Эллен Нотбом

10 вещей, которые каждый ребенок с аутизмом хотел бы вам рассказать

TEN THINGS EVERY CHILD WITH AUTISM WISHES YOU KNEW, 3RD Edition

by Ellen Notbohm

Copyright ©2019 Ellen Notbohm

All rights reserved

Russian translation rights © EKSMO, 2024, arranged through Kleinworks Agency

© Захаров А. В., перевод на русский язык, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

Эллен Нотбом – писательница с мировым именем, книги которой вдохновляют миллионы читателей на всех континентах мира. Эллен воспитала ребенка с аутизмом, который, вопреки мрачным прогнозам, к двадцатилетнему возрасту сумел полностью интегрироваться в обычную жизнь.

Стенли Кубрик

* * *

Эта книга написана на основе собственного опыта Элен, общения с различными аутистами, а также профессионалами по РАС. Они рассказывают, что ощущают аутисты при прикосновениях других людей, как слышат звуки, почему им легче воспринимать информацию визуально, а не через слух. Понимая, что происходит у ребенка внутри, можно выстроить новые отношения и обучить малыша всему, без чего просто невозможно существовать в нашем мире.

АУТИЗМ – ЭТО НЕ БОЛЕЗНЬ, ЭТО СОСТОЯНИЕ. Состояние, при котором звуки кажутся слишком громкими, свет может резать как лезвие, слова сливаются в шум, а объятия близких жгут огнем. Эта книга – уникальный опыт для каждого из нас. Родители детей с РАС найдут тут ответы на свои вопросы по воспитанию и обучению. А обыватели откроют для себя новый, удивительный мир людей, которые думают, обрабатывают информацию и переживают наш мир совершенно иначе.

* * *

Положительные отзывы на книгу

Третье издание потрясающее, его обязательно нужно прочитать. Эллен набралась такой мудрости и в мире аутизма, и в мире аутистов, что я просто поражена. Купите эту книгу, прочитайте ее, дайте почитать другим, поделитесь, а потом снова прочитайте!

Дженнифер Макилви Майерс, автор книг Growing Up with Sensory Issues Insider Tips from a Woman with Autism и How to Teach Life Skills to Kids with Autism or Asperger’s

Третье издание, без вопросов, самое лучшее! Как международный консультант по РАС (расстройствам аутистического спектра), работающий с частными лицами, школами и родителями, я использовал эту книгу в качестве важнейшего учебного инструмента на большинстве моих тренингов, особенно для сотрудников, которые являются новичками в области специального образования и/или работают с людьми с РАС. Я очень обрадовался, увидев новую главу «О силе сделанного выбора». Эллен пишет: «Ситуации, когда у нас по-настоящему нет выбора, редки», – и это истинная правда. Эта книга дает людям возможность обрести контроль в мире, который во многих отношениях кажется неконтролируемым. Она обязательна для любой подборки ресурсов по аутизму.

Джим Болл, кандидат педагогических наук, сертифицированный аналитик поведения, президент и исполнительный директор JB Autism Consulting

Я бы не поверила, что Эллен Нотбом может еще как-то улучшить свою классическую книгу, но она сделала именно это. Как родитель, как специалист, работающий с аутистами, и как заядлый читатель книг на эту тему я вот что вам скажу: эта книга должна обязательно стоять на вашей полке. Если у вас есть знакомые с РАС, эта книга поможет вам лучше их понять. Родители, которые сумели пережить первые годы жизни своего ребенка, не растеряв надежды и оптимизма, потому что читали первое издание этой книги, вам обязательно нужно это переиздание. Нотбом проведет вас от дошкольного периода к средней школе, потом к старшей и так далее, информируя и вдохновляя родителей, готовящих своих детей к взрослой жизни. Вопросы для дискуссии и размышления идеально подходят для групп поддержки родителей, курсов подготовки учителей и книжных клубов. Сохраняйте оптимизм!

Вендела Уиткомб Марш, магистр искусствоведения, сертифицированный аналитик поведения, доктор религиоведения, автор книги The ABC’s of Autism in the Classroom

«Новое издание лучшее из всех. Эта книга необходима для всех, кто играет важную роль в жизни вашего ребенка, будь то учителя, психотерапевты, члены семьи, соседи и даже водитель автобуса, чтобы понять все сложные и временами сбивающие с толку социальные, сенсорные, поведенческие и эмоциональные проблемы, с которыми сталкивается ваш ребенок. Книга, написанная матерью двух детей, находящихся в спектре обсуждаемых проблем, наделяет громким голосом детей, подростков и взрослых, которые не могут сами отстаивать свои права, позволяет взглянуть «изнутри» на реалии жизни с аутизмом. Новая глава, «О силе сделанного выбора», с состраданием помогает читателям понять, что они могут чувствовать себя раздавленными, испуганными, иногда даже парализованными, но при этом они не бессильны, и описывает ключевые полезные шаги, которые можно сделать, чтобы помочь своим детям процветать и жить полной смысла, продуктивной жизнью.

Линдси Биль, эрготерапевт, соавтор книги Raising a Sensory Smart Child: The Definitive Book for Helping Your Child with Sensory Processing Issues, автор книги Sensory Processing Strategies: Effective Clinical Work with Kids & Teens

Любой ребенок с аутизмом заслуживает того, чтобы взрослые, участвующие в его жизни, прочитали эту книгу. Родители найдут участливую, проницательную союзницу, которая прошла с сыном всю дорогу до взрослой жизни. Всем читателям станет яснее и понятнее, что на самом деле нужно, чтобы помочь ребенку вписаться в мир, стать уверенным в себе и добиться своих уникальных достижений. Компактная, хорошо организованная и понятная книга содержит на удивление много подробной информации, полезных советов и конкретных стратегий. Реалистичная, практичная и воодушевляющая, она поможет сделать наилучший выбор и для вашего ребенка, и для вас самих. Она стоит в моем шорт-листе самых рекомендуемых книг об аутизме, и я призываю вас проникнуться ее мудростью и поделиться ею с другими.

Дебра Мур, кандидат наук, психолог (на пенсии), соавтор книги The Loving Push: How Parents and Professionals Can Help Spectrum Kids Become Successful Adults (вместе с Темпл Грандин)

Эллен Нотбом снова напоминает нам, что нужно больше учиться, чем учить, и больше слушать, чем говорить. Ее книга лишний раз подчеркивает это и предлагает читателям важные откровения и бесценную информацию. Если у вас уже есть первое или второе издание, вам все равно стоит купить и третье, потому что эта книга – не просто сочувственный, человекоцентричный взгляд на аутизм, она отражает перемены, случившиеся в этой области за последнее время, и развитие таких понятий, как борьба за права, поддержка и способности.

Паула Клут, кандидат наук, автор книг You’re Going to Love This Kid и Pedro’s Whale

Отличная книга для родителей ребенка, лишь недавно получившего диагноз. Она поможет родителям, которых испугал диагноз, подготовить почву для хорошего будущего ребенка.

Темпл Грандин, кандидат медицинских наук, автор книг The Way I See It и Thinking in Pictures

В третьем издании рассказывается о развитии нашего понимания аутизма – и это очень ценно и для родителей, и для специалистов, и для самих людей с РАС. Пожалуйста, исполните желание ребенка-аутиста, которого вы знаете, и усвойте мудрость и ясность книги, которую я всячески вам рекомендую.

Тони Эттвуд, кандидат наук, автор книги Ask Dr. Tony: Answers from the World’s Leading Authority on Asperger’s Syndrome/High-Functioning Autism

Как здорово: классическая книга Эллен Нотбом найдет новое поколение читателей! Если у вашего ребенка диагностирован аутизм или вам кажется, что у него может быть аутизм, это первая книга, которую вы должны прочитать.

Бобби Шихан, автор книги What I Wish I’d Known about Raising a Child with Autism

Когда моему сыну поставили диагноз, я была раздавлена, опечалена, пребывала в смятении. Примерно через день я прочитала первое издание этой книги, и она стала для меня глотком свежего воздуха. Мне тогда не нужны были кучи медицинских книг и исследований, мне нужно было все то, что дала мне эта книга: понимание, сострадание и надежда.

Карен Топпер

Эта книга, точнее, ее первое издание, оказалась для меня самой полезной и вдохновляющей после того, как восемь лет назад у моего сына диагностировали аутизм. С тех пор я рекомендовала ее многим родителям, находящимся в начале своего путешествия, – и, как и я, они всем сердцем в нее влюбились.

Маура Кэмпбелл, старший редактор журнала Spectrum Women

Посвящается Коннору и Брайсу,

потому что они так прекрасно воспитывают меня

Предисловие

Когда в Children’s Voice в 2004 году опубликовали мою статью «Десять вещей, которые нужно знать о детях с аутизмом», я не ожидала такой бурной реакции. Один за другим читатели писали мне, что эту статью в обязательном порядке должны прочитать все социальные работники, учителя, врачи и родственники детей с аутизмом. «Если бы моя дочь могла говорить, она бы так и сказала», – написала одна мама. «Мудрость видна в каждом слове и фразе», – сказала другая. Статья кочевала с одного сайта на другой и обошла весь мир, буквально все континенты (кроме Антарктиды). Я изумилась, увидев, какой огромный интерес она привлекла к себе и какие именно группы ею заинтересовались. Среди них, безусловно, были сотни групп, посвященных аутизму и синдрому Аспергера, но были и другие: группы поддержки людей с хронической болью, ожирением, болезнями внутреннего уха, использующих собак-поводырей, обучающих детей на дому, учителей религиозных школ, даже кружки вязания и продавцы еды. «Мне кажется, ваше послание актуально для многих людей с особыми потребностями», – написал социальный работник со Среднего Запада.

«Десять вещей…» быстро зажили своей жизнью. Почему они вызвали такой резонанс? Мне кажется, потому, что статья говорила детским голосом – голосом, который остается почти неслышным в общей шумихе, поднявшейся вокруг аутизма. Диалог, пусть временами и хаотичный, остается продуктивным и конструктивным. Но что может быть ироничнее того, что отличительной чертой многих героев этого диалога является их неспособность выразить свои мысли и постоять за себя? Я видела несколько статей, где использовался похожий подход: «Десять вещей, которые родители должны знать об учителях» или «Десять вещей, которые мамы хотели бы рассказать учителям своих детей», или «Десять вещей, которые должны знать папы детей-аутистов». Когда мой редактор Вероника Зиск показала мне одну такую статью «от взрослых для взрослых», я спросила:

– А кто говорит за детей?

– Напиши такую статью, – сказала мне Вероника.

Мой сын Брайс получил диагноз «аутизм» в четыре года. Я считала, что мне очень повезло, потому что его-то голос мы как раз слышим – благодаря слаженной командной работе членов семьи, сотрудников детского сада и социальных работников. Я очень хотела, чтобы его успех стал нормой, а не исключением. Именно из этого выросла исходная статья, а потом и первое издание книги.

Индивидуальное и коллективное отношение к аутизму формируется под влиянием языка, на котором мы о нем говорим. Подстрекательские и провокационные ремарки и мнения – неважно, умышленно они высказаны или по недомыслию – заставляют обратить на себя внимание. Мы можем реагировать на них или чувствовать отчаяние, или пытаться игнорировать. Но, возможно, на самом деле развитие здорового взгляда на аутизм задерживается не этими громкими мнениями, а целой армией языковых тонкостей и нюансов, которых мы не замечаем. В течение всей книги вас будут просить задуматься о том, как язык, описывающий аутизм, влияет на вашу точку зрения. Вы посмотрите на аутизм под такими углами, о которых раньше и не задумывались. С другой стороны, кое-чего вы в книге точно не увидите.

Вы не увидите следующих слов и их производных в описаниях детей-аутистов: «страдание», «одержимость», «идеальный», «капризный» (истерики и их причины рассматриваются в одной из глав книги, а в другом месте автор говорит о странностях, которые необходимо замечать) и прочих слов, которые продвигают унизительные стереотипы – или стереотипы, которые навязывают нам нереалистичные, необоснованные или недостижимо высокие ожидания.

И, наконец, слово «нормальный» в этой книге будет появляться только в кавычках. В первые дни после того, как у сына был диагностирован аутизм, нас засыпали вопросами вроде: «Он когда-нибудь научится быть нормальным?» Сначала эти вопросы сбивали меня с толку, а потом начали казаться настолько бесцеремонными, что мне даже становилось немного жалко спрашивающих из-за их невежества. Я научилась отвечать на этот вопрос улыбкой, подмигиванием и фразой вроде: «Когда будут существовать нормальные – обязательно!» – или: «Нет, он никогда не будет пунктом меню для сушильной машины». Иногда я еще цитировала канадского певца Брюса Кокберна: «Есть одна проблема: нормальное всегда становится хуже».

«Слово о нормальности» – это моя любимая часть книги, которую уже позже написали мы с Вероникой: 1001 Great Ideas for Teaching and Raising Children with Autism and Asperger’s[1]. Логопед из средней школы разговаривает с матерью, которая беспокоится из-за того, что у сына мало друзей и он не сможет «заниматься тем, чем обычно занимаются нормальные подростки».

– Когда ваш сын пришел ко мне в прошлом году, – говорит логопед маме, – у него практически не было навыков социального мышления. Он не понимал, почему должен говорить: «Привет!» – при встрече в коридоре, не знал, как задать вопрос, чтобы продолжить разговор, или как общаться с одноклассниками на обеде. Сейчас он над всем этим работает. Это огромный прогресс.

– Но у него всего два друга.

– Я бы сказала иначе: у него целых два друга! У них общие интересы: с одним – игрушечные поезда, с другим – бег. Но он знает, что вы думаете. Я расскажу вам об одном нашем разговоре. Он сказал мне: «Я не хочу много друзей. Я не справлюсь с кучей друзей. Мне тяжело говорить более чем с одним человеком за раз. Я могу говорить с двумя этими друзьями о том, что меня интересует. И это меня устраивает».

Зайдите в эту или любую другую школу, – продолжил логопед. – Вы увидите огромный диапазон «нормального» поведения в средней школе. Вы увидите нормальных «ботаников», нормальных спортсменов, нормальных музыкантов, нормальных технарей, нормальных художников. Детей тянет к тем группам, которые помогают им почувствовать себя в безопасности. Ваш сын нашел для себя такую группу. Мы с вами идем по тонкой границе: с уважением относимся к его выбору, но при этом продолжаем учить его навыкам, необходимым для комфортного расширения границ.

У вашего ребенка есть много социальных «я». Чтобы понять всех их – и его самого как цельную личность, – нужно изменить определение «нормального», по одному человеку за раз.

«Десять вещей», описанные в этой книге, были характерны для моего ребенка, но они не могут быть всегда применимы для всех детей с аутизмом. Скорее вы увидите некоторые характеристики и потребности в каждом ребенке с расстройством аутистического спектра, степень которых будет варьироваться от ребенка к ребенку, от года к году, ото дня ко дню и даже от часа к часу. Иногда они пересекаются или проявляются иначе, когда меняется контекст или обстановка – социальная или физическая. Так что вы заметите, что иногда я упоминаю одну и ту же идею в книге несколько раз. Это не повтор по невнимательности и не тавтология – это сделано умышленно, потому что часто нам необходимо услышать что-то больше одного раза или найти к этой идее больше одного подхода, чтобы по-настоящему понять и проработать ее. Нам нужно развить это умение в себе, чтобы затем развить его и у детей, – это важнейший компонент для обучения детей с аутизмом, такого обучения, которое покажется им осмысленным. Это порог к целому миру выбора – и для вас, и для вашего ребенка, и этот мир будет намного больше, чем вам могло поначалу представляться.

С помощью обучения, терапии, роста и развития, – в том числе и вашего, – ограничения, вызванные определенными чертами характера, могут ослабнуть, а некоторые так называемые ограничения можно перенаправить таким образом, чтобы вы сочли их сильными сторонами. Когда вы дочитаете книгу до конца, то, возможно, окажетесь в новом, куда более интересном месте аутистического спектра, чем когда вы только начинали читать. По крайней мере, я на это надеюсь.

Так зачем же вышло третье издание книги, когда первое и второе уже нашли миллионы читателей и книга до сих пор популярна? Зачем чинить то, что и так не сломано? В книге и фильме Journey of the Universe («Путешествие вселенной») эволюционный философ Брайан Томас Суимм назвал галактику Млечный Путь «не вещью, а продолжающейся деятельностью». Таков и аутистический спектр – постоянно меняющаяся сфера существования внутри большой вселенной. Мы путешествуем по континууму, иногда мчимся, иногда застреваем, но у каждой частички – ребенка, родителя, учителя, братьев и сестер, бабушек и дедушек, друзей, незнакомцев – есть свое место в (иногда непонятном) порядке вещей. Точка в спектре со временем сдвигается.

Опыт и зрелость меняют наши точки зрения. Годы, прошедшие между первым и вторым изданием книги, вместили в себя окончание обучения и взросление моего сына: он научился водить машину, начал голосовать на выборах, познакомился с зачастую иррациональным миром свиданий, поступил в колледж, начал работать. Как все это могло не изменить моего положения в спектре? Кроме того, в эти годы был отмечен резкий рост числа расстройств аутистического спектра, который удивил и встревожил всех, у кого есть сердце (то есть всех, кроме прожженных циников). Мое место в спектре поменялось из-за моего опыта – и из-за реакции на опыт других людей, вошедших в мою жизнь благодаря предыдущим изданиям.

Аутизм остается все таким же сложным, как и всегда, и само по себе количество детей в спектре среди нас, – которые, если только не случится какой-нибудь катастрофы, станут взрослыми-аутистами, ищущими свое законное и заслуженное место в обществе, – требует внимания даже от тех людей, которые с удовольствием бы закрыли на них глаза и лишили государственного финансирования. Мы защищаем наших детей и отстаиваем их права, и сейчас нас видят куда больше глаз, чем даже десять лет назад. Мы сами на это подписались – и стали не только борцами за права, но и эмиссарами. Сегодня, чтобы быть родителем ребенка-аутиста, нужны не только выносливость, любопытство, креативность, терпение, стойкость и дипломатичность, но и храбрость, которая позволяет вам мыслить экспансивно и подобным же образом мечтать.

Кроме того, после выхода второго издания книги произошел взрывной рост общения в социальных сетях, который просто невозможно игнорировать. Количество информации и мнений, с которыми сталкиваются родители детей с аутизмом, можно вполне назвать бесконечным цунами, которое еще и постоянно меняется: может быть так, а может быть и эдак. Среди нас всегда были шарлатаны, торгаши и истерики, но сейчас стало намного сложнее отделить полезную информацию от кликбейта, правду от полуправды и откровенного вранья. А в сутках у нас так и остались прежние двадцать четыре часа. Сейчас родителям как никогда необходима лаконичная и легкая в усвоении информация, особенно в самом начале путешествия по миру аутизма. Именно поэтому я решила обновить и оптимизировать книгу, сделав акцент на самом простом и необходимом, а также на одной из самых важных способностей, доступных вам: способности делать выбор и использовании этой способности для принятия решений, наиболее подходящих для вашего ребенка, даже если вас окружает множество альтернатив и возможностей, от «нет никаких вариантов» до «вариантов столько, что глаза разбегаются».

Так и появилось третье издание, которое сохранило дух прежних книг, но отражает наше время перемен. Сами «десять вещей» не зависят ни от времени, ни от границ, ни от культуры.

В течение всей книги я рассказываю, как менялась моя точка зрения по сравнению с прежними изданиями. Это не просто ностальгические размышления: «А вот в наше время…» – или завуалированные уколы, которые заставят вас задуматься, насколько же легче стало жить вам по сравнению с родителями в предыдущих десятилетиях. Это намного важнее, чем просто мое личное мнение, – это живые иллюстрации того, как же сильно все изменилось со временем, какому влиянию – хорошему или плохому – мы можем подвергнуться благодаря достижениям, застою или даже провалам технологии, образования и медицины, и того, как ваше собственное развивающее путешествие по аутистическому спектру и по вселенной влияет на ваше внутреннее состояние и мировоззрение. Мне кажется, что изменения моих взглядов не слишком-то и значительны, учитывая все, что я пережила и что мы узнали об аутизме за последние пятнадцать лет. Но иногда все-таки бывает, что кто-то замечает, что я, мол, «переобулась в прыжке».

Не дайте никому убедить вас, что изменение установок, основанное на новом опыте и знаниях, – это «переобувание». Напротив, именно закостенелость, неспособность или нежелание мыслить гибко – и ожидать гибкого мышления от других – причиняет боль и нашим детям, и обществу. (По иронии судьбы, именно такую косность и негибкость мышления многие презирают – или принимают как безнадежную данность – в детях-аутистах.) Мы можем оставаться верными нашим главным ценностям, в то же время расширяя свои взгляды и развивая личность, и поощряя то же самое в наших детях. Это называется адаптацией. Это называется обучением. Вы (надеюсь) становитесь мудрее, и с бо́льшим пониманием относитесь к аутизму и трудностям, с которыми из-за него сталкиваются дети. Помните идею, которую часто приписывают Дарвину, – о «выживании наиболее приспособленных»? Наиболее приспособленные – это не самые сильные, не самые умные и не самые удачливые, а те, кому лучше всего удается акклиматизироваться к переменам.

Кто говорит за ребенка? Нужно обладать определенным самомнением, чтобы считать, что кто-либо из нас может проникнуть в голову другого человека и говорить за него. Но я возьму на себя этот риск – в свете того, что нам совершенно необходимо понимать мир так, как его понимает ребенок с аутизмом. Именно мы обязаны придать легитимность и достоинство их отличному от нашего образу мышления, общения и ориентирования в мире. Мы должны придать голос их мыслям и чувствам, зная, что сами они не умеют говорить или общаться вербально. Если мы этого не сделаем, то наследием аутизма наших детей станут упущенные навсегда возможности, пропавшие навсегда дары. Наши дети – это наш призыв к действию.

Жизнь начинается…

Как мать маленького ребенка с аутизмом я быстро поняла, что в некоторые дни единственной предсказуемой вещью будет непредсказуемость, единственным стабильным свойством жизни – нестабильность. Многое в аутизме по-прежнему сбивает нас с толку, несмотря на достижения, которых нам удалось добиться в понимании его спектральной природы. Каждый день, иногда каждую минуту мы по-прежнему изумляемся поведению – как новому, так и повторяющемуся, – которое проявляют наши дети-аутисты, несмотря на все наши попытки смотреть на мир их глазами.

Еще совсем недавно профессионалы считали аутизм «неизлечимым расстройством». Представление об аутизме как о непреодолимом заболевании, с которым ни один человек не может жить осмысленно и продуктивно, развалилось пред лицом знаний и понимания, которые продолжают расти и расширяться даже сейчас, когда вы читаете эти строки. Каждый день люди с аутизмом показывают нам, что могут преодолевать, компенсировать или каким-то иным образом справляться с самыми трудными аспектами аутизма и вести полноценную, динамичную жизнь. Многие из них не только не «ищут лечения», но и вообще отказываются от самой идеи. В популярной статье, вышедшей в декабре 2004 года в New York Times, Джек Томас, десятиклассник с синдромом Аспергера, привлек внимание всего мира, заявив: «У нас нет болезни, и нас нельзя вылечить. Мы просто такие, как есть». Сейчас и в социальных сетях, и в прессе звучат убедительные голоса взрослых людей с аутизмом, которые подтверждают и продвигают позицию Джека.

Я тоже согласна с ними. Когда люди, у которых нет аутизма, рассматривают трудности аутизма лишь через линзу своего собственного опыта, они, сами того не подозревая, закрывают для себя дверь к альтернативному мышлению, которое окажет огромное влияние на будущее их детей, – возможно, от него даже будет зависеть, добьются ли они успеха.

Точка зрения – это очень важно. Когда я читаю лекции для родительских групп, я прошу участников дать краткие описания самых трудных особенностей поведения детей, а потом перефразировать их в положительном ключе. Ваш сын замкнут – или умеет сам себя развлекать и заниматься самостоятельно? Ваша дочь безрассудна – или любит приключения и новый опыт? Ваша дочь помешана на аккуратности – или у нее великолепные организационные навыки? Ваш сын забрасывает вас бесконечными вопросами – или же он с любопытством относится к окружающему миру, а также одарен стойкостью и упорством? Почему мы пытаемся как-то «починить» навязчивые повторения, но при этом восхищаемся настойчивостью[2]?

Путешествие моей семьи по аутистическому спектру началось с добродушного, но бессловесного ребенка, у которого внезапно случались катастрофические взрывы эмоций. Он уходил со многих занятий, зажимая уши руками. Он носил одежду только тогда, когда этого требовали нормы общества, и не чувствовал боль и холод так, как «полагается».

Команда раннего реагирования из государственной школы еще в три года определила, что у Брайса аутизм. Я прошла через все пять стадий принятия неизбежного за время первой встречи со специалистами. За два года до этого у моего старшего сына Коннора диагностировали синдром дефицита внимания и гиперактивности (СДВГ). Я уже знала и о терапии, и о трудностях с социализацией, и о постоянной бдительности – и о постоянном утомлении.

Лучшей мотивацией для меня стал страх. Я не могла вынести даже мысли о том, какой будет судьба повзрослевшего Брайса, если я не подготовлю его к жизни в мире, где не всегда буду рядом с ним. Я не могла прогнать из головы слова вроде «тюрьма» или «бездомный». Даже на наносекунду мне не приходило в голову, что я должна отдать его будущее в руки профессионалов, и уж тем более я не задумывалась об эфемерной идее, что он «просто перерастет» свой аутизм. Эти мысли заставляли меня вставать с постели каждое утро и делать то, что я делала.

Перенесемся на несколько лет вперед, к началу XXI века. На школьном собрании милые первоклашки один за другим выходили к микрофону и отвечали на вопрос: «Кем вы хотите стать в новом тысячелетии?» Многие отвечали: «Футбольной звездой!» Или: «Поп-певцом!» Или: «Автогонщиком!» Или художником-мультипликатором, ветеринаром, пожарным…

Брайс тщательно обдумал вопрос.

– Думаю, я просто хочу стать взрослым.

Раздались аплодисменты, затем медленно заговорил директор:

– Мир был бы намного лучшим местом, – сказал он, – если бы больше людей стремились к тому же, к чему и Брайс.

Вот краткое изложение того, что – я точно знаю – является правдой: аутизм вашего ребенка не означает, что он, вы и ваша семья не сможете вести полноценную, радостную, осмысленную жизнь. Возможно, вы боитесь, но верьте в то, что я говорю, – с одной оговоркой. То, насколько полной будет жизнь (и наша, и наших детей), зависит от того выбора, что мы делаем для них и ради них. В запоминающемся пассаже из романа Норы Эфрон «Изжога» главная героиня, Рейчел Самстат, говорит: «Когда твоя мечта разлетается на миллион кусочков, у тебя есть выбор. Либо держаться за эту мечту, что невыносимо, либо уйти и найти себе другую мечту».

Мы выбираем.

Если вы читаете это как новичок в мире аутизма, то вот что я вам скажу: сам по себе аутизм не ужасен. А вот если вы не понимаете его и рядом с вами нет людей, которые его понимают, и вы не получаете помощи, которую могли бы получить, – вот это может быть крайне ужасно. Вы начинаете длинное путешествие. Эта книга расскажет вам о верстовых столбах, которые, скорее всего, встретятся вам на пути, так что когда вы действительно подойдете к одному из таких столбов, то узнаете его и не станете так пугаться.

Эта книга сможет говорить за вас и за вашего ребенка с теми, кто должен услышать ваше послание: с учителями, родителями, братьями и сестрами, родственниками супруга, нянями, тренерами, водителями автобусов, родителями ровесников, друзьями братьев и сестер, священнослужителями, соседями… Она вооружит базовыми знаниями об основных аспектах аутизма тех, кто окружает вашего ребенка. Это понимание сильно укрепит способность вашего ребенка вырасти в независимого и продуктивного взрослого.

Аутизм – сложнейшее явление, но в рамках этой книги мириады его характеристик разделены на четыре фундаментальные области: сенсорную обработку, общение, навыки социального понимания и взаимодействия и проблемы с самооценкой и полноценностью. Все они критически важны, и вот почему.

Сенсорная обработка. У людей с аутизмом всех возрастов бывают сенсорные гипер- и/или гипочувствительные реакции, иногда последовательные и предсказуемые, иногда разнообразные и непредсказуемые. От последствий этих реакций избавиться нельзя никак. Ребенок не может усваивать когнитивные или социальные навыки, т. е. «быть воспитанным», когда окружающая среда постоянно бомбардирует его неприятными ощущениями и гадкими сюрпризами. Ваш мозг одновременно фильтрует тысячи единиц входящей информации от органов чувств (то, что вы видите, слышите, трогаете, чувствуете запах и т. д.). А вот мозг вашего ребенка так не может. Такая перегрузка может спровоцировать что-то похожее на круглосуточную «дорожную ярость», когда все эти сигналы застрянут в пробке в его мозге. Вспомните, как вы себя чувствуете, когда сидите в удушающем чаду и шуме в огромной автомобильной пробке и никак не можете изменить эту ситуацию…

Общение. У детей с аутизмом распространена задержка языкового развития. А если они не имеют возможности выразить свои потребности, эти потребности остаются неудовлетворенными. Результатом, естественно, является гнев и разочарование, а не обучение и развитие. Способность к общению – словесному, или с помощью картинок, знаков или специальных технологий – это краеугольный камень жизни. У всех детей есть мысли, требующие выражения, – с этим даже спорить нельзя. Утверждение, что ребенку, который не может общаться, просто нечего сказать, так же откровенно абсурдно, как и предположение, что взрослому, у которого нет автомобиля, просто никуда не нужно ездить.

Навыки социального понимания и взаимодействия. Эти неуловимые, эфемерные навыки разнятся в разных культурах, в разных контекстах одной и той же культуры, в разных отношениях, даже просто в разное время дня. Неспособность использовать социальный интеллект, чтобы понять, что нужно сказать или сделать в той или иной ситуации, может привести ребенка к ужасной изоляции. Ребенку-аутисту, который на самом деле «не понимает, как надо», придется грести против очень бурного течения, если мы не снабдим его конкретными и периодически повторяемыми инструкциями, которые будут понятны для его мозга, а также не дадим возможностей реально отрабатывать эти навыки.

Проблемы с самооценкой и полноценностью. Каждый человек на Земле является «пакетной сделкой». Все мы хотим, чтобы нас принимали и ценили такими, как мы есть в целом, а не в виде кучи черт характера, из которой каждый выбирает только то, что ему нравится. Вашему ребенку-аутисту необходимы квалифицированные наставления, чтобы он смог найти себе комфортное место в большом мире. Работа над достижением этой цели с положительной энергией и оптимизмом – это не попытка «исправить» ребенка. Обучение любого ребенка, как «особенного», так и «нормального», навыкам, которые обеспечивают успешность и самодостаточность, – это не «исправление» и не «лечение»; вы всего лишь помогаете ему освоить то, что необходимо знать и уметь для того, чтобы вести как можно более самостоятельную жизнь. Вы любите ребенка и ведете его через процесс обучения, принимая его как полноценную личность – так же, как вы хотели бы, чтобы принимали вас самих.

Успехи Брайса порождены этим самым чувством собственного достоинства, его завоеванными в трудных боях комфортными взаимоотношениями с физическим окружением и постоянно развивающимися – даже во взрослом возрасте – способностями выражать свои мысли и отстаивать свои права. В детском и подростковом возрасте этот «пазл» постепенно сложился, а за ним последовало социальное и когнитивное развитие. Каждый следующий год приносил все новые замечательные достижения: день, когда он выиграл приз на чемпионате города по плаванию; день, когда он спел и станцевал роль дедушки Джо в спектакле «Чарли и шоколадная фабрика». День, когда он впервые прокатился на мотоцикле. Радость от первой поездки в скаутский лагерь, эйфория от того, что он все-таки набрался смелости и пригласил на танец девочку, которой восхищался еще с детского сада. Бег – он бегал все шесть лет, что учился в средней и старшей школе, за школьную сборную по легкой атлетике. Первая зарплата. Первая поездка в одиночку. Получение водительских прав. Диплом о высшем образовании.

Четыре элемента, которые мы только что обсудили, встречаются у многих детей-аутистов, но помните, что аутизм не зря называют «спектром»: двух совершенно одинаковых детей с аутизмом не бывает. Все они начинают свое путешествие в разных точках этого спектра и каждый из них проходит траекторию развития со своей уникальной скоростью и уникальной точкой зрения – и все эти точки зрения легитимны. И, что еще важнее, все родители, учителя и опекуны тоже находятся в своих уникальных точках понимания аутистического спектра. Словно миллионы пикселей, из которых состоит телевизионное изображение, каждый человек в аутистическом спектре – это сложная, составная личность. Вот почему не существует никакого единообразного рецепта успеха, никакой замены необходимым исследованиям, самообразованию и труду, вот почему почти нельзя расслабляться. Наставление, обучение и понимание ребенка-аутиста – это постоянно продолжающаяся работа.

Знаменитая оперная дива Беверли Силлс, мать двух детей с особыми потребностями, однажды сказала: «К местам, куда действительно стоит попасть, не существует коротких путей». Верно, но даже долгое путешествие может быть насыщено радостью первооткрывателя. А в руках вы сейчас держите книгу, которая поможет вам идти вперед увереннее.

Глава первая

Я полноценный ребенок

Мой аутизм – это часть моей личности, а не вся она. Ты вот, например, что-то одно – или ты человек с мыслями, чувствами, идеями, симпатиями и антипатиями, талантами и мечтами? Ты толстый (с лишним весом), близорукий (носишь очки) или неуклюжий (плохо скоординированный)? Когда я знакомлюсь с тобой, я вижу эти черты первыми, но ты же нечто большее, чем эти черты, правильно?

Я ребенок, который растет и развивается. Ни ты, ни я не знаем, на что я могу быть способен. Если ты видишь во мне только что-то одно, ты рискуешь слишком низко опустить планку ожиданий. А если я почувствую, что ты думаешь, что «я не справлюсь», я и отреагирую соответственно: зачем тогда пробовать-то?

– Вы знакомы с термином «аутизм»?

Этот вопрос от преподавателя специального обучения стал для меня первым случаем, когда я услышала слово «аутизм» в применении к моему сыну Брайсу. Для меня, как и для многих родителей, это был пугающий момент, потому что одного этого слова хватило, чтобы разнести на куски образ будущего моего сына и зашвырнуть его в совершенно неизведанные земли. Страх неизвестного – это один из самых глубоко укоренившихся страхов человечества, но в этот первый пугающий момент за моей спиной в окнах показалось октябрьское солнце, и его лучи словно гладили меня по спине, пытаясь приободрить. Пред лицом темного монолита, состоявшего из всего, чего я не знала об аутизме, ярко сияла одна-единственная вещь, которую я точно знала: мой сын – тот же самый ребенок, которого я полюбила сразу, узнав о своей беременности, а я та же самая мама, которую он любит и которой доверяет. Аутизм никак не сможет это изменить.

Я небольшая поклонница неоправданной политкорректности, но в те ранние дни мне пришлось принимать решение: как я должна смотреть на своего ребенка и его аутизм и какой образ проецировать для всего мира – и для него самого? Он «ребенок с аутизмом» или «аутист»? Общественное восприятие того времени базировалось в основном на неверных представлениях, и я вполне искренне видела в этом противоречие: слова могут быть совершенно точными и правдивыми и при этом все равно порождать ожидания или предрассудки, которые помешают ребенку в достижении долгосрочных целей.

Когда моя семья в середине 1990-х попала в аутистический спектр, и родители, и профессионалы, входящие в аутистическое сообщество, уже знали, что слово «аутистический» означает «относящийся или связанный с аутизмом или с человеком, у которого выявлен аутизм». Но и тогда, и сейчас те из нас, кто живет с ребенком-аутистом и любит его, сталкивались и сталкиваются с вопиющим невежеством и несправедливыми стереотипами, выдуманными в большом мире. В то время, когда диагноз поставили моему сыну, аутизм диагностировали у каждого 750-го ребенка, и его нередко называли «редким» и «таинственным» расстройством (или, того хуже, «заболеванием»). Нравилось нам это или нет, слова «аутист» и «аутизм» не вызывали положительной реакции, не заставляли обывателя заглянуть за ярлык и увидеть за ним цельного человека, чудесного и великолепного, богатого самыми разными дарами и разнообразными глупостями. Чаще всего реакция была примерно такой: «Ой-ой! Он из этих, которые необщительные и машут руками». В общем, в первую очередь предполагали, что ребенок ограниченный. Или же реакция была противоположной, но не менее удушающей: «Ой-ой! Он из этих, которые застенчивые, антисоциальные компьютерные/математические/музыкальные гении».

Одним из самых заметных изменений в восприятии аутизма стало то, что выросло поколение детей с диагностированным аутизмом, которые превратились в динамичную и красноречивую общественную группу и которые в большинстве своем с гордостью идентифицируют себя как «аутисты». Они изменили тон слова, которое имело сильнейшие негативные коннотации, когда они были детьми. В английском языке «autistic» – больше не презрительное прилагательное, а слово, которым многие описывают свою личность. Их голоса звучат искренне, и они изменили мое отношение к слову «аутист». Но чтобы попасть туда, где мы сейчас, нужно хорошо знать, откуда мы двинулись в путь.

Там, где распространены негативные или неточные описания аутизма, мы меняем восприятие каждого человека по очереди. Начинаем мы с вопроса: какие ожидания у нас возникают, когда мы слышим то или иное слово?

В первые дни поиска информации, которая поможет мне хоть сколько-нибудь разобраться в аутизме, я наткнулась на дурацкий онлайн-словарь, где к слову «autistic» прилагался синоним «непригодный» и невероятный список из 155 «связанных терминов», в том числе: «бездушный», «бессердечный», «бесчувственный», «жадный», «кататонический», «нарциссист», «неприкасаемый», «самолюбивый», «эмоционально мертвый». Ни один из этих эпитетов не подходил к моему ребенку – и, полагаю, к вашему тоже.

В долгосрочной перспективе, – а она будет очень долгосрочной, – вне зависимости от того, как вы будете называть ребенка: «ребенок с аутизмом», «ребенок-аутист», «аспи[3]», «ребенок с РАС» или еще как-нибудь, – ваше восприятие аутизма будет самым важным фактором, определяющим дальнейшую жизнь ребенка. Сознательно или нет, но вы сотни раз в день принимаете решения, обусловленные вашей точкой зрения. Если вы перестанете видеть за ярлыком – любым ярлыком – вашего ребенка как цельную личность, то и ваша, и его жизнь станут труднее. Все дети за время своего развития скачут между равновесным и неравновесным состояниями. Большинство детей будут проверять на прочность границы, прилюдно нецензурно ругаться, доводить упрямство до олимпийского уровня, спускать Бэтмена в унитаз, забывать о личной гигиене и рыдать, когда что-то пойдет не так, как они хотели. Списывать все это на аутизм не только неверно и несправедливо: вы еще и лишаете себя возможности взглянуть на типичные аспекты развития ребенка. У него есть надежды, предпочтения, симпатии, антипатии, страхи и мечты, как и у любого другого. Со временем он научится рассказывать вам о них – хотя, возможно, и не словами.

Каждый ребенок заслуживает того, чтобы начать свою жизнь и обучение с чистого листа, без предвзятых мнений о себе. Ярлыки, даже навешиваемые без злого умысла, редко бывают безвредными. Давайте посмотрим, как эпитеты влияют на наши ожидания от ребенка и на его потенциал.

Слишком низко

– Брайс получает на моих уроках одни пятерки, – сказал один из учителей на первом родительском собрании в средней школе. – Он делает все, о чем его просят, всегда вовремя сдает домашние задания, с большим интересом участвует в занятиях и никогда не отлынивает.

Он продолжил:

– Брайс превзошел все мои ожидания от того, на что способны дети-аутисты. У меня раньше учились другие аутисты. В креативности и организованности он намного превосходит остальных…

Он прервался на полуслове.

– Похоже, я все понял, – сказал он. – Это слово заставляет ожидать от ребенка меньшего, чем то, на что он может быть способен. Я все правильно понимаю?

Да, он все правильно понял, и этот и без того отличный учитель стал все лучше справляться с каждым следующим после Брайса ребенком-аутистом. Учитель понял, что, называя ребенка «аутистом», подсознательно ставил в уме планку, выше которой, по его мнению, ученик подняться не мог. Каждый человек, общающийся с ребенком, ставит планку на разной высоте: или слишком низко («Ты думаешь, что я не справлюсь. Зачем мне тогда пробовать?»), или слишком высоко («Как бы я ни пробовал, получается плохо. Зачем пробовать дальше?»). Нужно ли нам заставлять ребенка больше напрягаться, чтобы соответствовать нашим требованиям, которые, возможно, сами по себе неоправданны? Ему и без того приходится прилагать немалые усилия.

Слишком высоко

«Сегодня аутист – завтра гений».

Когда я увидела эту наклейку на бампере «джипа», она напомнила мне, что послания, которые поддерживают стереотипы – даже самые благонамеренные, – опасны. Лозунг «Сегодня аутист – завтра гений» поддерживает высокопарный, клишированный стереотип, которому большинство аутистов соответствовать не смогут и который подталкивает тех самых людей, которых вроде как должен поддерживать, к провалу. Один из администраторов средней школы однажды сказал мне, как ему понравилось общаться с Брайсом – ребенком-аутистом, который не был ни гением, ни ходячей проблемой поведения. Опытный работник сферы образования счел это явление необычным – разве это не печально? Если поставить планку слишком высоко, если вы сами – или даже все общество – будете ждать, что однажды утром ваш ребенок-аутист внезапно проснется всезнайкой, то, скорее всего, вы станете родителем, который будет ехать по накатанной, ничего толком не зная о настоящих достоинствах и недостатках своего ребенка, а ваш ребенок всю жизнь будет считать себя неполноценным. Представьте: за вами пристально следит все общество, нетерпеливо постукивая пальцами по столу, и ждет, когда же ваша «гениальность» наконец проявит себя. Вне зависимости от того, хорошо приспособится ребенок к обществу или не очень, ожидание «великого прорыва» станет для него тяжким грузом.

Мама шестилетнего сына рассказала мне, что самый неприятный вопрос об аутизме, на который ей приходится отвечать, звучит так: «В чем он одарен?» У некоторых детей-аутистов со временем действительно пробуждается гениальность, но у большинства – нет. У некоторых детей без аутизма пробуждается гениальность, но у большинства – нет. Мы обязаны дарить нашим детям веру, преданность и поддержку вне зависимости от того, станут ли они «завтра гениями». Гениальность не гарантирует ни самостоятельности, ни продуктивности, ни удовлетворенности жизнью. Мы знаем молодого человека-аутиста, который действительно вырос настоящим математическим гением. Его мать беспокоится, потому что у них целая семья гениев математики, страдающих от хронической безработицы. Она знает, что гениальность еще не гарантирует способности эффективно общаться с коллегами и клиентами, принимать указания, ставить цели и укладываться в сроки. Она была бы куда счастливее, если бы ее сын был немного менее гениален, но зато намного более искушен в общении с людьми и имел рабочие навыки, которые приносят доход.

Слишком широко

Давайте заглянем в мою профессиональную жизнь – это тоже будет связано с нашей дискуссией. Редакторы и инструкторы постоянно вбивают в голову писателям, что нужно избегать прилагательных и использовать более сильные, активные и описательные существительные, глаголы и фразы. Нам, писателям, не всегда бывает легко найти подобные слова, иногда приходится прилагать немалые усилия, чтобы подобрать более специфические и эмоциональные термины. Но повествование благодаря им всегда получается более захватывающим. Неважно, писатель вы или нет: в день, когда у вас рождается ребенок, вы превращаетесь в рассказчика. И то, как вы рассказываете историю вашего ребенка на каждом этапе его развития, определит, каких людей будет к нему больше тянуть, кто сыграет роль длиной в одну страницу, кто – длиной в целую главу, а кто вообще сразу исчезнет.

Оглядываясь назад на десятки родительских собраний и обсуждений индивидуальных учебных планов, на которые я ходила за последние двадцать с небольшим лет, я понимаю, что и я сама, и примерно семьдесят пять учителей, с которыми доводилось иметь дело Брайсу, практически не говорили об аутизме как таковом. Я очень хорошо помню сотни часов и страниц подробнейших обсуждений и разработки стратегий для борьбы с социально-эмоциональными, учебными, языковыми и сенсорными проблемами, решения задач и достижения целей. Год за годом мы давали определение тому или иному явлению, помещали его в рамки, разбирались с ним и преодолевали, добиваясь очевидных успехов, – при этом не вешая ярлыков. Со временем Брайс научился эффективно отстаивать свои права: просить то, что ему нужно, основываясь на собственном понимании своей манеры обучения и переработки информации. А то, какой ярлык навешивали на эту манеру обучения и переработки, особого значения не имело. Он считал аутизм значительной частью себя, которая всегда такой останется, но не менее ясно идентифицировал и аспекты своего характера и мировоззрения, которые можно назвать «типичными» или «обычными». Он сравнивал себя с мистером Споком из «Звездного пути»: внутри Спока сосуществовали вулканская и человеческая части, влияя и на когнитивные, и на социально-эмоциональные навыки, иногда довольно неожиданным образом, но он оставался цельной личностью.

Аутизм не дает нам ни кратких путей, ни легких ответов, ни ярких описаний того, как нужно представлять своего ребенка мире, в котором ему предстоит жить. В лагерях дневного пребывания, на уроках плавания, в разговорах с новыми учителями, тренерами, соседями или друзьями я не начинала разговор с того, что мой сын – аутист; вместо этого я читала небольшую лекцию о том, как аутизм может повлиять на его поведение в той или иной обстановке, и давала список стратегий общения и компромиссов, которые дадут моему ребенку максимальные шансы на успех в этой обстановке. Я просила всех обращаться к нему прямо, с близкого расстояния и без каких-либо жаргонных слов или фразеологизмов. Больше показывать, чем рассказывать. Направлять его внимание на ровесников, которые могут послужить примерами для подражания. Эти инструкции были простыми, но не примитивными. Конкретные указания дали людям, участвующим в жизни моего сына, инструменты, которые помогли ему добиться успеха.

Недавно я прочитала новость, которая в очередной раз показала мне, насколько же большим может быть разброс навыков в аутистическом спектре. Мама, которая искала помощи для своего взрослого сына, сказала: «Он почти гений, когда речь идет о заучивании фактов, но вот пользоваться ими он не может». В старшей школе молодой человек набрал 92 % в тестировании по чистой математике, но вот повседневные задачи для него бывают непосильны. По словам мамы, ей пришлось потратить четыре года на то, чтобы научить сына ездить на автобусе одному. В моем доме, на другой стороне спектра, Брайс испытывает точно такие же затруднения с запоминанием фактов по некоторым темам, как и все остальные, а со стандартизированными тестами у него всегда были проблемы. Но мне понадобился всего один час, чтобы научить 15-летнего Брайса самостоятельно ездить на автобусе. Точно так же обстояло дело и со многими другими навыками повседневной жизни, которые он хотел освоить.

С формальной точки зрения обоих этих юношей можно назвать аутистами. В самом нейтральном контексте слово «аутист» вообще не помогает хоть сколько-нибудь разобраться в уникальных трудностях и потребностях каждого человека. Если вы скажете: «Мой ребенок – аутист», – вы, по сути, ничего о нем не скажете, кроме широкого спектрального диагноза. Эти слова не помогут мне понять его трудности, его сильные стороны, его качества – как умилительные, так и раздражающие. Кто его радует, кто озадачивает, а кто пугает? Что его беспокоит, интригует или воодушевляет? Нужно обязательно это знать, потому что есть и более тревожный контекст: гомогенное мышление, порождаемое словами «аутист» и «аутизм», может помешать детям получить необходимые именно им индивидуальные услуги. В этом и состоит дихотомия, тонкая грань: в большинстве случаев для того, чтобы получить доступ к услугам и сервисам, вам необходим ярлык. Сам по себе ярлык не неверен и не плох. Но вы должны использовать его как средство продвижения вперед, а не позволять себе и другим применять его в качестве ограничивающего фактора.

Еще нам нужно избегать любых кратких эпитетов, которыми легко злоупотреблять. Многие из нас видели, как по всему миру слово «аутист» употребляется как презрительное обозначение человека, который несговорчив, агрессивен, эмоционально отстранен или испытывает трудности в общении. Я на каждом шагу борюсь с любым применением языка, которое лишает детей права на то, чтобы их видели, обращались с ними и обучали их как индивидуальности со специфическими потребностями и сильными сторонами. Использование стереотипных черт аутизма как удобных оскорблений ставит еще один барьер для принятия обществом наших детей как цельных личностей – и это еще одна причина изменить язык, чтобы добиться более конкретного и познавательного представительства для наших детей.

Многие дети с аутизмом выросли и еще вырастут взрослыми, которые сознательно идентифицируют себя как аутисты; другие же не подпишутся ни под этим ярлыком, ни под каким-либо другим. Так или иначе, выбор – только за ними, и ни за кем другим. В идеале этот выбор будет основан на опыте детства, которое началось, как и любое другое детство, с чистого листа. Они станут взрослыми, прокатившись на эскалаторе детства, на котором взрослые помогали им развивать навыки и сильные стороны, обучали их и когнитивным, и социально-эмоциональным умениям, научили их самостоятельно отстаивать свои интересы и объяснили, что аутизм может быть причиной некоторых их затруднений, но ни в коем случае не отговоркой и не «бесплатным билетом» в жизнь.

Итак, кем бы ни был ваш ребенок – аутистом, «с аутизмом», «аспи», «аути», «обитателем спектра» или еще кем-нибудь, – проверьте слова, которыми вы описываете ребенка, на своем «детекторе реальности», и спросите себя: ограничивают ли эти слова ваши представления о том, какое будущее ждет ребенка и какую ценность он представляет для нашего мира? Если ограничивают, то помните: ничего, ничего на самом деле не предрешено, и время, которое вы проводите вместе, богато возможностями.

Глава вторая

Мои чувства рассинхронизированы

Это значит, что самые обычные зрелища, звуки, запахи, вкусы и прикосновения, которых ты даже не замечаешь, могут причинять мне сильную боль. Происходящее вокруг нередко вызывает у меня дискомфорт и даже страх. Возможно, выглядит все так, словно я рассеянный или специально стараюсь тебя разозлить, но на самом деле я просто инстинктивно стараюсь себя защитить. Вот почему мне бывает трудно справиться даже с простейшим, как ты его видишь, походом в магазин.

У меня может быть очень острый слух. Я слышу болтовню десятков людей, даже если они далеко, даже если я их не вижу. Из колонок громко объявляют сегодняшние акции, а потом начинает грохотать музыка. Пищат и кашляют кассы, жужжит кофемолка. Визжит мясорубка, орут маленькие дети, скрипят тележки, гудит флуоресцентная лампа. Мой мозг не может отфильтровать всю входящую информацию и перегружается!

У меня может быть очень острое обоняние. Рыба на прилавке, которую ты и не замечаешь, ужасно воняет, парень, стоящий рядом с нами, сегодня не ходил в душ, в отделе мясной нарезки как раз нарезают мясо, где-то впереди нас в очереди – малыш с полным подгузником, а пол, на котором разбили банку соленых огурцов, моют с аммиаком. Меня сейчас вырвет.

А уж перед глазами сколько всего! Флуоресцентная лампа не просто слишком яркая – она еще и мерцает. Пол, полки, вещи на полках, – кажется, что все это двигается. Мерцающий свет отражается от всего и искажает то, что я вижу. Вокруг слишком много вещей, чтобы на них можно было сосредоточиться, и часть моего мозга просто отключается[4]. На потолке крутятся вентиляторы, вокруг снует множество незнакомых тел и лиц, и они так близко ко мне, что я боюсь. Вот что я чувствую, просто стоя на месте в магазине. А потом все становится еще хуже: я перестаю понимать, где заканчивается мое собственное тело. Я словно парю в космосе.

Сенсорная интеграция – это, пожалуй, самый трудный для понимания аспект аутизма, но вместе с тем он может быть и самым важным. Наши органы чувств собирают данные; это «устройства ввода», которые передают информацию мозгу, чтобы помочь ему понять, что происходит вокруг. Когнитивное и социально-эмоциональное обучение будет бесполезно для ребенка, мир которого невероятно громок, ослепительно ярок, невыносимо отвратительно пахнет и слишком труден для ориентирования. Его мозг не может фильтровать многочисленные сенсорные данные, и он часто чувствует себя перегруженным и дезориентированным, ему некомфортно в собственном теле.

И вот в этот визжащий, ослепляющий сенсорный кислотный дождь мы пытаемся запихнуть еще и требование, чтобы этот ребенок «обращал внимание», «вел себя хорошо», учился, соблюдал загадочные для себя социальные правила и общался с нами, причем так, как этого хочется нам, вне зависимости от того, понятен ли этот способ общения для него самого. Если вы не будете обращать внимания на сенсорные затруднения ребенка, то никогда не сможете по-настоящему раскрыть его способности. Да, вот насколько важны сенсорные проблемы для общего функционирования.

Представьте себя на самых клевых в мире американских горках. (Если вы не любите американские горки, пример станет еще лучше.) Парки развлечений «Кони-Айленд» и «Шесть флагов» – это отличное место для отпуска, но как долго вы сможете выполнять свою повседневную работу, если вас на целый день усадить на «Золотое лассо Чудо-Женщины», «Стальную месть» или «Кингда-Ка»[5]? Вы смогли бы провести собрание или уроки у школьников, составить кому-нибудь очаровательную компанию на ужине, написать доклад и прибраться в доме, борясь с головокружением, криками других посетителей, перегрузками, ветром в лицо, неожиданными резкими провалами и поворотами, ощущением волос во рту и мелких жучков на зубах? Да, иногда так поразвлекаться бывает приятно, но признайтесь: после трех минут поездки вам уже очень хочется слезть обратно на твердую землю. А вот для многих детей-аутистов жизнь – это вот такой аттракцион, только без выхода, круглосуточный и совсем не веселый.

Для нас вполне естественно прятаться от концепций и состояний, которые требуют больших усилий для понимания, и искать легких решений. Для непрофессионала более-менее понять, как проблемы с органами чувств действуют на того или иного ребенка, может показаться неподъемной задачей. Это невероятно сложная область, и от нее явным образом зависит все, что мы делаем или пытаемся сделать. Вот почему именно с этим форпостом аутизма нужно разобраться в первую очередь.

Науке уже давно известно, что сенсорная интеграция происходит в стволе мозга, а нарушения переработки сенсорной информации вызывают в мозге что-то похожее на гигантскую автомобильную пробку. Возможно, вы даже прямо сейчас видите симптомы сенсорной перегрузки, но просто не распознаёте их. Очевидный признак – зажимание ушей руками. Менее очевидные, но не менее убедительные признаки – это повторяющееся самостимулирующее поведение: раскачивание, жевание, размахивание руками, потирание, хождение туда-сюда. Необъяснимое с виду поведение – агрессия, избыточная дурашливость, неуклюжесть, избыточные или недостаточные реакции на травмы – тоже может иметь сенсорные причины. Триггеры более экстремального поведения, например, истерик, могут быть не сразу очевидными, но первым «подозреваемым» всегда должна быть сенсорная перегрузка. «Допрос» этого подозреваемого может оказаться сложным, запутанным и долгим. Но вот вам одна из немногих универсальных истин, связанных с аутизмом: каким бы неспровоцированным ни было поведение, каким бы случайным ни выглядело, оно никогда не бывает беспричинным. У него всегда есть триггер (подробнее об этом мы поговорим в девятой главе). Вы должны его найти – и помните, что, если ваш ребенок обладает ограниченным словарным запасом или вообще не говорит и не имеет никаких других альтернативных способов общения с вами, он не сможет объяснить вам, что вызывает у него дискомфорт. Впрочем, даже болтающему без умолку ребенку с синдромом Аспергера, у которого внешне нет никаких проблем с речью, может не хватить словарного запаса или понимания себя, чтобы связно объяснить, что же происходит в его запутанных неврологических структурах.

Развитие практического понимания сенсорной интеграции – нелегкая задача. В человеческом организме действует как минимум двадцать одна сенсорная система. Вы, безусловно, лучше всего знакомы с пятью главными чувствами: зрением, слухом, осязанием, обонянием и вкусом. Обычно у людей выделяют еще четыре чувства.

1. Чувство равновесия (оно же вестибулярное чувство).

2. Проприоцепция и кинестезия – ориентация и передвижение тела и конечностей в пространстве.

3. Ноцицепция – три вида чувства боли: поверхностная (кожная), соматическая (глубокие ткани), висцеральная (внутренние органы).

4. Интероцепция помогает нам регулировать внутренние состояния тела – усталость, голод, потребность в облегчении организма, физические проявления тревоги (например, учащение сердцебиения или дыхания).

Когда любое из этих чувств выпадает из синхронии, в жизни вашего ребенка может начаться хаос.

Всеобъемлющая дискуссия о сенсорных системах лежит за рамками данной главы. Здесь вы найдете краткое описание семи основных чувств и того, как проявляются их нарушения при аутизме. Сверхчувствительные сенсорные системы требуют успокоения перегруженных чувств. Но чувства бывают и недостаточно острыми. Соответственно, в таких случаях нужно стимулировать, а не успокаивать недостаточно хорошо работающее чувство. Эрготерапевт, хорошо разбирающийся в аутизме, будет очень полезен для оценки, объяснения и исправления индивидуальных проблем вашего ребенка или ученика. Стоит также помнить, что не все чувства ребенка бывают одинаково острыми. Одни могут быть сверхострыми, другие – недостаточно острыми, а иногда их острота будет меняться день ото дня и даже час от часа.

Зрение

У многих детей с аутизмом зрение – самое острое чувство. Это сразу и хорошая, и плохая новость: с одной стороны, они больше полагаются на визуальные сигналы, чтобы изучать мир и ориентироваться в нем, с другой – именно это чувство в первую очередь подвергается избыточной стимуляции. Яркий свет или предметы, зеркальные поверхности, слишком много предметов в поле зрения, предметы, движущиеся быстро или с неравномерной скоростью, – все это может вызвать искажения и сенсорный хаос. Чувство зрения настолько важно для детей-аутистов, что ему в книге посвящена целая отдельная глава.

Отметим здесь следующее: у многих детей с аутизмом зрение действительно является самым развитым чувством, но есть и такие, у которых зрение недостаточно активно или дезорганизованно. Такие дети могут шататься или покачиваться (пытаясь тем самым изменить угол зрения), трудно переносят изменения высоты (лестницы, эскалаторы) или с большим интересом относятся к движущимся предметам (игрушечные поезда, водяные колеса). Встречаются и физические ограничения. У некоторых детей может отсутствовать восприятие глубины, или их поле зрения может быть ограниченным (представьте, что вы смотрите на мир через втулку от бумажного полотенца и не видите больше ничего вокруг), или визуальная картина их мира искажена и фрагментирована, словно на картине Пикассо.

Слух

Слух предоставляет нам огромные объемы информации. Мы мгновенно воспринимаем и интерпретируем основные свойства звука – громкость, высоту, частоту, вибрацию, – а также его направление. Мы поворачиваем голову, чтобы прислушаться к голосу, шагам или шуму машин. Когда слух работает типично, мы напрягаемся, чтобы прислушиваться к шепоту, и лишь самые громкие звуки заставляют нас резко отпрянуть, закрыть уши или еще как-то защитить себя.

У многих аутистов в первую очередь наблюдаются именно нарушения слуха. Сверхострый слух может вызывать мучительную боль. Обычные повседневные звуки воспринимаются как слишком громкие, слишком высокие, слишком неожиданные, слишком резкие, слишком навязчивые. Ребенок-аутист может слышать даже то, чего не слышите вы, в результате чего его мир превращается в мешанину из оглушительных диссонансов. Во многих случаях он лишен способности подавлять и/или фильтровать звуки, отличать ваш голос от звука сушилки или телевизора, выделять голос учителя из общего шума в классе. Обстановка, кажущаяся вполне нормальной среднестатистическому человеку, для ребенка со сверхчувствительным слухом превращается в опасное минное поле.

Всем известные повседневные громкие шумы – грохочущая музыка, крики зрителей на баскетбольном матче, какофония в столовой и на детской площадке, сирены пожарных машин и скорой помощи – являются хорошими примерами звуков, вызывающих физическую боль. Внезапные громкие звуки, например, пожарная тревога или «стреляющая» выхлопная труба машины, могут вызвать такую панику, от которой ребенку придется отходить не один час. В совсем экстремальных случаях ребенок даже слышит, как бьются сердца других людей в комнате. И о наслаждении шумом прибоя тоже забудьте.

Менее очевидны, но не менее назойливы и невыносимы совершенно обычные звуки, которые не кажутся угрожающими. Ребенок прячется в своей комнате не потому, что не любит семью, – он убегает от диссонанса, вызванного одновременной работой посудомойки, кофемашины, стиральной машины, сушилки, воздуходувки для листьев и телевизора. Он чувствует себя так, словно это его запихнули в стиральную машину и прокручивают. В школе его ровесники внимательно слушают учителя. А вот ребенок-аутист не может идентифицировать голос учителя как основной источник звука, на который нужно настраиваться. Для него этот голос неотличим от скрипа точилки, жужжания мухи на подоконнике, пыхтения газонокосилки на улице, кашля соседа по парте или топота ног в коридоре.

Известная писательница и борец за права аутистов доктор Темпл Грандин, которая много пишет и рассказывает о своем опыте жизни с аутизмом, придумала очень хорошую метафору: «Поход в Wal-Mart[6] – это все равно, что нахождение внутри колонки на рок-концерте».

А еще сразу предупреждаю вас: сверхострый слух вашего ребенка не всегда причиняет боль и иногда превращает его в супергероя из комиксов или персонажа сказок Доктора Сьюза – вроде того кролика из сказки «Хвастун», который заявлял, что слышит, как муха кашляет в девяноста милях отсюда. Это, конечно, крайний и очень смешной пример. Но дети-аутисты нередко могут на самом деле услышать – и повторить – разговор, который ведется в другой комнате или даже на улице, за дверью или окном. Одна мамочка клялась мне (шутя), что ее дочь слышит, как кто-то открывает пакетик чипсов в соседнем графстве. Мой сын, когда был маленьким, часто смотрел на небо и говорил: «Самолет!» – где-то за полминуты до того, как его замечала я. Сверхострый слух вашего ребенка может придать совсем новый смысл поговорке «У маленьких кувшинчиков большие ушки».

Недостаточно острый слух вызывает свои проблемы. Он затрудняет развитие и использование языковых навыков, социально-эмоциональное обучение и учебу в школе. Ребенок может не услышать часть сказанного, вообще не слышать звуки определенного типа или же воспринимать услышанное как длинные наборы звуков, а не отдельные слова и фразы. То, что выглядит как лень или непослушание, может на самом деле оказаться сенсорным расстройством, которое не позволяет ребенку понять или обработать обычные звуки повседневной жизни.

Ребенок с недостаточной стимуляцией слуховой системы в целом хуже воспринимает звуковую информацию. Возможно, он будет говорить слишком тихо или слишком громко, искать шумные бытовые приборы (газонокосилки, фены, блендеры) или среды, чтобы получить дополнительную входящую сенсорную информацию, жестко обращаться с игрушками и другими вещами, чтобы вызвать шум и грохот, интересоваться текущей водой (водопадами, водой из крана в ванной, смыванием туалетов) или вибрирующими/жужжащими игрушками.

Если ваш ребенок или ученик может следовать письменным или визуальным указаниям, но с трудом понимает (или вообще не понимает) устные, то подозрение должно пасть на проблемы с переработкой слуховой информации (или избыточную, или недостаточную стимуляцию).

Осязание

Через кожу мы получаем невероятные объемы информации: легкие прикосновения, сильное давление, разнообразные температуры, разные типы боли или раздражения, вибрация и другое движение, текстуры (от склизкой до шероховатой).

Сверхчувствительное осязание называется тактильной защитной реакцией. Ребенок-аутист чувствует себя в своей коже, как в ловушке: он не может регулировать вызывающие стресс ощущения, прилетающие буквально отовсюду – от неудобной одежды, непрошеных прикосновений (объятия, которые вам могут показаться теплыми и дружелюбными, для него окажутся настоящей пыткой) и вплоть до неприятной текстуры вещей, которые приходится трогать или есть.

Для «тактильно-защитного» ребенка бирки, пуговицы, молнии, эластичные крепления на кистях и шее и прочие подобные элементы конструкции одежды превращаются в постоянные отвлекающие факторы. Босиком тоже не походишь ни дома, ни вне него (ваш ребенок, случаем, не любит ходить на цыпочках?). Ребенок может уворачиваться от ваших объятий и отчаянно вырываться, когда вы пытаетесь его стричь, мыть голову, чистить зубы или подстригать ногти. Развивающие занятия вроде пальчиковых красок и игры с песком могут вызвать скорее стресс, чем сколько-нибудь приятные эмоции.

Недостаточная чувствительность приводит к недостимуляции: такие дети, наоборот, стремятся получить тактильные ощущения. Ребенок водит рукой по стене, пока идет с урока на урок, хочет потрогать буквально всех и всё, возможно, даже не чувствует перепадов температуры. У ребенка может проявляться загадочное, иногда даже пугающее и опасное поведение. Он может причинять себе боль (кусать, щипать, давить различными предметами, царапать до крови десны зубной щеткой), даже не осознавая своих усилий и не зная о своем высоком болевом и температурном пороге. Такой ребенок может предпочитать тесную, тяжелую или текстурированную одежду или придумывать себе очень странные занятия, например, купаться во всей одежде. Он может специально трогать или натыкаться на предметы или других людей, чтобы оживить свои чувства, а потом постепенно отказываться от новой моторной активности из-за того, что окружающие реагируют на его «неуклюжесть» раздраженно, гневно или насмешливо. Поскольку гипотактильные дети постоянно ищут физического контакта, родители могут назвать их «приставучими», а другим людям их прикосновения могут показаться назойливыми или неприличными.

Большинство эрготерапевтов расскажут вам, как успешно им удавалось смягчить сверхострое осязание или пробудить нормальную чувствительность у гипотактильных детей. Я готова подтвердить эти истории как мама мальчика, который все раннее детство при любой возможности старался скинуть себя всю одежду, а обнимался лишь с немногими и стоя при этом к ним спиной. В третьем классе он уже носил джинсы и фланелевые рубашки. К пятому классу мой ребенок катался на велосипеде, ходил в походы и участвовал в сплавах на плоту, и не боялся никаких склизких существ и веществ. Да, даже такое возможно при правильных и регулярных интервенциях.

Обоняние

В нашем доме была очень популярна фраза: «Фу-у-у, чем у нас воняет?» – причем зачастую даже тогда, когда мой нос ничего не чувствовал. Педагоги рассказывали мне, как ученики-аутисты приветствовали их фразой: «Ты странно пахнешь!» – хотя они буквально только что вышли из душа. Обонятельная защитная реакция (сверхчувствительное обоняние) довольно распространена среди детей-аутистов. От ароматов, запахов и благоуханий, которые обычные люди считают приятными или незаметными, ребенку с аутизмом может стать хуже, в том числе даже физически. Если запах какой-нибудь краски, клея, парфюма или средства для мытья пола вызывает у вас немедленную головную боль, если от запаха рыбы, брокколи, чеснока, корма для кошек или лимбургского сыра у вас когда-либо выступали слезы на глазах или вас начинало мутить, то усильте это ощущение в несколько раз и тогда примерно поймете, что могут чувствовать ваши дети. Не просите ребенка почистить кошачий лоток. Это «не имеющее запаха»/натуральное цитрусовое/переработанное сосновое нечто в сочетании с сами знаете чем, что прячется внутри, может довести несчастного ребенка до ручки.

Вот некоторые потенциальные обонятельные раздражители, с которыми вы можете столкнуться дома.

Ароматизированные средства для стирки (если ими пропитана одежда, ребенок и вовсе никуда не сможет деться от запаха).

Ароматизированное мыло, гели для душа и шампуни (в том числе и детские, вроде запаха жвачки).

Туалетные освежители воздуха (они лишь добавляют еще один запах).

Лосьоны для рук, лица и тела.

Дезодоранты, кремы после бритья, одеколоны.

Средства для укладки.

Средства для ногтей.

Средства для уборки дома (аммиак, хлорка, полироль для мебели, смесь для чистки ковров, влажные салфетки, другие ароматизированные средства).

Запахи при готовке еды.

Химические вещества, применяемые в садоводстве.

В школе к этому прибавляются кабинет рисования, кабинет химии с пахучими веществами, мыло и шампуни одноклассников, ароматизированные ручки, старая отопительная печь, открытое окно, из которого доносится запах свежескошенной травы, клетка хомячка в живом уголке и/или давно забытый в раздевалке чей-то обед. У некоторых учеников с аутизмом возникает неконтролируемый рвотный рефлекс в столовой. (Если запахи столовой раздражают ученика, найдите ему какое-нибудь другое место для приема пищи.)

Ребенок с недостимулированным обонянием может быть заинтересован в постоянном обнюхивании своего тела (или других) или, наоборот, вообще не чувствует запаха своего тела и, соответственно, не понимает, что ему нужно помыться или почистить зубы. Он может совать себе в рот явно несъедобные вещи вроде земли, пасты, монет или мыла или быть нечувствительным к запахам, которые другие считают неприятными, например, мочи (когда обмочит постель) или фекалий (которыми вполне может обмазать все вокруг). Симптомы из предыдущего предложения могут быть также и признаками недостимулированного осязания.

Вкус

Вкус тесно связан с обонянием. Обоняние служит своеобразным стражем. Если нечто потенциально съедобное имеет опасный запах – плесени, гари, гнили и т. п., – мы это не едим. Природа так защищает нас от поглощения ядов и токсинов. Обоняние может влиять и на воспринимаемый вкус вещества. Сверхчувствительная вкусовая система может избыточно реагировать на резкие вкусы, например, горечь (фитохимикаты, встречающиеся во многих растениях) или остроту (продукты, содержащие капсаицин, например, перцы чили). Кроме того, обладатель такой вкусовой системы может отказываться от еды из-за ее температуры или текстуры; ребенок может, скажем, избегать холодной (мороженое, сок из холодильника), склизкой (пудинг, консервированные персики, различные соусы) или неравномерной по составу (рагу, бутерброды, супы) пищи. Нередко раздражение вызывают зернистая структура мяса или газированные напитки. В результате многие дети с РАС просто потрясающе привередливы в еде, иной раз они едят лишь очень ограниченное количество блюд.

На другом конце спектра находятся дети со сниженным чувством вкуса. Такие дети могут:

1) есть все, что видят, потому что для них это вкусно;

2) есть мало, потому что прием пищи не является для них приятным сенсорным событием;

3) предпочитать необычные сочетания вкусов (например, картошку фри в персиковом йогурте или хот-дог с арахисовым маслом);

4) в совершенно жутких количествах есть несъедобные вещи – землю, глину, клей, кофейную гущу, комки пыли, бумагу…

Физиологические проблемы, например, дефицит минералов, могут тоже влиять на чувство вкуса у ребенка и приводить к плохой гигиене рта, а это, в свою очередь, вызовет вирусные или бактериальные инфекции.

На здоровье плохо влияет и «гипервкус», и «гиповкус». При слишком развитом чувстве вкуса ребенок может отказываться от многих продуктов, наиболее полезных для здоровья, в том числе овощей. При недостаточно развитом чувстве вкуса картина противоположная: ребенок может пытаться всячески удовлетворить недоразвитое чувство, что приводит сначала к перееданию, а потом, когда ребенок взрослеет, к вредным привычкам – курению и употреблению алкоголя.

Для борьбы с проблемами вкуса необходимы внимательность, тщательная оценка ситуации, а также время и терпение. Ради вашего же блага «не пытайтесь пробовать это дома» без консультаций с эрготерапевтом.

Равновесие и проприоцепция

Эти важнейшие, но малоизвестные чувства практически не привлекают внимания, когда все идет гладко, – примерно как хорошо работающая бухгалтерия в фирме. Только когда все идет не так, мы видим, какой хаос начинается, если важнейшая часть инфраструктуры перестает работать.

Вестибулярный аппарат регулирует чувство равновесия, реагируя на изменения положения глаз и головы. Его центр управления находится во внутреннем ухе. Проприоцепция использует информацию, получаемую от мышц и суставов, чтобы сказать нам, где в пространстве находится наше тело и какие силы и давление на него действуют. Поскольку проблемы с равновесием и проприоцепцией не всегда очевидны нетренированному глазу, они часто остаются недиагностированными и невылеченными, из-за чего ребенок-аутист остается один на один в очень враждебной среде.

Проблемы с равновесием и проприоцепцией могут сильно затруднить или вообще остановить работу повседневных моторных функций. Ребенок может спотыкаться о собственные ноги, врезаться в стены, падать со стульев. Он может чувствовать «гравитационную тревогу» – бояться сред и обстановок, где приходится поднимать ноги с твердой земли, например, забираться по лестнице на горку, пользоваться общественным туалетом, ездить на велосипеде, сидеть на слишком высоком кресле или стуле без подставки для ног. Мы, возможно, лишь усугубляем его тревогу, вызванную основными движениями, когда требуем от него освоения новых навыков, будь то когнитивные, учебные, социальные или грубые моторные. С этой точки зрения легко понять, почему многие дети с РАС избегают занятий спортом: там от их двигательных навыков требуют слишком многого: принимать определенные позы, обладать грубой моторикой и способностью к моторному планированию, которые позволяют совершать сложные движения (например, прыгнуть за бейсбольным мячом, поймать его, вскочить с земли и бросить или вести баскетбольный мяч, прицелиться и бросить его в кольцо). А к этому еще и добавляются социальные когнитивные элементы: необходимо помнить и применять правила, общаться с товарищами по команде и принимать критику, когда ты запорол розыгрыш.

Расстройство вестибулярного аппарата может влиять буквально на все функции организма. Линейка симптомов просто головокружительна (в том числе и в буквальном смысле слова): потеря равновесия, хроническая тошнота, искажение слуха (может казаться, что уши заложены или что звук доходит с тяжелыми помехами, словно на плохом радиоприемнике), зрительные искажения (предметы или печатные материалы кажутся размытыми или движущимися). Ребенку может быть тяжело сосредоточиться на далеких предметах, световые блики будут казаться слишком яркими и, помимо прочего, к этому прибавляются проблемы с памятью/сосредоточением, хроническая усталость, острая тревожность и депрессия.

Дети с расстройством проприоцепции могут иметь странную тяжелую походку, испытывать проблемы с использованием столовых приборов, карандашей и других предметов, для которых нужна мелкая моторика, терять равновесие с закрытыми глазами или быть «живыми авариями» – постоянно врезаться во что-то или спрыгивать откуда-то в поисках сильной «ударной» сенсорной информации. Еще они могут вторгаться в личное пространство, потому что в принципе не понимают этой многогранной идеи (проксимальное общение мы обсудим в восьмой главе) и из-за этого постоянно (и сами того не осознавая) слишком близко подходят к другим, и непроизвольно или нечаянно в них врезаются.

Кроме вашего бесценного эрготерапевта, с моторными проблемами вам может помочь специалист по адаптивному физическому воспитанию: он модифицирует программу обучения и спортивный инвентарь таким образом, чтобы ваш ребенок мог вместе с ровесниками играть на площадке и участвовать в занятиях физкультурой. Спросите, есть ли в вашем образовательном округе специальная образовательная команда для детей с проблемной моторикой или консультант по адаптивному физическому воспитанию.

Согласованные усилия

Большинство детей с расстройствами аутистического спектра борются сразу с несколькими сенсорными трудностями. Тип и масштабы затруднений («гипер» в одном чувстве, «гипо» в другом, сочетания могут быть совершенно любыми) могут меняться день ото дня, со временем и/или благодаря лечению. Чтобы справиться с реальными сенсорными затруднениями, с которыми сталкиваются наши дети, нам требуются согласованные усилия, командная тактика, где вместе работают и родители, и школа, и врачи.

Один из самых успешных инструментов, применяемых эрготерапевтами, – так называемая «сенсорная диета» (также «сенсорная карта»). Сенсорная диета (или карта) идентифицирует конкретные сенсорные потребности ребенка и прописывает регулярные активности, которые помогают организовать входящие сенсорные данные таким образом, чтобы их легче стало обрабатывать, принимать и регулировать. С помощью формальных и неформальных наблюдений и обследований ваш эрготерапевт определит три компонента.

1. Уровень сенсорного возбуждения ребенка и его колебания в течение дня. Низкое возбуждение (гипочувствительность) требует стимулирующих действий, высокое возбуждение (гиперчувствительность) – успокаивающих.

2. Текущее состояние сенсорных систем ребенка (какие чувства сильны, а с какими есть трудности).

3. Список источников сенсорных затруднений или конкретных происшествий, которые вызывают эмоциональную или поведенческую реакцию (перемещения, определенные действия, места или люди, контакты с определенными веществами).

Основная цель сенсорной терапии – помочь ребенку самостоятельно распознавать появляющиеся сенсорные проблемы, а затем использовать стратегии, которым мы его обучаем, чтобы самостоятельно регулировать эти проблемы или попросить помощи, когда самостоятельно справиться не получается. Среди таких стратегий – регулярные перерывы на движение, использование игрушек, которые можно теребить в руках или жевать, оборудование специального тихого уголка или отдельного кабинета. Использование стратегий, которые одновременно удовлетворяют его потребности и помогают проявить сильные стороны, подарит ребенку чувства «я контролирую ситуацию» и «я справлюсь», которые повышают его способность и к когнитивным, и к социальным взаимодействиям.

Расстройства обработки сенсорной информации характерны не только для аутизма, и, возможно, вы сможете лучше понять потребности ребенка, если задумаетесь о собственных сенсорных проблемах и проблемах окружающих. В веселой, но поучительной детской книге Кэрол Крановиц The Goodenoughs Get in Sync все члены семьи, вплоть до собаки, пытаются справиться с теми или иными затруднениями с обработкой сенсорной информации. Папа не может отличить виноградное желе от клубничного и не может понять, какая из двух лопат тяжелее. Маме постоянно надо «что-то трогать, бегать, потягиваться, напевать, жевать, играть с карандашом, мелком или резинкой». Дети рассказывают о своих проблемах с реакцией «бей-беги-замри», трудностях с артикуляцией, гравитационной тревоге, визуальной защитной реакцией, различением звуков, диспраксией и другими моторными затруднениями. Когда члены семьи игнорируют свои сенсорные потребности, в доме начинается хаос. Но вот когда они возвращаются к «сенсорной диете», равновесие восстанавливается. Каждый из членов семьи рассказывает свою историю, и, как вы наверняка догадались, детские голоса звучат захватывающе.

Забудьте о пирамиде Хеопса и висячих садах Семирамиды: настоящие чудеса света – это неврологические чувства, от чьей правильной (или неправильной) работы полностью зависит наша жизнь. Семь лет кропотливой сенсорной тренировки помогли моему бессловесному, агрессивному малышу вырасти в уверенного в себе, способного и добродушного подростка, способного самостоятельно справляться со своими сенсорными потребностями. Вот это настоящий «памятник нерукотворный».

Глава третья

Понимайте разницу между «не буду»

(я сознательно отказываюсь что-то сделать)

и «не могу» (я не способен что-то сделать)

Возможно, ты думаешь, что я не прислушиваюсь к указаниям или просто не хочу делать то, о чем ты просишь. Но я не слушаюсь не поэтому. Я просто не могу понять или тебя, или что нужно сделать. Например, когда ты зовешь меня с другого конца комнаты, я слышу примерно следующее: «*&^%$#@, Джордан, #$%^&*^%$&*». Вместо этого сначала подойди ко мне, привлеки мое внимание, а потом уже скажи простыми словами: «Джордан, убери книгу в стол. Пора идти обедать». Теперь я знаю, чего ты хочешь от меня и что будет дальше, и я могу это сделать.

Иногда то, что ты просишь меня сделать, причиняет мне боль или дискомфорт, и я не знаю, как с этим справиться.

Иногда я не понимаю, как сказать тебе, что я не могу.

Но я точно знаю, что дело не в том, что я не хочу. Я на самом деле не могу этого сделать.

Какого цвета зебра: белая в черную полоску или черная в белую? Спросите десять человек или откройте десять сайтов, и получите двенадцать разных мнений. Зебра кажется белой в черную полоску, потому что полоски заканчиваются, не соединяясь на животе или вокруг ног. Но на самом деле шкура зебры черная. Вот вам урок от Матери Природы: вещи не всегда такие, какими кажутся на первый взгляд.

То же верно и для многих сложных черт аутизма. Как отличить то, что ребенок не хочет делать (сознательно отказывается – это поведение, основанное на темпераменте, характере, паттернах, усвоенных за время воспитания и т. д.), от того, чего он не может сделать (потому что не способен)? Многие обвинения «не хочет» и прочие «не…» в адрес наших детей основаны на их поведении: «Он не хочет слушаться», «Она не слушает указаний», «Он не прекращает стучать пальцами», «Она уходит прямо посреди фразы» и прочих странных действиях, кажущихся необъяснимыми или слишком узконаправленными. Мы, взрослые, изначально предполагаем понимание (функциональное или социальное): считаем, что если ребенок сделал что-то один раз, то сможет потом повторить это без дополнительных подсказок, практики или подкрепления и в любых обстоятельствах. Взрослые часто так поступают с трудностями, с которыми сталкиваются дети: мы заранее предполагаем, что они все знают и умеют, и даже не задумываемся над тем, что причиной проблемы могут стать именно наши предположения.

«Не хочу» и «не могу» – это не взаимозаменяемые понятия. «Не хочу» подразумевает умысел, намерение и целенаправленное поведение. Это значит, что человек (в данном случае – ребенок) достаточно хорошо понимает себя и достаточно развит, чтобы проанализировать ситуацию и возможные последствия и затем принять решение. «Не могу», с другой стороны, означает не сознательный выбор, а отсутствие способности, знаний или возможности.

Различия между «не хочу» и «не могу» совершенно очевидны. Если говорить о поведении, то это буквально два противоположных полюса.

Любое поведение – это общение.

Любое поведение имеет причину.

Современная психология выделяет различные мотивации для поведения: борьба за внимание, поиск или избегание сенсорных стимулов, чувство бессилия, проверка границ, экспериментирование на разных уровнях когнитивного и социального развития, исследования в области самостоятельности и многие другие. Некоторые из этих причин непосредственно вызваны затруднениями, связанными с аутизмом, другие являются этапами развития, через которые проходят все дети вне зависимости от того, есть у них аутизм или нет. Когда вы в следующий раз поймаете себя на фразе: «Он не хочет…» – остановитесь и проверьте поведение ребенка на соответствие нижеперечисленным распространенным причинам. Со временем вы начнете лучше различать ситуации, в которых вернее будет сказать «не может», а не «не хочет».

Сопротивление или избегание. Ваш ребенок или ученик не знает, как сделать то, что вы попросили, или это для него неприятно по непонятным для вас причинам.

Избегать неприятной задачи вполне естественно для ребенка (да и для взрослого). Чтобы преодолеть сопротивление, нужно сначала найти его причину. Вам придется примерить на себя роль «поведенческого детектива». Вы наверняка удивитесь, узнав, как часто ребенок или ученик отказывается что-то делать (или делает это с явной неохотой) из-за того, что ему не хватает умений, информации или возможностей (эта цифра на самом деле близка к 100 %). Вот возможные причины (заварите себе кофейку, мы тут с вами надолго).

● Он не услышал вашей просьбы, или же просьба прошла через фильтры его слуха лишь частично.

● Он не понял смысла вашей просьбы.

● Он не знает или не понимает правил или последовательности выполнения действий.

● Ему не хватает мелких или крупных моторных навыков, чтобы выполнить задачу.

● Вы требуете от него слишком многого.

● Это занятие вызывает сенсорную перегрузку.

● Это занятие вызывает физический дискомфорт.

● Вы попросили его что-то сделать, когда он слишком голоден или устал.

● Все вышеперечисленное, как вместе, так и по отдельности, вызывает тяжелую тревогу.

Проще говоря, он не может сделать того, о чем вы просите.

Помимо прочего, он еще и боится ошибок и критики. В его конкретном, черно-белом мире «все или ничего» ошибки и успехи бывают только двух видов: ОГРОМНЫМИ или несуществующими. Из-за этого он постоянно страдает от стресса и тревоги. Кроме того, а вы предложили ему какой-нибудь выбор? Он может сам решить, как и когда выполнить задание? Может сам выбрать наиболее подходящий способ его выполнения? Частые причины избегания – непонимание и страх неудачи.

Если вы дадите ребенку возможность самому определить, как лучше выполнить задание, вы повысите его шансы на успех, а это, в свою очередь, придаст ему мотивацию все-таки попробовать. Спрашивайте, прощупывайте почву, рекомендуйте: как он лучше всего сможет выполнить задачу или требование? Помогите ребенку завершить фразу: «Будет лучше, если…»

● мне поможет взрослый.

● мне поможет одноклассник или брат/сестра.

● мне дадут больше времени.

● мне разрешат работать одному (одной).

● мне дадут сделать это с партнером или группой.

● мне разрешат сделать это в другом месте.

● я смогу показать или рассказать это по-другому. Например:

рассказать это вам один на один или в маленькой группе;

написать об этом;

нарисовать или продемонстрировать на игрушках;

написать или записать свои мысли на планшете или компьютере;

еще каким-то способом показать это на компьютере.

Привлечение внимания. Ваш ребенок хочет привлечь внимание ровесников или взрослых.

Хорошая новость: он хочет общаться. Плохая новость: неуместные способы привлечения внимания часто нарушают порядок и в классе, и в семейной жизни. Если вы злитесь из-за того, что он «не хочет» прекращать, спросите себя: его учили социально приемлемым способам привлечь внимание или попросить о помощи и понял ли он то, чему ему научили? Это один из самых неприятных порочных кругов аутизма: ребенка нужно тщательно обучать социальному взаимодействию, но даже при этом он может не понимать, когда и как просить помощи. Ему нужны конкретные инструкции и примеры, чтобы он понял, когда можно обращаться с просьбами вроде: «Мне нужна помощь» – или: «Я не понимаю», – а еще он нуждается в эмоциональной поддержке, потому что ему нужно найти не только подходящие слова и действия, но и достаточно смелости, чтобы их произнести.

Еще подумайте, получает ли ребенок достаточно внимания от взрослых, чтобы сделать то, чего от него ожидают. Кроме того, получает ли он достаточное и подобающее внимание от сверстников, которое поддерживает его чувство собственного достоинства? Когда он получает больше внимания от вас: когда ведет себя неприлично или когда ведет себя в соответствии с нормой? Он слышит от вас больше похвал, чем жалоб и критики? (Педагоги и психологи считают, что оптимальное соотношение похвал и критики – 5:1.) Подкрепляете ли вы, сами того не желая, то самое поведение, которое хотите обуздать? Если вы игнорируете ребенка, когда он не нарушает порядок, но тут же замечаете, когда он начинает плеваться бумагой через трубочку или прыгать на диване, то он получает внимание, которое ему нужно, а вы подкрепляете его неподобающее поведение. Помните нашу максиму: любое поведение – это общение. Этот принцип относится и к вам.

Попытки успокоиться. Как мы уже обсуждали во второй главе, ваш ребенок бессознательно пытается успокаивать или стимулировать свои слишком (или недостаточно) хорошо работающие чувства, чтобы снизить тревожность или дискомфорт. Возможно, именно это является органической причиной того или иного поведения, и до тех пор, пока мы не поможем ребенку освоить сенсорные стратегии, которыми он сможет воспользоваться, все подобное поведение будет проходить по категории «не могу». Пожалуйста, заметьте, что я сказала: «Поможем ребенку освоить сенсорные стратегии, которыми он сможет воспользоваться», – а не: «Научим ребенка». Если ребенок не научился – это не обучение, а научиться он сможет, только если в состоянии усваивать информацию. Как вы не раз прочитаете в этой книге (как и дети, мы, взрослые, не всегда всему учимся с первого раза), для того чтобы открыть канал связи между учителем и учеником, вам нередко придется применять методы обучения, далеко не сразу кажущиеся очевидными.

Развлечение/веселье. Ребенок считает то или иное поведение забавным и таким образом развлекает себя.

У детей с РАС по сравнению с нейротипичными детьми потребность в игре зачастую ограничена или снижена, но они тоже бывают весьма изобретательными, если хотят развлекать себя. Это великолепный навык, о чем вам скажет любая мама, хоть раз слышавшая от ребенка фразу: «Мне скучно, делать нечего». Но уметь эффективно общаться в группе – это навык жизненно необходимый. Ранние игровые навыки должны развиваться так, чтобы ребенок потом мог справиться с групповой работой в школе, сориентироваться, когда в подростковом возрасте все разбегаются по тусовкам, и стать эффективным командным игроком во взрослом возрасте – на работе, в общественной жизни, в развлечениях. Если ваш ребенок проявляет повторяющееся развлекательное поведение, когда других рядом нет, он, возможно, таким способом пытается дать вам понять, что хочет играть, но ему не хватает ни навыков, ни возможностей общаться с другими детьми.

Игровые навыки развиваются следующим образом: одиночная игра, затем наблюдение за другими играющими, затем игра параллельно с другими и, наконец, совместная игра. Разобравшись, на каком именно этапе игрового развития находится ваш ребенок, вы вместе с командой специалистов сможете разработать план, который можно применять и дома, и в школе. Как и все подобные планы, со временем он будет развиваться вместе с развитием навыков группового общения у вашего ребенка.

Контроль. Ребенок хочет упорядочить или переупорядочить окружающую обстановку.

Ребенок с аутизмом мало что контролирует в своей жизни, и многие из них видят жизнь как постоянную битву за то, чтобы удержать хоть какую-то власть над порядком и постоянством в своей жизни. Их попытки контроля могут быть открытыми (конфронтационное, агрессивное поведение, похожее на дерзость) или пассивно-агрессивными (они молча или тайно продолжают делать то, что кажется им правильным или комфортным, не обращая внимания на все попытки изменить их поведение).

Повседневная жизнь типичного взрослого представляет собой постоянный поток ежеминутных выборов. Вы как должное принимаете и набор доступных вам вариантов, и способность воплотить свой выбор в жизнь. А вот у вашего ребенка-аутиста навыки рассуждения и принятия решений сильно ограничены. То, что выглядит контролирующим поведением, может на самом деле быть доказательством того, что ребенок умеет мыслить независимо и подтверждать свои желания и потребности. Поддерживайте эти качества в работе с ним, чтобы привить ему навык принятия решений и увеличить количество выборов и возможностей добиться успеха в его жизни.

Очень легко ввязаться в борьбу за власть с ребенком, который на первый взгляд готов добиваться своего любыми средствами, но всегда напоминайте себе о целях, которых вы хотите добиться с этим ребенком. Ваша цель – подчинить ребенка своей воле, заставить его подчиниться вашему авторитету и добиться послушания любой ценой? (Спросите себя: а это вообще на самом деле победа?) Или же ваша цель – помочь ему адаптироваться к социально приемлемому поведению таким образом, чтобы он рос как личность и стал полноценным гражданином мира?

В детстве у Брайса была пассивно-агрессивная манера сообщать нам, что та или иная социальная ситуация ему надоела: он сначала об этом говорил. Один раз. Если мы не сворачивали лавочку за время, казавшееся ему разумным (меньше пяти минут), он просто разворачивался и уходил. Сами понимаете, что в некоторых случаях это могло быть очень опасно. У меня до сих пор иногда крапивница выступает, когда я вспоминаю о тех временах: его маленькая спинка просто исчезала за углом или в толпе. Мы быстро поняли, что если Брайс говорит: «Я готов уходить», – это значит, что нужно уходить, без вариантов. Он дергал нас за ниточки? Мы позволяли ему вертеть нами, как он хочет? Ни в коем случае. Он таким способом сообщал нам, что приближается к точке, за которой начинается истерика. Это было невероятное достижение в самопознании и борьбе за свои права, веха, которой удалось добиться благодаря слаженным усилиям и наставлениям родителей, врачей и учителей. Оно требовало и заслуживало нашего уважения. Мы безо всяких обид адаптировали свои планы. Наша цель была следующей: научить Брайса справляться с социальной обстановкой и получать от нее удовольствие, чтобы мы могли делать что-то всей семьей. Чтобы добиться этой цели, нам пришлось научиться слышать и прислушиваться к его вербальным и невербальным предупреждениям, что он уже достиг предела своих нынешних способностей. Нам пришлось не раз поспешно ретироваться, но со временем Брайс освоил и язык, и уверенность, и сенсорную толерантность, и социальные навыки. Мы делали так, как он хотел, и к подростковому возрасту получили молодого человека, который мог самостоятельно перемещаться по городу, а на празднование выпускного вечера и вовсе отправился один на другой конец страны.

Месть. Ваш ребенок хочет отомстить вам за обращение, которое считает несправедливым.

Я включила этот пункт в список, потому что именно эту мотивацию вы можете с большой вероятностью вычеркнуть.

«Он делает это специально, чтобы отомстить мне». Забудьте об этой мысли, друзья. Представления о справедливости/несправедливости, способность посмотреть на ситуацию с чужой точки зрения, обдумать их мысли, чувства, намерения и мотивации – это очень сложный социальный навык, и многие дети с аутизмом полностью его лишены. Более того, планирование и осуществление мести требует продвинутых исполнительных навыков вкупе с уровнем моторного планирования, просто недоступным для большинства детей с РАС. Ищите дальше. Правильный ответ – не здесь.

После того как мы поймем, как «не могу» влияет на ваших детей, нужно будет обратить это слово и к нам самим, потому что «не могу» – это двуликий монстр. «Не могу» бывает двух видов, и «не могу», слетающее с ваших губ, на вкус совсем иное, чем «не могу» из уст ребенка. Вы, трудоспособный взрослый, не можете так легко соскочить с крючка, просто сказав: «Не могу». Согласно нашему определению, «не могу» означает отсутствие способностей, знаний или возможности. Да, я первая готова признать, что аутизм требует изучения огромных массивов информации, но здесь мы говорим о более глубоком уровне: о том, что нужно уметь играть картами, которые вам раздали. Вы не можете отступить от трудностей из-за неуверенности в себе. Да, вам не предоставили выбора в отношении природных качеств вашего ребенка, но у вас есть выбор, как его воспитывать, – и вы делаете бессчетное множество таких выборов. Ваш ребенок станет отражением своего характера и окружения. Какой сигнал он получит от вас? Вы из тех взрослых, что могут сказать: «Я могу»?

Несколько лет назад я встретилась с отцом, который никак не мог прекратить свою антигосударственную тираду: государство якобы лишило его сына возможностей, сделав вакцинацию обязательной для посещения учебных заведений.

– Я теперь просто не могу найти с ним ничего общего, – вздохнул он. – Как вы думаете, каково это – знать, что он, скорее всего, в результате окажется за решеткой?

Груз из разочарований и разбитых мечтаний вызывает жуткое чувство беспомощности. Но этот отец перешел границу между «не могу» (я не способен) и «не хочу» (я решил так не делать), когда принял решение только оглядываться назад, на «то, что могло бы быть», вместо того чтобы смотреть вперед, на возможности, о которых он, может быть, и не подозревает. Вне зависимости от того, повлияла ли вакцинация на состояние ребенка – а я не буду (решила этого не делать) обсуждать эту тему, – это так или иначе дискуссия постфактум. Ребенок не может (вот здесь этому выражению самое место) быть «развакцинирован» обратно. Приняв пораженческую установку вместо более трудоемкого проактивного подхода, который помог бы сыну достичь максимального потенциала, этот отец выбрал для себе паралич, страх, раздражение и самоисполняющееся пророчество. Его сыну было восемь лет, он был способным, красноречивым, умным и изобретательным мальчиком. А еще он был агрессивным, гневным и разочарованным – как и папа. Если ребенок всю жизнь будет слышать «не могу», то в его душе рано или поздно поселится отчаяние.

Я предложила этому отцу иначе посмотреть на слово «не могу». Ваш сын не может перестать быть аутистом. Он не может добиться для себя лучшего будущего, если взрослые, окружающие его, не придут на помощь.

Я сказала отцу, что точно знаю: он хороший и заботливый родитель, и он способен на большее. А еще я спросила его точно так же, как педиатр когда-то спросил меня: кто из вас взрослый? У кого есть возможность что-то изменить? Вы можете это сделать? Получив помощь и необходимое обучение, вы сможете сами стать учителем и проводником для своего ребенка. Вы хотите этого? На этот вопрос он еще не ответил.

Ирония и трагедия в противопоставлении «не могу» и «не хочу» состоит в том, что мы, взрослые, часто сами убиваем то, чего так страстно желаем добиться. Если вы хотите, чтобы ваш ребенок был уверенным в себе, оптимистичным, любопытным и увлеченным, вы должны показывать эти качества своим примером, а также находить и подкреплять их проявления у ребенка, каким бы мизерным ни был его прогресс. Тщательно обдумайте роль подкрепления в ваших отношениях с ребенком или учеником. Нюансы могут быть довольно тонкими, но то, как именно вы реагируете на действия, слова или поведение вашего ребенка, можно принять как за поддержку, так и за очернение. Следите за тем, что именно вы подкрепляете; убедитесь, что вы хотите, чтобы ребенок снова это повторил. Если у вас будет установка «я справлюсь», он тоже ее у вас переймет.

Если вами управляют мысли вроде: «Я не могу обращаться с этим ребенком по-особенному», «Я не могу уделять дополнительное время, чтобы менять задачи, задания или обстановку», «Я не могу ничего поделать с тем, каков этот ребенок», – то ждать перемен к лучшему вы тоже не можете. Тщательно сконструировав мир ребенка таким образом, чтобы гарантировать поток успехов, пусть даже крохотных, вы построите прочный фундамент, под которым похороните любое «не хочу». Это не особое обращение. Это уважение к сильным и слабым сторонам ребенка, который видит мир и учится не так, как вы, такими способами, которых трудно ожидать от так называемых типичных детей. Вы помогаете ему развить навыки, которые позволят ему вырасти максимально самостоятельным. Это то, что мы называем «правильным воспитанием», не смотря на него сквозь линзу «для этого ребенка».

Вспомните, как вы жили до того, как у вас родился ребенок.

Возможно, вы после работы шли в бар и устраивали себе «счастливый час». У вас была четкая цель: сделать свой мир более приятным, более приемлемым или хотя бы поднять себе настроение после трудного дня. Здесь примерно то же самое. Вы принимаете сознательное решение изменить свой образ мыслей – на этот раз ради ребенка. Если вам не нравятся алкогольные коннотации, то давайте посмотрим на это с точки зрения распоряжения энергоресурсами: сколько времени и энергии вы тратите, раздумывая над тем, чего у вас нет и не может быть из-за того, что у вашего ребенка аутизм? Это называется тяжкими раздумьями. Сколько всего вы бы добились, если бы направили энергию вместо тяжких раздумий на действия, попытки и движение вперед? Это называется прогресс – для вас обоих.

Глава четвертая

Я мыслю конкретно и понимаю слова буквально

Ты сбиваешь меня с толку, когда говоришь: «Придержи коней, ковбой!» – а имеешь в виду при этом: «Перестань бегать». Не говори: «Как сыр в масле катается», – если не собираешься меня кормить и на самом деле имеешь в виду: «Ему там хорошо».

Если ты говоришь: «На улице холодно», – я считаю, что ты просто озвучиваешь факт. Я не понимаю, что на самом деле ты имеешь в виду: «Надевай сегодня штаны, а не шорты».

Не говори: «Сворачивай лавочку», – если никаких лавочек рядом нет (и вообще, как их сворачивают?) и ты просто хочешь, чтобы я закончил дело, которым сейчас занимаюсь.

А когда ты говоришь: «Это просто выражение такое», – я этого просто не понимаю.

Разнообразные фразочки и словечки, которыми обмениваются люди, сбивают меня с толку. Если ты меня научишь, то я смогу выучить значение некоторых из этих сумасшедших фраз. Но пока что, пожалуйста, говори мне прямо, что ты хочешь, чтобы я сделал, и что именно ты хочешь сказать о том, что происходит вокруг.

Если вы считаете, что хорошо владеете родным языком, то ваши умения подвергнутся серьезному испытанию при общении с вашим ребенком или учеником-аутистом, которые мыслят буквально. Он не поймет множества идиом, каламбуров, нюансов, намеков, метафор, аллюзий и сарказма, из которых, как внезапно для вас выяснится, состоит огромная часть нашего общения. Вас будут в буквальном смысле ловить на слове – и делать это чаще, чем вам представлялось. Ловушки обиходной речи лучше всего описал британский олимпийский медалист Даг Ларсон: «Если бы английский язык был хоть сколько-нибудь логичным, то слово “катастрофа” означало бы апостроф, покрытый мехом».

Детям-аутистам с их конкретным визуальным мышлением, ассоциативными способностями (иногда великолепными) и во многих случаях ограниченным словарным запасом образы, создаваемые известными фразеологизмами и другими фигурами речи, должно быть, кажутся жутковатыми. Собаку съел? Медведь на ухо наступил? Заморил червячка? В холодильнике мышь повесилась?

Этого может им вполне хватить, чтобы «поспешить на фаянсовый автобус». (Нравится этот фразеологизм? Он значит: «Меня сейчас вырвет… простите, стошнит».

Подобные образы, приходящие им в голову, лежат в основе многих наших повседневных выражений. Когда англичанин говорит: «It’s raining cats and dogs» (буквально – «дождь из кошек и собак»), – он имеет в виду, что на улице ливень. Одна из этимологий этого выражения восходит к наводнениям в Англии, случавшимся в XVII и XVIII веках. После сильнейших ливней на улицах оставались лежать трупы утонувших кошек и собак, и выглядело все так, словно они попáдали с неба.

И я уверена, что именно такую картину себе представляют многие маленькие дети-аутисты, когда кто-то им говорит про «дождь из кошек из собак».

– Я их не вижу! – разволновался один маленький мальчик.

– Вроде там только вода с неба падает! – сказал другой, увидев ливень, а потом сделал вывод: – Должно быть, они уже все валяются на земле.

И храни вас Бог, если он услышит, как вы скажете кому-нибудь, что «человек человеку волк», что на свадьбе «молодых засыпали подарками» или что вы предупредили кого-то, чтобы «не выплескивали с водой и ребенка».

Вы же не станете давать указания ребенку на иностранном языке, правильно? Но и родной язык может показаться не менее странным. У клубники нет клубней, в ежевике – ежей, а анютины глазки – не глаза и не принадлежат Анюте. Морская свинка – не свинья и не из моря, божья коровка – не корова и не священное животное. Почему ботинки в коробке лежат, на полке – стоят, а на ноге – сидят? Почему у козленка папа – козел, а мама – коза, а у цыпленка папа – петух, а мама – курица? Он победит, ты победишь, а я побе… что? Одно дно, два дна, пять… чего? Если мучитель мучает, почему учитель не «учает»? Почему глаза у нас бегают, печенкой мы чуем, а ногами голосуем? Почему «чайник вскипел» и «чайник закипел» – одно и то же, а вот «я вспомнил» и «я запомнил» – совсем не одно и то же? Почему «да» – это «да», «ну да» – «наверное», а «ага, ну да» – «нет»?

И это мы еще не дошли до отдельного вида безумия – омонимов. «Вот возьму и не возьму тебя с собой». «Носки порвались от постоянной носки». «В течение часа течение у берега замедлилось». «Финка в чешках пырнула чешку финкой, но ее успела задержать бдительная американка в гавайке, игравшая с гавайкой в американку». «Косил косой косой косой».

Общение с ребенком, мыслящим буквально, требует тщательно обдумывать формулировки. Возможно, кое-кому (вам) понадобится определенная переподготовка. Со временем, развиваясь и учась, конкретно думающий ребенок может постепенно приспособиться к распознаванию идиом и других фигур речи. Но пока он маленький и испытывает с языком большие трудности, не сбивайте его с толку еще больше. Остерегайтесь идиом и клише.

Идиомы и клише

Неконкретные указания

Говорите в точности то, что имеете в виду, не заставляйте ребенка или ученика разгадывать неконкретные указания.

Намеки

Как и неконкретные указания, намеки кажутся ребенку-аутисту простым изложением фактов. Не заставляйте его гадать. Скажите точно, что он должен сделать.

Фразеологические глаголы

Иногда глаголы в связке с другими словами приобретают совсем другой смысл, отличный от изначального. Человека, мыслящего конкретно, такие конструкции сбивают с толку не меньше, чем идиомы.

Мы много читаем, слышим и говорим о «понимании аутизма». Язык – это область, для понимания которой нам самим потребуются периодические напоминания. Фигуры речи пронизывают все наше словесное общение. В дополнение к примерам, которые я уже дала, в языке существуют аллюзии («да он просто Эйнштейн!»), гиперболы («я буду спать целый год»), ирония («дружелюбный, как росомаха»), персонификация («ветер шептал деревьям»), синекдохи (называние целого через одну из его частей, например, сказать: «Я сегодня без колес», – вместо: «Без машины») и многие другие хитрости. Когда я читаю лекции по аутизму, я даю собравшимся два задания. Первое: поднимать руку, если они заметят, что я применяю фигуры речи, – я делаю это лишь чуть менее бессознательно, чем среднестатистический человек, и чем чаще меня прерывают, тем лучшей иллюстрацией это служит для того, что я хочу донести. Второе задание я даю на дом: в течение двадцати четырех часов записывать все примеры фигур речи, которые вы услышите от других и которые заметите в своей речи. Попробуйте сами выполнить такое задание. Вы изумитесь.

Итак, теперь вы немного представляете себе, насколько большая часть наших повседневных разговоров неопределенна и кажется ребенку с аутизмом нелогичной. Еще быстрее вы все поймете, когда в первый раз попросите его: «Подожди минутку», – потом вернетесь через пять минут, а его уже нет на месте.

И, раз уж мы заговорили о невразумительной речи, ребенок-аутист уж точно не сможет понять фразу вроде: «Ну, мы типа там болтали и вот это все, и я такая: ну, не, туда я ну, ВАЩЕ никак. А он: ну, ладно, пофиг, а я такая: ЛАДНО. Ну, это ж вообще ни о чем, а он такой: ну, да, ну, да, пошел я». Родители и учителя! Просить братьев, сестер и одноклассников говорить просто и конкретно в присутствии детей с аутизмом – вполне нормально. В переводе на нормальный язык предыдущая фраза звучит примерно так: «Я не хочу больше разговаривать с Джейком. Мы говорим друг другу гадости». Помните сцену из старой комедии «Аэроплан»? «Простите, стюардесса, я знаю джазовый сленг». Если уж разные диалекты, акценты и жаргоны вашего родного языка могут легко сбить вас с толку, представьте, какой вавилонской башней они кажутся для ребенка-аутиста.

То, что у меня родился ребенок, испытывающий проблемы с языком, стало для меня величайшей иронией. В моем дипломе значится: «Бакалавр наук, речевое общение». На верхней полке нашего гаража стоит целая коробка постепенно ржавеющих призов за победы в школьных дебатах. Да, я сертифицированная пустомеля. Я из семьи неисправимых каламбурщиков и словоплетов, которые постоянно выдумывали все новые странные словесные игры. И мне пришлось пройти по очень крутой кривой обучения, чтобы а) понять, что мой сын не способен на такое словесное фехтование и не заинтересован в нем, и б) смириться с тем, что если я хочу хоть сколько-нибудь осмысленно с ним общаться (а я этого очень хотела), то мне придется полностью переработать свою манеру речи. Думать, прежде чем говорить. Тщательно выбирать слова, тон и модуляции голоса. Потому что если я не буду этого делать, то он просто проигнорирует меня – без злого умысла, без раздражения, просто притворится, что меня вообще нет в комнате.

А вы-то думали, такое бывает только с подростками!

Редактирование образного языка и необходимость общаться с ребенком исключительно на его своеобразной волне могут очень утомлять – иногда настолько, что вы начинаете раздражаться и постепенно подходите к непродуктивной идее вида: «Почему я обязан(а) обращаться с ним по-особому?» Но не забывайте: необходимость расшифровывать ваш бессмысленный язык утомляет и раздражает ребенка еще больше. Дети с РАС могут в той или иной степени освоить тонкости образного языка. Когда вы используете или слышите фразеологизм или еще какую-нибудь фигуру речи, а потом перефразируете их конкретно, вы тем самым объясняете ребенку, что да, как ни странно, иногда люди могут говорить одно, а иметь в виду совсем другое. Объясните, что это может выглядеть глупо, но вместе с тем и довольно весело. Некоторым детям нравится составлять справочники идиом, которые они слышат. Я знаю не одного ребенка, искренне заинтересовавшегося идиомами и фразеологизмами.

Пока вы будете работать над «конкретизацией» вашего общения, ваш ребенок сам будет давать вам мягкие, неосуждающие подсказки, которые направят вас в нужную сторону. Когда Брайс был маленьким, его сверхбуквальные, конкретные мыслительные процессы иногда сбивали меня с толку. Однажды я обнаружила в раковине игровую фигурку Майкла Джордана, на которую он вылил целый тюбик клубничного варенья Danish Orchards. Я вообще не поняла, что он имел в виду, как ни старалась.

– Что это? – наконец спросила я у Брайса.

– «Космический джем[7]», – ответил он. Брайс как раз только что посмотрел этот фильм. Я смотрела, как красная густая жидкость постепенно стекает в слив, и пыталась придумать хоть какой-то ответ, но не смогла. Так что я совершила самый логичный в данной ситуации поступок: кивнула и ушла.

Позже мы смеялись как ненормальные, когда он начал учиться говорить по телефону. Моя мама – врач и многое знает об аутизме, но каждый раз, когда звонила нам, совершала одну и ту же ошибку.

– Привет, Брайс, – говорила она. – Чем занимаешься?

И он всегда на это отвечал:

– Говорю с тобой по телефону, бабушка.

Нам всем пришлось научиться задавать более конкретные вопросы, такие, с которых можно начать разговор. Что вы сегодня делали на уроке природоведения? Чем хочешь заняться в субботу? Какую книгу читаешь на этой неделе? Даже сейчас я иногда замечаю, что в разговоре с ним у меня проскакивают идиомы, и останавливаюсь, чтобы убедиться, что он все понял как нужно. Повзрослев, Брайс выучил (и стал использовать) много фразеологизмов и других фигур речи, а когда он не понимает того или иного выражения, он все равно понимает, что это фигура речи, по контексту.

Впрочем, я никогда не забуду своей самой жуткой оговорки, после которой я по-настоящему осознала, как же легко подобные ошибки слетают с наших благонамеренных губ и как искусно наши дети дают нам это понять.

Брайсу было семь лет. Мы целый вечер спорили и никак не могли понять друг друга, из-за чего жутко устали. Я предлагала одно решение за другим, но он с ними не соглашался. («Стоял на своем»). Мы оба разозлились, вспотели и были близки к отчаянию. Любовь и целеустремленность – и небольшой элемент неожиданности – помогли мне все-таки разрядить ситуацию почти перед самым отходом ко сну. Мы оба заслужили хорошего сна в ту ночь.

Следующим солнечным утром мы сели за стол, чтобы позавтракать, и я сказала ему две вещи. Во-первых, он может мне доверять: я всегда буду с ним честна и стану действовать, исходя из его лучших интересов. Даже если решение проблемы кажется неприятным, мы все равно найдем какой-нибудь способ, который ему подходит. А потом я сказала ему, что восхищаюсь его стойкостью: он настаивал на том, во что верил, не отступался и сопротивлялся давлению. Для этого нужна сила и смелость.

– Ты не отступился от своих принципов, – сказала я, – и это может быть хорошо.

Слова еще не успели сорваться с моих губ, а я уже поняла, насколько серьезную ошибку совершила.

(В английском языке идиома звучит как «stuck to your guns» – буквально – «не бросал своих пушек». Изначально так говорили об артиллеристах, которые продолжали вести стрельбу даже под огнем противника. Но совсем буквально это можно понять и как «прилип к своим пушкам». – Прим. пер.)

– Я не хочу прилипать к пушке! – встревоженно воскликнул он. А потом добавил: – Ты уверена, что не хотела сказать… «к жвачке» (gum)?

Глава пятая

Следи за всеми способами, которыми я пытаюсь с тобой общаться

Мне трудно объяснить, что мне нужно, если я не могу описать свои мысли и чувства. Возможно, я голоден, раздражен, испуган или смущен, но я не знаю этих слов. Внимательно следи за моими движениями, отрешенностью, тревогой или другими признаками того, что что-то не так. Признаки обязательно будут.

Или, если я не могу найти необходимых слов, я могу начать цитировать слова или целые диалоги, которые запомнил наизусть из фильмов, клипов, книг или чужих разговоров. Иногда из-за этого моя речь будет казаться слишком взрослой, и я могу не до конца понимать всех слов и их смысла. Я просто знаю, что могу так ответить, когда от меня ждут ответа, но «правильного» ответа я не знаю.

– Искусство нельзя торопить.

Брайс выдал эту остроту, направив взгляд своих бездонных голубых глаз на учительницу первого класса, когда та торопила класс, чтобы те поскорее собрали краски:

– Скорее-скорее-скорее! Время музыки! Кисточки в раковину! Строимся у двери! Скорее!

Брайс только что открыл для себя чудо смешивания оранжевой и зеленой краски, чтобы получить коричневый цвет для своей версии «Подсолнухов» Ван Гога, и ему совсем не хотелось никуда торопиться. Его учительница при первой же возможности передала его слова мне, потому что «он, конечно же, прав».

Она не знала, что этот ответ он полностью позаимствовал (и слова, и интонацию, и темп) из мультфильма «История игрушек 2». Брайс великолепно владел словесным поведением под названием «эхолалия»: он повторял обрывки фраз, услышанные от других. Когда его собственный ограниченный словарный запас его подводил, он буквально за долю секунды находил подходящий ответ из энциклопедии киносценариев, хранившейся на жестком диске его мозга.

Эхолалия – частое явление при аутизме. Она бывает непосредственной (ребенок тут же повторяет слова, которые сказали ему или где-то неподалеку), отложенной (ребенок повторяет что-то, что услышал в прошлом – далеком или близком) и персеверативной (ребенок раз за разом повторяет одну и ту же фразу или вопрос). У многих родителей (в том числе и у меня) эхолалия вызывает пронзительное чувство паники, которое появляется, когда свободный поток фактов, чувств и мыслей между нами, ребенком и окружающим миром прерывается.

Ко времени инцидента с «искусством, которое нельзя торопить», девяносто процентов всей речи Брайса представляли собой отложенную эхолалию. Он так ловко с ней управлялся, что этого почти никто, кроме родных, не замечал. Тем не менее я отчаянно стремилась покончить с ней – это распространенное, вполне понятное, но ошибочное желание многих родителей, оказавшихся в моем положении. Поскольку речь не является спонтанной, иногда может казаться (если уж мы тут цитируем кино), что «в данном случае мы имеем отсутствие взаимопонимания» («Хладнокровный Люк», 1967). Эхолалическая речь часто кажется совершенно не имеющей отношения к нынешней ситуации, хотя самому ребенку она кажется вполне логичной. Скорее всего, он опережает вас примерно на три-четыре ассоциативные связи, так что вам предстоит сложная, но необходимая работа: найти эту корреляцию.

Эхолалия – лишь один из аспектов развития речи, но она вызывает у родителей сильную эмоциональную реакцию. Я всем своим материнским сердцем желала (как, возможно, желаете и вы), чтобы мой ребенок заговорил «нормальным» языком, который хотя бы частично сгладит его резкие отличия от ровесников. Но, несмотря на все наше желание, мы не должны забывать о том, что ребенку все равно нужен способ сообщить нам о своих потребностях, страхах и желаниях, даже если у него еще не развился базовый словарный запас и навыки, необходимые для генеративной речи.

Главный урок, который вы должны извлечь из этой главы, следующий: иметь функционирующий метод общения, каким бы он ни был, жизненно важно для любого ребенка, но для ребенка с аутизмом – особенно. Если потребности вашего ребенка не удовлетворяются, а страхи не смягчаются, то и его, и ваш мир станут ужасным местом. Если между вами нет функционального общения, то он будет выражать свое раздражение и страх через поведение, которое будет единственным способом дать вам понять, что в его жизни что-то идет не так. После того как ребенок поймет, что может общаться с вами вне зависимости от того, в какой именно точке спектра настроений между спокойствием и паникой находится, а вы услышите и поймете его, каким бы методом общения он ни пользовался, он сможет постепенно развить в себе понимание всех граней общения, в том числе и тех, которые не ограничиваются только словарным запасом.

Типичные ранние слова и крохотные первые фразы детства кажутся с виду такими простыми. Вы хотите, чтобы ребенок говорил вам: «Мама», – и: «Киса», – потом: «Хочу сок», «Можно поиграть?» – и: «Я люблю тебя». Но – о, сколько же всего происходит в этих простейших фразах! Речь (физическая способность издавать голосовые звуки) – это лишь начальный компонент языка (соединения слов таким образом, чтобы выражать мысли так, чтобы они были понятны другим. Сам по себе язык еще не создает диалога (установления социального контакта с другими людьми с помощью вербального и невербального общения). В младенчестве ваш ребенок сообщал о своих потребностях и настроениях невербальными способами. Большинство детей в процессе своего развития учатся произносить слова, а потом – составлять из этих слов фразы и предложения. Когда они растут, язык превращается для них в нечто большее, чем простой инструмент для наименования вещей, чувств и действий. Он становится способом выражения их мыслей и эмоций, а также общения с другими. Социальное использование языка, которое называют прагматикой, – это синергетическое варево из слов, жестов, выражений лица и социального понимания, которым мы пользуемся, зачастую – бессознательно или инстинктивно, чтобы общаться друг с другом. Аутизм может задержать развитие вашего ребенка и усложнить ему понимание этих инструментов и того, как они работают, чтобы сблизить или разделить нас на любом из многочисленных этапов этого графика развития. В восьмой главе мы подробнее рассмотрим социальные аспекты разговора – все остальное, кроме слов, что помогает нам понимать других.

Я никогда не забуду, как ранние проблемы Брайса с речью мешали ему нормально общаться, приводили к проблемам с эмоциональным здоровьем и скрывали его когнитивные способности. К счастью, одновременно произошли две вещи, которые помогли мне в достаточной степени успокоиться, чтобы я смогла от него отстать и дать ему справиться с эхолалией самостоятельно и так, как ему удобно. Сначала я прочитала статью двадцатилетнего аутиста, который успешно проучился четыре курса в колледже. Он рассказал, что по-прежнему использует эхолалию в повседневном общении, и никто, кроме него, этого не замечает. Я подумала: «Хм… Может быть, мне тогда и не стоит так волноваться по этому вопросу?»

Тогда я позвонила специалисту по аутизму из нашего образовательного округа. Та дала мне отличный и хорошо запоминающийся совет:

– Я знаю, вы хотите от этого избавиться. Но не пытайтесь обойти проблему стороной. Пройдите прямо через нее. Обещаю, это не навсегда. Дайте ему необходимое время, чтобы все это проработать.

Подбодренная этим советом, я сумела сделать шаг назад и увидеть, как мой сын и другие его одноклассники используют эхолалию функциональным и интерактивным образом. Они применяли ее, чтобы

● поддерживать разговор – отвечать, когда знаешь, что от тебя ждут ответа;

● о чем-то просить – какую-то вещь или чьего-то внимания;

● делиться информацией или мнениями;

● протестовать против чужих действий или отказывать в просьбах;

● давать инструкции или указания;

● навешивать ярлыки на те или иные предметы, действия или места.

Тогда я не знала этого слова, но Брайс оказался гештальт-учеником. Гештальт – это немецкое слово, означающее «целый» или «полный». Гештальт-ученики воспринимают опыт целиком, не видя в нем отдельных компонентов. Многие дети-аутисты именно так изучают язык – проглатывают его большими кусками, а не отдельными словами. «Пословное» изучение, в отличие от гештальтного, мы называем «аналитическим». Может показаться, что аналитическое изучение более распространено в популяции, чем гештальтное. Но на самом деле многие дети с расстройствами аутистического спектра, особенно с синдромом Аспергера, тоже обладают способностью к аналитическому изучению и легко ассоциируют смыслы с отдельными словами. И аналитический, и гештальтный способы обучения – вполне легитимны («нормальны»).

Логопед может помочь вашему ребенку справиться и с эхолалией, и с другими проблемами развития языка и общения, в том числе и с процессом разделения «гештальтов» на составные части и сбора из этих составных частей спонтанной речи. У каждого ребенка будет собственный уникальный паттерн общения. Никакого «общего графика» здесь быть не может, а иногда прогресс может даже выглядеть как регресс. Если ваш ребенок умеет приводить длинные и красноречивые цитаты, то когда он начнет учиться самостоятельно строить простые фразы, его речь может с виду регрессировать чуть ли не до ясельного уровня. Но это не так. Это здоровое развитие языка. Помните, что умение выговаривать слова – это лишь одна грань развития. Куда более сложная задача – понимать, что было сказано, вместе со всем контекстом, нюансами и совершенно непонятными фигурами речи. К сожалению, общение в школе построено на исходном допущении, что все дети обладают базовым социальным развитием, которое помогает им интерпретировать все аспекты языка. Для детей с аутизмом это не так: после того как они преодолеют препятствие с выговариванием слов, трудности с общением у них никуда не денутся, если они не будут получать конкретных и целенаправленных наставлений от родителей и специалистов.

В четвертом классе Брайс прошел проводимое раз в три года стандартизированное тестирование, и результаты показали, что его словарный запас сильно ниже нормы. Это меня поразило. В четыре года он общался в основном фразами из трех слов, в шесть его речь на девяносто процентов состояла из эхолалии, но его достижения в устной речи к десяти годам меня просто поражали – он даже легко выступал перед группами слушателей. Я попросила показать мне материалы тестов. Помимо прочего, он «неправильно идентифицировал» слова «кактус» и «скрипка». Тут-то я и разозлилась. Эти слова обозначали вещи, с которыми он редко сталкивался в своей повседневной жизни, в книгах, которые он читал, и в фильмах, которые он смотрел. Причем контекст он определил правильно: кактус назвал «пустынное растение», а скрипку «музыкальный инструмент». Негибкость тестирования меня просто разъярила – и вместе с тем показала, что, слушая его и отвечая ему, я автоматически расшифровывала «нерегулярные выражения» и в его спонтанной, и в эхолалической речи. Я не хотела тратить время на то, чтобы поправлять его синтаксис и грамматику в разговорах, так что делала перевод в уме и обменивалась с ним мыслями без пауз и остановок.

С одной точки зрения, я делала все правильно: поддерживала его методы функционального общения, а вместе с тем и его представление о себе. Но результаты тестирования стали для меня предупреждающим сигналом: я должна каждый день рассказывать ему больше о языке, а также проверять, насколько хорошо он понимает письменную и устную речь. Например, в одном рассказе нам встретилось предложение: «Он выхватил из ее рук ридикюль». Брайс уставился на меня непонимающим взглядом, так что мы остановились, и я объяснила ему, что значит «выхватил» и «ридикюль».

– А, – недовольно ответил Брайс. – Он украл у нее сумочку. Почему нельзя было так и написать: «Он украл ее сумочку»?

После этого у нас началась дискуссия о том, что слова, как и цвета, имеют различные «оттенки», и благодаря применению разнообразных слов рассказы начинают играть новыми красками. Мы повеселились, придумывая длинный, комичный список слов, обозначающих «большой»: крупный, огромный, гигантский, грандиозный, исполинский, колоссальный, здоровенный, необъятный и так далее, и так далее. Для нас обоих этот момент стал откровением. Он не задумывался о словах в таком контексте, а я не думала о том, чтобы ему это объяснить.

Это стало очередным подкреплением первого и самого простого совета, который мы получили от логопеда: мы должны всеми силами поддерживать вокруг Брайса богатую языковую среду. Если ребенок нечасто слышит чужую речь, у него речь тоже будет развиваться намного медленнее. Например, если ваш ребенок занимается в отдельном классе для специального обучения, он не будет слышать типичную «детскую речь». Вдобавок к визуальной поддержке (о ней мы поговорим в шестой главе), мы должны окружить ребенка словами и языком. Вот лишь несколько из бесчисленного числа способов сделать это.

● Проговаривайте мысли, приходящие вам в голову, описывайте словами, что вы делаете и почему.

● Отвечайте ребенку каждый раз, когда он с вами заговаривает или пытается общаться каким-то иным способом вне зависимости от того, поняли вы его или нет.

● Читайте ему.

● Рассказывайте ему сказки.

● Пойте ему. Пение – это тоже речь, так что если ваш ребенок легко учит песни, используйте эту сильную сторону, чтобы развить его языковые навыки. Обсудите с ним слова из песен, которые он не понял.

● Когда вы читаете или поете, четко отличайте бессмысленные слова от настоящих.

Когда ребенка заставляют отвечать словами или вести разговор, это может быть для него очень тяжело, так что постарайтесь смягчить эту «боязнь сцены», не ставя перед ним слишком сложных словесных задач. Попробуйте следующее правило «2+2 минуты»: попросите его рассказать о том, как прошел день в школе, о любимой игрушке или книжке, о собаке, поговорите на любую другую тему, которая его интересует. Если он согласится, дайте ему две минуты, чтобы собраться с мыслями, а потом смотрите, слушайте и отвечайте в течение следующих двух минут. В семейных разговорах научитесь делать паузы и дожидаться ответов. Во многих семьях все болтают друг с другом с такой пулеметной скоростью, что ребенок-аутист просто за ними не поспевает. Чтобы замедлить общую скорость разговора и дать ребенку шанс тоже принять в нем участие, подождите несколько секунд, прежде чем отвечать.

«Говори словами». Сколько раз и с какими интонациями вы произносили эту фразу, когда пытались заставить ребенка или ученика сделать именно это? Один раз вы попытались мягко его к этому подтолкнуть. На следующий день сказали то же самое уже строго и с раздражением. На третий день – усталым, умоляющим тоном. Но вполне может быть, что вашему ребенку просто не хватает слов, чтобы объяснить свои потребности, желания, мысли и идеи. Возможно, он уже знает необходимое слово, но чтобы произнести его, требуются дополнительные усилия и навыки. Возможно, сегодня ему легко выразить свои мысли словами, а завтра будет сложно, потому что ему мешают сенсорные проблемы или он слишком устал, потому что вы требуете от него вести себя определенным образом, и все сознательные силы уходят на это. Думаете, вы знаете, каково это – выполнять сразу несколько задач под давлением? Вашему ребенку или ученику приходится одновременно пытаться регулировать работу нескольких гипер- или гипоактивных чувств, перехватывать и интерпретировать визуальные и слуховые сигналы и знаки, использовать навыки социального наблюдения и интерпретации, чтобы разобраться, что надо говорить и делать, а потом, после всего этого еще и членораздельно говорить. «Говори словами» – это достойная цель, потому что в подавляющем большинстве культур речь считается величайшим переносным, отдельным, универсальным, доступным в любое время и в любую погоду коммуникационным устройством. Но на пути к достижению этой цели мы обязаны признавать и поощрять любые попытки ребенка или ученика общаться с нами, какую бы форму ни принимало это общение.

Признайте и примите то, что попытки бессловесного общения (через поведение или молчание) тоже передают немалые объемы информации. Никому из нас в жизни не удастся избежать моментов, когда мы «теряем дар речи». Так что даже если ребенок уже умеет говорить, не забывайте о том, что его поведение – это тоже попытка общаться с вами единственным доступным для него в данный момент способом. Молчание ребенка тоже бывает довольно красноречивым. Вспомните, как могли требовать: «Отвечай мне!» Эти гневные, раздраженные, недовольные слова часто звучат, когда ребенок отвечает нам не теми словами и не в той манере, в какой мы ожидаем. Когда ребенок молчит, это молчание может обозначать самые разные ответы, которые он просто не может сформулировать.

● Я тебя не понял(а). Попробуй сказать иначе.

● Твои слова делают мне больно.

● Ты меня разозлил(а).

● Мне нечего ответить.

● Ты неправильно меня понял(а).

● Ты сам(а) учил(а) меня игнорировать людей, которые неуважительно со мной разговаривают.

Практика общения с ребенком на «его волне» – это отличная подготовка к подростковым годам, когда к поведению, вызванному аутизмом, прибавятся еще и стандартные подростковые «загоны». Прямо сейчас начните прислушиваться ко всему, что хочет сообщить вам ребенок, какую бы форму эти сообщения ни имели. Смотрите на него, когда он говорит с вами или пытается общаться каким-то иным образом, и каждый раз ему отвечайте так, чтобы это было ему понятно. Если вы обеспечите такое двустороннее общение (он слышит вас, вы – его), то он станет увереннее в том, что его послание ценно, каким бы оно ни было и каким бы образом он его ни передал. Эта уверенность станет для него мотивацией, которая поможет перейти от конкретных ответов к спонтанному общению, а потом – и к самостоятельному началу осмысленных, богатых мыслями разговоров, чего так страстно желают и родители, и учителя детей с языковыми проблемами.

А потом, приложив столько искренних усилий, чтобы помочь нашим детям обрести дар речи, вы вполне можете столкнуться с величайшей иронией нашего XXI века, которая подойдет к вам из засады. Пресловутая богатая языковая среда без внимания к ней может просто исчезнуть, провалиться в пропасть технологии и меняющейся культуры. Даже когда нашим детям все-таки удается обрести дар речи, двустороннее общение любой длительности остается трудным в освоении навыком. Ключевой компонент любого выученного навыка – это практика, практика и еще раз практика. И вот почему меня одним вполне обычным утром вдруг накрыло печальное откровение. Я поняла одну горькую и довольно пугающую причину, по которой двустороннее общение так трудно дается нашим детям: мы больше не говорим с людьми в нашем непосредственном окружении. То утро стало для меня великолепным примером. Я сняла деньги в банкомате, не общаясь с кассиром. Я отсканировала продукты на кассе самообслуживания, не общаясь с кассиром. В нашей библиотеке автоматизированная система получения книг – я не общалась с библиотекарем. Я отправила посылку в автоматизированном отделении почты, не общаясь с почтальоном. Я упустила по меньшей мере полдюжины возможностей для человеческого общения, которое еще недавно было практически обязательным. Бывший издатель Wall Street Journal Лес Хинтон однажды сказал, что самым дефицитным ресурсом «после еды, воды и прочего такого» будет человеческое внимание.

Богатая языковая среда? Скорей уж бесплодная языковая пустыня.

Автоматизация, электронное общение и социальные сети заняли свое заслуженное место в нашей культуре. Но если мы ценим стимуляцию, радость и функциональность от двустороннего общения – диалога, – то нужно своим примером учить наших детей выходить из-за компьютера, откладывать планшет и телефон и говорить с другими людьми. Совет нашего логопеда по созданию богатой языковой среды был дан в то время, когда язык еще не был захвачен средствами электронного общения, когда для разговора требовалось осваивать речевые интонации, выражения лица и язык жестов. Ну, знаете, как «Скайп», только без экрана. Мы с мужем готовились к самым разным типичным конфликтам между родителями и детьми-подростками, но уж точно не ожидали того, что нас будут считать «контркультурными» из-за того, что мы хотим, чтобы наши дети говорили с другими людьми.

Рано или поздно детям все равно придется разговаривать с людьми, потому что некоторые взаимоотношения невозможно поддерживать через экран: с врачом, со стоматологом, с водителем автобуса, с парикмахером, со стюардессой, с полицейскими, с пожарными, со священнослужителями, со спасателями, с преподавателем фортепиано, с тренером, с юристом, с судьей. И они смогут добиться в этом успеха, если мы поможем им развить навыки общения, с уважением относясь к их нынешним возможностям и обучая их средствам выражения своих потребностей, нужд, мыслей, чувств и идей в любых обстоятельствах. Мы откроем для них дверь, за которой они будут смотреть на разговор как на проявление товарищества, а не бой с соперником, за которой общение действительно объединяет людей.

Глава шестая

Нарисуй это!

Я ориентирован на визуальную информацию

Покажи мне, как что-то делать, а не просто скажи. Возможно, мне понадобится, чтобы ты показал(а) мне это много раз и несколькими способами.

Таблицы со словами и картинками, расписания, «напоминалки» и другие визуальные инструкции помогают мне пережить день. Благодаря им я не испытываю стресса из-за того, что не могу вспомнить, что нужно делать дальше. Если я могу на что-то посмотреть, это напомнит мне, что делать и когда, благодаря этому в моей голове все будет четко организовано, и я останусь спокоен. Тогда я смогу легче переходить от одного занятия к другому и буду лучше справляться с тем, чего ты от меня хочешь.

Мне нужно что-то увидеть, чтобы запомнить, потому что все, что ты мне говоришь, напоминает пар. Слова испаряются мгновенно, еще до того, как у меня получается их осмыслить. Инструкции и информация, переданные мне визуально, могут оставаться рядом со мной столько, сколько необходимо, и будут такими же, когда я вернусь к ним позже.

Один из моих любимых отважных женских персонажей – Элиза Дулиттл из «Моей прекрасной леди», которая буквально была создана как ходячий языковой эксперимент. Ее просто невозможно игнорировать по многим причинам – особенно в песне Show Me («Покажи мне»), где она предупреждает своего поклонника: «Слова, слова, слова! Меня так тошнит от слов!» – а потом добавляет: «Не трать мое время зря, покажи мне!»

Многие дети-аутисты аплодировали бы ее словам.

Визуальные сигналы – это не новинка и уж тем более не «особые уступки». Если вы используете любой календарь или планировщик (бумажный или электронный) или держите на столе или стене список дел, вы уже используете визуальную поддержку. Приложения, карты, меню, зеркала, видео, камеры и часы, которые вы, скорее всего, используете каждый день, – это тоже визуальная поддержка. Жестовый язык – это высокоразвитая форма визуального общения, в которой выражения лица и язык тела используются примерно так же, как громкость и интонация голоса – в устной речи. В семафорах используются флаги, а не слова и буквы, чтобы передавать сообщения на длинную дистанцию. Сходите на бейсбольный матч и посмотрите, как тренер третьей базы потирает предплечье, хватается за пояс и бьет себя в грудь. Нет, он не готовится к съемкам документального фильма о Джейн Гудолл[8]. Он говорит своему игроку, чтобы тот стоял на месте, если только мяч не будет прыгать с правой стороны от базы. Во всех этих режимах общения для передачи информации используется не устная речь, а другие методы.

Ваш ребенок или ученик, возможно, испытывает сильнейшую потребность в визуальных сигналах. Многие люди с аутизмом думают картинками, а не словами. Их основной язык – пиктограммный, а не словесный. Возможно, ребенок разговаривает лишь по минимуму, но неужели мы действительно настолько высокомерны или наивны, чтобы думать, что это значит, что у него нет мыслей, предпочтений, мнений, идей или убеждений, что ему нечего сказать? Дерево, падающее в лесу, не издает ни звука, потому что рядом нет никого, кто бы его услышал? Чушь какая. Ваш ребенок или ученик, возможно, переводит свою жизнь в картинки, возникающие у него в голове. Если так и есть, то этот язык – не менее легитимный, чем тот, которым пользуетесь вы, и вы должны приспособиться к этому языку, если хотите достучаться до него и учить его так, чтобы получить осмысленные результаты.

Доктор Темпл Грандин привлекла внимание всего мира к своей визуальной ориентации в книге Thinking in Pictures («Мыслить картинками», 1996), которая начинается следующими словами:

«Я мыслю картинками. Слова для меня – не родной язык. Я перевожу и устную, и письменную речь в полноцветные фильмы со звуком, которые проигрываются у меня в голове, как видеокассета. Когда кто-то со мной говорит, его слова сразу же превращаются в картинки. Мыслителям, для которых слова – родной язык, часто бывает трудно понять этот феномен».

Как мы уже обсудили в пятой главе, способность общаться, получать информацию, выражать мысли и чувствовать себя услышанным жизненно необходима для общего здорового функционирования вашего ребенка и любого другого человека. Если не найти эффективный метод общения, то визуально-ориентированного ребенка («квадратный колышек») будут постоянно пытаться запихнуть в «круглое отверстие» словесно-ориентированного мира, из-за чего он будет считать, что его не слышат, критикуют и пытаются подавить превосходящими силами. Что ему еще делать, как не отступать?

Создать визуальное расписание или какой-либо другой визуальный инструмент, который поможет вашему ребенку сориентироваться в учебном дне или домашней рутине, – это, вполне возможно, первая рекомендация, которую вы получили от школьного психолога или нашли самостоятельно. Почему? Потому что это

● обеспечивает структуру и предсказуемость, необходимые детям-аутистам. Если ребенок знает, что произойдет дальше, он может спокойно сосредоточиться на текущей задаче или занятии, не тревожась о том, что будет дальше и когда;

● служит фундаментом, стабильным источником информации, благодаря которому ребенок верит, что события будут разворачиваться логичным образом, и он может чувствовать себя в безопасности;

● подкрепляет стратегию «сначала/потом», чтобы справиться с менее приятными задачами. «Сначала сделаешь восемь примеров по математике, потом сможешь пять минут делать что угодно», – мотивирует его и не дает скатиться в избегание или прокрастинацию;

● повышает его способность выполнять задачи автономно и самостоятельно переходить от одного занятия к другому;

● помогает смягчить ригидность и негибкость мышления, которые часто характерны для аутизма. Когда ребенок станет увереннее в своей самостоятельности, вы сможете кидать ему «крученые мячики» – вписывать в расписание более разнообразные занятия или даже знаки вопроса, обозначающие задания-сюрпризы;

● может включать и развитие социальных навыков. В расписание можно поставить занятия вроде «поиграй [или почитай] с одноклассником» или «скажи: “До свидания!” – или помаши на прощание трем людям».

Все это развивает и укрепляет способность вашего ребенка или ученика лучше понимать и оправдывать ожидания окружающих (если, конечно, эти ожидания разумны и достижимы, учитывая его уровень развития).

Не все визуальные расписания, как и календари, одинаково полезны. Единственное, что в них всех есть общего, – последовательная природа. Остальное – размер, условные обозначения, транспортабельность, длина – бывает самым разным.

Первое визуальное расписание для Брайса мы сделали, когда он пошел в младшую группу детского сада, задолго до того, как появились удобные и гибкие переносные электронные устройства и приложения. Мы использовали систему простых чертежей, на которых изображалась последовательность сегодняшних занятий: встать, позавтракать, одеться, почистить зубы, сесть в автобус. Когда мы познакомили его с расписанием, научили его, как им пользоваться, и несколько дней помогали ему следовать, Брайс стал выполнять все задания самостоятельно, но система картинок его никогда не увлекала, и он не стремился как-то ее расширить. Через год мы обнаружили, что Брайсу не нравятся рисунки. Фигурки из палочек ничего для него не значили, иметь дела с причудливыми или абстрактными иллюстрациями он тоже не хотел. Ему нравились конкретные изображения – фотографии. Он очень увлеченно меня слушал, когда я рассказывала истории или давала указания, сопровождая их фотографиями.

Вне зависимости от того, какие именно расписания вы хотите использовать – бумажные, электронные или еще какие-нибудь, – первый шаг к созданию успешной стратегии визуального общения – понять, что именно является репрезентативным для вашего ребенка или ученика. Или, проще говоря, какая именно визуальная информация имеет для него смысл. Брайсу требовались фотографии; другому ребенку, возможно, понадобятся фигуры из палочек, карандашные рисунки или полноцветные картины. Более конкретно мыслящим детям, возможно, понадобится начать на самом базовом уровне – с физических предметов. Потом, когда ребенок будет расти и расширять свой арсенал общения, вы сможете перейти на слова и картинки, а потом, возможно, и только на слова (тогда это уже будет называться «списком дел»). Модификация визуальной поддержки с возрастом, когда ребенок учится новому, – это ключевой элемент ее эффективности, гарантирующий, что она останется полезной и при этом не вызовет насмешек или остракизма. Задумайтесь и о том, как именно ваш ребенок отслеживает информацию. Не считайте по умолчанию, что он делает это слева направо. Возможно, он смотрит сверху вниз. Определить это вам поможет эрготерапевт. Сколько пунктов должно быть в расписании или на одной странице расписания? Не перегружайте ребенка. Начните с двух-трех, а потом постепенно увеличивайте число.

Когда ваш ребенок становится самостоятельнее, от визуальных стратегий не нужно отказываться. Это инструменты, которые будут полезны всю жизнь, – они помогают с организованностью, тайм-менеджментом, гибкостью, инициативностью и множеством других исполнительных функций, необходимых для самодостаточности. Я периодически сталкиваюсь с мягкими напоминаниями о том, что визуальное расписание – это нечто большее, чем просто полоска бумаги с фигурками из палочек, которой мы пользовались, чтобы помочь Брайсу собраться в детский сад. Уровень репрезентативности и сложности с годами может расти, но потребность в визуальном расписании все равно остается. Оно по-прежнему обеспечивает стабильность и облегчает стресс. Именно поэтому производители календарей и разработчики приложений-планировщиков до сих пор не обанкротились. Иногда я слышу, как кто-то называет визуальную поддержку для детей с аутизмом «костылем», что, уж простите меня, обычно звучит как эвфемизм для «я не хочу тратить на это свои силы». Я запостила мем об этом, и один взрослый аутист прокомментировал: «Костыли – это бесценные инструменты, которые помогают людям сохранять подвижность в тех случаях, когда они неспособны передвигаться иным образом».

В первые недели средней школы Брайса ждало суровое испытание – новое здание, полное новых учителей, и целое море новых лиц. В нашем графстве была популярная программа «Школа на природе»: шестиклассников отправляли на неделю в местные детские лагеря, чтобы они больше узнали об экосистемах своей родины. Эта программа была просто великолепна, но и у меня, и у Брайса возникло множество вопросов. Он еще никогда не проводил пять дней подряд вне дома и без семьи. За ним будут наблюдать два учителя, которые знают его всего полтора месяца, и сотрудники лагеря, которые его не знают вообще. Ему придется иметь дело с незнакомым распорядком дня и непредсказуемой погодой, спать и есть вместе с ребятами, которых он никогда не видел, и, что, пожалуй, хуже всего, есть ему придется лагерную еду.

Хотя сотрудники и школы, и лагеря заверяли меня, что обеспечат все необходимые условия, Брайс не был уверен, что хочет туда ехать, – он передумывал буквально каждый час. Мы съездили в лагерь на день открытых дверей, и он там все время молчал. Он осмотрел столовую, в которой, как он был совершенно уверен, ему придется страдать. Но подождите: вот он, заинтересованный взгляд! На стене у двери висело огромное расписание: 6:45 – побудка, 7:15 – поднятие флага, 7:30 – завтрак, 10:30 – изучение дикой природы, 11:15 – обед и так далее, вплоть до 18:30 – посиделки у костра. Весь день был разделен на вполне понятные части.

– Можно мне копию расписания? – спросил он.

Сотрудники с радостью сделали для него маленькую копию на ремешке. Главный повар дал нам меню на каждый день, так что Брайс точно знал, когда можно будет есть вместе со всеми, а когда просить еду, которую я дам ему с собой.

Учитель Брайса сообщил, что, вооружившись двумя хорошо понятными визуальными расписаниями, он отлично адаптировался. Благодаря расписаниям он получил предсказуемый, конкретный распорядок, и экзотическая, пугающая обстановка превратилась для него во вполне приятную. Брайс даже самостоятельно поставил сценку вместе с товарищами по комнате – пародию на утреннюю инспекцию в лагере. На последнем костре он растрогал учителя до слез, когда сказал, что по приезде чувствовал себя очень неуверенно, но за неделю сумел найти новых друзей. Всю неделю он носил одну и ту же пару носков, а на остальные пять, которые мы положили ему в рюкзак, даже не обратил внимания. В общем, во время программы «Школа на природе» он вел себя как совершенно типичный школьник, а весь оставшийся учебный год рассказывал, что это была лучшая неделя во всем шестом классе.

Чтобы ваши наставления были эффективными, вас должны слышать, а многие дети с аутизмом лучше «слышат» глазами. А еще помните, что и для слов, и для картинок нужны перевод и объяснения. Если ребенок визуально-ориентирован, это еще не значит, что он автоматически поймет, как пользоваться визуальной подсказкой, если вы просто покажете ее ему. Вам нужно еще и объяснить, как, когда и зачем ею пользоваться. Возможно, вам даже придется говорить медленнее обычного, чтобы ребенок смог обработать эту информацию. Дайте ему больше времени на реакцию, не повторяйте одно и то же указание по несколько раз, если ему непонятно. «Пожалста, не абисняй! – ругалась Элиза Дулиттл. – Покажи!»

Возможно, увидев, каких успехов достиг ваш ребенок благодаря визуальной поддержке, вы с радостью и облегчением вздохнете: «Не знаю, что бы он без них делал». Если так и случилось, то вы должны сделать все возможное, чтобы на самом деле этого не узнать. Вам понадобятся резервные или экстренные планы и инструменты, потому что электронные устройства могут заглючить, таинственным образом потерять файлы, разрядиться в самый неподходящий момент, потеряться, упасть в ванну или туалет, их могут постирать в машинке или даже украсть. Бумажные средства поддержки тоже легко потерять или повредить. Иметь наготове план Б на случай, если основное средство поддержки подведет, не менее важно, чем иметь само это средство поддержки. Сама я в этом плане осторожна: держу и бумажные, и электронные календари, потому что точно знаю, что, по крайней мере, несколько раз в год буду рада, что так поступила: для транспортабельности (планшет или телефон под проливным дождем «Школы на природе» – явно не вариант), для того, чтобы лишний раз свериться, или на случай: «Да блин, куда я опять засунула этот чертов телефон?».

Для многих детей-аутистов главный источник информации – визуальный, а не устная или письменная речь. Картина (вы поняли, да?) в данном случае следующая: визуальные изображения – это важный носитель информации, который организует и объясняет устройство мира для вашего ребенка, укрощает его стресс, дает ему понятные подсказки и границы. Смотрите на мир с его точки зрения, учите его так, чтобы ему было понятно. Тогда жизнь в куда меньшей степени станет битвой, и ему не придется постоянно включать «режим воина». Он придет, увидит – и победит.

Глава седьмая

Сосредоточься на том, что я могу делать,

а не на том, чего я не могу

Я не смогу учиться, если мне постоянно будут внушать чувство, что я неполноценный и меня надо исправлять. Я не хочу пробовать ничего нового, если уверен, что мне скажут только то, что я делаю все неправильно, – как бы вежливо мне это ни сказали. Я стараюсь изо всех сил.

Ищи мои сильные стороны, и найдешь их. Почти всегда есть больше одного правильного способа что-то сделать.

Когда мой брат впервые прочитал эту книгу, он заметил: «Седьмой пункт верен для любого ребенка». Он прав. Я бы даже распространила его на всех людей, а не только на всех детей или только детей с аутизмом.

Тем не менее многие семьи и педагоги, сами того не желая, увязают в «Трясине Неудовлетворенных Ожиданий». Именно там погибнет потенциал ребенка, если мы, взрослые, не сможем отвязать наших личных притязаний от тех, которые действительно уместны для ребенка.

Преподаватель адаптивного физического воспитания Сара Спелла постоянно сталкивается с подобным.

– У родителей начинается процесс оплакивания, – говорит она. – Их ребенок оказывается не таким, каким они ожидали его увидеть, и их настроение превращается в гири на ногах ребенка. Я видела многих родителей, очень увлеченных фитнесом и спортом. Их завышенные ожидания в этой области могут полностью отвратить ребенка от того, чего хотят родители. Я работаю с такими детьми каждую неделю, им вообще наплевать на физкультуру.

Они могут быть такими же способными, как и их ровесники с типичным развитием, объясняет Спелла, но пользуются своими навыками иначе, и все эти навыки ничего не значат, если не подкреплены верой в себя.

– Я могу годами им твердить: «Я знаю, у тебя получится». Но если у них нет полной родительской поддержки, я мало что могу сделать за полчаса в неделю.

Каждый из нас – уникальное сочетание способностей и неспособностей. Как выразился Джордж Карлин[9], «Барри Бондс не умеет играть на виолончели, а Йо Йо Ма – бросать крученые мячи[10]». Мой муж не умеет писать книги, а я – проектировать системы вентиляции в промышленных зданиях. Мы даже не говорим об этом: мы довольны, зная, что имеем разные навыки и способности, которые обеспечивают нам обоим конструктивное место в этом мире.

Я читала немало печальных электронных писем и рассказов, в которых эхом звучат причитания родителей о том, что их ребенок чего-то «не может», но которые тем не менее все-таки могут закончиться счастливо. «Четыре поколения Андерсонов играли на скрипке, а его я даже посмотреть на скрипку заставить не могу». И это не шутка. Есть ли еще какой-нибудь музыкальный инструмент, который устраивает такой же сенсорный ад, как скрипка? Представьте себе визжащие звуки, которые издает скрипка в руках новичка, струны, которые врезаются в нежные пальцы, ощущения от странной вибрирующей коробки, которую уперли в ваш вспотевший подбородок, а потом еще и заставляют выгнуть обе руки под неестественными углами. Позже какой-то друг семьи заметил, что ребенок не склонен к игре на скрипке, зато у него отлично получается играть в гольф: он легко и аккуратно замахивается клюшкой. Надеюсь, его семья воспользовалась возможностью не только научиться от ребенка чему-то новому, но и по достоинству оценить его способности.

Другая семья, большие любители катания на лыжах, вынуждена была с неохотой смириться с тем, что из-за проблем с вестибулярным аппаратом их сын ненавидит и всегда будет ненавидеть лыжи и сноуборд. Однажды летом на пляже мама заметила, как сын буквально часами пересыпает туда-сюда кучи песка, осматривает их со всех сторон, что-то поправляет в конструкции. Той же зимой она купила ему набор формочек для снега (обычные пластиковые коробочки), и он с удовольствием начал строить и́глу, снежные крепости и замки. Узнав, что умеет делать ребенок, семья обнаружила, что все-таки может дни напролет проводить в горах: кто-то из членов семьи помогал Энди строить снежные крепости, пока остальные катались, затем ему на смену приходил кто-то другой. В конце концов Энди удалось достаточно адаптироваться к снегу, чтобы кататься на ватрушках и ходить на снегоступах.

Ваша способность сосредоточиться на том, что ребенок может, а не на том, чего он не может, полностью зависит от точки зрения. Ранее в книге мы уже говорили о том, как можно переформулировать трудное поведение вашего ребенка в положительных терминах. Стоит повторить это еще раз. Ваш сын замкнут – или умеет сам себя развлекать и заниматься самостоятельно? Ваша дочь безрассудна – или любит приключения и новый опыт? Ваша дочь помешана на аккуратности – или у нее великолепные организационные навыки? Ваш сын забрасывает вас бесконечными вопросами – или же он с любопытством относится к окружающему миру, а также одарен стойкостью и упорством? Ниже в этой главе мы поговорим о том, какое непосредственное влияние окажет ваша точка зрения на ребенка и его способности: позволит ли она ему вырасти в самодостаточного взрослого? Ну, а пока я задам вам вопросы попроще.

● Вы можете это сделать? Можете ли вы изменить свою точку зрения и развивать положительные качества вашего ребенка?

● Вы хотите это сделать?

Мой отец с изумлением говорил, что «еще никогда не знал ребенка счастливее» Брайса, добавляя, что «уж я-то детей за свою жизнь навидался». Я соглашалась с ним. Брайс, милый и послушный малыш, всюду следовал за мной.

Мы записали его в группу кратковременного пребывания в детском саду (два раза в неделю с утра), когда ему было два года. Еще не закончился сентябрь, а воспитательница уже сообщила, что Брайс сидит в углу и играет сам с собой, что его языковые навыки плохо развиты, что он не участвует в занятиях за столом и бьет и толкает одногруппников. Я не могла в это поверить – настолько это казалось непохожим на него. Но к моменту весеннего родительского собрания ничего не изменилось. «Брайс обычно играет сам по себе, – говорилось в докладе. – Он тихий и наблюдает за другими детьми. Ему трудно выполнять указания. Брайсу не нравятся поделки и занятия за столом. Он произносит слова, но нам трудно его понять. Он подражает другим детям. У Брайса очень маленький диапазон внимания. Он не общается ни с кем, когда мы садимся в круг».

«Ух ты, – подумала я. – Вот это списочек: “не может того, не может этого”. Черт возьми, ему же всего два года».

Перечисление «не может/не хочет» продолжилось и в следующем году. На ноябрьском родительском собрании я вежливо перебила воспитательницу и спросила, нельзя ли как-нибудь сосредоточиться на том, что Брайс может и хочет делать. После этого мне рассказали, что он может долго развлекать себя сам, любит подвижные игры и в помещении, и на улице, играет за песочным столом и очень хорошо умеет подражать другим. Мы пришли к выводу, что его задержки речевого развития заметно мешают ему стать полноценной частью коллектива. «Вот с этим мы можем что-то сделать», – подумала я, и мы обратились к логопеду. Вскоре он уже начал составлять понятные фразы из трех слов.

Тем не менее моя просьба сосредоточиться на том, что он умеет, и обращение к специалистам ничего глобально не поменяли. Зимний доклад оказался до скучного знакомым: он хочет общаться с другими детьми, но не знает, как; играет сам с собой, ему трудно слушать воспитателя, обращающегося к группе. Я решила, что пора уже прекращать эту шарманку, и записалась на прием к воспитательнице и заведующей детским садом. После очередного озвучивания все того же списка «не может» начался довольно щекотливый разговор; я прямо спросила воспитательницу: может быть, дело в том, что ей просто не нравится Брайс? Она так изменилась в лице, словно ее подстрелили. Я тут же почувствовала себя просто отвратительно: ну, вот и все, теперь точно ничего конструктивного не добьюсь.

– Нет, это вполне резонный вопрос, – сказала заведующая. – Вы не могли его не задать.

Оказалось, что воспитатели очень любят Брайса, но не могут удовлетворить его потребности в рамках ресурсов, доступных детскому саду. В конце концов заведующая решила дать Брайсу направление в службу раннего вмешательства.

– Что это такое? – спросила я. Мне не доводилось раньше слышать ни о каких службах раннего вмешательства. Что вообще происходит?

– Это люди, которые помогут вам, – ответила заведующая. И действительно, учителя и терапевты-специалисты из службы раннего вмешательства оказались людьми, работающими по принципу «ты можешь». Они постоянно рассказывали мне, какой Брайс «классный» (и почему), как далеко он сможет зайти и как проложить ему дорогу. Они сосредоточились на его сильных сторонах и на том, какая тактика преподавания и какие дополнительные физические удобства необходимы, чтобы смягчить его затруднения. Это понравилось нам всем, в том числе и самому Брайсу.

В самых первых книгах об аутизме, которые я читала, рисовали намного более мрачную картину, полную печальных утверждений. Он не сможет заводить отношения, не женится, не сможет найти работу, не поймет нюансов юриспруденции, банковской системы, общественного транспорта. Черным по белому – все новые пессимистические заявления, написанные людьми, которые вроде как соображали в теме лучше меня. Нет, я не отрицаю очевидное, твердила я себе. Уже тогда где-то глубоко между серым веществом и сердцем слышался голосок, отчаянно пытавшийся до меня докричаться. «Не верь им. Это будет правдой, только если ты сама это позволишь». Да, я была совсем начинающей мамой аутиста, но уже тогда была сыта по горло хоровыми песнопениями пессимистов на тему «он не сможет то и он не сможет то». Мне нечего было терять, так что я всегда прислушивалась к самому первому совету, который дал мне наш педиатр: «Доверяйте своим инстинктам. Вы знаете больше, чем вам кажется». Брайс сумел сделать все, что, как уверяли книжки, он никогда не сможет сделать (за исключением разве что женитьбы), уже к двадцати годам.

Одна из самых важных вещей, которые вы можете сделать для ребенка как родитель, – прислушиваться к сильному внутреннему голосу, который говорит вам, что правильно для вашего ребенка. Изменение точки зрения с «не может» на «не хочет» должно идти из самого вашего сердца – и из разума. Внутренний голос призывает вас с одинаковой серьезностью относиться и к вашим чувствам и интуиции, и к тому, что вы «знаете» и «думаете», на одну чашу весов класть «доказательные лучшие практики», а на другую – данные, которые вы получаете, каждый день видя ребенка у вас на руках и перед глазами. Никто другой не любит его так, как вы, никого больше так не интересует его будущее. Бывает и так, что самые популярные методы лечения и воспитания подходят для большинства детей, но не для вашего. В начале 1990-х особенно популярен был один подход к «лечению» аутизма. Я почитала о нем, возненавидела его, была на 200 % уверена, что Брайсу он не подойдет, и на одном запоминающемся школьном собрании заявила людям из команды раннего вмешательства: «Если вы так сделаете с моим сыном, я вас убью». К счастью для меня, они и сами рассуждали примерно так же (учительница позже сказала мне, что хотела аплодировать мне стоя). Большинство людей из той команды до сих пор остаются в моей жизни как хорошие друзья, и все они отлично помнят тот разговор.

Я понимаю, что предыдущий абзац может показаться вам провокационным. Еще с тех пор как вышло первое издание книги, меня регулярно спрашивают, иногда довольно злобным тоном, что же это за такой ненавистный мне подход. Отвечаю я всегда одинаково. Я не расскажу вам, что это за подход, потому что уже самим вопросом вы показываете, что не поняли меня. Главный смысл моего рассказа в том, что вы должны сами изучать ресурсы, доступные для вашего ребенка, и пользоваться только теми из них, которые действительно ему подходят.

Моя твердая установка «ты можешь» в отношении Брайса лишь крепла пред лицом постоянных столкновений с «ты не можешь» на раннем этапе его жизни. Нет, я не хочу сказать, что все эти сигналы «ты не можешь» меня не пугали – пугали, и еще как. Но еще они были для меня вызовом, они злили меня, заставляли думать: «Значит, так? Ну, это мы еще посмотрим!»

Если у вас нет привычки сознательно сосредотачиваться на том, что умеет делать ваш ребенок, как ее развить? Во-первых, признайтесь себе, что это серьезный сдвиг во взглядах, и для него понадобится время и практика. Затем выясните, как именно удобнее всего учиться вашему ребенку.

«Не спрашивайте себя, “насколько умен мой ребенок?”, вопрос должен быть другим: “в чем он умен?” – советует Дэвид Соуза, автор книги How the Brain Learns («Как учится мозг»). Обычно развивающиеся дети усваивают информацию сразу несколькими разными способами. Дети с аутизмом могут предпочитать только один метод обучения и практически пренебрегать всеми остальными. Вот как это может выглядеть.

Последовательное обучение: таким детям полезны пошаговые инструкции, они нередко отлично учат материал наизусть, их могут называть маниакально аккуратными (это довольно оскорбительная фраза, и от нее лучше избавиться), потому что они любят визуальную организованность.

Гештальтное (глобальное) обучение: эти дети усваивают информацию большими порциями, сначала получают представление об общей картине, а потом уже начинают разделять ее на детали.

Натуралистическое обучение: такие дети лучше всего учатся в природной обстановке. Им нравится общаться с животными и природой, они могут демонстрировать необычную способность к сортировке, категоризации, организации и хранению информации.

Кинестетическое обучение: дети обучаются через действия и изучают окружающий мир через движение. Они лазают, бегают, танцуют, разыгрывают сценки; они любят поделки и инструменты.

Пространственное обучение: это ваши маленькие строители и шахматисты. Таким детям нравится планировать и/или строить и рисовать вещи, которые они видят у себя в голове, они хорошо читают карты, таблицы и графики и решают загадки. У них словно с самого рождения в голове заложено понимание концепций физики и геометрии, но вот с орфографией и запоминанием цепочек слов у них могут быть проблемы.

Музыкальное обучение: такие дети видят закономерности в звуках (ритмы и рифмы), запоминают мелодии, сочиняют собственные песенки в качестве мнемотехнического приема. Многие дети-аутисты со сверхчувствительностью к шумам и задержкой речевого развития могут быть музыкальными.

Поняв, как именно ваш ребенок или ученик предпочитает обрабатывать информацию, вы сможете начать по-настоящему его учить. Вы поможете ему добиться успеха в занятиях (как в школе, так и вне ее) и стать достаточно уверенным в себе, чтобы он смог взяться и за те занятия, которые кажутся ему трудными. Ваш подход станет более гибким и заинтересованным, и вы увидите, как заинтересуется учебой ваш ребенок, потому что она наконец-то обретет для него смысл.

Чтобы сделать это, выбросьте на помойку все общепринятые или «типичные» графики развития, которые вы могли видеть в книгах или кабинетах врачей. К вашему ребенку почти ничего из этого не относится. Еще в самом начале своего путешествия я узнала, что один из отличительных признаков аутизма – неравномерность развития. Одним из первых друзей Брайса был четырехлетний вундеркинд-океанограф, который забыл больше о коралловых рифах и биолюминесценции, чем я когда-либо знала или узнаю. Его мама сказала мне, что не задумываясь обменяла бы это на несколько мгновений социального общения и улыбку, как у Брайса. В конце концов, благодаря своим неустанным усилиям, она получила и то, и другое.

У Брайса действительно ослепительная улыбка, но вот общепринятые графики развития к нему во многих отношениях совершенно неприменимы. Он начал более-менее нормально говорить в четыре, более-менее нормально читать – только в четвертом классе. Он обожал плавательные бассейны, но держался у бортиков, словно светловолосая ракушка, и наотрез отказывался учиться плавать до восьми лет, а потом мы нашли хорошего учителя и правильный бассейн, и он прошел все шесть уровней программы обучения плаванию за несколько месяцев. Его тренеры говорили нам, что большинство детей застревают на определенном уровне – иногда даже на несколько месяцев, – прежде чем перейти на следующий. Как и в случае с развитием речи, с плаванием у Брайса вышло гештальт-обучение: он проглотил, пусть и медленно, сразу большой объем информации, а не прогрессировал маленькими шагами, как обычно бывает.

А теперь поговорим о наших обязанностях и уязвимостях как родителей, учителей и членов семьи в вопросе «может или не может». Один из самых пугающих постов в интернете я прочитала на одном сайте, где живо обсуждали мою книгу. Одна мама, признавшись, что «устала и хочет язвить», закончила длинное послание ребенку на тему «Я люблю тебя, но…» следующим пассажем: «О, и вот еще что. Боже, если ты меня слышишь, я отказываюсь от той идиотской клятвы, которую я дала, когда она была маленькой, миленькой и не била меня, – что я хочу видеть ее именно такой и больше никакой другой. Я готова в любой момент обменять ее на того ребенка, каким она должна была стать».

Я хотела одновременно разрыдаться и разораться, читая этот пост, потому что я более чем уверена: ее дочь никогда не просила Бога обменять маму на того родителя, каким она должна была стать. Я хотела оплакать то каждодневное волшебство, которое эта мама упускает в своем ребенке, возможности и достижения, утонувшие в трясине горечи. И меня невероятно бесит безвыигрышная ситуация, в которую она поместила дочь, несправедливо считая, что именно аутизм заставляет ее делать то, что делают и «нормальные» дети: «Не корми собаку миндалем и запчастями от “Барби”. Мне не нравится прибираться еще и из-за этого».

Я, безусловно, сочувствовала этой смертельно уставшей маме, и, хотя бо́льшая часть ее поста состояла из брюзжания, мне все же удалось выделить маленькие ростки надежды на то, что ситуацию еще удастся изменить. Она боялась за будущее своей дочери, когда та повзрослеет, и хотела, чтобы аутизм дочери меньше влиял на ее братьев и сестер. Она водила дочь к эрготерапевту и логопеду (хотя называла сеансы «пытками»), рассматривала достоинства и недостатки разных лекарств. Так что несмотря на то, что от ее резких слов у меня сжималось сердце, я надеюсь, что она все-таки смогла построить прочный фундамент для жизни дочери, узнав, что та может и умет делать.

«Если вы считаете, что сможете, – то, скорее всего, правы. Если вы считаете, что не сможете, – то, скорее всего, тоже правы». Так говорил Генри Форд, икона американской промышленности; кое-кто считает, что у него было расстройство аутистического спектра. Настоящего диагноза уже не узнать никогда, но диагноз не так важен, как послание: ваше личное отношение к аутизму вашего ребенка может стать самым главным фактором, который определит его будущее во взрослом возрасте.

То, во что мы верим, не всегда является проверяемой истиной, а степень нашей веры не может служить мерой достоверности. Я могу всей душой верить, что умею летать без посторонней помощи и могу запихнуть пианино себе в нос, но от этого моя вера не становится правдой. Куда важнее то, во что мы решаем верить, когда не существует никаких конкретных доказательств, и то, как наше решение повлияет на наши дальнейшие действия.

Если вы угодили в болото «что могло бы быть», будьте уверены: ребенок получает от вас именно такой сигнал. Очень редкий человек может стать лучше, если ему только и делать, что постоянно напоминать о его недостатках. Обычно это просто убивает самооценку. Пора все-таки схватиться за лиану, висящую над головой, и выбраться из болотной жижи.

Когда ребенку диагностируют аутизм, многих родителей охватывает невероятная спешка. Они торопятся прочитать все об аутизме, что могут найти, и как сумасшедшие ищут все новые онлайн-группы и форумы для обсуждения. Иногда лавина полученной информации полностью погребает их под собой. Некоторая часть этой информации оптимистичная и воодушевляющая, другая же подавляет и заставляет окончательно пасть духом. Вам нужно консультироваться со специалистами, записываться в школьные и терапевтические программы, искать лекарства и специальные диеты и еще и думать о том, как за все это заплатить. Если волна новой информации полностью вас накроет, то вы получите передозировку тех самых инструментов, которые помогут вам пережить будущую долгую дорогу. Наступает паралич. Это реально, и это происходит.

Вот что вы можете сделать. Адаптируйтесь к новым задачам с умеренной, разумной скоростью.

Знайте!

У вас есть время. Много времени.

У вас есть сегодня.

У вас есть завтра.

У вас есть следующая неделя.

У вас есть следующий месяц, следующий год и многие годы после него.

Каждый следующий год приносит новую информацию и понимание – и для вас лично, и для сфер медицины и образования.

Не слушайте пессимистов. Придерживайтесь взятого курса. Результаты придут.

Глава восьмая

Помоги мне быть общительным

Для тебя это выглядит легко, но вот мне быть общительным очень тяжело. То, что очевидно для тебя, совсем не очевидно для меня – меня это лишь ставит в тупик и сбивает с толку. Тебе кажется, что я не хочу играть с другими детьми на детской площадке, но на самом деле я, возможно, просто не знаю, как присоединиться к игре, или не поспеваю за их постоянно меняющимися идеями. Если я смеюсь, когда Эмили упала с горки, это не значит, что я считаю это смешным. Я просто не знаю, что сказать. В школе мне может быть некомфортно при групповой работе, потому что у меня лучше получается работать одному.

Не считай, что если я умный, то понимаю, как нужно общаться. Я не могу этому научиться, лишь наблюдая за другими.

Давайте здесь начистоту. Дети практически в любой точке аутистического спектра часто выделяются своим нестандартным поведением в обществе. От этого страдают и сами дети, и их родители, и многие родители из-за этого всеми силами пытаются изменить эту черту ребенка. Если бы социальная компетентность была физиологической функцией, то нам бы помогли лекарства, диеты, физические упражнения или физиотерапия. Если бы все дети с аутизмом были любопытными, коммуникабельными и мотивированными на обучение, мы могли бы проводить специальные уроки развития социального интеллекта.

Но слишком часто наши дети совсем не такие, а само по себе общественное сознание – это не конкретный набор навыков. Базовым хорошим манерам (говорить «спасибо» и «пожалуйста», вытирать нос платком, а не рукавом, ждать своей очереди) можно и нужно учить каждого ребенка вне зависимости от его уровня функциональности, но вот научиться спокойно вести себя в присутствии других, несмотря на хаос и всевозможные нюансы повседневной жизни, намного, намного сложнее. Вспомните, сколько разных обстановок и социальных сред сменяются в вашей повседневной жизни. В каждой из этих сред действует своя «паутина» социального поведения, в рамках которой мы оцениваем друг друга, и каждая из них управляется своими правилами, которые обычно более или менее известны, но которым редко целенаправленно кого-то учат.

Вопреки тому, что вы, возможно, читали или слышали от знакомых (как личных, так и по работе), социальные навыки (поведение, которого мы хотим добиться от детей) – это на самом деле не конечный результат того, чему мы учим детей. Главная цель, которую мы преследуем, помогая детям ориентироваться в постоянно меняющемся социальном мире, – сделать их социально компетентными: способными в любой социальной ситуации понять, что сказать, что сделать и как справиться с ней и внутренне, и внешне. Акцент на социальной компетентности, а не на обучении социальным навыкам сейчас уже делается и в образовательных, и в терапевтических кругах; определяющим фактором успешности ребенка в жизни считается социально-эмоциональный интеллект. Директор старшей школы, в которой учился Брайс, раз за разом объяснял ученикам: «Если вы социально некомпетентны, то вас уволят с работы быстрее, чем если вам не будет хватать когнитивных навыков или ума».

Разобраться в синергетическом мире социально-эмоционального интеллекта нелегко и многим взрослым, особенно учитывая то, что многих из нас заставляли учиться всему этому интуитивно. Сейчас у нас есть всевозможные ориентированные на успех книги и блоги на темы вроде: «Как научиться работать в группе» или «Четыре шага к вступлению в разговор», и именно в таком обучении нуждается большинство детей-аутистов. Прежде чем научиться бегать, нам всем нужно было научиться ходить – точно так же мы должны учить детей «думать по-социальному», прежде чем они смогут «вести себя по-социальному», причем делать это с пониманием и положительным настроем, а не просто заставлять их заучивать наизусть правила под угрозой наказания. Чтобы «думать по-социальному», вашему ребенку предстоит решить сложную задачу: учитывать в своих действиях контекст и перспективу, то есть рассматривать физические, социальные и временны́е аспекты обстановки, учитывать мысли и чувства других людей, пользоваться общим воображением, чтобы играть вместе с партнером, понимать, что другие могут хорошо или не очень хорошо думать о нем или реагировать на него в зависимости от того, что он сделает или скажет в той или иной ситуации. Социально-эмоциональный интеллект – это источник, из которого вытекает наше социальное поведение и социальная компетентность, и он, возможно, будет играть более определяющую роль в долгосрочном жизненном успехе ребенка, чем когнитивный интеллект.

Неважно, кто вы – родитель или учитель, дома или в школе: обучение ребенка с аутизмом социальному мышлению, наблюдению и ориентированию в социальных ситуациях должно начинаться одинаково. Вы должны отбросить всякие надежды и предположения, что он сможет усвоить социальные нормы, просто наблюдая за социально приспособленными людьми, или же однажды просто каким-то образом перерастет свое социальное невежество. Некоторые современные системы образования (и стандарты, которым они подчиняются) включают в себя и обучение социальным концепциям. К сожалению, на момент, когда я пишу эти строки, некоторые школы по-прежнему работают, опираясь на неверное предположение, что все дети рождаются с хорошо работающим «социальным мозгом», который вовремя проходит все стандартные стадии социальной адаптации. Это просто бессмысленно (а еще – ужасно несправедливо по отношению к ребенку): сначала реагировать на социальные конфузы ребенка, основываясь на этих предположениях, а потом еще и обвинять во всем его аутизм, когда наши попытки его обучить оказываются неудачными. Нашим детям нужно, чтобы мы изменили свои взгляды и начали обучать их социальным навыкам с нуля.

Когда мы говорим, что хотим, чтобы ребенок усвоил социальные навыки, на самом деле мы имеем в виду нечто куда более грандиозное. Мы хотим, чтобы он вписался в окружающий мир, чтобы был самостоятельным в школе, в обществе, на работе, в личных отношениях. Брайс озвучил эту цель в подростковом возрасте, но, как позже признался мне, на самом деле ставил перед собой эту цель задолго до того, как мог ее сформулировать или даже назвать в своих детских мыслях. Социализация – это не просто умение играть по правилам, это состояние уверенного бытия, которое растет вместе с тщательным развитием социального понимания и навыков социальной связи, начинающимся с самого детства.

● Общий опыт: уметь устанавливать простые связи с другими людьми, знать, что другие люди – это неисчерпаемый источник полезной информации.

● Смена точки зрения: уметь видеть и чувствовать мир с чьей-то еще точки зрения, кроме своей, и видеть в этих других точках зрения возможности для обучения и развития.

● Гибкость: уметь адаптироваться к непредвиденным изменениям в распорядке и ожиданиях, понимать, что ошибки – это не конечный результат, а этап обучения и развития, а разочарования – это, в первую очередь, вопрос завышенных ожиданий.

● Любопытство: искать мотивацию в вопросах «почему». Почему что-то существует? Почему важно, чтобы оно существовало? Почему другие думают так, как думают? Почему это важно для нас?

● Самооценка: достаточно верить в свои способности, чтобы иметь возможность рискнуть и попробовать что-нибудь новое; достаточно уважать и любить себя, чтобы считать, что чужие жестокие и непродуманные замечания и действия больше говорят о них, чем о вас.

● Системное мышление: понимать, что мы используем наши социальные навыки и ноу-хау вне зависимости от того, общаемся мы сейчас с другими людьми или нет. Мы читаем книги, пытаемся определить мотивацию персонажей и предсказать, что они сделают дальше. Мы прокручиваем в голове ситуации и решаем, правильным был наш поступок или нет. Ваш ребенок может сказать вам: «Да я и не хочу быть общительным, мне одному нормально». Возможно, он действительно будет говорить искренне, и многие люди действительно предпочитают одиночество. Но некоторые дети говорят: «Мне все равно», – чтобы скрыть свою боль; на самом деле им очень даже не все равно, но им не хватает знаний, навыков или поддержки, чтобы преодолеть социальные барьеры и достичь тем самым своих целей и жизненных мечт.

● Общение: понимать, что мы общаемся, даже когда не говорим.

Мишель Гарсиа Виннер сформулировала термин «социальное мышление» в середине 1990-х, сейчас она один из ведущих специалистов в сфере социально-эмоционального обучения. В одной из своих многочисленных книг о социальном мышлении она описывает «четыре этапа общения», которые следуют друг за другом линейно в течение миллисекунд – и зачастую даже без подключения сознания.

● Мы думаем о чужих мыслях и чувствах – и о своих собственных.

● Мы заявляем о своем физическом присутствии, чтобы другие люди увидели наше намерение общаться.

● Мы наблюдаем, как люди чувствуют, ведут себя и реагируют на то, что происходит между нами.

● Мы используем языковые средства, чтобы общаться.

Вы заметили, что язык возникает лишь на последнем этапе «формулы общения»? Но почему-то именно на этом этапе мы, родители и учителя, обычно делаем самый большой акцент. Если вы будете учить ребенка только четвертому этапу общения без остальных трех, ваш ребенок или ученик будет плохо подготовлен, уязвим и, скорее всего, менее эффективен и менее успешен в социальном общении. Виннер называет этот акцент на поведенческом уровне «обучением листьев», тогда как детям с аутизмом необходимо социальное обучение, начинающееся от самых корней.

Не менее важно объяснить ребенку и то, какую роль в социальном взаимодействии играют невербальные сигналы. Есть три широких категории тонкостей социального общения, и в любой из них он может совершить ошибку.

● Голосовое общение: он не понимает множества нюансов устной речи. Он не понимает сарказма, каламбуров, идиом, метафор, намеков, сленга, двусмысленностей, гипербол и абстракций. Он может говорить монотонно (из-за чего слушателю кажется, что ему скучно) или слишком громко, слишком тихо, слишком быстро, слишком медленно.

● Кинестетическое общение: он не понимает языка тела, выражений лиц или эмоциональных реакций (плач, отшатывание). Он может неверно использовать жесты или позы, отказываться смотреть в глаза. Многие наши дети не имеют даже базового представления о том, что глаза – это источник информации. Доктор Темпл Грандин призналась, что лишь в возрасте 51 года поняла, что люди посылают глазами невербальные сигналы.

● Проксимальное общение: он не понимает языка физического пространства, малозаметных территориальных сигналов и норм соблюдения личных границ. Он может, сам того не желая, вторгаться в чужое личное пространство. Правила проксимального общения отличаются не только у разных культур, но даже и у разных людей в зависимости от близости их отношений. Интимные? Неформальные, но личные? Только общественные? Встреча в общественном месте? Для многих детей с аутизмом и синдромом Аспергера тонкости проксимального общения кажутся абсолютно непостижимыми.

Не существует никаких коротких путей или волшебных средств, которые позволят ребенку просто взять и освоиться с социальным взаимодействием. Для этого нужна практика – спонтанная, полная ошибок и конфузов (здесь стоит лишний раз подчеркнуть, что «ошибка» – это просто еще один термин, обозначающий практику). В отличие от идеи «создать богатую языковую среду, чтобы стимулировать развитие речевых навыков», здесь все не так просто: отправить вашего ребенка общаться с типично развитыми сверстниками ничем ему не поможет, ему необходимы прямые, конкретные объяснения социальных концепций. Без этих конкретных объяснений ваш ребенок и во взрослом возрасте все так же будет беспомощно покачиваться на волнах социального недопонимания. Обучение ребенка социализации – это мозаика из тысяч крохотных возможностей для обучения и встреч, которые при правильном обращении придадут ему уверенности в себе. Вы – его родитель, учитель, наставник – должны проявлять социальную наблюдательность в 110 % случаев, распутывать паутину социальных тонкостей, объяснять социальные нюансы, которые ему так трудно заметить, причем таким образом, чтобы он это понял.

Социальное ориентирование необходимо нам в жизни на каждом шагу: дома, на работе, в школе, в пути, в магазине, на отдыхе, на религиозных службах. Прошу вас: когда вы будете вести ребенка по этому сложному пути, ни в коем случае не думайте, что он «неполноценный». Если вы будете постоянно посылать ребенку сигнал, что он по умолчанию хуже других, то построите на его пути стену, которая помешает какому бы то ни было прогрессу. Чувство собственного достоинства – необходимый компонент социального функционирования – не расцветет в среде, где ребенку постоянно говорят, что он плохой. То или иное поведение может действительно мешать его социальному развитию, но вы должны всегда отделять поведение от личности ребенка.

С Брайсом я с самого начала поняла, что нас ждет долгая и тяжелая дорога. В хорошие дни все шло приятно и продуктивно, и мы видели настоящий прогресс на пути к цели. В плохие дни мы пытались пережить… нет, даже не день в целом, а каждый момент по отдельности. В один из таких дней, когда дорога стала казаться слишком уж долгой и тяжелой, я задумалась: «Достаточно» – это вообще сколько? Если потребность настолько же всеобъемлюща и бесконечна, как и созвездие необходимых социальных навыков, откуда мне знать, когда обучения и воспитания станет, так сказать, слишком много? Где граница между обеспечением сына галактикой услуг и возможностей, которые ему необходимы, и… ну… бомбардировкой этими возможностями?» В пять лет он ходил на шесть часов в день в развивающий детский сад, три раза в неделю – к логопеду, еще на адаптивное физическое воспитание и индивидуальные сеансы к эрготерапевту. Да, мы могли и дальше после детского сада ездить по всякого рода дополнительным занятиям и терапиям. Но у меня были серьезные опасения, что все это посылает ему неправильный сигнал:

«Со мной что-то не так».

Я вспомнила тот самый первый совет от педиатра – доверять своим инстинктам, потому что я знаю больше, чем мне кажется. И я решила последовать этому совету. Я забрала Брайса со всех дополнительных занятий, он стал ходить только в детский сад. Я поступила так, потому что считала, что скорость, манера и контекст обучения навыкам не менее важны, чем сами по себе навыки. Если просто насильно скармливать ему обучение – без объяснения, почему это важно, без создания соответствующей инфраструктуры, – то его рано или поздно начнет от этого тошнить. Среда, в которой ему лучше всего будет учиться, – это не среда постоянного давления и требований. Моя задача – создать для него твердый фундамент, на котором он сможет развить свои социальные навыки и настоящее чувство собственного достоинства, чтобы ему было комфортно жить в своем теле. Я твердо верила, что ему будет легче освоить социальные навыки по собственному уникальному графику, а не по тому графику, который я (или кто-то другой) подсмотрел в какой-нибудь книге или таблице, или сравнивая его с другими детьми. Я не была уверена, что поступаю правильно, но у Брайса действительно обнаружилась прямая корреляция между скоростью обучения, развитием самопознания и чувством собственного достоинства. Отдых стал для него временем перезарядки. Он получил возможность самостоятельно выбирать, как проводить определенную часть собственной жизни, и, соответственно, благодаря этому на сто процентов выкладываться в школе.

– Браво, – сказал один из учителей. – Вы не поверите, сколько я вижу измотанных детишек. Как и всем детям, им нужно время просто быть детьми.

Брайс, который к тринадцати годам успешно ориентировался в самых разных социальных ситуациях, от командных видов спорта до школьных танцев, стал прекрасным примером того, чего может добиться ребенок с аутизмом, если у него развить здоровое чувство собственного достоинства. И как же много миль по всему спектру нам пришлось преодолеть, чтобы добраться до этой точки. Оглядываясь назад, я понимаю, что мое неустанное подкрепление его самооценки стало огромным фактором, повлиявшим на его готовность делать небольшие шаги за пределы зоны комфорта, а потом расширять ее.

Обучение социальной внимательности – это шаг к социальной компетентности. Сама по себе концепция кажется необъятной, но, как и при выполнении любой большой задачи, вы сможете справиться эффективнее, если будете разделять и уточнять свои цели, работать над одной целью за раз, начинать с малого и постепенно развивать успехи. Устраните препятствия (обычно – проблемы с органами чувств, языком или самооценкой) и выбросьте на помойку предрассудки и стереотипы по поводу того, что такое «прогресс». Даже само по себе определение прогресса может постоянно меняться.

Разделение целей и сохранение их реалистичности – важнейшая задача, потому что если сигналы пересекаются, то ребенок не сможет отделить первичную цель от вторичной. Если вы хотите, например, чтобы ребенок хорошо и общительно вел себя на семейных ужинах, вы должны понимать, что требуете достижения сразу нескольких пересекающихся целей. Чтобы изолировать социальный компонент от всех прочих, вам, возможно, придется предложить ребенку адаптивное сиденье и столовые приборы, отказаться от определенной еды (как для него, так и для других), запахов и звуков, которые бьют по его органам чувств, и приложить слаженные усилия, чтобы вовлечь его в разговор. Убедитесь, что семейный ужин для него – не пытка, состоящая из неприятных запахов, невкусной еды, которой надо обязательно хоть пару кусочков, но съесть, лекций по поводу хороших манер и совершенно непонятной болтовни всех остальных. Если ваша цель – социализация, то вы должны отделить ее от целей по приему пищи и целей по развитию мелкой моторики. Мне пришлось самой применить эту лекцию на практике. В разные периоды жизни моих детей они завтракали в своих спальнях. Утренняя суета была для них невыносима, а целью в это время дня было наесться, а не социализироваться. Эта временная уступка – одна из многих, на которые нам пришлось пойти на нашем долгом пути, и она продлилась несколько месяцев, а не осталась насовсем. А теперь давайте я расскажу вам, как нам помогло это кропотливое разделение целей. Когда Брайсу было двенадцать, мы отметили мой день рождения всей семьей в одном из самых изысканных ресторанов города. Мальчикам все очень понравилось, и в моей жизни было очень мало моментов, таких же волшебных, как тот, что случился тем вечером: Брайс подошел к таперу, протянул ему пять долларов чаевых и сказал:

– Вы не могли бы сыграть для моей мамы песню «Stardust»? У нее сегодня день рождения.

Годы медленной, но верной акклиматизации наконец взяли свое.

Социальная компетентность вырастает, словно феникс из пепла, день за днем, частичка по частичке. «Чтобы подняться на вершину горы, нужно делать один шаг за другим», – гласит старая пословица. Мы не Моисеи, и на вершине горы для нас не будет скрижалей (да может быть, и вершины-то самой не будет), но если бы «десять заповедей социальной компетенции для аутистов» действительно существовали, то выглядели бы они примерно так.

1. Откажитесь от самой идеи «исправления».

2. Развивайте в ребенке чувство собственного достоинства – оно послужит прочным фундаментом, который поможет не бояться социальных рисков, и щитом, который прикроет его от чужого недоброго отношения.

3. Сосредоточьтесь на социальной внимательности, интерпретации и решении проблем как на способах развития социальных навыков. Научившись рассматривать и интерпретировать мысли и чувства других и поддерживать равновесие в социальных ситуациях, ребенок в будущем сможет легче обобщить эти навыки для самых разных ситуаций и обстановок.

4. Создавайте условия, в которых ребенок сможет практиковать свои социальные навыки и добиваться успеха не время от времени, не иногда, а постоянно.

5. Конкретно формулируйте цели по развитию социальных навыков. Опасайтесь целей, которые пересекаются или конфликтуют между собой.

6. Начните с реального уровня социального восприятия ребенка, а не с предполагаемого или кажущегося. Некоторые дети с продвинутым словарным запасом и высоким IQ создают обманчивое впечатление, что у них столь же развиты и социальные навыки. В большинстве случаев это не так.

7. Добивайтесь маленьких успехов и постепенно развивайте их.

8. Определение «прогресса» должно быть предельно открытым. Два шага вперед и один назад – все равно развитие, которому стоит радоваться.

9. Дайте ему разумный путь отступления в ситуациях, где приходится идти на социальный риск. Попробуйте записать его в церковный хор или в кружок по сборке Lego после школы, или волонтером в приют для животных, но если после нескольких посещений ему там совсем не понравится, похвалите его за то, что он хотя бы попытался, скажите, что не заниматься дальше – это нормально, и попробуйте что-нибудь другое.

10. Не забывайте, что социальные правила и ожидания меняются со временем и в разных контекстах. Поведение, которое считается приемлемым для пятилетнего ребенка, будет уже неприемлемым для подростка. То, что прилично в школьной столовой, может оказаться неприличным в ресторане или у кого-нибудь в гостях.

Для того чтобы вписаться в наш социальный мир, от вашего ребенка требуются огромные усилия. Он делает все возможное в соответствии с теми способностями и социальным интеллектом, которым обладает. Несмотря на то что некоторых нюансов он не понимает, он отлично видит, когда вы в него верите, а когда эта вера угасает.

«Чтобы подняться на вершину горы, нужно делать один шаг за другим». Одна из любимых детских книг другого моего сына, Коннора, – история о сэре Эдмунде Хиллари и его проводнике-шерпе[11] Тенцинге Норгее, первых людях, которые поднялись на вершину горы Эверест. Мы обсуждали в том числе и многолетние споры о том, кто же шагнул на вершину первым. В ответ на предположения, что Тенцинг опередил на пару шагов знаменитого сэра Эдмунда Хиллари, сын Тенцинга, Джамлинг, сказал в интервью журналу Forbes в 2001 году следующее:

– Да, я спрашивал его об этом, и он ответил: «Знаешь, это неважно, Джамлинг. Мы поднялись на гору как команда».

Вы, как Тенцинг, поднимаетесь на гору уже много лет. Для вашего ребенка, как и для Хиллари, это первое восхождение. Будьте его шерпой, помогите ему понять, какие потрясающие виды открываются по пути наверх.

Глава девятая

Знай, что вызывает у меня истерики

Ты называешь это «истериками», а для меня они больше похожи на извержения. Я чувствую себя намного ужаснее, чем ты.

Я на самом деле всего лишь пытаюсь рассказать тебе, когда не получается сделать это словами, о том, как я реагирую на происходящее вокруг, о том, какую боль и панику я чувствую. Я не пытаюсь «вымотать тебе нервы» и не могу «просто остановиться». У меня начинается истерика, когда одно или сразу несколько чувств перегружаются или когда мне уже не хватает сил и возможностей справиться с окружающими людьми и ситуацией. А еще у меня может начаться истерика из-за того, что у меня что-то не так с организмом – аллергия или недосып, или живот болит. Но в любом случае я чувствую, словно на меня кто-то напал.

Пожалуйста, помоги мне избегать ситуаций, которые так на меня действуют. Если ты сможешь понять, почему у меня случаются истерики, ты сможешь их предотвратить. Я не могу сделать это самостоятельно. Ищи признаки – они всегда есть, а я не смогу тебе объяснить их словами.

Я скажу вам одну вещь, в которую вы, возможно, сейчас не поверите, а вот к концу главы – запросто: существует буквально бесчисленное множество причин, по которым у ребенка с аутизмом может начаться истерика, «извержение», «катастрофа», «взрыв»… в общем, вы поняли. Дерзость, капризность, упрямство, избалованность и «да ты просто не стараешься» находятся в этом списке на таких далеких местах, что без бинокля их не разглядеть.

Я уже озвучивала вам основную мысль без прикрас: у любого поведения есть причина, любое поведение есть общение. Истерика – это четкий сигнал от ребенка, который не может никаким иным способом дать вам знать, что ситуация достигла той точки, за которой он уже не может себя контролировать; что-то в его окружении перегрузило его хрупкую нервную систему, и у него нет сил с ней справиться. Может показаться, что это все случается «внезапно», но на самом деле истерике всегда предшествуют предупреждающие сигналы и симптомы – иногда они малозаметны, но все равно присутствуют, – которые либо не распознали, либо отмахнулись от них, либо проигнорировали. Даже ребенок, у которого в обычной обстановке полный порядок с устной речью, может вдруг потерять голос при стрессе. А если у ребенка речь ограничена или вовсе отсутствует, у него вообще не остается никакого иного выбора, кроме как привлечь к себе внимание поведением, особенно если его не научили никаким другим функциональным системам общения. Вне зависимости от того, насколько хорошо ваш ребенок говорит, вам будет легче быть настороже, если вы всегда будете помнить, что он не может это контролировать. Он не принимает сознательного решения устроить истерику. Считать – даже на мгновение, – что ребенок зачем-то специально хочет привлечь к себе истерикой негативное внимание, нелогично и непродуктивно.

Начинать всем нам нужно вот с чего: верить, что ребенок отреагировал бы нормально, если бы мог, но у него нет ни социальных навыков, ни способностей к обработке сенсорной информации, ни экспрессивного языка, чтобы это сделать. Если вы размышляете не так, возможно, вам понадобится сознательная практика, чтобы этого добиться. С практикой вы рано или поздно начнете по умолчанию считать, что был какой-то триггер, и вам вполне хватит любопытства и настойчивости, чтобы его искать. Здесь сходятся многие из тех идей, которые мы уже обсуждали в книге ранее: сенсорная перегрузка, «не могу» против «не хочу», недостаточная выразительность речи, проблемы с обработкой социальных сигналов.

Когда я говорю: «У любого поведения есть причина», – я имею в виду объяснение, глубинную причину. Поиск причин может быть трудоемким и сложным. Это совсем не то же самое, что поиск отговорок. Отговорка – это просто попытка оправдаться, в которой может быть зерно истины, а может и не быть. Хорошо обдумайте следующие утверждения.

«Он просто не хочет. Он вполне мог бы хорошо себя вести/сидеть смирно/слушаться, если бы хотел».

«Ей надо просто больше стараться».

«Я его научила, а он все равно не делает».

Видите, как подобные оправдания помогают нам – родителям, учителям, опекунам – соскочить с крючка, найти отговорку, чтобы не прилагать усилий для поисков глубинной причины? Сколько раз мы слышали заезженную фразу: «Ты можешь сделать все, достаточно лишь сильно захотеть»? Ага, ну да. Именно поэтому мы все знаем людей, которые умеют путешествовать во времени и живут 300 лет. Сможет ли слепой ребенок списать задание с доски, если очень сильно захочет? Если вам показалось это знакомым – хорошо. Потому что мы снова вернулись к третьей главе – про то, как отличить «не хочет» от «не может». Стоить вспомнить и другие главы, где мы говорили о том, что то, как сильно мы – или ребенок – чего-то хотим, абсолютно ничего не говорит ни о том, возможно ли это в принципе, ни о том, достижимо ли это для нас или ребенка. Отсутствие мотивации далеко не всегда является причиной непослушания. Даже вся мотивация мира иногда все равно требует терпеливых, длительных объяснений и/или технологической помощи. Мы не можем (и не будем) использовать фразу: «Да он просто не хочет», – чтобы обосновать свое нежелание попробовать более трудоемкие, но эффективные интервенции.

А касаемо «больше стараться» – кто вызовется показать нам на личном примере, насколько эффективен подобный подход, чтобы изменить какую-то модель поведения, с которой у вас возникают постоянные трудности (например, если вы не можете сбросить вес, экономить деньги, бросить курить, перестать прокрастинировать, везде опаздывать, грызть ногти или постоянно торчать в телефоне)?

Наконец, «я его научила, а он все равно не делает»? Вспомните: если ребенок не научился – это не обучение. И он ничему не научится, если вы будете учить его непонятным для него образом.

Да, вас ждет впереди множество утомительных моментов, когда глубинная причина истерики вашего ребенка будет совершенно неочевидной. Возможно, никогда больше в жизни вам не придется так активно брать на себя роль детектива – проверять, узнавать, диагностировать, находить, раскрывать, вынюхивать. У странного поведения всегда есть глубинная причина, а чтобы ее найти, вы должны быть неутомимы, кропотливы и любопытны в своих поисках. Вы должны быть биологическим детективом, психологическим сыщиком, исследователем окружения.

Большинство триггеров истерики группируются вокруг нескольких областей. Если вы сможете найти триггер, это даст вам возможность в следующий раз предотвратить истерику, а не пытаться ее прервать или утихомирить, когда она началась (это редко когда возможно). Вспомните старую китайскую поговорку: дай человеку рыбу, и накормишь его один день; научи человека ловить рыбу, и он сможет кормить себя всю жизнь. Ваше умение идентифицировать триггеры вашего ребенка – это первый шаг к тому, чтобы научить его идентифицировать их самостоятельно. А за этим может последовать и саморегулирование.

Давайте рассмотрим четыре скопления триггеров.

● Сенсорная перегрузка.

● Физические/физиологические триггеры:

пищевая аллергия или непереносимость;

проблемы со сном;

проблемы с желудочно-кишечным трактом;

недоедание;

биохимический дисбаланс;

болезнь или травма, которую ребенок не может объяснить.

● Эмоциональные триггеры:

раздражение;

разочарование;

плохое обращение;

чувство несправедливости.

● Плохой пример, подаваемый взрослыми.

Сенсорная перегрузка

Как мы уже не раз обсуждали в книге, в первую очередь ищите сенсорные проблемы.

Когда Брайсу было три года, мы праздновали мой день рождения дома у одного из родственников, в знакомом ему месте. Через несколько часов он начал возбужденно носиться по дому, а когда я попыталась успокоить его средствами, которые обычно работали, он начал сопротивляться, размахивая руками во все стороны. Что ж, нам пора идти. Да, слишком рано, но так уж вышло. Я собрала наши вещи и игрушки.

– Подожди, – сказал родственник, обычно с пониманием относившийся к его поведению. – Ты что, хочешь, чтобы трехлетний ребенок диктовал всей семье, как ей провести вечер?

Я понимала, что он имеет в виду. Он хотел, чтобы я насладилась вечером и особым вниманием, которого, как он считал, я заслуживаю. Но – да, потребности трехлетнего ребенка действительно изменили планы на вечер. До этого мы чудесно провели время, и этого уже было не отменить. И – нет, он ничего не диктовал. Он пытался что-то сообщить. Поскольку с устной речью у него еще не ладилось, мне пришлось искать смысл сообщения в его поведении. Агрессия закончилась, как только мы ушли. Он так себя вел не потому, что капризный. Ему было больно.

Смысл этой истории вот в чем: я знала, что ему из-за чего-то больно. Мне даже в голову не приходило, что он может попытаться специально испортить мне вечер. Это просто бессмысленно. Его уровень развития еще не позволял ему действовать с таким уровнем умысла. Он был в знакомом доме, с людьми, которых он знал, любил и с которыми ему обычно нравилось. Но что-то явно пошло не так. Слишком много нефильтрованного шума? Незнакомый тошнотворный запах? Сильно устал, потому что людей было слишком много? Я не знала, да в тот момент это и не было важно. Самым важным было поскорее покончить с дискомфортом – до того, как он стал бы последним, что Брайс запомнил в этом доме, и первым, с чем он стал бы его потом ассоциировать.

Физические/физиологические триггеры

● Пищевая аллергия, повышенная чувствительность или непереносимость

Эти термины часто используются как взаимозаменяемые, хотя на самом деле это не так. Аллергия – это ненормально обостренная иммунная реакция. Непереносимость (иногда называемая неаллергической гиперчувствительностью) – это похожая на наркотическую реакция на вещество, степень которой меняется от человека к человеку (например, у одного ребенка две красных жевательных мармеладки могут вызвать гиперактивное или агрессивное поведение, а другой сможет спокойно съесть их целую горсть). Есть немало данных, свидетельствующих о том, что и то, и другое может вызывать у детей агрессивное, воинственное или вспыльчивое поведение. Список возможных аллергенов и раздражителей включает в себя примерно все, что можно положить в рот. Частыми «виновниками» становятся пищевые красители, консерванты и другие добавки, молоко, орехи, клубника, цитрусовые, морепродукты, яйца, пшеница, кукуруза и соя.

Чтобы понять, какое вещество может пагубно влиять на поведение ребенка, ведите подробный пищевой дневник в течение недели, занося в него все, что он ест, и проявления «нехорошего» поведения. Если вы видите, к примеру, что проблемное поведение начинается всякий раз, когда ребенок съест на обед бутерброд с арахисовым маслом, попробуйте исключить из его рациона пшеницу или орехи на две недели; если он очень любит исключаемый продукт, выводите его из рациона постепенно. Исчезло ли поведение после отказа от продукта? Проверьте ваш результат, вернув небольшое количество продукта в рацион и постепенно повышая дозу. Вернулось ли поведение снова?

● Нарушения сна

Проблемы с поведением могут легко стать следствием постоянной усталости. Если вы уже попробовали все обычные подходы – четкий график отхода ко сну, запрет дневного сна, «разгон чудовищ из комнаты», избегание избыточной стимуляции, – то стоит проверить, не замешан ли тут уже известный враг, сенсорные проблемы. Возможные виновники:

● шумные часы, печи, водопроводные трубы. Звуки погоды – бульканье воды в канавах, ветки, стучащие по окну или крыше;

● шершавые простыни, одеяла или пижамы. Новые вещи – они могут ощущаться и даже пахнуть «неправильно», особенно если вы перед этим забрали старую любимую вещь. Помните и о том, что «правильная» пижама для ребенка может быть на размер больше (чтобы меньше ограничивать движения) или на размер меньше (чтобы успокаивающе сдавливать), к тому же ребенок может считать «удобной одеждой для сна» не только пижаму;

● запахи средств для стирки и туалетных принадлежностей;

● проприоцептивная тревога. Ребенок может чувствовать себя потерянным в своей кровати. В данном случае может помочь спальный мешок, поручень на кровати, палатка или полог.

● Проблемы с пищеварением

По неясным пока причинам дети-аутисты чаще обычного страдают от неприятных желудочно-кишечных проблем. Возможно, ваш ребенок выражает свою боль через экстремальное поведение. Кислотный рефлюкс (изжога) может вызывать боль в пищеводе, нарушения сна и дискомфорт в желудке. Запор и его осложнения (кишечная непроходимость, энкопрез[12]), диарея и хронический метеоризм имеют не только физиологические, но и социальные последствия. Более серьезные заболевания – болезнь Крона, язвенный колит и синдром раздраженного кишечника (СРК) – требуют постоянного медицинского наблюдения. Неспособность бессловесного или малоговорящего ребенка объяснить, что его беспокоит, или нормально перенести стандартный анализ приводят к тому, что проблемы многих таких детей остаются недиагностированными.

● Недоедание

На заре компьютерной эры появилась аббревиатура GIGO («мусор на входе, мусор на выходе»). Она верна не только для программистов. Ребенок, возможно, употребляет много еды, но если она обладает низкой питательной ценностью, то его мозг может голодать, что непосредственно сказывается на поведении. Один из способов повысить питательность – есть пищу, находящуюся в состоянии, максимально близком к исходному. Продукты с переработанной белой мукой и белым сахаром, переработанное мясо, газированная вода и фруктовые ароматизированные напитки бедны питательными веществами, но богаты жирами, солью, сахарами и химикатами. Если ребенок начинает хуже себя вести с утра, может быть, дело в том, что он пропускает завтрак?

Как и в случае с проверками на аллергию, меняйте рацион м-е-д-л-е-н-н-о. Если вы в один присест лишите ребенка сразу всей его любимой еды, ни к чему хорошему это не приведет.

● Биохимический дисбаланс

Тут может быть буквально все что угодно: избыток/недостаток желудочного сока, проблемы с желчью, дефицит витаминов или минералов, грибковая инфекция, бактериальный дисбаланс. Он может проявляться через тревогу, депрессию, агрессивность, перепады веса, проблемы со сном, фобии, болезни кожи.

● Болезнь или травма, которую ребенок не может объяснить

Отит, проблемы с зубами и деснами, переломы – вот лишь несколько примеров мучительно болезненных состояний, о которых ничего не сможет вам рассказать ребенок с ограниченными речевыми способностями.

Эмоциональные триггеры

● Раздражение

Раздражение появляется, когда ребенок пытается, но не может оправдать ваши (или свои собственные) ожидания и достигнуть цели. Возможно, он не понимает ожиданий или же они слишком завышены и недостижимы. Может быть, они все же достижимы, но ребенок не понимает, почему они необходимы или важны, или, может быть, ему не хватает социальных, моторных или языковых навыков, чтобы достигнуть цели.

Я никогда не забуду истории, которую услышала много лет назад, – о девятилетней девочке с СДВГ, беспокойной, словно кружащийся дервиш[13]. Учительница предложила ей сделку – награду за выполненное поведенческое задание. Если девочка сможет «хорошо себя вести» три недели, учительница купит ей рожок мороженого. Девочка сказала психотерапевту:

– Она что, шутит? Я даже не знаю, что такое «хорошо себя вести». Я не могу «хорошо себя вести» даже три часа, не то, что три недели. Да и мороженое я не люблю.

Цель нереалистичная и недостижимая.

Конкретное определение цели отсутствует[14].

Наставления, которые помогут достичь этой цели, отсутствуют.

Награда неуместная и совершенно непропорциональная требуемым усилиям.

Вот в шесть раз более конструктивный сценарий: учительница и ученица 1) встречаются один на один, 2) обсуждают и обговаривают 3) конкретную 4) краткосрочную цель, 5) которая достижима, а 6) в награду предлагается что-то по-настоящему мотивирующее. Например, ученица будет стараться сидеть на своем стуле или оставаться на месте (возможно, ее сенсорные потребности будут лучше удовлетворены, а она сама будет лучше слушаться, если дать ей сесть на подиум, вытянуться в полный рост на матрасе или лечь в кресло-мешок) во время чтения про себя в течение двадцати минут после перерыва на обед (короткий период времени, приходящийся на время после выплеска физической энергии, обеспечивает максимальные шансы на успех). Начнем с пяти минут, затем будем постепенно увеличивать срок. Успешное достижение цели будет вознаграждено купоном на компьютерное время, разрешением посмотреть кино или какой-нибудь еще наградой, которая будет важна именно для нее.

Успех придает большинству детей положительный импульс. Чем больше будет успехов, тем меньше ребенок будет раздражаться и устраивать истерики.

● Разочарование

Разочарование наступает, когда человек, на которого ребенок рассчитывал, подводит его или ожидаемое событие не происходит. Типично развитый ребенок может сравнительно легко адаптироваться к внезапному изменению графика или событий, но вот ребенок с аутизмом рассчитывает на знакомую рутину. Адаптация к внезапному изменению режима дня требует навыков, которыми он, вполне возможно, еще не обладает, и это может вызвать взрыв эмоций, от которого восстанавливаться придется не один час. Причины и степени разочарования у каждого человека свои, и вам, возможно, придется немало потрудиться, чтобы полностью понять, принять и посочувствовать точке зрения вашего ребенка. Для вас это всего лишь мелочь, а для него – ужасная угроза эмоциональному равновесию. Разочарования бывают непредсказуемы: в магазине нет его любимого сока, в школу приходится идти кружным путем, потому что ремонтируют дорогу; очередной эпизод сериала отменили из-за срочных новостей; поход в гости отменили, потому что Адди заболела. Других разочарований можно все же избежать с помощью предварительного планирования. Скажите ребенку заранее, что в бассейне гостиницы, куда вы едете в этом году в отпуск, не будет доски для прыжков, и покажите ему фотографию из брошюры или с сайта гостиницы. Пусть бабушка скажет ему, что в этом году вместо тыквенного пирога приготовит яблочный. Объясните, что Келвин, его любимый вожатый в лагере, в этом году не работает, и познакомьтесь с новым вожатым Нейтаном перед сменой.

● Плохое обращение

Ребенка изводят, провоцируют или дразнят ровесники, братья и сестры или взрослые, лично или по электронной почте, через SMS, посты в соцсетях или какими-нибудь еще способами, которые еще даже не придумали, когда я пишу эти строки. Где бы это ни происходило – дома, в школе или в другой обстановке, – у вас может быть только одна допустимая реакция: это на 100 % недопустимо. Насколько дружественной является обстановка, окружающая ребенка? У вашего ребенка-аутиста не хватает ни речевых навыков, ни социальной проницательности, чтобы постоять за себя. Истерики – это только начало. За ними могут последовать тревожность, депрессия и хроническая усталость. В таких ситуациях вы обязаны встать на защиту вашего ребенка или ученика.

В начальной школе, в которую ходили мои дети, администрация и учителя тщательнейшим образом следили за соблюдением правила, согласно которому школа объявлялась «зоной, свободной от унижений»; с любыми недобрыми поступками быстро, решительно разбирались. Мы никогда, ни на минуту не принимали эту школьную политику как должное. В другой школе, как рассказала мне одна мама, была совершенно другая история.

Мой сын пошел в первый класс, получая от нас постоянную положительную обратную связь, но его состояние быстро ухудшилось из-за ежедневного физического насилия со стороны сверстников. И учитель, и директор реагировали на мое беспокойство одинаково: советовали мне не кидаться так рьяно на его защиту. Моему сыну нужно научиться постоять за себя, такое между детьми случается, и вы не всегда сможете быть рядом с ним, чтобы спасти его. Он должен научиться постоять за себя, перестать быть таким сопляком, больше сосредотачиваться, прилежнее работать, лучше слушать, делать так, как ему говорят, больше стараться, быть более ответственным и так далее, и так далее.

У меня каждый раз что-то внутри обрывается, когда я слышу ужасные рассказы вроде этого. «Такое между детьми случается»? Ну да, конечно, случается, когда взрослые, под наблюдением которых они находятся, этому потворствуют. Неважно, кто виноват, – сверстники, братья и сестры или другие взрослые; если мы ничего не предпринимаем, мы тем самым даем свое разрешение на продолжение насилия. А если жертва реагирует гневом или агрессией, мы не можем притворяться, что удивлены или негодуем.

Повторяю в очередной раз: если он не может рассказать вам, что происходит, это не значит, что не происходит ничего. Бо́льшая часть насилия происходит там, где этого не видят и не слышат родители, учителя и другие взрослые: в школьном автобусе, в туалете, в коридоре, на детской площадке. Научите своего ребенка или ученика, как только он сможет, 1) правильно протестовать: «Прекрати! Мне это не нравится», – и 2) сообщать обо всем взрослому, которому он доверяет. А ваш личный радар должен работать вообще постоянно. Если что-то чувствуете, спросите.

● Чувство несправедливости

«Справедливость» – один из расплывчатых, неточных терминов, который сбивает детей-аутистов с толку. Ребенок не рассуждает в категориях «справедливости» и «несправедливости», но понимает, что ему трудно привести свои потребности в соответствие с правилами. Взрослые часто считают, что «справедливость» – это беспристрастность, равноправие и объективность. Семейные правила, школьные правила, командные правила в равной степени действуют для всех детей, учеников или товарищей по команде. Но из-за аутизма игровое поле становится неровным. На нем появляется куча кочек. Все не могут быть равны. Так что наше отношение к термину справедливость должно измениться. Вот таким образом.

Справедливость – это не когда все равны.

Справедливость – это когда все получают то, что им необходимо.

Плохой пример, подаваемый взрослыми

Я когда-то работала под началом старшего менеджера, который временами пользовался очень неделикатной метафорой, когда хотел переложить ответственность на кого-то другого. Нет, он не пользовался обычными спортивными идиомами вроде: «Мяч на их стороне площадки». Он предпочитал «класть какашку обратно им в карман». Яркий, неприятный образ, но иногда именно такой образ нужен, чтобы привлечь внимание к тому, от чего мы бы иначе отвернулись.

Зеркало бывает беспощадным, но любое изучение нежелательного поведения ребенка нужно начинать с изучения вашего собственного поведения. «Говорите, когда злитесь, и вы произнесете лучшую речь из всех, о которых потом пожалеете», – говорил Лоуренс Питер, автор книги The Peter Principle: Why Things Always Go Wrong («Принцип Питера. Почему все всегда идет не так»). Если вы гневно или раздраженно реагируете на истерику ребенка или ученика, то подаете ему пример того самого поведения, от которого хотите его избавить. Вы как взрослый обязаны избегать аналогичного ответа. Станьте поведенческим детективом для самого себя. Узнайте, что доводит вас до белого каления, и покиньте обстановку до того, как «раскалитесь». Когда вы чувствуете, как повышается ваш эмоциональный термометр, лучше всего будет на время отступить. Скажите ребенку: «Ты злишься (раздражен, расстроен), и я тоже. Мне надо несколько минут побыть наедине с собой, чтобы успокоиться. Я пойду к себе в комнату (или выйду на улицу), а потом вернусь, и мы об этом поговорим».

Помните: существует немало способов усугубить и без того плохую ситуацию.

● Мы реагируем с презрением – смеемся над чьей-то болью или невезением, потому что «так тебе и надо».

Иногда мы проводим несправедливые и нерелевантные для ситуации сравнения, например: «Твоя сестра так не делала».

● Мы начинаем припоминать буквально все, «от самого сотворения мира»: «Это прямо как в тот раз, когда ты _________».

Мы бросаемся недоказанными обвинениями: «Это точно сделал(а) ты. Больше никто не мог».

● Мы повышаем громкость или высоту голоса, так что ребенок слышит только наш тон, а не слова. (Вспомните шуточный, но справедливый ответ: «Если я наору на тебя по-французски, ты станешь лучше знать этот язык?»)

● Мы устанавливаем двойные стандарты и обязываем ребенка-аутиста подчиняться не тем же правилам, что и одноклассники, братья или сестры.

Как и в любой трудной ситуации, главное – успешное планирование. Когда вы спокойны, подумайте, как вы сможете лучше справиться со следующим инцидентом. Затем запишите этот план, положите запись куда-нибудь в легко доступное место и периодически перечитывайте, чтобы план не забывался. Разыграйте этот план в лицах перед зеркалом в ванной. Посмотрите, какой сигнал вы отправляете не только словами, но и вашим лицом и действиями.

«Последствия гнева более тягостны, нежели то, что вызывает гнев», – сказал философ I в. н. э. Марк Аврелий. Время от времени ко мне приходят родители, которые с полной уверенностью заявляют мне, что бить ребенка – это единственный способ до него достучаться, и он работает, потому что «ребенок вырос нормальным». Я не могу понять, что вообще значит «вырос нормальным», учитывая, что ребенок не дорос не то, что до взрослого, – даже до подросткового возраста. Такой подход называют по-разному – от «шлепанья» до «телесных наказаний», – но, какое название ему ни давай, это все равно остается проявлением агрессии, которое почти всегда случается в разгневанном состоянии. Иногда это просто временная потеря контроля над собой, иногда – результат ошибочной уверенности, что телесные наказания каким-то образом, без всяких прочих объяснений, научат ребенка правильному поведению.

Гневная физическая реакция не объясняет ребенку, что он сделал не так, не показывает ему, что нужно делать, не учит его необходимым навыкам и уж тем более не способствует взаимному уважению и пониманию, без которых не бывает доверительных отношений. Вместо этого он видит двойной стандарт, который просто не понимает: взрослым можно проявлять агрессию к детям, а вот ему давать сдачи нельзя никому. Самое мягкое последствие всего этого – натянутые отношения. В худшем случае натянутые отношения приведут к недоверию и разрыву связей. Мы буквально только что обсуждали, как важно научить ребенка сообщать о плохом обращении взрослому, которому он доверяет. Ребенок вовсе не обязан по умолчанию доверять всем авторитетным фигурам в своей жизни. Доверие нужно заслужить, а заслужив, ежедневно поддерживать. Неважно, что вам придется сделать и от чего отказаться; вам нужно стать для ребенка одним из тех взрослых, которым он доверяет, потому что, если он вам доверять не будет, это может привести к ужасным долгосрочным последствиям: когда-нибудь в будущем он может не рассказать вам, что другой взрослый (или сверстник) ведет себя с ним агрессивно или жестоко.

Гнев заразителен, и в конечном итоге за него приходится расплачиваться потерянным временем, израсходованной энергией, подорванным доверием, заниженной самооценкой, задетыми чувствами, недостигнутыми долгосрочными результатами. Но вместе с тем гнев – это неизбежная часть человеческой жизни. Умение сдерживать гнев с помощью самоконтроля и чувства достоинства в конечном итоге поможет и вам, и ребенку, который возьмет с вас пример.

Поиск причин и последствий проблемного поведения на самом деле даже имеет формальное название. Функциональный поведенческий анализ (ФПА) оценивает то или иное поведение в зависимости от его антецедента (причины или триггера), самого проявления и его последствий (что происходит с ребенком в результате поведения). ФПА может быть формальным процессом, который проводится специалистами в школе, или неформальным, который проводится родителями дома. Идея ФПА состоит в том, что если найти антецеденты и последствия того или иного поведения, то их можно изменить или модифицировать, научив ребенка более приемлемому поведению.

Это настолько важная часть общей «поведенческой формулы», что я повторю ее еще раз: изменение поведения не ограничивается прерыванием или остановкой нежелательного поведения. Каким бы странным или неприличным ни казалось поведение ребенка, оно имеет свою причину и удовлетворяет некую потребность. Если вы подавите какое-то поведение, не найдя его причины и не разобравшись с ним, ребенок просто найдет другое поведение, которое будет удовлетворять ту же потребность.

Научиться справляться с истериками ребенка непросто. Но, как говорится, кто ищет, тот всегда найдет. Для меня лично процесс поиска ответов был чудесным. Чем лучше мне удавалось идентифицировать триггеры Брайса и принимать профилактические меры, тем более мирной становилась наша жизнь. Пугающие истерики, случавшиеся по несколько раз в день, стали происходить лишь несколько раз в неделю, потом на короткое время превратились в пассивно-агрессивные реакции, а потом и вовсе исчезли. Насовсем. Вскоре единственным моим воспоминанием об истериках стала благодарность за то, что мы столкнулись с чем-то настолько ужасным и смогли это преодолеть. Память о самих истериках таяла с каждым проходящим годом. То был один из самых впечатляющих спецэффектов из всех, которые я видела.

Глава десятая

Люби меня без «если»

Когда я слышу слова вроде: «Если бы ты только…» – или: «Почему ты не можешь?..», – я понимаю, что ты мной разочарован(а). И я задумываюсь: «А ты тоже делал(а) все, чего хотели от тебя учителя и родители?» Уверен, что нет, и уверен, что тебе совсем не понравилось бы, если бы тебе об этом все время напоминали.

Аутизм – это не мой сознательный выбор. Не забывай, что аутизм – у меня, а не у тебя. Я много думаю о том, как вырасти, кем я хочу стать, что хочу делать. И я боюсь, что без твоей помощи я никем не стану и ничего не сделаю.

Мне нужна твоя защита, опора, наставления. Ты можешь любить меня таким, какой я есть, без всяких «если» или «но»? Если можешь, то мы далеко пойдем, вот увидишь!

«Разница между небесами и землей – не в высоте над уровнем моря, а в высоте отношений».

Эти слова из книги Кена Киза-младшего The Power of Unconditional Love («Сила безусловной любви») – девиз, лежащий в основе всех моих воззрений на воспитание ребенка-аутиста, и они были сказаны человеком, который видел эту разницу каждый день. Последние пятьдесят лет своей жизни Киз провел в инвалидной коляске из-за полиомиелита, так что он кое-что знает о том, как жить с инвалидностью. Это не помешало ему написать пятнадцать книг о любви к жизни, поиске счастья в том, что у тебя уже есть, и о том, как смотреть вперед. Безусловная любовь, утверждает он, основана на двойственностях, и вот какова самая всеобъемлющая из этих двойственностей: чтобы любить кого-то другого, нужно любить себя, «принимать все части себя». Какой лучший пример можно подать ребенку?

Безусловная любовь, без всяких оговорок «если» или «но», одновременно волшебна и вполне достижима. Да, трудности с воспитанием нетипичных детей бывают тяжелейшими. Лицо в грязи, нож в сердце, встать не можешь. Подняться над своими страхами, разочарованиями, ожиданиями и мечтами, которые уже не сбудутся, может показаться неподъемной задачей. Ограничения вашего ребенка становятся и вашими ограничениями: он не может куда-то с вами пойти, не выносит тех или иных социальных ситуаций, не может общаться с теми или иными людьми, отказывается что-то есть. Список может быть очень длинным. Но я всегда считала за честь с гордостью заявить, что оба сына – мои, и я их люблю без всяких условий. Я усвоила много замечательных уроков на тему того, как мучительно трудно бывает держаться за такую любовь постоянно.

Нужна немалая смелость, чтобы признать, что вы боитесь, чувствуете себя обманутыми и измотанными, что у вас разбито сердце. Что вы хотите покинуть эту матрицу, но не знаете, с чего начать. Вот как это сделать: знать, что у вас все получится. Это уже внутри вас.

В первые дни, когда я размышляла, какой будет жизнь Брайса и всей нашей семьи из-за аутизма, я не могла отрицать, что все могло быть и хуже. Меня повсюду окружали люди, с которыми как раз случилось это «хуже». У близких друзей из-за порока сердца умерла чудесная двухлетняя дочурка – это стало просто убийственным ударом, намного сильнее, чем любой удар, который мог бы нанести аутизм по нашей семье. Это лишний раз подчеркнуло, насколько бесценно то, что у нас есть, – надежда. «Пребывать в пути с надеждой, – писал Роберт Льюис Стивенсон в 1881 году, – лучше, чем прибыть».

Брайс помог мне понять, что счастье – это не получить то, что ты хочешь, а хотеть того, что у тебя уже есть. Это величайший дар, который я когда-либо получала. Один друг однажды спросил меня: «А как ты дошла до такого? В чем секрет твоего успеха?»

Секрета никакого нет. Все очень просто: принимайте ситуацию, в которой оказались, без злобы. Разыгрывайте карты, которые вам раздали, с достоинством и оптимизмом. Злоба может быть опаснейшим врагом, с которым вам придется бороться ежедневно. Некоторым из нас удается победить, некоторым – нет.

В третьей главе я рассказывала об отце, который утверждал, что из-за аутизма у него нет никаких отношений с сыном, и он точно знает, что сын в конце концов попадет в тюрьму. Я целый день уговаривала, убеждала, умоляла этого человека понять, что его слова – это самосбывающееся пророчество. Неужели он не может сделать один крохотный шаг вперед и представить какое-нибудь другое будущее для своего агрессивного, но одаренного сына, – десять минут на «просто побегать», раз в месяц прийти в школу, найти ресторан, который нравится им обоим? Мне кажется, он любил своего сына, но сын, несомненно, считал эту любовь условной, зависящей от определенного поведения, несмотря на то, что он физически не мог этих условий выполнить. В конце концов они оба проиграли. Его отец так и не смог справиться со злобой и горечью.

Горе – такая же реальная вещь, как и аутизм, и многие родители проходят через процесс оплакивания, когда ребенок получает диагноз «аутизм». Настоящая трагедия – это не аутизм ребенка, а то, что вы застреваете в этом процессе оплакивания навсегда.

Несколько лет назад я нашла короткую статью о маме пятилетнего ребенка-аутиста и поведенческом терапевте, который открыл консультационный центр по вопросам аутизма, где предлагались специальные программы домашнего воспитания, поддержка семей и обучение. «О, это замечательно», – подумала я, а потом следующее же предложение меня ужасно огорчило. Местный бизнесмен объявил, что будет жертвовать часть продаж в фонд этого многообещающего нового предприятия.

– Мы хотим помочь, – сказал он. – Аутизм – это трагедия для семей.

Не стоит и говорить, что мы глубоко благодарны местным сообществам за поддержку, как финансовую, так и эмоциональную. Но еще я вот что хочу сказать: что вы видите, то и получаете. Аутизм становится для семьи трагедией, только если она сама это позволит. А одна из величайших трагедий, которая может постичь ребенка с аутизмом, – быть окруженным взрослыми, которые считают аутизм трагедией.

Попробуйте представить, как выглядит мир вашего ребенка или ученика: постоянные сенсорные вторжения, вихри из непонятных слов, кружащиеся вокруг, нетерпеливость и пренебрежение со стороны «нормальных» людей. Перед вами стоит тот же вопрос, что и передо мной много лет назад: «Если я не проглочу собственное горе и не сделаю для сына все, что в моих силах, – кто сделает? И если я не сделаю этого сейчас, – то когда?»

Вы пробуете представлять взрослую жизнь вашего ребенка после вашей смерти? Многие родители детей-аутистов в разные годы рассказывали мне, что это, безусловно, вопрос, который приводит их в самый большой ужас. Да, это жесткий вопрос, и он помогает мне каждый день придерживаться нужного курса в жизни. Какая жизнь ожидает взрослого человека, который с трудом разговаривает, не разбирается в законах и правопорядке, в банковской системе, в общественном транспорте, в вопросах работы – таких, как пунктуальность, базовый этикет, уважительное общение, групповая динамика? Какой будет его жизнь, если у него не будет хотя бы каких-то важных личных отношений, хорошей работы, содержательного отдыха или хобби? Большинство детей растут, по умолчанию считая, что все это будет в их взрослой жизни. Для ребенка с аутизмом такое будущее тоже возможно, но только при условии постоянной помощи взрослых, которые на сто процентов привержены идее, что каждому ребенку от рождения положено право максимально реализовать себя и быть довольным собой. Лишь безусловная любовь может научить ребенка функционально и комфортно жить с аутизмом, а не подражать так называемым нейротипичным детям.

По какой-то космической, непонятной причине мне невероятно повезло: меня одарили спокойствием, благодаря которому я сумела «проскочить» отрицание, гнев и жалость к себе, которые часто заявляются, непрошеные и незваные, когда мы узнаем, что у наших детей ограниченные возможности. Нет, это не суперсила, а я не супермама. Я терпела – и до сих пор терплю – приступы меланхолии и сомнений в себе, и я до сих пор страдаю от моментов «с ножом в сердце». Бывают периоды, когда кажется, словно весь мир всеми силами пытается вам напомнить, что ваш ребенок не такой, как другие. Зачастую в этом нет никакого злого умысла: типичные люди просто занимаются своими делами типичным образом, и в этом «типичном образе» не находится места вашему ребенку. Но, конечно, иногда злоба бывает вполне умышленной: невежливое замечание или день рождения, на который приглашают всех, кроме ребенка, или презрительные взгляды в автобусе. А потом ребенок начинает понимать, что он не такой, как все, и задавать вам соответствующие вопросы. Я считала, что если переживу достаточно моментов «с ножом в сердце», душевные раны как-нибудь зарубцуются или я смогу просто относиться к этому со смехом. Но нет. Впрочем, когда оба моих сына все более уверенно шагали к взрослой жизни и самостоятельности, этих моментов становилось все меньше, они возникали все реже и были все более мимолетными. Они уже не имели такой власти надо мной, как раньше.

Безусловная любовь к Брайсу потребовала от меня смириться с ограничением возможностей. В детстве его не интересовала «обычная» дружба, походы в гости и ночевки, не интересовался он и обычными внешкольными занятиями вроде футбола или пения в хоре. Он не выносил спектаклей в больших зрительных залах, спортивных соревнований на аренах и стадионах. Поездки нужно было тщательнейшим образом планировать. И, что любопытно, я не могу сказать, что мне всего этого не хватало, потому что он был счастливым ребенком, вполне довольным собой. Тем не менее я по-прежнему размышляла. И задавала много вопросов.

Мой сын дорос до средней школы, и как-то утром я пришла на прием к психологу. Меня по-прежнему сбивало с толку социальное развитие сына: было такое впечатление, что оно петляло где попало и не торопилось вставать на проторенные пути. Во время сеанса, после нескольких практичных и вполне применимых рекомендаций психолог дал мне запоминающийся совет:

– И помните: все дети, все люди раскрываются в свое время. Возможно, его время еще не пришло. Но оно придет.

Мы давали (и до сих пор) даем Брайсу время и пространство, чтобы он раскрылся. И его время действительно пришло. Его социальные, учебные и рекреационные достижения состоялись вовремя – вовремя для него. Возможно, он на несколько лет отстал от типичного графика, но сами успехи были такими же, как у многих других детей, подростков и взрослых, и, более того, как только он этих успехов добивался, мы магическим образом забывали, что когда-то у него их не было.

Когда Брайс был маленьким, я каждый день напоминала ему, что он интересный и чудесный человек, а я самая счастливая мама в мире. Вначале я «просто» достаточно в это верила, чтобы так говорить, но потом, с течением времени произошло нечто удивительное. Для меня это стало фактом. Я начала активно искать в нем все больше хорошего. Я говорила ему, что горжусь тем, с какой готовностью он делится с другими своими подарками и привилегиями, восхищаюсь его трудолюбием в школе, что мне нравятся его остроумные аналогии, которые он проводит между ситуациями в кино и своей реальной жизнью. Что я доверяю ему, потому что он никогда не лжет, что он молодец, что заботится о себе: ест здоровую пищу, следит за гигиеной, достаточно спит. Со временем это стало неотъемлемой частью его представлений о себе. И, поскольку он верил мне, он вырос в молодого человека с замечательным апломбом, уверенным в себе, эмпатичным и трудолюбивым.

Считайте это своего рода положительным промыванием мозгов. Чем чаще вы рассказываете ребенку о его сильных сторонах и талантах, тем больше вы оба будете в это верить.

Если вы сможете добраться до точки, в которой действительно верите, принимаете и применяете безусловную любовь на практике, то наполнитесь мощной энергией, которую сможете использовать на благо ребенка. Без этой энергии вам придется бежать марафон с камешком в кроссовке. Да, может быть, кроссовки стоили сто долларов, но из-за камешка ваше внимание будет сосредоточено на все более болезненной ране ступни, а не на лежащей впереди дороге и не на прекрасных пейзажах вокруг. Выбор прост: либо ничего не делать до тех пор, пока этот камешек не сделает вас инвалидом, либо выкинуть его из кроссовки и бежать к горизонту. Ваше упорство и настойчивость послужат ветром, дующим вам в спину, и время вашего ребенка рано или поздно придет.

Вашему ребенку выпали карты, которые совсем не вписываются в культуру XXI века, – «скорее, быстрее, сейчас же, немедленно, короткий путь и рекордная скорость». Он зовет вас идти другой дорогой, которую поэт Фрост назвал «нехоженой, но, может, даже лучшей». А почему она «может, даже лучшая»? Потому что к концу книги мы сделали полный круг и вернулись к началу: ни вы, ни сам ребенок не знаете, чего он сможет достигнуть в будущем. Мы не видим конца дороги не только потому, что она полна резких подъемов, крутых спусков, темных луж и коварных поворотов, но и потому, что у нее нет конца. Эта мысль может придать вам сил и воодушевить, а может утомить и отнять силы. Выбор за вами. Генри Форд добился поразительных успехов, потому что искал людей с «бесконечным умением не знать, что невозможно сделать».

На прощание оставлю вам мудрые слова из «Заповедей родителя» Джошуа Либмана. Наша семья подписалась под этими заповедями на церемониях присвоения имени, которые мы устроили для обоих наших сыновей вскоре после их рождения, на радостных праздниках, когда казалось, что для них возможно все. Мы и представить себе не могли, насколько же пророческими оказались эти слова!

Дайте ребенку безусловную любовь, любовь, которая не зависит от школьных оценок, чистоты рук или популярности.

Дайте ребенку чувство, что вы принимаете его всем сердцем – принимаете его со всеми человеческими слабостями, способностями и добродетелями.

Дайте ребенку чувство правды; пусть он знает, что он житель вселенной, в которой его ждут множество препятствий и множество радостей.

Дайте ребенку разрешение вырасти и жить своей жизнью независимо от вас.

Вот законы уважения для вашего ребенка.

Пожалуйста, последуйте моему примеру и сделайте то же самое и для вашего ребенка.

Это изменит все, когда вы будете идти вашей нехоженой дорогой.

Подведем итог: о силе сделанного выбора

А) Ошеломлены

Б) Парализованы

В) Сокрушены

Г) Испуганы

Д) Все вышеперечисленное

Эти яркие слова воплощают собою первые эмоции многих родителей, узнавших, что у их детей диагностирован аутизм. И неудивительно: мы впервые сталкиваемся с огромным объемом важнейших решений, которые теперь придется принимать, и невероятным количеством вариантов внутри этих решений, затрагивающих незнакомые и неприятные темы. Со временем мы начинаем понимать, что никогда не перестанем принимать эти решения. Ребенок развивается, растет, перерастает решения, которые когда-то работали, сталкивается с новыми трудностями, которые заставляют нас искать или создавать новые альтернативы.

Этот выбор придает нам сил – или лишает их? Пожалуй, нет таких родителей детей-аутистов, которые хоть раз не чувствовали себя привязанными к маятнику, который взлетает к одной из своих крайних точек, – когда вариантов или слишком много, или их вообще нет. Эта неприятная дихотомия приводит к одной и той же потребности: мы хотим делать выбор, в котором уверены. Хотя умом мы понимаем, что идеальных родителей не существует и ошибки неизбежны, мы все равно можем думать, что просто не имеем права на ошибку, что на кону стоит слишком много. Мы боимся сделать неверный выбор.

Жизнь напоминает бесконечное тестирование со множественным выбором.

После того как я вырастила двух сыновей «со спектром» и отпустила их во взрослую жизнь, у меня закружилась голова, когда я попыталась хотя бы представить себе количество решений, которые пришлось принять за эти годы, бесчисленное множество вариантов, которые я рассматривала. Сколько нулей будет после единицы, сколько миль бумаги понадобится, чтобы напечатать это число? Я принимала эти решения в калейдоскопически меняющемся настроении: некоторые из них были инстинктивными, некоторые – тщательно просчитанными, некоторые – просто «ну, а почему бы и нет?». Некоторые решения были очень волнующими, некоторые печалили. Некоторые я принимала, скрипя зубами, некоторые – не без определенной надежды. Несколько из них стали великолепными со всех точек зрения, я вполне могу поставить их в ряд лучших решений, принятых мною за всю жизнь.

Изобилие вариантов, открывающихся перед нами, может действительно нас парализовать. После постановки диагноза мы попадаем в совершенно новый мир – терапии, лечения, образовательных интервенций, диет, изменений домашней обстановки, – и информация просто сметает нас лавиной. Мы хотим прочитать все, поговорить со всеми, перепробовать все. Мы хотим тут же бежать, даже не зная, на какой скорости и в какую сторону нужно бежать.

Я очень хорошо помню это чувство вечной спешки в первый год после постановки диагноза Брайсу. Я пыталась узнать все возможное о сенсорной интеграции, обработке языковой информации, эхолалии, развитии мелкой моторики, обработке социальной информации, моторном планировании, элиминационных диетах и т. д., и т. п. Я ходила по центрам развития, детским садам и начальным школам на бесчисленные встречи, которые про себя прозвала «Семеро на одного». Я сжималась и складывалась до размеров детского стульчика, а по ту сторону стола сидела целая рота специалистов, отвечавших за тот или иной аспект развития (и, соответственно, будущего) моего ребенка. Педагог для детей с особенностями развития, педагог общего образования, эрготерапевт, логопед, специалист по адаптивному физическому воспитанию, психолог, специалист по аутизму из районной организации… Все они приносили мне кучи графиков, цифр, мнений и наблюдений, основанных на собственных знаниях и наборах навыков.

Как благодарна я была за то изобилие информации, которую они предлагали ребенку! Но в моменты наибольшего утомления я думала, насколько же просто им работать: они сосредоточены только на одной области, в которой прошли тщательную подготовку, работать им нужно не так много часов в день и не так много дней в году. Я же, сидя по другую сторону крохотного столика, о который поцарапала и ушибла колени (и свою уверенность в себе), вынуждена была мгновенно превратиться в способного вести серьезные разговоры эксперта сразу во всех семи областях (не говоря уж о тех, о которых я еще ничего не знала). Я должна была уметь задавать вопросы, которые помогут мне наилучшим образом оценить состояние моего сына в целом, каждый час, каждый день. Во всех кажущихся безграничными областях, в которых аутизм повлиял на его развитие, я должна была найти самый большой разброс вариантов, которые позволят нам принять наилучшее решение. СДВГ моего старшего сына стал еще одним набором проблем, который я обсуждала, сидя на других стульях за другими столами, но которые требовали не меньшего числа сложных решений.

Когда мои сыновья доросли до средней, а потом и до старшей школы, стулья, на которых мне пришлось сидеть, увеличились в размерах, а вот скорость и важность принимаемых решений никуда не делись. А когда дети повзрослели и ставки еще сильнее выросли, все стало намного сложнее. Когда-то я сама принимала все решения от их имени, но с каждым годом пропорция принимаемых решений все больше смещалась в сторону их самостоятельности. Чем взрослее они становились, тем важнее для них было принимать решения самостоятельно, формулировать свои потребности и находить возможные варианты. От способности «быть собственным адвокатом», отстаивать свои права, полностью зависел их успех во взрослой жизни. Мне недостаточно было просто знать, как идентифицировать и анализировать варианты. Мне пришлось учить этому и моих сыновей – с той скоростью, которая подходила им, и в понятной им манере.

Бороться или бежать? Некоторые родители, столкнувшиеся с этой лавиной вариантов (или бегущие от нее), ищут ближайший путь к побегу – и легко его находят. Они могут решить, что многочисленные решения, необходимые для обеспечения здоровья и обучения их детей, будет принимать кто-нибудь другой. Если родители не дают никакой информации, сотрудники школы будут принимать решения, основываясь на множестве факторов; некоторые из этих решений будут приниматься из искренней заботы о лучших интересах ребенка, другие же – потому, что они наиболее удобны или экономичны. Родители могут решить без всяких вопросов соглашаться с рекомендациями педагогов, терапевтов и врачей вне зависимости от того, основана ли эта рекомендация на индивидуальных особенностях ребенка или же на общей практике и методах лечения («мы это рекомендуем всем детям с аутизмом»).

Но большинство знакомых мне родителей и опекунов все же решают бороться, а не бежать. Они берут на себя ответственность и ведущую роль в принятии этих решений. Они понимают, что единственные люди, которые постоянно участвуют в жизни ребенка, – это родители/опекуны, а не специалисты. Учителя меняются каждый год, врачи и психотерапевты меняются, воспитатели, психологи и тренеры приходят и уходят. А родители и опекуны играют роль центра управления, следят за тем, чтобы накопленные знания и мудрость, вся сумма выборов, которые мы сделали за нашего ребенка и ради него, будет передана в руки людей, которым предстоит сыграть важную роль в следующей главе его жизни и которые повлияют на следующий набор вариантов, которые нам представятся. Как говорится в популярной метафоре, быть родителем аутиста – это марафон, а не спринт. Я и сама много лет пользовалась этой метафорой, но потом поняла, что это не только марафон, но и эстафета на длинную дистанцию. Мой племянник, который участвовал в обоих видах соревнований, описал все так:

«В марафоне ты ловишь удобный ритм, и через несколько часов он заканчивается. В ночь до забега и в ночь после забега ты спишь в удобной постели. А теперь сравни это с 200-мильной эстафетой, во время которой бегуны пару часов спят в автобусе или на полу спортзала, или под деревом в парке. Сначала ты несколько часов едешь куда-то в тесноте, потом несколько часов ждешь, когда же твои товарищи по команде до тебя доберутся и настанет твоя очередь бежать.

В эстафете ты бежишь намного быстрее, чем в марафоне. Ты бежишь в темноте по незнакомым дорогам, освещая себе путь налобным фонарем. Твои товарищи по команде спорят из-за денег и из-за того, кто что должен привезти. Некоторые бегуны думают о себе и четко очерчивают свой вклад в результат, не задумываясь о том, как это влияет на других товарищей по команде. Во время забега непредвиденные обстоятельства заставляют некоторых бегунов бежать дольше, чем было запланировано, чтобы закончить свой этап».

Знакомо звучит? Воспитание ребенка с аутизмом больше похоже на эстафету, а не на марафон. Мы остаемся капитанами команды, но каждый год вручаем ребенка новым учителям и передаем воображаемую эстафетную палочку новым врачам и специалистам.

Из-за того что динамика путешествия постоянно меняется, маятник колеблется из стороны в сторону, и вы чувствуете себя то полными сил, то раздавленными бесконечными, бесчисленными вариантами. Иногда мы не то, что за деревьями не видим леса, – мы и деревьев-то не видим.

«У меня не было выбора».

Когда я слышу эти слова от родителей, обычно они произносятся подавленным тоном, а их причиной становится меланхолия, страх, гнев. Я только что поискала в интернете фразу: «I had no choice[15]», – и получила 23 миллиона результатов. Столько страданий, отчаяния, безысходности. Эти чувства могут охватить нас, когда мы попадаем на развилку, где у нас действительно не остается иного выбора, кроме как подать в суд на школу или уйти от супруга/партнера, или разорвать контакты с родственниками, или начать принимать лекарства. Или же мы просто ничего не делаем, потому что нам кажется, что у нас нет выбора. (Ничего не делать – это тоже выбор. Причем иногда весьма здравый.)

Чувство отсутствия выбора может парализовать вас не хуже, чем избыток вариантов. Когда я поискала фразу: «I always have choices[16]», – я получила лишь 62 000 результатов – крохотная доля от тех, кто считает, что выбора нет.

Когда мы говорим: «У меня нет выбора», – чаще всего это означает, что у нас нет удобоваримого выбора. Приятного, привлекательного. Приемлемого, практичного. Или что у нас закончились те варианты, которые известны нам.

Но даже отвратительный выбор – все равно выбор. Вот пример. Частая ситуация, про которую родители детей-аутистов говорят: «У меня нет выбора», – это отношения с родственником или родственниками, которые не понимают – не хотят понимать! – того, как аутизм влияет на поведение и развитие ребенка. Они часто резко критикуют его поведение, раздражаются из-за его сенсорных проблем, отказываются менять свою манеру общения или каким-либо иным образом уважать потребности ребенка и удовлетворять их.

– У нас есть несколько родственников, которые опускают самооценку моего сына ниже плинтуса всякий раз, когда с ним общаются, – не раз рассказывали мне родители. – Единственный выбор, который у нас есть, – тихо и постепенно устранить их из нашей жизни.

Ситуации, когда у нас по-настоящему нет выбора, редки.

Да, это вполне понятный, оправданный и даже логичный выбор. Но отнюдь не единственный. Вот несколько других возможных вариантов.

● Агрессивно высказать все родственнику в лицо: «Ты отказываешься принять аутизм Бена, и из-за этого твое поведение наносит ему вред, так что мы запрещаем тебе в дальнейшем общаться с ним».

● Высказать все родственнику в лицо, но спокойно: «Я уверен(а), ты любишь Бена, но, похоже, ты не понимаешь, как больно ему из-за твоей постоянной критики. Пока ты не поймешь, как аутизм влияет на поведение Бена, лучше для него будет с тобой не общаться».

● Продолжать ходить на семейные встречи и разбираться с каждым случаем по отдельности: «Это уже второй раз за пятнадцать минут, когда ты ругаешь Бена за что-то, что он не может контролировать. Если ты еще раз так сделаешь, мы немедленно уйдем».

● Попробовать пассивно-агрессивный подход – молча, без объяснений прекратить общение.

● Попросить родственника, который вам сочувствует, заступиться за вас и ребенка перед другими.

● Предложить родственникам сходить к семейному психологу.

● Показать родственникам информацию об аутизме Бена, полученную от специалиста – врача, учителя, психотерапевта.

● Критикуя – предлагай. Скажите родственнику: «Я не могу позволить тебе и дальше унижать Бена. Что ты готов(а) сделать, чтобы изменить ситуацию?»

Достаточно небольшого мозгового штурма, чтобы «нет выбора» превратилось во «многовариантный выбор». Ситуации, когда у нас по-настоящему нет выбора, редки.

«Если вы ограничиваетесь только вариантами, которые кажутся возможными или разумными, вы отрываете себя от того, чего на самом деле хотите, и остается только компромисс», – предупреждает писатель и композитор Роберт Фриц. Страх принять неправильное решение часто нависает над нами грозовой тучей, угрожая утопить все наше благополучие и превратить в дрожащий, перепачканный комочек страдания. Мы отворачиваемся от целого набора вариантов, когда нам они не нравятся. И в самом деле, иногда все варианты бывают отвратительными. Но умение распознавать весь диапазон вариантов, имеющихся в нашем распоряжении в любой ситуации, добавляет нам уверенности, что мы сможем сделать верный выбор даже из кучи вариантов, в которой приходится рыться, зажав нос.

Эта самая способность постоянно оценивать и выбирать дарит нам величайший контроль над нашей жизнью. Мы избавляемся от немалой части страха сделать неверный выбор, когда понимаем, что последствия большинства сделанных выборов не неизменны. Мы делаем наилучший выбор в зависимости от доступных в данный момент ресурсов. «Данный момент» постоянно меняется, как и многие наши выборы. Благодаря этому мы можем всегда быть уверены: каким бы трудным ни казался нынешний выбор, завтрашнее положение дел вовсе не обязано оставаться таким же, как сегодняшнее.

Какая мысль может звучать более вдохновляюще?

Аутизм и СДВГ моих сыновей подарили им мозг, который учится не так, как у «нейротипичных» детей. По большей части у нас сложились дружелюбные и продуктивные отношения с нашими школами, но мы чуть не расплевались из-за одной-единственной темы – тестирований. Я громко ругалась на тесты, которые были написаны так плохо, что моему сыну-аутисту казались иностранным языком. Я швырялась этими тестами, показывая на примерах, как они замусорены непонятными словами, превышающими уровень образования детей, искаженными фактами, ненужными отвлечениями. «Они специально направлены против всех слабых сторон моих учеников», – возмущалась одна учительница детей с ограниченными возможностями, которая была со мной согласна. «Тест» превратился в неприличное, почти матерное слово в нашем доме, в наше личное ругательство.

Интересно, как это лучше назвать: иронией судьбы или неожиданной находкой? Мне удалось сформулировать свои мысли по поводу того, какой силой обладает сознательный выбор, благодаря… шпаргалке по подготовке к тестированию! В один прекрасный день, когда Брайс учился на втором курсе, кто-то из учителей раздал его группе инструкцию с советами «Как пройти многовариантное тестирование». Я проглядела эту шпаргалку и тут же провела параллель: воспитывать сына с аутизмом – это все равно, что проходить бесконечный многовариантный тест.

Прочитав руководство, выданное сыну, я поняла, что практически все навыки и стратегии, необходимые для прохождения тестирования, стали моим образом жизни, мыслительными процессами, которые я развивала в себе вместе с почвой, которую готовила для одиссеи своих детей. Я придумала инструменты, которые помогали мне найти большой выбор вариантов в любой ситуации, и развила в себе достаточную умственную гибкость, чтобы понять, что кроме найденных мной вариантов, наверняка есть и другие. Иметь в запасе планы Б, В и Г стало для меня практически второй натурой, так что даже самые неприятные и проблемные ситуации редко загоняли меня в тупик.

Вот она, сила выбора – точка слияния, где понимание всего разнообразия вариантов соединяется с умением выбирать. Это самые лучшие и сильные инструменты. Они просты, проверены временем, всегда в наличии и бесплатны.

1. Знайте материал

Знайте своего ребенка и его конкретные потребности и предпочтения, чтобы иметь возможность отказаться от чего-то, потому что «все так делают». Знайте и уважайте свою готовность рисковать, а также оптимальную скорость обработки когнитивной и эмоциональной информации.

2. Помещайте любой выбор в контекст «большой картины»

Все, что мы делаем, любой выбор, перед которым встаем, случается не только в текущем моменте, но и в контексте «большой картины». Вопрос: «Это важно?» – может заметно снизить количество выборов, которые вам приходится делать, потому что в невероятном числе случаев честный ответ на вопрос: «Это важно?» – звучит так: «Нет».

3. Распознайте проблему

Не спешите искать решения для проблемы, которой, может быть, и нет вовсе. Например, если вы посадите ребенка-аутиста на ограничивающую диету без конкретного предписания врача о ее необходимости, это лишь приведет к тому, что ребенку будет нравиться еще меньше блюд и продуктов, а пользы это никакой не принесет.

4. Определите самый широкий набор вариантов

Помните: даже если вам кажется, что вы полностью исчерпали все варианты, скорее всего, обязательно найдется еще что-нибудь. Попросите кого-нибудь, кому вы доверяете, устроить мозговой штурм вместе с вами. Если это возможно и уместно, в обсуждении должен принимать участие и ребенок. Даже самые маленькие дети могут рассуждать с большой проницательностью.

5. Применяйте здравый смысл

Говорят, что сейчас здравый смысл стал редкостью. Но давайте не забывать, что здравый смысл, как и многие другие навыки критического мышления, – это не врожденное умение; вы развиваете его на основе накопленного опыта, как вашего, так и чужого. Это умение понимать и принимать разумные решения по практическим вопросам, большим и малым, с помощью сложной алхимической смеси из наблюдения, восприятия, размышления, оценки и познания. Здравый смысл в неограниченном количестве доступен любому, кто решит его оттачивать, и он танет одним из самых главных инструментов в вашем наборе для принятия решений.

6. Рассматривайте варианты как вопросы: «Истина или ложь?»

Если переформулировать варианты как вопросы: «Истина или ложь?», – возможно, это поможет вам легче понять ответ. Например: «XYZ-терапия всегда полезна для детей-аутистов» (или «XYZ-терапия – лучшая для детей аутистов»). Переформулируйте это утверждение как «XYZ-терапия поможет моему ребенку. Истина или ложь?»

7. Остерегайтесь абсолютов

Эпитеты «всегда» и «никогда» – это крайние случаи, которые почти никогда не правдивы. Достаточно одного исключения, чтобы опровергнуть «всегда» или «никогда». Размышляйте критически.

8. Используйте метод исключения

Выбор всегда нужно делать в контексте. Занятия, лечение или терапия, которые лягут непосильной нагрузкой на бюджет, распорядок дня, пространство или терпение семьи, долго продолжать вы не сможете. Оцените как можно объективнее: реалистичен ли ожидаемый результат? Стоит ли он того?

9. Делайте обоснованные предположения

Иногда вам приходится действовать наудачу: делать выбор до того, как вы изучите материал. Соберите все ресурсы и информацию, которые у вас есть, и используйте все, что вам известно (неплохим вариантом будет составить списки «за» и «против»), учитывая ваши собственные способности, сильные стороны и ограничения. Подумайте, какой из вариантов соответствует здравому смыслу.

10. Игнорируйте отвлекающие факторы

Отвлекающие факторы – это попытки запугивания; «исследования» и «научные статьи» с маленькой выборкой; давление на вас с целью принудить участвовать в занятиях или мероприятиях, «на которые ходят все», но которые вредны для вашего ребенка; люди, которые пренебрежительно относятся к вашим целям или даже явно пытаются их саботировать; всякого рода устройства или методы лечения, которые «надо срочно всем попробовать!», но вам они кажутся каким-то шарлатанством. Чтобы свести к минимуму отвлекающие факторы, обозначьте четкие параметры и сосредоточьтесь на текущей задаче. Расставляйте цели по приоритету и держите материалы, которые необходимы для достижения этих целей, хорошо организованными. Держитесь подальше от токсичных людей и ситуаций.

11. «Ищите странное»

Впервые увидев этот пункт, я вздрогнула, потому что не считаю своих детей странными. Но если дать этому понятию широкое определение, то вы сможете взглянуть на все другим, весьма полезным взглядом: какое-нибудь странное решение, на которое не обращают внимания или которое не подходит для большинства семей, возможно, идеально подойдет именно вам.

12. Сами определяйте свой темп

Устанавливайте поэтапные, достижимые цели и расставляйте приоритеты таким образом, чтобы они не перегрузили вас и не пересекались. Знайте, когда лучше слушать, а не говорить, когда и как сказать нет, когда замедлить ход. Составляйте реалистичные расписания, давайте себе временной запас, по умолчанию считайте, что все займет больше времени, чем вам кажется.

13. Доверяйте инстинктам

Первый совет по воспитанию детей, который я получила, оказался одновременно и самым долговечным. «У родителей всегда есть сто способов сделать любую необходимую им вещь, – сказала мне наш первый врач-педиатр. – Лишь тридцать из них покажутся вам хоть сколько-нибудь осмысленными. Всего десять вы в принципе будете готовы рассматривать, а сделаете из них от силы три. Если вам повезет, один из них сработает. Самое главное – доверяйте своим инстинктам. Вы знаете больше, чем вам кажется».

14. Старайтесь изо всех сил

Несколько лет назад мне посоветовали не говорить детям: «Стараться изо всех сил», – потому что «все силы» – это нечто неизмеримое и, соответственно, вызывает у ребенка тревогу. Мне кажется, что таким образом мы просто ставим телегу впереди лошади. Стараться изо всех сил и учить тому же самому ребенка – значит знать себя и развивать уверенность в себе, чтобы при необходимости «растянуться» в нужном направлении. Знать, что стараться изо всех сил, – это не абсолютное состояние, что оно может, будет и должно меняться час от часа, год от года, в зависимости от ситуации.

Итак, вот ваши замечательные инструменты. Знаете, что в них самое лучшее? Их можно передать. Обучившись этим навыкам, вы сможете научить им и ребенка. Это же лучшее наследство, которое можно оставить ребенку, – умение оценить каждую возможность, чтобы достичь максимально возможного уровня самостоятельности и насладиться продуктивной, радостной взрослой жизнью, которой заслуживает любой человек.

И кто знает, может быть, пока ваш ребенок совершает долгий разбег перед прыжком во взрослую жизнь, ему даже удастся воспользоваться этими навыками, чтобы хорошо сдать несколько идиотских многовариантных тестов.

Жизнь продолжается…

Вскоре после окончания старшей школы Брайс нашел себе новую мантру. «Все эволюционируют», – часто замечает он, когда обсуждает перемены в собственной жизни и в жизни тех, кого задевают волны, концентрическими кругами расходящиеся от него. Когда ваш ребенок еще маленький и испытывает множество трудностей, его трудно представить взрослым. Но дети растут слишком быстро. Простые сигналы детства сталкиваются со сложным социально-эмоциональным варевом из несмешивающихся воды и масла, которое заваривается в отрочестве. И чем старше становится ваш ребенок, тем больше он должен ориентироваться самостоятельно и тем важнее становится его способность отстаивать свои права. Его успех во взрослой жизни будет зависеть от того, сможет ли он описать те аспекты своего аутизма, которые влияют на его обучение, общение и социализацию, сможет ли попросить необходимую помощь, сможет ли оценить имеющиеся варианты в любой ситуации и сделать мудрый выбор.

Если только не случится немыслимой катастрофы, ваш ребенок с аутизмом станет взрослым. И ему придется нести куда больше ответственности за свои действия. С точки зрения закона (по крайней мере, американского закона), эта ответственность наступает с последним ударом часов в полночь, с которой начинается день его восемнадцатилетия. Он лишится многих прежних услуг и получит много юридических прав (и обязанностей). Ребенку уже не понадобятся ваши знания, разрешение или одобрение, чтобы голосовать, вступать в брак, подписывать договоры, служить в армии. Он будет подчиняться «взрослым» законам и службам правопорядка, ему можно будет покупать сигареты и порнографию и самостоятельно соглашаться или отказываться от медицинской помощи. Вы даже обсуждать его здоровье с врачом больше не сможете без его письменного согласия. Нет, это не значит, что вы не продолжите играть важную роль в жизни вашего ребенка – давать советы и наставления, поддерживать его. Но вот ваши возможности контролировать события его жизни значительно уменьшатся.

Подготовка вашего ребенка к продуктивной и самодостаточной взрослой жизни начинается с самого дня его рождения. Поскольку то, насколько хорошо он будет жить завтра, зависит от того, как пройдет сегодня, вы каждый день должны задавать себе вопрос: «Каким будет ребенок, когда ему исполнится восемнадцать? Готовым (или, по крайней мере, на пути к готовности) к взрослой жизни, или наивным, неумелым и неподготовленным к принятию решений, которые ему придется принимать?»

Процесс подведения ребенка с аутизмом к взрослой самостоятельной жизни полон коварных тонкостей. На него влияют не только умышленные выборы, которые вы делаете, и действия, которые совершаете, но и те, которые вы не совершаете или совершаете, не обдумав, то, что вы говорите или не говорите, точки зрения, с которых вы смотрите на ситуацию, установки, которые вольно или невольно проецируете. Так что прежде чем ваш ребенок оставит детство за спиной, мама сына-аутиста хочет вам сказать еще кое-что.

Ваш ребенок или ученик станет отражением вашего мировоззрения и мировоззрения тех, кто учил и наставлял его, личностью, которую сформируют сделанные вами выборы и то, насколько эффективно вы его научили принимать здравые решения самостоятельно. «Если вы считаете, что сможете, – то, скорее всего, правы. Если вы считаете, что не сможете, – то, скорее всего, тоже правы». Эти слова Генри Форда будут раз за разом напоминать и вам, и ребенку простую истину: нашими руками, которые мы держим на штурвале, управляет сознательный выбор, а не случайность.

Воззрения – это смесь установок, намерений, эмпатии и информации… или их отсутствия. Неважно, умышленно вы это делаете или неумышленно, ваши воззрения по поводу ребенка, его аутизма, его будущего и роли, которую вы сыграете в его жизни, влияют на все, что вы делаете и говорите, и создают линзу, через которую вы представляете миру и вашего ребенка, и самих себя.

«Каковы твои мысли, такова и жизнь твоя», – говорил Марк Аврелий. Нам нужно развить эту мысль: каковы ваши мысли, такова и жизнь вашего ребенка. Точка зрения, с которой мы смотрим на аутизм ребенка, влияет на то, в какой степени он сможет научиться расти, процветать и быть счастливым, намного больше, чем любое лечение, диета или терапия. Если вы не видите своего ребенка-аутиста способным, интересным и ценным членом семьи, школьного класса и общества, ему не поможет никакое обучение или терапия.

Наши дети зависят от нас. Это мы должны создать и в себе, и в других точку зрения, которая дает возможности, а не закрывает дороги. Мы выбираем. «Что отделяет людей от животных, как не чувство уважения?» – спрашивает Конфуций. Любой рост и развитие, на которые мы надеемся у наших детей, любое серьезное отношение к ним со стороны других людей должно начинаться с уважения и с выборов и действий, которые укрепляют это уважение.

Много лет назад я прочитала милую историю о том, как семейная пара американцев приехала на Капри, и в маленьком кафе на вершине высокой скалы к ним подошел человек, который утверждал, что говорит по-английски. Пара не поняла ни слога из потока слов, летевшего из уст этого человека, пока тот вел их к балкону с видом на дымящийся Везувий и блестящий на солнце Неаполитанский залив. Там он обвел рукой потрясающий вид и произнес: «Панорам – она прямо вообще очень!»

Дикция и грамматика были очень грубыми, но взгляды и намерения этого человека были сразу понятны. Он хотел, чтобы посетители его любимой родины увидели ее во всем великолепии, потому что чем больше они смотрят, тем больше увидят, тем больше изумятся, тем больше они найдут себе занятий и тем дольше им захочется задержаться, чтобы сделать еще что-нибудь. Так же и с аутизмом у вашего ребенка. Он приглашает вас стать гибким мыслителем и искателем, любопытным, увлеченным, который постоянно что-то обдумывает, представляет и делает все возможное, чтобы обогатить жизненный опыт и ребенка, и всей семьи, и потом – своим примером – других людей, никак не связанных с аутизмом. Лишь расширив собственные взгляды, вы сможете вдохновить и ребенка сделать то же самое, чтобы он видел в себе намного больше, чем просто аутизм, чтобы он был уверен, что «жизненный панорам» у него будет вообще очень.

Через несколько месяцев после выпускного вечера Брайс стоял на кухне, попивая апельсиновый сок и делая себе бутерброды с сыром и хлебом на закваске. С ясностью, которая нередко порождается временем и расстоянием, он сказал, что всю старшую школу пытался дать себе определение. Как ему вписаться в мир, который будет смотреть на него, как на «другого», но тем не менее остаться верным тому образу себя, который он так тщательно культивировал и любил?

«По этой тонкой границе ходят многие», – хотела сказать я. Но я должна была понять, что в этом он меня опередил. Его улыбка, не широкая, но трогательная, выражала спокойную, комфортную уверенность в себе. Он сказал:

– Я знал, что я не «аутист», и знал, что не «нормальный», что бы это ни значило, так что выбрал себе другое описание. Я решил быть оптимистом. Вот как я себя определяю.

Вопросы для обсуждения и самостоятельного обдумывания

Глава первая

● Обратитесь к вашему опыту: вызывает ли слово «аутизм» автоматическую ассоциацию с ограниченными возможностями или «неполноценностью» у широкой публики – или других родителей, учителей и прессы? Перечислите несколько примеров предрассудков, которые вы или другие люди ассоциируете со словом «аутизм».

● Автор утверждает: «ваше восприятие аутизма будет самым важным фактором, определяющим дальнейшую жизнь ребенка». Вы согласны или нет? Почему?

Глава вторая

● Почему автор в течение всей книги утверждает, что сенсорные проблемы – это первое, что нужно рассматривать и стараться как-то смягчать для детей с аутизмом или синдромом Аспергера?

● Найдите три обстановки или ситуации, в которых сенсорная перегрузка может заставить вашего ребенка или ученика устроить истерику или как-то иначе негативно отреагировать (убежать, закрыться).

● Какие удобства вы можете создать дома или в школе, чтобы смягчить гипер- или гипочувствительность ребенка?

● Как сенсорная чувствительность вашего ребенка влияет на его способность к обучению на групповых занятиях? Обсудите несколько способов.

Глава третья

● В свете того, что вы узнали из этой главы, опишите конкретные случаи, когда вы стали воспринимать поведение своего ребенка или ученика иначе, поняв, что он «не может», а не «не хочет».

● Оцените собственное поведение в отношении вашего ребенка или ученика-аутиста. Почему оно может показаться ему сбивающим с толку, нелогичным, негативным или не поддерживающим?

● Как родителю или учителю определить, что стоит за поведением ребенка с аутизмом: он пытается ими манипулировать или на самом деле нуждается в помощи, чтобы разобраться в текущей ситуации?

● Какие стратегии вы разработали, чтобы помочь себе в трудные моменты и развить в себе установку «я смогу»?

Глава четвертая

● В следующие несколько дней отслеживайте использование неконкретного языка у себя и у ваших близких. Перефразируйте идиомы, метафоры, сленг, каламбуры и т. д. на конкретном языке. Как это повлияло на ваше общение с ребенком или учеником? Стал ли он отвечать вам иначе?

● Обсудите, как вы можете показать – вербально и невербально, – что вы слушаете и слышите то, что вам пытается сообщить ребенок.

● Составьте небольшой список стратегий общения, который можно повесить в классе или дома, чтобы и другие смогли эффективнее общаться с вашим учеником или ребенком.

Глава пятая

● Обсудите, насколько по-разному люди оценивают способности бессловесных детей-аутистов по сравнению с теми из них, кто владеет устной речью.

● Обсудите разницу между разговором и общением.

● Перечислите пять невербальных способов коммуникации, которые часто используются в разговоре. Сколько из этих способов может правильно применять ваш ребенок или ученик?

Входит ли обучение невербальным формам общения в индивидуальный учебный план? Если нет, почему?

Глава шестая

● Опишите три средства визуальной поддержки, которыми вы пользуетесь в своей жизни (календарь, поваренная книга, карта, наручные часы и т. д.). Насколько эффективно вы могли бы функционировать без них?

● Какие средства визуальной поддержки используются в классе, где учится ваш ребенок или ученик? Дома? В других местах? Как вы обучаете его пользоваться визуальной поддержкой и подсказками?

● Обсудите, как визуальные инструменты поддерживают и развивают способность ребенка самостоятельно выполнять задания и участвовать в социальном общении.

● Кажется ли вам, что использование визуальных подсказок привлекает нежелательное внимание к ребенку с аутизмом, как к «инвалиду»? Если да, какие технологические или другие варианты можно использовать, чтобы обеспечить тот же уровень визуальной поддержки?

Глава седьмая

● Разделите лист бумаги пополам вертикальной линией. Сверху напишите имя своего ребенка или ученика. Озаглавьте левую колонку «может сделать», правую – «не может сделать». Поставьте таймер на пять минут и перечислите все, что ребенок может сделать, в левой колонке. Затем снова поставьте таймер и заполните так же и правую колонку. У вас закончились идеи еще до того, как перестал работать таймер? Подумайте, почему? Используйте это упражнение, чтобы обдумать, насколько вам легче/труднее оказалось заполнить одну колонку в сравнении с другой и что это говорит о ваших взглядах на ребенка.

● Как вы можете использовать сильные стороны вашего ребенка или ученика, чтобы создать для него возможности для обучения, развлечения или социализации?

● Можете ли вы определить основной для вашего ребенка способ обучения?

● Обсудите или обдумайте самые распространенные пессимистические замечания по поводу того, что «никогда не сможет» сделать ребенок с аутизмом. Сколько из них вы считаете справедливыми в отношении вашего ребенка или ученика?

Глава восьмая

● Обсудите, что означает «иметь хорошие социальные навыки»?

● Почему обучать социальным навыкам путем заучивания недостаточно?

● Как вы считаете, насколько хорошо дети с аутизмом или синдромом Аспергера смогут обучиться социальным навыкам, просто наблюдая за другими детьми? Как это мнение влияет на ваш собственный процесс обучения ребенка?

● Обсудите разницу между обучением социальным навыкам и социальной компетентности.

● Перечислите социальные навыки, необходимые для эффективного функционирования в групповой обстановке. Обсудите, в какой степени ваш ребенок или ученик овладел этими навыками и может использовать их в реальном времени при социализации.

● Опишите, как социальные навыки различаются:

в разных культурах;

в разных обстановках (в доме, школе, церкви, парке, у кого-то в гостях);

в разных отношениях (с членами семьи, одноклассниками, учителями, незнакомцами).

● Когда вы обучаете ребенка социальному навыку, насколько подробно вы объясняете ему, почему этот навык важен и для него, и для других, и какие он вызывает чувства и реакции? Если вы делаете это не подробно и нечасто, обсудите, почему это так и как можно улучшить ситуацию.

Глава девятая

● Вы пытались подавить то или иное поведение у ребенка или ученика, не выяснив и не разобравшись с его причиной? Каким был результат?

● Опишите какое-нибудь ваше поведение, которое вы хотели бы изменить. Какую потребность оно удовлетворяет? Пытались ли вы от него избавиться? Что вы пробовали? Насколько хорошо это помогло? Сопоставьте это с вашими попытками изменить поведение вашего ребенка или ученика.

● Какие физические или физиологические факторы могут стать поведенческим триггером для вашего ребенка или ученика? Что вы можете сделать, чтобы определить это?

● Какие эмоциональные факторы могут стать поведенческим триггером для вашего ребенка или ученика? Что вы можете сделать, чтобы определить это?

● Какие правила вы устанавливаете дома или в классе, чтобы обеспечить взаимное уважение друг к другу? Разным ли стандартам подчиняются взрослые и дети? Если да, то почему?

● Насколько важно личным примером показывать поведение, которого вы хотите добиться от ребенка или ученика?

Глава десятая

● Что для вас значит «безусловная любовь»?

● Можете ли вы любить вашего ребенка или ученика безусловно? Считаете ли вы, что это необходимо и желательно? Почему – или почему нет?

● Считаете (или считали) ли вы аутизм у вашего ребенка трагедией? Изменилось ли ваше отношение со временем? Как? Почему – или почему нет?

● Как вы демонстрируете принятие различий в своей семье?

● Автор утверждает, что если у вашего ребенка аутизм, то «у этой дороги нет конца». Какие чувства вызывает у вас эта идея?

Подведем итог: о силе сделанного выбора

● Насколько на ваше принятие решений влияет страх принять неверное решение?

● В каких областях вашей жизни вы сознательно или бессознательно позволяете другим (учителям, психотерапевтам, членам семьи и т. д.) делать за вас выборы, связанные со здоровьем, образованием и благополучием вашего ребенка-аутиста? Определите одну область, где вы хотели бы изменить ситуацию, и придумайте два способа изменить эту ситуацию.

● Опишите связанную с вашим ребенком ситуацию, когда вам казалось, что у вас нет выбора. Прочитав эту главу, сможете ли вы описать еще несколько вариантов, которые у вас в той ситуации были, но вы их не видели?

● Какие из четырнадцати стратегий принятия решений («мощных инструментов»), предлагаемых автором, больше всего нравятся вам? А какие кажутся самыми трудными? Почему?

Дополнительные вопросы

● До того, как прочитать эту книгу, чего вы ожидали от своего ребенка или ученика с аутизмом? Изменила ли эта книга что-то в ваших ожиданиях? Как? Подкрепила ли она какие-либо уже имевшиеся мысли?

● До того, как прочитать эту книгу, что вы думали об аутизме в целом? Изменила ли эта книга что-то в ваших представлениях? Как? Подкрепила ли она какие-либо уже имевшиеся мысли?

● Если вы дадите почитать эту книгу другу или коллеге, что вы хотите, чтобы они из нее узнали прежде всего?

● Изменится ли жизнь вашего ребенка или ученика благодаря тому, что вы прочитали эту книгу? А ваша?

Благодарности

Я уже в шестой раз работаю над книгой вместе с Вероникой Зиск, и если Вселенная будет ко мне милостива, то не в последний. Если бы она не увидела, насколько плодотворные идеи сидят в моей голове, и не вытащила их оттуда, ни одна из этих книг не была бы издана, мы не завели бы связи с семьями и специалистами по всему миру и не вели сейчас те разговоры, которые ведем. Она остается моей музой и духовной сестрой. Еще несколько книг назад у меня уже закончились превосходные эпитеты для описания того, что ее труд и поддержка значат для меня, моей работы и – в конечном счете – для вас, дорогие читатели.

Спасибо Дженнифер Гилпин-Ясио и всем сотрудникам Future Horizons, благодаря которым мои книги не просто выходят, но и становятся успешными. Спасибо и моему агенту Джуди Клейн: благодаря ее усилиям книга была переведена на десятки языков и стала доступной семьям всего мира.

Мой муж Марк всегда безусловно поддерживал мою работу – это неоценимый дар, который ни один писатель не должен принимать как должное.

И, конечно, никакой книги не было бы без моих мальчиков. Коннор и Брайс, вы всегда были прекрасным, полнейшим воплощением слов одного из моих любимых писателей, Марка Твена: «У моей матери было со мной немало хлопот, но, мне кажется, ей это нравилось!»

Об авторе

Книги Эллен Нотбом, писательницы с мировым именем, информируют, вдохновляют и радуют миллионы читателей больше чем на двадцати языках. Кроме четырех популярнейших книг об аутизме, выигравших немало наград, и романа The River by Starlight («Река в сиянии звезд»), выигравшего сразу несколько премий, ее статьи и посты на такие разные темы, как история, генеалогия, бейсбол, писательство и общественная деятельность, выходили в крупных изданиях и находили аудиторию на всех континентах, кроме, пожалуй, Антарктиды.

Официальный сайт: ellennotbohm.com

Примечания

1

«1001 классная идея для обучения и воспитания детей с аутизмом и синдромом Аспергера».

2

В английском языке схожее звучание имеют глаголы perseverate – беспрестанно, настойчиво повторять что-то (симптом, характерный для людей с аутизмом – будь то повторение звуков или движений) и persevere – упорно добиваться. – Прим науч. ред.

3

От названия синдрома Аспергера. – Прим. науч. ред.

4

На взрослом языке подобная реакция называется «туннельное зрение». – Прим. перев.

5

Названия аттракционов. – Прим. пер.

6

Сеть универсамов. – Прим. науч. ред.

7

Семейный комедийный фильм, повествующий о вымышленных приключениях знаменитого баскетболиста Майкла Джордана. Одно из значений слова jam на английском языке – это бросок сверху в баскетболе. – Прим. науч. ред.

8

Британский приматолог, этолог и антрополог, специализируется на изучении социального поведения и интеллекта шимпанзе. – Прим. науч. ред.

9

Американский актер, сценарист, стендап-комик. – Прим. науч. ред.

10

Бейсболист и виолончелист соответственно. – Прим. науч. ред.

11

Шерп (шерпа) – название народности, живущей в Восточном Непале в районе горы Эверест. – Прим. науч. ред.

12

Недержание кала. – Прим. науч. ред.

13

Приверженец суфизма, мистического направления в исламе. Одна из практик дервишей – длительное вращение вокруг своей оси. – Прим. науч. ред.

14

Цель, поставленная перед ученицей, звучала как «вести себя хорошо». Как ребенок должен понять, что такое «хорошо», если это чуть ли не самое субъективное слово в английском, да и во многих других языках? Это прилагательное, наречие, междометие. На сайте Dictionary.com у слова «good» есть пятьдесят девять определений с подпунктами. «Хорошо» – это движущаяся цель, которая меняется от места к месту, от человека к человеку, от ситуации к ситуации. Она меняется в разное время суток и в разном возрасте ребенка. «Вести себя хорошо» – это недостижимая цель, если только ребенку понятным для него образом не объяснить, какие именно действия считаются «хорошими». – Прим. автора.

15

У меня не было выбора (англ). – Прим. пер.

16

У меня всегда есть выбор (англ). – Прим. пер.

Content

Эллен Нотбом
10 вещей, которые каждый ребенок с аутизмом хотел бы вам рассказать

Предисловие

Жизнь начинается…

Глава первая Я полноценный ребенок

Слишком низко

Слишком высоко

Слишком широко

Глава вторая Мои чувства рассинхронизированы

Зрение

Слух

Осязание

Обоняние

Вкус

Равновесие и проприоцепция

Согласованные усилия

Глава третья Понимайте разницу между «не буду» (я сознательно отказываюсь что-то сделать) и «не могу» (я не способен что-то сделать)

Глава четвертая Я мыслю конкретно и понимаю слова буквально

Идиомы и клише

Неконкретные указания

Намеки

Фразеологические глаголы

Глава пятая Следи за всеми способами, которыми я пытаюсь с тобой общаться

Глава шестая Нарисуй это! Я ориентирован на визуальную информацию

Глава седьмая Сосредоточься на том, что я могу делать, а не на том, чего я не могу

Глава восьмая Помоги мне быть общительным

Глава девятая Знай, что вызывает у меня истерики

Сенсорная перегрузка

Физические/физиологические триггеры

Эмоциональные триггеры

Плохой пример, подаваемый взрослыми

Глава десятая Люби меня без «если»

Подведем итог: о силе сделанного выбора

Жизнь продолжается…

Вопросы для обсуждения и самостоятельного обдумывания

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Подведем итог: о силе сделанного выбора

Дополнительные вопросы

Благодарности

Об авторе

Примечания