Алла Филина

Выживет сильнейший?

Как избежать физических и психологических травм в детском спорте

© Филина А.С., текст, 2024

© Во внутреннем оформлении использован личный архив Филиной А.С.

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

«Книгу Аллы Филиной я прочитал с восхищением. При этом восторг ждал меня почти на каждой странице новый. Автор щедро делится очень ценным опытом, и все ее озарения почти полностью созвучны с идеями гуманной педагогики.

Вывод очевиден – спортивная активность будет развивающей и полезной, если ребенок радостно занимается вместе с любимым взрослым (наставником, родителем), который принимает ребенка, понимает его, безусловно любит и хочет видеть его просто счастливым.

Считаю, что все родители, тренеры, учителя и воспитатели много выиграют, если внимательно изучат эту книгу и прислушаются к очень ценным советам Аллы».

Паата Шалвович Амонашвили – президент Международного центра Гуманной педагогики, доктор психологических наук, писатель, психолог, социолог, педагог, преподаватель

«Мне кажется, очень прикольно. В первую очередь изложение и стиль.

Структура тоже очень понятна.

Одним словом, ура!»

Дима Зицер – современный педагог, основатель Института неформального образования и Школы неформального образования «Апельсин», популярный писатель и блогер

Пользуясь случаем, я хочу сказать спасибо одному очень важному человеку – маленькой себе. Алла, ты умница, что справилась. Еще. Костя, милый, ты стал важной частью этой истории. Спасибо тебе. Я посвящаю эту книгу каждому ребенку на свете и каждому взрослому.

Предисловие

Написать эту книгу меня побудил мой собственный путь. Путь ребенка, спортсмена, тренера, родителя и родителя особенного ребенка.

Мое детство – это восемь лет жизни в двух видах спорта, которые дали мне очень много, но взяли за это очень высокую плату. Спустя двадцать лет после выхода из спортивной гонки под названием «выживет сильнейший», принимая решение о создании собственной футбольной академии, я бредила лишь одной мыслью: «Пусть дети никогда не встречаются с тем, с чем пришлось встретиться мне». Я написала эту книгу для детей. Не для того, чтобы они прочитали, а для того, чтобы прочитали те, чьими руками, речами и решениями формируются судьбы этих детей. Тренеры и родители, эта книга – вам. Я точно знаю, что если человека бить палкой, то ничего хорошего из этого не выйдет. И эта книга про то, как мы, взрослые, причиняем вред детям, часто этого не понимая. Не со зла, а «из лучших побуждений». Потому что мы тоже живые, мы ошибаемся, мы пробуем, нас охватывают чувства. Но часто за это платят дети. Эта книга – про то, как не совершать ошибки и как исправить уже совершенные.

«Я у тебя есть» – это мой голос, моя защита и опора, которыми я могу поделиться с теми, кто в этом нуждается. С детьми, родителями, тренерами. Эта книга может оказаться полезной и практически применимой для всех, кто имеет отношение к детям, воспитанию и спорту. Она простая, честная и местами очевидная. Она – хорошее напоминание мне самой о том, что уснуть может каждый, но ведь и проснуться – тоже. Это не так трудно. Если захотеть.

А чтобы захотеть, надо просто помнить, что каждый ребенок – это Человек, это Жизнь, это отдельная Вселенная, это целая Судьба.

И вы понятия не имеете, кто перед вами на самом деле. Это чудо, и оно непостижимо.

1. Почему?

Почему я написала эту книгу?

Потому что самое страшное и для ребенка, и для взрослого – это не понимать, что происходит.

Восемь лет я отдала двум видам спорта.

Мой спорт начался еще в раннем детстве. Когда я была совсем малышкой, папа брал меня на свои тренировки по волейболу. Я помню, как он сажал меня на плечи и мы вдоль трамвайных рельсов через парк шли на волейбольную площадку. Папа был для меня всем. И сидеть на судейской вышке, смотреть, как он изящен, атлетичен и красив, было настоящим счастьем для той маленькой двух-трехлетней девчонки.

Сегодня я уже не могу вспомнить, когда он был так же счастлив и свободен, как в то время, на заасфальтированной неровной площадке, которая лишь сеткой и судейской вышкой напоминала те восхитительные арены, к которым мы привыкли сейчас.

Через несколько лет папа попадет в аварию и больше никогда не сможет играть. После были только просмотры матчей по телевизору, но в шесть лет я точно знала одно: я хотела играть в большой теннис и хоккей. Да, конечно, мы смотрели теннисные и хоккейные матчи. До сих пор не пойму, что именно меня манило в этих видах спорта, и точно помню, что на нашем старом телевизоре «Шарп» совершенно невозможно было углядеть теннисный мяч или хоккейную шайбу. Но это меня совершенно не останавливало.

Пройдет тридцать лет, и я пойму, что спорт был для меня языком общения с самым важным человеком – папой. Папа никогда не предлагал мне заниматься спортом. Никогда не предлагал отвезти в какую-либо спортивную секцию. Но мне страшно, страшно хотелось снова оказаться с ним на площадке. И снова вернуть ту радость, что объединяла нас там, в моих воспоминаниях.

Дальше были долгие годы упорных тренировок. Хоккей мне не светил. Женского хоккея попросту не было. Я выросла на юге: снега нет, льда нет. Зато был баскетбол. Так и повелось – дом, школа, большой теннис и баскетбол. Вся моя жизнь выглядела так: подъем в шесть утра, тренировка, школа, тренировка, дом. Сейчас я с ужасом понимаю, что помимо этого в моей жизни умещались только иностранные языки и совсем немного времени на друзей (точнее сказать, друга). Шесть-восемь тренировок в неделю казались нормой. Я еще расскажу об этом подробно, но пока просто напишу: нет, шесть-восемь тренировок в неделю – это не норма. Даже четыре тренировки в неделю для девятилетнего ребенка – это не норма. И нормой быть не может. Да, есть нюансы – содержание этих тренировок может быть разным, – но куда важнее другое: отношения ребенка с тренером, с родителями, качество их контакта. И никакие «я люблю тебя» и «я в тебя верю» не заменят того, о чем я пишу в этой книге.

С того времени, как я сидела на волейбольной вышке, наблюдая за отцом, и до того, как эта книга попала вам в руки, прошло более 35 лет.

У меня за спиной более 2500 тренировок в роли спортсмена, более 2000 тренировок в роли профессионального футбольного тренера, лицензированного UEFA, участие в национальных чемпионатах, международных соревнованиях, множество травм и медалей, несколько сотен консультаций родителей и десятки консультаций тренеров, владельцев академий и спортивных менеджеров, 12 лет (около 1300 часов) личной психотерапии в качестве клиента, несколько лет частной практики, в том числе со спортсменами, восемь лет особенного материнства, собственные проекты: детская футбольная академия #tagsport, женская школа футбола GirlPower, проект draft.me, контракты с Nike и Adidas, выступление на TEDx.

И один выигранный грант: на эти средства я написала методичку «Вместе. Инклюзивный футбол». Из нее тренер и родитель за пять минут могут узнать все о том, как помочь особенному ребенку стать частью футбольной (на самом деле не только) команды и почему это важно и полезно для всех. Этой методичкой заинтересовался Немецкий футбольный союз, но за дальнейшей ее судьбой я не следила.

Итак, «норма».

Я не хочу, чтобы дети и родители встречались с этим понятием. Это не точка роста. Есть тонкая грань между развитием и выживанием. И вы не заметите, как вы проскочили эту черту.

Каждая моя тренировка длилась от полутора до трех часов. Каждый день. Иногда – игры по выходным. Тормозов не было. Сказать «нет» тренеру – нельзя. Знаете, что означает «нельзя»? Это означает, что у ребенка просто НЕТ такой идеи. Он беспрекословно выполняет то, что ему говорят авторитетные взрослые. Пропускать тренировки (а тем более игры) – нельзя. Не бежать – нельзя. Не отжиматься – нельзя. Не конкурировать – нельзя. Уставать – нельзя. Жаловаться – нельзя. Плакать – нельзя. Это была классическая советская спортивная школа. С нормативами, внутренней конкуренцией, борьбой за место любимчика у тренера, буллингом от тренера и друзей по команде, с криками и унижениями, которые были фоном и оправдывались тем, что это спорт и здесь побеждает сильнейший. Унижение было обязательным элементом воспитания спортсмена. Шесть ему лет, девять или пятнадцать – неважно, так было везде и всегда. А масштабы катастрофы зависели только от личности тренера.

Вы скажете, что сейчас все иначе? Я вас разочарую. Изменилась форма, но не изменилось содержание. Скорее всего, вы думаете, что прошли те времена, когда тренеры были грубее, когда мы мало знали о поведении, психологии, воспитании, но если бы это было так, я бы никогда не решилась написать эту книгу.

Я верю, что многое изменилось, что сегодня лучше, чем было вчера, но точно знаю, что даже в самых продвинутых центрах, спортивных школах, тренерских кабинетах сидят те, кто несет в себе эту культуру унижения как часть генетического кода. Я тысячи раз слышала от других тренеров «святую» фразу: «Меня так воспитывали, я стал отличным спортсменом и тренером. А значит, это работает».

Плохая новость заключается в том, что отличным спортсменом этот человек не стал, но для того чтобы это признать, нужна большая внутренняя работа. А свои спортивные неудачи такие люди часто оправдывают разными обстоятельствами: травмировался, не повезло, решил уйти.

Признать, что ты разрушен внутри, обижен и подавлен, что спортивное прошлое во главе с тренером и родителями проехалось по тебе катком, – это огромный вызов. Но только признав это, тренер или педагог может что-то изменить и выйти на новый уровень. Если вы тренер, если вы это читаете и можете это в себе увидеть, я вас поздравляю. На это способны единицы.

Если вы, читая это, испытываете гнев, раздражение, стремление обесценить написанное выше, я тоже вас поздравляю. Добро пожаловать в реальность. Это ваша боль внутри вас подает вам сигнал. Вы не один. Нас много.

Многие скажут: встретиться с унижением, конкуренцией – это прекрасные условия для развития, это точка роста. Это делает ребенка сильнее, мужественнее, изобретательнее. Технически это правда. Но становится он таким часто не потому, что находится в развитии, а потому что находится в выживании. И его изобретательность – это попытка справиться и не умереть.

Перед тем как написать эту книгу, я поговорила с психологом о том, как на самом деле работает психика ребенка, встречающегося с унижением и конкуренцией в разном возрасте, как на самом деле должна быть устроена конкуренция, чтобы она стала точкой роста для ребенка. И какие могут быть осложнения, если ребенок попадет в эту «мясорубку».

Я сознательно не подбираю слов для книги, у меня нет желания угодить, я предлагаю называть вещи своими именами. И вместе посмотреть правде в глаза. Иногда она ужасающая, иногда эта правда про нас всех – всех, кто вырос на постсоветском пространстве. И одно я знаю точно. Если мы посмотрим правде в глаза, у нас появится возможность все изменить и исправить, а иногда и предотвратить. Оно того точно стоит.

Но для того чтобы что-то менять, сначала нужно прийти к осознанию того, как родители и дети существуют в детском спорте.

В первую очередь речь идет о довольно слабом понимании родителями того, что происходит с ребенком на самом деле в течение всего дня, недели, жизни, почему ребенок выбирает или не выбирает что-то, и того, как относиться к его выбору. Например, ребенок взял один раз в руки гитару – и все: здравствуйте, восемь лет музыкальной школы. Ребенок просто пробует, а родители начинают его усиленно в это толкать.

Это история про натянутый канат. Ребенок говорит: «Мам, можно я сегодня не пойду в школу?» Ответ: «Что? Почему? Это же школа, как так? Ответственность…» У родителей в голове какое-то безумное количество установок про то, что и кто подумает, что сказать, как оправдаться. Как будто есть какая-то старшая авторитетная фигура в виде школы, организации, чье мнение важнее, чем мнение родителя. И это застилает глаза. Но на самом деле вы, родители, полностью, на сто процентов отвечаете за ваших детей, их образование, здоровье и все, что с ними происходит. Только вы способны защитить их от того, что приносит им вред, боль и страдания. Только вы можете их услышать, и только вы можете за них заступиться.

Мы, родители, крутим свое колесико жизни – работа, дом, еда, деньги, постирать, покормить, уложить, – напрочь забыв, что мы в ответе за счастье этих маленьких людей. И никто никогда не вступится за вашего ребенка. А теперь подумайте, что с ним происходит, когда вы отказываетесь защищать его интересы или перекладываете ответственность за него на другого взрослого, а иногда и на него самого. И мы делаем это, сами того не осознавая. Потому что мы спим. Давайте просыпаться.

Второй аспект – исправление своих ошибок через детей. Одна из моих клиенток сказала: «Я бы второго родила, чтобы все эти ошибки не повторять». Это вызывает только сожаление. На уровне бессознательного у человека много и вины, и стыда. Это гора непроработанных, неувиденных, неопознанных чувств. Вот так люди живут, так воспринимают и видят, пытаются через своих детей реализовать себя, стремятся исправить свои ошибки за счет судеб новых людей. Но это – отдельная судьба, и мало кто из родителей это видит, помнит, признает и не отворачивается от этого знания, сохраняя баланс в отношениях с собственным ребенком. Родитель редко может отделить от ребенка себя, свои страхи, свой стыд, свою вину. Да, с одной стороны, я несу за него ответственность. Но с другой стороны, я – отдельная судьба, и не все, что происходит в жизни ребенка, следствие моих поступков.

Это большая, серьезная тема. Поиск баланса – это постоянный процесс, 24/7. И качество жизни вас и вашего ребенка зависит от того, сколько часов из двадцати четырех вы остаетесь в контакте с реальностью, с реальной жизнью, а сколько спите, проезжая жизнь на автопилоте.

Третий аспект – тренеры, не видящие детей, реализовывающие за их счет свои фантазии. Как-то на отборе тренеров сидящий передо мной кандидат произнес фразу: «Эта детская масса…» И в этот момент наш диалог закончился: детей такому человеку доверять нельзя. Я поблагодарила его за то, что он пришел, и попрощалась. Как главный тренер академии я не могла допустить того, чтобы такой человек стал авторитетом для детей в моей школе. Я не могу защитить всех, но я могу защитить тех, кто находится в зоне моей ответственности.

Многие скажут: «Он просто перенервничал». Нет. Не в нервах дело. Это его отношение к миру, к жизни. К тому же, если он сказал это во время интервью, то что он скажет детям во время игры, когда напряжение около наших ворот будет нарастать?

Вселенная ребенка находится в поле других вселенных – родителя и тренера. И это нельзя игнорировать. Ребенок – важный, значимый, отдельный человек. Если с ним что-то происходит, это не просто так. Если у него болит нога, это не просто так. Если у него плохое настроение, это не просто так. Если он конкурирует, рвется в драку и хочет у всех отнять мяч, это тоже не просто так. Очень сложная задача – быть тренером, который способен это все скомбинировать, понять, увидеть, распознать и при этом не ставить себя на пьедестал. Нести ответственность, быть лидером, учитывать огромное количество факторов, уметь находить общий язык, быть авторитетом, другом, наставником, надежным взрослым для ребенка. Надежным!

Здоровые (не пожирающие) сомнения в свой адрес у тренера или родителя – это путь к тому, чтобы быть надежным. Быть тем, на кого ребенок может опереться.

Я не знаю хороших тренеров, которые бы не сомневались. Хороший тренер всегда сомневается. Он понимает, что количество факторов, которое происходит в единицу времени, кратно больше, чем он способен осознать. И он всегда помнит, что он не Господь Бог. «Я не знаю, что будет в следующее мгновение. Моя задача быть внимательным, обеспечить безопасность, помочь, потому что я за это отвечаю».

А посредственный тренер часто считает себя выше и значимее всех, берет на себя ответственность и принимает решения, абсолютно игнорируя тот факт, что каждый ребенок – отдельно взятая личность, с которой в жизни происходит не только футбол. Футбол (или любой другой вид спорта) – просто маленькая часть его жизни. Независимо от возраста и уровня подготовленности. Маленькая. И я буду на этом настаивать. Тренерам пора прекратить раздувать историю о том, что то, чему они учат, важнее, чем жизнь, семья, здоровье, будущее, настоящее, другие увлечения, чувства и многое другое конкретно взятого ребенка. Чем быстрее тренер это поймет, тем больше у него самого шансов добиться успеха, стать выдающимся, великим и гениальным.

Но это труд и путь. И мало кто на этот путь способен. Успех почему-то измеряют цифрами на табло, а не счастливыми судьбами.

Понимаю. Цифры – проще.

Здоровые (не пожирающие) сомнения в свой адрес у тренера или родителя – это путь к тому, чтобы быть надежным. Быть тем, на кого ребенок может опереться.

2. Как я пойму, что эта книга дает результат?

Я хотела бы увидеть сомнение в глазах тренеров и родителей. Я хотела бы увидеть их рьяную тягу к тому, чтобы познавать новое не только в поле принятых профессиональных тем. Я хочу, чтобы взрослые обращали больше внимания на детскую психологию (и собственную психотерапию), педагогику, чтобы они начали разговаривать с детьми гораздо больше, чем они это делают сейчас. Кратно больше. Отношения, которые строятся через качество контакта, на порядок важнее, чем количество касаний мяча на тренировке. Книга принесет пользу, если тренер увидит в ребенке личность, перестанет судить, осуждать, требовать. Если тренер начнет познавать себя, свои истинные мотивы. Речь идет о помощи, которую я (как тренер) могу оказывать только в том случае, если я сам в ресурсе, если я сам понимаю это, если во мне достаточно любви, сострадания, внимания, ответственности. Если я взрослый.

Что значит «я взрослый»?

Я отвечаю за ребенка, я признаю, что сто процентов ответственности на мне (в том числе за его состояния, настроения, травмы, желание играть или тренироваться).

Я знаю свои теневые стороны (свои истинные внутренние мотивы). Например: да, я мечтал стать чемпионом мира, у меня не получилось, но я не буду через детей это реализовывать. Я буду к себе внимателен. И буду внимателен к ним.

Я знаю, какие чувства меня обуревают во время стресса (на тренировке, во время игры), и я не вымещаю свои негативные чувства на детях, я умею себя контролировать.

Я умею признавать ошибки, умею признавать их публично при детях, приносить извинения.

Я понимаю, что несу ответственность за последствия всего, что говорю и делаю на тренировках, играх, в отношениях с этими детьми.

Я знаю, что далеко не все дети станут спортсменами, но сделаю все возможное, чтобы у них была такая возможность.

Я отвечаю за психологическое состояние детей во время и после тренировки.

Я знаю, что дети разные, у них разные потребности, это разные судьбы, и я не могу требовать от них усредненного результата, а моя ответственность – это найти зону ближайшего развития для каждого из них. И если кто-то не справляется, я не буду давить.

Я понимаю, что если ребенок меня не слушает, то это не он плохой – это я не могу найти к нему подход. И если мне нужна помощь родителя, коллег, психолога, я смогу за ней обратиться.

Я способен на благодарность, потому что когда ребенок приходит на тренировку – это счастье. Это означает, что он снова меня выбирает. Он выбирает контакт со мной. И я сделаю все возможное, чтобы в этом контакте ему было безопасно.

Я всегда помню, что ни один ребенок не несет ответственность за мое плохое настроение.

Я отвечаю за безопасность на тренировке и в контакте с ребенком. За все грани безопасности: эмоциональную и физическую.

Я отвечаю за то, в каком состоянии я нахожусь (ресурсном или нет). И я отвечаю за то, чтобы привести себя в ресурсное состояние, если мне предстоит работа с детьми.

Вы скажете, что невозможно всегда быть в ресурсе. Согласна. Но вот вам пример.

Если ты понимаешь, что ты не в ресурсе, то просто дай детям мяч и отойди. Обеспечь безопасность на этом уровне: «Я здесь, я смотрю, чтобы вы друг друга не поубивали. Я контролирую – нет ли каких-то вспышек агрессии. Я стою и держу дверь, чтобы никто не зашел и не ушел. Я за вас отвечаю, поэтому минимальный вред, который я вам могу сейчас нанести, – это дать вам мяч, чтобы вы просто играли».

Тренер взрослый, и он единственный, кто за все отвечает. Я хотела бы, чтобы он на сто процентов взял ответственность за все. Хочет ребенок идти на тренировку или нет – его ответственность. Получается у ребенка или нет – его ответственность. Не выполняет он задачу тренера – тоже ответственность тренера, не ребенка.

Но пусть тренер ответит на вопрос: справляется ли он сам в этом месте? Понимает ли на самом деле, почему у ребенка не получается? Может, он с папой или мамой поругался или в школе двойку поставили? Тренерская ответственность – хотя бы понимать это и не выключать это из перечня влияющих на процесс и результат факторов. Да, можно искать причину где угодно: неблагополучная семья, врожденные качества, синдром дефицита внимания, еще что-то.

Но если ты действительно тренер, то ты способен понять, что у ребенка вот такая особенность координации, а значит, ставить задачи ему нужно соразмерно его возможностям, а не рассказывать, что он какой-то не такой.

И ты способен перестать думать, что кто-то из подопечных машет ногами мимо и зря и нет никакой надежды на то, что из него получится игрок.

Сразу скажу: быть посредственным тренером – это очень просто. Никаких забот. Тут наорал, тут накомандовал (командовать проще, чем договариваться), тут пошутил – вот и полтора часа пролетели. И многие выбирают быть посредственными. Это не делает их плохими людьми. Между посредственным и хорошим тренером – огромный диапазон возможностей развития.

Вы не можете быть идеальными, зато вы можете стремиться стать профессионалами. Однако для этого уже давно недостаточно просто давать классные упражнения. Мир изменился. И ваше стремление уже делает вас восхитительным тренером, одним из лучших.

Вам кажется, что все это – многовато для того, что я называю «быть взрослым»? Ну, это еще не все.

Однако что же остается родителям, если тренеры возьмут на себя ответственность? Родители станут адвокатами для своего ребенка. Будут на его стороне, что бы тот ни решил. Хочет идти на тренировку? Класс! Не хочет идти? Все равно надо его поддержать. Ребенок должен знать, что его поддержат, что бы ни происходило. Поддержать – не значит согласиться в ситуации, когда ребенок не прав. Поддержать – значит помочь ребенку увидеть то, что происходит, помочь ему этот узел развязать. Помочь разобраться в чувствах. Я точно знаю: чтобы оставаться на стороне ребенка, сверхусилия не нужны. Для этого нужно немного больше осознанности, чем обычно. И любовь.

Это просто – практиковать навык «что бы ни произошло, я всегда на твоей стороне».

И безусловно, если счастье ребенка станет важнейшим приоритетом для любого взрослого, который за него отвечает, – это для меня будет высшей наградой. Высшим достижением.

Сразу скажу: быть посредственным тренером – это очень просто. Никаких забот. Тут наорал, тут накомандовал (командовать проще, чем договариваться), тут пошутил – вот и полтора часа пролетели. И многие выбирают быть посредственными. Это не делает их плохими людьми. Между посредственным и хорошим тренером – огромный диапазон возможностей развития.

3. Судьба человека

У меня нет контакта со всеми. У меня есть контакт с каждым. Чувствую каждого, вижу каждого, как будто разлетаюсь на двадцать частей, каждая из которых держит своего ребенка за руку, смотрит глаза в глаза. Спрашивает: «Ты как?»

Вот я выхожу на поле.

Знаете, какой момент люблю? Когда даю первый свисток. Передо мной стоят двадцать человек, красивые и разные. Очень разные. Дерзкие, наглые, замкнутые, стеснительные, смешные, вредные, грустные, всякие.

У меня нет контакта со всеми. У меня есть контакт с каждым. Чувствую каждого, вижу каждого, как будто разлетаюсь на двадцать частей, каждая из которых держит своего ребенка за руку, смотрит глаза в глаза. Спрашивает: «Ты как?»

Или, например, люблю обниматься: до начала, во время, после тренировки. Нет такого времени, которое не подходит, чтобы обнять ребенка. Неважно, что было тяжело или кто-то был наказан за то, что кого-то обидел. Объятий заслуживает каждый. В равной степени.

Я осознаю каждый момент: то, что я сейчас делаю, то, что говорю, то, что чувствую к ним, как отношусь, – это формирует детей прямо сейчас. Это зерна, которые я сажаю и поливаю, и они обязательно прорастут. Нет никакого «сегодня мы будем учиться уважать друг друга и играть как команда», потому что эта любовь – безусловная, у нее нет начала и конца. Моя задача – держать эту любовь во внимании. Все время.

Я дала свисток – это моя территория и мои правила. И я создаю такие условия, чтобы все дети понимали их и уважали, чтобы они знали собственные границы. Чтобы уважали границы других. На самом деле я никогда никого не заставляю. Всегда приглашаю в игру. Ребенок имеет право выйти и не участвовать в ней. Всегда. И это фундаментальное право – право сказать «нет». С этого «нет» на самом деле все и начинается.

Мы – люди, выросшие в непростые времена. Нам всем говорили, что надо сначала окончить детский сад, потом школу, потом университет, потом работать, купить дом или квартиру, родить детей, наживать блага. У нас всегда было «надо», но почти никогда нас не спрашивали, чего мы хотим на самом деле. А уж отклонение от предписанного средой и культурой маршрута всегда было худшим из возможных сценариев.

Мне пришлось двигаться по этому маршруту почти сорок лет, чтобы научиться говорить «нет» и «не хочу». И когда я смотрю на человека, которому три, пять, пятнадцать лет, то первое, что я ему предлагаю, – возможность сказать мне «нет» и остаться в безопасности, быть не осужденным, быть понятым. Я научилась признавать человека любого возраста и принимать его «нет», особенно «нет» ребенка.

Признание и принятие – это две жирные темы, которые на всю оставшуюся жизнь способны проникнуть сквозь человека, они прошьют абсолютно все сознательное и бессознательное. Они будут просвечивать сквозь принятые вами решения, выбранные профессии, сказанные слова. Мы будем искать принятия и поощрения на работе, в школе, в профессии, в постели, в любом диалоге, любых отношениях. Непризнанный и непринятый человек – это боль длиною в жизнь. Как человек, который своей работой помогает людям прийти наконец к принятию и признанию, я могу говорить об этом вечно. Книга не только про это, но запомните: нужно искать принятие и признание. Я не встречала людей, у которых это место не болит (может, потому, что я родилась и выросла на постсоветском пространстве и круг моего общения – люди, рожденные в СССР), но, как говорят мои друзья-психологи, в этом вопросе география значения не имеет.

Когда ребенок приходит ко мне впервые, я ему объясняю правила, я эти правила обслуживаю и отвечаю за то, чтобы они соблюдались.

Первым делом я говорю: «Ты можешь не участвовать в том, что здесь происходит, это твое право». Я наделяю ребенка правами и не наделяю ответственностью, вся ответственность остается на мне. Рассказываю, кто я, что мы делаем, кто все эти дети, и говорю: «Ты можешь в этом не участвовать, у тебя есть такое право, его никто не отнимет».

Но тут же я определяю границы своей ответственности. Мое правило звучит так: «Ты можешь в этом не участвовать, но есть физический периметр, за границы которого ты не выходишь. Здесь ты можешь делать все, что хочешь, это твое право». Так, с одной стороны, границы демонстрируют ребенку безопасность, он понимает, что может делать все, что угодно, но в этих границах. Для ребенка, особенно маленького, это исключительно важно.

С другой стороны, у него возникает огромная свобода, которой он начинает пользоваться. Теперь он смотрит гораздо шире, возможностей проявлять себя становится гораздо больше, потому что участие – уже не правило, а его желание. Ты можешь воспользоваться возможностью присоединиться к игре, а можешь не воспользоваться. Я за то, чтобы ребенок понимал, мог выбирать и управлять своим выбором, потому что тогда угол его зрения становится гораздо шире, тогда он может попробовать, выбрать то, что ему нравится больше всего, и никогда не испытывать нехватки того, в чем его ограничивали.

Мы, наверное, первое поколение, которое сталкивается с этим, пробует и которое увидит плоды этого в больших масштабах. Да, это история про свободу, выбор, ответственность и про свободу этот выбор менять, но что бы ни происходило – ты всегда принят. Ты хочешь этого? Отлично, я тебя принимаю. Но ответственность все равно на мне, значит, я отвечаю за границы.

Границы – это физическая территория плюс время. Если я понимаю, что происходит что-то нежелательное, то обслуживать выбор этого ребенка – моя зона ответственности.

То есть – я тебя вижу, я принимаю то, что ты выбрал, но я по-прежнему обеспечиваю тебе безопасность.

Признание и принятие – это две жирные темы, которые на всю оставшуюся жизнь способны проникнуть сквозь человека, они прошьют абсолютно все сознательное и бессознательное.

4. Великий тренер в идеальном мире

Сейчас мир футбола похож на огромный табун рабочих лошадок – профессионалов хорошо натренированных, но часто безликих, одинаковых по духу, по настроению.

Я точно знаю, что в ФИФА сидят умные люди, которые отвечают за образование тренеров, за то, какую информацию они им дают, как тестируют тренеров, как их лицензируют. Я верю, что в Европе и на Западе множество людей работают над этим, уделяют этому большое внимание. Но этого недостаточно.

Сейчас мир футбола похож на огромный табун рабочих лошадок: профессионалов, хорошо натренированных, но часто безликих, одинаковых по духу, по настроению. И есть какое-то количество невероятных талантов, великих игроков, но их единицы. Вы обращали внимание, что это яркие личности? Что это свободные люди? Они в меру дерзкие и не всегда всем нравятся. Они живые, много улыбаются, и игра для них – это удовольствие!

А что бы было с миром спорта, если бы детей тренировали в иных, предлагаемых мной, условиях? Условиях, в которых ключевое – не инфраструктура, не лицензии и не большие кабинеты и выстроенные системы или деньги. Источником того, о чем пишу я, является сам Человек и то, что у него внутри. Только Великий тренер способен подарить миру Великого игрока. Величие – это то, с чем рождается каждый. Великий – значит живущий своей величиной. А жить своей величиной – это знать, кто я, чего я хочу, быть открытым миру, признавать другого, иметь принципы, знать цену свободе.

Чтобы дать возможность Великому игроку проявиться, надо начинать признавать его до того, как он стал Великим. Он родился и принял решение прийти к вам на тренировку. Он не попал по мячу. Откуда вам знать, что перед вами не Великий?

И я вдруг представила множество талантливых игроков. Таланты не рождаются раз в несколько лет, они рождаются ежедневно. Что, если талантлив каждый? И если проявленный талант – это только стечение огромного количества обстоятельств?

Одно из таких важнейших обстоятельств – это свобода от давления. Великие игроки – это свободные игроки. Но давайте признаем: мы, тренеры и родители, очень любим диктовать свои условия, давить, контролировать, ограничивать, подавая это под соусом безопасности или «я лучше знаю». Мы любим удобных детей. А свобода не предполагает удобства.

Если изучить истории талантливых спортсменов, то окажется, что в большинстве своем это были дети, на которых поставили крест или которых полностью отпустили, дав возможность делать то, что они хотят, и чтобы при этом никто их не трогал. Свобода – это важнейший фактор в развитии таланта. Свобода – это те самые возможности делать все что угодно, исследовать, изучать, жить из любопытства, а при встрече со скукой – изобретать. Исследовав эти территории, я сам выбираю, что мне подходит. Не то, что вы мне говорите, а то, что подходит именно мне. И когда ребенок выбрал то, что ему нужно, он начинает направлять на это все свое внимание. Это результат выбора ребенка, его туда никто не толкал.

Ребенок говорит: «Я хочу быть великим футболистом». Или пианистом. Или поваром. Когда мы это слышим, что мы первым делом извлекаем из нашей головы? «Хочешь быть великим? Надо пахать». Это установка. Человек никогда не пашет, если занят любимым делом. Посмотрите на историю, на биографии гениев, талантов, выдающихся людей. Эти люди делали то, что им нравится, а значит, не работали никогда.

Ребенок должен иметь возможность ничего не делать, ему должно быть скучно, он должен иметь возможность смотреть в потолок, ковыряться в носу, отвлекаться на 550 факторов, про один из которых он вдруг подумает: «О, а вот это мое!» И пойдет туда. Без свободы это невозможно. Поэтому, кстати, в тренировочном процессе должно быть очень много свободы. Это учит ребенка самостоятельно принимать решения.

Если нет свободы, никаких решений не будет. «Я буду делать что-то, чему меня научили, но это будет не мое». И если это «не его», то ни о какой реализации таланта речи быть не может.

Талант – это мое, это никем не может быть присвоено, это структура моей ДНК. То, что я делаю, – и есть я. Если мне это навязали, если меня заставили, то это просто работа. Именно свобода дает мне уникальность в любом навыке, и она может быть только моя собственная, и никто никогда не может меня этому научить. Направить могут. Обозначить границы для безопасности могут. Помочь принюхаться могут. Могут дать больше возможностей для реализации, чем я себе представлял. И при этом могут сказать: «Смотри, диапазон не такой, а намного шире. И ты можешь это все поисследовать».

Задача тренера и родителя – создать условия, а не толкать ребенка в работу. Любой дурак может заставить ребенка бежать трехкилометровый кросс или играть на скрипке три часа. А вы попробуйте сделать так, чтобы ребенок занимался этим радостно и с любопытством. Не манипуляциями вроде: «Пойдем в аквапарк, когда выполнишь». Не торгом.

Сможете так сделать – тогда он вернется к вам. Вы обретете доверительные отношения, в которых оба получите то, что нужно вам обоим.

Свобода – это важнейший фактор в развитии таланта. Свобода – это те самые возможности делать все что угодно, исследовать, изучать, жить из любопытства, а при встрече со скукой – изобретать.

5. Димка и Бека. Свобода, конфликты, принятие и любовь

Димка – единственный человек, которого я выгнала с тренировки за всю свою тренерскую практику.

У меня есть правило, основанное на интуиции: если произошел конфликт, я останавливаю тренировку или даже игру. Даю свисток, собираю всех в круг и спрашиваю: что сейчас произошло? И этот момент может быть ключевым не только в этой тренировке, а в жизни в целом. Я не обвиняю – спрашиваю, что побудило к именно такому поступку.

У меня есть история про Димку и Беку, иллюстрирующая это правило. История о двух киргизских ребятах из разных семей с разными социальными статусами.

Димка – единственный человек, которого я выгнала с тренировки за всю свою тренерскую практику.

Он был очень перспективным. С ним сложно было оставаться тренером, не падающим в фантазию про то, каким Димка может быть чудом футбола, выдающимся игроком. Он был сильным, мощным, рьяным, очень эмоциональным – эмоции просто били через край! – вспыльчивым, ярким, заметным. Он не боялся задавать глупые вопросы, не боялся показаться смешным. Он был очень, очень свободным. Чистым. И дерзким.

Задолго до определяющего дня у него начала подниматься агрессия. Я видела, как он конфликтует с другими ребятами в команде, как он брыкается на тренировке, как быстро раздражается. Я поняла, что он не справляется, что приходит сюда потому, что так надо. Димка свой внутренний конфликт вымещал на всем – на работе с мячом, в контакте с людьми, в разговорах со мной. С этого все началось. И решение я приняла мгновенно.

Я не могла противиться его природе, не могла сопротивляться его судьбе, я могла только отпустить и поддержать. Выгнать его тогда – означало назвать вещи своими именами, определить их для него в том числе. Закрыть перед ним дверь, чтобы он развернулся ко мне спиной и взял то, что на самом деле хотел. И это тоже составляющая диапазона возможностей.

Такова природа вещей. Подросток всегда остается подростком, как бы мы ни пытались его усмирить.

Это было и частью обеспечения безопасности всех остальных, потому что Димка плохо себя контролировал, как случается в пубертате. Зачем сжимать пружину? Я ее просто отпустила. Это был конфликтный эпизод, но это был конфликт, в котором я его принимала: он знал, что я не отворачиваюсь, не стою к нему спиной. Во всяком случае, я точно знала, что я – на его стороне, даже если он это поймет не сразу.

Мне было важно признать правду и, какие бы ни были у него перспективы, полностью снять с него давление. Я таким образом и сама себя поставила на место, убрала себя с пьедестала. Не помню, стояла ли я на нем, но не исключаю, что стояла («О боже, мы же так много можем всего сделать для его футбольной карьеры и будущего!»).

Я признала, что я просто тренер, а это просто ребенок. Каким бы он ни был талантливым, это его жизнь, я не могу ей противиться, я могу только поддержать.

Я выгнала Димку, сказав ему:

– Я тебя очень люблю, но тебе не надо больше сюда ходить. Сделай то, что ты хочешь сделать, я тебя в этом поддерживаю. Ты свободен. Пиво, девчонки, прогулки ночные. Иди и попробуй.

И добавила:

– Тренировки для тебя закончились, в этом сезоне ты больше не приходишь. А дальше решишь сам.

Он фыркнул, развернулся и ушел. Это было весной, а в июне у нас закончился сезон.

Прошло лето. Я увидела его на первой тренировке нового сезона. Он прятал от меня взгляд, ему было ужасно стыдно, он смущался. Я подозвала его.

– Как дела?

– Ну… Я два месяца погулял, все попробовал, это неинтересно, – ответил он. – А потом два месяца ходил в спортзал, чтобы форму вернуть. Я хочу играть.

И все, он вернулся. За счет отпущенной пружины мы не дошли до точки кипения.

Бека – максимальная противоположность Димке. Безумно талантливый, но совершенно другой. Димка вспыльчивый, яркий, рычащий, а Бека очень спокойный, сдержанный, настойчивый, терпеливый, исполнительный. Наша футбольная история с ним закончилась, когда он приехал ко мне в Тбилиси на два месяца тренироваться. Я давно его не видела, но заметила, что он мало ест, в нем была какая-то слабость, медлительность. Можно было бы все списать на жару и лень, тем более сам он говорил, что с ним все в порядке, а заметных признаков и симптомов серьезных проблем не наблюдалось.

Но я – это я. Мы сдали анализы, на всякий случай. И нас отправили к гематологу. Врачи тогда сказали: с такими показателями крови не то что не тренируются, а не ходят, в реанимации лежат. И несколько месяцев Бека лежал под капельницами. У него обнаружились большие проблемы с кровью, подозревали даже онкологию, потому что показатели были критическими. А он с этими критическими показателями два раза в день тренировался, вот такой вот человек.

О нем есть много других горьких историй, происходивших с ним не от хорошей жизни. Все эти истории были довольно серьезными испытаниями для всей его семьи, уже в раннем возрасте на него легла ответственность – он должен был зарабатывать, чтобы выживать. При этом Бека до сих пор играет в любительской лиге. Даже тренировать начал.

Беку мы тогда вернули в строй. Капельницами, уколами, консультациями гематологов. Все нормализовалось.

Я не знаю, как развернулись бы судьбы этих детей, если бы в этих историях я действовала иначе. Это непросто – любить человека. Особенно если вас связывает просто работа. И этих детей у тренера – десятки или сотни. Если вы видитесь два-три часа в неделю. Но я всегда себе напоминаю: «Алла, это же судьба человека! Ты только вообрази, как много всего его ждет впереди. Только подумай, как на него и на его судьбу, и на судьбу тысяч других, с кем он будет в контакте, может повлиять одно сказанное тобой слово».

6. Так что это такое – влиять на судьбу?

Это осознанное родительство, осознанное тренерство, это внимание к себе, а уже потом к ребенку. Понятно, что мы, родители и тренеры, – не боги, где-то мы ошибаемся, но все равно главный вопрос – насколько ребенок счастлив и свободен?

Быть судьбообразующим элементом в жизни детей – это работа, которая требует внимания, требует включенности. Лучшее, что я могу сделать для них, – показать, как много есть возможностей для реализации себя в жизни, и сказать, что я на их стороне. Спроси меня, как родителя: готова ли я, чтобы мой ребенок прорывался через тернии к звездам? Нет, не готова. Я хочу, чтобы он сначала был счастлив, а все остальное он выберет сам, потом.

И если в спорте тебе надо выживать, если ты делаешь все из-под палки, если ты безрадостен день за днем и год за годом, разве можно называть счастьем то, что ты взобрался на какой-то пьедестал?

Можно ли повлиять на ребенка так, чтобы в итоге сделать этого человека счастливым и выдающимся спортсменом? Точно да, но это путь осознанности. Это осознанное родительство, осознанное тренерство, это внимание к себе, а уже потом к ребенку. Понятно, что мы, родители и тренеры, не боги, где-то мы ошибаемся, но все равно главный вопрос – насколько ребенок счастлив и свободен? В сутках двадцать четыре часа. Сколько из них я создаю ему условия поддержки и сколько часов я создаю ему напряжение за пределами его возможностей? Насколько качественный у нас контакт? Насколько он мне доверяет? Насколько мне вообще можно доверять? Насколько я хорошо распознаю себя? Свои чувства?

Чтобы понять ребенка, надо понимать себя. По-другому не выйдет.

Я понимаю ребенка, потому что понимаю, о чем говорю. Не пересказываю чужие истории, а опираюсь только на собственный опыт. В четыре года я несла ответственность, которую ребенок в этом возрасте не может и не должен нести. Чтобы выжить, когда моего отца парализовало, мне пришлось принять решение: я взрослая. Мне пришлось выдерживать, быть послушной, помогать. Наверное, поэтому сейчас мне легко стать опорой для ребенка, снять с него напряжение и ответственность.

Когда я даю ребенку опору, я как будто разворачиваю его лицом к миру, даю ему руку и говорю: «Смотри, какой мир большой. Ты можешь его исследовать, опираясь на меня». Ребенок может быть уверен – я у него есть. И может обратить взгляд на мир, зная, что он сам в безопасности, что его держат. Что он получил возможность знакомиться с миром без страха потерять свою опору.

7. Насилие

Я не хотела, чтобы с детьми случалось то, что случилось со мной, и отчасти поэтому я в детский футбол и пошла. История, которую я расскажу, важна для меня лично.

Но вообще-то говоря, она очень банальна. И это пугает.

Когда-то, будучи подростком, я долго занималась у одного тренера. Спустя несколько лет я узнала, что у одной из старших девушек в этой же секции были с ним интимные отношения. Когда все началось – не могу сказать: я узнала об этом, когда ей было уже восемнадцать. Но я понимала, насколько ее это травмировало в ее возрасте. Она была такая скромная, послушная, исполнительная, тихая. Очень удобная жертва.

Этот тренер и со мной часто переходил границы дозволенного, правда, только в разговорах. Он специфически шутил, что-то уточнял и спрашивал. У меня в то время был довольно взрослый парень, мы вместе катались на роликах и очень крепко дружили. Мне было тринадцать, ему – двадцать или двадцать два, я даже точно не знаю. Он был студентом, и встречались мы только в пиццерии и на площадке для роликов.

Это все было максимально безобидно, но тренер часто отпускал своеобразные шутки на этот счет. Я была погружена в свои мысли, и мне было все равно, я это игнорировала. А что еще я могла сделать? Меня кто-то учил, как вести себя в таких ситуациях? Но теперь я прекрасно понимаю: когда есть авторитетный, властный тренер-мужчина (хотя на самом деле на это способна и женщина), он может склонять подопечных не на ту сторону и делать это довольно незаметно, медленно, аккуратно, абьюзивным способом, влияя на самооценку.

Родители не должны делать вид, что всего этого не существует. Конечно, не нужно сидеть с фонариком и ножом в кармане. Родитель занимается просвещением, образованием, отвечает за психическую безопасность ребенка. В 99 процентах случаев беда вас обойдет, но родитель должен понимать, что один процент остается, и всегда должен держать в уме разные варианты развития событий.

Историй, когда девочка сексуализирует своего тренера, а мальчик сексуализирует тренера противоположного пола, тысячи. И каждый тренер должен знать, что с этим делать. Да-да, тренерам этому тоже нужно учиться. У кого? У психологов, детских психологов, на личной психотерапии. Искать ответы на такие вопросы. Четко понимать, в чем заключается ответственность тренера и родителя. Помечтаю: пусть это будет обязательной частью тренерского образования.

Как обнаружить эту опасность? Задавать вопросы: «Не заходит ли тренер к вам в раздевалку? Как вы переодеваетесь? Как у вас общение на сборах происходит? Как тренер заходит в комнату? Стучится ли он, просит ли разрешения зайти в комнату? Есть ли что-то, что тебя смущает в общении с тренером? В общении тренера с другими?»

Тренерская ответственность в этом случае – обеспечение безопасности ребенка, в том числе и в контакте с ним. Если я чувствую, что со мной что-то не так, если я испытываю что-то похожее на влечение к ребенку, то это моя ответственность, и мне нужно обратиться за помощью к психотерапевту. Этого не нужно бояться и отрицать, поскольку чем дольше проблему отрицаешь, тем сложнее с ней работать. Это как заноза, ее можно вытащить очень быстро, за одну сессию, безболезненно, и это сохранит вам качество жизни, репутацию и здоровую психику, да еще и не повредит ребенку. Все в плюсе.

Точно так же надо уметь общаться с ребенком, который сексуализирует вас, тренеров. Надо уметь работать с границами. Не надо делать вид, что ничего не происходит. Надо смотреть проблеме в глаза и искать решение. Многое из того, о чем я тут пишу, исправляется в кабинете психотерапевта. Быстро и безболезненно – настолько, насколько вы поверите в возможность того, что это исправимо.

8. Практика. Кто тут взрослый? А кто ребенок?

Что такое ответственность? Ее возлагают на нас в детстве, но на взрослом уровне нас этому не учат. Поэтому первое, что можно сделать для обретения этого навыка, – брать на себя ответственность за все, что происходит в вашей жизни.

Практика – фундамент, без нее ничего не будет.

Вспомни, кто тут взрослый (а взрослый – это ты), и вспомни, что ты занимаешься с ребенком, а значит, ответственность за все на тебе. За ваши отношения отвечаешь ты. За то, что происходит с ребенком, отвечаешь ты. За то, в каком ребенок настроении, отвечаешь ты.

Что такое ответственность? Ее возлагают на нас в детстве, но на взрослом уровне нас этому не учат. Поэтому первое, что можно сделать для обретения этого навыка, – брать на себя ответственность за все, что происходит в вашей жизни. Я живу, хожу, сплю, одеваюсь и на уровне мыслей фокусируюсь на определенных аспектах поведения, проговариваю одно и то же: «Я несу ответственность за то, что у меня такая модель телефона. Я отвечаю за то, что я пью из этой кружки. Я несу ответственность за то, что вот так работаю. Я отвечаю за то, что работаю на этих условиях. Я отвечаю за то, в каком состоянии мои кроссовки. За то, какая на мне одежда». Это звучит банально, но я предлагаю не оценивать эффективность этой практики, а просто начать делать. Займет секунды в день, эффект получите сумасшедший уже очень скоро. Вам понравится.

Когда вы начнете внедрять эту практику в жизнь, вы обнаружите нечто удивительное: оказывается, это не жизнь принимает за вас решения. Вы сами делаете ее такой, вы все действительно выбираете сами. Увидев это, вы сможете изменить то, что вам не нравится, на то, что вам подходит.

На этом этапе прочтения книги возьмите паузу. Сделайте практику. А заодно подумайте над этими вопросами ниже и попробуйте честно ответить на них.

• Как я могу осознать судьбу человека, если я проживаю свою жизнь как во сне?

• Вспомните важные события в вашей жизни. Как они меняли ваш путь? Как каждое неаккуратно брошенное слово ранило вас и вело в неприятную ситуацию, из которой потом приходилось выбираться?

• Почему на самом деле вы стали тренером?

• Если вы родитель – что на самом деле побудило или побуждает вас отдать ребенка в спорт? И как на самом деле вы относитесь к спорту и тому, как устроена жизнь вашего ребенка?

Ответственность взрослого и ответственность ребенка – это разное!

Только с ребенком жизнь «случается», взрослый же ее выбирает, но вместе с выбором появляется и ответственность. Не та, которую на нас сгрузили в детстве, а ответственность, которую взрослый на себя берет. Сам. По собственному желанию. Ребенок может обретать ее только в контакте со взрослым. Зона ответственности взрослого – давать ребенку тот объем ответственности, который ребенок способен выдержать. И не больше!

Например, в три года ответственность ребенка – убрать свою игрушку в ящик. В 15 лет – вынести мусор, сделать так, чтобы родителям не звонили из школы, и в 21–22 часа быть дома, потому что это вопросы безопасности. В юности ответственность – если ты пьешь пиво с друзьями, предупреди, пожалуйста, и не напивайся до такой степени, что без вызова «Скорой» не справиться.

И если так случится, что в моей жизни появится еще один ребенок, неважно, какого возраста, я буду подстраиваться под его возраст, под то, что с ним происходит, буду забирать у него ответственность, если на него свалилось что-то, что ему не поднять. Потому что за тот груз, который ребенок несет на своих плечах, отвечает только взрослый.

Базовая безопасность

Часто в попытке обеспечить безопасность ребенку мы его только ограничиваем. Наше представление о безопасности соотносится с нашими собственными страхами и установками, которые нам передали наши родители. «Сначала суп, потом мороженое». «Не выходи без шапки на улицу». «Не пей холодную воду». И так далее.

Каждое наше «нет» не дает ребенку писать его собственную книгу. Облизывать камни, гладить соседского кота, ходить без шапки летом – это опасность, в которой убеждены мы. Ребенок в этом не убежден. И эти убеждения мы сажаем ему в голову.

Давать свободу – не значит плевать на безопасность. Давать свободу – значит дать ребенку доступ к тому, что ему интересно, обеспечив ему в этот момент максимальную безопасность. Как это? Когда ребенок хочет облизать камень – дайте ему достаточно большой, чтобы он его не проглотил и не поперхнулся. Когда взрослая девочка идет вечером на свидание или на вечеринку – занимайтесь ее сексуальным просвещением и дайте ей денег, чтобы она смогла на такси безопасно вернуться домой.

Не надо вырывать из книги жизни ребенка неудобные вам страницы. И не мешайте ему дописывать следующие. Учитесь видеть баланс. Страшно – это нормально. Это сигнал о том, что этому надо уделить больше внимания.

Конечно, бывает всякое. Поэтому научитесь признавать, что вы контролируете не все. И контролировать все не сможете никогда. Выдыхайте.

Не надо вырывать из книги жизни ребенка неудобные вам страницы. И не мешайте ему дописывать следующие. Учитесь видеть баланс. Страшно – это нормально. Это сигнал о том, что этому надо уделить больше внимания. Но не отрезать это как возможность, а обеспечить безопасность в контакте с этим.

9. «Вы – женщина. Ваша задача…»

Мне было 28 лет, когда я решила стать тренером. Я привезла ребенка на тренировку, а пока он переодевался, я решила задать его тренеру несколько вопросов. Про питание, про отдых, про то, как и чем помочь своему ребенку стать тем, кем он мечтает стать, – великим футболистом. Я была очень романтично настроена, и мне казалось, что я действительно могу помочь.

Тренер лишь пренебрежительно скривился:

– Вы – женщина, ваша задача привести ребенка и отвести. И не мешать.

Эта фраза изменила мою жизнь.

Через несколько лет моя футбольная школа, говоря спортивным языком, надрала задницу школе этого тренера, и, конечно, в этом была большая заслуга и моего ребенка. Хотя важно отметить, что это был тот самый случай, когда толпа новичков под руководством тренеров нашей школы за счет силы духа, любви и страсти победила тех ребят, которые долго и упорно тренировались. Это тоже стало серьезным сигналом. А мой ребенок перестал быть «одним из». Он стал уникальным, важным, значимым, единственным наряду с такими же важными и значимыми игроками его же команды. Это было торжество духа. Это было подтверждение того, что мы как школа на правильном пути.

Когда я начала исследовать свое состояние, оказалось, что у меня есть огромная страсть. Я люблю находить решения. Каждый раз, когда человек мне говорит «это невозможно» или «вы никак не можете на это повлиять», у меня включается тумблер. И я начинаю искать решение.

Я пошла в тренерство, потому что хотела помочь своему ребенку. У меня за плечами было восемь лет спорта. Я была на берегу спортсмена, но не видела картину с берега тренера. Потом я стала родителем. Но все еще не понимала – что там, за рекой.

Кому-то кажется, что тренерство – это руководить тем, как кто-то мяч бросил и побежал. Мне же с самого начала казалось, что все должно быть сложнее. К тому времени, когда я решила стать тренером, за моей спиной был огромный опыт работы в больших компаниях, я руководила сотнями людей в разных городах. И точно знала, что все не так просто.

Поэтому пошла учиться в университет физкультуры. Придя туда, на кафедру баскетбола, я сказала:

– Я хочу стать тренером.

А мне в ответ говорят:

– Вам ничего для этого не надо. Вы уже можете быть тренером. Берите мяч, набирайте группу. Тем более, что вы играли.

Почему это так просто? Я выхожу, передо мной ребенок. Почему я должна дать ему 15 отжиманий, а не 45, почему мы бежим в эту сторону, а не в другую? Как его учить? Где моя система координат? А как же его здоровье? Как отношения в команде? Что со всем этим делать?

В России есть три вида спорта, в которых можно получить специальное тренерское образование: хоккей, волейбол, футбол. Во всех остальных видах работает простая модель: хочешь стать тренером – значит, теперь ты можешь так называться. Так моя карьера баскетбольного тренера закончилась, не начавшись.

К волейболу я равнодушна, хоккей прошел без меня, поскольку я встала на коньки в 28 лет, а вот футбол – единственное, о чем я имела неплохое представление (а кто в детстве и на тренировках не играл в футбол?) и что я к тому же еще и бесконечно любила.

Так начался мой путь тренера в футболе.

10. Тренерский учебник «Футбол»

Это библия тренера. Именно по этой книге проходит экзамен на тренерскую лицензию. Я страшно люблю эту книгу, но в ней есть немало спорных мест.

Детская психология

Самое спорное – это отсутствие четкой таблицы и знаний, что и в каком возрасте происходит с ребенком, абсолютное игнорирование психологических аспектов его развития. Конечно, каждый развивается уникальным маршрутом, но есть то, что детей в том или ином возрасте объединяет.

Только после того, как я стала главным тренером собственной школы, я начала обращаться к детскому психологу, который объяснял моим тренерам, что происходит с ребенком в разных возрастах, что у него формируется, на что необходимо обратить внимание, какого рода конфликты могут возникать, в том числе в семье, как с этим справляться, какие у ребенка психологические доминанты в этом возрасте, на чем он сфокусирован и как лучше строить тренировочный процесс.

Я попросила сделать таблицу. Наша сессия с психологом длилась два-три часа, тренеры, ориентируясь по таблице, задавали очень точные вопросы про то, как взаимодействовать с ребенком в таком-то возрасте в тех или иных ситуациях. Это серьезно помогло им найти общий язык с детьми, а процесс тренировок улучшился, стал понятнее детям и разнообразнее.

Родительская роль

Важность и значимость родителя как участника процесса не рассматривается вообще. Пока спортсмен развивается, он растет еще и как личность. И родитель – единственный человек, который за это отвечает. Нет ничего в учебнике про отношения тренера с родителем, про то, как их выстраивать, как общаться, как помочь себе и ребенку в тренировочном процессе через общение с родителем. Как подключать родителя к обучению на разных этапах. Родитель оказывает огромное влияние на процесс. И либо вы заодно в интересах ребенка, либо каждый из вас тянет в свою сторону (и такое бывает очень часто).

Здоровье

Уже невозможно закрывать глаза на то, что здоровье многих детей вызывает опасения. Есть масса недиагностированных заболеваний. Некоторые родители не знают, что у их детей есть особенности физического или психического развития. Это норма времени. Но это значит, что об этом надо говорить и предлагать протоколы действий.

Есть базовые тесты проверки здоровья детей, тесты для проверки нормы развития. Если говорить о футболе, то в первую очередь я имею в виду физическое развитие. Пример: если у ребенка есть проблемы с позвоночником, то любые базовые тренировочные упражнения могут ему навредить. Об этом надо хотя бы знать. Невозможно передать тренеру все знания о здоровье, но можно обозначить важные детали, обратив внимание на которые тренер может предложить родителю провести осмотр ребенка у врачей.

Нормативы и нелинейность

«В восемь лет ребенок должен пробегать 10 метров за 2,4 секунды»[1].

Весь учебник сведен к нормам. В то же время у игроков всегда существует диапазон, и он шире, чем предложенные нормативы учебника, особенно в подростковом возрасте, в раннем детском возрасте. Важно этот диапазон учитывать. Дети развиваются нелинейно, они не находятся в инкубационных условиях. А еще становится все больше детей с особенностями разного рода, и это уже невозможно игнорировать.

Питание

Еще одно упущение – отсутствие какой-либо информации о питании. О том, как устроено питание семей, о пищевых привычках, о составе питания. Здоровое питание – тема отдельного учебника, но хотя бы краткий комментарий о том, как оно важно и почему, в учебнике должен быть.

Как-то ко мне привели ребенка, у которого были очень серьезные проблемы с лишним весом. Оказалось, что именно на мои тренировки Саша хочет ходить, ему нравится, и он не пропускает ни одного занятия. Родитель мечтал, чтобы сын похудел.

Позднее выяснилось, что каждый день папа дает ребенку плитку шоколада…

Картина мира футболиста

Не хватает представления о том, как устроен мир футбола. Даже у тренеров часто нет понимания, как устроена футбольная карьера. Потому что тренер, как правило, человек, у которого не получилось. Он только спортшколу окончил – и на этом все, а иногда даже и не окончил.

Как устроен мир футбола, кто такие агенты, как устроены академии, как устроены лиги, как выглядит карьерный путь, как устроен менеджмент в спорте? Это знания, и если у тренеров в картине мира этого нет, то они и передать эти знания не могут. «О, этот ребенок такой талантливый, в «Реале» будет играть!» Ребенку 13 лет, ему до «Реала», как тебе спиной вперед до Китайской стены.

Никто ничего не знает ни про агентов, ни про то, как это устроено, ни про то, как помочь с карьерой талантливому футболисту в 18, 19, 20 лет. Позднее я сделала посвященный этому проект DraftMe, благодаря которому те, кто оказался ненужным, подписывают контракты с клубами со всего мира и строят свои профессиональные карьеры, не попадаясь на уловки мошенников.

А мошенников на этом рынке полно. Действуют они просто: за большие деньги возят на сборы, обещая просмотр и контракт в клубе. На практике же это оказываются простые сборы на территории известных академий. Конечно, при подписании контракта никто футболисту не говорит, что это шанс на миллион. На бумаге все по закону, но на словах – это золотые горы, на которые молодые ребята-футболисты и клюют. И это тоже часть вселенной футбола. Об этом важно знать.

Картина мира тренера

Еще важные вопросы, на которых в этом учебнике не хватает ответов: как мир футбола устроен для тренера? Какие у него есть возможности для работы и развития? Например, откуда тренеру знать, что если он остался без работы в этой стране, то сможет уехать тренировать в другую? Как он может это сделать? Где границы ответственности тренера? Как поддерживать мотивацию, откуда брать ресурс, как беречь себя? Про это можно было бы написать довольно популярно, понятно и просто. Для организации уровня ФИФА – это трехмесячный проект, стоящий копейки: взять лучших психологов, сделать вот такой глоссарий и обязать всех его изучить, популяризовать.

ФИФА, сделай это! Ты будешь первой, кто получит плоды этого проекта.

Образование тренера и родителя – это воздух для ребенка. Учитесь. Читайте книги и статьи о здоровье и развитии. Смотрите матчи. Сомневайтесь в полученных знаниях. Слушайте ребенка. Образование стоит не денег, оно стоит направленного внимания. Если вы слышите ребенка, если направляете внимание на него, если внимательны к себе, у вас всегда будут появляться вопросы.

А найти ответы на них – не проблема. Проблема – это когда вопросов нет. Особенно к себе.

11. Вторая схема

Игроки, особенно дети, должны знать, что именно происходит и почему тренер так решил. Игрок 99 процентов времени матча играет без мяча, у него миллиард сценариев, куда и как побежать, это миллиард принятых решений. Но часто тренер, пользуясь авторитетом и рангом, предпочитает не тратить на это время, раздавая сухие инструкции.

Клуб это был или сборная – точно не помню.

Тренер команды не справился, его срочно заменили на другого. Инвесторы решали, утверждать нового тренера или нет. Была контрольная игра, новичок работал считаные недели, и на решение инвесторов повлияла одна ситуация.

Команда разыгрывала угловой, и новый тренер крикнул:

– Играем по второй схеме!

«Какой молодец, у них уже какие-то схемы появились!» – подумали инвесторы. И утвердили тренера.

А что было до этого? Может, тренер неделями ничего не делал, в ответственный момент просто крикнул что-то убедительное, а команда играла в привычную для себя игру?

Я не знаю, с чем связан мистицизм вокруг работы тренера. Тренер – это фигура автономная и очень загадочная. У него очень много работы. Чем выше уровень команды, чем больше требований, чем старше команда, тем больше работы и вовлеченности у тренера. Очень много решений тренер принимает внутри себя, он ни перед кем не отчитывается. За кадром – миллиард нюансов, эпизодов, сложностей, и мы про это ничего не знаем.

Всем этим управляет личность тренера, и результат зависит от того, какой он человек, что для него важно, какими принципами он руководствуется и на чем строится его философия. А философия его строится на том, кем он сам является, что у него внутри. Именно это он и будет транслировать всему миру через команду, через отношения с ней.

Сейчас в этом закулисье отчасти помогают разобраться медийные проекты. К примеру, Netflix снимает документальные сериалы, работу тренера на протяжении сезона. Так все получают возможность понять, кто такой тренер, чем он живет. Ведь описать словами это не всегда получается, поскольку, как и в любом творчестве, процесс придумывания, изобретения подходов и схем происходит в голове у тренера, и вариативность этого процесса бесконечна.

В то же время я считаю, что тренер ответствен за передачу каких-то фундаментальных, важных знаний футболистам. Игроки, особенно дети, должны знать, что именно происходит и почему тренер так решил. Игрок 99 процентов времени матча играет без мяча, у него миллиард сценариев, куда и как побежать, это миллиард принятых решений. Но часто тренер, пользуясь авторитетом и рангом, предпочитает не тратить на это время, раздавая сухие инструкции. Идут годы, инструкций тысячи. И так в конечном счете мы получаем тех, кто не способен принять решение сам, кто не способен придумать, кому не на что опереться, кроме как на исполнение инструкций. И если инструкции нет, то время на изобретение и исследование уже упущено.

Мне довелось тренировать футбольную команду. Профессиональную. Это была вновь созданная команда. Там были новички лиги, были и те, кто выступал не один год. Все взрослые. Я была их первым тренером, объяснившим им, что такое расстояние между игроками и зачем нужно его держать. На мой вопрос: «Чем вы руководствуетесь, когда перемещаетесь?» – ответ был примерно такой: «Нас так учили…»

Профессиональные игроки, взрослые, не понимают, почему они двигаются так, как двигаются.

Детям не объясняют, им просто дают команды: беги туда, отдай пас, вернись на свою половину. Им не объясняют, почему команда именно такая, какие еще есть варианты, какие сценарии развития, им не дают ошибаться, не разбирают ошибки.

Это все теория. Она делается сидя или «пешком». И без нее не может быть никакого принятия решений. Ребенок учится принимать решения, когда пробует, ошибается, получает подсказки, разъяснения, помощь, когда у него есть время подумать. Но никак не через наказание и критику. Потому что наказание ведет к развитию стратегии избегания. Ребенок вырастет и будет принимать не такие решения, которые позволяют получить что-то, а решения, которые помогают избежать наказания.

Весь детский футбол должен быть ориентирован на то, чтобы научить ребенка принимать самостоятельные решения. Способен на это только свободный человек. Свобода – это возможность ошибаться! И в случае с ребенком за ошибки не должно следовать наказание. Потому что именно наказание эту свободу отнимает.

Я знаю, что быть тренером и давать свободу, это крайне тяжело. Иногда это болезненно и невыносимо. Это тяжелейшая часть работы – отодвинуть свои ожидания, убрать себя из центра, дать человеку право выбирать, ошибаться, получать опыт, объяснять. И чтобы не брать на себя эту тяжесть, тренер раздает указания.

Но ответственность тренера чем-то напоминает то, что практикуется в бизнесе – договориться со всеми о том, что здесь происходит, почему мы выбрали это направление, этот алгоритм действий. Не оправдаться, не защитить свою стратегию, а договориться: «Малыш, я хочу, чтобы ты умел принимать решения, поэтому пробуй. Ошибок не бывает. Все это – опыт». Но пока малышу об этом не сказали, он вообще не понимает, что от него хочет тренер. Игрок – и не понимает. Но стоит подойти к нему и сказать: «Я очень хочу, чтобы ты попробовал увидеть себя на поле с разных углов. Поиграй на разных позициях, попробуй почувствовать и увидеть разные возможности в разных зонах», – тогда ребенок понимает, что происходит, а не просто перемещается.

На уровне ФИФА уже давно говорят, что в детском футболе счет не нужен, дети должны просто бегать и развлекаться, потому что именно в свободной среде ребенок получает максимум опыта, попадает в неопределенность, в смену направления игры, в смену настроений. И каждое мгновение он учится обходиться с этим сам. Все это опыт, но обрести его можно только в свободной игре. И ребенок получает его сам.

Прекрасно же, правда? Но это теория. В футбольной же реальности перед ребенком в большинстве случаев (особенно в игре) стоит задача оправдать ожидания тренера или родителя. Причем ребенок этого не скажет, потому что нередко сам этого не осознает. Но тренер это уже должен понимать.

Самое страшное для ребенка в игре – разочаровать тренера или родителя. И чем больше вы ребенка наказываете, чем больше критикуете за ошибки, чем больше показываете свое недовольство, злость и разочарование, тем менее смелыми будут у вас игроки.

Вместо того чтобы учиться принимать решения, опираясь на вас, они будут жертвовать собой, чтобы угодить вам. И – привет, травмы! Привет, накопленная невыраженная агрессия, которая станет основой для того, чтобы ребенок закончил со спортом уже в подростковом возрасте, назначив вас демоном своей поломанной жизни.

Я знаю, что быть тренером и давать свободу, это крайне тяжело. Иногда это болезненно и невыносимо. Это тяжелейшая часть работы – отодвинуть свои ожидания, убрать себя из центра, дать человеку право выбирать, ошибаться, получать опыт, объяснять. И чтобы не брать на себя эту тяжесть, тренер раздает указания.

12. Практика. Симонян vs наследство Петровича

«Я недостаточно хорош» (для этой работы, для такой зарплаты, для такого отношения к себе, чтобы иметь такой дом и так далее) – с этой мыслью он будет жить всю оставшуюся жизнь, это будет огромной дырой в его груди. Вы этого хотите?

Как поощрять, а не критиковать

Как научиться фокусироваться на позитивных аспектах? Даже если за все девяносто минут тренировки ребенок сделал все плохо (как вам кажется), точно найдется что-то, что он выполнил блестяще. И вот за это его и похвалите. Смакуйте это. Не пройдет и двух-трех недель, и вы увидите, как улучшились его результаты, как он стал собраннее, внимательнее, как ему многое начинает приносить удовольствие.

А для родителей добавлю: если вы пришли посмотреть матч, в котором участвует ваш ребенок, помните, что игра – это огромный стресс. Ребенок нервничает, он нуждается в вашей поддержке. Если вы начинаете его критиковать (да, вы тоже переживаете), вы забиваете гвозди в крышку гроба и хороните его самоценность. «Я недостаточно хорош» (для этой работы, для такой зарплаты, для такого отношения к себе, чтобы иметь такой дом и так далее) – с этой мыслью он будет жить всю оставшуюся жизнь, это будет огромной дырой в его груди. Вы этого хотите?

Когда я со своей командой выхожу на соревнование, я говорю своим футболистам: «Ребята, нам счет не важен. Выиграем – здорово. Не выиграем – получим опыт, и это прекрасно. Но у нас задача на игру держать вот такие позиции. Вася, ты делаешь это. Миша, ты делаешь это. Независимо от счета на табло, ваша задача выполнять вот это, потому что…» И детям счет тоже становится не важен, потому что они фокусируются на поставленных задачах.

Счет они забудут завтра. Полученный опыт не забудут никогда.

Со мной на тренерских курсах учился очень известный футболист, игравший в сборной России. Он двадцать лет играл в футбол, был талантливым, классным. Попросил меня помочь подготовиться к экзамену. И показал свой конспект. Я полистала конспект, глаз зацепился за одно упражнение. И я спросила:

– А какой в нем смысл?

– Нам Петрович такое упражнение давал, мы в сборной его делали. Значит, оно хорошее.

А чем оно хорошее, в чем его смысл? Мало кто из тренеров может ответить на этот вопрос. Мой собеседник тоже на него не ответил. Но если мы чего-то не понимаем, то как мы потом можем это объяснить игрокам?

«Почему?», «В чем смысл?», «Зачем?», Эти и похожие вопросы я слышала во время своих экзаменов:

– Зачем вы с детьми это делаете? Вы не регулируете время!

– Они маленькие дети, они саморегулируются. Они развлекаются, – отвечала я.

«Зачем?.. Зачем?.. Зачем?..» Я отвечаю зачем и как, для чего и почему. У меня есть ответы на все «зачем». Исходя из возраста ребенка, особенностей его развития, происходящих в его жизни событий. Когда это понял Никита Павлович Симонян – а именно он принимал мой экзамен, – он просто поднялся, подошел ко мне и сказал:

– Дай я тебя обниму…

Я очень горжусь этим моментом. Это большая честь для меня.

Тренеры, помните: на любое «зачем» у вас должен быть ответ. Должен. Всегда задавайте себе этот вопрос. И задавайте его детям. Учите их думать. Это лучшая инвестиция в них и в ваше тренерское будущее. Ничто и никогда не происходит просто так. Опыт – это то, что человек приобретает сам. Если ребенок сам нашел ответ на вопрос, а не получил его от вас, – это станет его опытом.

Все остальное – это попытка ребенка угодить вам, без понимания им того, зачем и почему он делает именно это.

Как будущее может исчезнуть из-за тренерской ошибки.

Тренер постоянно совершает ошибки. Вопрос в том, осознаю и признаю ли я, что это моя ошибка. Признаю – значит, беру сто процентов ответственности за то, что это произошло. А следовательно, могу это изменить.

Элене играла у меня в профессиональной команде в Грузии, в GirlPower. Она поехала на сборы в национальную команду, у них были запланированы две игры – кажется, с Македонией и Израилем. Матчи стояли в расписании рядом. Вслед за первой игрой они сразу отправились в другую страну. После матча они двадцать часов были в дороге, рано утром приехали в отель, и тренер сказал:

– У вас обед, а через два часа я жду вас на поле.

После игры, двадцати часов пути и двух часов отдыха тренер загнал команду на тренировку. Элене на ровном месте порвала связки. Конец футбольной карьере.

У нее были большие перспективы уехать в США, получить спортивную стипендию, играть там, и ее жизнь сложилась бы как-то иначе. Она была очень талантливой с точки зрения футбола, очень умной и очень ответственной. А тренер – это значимая фигура, игрок не может сказать ему «нет». Точнее, может, но есть нюансы. Девочка в итоге перенесла две операции, родители отдали бешеные деньги.

Взял ли тренер сборной на себя ответственность за то, что произошло? Нет.

Конечно, когда ты тренер сборной, то вся страна ждет от тебя результата. Но ведь очевидно: если команда после игры и двадцатичасового переезда поспит, то будет играть лучше. Люди на износе, какая тренировка?! Они должны лежать, им должны делать массаж. Уверенность тренера в том, что он абсолютно прав, изменила судьбу человека.

К судьбе-то вопросов нет. Но понятно и то, какой может быть цена тренерской ошибки.

У тренеров есть авторитет. И часто этот авторитет не заслужен в отношениях, а подарен работодателем. Или, что еще хуже, присвоен самому себе по глупости и легкомыслию. И, пользуясь этим авторитетом, тренер не слышит «нет» от своих учеников просто потому, что не дает им возможности это «нет» произнести или показать.

Сначала не умеют говорить «нет» маленькие дети, а потом они вырастают в исполнителей, но говорить «нет» они по-прежнему не умеют. И на автомате выполняют все, что им скажет значимый, авторитетный взрослый.

Как обнаружить себя на пороге парадигмы «я всегда прав»?

Есть огромная разница между стальными яйцами и пулей в голове. Между силой воли и отсутствием здравого смысла. У хорошего тренера стальные яйца, но каждое решение он может обосновать, объяснить. Он сам пришел к этому решению, а не потому что «Петрович так делал, и я так тоже буду». Но что еще важнее, ответственность за это решение полностью лежит на нем.

Если ты влетел в состояние «я всегда прав» – продолжай задавать себе вопрос «зачем?». Зачем ты так сделал? Как можно было сделать лучше? Продолжай анализировать. Потому что если непонятно, как было принято то или иное решение, то кто тогда несет ответственность за его последствия?

Пусть тренер отвечает за все происходящее на поле и от него многого ждут. Но задавать постоянно себе вопрос «зачем?» – это значит начать по-настоящему отвечать за то, что происходит. Иначе зачем ты выбрал эту роль?

Авторитет по праву формы, или Как понять, что перед вами лучший тренер на земле?

Когда мы вместе с компанией Nike открывали школу тренеров, нужно было найти пятнадцать кандидатов. К нам пришло более двух тысяч заявок. Мы планировали отобрать лучших.

Но что такое «лучший тренер»?

Мы просматривали анкеты, созванивались, проводили интервью в скайпе. Сотни интервью. Разные города и страны. И больше двух тысяч анкет, звонков и проведенных тестовых занятий привели к простому, но ключевому принципу: мне все равно, понимает ли что-то человек в футболе. Этому я могу научить. Но невозможно научить главному: любить ребенка. Желающий тренировать может быть опытным тренером или бывшим футболистом, но если он не любит детей, это станет понятно через считаные секунды после его первого свистка на поле.

Родители, вы понимаете, о чем я? На самом деле вам достаточно несколько секунд, чтобы понять, в надежных ли руках находится ваш ребенок.

А что дальше? Дальше – страшная штука: тренерский авторитет. Его не нужно обосновывать или доказывать. У вас свисток в руках, вы в спортивном костюме, на вас соответствующая обувь. Детям этого достаточно. И чтобы не улететь с этого места в манию величия и вседозволенность, нужно иметь стержень внутри. Можно научиться справляться с эмоциями, перестать теряться, выработать уверенность. Но любовь не натренируешь.

Недостаточно только уважения к детям. Его легко растерять. Только любовь безусловна. Только это стимул для того, чтобы пытаться понимать ребенка снова и снова, помогать ему, не уставая. И всегда считать его важным и значимым.

Любить человека – это по-настоящему интересоваться им, не жертвуя собой и не растворяясь в нем. Это очень четко ощущаемое состояние, очень легко читаемая энергия, ее невозможно симулировать. Она в жестах, в речи, в интонации, в абсолютном принятии другого – и при этом без какой-либо жертвенности или вседозволенности.

Как опознать эту безусловную любовь в человеке?

Первое, на что я обращаю внимание, – есть ли у него внутренний стержень. Осознает ли тренер, что именно он главный? Если есть стержень – человек может взять ответственность за происходящее на поле.

Человеческое состояние «я твердо стою на ногах» – то есть это самое состояние осознанности, ясности, любви к себе, понимания того, что происходит, – как постоянная прогулка по канату. Каждую секунду ты должен быть внимательным, держать баланс. Это непросто, но это единственное, что имеет смысл в жизни, и тренировка не исключение. Это узкая тропинка, и она всегда твоя. Когда я говорю, что надо всегда себя возвращать, проверять, насколько я в порядке, это можно сравнить с проверкой – не грохнулся ли я со своего каната.

Но как только понимаешь, как взаимодействовать с этим узким, неустойчивым путем, то мягкий и колеблющийся канат с каждым новым шагом превращается в широкий, устойчивый, крепкий, красивый мост. Ты уже можешь на своем пути плясать, прыгать, кувыркаться. Там гигантский диапазон возможностей для действий. И только там твое величие и величие всего, к чему ты прикоснешься.

Еще какие-то выводы я делаю по позе, по словам, по взгляду. Но любовь к детям видна с первого мгновения.

Тренерская любовь неотделима от ответственности, от понимания того, кто главный и кто за это отвечает. Тренерская любовь – это постоянная забота.

«Я тебя вижу. Ты мне важен. Ты значим для меня. Ты – особенный». Все это – принятие особенности каждого ребенка, который чувствует к себе индивидуальное, уникальное внимание, несмотря на то, что детей у тренера – двадцать, тридцать, двести. Способность тренера создавать такое поле – это талант, это проявление безусловной любви.

Ребенок почти всегда сам подает сигнал о том, что хочет быть замеченным, он сам выходит на контакт. Любовь не позволяет этот контакт глушить. Ребенок светит, тренерская любовь дает ему энергию для того, чтобы светить и дальше. Увидев в тренере эту любовь, я понимаю, что его можно подпускать к детям.

Как опознать способность нести ответственность?

Я создаю человеку комфортные условия для проявления его таланта. Уже на этапе разговора я понимаю, способен ли он нести ответственность, насколько он зрелый для этого. Где он живет, как он себе машину выбирает, как пришел в профессию. Ведь отдавать детей в руки незрелых людей чревато неприятными последствиями.

Для детей тренер – это не только авторитет, это архетип, качества которого можно перенять. Как результат, неспособность нести ответственность у тренера может стать частью жизни ребенка в будущем. Он будет считать это нормой.

Есть ли у тренера контакт с собой?

Он вообще понимает, чего хочет? Понимает, какой жизнью живет? Когда он говорит: «Я не знаю, я попробую», я это принимаю. Плохо, когда он вообще не знает, чего хочет и зачем пришел. Решиться попробовать – это нормально. Ненормально плыть по течению не своей жизни.

Контакт с собой – это степень осознанности того, насколько человек управляет своей жизнью. Я живу с широко открытыми глазами или сплю? Отсутствие контакта с собой приводит к сливанию энергии и потере собственных границ, к хаосу, в котором в конечном счете ты ничем не управляешь, а просто плывешь по течению. У тебя два десятка совершенно неравномерно развивающихся детей – в каком контакте с собой надо быть, чтобы видеть зону ближайшего развития каждого ребенка?

Тренер – это тот, кто учится каждую секунду. Он должен знать, как работает психология. Даже если тренер работает с профессионалами. Если ты не понимаешь, что с человеком происходит, в какую психологическую травму и внутреннюю бездну он проваливается, то как можно просто давать нормативы и придумывать упражнения?!

Дни первых тренировок каждого ребенка – очень важные. Ребенку нужно особое внимание, чтобы интегрироваться в новую среду. Тренеру и родителю необходим контакт с собой, чтобы вовремя распознать, когда:

• ребенок долго собирается на тренировку;

• ребенок плохо спит накануне;

• ребенок плохо ест или отказывается есть вообще;

• в поведении ребенка заметны любые другие значимые изменения.

Если же ребенок рвет на себе майку в стремлении стать вторым Роналду, тренер должен дать его желанию проявиться и научить его включаться в реальный мир, отношения, ситуации. Освободить его от требований к себе и сделать так, чтобы ребенок был в согласии с собой. В спорте разочарование неизбежно, и тренер может помочь справиться с ним. Не забыть, не проигнорировать, не обесценить, а провести человека через разочарование в жизнь.

Любовь, контакт с собой, ответственность, внутренний ценностный стержень. Все вопросы в футболе и тренерстве – общечеловеческие вопросы.

В моем понимании идеальная академия футбола должна быть местом, где футбол – просто еще одна история, которая нас объединяет. Вспомните Королевские академии. Потрясающее образование, но они еще и мастера игры в поло. То есть нет никакого конфликта в том, чтобы давать одновременно образование, культуру, любовь и спорт. Так зачем выбирать, если можно взять все?!

Мы часто слышим (да и сами думаем): давать свободу детям – это опасно. И страшно. Поэтому пусть выживет сильнейший. Остальных спишем.

Я убеждена, что если дать ребенку свободу, обеспечить базовую безопасность, создать необходимые условия, где он может развиваться через любопытство и интерес, где обучение построено на нахождении в зоне ближайшего развития, а не в зоне выживания, то это куда лучший путь, чем путь в системе «выживет сильнейший». А на выходе мы получим очень много здоровых профессионалов и тех, кто будет хорошо развит и успешен.

Он, может быть, пойдет не в спортивное будущее, но – в свое будущее.

Любовь, контакт с собой, ответственность, внутренний ценностный стержень. Все вопросы в футболе и тренерстве – общечеловеческие вопросы.

13. Практика. Вопросы на осознанность

Чтобы поднять осознанность, я задаю вопросы. Те самые, из-за которых многим не нравлюсь, потому что думать – это сложно.

Как связать в мышлении ребенка таблицу умножения или привычку приходить вовремя с его мечтой стать Месси?

Реальность такова, что футбол и любой другой спорт – это несколько часов в неделю в жизни ребенка. Каждую неделю у ребенка есть какое-то количество тренировок и часов на физическую подготовку, а еще он что-то смотрит, листает видео в интернете. Он приходит на тренировку, контактирует с тренером, попадает в его поле на несколько часов.

Мечта стать Месси – это мечта о будущем, которого может не быть. Тренеру очень важно поддерживать эту мечту (потому что мечта – это вообще здорово), но при этом держать ребенка ногами на земле, возвращать его в реальность, показывая: его жизнь – это не маршрут из точки A в точку B, где A – это ты сейчас, а B – это ты Месси. Есть миллионы разных путей, и ты не знаешь, какой ты на самом деле захочешь выбрать.

Мечта быть как Месси с этим возвращением в реальность вообще не конфликтует и не конкурирует, это расширение мировоззрения, расширение картины мира.

Задача тренера как педагога – нарисовать ребенку картину мира, объяснить ему, что он может оказаться в промежуточной точке и там может захотеть выбрать другое, и что на все это ребенок имеет право. А еще – распределять детское внимание, объяснять ребенку, что жизнь многогранна, что она шире, больше, чем просто «я хочу быть Месси».

Как стать тренером человеку, который всю жизнь был в другой профессии?

Может ли человек из бизнеса или еще откуда-то прийти в спорт? Да. Это классно!

Мотивы могут быть разными, но это не плохой сценарий. В Европе взрослые люди, которые занимались другими профессиями и к спорту вообще отношения не имели, в какой-то момент начинали в нем работать. Чем больше ваша работа связана с большими данными, с большими командами людей, со стрессовыми ситуациями и чем это привычнее для вас, тем легче вам будет в футболе. Если же вы делаете что-то линейное и монотонное, то футбол и командный спорт, возможно, помогут шире видеть и распределять свое внимание. Все дело в зрелости, готовности и желании, а главное – в истинной мотивации.

Ответить себе на вопрос, чего вы хотите на самом деле, не способен почти никто. Это требует внимательности, честности с собой и мужества не принимать одно решение на всю оставшуюся жизнь. Я на своей первой тренировке сразу же почувствовала себя так, как будто была здесь всегда. До этого у меня был страх того, что я вообще ничего об этом не знаю. И вот я выхожу, передо мной двадцать пять детей, и я понимаю, что была здесь всегда. Это невозможно перепутать ни с чем. Вы тоже идите, попробуйте, ощутите, просто не обманывайте себя.

В мире профессионального футбола приход неспортсменов в профессию иногда называют чудом, но чаще идиотизмом. Я так не считаю. Это даже более органично, чем идти в тренерство из спорта.

Бизнесмен или человек с большим опытом работы в компаниях, который устал и понял, что бизнес – это не его, способен работать с большим количеством данных, с большим количеством информации.

Он понимает, что такое дедлайны, что такое проектное управление. Он умеет планировать, умеет использовать огромное количество факторов. Часто эти люди обладают таким колоссальным количеством данных, что научиться тому, что такое футбол и как в него играть, для них вообще не проблема.

Как сделать из этого хобби, а как – часть новой жизни?

Нет никакой трансформации «из … в …», это просто заходит в твою жизнь. Это как отношения: вдруг в кого-то влюбился – и все, это просто теперь есть в твоей жизни. Тут то же самое, ты просто в это влюбляешься, влюбляешься в себя в этом, и это неизбежно, оно просто происходит. Бог его знает, что будет завтра. Не надо заниматься будущим, вы его не знаете.

Почему нельзя тренировать собственных детей?

Тренер и родитель – это две очень разные роли, соблюдать границы между ними практически невозможно. Кроме того, это может спровоцировать у ребенка расщепление личности: «Я уже не понимаю, я с папой сижу или с тренером, он как папа мне говорит или как тренер». Как тренер, папа может сделать замечание, а у ребенка в голове это прозвучит так: «Папа меня критикует, не поддерживает, папа мной недоволен».

Поэтому держитесь подальше от собственных детей, не тренируйте собственных детей – в первую очередь вы для них родитель.

Поиск искажений, или Что такое быть тренером на самом деле?

С одной стороны, тренерский поиск – это история о мечте, о поиске секретного ингредиента. Все решения не универсальные, никакой волшебной таблетки не существует. Поэтому поиск себя – это движение к мечте.

В тренерском поиске надо встретиться с разочарованиями – как в себе, так и в ком-то. Встретиться с ужасом от перспективы потери веры в себя, работы над ошибками. И со смертью собственных иллюзий: ты будешь проигрывать миллионы раз.

Разве мы разочаровываемся в ребенке? На самом деле мы разочаровываемся в себе. Ты можешь вложить огромные усилия, а ребенок вдруг однажды не приходит. И здесь твоя надежда, твои ожидания достижения результата заканчиваются ничем.

Именно поэтому абсолютно счастливый человек не станет тренером (шучу, а может, и нет…). Тренерство – это попытка сделать что-то лучше. Счастливый человек ничего улучшать не захочет, ему и так хорошо. Для тренера всегда актуальны вопросы признания, попытки что-то изменить через перемены в себе.

При этом нужно помнить, что, пока тренер занимается самопоиском и попадает в свои процессы, дети это все впитывают – ведь он для ребенка безусловный авторитет. Ребенок становится максимально восприимчивым. В каком состоянии тренер – в таком состоянии и команда. Поэтому способность тренера распознавать собственные чувства и не распространять их на других, если это не нужно, – великий навык и серьезное достижение. Это помогает детям находить себя в системе координат. «Со мной все в порядке, это тренер злится или в апатии». Сегодня вот так. И когда тренер по тем или иным причинам не будет опорой, ребенок сможет опереться на себя.

В профессиональном спорте считают, что авторитет тренера строится на его спортивном опыте. Но времена меняются. Отсутствие спортивного навыка не влияет на ваш авторитет. Да, с навыком заработать его будет проще. Однако можно обойтись и без него.

Тренерский поиск начинается с планирования. Существует три этапа планирования: стратегическое, среднесрочное и оперативное. Это очень похоже на бизнес: сначала ты анализируешь, потом планируешь, потом реализуешь. Поэтому я всегда говорю, что это здорово, когда люди из бизнеса идут в спорт – они понимают, как это работает. Им не всегда нужно уметь бить по воротам, они просто понимают, как сделать так, чтобы это все сработало. Десятки тренеров обучались тем или иным элементам в работе на поле уже по ходу дела, на моих глазах. Они не освоят все это так, как спортсмены, но освоят достаточно, чтобы продемонстрировать ребенку и научить его.

Как и в бизнесе, планирование – это череда ответов на вопросы. Что у нас есть, с кем мы работаем, какие исходные данные, куда мы движемся. Стратегическое планирование обычно охватывает ближайший год. Тренер рисует некую точку, в которую он собирается прийти. При среднесрочном планировании появляются еще и жирные точки на линии времени. Это маркеры, помогающие понимать, что тренер не отклонился с пути, что он идет туда, куда наметил. Оперативное планирование охватывает неделю.

Так что, родители, не стесняйтесь спрашивать у тренера о планах. Будьте готовы даже к тому, что плана у тренера может не быть, ничего страшного. Но когда тренер понимает, что делает и с кем, – это особенно приятно.

На каждом отрезке времени есть решение множества задач, они связаны в том числе со здоровьем, с техническим оснащением, с безопасностью. Я всегда говорю коллегам: «Ребята, я понимаю, что у вас мало часов, вы ограничены во времени. Но найдите в своем календаре время на то, чтобы разговаривать с детьми и родителями, чтобы объяснять, что происходит и зачем все это, чтобы интересоваться, как у них дела, как настроение, как ребенок отзывается о тренировках дома». Так как время ограничено, первое, чем пренебрегают, – это разговорами. Времени мало, тренер закапывается в задачи на год, на полгода, на три месяца, на месяц, на неделю, на тренировку, но человек – это не просто тело, не просто коробка со знаниями о том, куда бежать и как ставить ногу, у человека есть колоссального масштаба «орган» – психика. Чтобы остаться в контакте с собой и с командой, нужно разговаривать и поддерживать отношения.

Чтобы строить отношения, надо понимать, кто я и что со мной происходит. Любое не идентифицируемое тренером его собственное состояние – это бомба, которая летит в сторону ребенка, не понимающего, что происходит.

Меня не пугает, когда тренер несет чушь. Но меня пугает, когда он не хочет учиться и меняться. Искать в себе искажения. Одно из главных искажений тренера – бежать за морковкой. Ориентироваться только на будущее, те самые поиски медалей. В этот момент тренер абсолютно игнорирует настоящее. Это не означает, что не надо думать о будущем. Но быть надо в настоящем. Здесь и сейчас. Потому что именно сейчас это будущее делается. И здесь, в настоящем, нет ни одного неважного эпизода.

Есть и родительское искажение: «Мы сейчас все сделаем, чтобы наш ребенок стал профессионалом». Это почти всегда означает, что его профессиональным качествам, его будущему родители будут уделять больше внимания, чем его настоящему. Что такое настоящее для ребенка? Это его чувства. А для бессознательного это звучит так: «Мы сейчас проигнорируем то, что с тобой происходит, все твои чувства, твои переживания, потому что вон там – твое вау-будущее».

Еще одно искажение – думать, что этот ребеночек толстенький, поэтому у него ничего не получится. Или у него ножка косолапит, и поэтому у него ничего не получится, или он ниже ростом, чем все остальные, поэтому не надо его даже рассматривать. Любые попытки всех уравнять и подвести под какой-то стандарт – искажение. Это значит, что ты не видишь человека, ты видишь стандарты, установки, убеждения. Ты опираешься на убеждения, которые с вероятностью сто процентов не твои. Как и установки вида «надо, чтобы в 14 лет ребенок бежал 30 метров за вот такое время».

Мы так выросли, нам так сказали. Все вокруг – стандарт. И это миф идеальной жизни, миф идеального спортсмена, миф успешной карьеры, миф идеальных отношений. Любые стандарты – отражение попытки контролировать. Как сделать так, чтобы гарантировать олимпийские медали детям, которым сейчас девять лет? И сидят люди в министерствах, и придумывают нормативы, что в столько-то лет ребенок должен прыгнуть на высоту 1,83. А если не прыгнул – он не подходит.

И все, мы как будто бы контролируем ситуацию. Ориентиры – это важно, но если ребенок не прыгнет сейчас 1,83, это не означает, что вы понимаете, как он прыгнет через год. Он и 2,10 может прыгнуть, вы этого не знаете, это будущее. Но мы посчитали, сколько денег мы на это тратим, сколько мест у нас в команде, отобрали 20 спортсменов, они все прыгают 1,83.

Правда, мы забыли, что, пока эти дети до 1,83 доползли, мы проехались по ним своим катком давления. И спортсмену в 18 лет уже все равно. Он, может быть, и 2,30 прыгнул бы, но ему настолько плевать, что он больше этого не хочет. И уходит из спорта.

Мы помним, что тренер несет ответственность за судьбу ребенка, и если он не будет постоянно искать в себе искажения, – у подопечных будет испорчена жизнь.

Спортивный результат – это лишь следствие. Причина – в идеальной картине мира, где тренер ищет в себе искажения, а ребенок учится искать собственные ресурсные состояния и обучается в игре. Сам.

Важно уметь признавать свои ошибки – не только перед собой, а и перед детьми. Иметь смелость сказать «я был не прав» и призвать в свидетели детей, сняв с них ответственность за твое состояние.

Как прийти в точку поиска искажений?

Остановиться. По-настоящему понять, что со мной происходит. Обнаружить себя и причину своего раздражения. Обнаружить себя отдельно от всего. От профессии, от детей, от задач. Задать себе вопрос – кто я вообще? А что происходит на самом деле? А что я чувствую? А чего я хочу или не хочу?

Я зол. А почему я зол? Важно рассмотреть истинную причину и следствие. Я пришел тренировать – для чего? Тренерство – это только форма выражения. А какой истинный мотив? Где в этом я?

Ребенок что-то плохо делает? У него всегда есть на это причины. И это тоже моя тренерская ответственность. Что бы ни происходило у них – искажения у меня. Либо я не вижу, либо я не хочу видеть, либо вижу, но не хочу изменить. Ты никогда не найдешь идеал. Но ты всегда найдешь искажения. Любая негативная эмоция – подсказка. Любой негатив – это неспособность справиться с собственными иллюзиями.

Проблема всегда у тебя внутри, не снаружи. Это не ребенок не справляется. Это ты нагородил ожиданий и разочаровываешься, не справляешься со своими эмоциями на этот счет.

14. Не верь тому, что привиделось

Не надо брать точки «я проиграл» и «я выиграл» за центр своего внимания. Это вообще не важно, особенно в детском спорте. Имеет значение, что было внутри игры, была ли радость. Есть стартовый и финальный свисток. И если бы можно было стирать память подопечным, я бы финальный свисток стирала. И тогда можно обращать внимание на то, что получилось, что не получилось, кто три раза мяча коснулся, кто тридцать три, как это было, какой дух был у команды.

Иллюзия № 1: «Я – молодец»

«Я – молодец» – это неплохо. Но хорошо, когда после конструкции «я сделал все, что мог» идет вопрос «что я мог сделать лучше?».

Существует качающийся маятник. Одна из крайних точек его положения – «я – молодец». Другая – «я недостаточно хорош». Это маятник между поощрением и критикой. И любая из крайних его точек будет искажением. А правда – в балансе. И тренеру необходимо в нем держаться, возвращать себя постоянно в этот центр. Одна граница – отлет в нарциссизм, когда ты ставишь себя на пьедестал, ты молодец, ты лучше всех. Вторая – самобичевание. Баланс между ними находится в месте, где ты понимаешь свою роль, свою ответственность за тот успех, который есть.

Детская команда побеждает на соревнованиях, ребята получают медали, и это может формировать у них и у тренера искажение на тему собственного всесилия, что, в свою очередь, приводит к довольно разрушительным последствиям, если после этого долго нет побед. Но ведь основная педагогическая миссия тренера – это расширение картины мира! Тренер должен показать ребенку, что, кроме футбола, есть еще школа, родители, жизнь, учеба. Что поражения – это часть пути к большой победе. Надо уметь радоваться здесь и сейчас, но точно так же надо уметь проигрывать и воспринимать это как часть одного целого.

Не надо брать точки «я проиграл» и «я выиграл» за центр своего внимания. Это вообще не важно, особенно в детском спорте. Имеет значение, что было внутри игры, была ли радость. Есть стартовый и финальный свисток. И если бы можно было стирать память подопечным, я бы финальный свисток стирала. И тогда можно обращать внимание на то, что получилось, что не получилось, кто три раза мяча коснулся, кто тридцать три, как это было, какой дух был у команды.

«Ребята, смотрите, какие мы все заряженные, мы сегодня такие сплоченные. У нас получилось то, что раньше не получалось. У всех вместе и каждого отдельно взятого игрока» – фокус на этом гораздо важнее того, выиграли мы или проиграли. Видеть радость и победы даже в самых мелочах – значит формировать путь здорового человека, готового к поражениям, но всегда видящего свои маленькие победы и заряженного на то, чтобы идти вперед.

Иллюзия № 2: «У этого ребенка ничего не получится»

Ты попадаешь в ловушку собственных ожиданий, хочешь сделать из всех людей чемпионов, а подопечный не может пробежать три метра, ногу подвернул, врезался, расплакался. И ты уже хочешь избавиться от такого ребенка. Дать шанс ребенку в такой ситуации – большой вызов.

Из моей баскетбольной юности мне запомнились эпизоды, когда в зале было холодно и сыро. Это очень сильно влияло на мое настроение. Я захожу в зал, полы как будто пропотевшие, и это влияет на мое состояние. А баскетбол – это очень быстрая смена направлений. Кто-то плюнул или дотронулся до пола мокрой рукой, а ты на этом месте поскользнулся. Это жутко обидно, но причины случившегося никому не интересны.

Ты поскользнулся, тебе забили мяч, и тренер в 99 процентах случаев скажет: «Что ж ты на ногах не стоишь?!» Тогда как разумнее было бы сказать: «Да ладно, нормально. Ну да, пропустил мяч, да и бог с ним, погнали играть дальше».

«Если ребенок поскользнулся – это проблема ребенка. А если ребенок забил гол, это заслуга тренера». Это тоже миражи в тренерской голове, это тоже история про нарциссическое расширение. Человек часто становится тренером потому, что ему нужно признание. Его работа открывает ему доступ к признанию. «Я использую детишек и буду признан». Но вот парадокс: когда ты внутренне отказываешься от ребенка, который тебя разочаровал, ты от него отстаешь, а это значит, что он обретает свободу от тебя и твоих нагнетаний. И время делает свое дело, ребенка никто не трогает. А потом тот ребенок, от кого ты отказался, сравнялся с тем, на кого ты давил.

Прекратите оценивать детей. Вы понятия не имеете, что будет завтра и будете ли вы о чем-либо жалеть. Ваша задача – поддержать и дать ресурс. Ваша оценка никого не интересует. Ваша работа – не оценивать, а помогать в развитии, обучать. Сфокусируйтесь на этом.

Иллюзия № 3: «Виноваты родители и все вокруг»

Мы склонны видеть причины вовне, а не внутри самих себя. Соперники не такие, другой тренер не такой, виноваты обстоятельства вокруг. Но если я сейчас имею то, что имею, – какая разница, что снаружи к этому привело?

Нужно быть здесь и сейчас, но при этом не питать иллюзий о том, что родители никак не влияют на жизнь ребенка. Родители присутствуют в его жизни постоянно. Значит, пора вернуться в реальность. А реальность такая: твой ребенок – твоя ответственность. И еще такая: твой ребенок находится в поле влияния другого значимого взрослого. Наконец, еще и такая: у ребенка есть чувства, что-то с ним происходит. Если ты уверен, что виноваты все, кроме тебя, значит, ты не понимаешь, что происходит с ребенком.

Нужно быть внимательным в точке контакта ребенка с родителями, образовывая и родителей тоже. Часто приходится принимать позицию родителей, потому что твой конфликт с ними действительно усложняет ребенку жизнь. Пример? Родители запрещают ребенку посещать тренировку, если он не сделал домашнее задание. Прими, тренер, эти родительские правила. И ребенку станет проще. Он начнет делать домашнее задание. И ты от этого точно не пострадаешь.

Тем более что его уроки, скорее всего, важнее, чем твоя тренировка. И это совершенно нормально.

Поле – как калейдоскоп, который постоянно трясется и прокручивается. А ты должен видеть, как и почему изменилась картинка.

Перестать орать на детей – это результат серьезной внутренней работы.

Когда что-то происходит вне правил, ты попадаешь в кризисное состояние и проецируешь на ребенка все то, что когда-то травмировало тебя. И задача – отловить себя в этой точке, вернуть себя в нормальное состояние и только потом отреагировать на ребенка. На все это – наносекунда. Правила и ограничения помогают справиться с этими кризисами быстрее.

Даже если ребенок из неблагополучной семьи, ты все равно можешь показать другую реальность. У меня в практике были ситуации, когда мои ребята из неблагополучных семей прекращали курить, воровать, драться.

Я всегда говорю родителям, чтобы они не питали иллюзий. Вы не найдете идеального тренера. Это не кольцо с бриллиантом, это человек, он живой, со своими травмами, болями, опытом. Ваша задача – посмотреть десять минут, как он тренирует, пять минут пообщаться и спросить себя: «Моему ребенку с этим человеком хуже не станет?»

Если не станет, уже хорошо. Если вы сомневаетесь, подумайте еще. У вас есть возможность выбора.

Иллюзия № 4: «Границы, которые установлены однажды, будут такими всегда»

Ребенок регулярно проверяет границы и установленные правила. Для тренера это постоянная работа на подтверждение авторитета. Тренер – это не просто наставник, он лидер. А дети – не муравьи в банке, которую тренер трясет, он находится в этой банке вместе с ними.

Когда идет тренировка, я не знаю, где окажусь в следующую секунду. Я постоянно в процессе, участвую, помогаю, разговариваю. Происходит и моя жизнь тоже, включенность максимальная. И до тренера уровня «PRO» не дойдет тот, кто стоит на краю поля. Ваша тренировка – ваши правила. Всегда.

Иллюзия № 5: «Я вижу будущее»

Нет, ты не знаешь, что будет завтра. А значит, не можешь на это опираться или строить на этом планы. На основе предыдущего опыта можно сделать заготовку на завтра или учитывать риски, но на самом деле завтра – неизвестно. У тебя сегодня в команде может быть будущий гений футбола, а наутро он внезапно передумает. А ты на этом ребенке жизнь строил. И все развалилось.

Как лечатся иллюзии?

Никак.

Если у ребенка дома комфортные отношения, он любим, к нему внимательны, то никакой тренер иллюзии в голову ребенку не посадит. Все в итоге сложится так, как должно сложиться. У тебя есть своя реальность, а у ребенка есть своя жизнь, и ты – только маленькая ее часть.

Но на самом деле вокруг ребенка на поле куча факторов, и еще над ним голос тренера: «Пас отдай!!!» Родители тоже кричат: «Почему так долго мяч держишь?»

Как это ощущает ребенок? Представьте: на вас на высокой скорости едет фура. Вам нужно спастись, найти решение, и в эту же секунду кто-то старший и значимый для вас требует ответить на вопрос: «Какого цвета глаза у водителя?»

Ребенок не способен определить, что важнее: решить тренировочную задачу или не расстроить тренера или родителя. У него есть единственный способ с этим справиться – разорваться. Решить задачу полностью становится невозможно. Знаете, почему сборная не забивает? Потому что на ее игроков двадцать лет вот так же орали. Их уже не переделаешь. И вопросы надо задавать не игрокам.

Поэтому вместо того, чтобы быть в иллюзиях, лучше верить в то, что ребенок свободен и может распорядиться своей свободой так, как будет лучше ему. Наше кредо: все, что мы можем сделать для того, чтобы стало лучше, – это не сделать хуже. Нужно верить в то, что тренерство – это не просто работа. Это религия или культура, которую мы исповедуем. Ее можно прививать, на нее можно влиять.

А родителям не надо пытаться изменить тренера. Если он вас не устраивает – ищите другого. Там так много деталей, нюансов! Ребенок у вас один, и ждать, когда ваш тренер перестанет орать на детей, так же бессмысленно, как ждать снега летом.

Хорошее образование – это не знания, это среда, в которую ребенок погружается. И когда речь касается спорта, все об этом почему-то забывают. Не питайте иллюзий вообще – у вашего ребенка одна жизнь, и она зависит от того, в какую среду ребенок попадает.

Вера – лучше иллюзий. И вот она ребенку просто необходима. Верьте в него, чего бы вам это ни стоило.

Ребенок не способен определить, что важнее: решить тренировочную задачу или не расстроить тренера или родителя. У него есть единственный способ с этим справиться – разорваться. Решить задачу полностью становится невозможно. Знаете, почему сборная не забивает? Потому что на ее игроков двадцать лет вот так же орали. Их уже не переделаешь. И вопросы надо задавать не игрокам.

15. Перерыв между таймами

Мое состояние, в котором пишется эта книга, изменилось. Если раньше я сознательно понимала, что иду на потенциальный конфликт с родителями и тренерами, то сейчас мне все равно.

Задача сейчас – отпустить этот опыт и пойти дальше. У меня заканчивается тренерская лицензия, и если раньше я хотела дописать книгу к этому моменту, то сейчас уже не это важно.

Отпустить этот опыт для меня, что интересно, – не значит освободиться. Это значит собрать последний элемент в пазле. Пазл под названием «Я у тебя есть», где происходит встреча моя с ребенком, родителем. Книга – рука, которую я протягиваю. И дописать ее – значит, сделать тот самый последний шаг, после которого ребенок при помощи родителя может до моей руки дотянуться.

Я понимаю, чем делюсь с этим миром, у меня этого в избытке, и мне несложно это отдать, а возьмет тот, кому нужно. Если не нужно – значит, судьба такая. Есть вещи, на которые я не влияю. Эта книга как подарок. Не как вещь, которая мне больше не нужна. А как глубинное, внутреннее знание, которое я могу проявить и в котором другой человек может отразиться.

16. Он – не ты

Отказаться от этой формулировки, сказать: «Я хотел бы, но это я», «Я был бы рад, но это я» – означает признать, что ожидания тренера и возможности ребенка не обязательно совпадают.

Что стоит за желанием тренера реализовать свои несбывшиеся мечты с помощью ребенка? Травмы самоценности, кризис родительских или собственных ожиданий, комплексы и другие поводы обратиться за психотерапией. Но в ситуации на поле не так важно это, как умение тренера увидеть это в себе и остановить. Задать себе вопрос: «Зачем на самом деле ты пошел в тренерство?»

Как выглядит отождествление тренера с ребенком? «Я тренер, в прошлом игрок, футболист, карьера у меня не удалась, я понимаю, где я накосячил. И теперь я учу детей так, чтобы они не накосячили в том же самом месте». Но путь к успеху у каждого индивидуальный, а это никак не учитывается.

Вряд ли сразу после этого тренер начнет себя исследовать. На такое способен только тот, кто изначально относится к себе с дозволенной степенью сомнения.

Что делать ребенку, если его тренер – взрослый м…к? Не думаю, что он сможет что-то сделать: ребенок очень сильно подвластен авторитету. И на базовом уровне он понимает, что бессилен. Но если эта книга попадет в руки родителям, они смогут помочь ребенку – не допустить, чтобы в его жизнь вошел такой «авторитет». Родителям мало уметь видеть, им еще надо уметь защищать. Сказать ребенку: «С тобой все в порядке. В том, что ты не поймал мяч, нет ничего страшного».

Я рассчитываю протянуть руку тем, кто хочет работать тренером и не стать м…ком, а также тем, кто способен распознать в себе появляющиеся черты м…ка и остановиться.

Хороших тренеров мало, и всем детям, очевидно, их не достанется. Но это как с детьми в Африке – они не перестанут голодать, если о них чаще писать и говорить. Красный флаг, определяющий м…ка-тренера – формулировка «ты должен». Она включается в любой ситуации, где тренер использует субординацию, чтобы сохранить свой непререкаемый авторитет. Отказаться от этой формулировки, сказать «я хотел бы, но это я», «я был бы рад, но это я» означает признать, что ожидания тренера и возможности ребенка не обязательно совпадают.

«Я рассчитываю, что мы выиграем этот турнир. Поэтому я буду рад, если вы будете слушать, не пропускать тренировки, прилагать всевозможные усилия для победы. Но это мои ожидания».

В реальности, о которой я мечтаю, тренер дает родителям некую дорожную карту общения с ребенком. Но тут нужно учитывать психологический аспект, быть с человеком в контакте, а для этого самому надо заниматься психологией. Как минимум – смотреть в сторону осознанности, работать над собой.

Что происходит, когда тренер вышел на определенный уровень осознанности? Дети выпускаются в профессиональный спорт не битыми, понимающими, психически здоровыми, насколько это возможно, не травмированными. В таком случае они больше занимаются спортом, сохраняя собственное здоровье и получая возможность сделать осознанный выбор – идти в спорте дальше или выбирать другую профессию.

Мне бы хотелось, чтобы спорт перестал быть фабрикой, где есть брак. Невооруженным глазом видно, как работает система спорта, ее светлые и темные грани. И при существующем традиционном подходе спортивные дети в возрасте 14–16 лет – это уже люди с травмами как физическими, так и психологическими.

«Отработанный материал» – так этих детей называют в профессиональных кругах. Вы не знали?

Если посмотреть на элитных профессиональных спортсменов, то у них как раз зачастую был в свое время выбор – бросить все или осознанно продолжать заниматься спортом, когда от них никто ничего особенного не ждал. Лионель Месси в определенный момент своей жизни получил именно такое отношение от родителей. «Ты хочешь – мы для тебя это сделаем».

Главное – не потерять баланс и тут.

Во время перерыва в работе над этой книгой у меня случилась судьбоносная встреча с родителями ребенка, которые во что бы то ни стало хотели, чтобы тот продолжил заниматься футболом, а уж они подстроят свою судьбу под это стремление.

Но ребенок на тренировках десять часов в неделю, а все остальное время он с вами! Не надо класть себя на алтарь, выбирать страну в пользу его спорта и в ущерб своей жизни. Поддержка важна, но особенно важно сохранять семью, сохранять здоровую атмосферу дома. Спрашивать: «Ты как?», не навешивать на ребенка свои фантазии о его карьере в спорте, не ставить все на его спортивное будущее.

17. Ребенок найдет объяснение чему угодно

Ребенок растет и видит разные стороны образа своего тренера, видит, что тот – живой, терпит неудачи и тоже не попадает по мячу. Но при этом тренер остается в контакте с ребенком и способен дать что-то большее, чем простой контроль.

Иначе он не выживет. Родители ругаются – я найду этому объяснение. Тренер орет – я найду этому объяснение. Мама пьет, гуляет, отсутствует – я найду этому объяснение.

Я встречала случаи, когда дети молились на тренера. И это ответственность тренера – снять себя с пьедестала. Не бояться быть обычным человеком. Разрешить себе быть обыгранным своей командой. Извиняться за свое некорректное поведение. Признавать свое нересурсное состояние и объяснять его детям.

Ребенок растет и видит разные стороны образа своего тренера, видит, что тот – живой, терпит неудачи и тоже не попадает по мячу. Но при этом тренер остается в контакте с ребенком и способен дать что-то большее, чем простой контроль.

Тренер в таких случаях боится отпустить этот контроль. Боится показаться несовершенным. Боится открыто орать, болеть, пугаться, расстраиваться. Как сохранить в этом контакт с ребенком? Поблагодарить. Признать, что происходящее – неизбежно. И отпустить. Как раз после этого дети возвращаются. Потому что они уходят от пьедестала, а возвращаются к человеку. Тут-то и возникают уважение и любовь.

Родители говорят о том, что они с ребенком переживают все его кризисы. Но ведь и тренер проживает с ребенком его кризисы, всю его жизнь, которая разворачивается от трех до пятнадцати лет и дальше. Тренер проходит с ребенком те же сепарации, те же осознания. В такие минуты тренер понимает, что отношения всегда важнее спорта.

Однажды тот самый Димка мне написал: «Алла, я сегодня не приду на тренировку, потому что у моей девушки сегодня день рождения».

Мой маленький Димка, который еще вчера ходил пешком под стол. Ужасно мило. И я испытала бурю внутри: «А что за девушка? А не обижает ли она его? А она такая же хорошая и добрая, как он? А если он ее обижает?»

Уверена, вы поняли, о чем я.

У меня тоже были ситуации, где я впадала в долженствование. И это длилось месяцами. Были хорошие и плохие дни, было такое, что я физически не могла смотреть в глаза своим подопечным. Я тоже человек. Но при этом я старалась понимать, что дети не несут ответственности за мои эмоции. Это постоянная работа над собой, постоянное наблюдение за тем, что происходит и почему я на это так реагирую.

У меня были ситуации, когда я извинялась перед детьми. После тренировки, на следующий день, через неделю. Если я вспомню сегодня, что была не права шесть лет назад перед кем-то, я напишу и попрошу прощения. Есть в этом ценность? Да. Представьте, что у вас с мамой тяжелые отношения, ей шестьдесят, тебе сорок. И вот она вспоминает случай, когда тебе было двенадцать, а ей тридцать два. И она говорит: «Прости, я тогда была не права». И ты понимаешь, что узел длиной больше чем в тридцать лет развязывается. И вы наконец можете выйти на контакт.

При этом важно сообщать ребенку о том, что ты чувствуешь в ответ на его действия. «Вась, когда ты так делаешь, я чувствую вот это». Не «Вася, руки у тебя из одного места», а «Я перенервничал, и поэтому так реагирую на живого человека, который вчера поймал все мячи, а сегодня ни одного».

Что делать, если ты на поле и тебя накрыло?

Сначала признай факт, что с тобой сейчас не все в порядке. Далее – не делай с детьми вообще ничего, чтобы не усугублять ситуацию. Команда сама разберется. Так хотя бы не будет хуже. И не придется разгребать последствия.

У меня были тренировки, когда я разрешала себе просто сесть у сетки, бросить детям мяч, сказав: «Ребята, мне сегодня плохо, вот мяч, играйте». И все. Дети в сохранности, хуже не стало, тебя не несет.

Можешь помочь – помоги. Не можешь помочь – не мешай. Но ни один ребенок тебе ничего не должен. Ребенок не виноват, что ты взрослый м…к. Я не могу какому-либо ребенку сказать, что его тренер м…к (потому что это не совсем верно). Но я могу помочь тренеру увидеть свою внутреннюю боль, которая принуждает его становиться м…ком по отношению к ребенку.

Помочь ему перестать уничтожать в детях то светлое, что есть в них от рождения.

18. Практика. Распознавание чувств

Хочешь результаты? Займись собой и отстань от детей. Потому что ты – единственный взрослый в вашей команде. А значит, вся ответственность за чувство базовой безопасности каждого ребенка – на тебе. Поздравляю.

Для того чтобы управлять своим состоянием так, как описано в этой главе, надо понимать, что именно с тобой происходит и какие чувства ты испытываешь. Так получается формировать отношения, поддерживая базовую безопасность ребенка.

Запомните: базовая безопасность – это фундамент успеха, устойчивости, стабильного развития. Если взрослый не справляется с эмоциями и чувствами, вываливает напряжение на детей, это всегда влияет на их чувство базовой безопасности. А значит, на результаты. Хочешь результаты? Займись собой и отстань от детей. Потому что ты – единственный взрослый в вашей команде. А значит, вся ответственность за чувство базовой безопасности каждого ребенка – на тебе. Поздравляю.

Довольно популярный инструмент – карта чувств. В ней есть большой набор чувств и переживаний, и работа с ней формирует навык. В каждый момент, когда с тобой что-то происходит, нужно открывать эту карту и учиться распознавать, что с тобой сейчас происходит. Не просто «я в гневе», «я расстроен», «я счастлив». Обычно мы выделяем какое-то одно чувство, но эта карта помогает понимать, что в один и тот же момент ты можешь испытывать разный спектр чувств. А доминирует только то, что ты умеешь распознавать. «Я понимаю, что такое гнев, и этот гнев застилает все остальное». Но на самом деле за этим гневом может быть обида, разочарование, даже какие-то позитивные чувства. Из-за того, что у нас плохо натренирован этот навык, мы не можем распознать себя. А значит, не можем с чувствами справиться. И как результат – детям достается.

Как эта карта помогает отделить себя от ребенка? С ее помощью можно отделить свои чувства от его переживаний, от того, что с ним происходит: «Смотри, это на самом деле я в гневе и мне обидно, а ребенок тут ни при чем». И это снова возвращает нас к ответственности. Если я это чувствую, то не ребенок в этом виноват, это я так реагирую.

Карта чувств

Накал страстей, высокий уровень стресса, все хотят победить, много детей – факторы, влияющие на состояние тренера, можно перечислять долго. Если тренер понимает, что с ним происходит, он может вернуть себе осознанность. Да, я расстроен, что мы проиграли, что все пошло не так, как я хотел, но это мое расстройство, дети тут ни при чем. Это умение важно еще и потому, что оно дает свободу ребенку. Если взрослый способен свой гнев отделить от всего остального, то он тем самым создает для ребенка безопасное пространство, где тот учится переживать свои чувства рядом с чувствами другого человека и не брать этот гнев на себя, не становиться объектом этого гнева. «Я гневаюсь, но с тобой все в порядке» – именно эта фраза мгновенно создает для ребенка безопасное пространство, и он может существовать рядом с острыми, яркими переживаниями значимого человека.

Мы выросли в такой среде и в такое время, где навык распознавания чувств не формировался. Нам, наоборот, говорили: «Да не расстраивайся! Не хнычь! Соберись! Включи голову!» Нам не говорили: «Миленький, ты сейчас обижен, тебе горько, ты растерян, ты не знаешь, как поступить». Нас никто не учил выводить чувства на уровень осознанности, вообще понимать, что с нами происходит. Когда маленький ребенок падает, ему говорят: «Ты упал, бо-бо, больно». Это как раз обучение ребенка распознанию собственных чувств. Но на этом обучение часто заканчивалось. Поэтому мы, кроме боли, радости, счастья, раздражения, ничего не знаем. А значит, и научить других не можем и не можем понять сами, поэтому очень часто находимся в таком состоянии, когда не способны понять, что происходит с другим человеком, – и начинаем от этого сыпаться.

Ребенок ощущает то же самое. Самое страшное для ребенка – это неизвестность. Когда тренера захлестывают эмоции, а ребенок не понимает, что происходит, это максимально страшно. Ребенку не страшно, если мы говорим: «Я сейчас в гневе, это мое чувство, ты тут ни при чем». А когда я ребенку об этом не сообщаю, он сразу попадает в воронку ужаса.

Но сообщить ему об этом можно, только умея это распознавать.

Мы, сегодняшние люди 30+, возможно, первое поколение, которое этому учится. Правда, мы уже нарожали своих детей и, кажется, уже пропустили с ними эту практику, но мы все равно учимся этому и уже можем передать следующим поколениям это знание. Мы – первое поколение, которое понимает, что ребенка надо этому обучать с рождения, потому что эти навыки необходимы для улучшения качества жизни.

Тренер может не знать, как бить по мячу, – ну и ладно. Но он должен знать, как распознавать свои чувства. В противном случае он наносит вред подопечным просто потому, что он – значимый взрослый. Ребенок неизбежно попадает под его влияние.

Спортсмен, который вырос, не умея распознавать свои чувства, вообще себя не контролирует. В любой стрессовой ситуации он может не справиться с чувством, поскольку просто не понимает, с чем справляться. Нельзя решить проблему, если не знать, что это за проблема. А потом оказывается, что спортсмены, выросшие до уровня чемпионов мира, бегут к психологам и начинают с самого базового.

Когда происходит любая острая, конфликтная ситуация, социально неприемлемое поведение, когда кто-то нарушает границы другого, – плевать на тренировку. Все остановились, присели и обсуждаем: «Что происходит? Кто кого обидел? Что на самом деле произошло?» И участвуют в этом все, потому что все обучаются. Понимание, уважение друг к другу, осознание своих границ – то, что формирует ребенка как личность.

Вы увидите, как эти ростки приносят плоды, и очень быстро. Тренер способен дать ребенку то, что не дают дома, это факт. Он может компенсировать недополученное. Это не значит, что он должен ставить себе такую задачу, но, компенсируя эту нехватку, он может стать для ребенка фигурой, способной помочь преодолеть что-то, вырасти над тем, что происходит в жизни.

Как же работать с картой чувств?

В любой непонятной ситуации ты открываешь карту и калибруешь: что с тобой на самом деле прямо сейчас происходит, какие чувства ты испытываешь на самом деле. Ты обнаруживаешь, что одновременно ты ощущаешь десятки чувств. Это очень глубокое, но очень легкое познание себя. Если вы до этого не встречались с такой практикой, вас ждет большой хороший сюрприз про вас самих. И этот сюрприз вам никто, кроме вас самих, не расскажет.

19. Благодарность, бережливость и внимательность

Тренерство может стать подарком для ребенка (если тренер не м…к, конечно). Что я могу сделать, чтобы ребенок стал для меня подарком и чтобы я стал подарком для ребенка?

Как озлобленному и разочарованному тренеру обрести навык быть благодарным? Нужно захотеть жить хорошо после того, как жил плохо? Взять ответственность за то, что жизнь теперь изменится в такую сторону? Как быть готовым к тому, что теперь луч света будет направлен на тебя и доверия по отношению к тебе станет больше?

Благодарность – чувство, которое нужно выращивать. Это как навык, как результат внутренней работы. Легко поблагодарить того, кто подарил вам что-нибудь. Но попробуйте поблагодарить того, кто сделал вам подножку.

Благодарность – очень практичная вещь. Чем больше ты ее тренируешь, тем больше ты находишь в жизни возможностей ее проявить. Благодарность тренера начинается с осознания признательности ребенку за то, что он есть. Это навык, который постоянно находится в зоне моего внимания.

Тренерство может стать подарком для ребенка (если тренер не м…к, конечно). Что я могу сделать, чтобы ребенок стал для меня подарком и чтобы я стал подарком для ребенка?

Тренеры, которые прокачивают благодарность, есть, и их чувство наполнено уважением к ребенку. Такой тренер всегда в ресурсе. Дети его слушают. Для него не существует нерешаемых конфликтов. В его поле есть внутренняя сила, здоровая уверенность в себе, спокойствие. Такой тренер несет ответственность за все происходящее на поле, закрывая собой пространство.

Чем более ты устойчив, тем спокойнее ты реагируешь на разные стрессовые ситуации. Чем ближе стрессовая ситуация к твоим воротам, тем это опаснее. Тренер в этом смысле испытывает стресс на любом участке поля, причем стресс разной величины. Надо быть устойчивым к этому, потому что все это сильно влияет на самих игроков.

В природе человека заложено ошибаться, это такое же действие, как дышать. Тут еще возникает вопрос, что мы называем ошибкой. Надо сделать пас влево, а мы делаем вправо. Это ошибка? Промахнулся мимо мяча – ошибка?

Если спортсмен чувствует, что тренер спокоен, сколько бы ошибок ни произошло, то ему гораздо проще на этих ошибках учиться и исправлять их, в том числе использовать стрессоустойчивость тренера для тренировки своей собственной стрессоустойчивости. Если ребенок ошибся, что-то уронил, мама может начать кричать, а может сказать: «Ничего страшного, так бывает». Во втором случае вероятность того, что ребенок больше ничего не уронит, близка к ста процентам. В первом случае вероятность, что он будет ронять все подряд, примерно такая же, только в придачу к этому он будет постоянно бояться того, что если он что-то уронит, то его снова накажут.

Если вы исходите пеной изо рта, когда ваш ребенок промахнулся мимо мяча, проблема не в ребенке, а в вас. Дети приходят учиться. Если ты хочешь, чтобы он быстрее научился, займись собой. Дай ему больше времени, больше возможностей, дай дополнительные упражнения. Чем больше накал страстей, чем выше твой собственный стресс, тем медленнее скорость обучения.

Есть методики, еще советских времен, которые как бы говорят обратное: чем быстрее сожмешь пружину, тем быстрее появится результат. На коротком отрезке, если вам нужно людей угробить, но сделать из них машины для победы, вы можете взять сто килограммов веса и положить его им на плечи. Но уже на средней дистанции это перестанет давать результат, потому что у вас просто никого не останется. Если же вы хотите бежать на длинную дистанцию (а когда речь идет о детях, о серьезных результатах, о победах на высоком уровне, о спорте высших достижений – это именно длинная дистанция), вы должны понимать, что ошибаться – нормально. Делать медленно – нормально. Медленно обучаться – нормально. У каждого ребенка свой темп, своя реакция.

Мы брали к себе очень много таких детей, которых не взяли бы ни в одну некоммерческую школу. Ты даешь ребенку возможность заниматься, просто его не трогаешь, и через два-три месяца это уже другой ребенок. Чем он спокойнее, тем ближе его можно поставить к воротам, тем уровень стрессоустойчивости у него выше. Нужно ли это развивать? Нужно.

Но точка ноль – надо перестать орать на детей, когда они ошибаются.

В спорте все намного жестче, чем в бизнесе. Уровень стресс-факторов и динамики кратно выше. И бережное отношение в этих условиях – это гигиена. Быть всегда в порядке, психически уравновешенным. Научиться признавать, что ты тоже ошибаешься, и научиться принимать себя таким. Ты можешь принять другого во всех его проявлениях только после того, как ты примешь себя.

Есть много бесплатных психологических служб. И даже если нет денег на регулярное посещение психолога, можно выбрать четырех психологов из служб социальной помощи, честно им сообщить, что ты будешь ходить раз в месяц, как и предполагают правила. И вот у тебя четыре раза в месяц есть психотерапия.

Все хотят быть великими тренерами. И у всех есть огромные сложности с наличием внутреннего критика.

Тренер чаще всего настолько эгоцентричная фигура, что он лучше всех знает все, он редко находит себе авторитетов. В бизнесе люди ищут менторов, психологов, вдохновителей. В карьере человек ищет карьерного консультанта и того же психолога. Но тренер – это какая-то мистическая фигура, он умнее всех. Могущество и всесилие, парадигма «я тут главный» застилает глаза большинству, и это большая проблема.

Очень важно выносить эти психологические аспекты на уровень лицензирования. Необходимо уже на уровне ФИФА объяснять, что это важно. Пусть эти зерна прорастут не везде, но вы их сейте. Даже если заколосится одно зерно из тысячи – это будет чудесно! В моем идеальном мире задача ФИФА и всех организаций, которые курируют футбол, – сеять эти зерна. Не их ответственность эти зерна проращивать, но точно найдутся те, кто возьмется за это. Есть очень много ребят, которые правда читают, правда любят и правда хотят. Их становится все больше, времена меняются, но если зерна не разбрасывать, то нечему будет и прорастать.

Организации, подобные ФИФА, – тоже благополучатели в этом вопросе, потому что вместо одного Мбаппе, одного Месси и одного Роналду таких игроков, как эти чемпионы, будут тысячи. Футбол станет зрелищнее, потому что начнут бегать таланты, герои, изобретатели, творцы. В футбол официально играют два миллиарда человек. Любитель знает, условно, пятнадцать игроков, футболисты знают сотни, профессионалы индустрии – тысячи. А где все остальные играющие? Система может быть другой, она может играть другими красками, все будет гораздо интереснее, все будет жизнеспособнее, будет дышать. Сейчас во всем мире бегают техничные, классные исполнители. А великих игроков – единицы.

Я была в Грузии на игре пятой лиги. Тбилиси, лето, три часа дня, открытая трибуна, жара страшная. Какой-то мужчина, увидев, что я поздоровалась с администратором, сел рядом:

– Вы кто? У меня здесь играет парень. Посмотрите, скажите, что вы о нем думаете.

Я посмотрела и за пять минут рассказала, что с парнем, куда надо двигаться, над чем работать, объяснила психологические аспекты.

– Откуда вы все это знаете? – спросил он.

Оказалось потом, что этот человек работает в Федерации футбола и покровительствует одной из государственных академий.

– У меня сейчас детская команда будет играть, поехали, посмотрим?

Мы приезжаем в Мцхету на матч. Играют ребята 12 лет. Играют 11 на 11. Среди этих ребят я вижу одного паренька. Очень маленького роста, ниже их всех на полторы головы. Я вижу, что он делает на поле, и понимаю, что это настоящее искусство, это чудо.

И вот заканчивается игра, все игроки подходят, снимают манишки, бросают – и этот паренек начинает все складывать! То есть он у них мальчик на побегушках, другие игроки его вообще за человека не держат!

– Что скажете, что посоветуете? – спрашивает покровитель этой академии.

– Вам надо уволить весь тренерский состав.

– Что?! – изумился он. – Как это – уволить? Почему?

Вопросы – это хорошо. С ответами-то у меня всегда порядок.

– Потому что такое отношение к ребенку недопустимо. Ни к какому ребенку. Когда у нас были соревнования, каждый отвечал за свой инвентарь. И все время менялись люди, которые что-то собирали. Никто не бросит в лицо, все подойдут и сложат аккуратно в сумки, потому что это уважение друг к другу внутри команды.

– Но…

Я не дала ему договорить, мне было крайне важно донести мысль:

– Это ваш самый талантливый мальчик. Он слушал установки тренера, но вместе с этим как он видел поле, как двигался! Его задача с точки зрения позиции была одной из самых сложных, ему нужно было работать на 360 градусов в опорной зоне. У них четыре человека стояли в линии, он был в центре. Ему везде надо было успевать, и он успевал везде. В атаке, в обороне, в перехватах, переключался, молнией метался, видел все поле. Это – дар. Парнишка в таком возрасте – и уже так принимает решения, это просто невероятно, это сокровище! А у вас не просто пренебрегают им, на него еще и наорали! Почему же вы удивляетесь, когда я даю вам совет уволить тренерский штаб?

Он внимательно посмотрел на меня и сказал:

– Я подумаю, мы в команде поговорим об этом…

Бережное отношение к ребенку начинается с бережного отношения к себе. Когда я себя убиваю, а ребенку отдаю все, нарушается обмен. В конечном счете спасатель-жертва из пресловутого треугольника Карпмана превращается в агрессора.

Бережное отношение тренеров к своим командам порождает детей, которые остаются в себе уверенными, которые выделяют спорту свое место в жизни, делают его отдельным инструментом для построения отношений и своих социальных связей. Из таких детей вырастают люди, у которых в распоряжении всегда есть дополнительные возможности социализации в виде спорта. И при этом они остаются психически здоровыми, уверенными, спокойными.

В западноевропейских странах начали выращивать восьмикратных олимпийских чемпионов, основываясь как раз на поддержке психической стабильности своих спортсменов. Там на них никто не орет, не наказывает за ошибки. В ранних возрастах не существует соревнований за пьедестал и медали. Там дети вообще не знают, кто, как и с какой скоростью бегает. У них есть только свои результаты.

Детский спорт – это формирование индивидуальности в такой среде, где ребенок сравнивает только себя с самим собой.

Я познакомилась с историей Юргена Клоппа, когда выполняла задание на лицензирование. Я разбирала его кейс, не зная, кто в реальности принимал эти решения. У меня с ним было огромное количество совпадений, я поняла, что мы одинаково думаем, одинаково видим. Я стала изучать этого человека, потом прочитала книгу о нем, посмотрела много интервью с ним, кино про него.

И во мне очень сильно отзывается то, что он говорит, как он относится к людям, как он видит картину мира, как относится к сопернику. Я понимаю, что на него опираются если не тысячи, то сотни людей точно. На его стойкость, силу, характер, взрослость, способность принимать разные мнения, способность принимать собственные ошибки.

А еще – на его внимательность. Есть во всех интервью Клоппа кое-что общее. Человек, который приносит воду, который ухаживает за газоном, который качает покрышки, который несет тебе завтрак, который является президентом клуба и платит тебе зарплату, игрок в команде – это все люди. И главный талант Юргена Клоппа – его внимательное отношение к людям. Он сначала видит человека, а потом его функционал. И я почти уверена, что любой может в себе это вырастить. А впоследствии – и практиковать этот навык в работе с детьми. Особенно с детьми. Юрген – Великий. Безусловно.

Точно так же, как сейчас опираются на пример Клоппа, раньше опирались на пример Лобановского. Но мы живем в другое время, и подходы, похожие на подход Валерия Васильевича, сейчас себя не оправдывают. При всем моем восхищении историей Лобановского, я полагаю, что его тренерская манера сегодня неактуальна, она попросту нежизнеспособна в современном мире. В ней – грубость, жесткость, категоричность и очень высокая требовательность.

Тем не менее, может ли подход Лобановского иметь место в современной жизни? Может, конечно. Так же, как имеет место в жизни война, смерть детей, аварии, несчастные случаи, некомпетентность врачей. Раньше такая методика была нормой, но технологии не стоят на месте, мы открыли много нового – миллионы людей не зря развивались десятки лет, – и глупо это игнорировать.

Тренер – всегда старшая фигура, но он может быть и наравне со своими футболистами (если речь идет о взрослых игроках). Что значит быть наравне? Это значит не брать на себя их ответственность. Отношения равных построены на доверии, на понимании, а также на допущении, признании и принятии ошибок. В работе же с Лобановским ошибки, я уверена, стоили игрокам очень дорого.

Мохаммед Салах, один из лучших футболистов современности, нет-нет да ошибается. Но когда у тебя внимательный тренер, то ошибки приемлемы. Так бывает, это нормально. Это в том числе позволяет держаться. Может ли внимательный и бережный тренер вроде Юргена Клоппа орать на футболистов? Думаю, может. Думаю ли я, что футболисты в этот момент сыплются? Нет, этого нет точно. В этих отношениях футболисты свою ответственность несут сами.

Мировой спорт движется в сторону бережного отношения к спортсмену, и не последнюю роль в этом сыграла капитализация. Множество компаний задействованы в том, чтобы показать, что спорт – это прежде всего удовольствие. Так в спортивное течение вовлекается больше людей. Футбол будущего точно станет более зрелищным, дорогим, еще более престижным. Одновременно с этим сохранится большой потенциал развития любительского футбола, женский футбол тоже получит дополнительный импульс. И мы видим признаки этого уже сейчас.

Бережное отношение, внимательность – бесспорно часть профессионализма. Но благодарность и ответственность невозможно подсчитать и вывести в ключевые показатели эффективности. Способность слышать, слушать, поддерживать, быть внимательным – это то, что измеряется из расчета на отзывы родителей, на психическое состояние детей на поле, на доверие со стороны родителей и детей, на горящие глаза ребенка.

С подсчетом побед или местом в рейтинге все это не связано никак.

20. Когда вам хорошо

Не было тогда другого мерила успешности ребенка, кроме побед. И тренер определял, кто лучше, а кто хуже. В этой постоянной конкуренции никто не задумывался о том, чтобы сравнивать твои нормативы с твоими предыдущими результатами.

Я очень много знаю про боль и разочарования.

На протяжении всей моей детской спортивной жизни мной не интересовались. Мне не задали ни одного вопроса вроде: «Алла, а ты как? Ты сама чего хочешь?» Я занималась двумя видами спорта одновременно, а когда предстоял выбор, на какие соревнования ехать, за меня дрались тренеры, даже не спрашивая о том, чего хочется мне самой.

Я узнала о тренерском противостоянии от третьих лиц. Я пахала несколько лет, а потом, как только у меня появилось окно возможностей, я просто ушла и переехала в другой город, никому ничего не сказав. И потом тоже никто не спросил: а как я вообще? Ни родители, ни те самые тренеры, что тогда за меня дрались. Я уехала на пике своей спортивной карьеры, и когда случайно через несколько лет встретила своего тренера, она даже не поинтересовалась, почему я приняла такое решение. Лишь спросила с явной обидой в голосе:

– Чего ж ты уехала?

Ее волновало то, что потеряла она, а не то, что чувствовала я, ребенок.

Как-то меня пригласили в лучшую теннисную академию, а я об этом даже не узнала. Решение, поеду ли я туда на обучение с полным пансионом и интернатным проживанием, принимали даже не мои родители. Решал мой тренер.

При этом я еще легко отделалась, меня не били палками, хотя я знаю и такие истории, совершенно жуткие. Но после соревнований отправить бежать кросс – это вполне обычное проявление психологического и физического насилия над ребенком. Причем это не называлось насилием – это было частью спортивной культуры того времени.

Команда моего друга, который занимался в баскетбольной секции, под насилием тренера превратилась в машину и совершила что-то вроде квантового скачка в жесточайших условиях за невероятно короткое время. А еще через полгода они просто разбежались. Потому что их все это время проворачивали через мясорубку.

Нас никто не учил выражать свои чувства, но ответственность взрослого перед ребенком была во все времена, и ее никто не снимал. Не было тогда другого мерила успешности ребенка, кроме побед. И тренер определял, кто лучше, а кто хуже. В этой постоянной конкуренции никто не задумывался о том, чтобы сравнивать твои нормативы с твоими предыдущими результатами. Следствием этого стало, например, то, что сегодня я могу вспомнить, как прыгала условная Катя, с которой я соревновалась. Свой же собственный прогресс я не помню вообще. Только в тридцать с лишним лет я поняла, что все должно быть иначе. Без соревнований, без искусственно созданных противостояний.

И теперь, если вдруг сложится так, что я перестану быть собой, я потеряю себя.

Важны радость и умение радоваться, когда у ребенка получается хорошо. Важно фокусироваться на этом. Почему, наконец, мы вообще говорим о ситуациях, где все происходит по-другому?

Но для меня главнее даже другой вопрос – как перестать фокусироваться на всякой ерунде и начать радоваться вообще тому, что этот ребенок есть в твоей жизни? Как сделать так, чтобы в работе тренера с ребенком радость доминировала как состояние? Ведь не получится просто надеть тренеру на руку браслетик, который будет бить током и все время напоминать про необходимость испытывать радость!

И все же навык радоваться для меня – это привычка возвращать себя в ту точку, где ставится вопрос: «Что же самое главное?» В моей футбольной академии фокусировка на радости была основополагающей и для тренеров, и для родителей, и для детей. Ребята, зачем мы здесь собрались? Да, мы побеждаем и проигрываем, да, у нас получается не всегда, но все это – для чего?

При этом я не верю в некую общую, командную радость. В академии 600 человек – это 600 личностей. Каждая – центр собственной вселенной. В центре – состояние, эмоции каждого отдельного человека. И только так. Иначе все не имеет никакого смысла. И одновременно можно ругаться, выяснять отношения, но при этом всегда помнить: вообще я тебя люблю. Ты для меня значим.

Вряд ли есть смысл говорить об этом, когда подопечных сотни и тысячи, но когда ты тренер и у тебя двадцать человек – ты легко можешь этим управлять.

Помнить, что ты – автор состояний своей команды, поскольку несешь ответственность за процесс, который будет приносить радость каждому ребенку.

В академии мы делали очень смешные эстафеты, забавные упражнения, в которых дети постоянно менялись. Потому что я не понимала: зачем мне дети, которые расстраиваются из-за того, что они проиграли эстафету? Чему это научит? Что дает, кроме удара по самооценке?

Если ребенка не трогать, он и так развивается. Зачем фокусировать его на сегодняшней проблеме, если завтра она перестанет существовать вообще? Лучше я сфокусирую его на тех значимых результатах, к которым он пришел. Дам ему мяч, чтобы он радовался и параллельно развивался.

У многих из нас есть такое убеждение: хорошо может быть только тогда, когда ты прикладываешь усилия. Я считаю, что это убеждение ограничивает. Если вспомнить, что нам в детстве приносило радость, то это всегда будет история о том, что нам давалось легко.

Если ты тренер, признай, что ты вырос в культуре и социуме, основанном на тезисе «Чтобы было хорошо, нужно постараться». Почему многих из нас, людей 30+, сейчас бесят истории молодых блогеров-миллионеров? Потому что в этих историях люди делают то, что им нравится, и получают признание и большие деньги. Мы выросли в другой парадигме.

Когда мы начнем радоваться там, где мы раньше старались, – нам все будет даваться легко. Что такое человеческое предназначение? Это намерение, которое даже пахнет радостью: «Я не знаю, но мне – вот туда». Нет никаких потуг. Потуги есть там, где нужно выполнять решения, принятые другими, а не на пути к собственному намерению.

Что нужно, чтобы спорт в жизни ребенка был сопряжен с радостью? Эмпатия тренера и внимание только к ребенку, без сравнивания с другими. Эмпатичные тренеры иначе видят и чувствуют детей. Это особенно важно в раннем возрасте ребенка. Это очень энергозатратно – работать с детьми с отдачей эмоционального ресурса. Именно поэтому тренер не может работать пять дней в неделю, проводя по пять тренировок в день.

Как совершить переход от сравнения ребенка с другими детьми к наблюдению за его персональным прогрессом, от вчерашних его успехов к сегодняшним? Для меня первый шаг – практика создания условий, в которых тренер перестанет сравнивать детей. Например, все дети играют одинаковое время. Никаких приоритетов и ограничений: так эта перспектива сравнивания перестанет быть соблазном. А потом это должно работать как система.

Ключевая задача тренера по отношению к ребенку – сделать так, чтобы ребенок радовался тому, что происходит на поле. А не «сделать так, чтобы ребенок полюбил футбол». На уровне любительских клубов это вполне возможно. Нет угрозы проигрыша и «нависания» идеи про обязательные победы.

Не надо делать так, чтобы ребенок полюбил футбол. Сделай так, чтобы ребенок футбол не разлюбил! Не надо пытаться прыгнуть выше головы, вытаскивать себя из могилы. Если вы не в ресурсе, с вами все в порядке. Дайте мяч, возьмите свисток и обеспечьте безопасность детей. Дети сами справятся, еще и поделятся ресурсом с тренером.

Как еще можно создавать радость и превращать занятие спортом в ситуацию, в которой вам обоим хорошо? Хвалить и фиксировать достижения ребенка. Хвалить можно невербально, радуясь контакту, без специально подготовленной речи. Учитывайте, что наш социум построен на достижениях, и когда старшая, значимая фигура замечает прогресс ребенка, – это круто.

Это все поможет ребенку видеть разное. Не только «вау, гол забил». Но и первый пас, пусть даже слабый, пусть даже тот, который стал первым в долгой цепочке передач.

Надо перестать видеть схемы и задачи, надо начать видеть детей. Нет никакой детской массы, это живые люди. Через несколько лет каждый из этих людей будет делать открытия, творить, что-то создавать. И самое главное – взаимодействовать своей судьбой с другими человеческими судьбами.

Но есть и другие, неочевидные на первый взгляд способы добиться того, чтобы ребенок радовался, занимаясь спортом. Например, форма. Надо ли ее покупать ребенку?

Я помню, как с трепетом в раздевалке надевала на себя капитанскую форму с номером «4». Она была жуткого зеленого цвета, но стоило мне ее надеть, как я тут же прыгала выше, бежала быстрее, дышала глубже. Я точно знала, что выйду на площадку и меня увидит папа. Увидит в этой капитанской форме. И будет страшно мной гордиться.

В моем детстве не было возможности купить форму и носить чью-то фамилию на спине, но я вижу, как это магическим образом влияет на детей. Они становятся теми героями, чье имя написано на их спине. Дайте ребенку возможность прикоснуться к опыту Неймара. Будьте внимательны к этому, будьте внимательны к их просьбам. Это сильно их поддерживает, а вас – делает соучастниками. Форма, купленная вами ребенку, сближает вас с ним: он видит, что вы слышите его мечты, что вы в этих мечтах его поддерживаете, что вы ее разделяете. Что вы, наконец, верите в него, стоите на его стороне. Это окрыляет.

Просто запомните: форма – это важно. Это – принадлежность. Ценности. Ребенку это необходимо, как опора под ногами. Не откладывайте покупку формы. Это его собственный способ прикоснуться к великому и стать частью этого великого уже сейчас.

21. Я тебя вижу. Родительский вопрос

Стыд – это то, что нам транслируют извне. Мне стыдно из-за того, что кому-то видно. Вина – это явление, которое не видно никому, но она прожигает тебя самого.

Как родитель ребенка может понять, что на самом деле ребенку непросто с тренером? И как вообще он может понять, что пока не способен помочь своему ребенку с этим разобраться?

Мы, родители, ничего не знаем о том, что такое игра и другие базовые, гигиенические вещи в общении с ребенком. Поэтому я приведу здесь скрипты и разборы ситуаций, в которых родитель, как выясняется, не помогает ребенку.

Для начала задайте себе вопрос – в контакте ли вы со своим ребенком? Я, например, всю жизнь жила в конструкции «мне все можно, мне все позволено». Но на самом деле это означало только то, что у родителей не было на меня времени. И я занималась спортом, чтобы оставаться в контакте с собственным отцом. Родители не были моими адвокатами. Накормлена, жива, здорова – и ладно. Забота тогда вообще не предполагала включенности в эмоции и состояния ребенка.

Мы многого не умеем, и это нормально. Но парадигма «быстрее, выше, сильнее» заставляет нас, с одной стороны, жертвовать ребенком, а с другой стороны – испытывать чувство вины по отношению к нему. Если есть хоть какие-то признаки того, что вы душите своего ребенка занятиями, обязательствами, хотите, чтобы он стал талантливым, считаете, что он какой-то неправильной жизнью живет, то очень вероятно, что у вас есть родительское чувство вины.

На основе этого чувства родители принимают 90 процентов решений отдать ребенка куда-то. В том, что родители ребенка отдают в кружки и на секции, важен вопрос качества, а он серьезно уступает вопросу количества. Мы стараемся поменять качество на количество, и в этом большая беда. Если мой ребенок пристроен, я вроде как переношу свою ответственность за безопасность и досуг ребенка с себя на тренера или преподавателя кружка. Как решить эту проблему? Обнаружить ее. Легализовать собственное чувство вины, признав, что ты в принципе его испытываешь.

Чувство вины идет изнутри. Его часто путают со стыдом. Стыд – это то, что нам транслируют извне. Мне стыдно из-за того, что кому-то видно. Вина – это явление, которое не видно никому, но она прожигает тебя самого. Если чувство вины плохо распознаваемо или остро распознаваемо, но никак не проживается, я очень рекомендую идти напрямую к психологу. Это совершенно нормальный запрос к психологу: «Я хочу работать с чувством вины».

Когда ребенок здоров и живет более-менее нормальной жизнью, мы с этим чувством не встречаемся. Но даже в этом случае ребенку будет за что обидеться на своего родителя. Поэтому ваше чувство вины неизбежно. И только с помощью психотерапии можно минимизировать воздействие этого чувства на родителя и на его отношения с ребенком.

Если контакт с ребенком налажен качественно, то вредоносного перекладывания ответственности за развитие ребенка на каких-то третьих людей нет. Вместе с тем я понимаю необходимость детских садов и других заведений, облегчающих жизнь родителей. Но даже пять-семь минут, проведенных с ребенком, когда ты хохочешь, слушаешь, наблюдаешь, компенсируют дисбаланс. Возможно, я не могу дать ему больше времени. Но я совершенно точно могу сделать это время максимально качественным для контакта с ребенком.

В качестве практики обнаружения скрытого чувства вины (или его отсутствия) задайте себе вопрос: «Зачем на самом деле я хочу, чтобы мой ребенок куда-то ходил?»

Я хочу, чтобы он был занят после школы, потому что у меня нет времени на контакт с ним, – в этом часть очень важной правды: это забота о безопасности, о развитии ребенка, пока у тебя нет на это времени. А вот «Я разрешаю ребенку все» – это хороший камуфляж для чувства вины: у меня есть это чувство, поэтому я ребенку все разрешаю.

Если я признаю в себе это чувство вины, я могу оказаться в положении, когда мы с ребенком максимально честны друг с другом. И начинаются уже совсем другие разговоры. Ты можешь прийти и наконец-то спросить: «Ты как вообще?» И тебе действительно будет интересно слушать ответы.

Из этой максимальной честности родителю уже относительно просто понять, что у ребенка на тренировках происходит что-то не то, разобраться, как должны происходить тренировки на самом деле. И здесь родители уже могут решить для ребенка очень простую задачу – расширить картину его мира. Сказать: «Я на твоей стороне. Есть другие виды спорта, есть другие школы, мы можем что-то другое попробовать». Но ни в коем случае не «ты сам это выбрал, сам решил, теперь выгребай».

Если родитель отказывается от ответственности или слишком рано перекладывает ее на ребенка, то в этот самый момент у последнего заканчивается детство. Ребенок прекращает решать свои пассивные задачи и расти, вместо этого начиная разруливать какие-то взрослые трудности, которые переложили на него родители. А если ты несешь на себе чужую ответственность, у тебя блокируются собственные ресурсы. Все силы уходят на то, что ты начинаешь выполнять чужие сценарии.

Для родителя в перспективе это неизбежная холодность и отстраненность в отношениях с детьми. Контрзависимость. Стремление максимально отдалиться и подсознательное желание ребенка мстить за безответственность родителей. И этот сценарий ребенок будет отыгрывать в своих отношениях бесконечно. «Мы либо в слиянии, либо друг друга бьем». Нет опыта независимых отношений. Нет опыта здоровой близости с одновременным сохранением независимости.

Но мгновения в контакте с ребенком меняют все. «Тебе как? Что с тобой происходит там вообще? Что ты чувствовал, когда вы проиграли? Когда вы в раздевалке – как ты, что чувствуешь, что видишь?»

Ты потом можешь сколько угодно жить в своем танке, но этого ты не забудешь. Отношения после такого становятся теплее, уменьшается количество конфликтов. Динамика самих отношений меняется. У вас только что был конфликт, например, и вдруг ребенок выдает что-то такое, чего он никогда раньше не выдавал.

Если родитель взрослеет и возвращает себе свою ответственность, у ребенка появляется желание о чем-то рассказывать, больше времени проводить вместе, чем-то делиться, он перестает прятать собственные чувства.

Иными словами, ему становится комфортнее, безопаснее.

22. Психолог для детей и взрослых Марфа Бусева: «Просто любите своего ребенка»

Многое из того, что я знаю, пришло ко мне потому, что у меня возникали вопросы, а я искала на них ответы. Многое я прорабатывала с психологами, в том числе и спортивными.

У меня есть для вас подарок— интервью с детским психологом, адресованное родителям. Хотя я бы сказала, что это подарок и для меня самой.

– Если бы у тебя появилась возможность выйти на сцену и сказать родителям всех детей что-то, что бы это было?

– Я бы сказала: «Просто любите своего ребенка». Люди представляют себе любовь по-разному. Действуйте в рамках потребностей ребенка, поймите, что он хочет и помогайте ему делать то, что он хочет. Такую идею сложно распространить на все возрасты. Но я, скорее, говорю про базовые потребности ребенка как субъекта социальных отношений. Наверное, я еще сказала бы: «Больше слушайте детей. Прежде, чем принять решение, спросите, что ребенок думает».

Человечество было бы счастливее, если бы люди всегда помнили: ребенок – отдельный человек. Не просто отдельный субъект, объект педагогического воздействия, а именно отдельный человек. У него свои желания, интересы, потребности. Задача родителя – помогать ребенку эти потребности понимать и реализовывать, а не делать ребенка объектом реализации своих амбиций. Не использовать ребенка для обслуживания собственных психологических проблем, а встречаться с ним как с новым человеком, который просто пришел в эту жизнь. Мама тебя родила не потому, что думала: «Меня не любили, а я рожу и буду любить».

Избитый пример: у папы не было в детстве железной дороги, он ее купил своему ребенку, а тот не играет, и папа огорчается. Если тебе нужна железная дорога, купи ее и играй сам, а ребенка роди не для того, чтобы он играл в твою железную дорогу, а чтобы добавить в свою жизнь еще одного человека, которого можно любить, с которым можно строить отношения, который сам новый и непредсказуемый.

– Это как встретиться с другим взрослым человеком.

– Именно. Когда ты встречаешь в жизни нового взрослого человека, начинаешь дружить или строить любовь, ты не диктуешь ему: «Сейчас будешь есть брокколи, потому что это более здоровая пища, и пойдешь в спорт, потому что спорт – это круто». Ты, может быть, и скажешь, но человек тебя послать может, а младенец – нет. Если бы мы уважали ребенка до такой степени, что позволяли бы ему быть собой, как это происходит с новыми взрослыми людьми, которых мы встречаем в жизни, люди были бы счастливее. На мой взгляд, очень много несчастий в личной жизни и даже на уровне государств происходят оттого, что кто-то решил: он знает лучше, либо пытается эксплуатировать других, делать их объектом своих потребностей.

Когда ребенок рождается, родитель глобально ничего не выбирает, даже набор и комбинацию генов, которые будут у ребенка. Даже если это ЭКО, и ты выбираешь оставить какой-то из десятка эмбрионов, ты не знаешь, какой цвет глаз будет у твоего ребенка, а тем более – какой характер. Если это осознавать, то очень снижается градус страстей в том случае, когда мы воспитываем ребенка, а он растет не таким, как нам хочется. Мы скорее пытались бы понять, какой он, а не переделывали бы его. Искали бы для него подходящее место, а не пытались бы обкорнать, чтобы впихнуть в рамку, которая сейчас существует в системе образования.

– Как научиться понимать? Откуда взять уверенность, что я правда понимаю, что ребенок – отдельно?

– Первое, что нужно сделать, чтобы понять ребенка, да и взрослого тоже, – сосредоточить на нем незамутненное внимание и задавать вопросы себе. Чтобы понять, чего хочет маленький ребенок, мы можем просто наблюдать.

Родитель достаточно быстро начинает распознавать сигналы ребенка. Например, ребенок плачет по разным причинам. Даже у младенца разная мимика, когда он резко испугался чего-то или когда он постепенно становится голодным и хочет есть. Мы можем научиться понимать бессловесное существо. Если мы наблюдаем за животным, то учимся понимать, как устроен его мир. Это первично, когда ты просто смотришь.

То есть если ты не знаешь, как поиграть с маленьким ребенком, ты просто садишься рядом и смотришь, как он это делает.

Если говорить про спортивные секции, то вопрос понимания достаточно сложен. Ты спросишь ребенка: «Чего ты хочешь?» Он скажет: «Я хочу играть в футбол». Он походит год и скажет, что надоело. Как понять – он правда не хочет, или просто устал, или отношения с ребятами не складываются? Но если говорить про более взрослого ребенка, ему можно задавать вопросы. Многие дети про себя понимают, чего они хотят, но они часто отвечают то, что мы от них ждем. Если взрослый спрашивает тебя, чего ты хочешь, то у взрослого есть какой-то ответ и надо его угадать. Эта ситуация уже сложнее: у ребенка есть свои психологические сложности, которые его тормозят. Если ребенку десять лет и у него уже искаженное развитие – сложнее понять, чего он хочет.

– Как мы можем использовать опыт и знания других людей?

– Многие знают педиатра Бутрия, читают его. Поскольку ребенок – это значительная часть нашей жизни, имеет смысл использовать знания, которые существуют, и которые сейчас передают врачи и психологи в понятной форме. Тебе не надо читать научные книги, ты можешь ознакомиться с опытом человечества. Оттуда ты можешь узнать, в каком возрасте какие у ребенка потребности. Например, о тех же играх, в которые детям в определенном возрасте положено играть. Это представление, которое у нас появилось, когда у детей стало много времени на детство. Раньше пятилетний ребенок просто шел в поле, пахать.

Мы сейчас много знаем про детей, про то, что свойственно их психике. Если ты знаешь, что у ребенка может происходить в таком-то возрасте, это снимает твое беспокойство, ты скорее понимаешь, что это норма.

Итак, что родитель может сделать, чтобы понимать? Притормозить и начать смотреть на своего ребенка, задавая себе вопросы. Просто наблюдать и смотреть. Сравнивать, как он реагирует, как смотрит, как меняется положение головы в каких-то ситуациях. Мы видим, как ребенок на чем-то дольше фиксирует взгляд и начинает улыбаться, а на что-то он смотрит мельком. Ты понимаешь, что то, на чем он зафиксировал взгляд дольше, его заинтересовало. Это начало понимания того, что ребенок хочет. Если он недоволен, огорчен, плачет, а ты что-то сделал и попал в его потребность, – он перестает плакать.

– У меня есть ребенок. По каким критериям я пойму, что он готов? Не только к спорту, но еще и к тому, чтобы выйти в люди, выйти на контакт с внешним миром, к какой-то активности?

– Все зависит от того, к чему готов. Если мы говорим про спортивную секцию, то нет особых вариантов, кроме как начать ее посещать, спросив ребенка перед этим. Если ты говоришь ребенку, что вы пойдете на скандинавскую ходьбу, а ребенок в истерике, то нет, он не готов. Может быть, он не готов не конкретно к скандинавской ходьбе, а не готов к новому. Можно ему предложить подготовиться постепенно, не говорить: «Я тебя записала в секцию, ты будешь туда ходить восемь лет».

Российской культуре в целом свойственно серьезно относиться к таким вещам. Если ребенок походил год туда, а год сюда – родители к этому относятся не очень хорошо.

– Как ты думаешь, с чем это связано? Почему люди на постсоветском пространстве так относятся к этому?

– Еще совсем недавно люди всю жизнь работали на одной работе. Это не только в советское время, кстати. Люди действительно созревали быстрее. 15-летние подростки, которые шли в ПТУ, были более приспособлены к жизни в бытовом смысле. Сейчас детство сильно удлинилось, потому что мы можем себе это позволить.

– То есть это вопрос приспособления, а не психологического взросления? Вопрос рано взятой ответственности?

– Психика – это орган адаптации к миру. Если ты живешь в совке и там нет вариантов, ты не станешь свободной личностью, которая будет каждые три года менять работу, профессию – ты приспосабливаешься к тому, что есть. Под взрослостью я здесь имею в виду физические навыки, когда ты умеешь чистить картошку, мыть посуду, знаешь, сколько стоит еда в магазине. Это тоже влияет на уровень самостоятельности.

Недостаток контакта с физическим миром снижает психологическую самостоятельность. Когда ты не знаешь, где у тебя лежит одежда, откуда берется еда, ты можешь это не осознавать. Дети, у которых мало практических навыков, более тревожные, потому что они автоматически больше зависят от родителей. Ты не можешь сам еду разогреть, потому что тебе ее всегда разогревают родители. Бытовые навыки очень нужны для ощущения себя более самостоятельным. Это приближает человека к реальной взрослости.

– Может быть, изначально не надо относиться к спорту как к средству достижения чего-то? Я как тренер считаю, что это утопия, путь в никуда.

– Когда родителю от ребенка нужны высокие достижения, это всегда треш. У меня обычно с такими семьями работа не складывалась, они уходили после первого приема, потому что я говорила, что я могу для них сделать, а что нет. У них ребенок в семь лет отказался ходить на гимнастику, потому что сложный педагог, который их бьет. Я говорю, что это правильно, что ребенок отказался, потому что там над ним издеваются. А мама говорит: «У нее просто воли нет. У меня лучшая подруга известная спортсменка. Пусть лучше моя дочь с ней поговорит, она ее замотивирует».

Мама приходит к психологу и думает, что у меня есть способ заставить ребенка ходить. Здесь вопрос детских желаний не важен, это вопрос родительских амбиций.

– Как понять, что ребенок хочет чего-то?

– Наверное, так же, как и в случае с любым новым делом. Если ребенок про это не знает, он это не может захотеть. Если он с мальчишками гоняет мяч во дворе, смотрит по телику кого-то, у него есть любимый спортсмен, то и есть какие-то представления и могут появляться желания пойти в какой-то спорт. Еще мы можем видеть, что ребенок активный, у него много энергии, ему в кайф двигаться, он где-то лазает, носится. Многим детям спорт понравился бы, если бы их не заставляли идти в высокие достижения.

Чтобы понять, хочет идти в этот вид спорта ребенок или нет, мы должны понять, знает он что-то про него или нет. Если он не знает, мы должны его как-то познакомить. Это касается не только спорта, но и любых новых дел. Мы ему рассказываем и предлагаем что-то сначала посмотреть. Мы его не записываем на несколько секций, а идем вместе с ребенком, чтобы познакомиться, посмотреть, как там устроены занятия. Многие дети постоят за ограждением, пока тренировка идет, и они тоже захотят. Ты можешь вообще сделать по-другому, ты можешь сказать: «Подожди, секций много. Давай выберем, это дело ответственное, нужно время».

Важно, чтобы ребенок знал: это не вы хотите его скорее куда-то засунуть, а он может выбрать сам. Когда дети чувствуют наше давление, у них появляется естественная тенденция сопротивляться нашему давлению. Если родитель приходит и говорит ребенку, что тот будет ходить теперь на спорт, многие дети скажут: «Сама ходи». А если ребенку сказать, что есть прикольные места: «Пойдем, посмотрим. Я тебе не гарантирую, что я тебя туда запишу. Мы повыбираем», он может присмотреться и почувствовать, нравится ему это или нет.

Если же его просто поставить перед фактом и запихнуть в спорт, он может и не заметить, что там есть что-то классное, он будет чувствовать, что я его бешу и надо сопротивляться.

Например, ты живешь внутри МКАД и никогда нигде не была, не видела кино, снятое в других странах. Ты можешь хотеть, чтобы было не так, как сейчас, и даже воображать, чтобы было как-то по-другому, но ты не сможешь придумать всех вариантов, сколько их в мире существует. Ты не сможешь придумать свою жизнь в Америке, в ЮАР или еще где-то. Когда ты знакомишься с вариантами, которые есть в мире, то можешь захотеть что-то из этого; по крайней мере, это очень сильно помогает их захотеть. А когда у тебя нет вариантов, ты можешь хотеть что-то относительно абстрактное. Ребенок может чувствовать, что он хочет, чтобы можно было много носиться и что-то пинать, но если футбола не существует в его голове, он вряд ли его придумает.

– Я родитель, у меня все распланировано, организовано, мне не надо суетиться. А тут ребенок приходит и регулярно говорит: «Все, я хочу другой вид спорта, другую секцию». Он походил месяц-два и снова хочет что-то новое. О чем это говорит?

– Это совершенно нормально. Он попробовал, знает, что есть еще что-то интересное, теперь хочет попробовать другое. Если ребенок два месяца проходил и эта история повторяется, скорее всего, это история про то, что он не удерживается в секциях. Возможно, он сталкивается с первыми сложностями и уходит. Сначала он на интересе находится в новом месте, но в любом деле нужно прилагать усилия, что-то отрабатывать. За два месяца чемпионом не стать. У такого ребенка могут быть сложности с отработкой и с рутиной. Ему хочется, чтобы сразу было классно, ему сложно прилагать усилия. Тогда он, скорее всего, бросает не только секции, скорее всего, он плачет и злится, когда у него трудности в учебе, в настольных играх, везде.

Еще возможен вариант, что ребенок очень активный, ему многое интересно, он действительно примеривается. С таким ребенком можно договориться заранее. Скорее всего, он и в других ситуациях так себя проявляет: пришел и быстро ушел. Можно договориться о более длинных сроках: «Слушай, это футбол, и через два месяца не будет понятно, насколько это классно и чему ты научился. Если ты ходишь на футбол, давай решим, что ты сюда ходишь полгода и дальше решаешь, продолжать или нет». Исключение в таких ситуациях может быть в том случае, если тренер орет, всех бьет, либо начался буллинг и никто это не смог разрулить. Задача родителя – стараться различить, в чем проблемы.

Еще я думаю, что здесь во многом важна работа тренера. Это же ты в этом процессе разбираешься, ты показываешь ребенку, какими-то словами с ним говоришь, чтобы он понимал, что этот процесс не на два месяца. Спорт – это такое дело, которое мы не можем понять быстро. Да, я могу прийти на баскетбол, у меня рост полтора метра, мне сразу мячом по голове попали, девочки надо мной посмеялись, и я понимаю, что это не мое.

– Для меня это задача тренера. Неважно, что произошло. У меня нет задачи, чтобы ребенок остался, но у меня есть задача не оставить это без внимания.

– С такой ситуацией ребенок не в силах совладать сам, для него уйти – это нормально. «Тебе там плохо, надо валить» – это здоровая реакция. Либо где-то стало интереснее, чем здесь, и ты поэтому уходишь. Физически в мою жизнь не вмещается все, что я бы хотел, и я выбираю из десяти дел два самых классных. Условно, я наплела каких-нибудь кашпо, поняла, что надоело, и ушла, это нормально. А если я попробовала и даже одно не доплела, пошла на спорт, потом на иностранный и все бросаю, это уже какие-то сложности у меня самой.

Для ребенка нормально хотеть многого. Крайне редко у кого-то от рождения бывают узкие способности. Например, рождается гениальный музыкант, ему круче всего реализовываться в этом, но он и в музыке может выбрать разные музыкальные специальности. Может быть, ему петь будет хорошо или он дирижером станет. А со спортом обычно не бывает такого, что ты смотришь и видишь, что он прирожденный футболист. Ребенок со своими способностями может попробовать очень много видов спорта, какие-то из них больше подойдут под его психологические и физические особенности.

Очень сложно задать так вопрос ребенку, чтобы он сказал: «Да, я хочу именно футбол». За этим будет стоять все равно не футбол сам по себе. Со спортом, как и со многими другими вещами, ты не можешь заранее знать, что ты это захочешь.

– Ты согласна с тем, что у любого спорта есть лицо, и это лицо тренера? Что тренер – проводник, который все это организует?

– Все зависит от возраста. Для младших школьников и дошкольников тренер – это главный человек, из-за которого они могут ходить. Если ребенок в пятнадцать лет захотел куда-то, то тренер тут важный человек, но тусовка, сообщество – уже сильнее. Для подростков 12–13 лет сфера отношений друг с другом очень значима. Если тренер классный, а ребята категорически тебя не понимают, это может сильно влиять.

Если спорт выбирают раньше, до подросткового возраста, то тренер очень важен. Для детей лет до десяти я бы точно говорила: выбирайте тренера, как я говорю выбирать в школе учителя младших классов. Программа не так важна. Сложится ли у ребенка интерес к учебе, будет ли он уметь учиться – все это во многом зависит именно от учителя. Если ребенку в младших классах училка попалась так себе и у него не сформировалась мотивация, или она была поломана, это очень сильно потом сказывается на всей жизни. Я думаю, что с тренером то же самое. В этом возрасте чужой взрослый, который передает тебе опыт, будь то учитель или тренер, это очень значимый человек.

– Как родителю понять, что этот тренер хороший или плохой? На что обратить внимание, какие задать вопросы?

– Если я скажу, что нужно ориентироваться на свою интуицию, это будет неправильно. Кто-то в таком случае выберет своему ребенку жесткого тренера, чтобы тот его муштровал. Я думаю, что хороший тренер может помочь ребенку встроить этот спорт в жизнь, соотнести с его потребностями и возможностями.

– «Я родитель и хочу, чтобы мой ребенок стал олимпийским чемпионом, добился большого успеха. Я в 15 лет бросил из-за травмы и хочу, чтобы у моего ребенка все случилось». Объясни такому родителю как психолог – почему не надо так делать и какие могут быть последствия?

– Я бы заходила через невозможность заставить другого делать то, что ты хочешь. Это не будет счастливой стратегией для родителя. Я бы скорее говорила, что родитель не получит того, что он хочет, это будет обломно.

– А я говорю прямым текстом: «Если вы будете ломать детей, вы не получите ничего. Либо ребенок будет счастлив, либо не будет. В сценарии, когда он будет счастлив, есть шанс, что это случится потому, что это будет результатом его выбора. Ваша задача его в этом поддержать».

– Обычно родители уверены, что знают за ребенка, как ему надо, и не особо готовы слушать. Можно спросить более провокационно: «Ты считаешь, что он станет олимпийским чемпионом и будет счастлив? Ты думаешь, что ты несчастлив потому, что не стал олимпийским чемпионом? Но ты не знаешь, каково это – быть олимпийским чемпионом». Это все равно как говорить: «Я хочу, чтобы он стал президентом». Ты им не стал, ты не знаешь, каково это. Ты не можешь быть уверен, что ребенок будет счастлив.

Это иллюзия, что мы можем кого-то заставить быть каким-то. Понятно, что воспитание влияет на то, каким вырастет ребенок, но там нет стопроцентной связи. Условно, ты лодку толкаешь, и она плывет туда-то, но ты не можешь глазом рассчитать до миллиметра, как ее нос будет поворачиваться. Если ты ее к берегу привяжешь, она вообще никуда не поплывет. Ты не знаешь, какие в этой речке течения.

– Ты не знаешь температуру этой реки, скорость течения, кто там водится, из какого материала сделана лодка. Ты не знаешь ничего, кроме того, что, кажется, это лодка.

– Да, и это не только детей касается, но и партнеров. У нас есть иллюзия, что если я что-то сделаю, то кто-то со мной останется. Люди приходят к психологу: как мне себя вести, чтобы он меня не бросил или вернулся? Никак. Если партнер захочет, он что-то сделает. А с ребенком это еще сложнее. Родитель за время воспитания ребенка видит: вот здесь я на него накричал, он испугался и послушался. Есть ощущение стопроцентной власти в этот момент. Я ему скажу идти в спорт – и он пойдет. Скажу стать чемпионом – он станет. Скажу быть счастливым – он будет. Но в какой-то момент это влияние заканчивается.

Конечно, родитель во многом может влиять, может и в спорт отвести и запихнуть. Если родитель может сделать именно чемпиона из ребенка, я бы скорее спрашивала: «А вам это для чего?» Если бы родитель понимал, что ребенок – отдельное существо, он бы не пытался из ребенка сделать чемпиона, даже если бы считал, что счастье в этом.

– Какой у меня как у родителя может быть внутренний мотив, чтобы это была здоровая конструкция? Я хочу, чтобы мой ребенок занимался спортом, потому что…

– Абсолютному большинству детей нужна физическая активность, а ее в жизни мало. И физическая активность не просто как нагрузка – там же есть ловкость, умение работать в команде, глазомер. Нужно уметь работать по команде тренера и принимать свои решения. Если это командный спорт, тебе нужно уметь договариваться с людьми не только длинными фразами, как нас сейчас учат: «Знаешь, у меня такие чувства… ты сделал мне больно…» Они бегают по полю, вопят что-то друг другу коротко, видят направление движения другого человека, переглядываются, у них есть свой язык. Спорт подходит для того, чтобы учиться понимать других и работать в команде, уметь быстро взаимодействовать. Это учит планированию, развивает умение организовать себя ради интересного дела. Начиная с простого: чтобы ходить на спорт, нужно вовремя делать уроки.

Детям почти всегда нравится быть среди других детей, им нравится тусить. Дети хорошо перенимают опыт от чужих взрослых. В школьном возрасте даже лучше, чем от родителей. Например, кто-то пришел в гости, что-то рассказывает, и ребенок сразу слушает. Или твой коллега рассказывает примерно то же самое, что и ты, и ребенок такой: «Представляешь…» А я вообще-то тебе то же самое все рассказывала! Так устроена детская психика, ему нужно перенимать опыт от чужих людей, не только знания, но и то, как взаимодействовать, как перенимать модели поведения и отношений.

Спорт – это достаточно структурированное дело, в нем есть процесс и какие-то цели, даже если заниматься в кайф. Он добавляет счастья в детскую жизнь.

– Я родитель, я прочитал книгу и понял, что где-то был не прав. Я понял, куда я хотел пойти и куда не пошел, слава богу, успел книжку прочитать. Я понимаю, что ребенку уже двенадцать лет, наши отношения конфликтные. Как мне начать с нуля, чтобы вернуть доверие?

– Можно просто начать слушать ребенка. Не в смысле слушаться и делать все, что тебе ребенок говорит, а спрашивать его мнение. Он ходит в спортивную секцию. И вот тебе кажется, что это ты его заставил, а он, может, и не хотел. Тогда просто расспроси его: «Тебе вообще там как? Что тебе там нравится, что сложно, что самое классное, самое интересное?» Расспроси его про конкретику в разных сферах, расспроси про тренера, про детей и сам спорт – что ему нравится, что сложно, от чего больше устает? «Если бы ты не ходил туда и у тебя было бы свободное время, что бы ты выбрал?» Бывает неожиданно узнать, что твой ребенок думает.

– Я придерживаюсь мнения, что если у ребенка что-то происходит, то нужно взять ответственность за это и начать с себя. В том числе понять, что на тебе, как на родителе, лежит ответственность за решение обратиться к детскому психологу. Справедливо ли утверждение, что проблема не в ребенке, а в родителях?

– Я раньше была с этим согласна, но сейчас я не так категорична. Если человеку что-то препятствует в том, чтобы жить счастливо, то у ребенка эта проблема может быть, и может случиться так, что ее нельзя исправить. Мы, скорее, можем помочь ребенку адаптироваться или адаптировать среду под него.

Я бы, скорее, говорила, что в родителе не проблема, а ключ к решению детских проблем. Всегда. У ребенка могут быть нарушения здоровья, он ходить не может. Это объективное ограничение, это ему мешает. Нельзя сказать, что родитель тут – причина, но он тот, кто может ребенку помогать адаптироваться, может помочь адаптировать мир под него. Или ребенок может быть от природы настолько чувствительным, что он очень легко начинает тревожиться. Ты можешь все прекрасно делать, но он будет более тревожным, чем другие дети.

Если мы говорим, что проблема в родителе, это отталкивает родителей, это неприятно. Я бы, скорее, акцент делала на том, что если у ребенка есть какие-то сложности, то единственный, кто ему действительно может помочь, – это родитель.

Твоя задача как родителя – ему помогать: когда надо, идти к психологу, к врачу, обращать внимание, что с ребенком происходит.

Этого никто другой не сделает. Под этим акцентом я бы подписалась.

– Детский психолог нужен не ребенку. Ребенок – благополучатель. Но вот у родителя вопрос: зачем ему детский психолог?

– Чтобы лучше понимать своего ребенка, лучше понять его потребности, причины того, что с ним происходит, до какой степени и на что из этого ты можешь влиять и каким образом. Конечная цель – это повышение качества жизни семьи (и ребенка, и родителя). Улучшается психологическое состояние обоих, улучшаются отношения. Если сработано хорошо, то родитель получает другой уровень отношений со своим ребенком, он всегда что-то открывает в ребенке, и не всегда неприятное.

Как по мне, психолог – это один из самых коротких путей разобраться со сложностями и улучшить что-то, что нам сейчас не нравится. До чего-то ребенок дозреет и сам. Он сейчас, в десять лет, не умеет себя организовывать. В тридцать, конечно, научится, но можно не ждать, пока его жизнь отпинает, а помочь ему сейчас совладать со своими сложностями. Можно перестать орать на ребенка не потому, что ты устала двадцать лет орать, а перестать орать сейчас, когда ему десять, потому что ты хочешь с ним более теплых отношений.

У психолога можно учиться конкретным навыкам – тому же умению задавать вопросы, или тому, как говорить с ребенком про эмоции. Ты можешь объяснить детально, для чего нужен психолог и чему родитель может научиться, как это влияет на жизнь, и, если брать более широко, объяснить, что это повышает качество жизни, и часто – очень значительно повышает. Это другой уровень понимания ребенка, другой уровень отношений с ним, больше кайфа от отношений, когда у тебя заканчиваются страдания от того, что он «какой-то не такой». Он и не станет «каким-то таким».

– Если он «какой-то не такой», не сигнал ли это о том, что на самом деле ты его не понимаешь, что есть проблемы в контакте?

– Я стараюсь не останавливаться на том, что родители делают сейчас, – будь это плохое или хорошее. Родитель пришел – значит, он хочет улучшения. Да, это может звучать так: «Исправьте мне ребенка, я больше не могу». Но я постараюсь поддержать родителя, потому что ему потребуются энергия и мотивация что-то менять самому. Мне нужно помочь как-то сформировать или извлечь из него эту энергию и мотивацию. Они где-то спрятаны в нем, мы должны их отыскать.

Если у тебя ребенок каждый раз забывает вещи, ты можешь каждый раз злиться, что он забывает вещи, а можешь сказать себе: «Да, он такой. Я знаю, скорее всего, нам придется вернуться в школу, чтобы еще что-то забрать». Ты можешь это просто запланировать себе и добавить десять минут, чтобы вернуться обратно в школу. Условно говоря, если у тебя появляется кот, ты знаешь, что надо будет убирать лоток.

У тебя появился вот такой ребенок – ну да, ты тратишь на десять минут больше. Тут другой вопрос: а почему ты ждал, что он будет не таким? Он мог быть каким угодно, и он вот такой.

Это и есть принятие. Дети даны нам для того, чтобы мы научились принимать.

Полезное приложение

До трех лет

От двух до пяти лет

От четырех до десяти лет

От девяти лет, в подростковом возрасте

23. Ваш ребенок в спорте высших достижений

Это мое интервью с родителем ребенка, выбравшего спортивную карьеру.

Без комментариев и без купюр. Просто чтобы обозначить: такие истории существуют.

– Расскажи про свой опыт.

– У меня есть дети. И один ребенок – пол и имя не хотелось бы называть – занимается…

– Тогда давай так и говорить – «ребенок». Или Р.

– Отлично! Так вот, Р. занимается спортом высших достижений где-то с шести лет. Начиналось при школе, больше походило на ОФП, знакомство со спортом. Плюс я уделял Р. внимание по общефизической подготовке в плане базового развития. Но однажды, проходя мимо Института физкультуры, мы, не имея никаких контактов, решили зайти и узнать, как обстоят дела с тем видом спорта, который нас интересовал, какие есть секции. Совершенно случайно нам удалось получить контакты одного из значимых тренеров. Мы пришли на просмотр. По результатам нам сказали: «Что вы вообще делаете в спорте? Ни данных, ни способностей, ни возможностей. Да и возраст уже слишком велик».

Между Р. и теми детьми, которых нам показывали, была пропасть. Это была та группа, которая сегодня составляет костяк юниоров, они уже подходят к сборной. Кое-кто из них – одногодки Р. – сейчас строят хорошую карьеру. Мы видели своими глазами, что это была настоящая пропасть, начиная с простейших движений и заканчивая подходом в целом. То, как был обустроен тренировочный процесс в течение этого пробного дня, – это был космос для нас.

«Не тратьте свое время и время ребенка. Если хотите заняться спортом – есть шахматы, а наш вид вам не подойдет», – вот такой вердикт мы получили от тренера.

Это был февраль, мы выпросили себе время до конца учебного года, до лета, чтобы попробовать. Тренер махнул рукой и поставил нас в группу здоровья. И Р. пришлось начинать свой путь с этого, но целеустремленность и желание были такими, что Р. даже не надо было подстегивать и объяснять.

– Я правильно понимаю, что ты главный в семье, это твоя стезя?

– Абсолютно. Я говорю «начало нашего пути в спорте» потому, что это в дальнейшем переросло в некий челлендж. Чем я мог помочь? ОФП, где-то укрепить спину, живот, ноги дополнительно, психологически поддержать.

Ребенку пришлось терпеть. Итог? На соревнованиях в конце учебного года Р. получает диплом за первое место из рук тренера, который говорил, что никогда нас не возьмет. Понятно, что это в группе здоровья, не среди сильных детей, но, тем не менее, за короткий этап тренировочного цикла Р. удалось освоить программу и заслуженно получить диплом. Все-таки есть шанс один из миллиона.

Мы радуемся, что этот шанс есть – и пашем. В спорте высших достижений нет выходных. Есть один выходной для психологической разгрузки. Все остальное время – пахота, пахота, пахота. Тренировки часто занимали по пять-шесть часов в день, это накладывало отпечаток как на жизнь Р., так и на жизнь семьи.

Надо понимать, что Р. очень много помогает семье, вовлекается в семейные процессы, домашние дела. При этом успеваемость отличная.

– Вы живете и тренируетесь не в России. Тренировки тоже на иностранном языке?

– Безусловно. Хотя есть и русскоязычные специалисты.

– Получается, поначалу у Р. еще и общение было на неродном языке?

– Да. Но у нас языковой вопрос не стоял. Уже спустя четыре месяца язык для Р. перестал быть проблемой. Адаптация прошла очень быстро.

Дальше начался тяжелый путь, направленный на то, чтобы преодолеть эту бездну, эту пропасть, которая была между Р. и другими – они были чуть постарше, и по этой программе занимались с четырех-пяти лет. За год Р., по сути, удалось это сделать. Вскоре уже было участие во внутренних соревнованиях. До пандемии мы успели съездить на международные соревнования в Восточную Европу с группой талантливой молодежи. Дальше этих подопечных в зависимости от возможностей готовят к выступлениям. У кого как получится – кто сохранит желание, преодолеет период травматизма, переходного возраста. Родители оказывают поддержку, помощь, что тоже немаловажно. Без этого, мне кажется, невозможно выдержать психологическую и физическую нагрузку.

– Ты говорил про челлендж – что ты имел в виду?

– Параллельно я начал серьезно увлекаться одним видом спорта – не тем, которым занимается Р. Не имея никакого опыта в России, переехав, я полюбил этот спорт. Начал заниматься неосознанно, без тренировочных планов, без тренера, без понимания сути. Слава богу, что в это время я себе сильно не навредил, но издевался я над собой так, что…

– Ты в детстве сам спортом занимался?

– Да, но потом ценности поменялись. Неправильный образ жизни, неправильно расставленные акценты меня захватили и поглотили, а это не имело ничего общего со спортом, тем более со спортом достижений. К тому же у меня были тяжелые травмы.

– Ты сейчас поддерживаешь Р., сопровождаешь, ты главный в семье. А как у тебя было в детстве?

– У меня поддержки не было. Какие-то инициативы и желания, которые исходили от меня на начальном этапе, находили отклик у родителей, но в дальнейшем почему-то… Возможно, это нехватка воли у родителей, нехватка времени. Глобально моим воспитанием занималась бабушка. Меня отдали в специализированную школу. Не спортивную, но специализированную. После полугода обучения я понял, что не хочу заниматься, но мне сказали: «Нет, ты будешь! Ты же сказал, что хочешь, – теперь будешь».

В состоянии «я должен» я пробыл с половины первого класса и до выпуска. Честно могу сказать: я ненавидел все, что с этим было связано.

– Как ты смотришь на это сейчас?

– Я вынес большой урок. У нас сейчас с Р. строятся отношения в спортивном плане так: если нет желания, если «не хочу» – то из этого не получится ничего. Важно разделять: не хочу потому, что не могу больше перетерпеть, или потому, что навалилась психологическая или физическая усталость и где-то надо помочь. Что для ребенка, что для взрослого одинаковые правила работают, только ребенок более уязвим в этом плане, потому что взрослый может осознанно сам себе сказать «стоп» в какой-то момент, а на ребенка могут давить тренеры, обязательства, команда, родители. Ребенок менее защищен в этом плане.

Здесь важно помочь, дать психологическую и физическую разгрузку, сказать, что ты можешь перейти на следующую ступеньку, а не заставлять («Надо, потому что так хочу я» или «Надо, потому что четыре года назад тебе этого захотелось»). Такого, конечно, нет, мы умеем разграничивать, у нас есть опыт.

– Ты говорил о спорте, которым занимаешься…

– У меня тяжелейшие травмы, которые со спортом несовместимы. Описывать не буду. И вот с ними я начал заниматься активным спортом, физическими нагрузками. Слава богу, дошел до осознанной работы очень быстро, начал заниматься с тренером. Проблему большого ограничения, по сути, мы забыли за счет укрепления тела, укрепления мышечной ткани безоперационным способом. Я могу сейчас добиваться тех результатов, которые на любительском уровне позволяют мне говорить о том, что я – достаточно значимый в стране нашего пребывания спортсмен-любитель.

Я начал свой путь в своем виде с нуля, Р. – с нуля в своем. Мы договорились, что, когда мы закончим прогрессировать, когда мы упремся в потолок, тот, кто первый достигнет этого, вскинет руки, скажет: «Все, я чемпион, это мой максимум, я больше не могу». Прироста нет, результата нет? Все, стоп. Где это будет – на олимпийской вершине или в чемпионате района – мы не знаем. Мы ставим некий эксперимент, до какой высоты мы можем дойти, пока это приносит нам удовольствие. Пока мы останавливаться не собираемся.

Но при этом мы сталкиваемся с большими организационными сложностями в тренерском процессе внутри. В этом году, например, расстались с нашим тренером.

– Почему, что случилось?

– Это была болезненная история. Мы начали обращать внимание на то, что те, кто был старше Р. в группе, начали травмироваться. Эти травмы говорили о системной проблеме, это были не случайные травмы, а характерные – связанные со спиной, связанные с ударной нагрузкой. Я углублялся в понимание этого через собственное развитие в своем виде спорта, потому что многие упражнения по укреплению тела у нас одинаковые.

Когда случилась пандемия, мы остались не у дел, у нас не было тренировок на улице. Онлайн нам давали раз в две недели какие-то программы, но к тренировкам это не имело отношения. Если у ребенка родители не увлечены спортом и нет сумасшедшей силы воли тренироваться самостоятельно, это очень сложно сделать, когда тебе девять-одиннадцать лет, и, по сути, это были полтора года безвременья. Представляешь, что происходит с человеком, который был в интенсивном спорте, а потом все прерывает?

– Вполне.

– На улицу выходить было нельзя, маски и все прочее, но нам очень помог один знакомый тренер – он начал заниматься с Р. индивидуально, приглашал на его тренировки в онлайн, давал такую возможность через Zoom.

В итоге у Р. через полтора года был стальной торс, укрепленная спина, потрясающие мышцы. Чуть позже стало можно выходить в парк, отрабатывать что-то на воздухе. Дома это не всегда возможно. Когда мы пришли после пандемии, большинство конкурентов были просто разобранными, а Р. – в потрясающей форме.

Я старался дать Р. максимум возможного. Я даже не стремлюсь к глубокому познанию деталей этого вида спорта, потому что это требует квалификации. По вершкам влезать в тренировочный процесс, давать советы и делать выводы – смешно, я не имею на это права и никогда в жизни этого не делал. Но я постарался дать базу, чтобы обезопасить ребенка от ударной нагрузки, которую я сам даю себе. Я понимал этот процесс, понимал, что я могу дать, с учетом вида спорта Р.

Я считаю, что в этом моя большая заслуга. Конечно, мама нас тоже в этом поддерживала, и нам все удалось.

– Давай вернемся к травматизму и вашему решению.

– Группа начала сыпаться. Общаясь с родителями, тренером, подопечными, я понимал, что нет системы профилактики этих травм. Детей, которые одарены от природы для этого вида спорта, надо беречь, укреплять мышцы. У тех, кто не очень одарен, свои особенности. Мы обратили внимание на то, что начал сильно развиваться мышечный дисбаланс, несмотря на наши занятия. Выяснилось, что не уделяется внимание нерабочей стороне, нерабочей руке, ноге. Мы столкнулись с тем, что в команде нет врача, нет физиотерапевта, нет мануальщика, нет рекомендаций по восстановлению, нет бани, нет бассейна. Уж не говорю о психологах.

Если бы я не занялся своим видом, я бы так этого и не узнал. Я бы полностью доверял тренерскому составу и думал, что я ничего не могу сделать. Я обеспечиваю Р., покупаю экипировку, оплачиваю абонементы, привожу на занятия и доверяю ребенка самым статусным тренерам. Всем родителям сказали: «У нас нет возможности обеспечить вас восстановлением, массажами, прочими процедурами, которые обязаны быть в тренировочном процессе, это неотъемлемая часть, без этого нельзя. Поэтому ставьте эти процедуры сами, если у вас есть финансовая возможность и время. Без этого в занятиях спортом нет смысла, а спортом высших достижений – тем более».

– И вы начали сами это компенсировать?

– Не только. Еще и делились с остальными, убеждали, что это надо делать обязательно. Наш физиотерапевт говорит: «Ребята, остановитесь, уже начинается сколиоз». С этими вопросами мы по чуть-чуть, все равно доверяя тренеру, понимали, что лучшее мы здесь мгновенно не найдем, понимали, что входим в противоречие с тем, что уже есть свои знания, и с тем, что происходит с детьми постарше.

Мы направляем одно обращение, потом второе. Получается, что Р. остается без должного внимания, есть некий конфликт внутри коллектива. Мама одного из детей занимает зал. Старший тренер занимается с другими. Р., по сути, тренируется самостоятельно. В какой-то момент мы поняли, что Р. множит свои ошибки, это стало видно на соревнованиях. Делает, как может, качество выполнения растет, тысячу раз делает что-то, до автоматизма отрабатывает, но отрабатывает неправильно.

Столкнувшись с этим, в Новый год мы решили уйти, потому что у Р. не было шанса на развитие.

Мы пришли к выводу, что если Р. останется здесь, то своей цели не добьется. Намекая на то, что нас никто не возьмет, нам говорили: «Ну, попробуйте».

У нас действительно не было договоренности ни с одним тренером. Мы решили пробовать, хоть за что-то ухватиться. Поменяв что-то сейчас, мы можем реализовать мечту Р.

– Ты пробовал с тренером про это говорить?

– Попытались, но не нашли понимания. В первом разговоре я получил обвинения. Я пришел поделиться, а мне говорят: «Это потому, что вы взяли английский язык». Я сказал, что тогда надо было подойти ко мне, как к организатору процесса с другой стороны, но сейчас я к вам пришел с вопросами, которые есть у меня. «Лучшего не получите, Р. все равно прогрессирует». Я говорю, что Р. прогрессирует, но уже ценой травм.

– С какими травмами вы встречались?

– Стопа. Спина из-за мышечного дисбаланса и начальная стадия сколиоза. По стопе хроническая травма. С тем, что при сборной нет врача, мы уже смирились, но мы не получаем рекомендаций, к какому спортивному врачу можно пойти. Все контакты по специалистам в этой области я нашел через свой спортивный опыт, через своих друзей-сборников. Все специалисты по спортивным травмам и медицине к Р. пришли через мой вид спорта, в спорте Р. мы их не получили. Со стопой была хроническая история.

Как мы пришли к новому тренеру – это отдельный рассказ, потому что нам действительно закрыли все двери, и остался один тренер. У него высшая категория, сейчас он тренирует первого номера сборной, и он не вовлечен в междусобойчики.

Выслушав нас и поняв, что именно мы хотим, что мы во всем отдаем себе отчет, что нам тяжело дался этот выбор, поняв, чего хочет Р. и на что мы готовы ради этого пойти, он сказал: «Я готов. Но будет тяжело. Если надо будет, дойдем до кабинетов в верхах, я вас отстою».

Начав, мы поняли, что тренироваться не можем – стопа не позволяет, спина не позволяет, коленный сустав начинает страдать. Мы начали месячный период физиотерапии, лазерной терапии, электрофореза. Р. вместо тренировок приходилось ехать к врачам. Перед этим мы сделали исследования стопы, исследования позвоночника, рентгенографию в динамике. Слава богу, там не было больших изменений, но сколиоз нам подтвердили.

Над мышечным дисбалансом мы сейчас начали работать с персональным тренером. Тренер, который сейчас помогает Р. восстанавливаться, – наш друг, мастер спорта. По сути, это ЛФК. Сейчас Р. приступает к тренировкам, возвращается в процесс. Мы делаем это аккуратно, будем смотреть, как и что.

– Как устроен день у Р.?

– Есть зона ответственности дома – это помощь с домашними животными. Они полностью на обеспечении Р. – прогулки, питание, уборка. По мере возможности помогает и с младшими детьми во второй половине дня. Более того, помогает нам по работе с языком. Например, что-то написать, перевести. Когда мы открывали наш проект, бывало, что от Р. требовалась помощь и в нем.

– День сейчас распланирован?

– Полностью, от и до. Р. просыпается, гуляет с собакой. Дальше – школа. Сейчас ехать недалеко, одна остановка от дома, раньше она была дальше. Со школой отдельная история. Мы не можем добиться освобождения от физкультуры, при этом классный руководитель – учитель физкультуры. Мы приносим регалии Р., сбрасываем видео с выступлений, объясняем, что Р. на подходе к олимпийскому циклу, уже в сборной. «Да-да, только у нас физкультура». Физкультура проходит в верхней одежде, в обычной, не спортивной обуви. Это либо хаотичные движения в зале, либо они просто сидят в телефонах.

Р. говорит: «Я могу быть здесь, но я хочу выполнять домашние задания, чтобы разгрузить свой день. Если физкультура идет первым уроком, я не хочу приходить. Если последним, я хочу уезжать на тренировку. Иначе это трата времени». А в школе говорят: «Нет, ты же пропустишь физкультуру».

Второй проблемный предмет – это русский язык. Местный язык базовый, английский – иностранный. Сейчас второй год они изучают второй язык, и этот язык – русский! Когда мы с этим столкнулись, мы попытались изыскать возможность, чтобы у нас второй иностранный язык был французский, немецкий, китайский или японский на выбор. Мы поняли, что это невозможно сделать, и отказались от этой идеи. Р. – носитель русского языка, а одноклассники только изучают алфавит. Попросили дать возможность разгрузить Р., чтобы делать домашние задания или хотя бы читать книгу. На что нам сказали: «Как же ты будешь сдавать тесты?» Абсолютное непонимание, ради чего нужны учителя и учебный процесс. Получается, что для галочки, а не для знаний. Я думал, что некий советский флер местная образовательная система пережила, но нет, мы сами с этим сталкиваемся.

После школы – сразу тренировка, Р. едет в отдаленный от школы район. По сути, Р. с девяти с половиной лет перемещается по городу самостоятельно, на общественном транспорте. Если тренировки затягиваются, то или я подхватываю, или едет на такси.

– Во сколько у Р. заканчиваются занятия в школе?

– Около 13:30. В 15 часов Р. стабильно на тренировке. Сейчас тренировки из дальнего перенеслись в соседний район. Это нам очень удобно, мы экономим время, потому что это лишний час на тренировку или на другие дела.

– И когда начинаются тренировки?

– Около 14 часов Р. уже в зале. Сейчас тренировочный процесс устроен таким образом, что они по времени впахивают меньше, но действительно впахивают. У предыдущего тренера тренировка могла длиться шесть-семь часов. Ну и какой был эффект? Процесс, по сути, не был организован. Там очень часто никто за Р. не следил, и слава богу, что теперь все по-другому.

Есть примеры, когда подопечные заканчивали, потому что разбалтывались, снижали требования к себе. Это приводило к тому, что они оставались не у дел.

Сейчас процесс устроен так, что обычно в 19:00–19:30 Р. приезжает домой. Это период домашних дел: домочадцы, животные, домашние задания, совместное времяпрепровождение, ужин. Мы стараемся нормализовать сон и ложиться не поздно, хотя бы до 23 часов, но не всегда получается – школьная нагрузка, семейные дела… Мы стараемся выдерживать восьмичасовой сон, но для Р. при таких нагрузках это мало, мы это понимаем и используем любые лазейки, чтобы увеличить это время.

– Чем еще занимается Р.?

– Еще, как я уже упоминал, английский язык с этого года, мы занимаемся им онлайн. У нас была задача за два года освоить английский таким образом, чтобы у Р. была возможность поступить в английскую школу здесь, чтобы высшую школу окончить уже на английском языке. И если у Р. будет желание, то впоследствии можно будет уехать учиться за рубеж, желательно по стипендии, какой-то квоте, за счет уникальных способностей в спорте или учебе.

Мы эту задачу выполнили за полгода. Английский был вообще с нуля, а преподаватель уже через полгода сказал, что мы можем искать английскую школу на следующий учебный год. У Р. вливание в языковую историю произошло прекрасно.

– Но эта история, вероятно, отнимает у Р. много времени?

– Очень. Английский – индивидуально, онлайн, четыре-пять часов в неделю. Заниматься им в зале тяжело, в транспорте тяжело, поэтому Р. либо возвращается домой и проводит этот урок, либо вечером, после тренировки. По пятницам – два часа русского языка. По языку страны пребывания у Р. не было ни одного дополнительного часа или репетитора, при этом работы, сочинения – топовые. А по русскому мы как раз вынуждены поддерживать, потому что Р. уже думает на местном языке. Но литературу большей частью читает на русском, чтобы не терять базу. Русскоговорящих людей миллиард, мы хотим оставить язык на высоком уровне, поэтому два часа по пятницам Р. занимается русским языком.

– Как на это смотрят ваши родственники, знакомые?

– Многие из них, особенно те, кто не вовлечен в спорт, говорят: «Бедняга. Как вы пожалеете! Бедный ребенок». И мы уже не спорим, это бесполезно. А раньше пытались доказывать, что Р. формирует себя как личность, что прекрасно осознает себя в пространстве и во времени, в своих целях. Может планировать день, неделю, месяц. Понимает, чего хочет добиться через год, и это в первую очередь за счет спорта высших достижений. Люди из спортивной среды «дают пять» и говорят: «Отлично, что получается, что поддерживаете, что правильно расставляете акценты».

– У Р. есть перед глазами какие-то примеры, ориентиры?

– Полгода назад я познакомился с одним человеком, он должен был приехать в Россию для изучения русского языка, у него была договоренность с МГУ, но началась война, и об этом не было уже и речи. И он решил ехать сюда: щелкнул пальцами и сказал, что это приключение – такой у него девиз по жизни. В том виде спорта, которым он занимался, его результаты таковы, что в сборной страны нашего проживания он сейчас был бы первым номером. Он выиграл все соревнования, в которых участвовал.

Его жизненный путь – спортивное преодоление, достижения, соревнования, и это открыло ему все двери. Мы подружились, проводили много тренировок вместе. И он был примером для моего ребенка в том, что не правы те, кто говорит: «Спорт – для ограниченных, для глупых людей, и у тебя не будет времени ничем заниматься». Ему не было нужды учить языки, он англоязычный, и на его языке говорит целый мир! Но он прекрасно владеет еще одним европейским языком, а на русском говорит так, что многие русские позавидуют. Он получает прекрасное образование, путешествует по миру, представляет свою страну на международных соревнованиях, член сборной.

И на его примере мы с женой поняли, что мы все делаем правильно и классно. Мы хотим быть инициативными и открыто встречать и жизнь, и ее сложности.

– У тебя бывают сомнения, что на самом деле Р. тяжело, но Р. – ребенок и не может это тебе показать?

– Нет, у нас очень доверительные отношения.

– А не бывает такого, что ты смотришь – и думаешь: «Блин, может, Р. на самом деле тяжело?»

– Мы в шутку говорили о том, что у Р. прекрасные данные еще в одном виде спорта, это отмечают все. Победы – с листа, без подготовки, без таких тренировок, которые в этом виде необходимы. Я только месяц чуть-чуть занимался с Р., но эти занятия – одна из составляющих успеха Р. в этом виде, поскольку у конкурентов здесь таких тренировок просто нет.

В прошлом году были соревнования в возрасте Р. – второе место. А это вообще не наш вид спорта! Все такие: «Кто твой тренер? Какой клуб?» А мы, простите, из другого вида.

Мои друзья-ветераны оценивают Р., говорят, что есть и талант, и предрасположенность именно к этому. Молодые специалисты, которые сейчас здесь появляются, дающие результаты именно с молодежью, ждут, всегда рады. Я говорю: «У тебя всегда есть запасной аэродром».

В этом плане основной вид как раз и хорош тем, что создает базу. Если Р. достигнет потолка в своем виде, будет прекрасный фундамент для того, чтобы развиться в чем-то еще.

– Вы когда-нибудь работали с психологом?

– Никогда в жизни.

– А в школе?

– Нет. Мы пережили тяжелый этап, связанный с переездом, который потребовал абсолютной открытости и честности всех членов семьи друг перед другом. Наверное, этот момент нас укрепил настолько, что мне не может быть жалко Р. Объясню почему…

– Это не вопрос жалости. Есть врач, есть физиотерапевт. Психика – это такая же часть тела, как рука и нога.

– Прозвучал вопрос – бывает ли жалко.

– Нет, я только спросила – не появляются ли у тебя сомнения?

– Нишу психолога и психотерапевта у нас занимают доверительные отношения внутри семьи. У нас нет запретных тем, любой имеет право на свое мнение. Мнение родителей – не финальная точка. Если ребенок не согласен с мнением родителей, ребенок это высказывает. Если мы уверены, что мы правы, мы просто свою точку зрения отстаиваем и объясняем. Ребенок имеет право на равных сказать, что у него другое мнение, и привести свои аргументы. Мы сами растем с детьми.

Я всегда повторяю им, что отец и мать являются примером ровно до того момента, пока они им являются. Если вдруг что-то идет не так у папы или мамы и они превращаются из достойных, благородных людей в людей порочных, показывающих неправильные примеры и совершающих поступки, не имеющие ничего общего с тем, как мы живем сейчас и к чему мы стремимся, то тогда, к сожалению, это не будут папа и мама.

– Чего ты боишься больше всего как отец в отношении собственных детей? Где ты больше всего боишься облажаться?

– У меня могут быть страхи, связанные с выбором деятельности и с бизнесом, когда тяжело и нет ни морального, ни физического, ни финансового ресурса. Ты сидишь, у тебя вроде бы все получилось, но ты понимаешь, что нужно еще работать по привлечению, расширению, финансам. В какой-то момент становится страшно: вдруг у меня не получится, имею ли я на это право? Но эти страхи – часть процесса. Я взвалил на себя эту ношу, мне где-то бывает тяжело, я где-то надрываюсь, вот здесь мне страшно.

Страх же за детей я испытываю физически. Вот, например, побежал ребенок – а там дерево, и я не могу не пугаться. Я могу смотреть на тренировки своих детей, даже на тяжелые, мне здесь не страшно. А вот страшно, когда какие-то моменты на дороге, что я не усмотрю, момент какого-то, не дай бог, чисто физического увечья не доглядеть.

За это я сильно боюсь, у меня даже такой бзик. Мне жена часто говорит: «Успокойся. Ты разве так не лазил?» Она меня просит отпустить детей, а я: «Нет, не на этот бордюр, не на эту лестницу». Как отец, их друг и помощник, я пытаюсь сделать так, чтобы они были максимально подготовлены к жизни.

– Ты бы хотел, чтобы у тебя так было в детстве?

– Безусловно.

– Ты бы хотел, чтобы у тебя был такой же отец, как ты сам?

– К сожалению, я в родителях не нашел друзей. Формально мы называемся детьми и родителями, но мы, скорее, не семья и не родственные души, не коллектив единомышленников. Хотел бы я или нет – не знаю. Может быть, если бы у меня было так, зачем мне было бы искать это сейчас? Получается, у меня это реализовывается через себя. Я расту вместе со своими детьми каждый момент, с каждым их шагом.

Очень много негативного в воспитании и отношении я убираю и горжусь тем, что у меня получается работать над собой вместе с ними. Я не скрываю этого, я всегда это выношу наружу. Точно так же, как я могу вынести на обсуждение некорректное действие или детский поступок, чтобы это обсудить и решить. Так же обсуждаются и мои проблемы.

– Тебе будет тяжело, если Р. придет завтра и скажет: «Пап, все, я больше не хочу»?

– Абсолютно нет. Мы разберем это. Как раз в момент кризиса и расставания с тренером у Р. началось выгорание от того, что пропало удовольствие от процесса. Это было вызвано нервной обстановкой внутри коллектива, некорректным поведением вовлеченной в этот процесс тренера-матери, недостаточным вниманием старшего тренера и результатами на соревнованиях. Р. уже близко к топу в своем возрасте, их осталось человек пять на всю страну. Надо понимать, что этот список будет сокращаться каждые полгода по тем же самым причинам – нагрузки, травматизм, психологические проблемы.

У нас были случаи, когда мы даже плакали! Р. говорит: «Наверное, вот он, потолок». А я отвечал: «Конечно же, нет. Ты же знаешь, как ты можешь». Мы спокойно могли оставаться там. Как нам сказал тренер, через год-два мы бы поехали на чемпионаты Европы и мира в составе групповой сборной, на что у Р. было простое возражение: «Я хочу большего».

Гарантия того, что Р. будет в групповой сборной представлять страну на международных форумах, уже есть, но Р. хочет большего, хочет расти как индивидуальный спортсмен. Это право ребенка, мы ребенка в этом поддерживаем.

– Если бы у тебя была возможность отправить послание всем родителям, у которых дети занимаются спортом, что бы ты сказал?

– Я точно могу сказать, что, если ты не вовлечен в спорт, тогда ты должен интуитивно, основываясь на репутации, через собственное погружение найти специалиста, которому ты точно сможешь доверять. Тогда у тебя не будет сомнений в том, что все идет правильно. И на возникающие у тебя вопросы ты будешь получать квалифицированный, обоснованный ответ, указывающий тебе на проблемы твоего ребенка, на ограничения, связанные с вашей семейной жизнью, которые накладывают отпечаток на спорт. Тогда у вас будет контакт.

Если же ты как родитель вовлечен в спорт, тогда ты должен делать то, что тебе подсказывают сердце и ум, не бояться об этом говорить, обсуждать, советовать – не влезая в тренировочный процесс, но видя его результаты, особенно негативные.

Это так во всем: если сердце тебе подсказывает, есть желание сказать или сделать что-то, конечно, надо делать, надо пробовать, а все остальное просто любить.

Если ты любишь ребенка, если вы смотрите в одном направлении, я не вижу большой разницы, спорт это или что-то иное. Чем бы ребенок ни занимался, работают одни и те же правила.

– В чем отличие спорта времен твоего детства и современного?

– Я могу сказать, что стереотип, с которым рос я и который до сих пор превалирует, особенно у старшего поколения, – «спорт – удел неудачников, осталось поработать ручками и ножками, раз голова не работает, раз ты не состоялся в чем-то ином», – разбивается о современный мировой опыт спортсменов. То, с чем мы столкнулись, что получается у Р., – это совсем другое. Спортсменов, скорее, используют как ресурс. Их много-много – талантливых и не очень, трудолюбивых и с ленцой. Кого-то посмотрели, кого-то травмы покосили, кто-то вышел, что-то получилось…

Мировой опыт все еще на этапе противостояния с Советским Союзом, а это две разные технологии. Есть система, где во главе всего стоит человек, а есть система, заточенная на результат и медали. Спорт – подтверждение разных моделей: государственных, общественных, социальных. Задача мирового спорта, не Восточного блока, была направлена на то, чтобы сохранить человеческий ресурс, чтобы спортсмен в свои 15, 20 или 30 лет, заканчивая карьеру, не был изгоем, чтобы он сохранил свое здоровье, чтобы он был вовлечен в остальные жизненные процессы и не оказывался на обочине, если что-то пошло не так. Этим «не так» может быть что угодно – автомобильная авария случилась, талант закончился, неважно. У нас это порождало подмену понятий – триумф сборной преподносился таким образом: «Ребята, вы же соревнуетесь со студентами». Или, как бывало, на Спартакиаду выходили с одной стороны студенты, а с другой стороны переодетые мастера спорта международного класса. Совершенно разные методики, разный подход.

– Какие результаты дает ваш челлендж?

– Если мы рассматриваем Р. как человека, занимающегося спортом, а меня – как часть тренировочного процесса, то челлендж точно дает уйму возможностей роста. У меня сейчас на неделе 10–12 личных тренировок, по расстоянию это иногда больше ста километров в неделю. Первый вопрос у людей, которые не вовлечены в спорт: «Что происходит? У тебя семья, собственное дело, ты здесь еще не совсем свой, какой спорт? Как это получается?»

А именно благодаря этому все и получается. Система, дисциплина, понимание того, что ты хочешь, открывает дополнительные возможности для занятий и развития.

Это можно сравнить с медитацией: когда ты отдаешься процессу – ты в него вовлечен. У тебя множество направлений, ты их сам себе рисуешь. После тренировки ты только и успеваешь записывать идеи. Тут родилась идея, тут пошло просветление. Я попал в нужную струю и нашел решение, которое не мог найти полгода. Зачастую это так. Любить свое дело, понимать, что ты делаешь, – и вперед, все получится!

24. Финальный свисток

Эта книга – не просто про ребенка и его жизнь, эта книга про каждого из нас.

Все, о чем я пишу, – жизнь. У всех нас есть или были значимые взрослые фигуры, для кого-то мы сами значимые фигуры, мы все одновременно – и дети, и взрослые, и ученики, и учителя. Вам может быть пятьдесят лет, вы живете один, у вас может не быть детей, но вам попалась эта книга, и вы вдруг понимаете, что именно произошло с вами, когда вам было двенадцать, и как это повлияло на ваши последующие тридцать восемь.

Мне сложно представить, что найдется хоть один человек, которого не касается то, о чем я тут написала. Тренер (он же учитель) в этой книге – это любой значимый взрослый в жизни каждого ребенка, в жизни каждого из нас. Но мы еще и учителя для других детей. Так что, если вы узнаете что-то о себе, – это уже большая победа.

Все, что происходит в нашей жизни, отзеркаливает нас, подсвечивает какую-то нашу грань. Если вы не хотите смотреть в это зеркало, это вопрос к вам, но я не знаю, что может быть ценнее, чем познать себя, узнать, кто ты есть на самом деле. Два самых важных вопроса: «Кто я?» и «Чего я хочу?» И внутри этой книги есть подсказки, которые помогут найти ответы на эти вопросы.

У меня нет никаких серьезных опасений или сомнений по поводу этой книги. Она – маленькое окошко, в которое можно разглядеть тысячную часть моего опыта. Вы можете что-то взять себе, что вам по-настоящему подходит или откликается. И если будет желание, поделитесь. Напишите мне что-нибудь вроде: «Алла, мы прочитали вашу книгу и забрали ребенка из спорта». Или: «Мы прочитали книгу. Спасибо, мы решили поддержать ребенка и отдали его в спортивную секцию».

Ребенок – самое незащищенное звено среди всех нас. И я попыталась пролить немного света на то, что происходит на самом деле. Взаимоотношения ребенка, тренера и родителя могут быть основой безопасности, спокойствия и благополучия детей и всех нас.

Путь взрослого, родителя и учителя – это всегда стезя сомнений. Сомневаться – это нормально. Искать выходы, принимать решения, бояться неизвестности – это нормально.

Это всегда означает одно – вы живы. А если вы живы, значит, с вами все в порядке.

Благодарности

Друзья, без вас эта книга не родилась бы на свет. Я бесконечно счастлива, что вы стали такой важной частью моей жизни. И это мой способ сказать вам спасибо.

Все дети #tagsport, каждое мгновение с вами навсегда отпечаталось в моем сердце.

Света Фалёва, дорогая, ты вообще мой собственный Герой. Справиться со мной и моими «моноспектаклями» способен далеко не каждый. Ты мой лучший редактор на свете. И пусть об этом узнают все. С тобой – хоть на край литературного света.

Алина Лунёва, ты мое сокровище. Такой поддержки у меня не было никогда в жизни.

Кира, ты самая свободная на свете. И это страшно вдохновляет. Будь такой всегда. Ты лучшее, что у меня есть.

Лена Полякова! Помнишь? Это ведь ты ляпнула про «написать книгу»!

РФС и все, кто там работает и работал, с кем мы обнимались и ругались! Ваши влюбленные в футбол глаза не спрячешь под вашими серьезными костюмами. Вы потрясающие.

Володя Долгий-Рапопорт, сделать футбольную академию было лучшей идеей на свете. Сама судьба свела меня с тобой. И прости за многое, я знаю, что стоять тогда рядом со мной было серьезным испытанием.

Ира Краснова, моя большая футбольная жизнь началась с твоей поддержки. И я никогда этого не забуду. Так что считай, что это и твоя книга.

Папа и мама, тот самый мяч в шкафу, найденный незадолго до дня рождения, – это лучший подарок в моей жизни. После самой жизни, разумеется. И все это дали мне вы.

Родители детей, которых я тренировала, я восхищаюсь вами и тем, как внимательны вы к тому, кто приближается к вашим детям. Уважение и поклон.

Спасибо каждому ребенку на свете и каждому родителю. Потому что нет ничего важнее жизни, полной любви, которую мы созидаем в каждом прикосновении друг с другом. И это чудо неимоверной красоты.

Дети, вы самое прекрасное, что у нас есть.

Notes

1

Учебник «Футбол», 1999 г. под ред. Поишкиса М. С., Выжгина В. А.

Content

Алла Филина
Выживет сильнейший?
Как избежать физических и психологических травм в детском спорте

Предисловие

1. Почему?

2. Как я пойму, что эта книга дает результат?

3. Судьба человека

4. Великий тренер в идеальном мире

5. Димка и Бека. Свобода, конфликты, принятие и любовь

6. Так что это такое – влиять на судьбу?

7. Насилие

8. Практика. Кто тут взрослый? А кто ребенок?

9. «Вы – женщина. Ваша задача…»

10. Тренерский учебник «Футбол»

11. Вторая схема

12. Практика. Симонян vs наследство Петровича

13. Практика. Вопросы на осознанность

14. Не верь тому, что привиделось

15. Перерыв между таймами

16. Он – не ты

17. Ребенок найдет объяснение чему угодно

18. Практика. Распознавание чувств

19. Благодарность, бережливость и внимательность

20. Когда вам хорошо

21. Я тебя вижу. Родительский вопрос

22. Психолог для детей и взрослых Марфа Бусева: «Просто любите своего ребенка»

Полезное приложение

23. Ваш ребенок в спорте высших достижений

24. Финальный свисток

Благодарности

Notes