Ана Шерри

Я подарю тебе крылья

© Шерри А., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Художественное оформление Янины Клыга

Иллюстрации на вклейках – Натальи Сорокиной (jwitless)

* * *

Я подарю тебе крылья

Книга I

Глава 1

Последний учебный день в колледже бортпроводников авиакомпании «Arabia Airlines» выдался напряженным. Остались позади веселые моменты, совместные фото, интересные встречи, предстояло сделать последний, самый важный, шаг – проститься с друзьями и оставить приятные воспоминания лишь в памяти. Их ждала летная карьера в одной из лучших авиакомпаний мира – заслуженная награда после шести месяцев тяжелой учебы в чужой стране.

Получив распределение на лайнеры, друзья разлетятся кто куда. На деле расставаться оказалось сложнее, чем предполагала Оливия. Сокурсники были дружными, они учились работать в команде, и дай бог, чтобы экипаж, в который она попадет, будет хоть на долю процента таким же.

Переодевшись в форму с логотипом авиакомпании «Arabia Airlines», Оливия почувствовала гордость. Мысль поменять дождливый Лондон на солнечный арабский город в песках пришла после того, как в родном аэропорту Хитроу она увидела большой белый самолет с красной витиеватой надписью «Arabia Airlines». Работать на таких самолетах – большая удача и тяжелый труд, который начинался с учебы. Но она выдержала, стремление к мечте несло ее прямо по курсу к заветной цели. И цель эта имела название – «А380». Шикарный двухпалубный лайнер стал наваждением, смыслом жизни.

Одна из самых престижных авиакомпаний в мире, «Arabia Airlines» предлагала отличную зарплату, надежные самолеты и лучший персонал. Отбор в колледж проходил в несколько этапов, собеседование длилось часами, отсеивались слабые. Оливия преодолела все рубежи и спустя полгода с отличием окончила курсы. Она стала носить форму с логотипом арабского бренда – он стал символом ее победы.

Большой просторный зал вместил всех студентов и преподавателей. Вручение дипломов и распределение по экипажам оказалось самым волнительным моментом в ее жизни. Сидя рядом со своей подругой по курсу англичанкой Мелани Грин, Оливия что-то шептала, и голос от волнения дрожал. Долгожданный день – сегодня она узнает, с каким экипажем ей предстоит работать и на каком воздушном судне летать!

Свет погас, и голоса студентов стихли. Взгляды устремились на сцену, на которой появился мужчина в белой кандуре[1]. Он приблизился к микрофону и, откинув рукой край гутры[2] молочного цвета, произнес:

– Ас-саляму алейкум! Я рад, что в этом году мне выпала честь поздравить вас с окончанием колледжа и вручить дипломы с припиской к экипажам.

Оливия зажмурилась. Каждое слово мужчины, как волны в Персидском заливе, накрывало ее с головой. Волнение и страх перемешались, она сжимала и разжимала руки, чувствуя, как дрожат пальцы.

– Сам Мухаммед Шараф аль-Дин, – прошептала Мелани. – «Arabia Airlines» принадлежит ему. Волнительно.

Оливия никогда не видела владельца авиакомпании, но слышала о нем от преподавателей. Мухаммед Шараф аль-Дин многие годы создавал летный бренд, набирая лучший штат и обучая его на базе в своем городе. Тысячи раз она слышала про странные правила, введенные им лично, но готова была принять и следовать любым. Авиакомпания, имеющая статус лучшей в мире, могла позволить себе любую странность, как изюминку.

Мухаммед был краток: по одному вызывал студентов на сцену и поздравлял, вручая диплом и официально приписывая к экипажам. Оливия мысленно молилась, опустив голову и закрыв глаза. Она молилась за свое будущее в этой авиакомпании и за дружный коллектив, молилась и благодарила Бога, который дал ей смелости покинуть Лондон и отправиться в неизвестность. И сейчас она просила его о последнем… Пусть это будет двухпалубный белый гигант.

Мелани, ее подругу, приписали к экипажу «Боинга-777» под руководством капитана Джека Арчера. Оливия слышала, он первоклассный пилот и на рейсе сплоченный экипаж. Она порадовалась за подругу, продолжая молиться за себя.

– Мисс Оливия Паркер, – произнес Мухаммед. Услышав свое имя, девушка глубоко вздохнула, встала со своего места и, расправив плечи, направилась к сцене. От волнения ноги подкашивались – каблуки стали врагами. Расстояние в несколько метров казалось протяженностью больше, чем до Лондона. Но она старалась ступать уверенно и улыбалась, как ее учили все полгода.

Мухаммед вручил ей диплом в твердом переплете с логотипом «Arabia Airlines».

– Мы приписали вас на международный рейс 2-1-6 на «А380» под управлением капитана Даниэля Фернандеса Торреса. Мои поздравления, мисс Паркер.

Мечта подошла к ней вплотную. Девушка прижала к груди драгоценный документ, только теперь улыбнувшись искренне. Когда мечты сбываются, хочется кричать или плакать. Она еле сдержалась, боясь разреветься, лишь кивнув и вернувшись на свое место в зале.

– Так классно! – прошептала Мелани, касаясь ее руки, когда Оливия села рядом. – Ты заслужила это. Фернандес Торрес – отличный пилот, он входит в десятку лучших капитанов авиакомпании.

Но Оливии было не важно, кто стал ее капитаном. Важно лишь то, что она попала на самое большое воздушное судно планеты. Ее мечта, к которой она шла долгие годы, сбылась. Судьба преподнесла ей самый дорогой подарок.

– Мне не важен капитан, Мел. В таком большом самолете я боюсь заблудиться, мне кажется, люди там не видятся до самого прилета в место назначения.

Мелани рассмеялась, похлопав подругу по плечу:

– Жаль, что не будем работать вместе.

Оливия рассеянно кивнула, продолжая прижимать диплом к груди и боясь заглянуть в него. Но, приложив усилие, она все-таки пробежала взглядом по строчкам, чтобы убедиться, что это не ошибка. Личная подпись командира борта 2-1-6 Даниэля Фернандеса Торреса подтверждала, что он принимает на борт нового члена экипажа. Девушка улыбнулась – она была готова расцеловать этого человека.

– А теперь напомню о правилах авиакомпании, – прозвучал голос президента «Arabia Airlines» после того, как был вручен последний диплом и стихли овации. – Правил много, но главных три. На практике выяснилось, что они самые важные и трудновыполнимые, именно на них я хочу обратить ваше внимание. Долгие месяцы вас учили внимательному отношению к пассажирам. Главное в нашей авиакомпании – с уважением и терпением относиться к людям, всегда с улыбкой, всегда в вежливой форме. Любая жалоба от пассажира может лишить вас работы. Запомните на всю летную жизнь: люди летают, а вы работаете. Сделайте их полет максимально комфортным.

Студенты кивали, их учили этому с первого дня в колледже.

– Второе правило касается внешнего вида. Вы – лицо компании. Обращаясь к девушкам, хочу напомнить, что наш фирменный цвет – красный, это значит, что по уставу вам положена красная помада. Прошу соблюдать это условие. Неряшливый вид – выговор в личное дело.

«Arabia Airlines» имела свой салон красоты в аэропорту, приводя в должный вид внешность стюардесс перед рейсами. Для тех, кто хотел, для тех, кто не мог справиться сам, и для тех, чье время позволяло это делать. И хотя в колледже их учили этому всему, некоторым еще требовалась помощь профессиональных визажистов для полной уверенности.

– Третье правило… – вздохнул Мухаммед, было слышно, как он прошептал имя Аллаха. – Как показала практика, самое тяжелое при работе в смешанном коллективе. Не допускать никаких интимных отношений между членами одного экипажа. Вы – одна семья. Работаете сплоченно, как братья и сестры. По уставу компании мы не меняем экипажи между собой, как это делают другие. Таким образом мы создаем атмосферу привыкания друг к другу. Практика показывает, что работоспособность в таких коллективах выше. Но как только мы заподозрим какие-либо личные отношения между вами, уволим, не задумавшись.

– Деспотизм, – послышался мужской шепот сзади. Принадлежал он Кларку Симу, стюарду, которому посчастливилось попасть в сменяющий экипаж. Зная его любвеобильный характер, можно делать ставки, как быстро он попрощается с работой в этой компании. – А как же личное время? Оно будет между полетами? – не унимался он.

– Ваше личное время нас не касается. Но повторюсь – членам экипажа запрещено иметь отношения между собой даже в свободное от работы время во избежание проблем во время полета, а такие проблемы имели место быть в чрезвычайных ситуациях.

– Про семью можно забыть, – прошептала Мелани, насмешив этим Оливию.

– Ищи мужа на земле, и проблем не будет.

– Ну, если я буду на земле меньше, чем в воздухе, придется рожать и воспитывать детей прямо на борту «Боинга».

Оливия еще раз взглянула на документ, лежащий на коленях.

– Боже! – воскликнула она. – У меня завтра рейс в Пекин! – Она подняла глаза, почувствовав на себе взгляды присутствующих, и, чтобы как-то оправдаться, с улыбкой добавила: – Лететь больше девяти часов, надо хорошо выспаться и приготовиться. – Обернулась к Кларку: – Ты летишь со мной, твой экипаж меняет мой на обратном пути.

И почему Мелани не посчастливилось оказаться вместо Кларка? Было бы здорово летать сменными экипажами. Легкая ухмылка на губах парня и его поднятая рука тут же заставили Оливию возжелать этого еще сильнее.

– Прошу прощения, вы говорили про отношения внутри экипажа, – он посмотрел на Оливию и подмигнул ей, – а если это два абсолютно разных экипажа на одном борту, правило по-прежнему действует?

Мухаммед с удивлением посмотрел на него, но ответил:

– Если это экипажи, сменяющие друг друга, как, например, на больших расстояниях, то вы не можете быть одним экипажем. Пока одни работают, другие отдыхают. В этом случае правило не действует.

– Ха-ха-ха, – Кларк еще раз взглянул на Оливию, и она вновь пожалела, что Мелани не на его месте. Кларк был душой компании, но чрезмерное внимание с его стороны в последнее время стало раздражать.

С момента вручения дипломов и подписания договоров Оливия не переставала поглядывать на часы, мысленно рассчитывая время. Необходимо выспаться, но волнение было столь сильным, что сон едва ли посетит ее сегодня.

Оливия полночи ворочалась в кровати в своей маленькой комнатке общежития, которую делила с Мелани.

– Оливия, прекрати ворочаться, – недовольно бурчала та.

Но девушка ничего не могла с собой поделать. В голове крутился целый список дел, которые необходимо сделать перед первым полетом в новой команде: она обдумывала каждую минуту, чтобы успеть к визажисту, найти экипаж, познакомиться со всеми и подняться на борт двухпалубного лайнера, отлетающего в Пекин. Еще вечером она позвонила маме, от счастья прокричав в трубку ошеломляющую новость, и та заплакала от радости за дочь. Так они проплакали минут пятнадцать, периодически всхлипывая. Каждый плакал о своем: кто-то о том, что долго не увидит своего ребенка, а кто-то о том, что сбылась мечта.

– Пекин станет моим первым и любимым местом на большой планете, мама. Символ моей победы. Я сделала это!

Теперь, лежа в постели, Оливия вспоминала свои слова, и сон окончательно отступил.

– Ты понимаешь, Мелани, что это наша с тобой последняя ночь вместе. Мы больше никогда не будем есть пиццу по ночам, читая конспекты и рассказывая истории. Завтра я первая покину общежитие.

– И получишь ключи от номера в гостинице для летного персонала.

Оливия села в кровати, всматриваясь в темноту за окном:

– Больше буду бывать в отелях разных стран.

Мелани тоже присела, укрываясь одеялом:

– Когда-нибудь мы обязательно встретимся в одной из них.

Сон пришел внезапно, под утро. Будильник почти сразу разбудил ее, и сердце забилось сильнее. Собрав вещи, она смотрела на часы: слишком рано, но еще уйма дел. Мелани проводила ее до двери, обнимая и целуя на прощание. Она стала настоящим другом, и Оливия верила, что даже в самом большом аэропорту они друг друга найдут.

– Удачи тебе. Легкой посадки в Пекине.

Аэропорт встретил Оливию шумом голосов пассажиров, опаздывающих на свои рейсы. Девушка улыбнулась, наблюдая за ними. Люди – неотъемлемая часть ее профессии. Она любила людей, и пусть они не всегда были спокойны, умела находить общий язык со всеми. В самолете, находящемся высоко над землей, случалось всякое. Кто-то вел себя достойно и тихо, кто-то, напротив, слишком шумно. Одни требовали к себе внимания, другие падали в обморок, кто-то смеялся, а кто-то плакал, оказавшись в зоне турбулентности. Но в Англии она летала на близкие расстояния, этот же полет займет девять часов, и пассажиры станут за это время родными.

Посетив стилиста и парикмахера (для большей уверенности!), Оливия бежала по зданию аэропорта с небольшим черным чемоданом на колесиках. Все стюардессы выглядели одинаково: красная юбка с черными вставками, белая блузка и элегантный красный пиджак, подчеркивающий красоту изгибов тела. На груди красовался бейджик с именем «Оливия» – фамилию по уставу принято было не писать. Вчера ей выдали два бейджа: один на пиджак, другой на блузку.

Она торопилась к стойке регистрации, на ходу поправляя шапочку с логотипом «Arabia Airlines», волнуясь, что пряди волос выпадут и создадут неопрятный вид. Оглядываясь по сторонам, она никого не узнавала. Слишком большое количество одинаково одетых сотрудников заставило ее растеряться. Неужели нельзя было придумать для каждого экипажа свой отличительный знак?

Понимая, что времени осталось мало, она обратилась к девушке на стойке информации:

– Мне нужен экипаж рейса 2-1-6 до Пекина, вы не подскажете, куда пройти?

– Регистрация экипажа уже началась, вам стоит поторопиться. – Девушка в точно такой же форме указала рукой: – Идите прямо и попадете на стойку регистрации.

Оливия кивнула и, не теряя ни секунды, побежала в направлении, указанном девушкой. Огромный аэропорт состоял из трех терминалов, которые соединялись подземным метро. Слава богу, она попала именно в тот терминал, с которого отправлялся их рейс.

Шаг за шагом она приближалась к мечте последних лет. Новый город, новая работа, новые люди, новая жизнь!

У стойки регистрации она увидела группу бортпроводников.

– Прошу прощения, – Оливия подошла к ним, пытаясь незаметно отдышаться, – это рейс 2-1-6?

– Да, – кивнула блондинка с ярко-зелеными глазами, – ты новенькая?

Оливия выдохнула, про себя благодаря бога, – не опоздала.

– Оливия Паркер из Англии.

– Я Нина из Словении, – девушка протянула Оливии руку, и та с улыбкой пожала ее.

«Arabia Airlines» принимала людей в экипаж разных национальностей и вероисповеданий. Это отличный ход – увидеть на борту земляка для пассажиров значило много: преодоление языкового барьера и моральную поддержку во время полета.

– Добро пожаловать, Оливия, я Келси, старшая стюардесса. – Обзор стойки регистрации заслонила высокая женщина в черном костюме. – После регистрации мы пройдем в комнату, где обсудим предстоящий полет. Ты работала стюардессой раньше?

Оливия кивнула. Молча. Как-то по-другому она представляла своего непосредственного начальника. Келси показалась ей чересчур угрюмой и чопорной. Но это правильно, на старших бортпроводников ложилась большая ответственность почти за весь персонал.

– Отлично, тогда ты знаешь, что рейс начинается с обсуждения количества пассажиров и распределения рабочих мест в салоне. Я старшая на первом этаже. – Она указала на мужчину в черном однотонном костюме с полосатым галстуком: – Это Джуан – старший стюард второго этажа. Ты знаешь, что на втором этаже?

От волнения Оливия чуть было не забыла, что палубы две, но снова кивнула, внимательно слушая Келси. Или Джуана. Не важно, кто сейчас посвятит ее в то, что творится на втором этаже.

– Это надо видеть, – Джуан подмигнул ей, – я как-нибудь проведу тебе экскурсию.

– Спасибо, – наконец прошептала Оливия, чувствуя на себе взгляды присутствующих. Сейчас она всем интересна, но под этими взглядами она чувствовала себя не очень уютно.

– Давайте наконец пройдем регистрацию, – Келси пошла первая, кладя на стойку свой паспорт.

– Мы не ждем Даниэля и Марка? – Голос из толпы заставил Оливию обернуться.

– Привет! – Стюардесса азиатской внешности махнула ей рукой. – Я Суани из Таиланда.

Видимо, у них принято называть только имя, а вместо фамилии страну.

– Я Оливия из Англии, – Оливия улыбнулась. Все тайцы, которые ей встречались, были улыбчивыми и милыми людьми.

– Они догонят, – голос Келси заставил девушку вздрогнуть, – без них самолет не полетит.

Оливия встала в конец очереди, пропуская остальных и внимательно всматриваясь в лица. Казалось, их миллион, и она никогда не запомнит их по именам. Как работать на таком большом лайнере с таким большим количеством людей? Лица слились в одно большое пятно, выделяя только мужские, которых оказалось не так много. Всего четыре.

Вскоре женские разговоры про туфли и магазины стихли, и Оливия, очнувшись, поняла, что осталась одна. Она протянула паспорт девушке за стойкой и устало пояснила:

– Мой первый рабочий день.

Но тут же на стойку неожиданно упал другой паспорт, испугав девушку. Если она еще кого-нибудь пропустит – точно не успеет. Начиная злиться, она подняла голову, взглядом встречаясь с пилотом в черной форме и фуражке с логотипом «Arabia Airlines».

– Мне срочно, – он подал свой паспорт, и девушка за стойкой отложила паспорт Оливии в сторону.

– Всем срочно! Я первая сюда пришла. Ваша очередь за мной, – возмутилась Оливия.

Она придвинула свой паспорт ближе к шокированной девушке, которая уже не знала, в чей паспорт первым ставить печать.

– Ты уверена?

Мягкий шелковый голос этого человека начал раздражать.

– Я уверена, что вам не знакомы хорошие манеры. Мама не учила вас пропускать женщин вперед?

Она вновь посмотрела на пилота. На его лице отразилось удивление, и тут же его рука выхватила паспорт Оливии:

– Камилла, регистрируй меня быстрее, я пока подержу ее паспорт, чтобы он сам себя не зарегистрировал.

– Конечно, капитан, – кивнула девушка.

Капитан? Ну конечно, и как она сразу не заметила! Она не ожидала увидеть перед собой настолько молодого капитана. Холодок пробежал по коже.

– Сколько вам лет? – прошептала она, не веря глазам. Когда он успел налетать столько часов до этого звания? – И отдайте мой паспорт! – Она выхватила его и с грохотом положила на стойку ближе к девушке.

– Мой возраст тебя никак не касается, – сквозь зубы произнес он, – ты меня утомила. Ни слова больше.

Он расслабленно облокотился на стойку, и Оливия увидела на рукавах костюма четыре золотые нашивки. Если бог есть, почему он не отрезал ей язык при рождении? Так было бы проще. Но возмущение не переставало кипеть внутри. Особенно после того, как он положил второй паспорт на стойку.

– Марка Стоуна, он сейчас подойдет.

Оливия выхватила из ее рук чужой паспорт.

– Знаете что! – вскипела она и посмотрела ему в глаза, которые напомнили ей цвет эспрессо. Черт. Он так молод. Как же он мог управлять таким большим самолетом? – Это его проблемы. Его здесь нет? – Она обернулась, даже не представляя, кто такой Марк Стоун. – Не вижу. А я опаздываю! Мне срочно надо на рейс.

Он поморщился, забирая свои документы со стола.

– Разве твоя мать не учила тебя пропускать вперед старших по званию? Откуда ты? Хотя нет, – он пригрозил ей пальцем, – лучше молчи, еще нескольких слов от тебя я не вынесу.

– Я воспитывалась в интеллигентной английской семье, а вы, видимо, росли в ауле, – она ткнула его в грудь, туда, где красовался бейдж в форме крыльев, быстро прочитав: – Капитан Даниэль Фернандес Торрес.

Она ошиблась – он испанец. Аулов в Испании нет. Оливия выдохнула и медленно подняла глаза, встречаясь с его хмурым взглядом. Нервный смешок вырвался у нее из груди. Она только что нахамила своему капитану, тому самому Даниэлю Фернандесу Торресу, который поставил свою подпись, принимая ее в свой экипаж. Хорошее начало…

– Что ж, Оливия, – прочитал он имя на бейджике, – не дай нам бог оказаться в воздухе вместе, я спущу тебя на землю через багажный отсек.

Она молча кивнула, забирая свой паспорт, и, схватив чемодан, покатила за собой туда, где капитан, возможно, исполнит свое обещание.

Глава 2

Оливия зашла в маленькую светлую комнату для брифинга, где уже собрался весь экипаж. В ожидании пилотов они разговаривали на отвлеченные темы. Неудачное знакомство с капитаном выбило девушку из колеи. Сев в последнем ряду, Оливия попыталась скрыться с глаз зашедшего Даниэля Фернандеса Торреса за спинами присутствующих. Следом за ним вошел второй пилот, голубоглазый блондин, с виду еще моложе капитана. Он поздоровался, улыбнувшись и кладя фуражку на стол:

– Доброе утро. Надеюсь, оно настолько же доброе, насколько светятся ваши глаза в предвкушении дальнего полета.

Оливия опустила голову, выискивая изъяны в деревянном столе, но он был идеально ровным. В «Arabia Airlines» все было безупречным. Все, кроме капитана…

– Наш рейс совершит посадку в Пекине сегодня в восемнадцать часов пятнадцать минут по местному времени. – Услышав столь нежный голос, Оливия встрепенулась. Она подняла голову в надежде узнать, кому тот принадлежит, молясь, чтобы это был не Фернандес. Но, кажется, именно его голос до сих пор звучал в ушах. Даниэль говорил на идеальном английском, его голос обволакивал слух, будто шелк касался обнаженной кожи, заставляя покрываться мурашками. Именно такой голос хотят слышать пассажиры.

– Сколько пассажиров на борту?

– Пятьсот двадцать шесть, – второй пилот отдал ему стопку бумаг.

Пролистывая их, капитан сел. Далее пошли обычные разговоры о заправке самолета и его обслуживании. Казалось, капитан рассматривает каждую страницу, стараясь ничего не пропустить.

– Хорошо, – он встал, и все вновь затихли. – Сегодня отличная погода для взлета. Келси и Джуан, – он обратился к главным бортпроводникам, – вы уже распределили места между стюардами?

Оливия закусила губу, пытаясь унять волнение. Чего она боится? Она пришла сюда работать и отлично со всем справится. Никакой Даниэль Фернандес Торрес не сможет этого изменить. Она родилась летать и будет это делать, даже если придется ползти к самолету.

– Даниэль, у нас новая стюардесса.

До этих слов Оливия еще слышала стук собственного сердца, сейчас оно внезапно замерло.

– Оливия, – Келси обернулась к ней, – не стесняйся, выходи, я представлю тебя экипажу.

Если можно провалиться на месте, то лучше этому моменту наступить сейчас! Взяв себя в руки, она встала и уверенно вышла, взглядом встречаясь с удивленным Даниэлем. Ей даже показалось, что он выругался. Не ожидал увидеть ее здесь, явно забыв, что поставил свою подпись и тем самым принял в экипаж.

– Оливия Паркер из Лондона. Только вчера получила диплом и сразу к нам. Пока Оливия проходит стажировку, будет находиться под моим присмотром. – Келси посмотрела на девушку: – Сегодня ты будешь работать в первом салоне в экономклассе, пассажиров там мало.

Оливия кивнула и улыбнулась. Лучше не придумать. Мало пассажиров – это то, что ей сегодня нужно, хватит времени привыкнуть к большому самолету.

– В первом? – удивленный голос капитана вновь заставил ее поднять взгляд. – В хвосте тоже мало пассажиров.

Почему он так занервничал?

– Да, – удивилась Келси, – но там нет меня, чтобы контролировать. Потом я поставлю ее в хвост или в середину.

Если можно было просверлить дырку взглядом черных глаз, девушка была бы уже мертва. Не обращая внимания и продолжая улыбаться, она молча кивнула.

– Ладно, – Даниэль указал на дверь, – всем хорошей работы. Увидимся на борту.

Он сдался! Оливия благодарила бога, направляясь к выходу и вновь всех пропуская. В ее мыслях был лишь один человек – тот, что не стал ей перечить. Попытался, но не смог. Она сделала шаг в направлении выхода и лбом уперлась в черный рукав с нашивкой четырех желтых полос. Даниэль перегородил ей дорогу.

– Хорошо – это не для тебя. Для тебя будет все ужасно.

Оливия не смотрела на него, лишь ощущала его дыхание возле шеи.

– Что вы сделаете, капитан Торрес? Разобьете самолет? Но тогда ужасно будет и для вас.

Она специально назвала его так, как не называл еще никто: намеренно опуская имя и главную фамилию. Для нее они были ничем, для него – всем.

– Британская мегера, – шепнул капитан, – ненавижу таких.

Она тут же повернулась к нему, в его глазах пылала ярость. Кажется, или он злится?

– Э-э-э, Даниэль, – второй пилот быстро подошел к ним и опустил руку капитана, давая Оливии пройти. Девушка тут же выбежала прочь.

– Что с тобой? – поинтересовался Марк. – Впервые вижу тебя таким. Вы знакомы?

– Ты смеешься? До сегодняшнего дня я и понятия не имел, что существуют такие дерзкие женщины. Одна на миллиард. И – вот так удача – в моем экипаже!

* * *

Пилоты прошли по длинному коридору к самолету. Небо остудит его пыл и снимет нервозность. Эта девчонка ничего не сможет сказать за девять часов полета, он просто не увидит ее. В этом гигантском лайнере можно не встретиться даже за четырнадцать летных часов. Он закроется в кабине и не выйдет оттуда даже под дулом пистолета. Или стоп! Почему он должен менять свои привычки? Капитан любит выходить из кокпита, пройтись, улыбаясь пассажирам и встречаясь с ними взглядами, да просто удостовериться, что все в порядке. Даниэль усмехнулся. Он выйдет. И будет стоять у нее над душой в салоне, где она не сможет ему дерзить.

Забежав в самолет, Оливия оставила чемодан в специально отведенном для багажа сотрудников месте. Салон был огромным. Больше, чем она представляла. Лестница, ведущая на второй этаж в бизнес и первый классы, манила до блеска начищенным золотом. Когда-нибудь она дойдет и до верха, мечтам суждено сбываться, когда стремишься к этому и прикладываешь усилия.

– Оливия, – Келси уже давала распоряжения, – ты остаешься в первой части самолета, твоя зона справа, слева работает другой бортпроводник.

Оливия прошлась по узкому проходу, руками касаясь кресел. Свежий запах салона и приглушенный свет очаровывали, влюбляли в себя. Этот борт вчера был ее мечтой, а сегодня стал явью.

– Сейчас Даниэль включит свет, и ты увидишь салон во всей красе.

От этого имени Оливию передернуло. Она согласилась бы лететь без света, но с другим капитаном. И тут же, как по приказу, включились свет и кондиционер, заиграла мелодия, к которой она привыкла, учась в колледже стюардесс. Значит, он сейчас за штурвалом… Оливия запретила себе думать об этом – мысли мешали ей наслаждаться.

– Когда-нибудь, если будешь много трудиться, и тебя переведут на второй этаж. Работа там очень хорошо оплачивается.

Оливия знала это, богачи предпочитали летать авиакомпанией «Arabia Airlines» первым классом: номера с лежачими местами, бар в центре салона и даже душ.

– Я проверю остальных и вернусь.

Келси ушла, оставляя зачарованную Оливию. Скоро появятся пассажиры, и она уже любила этих людей.

– Оливия! – светловолосая девушка подошла к ней. – Я Нина, помнишь?

Она помнила лицо, но не имя. Слишком много новых людей, слишком много имен и стран.

– Словения?

– Да, – засмеялась Нина. – Тебе нравится? Работать здесь тяжело, но мы всегда поможем. Обращайся, если что. Я буду слева.

Оливия кивнула – помощь ей не повредит.

– Хочешь посмотреть кабину пилотов?

Оливия испуганно отступила, отрицательно мотая головой. Хуже идеи и быть не могло.

– Не бойся. Там никого нет. Пилоты вышли на перрон[3] осматривать самолет.

Тогда почему бы и нет? Посмотреть кабину пилотов было любопытно. Если в самолете такой просторный и шикарный салон, то можно предположить, какая кабина… заставляет Даниэля Фернандеса так высоко задирать нос.

Первый салон, в котором сегодня работает Оливия, как раз граничит с кабиной. Это объясняло выражение лица Даниэля, когда он услышал, куда Келси определила работать новую стюардессу.

Нина открыла бронированную дверь, и Оливия зашла в носовую часть самолета. Слишком много места для двух пилотов. Между двух кресел с накинутыми пушистыми белыми шкурами посередине находилась панель с рукоятками управления двигателями. Их было четыре. Оливия еще ни разу не видела четыре РУДа. Она подошла ближе, пытаясь рассмотреть панель – на современном «Эйрбасе» кнопок слишком много. Разнообразие переключателей, датчиков – все это ей знакомо.

– Вот это да! – воскликнула она, видя, что штурвала нет ни у капитана, ни у второго пилота, вместо них – мониторы, компьютеры и планшеты. – Пилоты теперь не нужны – нужны пользователи ПК, – невольно сорвалось с ее губ. Может быть, поэтому пилоты так молоды? Старым сложнее перейти на компьютерное пилотирование.

Нина хихикнула, но внезапно смешок стих. Было слышно лишь тихое: «Ой, простите». Стюардесса пропустила в кабину двух мужчин, одетых в зеленые сигнальные жилеты.

– Раз ты такая умная, может, сядешь в мое кресло? – Спокойный голос и недовольный взгляд зашедшего в кабину Даниэля заставили Оливию вздрогнуть.

Если день не задался с самого утра, неудача будет преследовать весь полет. А может, и дольше – все последующие рейсы с Даниэлем.

– Я не хотела вас обидеть.

Почему она оправдывается? Оливия протиснулась между двумя пилотами, но мягкий голос остановил ее:

– Ты таким образом извиняешься?

Девушка даже открыла рот от удивления. Она извиняется?

– Даниэль, – улыбнулся Марк, снимая сигнальный жилет, – отстань от нее. – Он обратился к Оливии: – Не обращай внимания и занимайся своей работой. Видимо, сегодня затмение.

Она встретилась с недовольным взглядом темных глаз капитана:

– Затмение в его голове. Надеюсь, это не отразится на пассажирах во время полета. – Она улыбнулась, сдерживая себя, а ведь могла продолжать сыпать гадостями. – Я прошу прощения за вторжение у вас как у капитана, но я не извиняюсь перед вами как перед мужчиной, который нагрубил мне в аэропорту.

– Мне не нужны твои извинения, – он тоже стянул с себя жилет, оставаясь в белоснежной рубашке, на плечах которой красовались погоны, – закрой дверь с той стороны.

Хам. Кто мог знать, что ей попадется такой пилот! Оливия уже выходила, когда Марк остановил ее:

– Подожди, тебе сказали код от нашей двери?

– Нет, – пожала плечами она.

– Вот и хорошо, – пробурчал под нос Даниэль, садясь в кресло.

– Двести шестнадцать четыреста пятьдесят восемь – запомни его. Кажется, ты работаешь в первом салоне?

Оливия кивнула. Марк показался ей доброжелательно настроенным мужчиной, который хотя бы пытался подружиться с новым членом экипажа.

– Через полчаса после взлета принеси нам, пожалуйста, кофе.

– Конечно, – улыбнулась девушка и вышла в салон встречать пассажиров.

– Что с тобой сегодня? – Марк посмотрел на Даниэля. – Она милая.

– «Arabia Airlines» 2-1-6 на связи, – произнес капитан по связи с диспетчерской, игнорируя слова второго пилота, – что с погодой?

– Доброе утро, «Arabia Airlines» 2-1-6, видимость отличная, за бортом +33 °C, штиль.

– Отлично, – улыбнулся Даниэль и взял в руки маршрут полета.

Покинув кабину, Оливия еще раз взглянула на бронированную дверь, запоминая сказанные Марком цифры. Лучше бы их тут же забыть! Она должна сосредоточиться на своей работе, остальное ее мало волновало. Но она принесет им кофе, Марк – отличный парень, он понравился ей.

Встречая пассажиров, она расслабилась, совсем забыв про утренний инцидент и нервозность, что заставил испытать капитан, она даже забыла про колледж, пока не встретилась глазами с Кларком Симом. Экипаж, сменяющий их на обратном пути, в полном составе поднимался на борт.

– Привет, – он улыбнулся и подмигнул ей, – приятно видеть тебя с утра.

Ей тоже было приятно. Даже больше, чем он думал. Даже больше, чем думала она еще вчера.

– Мы летим бизнес-классом.

– Тебе наверх, – она указала рукой на лестницу.

Он пробежался восторженным взглядом по салону, для него здесь тоже все было в новинку. Оливия рассматривала его экипаж, состоящий также из двадцати шести человек. В такой же форме, но их капитан гораздо старше Фернандеса, а значит, не такой заносчивый. Может, поменяться местами с Кларком? Эта идея плотно засела в голове, и все последующее время, встречая и провожая пассажиров, Оливия думала об этом. До тех пор, пока ее капитан не вышел на связь, взбудоражив нервные клетки своим голосом.

– Леди и джентльмены, с вами говорит капитан рейса 2-1-6 «Arabia Airlines» Даниэль Фернандес Торрес, я рад приветствовать вас на борту нашего самолета. Мы взлетим через пятнадцать минут. Время в пути составит девять часов пятнадцать минут. Наш полет будет проходить на высоте тридцать восемь тысяч футов. Просьба пристегнуть ремни безопасности и не отстегивать их до выключения специального знака. Приятного полета и спасибо, что выбрали нашу авиакомпанию.

Пожалуй, она останется с этим экипажем. Этот голос… завораживал. Встав в центре прохода и глядя на сидящих перед ней людей, Оливия испытывала гордость. За самый большой самолет, за комфортабельный салон, за улыбчивый персонал и за голос, обращенный к пассажирам. Если Фернандеса не видеть, а только слушать, то можно работать с ним на одном рейсе.

Почувствовав, как дернулся самолет, Оливия все еще продолжала стоять. Пока ехали по рулежной дорожке, правила предписывали стоять и наблюдать. Она следила за пассажирами, за их поведением, переглядываясь с Ниной. Пассажиры вели себя по-разному: кто-то закрыл глаза, молясь за легкий взлет, кто-то читал газету, явно не понимая ни слова, кто-то смотрел в иллюминатор, но абсолютно все испытывали волнение. Любой нормальный человек боится летать, это рефлекс. Которого Оливия напрочь лишена. Взлет и посадка для нее как наркотик. Она любит смотреть в окно, когда самолет с бешеной скоростью разгоняется и плавно поднимается вверх, оставляя позади огни аэропорта.

Мимо прошла Келси к трубке телефона на боковой панели:

– Пассажиры готовы. – Оливия знала, что она позвонила в кабину пилотов, чтобы проинформировать о готовности салона к взлету. Повесив трубку, подошла к девушке: – Ты молодец, справилась хорошо.

– Спасибо.

Было приятно получить похвалу от старшей стюардессы в первый рабочий день.

Самолет остановился, и она вновь услышала голос капитана:

– Экипажу приготовиться к взлету.

Это была команда занять свое место лицом к пассажирам и пристегнуть ремни безопасности. Ей хотелось смотреть в окно, но она не могла этого делать, неотрывно наблюдая за людьми, которым в любой момент могла понадобиться ее помощь. Еще свежи воспоминания, как она, летая на британских авиалиниях, пропустила сердечный приступ у одного пассажира. Ему было плохо, а она смотрела в окно, любуясь проносящимися пейзажами. Сейчас у нее не было права на ошибку.

Оливия почувствовала, как набирал скорость самолет. Даниэль Фернандес легко поднял его в воздух. Даже не верилось, что такой большой самолет может взлетать плавно, как перышко. Еще пятнадцать минут они набирали высоту, а Оливия в мыслях планировала свою работу.

– Леди и джентльмены, мы набрали нужную высоту, можете расстегнуть ремни безопасности и передвигаться по салону. Скоро вам предложат напитки и обед. Желаю вам приятного полета.

Это был уже другой голос, не тот, что все утро жужжал ей на ухо гадости, а потом нежно в микрофон шептал красивые слова, как песню. Это, видимо, был голос Марка. Оливия посмотрела на часы, отсчитав полчаса. Кофе. Он просил кофе через полчаса после взлета.

Отстегнув ремни безопасности, она встала, приготовившись. Работы было достаточно. И хотя пассажиров было мало, они попались слишком требовательные – с такими ей не приходилось работать в Лондоне.

Налив две чашки горячего кофе, она на подносе понесла их в кабину пилотов. Желания идти туда совсем не было, и, подойдя к двери, она чуть было не развернулась. Переборов себя, она набрала код 216–458. Почему она его не забыла? Дверь тут же открылась, и она увидела смеющегося Даниэля Фернандеса. Он обсуждал что-то с Марком.

– Оливия, спасибо. – Улыбаясь, Марк протянул руку и взял с подноса чашку с ароматным горячим кофе. – Как себя чувствуют пассажиры?

Она улыбнулась в ответ и поднесла кофе капитану:

– Они очень шумные.

– Оно не отравлено? – Даниэль протянул руку, не рискуя брать.

– Не успела положить яд, слишком много работы.

Проигнорировав ее слова, он все-таки взял чашку, недовольно смотря на нее. Но она не ответила ему – взгляд девушки был направлен прямо перед собой, в окно. Она любовалась небом. Оливия Паркер любуется небом! Еще и улыбается.

– Там птицы не летают, – пробурчал он, и девушка вздрогнула, убирая поднос за спину. Она никогда не была в кабине пилотов во время полета. Но, кажется, у нее появилась новая мечта… Жаль, ей не суждено сбыться, пока она летает вместе с этим человеком.

– Оливия, мы летим в Пекин, – засмеялся Марк, – шумные китайцы летят на родину.

Она и правда никогда не видела столько китайцев.

– Спасибо за кофе, – Марк кивнул ей и перевел взгляд на Даниэля, но тот молчал, одной рукой листая журнал полета.

– Что-нибудь еще принести? – спросила она в надежде, что капитан ответит отказом.

– Да, – нежный голос вновь заставил ее вздрогнуть, – каждые полчаса приноси кофе.

– Каждые полчаса? – удивилась она. – Но у меня пассажиры.

– Даниэль, оставь ее. Ты не выпьешь столько, – засмеялся Марк и пожал плечами, смотря на растерянную девушку.

Даниэль отложил журнал и сделал глоток из чашки.

– И еду через час. А через пятнадцать минут меню. Еще я люблю мороженое. Шоколадное. Его через пятнадцать минут после обеда. А после мороженого я, пожалуй, снова выпью кофе. Эспрессо. Без сахара. Сок к обеду апельсиновый. За час до посадки десерт был бы кстати, только без персиков, – он усмехнулся, – ненавижу персики.

На несколько секунд в кабине повисла тишина. Оливия хотела дать ему по голове подносом, но не могла оставить борт без капитана.

– Ты запомнила? – он взглянул на нее, чуть улыбаясь. – Теперь иди.

Оливия могла запросто ответить ему, но, посмотрев на удивленного Марка, решила промолчать. Выйдя из кабины, она поняла, что ничего не запомнила. Кофе, шоколад, персики… Боже, сколько слов! Да он просто издевается!

Надо выкинуть его слова из головы и продолжать работать. Он не сможет издеваться над ней вечно. Ему быстро надоест. Остановившись возле кухни, пальцами стуча по обшивке, она решила, что сделает, как он хочет. Будут ему и персики, и шоколад. Лишь бы не в чем было упрекнуть ее.

– Оливия, забыла тебе сказать, – Келси открыла свою дверь, – через три часа у тебя перерыв на сорок минут.

Перерыв? Отлично! Вот только пока об отдыхе можно забыть.

Глава 3

Посмотрев на часы, Оливия мысленно отсчитала время. Пожалуй, она устроит ему обед и десерт. Проходя мимо Нины, шепнула:

– Как твои пассажиры?

– Вредничают, но в целом сносно. А как у тебя?

Подходило время разносить еду и нести кофе пилотам. Ах да, еще меню. Она совсем забыла принести им меню.

– Расскажи мне о Фернандесе.

Нина улыбнулась, и Оливия заметила румянец на ее щеках.

– Он красивый, недоступный мужчина и отличный пилот. Я летаю с ним не так давно, но он мне нравится – не грубит, ни капли высокомерия. Простой, улыбчивый и всегда приветливый.

– Да? – удивилась Оливия. Складывалось ощущение, что Нина говорила о совсем другом человеке. Марк больше подходил под это описание. – Нет, ты не поняла, я спрашиваю про Даниэля Фернандеса.

– Я про него и говорю, – шепнула девушка, – он именно такой. Шутит, смеется. Когда проходит по салону, все женщины провожают его взглядом, а когда видят его в аэропорту, готовы буквально накинуться. А его голос… Ну, сама слышала, – его голос заставляет трепетать.

Лучше бы она не слышала ни его голоса, ни слов Нины. Что она там сказала про женщин? Они что, выжили из ума?

– Не заметила.

Нина засмеялась и подмигнула ей:

– Значит, еще заметишь.

Сжав кулаки от злости, Оливия посмотрела на часы. Уже скоро. Или он просил обед? Или мороженое? Перед обедом или после? С персиками или с шоколадом? Сок с сахаром или без? Молоко с апельсинами? Апельсиновый фреш? Выругавшись про себя, она зашла в комнату для персонала и достала меню из кармашка на стене.

– Барашек или семга? Рис или картошка?..

– Ты что тут бормочешь?

Она обернулась на мужской голос и увидела перед собой темноволосого молодого мужчину в черном костюме с полосатым галстуком. Джуан. Кажется, старший стюард на втором этаже.

– Чем питаются люди, сидящие в кабине пилотов?

Он усмехнулся, показывая на второй этаж:

– Тебе принести наше меню? У нас специальное для пилотов. Отдельное каждому.

Оливия задумалась и улыбнулась:

– Не стоит. А у вас есть сегодня персики?

– Нет, – удивился он.

– Тогда точно не надо.

– Фернандес не ест персики.

– Я знаю. – Оливия улыбнулась еще шире – в голове зрел жестокий план мести.

Ровно через полчаса, раздав пассажирам меню и приняв заказы, она налила две чашки кофе и понесла пилотам. Набрав код, Оливия зашла в кабину:

– Ваш кофе.

Марк ответил ей улыбкой, а капитан даже не обернулся – вел переговоры с диспетчером.

– Кофе больше не надо, – шепнул ей Марк, забирая у нее две чашки, – он пошутил.

– Ну что ж, – пожала плечами Оливия, – скоро обед.

Она уже собиралась идти обратно, когда самолет резко тряхнуло, и все вокруг начало дребезжать.

– Черт! – выругался Даниэль, нажимая кнопку со значком «пристегнуть ремни», и тут же знакомый звук прозвучал во всех салонах. – Сядь и пристегнись.

Оливия не поняла, кому предназначались эти слова, но, судя по тому, что Марк и так сидел пристегнутый, а кроме них троих больше никого не было, она решила, что ей. Самолет тряхнуло с новой силой, девушку все сильнее прижимало к двери.

– Снижаемся до трехсот шестидесяти, – скомандовал Даниэль Марку, – обойдем с левой стороны.

Девушка чувствовала, как самолет стал резко снижаться. Впервые она видела, как работают пилоты, пытаясь уйти из страшной зоны, не зная, где ее конец.

– Сядь и пристегнись, я же сказал тебе!

Он не смотрел на нее, но этот голос она ни с чьим другим не спутает. Возле двери Оливия увидела небольшое кресло. Села. Мысли вернулись к пассажирам. Зона турбулентности заставляет испытывать страх. Скорее всего, они находятся в панике, сидят с закрытыми глазами. Наверняка решили, что самолет падает. Она и сама бы так думала. Надо идти к ним, это ее работа.

Самолет все еще трясло, и сквозь дребезжание панели до нее снова донесся этот чертов голос:

– Леди и джентльмены, мы пролетаем зону турбулентности, просьба вернуть кресла в вертикальное положение и пристегнуть ремни безопасности.

Надо было срочно бежать, но она продолжала сидеть, наблюдая за их действиями. Нажимая кучу кнопок и переговариваясь между собой, пилоты пытались выровнять самолет. Даниэль наконец обернулся к ней:

– Я же сказал тебе пристегнуться.

Если бы он сейчас не вел двухпалубный гигантский самолет, находившийся в зоне тяжелой турбулентности, она бы нашла, что ему ответить, но в данной ситуации решила придержать язык. Встала с кресла и, хватаясь за ручку двери, решительно открыла ее:

– У меня пассажиры.

Забота о них важнее ее безопасности. Оливия выбежала в свой салон, взглядом проверяя каждого – слава богу, они подчинились капитану. Все сидели пристегнутые, спокойные, но в их глазах она видела ужас. Страх – нормальная реакция. Она тоже сейчас испытывала его. В кабине пилотов, видя, как они пытаются уйти из зоны, было спокойней, чем сидеть в салоне в неведении.

Через минуту самолет перестало трясти, и он начал плавно набирать высоту. Кнопки «Пристегните ремни» погасли, и она сразу услышала звук отстегивающихся ремней. На их месте она бы этого не делала, хорошо помня свой последний полет на небольшом «Боинге». Тогда после сильной турбулентности началась новая, намного сильнее первой, самолет кидало из стороны в сторону, и пара пассажиров ударилась головой о стену. А ведь капитан дал команду отстегнуть ремни.

– Леди и джентльмены, говорит капитан, мы прошли зону турбулентности, но в целях вашей безопасности рекомендую не отстегивать ремни до конца полета.

Сам сатана сказал эти слова, и Оливия, отстегнувшись, встала. Металлический звук вновь коснулся ее слуха. Какие послушные пассажиры собрались на этом рейсе! Или голос капитана так гипнотизирует?

Разнося еду по салону, она улыбалась каждому пассажиру:

– Вам рыбу или мясо?

Оливия сама бы с удовольствием поела, но свой перерыв, судя по всему, она потратит, пытаясь угодить капитану.

– Кофе или чай?

Развернувшись к месту хранения бортового питания, она почти налетела на высокого капитана.

– Бог мой! – вскрикнула она от неожиданности.

– Тебе повезло, что не облила меня.

– Мне не повезло. Что вы тут делаете? – Она взглянула на закрытую дверь в кабину пилотов, вновь переводя взгляд на Даниэля: – Пытаетесь покинуть самолет?

– Ты первая покинешь его вместе со своим дерзким языком.

Она улыбнулась, пропуская его в узком проходе во второй салон:

– Первый класс этажом выше.

– Багажное отделение ниже. Разойдемся по-хорошему: ты вниз, я наверх. Здесь становится тесно нам двоим.

Она стояла против него, держа высоко поднос и уже готовая кинуть им в него, но что-то останавливало. Пассажиры. Что они подумают о ней?

– Пройдите уже, – стиснув зубы, прошипела Оливия, – и лучше – в кабину пилотов. При виде вас люди начинают паниковать.

Даниэль пропустил ее, и она, опустив руку, недовольно глянула на него.

– Они еще не осознали, кто ты, – он пальцем указал на ее бейджик.

С этими словами он развернулся и пошел во второй салон. Оливии хотелось топать ногами и кинуть-таки в него подносом напоследок, но она лишь покачала головой, с недоумением наблюдая, как женщины с улыбкой оборачиваются ему вслед. Она не понимала их. Выпусти любого мужчину в белой рубашке с нашитыми четырьмя золотыми лычками на погонах, и они будут так же им восхищаться.

– Красавчик, – легкий шепот возле уха, и она обернулась, увидев рядом Нину.

– Кто?

– Фернандес.

– Еще одна сумасшедшая, – простонала девушка и отправилась за кофе.

Закончив в своем салоне с едой и уборкой, она еще раз оглядела пассажиров. Сытые и довольные, они спали. Вдохнув, она посмотрела на часы – время кормить экипаж. Ноги гудели, хотя позади лишь половина пути. Присесть бы, но сейчас не время – месть не могла долго ждать.

– У тебя перерыв, Оливия, – Келси довольно кивнула, – твои пассажиры самые тихие. Отдохни.

Серьезно? Недовольство пассажиров – пустяк по сравнению с постоянными придирками капитана.

– Накормлю пилотов и отдохну, – улыбнулась она. «Где-нибудь между облаками, когда Фернандес Торрес выкинет меня из самолета».

– Еда для них на втором этаже – у каждого своя. Ты же знаешь, что пилотов принято кормить разной едой?

Конечно, она знала это – если отравится один, второй должен будет посадить лайнер в Пекине. Кивнув, Оливия поднялась по мягкому ковровому покрытию по лестнице, стараясь не касаться золотых перил. Впечатление от увиденного заставило ее застыть на месте: в центре стояла барная стойка с крутящимися стульями, как в ночном клубе. Приглушенный свет. Тихая музыка. И Даниэль Фернандес Торрес, разговаривающий с пилотом обратного рейса. Где-то здесь должен находиться Кларк. Она обошла мужчин как можно аккуратнее и направилась в бизнес-класс, который также отличался шикарной обстановкой.

– Оливия! – прокричал знакомый голос. Видеть Кларка было гораздо приятнее, чем своего пилота.

Она подошла к нему и села на пустое место рядом, вытянув от усталости ноги.

– Ну, как ты?

– Отлично, – прошептала девушка, закрыв глаза. Еда для пилотов подождет. Они, скорее всего, еще не проголодались.

– Уже боюсь своей смены.

Открыв глаза, она повернулась к нему лицом:

– Почему?

– Смотрю на тебя и понимаю, что меня ждет. Жаль, мы в Пекине будем всего три часа, не успеем погулять.

После девятичасовой смены гулять ей хотелось меньше всего. Сейчас бы лечь и поспать – сказывалась бессонная ночь.

– Когда мы полетим обратно, просплю весь полет.

Она взглянула на барную стойку, рядом с которой два пилота обсуждали что-то явно веселое.

– Им явно есть что вспомнить, – произнес Кларк, проследив за ее взглядом. Но Оливия уже не слышала его – она уснула, положив голову ему на плечо. У нее было целых сорок минут.

– Оливия, – позвал мужской голос, и она вздрогнула. Вскочила, пытаясь определить, сколько прошло времени, но, взглянув на бар и не увидев Даниэля Фернандеса, запаниковала.

– Почему ты не разбудил меня?

Кларк с удивлением посмотрел на нее:

– Ты не просила.

– Давно он ушел?

– Кто?

– Торрес. Даниэль Фернандес.

Спросонья она перепутала все его имена.

– Нет, минут пять назад.

– Отлично, – Оливия побежала в направлении кухни, налетая на Джуана. – Мне надо забрать еду для пилотов!

– Ее уже забрал Даниэль.

– Дьявол, – выругалась девушка и тут же улыбнулась, в надежде, что никто не услышал.

Как она могла уснуть и проспать самое ответственное дело? Быстро спустившись к себе в салон, она кинулась искать сок. Персиковый.

– У нас есть шоколадное мороженое?

Нина указала на морозильник, держа в руках чашку с чаем:

– Зачем тебе?

– Хочу шоколадное мороженое. А персиковый топпинг?

Нина указала на верхнюю полку, и Оливия, вытащив мороженое в пластмассовом стаканчике, поставила его на поднос, а левой рукой уже доставала бутылку с топпингом. Сейчас она покажет этому несносному пилоту, как издеваться. Удостоверившись, что Нина ушла и ее никто не видит, девушка открыла мороженое и полила его персиковым сиропом, затем закрыла обратно. Налив два стакана персикового сока и красиво разложив салфетки, понесла поднос в кабину пилотов. Машинально набрав код на двери, открыла дверь:

– Спасибо за обед.

Сказать это мог только один человек, поэтому она ответила тем же:

– Мужчину кормят ноги.

Марк засмеялся, вставая из кресла:

– Ну, раз один мужчина принес еду, второй отнесет посуду.

Он взял подносы, но Оливия тут же перехватила их:

– Я сама все сделаю.

Марку она не желала зла и не имела в виду его, но, если судить по его улыбке, сказал он без злобы.

– Я хочу пройтись, мне не сложно занести посуду, Оливия.

Она кивнула, пропуская его, вдруг осознав, что осталась один на один с Даниэлем, который тут же обратился к кому-то по связи:

– Это борт 2-1-6 «Arabia Airlines», сообщите наше положение.

– «Arabia Airlines», вы находитесь в ста километрах от аэропорта Чэнду. Ваш эшелон триста восемьдесят. Держитесь курса, – зашуршал в ответ голос.

– Мы что, отклонились от курса? – прошептала Оливия, но Даниэль услышал.

– Если бы капитану не приходилось добывать себе еду самому, мы от него не отклонились. Но поскольку ты считаешь, что мужчину кормят ноги, то я отказываюсь работать руками.

Он убрал руки с приборов на подлокотники и посмотрел на нее. Она хитро улыбнулась, прекрасно зная, что это шутка.

– Мне все равно. Где-нибудь сядем, самолет не может лететь вечно. А автопилот ему поможет.

– Господи, – закатил глаза пилот, – когда мы сядем, не подходи ко мне ближе, чем на двадцать метров.

– С удовольствием, капитан, начну прямо сейчас. Ваш заказ, – она протянула ему мороженое.

– Не отравлено?

– Так я вам и сказала.

– Хотя страшнее твоего языка яда нет.

– Взаимно, капитан.

Она смотрела, как он открыл мороженое, но голос по связи отвлек его:

– «Arabia Airlines» 2-1-6, это Чэнду, вы меня слышите?

– Это «Arabia Airlines», я слышу вас.

– Даю вам эшелон триста шестьдесят, через пятнадцать минут снижайтесь.

– «Arabia Airlines» 2-1-6, снижаться до эшелона триста шестьдесят через пятнадцать минут.

Он посмотрел на часы, нажал кнопку на панели перед собой и, взяв ложку мороженого, засунул в рот. Реакция не заставила долго ждать: резко вскочив со своего места, руками хватаясь за горло, он пытался его проглотить. Оливия улыбнулась, протягивая ему персиковый сок. Он молча схватил его и сделал глоток. Закрыв рукой рот, он зажмурился, пытаясь проглотить и его. И наконец, сделав это, он встал во весь свой немаленький рост, пригвоздив ее взглядом.

– Ведьма! У меня аллергия на персики!

Улыбка с лица Оливии начала исчезать, когда до ее сознания дошли его слова.

– У вас что?! – пробормотала она, надеясь, что он шутит. Но он явно не шутил, и тогда ей стало дурно. Боже, он умрет от анафилактического шока раньше, чем посадит самолет в Пекине!

Надо было действовать.

– Сядьте, я принесу вам воды.

– Ради бога, избавь меня от этого. Даже если я буду умирать, ничего больше не возьму из твоих рук.

– Сядьте, – взмолилась она и уперлась в его грудь руками, толкая к креслу, одновременно пытаясь нащупать пульс, – пожалуйста. У всех нормальных людей аллергия на клубнику или на апельсины… Откуда мне было знать?.. Вы что, переели персиков в Испании?

Он убрал ее руки, сел в кресло и надел наушники. Пока жив, это радовало.

– Как проявляется ваша аллергия? – прошептала она. – Может, вам дать таблетку? У вас есть аптечка?

– Ничего мне не надо, – рявкнул он, – уйди.

Как бы она ни хотела, не могла этого сделать. Нельзя оставлять его одного в кабине в непонятном состоянии без второго пилота. Где же Марк?..

– Десять минут, – снова прошептала она, смотря на часы, – вам снижаться через десять минут. Позвать Марка? Как проявляется ваша аллергия?

– Я устал от твоих вопросов. Я начинаю чесаться, – он снова зло посмотрел на нее, и Оливия облегченно вздохнула.

– Слава богу! Я думала, вы умрете.

– Не дождешься, – пробурчал он и нажал кнопку пристегивания ремней безопасности.

– Воды?

– Уйди.

Оливия бы с удовольствием ушла и оставила его одного – к черту, пусть сидит и чешется, но совесть не позволила. Она пристально наблюдала за капитаном, за всеми его движениями, за состоянием кожи, она следила даже за его грудью, пытаясь определить, как часто он дышит. Кусая губы и нервно теребя пальцы, молилась, чтобы все обошлось.

– Твое присутствие меня раздражает, – нахмурившись, он почесал свое плечо.

– Вы бы знали, как оно раздражает меня, – она подошла к нему, чтобы… помочь. – Как вас вообще к полетам допускают?

Даниэль тут же повернулся к ней, впиваясь взглядом, она даже присела возле его кресла от страха.

– Я не ем персики перед комиссией и во время полета, – он начал чесать грудь, неотрывно смотря на нее. – Все было хорошо, пока не появилась ты. Я знаю тебя меньше суток, а мне уже хочется скинуть тебя с самолета.

– Давайте вы сейчас поменяете эшелон, а потом мы поговорим, кто кого скинет. – Она освободила его руки, ногтями проводя по его груди. – Вы снижаетесь, а я вас чешу. Это же моя ошибка.

– Ты издеваешься?!

– «Arabia Airlines» 2-1-6, ваш эшелон триста шестьдесят. Освобождаем воздушный коридор для «Swiss air».

– «Arabia Airlines» вас понял, снижаюсь до трехсот шестидесяти, – поморщившись, закрыл рукой микрофон. – Хорошо. Я буду снижаться, – он почесал щеку. – Не дай Марку увидеть это, ради бога, – почесал шею. – Начинаю снижение.

Одна кнопка – и в его руках «Эйрбас-380» начал плавно снижаться. А сидящая рядом Оливия легонько касается пальцами его рубашки, боясь поранить ногтями кожу. Он даже улыбнулся, подставляя шею. Девушка боялась что-то сказать, чтобы не перебить его внимание, которое было направлено на мониторы. Капитан включал и выключал различные кнопки, щелкая маленькими рычажками и переключателями.

– Слева, – произнес он, и она привстала, руками проводя по его спине, ощущая твердость мышц.

– Долго еще? – спросила Оливия, дойдя до шеи, чесание стало напоминать массаж.

– Нет, – он слегка потянул на себя рычаг, находящийся сбоку, и нажал на пару кнопок на панели, – все.

Нажав на кнопку связи, Даниэль снова связался с диспетчером:

– Это «Arabia Airlines» 2-1-6, мы заняли эшелон триста шестьдесят.

– Вас понял, «Arabia Airlines», хорошего полета.

Он снял наушники и взглянул на нее:

– У меня нет аллергии, я солгал.

Глава 4

Плетясь в конце экипажа в аэропорту Пекина, Оливия тянула за собой черный чемоданчик. Ее никто и никогда не подвергал таким унижениям. И она не могла отойти от испуга за его чертову жизнь – хотя нет, скорее за жизнь пассажиров. Ради них она готова на все. И Даниэль воспользовался этим. Он выиграл. Она проиграла. И это выводило ее из себя.

Она специально шла последней, чтобы только не видеть его, не слышать его голоса.

В зале ожидания она слушала щебетание девушек о сумочках и косметике, но сил поддерживать разговор не было. Хотелось спать. Зайдя в самолет, она сразу прошла к дальнему креслу в бизнес-классе и, натянув на себя плед, уснула, пропустив момент взлета.

– Доброе утро, – сквозь сон произнес знакомый голос. Боже, она слишком часто слышала его за последний день. Он уже успел надоесть! Открыв глаза, встретилась взглядом с ненавистным капитаном.

– Что вы тут делаете? – резко вскочив с места, она, запутавшись в пледе, чуть не упала на пол, чем, судя по всему, немало его порадовала. Даниэль улыбнулся.

– Лечу домой.

Он опустил спинку соседнего кресла, надел наушники, включил монитор перед собой и лег.

– Нет, что вы делаете здесь? – она указала на его место. – Больше некуда было сесть?

– К сожалению, нет.

– Сколько нам еще лететь?

Оливия стянула с него наушники, внимательно всматриваясь в его лицо и надеясь услышать «час» или «два», но он ответил:

– Восемь часов.

Восемь! Восемь часов! Она могла проспать еще семь из них! Но он опять помешал. Намеренно разбудил! От возмущения Оливия даже забыла, что поклялась не разговаривать с ним.

Натянув одеяло, она отодвинулась подальше от него и стала смотреть на мелкие звездочки на потолке. Красиво. Но сейчас даже они раздражали. Закрыв глаза, она попыталась снова уснуть, но сердце так стучало от злости, что сон ушел. Какой наглец! Перебил ей сон, а сам преспокойно лежит и смотрит в телевизор.

Разозлившись, она стянула с него наушники. А что он думал? Что, разбудив ее, насладится тишиной?

– Что? – он перехватил наушники. – Спи.

– Вы разбудили меня. Теперь я не могу уснуть, и вам придется меня слушать.

Это в его планы не входило. Она сама в них не входила. Даниэль случайно сел к ней. Хотя нет, он намеренно это сделал и разбудил, желая позлить. Но он и не думал, что она опять будет болтать!

– Я не хочу тебя слушать. Отдай наушники, отодвинься подальше и засни уже.

Капитан сто раз пожалел, что сказал ей «Доброе утро». Никогда больше он не повторит этой ошибки.

– Вам придется слушать меня до самой посадки. – Теперь Оливия решила досадить ему, отвлекая от фильма. – Я вам расскажу о себе.

– О боже…

Пилот закрыл глаза и сделал звук громче, но она придвинулась к нему и, выхватив один наушник, произнесла:

– Я Оливия Паркер, мне двадцать три года, работаю стюардессой в авиакомпании «Arabia Airlines» на самом большом пассажирском самолете, пилот которого – самый ужасный человек в мире.

Даниэль молча снял второй наушник и взглянул на нее:

– Даниэль Фернандес Торрес, двадцать девять лет, работаю в авиакомпании «Arabia Airlines» тем самым ужасным пилотом самолета с самой несносной стюардессой в мире Оливией Паркер.

– Я думала, вам меньше.

– Я думал, тебе… – он замолчал. Он не думал о ее возрасте. – Я вообще о тебе не думал.

Она вновь отстранилась, поправляя волосы. Они выпали из прически и прядками спадали на плечи.

– Выглядишь ты не очень, – признался он, следя за ее движениями.

Мерзавец. Как он смеет говорить ей такое? Оливия коснулась губ – от помады не осталось и следа. Наверняка он прав, видя ее такой. Расстроившись, она повернулась на другой бок. Хам.

Даниэль удовлетворенно улыбнулся, все еще не веря своему счастью – она промолчала и отвернулась! Это лучший подарок за последние двадцать девять лет его жизни. Смотреть на ее бледные губы и выбившиеся пряди волос не было больше сил. Ее губы без помады выглядели так маняще…

Он вновь вернулся к просмотру фильма, но сюжет был потерян. Краем глаза он видел, как она ворочается, пытаясь найти удобную позу, и про себя улыбнулся: ей никогда не выспаться в самолете.

Оливии стало вдруг неудобно и жестко, ей хотелось перевернуться, но тогда она опять увидит его, а смотреть на Даниэля Фернандеса ей не хотелось. Но если это сделать с закрытыми глазами, то можно постараться. Она так и сделала, но против воли глаза распахнулись. С минуту она рассматривала его профиль. Нина права, Даниэль – очень красивый мужчина, Оливия возненавидела его еще сильнее.

Он обернулся, почувствовав ее взгляд:

– Что?

– У вас щетина. Вы выглядите не намного лучше меня.

Нахмурившись, он машинально коснулся своей щеки. Еще пара ее слов, и он заткнет ей рот. Рукой.

– Спи, – он отвернулся от нее, уставившись в телевизор. – Язва.

Но Оливии спать не хотелось, она лежала и наблюдала за ним, ожидая, когда он взорвется. Долго ждать не пришлось.

– Что еще? – Он недовольно взглянул в ее глаза. Голубые как небо. Черт! Он любит небо. Но терпеть не может ее глаза.

Она усмехнулась, раздумывая, чем бы еще побесить его.

– Я не могу уснуть, потому что вы тут сидите.

– Что ты предлагаешь? – Сесть рядом с ней было большой ошибкой. Где был его мозг в тот момент?

– Усните первым.

– Хочешь задушить меня во сне? Огорчу тебя – я не сплю в самолетах.

– Жаль, неплохая была идея, – вздохнула Оливия, смотря в его экран. – Сколько нам еще лететь?

– Слушай, – кажется, в его голове созрел отличный план по устранению ее голоса, – давай поиграем в простую игру. Детская, но сейчас, между нами, она актуальна как никогда.

Оливия с интересом глянула на него. От слов «между нами» пронеслась молния разрядом в тысячи ватт.

– Она называется «молчанка». Правила простые: не разговаривать друг с другом, – он наклонился к ней, дыханием касаясь ее уха, – никогда.

– И что мне за это будет? – спросила Оливия.

Он вновь лег на свое место, закатив глаза:

– Это мне будет. Потому что ты не выдержишь.

Оливия хмыкнула. Какой самоуверенный. Она может молчать дольше, чем он думает!

– Проигрывает тот, кто заговорит первым. Цена – ты покидаешь мой экипаж.

Она бы упала от его слов, если бы не лежала. Каков нахал.

– Простите, а что будет с вами, если вы проиграете?

– Я не проиграю.

– Если проигравшим окажетесь вы, покинете этот самолет. В любом случае, кто бы ни проиграл, один уходит.

Девчонка с ума сошла просить такое. Она хотела слишком много.

– Нет, я не согласен. Я слишком много теряю: и самолет, и экипаж. Если я проиграю, то… – Даниэль задумался, придумывая себе наказание. Оказывается, это было сложно. Может, дать ей денег? Купить машину? Золото? Что хотят девушки? А почему вообще он должен проигрывать? Это не входило в его планы. Уж он-то сможет не разговаривать с ней годами. – Хорошо, ведьма, я согласен. Один из нас уйдет, и это будешь ты.

Он протянул ей руку, и Оливия недовольно ее пожала. Кто сказал, что это будет она?

С этой счастливой минуты девушка не сказала больше ни слова, наблюдая за экраном его телевизора. Без звука. Картинки сменялись одна другой, склоняя в сон. Спор и молчание. Молчать трудно, но она справится. Она сможет. Потом стало тепло и мягко, и Оливия уснула, окончательно расслабившись.

– Уважаемые пассажиры, через сорок минут мы совершим посадку. Прошу вернуть спинки кресел в вертикальное положение и пристегнуть ремни безопасности, – незнакомый голос пилота разбудил ее. Уже посадка? Неужели она проспала весь полет? Игра в молчанку пошла ей на пользу.

Лежа на чем-то белом и теплом, она пыталась вспомнить, чем бы это могло быть. Коснувшись пальцами нашивки в виде желтых крыльев, она прочитала: «Капитан Даниэль Фернандес Торрес» – и тут же отдернула руку. Черт! Она уснула у него на груди! Как так получилось? А его рука? Она уже у нее на спине! Кажется, она сейчас закричит! Но кричать нельзя – спор. Оливия тут же вскочила, зажимая рот рукой, и с ужасом посмотрела на него. Кажется, он тоже в шоке и только что проснулся. А говорил, что не спит в самолетах! Лжец. Хотелось высказаться по полной, но усилием воли она держала свой рот на замке, лишь глазами показывая удивление.

Она дернулась и разбудила его. Даниэль открыл глаза, все еще не веря, что мог уснуть. Когда он был в полном сознании, она спала рядом. Наверняка эта бестия стукнула его по голове. Он уже открыл рот от возмущения, как вспомнил их спор и закрыл глаза, пытаясь преодолеть возмущение молча. Какого дьявола она оказалась на его груди?

Самолет вдруг начало трясти: звук шатающихся панелей и дверей заставил Оливию убрать руку, закрывающую рот, и поднять кресло. Краем глаза она увидела, как Даниэль делает то же самое, садясь прямо и пристегиваясь ремнем безопасности. Сейчас она бы спросила: а помогут ли ремни? Какого черта их так трясет? Но тогда она проиграет. Он не дождется.

Их трясло уже так, что, казалось, сейчас выпадут кислородные маски. Становилось уже не смешно. Становилось страшно. Она взглянула на Даниэля, даже не понимая, чего хочет от него. Поддержки? Слов? Но он молчал и даже не смотрел на нее. Конечно, он не проронит ни слова.

Турбулентность становилась все сильнее и сильнее, и кто-то из их экипажа вскрикнул:

– Почему так сильно трясет?

Она вновь посмотрела на Даниэля молящим взглядом, надеясь, что он скажет что-нибудь ободряющее. Наконец он повернулся к ней, но легче не стало. Сдвинутые брови, хмурый взгляд. Он явно был озабочен чем-то.

– Капитан Фернандес, вас просят подойти в кабину пилотов, – к ним подошла стюардесса, она натянуто улыбалась. Ей точно было не до смеха, но она старалась. Так бы поступила и Оливия.

– Что случилось? – спросила Нина, высунув голову над спинкой сиденья. – Мы падаем?

– Успокойтесь все. – Даниэль встал, и Оливия чуть не закричала от страха. Что понадобилось их капитану от Фернандеса? Он не может справиться сам? Если ему нужен совет, случилось что-то действительно серьезное. – Оставайтесь на своих местах.

Зачем она схватила Даниэля за рукав рубашки, она сама не поняла. А он остановился, потому что эта бестия смотрела расширившимися от страха глазами. Ждала, что он что-нибудь скажет. Но он промолчал. Она так же резко отпустила его, как и схватила, не дождавшись и малейшей поддержки.

Отвернувшись от нее, он быстрым шагом прошел по салону, громко произнося:

– Все нормально. Прошу всех успокоиться. Обычная болтанка.

Да, черт, он сказал это всем, но специально для нее, чтобы больше не видеть этих голубых испуганных глаз. Даниэль прекрасно понимал, почему были испуганы пассажиры: сильная зона турбулентности и три пилота в кабине. Но ему было плевать. Трясучка нервировала его.

– Песчаная буря? – Он влетел в кабину, закрывая дверь за собой.

– Да, черт, – выругался капитан Сэйдж, – Дубай встречает нас песком. Боюсь забить двигатели. Я слышал, у тебя была такая ситуация.

– Однажды я взлетал в бурю. Думал, пролечу, но песок стоял столбом до семи километров. Один двигатель вышел из строя, и мне пришлось лететь на трех. У тебя ситуация лучше – пока работают все четыре. Садись. Сколько до аэропорта?

– Осталось сорок километров, мы уже близко. Скорость двести девяносто три узла.

– Придется сбавлять ближе к полосе, иначе песок остановит двигатели раньше, чем мы ее коснемся.

Самолет продолжало сильно трясти, дребезжание панели управления раздражало. Сейчас в салоне люди боялись, нервничали, ждали слов поддержки от своего капитана. Именно этому учили Даниэля в институте «Arabia Airlines» – выходить на связь с пассажирами в таких ситуациях. Но капитану Сэйджу было не до этого. Занятый безопасной посадкой, расчетами скорости, разговорами с диспетчером, он просто забыл о пассажирах.

Даниэль не выдержал, схватившись за рацию, произнес:

– Уважаемые леди и джентльмены, мы пролетаем сильную зону турбулентности, прошу не волноваться, мы делаем все возможное, чтобы из нее выйти. До посадки осталось двадцать минут, погода в аэропорту, как всегда, жаркая и солнечная. Кажется, сегодня нас встретит небольшой туман из песка. Прошу вас не расстегивать ремни безопасности до выключения табло.

Оливия расслабленно выдохнула. Как бы она к нему ни относилась, сейчас мысленно благодарила за то, что он успокоил пассажиров.

– Ура! – зааплодировала Нина, ее поддержали другие члены экипажа. Все вокруг расслабились и начали переговариваться. – Обожаю его, наш умничка. Он никогда не забывает про тех, кто в салоне.

Оливия улыбнулась, молча поддерживая их. Для ее оваций он еще не дорос – много чести… Чтобы она сказала ему? «Спасибо»? Нет уж… Не дождется. Только на грани жизни и смерти; а она надеялась, что такой ситуации не случится. Потому что говорить «спасибо» – это проиграть в споре. А проигрывать она не собиралась.

Даниэль вернулся ровно через пять минут, скудно отвечая на вопросы своего экипажа, молча сел рядом с ней.

Самолет выровнялся, но по-прежнему отчетливо чувствовалось снижение. Оливия схватилась за подлокотник так сильно, что побелели костяшки пальцев. Что-то внутри подсказывало, что все не так хорошо, как он говорит. Ей вспомнились слова преподавателя: «Даже вам всей правды пилот не скажет, иначе вы запаникуете, а ваша паника страшна для пассажиров».

Даниэль Фернандес умолчал о главном. О твердой посадке. Он видел испуганные взгляды пассажиров, но лишь улыбался им, возвращаясь наверх. А сейчас, сидя рядом с этой… ведьмой и чувствуя ее страх, он просто накрыл ее руку своей ладонью, пропуская пальцы между ее пальцами. Но только сегодня. На пять минут. Молча.

Самолет коснулся полосы на слишком большой скорости. Его просто ударило о нее, и Оливия закрыла глаза, чувствуя, как пальцы Даниэля с силой сжали ее руку. Секунды страха стали пыткой. Она распахнула глаза только тогда, когда почувствовала, что самолет тормозит, а пальцы Даниэля медленно отпускают ее руку. Так почему ей хочется, чтобы самолет ехал дольше?

Даниэль слушал шум реверса и вибрацию салона. Сэйдж отлично посадил самолет. Многие пассажиры сейчас ругают его за жесткую посадку, но им не понять, что он мог высадить их где-нибудь в поле, пролетев мимо полосы на такой скорости.

– Даниэль, что там случилось? – Келси встала со своего места после полной остановки. – Хоть сейчас расскажешь?

– Песчаная буря, – признался он, вставая и направляясь к Марку. – Кстати, послезавтра у нас вылет в Бангкок, встречаемся в семь утра на брифинге.

Оливия с тоской подумала про послезавтра, Бангкок и Даниэля Фернандеса. Просто когда он молчит, раздражает еще больше.

Глава 5

– Мамочка, у меня все отлично. Меня поселили в гостиницу для персонала от авиакомпании.

Не дозвонившись до мамы, Оливия решила оставить ей сообщение на автоответчике. Сегодня у них рейс в Бангкок, и она вышла пораньше, чтобы прийти первой и не столкнуться с капитаном у стойки регистрации. Еще одного такого случая она не переживет. Хотя он уже вряд ли будет перечить ей. Молчание – золото, когда хочешь выиграть спор.

Вчерашний выходной пролетел слишком быстро, но времени на то, чтобы отдохнуть, хватило.

– Сегодня у меня вылет в Бангкок, мы проведем там день. Тебе, наверное, интересно, какой у меня экипаж? Все они милые люди, – Оливия остановилась, задумавшись над своими словами, – почти все. Кроме капитана. Но я стараюсь не придавать этому большого значения.

Она вошла в комнату для брифинга, и телефон чуть не выпал из рук – Даниэль уже сидел за столом, изучая документы перед полетом. Какого черта он так рано? Ей казалось, он любит опаздывать.

Оливия молча прошла к окну и прошептала в телефон:

– Я перезвоню тебе из Бангкока. Люблю тебя.

Капитан тут же поднял глаза на нее и, видимо, хотел что-то сказать, но вовремя вспомнил про их уговор и лишь кивнул. Оливия молчит, и это здорово! Надо было раньше предложить ей. Хотя последние слова, сказанные в телефон, не ускользнули от его внимания. Ему казалось, что такие горделивые особы не способны на проявление чувств. Не важно, с кем она разговаривала, он искренне жалел этого человека.

Минуты, проведенные в молчании, казалось, длились вечность. И если для него все складывалось идеально, то Оливия воспринимала молчание как пытку. Она еще никогда не молчала так долго. На секунду Оливии даже показалось, что сейчас она сорвется и проиграет. Но, вспомнив, что ей тут же придется покинуть экипаж, стиснула зубы и продолжила игру, мысленно разговаривая сама с собой.

Напряжение стало спадать лишь тогда, когда в комнате стали собираться люди. Собрание прошло довольно быстро, капитан не стал задерживать и отпустил всех в салон, оставшись с Марком решать предполетные дела.

Оливия попросила Келси поставить ее в хвостовую часть самолета – там она точно не увидит Даниэля Фернандеса. От кабины пилота до хвоста целых семьдесят три метра.

Семичасовой полет прошел на удивление спокойно, Оливия так увлеклась работой, что совсем забыла о пилоте, вспоминая о нем лишь в момент, когда шелковый голос обращался к пассажирам после взлета и перед посадкой.

– Оливия, прошло сорок минут с момента моего звонка пилотам, позвони в кабину, узнай, как они, – Келси прошла мимо рядов кресел.

– Но почему я? – Брови Оливии изогнулись дугой от неожиданной просьбы.

– Мне надо срочно заполнить кое-какие бумаги и отнести их на второй этаж, сделай это.

Семьдесят три метра вновь сжались в считаные сантиметры. Звонить пилотам каждые сорок минут днем и каждые двадцать минут ночью обязывали правила гражданской авиации. Экипаж должен знать, все ли в порядке с пилотами.

Схватив трубку телефона, она нажала кнопку связи с пилотами, уткнувшись лбом в стену. Что она ему скажет? Ничего. Потому что тогда проиграет спор.

– Я слушаю, – услышала его голос.

Оливия молча повесила трубку на место. Этого было достаточно – с ними все в порядке. Больше она ничего не желала знать.

Вечером они всем экипажем сидели в одном из ресторанов Бангкока за большим столом, пробуя экзотические блюда и обсуждая запомнившиеся полеты. Оливия слушала их рассказы с большим интересом.

– Сегодня пассажирка задала странный вопрос: почему мы снизили скорость, – засмеялась темнокожая Дженнет из ЮАР. – Я спросила: «Почему вы так решили?», она ответила, что просто посмотрела в окно.

– Иногда они задают глупые вопросы, на которые мы должны давать глупые ответы, – пробурчала Мирем, крупная светловолосая девушка из Норвегии.

– А помните, как нас поселили в отель в Дели, а в номерах были тараканы с меня ростом? – поморщилась Нина.

– Не знаю, как насчет тараканов, – Даниэль улыбнулся, – но в моем номере сидела полуголая девушка.

Марк, засмеявшись, толкнул его в плечо:

– Это было в Бангкоке.

– Нет, это было в Дели. Такое я точно не забуду.

Все засмеялись, вспомнив этот случай. Все, кроме Оливии. Возмущенная, она хотела съязвить ему, но вовремя опомнилась.

– Оливия, а в твоей практике были интересные случаи? – спросила Нина, повернувшись к девушке, и все взгляды устремились в ее сторону. Но она чувствовала только его взгляд. Надменный, хитрый, ждущий ответа. Резко отвела глаза – она расскажет свой случай для других членов экипажа. Не для Даниэля Фернандеса. Не ее проблемы, что он сидит с ними за одним столом.

– В моей практике был случай, но он не смешной, – она закусила нижнюю губу, вспоминая тот ужасный сентябрьский полет и бесконечный лондонский ливень, большими каплями барабанивший по стеклу иллюминатора и разбивающийся на сотни мелких брызг. – Мы возвращались домой в Лондон, когда самолет попал в зону сильной турбулентности, его начало трясти… – Она замолчала, нахмурив брови. – Казалось, ничего особенного, но самолет трясло с каждой секундой все сильнее и сильнее. Вскоре стало совсем страшно. Знаете, чего больше всего боятся пассажиры? – она обратилась ко всем. – Как вы думаете?

– Когда самолет резко снижает высоту? – произнес Марк, смотря на Даниэля, но тот молчал, неотрывно наблюдая за Оливией.

– Нет, – произнесла она, – когда выпадают кислородные маски.

– Точно! – вскрикнула Келси. – Это самое страшное для них. Мысленно они уже хоронят себя.

Оливия кивнула, продолжая рассказ:

– В тот полет именно так и случилось: самолет трясло так, что выпали маски. И началась жуткая паника. Даже не паника – это была массовая истерия. Некоторые люди вскакивали со своих мест, кричали, молились. Мы успокаивали их, как могли. Один крупный мужчина, под два метра ростом, никак не мог угомониться. Пока бортпроводники успокаивали и пристегивали остальных, я пыталась усадить его на место, но он решил выйти из самолета, – она усмехнулась, потупив взгляд, – выйти из самолета! Вы представляете, на высоте! – Все внимательно слушали ее, но Оливия уже этого не замечала, погрузившись в воспоминания. – Я стала бороться с ним, не давая пройти к двери. Я помню только, как он ударил меня со всей силы, и то, как, падая, я ударилась о железный столик бортового питания, который выкатился из кухни. Помню крики пассажиров. Помню боль. Помню, что пытаюсь встать, перепачканная кровью, но вновь падаю и боюсь, что мужчина перепугает всех до смерти. Больше ничего, я потеряла сознание.

Минуту еще все сидели в тишине, переваривая ее слова. Даниэль опустил глаза, вспоминая недавний полет и песчаную бурю. Не зря он накрыл ее ладонь своей, почувствовал ее страх.

– Этого мужчину успокоили? – спросила Келси, и Оливия кивнула, слегка улыбнувшись.

– Да, другие пассажиры-мужчины. А я провела в больнице неделю.

– Не хотела бы я оказаться в такой ситуации, – прошептала Нина, – сумасшедшие плаксы мне попадались, но чтобы выйти во время полета… Такого не было.

Оливия взглянула на Даниэля. Он как будто изучал ее. О чем он думал? Определял степень повреждения мозга? Наверно, нажалуется в «Arabia Airlines», что на его борту стюардесса с физической и психологической травмой. Кто дергал ее за язык? Оливия злилась, нахмурив брови, но продолжала смотреть на него.

Капитан заметил, как она нахмурилась. Он и раньше думал, что в голове у новой стюардессы явный бардак, а теперь убедился сам. Даже доказывать не надо. Заметно было с первой встречи. Но почему-то сейчас ему захотелось нанести ответный удар тому мужчине. По прилете – на месте капитана того экипажа – он так бы и сделал. Но не ради Оливии Паркер, нет. На ее месте могла оказаться любая стюардесса.

– Даниэль, – от мыслей об Оливии его отвлек голос Марка, – задумайся. Наши бортпроводники каждый рейс могут испытать на себе безумство неадекватных пассажиров.

Капитан кивнул:

– Нам проще – устав обязывает нас во время нештатных ситуаций закрывать свою дверь плотно. Я же не могу бросить штурвал самолета, когда он находится в глубокой болтанке, и бить морду неадекватным пассажирам.

– Даниэль прав, – Келси встала, – каждый занимается своей работой. Пилот в ответе за жизни людей, которые у него за спиной. Все они ждут благоприятной посадки. Идя на помощь одному члену экипажа, вынужден подвергать опасности всех.

Один или пятьсот? Даниэль снова посмотрел на Оливию. Конечно, пятьсот. Она не стоила таких жертв. В каком угаре надо быть, чтобы покинуть кабину и бежать ей на помощь? Явно не в здравом.

Все расходились по своим номерам, обсуждая этот случай. Оливия не заметила, как звон голосов стих и она осталась одна. Самое время позвонить маме и немного успокоиться.

– Оливия, детка, я получила твое сообщение. Как ты?

Голос матери как бальзам на душу. Родной, нежный, до боли знакомый.

– Я в отеле в Бангкоке, жаль, что так и не увижу город – завтра рано вставать, вылет домой.

– Ты всю жизнь проведешь в небе, я тебе это говорила, но ты меня не слушала.

– Я люблю небо, мама, ты это знаешь.

– Твои слова о капитане экипажа очень огорчили меня. Он такой несносный? Можно поменять пилота?

Эти слова насмешили Оливию. Поменять? Было бы здорово.

– Мам, – улыбаясь, произнесла девушка, – он несносен, когда говорит. Но сейчас у нас табу на это. Мы договорились молчать.

– Ты заставила мужчину молчать? – воскликнула мать.

– Нет. Это он заставил меня молчать.

– Мужчина заставил мою дочь молчать? – Она даже повысила голос. – Что это за мужчина? Я хочу познакомиться с ним. Хочу увидеть того, кому это наконец удалось.

– Мама… – нервно произнесла Оливия, желая сказать пару слов по этому поводу, но вовремя обернулась, заметив, как Даниэль направляется в ее сторону, вытаскивая из кармана ключ от номера: – Я перезвоню тебе завтра. Очень тебя люблю.

Она кинула телефон в сумочку и посмотрела Даниэлю в глаза. Как тяжело молчать, когда слова сами рвутся наружу.

Пилот услышал последнюю фразу. Опять она кого-то любит. Сегодня эта девушка просто сокровище: тихая, мирная и любящая. Даниэль остановился напротив Оливии. Она видела, как хитрая улыбка коснулась его губ и глаза слегка сощурились от этой усмешки. Хитрец, думает, что разозлит ее этим и она проиграет. Но она будет молчать, даже если сам Бог попросит сказать Даниэлю Фернандесу слово. Оливия ответила ему тем же – легкой ухмылкой и хитрым взглядом, пронизывающим холодом до кончиков пальцев. Голубое холодное бездонное небо. Он любил небо. И почему она родилась с таким цветом глаз?

Битва взглядами в молчании стала напрягать Оливию, и она на шаг отошла в сторону, пропуская его. Сдалась быстрее, чем он думал. Одержав еще одну победу, Даниэль прошел к двери номера, открыл ее и зашел внутрь, оставляя девушку в одиночестве.

Тропический дождь барабанил всю ночь, заставляя Оливию просыпаться. Открыв глаза, лежа в темноте, она слушала мелодию мокрой листвы деревьев, шуршащей под окнами. Дождь, стучащий по окну и мокрому асфальту, – единственное, что она могла слушать бесконечно. Она любила звук дождя.

– Дождь – единственное, что я ненавижу, – пробурчал Даниэль Марку, направляясь на предполетный медицинский осмотр утром. Хуже дождя мог быть только острый язык Оливии. Почему-то он улыбнулся, вспомнив ее. Без сомнений, она любит дождь.

– Чему тогда улыбаешься? – удивился Марк.

– Никакой дождь не испортит мне настроение. – Даниэль хлопнул рукой по спине первого помощника и зашел в кабинет.

Но он ошибся: приняв на борт пассажиров, их не пустили на взлет. Даниэль связался с диспетчером:

– Доброе утро, Бангкок, «Arabia Airlines» 2-1-6, запрашиваю разрешение на взлет.

– Ожидайте разрешение через два часа, – произнес диспетчер.

– Пожалуйста, подтвердите, задержка два часа? – не поверил Даниэль и посмотрел на Марка. Тот пожал плечами, также шокированный ответом.

– Подтверждаю.

– Тогда отмените «Доброе утро», – Даниэль разозлился, облокотившись на спинку кресла. – Два часа, Марк. Проклятый дождь. У нас на борту пассажиры. Что мне им сказать?

– Думаю, стоит сказать, что нас задерживают, но промолчать про два часа.

Оливия заметила, как кондиционер стал работать в половину мощности, не справляясь с духотой в самолете. Она пока не была заметна пассажирам, но Оливия хорошо знала, что капитан не просто так убавил его. Прозвучавшие слова подтвердили эту догадку:

– Уважаемые леди и джентльмены, говорит капитан Даниэль Фернандес Торрес, наш вылет задерживается на неопределенное время из-за метеоусловий. Прошу вас оставаться на своих местах с застегнутыми ремнями безопасности. Как только будет получена дополнительная информация, я сообщу. Приношу свои извинения за доставленные неудобства и благодарю за внимание.

Видя, как начали переговариваться пассажиры, обсуждая услышанное, Оливия обернулась к Мирем. Но та лишь пожала плечами.

– А долго нам ждать? – Женщина средних лет привстала с кресла и взглянула на Оливию.

– Капитан сказал «на неопределенное время», вам принести воды?

Сейчас придется особенно трудно – пассажиры расстроены ожиданием. Никому не нравится ждать, тем более если это ожидание на «неопределенное время». Сейчас ей придется вдвое больше работать: улыбаться и контролировать их.

– Принесите, пожалуйста, и мне воды.

Оливия обвела взглядом пассажиров в поисках того, кому принадлежит этот тонкий голос, и увидела девушку, которая с мольбой в глазах смотрела на нее. Ее руки нервно гладили большой живот. Оливия, улыбаясь, подошла к ней, опустившись рядом в проходе между кресел, чтобы другие пассажиры не слышали их разговор:

– Как вы себя чувствуете?

Самыми вспыльчивыми пассажирами являются беременные женщины. Их можно успокаивать весь полет. А если он продолжительностью семь часов? А если еще и задержка вылета? Не знаешь, чего ждать, они могут требовать того, чего нет на борту, могут заплакать в панике при взлете или при посадке. А если турбулентность? А если, не дай бог, роды…

– Немного душно, но чувствую себя хорошо.

Девушка не была похожа на истеричную, нервозную особу, напротив, она была спокойна и уверена в себе и своих силах. Это радовало.

– Какой у вас срок? – Оливия протянула ей стакан воды. Девушка сделала глоток.

– Шесть месяцев.

Улыбнувшись и удовлетворенно выдохнув, Оливия встала с прохода, вновь осмотрев пассажиров. Они начали нервничать. Сказывалась духота, люди обмахивались газетами и журналами. Почему капитан убавил кондиционер? Здесь сидят живые люди, которые скоро начнут падать.

– Мирем, – Оливия подошла к скандинавской бортпроводнице, – позвони пилотам, попроси, чтобы сделали кондиционер сильнее.

– Они не сделают, они экономят сейчас на всем, неизвестно, сколько мы здесь простоим. Скажи спасибо, что еще кислород не перекрыли.

Оливия открыла рот от удивления. Это шутка такая?

– Сколько мы уже стоим?

– Сорок пять минут.

– Еще сорок пять, и упаду я, – пробурчала Оливия, чувствуя, как в душном салоне начинает болеть голова. – Пассажиры спрашивают, когда мы взлетим, не знаю, что им отвечать.

– Келси сказала, что не раньше, чем через два часа.

– Два часа? – удивлению Оливии не было предела. И капитан решил, что без кондиционера им тут всем хорошо? Он сумасшедший. – Почему так долго?

– Дождь стеной, плохая видимость.

– Последи за моими. – Сжав руки в кулаки, Оливия направилась через весь салон в кабину к пилотам. Проходя по первому салону, она поняла, что здесь не так душно, как в хвосте самолета. Откуда Даниэлю Фернандесу знать, что сейчас испытывают люди, сидящие там? На месте беременной она бы уже родила.

Когда Оливия зашла внутрь, две пары глаз уставились на нее. Губы Даниэля растянулись в улыбке. Он ждал, когда она начнет говорить. Знал, что она придет. Сейчас он выиграет, и эта девушка больше никогда не взойдет по трапу на этот самолет. Но, к его большому удивлению, она обратилась к Марку:

– Очень прошу включить кондиционер, в хвосте невозможно находиться, люди скоро начнут падать в обморок. У меня беременная девушка в салоне.

Она смотрела на Марка, ожидая его ответа, и он удивленно перевел свой взгляд на Даниэля:

– Как скажет капитан.

– Капитан скажет «нет», – твердо ответил тот, отворачиваясь от Оливии и смотря уже на Марка. Тот, кивнув, вновь посмотрел на нее.

Сейчас бы она ударила обоих чем-нибудь тяжелым, но ограничилась лишь словами:

– Передайте капитану, что, если пассажиры начнут вымирать, это будет его вина.

Брови Марка взлетели вверх. Какую роль они отвели ему в этой игре? Почему он должен что-то передавать? Ведь Даниэль сидит рядом и все слышит. Он взглянул снова на капитана, а тот произнес:

– Передай ей, что будет так, как требует летный устав. Не мне писать правила и переделывать их. И еще передай, что кондиционирование салона включено, просто не в полном объеме. В полном я включу его только тогда, когда мы запустим двигатели.

Марк снова удивленно посмотрел на девушку, кивая ей. Он не в цирке – передавать то, что она сама слышала.

– Хорошо, – согласилась Оливия, – тогда скажите хоть приблизительно, сколько нам тут сидеть?

Она смотрела на Марка, и он уже не понимал, кого она спрашивала, поэтому сказал от себя:

– Диспетчер сказал – два часа. Может, больше, может, меньше. Все зависит от погоды, как только дождь утихнет, нам разрешат взлет.

Два часа – это вечность. Люди сойдут с ума.

– Они там что, сумасшедшие?

Даниэль засмеялся, беря в руки план аэропорта Бангкока. Такие же сумасшедшие, как она. Можно было оставить ее здесь.

– Передай ей, пусть кричит погромче, может, они услышат ее и, не выдержав, дадут нам взлететь побыстрее.

Оливия посмотрела на капитана. Да как он смеет!

– Слышите, ребятки, не знаю, что между вами происходит, – произнес Марк, отвернувшись от Оливии и надевая наушники, – но решайте свои проблемы сами, не втягивайте меня.

Стоять здесь не было больше сил, и девушка открыла дверь кабины, напоследок бросив злой взгляд на капитана. В этот же момент он обернулся и подмигнул ей. Она определенно ненавидит его. Ее раздражало в нем все. Если бы Даниэль только знал, как Оливию бесили его шутки, его голос, его хитрая улыбка, эти карие глаза, она ненавидела даже четыре желтые лычки, красовавшиеся на погонах. Она ненавидела контраст белой рубашки с его загорелой кожей. Где вообще можно так загореть, если он всегда в небе?

Проходя по салону между кресел, она замечала, как тяжело сидеть пассажирам, многие стояли, высказывая свое недовольство. Но она улыбалась. Улыбалась до тех пор, пока не дошла до хвостовой части самолета и вновь не услышала этот голос:

– Леди и джентльмены, у меня для вас две новости. Первая: нас направили в очередь на взлет. Вторая: мы пятнадцатые. По нашим подсчетам, мы взлетим не раньше чем через тридцать минут. Прошу прощения за столь долгую задержку.

Тут же заработали двигатели и включился на полную мощь кондиционер. Оливия видела, как пассажиры, услышав капитана, довольные, усаживались на свои места. Его голос гипнотизировал. Некоторые улыбались друг другу, одобрительно кивая. Некоторые спорили, что взлет будет позднее, чем через тридцать минут. Но все они ждали, поверив его словам.

Оливия подошла к беременной девушке, справиться о ее состоянии, и та, улыбнувшись, кивнула. Все шло хорошо, надо было раньше сходить к пилотам, видимо, ее голос был услышан кем-то наверху.

Самолет проехал по рулежной дорожке, вставая в очередь.

– Вот черт! Как вас много! – выругался Даниэль и тут же услышал голос диспетчера:

– Кто это сказал?

Даниэль, улыбнувшись, взглянул на Марка, тот засмеялся.

– Это не я, – незнакомый голос пилота одного из стоящих впереди самолетов.

– И не я, – другой голос.

– «Swiss air», мы молчим уже час.

– «SkyCargo», это не я.

– «British fly», кажется, я знаю, кто это.

– Догадайся, англичанин, – не выдержал Даниэль, – я тебя вижу с высоты своего самолета. Будь аккуратней, чтобы я не задел твой «Боинг» крылом. Случайно.

– «Arabia Airlines», почему ты в очереди? – голос пилота «British fly». – Такие махины сегодня просто не взлетят.

– Хватит! – прокричал недовольный диспетчер. – Успокойтесь уже!

– Смотри, чтобы тебя не унесло порывом ветра, – произнес Даниэль, и кто-то из пилотов засмеялся по рации.

Даниэль выключил ее, не желая больше слушать этот бред, и посмотрел на смеющегося Марка:

– Можно состариться в такой очереди.

– У тебя проблемы со всеми англичанами? – сквозь смех спросил Марк, и до Даниэля дошел скрытый смысл его слов. Видимо, да.

Глава 6

Полет длился уже три часа. Уставшие, но сытые пассажиры задремали, забыв, что на самом деле находились в самолете уже пять часов. Все шло хорошо, и Оливия наконец расслабилась. Подходило время перерыва – чашки крепкого ароматного кофе и болтовни с коллегами. Вспомнив, что пилотов сегодня обслуживает не она, Оливия улыбнулась, наслаждаясь тем, что находится от кокпита слишком далеко. Сейчас Даниэль упражняется в остроумии на ком-то другом, и мысленно она посочувствовала этому человеку.

В маленькой кухне стюардессы обсуждали предстоящие выходные.

– У нас будет три дня отдыха. – Мирем налила себе еще кофе, обращаясь к Оливии: – Хочешь, встретимся в городе и сходим куда-нибудь?

Отличная идея. Одиночество угнетает, а трехдневное одиночество точно сведет с ума. Надежды увидеть однокурсников по колледжу не осталось – все были заняты: кто-то в рейсе, кто-то занят сборами. Оливия с удовольствием согласилась.

– Пойду скажу Нине. – Девушка вошла в салон. Приглушенный свет создавал иллюзию ночи, а мерцание звезд на потолке только усиливало впечатление.

Самые прекрасные моменты рейса – часы отдыха. Расслабленные, умиротворенные, пассажиры спали. Закрытые глаза, головы, склоненные на маленькие подушки, пледы, укрывающие плечи…

Оливия проходила мимо кресел и вдруг почувствовала, что кто-то слегка потянул ее за юбку. Она обернулась – та самая беременная девушка. Только лицо ее было бледным, а темные глаза широко раскрыты. Сердце Оливии пропустило удар.

– С вами все в порядке?

Девушка отрицательно покачала головой, положив руку на живот. Только сейчас Оливия заметила испарину на ее лице.

– У меня начались спазмы, – прошептала слабым голосом она, напугав Оливию до полусмерти. Еще бы! Столько сидеть…

– Я принесу вам воды, а вы встаньте, – она помогла девушке подняться на ноги, но та, схватившись за живот, застонала и согнулась.

– Боже! Вы сказали, что на шестом месяце? – Оливия вновь усадила ее в кресло, воскрешая в памяти все правила первой помощи.

– Да, – девушка подняла на нее усталые глаза, и Оливия кинулась к телефону, чтобы позвонить старшей бортпроводнице. Ее руки так дрожали, что она несколько раз не попадала по кнопке.

– Келси, это Оливия, в моем салоне у беременной начались роды.

– Ты уверена, что это роды? У беременных бывают на высоте спазмы.

– Не знаю, но мне кажется, что это именно роды.

– Сейчас приду, будь с ней.

Оливия подбежала к девушке и присела на корточки рядом. Девушка застонала еще громче, разбудив пассажиров рядом.

– Сейчас придет старшая стюардесса. Она вам поможет.

Оливия старалась успокоить девушку, говорила уверенным тоном, хотя понимала, что все, что бы она ни сказала сейчас, заведомо будет ложью. Рожать на высоте двенадцать тысяч метров на таком раннем сроке – худшая из всех возможных ситуаций. Срочно нужно в больницу.

Келси прибежала очень быстро, и Оливия встала, уступая ей место.

– Надо отвести ее в начало самолета. – Келси взяла руку девушки в свою, меряя ей пульс. – Вы можете идти?

Та слабо кивнула и, стиснув зубы, вновь простонала. Видеть эту картину было невыносимо.

– Оливия, спроси у пассажиров, есть ли среди них врач, – быстро протараторила Келси, помогая девушке подняться. – Как вас зовут?

– Сьюзен. Сьюзен Найт.

– Отлично, Сьюзен, мы с вами перейдем в первый салон.

Пока Келси с помощью подоспевшей на шум Мирем пытались помочь Сьюзен идти, Оливия схватила трубку и нажала «внутреннюю связь»:

– Уважаемые пассажиры, у нас на борту рожает женщина, ей срочно нужна помощь. Если кто-то из вас имеет медицинское образование, прошу обратиться к любому бортпроводнику.

Услышав встревоженный голос Оливии, Даниэль чертыхнулся:

– Что за черт опять? – Только недавно они простояли лишних два часа на взлет, и снова внештатная ситуация! Машинально взглянув на экран монитора, он мысленно определил время прилета. Лететь оставалось четыре часа.

Оливия забежала в первый салон, где Келси и Мирем уже положили девушку на кушетку в комнатке старшей стюардессы. От боли и страха девушка плакала. Келси ее обнимала. Обернувшись к Оливии, Келси быстро скомандовала:

– Она рожает. Что там с пассажирами? Есть медик? Оливия, иди к пилотам, поставь их в известность.

– Откликнулась одна женщина, но она медсестра, а не акушерка.

Зашла медсестра. Она была настолько стара, что Оливии стало страшно, что та ничем не сможет помочь девушке и ребенку. Но в эти минуты любая помощь была кстати.

Направляясь в кабину к пилотам, Оливия жутко нервничала. Спор с Даниэлем, взаимная неприязнь – все стало несущественным, отошло на задний план. Она даже забыла про договор и заговорила первой:

– Женщина на борту рожает. Срок шесть месяцев.

– Медики есть? – тут же спросил он, и она вздрогнула. Что-то было не так.

– Одна женщина-медсестра, но она даже не акушерка. И старая, как мамонт.

– Ты думаешь, в салоне каждый день летают молодые акушерки?

До нее вдруг дошло, что было не так. Их диалог. Они разговаривают. Оливия глубоко вздохнула. Кажется, она только что потеряла работу. Она не могла в это поверить. Как тяжело давалось молчание, и все напрасно!

– Марк, проверь, что там. – Даниэль не отрываясь смотрел на нее. Он чувствовал, что девчонка сейчас разревется, ее уже трясло мелкой дрожью, а лицо стало белее ливреи их самолета.

Он отвернулся, взяв в руки рацию:

– Уважаемые леди и джентльмены, говорит капитан. Кажется, на этом борту нас станет одним человеком больше. Если среди вас есть врач, прошу подойти к бортпроводникам и помочь малышу появиться на свет.

Оливия улыбнулась: даже в таких сложных ситуациях их капитана не покидало чувство юмора. Она хотела выйти вслед за Марком, когда голос Даниэля остановил ее:

– Ты умеешь принимать роды?

Наверное, он тоже скучал по их перепалкам. Это было каким-то безумием. Ей отвечать?

– Никогда не делала этого, но меня учили.

Он кивнул. Молча. Просто кивнул. Все были напуганы. В том числе и Даниэль Фернандес.

Вернувшись к роженице, Оливия увидела жуткую картину: беременную девушку уложили на пол и развели ноги. Пассажирка, которая назвала себя медсестрой, возилась возле нее, вводя обезболивающее. Стоны, крики, кровь. Оливия нервно сглотнула, прижимаясь к стене.

– Вот черт! – произнес Марк, наблюдающий все это. – Она что, правда рожает?

Медсестра недовольно посмотрела на него:

– Срок слишком маленький. Нельзя дать ребенку родиться. Ты, – она указала в сторону Оливии, – закрывай ей промежность ладонями.

– Бог мой! – Марк подпрыгнул на месте, отворачиваясь от этой картины. – У нас четыре часа лета, она не может подождать?

– Вы, мужчины, странные люди. Все делаете, как удобно вам, – пробурчала старуха. – Если ребенок родится сейчас, он не выживет. Его легкие не раскроются, он не умеет дышать. Нужна детская реанимация.

Услышав этот страшный приговор, Оливия опустилась на корточки, перекрывая выход ребенку. Она никогда ничего безумнее не делала. Поэтому закричала вместе с девушкой.

Шокированный Марк, почувствовав тошноту, кинулся прочь. В кабине пилотов он сел в свое кресло и долго смотрел в одну точку.

– Что там? – Даниэль взглянул на него.

– Дело дрянь, – прошептал Марк. – Она рожает, реально рожает, – он зажмурил глаза, закрыв их ладонями. – Лучше бы я этого не видел.

Даниэль улыбнулся, надевая наушники:

– Слава богу, меня там не было.

– Медсестра, видно, старой закалки, не растерялась – приказала твоей англичанке не дать ребенку родиться, и та, вся в крови, пихает его обратно.

Даниэль снял наушники:

– Оливия?

– Да.

– Пихает обратно? – Даниэль засмеялся. – Это как раз по ее части – не давать жить людям спокойно. Уверен, она справится.

Он вновь надел наушники:

– Это «Arabia Airlines» 2-1-6, у нас на борту рожает женщина. Срочно требуется медицинская помощь. Какой аэропорт у меня поблизости?

– «Arabia Airlines», вы в двухсот пятидесяти километрах от аэропорта Коломбо Бандаранаике, Шри-Ланка.

Даниэль обратился снова к Марку:

– Скажи, это экстренный случай? Нам нужна немедленная посадка? Есть у нас четыре часа до Дубая?

Марк молчал, не зная, что ответить, – перед глазами стояли кровь и крики. Даниэль не выдержал, схватил трубку и связался с Келси.

– Да, ситуация критическая, – хоть эта ответила адекватно. – Ребенка держим, как можем, но долго так не протянем. Женщина умрет от кровопотери, а ребенок от удушья.

Он тут же представил Оливию стоящей на коленях и по локоть в крови.

– Я понял. – Положил трубку и вновь обратился к Марку: – Будем садиться в Бандаранаике.

– Этот аэропорт не сможет принять такой большой самолет. Там полоса две пятьсот, а нам необходима хотя бы три триста пятьдесят. Мы просто пробежим мимо нее.

– Черт, – выругался Даниэль, не желая слушать Марка и обращаясь к диспетчеру: – Это «Arabia Airlines», свяжите меня с диспетчерами Коломбо.

Через несколько секунд другой голос вышел на связь:

– «Arabia Airlines», это аэропорт Коломбо Бандаранаике.

– У нас на борту рожает женщина раньше срока, ситуация критическая, ей и ребенку срочно нужна помощь. Вы можете принять нас?

– Мы сможем вас принять. Скажите данные самолета.

Даниэль замолчал, закрыв глаза. Обдумывал все возможные варианты. Как ни крути, все складывалось плохо. Он шел на огромный риск. Более пятисот человек против рожающей женщины. Сажая самолет на короткую полосу, он рисковал. А если все получится, то придется решать, как взлетать…

И у него лишь несколько секунд для принятия решения.

– А если нам снизить скорость до минимума в полете? – произнес он, как будто обращаясь к самому себе.

– Произойдет сваливание…

– Мы рассчитаем самую минимальную скорость для посадки и будем держать ее до самой полосы.

– Если мы и сядем, то как потом взлетим? – Марк достал толстую летную книгу и принялся листать ее. – Я посмотрю, на какой скорости можно взлететь, чтобы не произошло сваливание.

– Давай сначала сядем, Марк.

Вновь заскрипела рация:

– Это Коломбо Бандаранаике, вы приняли решение? Вы идете на посадку?

– Я свяжусь с нашей авиакомпанией.

Марк схватил рацию, но Даниэль его остановил:

– Нет. Беру ответственность на себя. Здесь капитан я и решать мне. Мы сядем в Коломбо.

Марк поднял руки вверх, как бы сдаваясь:

– Хорошо. Тебе решать.

Даниэль выдохнул, вновь связываясь с диспетчером:

– Это «Arabia Airlines», капитан Даниэль Фернандес Торрес, запрашиваю разрешение на экстренную посадку в вашем аэропорту.

– Капитан Фернандес Торрес, дайте данные вашего самолета.

Даниэль нахмурил брови:

– Параметры моего самолета вам не понравятся. У нас «Эйрбас-380».

Молчание на том конце и еле слышные переговоры между диспетчерами – это все, что он услышал в ответ.

– Свяжись с салоном, – попросил он Марка, – что там у них.

Марк кивнул, но тут вышел на связь диспетчер, и все внимание Даниэля переключилось на него:

– Мы не можем принять такой большой самолет, наша полоса не рассчитана на его пробег.

– Что у вас за полосой? – твердым голосом спросил Даниэль. Еще не хватало, чтобы они отказали! Он всегда опасался внештатной ситуации. Эту махину мог принять только хорошо оснащенный аэропорт с самой длинной взлетной полосой в мире. Еще не все аэропорты смогли заменить старые полосы на новые. Все это экономический вопрос, решение которого требовало времени и средств… Только для Даниэля он сейчас стал вопросом жизни и смерти.

– За полосой забор и поле, сэр.

– Отлично! – воскликнул Даниэль. – Принимайте нас. Очистите воздушный коридор до моего приземления.

– Наша полоса гораздо уже положенной для вас, «Arabia Airlines».

– Я очень меток, Коломбо. Мы снижаем скорость и высоту. Приготовьте реанимационную машину – женщине нужно сразу оказать помощь.

– Вас понял, «Arabia Airlines», буду вести вас до самого аэропорта. Снижайтесь до эшелона двухсот девяносто.

Даниэль схватил рацию. Действовал на автомате, все его движения как будто были заложены где-то в голове. Четко. Без паники.

– Уважаемые леди и джентльмены, говорит капитан Даниэль Фернандес Торрес, через несколько минут мы совершим экстренную посадку в аэропорту Коломбо Бандаранаике. Взлетно-посадочная полоса данного аэропорта не предназначена для нашего самолета, во избежание травм прошу бортпроводников проконтролировать положение кресел.

Что Оливия только что услышала? Это сон? Они будут садиться? Даже рожающая женщина от удивления перестала кричать, безмолвно уставившись на Оливию.

– Все будет хорошо, – прошептала та в ответ. – Наш капитан – лучший из всех, который мне когда-либо встречался, он знает, что делает.

Оливия едва ли верила собственным словам, но очень надеялась, что Даниэль сможет посадить эту махину. И если он без проблем сделает это, то она уйдет из их экипажа. Добровольно. Она обещала это самой себе, и тем более… она проиграла спор.

– Я больше не могу, – внезапно закричала Сьюзен, – я уже не могу это терпеть.

– Держись! – скомандовала медсестра, набирая очередную порцию лекарства в шприц. – Уже скоро придет помощь. Капитан молодец, что решился на это. Не все могут принять такое ответственное решение. Он смелый человек.

Смотря на лужу крови и свои окровавленные руки, Оливия осознала наконец всю ту жуть, что испытывал сейчас Даниэль. Она устала, но его пытка только начиналась. Теперь он спасал Сьюзен и ее ребенка.

– Закрылки, – скомандовал Марку. Его голос даже не дрогнул.

– Полностью.

– Выпускай шасси.

– Еще рано.

– Выпускай, нам надо снизить скорость до минимума. Мы должны приземлиться на самой минимальной скорости. Перед полосой включай реверс, он еще затормозит самолет.

– Хорошо, капитан, – недовольно произнес Марк, – нам достанется за это.

Даниэль, видя перед собой в нескольких километрах взлетно-посадочную полосу, схватил рацию:

– Уважаемые пассажиры, мы приземлимся через две минуты, прошу простить меня за резкое торможение. Экипажу приготовиться к посадке.

Его голос вперемешку с криками Сьюзен. Оливия чувствовала уже твердую головку ребенка, упирающуюся ей в ладони. Руки ее сильно ослабли от напряжения, и, больше не в силах держать, она закричала медсестре:

– Ребенок выходит!

– Отпускай руки, – крикнула та в момент, когда самолет коснулся полосы. Оливия успела схватить малыша прежде, чем Даниэль нажал на тормоза. Самолет резко загудел, и ее отбросило немного назад. Прижимая к груди ребенка, защищая его, она стукнулась головой об металлический угол. Испытывая резкую боль, Оливия простонала. Самолет катился, сбавляя скорость, а она лежала на полу и прижимала к себе крохотное тельце. Они остановились слишком быстро. И все же он сделал это, у него получилось!

– Ребенок, – у Сьюзен едва хватало сил прошептать, – почему он не кричит?

Оливия посмотрела на малыша в своих руках: синее крохотное тельце, перепачканное прожилками крови, теплое… Он молчал.

– Это мальчик, – это все, что она могла сказать его матери.

Старуха уже суетилась возле них, пытаясь резиновой грушей очистить нос и рот от амниотической жидкости, но легкие не расправлялись, ребенок не дышал. Он мертв? Оливия не верила в это, мотая головой.

Совсем рядом гудели сирены «Скорой». Звук открывающейся двери и поток теплого воздуха – как глоток надежды.

– Сейчас, Оливия, сейчас. – Келси открыла дверь, впуская на борт врачей, и те, не теряя ни минуты, подбежали к Оливии забрать ребенка. Он закричал, и Оливия перестала дышать. Синенький, маленький, с длинными худыми ручками и свисающими, как веревочки, ножками, он был похож на иноземное существо. Чудо, что он жив.

– Все получилось, – прошептала она, ощущая дрожь во всем теле.

Другие врачи занялись Сьюзен, положив ее на носилки. Девушка вцепилась в руку Оливии:

– Как зовут вашего капитана?

– Даниэль.

Сьюзен улыбнулась и сжала ей руку:

– Я назову сына Даниэлем. Очень красивое имя. Спасибо вам, Оливия, за все. Передайте вашему капитану, что он очень смелый. Настоящий герой.

Оливия улыбнулась ей в ответ, понимая, что Сьюзен говорила от чистого сердца.

– Обязательно передам.

Наблюдая, как малыша и маму погрузили в машины «Скорой», Оливия почувствовала, как кто-то коснулся рукой ее головы. Она вздрогнула и, подняв глаза, увидела перед собой Нину.

– Ты в крови, приложи это, – она протянула ей полотенце. – Может, показать тебя врачам, пока мы стоим?

Но Оливия отрицательно покачала головой. Она так устала, что не было сил показывать кому-то свои раны. Приложив полотенце к голове, она поднялась на ноги:

– Сделай мне только одно одолжение – пусть кто-нибудь займется моими пассажирами, пока я привожу себя в порядок.

Нина кивнула:

– Давай ты сядешь, пока мы взлетаем, а потом я провожу тебя в душ. Тебе надо смыть кровь.

Оливия поглядела на себя. Кровь была везде: белая блузка в ярко-красных пятнах, руки покрыты кровью, с головы также текла кровь, останавливая свой ручеек на воротнике блузки. Как в фильме ужасов. Пассажиры будут в шоке.

Ее начала бить мелкая дрожь. Пытаясь привести себя в норму, Оливия принялась глубоко дышать.

– Я пойду в душ, – произнесла она и подняла руки, боясь испачкать все вокруг.

– Я отведу тебя, – предложила Нина.

– Все в порядке, я справлюсь.

Хватит и одной стюардессы, чтобы перепугать весь салон. Оливия шла медленно, шаги давались тяжело. Она почувствовала спазм в груди – рыдания вырывались наружу. Ей надо сейчас остаться одной и выплеснуть весь скопившийся стресс. Никто не должен этого видеть.

А в кабине пилотов Даниэль сидел, затаив дыхание. После того как они остановились в нескольких метрах от конца полосы, он еще с минуту был в жутком напряжении. Еще чуть-чуть, и их останки пришлось бы соскребать с поля.

– «Arabia Airlines», как вы?

– Отлично, – прошептал Даниэль, осознавая наконец, как он рисковал. – Сколько времени вы нам даете на отдых? Мне надо собраться с мыслями и придумать стратегию взлета.

– Сколько времени вам надо?

Но не только это беспокоило капитана. Он подумал о пассажирах. Они и так просидели в самолете довольно долго. Но взлететь прямо сейчас он не мог.

– Коломбо, мы не сможем развернуться.

Полоса была настолько узкая, что самолет встал носом к полю, занимая всю ширину полосы.

– Еще мы перекрыли вам полосу.

– Капитан, ваш самолет настолько красив, что вы можете стоять тут хоть всю жизнь. Наши споттеры уже выехали делать снимки. Это была посадка века! Вы сели так хорошо, что после вас можно переписывать летный инструктаж.

Даниэль и Марк выглянули в окна. Внизу, возле рулежных дорожек, скопился народ – такое впечатление, что все сотрудники аэропорта покинули рабочие места, чтобы поглазеть на них. В Шри-Ланке люди никогда не видели двухпалубного пассажирского лайнера. Для них он словно пришелец с другой планеты.

– Ничего себе, – прошептал Марк, – нас еще никогда так не встречали.

– Хотел сесть тихо, – нахмурился Даниэль и поднялся, – мне надо подумать, как быть дальше.

В кабину вошла Келси:

– Вам что-нибудь принести?

– Виски, – зажмурился Марк и тут же добавил: – Если мы долетим до дома, я напьюсь.

Келси улыбнулась. Но ее улыбка слегка спала, когда она взглянула на Даниэля. Ему было не до смеха, он ненавидел себя за то, что не может притворяться:

– Как обстоят дела в салоне?

Келси закивала:

– Все хорошо, но пассажиры разнервничались. Некоторые спрашивают, когда полетим. Кто-то уже боится лететь, но мы справляемся.

Его мысли переметнулись к англичанке. Интересно, как она? И почему ему так хочется спросить про нее? Он места не находил себе, ожидая новостей. Но Келси ничего не сказала. С ней все в порядке?

– Как она? – сухо произнес наконец он.

– Женщина? Ее забрали врачи, но она была в сознании. Родила мальчика.

– Нет, Оливия.

От звука ее имени его сердце громко застучало. Она сведет его в могилу раньше времени!

– Оливия молодец, – гордо ответила Келси, – она приняла ребенка в момент посадки, но сама ударилась головой об косяк. Она спасла ему жизнь.

И почему Даниэль не удивился? Еще один удар головой. Может, теперь ее мозг встанет на место?

– Где она? – спросил он, понимая, что не это хотел спросить. Какое ему дело до того, где она? – Пристегни ее при взлете. Иначе она растеряет последние мозги.

– Боюсь, она не согласится, ушла в душ.

Вот же… Точно лишилась последних мозгов. Впереди такой опасный взлет, а она спряталась в душе! Оливию будет кидать из стороны в сторону, а потом он будет виноват в ее смерти!

– Дьявол! – выругался он. – Марк, следи за обстановкой, я скоро вернусь.

– Хорошо, – Марк надел наушники, продолжая пролистывать летную книгу. – Подумаю, как нам взлететь.

Даниэль вышел из кабины и сразу увидел кровавое пятно на полу. Большое темно-красное пятно уже впиталось в ковер. Он вспомнил Марка и еще раз сказал «спасибо» богу за то, что не видел, что способствовало его появлению. На втором этаже его встречали бортпроводники, поздравляющие с удачной посадкой. Еще бы так же удачно взлететь, подумал он.

Перед дверью душевой он остановился, боясь заходить. Тихонько постучал, но Оливия не открывала. Ждать не было времени, Даниэль дернул ручку на себя и зашел внутрь. Она сидела на деревянной скамейке, поджав под себя ноги и прислонившись к стене. Вся перепачканная кровью с ног до головы. Своей или нет, он не знал, но ее было море. Море крови для него резко превратилось в океан.

При виде Даниэля Оливия попыталась встать, но он не дал ей этого сделать. Быстро преодолев расстояние между ними, посмотрел прямо в глаза.

– Оливия, – он коснулся засохшей крови на лице. Она была не ее. На руках – тоже не ее. Откуда он мог знать: ее или нет? Но знал. Дотронулся до ее головы, и девушка слегка всхлипнула. Он понял, что задел рану: – Тебе нужен врач…

– Нет! – тут же отрезала она, пытаясь отодвинуться от него.

Он убрал руку лишь для того, чтобы намочить полотенце и аккуратно приложить его к ране. Он что-то прошептал, нахмурив брови, но Оливия не расслышала слов. Перед ее глазами проносились ужасные картины: минуты посадки, теплое безжизненное тельце в ее руках… Она все еще ощущала нежную кожу младенца, свой страх, чувство безысходности… Она не знала, что делать, не в силах была помочь. Адреналин заставлял ее мыслить ясно и четко, отвечать на вопросы матери… Сейчас остались только пустота и желание плакать.

Сидя напротив Даниэля, Оливия поняла, что уже не замечает боли. Но, увидев его пальцы, перепачканные кровью, поняла, что слезы катятся по щекам против воли. Она рукой уперлась в его грудь, пытаясь отодвинуть себя подальше от его белоснежной рубашки. Но Даниэль убрал ее руку и прижал девушку к себе. Она сдалась, уткнувшись лицом ему в грудь, и, вцепившись руками в рубашку, разревелась сильнее. Казалось, слезам не будет конца. Они бурным потоком смывали все, унося с собой пережитые эмоции.

– Даниэль, – она прошептала его имя. Слов было много, но говорить не хотелось. Ей просто требовалось успокоение.

Ощущая его руки на своей спине, слыша расслабляющий голос, шептавший что-то на ухо, Оливия поняла, что слез больше нет. Она не знала, сколько прошло времени, потерялась в нем, но рыдания больше не вырывались из ее груди. Пришло расслабление.

– Спасибо.

Но он еще держал ее, проводил пальцами по волосам, не веря, что делает это. Пальцами касался ее ненакрашенных губ, попытался стереть с них кровь. Ее кровь. Он точно знал это.

– Сделай одолжение, – тихо прошептал он, отстраняясь от нее, – сядь и пристегнись. Я буду взлетать. Наша полоса слишком мала для этого самолета, взлет будет резким, и ты вновь можешь повредить себе голову.

Какое ему дело до ее головы? Он сам не мог себе объяснить. Но что-то заставляло его думать о ее безопасности.

Оливия кивнула, опуская взгляд на его рубашку:

– Твоя рубашка в крови. – Она нервно вздохнула, вытирая с щек слезы.

Он улыбнулся, осматривая себя, и резко засмеялся:

– Что подумают пассажиры, увидев пилота в таком виде?

Он представил их испуганные взгляды – с потерей последней надежды на взлет. Оливия тоже улыбнулась, представив эту картину.

Он успокоил ее, и это главное. Пусть на время, но стал ей ближе, чем кто-либо.

Глава 7

Опустив голову под холодную воду, Даниэль пытался привести в порядок мысли. Впереди тяжелый взлет. Но его мысли постоянно возвращались к Оливии.

Выйдя из душа, он направился прямиком к девушке – усадил ее в кресло и пристегнул ремнем. Он надеялся, что, сделав это, он выбросит Оливию из головы. И маленькое недоразумение в душевой кабине останется лишь воспоминанием.

Маленькое недоразумение? Тогда зачем нужна была холодная вода? Его окатило волной воспоминаний, и он уже пожалел, что не принял холодный душ полностью. Это в две секунды вернуло бы ему ясность мысли.

Зайдя в свою кабину, Даниэль пальцем пригрозил Марку молчать. Тот удивленно посмотрел на него, захлопнув летную книгу, но не смог сдержаться:

– Что с тобой? Почему ты весь в крови и с мокрыми волосами? Тебя пытали?

Его пытали. Да, это самое подходящее слово.

– Не спрашивай, – отмахнулся Даниэль и, сев на свое место, посмотрел вперед на поле. – Что здесь нового? Лес еще не вырос?

– Я думал, ты уже покинул самолет, а ты плескался в душе.

– Я намочил голову, чтобы привести себя в норму. Пора взлетать.

Марк кивнул, слегка улыбнувшись:

– Ладно. Я не буду больше спрашивать. Но кажется, Оливия хотела тебя утопить. Вы опять поругались?

– Она не имеет к этому отношения, не напоминай мне о ней, – солгал Даниэль.

Марк вновь понимающе кивнул. Это не его дело.

– Диспетчер сказал, что они отбуксируют нас на пятую рулежную дорожку. Ты решил, как будем взлетать, пока остужался? – пошутил Марк.

Даниэль проигнорировал его вопрос – чтобы не вспоминать то, что так хотелось забыть, и полностью сосредоточиться на предстоящем взлете.

– Надеюсь, ты тоже не терял времени зря, рассчитал скорость принятия решения и скорость подъема носовой части?

Марк кивнул, передавая капитану расчеты:

– Неутешительные цифры.

Но Даниэль, посмотрев расчеты, увидел в них только плюсы:

– Наши баки наполовину пусты, значит, нам нужен меньший разгон. У меня есть план: мы будем удерживать тормоза, дадим полный газ, двигатель наберет нужные обороты еще до начала разбега. В результате получим большее ускорение, разгон станет короче. Доведя обороты двигателя до максимума, отпустим тормоза и…

– Самолет рванет как сумасшедший. – Марк испуганно принялся листать книгу: – Здесь сказано, что так сделать можно, но велика вероятность, что придется подниматься не на полной скорости. Самолет придет в сваливание.

– Мы в любом случае не наберем нужной скорости, но так у нас хоть есть шанс взлететь. Доберем скорость в полете. Убирай шасси, как только оторвемся. Главное – не потерять ни секунды.

Точно по его просьбе самолет развернули буксиром. Даниэль внимательно осмотрел полосу взлета. Через пару секунд его голос прозвучал во всех салонах самолета:

– Уважаемые леди и джентльмены, на связи капитан Даниэль Фернандес Торрес. Через несколько минут мы приступим к взлету. Хочу вас предупредить, что после включения двигателей мы поедем быстрее обычного, пусть вас это не пугает. Прошу убедиться в том, что ваши ремни застегнуты, ручная кладь убрана, спинки кресел подняты. Также уберите из рук мобильные телефоны, фотоаппараты, ноутбуки, планшетные устройства и другие гаджеты в целях вашей безопасности. Спасибо за понимание. Экипажу приготовиться к взлету.

Тем временем Оливия находилась на втором этаже в бизнес-классе и никак не могла успокоиться. Слушая его уверенный голос, она сердилась сама на себя. Дурочка! Разревелась, жалея себя. А каково ему сейчас? Второй раз за день он вынужден рисковать, нести ответственность за них всех. Разревелась у него на груди, а он даже слова не сказал про то, как плохо ему. Эгоистка. Ведь он обнимал ее, потому что сам нуждался в поддержке. А она была так занята собой, что не заметила этого.

Даниэль надавил на тормоза, включая взлетный режим двигателей.

– Да поможет нам Бог, – произнес он.

Следя за счетчиком скорости, он слушал Марка и ждал его команды. Еще не время. Еще нет… Самолет выл так, что, казалось, взлетит прямо с места.

– Поехали! – крикнул Марк Даниэлю, и капитан отпустил тормоз, сорвавшись с места так, что самолет тряхнуло и их сильно прижало к спинкам кресел. Они катились по полосе с бешеной скоростью, и на секунду Даниэлю стало не по себе. Дороги назад нет. Резкий старт – и сразу точка невозврата. Смотря вперед на конец полосы, Даниэль поднял нос самолета вверх, задирая слишком сильно. Он понимал, что может коснуться хвостом асфальта, но выбора не было. Оторвавшись от земли задними шасси, скомандовал:

– Шасси убрать.

– Шасси убраны, – Марк потянул рычаг вверх.

– Давай же, давай. Лети, крошка.

Даниэль выровнял самолет, пролетая совсем низко над полем.

В рации отозвался голос диспетчера Коломбо:

– «Arabia Airlines», вы отлично взлетели. Хвостом полосу не задели, но были в паре сантиметров от этого. Но вы сейчас не набираете высоту.

– Мы и не должны ее набирать. Нам вначале надо набрать скорость.

Оливия смотрела в иллюминатор, в кои-то веки наслаждаясь взлетом. Но самолет летел слишком низко, поэтому напряжение не отпускало. Почему он летит так низко? Можно было пересчитать на поле каждую травинку, увидеть каждый цветок. Это было так странно и необычно. Она слышала, как шепчутся пассажиры между собой. Волнуются и боятся. Этот полет они запомнят надолго.

Все выдохнули после того, как поле стало отдаляться, – они набирали высоту. Самолет полетел навстречу облакам, поднимаясь все выше и выше. Оливия слышала, как в салоне люди расслабились, кто-то даже выкрикивал: «Браво пилотам!» Пассажиров можно понять: они летели домой и радовались этому. Оливия же, наоборот, – чем дольше они летели, тем грустнее и задумчивее становилась. Она приняла решение, но на душе от этого было тоскливо. Вот и конец ее работы в этом экипаже. Она поклялась себе, что уйдет. Она поспорила с капитаном и проиграла. Проигрывать тоже надо уметь. Она уйдет с достоинством.

Быстро приняв душ и переодевшись в чистую белую блузку, Оливия вышла в свой салон в хвостовой части самолета. Ей предстояло отработать еще три часа. Зайдя к бортпроводникам, она услышала разговор:

– Их вздернут, вот увидите. Поэтому будем готовы дать отпор. Оливия, ты с нами? – Келси посмотрела на девушку.

– А в чем дело?

– Я про пилотов. Авиакомпания начнет расследование инцидента. В авиации все сложнее, чем на земле. Нам надо держаться друг друга и не давать никого в обиду. В лучшем случае Даниэлю напишут выговор. Но это лучше, чем увольнение.

Нина, облокотившись о стену, сложила руки на груди:

– Без Фернандеса я работать не буду, это я вам точно говорю. Если уволят его, то им придется подписать и мое увольнение. Работу я всегда себе найду.

– Если его уволят, то пусть увольняют всех, – кивнул Джуан. – Мы одна команда.

Как-то невесело стало от таких разговоров. Даниэлю грозит увольнение? Раньше она бы подпрыгнула от радости, возможно даже открыла бутылку шампанского, а сейчас просто стояла, опустив руки и потупив взгляд. Разве можно уволить человека за то, что он спас жизнь другому? Всему виной риск. Оправдан ли он? Имел ли право Даниэль так поступать?

Оливия медленно возвращалась в салон. Значит, все самое сложное еще впереди? Это не конец? То, что было началом для него, стало концом для нее.

Самолет приземлился в родном аэропорту с большим опозданием, но люди, несмотря на задержку, злости не испытывали. Это читалось во взглядах. Устали все.

– Спасибо вам за все, – мужчина средних лет улыбнулся ей, – сегодня с нами были самые отважные пилоты. А вы, девушка, заслуживаете поощрения за выдержку.

Слышать эти слова – уже награда. Она и не думала, что люди будут благодарить. Ее тронули эти слова.

– Награду пилотам! – закричал кто-то в салоне, и Оливия улыбнулась, посмотрев на Келси.

– Это хороший знак, – прошептала та, – возможно, люди не пойдут жаловаться в авиакомпанию. Возможно, кто-то даже напишет благодарность. Сейчас нам это необходимо.

Проводив пассажиров, Оливия прошлась по салону самолета, осматривая каждое кресло. Мусора было больше, чем обычно, но это неудивительно: люди так долго находились здесь, что имели на это полное право.

– Оливия, ты идешь? – позвала ее Нина. – Мы уходим.

Значит, Даниэль тоже уходит? Она не видела пилотов после приземления, но знала, что у тех всегда много работы по прилете, а сейчас и того больше.

– Я немного задержусь. – Оливия взяла листок бумаги и ручку. Она сделает то, что обещала, – уйдет отсюда. На радость капитану. Кажется, это было его главным желанием.

Писать заявление о переводе на другое воздушное судно оказалось сложнее, чем она думала. Буквы выходили корявые – ее пальцы дрожали. Крутя ручку в руках, она все-таки поставила свою подпись – точку в ее жизни на этом борту.

Она наблюдала, как убирают салон, и улыбалась про себя – она будет с радостью вспоминать каждую минуту, проведенную здесь.

– Почему ты еще здесь? – прозвучал знакомый голос, и она обернулась.

Даниэль выглядел отлично. Грязную рубашку скрывал форменный пиджак. На черных волосах – фуражка пилота. На лице – ни следа усталости. Если бы она не знала наверняка, ни за что бы не поверила, что еще несколько часов назад он своими руками поднимал эту махину, пытаясь сделать все, чтобы избежать катастрофы. Спасал женщину и ребенка.

Оливия тут же вспомнила, что Сьюзен просила передать ему.

– Та женщина, что родила у нас в самолете, Сьюзен Найт, – она встала со своего места, делая шаг ему навстречу, – просила меня кое-что вам передать.

Даниэль отошел от двери, пропуская Марка с бумагами на выход. Оливия. Она ждала его. Но он держался на расстоянии, боясь подойти ближе. Сделай он еще шаг, и никакой душ не поможет – понадобилась бы тонна холодной воды. А сейчас ему нужна ясная голова – его ждали на собрании сотрудники аэропорта и авиакомпании «Arabia Airlines».

– Она назвала сына Даниэлем. В вашу честь. Она просила передать, что вы очень храбрый пилот.

Даниэль слегка улыбнулся. Было приятно знать, что он кому-то действительно помог.

– Я связался с аэропортом в Коломбо, с этой женщиной и ее ребенком все в порядке. Они находятся в больнице, но их жизни ничего не угрожает.

Капитан направился к выходу, но внезапно остановился. Почему он не может просто уйти? Сделать шаг вперед? Почему он хочет вернуться?

Он вновь обернулся к ней:

– Как твоя рана?

Опять он проявил к ней интерес. И какое ему дело до этой «ушибленной»? Еще одно повреждение ее голова даже не заметит…

Оливия машинально коснулась места удара, слегка нахмурив брови. Она уже забыла, что у нее ранение. А зачем он спрашивает? Простая вежливость?

– Ничего страшного, скоро заживет.

Он кивнул и отвернулся, но ее голос заставил его остановиться:

– Даниэль.

Почему он хочет слышать свое имя бесконечно? Она произнесла его так нежно… Он готов слушать и слушать! Он повернулся и увидел в ее руках лист бумаги. Что это?

– Наш договор. Это заявление на перевод в другой экипаж. Ты победил.

Даниэль знал, что так будет. Он всегда побеждал. Оливия бы не смогла долго молчать, но он не думал, что это произойдет так скоро.

Даниэль забрал из ее рук бумагу и быстро пробежался глазами по тексту. Он улыбнулся и поднял ее заявление на уровень глаз:

– Господи, неужели! Может, мне повесить его в рамке на стене и любоваться каждый день?

А чего она ожидала? Что он будет просить ее остаться? Даниэль Фернандес не такой: да, отличный пилот, но чертовски непростой человек.

– Делай с ним что хочешь, – произнесла она, гордо подняв голову. Больше она сюда не вернется. И слава богу! Больше ей не придется терпеть этого человека, она свободна.

Обойдя капитана, Оливия направилась к выходу. Скорее выйти отсюда! Ей стало очень больно и тяжело, на глаза наворачивались слезы. Бежать было единственным спасением, но ее остановил звук рвущейся бумаги. Она резко обернулась, не веря собственным глазам. Даниэль медленно разрывал листок пополам.

– Ты сказала, я могу делать с ним все что хочу.

Она открыла рот от удивления, подняв вверх брови. Он совсем спятил?

Потом он разорвал две половинки на множество маленьких бумажек и кинул вверх. Они как снег упали на пассажирские сиденья.

– Я могу написать их тысячи, – прошептала она.

– Я порву все, – твердо произнес он и остановился рядом, – это нечестный проигрыш. Ты не проиграла. Работая друг с другом, мы не можем молчать. Есть вещи, которые требуют слов. Здесь сегодня рожала женщина, ты не могла молчать об этом.

– Если ты думаешь, что я смогу продолжить игру, ты ошибаешься.

Даниэль пожал плечами:

– Отлично. Я и не собирался продолжать ее. – Он взял из ее рук чемодан. – Пошли, впереди нас ждет еще много всего. Нам нужно учиться работать друг с другом. Уйти – это слишком просто.

Оливии показалось, что у нее проблемы со слухом. Он только что сказал, что хочет работать с ней в одном экипаже? А кто-нибудь спросил, чего хочет она? Может, уйти – было лучшим вариантом?

– Ты пожалеешь об этом. – Она взглянула в его глаза, которые за этот полет стали совсем родными. Нет, кажется, это она пожалеет о том, что осталась.

Войдя в здание аэропорта по протянутому в терминал телетрапу, они свернули налево, и тут же их остановила резкая вспышка света. Одна и еще одна – вспышки повторялись снова и снова. Оливия от неожиданности схватилась за рукав пиджака Даниэля. Что, черт возьми, здесь творится? Он прикрыл глаза рукой, отворачиваясь от толпы людей с телекамерами и фотоаппаратами. До него начало доходить, почему они здесь, и он опустил руку. Перед ним стояла женщина с микрофоном, которая тут же стала сыпать вопросами:

– Капитан Даниэль Фернандес Торрес, сколько вам понадобилось времени, чтобы принять решение садиться в аэропорту Коломбо? Мучили ли вас сомнения, ведь полоса короче положенной для вашего самолета?

Даниэль не торопился с ответом, обводя взглядом присутствующих. В толпе он увидел что-то кричащего репортерам директора авиакомпании «Arabia Airlines» Мухаммеда Шараф аль-Дина. Тот спешил к ним.

– Подождите, встаньте рядом с логотипом авиакомпании «Arabia Airlines». Даниэль, дай интервью, – шепотом произнес он, – я тебя умоляю. Здесь репортеры со всего света. Это будет отличной рекламой.

Он готов был сказать своему боссу пару ласковых, но чья-то рука нежно коснулась его руки. Оливия стояла рядом и выглядела совершенно растерянной. Ему стало жаль ее, она устала, ей нужен отдых и хороший сон. Но сейчас выбора не было. Кивнув, он потянул ее за собой, сжимая ее руку. Они встали возле большого плаката «Arabia Airlines» с изображением самого большого в мире пассажирского лайнера. В толпе присутствующих репортеров, напротив них, он заметил весь свой экипаж и Марка. Никто не ушел, все ждали его и Оливию.

– Они уже дали интервью, Фернандес, все ждали вас, – произнес Мухаммед.

– Хорошо, мы готовы.

Он отпустил руку Оливии и принялся отвечать на вопросы. Его голос звучал тихо и уверенно. Сейчас Даниэль выглядел примером для подражания для многих пилотов и, наверное, многих мужчин. Красив и умен. Смел и рискован. Высокий, стройный, мужественный, с чарующей улыбкой. А его голос… как пение птиц, которое можно слушать бесконечно.

– «London time», вопрос Оливии Паркер, стюардессе, которая помогла ребенку появиться на свет, – Оливия вздрогнула, услышав свое имя. – Оливия, у меня вопрос к вам: какой момент был для вас самым сложным?

Это был тяжелый вопрос. И все смотрели на нее в ожидании ответа.

– Вы, наверно, думаете, что сложнее всего было принять ребенка и держать его на руках или переживать за жизнь женщины и ее сына. – Оливия отрицательно покачала головой, улыбнувшись: – Нет, самый тяжелый момент наступил позже – после того, как их забрали врачи и пришло осознание случившегося. Когда ты на адреналине, некогда думать, ты просто действуешь, но как только его действие уходит, чувства накрывают лавиной, приходит осознание случившегося. Вот самый сложный момент для меня.

Она вспомнила, как сидела в душевой, а Даниэль обнимал ее и прижимал к себе, а она все рыдала и рыдала, пытаясь выплакать все слезы без остатка.

– Капитан Фернандес Торрес, – женщина поднесла микрофон ближе к нему, – что для вас стало самым сложным моментом? Наверное, решение об экстренной посадке?

– Нет, – тут же ответил он, и Оливия удивленно посмотрела на него, встретившись с ним взглядом. – Самым сложным был период после посадки, когда предстоял взлет в неизвестное. Ты кидаешь все силы на одно и вдруг понимаешь, что требуется еще столько же на другое.

Он только что признался в том, о чем она догадалась слишком поздно: он искал ее поддержки, в ее объятиях черпая силы, а она думала только о себе. Оливия опустила взгляд, мысленно ругая себя за это.

– «TV arabia», – мужчина с микрофоном протиснулся вперед, – мы брали интервью у некоторых пассажиров. Несмотря на то что самолет задержался в Бангкоке и экстренно сел в Коломбо, они готовы летать вашей авиакомпанией и дальше, выражая свою благодарность. Как вы это прокомментируете?

Даниэль широко улыбнулся, и Оливия, видя его улыбку, ответила тем же. Они произнесли в унисон:

– Потому что мы одна сплоченная команда. Мы работаем для пассажиров и ради них.

Новый микрофон и новый вопрос:

– «Aero-tv» вас приветствует. Вы такая красивая пара! Приглашаем поучаствовать в нашей авиационной фотосессии, которая состоится послезавтра, – женщина протянула Даниэлю две визитные карточки. – Вы окажетесь на обложке самого популярного авиационного журнала.

Он засмеялся, протягивая одну визитку Оливии. Она не сразу поняла, что только что сказали, но спорить не стала, приняв визитку из его рук.

Вопросы сыпались, как дождь в Бангкоке, пока на помощь не пришел Мухаммед. Директор попросил всех удалиться и остаться только пилотам для конференции.

– Нам дают три дня выходных, – произнес на прощание Даниэль, – спасибо всем за сегодняшнюю работу. Через три дня рейс в Шанхай со сменным экипажем. Всем желаю хорошо отдохнуть, вы это заслужили.

Сказав эти слова, он пошел с Марком в глубь аэропорта на собрание. Оливия же пошла на выход. Сделав пару шагов, она зачем-то обернулась. Слава богу, он уже не увидел этого.

Глава 8

Оливия с ног валилась от усталости. Зайдя в свой маленький номер в гостинице, она сразу же легла на кровать. Это был тяжелый рейс, тяжелее, чем первый. Она лежала и рассматривала маленькие трещинки на потолке, прокручивая в голове пережитый день от начала и до конца: задержка в аэропорту Бангкока, длинный перелет, внезапные роды, слезы и нервы. Даниэль порвал ее заявление. Почему он это сделал? Он же ненавидит ее. Дал ей еще один шанс? А может, пару шансов, зная ее характер?

Она перевернулась на живот и уткнулась лицом в подушку. Мысли вновь и вновь возвращались к моменту, когда он обнял ее. Она не переставала задаваться вопросом: зачем он это сделал? Почему она вспоминает его? Она поймала себя на мысли, что ей приятно вспоминать объятие, и корила себя за это. И его – за то, что был в ее мыслях.

Резко зазвонивший телефон вывел ее из раздумий. Мама. С облегчением выдохнув, Оливия подняла трубку. Больше она не собиралась думать о Даниэле Фернандесе, по крайней мере, в ближайшие три дня.

– Оливия, дочка, что я только что увидела по телевизору? – прокричала мать взволнованным голосом. – Ты приняла роды в самолете? Как ты себя чувствуешь?

Оливия поднялась с кровати.

– Не я же рожала, мама. Со мной все в порядке.

– Тебя сегодня показывают по всем нашим новостям. На экране ты выглядишь слегка уставшей, но форма тебе очень идет. Молодой человек рядом с тобой – это и есть тот самый капитан, что заставил мою девочку молчать? На экране выглядит милым. Я и не думала, что он такой красивый.

Дальше посыпались комментарии о Даниэле, и Оливия опустила трубку, пытаясь сдержаться. Услышав молчание, она подумала, что мать сказала все, что хотела, но ошиблась.

– …и вы очень мило смотритесь вместе. А ты видела, как он посмотрел на тебя? Его глаза горели от страсти.

– Какой страсти, мам? – занервничала Оливия. – Мы терпеть друг друга не можем! Я не хочу больше слушать весь этот бред! С меня хватит! До свидания!

Нажав отбой, она включила телевизор. Но на экране снова увидела себя и Даниэля. Похоже, три дня отдыха превратятся в каторгу. Он преследует ее всюду. Раздраженная, она выключила телевизор. Ей срочно нужна была тишина, чтобы успокоиться.

Когда постучали в дверь, она от неожиданности вздрогнула. Кто это может быть? Медленно открывая дверь, она боялась, что это снова могут быть репортеры, но перед ее лицом предстал огромный букет из красных роз. Вот черт!

Клерк аккуратно внес его в комнату.

– Оливии Паркер, – произнес он, вручая букет.

Она еле удержала его, ошарашенная количеством цветов.

– От кого?

На долю секунду ей захотелось, чтобы ответ был «от Даниэля Фернандеса», но она прогнала эти мысли.

– Визитка в букете, мисс, – клерк поклонился и вышел, оставляя Оливию один на один с шикарным букетом.

Она поставила цветы на стол и аккуратно вытащила красивый конверт, спрятанный между листьями. «Спасибо за отличную работу. Arabia Airlines». Оливия с трудом подавила в себе вздох разочарования.

* * *

Тем временем Даниэль и Марк сидели на собрании летного состава, которое продолжалось уже несколько часов. День оказался ужасно напряженным и бесконечно долгим. Они исписали тонну бумаги, в пятый раз пересказывая свои действия, но комиссия вновь и вновь требовала объяснений их решению экстренно садиться.

– Вы считаете, что я должен был оставить женщину умирать на моем борту? – Даниэль уже повысил голос, не в силах справиться с раздражением.

– Вы должны были связаться с нами, капитан, – ответил угрюмый мужчина. Он больше всех спрашивал с Даниэля.

– У меня не было на это времени. Рядом находился аэропорт, в котором могли оказать помощь.

– Сажая самолет на полосу короче и уже положенной для вашего самолета, спасая одного человека, вы жертвовали жизнями пятьсот сорока пяти пассажиров. Вы не могли быть уверены в том, что посадка пройдет благополучно.

Даниэль усмехнулся: в тот момент он был более чем уверен. Но сколько можно говорить об одном и том же? Все прошло благополучно, все живы и здоровы. А он устал так сильно, что когда переступит порог своего дома, упадет прямо в гостиной.

– Я даже больше скажу, – произнес Даниэль, – если подобное повторится, я буду действовать таким же образом. Настолько я в себе уверен.

Кто-то из пилотов поддерживал его, кто-то, напротив, возмущался. Но в итоге все пришли к выводу, что отличные знания теории и успешная практика на тренажерах сделали из Даниэля Фернандеса выдающегося пилота. Он не боялся принимать решения, не боялся отклоняться от заданной точки, целенаправленно шел вперед, каждый раз оправдывая четыре золотых полосы на погонах.

– Хватит давить на мальчика, – произнес Мухаммед. – Лично мне он сделал отличную рекламу. Теперь все газеты и телекомпании пишут и говорят о нем как о герое. «Arabia Airlines» теперь не знает только глухой. Надеюсь, у нас увеличится пассажиропоток вдвое, что принесет большую прибыль. – Он посмотрел на Даниэля: – Я считаю дело закрытым и не подлежащим рассмотрению вновь. Оставим все как есть без выноса выговора в личное дело. Даниэль, ты будешь летать и дальше. А еще – станешь лицом авиакомпании «Arabia Airlines». Кажется, тебя пригласили на фотосессию для обложки журнала? Отлично. Бери Оливию Паркер и вперед, Даниэль.

Лучше бы он этого не слышал. Его нервы и так были как натянутая струна, а имя Оливии Паркер вконец его разозлило – как красная тряпка быка. Он взбесился окончательно и вскочил со своего места. Но Марк вовремя остановил его от необдуманных действий:

– Молчи. Только молчи. Потом разберемся.

Понимая, что второй пилот прав, Даниэль молча сел обратно. Он не будет заниматься дешевым пиаром, а уж тем более с ней. Его дело – летать, а не позировать на камеру.

Наконец их отпустили, и Даниэль поспешил на выход, готовый мчаться домой незамедлительно. Дорога всегда успокаивала его. Наконец он проведет три дня в раю, забывшись в шуме морских волн на побережье залива. Если не летать, то только смотреть на голубые воды и белую пену. Голубые воды. Голубое небо. Голубые глаза Оливии Паркер… Выругавшись про себя – он опять о ней вспомнил, – Даниэль достал ключи.

– Марк, – он резко остановился, обращаясь к другу, – ты же летел со мной сегодня?

Марк уставился на него, не понимая, к чему тот клонит:

– Ну.

– Ты участник операции «экстренная посадка в Коломбо»?

Марк недовольно нахмурил брови:

– Чего ты хочешь?

– Значит, ты имеешь полное право сходить на фотосессию вместо меня.

Даниэль удовлетворенно выдохнул и вышел из здания аэропорта на парковку, где его ждал любимый «Мазерати» цвета графита.

Марк догнал его:

– Но я не капитан. Они ждут тебя.

– Я одолжу тебе свои пиджак и фуражку. – Двери машины открылись. – Ты знаешь, я не люблю фотографироваться и изображать из себя звезду Голливуда. У меня и времени свободного столько нет.

Марк утвердительно кивнул, улыбаясь. Он уже представил повсюду свет камер, съемки, себя и свое лицо на обложке журнала. Это же мечта любого. Даниэль спятил, отказываясь от этого.

– А как же Оливия? Вдруг она откажется со мной фотографироваться?

Даниэль резко развернулся и посмотрел на Марка:

– Поверь, она только обрадуется.

На следующий день Оливия, Нина и Мирем шли по длинному и шумному коридору торгового центра. На улице стояла жара, поэтому все спешили сюда, под кондиционеры. Ступая по начищенному до блеска мраморному полу, Оливия чувствовала себя королевой. Легкая, непринужденная обстановка, запахи сотни арабских духов, мужчины в белом и женщины в черном делали это место исключительным, не похожим ни на какое другое. Она любила этот город таким, какой он есть, – большим, дорогим, золотым, величественным и межнациональным. Здесь можно было встретить людей любой расы, национальности и вероисповедания. И эти различия совсем не мешали им находиться рядом и работать друг с другом. Такой этот город – центр лоска и изысканности, всего самого дорогого и лучшего, всего самого большого и яркого.

Девушки смеялись, наслаждаясь шопингом, подшучивая друг над другом, примеряя наряды, выбирая сумочки, меряя туфли и украшения. Оливия не помнила, когда в последний раз ей было так хорошо. Она почти забыла о полете, но Нина не вовремя напомнила ей об этом:

– Кто-нибудь звонил Даниэлю или Марку? Мы даже не знаем, чем закончилась эта история.

Настроение резко испортилось – словно дали по тормозам. Вот кто ее тянул за язык?

– Я не звонила, – пожала плечами Мирем, – а ты, Оливия?

Как она могла ему звонить, если от одного его голоса ее передергивало? Да и не знает она его номера.

– Нет. – Она сделала вид, что ей неинтересно, чем все вчера закончилось. Но сердце как-то предательски екнуло, и в памяти вновь всплыл образ Даниэля, крепко сжимающего ее в своих объятиях. На секунду показалось, что она до сих пор чувствует его тепло.

– Мы одна семья, – произнесла Нина. – Надо ему позвонить. – Она достала мобильный телефон и, найдя его имя в списке контактов, нажала на «Вызов». – Не берет, – спустя некоторое время Нина нажала отбой и положила телефон на стол.

– Позвони Марку, – нахмурилась Мирем, – может, они в пьяном угаре после вчерашнего?

– Даниэль не пьет, – ответила Нина, потянувшись за десертной тарелкой. Они сидели в итальянском ресторане, наслаждаясь кофе и пиццей. – Пойду возьму еще мороженого. Кто со мной?

Мирем засмеялась и присоединилась к Нине. Они посмотрели на Оливию.

– Я не хочу, – ответила та.

То, что произошло с Даниэлем, – ужасная несправедливость. Разве можно отчитывать капитана за то, что он спас человека? Да, он жертвовал чужими жизнями, но был полностью уверен в своих силах. Оливия верила ему в тот момент. А сейчас она наслаждается жизнью, когда он, возможно, переживает не самый лучший период.

Ее мысли прервал звонок – Нина ушла, оставив телефон на столе. Оливия машинально посмотрела на входящий вызов, и ее сердце замерло. Даниэль. Воспитание ей говорило – не трогай, душа кричала – бери. И она взяла.

– Алло.

– Нина, ты мне звонила?

Оливия занервничала:

– Это не Нина, она отошла…

Оливия даже не договорила, когда он перебил ее:

– Чистый английский. Я, кажется, знаю, кому он принадлежит. Оливия Паркер, ты что, преследуешь меня? Какого черта ты берешь трубку?

По голосу он был даже очень бодр. Но говорить гадости он всегда мог с бодростью.

– Я слышу, ты в хорошем настроении, а это значит, что тебя не распотрошили на летном собрании. Скорее, члены собрания устали от твоих объяснений и выгнали тебя вон. Другого объяснения твоему хорошему настроению и колкостям я не нахожу. Всего хорошего, капитан, я передам Нине, что ты в полном здравии. К моему сожалению. Если честно, думала, тебя отстранили от полетов.

Что она только что сказала? Совсем не то, что было у нее в голове. Почему у нее не получается разговаривать с ним нормально?

– Хорошо, мисс Оливия Паркер, рад, что не угодил тебе. Видишь ли, в последнее время я все делаю наперекор другим, и это приносит мне радость. А досаждать тебе доставляет особое удовольствие.

Вот ведь нахал! И зачем она взяла трубку? Надо было проигнорировать звонок. Нажав отмену вызова, стиснула зубы. Хам. Оливия отодвинула телефон подальше от себя, уставившись в одну точку. Угораздило же ее попасть к нему в экипаж. Бог, наверное, наказал ее за что-то.

– Мороженое такое вкусное, зря ты отказалась, – прощебетала подошедшая Нина, но Оливия не услышала ее, думая о своем. Она жалела этого несносного человека, переживала за него, а он опять нагрубил. Он не стоит и капли ее переживаний. – Оливия, с тобой все нормально?

– Да, – вздрогнула девушка, – звонил капитан Фернандес, с ним все в порядке.

Нина посмотрела на свой телефон, а потом на Оливию:

– Как прошло собрание?

Оливия пожала плечами. Спросить о собрании даже не пришло ей в голову. Даже при всем желании она не успела бы сделать это.

– Видимо, отлично, – только и ответила она.

– Какая же ты счастливая – фотографироваться с самим Даниэлем! – мечтательно произнесла Нина. – Ваши совместные фотки будут красоваться на обложках журналов.

Оливия чуть не выронила чашку от «безудержного счастья». Но тут же в голову пришла отличная идея:

– Можешь сходить вместо меня. Я не люблю фотографироваться.

Нина подпрыгнула от радости, рассмешив их с Мирем своей реакцией.

– Я? – указала на себя Нина. – Ты серьезно? Но что скажет Даниэль?

– Поверь, он только обрадуется.

Даниэль бродил по безлюдному пляжу. Прокручивая в голове недавний разговор, он пытался успокоиться. Замахнувшись было телефоном в бездонные воды, он в последний момент передумал и убрал его в карман. Она не стоит этого, а ему надо беречь нервы. Рядом с Оливией они ему еще пригодятся. Какая-то неразрешимая дилемма: он ее ненавидит, но при этом думает о ней постоянно. Надо думать о ней реже… Надо вообще перестать о ней думать!

Представляя завтрашний день, Даниэль коварно усмехнулся. Он уже видел, как улыбка сползает с лица Оливии, когда она поймет, что вместо него на съемках будет Марк. Отказ Даниэля должен ее обидеть, это будет отличной местью. Пожалуй, он сходит посмотреть на это. Встанет где-нибудь в сторонке и полюбуется шикарным зрелищем. Да простит его Марк. Только так он сможет высказать ей свое пренебрежение.

На следующий день Оливия шла по зданию аэропорта, одетая в длинный голубой сарафан в пол, и только каблуки, постукивая о мрамор, показывались при ходьбе. Ее плечи и шею тонким шелком покрывал платок. Оливия любила длинные вещи. Здесь, в Эмиратах, она чувствовала себя дома.

Нина всю дорогу говорила о позах для съемок, о помаде и косметике, о тональном креме и прическе, Оливия кивала, соглашаясь.

– Выбор у тебя небольшой, – Оливия нахмурилась, поправляя Нине волосы. – Ты должна выглядеть как на работе.

На съемочной площадке собралось уже много людей, фотограф готовил оборудование к съемкам. Притормозив, Оливия пропустила вперед запыхавшуюся Нину:

– Я поднимусь на второй этаж. – Оливия посмотрела наверх. Лучше места для просмотра не найти, – оттуда лучше видно.

Нина волновалась, то и дело переступала с ноги на ногу и нервно сжимала руки. Оливия, напротив, была холодна, как небо на высоте трехсот восьмидесятого эшелона. И вся эта комедия лишь больше разжигала в ней желание увидеть лицо капитана, когда он поймет, что она отказалась сниматься с ним. Победа века над Даниэлем Фернандесом. Она с удовольствием посмотрит в его красивое нахальное лицо и даже лично скажет ему, насколько он ей неприятен.

Поднявшись на второй этаж, она руками схватилась за перила, с улыбкой наблюдая за Ниной, к которой уже подошли гримеры и фотограф. Увидев высокого мужчину в знакомом костюме с четырьмя желтыми полосами на рукавах и в фуражке капитана, Оливия сощурила глаза в предвкушении его реакции. Жаль, отсюда было плохо видно лицо – она хотела рассмотреть его мимику в деталях. Хотя и движений будет достаточно. Только подошедшая к капитану Нина была странно удивлена. Наверняка он сейчас сказал ей гадость, приняв не за ту. И наверняка Нина в шоке от этого красноречия.

– Как плохо, – прошептала она, – что мне не слышно.

– Зато хорошо видно, – произнес чей-то голос рядом, и она обернулась, увидев в шаге от себя Даниэля.

Она даже не сразу поняла, что это он. В синей футболке и голубых джинсах он выглядел иначе. Оливия растерялась и оступилась, прикрыв глаза.

Теперь улыбался он, сначала слегка касаясь шарфика на ее шее, потом, сжимая его сильнее, притянул девушку к себе. Боже всемогущий, это лучший день в его жизни.

Она распахнула глаза, осознав, что твердо стоит на ногах. Хотя лучше бы она упала, не увидев этот его победный взгляд в паре сантиметров от себя. Он все еще сжимал ее шарф, намотав его на руку:

– Я смотрю, ты пришла на съемку не одна. Как мило. Я тоже.

Она уже ничего не понимала. Раз он здесь, то кто тогда внизу с Ниной?

– Марку больше понравилась эта идея. – Как будто мысли ее прочитал. Гнев пришел на смену страху, и она недовольно вырвала свой шарф из его рук. Какого черта он послал Марка вместо себя? А теперь стоит здесь и наблюдает за ее реакцией. Вспомнив про Нину, Оливия кинулась к перилам и, вцепившись в них руками, стала высматривать ее. – Какого черта ты привела Нину?

– Какого черта ты привел Марка?

Вопрос на вопрос, но в голове не укладывалось, что он мог так поступить. Хотя чему удивляться, ведь она сделала то же самое, чтобы позлить его. А он зол? Она развернулась и пристально посмотрела на него, чем привела Даниэля в легкое замешательство. Сегодня он не был похож на капитана самого большого пассажирского самолета. Он тоже оглядел ее с ног до головы, придя к выводу, что Оливия вполне сносно может выглядеть и без летной формы. И вообще, наверно, без одежды было бы еще лучше…

– Какого черта ты на меня так смотришь? – вновь огрызнулся он и отвернулся, сделав вид, что его заинтересовал процесс съемки. Кажется, ни Марк, ни Нина не были против, им обоим нравилось позировать на камеру.

Вдруг Даниэль увидел, как Нина и Марк указали одному из фотографов на второй этаж. Даниэль решил скорее покинуть площадку, пока его не заставили спуститься вниз.

– Всего хорошего, я пошел, – шепнул он, направляясь к двери, но Оливия вцепилась в него.

– Я тоже ухожу, но не знаю, где выход со второго этажа, – молящие невинные глаза смотрели на него, и он опустил взгляд на ее руку, которая все еще сжимала ткань его футболки. Он медленно разжал ее. Каждое прикосновение Оливии отзывалось в нем бешенством. Мозг на это время отключался.

– Ты можешь идти рядом, не обязательно все время меня хватать.

Даниэль открыл незнакомую ей дверь и зашел в темный коридор, пропуская девушку вперед.

Войдя внутрь, Оливия поняла, что находится в длинном подсобном помещении. Как только дверь со скрипом закрылась, ею овладела паника. Она ничего не видела. Ей надо было за что-то держаться, и Оливия хотела было ухватиться за Даниэля снова, но тут же вспомнила предупреждение. Не хватать его? Но как же тогда дойти до света? И где этот чертов свет?

– Я ничего не вижу, – прошептала она и, коснувшись чего-то холодного, вскрикнула, отдернув руку. Он зловеще рассмеялся.

– Не наступи на крысу, здесь их много развелось.

От его слов холодок прошелся по коже. Недолго думая, она шагнула вперед. А может, это был шаг назад. А может, в сторону. Оливия точно не знала.

Даниэль улыбался. Оставить ее здесь и проучить? Отличная идея! Капитан тихо пошел вперед, к выходу. То, что это «вперед», он был уверен. Он легко увеличивал расстояние между ними, но ее голоса так и не услышал. Она не окликала его. Отлично. Нужно было уходить, но Даниэль вдруг остановился. Ее молчание и беспомощность беспокоили его. Он не мог оставить ее одну.

Этот мерзавец бросил ее стоять среди крыс! Хотя Оливия знала, что про них он солгал, но легче от этого не становилось. Она прекрасно слышала, как он уходит. Ну и пусть идет. Она сама выберется отсюда, это только вопрос времени. Вскоре глаза привыкнут к темноте, и она с легкостью найдет выход.

Оливия стояла, прижавшись к стене, когда услышала знакомый голос возле уха. Даниэль вернулся.

– Почему ты не кричишь?

А надо было? Но если он так хочет… Она открыла рот, чтобы закричать, как он своей ладонью прикрыл его:

– Я пошутил.

Рывком она убрала его руку со своего лица.

– Зато я не шучу, – она грубо схватила за его руку, разозлившись на его выходку, – выведи меня отсюда, иначе я буду кричать так громко, что ты пожалеешь о том, что втянул меня в это.

– Я уже трижды пожалел, – произнес Даниэль, пытаясь ослабить ее хватку, но это было не так-то просто. – Отпусти меня.

– Не отпущу, пока не увижу дневной свет.

В ответ он что-то грубо прорычал и потащил ее к выходу.

Глава 9

Оливия вошла в здание аэропорта и не торопясь направилась к стойке регистрации. Она нарочно шла медленно, чтобы не столкнуться с Даниэлем, который, скорее всего, уже находился в предполетной комнате. Она надеялась, что другие члены экипажа уже подошли и он не один. Она не знала, как вести себя с ним. В памяти все еще были свежи воспоминания о том, как он повел себя в день съемок: тянул за собой по темному коридору, а потом просто оставил одну. Отпустил руку и ушел прочь. Молча.

Она положила свой паспорт девушке за стойкой регистрации и улыбнулась:

– Доброе утро.

Девушка ответила ей такой же милой улыбкой и, поставив печать, вернула паспорт:

– Счастливого полета в Шанхай, мисс Паркер.

Зайдя в комнату для брифинга, она не увидела на привычном месте Даниэля. Вместо него сидел Сэйдж Новелл, капитан сменного экипажа, а рядом с ним – Марк. Оба изучали предполетный маршрут. Оливия хотела узнать, где Даниэль, но передумала. Не будет она про него спрашивать, пусть кто-нибудь другой поинтересуется!

Оливия то и дело поглядывала на входную дверь, в голове скопилось уже сто вопросов, а воображение рисовало самые невероятные картины. Даниэля не допустили к полетам? Он заболел? В отпуске? Уволился из «Arabia Airlines»?

– А где капитан Фернандес? – вошедшая Келси не стала теряться в догадках и сразу задала вопрос.

– Я скажу, когда все соберутся, – произнес Марк, оторвавшись на мгновение от бумаг.

– Так и знал, что его не допустили к полетам, – прошептал Джуан, посмотрев на часы у себя на запястье, как будто все еще ожидал прихода капитана.

Когда в комнате наконец-то все собрались, Марк поднял голову и объявил:

– Здравствуйте! Хочу начать с главного – сегодняшний рейс возглавит капитан Сэйдж Новелл. Вчера Даниэль ввиду вынужденных обстоятельств улетел в Токио, заменив заболевшего пилота. В Шанхае он встретит нас и возглавит экипаж в обратную сторону.

Сэйдж кивнул:

– Мы поменялись экипажами на время. – Он сел поудобнее, а дальше начал говорить уже конкретно о работе: – Сегодня рейс в Шанхай, время в пути составит девять часов сорок пять минут, на борту будет находиться пятьсот сорок пять пассажиров. Полет дальний, поэтому желаю вам легкой работы и беззаботных пассажиров.

Оливия расслабленно выдохнула. Даниэль уехал – этот факт ее ни капли не расстроил. Скорее наоборот, обрадовал. Без Даниэля она сможет наслаждаться работой. Десять часов без него туда и десять часов обратно, когда он будет сидеть в кабине пилотов. Это будет самый тихий полет в ее жизни. А капитан… Какая разница, кто капитан? Все они одинаковые.

Бортпроводники молча встали и пошли к самолету, оставляя пилотов решать предполетные вопросы.

– Зря ты отказалась от съемок, – сказала Нина Оливии, когда они оказались в самолете, – это было потрясающе. Правда, Даниэль тоже не захотел сниматься, попросил Марка, но мне все равно.

Оливия еще раз убедилась, что правильно поступила. Потому что ей было бы не все равно.

Полет прошел в штатном режиме, но, помня прошлый рейс, Оливия внимательно рассматривала пассажиров, выискивая среди них беременных женщин. Слава богу, таких не оказалось. Все было просто отлично, она даже не устала, как в первый раз, когда Даниэль загонял ее до полусмерти, но что-то было не так, чего-то как будто не хватало. И она поняла чего, когда капитан вышел на связь, произнеся хрипловатым голосом:

– Уважаемые пассажиры, через несколько минут мы начнем снижаться.

Всего одна фраза! Долгое время наблюдая за пассажирами, Оливия узнала, что этого недостаточно – они ждут больше слов, больше информации. Им приятно слышать голос капитана – это успокаивает и вселяет уверенность в хорошей посадке. Даниэль бы сказал: «Уважаемые леди и джентльмены, совсем скоро мы приземлимся в аэропорту города Шанхай, где вас ждет солнечная погода. Пристегните ремни безопасности, мы начинаем снижение». Он придумал бы сотни фраз – она точно знала. И сейчас, стоя в проходе между кресел и вспоминая его бархатный голос, Оливия улыбалась. Нина оказалась права – его не хватало. Но это чувство надо засунуть глубже, запереть на замок и забыть ключ от него. Не хватало еще, чтобы она стала такой же, как все.

Когда самолет приземлился, Оливия вышла наружу, вдыхая запах аэропорта. Каждый город имеет свой запах, и у каждого аэропорта он так же индивидуален. Запах Лондона – это ароматы европейских духов вперемешку с сыростью дождя и тумана. Запах Дубая – смесь арабских ароматов с новизной аэропорта, свежестью кондиционеров и денег. Здесь, в Шанхае, запах был другим – здесь пахло древесной смолой и цветами.

Она шла в зал ожидания за своим экипажем, но увидела Кларка и подошла поздороваться. Было странно лететь одним рейсом и не видеть друг друга, но времени, чтобы подняться на второй этаж, совсем не было.

– Привет, устала? – спросил он.

– Нет, лучше, чем в тот раз. – Конечно, лучше, ведь рядом не было причины ее стресса. Оливия на всякий случай посмотрела по сторонам.

– Теперь ты звезда. Ты и Фернандес. Про вас рассказывают много интересного.

Слушать сплетни не хотелось. Что люди могли знать о них? Они видели одно-единственное интервью.

– Ты не забыла про устав «Arabia Airlines» об отношениях между членами экипажа?

Он растягивал эти слова, наслаждаясь ими, как будто прямо сейчас выигрывал счастливую лотерею.

– Людям свойственно преувеличивать, – просто ответила она.

– Ну что ж, я рад. Может, встретимся по прилете домой и сходим куда-нибудь?

Встречаться с ним не входило в ее планы с первого учебного дня. Он всячески показывал свой интерес, а она всеми силами игнорировала его. Кларк волочился за всеми. Вот кому стоит подумать о правилах авиакомпании.

– Мне хватает времени только на сон. Всего хорошего, Кларк. – Она быстро попрощалась с ним и пошла в зал вылета.

Подойдя к большому панорамному окну, она прильнула к стеклу. Там, внизу, стояла ее мечта – самый большой пассажирский самолет. Ради него она преодолела много миль, покинула свой дом, свою семью, свою страну. Будучи еще ребенком, Оливия часто поднимала глаза вверх и смотрела на небо в надежде увидеть самолет. Желание летать стало наваждением, потребностью. Постепенно мечты становились реальностью. И если бы она родилась мальчиком, непременно стала бы пилотом.

– Ты тетенька, которая летает? – тонкий детский голосок заставил ее обернуться.

Светлокожая девочка лет четырех с двумя косичками, завязанными красными резинками, вопросительно смотрела. В руках она держала белого игрушечного зайца с длинными ушами, закрывающими ему глаза, руки и ноги у него болтались, как у живого.

Оливия присела на корточки рядом с малышкой:

– Да, я тетенька, которая летает. Хочешь посмотреть, на чем мы полетим?

Девочка кивнула и протянула руки, пытаясь не уронить игрушку. Оливия подхватила ее на руки, и они вместе посмотрели вниз.

– Этот самолет – королевство.

– Ты живешь в королевстве?

Оливия улыбнулась, и что-то в душе кольнуло:

– Можно сказать и так.

– А кто те дяденьки? – девочка указала на трех мужчин в зеленых сигнальных жилетах, ходивших под самолетом и осматривающих его колеса.

– Они проверяют, все ли в порядке в королевстве.

Но тут взгляд Оливии упал на еще одного человека, на рукавах пиджака которого отчетливо были видны четыре золотых шеврона. Она показала на него:

– Этот дяденька самый главный. Это его королевство.

Она с восторгом и гордостью указывала на Даниэля, сама не ожидая от себя такой реакции, и, испугавшись этого, опустила руку.

– Он принц?

– Нет, наверно, он король, – улыбнулась Оливия. – Давай помашем ему.

Девочка смеялась, махая Даниэлю маленькой ручкой. Как будто почувствовав, что на него смотрят, Даниэль поднял голову и поймал их взгляды. Оливия держит на руках ребенка, и они машут ему. Это было мило. Он улыбнулся, помахав в ответ.

– Капитан, снаружи все в порядке, – Даниэль обернулся, смотря на своего второго пилота, – пора подниматься на борт.

В ту же минуту девочку окликнула мать, и та стала вырываться из рук.

– Софи, нельзя приставать к незнакомым людям, ты ставишь их в неловкое положение, – извиняющимся тоном проговорила мать девочки. – Простите ее.

Приветливо улыбнувшись, Оливия отпустила девочку, и та побежала в глубь зала, звонко крича:

– Я хочу быть летающей тетенькой.

Оливия рассмеялась, провожая девочку и женщину взглядом. Когда-то у нее была такая же мечта. Она обернулась к окну и посмотрела вниз, но на земле уже никого не было.

Поднявшись на борт самолета, девушка прошла на второй этаж к последнему креслу. Именно к тому, где сидела в прошлый раз с Даниэлем. Но сегодня его точно не будет рядом.

Рядом с ней села Нина.

– Учти, я буду спать.

– Не переживай, я тоже. – Нина застегнула ремень безопасности и прошептала: – Я слышала, что при авариях находили тела, разрезанные пополам ремнями безопасности.

– А знаешь, зачем нужны спасательные жилеты? Чтобы спасателям легче было находить трупы в воде.

Девушки засмеялись. Полет обещал быть веселым. Нина красочно описывала историю съемок с самого начала до самого конца. В какой-то момент Оливия даже пожалела, что отказалась, но только на секунду. Потому что в следующую секунду она вспомнила, что Даниэль отказался от них тоже, передав это право Марку.

– Какая разница – Марк, Даниэль, – продолжала Нина. – Конечно, Даниэль статный пилот и красивый мужчина, но Марк ничуть не хуже.

Марк даже лучше, подумала Оливия и посмотрела на подругу. Нина даже не представляет, насколько лучше. Но она осознавала тот факт, что, если бы пришла на съемку и увидела Марка вместо Даниэля, ее бы это очень разозлило. Но сказала только:

– Любого мужчину одень в форму пилота, он будет выглядеть красиво, поэтому не вижу разницы.

Обе девушки посмотрели на сидящего слева Марка.

– Раньше я хотела выйти замуж за пилота, – вздохнула Нина.

– В чем же дело? – засмеялась Оливия и толкнула ее в плечо. – Выбирай любого, их на этом борту целых четыре.

– Теперь не хочу. Муж в небе, и я в небе. И что за семейная жизнь получится?

Оливия об этом редко думала, полагаясь на судьбу. Если суждено быть вместе, то какая разница, летает он в небе или работает грузчиком? Если это настоящая любовь, способ для создания совместного счастья найдется. Такого, как было у ее родителей.

Из раздумий ее вывел знакомый голос, шелком коснувшись слуха:

– Уважаемые леди и джентльмены, говорит капитан Даниэль Фернандес Торрес, мы рады приветствовать вас на борту нашего авиалайнера по маршруту Шанхай – Дубай. Через несколько минут мы взлетим. Полет пройдет на высоте тридцать девять тысяч футов и займет десять часов десять минут. Прошу пристегнуть ремни и не расстегивать их до выключения табло в целях вашей безопасности. Спасибо, что выбрали нашу авиакомпанию. Желаю вам приятного полета. Экипажу приготовиться к взлету.

Так странно было слышать его голос, но при этом лететь пассажиром. Странно и приятно. Оливия закрыла глаза, откинувшись на спинку сиденья. Она заняла неудачное место – в середине. Глупая, надо было сесть возле окна, чтобы лучше ощутить момент взлета и насладиться им. Она подумала о Даниэле. Интересно, что он испытывает, поднимая самолет в небо? Захватывает ли его, как ее, чувство восторга? Или он делает это автоматически? Оливия вздохнула. Она никогда не узнает, потому что никогда не задаст ему подобный вопрос. Но она ведь может спросить сейчас у Марка. Толкнув Нину в бок, Оливия прошептала:

– Спроси у Марка, что он ощущает, когда управляет самолетом при взлете?

Нина, хлопая длинными ресницами, не сразу осознала, что от нее требуется, но, подумав пару секунд, повернулась к Марку:

– Марк, что ты чувствуешь, когда взлетаешь?

Оливия выглянула из-за подруги, слегка подавшись вперед, чтобы услышать ответ. Может быть, это было и лишнее, но она хотела знать. Он удивленно взглянул на обеих девушек:

– Когда работаешь, мало думаешь о чувствах. Взлет – ответственный момент полета, мне надо не забыть сделать много важных вещей, без которых самолет не поднимется в небо: двигатели, закрылки, шасси, связаться с диспетчером и слушать его. Как вы думаете, у меня есть время на свои ощущения?

Оливия поморщилась. Пилоты слишком черствые. Они и правда думают только о работе, абсолютно не замечая, что происходит вокруг. Она одновременно и понимала Марка, и осуждала его. А может быть, из-за того, что им приходится часто взлетать, они утратили способность чувствовать это душой?

Она вновь откинулась на спинку сиденья, ощущая, как самолет покатился быстрее, а сила тяжести стала вжимать ее в кресло. Ей повезло больше – она еще способна это чувствовать. Ощущение отрыва от земли – это целая буря эмоций: от восторга до страха. Где-то в голове погибает целая куча нервных клеток, и в то же время в животе рождаются бабочки. Кровь быстрым потоком растекается по венам, делая ноги тяжелыми, а голову – ясной. Именно в этот момент исчезают мысли, дыхание останавливается и приходит наслаждение.

Она тысячи раз наблюдала в такой момент за лицами пассажиров. Чаще всего они просто закрывают глаза. Многие начинают разговаривать друг с другом, пытаясь отвлечься. И только некоторые восторженно смотрят в окно. Именно они вызывали у Оливии уважение, потому что испытывали те же чувства.

После шести часов полета Оливия устала смотреть телевизор и попыталась уснуть. Но сон не шел. В прошлый раз Даниэль так загонял ее своими причудами, что Оливия даже не ощущала полета. Но сейчас, не чувствуя особой усталости, она лежала и смотрела на мерцающие звезды на потолке.

– Уважаемые леди и джентльмены, если вы сейчас не спите, посмотрите в окно. С левой части борта вы увидите огни Нью-Дели. Поверьте, эта красота стоит вашего внимания.

Оливия откинула плед и поспешила к левому окну, где сидел сейчас Марк. Она уже дважды пожалела, что не села туда. Заметив ее, Марк пальцем указал в иллюминатор, и Оливия тут же встала, обходя свое кресло. Еще несколько пассажиров с центра и правой части самолета последовали ее примеру. Под ними расстилался чарующий миллионами ярких огней большой город. Она впервые столкнулась с тем, что капитан не просто делал свою работу – он был гидом, привлекая внимание пассажиров к красоте внизу, отвлекая от обыденности полета.

Марк пропустил ее, встав со своего кресла. Оливия залюбовалась тысячами огней, раскиданными на большой территории. Отдельные части соединялись тонкими полосками дорог. Где-то внизу живут люди, подумала она, наверняка чьи-то глаза сейчас следят за красными огоньками их самолета, быстро проносящегося по небу. Наверняка кто-то думает о нем, как сейчас Оливия думает о том, кто на земле. Вот так легко, сокращая расстояние, можно посмотреть друг на друга.

– Спасибо, – прошептала девушка. После того как огни пропали из виду, она встала и пропустила Марка на его место.

– Впечатлило? – поинтересовался он.

– Очень. – Кивнув, она поняла, что никогда не скажет то же самое Даниэлю. Он как будто позволил им прикоснуться к чему-то сокровенному, открыв им частичку мироздания. Это было красиво – сверху сквозь пелену ночи увидеть огромный сияющий мегаполис. Она не ожидала от Даниэля такой романтики. На него это было не похоже. Но, возможно, она просто не знала его достаточно хорошо. Для нее он был самовлюбленным капитаном, который при любой удобной и неудобной ситуации старался поиздеваться над ней. Почему-то выбрал именно ее. Наверно, потому что она первая дала отпор, уязвив его гордость.

Сев на свое место, Оливия накинула плед и взяла пульт от телевизора. Но он выпал из рук, когда она увидела, что в их сторону широкими шагами идет улыбающийся Даниэль. Она натянула плед повыше, пытаясь скрыться от его глаз.

– Ну как ты? – Марк пожал ему руку. – Выглядишь уставшим.

– Я спал от силы часа два после Токио. – Даниэль оглянулся, обводя взглядом свой спящий экипаж. – Счастливчики.

– Тебе надо отдохнуть, пока есть такая возможность. Хочешь, я пойду в кабину ко второму пилоту?

– Сэйдж сменил меня на время.

Даниэль облокотился о спинку впереди стоящего кресла и еще раз оглянулся по сторонам. Не обнаружив ту, что искал, решил действовать по-другому:

– Нам меняют маршрут. Уже завтра мы полетим в Европу.

Он специально сказал это громко. Как будто рассчитывал на то, что одна из его бортпроводниц незамедлительно отреагирует. Оливия машинально откинула одеяло, выдав себя. Мысленно она уже предвкушала встречу с родным городом и самым близким человеком – мамой. Но, приподнявшись с кресла, встретилась с ухмылкой Даниэля. Он знал. Он произнес эту новость специально для нее. Безо всяких уточнений. Как будто ждал, что она сейчас же закричит и потребует сказать, в какие города им предстоит летать. Но по его хитрому взгляду она поняла – он не скажет. Кричать и требовать? Примут за сумасшедшую.

На помощь пришел Марк:

– Почему так резко? В какие города?

– Мне тоже не нравится эта идея, мы не летали в Европу уже больше четырех лет. Я не помню ни одного аэропорта. А вот в какие города, я скажу, когда приземлимся. – Он слегка повернул голову в ее сторону, давая понять, что не скажет даже Марку.

Мерзавец. Испытывает ее. Но лететь еще долго, а от такой новости не то что уснуть, усидеть будет сложно.

Видя, как злится Оливия, Даниэль удовлетворенно улыбнулся. Пусть помучается. Оливия так просто не получит от него информацию. Жаль, что он не сказал об этом еще раньше – перед полетом.

– Иди поспи, – махнул рукой Марк, – если полетим завтра, ты, получается, вообще без выходных уже которые сутки. Начальство тебя не щадит.

– Я не сплю в самолетах, ты же знаешь.

– Правда? – удивился Марк. – В прошлый раз очень даже спал.

В прошлый раз англичанка так утомила его, что он имя свое забыл. Уснул счастливым от того, что она замолчала.

– Пойду хоть полежу, – прошептал он Марку и направился в хвостовую часть самолета.

Оливия проводила его взглядом. И это все? Потревожил ее покой, а сам ушел? А она должна теперь мучиться в догадках весь оставшийся полет? Ну уж нет. Она проучит его. Она достанет его так, что ему придется признаться, куда они полетят завтра. И, кажется, она догадывалась куда.

Встав со своего места, она пошла в салон первого класса. Стюардесса сразу подошла к ней:

– Ты кого-то ищешь?

– Нашего капитана, – но, вспомнив, что он временно не их, исправила: – вашего. Нашего, который теперь ваш. Короче, Даниэля Фернандеса, – уже занервничала она.

– Он ушел отдыхать в комнату для пилотов, – она указала на дверь возле душевой, о которой Оливия даже не подозревала. Комната? Целая комната для отдыха? Она покажет ему отдых!

Глава 10

Раздумывая ровно пару секунд, будет ли приличным ворваться к нему, она решила, что правил приличий он все равно не знает, и распахнула дверь.

– Опаздываешь, – Даниэль взглянул на часы у себя на руке, лежа на кровати. Целой кровати! Если бы она была пилотом, то спала бы все время. – На две минуты и пятнадцать секунд.

Мерзавец. Он ждал ее, считая время. Все подстроил. Откуда знал, что она придет?

Закрыв плотнее дверь, Оливия спиной прижалась к ней:

– Ты знаешь, зачем я пришла. Не пожелать тебе спокойной ночи.

– Конечно, нет, – улыбнулся он, – разве от тебя можно дождаться доброго слова.

– Ты знаешь, что меня интересует.

– Знаю. – Он закинул руки за голову, все еще смотря на нее, и от этого нахального взгляда Оливия ощутила неловкость. Что она вообще здесь делает? Можно было и подождать часа четыре.

– Я жду, – просто сказала она, потупив взгляд. Все еще оставалась надежда на то, что он скажет ей заветное слово «Лондон» и она сразу покинет эту комнату.

– У меня есть для тебя новая игра.

– Опять? – Оливия даже вздрогнула от неожиданных слов. Интересно, он придумал это на ходу или летя в Токио?

– Она не длинная. Молчать надо сорок минут.

– Всего сорок минут? – усмехнулась девушка. Что такое сорок минут по сравнению с четырьмя часами ожидания заветного слова «Лондон»? – Я согласна.

– Это еще не все.

– Нет? – вновь удивилась Оливия. – Что-то может быть хуже молчания, когда я хочу говорить?

– Целых сорок минут ты будешь делать только то, что скажу я.

Видимо, есть хуже. Просто молчать ему уже мало. Он решил основательно поиздеваться над ней.

– А если я не хочу?

– Тогда будешь ждать мой ответ на свой вопрос до конца моего рабочего дня, а это еще два часа после прилета в Дубай. И того ждать тебе – шесть. Выбирай: шесть часов ожидания или сорок минут.

Конечно, сорок минут. Мысленно она уже набирала номер мамы и радостно кричала в трубку о том, что скоро приедет домой.

Даниэль прекрасно знал, что она согласится. Такие, как Оливия, не любят ждать. Она хочет все и сразу. Но получит только тогда, когда заслужит. Просто дать ответ – это слишком легко. А он не любит легких путей. Смотря в ее глаза, на секунду подумал, что это будет большой ошибкой. Пыткой для него. Слишком свежи еще воспоминания о холодной воде в душе. Но он пройдет через это еще раз, чтобы доказать себе, что это всего лишь девушка, которая просто раздражает его больше остальных.

– Что я должна делать?

Вопрос, на который был слишком сложный ответ. Это даже не ответ – испытание.

– Мне надо отдохнуть, лететь еще четыре часа, а завтра снова в рейс. Я в рейсах уже два дня. – Он приподнялся на кровати и понизил голос до шепота, напоминая шуршание песка на берегу Персидского залива: – Я не сплю в самолетах. А ты, видимо, обладаешь чем-то таким ужасным, от чего я уснул в прошлый раз. Поэтому молчи и сделай это снова. Через сорок минут ты разбудишь меня, и я скажу тебе, где будет наша первая посадка в Европе.

Почему она не родилась глухой?

– Значит, такова твоя цена? – удивленно прошептала она, вспоминая полет из Пекина. – Я ничего не делала, просто уснула.

Она сильнее прижалась спиной к двери, продолжая смотреть на Даниэля.

– Я предложил, твое право отказаться, – он вновь лег и закрыл глаза, – скажу часов через шесть. А лучше за пару часов до вылета завтра.

Мерзавец. Он специально говорил так, раздражая ее. Но ничего у него не выйдет.

– Я согласна, – четко произнесла Оливия, и он от удивления открыл глаза и нахмурил брови.

– Без рук, – произнесла она, подходя ближе и садясь рядом на кровать. Он безумен, что просил такое. Но она безумней, что приняла его предложение.

– Чьих? – удивился Даниэль. – Это твои руки были на мне. Мне даже в голову не пришло бы такое.

Он отодвинулся от нее к самой стене, давая больше места, и Оливия недовольно посмотрела на него. Слыша очередную его гадость, ей ужасно захотелось ответить тем же:

– Мне обязательно молчать?

– Обязательно.

Будет нелегко навредить ему молча, но она сделает все возможное, чтобы капитан сам выгнал ее. Она выхватила из-под его головы единственную подушку и положила рядом. Но голова коснулась твердой кровати. Даниэль вытащил подушку раньше:

– Мне нужно удобство.

– Удобство нужно всем, – прошипела девушка.

Он пожалеет о своей просьбе. Не пройдет и пяти минут, как он будет умолять ее убраться отсюда. Только она не уйдет, пока он не скажет ей, куда они летят.

– Ляг и лежи, – вздохнул Даниэль, – время идет.

Усталость так отражалась на его психике, что он пошел на такое, лишь бы встряхнуть себя. Почувствовав, как она легла рядом спиной, стараясь не касаться его, он вдохнул больше воздуха и закрыл глаза. То, что легла спиной, – это хорошо. То, что не касается его, – это отлично. Так какого черта его тело так реагирует на эту девушку? Разве можно так уснуть? Эта проверка была плохой идеей.

Оливия начала ворочаться, устраиваясь поудобней. Ей было жестко, и она повернулась лицом к Даниэлю.

– Ты можешь лежать спокойно? – Его недовольный тон заставил ее замереть. Уже лучше. Еще немного, и он на коленях будет просить ее уйти.

– Не могу найти удобное положение, – произнесла она, встретившись с ним взглядом. Капитан оказался ближе, чем она предполагала. Сердце будто остановилось. Как же она ненавидит Даниэля Фернандеса, что даже сердце перестает биться, когда она смотрит на него.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Еще секунда, и Даниэлю показалось, что он вышвырнет Оливию Паркер из комнаты. Она не может так возбуждать его. Это не поддается логике. Она противная многоговорящая язва, все слова которой пропитаны ядом. Тогда почему ему так хочется коснуться ее ненакрашенных губ? Нет, ему не хочется. Ему вообще не хочется ее видеть.

Он слегка приподнялся, замечая, как она резко отстранилась от него, и положил подушку посередине. Одна на двоих. Но это лучше, чем если она будет изводить его своими передвижениями по кровати.

– Так лучше? – холодно произнес он и снова лег, закрывая глаза, чувствуя, как она ложится рядом. Всего лишь сорок минут.

Оливия молча легла, стараясь не смотреть на него, но теперь чувствовала тепло его тела. То самое тепло, которое ощущала тогда в Коломбо, когда Даниэль прижимал ее к себе. Стараясь не думать еще и об этом, она стала мечтать о встрече с мамой. Зря она не зашла в дьюти-фри Шанхая. Но впереди Дубай. Она обязательно привезет ей что-нибудь изысканное. Духи или сумочку. А может, красивый платок. А можно и то и то. Мама будет рада, кому как не ей радоваться вещам из чужой страны. Надо было покупать сувениры в каждом аэропорту, где побывала. Но ведь все некогда. В следующий раз обязательно купит.

Даниэль пытался уснуть, но получалось плохо. Он перебрал в голове все варианты отказа двигателя. Сначала одного. Но так он уже летал, это было неинтересно. И он решил мысленно уничтожить все двигатели в самолете. И реверс. Никакого реверса. Он умер вместе с двигателями. Хотя зачем реверс, если двигатели не работают? Шансов сесть нет. Хотя один из ста есть. Можно планировать в песок. Гидравлика отказала. Все! Шансов нет.

Резкий звонок будильника над ухом заставил открыть глаза. Боже, это был сон! Выдохнув, Даниэль понял, что сорока минут оказалось мало, но надо было идти в кокпит. Что-то не давало ему подняться, своим теплом возвращая в царство сна. Он взглянул на Оливию, сладко спящую уже на его плече и рукой касавшуюся рубашки на его груди. Ну конечно. Как он мог забыть. Ее не разбудил даже будильник. Оливия спала так сладко, слегка улыбаясь во сне, что ему перехотелось вставать. Волосы разметались по его руке, на которой она лежала, и только теперь он понял, что все время обнимал ее. Она как плюшевая игрушка, создающая уют. Правда, сон можно было выбрать и получше. Он вздохнул, аккуратно убирая волосы, и прошептал на ухо:

– Сорок минут истекли.

От щекочащего шепота глаза девушки плавно открылись. Она слышала голос, она столько раз слышала его. Бархатный, но сейчас он больше напоминал шелк: нежный, ласкающий слух. Пытаясь понять, что этот голос делает рядом, она перевела взгляд на нашивку в виде крыльев птицы с надписью, которую она уже знала наизусть: «Капитан Даниэль Фернандес Торрес». Ее пальцы касались этой нашивки. Она уснула рядом с ним, хотя не собиралась. Как это могло случиться?

Слегка приподнявшись, освобождая его руку от своего веса, глазами вновь встретилась с ним. Она хотела спросить – спал ли он? Ведь это важно знать, но он приложил палец к ее губам. От этого прикосновения сердце перестало стучать. Он явно пугает ее сердце. Другого быть не может. Заставляет его молчать так же, как и ее голос, подчиняя себе. К черту Лондон. Пусть не говорит ни слова. Пусть молчит. Только отпустит ее.

Даниэль медленно опустил палец с ее губ, смотря в ее глаза, цвет которых напомнил ему сейчас чистый рассвет в небе. Она смотрела на него в ожидании долгожданного ответа. И он дал его:

– Лондон.

Одно его слово, и где-то в этот момент родились тысячи звезд! Одно слово создало целую вселенную из надежд и бурю эмоций.

– Сколько мы там пробудем?

Он ответил не сразу. Встал с кровати и принялся завязывать галстук. В памяти Даниэля уже который раз всплывала картина – как она нежно шептала в телефон: «Я люблю тебя». Это его не касалось. Но эти слова почему-то вызвали раздражение.

– Почти день. – Он затянул галстук на шее. Надо было сильнее, чтобы привести себя в чувство и наконец перестать думать. Но все-таки, не выдержав, грубо произнес: – Можешь начинать звонить всем, кого ты так любишь. Я удивлен, что ты вообще способна на это.

Оливия была так обрадована, что проигнорировала его резкие слова. Наконец она увидит маму. Как же она скучала и тосковала по дому! Но теперь она будет часто туда летать. Сидя на кровати и слыша, как захлопнулась дверь, Оливия вздрогнула. Даниэль ушел. Он выполнил обещание, не солгал.

Через несколько минут, приведя себя в порядок, она тоже вышла. Все было по-прежнему – в салоне горел приглушенный свет, все спали. Сорок минут для них прошли незаметно. Пройдя к своему месту, Оливия села, посмотрев на спящую Нину. Она позавидовала ей, но желание разбудить и поделиться прекрасной новостью было настолько сильным, что она уже почти коснулась ее руки, медленно переводя взгляд на спящего Марка. Сорок минут усыпили почти всех.

Облокотившись на спинку сиденья, Оливия улыбнулась. Лондон. Спустя долгих девять месяцев она вернется на родину. На один день. Но это не важно. Главное, что она вновь будет на родной земле.

Свет плавно включился, и бортпроводники начали разносить напитки. Нина наконец открыла глаза, и Оливия не удержалась.

– Нина! – крикнула девушка. – Я думала, ты никогда не проснешься. Завтра мы летим в Лондон. В Лондон!

Плохо понимая, почему Оливия так кричит, Нина вновь закрыла глаза, анализируя сказанное:

– Завтра? Без выходного? Опять лететь? Они сдурели? Кто капитан? Фернандес, который не спал уже два дня? Хотят убить пассажиров?

Оливия нахмурилась. Видимо, Нина еще не проснулась. Плевать на Фернандеса, пусть хоть неделю не спит, но он обязан доставить ее в Лондон.

– Лондон, Нина, – прошептала она, – я завтра буду дома.

Эти слова Нина уже поняла и, открыв глаза, внимательно посмотрела на подругу. И тут же широкая улыбка появилась на ее лице:

– Ты будешь дома? Европа! Оливия! – Они обнялись, и Нина задумчиво произнесла: – А в Любляну мы полетим? Нам полностью поменяли маршрут?

– Больше я ничего не знаю.

– Любая страна Европы – это почти дом. – Нина взяла стакан с водой из рук стюардессы и сделала глоток. – Это отличная новость.

Оливия взяла горячий чай, отказавшись от кофе, чей запах рефлекторно напоминал об одном человеке. Наверняка Даниэль пытается окончательно проснуться с помощью него.

Но тут же Оливия вспомнила, как близко была к нему. Как он коснулся пальцем ее губ, как шелковый голос нежно произнес: «Лондон». Сердце вновь замерло. И это уже начало ее раздражать. Наверно, это некая форма антипатии к человеку, когда даже сердце не желает при воспоминании о нем биться сильнее.

– Нина, – шепнула Оливия, поставив чай на столик, – у тебя бывало такое: когда ты видишь или думаешь о человеке, твое сердце замирает?

Нина улыбнулась:

– Ты о Марке?

Брови Оливии взметнулись вверх. О Марке? Она никогда не думала о нем.

– Нина, у тебя замирает сердце при виде Марка? Ты его так ненавидишь? – Оливия перевела взгляд на Марка. Его можно было ненавидеть тоже. Они, пилоты, вообще все высокомерные.

Нина пожала плечами:

– Нет. У меня не замирает сердце при виде Марка. Я думала, это у тебя замирает сердце при виде его.

– Марк меня не интересует.

– Тогда кто тебя так интересует, что твое сердце замирает при виде его?

Это был ответ на ее вопрос. Во рту резко пересохло, и Оливия облизнула губы, облокачиваясь на спинку сиденья. Лучше бы не спрашивала.

Она поморщилась. Нет. Этого не может быть. Она ненавидит Даниэля Фернандеса. Ненавидеть гораздо приятней. Пожалуй, она не будет больше об этом думать. Пусть останется все как есть. Не знать лучше, чем копаться в себе.

Но Нина ждала ответ, смотря на Оливию.

– Раз это не Марк, может быть, Сэйдж Новелл? – Она тут же рассмеялась, видя лицо Оливии. – У него жена и двое детей.

– Это уже не смешно, – недовольно произнесла девушка, – я просто спросила.

– Так-так, – Нина села поудобней, – рассказывай, раз начала. Он здесь?

Язык – первый орган, возникший в Оливии Паркер. Надо было отрезать его при рождении.

– В Лондоне, – придумала Оливия, – я же завтра буду в Лондоне и увижу своего парня. Мое сердце замирает при виде его. Думаю, как бы не умереть.

– У тебя в Лондоне парень? – удивилась Нина. – Когда ты в последний раз видела его? В том году?

Конечно, это было не сильно правдоподобно, но это был единственный выход из сложившейся ситуации.

– Да, в том году, – произнесла Оливия, чтобы Нина отстала от нее побыстрее, – но это не любовь, увлечение.

Последние часы полета давались тяжело. Оливия считала минуты до посадки, сжимая в руках телефон, включая и выключая его. Яркий дисплей гаснул, но она снова включала его. Ей не терпелось позвонить маме.

И наконец долгожданный голос вышел на связь:

– Уважаемые леди и джентльмены, говорит капитан Даниэль Фернандес Торрес, мы приступаем к снижению. Через несколько минут мы совершим посадку в аэропорту Дубая. Погода вас ожидает жаркая и солнечная, в принципе, как всегда в Объединенных Арабских Эмиратах. Прошу вас не расстегивать ремни безопасности до полной остановки самолета. Благодарю вас за то, что выбрали нашу авиакомпанию.

Чувствуя приближение земли, Даниэль собрался с последними силами:

– Радар, снижаюсь до эшелона двести шестьдесят.

– «Arabia Airlines», вижу вас, снижайтесь до ста тридцати, – произнес диспетчер, – работайте с «Подходом», до свидания.

Даниэль любил свою работу с начала и до конца полета. Но посадка – это искусство, которое требует максимум внимания и мастерства.

Он обратился ко второму пилоту, Томасу, который настраивал частоту волны с «Подходом»:

– В каком режиме вы производите посадку?

– На автопилоте.

– Я в ручном. Будем садиться без реверса. Полоса позволяет сделать пробег. Буду тормозить только вручную.

Удивлению пилота не было предела, Даниэль знал это. Еще он знал, что так уже многие не делают. Но только он – Даниэль Фернандес Торрес.

– «Подход», доброе утро, проходим эшелон сто пятьдесят в снижении до ста тридцати.

– «Arabia Airlines», доброе утро, капитан Фернандес, снижайтесь до ста десяти.

Это был женский голос, и второй пилот рассмеялся, смотря на Даниэля. Тот пожал плечами, улыбаясь в ответ. Его голос узнавали уже диспетчера.

Оливия по-прежнему теребила в руках телефон, когда капитан вновь вышел на связь:

– Экипажу приготовиться к посадке. Мой экипаж 2-1-6, после посадки жду вас в брифинг-комнате.

Оливия улыбнулась, зная, зачем он хочет всех видеть: чтобы объявить о завтрашнем рейсе в Лондон. И в этот момент она готова была слушать его голос вечно.

Посадив самолет, Даниэль свернул на рулежную дорожку, медленно ведя к зданию аэропорта.

– Отличная посадка, – произнес Томас, – я уже давно так не садился.

– У каждого свои методы, – кивнул Даниэль, снимая черные очки, сегодня они ему не нужны. – Автопилот плох тем, что в экстренный момент тебе не хватит времени поднять самолет. Если счет идет на секунды, а тебе еще надо выключить автопилот, то времени, бывает, не хватает. А когда ты управляешь самолетом, он в твоих руках. Ты можешь делать что хочешь, и очень быстро.

Даниэль остановил самолет и вновь посмотрел на Томаса:

– Новелл хороший капитан и учитель, просто я делаю так, как удобно мне. Марк уже привык, и, думаю, когда он станет капитаном, то будет садиться вручную, потому что так учил его я.

Томас кивнул, беря в руки бортовой журнал:

– Если Марк вскоре станет капитаном, то возьми меня на его место. Новелл хороший учитель, но мне не хватает практики ручного режима.

Даниэль улыбнулся. Приятно осознавать, что кто-то оценил твои действия. Если бы их еще ценил учитель, который дает тумаков при каждом разборе полетов.

– Даниэль, у тебя были случаи, когда было реально страшно? В прошлый раз, когда мы попали в песчаную бурю, ты сказал, что однажды летел на трех двигателях.

– Я соврал, – усмехнулся Даниэль, видя удивленное лицо второго пилота, – я летел на двух. На трех я вылетел, второй отказал в ходе полета… – Он задумался, вспомнив недавнюю посадку на короткой полосе. – Страшно было взлетать в Коломбо с полным самолетом и полосой в разы короче положенной. Честно, я думал, придется разгоняться по полю.

Он встал со своего места, вспомнив, что экипаж ждет его на брифинге.

– Ты заполнишь журнал сам? У меня встреча по поводу завтрашнего полета в Лондон.

– Конечно, капитан, – махнул рукой Томас. – Я все еще под впечатлением от твоего рассказа. И мне некуда торопиться, у нас рейс послезавтра. Приятно было с тобой работать.

Даниэль кивнул и вышел из кабины, встречаясь со стюардессой этого рейса. Он не знал всех по именам, как свой экипаж, но их лица он видел часто. Она улыбнулась ему. Ну, чем она плоха? Миловидное личико, темные волосы, аккуратно забранные в пучок, красивая миниатюрная фигурка. Она не перечит ему, не злит его. Лишь мило улыбается в надежде, что он обратит на нее внимание. Она с другого рейса, можно даже закрутить с ней роман. Скорее всего, она этого и ждет. Так какого черта он смотрит мимо нее в поисках совсем другой?

– Доброе утро, капитан, – произнесла девушка тонким голосом, – отличная посадка.

– Спасибо, – улыбаться он не хотел, но ему пришлось это делать. Она наверняка ждала, что он продолжит дальше разговор. – Где мой экипаж?

Это все, что он мог ей сказать. На большее его не хватило.

– Они уже ушли. – Девушка опустила глаза, понимая, что ей ничего не светит от Даниэля Фернандеса.

– Хорошо, – произнес он и направился к выходу, но остановился: – Вы все хорошо поработали. Спасибо.

И как только он вошел в здание аэропорта, столкнулся с Мухаммедом Шараф аль-Дином, который остановил его странным вопросом:

– Какая из стюардесс твоего экипажа имеет красивое личико и отличную фигуру, Фернандес?

Даниэль даже не понял, вопрос ли это. Сон или явь.

– Это такая проверка? – не понял он, слегка сощурив глаза.

На лице Мухаммеда не было и следа улыбки, его густые черные брови буквально срослись на переносице:

– Имя! Говори уже любое.

– Оливия Паркер. – Только это имя крутилось в его голове уже несколько часов, пусть теперь крутится в голове Мухаммеда. – Извините, мне надо идти.

– Я еще не закончил, – остановил Даниэля тот, – у меня к тебе дело, Фернандес. Ответственное. Все меняется. Ты завтра не летишь в Лондон.

Даниэль от такой новости даже подошел ближе, чтобы лучше слышать. Может, от шума в кабине он окончательно потерял слух?

– Я не лечу в Лондон? – Он усмехнулся, представив, как Оливия побледнеет от этой новости. – Почему?

– Я заказал три новых самолета «А380», завтра их надо будет перегнать в Дубай. Три пилота, три вторых пилота и три стюардессы завтра вылетят в Гамбург и оттуда на новых самолетах сюда. Один из пилотов – ты. – Мухаммед кивнул, обдумывая свой выбор. – Ты мне нравишься, Фернандес. Тем более ты уже засветился на экранах. Ты летишь – я плачу вдвое больше, если вдруг не согласишься.

Такой расклад уже было приятно слушать. Мухаммед отвел Даниэля в сторону:

– Но у меня условие – надо будет лететь над городом сразу всем самолетам. Приземляться один за другим. Мы будем вас ждать здесь с репортерами, телевидением и фуршетом. Это праздник, Фернандес. – Мухаммед хлопнул его по плечу, и мозг Даниэля сразу начал работать.

– Стюардесса-то зачем? – не понимал он, но уже наслаждался ее горем.

– Зачем стюардесса на борту? Лететь шесть часов. Кто будет приносить пилотам еду и напитки?

Даниэль улыбнулся в предвкушении. Есть бог на свете. Она не попадет в свой Лондон.

– Кто мой второй пилот? Марк?

– Марк полетит завтра в Лондон. Их временный капитан Энрике Хосе. Твоим вторым пилотом будет Патрик Лайт.

Еще один англичанин на его борту. Перспектива не очень, но того стоит.

– Я согласен. А зачем было спрашивать про стюардессу и ее фигуру? Я мог бы выбрать Джуана.

– Стюардесса – лицо «Arabia Airlines», не забывай. Вас будут снимать на камеры, пресса и все такое. Оливия Паркер отлично подходит на эту роль. Жду вас через полчаса у себя.

Все так быстро меняется, что Даниэль не поспевал за жизнью, меняя города. Токио – Шанхай – Дубай – Гамбург – Дубай, и все это за четыре дня. Разве такое возможно? Возможно, если ты пилот «Arabia Airlines».

Оливия и Нина, смеясь, зашли в брифинг-комнату, ожидая Даниэля. Все уже собрались. Но вместо их капитана зашел тучный седовласый мужчина лет пятидесяти в форме пилота с четырьмя желтыми полосками на рукавах. Все резко замолчали. Марк даже рот открыл от удивления.

– 2-1-6 Фернандеса? – спросил пилот, оглядывая присутствующих. – Меня зовут Энрике Хосе, я ваш капитан на завтрашний рейс Дубай – Лондон.

– Где Даниэль? – спросил испуганный Марк. Почему все так быстро меняется, а его не ставят в известность?

– У него появилось срочное дело. Вы мой второй пилот, как я понимаю?

Марк кивнул, протягивая руку. С ним он еще не летал. Случалось всякое, пилотов часто меняли, но чтобы несколько рейсов подряд, это было перебором даже для Марка.

Оливия чуть не упала от радостной новости, услышав эти слова. Даниэля не будет! Лондон без Даниэля Фернандеса. Лучший подарок судьбы. Вот уже два рейса без него и его голоса. Отлично. Пусть меняют и дальше, а лучше заберут на другой маршрут. Но, смотря на недовольные лица своего экипажа, она поняла, что радуется одна. Поэтому ей пришлось сделать грустное лицо, сложив руки на столе. Но внутри душа пела! Оливия даже не слышала, что говорил капитан Энрике. Черт, тоже испанец… Видимо, злой рок преследует ее.

Окончив собрание быстрее обычного, капитан отпустил всех домой. Завтра в пятнадцать часов они полетят на Лондон. Сжимая в руках телефон, чтобы позвонить маме с отличной новостью, Оливия направилась к выходу, набирая ее номер, но кто-то схватил ее под локоть. От неожиданности телефон чуть не выпал из рук. Даниэль. Он так быстро тянул ее за собой, что она не сразу поняла, в чем дело.

– Отпусти меня, – Оливия вырвалась из его крепкой хватки, и он остановился. – Что тебе надо? Тебя не должно быть здесь. Ты отправлен по делам на необитаемый остров. Навсегда. У нас отличный новый пилот. Мало говорит и много делает.

Даниэль шагнул к ней, и Оливия отступила на шаг. Это насмешило его.

– Ты пойдешь со мной. Нас уже ждут.

– Кто ждет? Меня здесь никто не ждет.

Как бы ему хотелось закрыть ей рот… рукой. Взвалить на плечо и молча отнести на брифинг. Но эта сумасшедшая будет пинаться.

– Мы идем с тобой на брифинг к Мухаммеду Шараф аль-Дину.

– Зачем? – Она вновь отошла, но он схватил ее за руку и прошептал шелковым голосом:

– Завтра мы с тобой улетаем в Гамбург.

Она ослышалась, он пошутил.

– Я лечу в Лондон, а ты лети куда хочешь, а лучше возвращайся обратно в леса Мадрида.

Он улыбнулся:

– Я с Аликанте.

Глава 11

На голос Оливии сбежался весь экипаж. Сейчас как никогда ему захотелось задушить ее.

– Что здесь происходит? – Келси подошла ближе, увидев странную картину: Даниэль мертвой хваткой держал руку Оливии, а она вырывалась, кидая в него ругательства и пытаясь разжать его пальцы.

Осознав, что по вине Оливии стал центром внимания экипажа, Даниэль посмотрел на присутствующих, которых скопилось как-то чересчур много. Так много, что лиц некоторых он даже не знал. Наконец он выпустил ее руку и отступил, мысленно проклиная себя за то, что именно ее имя произнес Мухаммеду.

Он посмотрел на часы – пять минут до брифинга. Начальство ждать не любит.

– Наша авиакомпания сделала большой рывок вперед и приобрела у завода Эйрбас три новых «А380». Мне выпала честь участвовать в этой миссии и перегнать один из самолетов, – он выпрямил спину и сложил руки сзади в замок, оказавшись на голову выше всех. Он капитан – это заметно по всему всем: в гордости, осанке, уверенности в себе. Все молчали, давая ему сказать, голос его был раем для слуха. Даниэль слишком хорош – его внешние данные соответствовали статусу самого красивого пилота в компании.

Оливия готова была выколоть свои глаза за то, что на секунду присоединилась к группе молчавших зрителей. Но тут, вспомнив, что он только что сделал очередную гадость, произнесла:

– Я не хочу в Гамбург! Мне надо в Лондон! Пусть вместо меня летит кто-нибудь другой.

– Послушайте меня, – Даниэль вновь обратился к своему экипажу, игнорируя слова Оливии, – Оливия Паркер – не моя прихоть, – солгал он, – это приказ руководства «Arabia Airlines». Прошу подчиняться ему.

После этих слов все закивали, и Оливия поняла, что лишилась последней надежды на Лондон.

Нина подошла к ней и обняла:

– Оливию там ждет парень, от которого ее сердце замирает. Может, я полечу в Гамбург вместо нее?

Слова Нины оказали действие красной тряпки в корриде, и на секунду Даниэлю показалось, что он бык. Теперь он не сомневался, что поступает правильно, выводя ее из рейса на Лондон. По прилете он еще подумает, как сменить маршрут обратно на Азию.

– А у тебя есть сердце? – произнес он, смотря на Оливию. Ее молящий взгляд был прикован к Нине, она проигнорировала его слова.

Мерзавец. Слезы жгли глаза, но она старалась не показывать это. Нина обняла ее, понимая, что ничего не изменить. Но стало еще хуже.

– Хочешь, я встречусь с твоей мамой и скажу, что ты на самой ответственной миссии компании? Она будет рада узнать, что ее дочь принимает участие в перегонке новых самолетов.

Оливия отрицательно покачала головой. Еще одно слово, и слезы вырвутся наружу. Клубок нервов подкатывал к горлу, душил ее. Внутри все рухнуло и разлетелось на маленькие частицы. Она, стараясь подавить рыдания, отошла от Нины к Даниэлю, который нервно посматривал на часы. Она проиграла. Он опять вышел победителем. Она возненавидела его еще сильнее, но больше не было сил перечить. Это не его прихоть – ему бы и в голову не пришло брать ее с собой. Он ненавидит ее так же сильно, как она его. Оливия была уверена, что это распоряжение Мухаммеда Шараф аль-Дина; скорее всего, он выбрал именно ее из-за случая в Коломбо.

– Мы уже опаздываем, – сказал Даниэль и направился вперед по коридору, пребывая в уверенности, что девушка последует за ним.

И она пошла, оставляя позади Нину и Марка, лишь временами оглядываясь на них и видя их сочувствующие взгляды.

– Бедняжка, – прошептала Нина, – она так хотела попасть домой.

Марк лишь улыбнулся, пожав плечами:

– Бедняжке повезло больше, чем нам. Помнишь, как перегоняли новые самолеты года два назад? Это было целое шоу – фейерверк, камеры. Столько рекламы. Их лица теперь окажутся расклеенными на больших плакатах в аэропорту. Они затмят нашу обложку журнала, – он засмеялся. – Интересно, мы это увидим?

Даниэль шел впереди Оливии и ни разу не остановился. Но точно знал, что она идет за ним. Он чувствовал ее присутствие и негативную энергию, исходившую от этой девушки. Он дурак, что берет ее с собой. Какого черта надо было называть ее имя? Теперь он вынужден целый день быть с ней, слушать ее болтовню и дерзкие слова. Хотя… можно надеть наушники и не снимать их весь полет, а в Гамбурге не выходить из своего номера.

Они зашли в комнату для брифинга, где уже все собрались. Шесть пилотов и три стюардессы. Теперь Оливия поняла, что ее здесь никто не поддержит и просить поменять ее на кого-нибудь другого смысла нет. Она взглянула на присутствующих, лица которых видела впервые, и молча кивнула.

– Наконец, Даниэль, мы уже заждались, – произнес Мухаммед, сидя за центральным столом из темного дерева, – садитесь.

Он рукой указал на два свободных места напротив себя, и Даниэль выдвинул стул для Оливии. Она села, нахмурив брови, не желая обращать внимание на его проснувшиеся манеры.

– Итак, – начал свое обращение Мухаммед, – я поздравляю вас с таким важным событием, как получение новых самолетов, и пополнением нашего авиапарка. Здесь собрались лучшие пилоты. Завтра в двенадцать часов дня вы вылетаете рейсом 345 на Гамбург, прилетаете в терминал А. Новые «А380» будут ждать вас в техническом центре. Из Гамбурга вылетаете на следующий день. Перед полетом ознакомьтесь с техническими документами, проверьте все до мелочей. Самолеты прошли испытания, но все же лучше проверить документы и внешний вид самим. Никто не сделает это лучше вас.

Плечи Оливии совсем опустились, она смотрела на стол в одну точку. Что она тут делает? Какова ее роль в проверке технических документов? То, что сейчас говорил Мухаммед, было обращено к пилотам. Но не к стюардессам, которые только делали понимающий вид. Она взглянула на Даниэля, который внимательно слушал, что-то записывая в блокнот. Все его внимание было устремлено на Мухаммеда, и он не замечал, что Оливия боковым зрением наблюдает за ним. Потом ее взгляд переместился на других пилотов. Капитаны были гораздо старше Фернандеса, наверняка они еще учили его. Вторые пилоты были, напротив, молоды. Один блондин даже улыбнулся ей, но, посмотрев на Даниэля, тут же опустил глаза. Видимо, гордый вид ее капитана отпугивал не только ее. Две стюардессы сидели вместе. Выпрямив спину, держа осанку, они внимательно слушали речь Мухаммеда и периодически посматривали на пилотов. Они уже раздражали Оливию, потому что на Даниэля они смотрели чаще и дольше, чем на других. Хотя какая ей разница, она может даже поменяться с ними местами и полететь с симпатичным вторым пилотом на другом борту.

– Между собой определитесь, кто будет стоять во главе звена. Мне нужна красота полета трех новых самолетов на минимальной высоте перед терминалом. Здесь вас будут встречать камеры, покажите все, на что вы способны. Пусть это будет красиво: пролетает над аэропортом один самолет, по бокам еще два. Потом на посадку друг за другом.

– Вы хотите, чтобы три гиганта пролетели на минимальной высоте рядом друг с другом? – Голос одного капитана привлек взгляды всех. – Мы не цирковые трюкачи. Это опасно.

Оливия видела, как другие пилоты, кивая, соглашались с ним. Теперь эта идея становилась еще и опасной. Отлично. Вот мечта всей ее жизни: не полететь в Лондон, а рисковать жизнью ради рекламы.

– Так можно сделать, – долетел до нее бархатный голос, – если опустить средний самолет на несколько футов ниже. Остальным двум будет больше места. Как только мы пролетим аэропорт, два боковых уйдут на второй круг вправо и влево, когда средний полетит прямо, разворачиваясь в другой части города. Но на это время нам нужно полностью пустое воздушное пространство. Развернуть три гиганта в пределах одного города сложно. Встретимся над заливом и на посадку по очереди.

– Боже, Даниэль, – произнес недовольно капитан, – мы не истребители. Это пассажирский самолет, пока ты его развернешь, пройдет минут тридцать. Целых полчаса два других будут наматывать круги над заливом?

– Я могу развернуть самолет прямо перед аэропортом, – Даниэль отложил блокнот. Почему-то Оливию его слова не удивили. Еще он мог лететь брюхом вверх и хвостом вперед. – У меня пустой самолет, его возможности высоки. Я участвовал в испытаниях «А380» в Испании. Пустым он может за пару минут развернуться над землей, правда, резко, но это впечатляет.

– Только не разбей мне его, – улыбнулся Мухаммед, – но вследствие последних событий я тебе доверяю.

– Я не доверяю, – наконец вступил в разговор третий пилот, мужчина средних лет с бородой и в очках, – твой самолет пойдет на минимальной высоте в сто футов от полосы при минимальной скорости, но этого мало, чтобы развернуться. Ты заденешь полосу крылом. И будет другой фейерверк.

Оливия даже вздрогнула от его слов. Эти разговоры раздражали даже больше, чем стюардессы, неотрывно смотрящие на Даниэля.

– Кто сказал, что моя высота будет сто футов? Я же не пойду на посадку. У меня есть целая ночь, чтобы придумать план, и я рассчитаю идеальную высоту и нужную скорость. Я уверен в своих силах, – произнес Даниэль и обернулся к ней: – Ты мне доверяешь?

Оливия не ожидала, что он обратится к ней. Она вообще думала, что он забыл о ее присутствии. Выпрямив спину, она улыбнулась. Сейчас скажет «нет» и все разойдутся, а завтра ее ждет рейс в Лондон. Наверняка он уже пожалел, что спросил. Открыв рот, чтобы сказать «нет», она произнесла «да», и тут же улыбка спала с ее губ. Она была сама шокирована ответом.

– Фернандес, ты спрашиваешь стюардессу, как будто она понимает, о чем мы говорим. – Все пилоты засмеялись в один голос, и Оливия вскипела от злости. Если она стюардесса – это не значит, что она тупа как пробка. Ее злость и их смех заставили громко произнести:

– Я прекрасно осведомлена о том, что при такой высоте разворот опасен. Но ведь ради фееричного шоу ничего не стоит совершить низкий пролет над полосой, после чего снова набрать высоту, включив тягу на полную мощь и сделать круг почета над территорией аэропорта. И да, я доверяю своему капитану, моя жизнь в его руках, я верю, что он выполнит все на отлично.

Все резко замолчали, удивленно смотря на нее, и, смутившись, она опустила глаза. Кто ее дернул за язык? Зачем она все это сказала?

– Логично, – нахмурился бородатый пилот.

Даниэль сидел, размышляя над ее словами. Немного набрать высоту в последний момент. Это будет впечатляюще.

– У меня получится. Завтра вечером в Гамбурге я предоставлю все расчеты, – уверенно произнес он и посмотрел на Оливию. Откуда она знает про тягу? Неужели теперь стюардесс учат сажать самолет? – Может быть, другие девушки хотят что-нибудь сказать? – Он повернулся к стюардессам, и они захихикали, пожимая плечами.

– Лучше бы ты спросил, как заваривать кофе, – кокетливо произнесла одна блондинка с зелеными, как изумруд, глазами, – я готова сделать для тебя самый лучший.

Громкий смех пилотов заставил Даниэля улыбнуться. Может, поменять Оливию на нее? Но свое роднее. Пожалуй, он оставит англичанку. Хотя предложение заманчивое. И девушка красивая. И она не с его экипажа. Черт!

Оливия следила за этим представлением со странным чувством досады. Ее нервозность увеличилась в разы.

– Ладно, ладно, – прокашлялся Мухаммед, – личное оставьте на потом, у вас будет достаточно времени варить друг другу кофе. Теперь, стюардессы, – почему-то он посмотрел на Оливию, – по прилете сюда вы должны выйти по трапу втроем: два пилота и стюардесса. Вас будут снимать на камеру. Улыбайтесь – ведь это праздник.

Опять камеры. Опять ее будут обсуждать, видя с Даниэлем. Праздник для кого? Для нее это горе. Но, кивнув, она слегка улыбнулась. Она поклялась выполнять любую прихоть главы компании.

– Это все, что я хотел сказать. Остальное решайте сами, но имейте в виду – люди ждут шоу. Надеюсь, вы меня не подведете.

Мухаммед кивнул, и все начали подниматься. Оливия быстро направилась к выходу. Сил находиться здесь больше не было. Сейчас она придет в свой номер, уткнется в подушку и разревется.

Взглядом Даниэль проводил ее до двери, делая шаг в ее направлении, но второй пилот его остановил:

– Я Патрик Лайт, твой второй пилот, – молодой человек, тот самый, что улыбнулся Оливии, протянул Даниэлю руку, – рад с тобой работать.

Даниэль кивнул, пожимая руку, слыша, как хихикают девушки, наблюдая за пилотами и явно ожидая от них внимания.

– Я тоже рад, – быстро произнес он и направился к выходу, догоняя Оливию: – Я довезу тебя до дома.

Она не сбавила шаг, скорее прибавила.

– Ради бога, избавь меня от этого.

– Послушай, – он схватил ее за руку, останавливая, – мне плевать на тебя и твой дурацкий характер, но ты можешь быть немного любезней?

У нее вырвался нервный смешок, она даже прикрыла рот рукой, смотря ему в глаза, не понимая – плакать ей или смеяться. Нет, ей надо дойти до номера и разреветься там, а не перед этим уверенным в себе пилотом.

– Ненавижу тебя. – Она вывернулась из его хватки и направилась к выходу из аэропорта.

– Взаимно, – вздохнул он, доставая ключи от машины. Завтра будет тяжелый день. Терпеть ее придется очень долго.

Он направился на парковку. Впереди еще вечер и ночь. Вполне хватит набраться сил.

Оливия вышла на улицу, вдыхая аромат цветов. Солнце почти село, но жаркий воздух был насыщен им. Она набрала полные легкие воздуха. Резкий звук тормозов рядом заставил открыть глаза и выдохнуть. Серый «Мазерати» перегородил ей дорогу. Стекло опустилось, и Даниэль Фернандес вновь произнес:

– Садись.

Она даже не сразу узнала его. Медленно осмотрела автомобиль от капота до багажника, и в голове родился план. Обойдя машину, Оливия открыла дверь и села рядом с Даниэлем, пристегиваясь ремнем безопасности. Ну, раз он так хочет ее отвезти, пусть везет. Он еще пожалеет об этом. Улыбнувшись, она произнесла:

– Поехали.

– Где ты живешь?

Посмотрев из окна машины на свою гостиницу через дорогу от аэропорта, она уже праздновала победу над ним.

– Не помню название улицы. Поезжай прямо.

Даниэль пожал плечами и выехал на главную дорогу.

– Вижу, пилоты в «Arabia Airlines» получают достаточно, – тонкий намек на его машину. Она еще не видела его дом. Достаточно получает, потому что все время в небе, редко задерживаясь на земле. На кой черт ему такой дом, если он постоянно пустой, Даниэль не знал. Но этот пустой дом раздражал даже больше, чем Оливия.

– Я много работаю, – однозначно ответил он. – Куда дальше ехать?

– Прямо. Я скажу, когда свернуть.

Город постепенно окутывал вечер, и огни больших зданий главной улицы начинали включать подсветку, погружая Дубай в неон. Проносясь между длинных башен, Оливия зачарованно смотрела в окно, пытаясь разглядеть каждую. Можно забыть, что ты находишься в центре пустыни, и наслаждаться оазисом, сделанным руками человека. Но Дубай разный, он так многогранен, в нем смешиваются запахи дорогого парфюма с мусором, тлеющим на жарком солнце. Здесь есть место всем: бедным и богатым; здесь люди зарабатывают деньги, рискуя жизнью, здесь перемешались все религии, здесь каждый ищет себя…

Сейчас они ехали по дорогому Дубаю, куда стремятся туристы со всего света. Оливия затаила дыхание, смотря в окно Даниэля, абсолютно не обращая внимания на него самого. Она так редко бывала здесь, занятая учебой, что сейчас готова ехать с самим дьяволом среди этого рая.

Дубай ночью особенный – красивый, яркий, цветной. Она часто наблюдала из окна самолета за проносящимися пейзажами этого города, но ехать среди этой красоты и видеть ее вблизи было волнующим зрелищем.

– Долго еще?

Конечно, ему надо было все испортить.

– Я скажу, когда свернуть.

Она еще не доехала до конца города, не вобрала в себя дыхание ночного Дубая. Редко выпадает шанс совершить по нему экскурсию на «Мазерати» совершенно бесплатно. Ценой ее нервов, конечно, ценой встречи с мамой и Лондоном, но на какое-то время это стало не важно.

Длинные башни сменялись двухэтажными особняками – районом для богатых местных жителей. Здесь она точно не могла бы жить, но Даниэль ехал молча, и она расслабилась, наблюдая за пролетающими картинками малых зданий. Вдалеке показался самый красивый отель Бурдж-эль-Араб, сверкая подсветкой, он манил ее своей красотой, и Оливия залюбовалась, мысленно представляя себя там. Чего бы ни коснулся ее взгляд – всюду были неоновые огни, которые через несколько минут начали оставаться позади.

– Ты живешь в другом эмирате? – наконец нервно произнес Даниэль, видя, что она не собирается говорить ему, куда сворачивать.

– Ой, – наигранно вскрикнула она, – мы проехали поворот. Возвращайся обратно.

– Обратно? – не понял он. – Какой поворот тебе был нужен?

– Я скажу, разворачивайся и поезжай прямо.

Он так устал, что согласился. В другую сторону города уже скопилась большая пробка – люди возвращались с работы. Дубай и пробки как бы дополняют друг друга. Но даже просто сидеть в стоящей машине Оливии было интересно. Она боялась посмотреть на Даниэля. Боялась засмеяться. Поэтому отвернулась в свое окно. Они ехали медленно, останавливаясь через каждый километр. Оливия слышала, как он зевнул и сделал музыку погромче, видимо, чтобы окончательно не уснуть. На секунду ей стало его жаль.

Через сорок минут он снова обратился к ней:

– Долго еще?

– Нет, нет, вот сейчас сворачивай направо! – вскрикнула Оливия и указала вправо на здание аэропорта.

Даниэль даже проснулся от увиденной картины; свернув направо и резко затормозив, он закричал:

– Это же аэропорт! – Он повернулся к ней, сверля взглядом.

– Я живу в гостинице напротив.

– Ты делала из меня дурака два часа! Чокнутая!

Оливия быстро открыла дверь и выбежала на улицу. Ее разбирал смех. Она не могла сдержаться, пытаясь закрыть рот ладонью. Она видела, как Даниэль вышел из машины, но ей было все равно. Она слышала, как громко он захлопнул за собой дверь. Другая бы вздрогнула, но Оливия наконец рассмеялась. Ее смех – ее победа над ним. Она готова была прыгать от радости, что наконец сделала из него дурака.

Но он не сдавался… Подойдя ближе, он схватил ее и встряхнул, как куклу, но она не успокаивалась, продолжая смеяться.

– Ты сумасшедшая, – произнес Даниэль, – какая же ты сумасшедшая.

– Я впервые выиграла, – наконец она смогла хоть что-то сказать сквозь смех, – я победила Даниэля Фернандеса!

От последнего предложения ей стало еще смешнее. Она готова была уже сесть на асфальт, но руки Даниэля крепко держали ее. Слова Оливии подобно молнии пронеслись в мозгу Даниэля, и от злости он вновь встряхнул ее за плечи, пытаясь посмотреть в глаза. Она не выиграла.

– Это я, – он схватил ее крепче, – это я сделал так, чтобы ты не полетела в Лондон!

Смех Оливии резко оборвался. Внутри что-то взорвалось, и, глядя ему прямо в глаза, с размаху она влепила ему пощечину. Чувствуя ее силу, руки Даниэля тут же перестали сжимать ее. Он закрыл глаза, пытаясь совладать с собой. Женщина ударила его, такое с ним впервые. Злость, гнев и ощущение пожара на месте удара – вот все, что он чувствовал в тот момент. Пытаясь побороть в себе два первых чувства, чтобы случайно не убить ее, он направился к машине. Мысленно посылая ее ко всем чертям, сел и захлопнул дверь. Оставляя Оливию позади, помчался к главной дороге.

Глава 12

Оливия прошла таможенный контроль и направилась в зал ожидания. До вылета оставалось полтора часа, и она никуда не торопилась, садясь в кресло и наблюдая за пробегающими мимо пассажирами.

Слева от нее сидели те самые стюардессы, которые присутствовали на брифинге. Они шептались и хихикали, полностью игнорируя Оливию, но ей не особо хотелось разговаривать. Сжимая в руках билет, она одиноко сидела, думая о своем. В голове было слишком много мыслей. Выплакав вчера все слезы, сегодня она взяла себя в руки.

Услышав голоса, она подняла голову и увидела идущих по залу членов экипажа, с которым сегодня полетит. Ее ждало путешествие на «Боинге-777», но экипаж она не знала. Бортпроводников в «Arabia Airlines» было слишком много. Куда проще запомнить лица пилотов, но, глядя на их молодого капитана, она поняла, что и его видит впервые.

– Оливия! – знакомый женский голос заставил ее подняться с места. – Оливия Паркер!

Мелани Грин с протянутыми руками бежала прямо на нее. Мелани, которой так не хватало. Ее подруга, ее жилетка для слез.

– Мелани! – Оливия кинулась к подруге. – Мелани! Я так скучала по тебе!

– Ты ли это? – Мел слегка отстранилась, руками касаясь лица девушки. – Я не верю в то, что вижу. Значит, вот ты стала какой, стюардессой самого большого в мире пассажирского самолета. Я видела тебя по новостям. – Она от радости даже закрыла рот рукой – так много хотелось сказать, но вот от работы ее никто не освобождал. И, посмотрев на свой экипаж, идущий в комнату для брифинга, прошептала: – Ты летишь на моем рейсе?

– В Гамбург.

– Да, сегодня моя смена.

– Невероятно! – воскликнула Оливия и взяла подругу под локоть, отводя в сторону и пропуская людей. – Я так соскучилась по тебе. Расскажи мне, как ты? Как твой экипаж? Тебя хорошо приняли?

Вопросов было много, а времени мало. Но Оливии хотелось знать все, вплоть до мелочей.

Мелани посмотрела на свой экипаж и прошептала:

– У меня есть пара минут, пока все соберутся. – Она улыбнулась, печальными глазами смотря на подругу. – У меня все хорошо. Правда, главная стюардесса та еще стерва – отслеживает каждую мою ошибку, а потом с удовольствием поправляет. Остальные члены экипажа хорошие люди, но они ничто по сравнению с нашей бригадой летного колледжа. Я скучаю по ним. Времени у меня нет – постоянные перелеты. – Ей хотелось говорить и говорить, но она все время оглядывалась на комнату для брифинга. – Расскажи, как у тебя дела?

Тут можно говорить бесконечно, но Оливия решила, что кратко будет понятней:

– У меня проблемы с пилотом. Остальной экипаж – очень милые люди.

Мелани нахмурилась.

– Что значит проблемы с пилотом? С каким пилотом – вторым или…

Она не договорила, потому что Оливия перебила ее:

– С капитаном.

– Ого! А какие могут быть проблемы с капитаном? Даже не представляю себе – мой капитан Джек Арчер отличный парень, милый и улыбчивый.

– А мой жестокий и заносчивый, – произнесла Оливия.

– Даниэль Фернандес Торрес? – решила уточнить Мелани.

Оливия кивнула, облизнув пересохшие губы:

– Вчера я влепила ему пощечину, а сегодня мне лететь с ним в Гамбург.

Сначала лицо Мелани было удивленным, но потом она засмеялась:

– Ты ударила своего капитана?

– Потому что он хам и мерзавец.

Мелани засмеялась еще сильнее, почти так Оливия хохотала вчера перед ним. Но сегодня ей было не смешно.

– Он сам виноват. – Она пыталась найти себе оправдание, понимая, что слабо ударила его. Такой шанс выпадает раз в жизни – надо было бить сильней.

– Оливия, – прошептала Мелани, – узнаю тебя. Бедный Фернандес.

И тут она резко перестала смеяться, смотря куда-то мимо подруги. Оливия обернулась и увидела направляющихся в их сторону пилотов, среди которых был и Даниэль. Она тут же отвернулась, не желая на него смотреть. И услышала слова Мелани:

– Ты такого мужика красивого ударила. За что? Он приставал к тебе?

Оливия усмехнулась. Очарованная подруга, кажется, совсем забыла про брифинг. И это она еще голос его не слышала…

– Он не может ко мне приставать, потому что ненавидит меня. У нас это взаимно.

А может, поменяться экипажами с Мелани? Перейти на «Боинг»? Уйти с «Эйрбаса»? Нет. Это слишком просто. Почему именно она должна уходить?

– Тебе на брифинг, – напомнила она подруге, и та наконец отвела взгляд от Даниэля.

– Точно. Я найду тебя в самолете, – Мелани махнула рукой и направилась в дальнюю комнату.

– Я сама тебя найду, – прошептала Оливия, не зная, что ей теперь делать – нагло посмотреть в сторону Даниэля или сделать вид, что не замечает его. Но смотреть на него ей хотелось меньше всего, поэтому она просто села на место, боковым зрением наблюдая за тем, как пилоты остановились возле комнаты, где проходил брифинг экипажа Мелани.

Две девушки-стюардессы направились к своим пилотам. Надо было идти со всеми. Нехотя она взглянула в сторону пилотов. Их было так много, что если бы она была пассажиром, то определенно залюбовалась бы.

Подойдя к ним, она сложила руки на груди, пряча свой билет и прислушиваясь к их разговору, изредка узнавая среди них гипнотический голос. Они обсуждали предстоящее мероприятие, и среди мужских голосов выделился женский:

– С нетерпением жду вылета обратно. Может быть, я полечу с вами и заодно вы попробуете мой фирменный кофе?

Даже не надо было смотреть, кому и для кого это было сказано. Но Оливии эта идея понравилась.

– Привет, я Патрик Лайт, второй пилот. – До Оливии донесся мужской голос, и она поняла, что обращаются к ней. Оторвавшись от рассматривания билета, она взглянула в серые глаза молодого пилота, вспомнив его вчерашнюю улыбку.

– Оливия из Лондона, – по привычке она сказала ему свой родной город.

– Из Лондона? – удивился тот.

– Да, – сердце екнуло от этого слова.

– Я из Бирмингема.

Оливия широко улыбнулась, было приятно видеть перед собой земляка. Теперь у нее есть потрясающая компания в лице Патрика. Два англичанина на одном самолете против испанского капитана. Где-то внутри она посмеялась, переводя взгляд на Даниэля. Он не смотрел в ее сторону. Игнорировал ее. Девушки полностью завладели его вниманием, смеясь пустым наигранным смехом.

– На каком рейсе ты летаешь? – спросила Оливия Патрика, который все еще стоял рядом с ней, стеснительно улыбаясь. Милый парень.

– Я недавно пришел в компанию, меня поставили на «А320», региональные авиалинии. Летаю в Катар и Саудовскую Аравию, иногда в Иран.

Оливия уставилась на Патрика, внезапно осознав, что он не имеет практики в управлении двухпалубным «Эйрбасом». Но как такое возможно? Получается, они полетят с одним полноценным пилотом? Она медленно перевела взгляда на Даниэля, пытаясь определить степень его усталости. Но он улыбался, разговаривая с остальными и полностью игнорируя ее.

– Капитан Фернандес знает, что у тебя нет практики в управлении «А380»?

– Я особо ему и не нужен, – он подмигнул ей, – Даниэль Фернандес отличный пилот, я просто буду делать, что он скажет.

Оливия кивнула с надеждой на то, что не произойдет ничего внештатного.

За ночь злость Даниэля исчерпала себя, но он до сих пор не мог поверить в то, что его ударила девушка. Ударила не больно, но тем не менее его мужское самолюбие задела. Он не хотел видеть ее. Лучше бы она летела в Лондон, без нее спокойней. А теперь ему приходится игнорировать Оливию, когда глаза сами ищут ее в толпе. Он ненавидел в этот момент себя, поэтому переключился на пустой треп двух стюардесс. Они явно заигрывали с ним. Девушки часто такое вытворяли, он привык. Гораздо проще общаться именно с ними. Хотя… Они уже изрядно ему надоели.

Наконец дверь комнаты открылась, и люди экипажа Джека Арчера начали выходить. Джек был спасением, и Даниэль направился к нему.

– Джек Арчер! – воскликнул он. – Рад видеть тебя.

– Ты не представляешь, как я рад. – Они пожали друг другу руки. – Сколько мы уже не виделись?

– Толком после последней учебы и не виделись. Все некогда позвонить. То я в небе, то ты. И вот наконец ты на моем рейсе, – Джек ткнул пальцем ему в грудь. – Летишь за новыми малышками?

Даниэль кивнул, засмеявшись. Малышки – это в стиле Джека.

– Видел тебя по телевизору и слышал о твоих приключениях в Коломбо. Честно признаться, не рискнул бы провернуть такое, но это в твоем духе, ты ведь у нас на курсе был лучшим.

– Ты бы сделал так же, Джек, я не сомневаюсь. Но, надеюсь, тебе повезет больше и на твоем борту никто не родит. Да и «Боинг» можно посадить практически в любом уголке планеты.

– Эй, мой «Боинг» не намного меньше. Ладно, – Джек хлопнул друга по плечу, – позвони хоть, когда женишься или, может, родится кто у тебя. Работаем в одной авиакомпании и ни черта не видимся.

Джек был прав. Они так отдались своей работе, что совсем забыли про личную жизнь.

– Я лучше позвоню тебе раньше, чем женюсь – это произойдет скорее, – кивнул Даниэль.

– И то верно, с нашим графиком и глупыми правилами не иметь на борту своего же самолета пару любовниц…

Даниэль кивнул в сторону двух стюардесс:

– Вот тебе парочка на сегодняшний полет.

– Я лучше выберу брюнетку с ярко-голубыми глазами, – Джек посмотрел в сторону Оливии, – она выглядит умнее и серьезней. Кстати, у нее есть шанс выйти за меня замуж.

Даниэлю даже не надо было смотреть на ту, что указал его друг. Ее внешность он не видел разве что во сне, слава богу, кошмары не часто посещали его. Но слова друга вызвали в нем необоснованную вспышку ярости:

– У нее нет шанса выйти за тебя замуж, потому что она уже замужем.

Что за бред он только что произнес? А может, он просто оберегает члена своего экипажа от посягательств любвеобильного друга? Или любвеобильного друга от страшной связи с этой девушкой.

– Жаль, – вздохнул Джек, смотря на Оливию, – хороший товар разбирают быстро.

Даниэль поморщился. Такой товар, как Оливия Паркер, еще долго не найдет своего покупателя.

Ожидание приглашения на посадку было сущим адом для Оливии. Мало того что она вынуждена слушать хихиканье двух стюардесс, так еще капитан Арчер не сводил с нее глаз, при этом что-то активно обсуждая с Даниэлем. А тот, напротив, даже не взглянул в ее сторону. И только Патрик что-то щебетал про Лондон, пытаясь поддержать разговор. Но тема Лондона была больной для нее. Теперь родной город ассоциировался со взрывом вулкана.

Пройдя в салон самолета, где ее встретила улыбающаяся Мелани, Оливия поняла, что «Боинг» даже близко не был таким же шикарным, как «А380». Салон бизнес-класса находился в самом начале, совсем недалеко от кабины пилотов. Лестницы, ведущей на вторую палубу в бизнес и первый класс, не было. Как не было и второй палубы, ставшей такой привычной для нее. Не было первого класса и душевой кабины. Не было шика, к которому она привыкла, но в то же время атмосфера царила довольно уютная.

Посмотрев на место в билете, Оливия обвела взглядом салон, молясь, чтобы оно оказалось возле окна. Но бизнес-салон полностью отличался от привычного, что привело ее в легкое замешательство.

– Я помогу тебе, – произнесла Мелани, указывая на место справа, – я поменялась сегодня на бизнес-класс ради тебя.

Мелани, видимо, послали высшие силы ей в помощь. Место возле окна стало еще одной приятной новостью. Она будет лететь и, глядя в иллюминатор, думать о своем. Смотреть фильмы Оливии уже изрядно надоело.

Мелани помогла ей поднять чемодан на полку.

– Приятного полета, мисс Паркер, – она улыбнулась, и Оливия ответила тем же, проходя на свое место. Удобно устроившись, она посмотрела в окно, но внезапно вспомнила про свободное место рядом, боясь предположить, кому оно принадлежит. Взглянув в салон, она поняла, что все уже заняли места и стюардессы начали запускать пассажиров. Не было только Даниэля. Подумав, что он передумал лететь, Оливия расслабилась. Взяла в руки журнал и начала быстро листать его, не вникая в текст. Через двадцать минут стюардессы плотно закрыли дверь, отделяя самолет от входа в аэропорт, и теперь Оливия запаниковала, не обнаружив своего капитана. Он, наверно, сошел с ума, раз передумал лететь. Как она могла потерять его из виду? Оливия привстала с кресла, чтобы спросить впереди сидящего Патрика, но тут же заметила его. Улыбаясь, Даниэль выходил из кабины пилотов, держа в руках черный кейс.

– Здравствуйте, капитан, – к нему подошла Мелани, – я помогу вам найти ваше место, – она указала в сторону Оливии, и та тут же села, вновь уткнувшись в журнал.

Он уверенным шагом прошел к нему и резко остановился, увидев Оливию.

– Других мест нет? – возмутился шелковый голос, и Оливия громко захлопнула журнал, переводя взгляд на него и видя, как Мелани улыбнулась и пожала плечами:

– Все занято, капитан, но можно поменяться местами со вторым пилотом, который сидит возле ваших стюардесс.

Перспектива оказаться среди глупого смеха и пустых разговоров Даниэлю понравилась меньше, чем сидеть возле англичанки.

– Нет, спасибо. Я сяду здесь. – Он недовольно посмотрел на соседку и получил такой же недовольный взгляд в ответ. Вздохнув, он сел, кладя кейс на колени, и, открыв, вынул стопку документов.

– Уважаемые пассажиры, говорит капитан Джек Арчер, через десять минут мы взлетим, просьба пристегнуть ремни безопасности.

Оливия задумалась, фоном слыша звон застегивающихся ремней. Она думала о том, что не слышала голоса обворожительней, чем у Даниэля Фернандеса. Это же надо родиться с таким ужасным характером и таким приятным голосом.

Взглянув на него, Оливия поняла, что во рту стало слишком сухо, и, нервно облизнув губы, схватилась за ремень, тем не менее не торопясь застегивать его. Даниэль также наблюдал за ней. Он вообще не хотел говорить с Оливией после вчерашнего, но она выглядела настолько потерянной, что на секунду ему показалось, будто она не слышит слов капитана этого самолета. Он молча отвернулся и приступил к изучению бумаг.

Оливия молчала уже больше часа полета, и Даниэля это устраивало. Он что-то писал, чертил, считал, лишь изредка отвлекаясь. Оливия читала книгу, периодически смотрела в окно, периодически на него. Молча.

– Что-нибудь будете из напитков? – Мелани улыбнулась, подкатывая тележку. – Чай, кофе, соки. Выпивку не предлагаю.

– Сок, – попросила Оливия, – персиковый, если есть.

Даниэль кинул ручку и повернулся к ней, желая что-то сказать. Но передумал, вспомнив, что не разговаривает с ней.

– Обожаю персики, – улыбнулась Оливия, обращаясь к Мелани, и та кивнула, наливая персиковый сок.

– Тогда тебе повезло, у нас есть все.

Не повезло ему, что у них есть все. Беря из рук подруги стакан с соком, она специально медленно пронесла его мимо Даниэля, который тут же прижался к спинке сиденья, внимательно смотря на стакан. Надо было вылить на Даниэля, но это не входило в ее планы – одного запаха будет достаточно.

– А вам, капитан?

– Ничего.

Даниэль подождал, пока Мелани с тележкой пройдет дальше, и встал со своего кресла, забирая с собой расчеты. Он направился в кабину к пилотам.

Оливия улыбнулась и сделала глоток. Он так не любит персики, что готов, кажется, выпрыгнуть из самолета. Она обернулась к подруге, и та удивленно пожала плечами, наливая воду в стакан:

– Что с ним?

– Он не переносит две вещи – меня и персики.

– Ты вредишь ему специально? – Мелани села рядом с подругой, передавая тележку другой стюардессе.

– Конечно. А ты думала, я молча буду терпеть его?

Мелани вздохнула, осуждающе глядя на Оливию:

– Если вы не ладите друг с другом, может, тебе перейти работать в другой экипаж? Я слышала, нам требуется стюардесса. Будешь летать со мной под управлением Джека Арчера.

– Друга Даниэля Фернандеса? Ну уж нет.

Мелани улыбнулась, смотря в окно на облака:

– Давай сегодня пойдем в ночной клуб и хорошенько отметим нашу встречу. Расслабимся и поговорим.

Это было самым восхитительным предложением. Может быть, поездка в Гамбург не так и плоха. Лондон никуда не улетит, а вот Мелани запросто может.

– Как в старые добрые времена, – кивнула Оливия.

Даниэль вошел в кабину к пилотам и сел на кресло возле двери. Здесь все привычней и комфортней. Кабина – единственное место в самолете, где он может спокойно лететь, не раздражаясь по мелочам. Хотя персиковый сок – это перебор. Но дело даже не в соке. И не в персиках. Оливия сделала это намеренно, пытаясь вывести его из себя. И у нее получилось. Снова. Надо проучить англичанку. Настала очередь нанести ответный удар.

– Ты все в раздумьях о показательном полете? Я бы тоже нервничал, – Джек обернулся к нему, снимая наушники.

Это было странно, но о полете Даниэль забыл, как только сел рядом с этой бестией. И да, он нервничал. Она вызывала невроз и смерть нервных клеток. Какого черта он потащил ее с собой?

– Джек, ты сегодня вечером свободен?

– Хочешь сходить в клуб, расслабиться, снять девочек, как в старые добрые времена?

Точно. Ему это было необходимо. Расслабиться.

– Ты провидец, – задумчиво произнес Даниэль. – Не против, если я посижу здесь до конца полета?

– Без проблем, Фернандес. Позвать девочек, чтобы принесли кофе? – Он взял трубку, соединяющую их с салоном, и произнес: – Милые девушки, три кофе пилотам, пожалуйста.

Ровно через пять минут Мелани принесла три кофе.

– Ваш заказ, капитан. – Раздавая его, она посмотрела на Даниэля и все-таки не смогла удержаться, чтобы не сказать: – Знаете, что про вас говорят?

Хорошо, что он не отпил из чашки, иначе бы выплюнул кофе обратно от столь неожиданного вопроса. Кажется, это подружка Оливии. Наверняка уже в курсе всего. У англичанки слишком длинный язык.

– Это все сплетни, – ответил он, даже не представляя, что она имеет в виду.

Мелани засмеялась, глядя на своего капитана:

– Джек, вы не обидитесь, если я скажу?

Тот, удивившись, пожал плечами, и это еще больше насторожило Даниэля. Ее подружки такие же безумные.

Мелани вновь посмотрела на Даниэля, и теперь уже все внимательно слушали.

– Про вас говорят, что, когда вы обращаетесь к пассажирам по громкой связи, у них трепещет все внутри. Ваш голос способен создать эйфорию на борту.

Даниэль еле удержал чашку в руках. Что за бред он только что услышал? Может быть, это сон… Дурной сон… Но Джек издал смешок, что подтвердило реальность происходящего и нормальность слуха Даниэля.

– У меня просьба от всего нашего экипажа, – Мелани вновь обернулась к своему капитану, – Джек, не подумайте ничего плохого – мы вас очень любим и ни на кого не променяем, но, – вновь повернулась к Даниэлю, продолжив, – скажите что-нибудь по громкой связи. Я слышала о том, что вы часто обращаетесь к людям, рассказываете о городах, над которыми летите. От всего нашего экипажа, пожалуйста, капитан Фернандес, мы вас очень просим.

Стоя напротив него, она даже сложила руки на груди, прося его сотворить странную вещь. И он, кажется, догадался, кому принадлежит эта идея. Волна гнева вновь окутала его, и он передал чашку стюардессе, вставая со своего места. Сейчас он покажет Оливии, как издеваться над ним.

– Я сейчас ее убью, – зло произнес он, открывая дверь, но Мелани опередила его, встав напротив выхода.

– Это не она. Клянусь. Я сделала вам комплимент. Она вообще ничего хорошего про вас не сказала.

А вот это уже похоже на правду. Он остановился, обдумывая ее слова.

– Кто такое говорит?

– Все стюардессы «Arabia Airlines». Те, кто слышал. Теперь нам выпала такая удача.

– Это шутка? – Он непонимающе взглянул на Джека. – У тебя проблемы со стюардессами?

Но тот лишь улыбаясь пожал плечами, наблюдая за их диалогом.

– Мы будем ждать, капитан Фернандес, – Мелани открыла дверь и вышла в салон.

Глава 13

Джек еще долго смеялся, украдкой поглядывая на Даниэля, а тот принялся с недовольным выражением изучать бумаги. Он пытался рассчитать траекторию полета над аэропортом и уход на второй круг. Но вновь и вновь его мысли возвращались к словам Мелани. Хотелось стереть их из памяти, но второй пилот, Шон Нельсон, прекратил этот цирк:

– Я тоже это слышал. Моя девушка – одна из твоих стюардесс, Фернандес, она рассказывала мне. Если честно, я в какой-то момент даже приревновал ее к тебе.

Даниэль отвлекся от бумаг – бесполезная трата времени.

– Кто твоя девушка?

– Дженнет.

Он отлично знал ее, работал с ней еще в статусе второго пилота. Дженнет из ЮАР, темнокожая, всегда улыбчивая и веселая. Так вот что обсуждают стюардессы за его спиной. Его голос.

– Хорошая девушка, – кивнул Даниэль, – можешь не ревновать, мой экипаж мне как семья. Мои стюардессы для меня как сестры. – Он тут же вспомнил Оливию. Как ни рисовал его мозг картину сестринского союза с ней, изображения не было. Она – единственное создание на земле и в воздухе, с которым он не хотел состоять в родственных связях.

– Я знаю, – улыбнулся Шон, – я спокоен. Они за тобой и Марком как за каменной стеной. И с новенькой вам повезло. Дженнет сказала, что она замечательная девушка. Кстати, это она летит с тобой?

Единственный вопрос, возникший в голове Даниэля, – когда можно успевать обо всем этом говорить? Когда вообще можно успевать встречаться с человеком из другого экипажа с таким плотным графиком? Или они видятся в туалетах аэропорта?

– Кто из них? – спросил капитан Джек, тем самым привлекая внимание задумчивого Даниэля. – Голубоглазая брюнетка, которая замужем?

– Она не замужем. – Ответ Шона заставил Даниэля тут же посмотреть в удивленное лицо друга. Ложь выплывает наружу. Рано или поздно.

Взгляд Джека, пронизывающий Даниэля насквозь, говорил о том, что тот не очень доволен враньем. Минутное молчание, казалось, длилось полчаса. Даниэль молился про себя, чтобы Джек не начал сейчас обсуждать Оливию при Шоне. И, поняв это, Джек отвернулся, надевая наушники. И лишь одна его фраза заставила Даниэля задуматься сильнее:

– Я никогда не брал твоего, Фернандес.

Оливия отлично провела время в одиночестве. Ее никто не раздражал шелестом бумаг и недовольным молчанием. Мелани пару раз приходила к ней, садясь рядом и рассказывая интересные истории из полетов. Но они и наполовину не были такими яркими, как у Оливии. Даже если не брать случай с рожающей девушкой, то самый первый полет – фейерверк острых ощущений. Но все стерлось из памяти тут же, как только Мелани открыла свой самый страшный секрет:

– У меня роман, Лив.

От удивления Оливия открыла рот. Эта новость должна быть на первом месте. А Мел только в конце полета говорит об этом!

– С кем?

Мелани придвинулась ближе, шепча на ухо:

– Со стюардом из моего экипажа.

Лучше бы Оливия этого не слышала. Строгое табу на отношения между членами экипажа было правилом номер три. Самым сложным, как сказал Мухаммед Шараф аль-Дин, отпуская их в летную жизнь.

– Мел, что ты творишь! А если кто-то узнает? Тебя уволят!

Но Мелани натянуто улыбнулась, пожимая плечами:

– Значит, не судьба.

– Как ты можешь такое говорить, – разозлилась Оливия, – жертвовать карьерой ради пустой связи…

Но ее прервал до боли знакомый гипнотический голос, обращающийся к пассажирам. Она даже подняла голову, думая, что ей послышалось, и мысленно представляя, кому он принадлежит.

– Уважаемые леди и джентльмены, говорит капитан, мы приступили к снижению и уже через несколько минут вы сможете наслаждаться видами второго по величине города в Германии – Гамбурга. Температура в аэропорту вас ждет слегка прохладная, + 24 °C и небольшой дождь. Прошу пристегнуть ремни и не расстегивать их до полной остановки самолета. Спасибо, что выбрали нашу авиакомпанию, и от всех членов нашего экипажа желаю вам приятного пребывания в Гамбурге.

Тут же прозвучал сигнал «пристегнуть ремни», но Оливия не торопилась хвататься за ремень, она плохо понимала, что происходит. Забыв, что несколько секунд назад она отчитывала подругу за безумный роман, Оливия посмотрела удивленным взглядом на сидящую рядом Мел.

– Мне нет покоя от этого человека ни на земле, ни в воздухе. – Оливия не могла поверить в то, что слышала его голос там, где его точно быть не должно.

– Голос у него шикарный, – задумчиво произнесла Мел, вставая со своего места, но подруга схватила ее за руку:

– Ты, кажется, говорила про свой роман, прости, Даниэль перебил. Какого черта он вообще заговорил?

– Поговорим вечером, – улыбнулась подруга.

– Ты покажешь мне его?

– Он работает в хвостовой части, его зовут Герберт Закс.

Жаль, что Оливия не знала этого раньше – она бы лучше рассматривала стюардов этого экипажа.

– Немец?

Мел вновь села рядом:

– У меня нет проблем с национальностью. Какая разница – немец, грек, испанец, – на последнее Мелани поставила ударение, – если есть страсть, а может, и любовь, то это не важно.

– Я не об этом… – Оливия задумалась, вздохнув. – Просто такая теперь наша жизнь.

В кабине пилотов в этот момент трое мужчин хохотали над словами Даниэля, произнесенными для пассажиров. Он все-таки согласился на странную просьбу еще одной безумной стюардессы.

– Никогда столько не говорю, – между смехом произнес Джек, – соловей.

Даниэль, смеясь, кивнул и встал со своего места. Хоть как-то поднял себе настроение.

– Я пошел в салон, не забудь, что тебе садиться.

– Теперь, боюсь, мои стюардессы сбегут к тебе, Фернандес.

– Мне бы со своими разобраться. – После этих слов улыбка спала с его лица. Он понял, что не хочет уходить из кабины, но устав запрещает находиться во время взлета и посадки лицам, не имеющим отношения к данному полету.

– Тогда встретимся вечером, – махнул ему рукой капитан и вышел на связь с диспетчером.

Даниэлю пришлось сесть с Оливией. Радовало то, что уже через несколько минут они приземлятся и до завтра он не увидит ее. Потерпеть всего несколько минут. Он уже начал отсчитывать время, смотря на часы на своем запястье левой руки, понимая, что она тоже смотрит на них.

– Считаю минуты, когда смогу не видеть тебя, – произнес он, нарушая табу на разговоры с ней. Но пусть знает, что он не в восторге от такого соседства.

– Мне это тоже не приносит удовольствия.

Он взглянул Оливии в глаза, отмечая, что их цвет соответствовал тому, что сейчас был за бортом самолета. А ее ненакрашенные губы особенно бледны. Он поймал себя на странной мысли, что хочет вновь прикоснуться к ним, делая их розовее.

Он смотрел на ее губы, нахмурив брови, и Оливия машинально закусила нижнюю, понимая, что не накрасила их. Она так устала есть тонну помады, что сейчас решила отдохнуть от косметики. Видимо, даже этот факт его раздражал. Ведь стюардесса его экипажа всегда должна выглядеть идеально. Потянувшись за сумочкой, чтобы вытащить помаду, она почувствовала его шепот возле своего уха:

– Не надо. Ты не на работе.

Ему даже захотелось доплатить ей, чтобы она не красила их. И еще доплатить, чтобы она больше не прикусывала нижнюю губу так нежно, как он только что видел, и вообще не смотрела в его сторону.

Она кивнула, ставя сумочку обратно под сиденье. Отлично. Хоть что-то он сказал приятное ее слуху.

Самолет коснулся полосы, и Оливия грустно вздохнула. Летать было проще, чем жить на земле. Она смотрела в окно, слыша, как загудел самолет.

– Реверс, – задумчиво прошептала она сама себе, но Даниэль услышал. Слышать от нее такие слова было уже не впервой.

– Аэропорт обязывает.

Она повернулась к нему, желая задать кучу вопросов. Странных. Для нормальной девушки.

– Ты не используешь реверс, когда мы садимся в Дубае. Почему?

Он все еще смотрел в ее окно, слегка прищурив глаза, наверное, размышляя над ответом. Но на самом деле ответ был один – потому что он Даниэль Фернандес Торрес.

– В Дубае полоса позволяет сделать пробег, так почему не использовать ее для этого? Плюс ко всему – аэропорт находится в центре города, постоянный шум надоедает людям, живущим рядом.

Девушка смотрела на него, но он полностью был поглощен видом в окне приближающегося аэропорта, мысленно пытаясь представить, как завтра он поднимет новый самолет в воздух. Пустой. Это мечта любого пилота.

Пока мысленно он был где-то в другом месте, Оливия рассматривала его лицо: еще вчера он был гладко выбрит, сейчас черная щетина делала его старше. Он воплощал в себе эталон мужской красоты, черты его лица были до раздражения правильными, вылепленными богом при его рождении.

Почувствовав взгляд холодно-голубых глаз, Даниэль посмотрел на Оливию. Схватка между ясным небом и грозой. Казалось, в этот момент даже воздух пропитался озоном.

– При неиспользовании реверса износ шин выше, – выдохнула она, опять закусив нижнюю губу, но все еще смотря в его глаза. Даже в этом вопросе она перечила ему.

– При использовании реверса износ двигателей выше, а это куда дороже, чем поменять резину, – он отстранился от нее, смотря на встающих со своих кресел людей. – Поезжай с экипажем Арчера в отель. Сегодня ты мне не нужна.

– А где будешь ты?

Он старался не смотреть на нее, желание быстрее выпроводить подальше эту девушку возникло внезапно, как гром среди ясного неба.

– Пойду в технический центр изучать документы и самолеты. Завтра наш вылет в двенадцать тридцать, надо в десять утра уже быть в аэропорту.

– Я могу выйти из отеля в город?

Оливия была счастлива знать, что получится встретиться с подругой и наконец спокойно поговорить.

– Можешь даже заблудиться в нем.

Мерзавец опять съязвил, но, пропуская это мимо ушей, она решила не портить себе настроение. Оливия была рада заблудиться навсегда и никогда больше не видеть Даниэля Фернандеса.

– Тогда до завтра, – Оливия поднялась со своего кресла, и он встал, пропуская ее. Она потянулась наверх, открывая крышку багажного отсека, чтобы вытащить свой чемодан, а он молча наблюдал за этим.

– Где твой чемодан? – спросила она, пытаясь удержать свой двумя руками, чтобы не упал.

– В кабине пилотов, – Даниэль одной рукой схватил чемодан и поставил на пол. Если она еще что-нибудь уронит себе на голову – это может оказаться смертельно.

– Если он тебе не нужен, я могу забрать его с собой в отель. – Она не скажет ему спасибо, не дождется.

– Хочешь подложить мне в чемодан ядовитую змею?

– С удовольствием сделала бы это, но боюсь не найти в этом городе террариум. – Она натянуто улыбнулась. – Как хочешь, я просто предложила помочь.

Помощь в лице Оливии настораживала. Разве она могла сделать доброе дело и лишить его лишнего груза? Слабо верилось, но выбора не было: таскаться с багажом по техническому центру удовольствия было мало.

– Хорошо, – кивнул он, – тогда сразу забронируй мне номер.

Она нахмурила брови.

– Хорошо, капитан, – недовольно прошептала Оливия. Она решила помочь ему в одном, а он от радости взвалил сразу все. – Что-нибудь еще?

– Подальше от своего номера, конечно. Желательно вообще в другом районе города.

Оливия улыбнулась, в ее мозгу уже созрел план отличного номера для Даниэля Фернандеса.

– Конечно, капитан. Что-нибудь еще?

Он задумался, облокотившись локтем на спинку кресла.

– Хочу, чтобы кровать стояла головой на восток, окно не должно выходить на центральную улицу…

Его поток пожеланий прервал один из пилотов:

– Фернандес, ты идешь?

Черт, уже почти все вышли. Как он мог пропустить это? Недовольно глянув на Оливию, из-за которой это случилось, он произнес:

– Идем в кабину, отдам тебе свой багаж.

Она кивнула и поплелась за ним, катя свой чемодан по проходу. Мелани, улыбаясь, стояла у двери выхода из самолета, ожидая последних пассажиров. Но Даниэль прошел мимо нее, открыв дверь к пилотам:

– Отлично посадил, – он зашел внутрь, и Оливия осторожно вошла за ним, боясь пройти дальше. Кабина пилотов была меньше, чем на «Эйрбасе», хотя внутренняя начинка ей показалась такой же – все в кнопках и компьютерах. Была лишь одна разница – штурвал. Он был на всех «Боингах». Но бренд «Эйрбаса» – сайдстик.

– Вы в техцентр? – спросил Джек и, увидев Оливию, улыбнулся и протянул ей руку: – Капитан этой железяки и друг этого оболтуса, – он посмотрел на Даниэля, – Джек Арчер.

Оливия засмеялась, пожимая ее:

– Оливия Паркер.

Арчер ей уже нравился.

– А это второй пилот Шон Нельсон, – представил его капитан, – кстати, встречается с Дженнет.

– Дженнет? – не сразу поняла Оливия. – Нашей Дженнет?

Шон скромно улыбнулся, слегка покраснев. Оливия и предположить не могла, что Дженнет встречается с пилотом.

– Все, – скомандовал Даниэль, сунув девушке чемодан, – уходишь.

Сейчас ему меньше всего хотелось, чтобы она находилась рядом с Джеком, который, того не скрывая, разглядывал ее. И дело было не в том, что она ему нравилась, дело было во лжи, на которую Фернандес не успел придумать оправдание.

– Да, – прошептала ошарашенная фактом отношений Шона и Дженнет Оливия, – приятно было познакомиться.

Она кивнула капитану и уже повернулась, чтобы выйти из кабины, но голос Даниэля ее остановил:

– Ключи от номера оставь на ресепшене. Я не знаю, когда вернусь.

Она хотела ему ответить, сказав, что специально потеряет их, но лишь кивнула, хитро улыбнувшись, и ее улыбка Даниэлю не понравилась.

Оставшись втроем в кабине пилотов, Даниэль молился, чтобы Джек молчал как можно дольше. Хотя бы до тех пор, пока Шон не покинет место. Но как только тот ушел, Даниэль понял, что вообще не хочет слышать про Оливию. Но Джек больше молчать не мог:

– Хороший вкус, Фернандес. Милая девушка, видно, что скромная, образованная, красивая. Ты таких любишь. Можешь не объяснять мне, почему вдруг она оказалась замужем, я все понимаю. Сам бы так сказал. Могу предложить помощь – взять ее к себе в экипаж, чтобы вы могли иметь нормальные отношения и избежать дурацких правил.

– Спасибо, – недовольно произнес Даниэль, – не советую. В твоем экипаже уже находится нечто подобное, это во-первых. Во-вторых, у нас нет никаких отношений. Их просто не может быть, потому что мы на дух не переносим друг друга. В-третьих, я сказал про ее замужество, чтобы уберечь своего лучшего друга от необдуманных поступков – она не та, кто тебе нужен, Джек.

Тот, засмеявшись, кивнул:

– Она не та, кто мне нужен, ты прав. Потому что она та, кто нужен тебе.

Даниэль разозлился еще сильнее, осознав, что идти в кабину было плохой идеей.

– Не зли меня. Эта тема закрыта.

Входя в автобус, Оливия поняла, что экипаж Джека Арчера вдвое меньше ее. Их было всего двенадцать, тогда как экипаж Даниэля Фернандеса составлял двадцать шесть. Сейчас с ними же устроились еще две стюардессы, те самые, что не понравились Оливии. Медленно продвигаясь по салону, катя впереди свой чемодан, а сзади чемодан Даниэля, она уже пожалела, что предложила помощь. Теперь ее медлительность увеличилась в разы. Выискивая взглядом Мелани, она увидела ее сидящую с молодым стюардом. Видимо, это и был тот самый немец, с которым у нее роман. Он не особо выделялся из основной массы людей, и Оливия вздохнула – яркая Мел могла найти себе более достойную партию и не рисковать своей карьерой из-за невзрачного человека. Но это был ее выбор.

Найдя свободное место, девушка села, опуская ручки обоих чемоданов. Она опять слышала глупый смех и пустые разговоры: девушки обсуждали, куда пойти вечером и желательно в сопровождении пилотов, желая завладеть их вниманием. Мысленно пожелав им удачи, Оливия взглянула в окно. Моросящий дождь напомнил ей родину. Германия на шаг ближе к Англии, это ощущалось во всем.

Автобус довольно быстро довез их, Оливия мало что увидела в городе. Но, выйдя на улицу и вдохнув полной грудью европейский воздух, она решила, что довольна и этим.

– Лив, – Мелани подошла к ней, – у меня к тебе просьба.

Оливия устало взглянула на подругу, уже зная, что та попросит – снять им номер на двоих. Но это даже не обсуждалось – конечно, она так и сделает, и они, как раньше, будут всю ночь трещать о своем, наболевшем.

– В этом отеле только двухместные номера. Давай снимем один на двоих.

Оливия улыбнулась.

– Конечно. Сегодня наш вечер и наша ночь. Будем праздновать и веселиться. – Но, видя удивленное лицо подруги, Оливия осеклась: – Разве нет?

Мел кивнула, опуская взгляд:

– Так. Но… Мне нужна твоя помощь. Я хочу быть этой ночью с Гербертом, понимаешь, – теперь молчащий взгляд в глаза подруге, – мы так часто бываем с ним, но так редко наедине.

Что-то в этот момент рухнуло и разлетелось. Какие-то мечты и надежды. Кажется, подруга выбрала парня вместо нее. Обидно.

– Мел, а я тут при чем? Снимите номер и делайте что хотите.

– Ты не понимаешь? – прошептала Мелани. – Я не могу снять номер на двоих с Гербертом – за нами и так наблюдают. Мы снимем номер на нас с тобой, а он будет ночевать вместо тебя.

Оливия потеряла дар речи от такого предложения:

– Боюсь спросить, где буду спать я?

– Я все продумала, – Мелани улыбнулась и положила руку на плечо подруги, – все будут думать, что ты со мной, мой экипаж не должен ничего заподозрить. Забронируй Даниэлю номер с Гербертом.

Наверное, ей послышалось. Заложило уши во время полета.

– Я не понимаю.

– Что тут непонятного? Герберт уйдет ко мне, а ты к Фернандесу. Из моего экипажа никто не заметит подмены.

Оливии захотелось закричать. Лучше бы она не переспрашивала. Лучше бы она вообще не летела сюда. Это он во всем виноват. Он втянул ее в это, а Мелани все усугубила!

– Мел, это невозможно, – прошептала Оливия, – он задушит меня ночью подушкой, как только обнаружит в своем номере.

Глава 14

– Я сошла с ума, раз связалась с тобой, – Оливия переступила порог номера, вкатывая два чемодана. Ей уже все равно, в какую сторону спать – на юг или на север, куда выходило окно – на парк или на сад. Она была потрясена, присела на кровать, но резко с нее вскочила. Поняв, что их все-таки две, выдохнув, вновь присела.

– Мы очень тебе благодарны, – Мелани с Гербертом зашли в номер вслед за Оливией. Он обнял Мел за талию, предварительно закрыв дверь.

Милая картина, но сейчас Оливии было не до ванильных сцен. Их отношения отошли на второй план, сдвигая к пьедесталу предстоящую ночь с Даниэлем. Кажется, сегодня в этой комнате произойдет убийство. И виноваты будут они.

– Даже не знаю, как ты расплатишься, Мел, – прошептала Оливия и закрыла лицо руками.

Это сон, она спит. Это кошмар. Оливия представила, как Даниэль входит в комнату и видит ее, она уже видела гнев в его глазах и мысленно выставляла свой чемодан в коридор.

Выпроводив влюбленную парочку за дверь, она осталась наедине со своими мыслями, не переставая думать, куда себя деть, чтобы Даниэль ее не увидел, но потом внезапно пришло озарение: почему она чувствует себя виноватой? Почему переживает? Ее все устраивает – есть кровать и крыша над головой. А если его не устроит – пусть катится ко всем чертям. Это будет ему уроком за Лондон. Улыбнувшись, Оливия открыла свой чемодан и достала черное короткое платье на бретельках. Время праздновать. Поводов для этого хватало.

Уже темнело, когда пилоты, наконец закончив осмотр самолетов, приехали в отель. Даниэль устал и уже готов был отказаться от затеи с баром, но настойчивый друг не хотел ничего слышать.

– Вам оставили ключ, номер комнаты двести восемь. – Девушка на ресепшене при виде пилотов слегка разволновалась. Она протянула Даниэлю ключ, и он даже мысленно поблагодарил Оливию за оказанную услугу. На нее это было не похоже. – У нас двухместные номера, поэтому у вас есть сосед, его имя Герберт Закс.

Ну конечно, ничего хорошего его здесь не ждало. С благодарностью для англичанки он, пожалуй, подождет.

– Что за странная страна. Можно поменять номер?

Даниэль посмотрел на Джека, и тот обратился к девушке:

– Поселите нас вместе.

– Ваш номер, мистер Арчер, триста десять. У вас уже есть сосед – Шон Нельсон.

Даниэлю все меньше и меньше нравилась перспектива ночи здесь. Никогда еще он не пребывал в двухместных номерах.

– «Arabia Airlines» экономит на нас? Что за гостиница, где нет нормальных номеров?

Джек хлопнул его по плечу, пытаясь успокоить:

– Сейчас все решим. Переселим Шона к Герберту, думаю, он согласится.

– Спать с тобой, знаешь ли, тоже малоприятно.

Джек рассмеялся, соглашаясь.

– Придется вспомнить времена университета. Пять лет ты не жаловался.

– У меня не было выбора.

– У тебя его и сейчас нет. Жду тебя с вещами у меня. А Шона пошлю в двести восьмой.

Недовольный и уставший Даниэль только махнул рукой. Это всего лишь ночь, но соседство его раздражало. Значит, Оливия тут ни при чем. Но ведь могла хоть попробовать поселить его с Джеком. Даже в этом навредила.

Открыв дверь, Даниэль вошел в номер, где горел приглушенный свет. Он не сразу понял, кого видит перед собой, но, осознав, выронил папку из рук.

Видя зашедшего в номер капитана, Оливия вскочила с кровати, нервно покусывая нижнюю губу. Но, взяв себя в руки, улыбнулась, гордо подняв голову в ожидании.

– Что ты здесь делаешь?

Вопрос номер один. Конечно, она бы тоже спросила об этом. Но как ему объяснить?

Она стояла перед ним в коротеньком черном платье с распущенными волосами, которые веером покрывали ее плечи. Даниэль не сразу осознал, что это она, решив, что переутомился сильнее, чем казалось.

– Я все тебе объясню.

– Я не знаю, что тут происходит, но мне это все уже не нравится. Я ухожу к Арчеру. Здесь будет ночевать Шон. – Он взял свой чемодан и покатил его к выходу. Оливия в ужасе наблюдала за ним. Нельзя дать ему уйти. Перспектива ночевки с Шоном ей нравилась меньше, чем с Даниэлем. По крайней мере, Фернандес роднее.

Она догнала его, перегородив дорогу:

– Послушай, я расскажу тебе все. В моем номере с Мелани ночует Герберт. У них любовь или что-то в этом роде, – она старалась четко выговаривать каждое слово, чтобы он не переспрашивал ее. В надежде на его понимание, она продолжила: – Мне это тоже не нравится, но что делать? Она моя подруга.

– Ты хочешь сказать… – начал говорить он, но замолчал, обводя взглядом комнату, – что ты и я… мы… здесь вдвоем?

В голове не укладывалось у него. Надо было срочно уходить отсюда. Это ее подруга. Пусть сама разбирается.

– Я пошел, всего хорошего. – Он открыл дверь, но она закрыла ее прямо перед его носом.

– Если ты уйдешь, сюда придет Шон. Что он подумает, увидев меня здесь?

Даниэль поставил чемодан, раздумывая над ее словами. Ему плевать на ее подругу, пусть спит с кем хочет, но он не мог представить Оливию и Шона в одном номере. Он вдохнул больше воздуха, теперь так его не хватало. Эта девушка заполнила собой все пространство. Взять ее с собой было большой ошибкой.

Сейчас она стояла перед ним, глядя огромными несчастными глазами.

– Я тоже не в восторге от тебя, – сорвалась на крик Оливия, и он тут же закрыл ей рот рукой, прижав к стене возле двери. Сбылась его мечта. Еще бы выпороть, но это позже.

От возмущения Оливия не услышала, как в дверь постучались.

– Это Шон, – прошептал Даниэль ей на ухо, не убирая руку с ее рта. Ему показалось, что он может так стоять вечность. Но повторившийся стук заставил его свободной рукой открыть дверь, скрывая девушку за ней.

– Я передумал, мне здесь нравится, – улыбнулся он и захлопнул дверь.

Теперь не нравилось Оливии. Может быть, Шон не такой плохой вариант? Она уперлась в грудь Даниэля, пытаясь освободиться, но тот лишь хитро улыбнулся, качая головой:

– Нет-нет. Теперь будет все по моим правилам. Ты у меня в гостях, поэтому будешь подчиняться моим приказам.

Как же ей не везет! Подруга выставила ее к этому нахалу, а он и рад поиздеваться. Оливия кивнула, и Даниэль убрал руку с ее губ.

Пройдя к кровати, на ходу снимая пиджак, он понял, что его мозг отказывается принимать все, что тут произошло за последние пять минут. Сколько же ему надо выпить, чтобы спать в одной комнате с этой девушкой? Но и пить ему нельзя – завтра важная миссия. Как же уберечь себя от нее? Или ее от себя.

– Может, есть другие номера?

– Я уже узнавала – нет.

Последняя надежда рухнула, разлетелась вдребезги.

– Ты знаешь, что иметь связь с членом своего экипажа – конец карьере? – На что он намекал, Оливия не поняла, только кивнула, наблюдая, как он расстегивает рукава рубашки. – Я могу сказать Арчеру, что творится в его экипаже.

Оливия выдохнула, даже не зная, почему ей стало легче дышать. Но потом до нее дошли его слова, и она опять напряглась, теперь переживая за Мел.

– Пожалуйста, Даниэль, не надо. Пусть порадуются друг другу.

Ее слово – его имя. Больше он не слышал ничего, что она сказала. Это будет тяжелее, чем он думал.

Развязав галстук, он стянул его, наблюдая за ней. Оливия все еще стояла на том самом месте, где он оставил ее, боясь пошевелиться. Зря. Он боялся ее больше.

В дверь вновь постучали, и их глаза встретились. Что теперь делать? Он вновь подошел к ней, шепча на ухо:

– Ты кого-нибудь ждешь?

– Может, это Мел? – Оливия уже собралась спросить, кто там, но он вновь закрыл ей рот рукой. Уже второй раз за пять минут ему выпадает эта удача. Хотя, скорее, утешительный приз.

– Ты спятила? А если это Джек? Ты решила загубить мою карьеру?

Даниэль был прав. Как она об этом не подумала? Он медленно открыл дверь, и Оливия услышала голос Мелани:

– Здравствуйте, капитан Фернандес, а Оливия…

– Забирай ее навсегда, – он открыл дверь шире и запустил девушку внутрь.

Мелани была спасением. Оливия вышла из-за двери:

– Я уже иду, Мел.

Подруга кивнула и бросила взгляд на Даниэля. Он стоял, сложив руки на груди, наблюдая за Оливией.

– Всего хорошего, капитан, – прошептала она.

– Я надеюсь, что ты вообще не придешь.

– Может быть, не придешь ты?

Он оглядел ее с ног до головы, нахмурив брови:

– Думаю, у тебя больше шансов на это.

Хам. Она бы сказала ему, но стоящая рядом Мелани тихо покашляла, давая понять, что уже ждет. Оливия только натянула улыбку напоследок и, выйдя, прикрыла за собой дверь.

Оливия и не предполагала, что выбор ночных заведений здесь настолько невелик. Отель находился в пятидесяти километрах от города, ехать в центр в ночной клуб было глупо. Поэтому они устроились в баре отеля, за столиком возле барной стойки и заказали мохито. Напиваться не входило в их планы, хотя в свете последних событий стоило обдумать этот вариант.

– Где твой Герберт?

– Ждет меня в номере. Я не могла с тобой не встретиться, мы так долго не виделись.

Теперь Оливия понимала, что лучше бы это «долго не виделись» длилось подольше.

– И как тебя угораздило втянуть меня в эту авантюру, – не унималась Оливия, делая глоток и наслаждаясь холодом, растекающимся колючим потоком по горлу.

– Прости, Лив, но такое бывает не часто. Когда-нибудь и я пригожусь тебе.

Оливия надеялась, что это «когда-нибудь» не наступит никогда.

– Расскажи мне о себе, Лив. Где ты живешь? Куда летала? Расскажи про случай с беременной девушкой.

Рассказывать о себе Оливия любила. И случай в Коломбо пересказала в ярких красках. Все до мелочей. Каково это – держать ребенка на руках, осознавать, что он не дышит, а в этот момент мать спрашивает: «Почему?» Она только умолчала о случае в душевой кабине, как рыдала, уткнувшись в грудь Даниэля, а он утешал ее, но при этом сам испытывал страх.

– У тебя полеты веселей. Ваш экипаж очень большой. Вы все как одна семья. Наш второй пилот Шон говорил об экипаже Даниэля Фернандеса только хорошее.

«Веселей» – громко сказано. Оливия рассказала, как Фернандес загонял ее в первый полет. И, смеясь, Мелани посочувствовала подруге.

– Оливия, – хохоча, Мел взглянула на подругу, – уверена, он сделал это не специально.

– Не специально? – удивилась подруга. – Он сделал это намеренно! Фернандес ничего не делает просто так. Он сказал, что у него аллергия на персики, а я до полусмерти испугалась, что убила его, уже представляя его в предсмертных конвульсиях. – Оливия сжала пальцы в кулаки. – Но он солгал. А я чесала его еще минут пятнадцать. Он издевался надо мной!

Мелани смеялась, закрыв лицо руками, легкий алкоголь давал о себе знать.

– Что ты чувствуешь к нему, Лив?

– Ненавижу его, – прорычала она.

– Тогда ладно, – смеясь, Мелани позвала бармена: – Дайте мне ручку и листок бумаги.

Пока Оливия удивлялась такой просьбе, попивая мохито, бармен принес «заказ». Мел положила листок бумаги и, закрывая рукой от подруги, начала что-то писать.

– Что ты делаешь?

– Сыграем в игру.

Почему все пытаются втянуть ее в свои безумные игры?

– Какую?

– Подожди, – Мелани дала знак пальцем помолчать, продолжая что-то записывать.

Джек зашел за Даниэлем и сразу предъявил:

– Ты так резко передумал менять свой номер на мой, что я уже не знаю, что и думать.

Даниэль усмехнулся, закрывая за собой дверь. Знай он причину, разразился бы скандал. А может, Арчер спокойно отнесся бы к личным отношениям в своем экипаже. Но он пообещал молчать. И это не его дело. Его дело – только сегодняшняя ночь. Пережить одну ночь, и он никогда больше не возьмет с собой Оливию. Никуда. Даже если ему предложат зарплату в пять раз больше нынешней.

– Твой стюард уснул, и я не стал его будить, – на ходу начал придумывать Даниэль, – он мне не мешает.

Они спустились в бар, видя толпу людей, половина из которых – экипаж Арчера.

– Весело у вас тут, – произнес Даниэль, садясь за столик. Удивительно, что места еще были.

– У нас всегда весело. Мои люди любят веселье. К концу вечера все будут танцевать.

Даниэль засмеялся, представив эту картину. Когда-то он был в первых рядах на таких мероприятиях. Все резко изменилось, когда он стал летать на дальние рейсы.

Они заказали содовую. Алкоголь для пилотов – это потеря работы, а терять ее никто не хотел. Через пару минут к ним присоединились другие, и разговор полетел в направлении техники и предстоящего шоу. Даниэль не переставал думать о нем, рассчитывая свои силы и полагаясь на свой ум. Он вновь задумался, мысленно опуская самолет на самое опасное расстояние, а потом резко поднимал и круто разворачивал перед зрителями. Он уснет и будет думать об этом. Даниэль надеялся на это.

– Тебе надо расслабиться, – толкнул его в плечо Джек и взглядом указал на столик справа. Машинально Даниэль повернул голову, заметив двух девушек, неотрывно наблюдающих за ними, – тебе блондинка, я уступаю. Возьму рыжую, они страстные.

– Блондинку тоже возьми себе, – Даниэль отвернулся, откинувшись на спинку кресла.

– Зря, – Джек наклонился, шепча на ухо другу: – Может, хочешь кого из моих?

От этих слов Даниэль рассмеялся. Он никого не хотел. Но тот факт, что его друг пойдет ради него на многое, порадовал.

– Ты торгуешь, как на рынке, Арчер. Черт, ты все такой же хитрый лис. Твой экипаж слишком маленький – выбор невелик, – пошутил он и отвел взгляд в сторону, на дальний столик возле стойки бара.

Две девушки, которых он только недавно выпроводил из своего номера, наклонившись к горевшей свече, поджигали бумагу. Интересное зрелище. Встреча двух сумасшедших состоялась. Он улыбнулся, глядя на эту картину, доставая мобильный телефон из кармана. Так и думал, что они ведьмы. Незаметно для окружающих Даниэль включил запись, направляя камеру на странный столик с таинственными действиями.

– Что ты делаешь? – Джек посмотрел в направлении снимающей камеры и замер. – Что это?

– Моя спокойная ночь и, надеюсь, все последующие полеты.

Как только Мелани наклонилась к свече, поднеся бумагу, Оливия заинтересовалась процессом. Было странно видеть, что она сжигает то, что только что написала, но потом Оливия поняла, что Мелани поджигает только края, тут же дуя на них и гася пламя.

– Ты можешь объяснить мне, что ты делаешь?

В этом была вся Мелани. Засмеявшись, как Дракула, страшным смехом, она тут же произнесла обычным голосом:

– Делаю красивым твой ответ на мой вопрос.

– Какой? – вздохнула Оливия, продолжая наблюдать за подругой. Становилось уже страшно… интересно.

– Что ты чувствуешь к Даниэлю Фернандесу?

– И что же? – Оливия от увиденного зрелища уже напрочь забыла, кто такой Даниэль Фернандес, пытаясь разглядеть написанное. Но Мелани, видя, что Оливия пытается прочитать, тут же убрала наполовину обгоревшую бумагу подальше от подруги.

– Нет, так слишком просто. – Она положила ее на стол и сложила в несколько раз. – Ты должна сама подумать. И только если ты почувствуешь, что совсем запуталась, то…

Мелани встала со своего места и направилась к выходу от бара. Оливия как загипнотизированная последовала за ней. Пройдя по узкой каменистой дорожке, идущей вдоль высоких деревьев, они вышли к открытому бассейну. Мелани опустилась на колени, подняла небольшую керамическую плитку на земле и засунула под нее бумагу.

– Достанешь ее тогда, когда окажешься здесь в следующий раз.

Она встала, отряхивая колени, и посмотрела на изумленную подругу.

– Мел, но это так долго ждать. Возможно, я никогда не вернусь сюда.

– Если так задумано судьбой, значит, вернешься. А если нет, то, – она пожала плечами, – значит, и без этого разберешься.

Оливия запуталась окончательно. Желание посмотреть сейчас было так велико, что она готова была прямо сейчас поднять эту чертову плитку. Но что-то останавливало. Одно имя – Даниэль. В той бумажке было то, что она не хотела знать.

– Я пойду к Герберту, он меня ждет. До завтра, Лив.

Оливия махнула на прощание подруге. Взгляд был устремлен на плиту на земле. Она была уверена, что это первая и последняя поездка в этот город. Обняв себя руками, пытаясь скрыть обнаженные плечи от непривычного холода, она обернулась к бассейну и, увидев перед собой Даниэля, вскрикнула от неожиданности. Он подошел так тихо, сложив руки за спиной, что можно было подумать, его сюда прислали высшие силы.

От того, что Оливия вздрогнула и вскрикнула, прикрыв рот ладонью, ему стало смешно, и, чтобы нагнать по-детски больше смеха, он произнес дьявольским голосом:

– Испугалась? Жаль, у меня нет клыков, я выпил бы у тебя всю кровь.

После непонятных действий Мел Оливия приняла его слова почти всерьез, все еще пытаясь руками удержать тепло тела. Пока еще живого.

– Не смешно, – грубо произнесла она, слыша только его смех. – Что смешного?

Она была испугана, его это забавляло. Как и то, что он заснял на видео. Доставая из-за спины телефон, он нажал кнопку и, держа на вытянутой руке, прошептал уже более мягким голосом:

– Интересно, если это разослать всему моему экипажу, что они подумают про тебя? Что ты чокнутая или ведьма?

Оливия застыла, увидев себя на экране склонившейся к свече, помогающей дуть на горящую бумагу. Она не знала, что сказать. Впервые в жизни. Мелани опять подставила ее.

– Что? Нет слов?

Даниэль даже перестал смеяться, удивившись. Неужели его план сработал? И, чтобы навести больше страха, произнес, смотря на видео:

– В нашем с тобой экипаже есть мусульмане, которые за колдовство наказывают смертной казнью.

Больше она не собиралась его слушать. Злость заполнила ее всю, она подбежала и толкнула его со всей силы в грудь, одновременно вырывая из его рук телефон.

Даниэль успел схватить ее за руку, утаскивая за собой. Она ощутила удар и холод воды, окутавшей ее, много пузырьков и нехватку воздуха. Чувствуя Даниэля рядом, оказавшегося в такой же ситуации, она схватилась за него, все еще пытаясь найти в его руках телефон. Он не собирался отпускать его, крепко сжимая и пытаясь подняться наверх за глотком воздуха. Но она не давала ему сделать это, руками давя на плечи. Сила воды сама вытолкнула их, и тут же, вдохнув больше воздуха, они продолжили борьбу.

Желание утопить телефон было для Оливии превыше всего остального. Желание спасти его было для Даниэля вопросом жизни и смерти – в нем карты и много летной информации. Он готов драться за него. Пытаясь оттолкнуть девушку, обнаружил, что та крепко вцепилась ему в плечи, руками пытаясь добраться до телефона, но он ловкими движениями убирал его. Она снова надавила на его плечи, и он ушел под воду. Резко нырнув, он освободился из плена, оставляя ее на поверхности и выплыв позади Оливии. Она не ожидала таких действий, пару секунд еще находясь в растерянности, но, когда его голос прозвучал сзади, она обернулась:

– А ты хороший противник.

Оливия вновь кинулась, пытаясь утопить, и, уйдя под воду, он пальцами начал щекотать ей бока, надеясь, что девушка выдохнется. Она не ожидала такого, но внезапно в ее голову пришла прекрасная идея. Она поддалась ему и, смеясь, схватила за шею и прижала к себе.

Вода была всюду, казалось, дышать невозможно, но она старалась не захлебнуться, давая и ему паузу отдышаться. Даниэль вынырнул, тяжело дыша, сжимая ее талию одной рукой, боясь выронить из другой телефон. Хотя телефону уже конец. Смысла бороться не было в самом начале, но надежда оставалась на качество фирмы.

Прижимаясь к нему и тяжело дыша, чувствуя его крепкую хватку и… близость, его дыхание, его щетину на своей нежной щеке, Оливия поняла, что сама крепко сжимает его, боясь отпустить. Еще чуть-чуть, и ее план по утоплению телефона рухнет. Какого черта она вцепилась в него? Осознав, что он успокоился и перестал бороться, Оливия резко отпрянула, выбивая телефон из руки, который камнем погрузился на дно бассейна.

– Маленькая мерзавка, – прорычал он, хватая Оливию и перекидывая ее себе на плечо. Злость на эту английскую бестию отдавалась сильным пульсом в голове. Она вырывалась, что-то кричала, но капитан крепко держал ее. Три раза его ладонь сильно ударила ее по ягодицам. Сегодня, видно, был судный день – все мечты становились явью.

Ощущая сильные удары, Оливия взвыла, не переставая стучать по его спине. Мерзавец! Еще никто и никогда не трогал ее пальцем.

– Отпусти, я буду кричать!

– Ты и так кричишь, – он швырнул ее в воду подальше от себя, чтобы ненароком не убить, и нырнул, надеясь отыскать телефон.

Оливия вынырнула, хватая ртом воздух. Ее знобило то ли от злости, то ли от холода, она ощущала горячую влагу на своих щеках. Слезы. Единственное, что сейчас грело. Она слышала, как он вынырнул позади, но поворачиваться не собиралась, боялась не сдержаться и задушить его.

– Ух ты! Тут… тут вечеринка? – раздался пьяный голос, и Даниэль увидел парня с бутылкой в руке, который шаткой походкой приближался к бассейну. – Все сюда, здесь вечеринка!

Люди посыпались на его голос из всех щелей. И все они слились в одну большую пьяную массу.

– Мать твою, – произнес Даниэль, хватая Оливию за талию и таща ее к противоположному краю бассейна. Она попыталась отбиться и только потом поняла, что тот парень рухнул в воду вместе с бутылкой именно на то место, где она только что стояла. Остальные бросились за ним. Прямо в одежде. Создавая миллиард брызг, смеясь и возбужденно крича, ныряя и выныривая. Настоящая вакханалия.

Оливия издалека наблюдала за этим безумием, от страха сильнее прижимаясь к Даниэлю, чувствуя, как он пытается вылезти из воды. Сырая одежда тянула его обратно, но он смог ступить на сухую плитку, помогая Оливии проделать то же самое. Хотя идея оставить ее среди безумства приходила ему в голову, он решил, что на сегодня с нее достаточно. Девушка вцепилась в его руку, и он вытянул ее на сухую землю. Тут же ветер сделал свое дело, окутав холодом, заставляя тело покрыться мелкой дрожью. Оливия встала на плитку, чувствуя, как стекает с волос вода и мелкими холодными струйками бежит по телу.

– Пошли. – Даниэль схватил Оливию за руку, пытаясь быстрее увести внутрь отеля, понимая, что она слишком голая для прогулок под открытым небом. Какого черта надо было так легко одеваться?

Повинуясь ему, одной рукой пытаясь прикрыться, второй сильнее вцепившись в руку капитана, девушка сделала шаг вперед, внезапно вскрикнув от боли в стопе. Наступив на осколки или мелкие камни, грубо режущие нежную кожу, она поняла, что стоит босиком. Когда она толкнула Даниэля в бассейн, она не ожидала, что тот потянет ее за собой. Туфли слетели уже в воде.

– Мои туфли, – прошептала она и оглянулась назад, пытаясь отыскать. Но это было бесполезно – сейчас в бассейне творился такой ужас из людей, что она готова бежать босиком, не обращая внимания на боль.

– К черту туфли, – Даниэль притянул ее к себе и взял на руки. Оливия обхватила его шею руками, вспоминая, как он ударил ее. Но выяснять отношения сейчас было бы глупо и холодно. А если Даниэль разозлится, может и на асфальт скинуть. Теперь она ничему не удивится.

Капитан внес ее в отель, пронося мимо ресепшена и удивленной девушки за стойкой регистрации. Даниэль Фернандес, оставляя мокрые шаги на полу, нес на руках мокрую холодную Оливию, тело которой бил мелкий озноб. Если бы ему кто-нибудь рассказал об этом еще полчаса назад, он бы посмеялся.

Глава 15

Даниэль опустил Оливию перед дверью на пол, и она ногами ощутила мягкость ковра. Удивительно, что он не поставил ее на холодный бетон. Оливия молча ждала, когда он откроет дверь, руками проводя по мокрому платью, пытаясь выжать остатки воды. Но сил не было, она оставила их в борьбе с этим мужчиной.

Даниэль искал в кармане ключ, молясь, чтобы тот не оказался утоплен в бассейне. Найдя и облегченно выдохнув, открыл дверь, зашел внутрь темного помещения и включил свет. Дрожа и ковыляя, Оливия медленно вошла за ним.

– Тебе нужен горячий душ, – Даниэль зашел в ванную комнату и включил воду.

Опять вода. Ее уже тошнило от воды. Кажется, она накупалась на год вперед.

Закрыв за собой дверь, Оливия сделала шаг навстречу льющейся воде и, увидев, как Даниэль одним движением стянул с себя сырую футболку, вскрикнула от неожиданности. На ее крик он обернулся. Смотря на полуобнаженного Даниэля Фернандеса, Оливия закрыла глаза, слыша лишь его смех:

– Ты сама согласилась на это.

А что она могла сделать? Отказать подруге? Мысленно послав Мел подальше со своей любовью, Оливия все еще боялась открыть глаза, чувствуя, как Даниэль схватил ее и куда-то понес. Тут же горячая вода обдала ее жаром. А может, это вовсе не вода такая горячая? Стало резко душно. Она открыла глаза, встречаясь с его недовольным взглядом. Слава богу, кроме недовольства она больше ничего не обнаружила.

Он был зол. Зол на себя даже больше, чем на нее. Реакция тела на эту девушку начинала раздражать. Он выругался вполголоса, схватил полотенце и вышел из ванны.

– Ведьма.

Вытерев полотенцем волосы, он достал из кармана телефон, который успел поднять со дна бассейна до того, как туда завалилась толпа пьяных людей. Он поморщился, еще раз тихо выругавшись на Оливию, и стал разбирать на детали, молясь, чтобы те просохли. Но было глупо надеяться на исцеление. Телефон уже никогда не будет в рабочем состоянии.

Дверь ванны приоткрылась, и Оливия просунула голову в щель:

– У меня нет вещей.

Даниэль от разобранного телефона перевел взгляд на нее, не сразу поняв, чего она хочет. Ну конечно – девушкам, чтобы принять душ, нужно тонну всего самого необходимого.

– Выйди и возьми сама.

Оливия не торопилась выходить. Ей надо всего лишь достать из чемодана белье и пижаму. Выбора не было. Она вышла на цыпочках, руками сжимая полотенце, замотанное вокруг тела, и подошла к чемодану, стоящему на полу рядом с ее кроватью. Открыв его, она просунула руку внутрь, пытаясь нащупать то, что ей надо.

Сделав всего лишь шаг, девушка остановилась, встречаясь взглядом с Даниэлем в висящем напротив нее зеркале. Лучше бы он не видел этого, но глаза сами отыскали ее. Она опять закусила нижнюю губу, уже двумя руками сжимая полотенце. Лучше бы скинула его. Так было бы проще.

– Как телефон? – Ее вопрос отвлек Даниэля от этого зрелища. – Надеюсь, он не будет работать?

Даниэль улыбнулся, поворачиваясь к ней. Чего он ожидал? Сочувствия? Оливия и сочувствие несовместимы. Его возбуждение тут же улетучилось.

– Что вы поджигали? Ты и твоя безумная подруга.

Она тут же выпрямила спину, пытаясь отыскать невинный ответ на его вопрос.

– Не твое дело.

– Мое, – он сделал шаг в ее сторону, – из-за вас теперь вся важная информация пошла ко дну.

Конечно, он лгал, запугивал ее, делал виноватой. Но Оливия не собиралась брать на себя вину за информацию, которой в его телефоне, возможно, и не было.

– Мне плевать, даже если это были ключи от самолета.

Ответ, достойный ее. Что-то вроде этого он и ожидал услышать.

– Там был код от системы автопилота нового самолета, – он пальцем указал на нее, – и ты завтра полетишь со мной на ручном управлении. Все шесть часов.

Оливия только рассмеялась.

– Я не верю тебе, не старайся. Эти байки рассказывай своим девицам с куриными мозгами. Думаю, они поведутся.

Оставив его собираться с мыслями, она проскочила в ванную и закрыла дверь. Нахал. Мало того, что отшлепал, так еще вешает на ее совесть бог знает что. Оливия нахмурилась, вспомнив инцидент. За одну пощечину она получила три шлепка по заднице. Так нечестно. Она обязательно вернет ему оставшееся, потому что не любит оставаться в долгу.

Переодевшись, она накинула на себя белый гостиничный халат, удовлетворенно кивнула своему отражению и вышла.

– Святые небеса, – произнес Даниэль, вставая, – наконец-то, я думал, ты никогда оттуда не выйдешь.

– Скажи спасибо, что я еще волосы не сушила. – Оливия прошла к своей кровати и легла к нему спиной, натянув на себя одеяло. Она больше не хотела ни слышать его, ни видеть. Его обнаженный торс, будто вылепленный для музея античных скульптур, действовал ей на нервы.

– Спасибо, – произнес он, заходя в ванную комнату и закрывая за собой дверь.

Оливия уснула раньше, чем он вышел. А он не знал, спит она или притворяется. В любом случае его это устраивало – она молчала. Даниэль еще дальше отодвинул свою кровать от нее и лег, выключив свет и надеясь, что Оливия не задушит его ночью.

Утром он встал первым, радуясь тому, что дышит. Ночь прошла спокойно, даже слишком тихо, и, повернувшись в сторону кровати, на которой спала Оливия, попытался определить – дышит ли она. Она спала слишком сладко, улыбаясь во сне. Он видел эту картину уже третий раз.

Лежать и смотреть на нее, спящую и молчаливую, было потрясающе, он бы даже заснял этот момент, но быстро вспомнил про утопленный телефон и нахмурился. Времени валяться не было – надо встать раньше ее, хотя он поймал себя на странной мысли, что впервые ему хочется лежать так вечно. Боясь снова уснуть, он все-таки пересилил себя и направился в ванную комнату, надеясь, что, когда он умоется, Оливия уже проснется и ему не придется ее будить.

Но этого не случилось, она все так же сладко спала, лежа на боку, укутанная одеялом. Даниэль одевался и наблюдал за ней, понимая, что время сна вышло. Пора будить сатану.

Он не знал, с чего начать. Прошептать ей на ухо «вставай»? Или лучше крикнуть «подъем»? Но при виде маленького перышка на полу рядом с ее кроватью ему в голову пришла идея получше. Нежно коснувшись им кончика ее носа, он заметил, как Оливия поморщилась и рукой попыталась убрать то, что могло спугнуть сон. Но это не разбудило ее, и он коснулся ее ресниц, проводя по щеке, ведя к губам, и резко остановился, смотря на них. Он так часто смотрел на ее губы, что это вошло уже в привычку.

– Черт, – выругался он и разозлился на себя, – вставай, Оливия. Хватит спать. Завтрак и автобус уже ждут.

От его голоса она открыла глаза, пытаясь понять, что происходит, и, увидев его рядом со своей кроватью, прошептала:

– Даниэль, сколько времени?

Его имя, слетевшее с ее губ, ударило по слуху. Слишком сладко. Слишком интимно. Он отошел от нее, нервно застегивая белую рубашку.

– Тебе хватит, чтобы собраться и позавтракать. Мы поедем в аэропорт с экипажем Арчера, они вылетают на полчаса раньше нас.

Сонная Оливия встала с кровати, обнаружив на себе халат. Она так и проспала всю ночь в нем. Ее волосы находились в жутком беспорядке, и она руками убрала их в хвост, ища поблизости резинку. Даниэль стоял напротив большого зеркала, уже завязывая галстук. Она почувствовала себя рядом с ним заспанной простушкой, и это разозлило ее.

– Во сколько ты встал?

Быстро справившись с галстуком, он взял со столика зажим.

– У нас, пилотов, нет времени разлеживаться.

Лучше бы не спрашивала.

Проходя мимо него в ванную комнату, она остановилась, смотря на разобранный телефон, лежащий на столике. Желание спросить о нем отпало сразу, как только увидела недовольный взгляд Даниэля. Пожалуй, лучше оставаться в неведении.

– Я жду тебя в ресторане на первом этаже, – он надел черный форменный пиджак, застегнув на среднюю пуговицу, схватил фуражку со стола и направился к выходу, – поторопись.

Поторопись? Как он себе это представляет? Он вообще ее видел? И это ее, непричесанную Оливию Паркер, будут снимать на камеры в аэропорту Дубая? Это она лицо «Arabia Airlines»? Верилось с трудом.

Времени было мало, а дел много, и после его ухода она не стала терять ни минуты, включая фен и доставая из чемодана косметику. Ровно через полчаса Оливия вышла из своего номера. Все-таки умельцы в колледже бортпроводников хорошо постарались, обучая студентов собираться в дорогу со скоростью летящего самолета.

Спустившись вниз в ресторан, она увидела почти всех стюардов и стюардесс с рейса Джека Арчера. Сам же Джек сидел за отдельным столом, где завтракали только пилоты. Среди них был Даниэль, он что-то бурно обсуждал с Патриком Лайтом, временами обращаясь к капитану Дюпре – французу в очках. Их разговор внимательно слушал третий участник миссии «Новые самолеты», полноватый капитан Ларсен. Издалека их столик выделялся особенно ярко – все в черных костюмах с нашивками на рукавах, которые отражались золотом от света ламп в помещении. Оливия заметила, как ярко смотрятся четыре полосы капитана на форме Фернандеса. Ему идет форма пилота…

– Лив. – Голос Мелани заставил ее прийти в себя. Она, наверное, сошла с ума. Еще вчера этот человек хорошенько отшлепал ее в бассейне, а сегодня уже привлекает своим видом. Даниэль Фернандес не дождется от нее внимания. Даже если мир перевернется и он останется единственным мужчиной на планете. – Оливия!

Это имя как рефлекс для Даниэля – поднять взгляд на ту, для кого оно прозвучало. Он резко замолчал, смотря на девушку, стоящую в проходе между столиками. Сейчас она была не той, что он оставил в номере. Ее волосы были аккуратно прибраны в пучок, косметика на лице делала ее старше. Летная форма придавала уверенности, девушка стояла, гордо расправив плечи. Но почему-то Даниэлю хотелось ее видеть в халате с растрепанными волосами и без яркой помады на губах. Она была красивой, а большие голубые глаза напоминали ему небо на рассвете. Но утром она была другой, и та, другая, ему нравилась больше.

– …эшелон… узлов… – Какие-то обрывки слов долетали до него из разговора пилотов, пока голос Арчера не прошептал ему на ухо:

– Мое предложение забрать ее в свой экипаж в силе, Даниэль. Подумай об этом.

Может, отдать ее Джеку? Так шансы видеть ее будут близиться к нулю. И наконец он заживет спокойной жизнью. Но что-то заставляло его не делать этого.

– Мне плевать на нее, пусть работает у меня. Моих бортпроводников так много, а самолет такой большой, что я редко их вижу.

Арчер кивнул, улыбаясь:

– Шон и Дженнет находят время встречаться между рейсами.

– Мне все равно, как встречаются Шон и Дженнет. Оливия меня не интересует. Она выводит меня из себя за секунду одним только словом. Я нахожусь в бешенстве рядом с ней. Я еще никогда не встречал такую нахалку.

Он высказал все, что у него накипело. Умолчал только о том, что много о ней думал. И это его раздражало. Мысли о ней раздражали его даже больше, чем сама Оливия.

Взглядом девушка нашла Мелани и направилась к ее столику. Мел сидела в компании Герберта, остальные уже поели, собираясь уходить.

Сев напротив, Оливия услышала разговоры пилотов, сидящих слева, за соседним столом. Она слышала разные голоса, но среди них не было гипнотического голоса Даниэля.

Ей принесли завтрак, состоящий из пары панкейков и кофе. И хотя есть совсем не хотелось, она вынуждена была заставить себя есть. Дорога в Дубай будет долгая, неизвестно, сможет ли она перекусить где-нибудь. Дадут ли им питание на борт? Это уже ее забота, о которой она подумает позже.

– Лив, мне пришла в голову отличная идея, – прошептала, хитро улыбаясь, Мелани.

Вилка выпала из рук Оливии на тарелку, создавая грохот среди голосов пилотов. Еще одну идею подруги она не переживет.

Даниэль тут же повернулся на звук, смотря на девушку, которая не могла держать приборы в руках. Видимо, ее подруга опять придумала хитроумный план. Он прислонился к спинке стула, пытаясь подслушать их разговор. Но сидящий между ними капитан Дюпре так бурно обсуждал минимальную скорость, что Даниэлю захотелось заклеить ему рот скотчем. Сколько можно обсуждать то, что они обсуждали уже тысячу раз?

– Лив, ты живешь в гостинице, это не дело, я предлагаю тебе снять со мной и Гербертом квартиру. Одну на троих.

– Одну на троих? – удивилась Оливия. – Я, ты и Герберт?

Мелани улыбнулась, кивнув:

– На троих будет дешевле. Мы отведем тебе отдельную комнату.

– Спасибо. – Оливия вновь взяла в руки вилку и тыкнула в панкейк. – И моя комната, конечно, будет проходная. А вы будете мешать мне спокойно жить своими прогулками от спальни до ванны.

Такая идея могла прийти в голову только Мелани. Конечно, она не могла снять квартиру с одним из членов своего экипажа – сразу бы разоблачили. Оливия была для них единственным вариантом.

Услышав такое предложение с соседнего столика, Даниэль поморщился. Одна безумная предлагала снять жилье другой безумной. Две безумные в одной квартире. Он посочувствовал Герберту.

Но тут же его осенила еще одна страшная мысль: живя в одной квартире с сумасшедшей подругой, Оливия понаберется от нее бог знает чего. Она сведет его с ума раньше, чем он достигнет тридцатилетия.

Он вынул из кармана пиджака два именных бейджа на шнурке, выданных вчера в техническом центре. Это вход на борт нового самолета. Держа их в руках, он прочитал надпись на одном из них: «Борт 0-0-2 А380-862 капитан Даниэль Фернандес Торрес», он повесил его себе на шею и посмотрел на второй: «Борт 0-0-2 А380-862 стюардесса Оливия Паркер». Вчера, в связи со сложившимися событиями, он забыл ей отдать. Сейчас был повод заодно высказать свое мнение по поводу съема квартиры с сумасшедшей подругой.

Даниэль встал со своего места и направился к столику Оливии, не замечая, как пристально смотрит на него Джек.

Оливия положила вилку на тарелку, видя идущего в ее сторону Даниэля. Не самый подходящий момент. Сейчас ее мозг должен был придумать повод отказаться.

– Я забыл отдать тебе это. – Он сам повесил его ей на шею, наклонившись к уху. – Не смей соглашаться на это предложение, – прошептал он.

И от его слов новый взрыв гнева прошел по ее нервам. Какого черта он подслушивает! Какого черта он лезет в ее жизнь, диктуя свои правила! Даниэль слегка улыбнулся, отстраняясь от девушки, и тут же в голову пришел ответ для Мелани.

– Мел, я согласна снимать с тобой квартиру. – Эти слова Оливия произнесла четко и громко, не отрывая взгляда от Даниэля. Она заметила, как он нахмурился, перестав улыбаться.

Автобус довез их до аэропорта быстрее, чем вчера до отеля. Прощаясь, Оливия обняла Мелани, ощущая присутствие Даниэля рядом. Тот пожимал руку Арчеру.

– Удачи, Фернандес. Мы встретим вас на месте. Камеры, шампанское, все дела, – Джек засмеялся.

Даниэль прекрасно знал, что никакого шампанского не будет, в мусульманских странах запрет на алкоголь никто не отменял. Но Арчер подмигнул ему, давая понять, что можно было бы устроить праздник дома самостоятельно.

– Американец хочет праздновать покупку европейского самолета? – Даниэль засмеялся, зная, как Джек недолюбливает «Эйрбасы».

– Мне лишь бы повод, но свой «Боинг» я никогда не променяю на ваш европейский аналог.

– Эй, – вмешалась Оливия, хорошо понимая, что лезет не в свое дело, но промолчать не смогла, – пилоты «Боингов», как и настоящие американцы, свято верят, что они самые-самые во всем, и постоянно всему миру об этом напоминают, в то время как эйрбасовцы по-европейски культурно молчат. «Боинг» – простой, прямой, но иногда, простите, туповат. «Эйрбас» же – интеллигентный европеец, утонченная душа.

Даниэль закрыл глаза рукой и рассмеялся. Она только что утерла нос его лучшему другу и всей компании «Боинг».

– Знаешь что! Я забираю свое предложение обратно. – Джек стиснул зубы и посмотрел на смеющегося Даниэля. Разумеется, он имел в виду перевод Оливии в его экипаж. Даниэль тоже ее не взял бы. – Мне проще понять американцев. Вам, европейцам, вижу, отлично работается вместе. Вы одного поля ягоды…

– Хватит, – вмешалась в спор Мелани, и, слыша ее, Даниэль перестал смеяться. – Вы взрослые люди, а ведете себя как подростки, выбирающие самолеты, как блондинку или брюнетку.

Джек посмотрел на Оливию, не слыша слов своей стюардессы:

– Управление «Эйрбаса» настолько витиевато, что можно мозг сломать об панель управления.

– Это потому, капитан Арчер, что мозг Даниэля воспринимает все витки, не свойственные вашему мозгу. Для таких, как вы, выпускают «Боинг» с управлением куда попроще.

Было уже не смешно, когда Джек сделал шаг в сторону Оливии, желая что-то сказать, но Даниэль перегородил ему путь:

– Вдохни и выдохни. Бороться с ней можно только таким образом. Иначе все закончится очень плохо.

Понимая, что спор еще не окончен, Джек кивнул, соглашаясь с ним. Спорить с женщиной? Да, черт. Они еще встретятся.

Даниэль схватил за руку Оливию и потащил ее за собой:

– Сумасшедшая, мы опаздываем.

Но голос Арчера их остановил:

– Блондинка или брюнетка, Фернандес?

Даниэль улыбнулся, повернувшись к нему:

– Шатенка.

Глава 16

Они шли по длинному терминалу аэропорта. Даниэль до сих пор не мог поверить в то, что услышал. Она уделала его друга. Хоть кто-то это сделал. Он вновь засмеялся, привлекая ее внимание.

– А разве я не права? – пожала плечами Оливия. Она просто высказала свое мнение. Да, пилоту. Ну и что? Пусть знает. – Ты, наверное, учился лучше его, – пробурчала она, смотря на Даниэля, – но он считает себя лучше. Это свойственно американцам. Они до сих пор считают, что «Боинг» не уступает «Эйрбасу», даже после того, как те выпустили 380, затмив «Боинг-747».

– Я учился лучше, ты права, – Даниэль встал на движущуюся дорожку, вкатывая свой чемодан, – но на самом деле в этом нет разницы. Посади меня на «Боинг» или его на «Эйрбас», я, как и он, отлично справлюсь со своей работой. Просто ему будет чуть сложнее понять европейца, так же как мне американца. Но ко всему привыкаешь.

Может быть, он и прав, но Арчеру не стоило так бурно высказывать свое мнение при ней.

– Ты заступилась за меня, – произнес Даниэль. – Я могу считать это комплиментом?

– Ты хороший пилот, – она взглянула ему в глаза, – ты мой капитан и стал мне семьей. Я отстаивала лишь то, что дорого члену моей семьи. Но не принимай это близко к сердцу – я все так же тебя ненавижу.

Он вновь засмеялся, не понимая логики этой девушки. Но ее слова не вызвали в нем приступа безумного гнева. Впервые он отнесся к ним спокойно. Возможно, еще и потому, что Джек получил больше и это доставило Даниэлю удовольствие.

Дальше они шли молча. Каждый был погружен в свои мысли. Даниэль все еще не мог поверить в то, что эта девушка гордо отстаивала свое мнение, не боясь чужого мнения. У нее совсем нет страха. Бог создавал Оливию, забыв дать это чувство, но сделав язык острее. Сегодня наконец она применила его по назначению. В памяти все еще крутились слова, брошенные Джеку Арчеру касательно «витков мозга», ему все еще было смешно и одновременно приятно. Приятно и от того, что она назвала его своей семьей. Она твердо вошла на его борт.

Оливия катила чемодан, думая о том, что за последние полчаса Даниэль улыбается больше, чем за все то время, что она его знает. И, черт, ему так шла улыбка.

Зайдя в здание технического центра, они увидели капитана Дюпре и капитана Ларсена, ожидающих брифинга вместе со вторыми пилотами, среди которых был Патрик Лайт. Две стюардессы стояли рядом, внимательно слушая разговор. Оливии на секунду стало смешно, глядя на них, – вид у них был весьма серьезный, что не шло ни одной ни другой. Вряд ли они что-то понимали про закрылки и тягу, их миссия – питание на борту и широкая улыбка после посадки в Дубае. Такая же миссия, как у нее. Но ей было бы интересно поучаствовать в процессе взлета и посадки. Она мечтала присутствовать в это время в кабине пилотов. Но просить Даниэля об этом не будет.

– У пилотов сейчас брифинг, – он обратился к ней, – а вы займитесь питанием, встретимся возле самолета.

– Какой наш? – Она остановилась и посмотрела в панорамное окно перед собой, видя сразу три двухпалубных лайнера вдалеке. К ним не тянули телетрап, в этом не было нужды. Им подадут трапы.

Даниэль остановился рядом.

– Наш в середине. Мы вылетим вторыми. – Он замолчал, любуясь ими несколько секунд, но, видя, что его ждут, произнес: – Мне надо идти.

Она взглянула на него широко открытыми глазами:

– Я здесь ничего не знаю. Куда мне идти?

Почему она спросила его об этом? Это вообще не его дело. Он же не спрашивает у нее, на какой высоте будет проходить полет. И, тут же отвернувшись, чтобы скрыть разочарование от сказанной глупости, она махнула ему на прощание рукой, делая шаг в противоположную сторону. Но Даниэль догнал ее:

– Ты не общаешься с другими стюардессами, у тебя с ними проблемы тоже?

Если у нее проблемы с ним и с его другом, то он стойко будет верить, что у нее проблемы со всеми. И да, у нее проблемы.

– Они глупы. Мне не о чем с ними разговаривать, я найду дорогу сама.

Как она была права. Он сам так считал, пообщавшись с этими двумя девушками.

– Но это не повод ходить одной по аэропорту. – Он взял ее за руку и повел в сторону, где их уже ждали. Он заметил, как заулыбались девушки-бортпроводницы, но он чувствовал только тепло ладони, находящейся в его руке, и, злясь про себя, тут же выпустил ее.

Оливия почувствовала на себе взгляды двух стюардесс, они оценивающе смотрели на нее, и девушка уже пожалела, что не пошла одна.

– Я Меган, а это Стейси, – блондинка указала на рыжеволосую стюардессу.

– Оливия, – произнесла девушка, решив тоже оценивающе смотреть на них. Но это плохо получалось, внешне они были безупречно красивы: высокие, стройные, осанка и правильные черты лица – они являлись эталоном красоты. Среди них Оливия чувствовала себя самой обыкновенной, приземленной. Но у нее был большой плюс – бог, может, и не дал ей внешность богини, зато дал чуть больше мозгов.

– Ладно, мальчики, мы пошли по своим делам, встретимся у самолетов, – Меган произнесла это слишком растянуто, специально привлекая к себе их внимание. Глупая. Сейчас им не до нее, никто не обратил внимания на ее слова. Видимо, это стюардессу позлило, потому что она тут же нахмурилась и, развернувшись, пошла вперед. Рыжеволосая Стейси последовала за ней, кивая Оливии:

– Ты с нами?

– Да.

Пропуская их вперед, Оливия вздохнула, не выпуская ручки чемодана из рук и уже готовая идти, но голос сзади ее остановил:

– Я возьму твой чемодан. Тебе будет не до него.

Она развернулась, машинально отпуская руку:

– А тебе?

– Я отнесу его в самолет.

Это было мило. Странно, что он предложил такое. За последние полчаса он стал как будто заботливее. Но она старалась не думать об этом, кивнув и отдавая ему чемодан.

– Сожжешь его?

– Хотелось бы, но нет времени. – Он схватил его и покатил вслед за уходящими пилотами на брифинг. Нет, он не изменился. Забота не его конек.

Идя за девушками, которые катили свои чемоданы, Оливия улыбнулась, понимая, что действительно попала в экипаж Даниэля Фернандеса, в семью, где все по возможности помогали друг другу.

Центр бортового питания оказался очень далеко от технического центра, девушки шли минут двадцать. Место напоминало ремонтный завод. Кругом гайки и болты, запах масла и мазута, мужчины в ремонтной одежде. Они улыбались, видя красивых девушек, а те, в свою очередь, отвечали такой же улыбкой.

Пока Оливия с интересом рассматривала все вокруг, в голове созрел вопрос, который она тут же озвучила:

– Здесь собирают «Эйрбасы»?

Две красотки обернулись на ее голос.

– Тебе не все равно? – Меган пожала плечами.

– Мне интересно. Возможно, мы находимся в роддоме самолетов.

Меган и Стейси рассмеялись, переглядываясь между собой.

– И что? Здесь пыльно и ужасно пахнет. Одного этого нам хватает, чтобы бежать как можно быстрее отсюда.

Наконец, подойдя к двери с надписью «Бортовое питание», рыжеволосая Меган открыла дверь, и тут же повеяло запахом горячей еды. Теперь Оливия пожалела о том, что так и не съела панкейки на завтрак. Ароматы разжигали аппетит. Пожалуй, сегодня она закажет на борт все самое вкусное.

Их встретил менеджер, коренастый мужчина в сером костюме с квадратной челюстью и седеющими висками. Его серьезный вид слегка испугал девушек.

– Чем могу быть полезен?

– Борт… – запнулась Меган, смотря на подругу, – какой у нас номер рейса?

Но та в ответ пожала плечами, желая что-то сказать мужчине, но ее перебила Оливия, подходящая к стойке менеджера и показывая свой бейджик:

– Борт 0-0-2, что у вас есть вкусненького? Можно побольше всего?

Мужчина улыбнулся, глядя на нее, и Оливия улыбнулась в ответ.

– Без персиков. Мой капитан их терпеть не может. – Дальше она прошептала: – Он испанец, но персики не ест, как вы думаете, он нормальный?

Улыбка мужчины стала еще шире:

– Действительно странно, а в Испании, случайно, не кидаются персиками друг в друга на какой-то праздник?

– Кажется, томатами. Но знаете, – она задумчиво произнесла, – это неплохая идея.

Слова девушки поднимали настроение. Ему захотелось сделать ей приятное:

– Что вы будете заказывать, мисс?

Пока девушки искали свои бейджи, Оливия размышляла над меню:

– Что-нибудь самое вкусное, мясное горячее, салат из овощей, десерт без персиков, – она улыбнулась, – а есть шоколадное мороженое? А торт?

Мужчина помечал в своем журнале и кивал:

– Мороженого нет, но торт есть.

– Торт отлично. Кофе, чай. И воду. Сок апельсиновый.

– Ты заказываешь как на полный борт пассажиров. Вас трое, и лететь всего шесть часов, – вмешалась в разговор Меган, которая устала это слушать.

– Я хочу, чтобы мой экипаж был сыт и доволен. Ах, да! – воскликнула она, нахмурив брови. – Две касалетки с разным горячим для пилотов: красную рыбу и курицу.

Мужчина записал заказ в журнал и обратился к другим девушкам, которые буквально повторили тот же самый заказ. Даже в меню у них не было фантазии.

Направляясь обратно к терминалу, Меган не сдержалась:

– Поменяйся со мной экипажем на время полета.

Оливии показалось, что она ослышалась. Она предложила уйти от Даниэля Фернандеса? Да запросто! Лучшего предложения и быть не могло. Но зачем? Видя замешательство девушки, Меган смягчила свой тон:

– Полетишь первым самолетом с капитаном Дюпре. Он отличный пилот со стажем.

Пилот со стажем – это она имела в виду старика с сединой в голове. Какая разница, с кем лететь? Может, старик с сединой был лучшим вариантом для Оливии, ведь возможность кровопролития на борту Фернандеса все еще оставалась.

Меган явно хотела заполучить внимание Даниэля, Оливия заметила это еще на брифинге у Мухаммеда. Это она говорила про кофе.

Вспомнив Мел с ее немецким бортпроводником Гербертом, второго пилота Шона и Дженнет, Оливия поняла, что ее раздражают эти небесные связи. Разве нельзя просто спокойно работать? Почему надо искать отношений в небе и ломать себе карьеру?

А сам Даниэль что думает по этому поводу? Интересно, он бы поменял члена своего экипажа на мимолетную связь? От этих мыслей ее затошнило, и, облизнув пересохшие губы, Оливия произнесла:

– Мне все равно, с кем лететь.

Реакция Меган ошарашила даже ее подругу Стейси, которая, увидев, как та подпрыгнула и захлопала в ладоши, прошептала:

– Мегги, не будь такой. Мужчины не любят доступных женщин.

Но Меган широко улыбнулась, обращаясь к Оливии:

– Спасибо, ты даже не подозреваешь, что сделала для меня.

Резко Оливии захотелось все изменить и отказаться. Она не могла объяснить причину. Было ощущение, что она только что предала Даниэля. Но, вспомнив, как он ее отшлепал в бассейне, тут же все сомнения исчезли. Пожалуй, так будет лучше.

Девушки вышли на улицу, любуясь новыми двухпалубными гигантами. К самолетам уже подали трапы, и пилоты проводили внешний осмотр. Увидев Даниэля в сигнальном зеленом жилете, стоящим возле передней стойки шасси, Оливия направилась к нему. Надо было забрать свой чемодан и объяснить капитану, что на сегодня его стюардессой будет красавица Меган. Наверняка он обрадуется.

Но как только девушка оказалась возле передней стойки шасси, ее рука коснулась черной шины. Она забыла, зачем оказалась здесь, мысленно пытаясь измерить колесо. Оно было невероятных размеров.

– И на него опирается весь самолет. – Оливия надавила, пробуя его на прочность. Как камень.

– Ну не только на него, – Даниэль подошел к ней ближе, тоже касаясь колеса рукой, – на задние приходится больше силы. На передние десять-пятнадцать процентов от общей массы.

Оливия обернулась, смотря на четыре стойки задних колес. Их количество она не стала даже пересчитывать – их было много.

– Они дублируют друг друга?

Даниэль кивнул, внимательно смотря на нее, но ее взгляд был направлен прямо перед собой. Что же это за девушка, которая интересуется шасси? Она была для него загадкой. Дерзкая, храбрая, она не боялась ничего, кидаясь словами, как пулями. Она бросила вызов его другу, она постоянно перечила Даниэлю и теперь стоит рядом с новым самолетом и внимательно изучает шасси. Он вспомнил, как она смотрела в лобовое стекло в кабине пилотов, когда в первый раз переступила порог, принеся кофе. Тогда она зачарованно любовалась видом неба. Как сейчас с интересом изучает колеса.

– Хочешь сегодня полететь в кабине пилотов? – За эти слова он готов был прикусить себе язык, но что-то заставило его спросить об этом.

Оливия тут же повернулась к нему, смотря большими удивленными глазами, цвет которых сейчас напомнил ему грозовую тучу. Что-то было не так. В ее глазах он видел смерч.

Оливии захотелось вернуться во времени на пятнадцать минут назад и отказаться от «пилота со стажем». Она хотела лететь с Даниэлем. Она мечтала хоть раз оказаться в кабине рядом с пилотом в моменты взлета и посадки. Она представляла этот момент с детства. Но, кажется, она поменяла Даниэля Фернандеса на капитана Дюпре, который вряд ли пустит ее в свою кабину, следуя инструкциям.

– Я лечу с Дюпре, – бледными губами прошептала она, – я поменялась с Меган. Она летит с тобой.

Он не сразу понял, думал, это шутка. Но ее поникший вид доказывал, что это правда. Внутри что-то взорвалось от странной ярости. Она поменялась, в этом нет ничего страшного. Это ее воля, ее желание. Так почему злость на эту девушку вновь охватила его? Она – бестия, вызывающая в нем только ярость.

– Иди к черту! – он повысил голос достаточно, чтобы эти слова проникли в ее уши, и пошел к трапу, рукой касаясь перил. Всю жизнь он был во внимании женщин, всю жизнь они окружали его, не давая прохода. Но все они сливались в одно бесцветное пятно. И только эта девушка, оставаясь в стороне, поражала его все больше и больше.

Вздохнув, Оливия наморщила лоб, как будто его слова сильно ранили. Но, стараясь об этом не думать, она решила, что поборется за право лететь в кабине пилотов. Вот только противник уж больно сильный – Меган пройдет по ней каблуками, оставляя следы от шпилек на теле.

Пытаясь придумать, как избавиться от Меган, Оливия ходила вокруг стойки шасси, посматривая на другие самолеты. Она видела капитанов, осматривающих своих железных птиц, но возле их шасси не было стюардесс. Зато возле ее самолета не было капитана.

Видя, как в ее сторону направляется Меган с чемоданом, Оливия сначала остановилась, а когда та уже почти дошла до трапа, перегородила ей путь:

– Тебе сюда нельзя.

Меган остановилась, удивленно смотря на нее:

– Не поняла. Мы же договорились. Ты согласилась, а теперь передумала?

Меган повысила голос, и ее лицо слегка покраснело от этих усилий. Или от злости, что вдруг грузом навалилась на нее.

– Ты что, – улыбнулась вымученно Оливия, – я не передумала, но… – Ее мозг лихорадочно работал, придумывая причину, и наконец ее осенило: – Ты не в его вкусе, Даниэль гей. Зря потеряешь время.

Чемодан Меган выпал из рук, стукнувшись об асфальт. Ее удивлению не было предела, но все-таки она смогла взять себя в руки:

– Черт! Почему все красивые мужики оказываются геями? Что за несправедливость такая? Это уже третий случай! Черт!

Она схватила чемодан, развернулась и направилась к своему самолету. Оливия выдохнула. Все оказалось проще, чем она думала.

Поднявшись в самолет, она сделала несколько шагов, вдыхая запах нового салона. Внутри он был клоном того, на котором она уже летала. Ничего нового. И в то же время ново все. Минуя кабину пилотов, она боковым зрением увидела, что дверь к ним открыта, но свернула вправо, идя между кресел по длинному проходу. Касаясь их руками, чувствуя текстиль пальцами, Оливия поняла, что эта поездка стоила того. Самолет, рассчитанный на более чем пятьсот пассажиров, был пуст. Впервые она полетит одна в самолете, наслаждаясь тишиной, взлетом, посадкой и видами бесконечного неба.

– Как тебе новенький салон?

Она обернулась на голос Патрика. Он вошел в самолет, минуя кабину пилотов, и направился сразу к девушке.

– Новое все прекрасно. А как тебе технические данные?

Он кивнул, улыбнувшись:

– Новое прекрасно и страшно.

– Страшно? – не поняла она, думая, что ослышалась.

– Самый надежный самолет тот, что налетал часы. Только в процессе полета можно узнать его надежность. Но я надеюсь, что этот собрали качественно и нам ничего не грозит.

Холодок коснулся кожи, и Оливия вздрогнула. Видя ее реакцию, пилот рассмеялся.

– Зря сказал тебе? – спросил он. – Я думал, ты знаешь.

– Как-то жить хочется, – натянула улыбку Оливия.

– Все будет хорошо, я в этом уверен. К самолету подвезли питание, они тебя ждут.

Аппетит уже пропал, но девушка, кивнув, направилась к выходу принимать заказ. Возможно, от вкусных запахов аппетит еще вернется.

Патрик прошел в кабину, садясь на место второго пилота и наблюдая за тем, как капитан вбивает маршрут в компьютер.

– Ты видел нашу стюардессу? – не отрываясь от монитора, прошипел Даниэль. В его голове все еще не укладывалось, что его променяли, подсунув глупую блондинку с кофе. По прилете он разберется с Оливией – раз она так легко могла уйти с его самолета, то, значит, так же легко покинет его экипаж. Зря она нагрубила Арчеру, идея ее перевода сейчас казалась спасением.

– Видел, – кивнул Патрик, слегка удивившись.

– Как она тебе?

Этот вопрос капитана его совсем шокировал, Патрик даже не сразу нашел, что сказать.

– Отличная девушка, мне она нравится.

Оливия сразу понравилась пилоту, еще на собрании у Мухаммеда. И неспроста он обратил на нее внимание, она оказалась англичанкой, видимо, подсознание сразу обнаружило землячку.

Даниэль отвлекся от монитора, переводя взгляд суровых глаз на второго пилота:

– У меня к тебе большая просьба. Нет, это даже приказ. Займи внимание этой девушки на весь полет. Отвлеки ее. Сделай так, чтобы я ее как можно реже видел, а лучше, чтобы вообще не видел. И все кофе, что она будет носить, пей ты.

Удивлению Патрика не было предела. Чем не угодила капитану Оливия? На собрании Даниэль, напротив, испытывал к ней симпатию, ведь это он побежал за ней после окончания брифинга. Он сидел рядом с ней, оберегая от искушенных взглядов молодых пилотов, советовался, спросил, доверяет ли она ему. Сегодня капитан смеялся вместе с ней и забрал ее чемодан. Он заботился о ней. Только Патрик не мог понять одного: это была просто забота о члене своего экипажа или что-то иное? Почему Даниэль резко изменил свое мнение?

Каша в мыслях заставляла второго пилота думать и думать, пытаясь выяснить причину. Оливия понравилась ему сразу, с такой девушкой он хотел бы встречаться, думал пригласить ее на свидание. Но еще сегодня на завтраке, когда Даниэль лично надел ей на шею бейджик, а не швырнул на стол, Патрик решил, что Оливия более чем недоступна. Он никогда не перешагнет Даниэля.

– Вы поругались?

Даниэль взял бумаги, отыскивая нужный маршрут. Как он мог поругаться с той, которую даже не знает? Странный вопрос. Роковая блондинка Меган просто атаковала его. Она была еще хуже, чем Оливия. Пожалуй, он выбрал бы Оливию – она хотя бы не вешалась ему на шею.

– Слишком много внимания с ее стороны. Ненавижу доступных женщин.

Патрик кивнул, позавидовав ему. Со своей внешностью Даниэль мог щелкнуть пальцами – и все женщины упали бы к его ногам. Чего не сказать про себя – самой обычной внешности, он мог привлечь женщину только покладистым характером. Тогда надо проявлять максимум внимания к Оливии. С разрешения капитана.

Оливия занесла коробки с питанием на борт, распределив их на полках. Ей не терпелось уже оказаться в кокпите, смотря прямо перед собой на прерывистые линии за окном. Быстро закончив на кухне, она вышла в салон, поглядывая на часы, ожидая команды капитана закрыть дверь.

– Давай быстрее, Даниэль, чего ты тянешь? – Она уже готова была закрыть ее, не дожидаясь команды.

И он, как чувствуя, приказал:

– Приготовить двери к взлету.

Оливия схватилась за ручку, видя отъезжающий трап. Помахав мужчине, который отгонял его, она с радостью захлопнула дверь. Слава богу, все закончилось. Ей не понравился этот город, ей не понравился отель с одной комнатой на двоих. Ей не понравилась новость о Мел и Герберте. Ей даже не понравилось, что она утопила телефон Даниэля – он еще сто раз припомнит ей об этом.

И тут она вспомнила о записке, которую Мел спрятала возле бассейна. Черт! Надо было утром вынуть ее и порвать. Желания возвращаться сюда не было. Но желание прочитать ее, напротив, было большим. Может быть, когда-нибудь… А может, оно того не стоило.

Закрыв двери, она наконец расслабилась и зашла к пилотам:

– А вот и я.

Глава 17

Даниэль включал двигатели, когда услышал знакомый голос позади себя. Он резко обернулся, не веря собственным глазам. Вместо предложенной Меган перед ним стояла Оливия.

– Что ты здесь делаешь? Я же послал тебя к черту!

– Поэтому я и вернулась.

Она села на кресло позади пилотов, пристегиваясь ремнем безопасности и замечая, как Патрик, не отрываясь, смотрит на нее. Почему он так странно смотрит? Она перевела взгляд на Даниэля, глаза которого были холоднее ночи.

– Ты сам разрешил мне здесь находиться.

Радость или гнев? Он не мог понять. Видеть ее было приятной неожиданностью, и это его злило.

– Сиди и молчи. Ни одного звука я не должен от тебя услышать.

Она покорно кивнула. Ей не хотелось ни с кем разговаривать. Молчание и шум двигателей – это все, что нужно.

Даниэль надел черные очки и отвернулся, кладя руку на рукоятку управления двигателями. Сейчас она бы спросила о джойстике с левой стороны от него, но побоялась. Самолет тронулся – его тащили буксиром на рулежную дорожку. Видя впереди борт номер 0-0-1 под руководством капитана Дюпре, ей снова захотелось спросить – какой между ними интервал. Но она опять промолчала. Как много хотелось спросить! Но при всем желании Даниэль не услышал бы ее, он надел наушники и переговаривался с диспетчером:

– «Вышка», добрый день, борт номер 0-0-2, разрешите руление.

– 0-0-2, добрый день, руление разрешаю, следуйте за бортом 0-0-1 на исходный старт.

Даниэль посмотрел на Патрика, и тот начал нажимать кнопки возле себя.

– Рулежные фары.

– Включены.

– Навигационные огни.

– Включены.

Буксир отцепился, оставляя самолет в руках пилотов. Оливия слушала двигатели, наблюдая, как самолет медленно поехал к полосе, почти догоняя первый борт.

– Расстояние между нами тридцать секунд, – произнес Даниэль, как бы читая мысли девушки. – Закрылки положение один.

Патрик опустил рычаг выпуска закрылок.

– Закрылки выпущены в положение один.

Оливия смотрела вперед, смотря, как свернул самолет Дюпре на взлетную полосу и тут же начал набирать скорость.

– 0-0-2, взлет разрешаю, – вышел на связь диспетчер, и тут же Даниэль вырулил на полосу.

– Готов? – спросил капитан Патрика, улыбнувшись.

– Готов, – кивнул тот.

– Двигатели на взлетном.

Самолет взвыл и плавно покатился по полосе, набирая скорость. Вот он, момент, о котором она так мечтала, – смотреть на все глазами пилота. Совсем недавно она спрашивала Марка, что тот чувствует во время взлета, но Марк не романтик, во время взлета он работает. Пилоты и не должны быть романтиками, иначе могут пропустить что-то важное. Она перевела взгляд на Даниэля, пытаясь определить, каково ему управлять этой махиной, чувствует ли он себя богом, ощущает ли он наслаждение или он просто работает?

– Сто узлов, – произнес Патрик.

– Подтверждаю, – голос Даниэля был спокойным, расслабленным. Его левая рука держала джойстик, пальцы правой все еще касались РУДов. Жаль, она не видела ни его глаз, ни выражения лица.

– Прошли рубеж прерванного взлета, – голос Патрика заставил Оливию отвлечься от Даниэля, и она снова посмотрела вперед, видя, как белые линии на взлетной полосе слились в одну длинную. Это та самая точка невозврата, на которой нельзя затормозить и можно только взлетать. – Отрыв.

Нос самолета потянулся вверх, отдаляя их от длинной полосы и оставляя внизу этот странный город.

– Полный отрыв. Шасси убрать, – скомандовал Даниэль, и тут же Патрик потянул рычаг вверх.

Оливия услышала грохот внизу самолета – створки захлопнулись.

Нет, пилотам нельзя наслаждаться взлетом, Марк был прав, у них много работы в этот момент. Она позавидовала самой себе, что может просто сидеть и любоваться.

– Борт номер 0-0-2, работайте с «Радар-контроль». Приятного полета.

– Спасибо, работаем с «Радар-контроль», – Даниэль посмотрел на Патрика, но тот уже настраивал частоту, – «Радар», добрый день, это борт номер 0-0-2, пересекаем три с половиной тысячи футов в наборе до семидесяти.

– Добрый день, вижу вас, набирайте сто девяносто.

– Эшелон сто девяносто, понял вас. Закрылки «0».

Все, что говорил Даниэль, выполнял Патрик:

– Закрылки «0».

Оливия не могла понять, как тот различает обращение Даниэля к нему, а когда Даниэль разговаривает с диспетчером.

Из задумчивости вывел бархатный голос:

– Оливия, как тебе взлет?

Даниэль повернулся к ней, снимая черные очки, и она поняла страшную вещь – она не знает ответа на этот вопрос. Что он спросил – как он поднимал самолет? Или какой красивый вид? Только сейчас до нее дошло, что весь взлет она следила за его работой. Оливия не видела ни удаляющегося города, ни белоснежных облаков. Зато она четко могла сказать, что при управлении самолетом нет времени на подобную красоту. Она могла рассказать о всех движениях и разговорах Даниэля, о том, что за чем следует, что за чем нажимать. Она села в кабину любоваться полетом. Но любовалась другим – его работой.

Оливия опустила глаза, не находя ответа. На связь вышел диспетчер, и Даниэль обратился к нему.

– 0-0-2, набирайте эшелон триста.

– 0-0-2, набираем эшелон триста, – произнес Даниэль и снял наушники. Оливия так и не ответила. Впервые она промолчала. Для него это стало неожиданностью. Этот день надо пометить в календаре ярко-красным цветом.

Он вновь обернулся к ней с ухмылкой на губах.

– Мы еще взлетаем, – наконец произнесла она, смотря на Даниэля, и его улыбка спала с лица. Она была права – их полет еще считался взлетом до тех пор… – мы еще не на высоте перехода.

Патрик, слыша эти слова, приспустил наушник, думая, что ослышался, смотря на монитор бортового компьютера. Девушка была права – он еще не ввел стандартное давление, поэтому полет считался взлетом.

– Она права, – произнес второй пилот.

Это было странно. Для любого нормального человека, кроме пилотов, взлет – это отрыв от полосы. Для любого нормального! Судя по всему, не для нее, потому что она ненормальная.

– Хватит умничать, – строго произнес Даниэль. – Может, ты еще знаешь стандартное давление?

– 29,92 дюйма ртутного столба, – если бы не Патрик, она в придачу показала бы капитану средний палец. Но удержалась. Пусть знает, что она не так глупа, как он думает.

Нет, она не ошарашила его. Она просто взбесила Даниэля своими глупыми знаниями. Или не глупыми. Не важно. Она взбесила его, даже если бы молчала.

– Перестанавливаю альтиметр на давление 29,92, и вуаля! – Патрик одной рукой перекрутил датчик. – Мы на высоте перехода.

Он насмешил Оливию, подыграв, и она засмеялась, теперь уже смотря вперед через лобовое стекло. Но, увы, она просмотрела все, что хотела увидеть. Перед ней простиралось голубое небо с тонкой рыже-желтой полоской впереди.

– Раз уж мы взлетели, пойду приготовлю кофе. – Она стала расстегивать ремни безопасности.

– Кофе сейчас не помешал бы, – кивнул Патрик, – обожаю кофе, а вот Даниэль не любит. Но твой кофе я выпью весь.

Тут же он почувствовал на себе взгляд двух пар удивленных глаз.

Пока Оливия гадала, почему Даниэль перестал пить кофе, когда еще совсем недавно загонял ее до полусмерти, тот вспомнил о своей просьбе к Патрику. Но, черт, ведь он думал, что с ними полетит надоедливая блондинка Меган! В его голове и мысли не было, что Оливия Паркер поднимется на борт. Теперь второй пилот будет исполнять его приказ и уделять внимание стюардессе. Даниэль отвернулся. Пусть уделяет. Оливия ничуть не лучше Меган. Чем меньше Оливии, тем лучше.

– Что случилось, что ты перестал пить кофе? – удивилась она, обращаясь к капитану. – У меня есть чай и сок. Апельсиновый. Как ты любишь. Никаких персиков.

Она говорила и говорила, и ему захотелось заткнуть ей рот. Она даже знала, что он любит и не любит. Как мило. Но тут же Патрик пришел на помощь:

– Я помогу тебе сварить кофе, если капитан не против. – Он посмотрел на Даниэля, и тот, не отрывая головы от подголовника, с закрытыми глазами махнул рукой. Пусть катятся оба. Он только рад остаться один.

Они вышли, и Оливия облегченно вздохнула. Без Даниэля Фернандеса как будто стало больше воздуха.

Она направилась на кухню и, проходя между кресел, вдыхала запах новизны. Он расслаблял. Все же кабина пилота не ее место. Она ничего толком не увидела, кроме Даниэля, его крепких рук, держащих рукоятку двигателей и сайдстик… Черт, черт! Почему он не родился таким же блеклым и прозрачным, как Герберт? Оливия задумалась и поймала себя на мысли, что не помнит, как выглядит парень подруги. Что Мел в нем нашла? Бледный призрак. Она вновь и вновь копалась в своей памяти, но видела только глаза цвета кофе, черные как смоль волосы и уже прилично отросшую черную щетину. Четкий яркий образ Даниэля перебивал все ее воспоминания. Она продолжала злиться, включая чайник и взяв в руки пачку с кофе. С каких пор он не пьет кофе? Так и не ответил.

– Тебе покрепче? – спросила она Патрика, который все это время следил за каждым ее движением.

– Если можно, не очень. Вообще я не разбираюсь в кофе, но говорят, твой – самый лучший.

Пачка чуть не выпала из рук от услышанного.

– Кто так говорит?

Оливия даже припомнить не может, чтобы его готовила.

– Встречал пару человек с твоего рейса. Слушай… – Он облокотился на столик, приблизившись к ней, и Оливия занервничала. Чтобы скрыть это, она отвернулась, доставая ложкой кофе и насыпая его в чайник. – Раз Даниэль не хочет, может, попьем здесь и не будем ему мешать?

Казалось бы, отличная идея показалась ей совсем не отличной. С чего вдруг Патрик пытается навязаться ей?

– Мне все равно, – тихо произнесла и повернулась к нему: – Расскажи о себе.

Он улыбнулся. Даже мило. У него приятная внешность. Не такая яркая, как у несносного капитана, но определенно ярче, чем у Герберта. А тот факт, что он англичанин, давал сотню очков в его пользу.

Патрик засмущался, но ответил:

– Я единственный ребенок в обычной английской семье. Моя мама преподаватель математики в университете, а отец полицейский. Как видишь, от этого союза родился пилот. Странно, да?

Он пожал плечами, как будто это было действительно странным. Но таких семей тысячи.

– Не обязательно детям идти по стопам своих родителей. Ты выбрал свой путь. – Она задумалась, касаясь пальцем губ. – Твои родители какую профессию хотели для тебя?

Патрик засмеялся:

– Учителя или полицейского. Разве у тебя не так?

Оливия тут же отвернулась и принялась расставлять на поднос чашки.

– У меня не так. Тебе кофе с молоком? С сахаром?

– С молоком, конечно, я же англичанин. И с сахаром.

Она улыбнулась:

– Хорошо, я отнесу Даниэлю в кабину и вернусь.

– Нет-нет, – Патрик перегородил руками выход из кухни, и Оливии показалось, что она мышь в ловушке, – я сам отнесу ему.

И хотя эта идея была странной, Оливии она понравилась. Она передала поднос Патрику:

– Ты уверен, что не я должна это сделать?

Но он лишь подмигнул ей, улыбнувшись, и пошел по проходу между кресел, крепко держа в руках поднос. Слава богу, дверь в кабину пилотов была открыта, сейчас не было смысла ее закрывать. Он переступил порог со словами:

– Как ты и просил – держу ее как можно дальше от тебя, поэтому сегодня раздаю кофе я, – он протянул поднос. Даниэль взял чашку. Он уже и не надеялся на чудо выпить кофе. Его устраивало, что Патрик взял на себя внимание Оливии, так она не будет раздражающе маячить перед глазами.

– Мы набрали тридцать одну тысячу футов. Над нами борт первый, под нами третий, – Даниэль решил переключиться на работу, – наша скорость четыреста шестнадцать узлов. Режим автопилота.

Патрик поставил поднос на специальный столик, всматриваясь в показатели на дисплее.

– Я заполню бортовой журнал. – Он сел на свое место, беря толстую тетрадь и уже забыв про кофе.

Даниэль кивнул. Ему нравилось, когда второй пилот брал на себя бумажную волокиту, не откладывая в долгий ящик. Записывать приходилось много.

– Капитан Фернандес Торрес, это борт 0-0-1, – вышел на связь Дюпре, – проверяю связь.

– Капитан Дюпре, прекрасно слышу тебя, – ответил Даниэль, – иду по эшелону триста десять. Дано разрешение подниматься до трехсот шестьдесят четвертого.

– Мы уходим на триста девяносто седьмой.

– Отлично. – Даниэль перевел датчик на подъем самолета и обратился к Патрику: – Кофе, говоришь?

Тот кивнул, не отрываясь от журнала. Капитан взял чашку, вдохнул аромат кофейных зерен и, расслабившись, облокотился на спинку кресла. Пока автопилот регулирует все системы, есть время для себя. Он мог бы и выйти из кабины, пройтись по новому салону, но пока не рисковал оставлять второго пилота одного. Летая с Марком много лет, Даниэль был в нем уверен. Патрика он не знал.

Он посмотрел в окно, любуясь бесконечными просторами светло-голубого неба. Зрелище впечатляющее, более того – завораживающее. Только смотря вдаль на далекую полоску горизонта, Даниэль ощущал себя свободным и расслабленным.

Из задумчивости его вывел звонок из салона. Привычное явление, стюардессы постоянно контролируют пилотов. Но что понадобилось Оливии сейчас? Он взял трубку молча, не произнеся ни слова.

– Ты хочешь торт?

Просто один сладкий вопрос из сладких губ этой девушки, голос которой сразу вернул его на землю.

– Шоколадный? – спросил он. Наверно, любовь к шоколаду была на втором месте после любви к самолетам.

– Самый шоколадный.

– Шоколадный с шоколадом внутри и полит шоколадом?

Оливия была, кажется, шокирована его словами:

– Ты издеваешься?

Слыша его смех, она уже хотела повесить трубку, но что-то ее остановило.

– Неси. Я люблю шоколадный торт.

Патрик оторвался от заполнения журнала и удивленно бросил взгляд на капитана. Его поразило то, что он не хотел видеть эту стюардессу, а теперь смеется в трубку и согласен на торт. Отказываясь понимать Даниэля, он вновь взял ручку и начал писать.

Через пару минут Оливия вошла к ним в кабину с подносом в руках. На нем находились две небольшие белые тарелки с двумя темными, политыми шоколадом, кусками торта. Она поставила поднос на специальный столик и вышла. Молча. Шокируя этим фактом своего капитана. Он лишь проводил ее взглядом, прошептав: «Спасибо».

Оливия вернулась в салон и по ступенькам поднялась на вторую палубу. Здесь она еще не была, и ее поразило убранство первого класса. Обстановка такая же, как на ее самолете, все сверкало золотом и деревянной отделкой. Арабы интересный народ – они тратят бешеные деньги на лоск и изящество, стараются быть первыми во всем, выделиться своим изыском. Они соперничают друг с другом. Но ради чего? Этого никогда не понять европейцам.

В первом классе находились отдельные кабины с личным мини-баром, телевизором, Интернетом, с личным пространством и личным подходом стюардесс к этим пассажирам. Работать здесь престижно, но она слышала много недовольных отзывов – люди, летящие первым классом, более требовательны и привередливы.

Оливия нахмурилась, представив, как гоняют бедных стюардесс такие пассажиры. Но разве лучше работать на первом этаже в первом салоне возле кабины? Пилоты тоже могли преподнести сюрприз такого рода. Поэтому самым лучшим местом работы являлся первый этаж экономкласса в середине или хвосте самолета.

Оливия прошла дальше, заходя в бизнес-класс, уже такой знакомый. Она села на одиночное место возле окна, любуясь пушистыми барашками облаков. Самолет летел высоко над ними, и невесомая вата казалась белым ковром.

За несколько лет полетов в качестве стюардессы она ни разу не пожалела о выбранной профессии. В полете ей нравилось все: от встречи пассажиров до заветных слов «экипажу приготовиться к посадке». Взлет, облака, небо и его бескрайние просторы, аэропорты, другие страны, брифинги, экипаж, форма, запах самолета. Она жила этим. И вряд ли смогла бы променять эту жизнь на более простую.

– Я тебя искал.

Оливия обернулась на голос и увидела Патрика.

– Отвлек? – тихо спросил он, но девушка улыбнулась, отрицательно качая головой.

– Я думала о том, что не представляю жизнь без неба.

Он сел в кресло рядом, граничившее через проход с ее, и задумчиво посмотрел в окно:

– Я каждый день ловлю себя на мысли, что мне небо ближе, чем земля. Я ни разу не пожалел о выборе профессии. Думаю, так скажет любой, кто работает в небе.

Оливия кивнула, полностью соглашаясь. Небо для них – это вся жизнь, это хобби, это работа, это любовь.

– Спасибо за торт, – Патрик сменил тему, возвращаясь «из облаков» в салон самолета, – он был вкусный.

– Шоколадный с шоколадом внутри и полит шоколадом, – засмеялась она, – не арабского производства, но мне тоже понравился. Я уже отвыкла от европейской пищи.

– Знаешь, я тоже. Скоро будет четыре года, как я живу в Дубае и уже не помню, что такое по утрам овсяная каша и чай с молоком.

Оливия, улыбаясь, опустила глаза, думая о том, что сегодня могла бы проснуться дома в Лондоне, где мама наверняка разбудила бы ее таким завтраком. Но вместо дома, мамы, круассанов и каши пробуждение в одной комнате с Даниэлем Фернандесом. Удивительно, что капитан не разбудил ее выстрелом из пистолета.

Отбросив эти страшные мысли, она вновь вернулась к разговору с Патриком, который пытался скрасить ее одиночество. Лететь шесть часов в полном молчании – каторга. Оливия была благодарна ему за компанию и интересную беседу. Они обсудили все: от улочек Лондона до торговых центров Дубая. Он многое ей рассказал: где дешевле снять жилье, где взять машину в аренду. Оливия поймала себя на мысли, что, прожив здесь много месяцев, даже не задумывалась о таких вещах.

Но и правда, она могла взять машину напрокат, зарплата теперь позволяла. И идея жить с Мел и ее Призраком не так уж плоха. Всяко лучше, чем в гостинице одной.

– Я тоже снимаю квартиру, – произнес Патрик. – Купить жилье в этом городе нереально. Либо надо копить полжизни, либо летать двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю.

– Ты снимаешь целую квартиру один? – удивилась девушка.

– Конечно, нет. Со своим однокурсником по институту, – он улыбнулся. – Очень удобно – мы, пилоты, совсем не видим друг друга – то он в рейсе, то я.

– Как и мы, стюардессы, – подмигнула она, и что-то резко заставило ее посмотреть на часы. Привычка. Или рефлекс. Или то и другое. Оливия поняла, отсчитывая время, что прошло уже больше сорока минут с тех пор, как она вышла из кабины пилотов. Сорок минут – время проверить, все ли в порядке с экипажем, вернее, с капитаном. Обычные правила. Ничего более.

– Я сейчас вернусь, – она вскочила со своего кресла и подбежала к первой телефонной трубке, находившейся возле стойки бара. Хватая ее, она нажала на вызов в кабину пилотов, ожидая ответа. Но ответа не было. Она вновь и вновь нажимала и слушала молчание. Молчание вместо шелка. Ее сердце сжалось, а мозг выдавал самые ужасные картины: Даниэль спит или ему стало плохо. Были случаи, когда пилоты засыпали во время полета. Из-за тяжелого графика и смен часовых поясов организм не выдерживал. Девушка быстрым шагом пошла вниз, ругая себя, что оставила его одного и полностью завладела вниманием Патрика. Лучше бы он сидел с капитаном.

Она, запыхавшись, забежала в кабину, сразу смотря на левое кресло.

– Испугалась? – Даниэль листал летные карты. Он произнес эти слова абсолютно спокойным голосом. Где-то внутри Оливии все взорвалось, но одновременно она сказала Господу спасибо за то, что с ним все в порядке. И если он ей вредит, значит, нормальней быть не может. Но чувство гнева перевесило хвалу Богу, и она выхватила у Даниэля карты, стуча ими по его плечу:

– Ненормальный! Тебе трудно было взять трубку? Просто сказать: «Со мной все хорошо, Оливия. Не беспокойся за меня».

Он выхватил у нее карты и стал убирать их подальше.

– Мне нетрудно взять трубку, Оливия… – но тут он замолчал, и легкая улыбка коснулась его губ: – Ты беспокоилась за меня?

– Конечно, нет! – воскликнула она. – Я беспокоилась за себя.

– Сумасшедшая, – прошептал он и отвернулся, – это же надо быть такой сумасшедшей.

– Ненормальный, еще раз выкинешь что-нибудь подобное, и я…

– И ты что? – Даниэль вновь повернулся к ней. – Что ты сделаешь?

Он прекрасно знал, что она ничего не может ему сделать. На ближайшее время он ее бог. Его глаза хитро сощурились, и солнце осветило их, делая светлее.

– Я буду сидеть рядом весь оставшийся полет и говорить. Много-много. Так много, что ты точно не уснешь.

Улыбка сошла с его губ. Хуже кары он и представить не мог. Ну, только ночевать с ней в одном номере. Выругавшись, он отвернулся, надевая наушники. Это единственная защита от ее голоса.

Оливия села в кресло возле двери, закинув ногу на ногу и продолжая сверлить его взглядом. В этот момент в кабину вошел Патрик, удивленно смотря на них:

– Я слышал крики.

– Удивительно, – буркнул Даниэль себе под нос, – что не видел драки.

Патрик перевел взгляд на Оливию, но она только пожала плечами. Молча. И он, нахмурившись, прошел на свое место. Странная парочка попалась ему. Капитан Фернандес ненавидит эту девушку до такой степени, что просил Патрика взять ее внимание на себя. В аэропорту они смеются, в самолете ругаются. Видимо, она и правда пытается таким образом обратить на себя его внимание. Может, она приставала к нему? Он взглянул на Оливию, не веря в это: только что они мило беседовали, она была открытым, общительным и в то же время скромным человеком. Даже не верилось, что она могла уделять повышенное внимание своему капитану. Патрик решил прийти на помощь Даниэлю:

– Оливия, а что ты делаешь сегодня вечером?

Она удивленно посмотрела на него, а Даниэль, не поворачиваясь, спустил один наушник. Что творит его второй пилот?

– Буду отдыхать, – она недовольно кинула взгляд на капитана, – последние дни очень вымотали меня.

– Я хотел позвать тебя прогуляться по ночному Дубаю.

Почему-то его предложение резко изменило ее настроение в лучшую сторону. А почему бы и нет? Ведь можно отдыхать не только лежа на кровати, но и гуляя по золотым пескам залива.

– Я согласна. Можно прогуляться по пляжу.

Патрик широко улыбнулся и посмотрел на капитана, ожидая морально его похвалы, но получил другое.

– Завтра у нас вылет в Париж. Утром. Рано, – произнес Даниэль, повернувшись к Оливии. – Или нет, сегодня ночью, поздно.

Она открыла рот от возмущения. Все ее планы этот человек рушил одним лишь словом.

– Ты вообще спишь? – воскликнула она, понимая, что такой график – это убийство для пассажиров. Она уже представила себя в полубессознательном состоянии, ходящей как зомби по салону самолета. – Это шутка?

– Нет. Это не шутка. Мы полетим сменным экипажем. Поспим в самолете.

– Ты не спишь в самолетах!

– Уже сплю. И очень даже хорошо, – улыбнулся он.

Глава 18

Находясь в кокпите целый час, слушая разговоры пилотов с диспетчерами и наблюдая за их работой, Оливия заскучала. Даже в момент, когда находилось свободное время, они обсуждали предстоящий маневр на взлетной полосе Дубая. Места ее голосу не было, и девушка пошла на кухню греть еду. Жаль, что борт пуст, она смогла бы накормить целое войско. Вначале казалось, что лететь без пассажиров – это рай, но сейчас чувствовала, что их очень не хватает. Сервируя подносы с едой, она услышала до боли знакомый голос позади себя:

– Если ты недовольна своими сменами, можешь перейти в другой экипаж, я не стану удерживать тебя.

Она резко обернулась. Даниэль стоял, сложив руки на груди и прислонившись к стене.

– Я еще не извела тебя. Есть повод остаться.

– Да, и правда, – кивнул он, – я же еще жив.

– Ты умрешь раньше от такого плотного графика работы.

Оливия достала горячее, поставила его на поднос, и Даниэль, почувствовав приятный запах, заглянул ей через плечо. До этого момента он даже не подозревал, что голоден.

От такой близости Оливия вздрогнула, оборачиваясь к нему. И почему-то ей стало на секунду его жаль. Мало того, что он спит урывками между перелетами, так еще и ест мало. Она улыбнулась:

– Пойдем на второй этаж за стойку бара, я накормлю тебя. Тебе надо отдохнуть, пусть Патрик теперь работает.

Он ослышался? Она пожалела его? Или это снова какой-то план мести? Но, посмотрев в ее глаза, которые наблюдали за его реакцией, он понял, что это сон.

– Я сплю?

– К сожалению, нет, – произнесла она, беря два подноса с едой и направляясь на второй этаж.

Сели напротив друг друга, но даже это не перебило аппетит. Оливия, задумавшись о чем-то, машинально взяла оливку и положила ее в рот, запоздало отреагировав на смешок Даниэля.

– Что?

– Ты только что съела сама себя.

Она свела брови к переносице. Сколько раз она их ела и никогда не задумывалась над этим. Но этот человек подмечал все.

Даниэль наткнул одну оливку на шпажку и произнес:

– Обожаю оливки. И теперь есть их станет еще приятней.

Он издевался даже во время еды, но сейчас это не злило, скорее смешило.

– Что значит твое имя? – спросила она.

Он улыбнулся ей:

– Твой Бог.

Девушка чуть не поперхнулась.

– Шутишь?

– Шучу. Даниэль значит «божественный». Или «Бог – твой судья».

– Боже мой! – воскликнула она. – Тебе неправильно выбрали имя, твои родители просто не поняли, кого родили. Тебя надо было назвать Демон.

– Знаешь ли, твое имя тебе тоже не очень-то подходит. Оливия – девушка нежная и утонченная, – он задумался, отводя глаза и придумывая еще положительные качества, но она перебила его мысли, занервничав:

– И много ты знал девушек с именем Оливия, что так говоришь?

– Ни одной, – он вновь перевел взгляд на нее, – и надеюсь больше никогда не встретить.

Теперь уже она опустила глаза – не выдержала натиска его взгляда. Но, поняв, что таким образом сдается, тут же подняла их, изучая цвет его глаз, пытаясь понять, сколько оттенков они скрывают: когда солнце освещало их своими лучами, Оливии чудился светло-коричневый, наверно, даже с зеленым отливом, сейчас солнца не было и его глаза напомнили крепкий эспрессо.

– Давай сыграем в игру, – произнес он, не отрывая от нее взгляд, – кто первый отведет глаза, тот проиграл. Выигравший получает приз.

Оливия сразу закрыла глаза, слыша его смех. Когда он перестанет играть с ней? Ненормальный, ему нравилось издеваться над ней. Но она не сдастся без боя. Распахнув густые ресницы, она снова коснулась его взглядом. Даниэль бросил ей вызов и думает, что она проиграет? Он ошибается.

– Какой приз? – спросила она.

– Любое желание. Что ты хочешь? Хотя зачем я спрашиваю тебя, надо подумать, чего хочу я.

Даниэль улыбнулся и прищурился, смотря прямо в глаза Оливии. Какая разница, куда смотреть – в окно или в ее глаза. Все одно.

Оливия пыталась подумать, чего хочет она, но получалось плохо – он сканировал ее, казалось, она даже перестала дышать, лишь бы не проиграть. О призе можно подумать и потом. Сейчас она не будет забивать этим голову. Секунды длились вечность, смотреть становилось все тяжелее и тяжелее. Морально он нарушал ее личное пространство.

Даже для Даниэля это стало мучением. Слова куда-то пропали, и он выдохнул. Сейчас бы закрыл глаза и послал ее подальше. Но ведь он это затеял. Пришлось собрать всю свою силу и попытаться подумать о чем-нибудь приятном. Но все приятное – это лишь небо. Небо везде, даже у нее в глазах.

– Сдавайся уже, – произнес он, – хватит на меня смотреть.

Оливия и рада бы, но, лишь улыбаясь, шепнула:

– Только после тебя.

Глаза начали болеть, хотелось их закрыть крепко-крепко… еще чуть-чуть, и слезы заволокут их пеленой. Она уже не могла усидеть на месте, вскочив со стула, но не отрываясь от его глаз. Нервы на пределе… Она изучила уже все оттенки его глаз, она теперь отлично знает, что его ресницы густые и черные.

– Патрик без тебя не справится один, – это первое, что пришло ей в голову.

– Позвони ему, как ты названивала мне, – ответил он, не желая сдаваться.

Сейчас бы она машинально посмотрела на часы, но поняла, что это уловка. К черту время, проигрывать не хотелось.

– Сколько нам еще лететь? – спросила она в надежде, что он посмотрит на часы, но он и не планировал этого делать.

– Достаточно, чтобы возненавидеть твои глаза.

– Спасибо.

– Пожалуйста.

Оливия стала стучать пальцами по столу, и Даниэль вновь улыбнулся. Ее нервы сдадут первыми. Он слишком натренирован в полетах смотреть в одну точку.

– Ты проиграешь, – произнес он, – сдавайся уже.

Она начала царапать стол ногтями, и его рука накрыла ее ладонь:

– Ты испортишь новый стол. Мухаммед тебе этого не простит.

Отлично. Теперь он ее касался, просто чудовищно врываясь в ее личное пространство и удобно расположившись там. Но раз он уже там и если его бесит царапанье стола, то другой рукой она будет делать то же самое. Оливия ногтями левой руки провела по столу, слегка поморщившись, и тут же его правая ладонь накрыла вторую руку.

Что еще ей придумать? Даниэль прикладывал силу, давя на кисти рук, и даже привстал со стула, облокачиваясь через барную стойку. Это был отличный ход – Оливия не могла пятиться назад, он держал ей руки, и не могла смотреть в его глаза – он был так близко, что она уже готова была их закрыть. Сердце перестало стучать, она не чувствовала его. Дурацкая игра сейчас закончится не в ее пользу. Оливия прекрасно знала, что он делает это специально.

– Я дико извиняюсь, – голос Патрика заставил обоих тут же посмотреть в его сторону. – Не мог дозвониться до салона. Видимо, что-то со связью.

Даниэль тут же убрал руки, давая свободу Оливии, и она выдохнула, закрыв наконец-то глаза и садясь на стул. Казалось, что она только что пробежала кросс в несколько километров, ее мышцы расслабились только сейчас, а сердце наконец стало стучать вдвое чаще.

Патрик непонимающе смотрел на них, словно позабыв, зачем сюда пришел.

– Ты оставил кабину? – повысил голос Даниэль.

– Капитан Дюпре хочет с тобой переговорить.

Даниэль быстро прошел к лестнице и спустился вниз. Какого черта эта девушка проникла в его мозг, подчиняя себе? Он напрочь забыл про работу.

Патрик пошел вслед за капитаном, напоследок оглянувшись на Оливию, и, как только он скрылся, она закрыла глаза руками, пряча их в темноту. Все проиграли. Или нет. Патрик спас ее от проигрыша. Приди он на пару секунд позже…

Сев в свое кресло, Даниэль сразу надел наушники. Сейчас он был зол и не мог понять, на кого больше: на Патрика, оставившего кабину без присмотра, на Дюпре, так не вовремя позвонившего, на Оливию, что первая начала смотреть в глаза, парализуя его сознание, или на себя, потому что поддался минутной слабости, бросив капитанское кресло? Даниэль прекрасно знал, кто всему виной, но он не хотел в это верить. Мозг отказывался понимать свои действия. Он ошибся дважды за раз. Оставил Патрика одного без связи в салоне. Даниэль понял, что связи нет, когда сумасшедшая девчонка, запыхавшись, прибежала к нему в кабину. Она звонила ему много раз, но он не слышал. Именно тогда он понял, что связи с верхним салоном нет. Это был первый сюрприз нового самолета, и он надеялся, что единственный.

– Извини, что накричал, – произнес Даниэль рядом сидящему второму пилоту, – я сам виноват, что оставил тебя.

Патрик, принимая извинения, все еще боялся вставить слово. Он уже ничего не понимал.

Оливия зашла в кабину так тихо, что Даниэль не заметил ее, обращаясь по связи к капитану Дюпре. Она подошла к Патрику и поставила рядом поднос с едой:

– Прости, что с опозданием, я снова разогрела.

Они оба просили прощения. Оба чувствовали себя виноватыми перед ним. Они просто забыли о нем и понимали это. А если бы он не зашел к ним на второй этаж? Если бы капитан Дюпре не позвонил? Что творится между ними?

Патрик вздохнул, забирая тарелку с едой. Ему нет места среди этих двоих. Он пригласил Оливию на свидание, и она почти согласилась. Не этого ли хотел Даниэль? Так почему он несколько минут назад видел то, что явно противоречило этому желанию? Она навязывалась капитану? Но глаза Патрика не врали, он видел другое. Даниэль и Оливия прекрасно проводили время друг с другом. И никто не был против.

Поговорив с Дюпре, Даниэль задумался. Его мозг вновь заработал в нужном направлении, решая сложную задачу посадки. Лететь оставалось три часа, и он больше не уйдет со своего места.

Три часа тянулись бесконечно, Оливия устала в полном одиночестве ходить по салону. Но она боялась зайти в кабину к пилотам, каждые сорок минут лишь тихо заглядывая к ним. Но она надеялась, что Даниэль разрешит сидеть рядом с ними при посадке. А если нет, то она не расстроится – видеть его было странно неловко. Наверное, перед Патриком, ведь наверняка он подумал бог знает что.

За двадцать минут Патрик по просьбе Даниэля сам пришел к ней:

– Скоро посадка.

Она молча кивнула, направляясь в кабину пилотов, и, сев на заднее кресло, пристегнулась, мельком бросив взгляд на капитана. Он не обернулся, и она почувствовала его нервозность.

Посадка – самая сложная часть полета, но сейчас им надо было не просто сесть, вернее не сесть вовсе, а низко пролететь и резко развернуться, вновь поднимаясь в небо. Сложная задача даже для опытных Дюпре и Ларсена, они сразу отказались от нее. Оливия поежилась и закусила нижнюю губу, понимая, что та накрашена. Еще час назад она привела себя в порядок, расчесавшись и поправив макияж. По прилете их будут снимать, она должна выглядеть достойно.

– Проходим эшелон двести двадцать, снижаемся до ста семидесяти, – произнес Даниэль диспетчеру.

– Вижу вас, снижайтесь до эшелона сто тридцать. Работайте с «Подходом». До свидания.

Тут же Патрик настроил нужную частоту, и Даниэль вновь заговорил:

– Добрый вечер, «Подход Дубай», это «Arabia Airlines» борт 0-0-2, снижаемся до ста тридцати.

– Добрый вечер, снижайтесь до ста десяти.

Оливия ощущала снижение самолета, она просто вросла в кресло, руками держась за ремень безопасности и пытаясь не смотреть на работу пилотов. Но получалось плохо, они отвлекали ее от ощущений посадки и вида в окне. Мозг рисовал картину того, как три гиганта пролетят вместе на близком расстоянии у самой земли.

– Заход начинаем с пяти тысяч футов. За двенадцать миль до взлетной полосы идет глиссада с углом наклона три градуса, – Патрик обратился к капитану, и тут же на связь вышел диспетчер:

– Борт 0-0-2, снижайтесь до высоты шесть тысяч футов. Давление – тысяча тридцать один. Работайте с «Посадкой». Удачи.

Рука Даниэля находилась на рычаге управления. Он отдал приказ на отключение автопилота и взял самолет под свой контроль. Одновременно связываясь с двумя другими бортами, они вместе искали скорость, стараясь выровнять самолеты на заданной высоте.

– Скорость сто восемьдесят, – произнес Патрик.

– Закрылки положение «один», высота две тысячи футов. Мы в глиссаде. – Даниэль посмотрел на датчики. – Скорость надо снизить максимально. Еще есть время. Выпускай шасси.

Оливия ощущала, как самолет вновь начал набирать высоту. Она понимала, что надо снизиться как можно быстрее, опуститься ниже двух других бортов.

– Закрылки в положение «два».

– Скорость сто шестьдесят футов, – произнес Патрик и посмотрел на капитана, в ожидании реакции.

– Отличная скорость, закрылки в положение «три». Снижаемся. «Посадка», это борт 0-0-2, как наши дела?

– Борт 0-0-2, вижу вас. Слева и справа от вас выше на тысячу футов два борта. Выполняйте заход.

Даниэль посмотрел в окно наверх. Оливия последовала его примеру. Зрелище впечатляющее – чуть выше она увидела самолет Дюпре. Слишком близко… Расстояние между ними сократилось настолько, что она зажмурилась.

– Закрылки полностью.

– Тысяча футов.

Оливия открыла глаза и вновь посмотрела в окно, теперь отчетливо видя город. Самолет Дюпре все так же был близко. Сколько было катастроф в небе при столкновении двух самолетов за последние годы? Она не желала быть жертвой еще одной.

– Сейчас сработает TCAS[4]! – прокричала она, приготовившись услышать сигнал. Может быть, после этого Даниэль поймет, насколько это опасно.

– Нет, – ответил он. Это все, что она услышала от него на свое восклицание. – Четыреста футов… Оливия, ты крепко пристегнута?

Она вздрогнула, но не успела ответить, голос бортового компьютера перебил ее:

– Четыреста, триста…

– Сильнее пристегнись, – крикнул ей Даниэль, и она машинально руками затянула пояс.

– Двести, сто…

– Не садимся, – скомандовал он, увеличивая тягу. Самолет взвыл, и Оливию вдавило в спинку. Она закрыла глаза. Ей было все равно, что справа аэропорт, рядом были два самолета. Даниэлю не взлететь, пока другие не уйдут на второй круг. Под ними сто футов. Это убийство. Она только сейчас осознала это.

– У нас получилось! – закричал Патрик. – Бог мой, Даниэль!

Услышав возглас Патрика, Оливия открыла глаза, смотря прямо перед собой: длинные прерывистые линии на темном асфальте. Казалось, надо ехать, но она не ощущала землю. Они летели там, где надо было давно уже остановиться. Они летели над полосой, не касаясь ее. Так долго на такой высоте она еще не летала. Это было просто невероятно.

– Боже, – прошептала она, – Даниэль, скажи, что ты не первый раз это делаешь.

– Боюсь тебя расстроить, Оливия, я делаю это первый раз. Смотрите, сейчас они будут уходить на второй круг, и нам надо будет развернуться прямо здесь. Ты хорошо пристегнута?

– Ты уже спрашивал, – простонала она.

– Просто не хочу, чтобы ты повредила себе остаток мозга. У тебя плохая привычка биться головой.

– Побереги свой, он еще нам пригодится.

Патрику даже нельзя было вставить слово, он просто молча в самый опасный момент слушал их странный разговор.

– Борт 0-0-1, уходим на второй круг.

Тут же другой голос:

– Борт 0-0-3, уходим на второй круг.

Оливия не знала, что ей делать: то ли радоваться, что им расчистили путь, то ли плакать от страха, потому что сейчас они резко развернутся.

– Поднимаемся на триста футов, – наконец Патрик вставил слово, – мы заденем полосу крылом.

– Не заденем, поднимаемся до двухсот.

Даниэль был так уверен в себе, что Оливии на секунду показалось, что он обезумел.

– Разворачиваемся! – прокричал он, и самолет резко отклонило вправо.

Это было страшно. Оливию просто кинуло бы в сторону, если бы не ремни, которые стали сильно сжимать ее. Она увидела полосу так близко, самолет так сильно наклонился к ней, что девушке показалось, будто это конец. И, закрыв глаза, она перестала дышать. Больше ничего не хотелось видеть. Она не чувствовала даже биения сердца, она перестала слышать пилотов и двигатели. В мозгу творилось что-то страшное: куча ярких картинок мелькала в темноте ее сознания. И все они были одним – огнем, взрывом, пожаром. Сколько отделяло их самолет от смерти? Хватит одного касания крыла, и он тут же разлетится по всей полосе, охваченный огнем.

Самолет развернулся плавно, проносясь мимо аэропорта, медленно поднимаясь вверх.

– Борт 0-0-2, уходим на второй круг.

Бархатный голос вернул ее к жизни, и она резко вдохнула максимум воздуха, понимая, что наконец может дышать. У него получилось.

– Оливия, – Даниэль обратился к ней, – ты как?

Она все еще не могла надышаться:

– Пошел ты к черту!

– Значит, все хорошо, – он улыбнулся, – будешь рассказывать детям об этом моменте. Опишешь все в ярких красках.

– Если я буду летать с тобой и дальше, то боюсь не дожить до детей, – она кричала на него. Нервы сдали. Хотелось стереть из памяти последние минуты полета. А желательно весь полет… Еще лучше вместе с Даниэлем, и больше никогда его не видеть.

– Шасси убрать, – он отдал приказ Патрику, и тот потянул рычаг вверх.

Они приземлились последними, вновь набрав высоту и заходя в свою глиссаду. В этот раз Даниэль включил реверс, чтобы остановить самолет быстрее, и, вырулив на дорожку, встал возле борта капитана Дюпре. Все три самолета были слегка развернуты боковой частью фюзеляжа к аэропорту. К ним начали съезжаться трапы, и, выглянув в окно, Оливия увидела первых репортеров. Даниэль и Патрик встали из своих кресел, смотря на сидящую Оливию.

– Тебя поднять? – Только он мог спросить такое.

– Я похожа на инвалида? – Только она могла ответить так, вставая с кресла и понимая, что ее качает. – Меня сейчас стошнит от твоих трюков.

– Я же терплю твои. – Даниэль надел пиджак, поправляя воротник рубашки. Патрик, одним ухом слушая их, тоже надел пиджак и фуражку, готовясь к выходу.

– Как я выгляжу? – прошептала Оливия, глядя на то, как Даниэль берет в руки свою фуражку.

– Как будто тебя сейчас стошнит.

– Значит, хорошо, – она коснулась его галстука, поправляя его и провела по пиджаку руками, задев яркие золотые полосы на рукавах. Капитан должен выглядеть отлично.

Даниэль улыбнулся, слегка сощурив глаза и уже боясь любых ее действий. Он коснулся ее подбородка, рассматривая ее лицо. Девушка была бледна, но эти его движения тут же вызвали легкий румянец на ее щеках.

– Накрась губы этой отвратительной помадой.

Она коснулась пальцами губ, понимая, что от страха съела ее всю. Может быть, поэтому ее так тошнит.

Время еще позволяло посмотреться в зеркальце. Она накрасила губы и недовольно поморщилась. Он назвал помаду отвратительной? Он прав. Помада слишком яркая для нее, ей тоже не нравилась.

Пока пилоты ждали Оливию возле выхода, Патрик произнес:

– Честно говоря, я думал – нам конец. Ты молодец, Фернандес, я рад, что выпало лететь с тобой. Этот полет многому меня научил.

– Я же все рассчитал, неужели ты думал, что я буду рисковать нашими жизнями? Эту байку оставь для Оливии, она в них верит.

Патрик кивнул, и тут же Оливия вышла к ним, вдыхая воздух полной грудью, закрыв глаза. Она переживала и нервничала – это было заметно. Сегодня она много пережила, а впереди еще камеры и съемка. Даниэлю стало жаль ее, и он взял девушку за руку, ступая на трап, одновременно слыша щелканье камер.

Оливия широко улыбнулась, видя репортеров. Так ее учили, так говорил Мухаммед. И хоть улыбаться совсем не хотелось, она делала это. Чувствуя ладонь Даниэля, ей было спокойней. Уже второй раз он поддерживал ее.

Они втроем стояли на трапе возле самого большого в мире пассажирского лайнера и ждали, пока репортеры вдоволь насладятся своей работой. Это было условие Мухаммеда. Вспышки камер ослепляли, хотелось закрыть глаза и отвернуться, но Оливия улыбалась, стоя между двумя пилотами. Она помахала, слыша щелчки фотоаппаратов, все еще ощущая теплые пальцы Даниэля. Всего миг, и теплоты не стало – он разжал пальцы, отпуская ее, и прошептал:

– Надо спускаться.

На земле их уже ждали члены других экипажей, поздравляя, пожимая друг другу руки и восторженно комментируя посадку.

Репортеры не останавливались ни на секунду. И среди щелканья камер внезапно прогремел залп фейерверка с такой силой, что Оливия вцепилась в Даниэля мертвой хваткой. Взглянув в небо, она увидела миллион ярких огней, летящих на их новые самолеты, освещая здание аэропорта и всех людей, которые собрались на улице. Залпы вновь и вновь выстреливали в воздух, и каждый заставлял ее вздрагивать. Камеры устремились вверх, снимая красоту приближающихся огней, и в эту минуту, она почувствовала крепкие руки на своих плечах. Даниэль прижал ее спиной к себе.

– Ты всегда такая пугливая? – буквально прокричал ей в ухо. Было слишком шумно, чтобы шептать.

– Только после полета с тобой, – ответила она и вновь вздрогнула от нового залпа.

Даниэль крепче прижал ее к себе. Какого черта он делает? Оставив этот вопрос на потом, капитан посмотрел на темное небо, по которому рассыпались огни, летящие прямо на них. Слишком ярко. Слишком… волнующе.

Репортеры резко перевели свои камеры в сторону, встречая главного человека авиакомпании «Arabia Airlines» – Мухаммеда Шараф аль-Дина. Он, окруженный свитой, шел к пилотам, любуюсь самолетами, и Даниэль разжал руки, отпуская Оливию из своих объятий. Девушка, резко почувствовав одиночество, оглянулась на Даниэля и увидела, как к нему подходит Мухаммед.

– Мои лучшие пилоты, – представил он их на камеру, – капитан Дюпре, капитан Ларсен и капитан Фернандес Торрес. Они сделали просто невозможное, показав свое мастерство и изобретательность. Браво пилотам!

Тут же микрофоны оказались возле них и посыпались миллионы вопросов. Перебивая друг друга, репортеры спрашивали о неожиданном развороте самолета, который едва не задел крылом полосу.

– Мы думали над этим маневром два дня, делая всевозможные расчеты, – произнес Даниэль, когда репортеры навалились, – все было спланировано заранее. Пустой самолет является очень маневренным, меня пугали только его габариты. Но мы справились.

– Кажется, совсем недавно вы посадили такой же самолет на полосу короче положенной, – произнесла в микрофон девушка, которую Даниэль уже где-то видел. – Как вам ощущения от сегодняшнего полета? Когда было страшнее: сегодня или в Коломбо?

Она поднесла микрофон к нему, но тут же раздался новый залп фейерверка.

– В Коломбо было страшнее, – он буквально прокричал эти слова, – но это моя работа, поэтому страх надо оставлять позади и думать только о пассажирах. Что касается сегодняшних ощущений, то спросите об этом мою стюардессу, думаю, она скажет больше.

Все повернули камеры на Оливию, которая стояла в двух шагах от них, молясь, чтобы ее ни о чем не спрашивали. Она была сыта репортерами после Коломбо. Но как только до ее слуха донеслись его слова, она устремила на него свой шокированный взгляд.

Глава 19

Ее ощущения? Они спрашивали о ее ощущениях от сегодняшнего полета? Да у нее только одно ощущение – страх! Один бог знает, как им удалось выжить, едва не коснувшись полосы крылом. Она посмотрела на Даниэля, но он лишь улыбнулся, подходя ближе. Взглядом он напоминал, что репортеры ждут ее слов. Она с удовольствием врезала бы по его красивому лицу, но, улыбнувшись, взглянула на девушку, державшую микрофон.

– Ощущение адреналина, – Оливия улыбнулась. Больше слов у нее не было. Она боялась ненароком не сдержаться и выложить все, что думает об этом полете.

– Вы согласились бы поучаствовать в таком шоу еще раз?

Видимо, они издевались над ней. Взглянув на Мухаммеда, она поняла, что он ждет полный отчет и много-много слов:

– Только если капитаном будет… – Оливия запнулась, подбирая слова. Их было тысячи и не одного в пользу Даниэля. Но правдоподобно врать ее в колледже тоже учили: – Даниэль Фернандес. – Вздохнув, она возненавидела сама себя. – Я работала с многими пилотами, все они замечательно выполняют свою работу, но капитан Фернандес Торрес – единственный, кому я доверю свою жизнь в такой момент.

Она вновь посмотрела на него. Даниэль стоял совсем рядом, внимательно слушая ее. Их взгляды встретились, и он улыбнулся:

– В следующий раз я обязательно возьму тебя с собой.

Конечно, это было издевательством. Она под дулом пистолета больше не станет участвовать в таких мероприятиях.

– Можно вас вместе поснимать возле нового самолета?

Они обернулись на этот голос. Снова вспышки и звук щелканья кнопок…

– Конечно! – согласился тут же Мухаммед. – Пусть станут лицами «Arabia Airlines».

– Мать твою, – выругалась Оливия, чувствуя руку Даниэля. Он потянул ее за собой к самолету.

– Заткнись и улыбайся, – произнес он, – ты же не хочешь быть уволена.

– Я хочу держаться от тебя подальше, – простонала девушка.

Они дошли до «А380». Рядом с ним возникает ощущение чего-то космического, нереальных размеров. Отражение света ламп на белоснежном глянце.

– Если хочешь избавиться от меня, придется распрощаться и с ним, – Даниэль рукой показал на самолет.

– Хочешь сказать, что ты прилагаешься к нему как бонус? – Оливия засмеялась, и Даниэлю захотелось задушить ее за эти слова. Еле сдержавшись, он промолчал, заметив, что вспышки фотоаппаратов уже направлены в их сторону.

Он выпустил ее ладонь и хитро улыбнулся. Холодок прошел по коже Оливии, он обязательно придумает какую-нибудь гадость.

– Пройдитесь, пожалуйста, вдоль самолета, – мужчина с камерой выбежал к ним, – расслабьтесь и ведите себя так, как будто меня с вами нет.

Даниэль засмеялся, слыша эти слова. Если они будут вести себя так, как будто его с ними нет, это будет не самая приятная фотосъемка. Слыша слова фотографа и видя реакцию Даниэля, Оливия смехом поддержала своего капитана. Она не слышала просьбы глупее.

Прогуливаясь вдоль самолета, пытаясь подавить смех, они переглядывались и понимали, что люди никогда не поймут причину столь безудержного веселья.

– Он сказал… – Оливия коснулась руки Даниэля, чувствуя, как от смеха слезы выступили на глазах, – он это сказал?

– Ты представляешь, надо вести себя, как будто мы одни, – все еще смеясь, произнес Даниэль, притягивая ее ближе к себе, чтобы фотограф не услышал этих слов, – если бы мы были одни, я бы тебя еще раз отшлепал.

– Я отрежу тебе лычки на погонах в следующий раз и сожгу их, – все еще смеясь, прошептала она.

– В таком случае я подстригу тебе волосы ночью. Коротко и криво.

Смех переполнял их, и, говоря друг другу гадости, они наслаждались, давая волю фантазии.

– Я куплю персиковый шампунь. Ты и близко не подойдешь ко мне.

– Я найду способ… Оливия.

– Даниэль, – смех превратился в улыбку. Она остановилась, внезапно почувствовав, что почти обнимает его. Или он ее?

Касаясь друг друга, они уже не смеялись. Они слишком увлеклись, говоря друг другу дерзости.

– Отличный кадр, – мужчина подбежал к ним, щелкая камерой, – просто отличный!

Как гром среди ясного неба. Они одномоментно разжали руки, отпуская друг друга в пустоту ночи. Тут же на место радости и забвения пришел гнев.

– Я принесу наши чемоданы. – Даниэль отвернулся от Оливии и пошел по трапу в салон самолета. Зайдя внутрь, он выдохнул, закрыв глаза. Хотелось убежать подальше, стереть последние минуты из памяти. А желательно весь последний месяц. С появлением этой девушки на борту жизнь просто закипела. И это его раздражало.

Оливия осталась внизу возле трапа, руками касаясь перил. Фотограф сделал еще пару снимков и, поняв, что изюминка съемки потеряна, произнес:

– Вы очень хорошо смотритесь вместе.

Оливия разозлилась. Получается, без Даниэля Фернандеса она смотрится плохо. Или он без нее смотрится плохо. Но вместе – они просто идеальная пара. Бред! Вместе они – взрывной механизм.

Она взглядом проводила уходящего репортера. Теперь не придется натянуто улыбаться.

Через пару минут Даниэль вышел из самолета с двумя чемоданами, передавая один девушке:

– Предлагаю незаметно уйти в здание аэропорта, здесь я уже устал.

Оливия кивнула, и они прошли мимо Мухаммеда, который давал интервью. Он что-то говорил про планы на будущее и покупку еще нескольких таких гигантов. Авиакомпания развивалась, открывая новые маршруты, захватывая множество городов. Но сейчас Оливию мало волновали его слова, она хотела убежать как можно дальше отсюда. Единственный путь к спасению – здание аэропорта. Зайдя внутрь, они поднялись в зону прилета и пошли по длинному коридору. Молча. Они и так слишком много сказали друг другу.

Даниэль мысленно уже был дома, он мечтал завалиться в кровать и проспать как можно дольше. Вспомнив кое-что, он остановился, наблюдая за уставшей Оливией. В самолете он сказал ей, что сегодня ночью у них вылет.

– Я солгал про Париж, – произнес он.

Она резко остановилась, не рискуя повернуться к нему и чувствуя, как гнев закипает внутри. Этот мерзавец лишил ее прогулки по ночному Дубаю с Патриком, а теперь как ни в чем не бывало сознается во лжи. На что он рассчитывает?

Шум впереди нарушил ход ее мыслей. Оливия занервничала, увидев бегущую Мел впереди целой группы таких же шумных людей. Пытаясь отойти в сторону и не наткнуться на Даниэля, она зажмурилась, не зная, что хуже, – он или подруга с шумной компанией. Но подруга успела раньше.

– Лив! – прозвучал звонкий голос Мелани. – Мы наблюдали за вашим маневром! Это было так красиво! Шикарное зрелище!

Мел повисла на шее Оливии, почти задушив ее от радости, она хохотала и что-то рассказывала, но девушка так устала, что половины не услышала. Она попыталась повернуться в сторону Даниэля в надежде, что он оторвет с ее шеи подругу, но Даниэль уже пожимал руку Джека Арчера, принимая его поздравления.

– Ты сам-то видел? – засмеялся Арчер. – Наверняка даже не представляешь, как это выглядело со стороны, я покажу тебе.

Из кармана пиджака Джек достал мобильный телефон, и Оливия встретилась с недовольным взглядом Даниэля. Он еще помнил про утопленный телефон.

Мел наконец разжала объятия, отпустив Оливию, и девушка увидела Герберта. Он просто стоял в стороне. Как привидение. Единственный бесшумный среди этой громкой толпы: Марка и Шона, в один голос поздравляющих Даниэля, смеющейся Мелани, хлопающей в ладоши, к которой присоединились Нина и Дженнет.

– Пошли, посмотришь, – Мел потащила Оливию к пилотам, даже не поинтересовавшись, хочет она того или нет.

Наконец наступило молчание, и все взгляды устремились на экран телефона, где на видео тройка самолетов пролетала совсем близко друг к другу. Их самолет летел ниже всех с выпущенным шасси. Как большая птица с распахнутыми крыльями. Два других резко ушли в сторону, набирая высоту и уходя на второй круг, оставляя их для опасного маневра.

Даниэль присвистнул, наблюдая за тем, как разворачивается эта махина, демонстрируя всю свою красоту. Крыло чуть не коснулось земли, и Оливию вновь затошнило. Она вспомнила свой страх, как внутренности буквально вырывались наружу, как сила тяжести готова была кинуть ее в сторону поворота. Но на видео все было шикарно, просто божественно и впечатляюще. Развернувшись, самолет поднялся выше и пошел на второй круг.

Джек выключил видео со словами:

– Я бы так не рискнул. Молодец, Фернандес, это надо отпраздновать! – Он смерил недовольным взглядом Оливию, очевидно, помня ее слова перед вылетом из Гамбурга, и ткнул в нее пальцем: – С тобой мы еще не договорили. Пойдешь с нами.

Брови Даниэля взлетели вверх. Он не хотел праздновать, тем более с этой девушкой.

– Я устал, пожалуй, пойду домой, – он обошел Арчера, буквально налетая на Марка. – О, нет.

– Да! – закричала Нина, хлопая в ладоши, радуясь, как ребенок. – Мы ждем уже два часа.

– Два часа, – кивнул Марк, слыша, как рассмеялся Джек. – Мы тоже устали, но отпраздновать это надо.

– Где вы хотите праздновать? – спросил Даниэль в надежде, что уйдет оттуда же сразу, как придет.

– У тебя дома, – улыбнулся Джек.

Даниэлю показалось, что он ослышался:

– У меня? – Он пальцем указал на себя в надежде, что его все-таки подводит слух. Но все кивнули, что доказывало и наличие хорошего зрения.

Оливии на долю секунды стало его жаль – он влип. Они не разойдутся до самого утра. Но это их проблемы, вернее, его. Что касается ее, то она в жизни не переступит порог дома Даниэля Фернандеса. С нее хватит, она устала, и никакого праздника ей не хотелось, тем более с Даниэлем. Шли уже вторые сутки постоянного общения с ним. Он был везде, даже там, где его не должно было быть.

– До свидания, – кивнула она и покатила чемодан к выходу, когда разочарованный голос Мел ее остановил:

– Оливия, ты не можешь вот так нас бросить.

– Не могу? – удивилась девушка, смотря в грустные глаза Нины и Мелани. А вот Даниэль, напротив, был даже очень рад, с улыбкой он махал ей рукой на прощанье. В этот момент она припомнила о том, что он солгал про ночной вылет в Париж и лишил прогулки с Патриком, значит, пришла ее очередь на очередную гадость. – А почему бы и нет? – Она пожала плечами и взглянула в глаза уже нахмурившегося Даниэля. Он явно недоволен. – Отличная идея. Мне как раз не хватает праздника.

Тот факт, что она хотела праздника, насмешил Даниэля больше, чем напугал. Оливия решила таким образом отомстить за неудачную попытку встретиться с Патриком. Пусть будет праздник. Он устроит ей такой праздник, что она еще долго будет вспоминать. В его голове уже зрел план. Ведь он так и не успел ей сказать главное, он не солгал ей насчет полета, их рейс действительно должен быть. Он солгал ей только насчет Парижа и вылета ночью. На самом деле они должны отправиться в Брюссель ровно через четырнадцать часов. Этого времени хватит, чтобы Оливия так отпраздновала, что у нее не будет сил даже прийти в аэропорт. Жестоко. Но оно стоило того.

Они вышли из здания аэропорта, направляясь к стоянке. С одной стороны щебетание Мелани, с другой Нины создавали больше шума, чем двигатели самолета. Но даже от этого шума настроение поднималось. Оливия шла молча, любуясь впереди идущей парой Шона и Дженнет. Его форма пилота и ее форма стюардессы вместе создавали чарующее зрелище, которым можно было любоваться вечно. Пилот и стюардесса – этот союз был ей знаком…

Из задумчивости ее вывел голос Даниэля:

– Садись в машину, я не хочу стоять здесь вечно.

Она вздрогнула, переводя взгляд на него, потом на уже знакомый серый «Мазерати». Он открыл перед ней заднюю дверь, и девушка молча села, чем сильно удивила его.

Он нахмурил брови, взглянув в сторону Шона и Дженнет. Кстати, это отличная возможность спросить, как им удается встречаться. Зная свои плотные графики и такие же Джека Арчера, – это в принципе невозможно. Наверняка они видятся раз в месяц.

Сев в машину и надавив на газ, обгоняя машины, Даниэль вырулил на главную дорогу, остановился в пробке и обратился к Марку:

– Как прошел ваш полет в Лондон?

Все внимание Оливии тут же устремилось на Марка.

– Все хорошо. Хитроу все такой же дождливый и туманный.

– Не удивляюсь, – усмехнулся Даниэль. – Как полоса?

– Две полосы, из них одна наша, размер три девятьсот. Терминал три и пять специально переоборудовали для обслуживания «Эйрбаса-380». В целом неплохо, но реверс при посадке по-прежнему нельзя использовать. Хотя ты его и не любишь.

Даниэль кивнул, смотря в зеркало заднего вида, но совсем не на машины, следующие за ними. Он смотрел на Оливию.

– Как можно сесть без реверса на полосу три девятьсот? Если наша полоса в Дубае составляет четыре пятьсот.

Она взглянула на него, встречаясь взглядом в зеркале:

– Так же, как ты сел на полосу две пятьсот в Коломбо. Как ты это сделал?

– Чертовски сложно и с реверсом в полете. А у вас длина полосы равна пробегу нашего самолета без реверса, который нельзя использовать в Хитроу. Мне кажется, вредность у англичан в крови.

Оливия нахмурилась, давая ему отпор:

– Тебе лишь бы прокатить самолет по всей полосе, даже если она четыре тысячи пятьсот метров; видимо, черта испанского характера заключается в том, чтобы использовать даже то, что можно не трогать.

Он резко обернулся.

– Люблю трогать то, чего другие касаются редко.

– У таких людей, как ты, – она нагнулась к нему, шепча на ухо, касаясь дыханием его слуха, – психическое заболевание, называется манией величия.

Даниэль улыбнулся, ее слова лишь разжигали огонь внутри его. Желание ответить ей было настолько сильным, что он уже готов был это сделать, но Марк перебил его:

– Даниэль, мы не в самолете, здесь я не второй пилот, и у меня нет руля.

Недовольный взгляд Даниэля пронзил Оливию, и он тут же отвернулся, нажимая на газ. У него будет целая ночь, чтобы поставить эту выскочку на место.

Пока Нина, сидящая на заднем сиденье вместе с Оливией, рассказывала о вышедшем журнале с совместной фотографией с Марком, девушка смотрела в окно на проносящиеся пейзажи. Опять она в этой машине, опять они едут по той же дороге. Опять вечер с огнями красивых зданий. Стоило признать, что, познакомившись с Даниэлем Фернандесом, она стала чаще любоваться этим городом.

Подъехав к высокому забору, Оливия не сразу осознала, что они приехали к месту назначения. Она ждала что-то наподобие многоэтажного дома в центре города. Но это был далеко не центр, рядом не было шума центральной дороги. Здесь обитал лишь один шум – волн Персидского залива, бережно касающихся берега.

– Ты живешь в «Дубай Марина»? – Она вышла из машины, удивленно смотря на крышу двухэтажной виллы, виднеющуюся за забором. – На вилле?

Ей показалось, что она попала в зазеркалье. Даниэль Фернандес оказался чертовски богатым пилотом авиакомпании «Arabia Airlines».

Даниэль взглянул на свой дом, и Оливии показалось, что у него это получилось как-то грустно. Он молча вытащил ключи из пиджака, и в этот момент подъехали еще две машины. За рулем одной сидел Джек Арчер, везя Мелани и Герберта, в другой Шон и Дженнет. Теперь Оливии стало понятно, почему Джек хотел устроить праздник именно здесь. Это частная территория, где нет соседей за стенкой, где много места и свежий воздух с залива приносил запах моря. Они еще не зашли внутрь, но Оливии уже здесь нравилось. Жаль, что это дом Даниэля.

Даниэль распахнул большие ворота и включил уличное освещение. Оливия открыла рот от удивления: это была самая красивая вилла из всех, что она когда-либо видела. Современный дизайн дома включал в себя большие панорамные окна, из которых открывался шикарный вид на море. Большая зеленая территория прилегала к дому, с правой стороны которой находился бассейн. Все подсвечивалось неназойливым для глаза светом, создавая уютную обстановку.

– Вот это да! – воскликнула Мелани, которая тоже была шокирована увиденным.

– Так живут пилоты «Arabia Airlines», – засмеялся капитан Арчер, пропуская девушек.

– Так живут капитаны «Arabia Airlines», – поправил его Марк, и Шон засмеялся.

– Так живет Даниэль Фернандес Торрес, – произнесла Нина, – и он это заслужил.

Все зашли в дом, но Оливия осталась на улице. Она подошла к небольшой белой калитке, закрывающей выход на пляж, и облокотилась на нее, смотря вдаль на огни кораблей. Они выстроились в ряд точно так же, как самолеты, ожидающие свой черед на посадку или вылет. Темнота за калиткой пугала ее, но ей безумно хотелось пройтись по песку босиком. Стоя и слушая мягкий шум волн, она впервые почувствовала себя расслабленной. Оливия закрыла глаза, подставляя лицо легкому ветерку, вдыхая соленый воздух.

– Почему ты не в доме?

Шелковый голос возле ее уха заставил открыть глаза. Ей не надо было поворачиваться, чтобы узнать, кому тот принадлежит.

– Здесь так тихо, – прошептала она в темноту.

Даниэль также смотрел в ночь. После шумного и пыльного аэропорта это место казалось раем. Сняв пиджак, он повесил его на калитку, открывая ее перед Оливией.

– Хочешь прогуляться по пляжу?

Он прочитал ее мысли, и только сейчас она взглянула на него:

– Убьешь меня и закопаешь?

Он улыбнулся. Было бы неплохо именно так и поступить, но пока это не входило в его планы. Сейчас он хотел просто прогуляться, как делал каждый раз по возвращении домой. А эта девушка просто оказалась рядом. Не лучший компаньон для прогулки, но она так зачарованно любовалась морем, что ему стало ее жаль.

– Когда ты в последний раз была у моря?

– Пару раз за все месяцы, что училась в колледже. У меня нет возможности разгуливать по пляжам.

Она проследила за тем, как капитан снял ботинки и носки и вышел за калитку, направляясь к морю. Оливия скинула туфли и побежала за ним, чувствуя, как утопают в теплом песке ноги. Обогнав Даниэля, она внезапно остановилась и раскинула руки в стороны, подставляя лицо морскому бризу.

Ее волосы трепал ветер, временами перекидывая их на лицо, и Даниэлю захотелось провести по ним пальцами. Сейчас Оливия больше напоминала ребенка, дорвавшегося до чего-то запретного. Она стояла к нему лицом с раскинутыми в стороны руками, с искренней улыбкой на губах, делая шаг назад, когда он делал вперед. Она засмеялась, и ее смех эхом разнесся где-то далеко.

Внезапно, развернувшись, она побежала к воде, как маленький ребенок, что резвится в луже, пытаясь вдоволь вымокнуть, пока родители не заругали. Но это не лужа, и она не ребенок. Взрослая девушка наслаждалась морем, зайдя в воду по щиколотку.

– Оливия, – произнес Даниэль, – не уходи от меня далеко.

– Здесь так здорово! – восхищенно вскрикнула она. – Иди сюда.

Она протянула ему руку, совсем забыв, что они не друзья. Но сейчас ей не хотелось думать об этом.

– Спасибо, но я посмеюсь над тобой со стороны.

В другой ситуации она бы ответила ему дерзостью, но сейчас лишь засмеялась, набрала в ладони соленую воду и плеснула в его сторону. Оливия не промахнулась, вода попала ему прямо на лицо и струйками стекла по белой рубашке.

– Ой, – удивленно пролепетала девушка, пытаясь скрыть улыбку, но уже зная, что последует за этим.

Первые секунды гнева прошли слишком быстро. Пока Даниэль смахивал с себя воду, в голове прозвучал другой сигнал – это игра. Оливия слишком увлеклась, и ему ничего не оставалось, как ответить тем же.

– Мой ответ, – он сделал шаг в море, не обращая внимания на то, что штаны сразу намокли, и руками начал черпать воду, выплескивая ее на Оливию, – будет долгим.

Он облил ее с ног до головы, но она только смеялась, делая попытки ответить тем же. Даниэль увиливал, понимая, что намок ничуть не меньше Оливии. Ее радость и желание быстрее его намочить насмешили его.

Оливия, не в силах прекратить смеяться, вцепилась в Даниэля и потащила дальше от берега. Капитан поддался, схватив ее за талию и подняв над собой.

– Боже, какая ты тяжелая!

И тут же выпустил, роняя в воду. Она весила как перышко, он мог держать ее вечность, именно поэтому ему не хотелось делать этого.

Коснувшись дна ногами, Оливия вынырнула, понимая, что стоит по горло в воде. Она засмеялась, руками пытаясь грести в сторону Даниэля, но тот упорно продолжал создавать стену из брызг, не давая приблизиться. Она отворачивалась, постепенно осознавая, что сырая одежда стала тяжелой и ей трудно сдвинуться с места.

– Спаси меня, – она протянула ему руку, но он лишь рассмеялся, наслаждаясь этой секундой, – Даниэль.

Даже его имя, слетевшее с ее губ, не заставит его подойти к ней ближе.

Оливия, разозлившись, кулаком ударила по воде, и брызги достали его. Он весь промок, пара брызг не испортят общей картины.

– Будь осторожна, временами сюда заплывают скаты, – он решил еще сильнее напугать ее и тут же, услышав крик, пожалел об этом.

После его слов Оливии показалось, что все рыбы резко стали активны и ее ноги касаются чего-то склизкого. Водоросли, рыбы, змеи – не важно, она просто кричала, и от страха сил прибавилось вдвое. Почти сразу почувствовала, как ее схватили сильные руки Даниэля. Она ухватилась за его шею, вновь рассмеявшись:

– Испугался? Надо было сразу кричать.

– Чертовка! – Он попался на ее уловку. Разве могла Оливия чего-нибудь бояться? Скорее, рыбам надо бояться, когда она заходит в воду. – Ты всех рыб распугала своим криком.

– Но сработало ведь, ты меня вытащил.

Он не вытащил – просто крепко держал на руках. Эту картину он уже видел. Не прошло и суток, а они снова устроили соревнования в воде.

– Оливия, ты стоишь на ногах? – прошептал он ей на ухо. Близость начала нервировать его.

– Да, – ответила она, еще сильнее руками уцепившись за него, касаясь щекой его небритой щеки.

– Так какого черта ты меня держишь?

– Это ты меня держишь.

Даниэль только сейчас понял, что сильно прижимает девушку к себе. Он отпустил руки, и Оливия вмиг почувствовала себя незащищенной. Почему-то ей не хотелось, чтобы он отпускал. Но еще больше не хотелось чувствовать его своим телом. Она расцепила руки и отошла.

Идя обратно, все еще смеясь, они толкали друг друга в море, но желания заходить туда уже не было, приходилось падать на песок. Оливия смотрела на мокрого Даниэля и не верила, что этот мужчина, который только что пытался зарыть ее в песок, засунув в волосы морские водоросли, капитан самого большого в мире пассажирского лайнера. О том, что он капитан, сейчас говорили только погоны на уже серой от песка рубашке.

– Даниэль! – вскрикнула Оливия, указывая на небо. Он поднял голову, любуясь яркими огнями снижающегося самолета. – Какая красота! Здесь рядом аэропорт?

– Да, но этот самолет летит в наш аэропорт.

Оливия задумалась, опуская голову. Она клялась не спрашивать его о его ощущениях от взлета и посадки, но сейчас ей так этого хотелось. И хотя она уже знала ответ пилота на такую глупость, в глубине души все-таки надеялась на другой ответ.

Видя ее задумчивый вид, Даниэль насторожился. Закусив нижнюю губу, Оливия явно нервничала, а он уже начал нервничать от этого действия.

– Пойдем в дом. – Он оглядел ее с ног до головы, не представляя, как они войдут в дом в таком виде, но вопрос, слетевший с ее губ, заставил его забыть об этом.

– Знаю, что у пилотов всегда много работы, и я была свидетелем этого сегодня: вы что-то нажимаете, включаете, говорите, отдаете друг другу команды, рулите, закрылки, предкрылки, спойлеры, шасси, высота, эшелон… А есть время для наслаждения полетом?

Он удивленно посмотрел на нее. Какой интересный вопрос. Его еще никогда не спрашивали об этом.

– Весь полет, Оливия, есть наслаждение. Иначе я не летал бы.

Оливия неудовлетворенно покачала головой.

– Нет, я неправильно задала вопрос. – Она нахмурилась, вспомнив, что решила никогда не спрашивать его об этом. – Что ты чувствуешь при взлете? Или в момент посадки? Думаешь о закрылках или о чем-то другом?

Он стоял перед ней, не веря собственным ушам. Помимо острого языка Оливия, оказывается, обладала тонкой душой.

– Когда справа от тебя сидит второй пилот, постоянно ждущий распоряжений, за тобой пятьсот пассажиров, а в наушниках голос диспетчера… – Он задумался, опустив взгляд на песок, но потом улыбнулся, заглянув в ее глаза. – Взлетать всегда прекрасно, надо просто выкинуть все это из головы и ощущать момент отрыва. Ты спрашиваешь про мои ощущения? Я испытываю действие дофамина. Во мне целая смесь чувств – удовольствие, восторг, расслабление и избавление от земной суеты. Я набираю высоту и понимаю, что чем выше – тем мне спокойней.

Слушая его, она понимала – он рассказывал о своих ощущениях в тех же эмоциях, что испытывала каждый раз при взлете она сама. В этом они были похожи.

Глава 20

Даниэль открыл дверь в дом и зашел внутрь, сразу почувствовав на себе удивленные взгляды друзей. Его одежда была насквозь пропитана соленой водой вперемежку с песком. Зрелище странное, судя по тому, как они замолчали, ошарашенно глядя на него.

– Только молчите, – произнес он, открывая дверь шире, и в дом вошла точно такая же сырая Оливия. Ее волосы висели мокрыми прядями, соль делала их твердыми и спутанными. Когда она переступила порог дома, кондиционер тут же обдал ее холодом, и она поежилась, вспомнив Гамбург. Там все было наоборот – холодный уличный воздух и теплое помещение.

– Бог мой, – Джек Арчер, чтобы не засмеяться, принялся открывать бутылку пива, полностью сосредоточившись на ней.

– Вы попали в тайфун? – Брови Нины выгнулись дугой, она часто заморгала и мотнула головой, не веря глазам.

Марк улыбнулся, передавая открывалку Арчеру:

– Ты искупался, чтобы привести мысли в порядок? Или вы подрались?

Даже Мелани удивленно хлопала длинными ресницами, подпирая рукой подбородок.

– Так получилось, – ответил Даниэль, беря потерянную Оливию за руку и ведя ее наверх.

– Куда ты меня тащишь? – Она попыталась вывернуться из его хватки, но, поняв, что он сильно сжимает ее руку, решила не злить его больше. А он был зол, она чувствовала это.

– Через несколько минут соль на твоей коже стянет ее. Но в принципе мне все равно, – поднявшись на второй этаж, он отпустил ее руку, и теперь уже она ухватилась за него.

– Я пойду, куда скажешь.

– Отлично, – он открыл дверь в комнату, и эта комната оказалась его спальней.

Еще минуту назад, когда они были в зале, она даже не заметила обстановки. Наверное, все ее внимание было сосредоточено на людях, сидящих за столом. Зайдя в спальню, первым делом она увидела большую кровать. Ну, конечно, большую, другой просто не могло быть. Оливия обвела взглядом просторную комнату: высокий потолок и минимум мебели, два панорамных окна с видом на море. Сторона востока, где просыпается солнце, пробуждая своими лучами.

Даниэль достал полотенце из комода и кинул ей:

– Душ прямо по коридору и налево, – он указал ей на выход, и Оливия, встав на носочки, чтобы не натоптать песком, медленно сделала шаг назад, сжимая пушистое полотенце в руках.

– А ты? – прошептала она, наблюдая, как он снял с галстука золотой зажим в виде самолета. Положил его на стеклянный столик возле кровати и принялся развязывать галстук. Ему еще никогда не приходилось развязывать соленые мокрые галстуки.

– У меня своя ванная комната. – Его руки коснулись верхней пуговицы на рубашке – это послужило сигналом к бегству Оливии.

Выйдя в коридор, она направилась налево, размышляя, где может находиться ее багаж. Но, решив сначала принять душ, а подумать о чемодане потом, она зашла в ванную комнату, прикрыв за собой дверь.

Спасение пришло в лице Мел, которая ворвалась в ванную, закатывая чемоданчик, задавая странные вопросы и сама же на них отвечая. Оливии было не до нее. Роясь в своем багаже, она поняла, что единственное черное платье еще не до конца высохло после бассейна Гамбурга. Ее летная форма в ужасном состоянии после прогулки по берегу Персидского залива. Злясь про себя, она уселась на унитаз и закрыла лицо руками. Было плохой идеей ехать сюда. Сейчас она пришла бы домой и завалилась в теплую уютную постель.

– Оливия, мы будем на улице возле бассейна, ты можешь надеть купальник.

Купальник – это единственная вещь, которая еще была сухой. Оливия кивнула, вынимая его из чемодана. Хорошая традиция стюардесс возить с собой в багаже купальник.

Надев его и чувствуя себя не совсем уютно, она накинула сверху шелковый нежно-голубой палантин, который всегда был с ней в мусульманской стране. Взглянув еще раз на отражение в зеркале, она довольно кивнула – ни косметики, ни прически, на ней даже толком одежды не было. Но это ее устраивало.

Она вышла на улицу, издалека заслышав смех на фоне приглушенной музыки и темноты ночи. Четверо пилотов начали свой праздник с того, что громко стукнулись бутылками.

– За встречу двух экипажей, – выдохнул Джек и взглянул в сторону девушек, которые плавали в бассейне, держа в руках фужеры с напитками.

– За нас! – вскрикнула Нина и увидела Оливию, вышедшую из дома и пока еще стоящую в тени. – Оливия, присоединяйся.

Девушка подошла к бассейну. Желания заходить в воду не было, она накупалась на полгода вперед.

– Я посижу здесь. – Она села на край бассейна.

– Что будешь пить? Пиво, виски, мартини?

Она подняла голову и увидела перед собой Джека Арчера. Оливия улыбнулась, вспомнив, как уделала его в аэропорту Гамбурга. Видимо, он тоже не забыл, потому что сразу прошептал:

– Давай оставим войну между нами на потом. Не хочу сейчас об этом думать.

– Признай, что я права, и оставим на потом.

Он закатил глаза, качая головой, и сунул ей бутылку с пивом:

– Тогда пей больше, мы еще вернемся к этому разговору.

Арчер направился к остальным, и, проследив за ним взглядом, Оливия заметила Даниэля. Она его не сразу узнала – он был каким-то не таким, к какому она привыкла за последнее время.

Мужчины что-то бурно обсуждали, и Даниэль был явно поглощен этим разговором, он не смотрел в ее сторону, но она и не ждала этого. Она просто сидела возле бассейна. Одна. Но Мел прервала это одиночество, подплывая к ней:

– Завтра начнем искать квартиру. Надеюсь, ты не передумала?

– Конечно, нет, – улыбнулась Оливия и сделала глоток пива из бутылки, – только моя комната не должна быть проходной.

– Хорошо. Какой район предпочитаешь?

Оливия огляделась. Предпочитала этот, но денег хватит только на старый центр.

– Дейра подойдет.

– Я тоже думала про Дейру, и аэропорт близко.

Даниэль держал в руках бутылку пива, но еще не сделал ни одного глотка. Проследив за Марком, он улыбнулся, понимая, что завтра для многих полет будет тяжелый.

– Нам завтра в Брюссель, – напомнил он своему второму пилоту, – возвратный рейс.

– Черт, – выругался Марк, – кто составляет графики?

– Зато скоро накопишь на такой дом, – подмигнул Арчер и обратился к Даниэлю, после того, как остальные пошли к бассейну, оставив их одних: – Последний раз предлагаю – отдай мне девушку. Предчувствие у меня плохое.

Даниэль нахмурился и взглянул на него. Какого черта он должен отдавать человека из своего экипажа?

– Не собираюсь я ее отдавать. Она мне не мешает, – он замолчал, задумавшись. С ней было даже как-то веселей, и он стал привыкать к ее выходкам. – Двух сумасшедших англичанок в своем экипаже ты не переживешь, Джек, это я тебе гарантирую. Их надо держать порознь, как можно дальше друг от друга.

– Я не об этом. – Арчер глотнул пиво из бутылки и подмигнул другу. – Я бы поспорил с тобой, что не пройдет и месяца, как ты завалишь ее в постель.

Даниэль даже открыл рот от удивления. О какой постели он только что сказал?

– Я не сплю с членами своего экипажа. У меня прописано это в контракте.

– Порви его или отдай Оливию в мой экипаж, Фернандес. – Арчер пошел ко всем, оставляя Даниэля одного, но напоследок прокричав: – Иначе закончится все плохо.

Ничего не могло закончиться плохо, потому что ничего не могло начаться. Видимо, Арчер сам положил на нее глаз. Даниэля позлили его слова, и он обернулся на сидящую возле бассейна Оливию. Она, смеясь, разговаривала с подругами и пила пиво. То, что она пила, ему понравилось. Это именно то, чего он ждал. Только ему хотелось напоить ее как можно быстрее. Он налил в бокал виски и бросил туда лед – подействует быстрее любого яда.

Оливия уже готова была нырнуть в воду, встала на ноги, но алкоголь дал о себе знать, и она пошатнулась. И тут же заметила приближающегося Даниэля. Ей стало смешно.

– Что ты все смеешься? – Он протянул ей бокал, и, к его удивлению, она его взяла.

– Я тебя не узнала. – Стоя напротив, она изучала его лицо. Так же как в сегодняшнем самолете, когда он предложил ей поиграть в игру. Нет, он все такой же. Все эти же глаза цвета кофе.

– Что со мной не так?

Теперь он изучал ее, не отрываясь, смотря в ее лицо. Ее губы не были накрашены ужасной помадой. Его взгляд коснулся их, и Оливия прикусила нижнюю губу. Зачем она так делает?!

– А я уже начала привыкать к жесткой щетине на твоем лице.

Что она несет? Оливия выругалась про себя. Какое ей дело до его внешности? Она перевела взгляд на дом, чтобы хоть как-то отвлечь себя от этого мужчины:

– У тебя прекрасный дом.

– Я выставляю его на продажу.

У него проблемы с головой, и вот еще одно доказательство. Такая шикарная вилла – мечта любого человека. Даниэль Фернандес, видимо, прилетел с другой планеты.

– Почему? – прошептала она, думая о том, что он явно решил купить себе замок.

Эта тема нервировала Даниэля, и он не хотел объяснять этой девушке главную причину продажи. Это не ее дело. Он так решил и обязательно продаст его.

Оливия перевела взгляд на белую калитку – выход на свободу. Она не понимала, а он объяснял. Девушка глотнула золотистую жидкость из стакана, который дал Даниэль, и та пожаром растеклась по желудку. Боже, какая дрянь. Она поморщилась, и в голову пришло озарение – он пытается напоить ее, смешивая напитки. Он видел, что она пила пиво. Зачем же протянул ей виски? Подвох во всем – это в репертуаре Даниэля Фернандеса. Но она не так глупа.

– Отличное виски, – кивнула Оливия, видя, как он улыбнулся. – Почему ты не пьешь?

– Я вообще не пью алкоголь, – произнес он, – в мире достаточно радостей и без него. Да и пить в этой стране карается законом.

Оливия оглянулась на смех друзей. Джек Арчер поднял над собой Нину, и она плюхнулась в воду, потеряв равновесие. Брызги разлетелись во все стороны. Оливия тут же отвернула лицо, чтобы не попало на нее. Еще минуту назад она решила искупаться, но сейчас передумала, услышав знакомую фразу:

– Давай сыграем в игру.

Игры – его конек, она прекрасно знала это. Еще она точно знала, что лучше не играть и вообще держаться от него подальше.

Она нахмурилась, готовая ответить отказом. Но интерес победил. Ничего не случится, если она просто спросит:

– В какую?

– Правила просты: я задаю тебе вопрос. Если ты не хочешь отвечать – делаешь глоток из этого стакана, если ты отвечаешь – пью я. Потом ты задаешь свой вопрос. И так до тех пор, пока один из нас не упадет.

Она засмеялась. Безумие какое-то. Он с ума сошел? Предлагает ей напиться. Она не так глупа. Но это отличный шанс, чтобы задать ему много вопросов, на которые он никогда бы не дал ответы просто так. И это отличный шанс увидеть Даниэля Фернандеса пьяным.

– Ты уверен? Не боишься перебрать?

Даниэль мило улыбнулся. Ему пить не придется, он может ответить на любой вопрос, а вот она вряд ли.

– Мы еще посмотрим, кто напьется первым.

Они подкинули монету, чтобы узнать, кто первый задаст вопрос.

– Аверс, – крикнула Оливия, смотря вверх на летящую монету.

– Реверс, – Даниэль поймал ее, закрывая рукой, но не торопясь показывать, – кто из нас счастливец?

Он открыл монету и недовольно посмотрел на Оливию: «Аверс».

Сели напротив друг друга за маленький столик и поставили стакан посередине. Сейчас она завалит его вопросами. Главное, задавать самые трудные. Она могла бы уже сейчас его спросить, какого черта он пытается ее напоить. Но решила начать просто:

– Так почему ты хочешь продать этот дом?

Он не хотел обсуждать тему дома. Но и пить ему было нельзя. Облокотившись на спинку стула, Даниэль задумался о том, какой он дурак, что придумал эту игру. Чувствовал себя как на экзамене.

– Для меня одного он слишком большой.

– Разве это плохо?

– Это второй вопрос?

– Черт, – Оливия недовольно сделала глоток жгучей жидкости и поморщилась, – твоя очередь.

Даниэль задумался, пальцами стуча по столу. Что он хотел знать о ней? И что уже знал? Он ничего не хотел и знал только то, что она сумасшедшая. Ему надо было спросить то, на что она точно не ответит.

– Что тебе нравится во мне?

Оливия вздрогнула.

– Может, ты хотел спросить, что не нравится?

Она надеялась на это, но капитан лишь хитро улыбнулся и отрицательно покачал головой, ожидая ответ.

Ее мозг напрягся. Конечно, она могла сказать, что ей в нем ничего не нравилось. Но это было неправдой. Что-то же должно нравиться. Мысленно она стала перечислять все его положительные качества, которые переплетались с его внешностью. Сказать, что он отличный уверенный пилот с красивым голосом и шикарной улыбкой, у него красивые глаза цвета эспрессо – это признать поражение в их битве. Пожалуй, она оставит это при себе, ему не обязательно знать о том, что ей нравится.

Молча Оливия глотнула из стакана виски, чувствуя, как сердце забилось быстрее. Взаимодействие с пивом давало ощутимый результат.

– Мой вопрос… – Она задумалась, а мысли уже начали путаться. Их было тысяча, главное – выбрать правильный. Иначе еще пару глотков, и можно будет идти спать. – Почему ты не любишь персики?

Даниэль перестал улыбаться, мысленно посылая ее ко всем чертям. Лучше бы она спросила еще раз про дом. Он понял, что не сможет ответить. Это было личным. Взглянув на купающихся Марка и Нину, Даниэль понимал, что полет в Брюссель пройдет в полном угаре. Члены его экипажа, включая Оливию, отлично проводили время. Но кто-то же должен быть трезвым в самолете. Он капитан, он отвечал за жизни пассажиров, он не мог позволить себе сделать даже глоток алкоголя.

– Мой отец был плантатором и имел огромные земли, на которых росли персиковые деревья, – начал говорить он, – они приносили большую прибыль. Но с каждым годом плодов становилось все меньше, а конкуренция росла. Денег уже не хватало, и он вынужден был залезть в долги, чтобы поддерживать жизнь этих проклятых деревьев. Я был еще ребенком, когда моего отца убили люди, которым он не смог вернуть деньги, – Даниэль посмотрел на ошарашенную Оливию. – Его убили из-за персиков. С тех пор я не переношу даже их запах.

Этого было достаточно, чтобы она схватила стакан и выпила его залпом. Лучше бы она не знала.

– Прости, – прошептала девушка, чувствуя, что опьянела еще сильнее. – Я не хотела причинить тебе боль.

– Ты не знала, – он наполнил стакан новой дозой виски, и Оливия представила, что если она это выпьет, то упадет. – Мой вопрос: смогла бы ты бросить работу ради семьи и никогда больше не летать?

Оливию так захлестнули эмоции после его рассказа, что она уже не понимала вопроса. Семья, работа… Кажется, он говорил словами мамы. Девушка уже сотни раз слышала что-то подобное. Она подперла подбородок рукой, стуча ногтями по стакану с виски.

– Ты не знаком с моей мамой? – хихикнула она. – Она всегда меня спрашивает об этом. Но я никогда не отвечаю ей, потому что не знаю, что за семья заставит меня бросить работу. – Оливия пожала плечами, взяла стакан и сделала большой глоток. – Я не думала еще об этом. Моя очередь.

Понимая, что в голове пусто, а на душе мерзко, Оливия вновь вспомнила про персики. Его отца убили. Не из-за персиков, они тут ни при чем. Даниэль просто взвалил всю ответственность на них. Виной всему деньги. Она опустила глаза, понимая, что кое-что связывает их. Трагедия. Смерть близкого человека. Ведь она тоже потеряла отца.

– Сколько тебе было лет, когда это случилось?

Она прекрасно осознавала, что он ответит и ей придется снова выпить. Но в душе зародилась частичка понимания к этому мужчине. Она прекрасно осознавала, что он испытывает утрату, и чтобы жить дальше, ему надо кого-то винить в его смерти. Так проще жить. Найти виновника и всю жизнь его ненавидеть.

– Мне было десять.

Прошло уже девятнадцать лет, а он все еще не мог смириться с его смертью.

– Тех людей, что убили твоего отца, – Оливия пристально смотрела в его глаза – взгляд был пуст, как и его душа, – их нашли?

Он даже не заметил, что она против правил задала еще один вопрос.

– Нашли. Они понесли наказание за свое преступление.

Казалось, что с поимкой убийц на душе должно стать легче. Но Даниэль нашел новую причину, чтобы терзать себя воспоминаниями о том дне.

– Персики не виноваты в том, что случилось. Напротив, все твое детство должно быть связано с их вкусом…

Но он прервал ее, грубо произнося:

– Хватит, Оливия. Я не хочу говорить об этом, тем более с тобой.

Так было проще. Он ни с кем не хотел об этом говорить. Ей никогда в жизни не понять того, что он испытывает. Ей не понять чувств его матери, которая осталась одна с тремя детьми, живя буквально впроголодь. Ей никогда не понять чувства его самого, маленького мальчика, который лишился отца, поддержки и опоры в жизни. Ей этого не понять!

– Пей уже, – теперь он понизил голос, хотя желание выпить резко возникло у него.

Глотнув виски, Оливия уже понимала, что хватит. Она никогда не пила столько спиртного. Но, посмотрев в глаза мужчины напротив, она решила, что лучше пить и их не видеть.

– Мой вопрос, – он крепко задумался. Эта девушка просто изрыла его душу своими вопросами, как червяк землю. – Расскажи свой самый большой секрет, который ты еще никому не рассказывала.

Она не смотрела на него, вновь прикусив нижнюю губу, думая над ответом. Вот черт, почему он задает такие каверзные вопросы, на которые просто так не ответить? Был ли у нее секрет? Облокотившись на стол, потому что уже не было сил сидеть ровно, она задумалась. Вспоминать детство и то, как она похоронила кошку во дворе дома втайне от родителей, уже не было секретом. Ее скелет случайно обнаружили при постройке беседки. Но было кое-что, что она никому не говорила. То, что странным образом вселилось в нее и никак не хотело убираться. Ее сердце. Оно как будто останавливалось при виде Даниэля. От ненависти или от чего-то еще. Она решила не думать об этом и просто игнорировать его.

– Но как я могу рассказать секрет? Ведь на то он и секрет.

Даниэль облокотился на спинку стула, сложив руки на груди, и кивнул, смотря на виски. Он прекрасно знал, что она не ответит. Оливия схватила стакан и выпила, зажмурив глаза. Она боялась их открыть, потому что все вокруг превращалось в карусель. Крики с бассейна лишь усугубляли опьянение.

– Зачем ты хочешь меня напоить?

Коснувшись пальцами губ, она улыбнулась, понимая, что язык заплетался. Она открыла глаза, смотря на пустой стакан, не веря в то, что выпила уже два таких. Мерзавец, он не сделал ни глотка.

– Сейчас я тебе скажу, – Даниэль все еще сидел, свысока смотря на нее, сложив руки на груди и наслаждаясь реакцией, – у нас рейс завтра в Брюссель. Хотя нет, – он посмотрел на часы у себя на запястье, – уже сегодня.

При этих словах тысяча самолетов пронеслись прямо над ее головой. На секунду она протрезвела, осознавая весь ужас своего состояния. В мыслях она уже видела надпись: «Уволена». Она не сможет появиться в таком состоянии на борту. Даниэль все продумал. Все до мелочей. Пока она переживала за его душевное состояние, он просто шел к своей цели, задавая такие вопросы, на которые у нее не было ответов. Сам не пил. Разве это не было поводом для тревоги? А как же Марк и Нина? Оливия тут же перевела взгляд на бассейн. От них Даниэль тоже хочет избавиться? Он является царем всех мерзавцев. Она ненавидела его сейчас еще больше. Ее сердце не врало. Оно чувствовало беду раньше, чем та наступала.

В мыслях промелькнула картина будущего: она вернется в Лондон с опущенной головой. И как она посмотрит в глаза матери? Мама была права, когда не пускала ее в этот город. Мир жесток, и люди в нем бессердечные ублюдки.

Чувствуя резкую тошноту, подступающую к горлу, она прошептала:

– Меня сейчас стошнит, – и, зажав рот рукой, встала со стула, понимая, что ноги не держат.

Остальное – куски нечетких картин. Чьи-то руки. До тошноты знакомый шепот. Обида. Слезы. Приглушенный свет. Свежесть кондиционера. Резкий холод и озноб. Ее кто-то поил водой, которая ни на секунду не задерживалась в организме. Ее тошнило и тошнило. Казалось, этому не будет конца. Обессиленная, она погрузилась в темноту.

Глава 21

В голове стоял шум, как от двигателей самолетов, находившихся в аэропорту. Во рту сухо, как в пустыне, на которой стоит этот город. Ощущение озноба, дрожи во всем теле так и не покидало. Оливия накинула на себя одеяло, пытаясь согреться, но получалось плохо. Постепенно сознание стало возвращаться. Она помнила лишь некоторые моменты этой ужасной ночи. И те чувства, что испытала, – гнев, боль, обида.

Желания открывать глаза не было. Она не знала, где находится, но была уверена, что не в отеле. Значит, все еще в доме Даниэля. От этого имени ее передернуло, и она вздохнула, пальцами касаясь глаз. Ночью она плакала – ее глаза болели и опухли.

– Оливия.

Этот шепот она слышала полночи. Его голос. Не Мелани, не Нины. Всю ночь он возился с ней. Но она не хотела рыться в памяти. Она больше не желала ни видеть его, ни слышать.

Даниэль коснулся ее волос, пытаясь разбудить:

– Надо вставать.

Это было что-то новенькое. До этого она слышала совсем другое: «выпей воды», «смотри на меня», «не закрывай глаза». Теперь он говорит, что надо вставать. Что он здесь делает?

Оливия все-таки попыталась сложить картинку из разрозненных воспоминаний. Она помнила море и его дом. Она помнила, что всем было весело, она помнила персики и разговор про убийство его отца. Дальше все в тумане. Но что-то мерзкое просвечивалось сквозь него – вылет в Брюссель. Сегодня. Без нее. Потому что она не в силах даже открыть глаза. Даниэль ведь этого хотел? Он умышленно предложил ей такую игру, чтобы она не смогла сегодня встать с кровати. Какая же она дура…

В груди все сжалось. Пазл собрался. То, что было потом, уже не важно.

– Вставай, мы опоздаем в аэропорт.

Она накинула на голову одеяло, даже не желая узнавать, где спит. Он опоздает в аэропорт, она уже никуда не опоздает. В таком виде ее просто не допустят к полету.

– Иди к черту, – хриплым голосом произнесла она, когда он сорвал с нее одеяло.

– Возьми себя в руки.

От ощущения холода она тут же открыла глаза, попыталась сесть, но почувствовала, как кружится голова. Схватившись за нее, она застонала. Лучше умереть, чем испытывать такие мучения. Даниэль сидел возле нее, держа в руках стакан воды. Вода – это жизнь. Вода приведет ее в чувство. Откуда он знает, что она хочет пить?

– Выпей это, – он протянул ей белую таблетку.

Он решил ее отравить. Больше уже нечего придумать. Все уже испробовано.

Оливия отрицательно покачала головой, слегка отстраняясь, и в этот момент терпение Даниэля лопнуло. Он просто засунул ей в рот эту таблетку и поднес стакан с водой к ее губам. От неожиданности Оливия проглотила ее, и вода тут же унесла все страхи. Выпив полный стакан, она почувствовала себя лучше и наконец обвела взглядом комнату – это была его спальня с большой кроватью и огромными окнами с видом на море. Она спала в его кровати! От этой новости девушка чуть не упала с нее, теперь руками ощущая хлопковую ткань на себе. Кажется, она была в купальнике. Заметив, что на ней надето, ее снова затошнило:

– Что это?

– Моя футболка. Твои вещи все сырые, – он усмехнулся, – скажи спасибо, что не голая.

– Спасибо, – прошептала она. Она не помнила, чтобы переодевалась. И лучше об этом не вспоминать.

– Я буду внизу. Приведи себя в порядок. У тебя есть час. – Он указал на пол: – Я принес твой чемодан.

После этих слов он направился к двери, и только сейчас Оливия заметила, что капитан уже одет по форме.

Даниэль вышел, прикрыв за собой дверь, и направился к лестнице, вслушиваясь в шум кофемашины внизу. К его сожалению, гости разъехались не все, а может, и вовсе никто не уехал. После того как Оливии стало плохо, бог знает что происходило в доме, потому что он больше не выходил из своей комнаты. Она слишком напугала его. Чувствуя свою вину, он не оставлял Оливию ни на минуту. Откуда вообще возникло это чувство? Все шло по плану, который в конце рухнул вместе с Оливией. Та секунда изменила все.

– Доброе утро, капитан Фернандес, – улыбнулся сидящий за столом Джек Арчер. – Как ночь? Выглядишь уставшим.

По виду Арчера было также заметно, что он не выспался.

– Самая отвратительная ночь в моей жизни. – Даниэль налил себе кофе и посмотрел на часы. Ему удалось уснуть только под утро, когда он понял, что Оливия крепко спит и ее больше не тошнит. – Я полечу в Брюссель на автопилоте.

– Если тебя допустит предполетная медкомиссия.

Даниэль на это замечание не ответил. Его допустят, сомнений не было. Больше он переживал за Марка:

– Где Марк?

– Твой второй пилот уехал домой, прихватив с собой моих бортпроводников Мелани и Герберта. А Шон с Дженнет развлекаются уже у него дома.

То, что говорил Джек, Даниэль не сразу осознал. Но, расставив по полочкам, всех «своих» и «его», он понял, что в этом списке не хватает одного человека:

– Где Нина?

И тут же, как по заказу, ее голос привлек внимание:

– Доброе утро, мальчики. Кофе есть?

Даниэль проводил девушку взглядом до самой кофемашины. С виду Нина выглядела даже лучше, чем он ожидал. Но что для него стюардесса? Для него было важно состояние Марка.

Он сидел, уставившись на чашку с кофе и думая о своем, но слыша остальных. И от услышанного пришел в ужас. Двое ворковали между собой, что-то шепча друг другу, и тихо смеялись. Кажется, он много пропустил.

– Как Оливия? – Слова Нины вывели его из задумчивости.

– Ужасно.

– Как она будет работать в таком состоянии?

Даниэль пожал плечами, все еще чувствуя свою вину. Но ведь он хотел именно этого, так почему вина гложет его? Почему всю ночь он не отходил от Оливии, пытаясь привести ее в чувство? Он почти не спал, прислушиваясь к ее дыханию и ненавидя себя за это.

– Можно я поднимусь к ней?

Почему она спросила такое? Он удивленно на нее посмотрел:

– Можно даже ее поторопить.

Нина кивнула и побежала наверх, цокая каблуками по ступенькам лестницы. Как только шаги стихли, Даниэль не смог молчать, возмущенно обращаясь к другу:

– Ты спишь с моей стюардессой?

– То, что я сплю с твоей стюардессой, – это ерунда. А вот то, что ты спишь со своей стюардессой, – это скандал.

– Ты похотливый кобель, Арчер, – недовольно выругался Даниэль, – тебе не нужна Нина, ты развлекаешься с членом моего экипажа. Я не собираюсь выслушивать женское нытье, когда ты ее бросишь. А это случится очень скоро. И я не сплю со своей стюардессой, ей нужна была помощь.

– Твоя? – Джек сложил руки на груди, внимательно слушая объяснения друга. – Нас было так много, однако к ней кинулся именно ты.

– Я был рядом в тот момент.

– Когда Мелани прибежала к вам в комнату, ты просто закрыл дверь перед ее носом.

– Не мог терпеть присутствие еще одной умалишенной.

Даниэль понимал, что это лишь отговорки. Он виноват в том, что случилось. Но он никогда не признает это вслух.

Джек замолчал, мешая ложкой не насыпанный сахар в кофе. Он не собирался ссориться с другом. Оливия – личное дело Даниэля. Пусть оба катятся ко всем чертям.

Оливия открыла подруге дверь, с трудом заставив себя встать с кровати. Нина оглядела подругу с ног до головы, и удивленные брови взлетели вверх. Видимо, футболка Даниэля на Оливии произвела фурор.

– Не смотри так, – Оливия снова села на кровать, – меня всю ночь тошнило. Сначала от выпивки, потом от твоего пилота. Или наоборот, я уже запуталась.

Нина прошла к кровати, садясь на ее край, и коснулась подруги рукой:

– Я знаю Даниэля уже три года, он не будет приставать к своим стюардессам. Я верю ему и тебе. Просто он чувствует свою ответственность за нас. Мы одна семья, и он переживает.

Нина говорила как будто для своего успокоения. Но каждое сказанное ею слово Оливия с удовольствием бы поправила. Ему нельзя верить, и уж тем более он не чувствует свою ответственность. И уж точно не переживает.

– Одевайся, и поехали в аэропорт, Брюссель не будет ждать.

Пока Оливия лежала в одиночестве, у нее было время подумать обо всем. И она решила, что так просто не сдастся. Даниэль не избавится от нее. Она не уйдет с экипажа и из «Arabia Airlines». Ее старания и усилия не пройдут впустую. Она прошла тернистый путь, преодолела много препятствий. И сейчас, когда ее мечта наконец осуществилась, никто не сможет заставить свернуть с пути.

Оливия резко сняла со своего тела его футболку, обнаруживая на себе купальник. Слава богам, что Нина это заметила и тут же облегченно выдохнула. Все не так плохо. Хоть в этом Даниэль оказался приличным человеком. Но злость на него была сильнее.

Минуты казались часами, пока мужчины сидели на первом этаже в ожидании девушек. Допивая третью чашку кофе, Даниэль облокотился на стол, чувствуя, что уже устал.

– Не продавай этот дом, – после долгой паузы произнес Арчер, – ты потом пожалеешь.

– Ни капли. Без него я стану богаче на несколько тысяч долларов в месяц. Куплю себе небольшую квартирку в многоэтажном доме, мне будет достаточно.

Джек недовольно поморщился:

– Почему ты такой упрямый? Ты не прислушиваешься к моим советам.

– Потому что ты даешь дурацкие советы, – вскипел Даниэль.

– Мои советы дурацкие, потому что ты хочешь видеть их такими. А ты посмотри на все другими глазами. Покупая эту виллу, о чем ты думал? – Джек повысил голос, непонимающе смотря на друга.

Даниэль тоже повысил тон, четко и быстро отвечая на вопрос:

– Я думал о семье, о детях и о своем будущем в этом доме.

– Так в чем же дело?

– В чем дело? – удивился Даниэль, смотря на друга так, как будто тот спятил. – Оказалось, я – пилот.

Между ними снова воцарилось молчание, которое вновь нарушил Арчер:

– Ты – дурак.

Даниэль только открыл рот, чтобы высказаться, как услышал голос Нины: «Мы спускаемся».

Если бы его спросили, во что была одета Нина, он никогда бы не ответил. Но он четко помнил, что на Оливии было то самое платье, в котором она плескалась в бассейне отеля в Гамбурге. Девушка была бледна, но гордо держала осанку, и ее холодные голубые глаза смотрели прямо на него.

– Вызови мне такси до гостиницы.

– Я отвезу тебя сам, – Даниэль встал, хватая со спинки стула висящий пиджак. – Нина, ты едешь?

Нина пожала плечами, переводя взгляд на Джека. Тот поднялся со своего места.

– Я отвезу ее, не переживай, мне все равно нечем заняться.

Даниэль кивнул, и все направились к выходу. Все, кроме Оливии. Злость при виде своего капитана на слова, сказанные ночью, на его желание избавиться от нее накатила с новой силой. Ей было абсолютно все равно, что ему пришлось работать ночной сиделкой. Он расплачивался за свою ошибку. Жалости к нему не было, как и сочувствия, беспокойства о том, как он полетит.

– Что ты стоишь? – Даниэль обернулся, пропуская друзей. – Я еду в аэропорт и довезу тебя до твоего отеля. У нас еще есть время.

Но она продолжала стоять, сощурив глаза:

– Избавь меня от себя и вызови мне такси.

– Ты утопила мой телефон, – произнес он, наблюдая за тем, как она полезла в свою сумочку, вынимая свой. – Твое такси будет ехать час, ты не успеешь на рейс.

Она не поедет с ним. Тем более наедине. Ей не нужны подачки. Может, поехать с Джеком? Это было хорошей идеей, только думать надо было раньше – машина Арчера только что умчалась.

Свидетелей не было, и Даниэль сделал шаг ей навстречу. Оливия шагнула назад, все еще без отрыва смотря на него. Он готов был послать ее ко всем чертям. Его нервная система стала слишком слабой. Эта девушка выматывала своими выкрутасами.

– Я могу оставить тебя здесь одну. Просто уйти и закрыть дверь. – Он уже пошел к двери, хватаясь за ручку, но резко остановился. – Последний раз спрашиваю: ты едешь со мной?

Понимая, что он прав – такси действительно будет ехать полдня, – плечи девушки опустились, и она опустила взгляд в пол. Выбора не было.

– Если ты будешь молчать всю дорогу.

– У меня нет желания с тобой разговаривать, можешь не переживать об этом.

Сорок минут ее молчания – это большая награда. Всю дорогу Даниэль думал о работе, вспоминая аэропорт и посадочную полосу Брюсселя. Он впервые полетит туда в статусе капитана, и каждая деталь имела значение. Чувствуя волнение, он пальцами стучал по рулю машины. Руль его раздражал сейчас больше, чем девушка, сидящая рядом. На «Эйрбасе» не было штурвала, он так привык к сайдстику, что руки начинали забывать. Сейчас бы Арчер поспорил с ним по поводу управления «Боингом», вываливая все его плюсы, в частности, штурвала. Даниэль усмехнулся, вспомнив, как Оливия осадила его друга в аэропорту Гамбурга.

Чтобы не терять целых сорок минут, Оливия достала косметичку, зеркало и расческу и попыталась привести себя в порядок. Когда машина останавливалась в пробке, она хватала тушь и красила ресницы. Пока машина ехала, она расчесывала волосы, собирая их в пучок. Внезапно она осознала, что чувствует себя гораздо лучше, ее голова не болит и появилась бодрость. Что за таблетку дал ей Даниэль?

Он остановил машину возле отеля и молча помог ей достать чемодан из багажника.

– Сколько мы пробудем в Брюсселе? – Она решила спросить хотя бы это, чтобы понять, что брать с собой.

– Нисколько. Разворотный рейс. Через два часа вылетим обратно.

– Нам еще и обратно сегодня? – Ее удивлению не было предела. Такие рейсы даже тяжелее дальних перелетов. – Ты все знал и молчал! Как я отработаю столько времени? Я еле стою на ногах!

Он этого и хотел: чтобы ей было очень, очень тяжело. Только случилось непоправимое – он сам стал жертвой игры.

– Оливия, давай не будем сравнивать мою работу с твоей, – огрызнулся он. – Мой второй пилот знал, но это не помешало ему расслабляться. Я не спал всю ночь из-за тебя, а теперь мне одному пилотировать самолет туда и обратно.

– Ты закроешься в кабине, нажмешь кнопку автопилота, и все, а мне общаться с пассажирами, которые постоянно что-то требуют.

Она еще больше разозлила его своими словами «нажмешь кнопку автопилота» – это перебор для него. Он буквально кинул ей чемодан, сказав на прощание:

– Желаю тебе веселой смены, такой, чтобы ты никогда ее не забыла. И я рад, что ты в ужасном состоянии. Мне только жаль, что я потратил на тебя свое время, когда мог бы спать.

Он сел в машину и резко выехал со стоянки в направлении аэропорта. Ошарашенная Оливия стояла так еще минуту. Он пожелал ей веселой смены. Нагрубил. Кинул чемодан. Он виноват в том, что она переборщила с выпивкой, а теперь делает виноватой ее! Она не просила сидеть с ней всю ночь. Он делал это по своей воле.

Из состояния ступора ее вывел звонок. Оливия достала мобильный телефон. Мама.

– Дочка, ты куда пропала? С тобой все в порядке?

Только один человек по-настоящему переживал за нее. Только мама могла сойти с ума, представив все самое страшное, если не получала звонки от дочери.

– Со мной все замечательно, – солгала Оливия, – мне сейчас некогда разговаривать. Я опаздываю на рейс в Брюссель, я позвоню тебе оттуда.

– Оливия, не клади трубку, – строгий голос матери заставил девушку вздрогнуть. – Когда у вас рейс в Лондон?

Есть только один человек, который знает наверняка, но он никогда не скажет.

– Я думаю, мы скоро увидимся, мам. А сейчас мне правда некогда. Пока.

Она положила трубку и побежала в гостиницу.

Быстро переодевшись в чистую форму, Оливия через полчаса уже бежала на брифинг. Это был рекорд по сборам, она не взяла чемодан, чтобы тот не замедлял ее. Забежав в предполетную комнату, она никого не обнаружила – опоздала. Она впервые куда-то опоздала! Проклиная Даниэля Фернандеса, помчалась прямо к выходу на борт самолета. Посадка уже началась. Пассажиры бесконечным потоком шли в салон самолета, пропуская опоздавшую стюардессу.

Оливия ступила на борт и сразу увидела Келси, которая, улыбаясь, встречала пассажиров. Встав рядом с ней, пытаясь незаметно отдышаться, она улыбнулась так, как учили в колледже.

– Прошу прощения за опоздание, – прошептала она, кивая пассажирам.

– Даниэль сказал, что ты опоздаешь. Ничего страшного. Вчера ты устала после перелета. Я поставила тебя в начало самолета, где меньше пассажиров.

Оливия хотела возмутиться, но промолчала. Пассажиры пугали ее не так, как граничившая с первым салоном кабина пилотов. В памяти еще были свежи воспоминания о первом полете. Сегодня, когда Даниэль бросил ей грубые слова по поводу «веселой» смены, он уже наверняка продумал и это, велев Келси поставить Оливию рядом с ним.

В кабине пилотов Марк рассчитывал вес самолета с учетом пассажиров и багажа, пока капитан вводил данные полета, держа в руке кипу бумаг и сверяясь с ней. Обычная работа сегодня давалась тяжело.

– Полоса в Брюсселе три шестьсот.

– С реверсом? – спросил Марк, отрываясь от расчетов, имея в виду тормоза при посадке.

– Естественно. Это же не Лондон, где ненормальные англичане запрещают пользоваться им, боясь шума.

Марк улыбнулся, делая записи в блокнот. Но спустя пару секунд обратился к Даниэлю:

– Как Оливия?

– Хуже, чем ты.

– Я в норме, – стал оправдываться Марк, понимая, как ему повезло, что он только что прошел предполетный медосмотр. Но, с другой стороны, он не пил много, прекрасно понимая, чего ему это будет стоить.

– Время в полете шесть часов, Марк, – Даниэль недовольно посмотрел на второго пилота, – нам лететь двенадцать. Ты пил, а я не спал. Как ты думаешь, каково нам будет сегодня? Чертов Арчер с вечными праздниками.

Даниэль был зол на всех – на Джека, на Марка, на Оливию, но на себя в сотни раз больше. Он мог бы отказаться от праздника, но согласился. За то и получил.

– Мы сами виноваты, – Марк вновь погрузился в расчеты. – Не могу понять, где наш сменный экипаж? Почему мы летим одни?

– Наш сменный экипаж спит после прилета из Гамбурга.

– А нам отдыхать не надо? Ты тоже прилетел из Гамбурга.

– Мы молоды, а значит, полны сил, – Даниэль просто выдохнул эти слова. Несмотря на то что он жить не мог без неба, сейчас сон был бы очень кстати.

Состояние улучшилось после подъема, когда самолет утонул в облаках, постепенно поднимаясь все выше. Сон как рукой сняло, и он занялся изучением плана аэропорта Брюсселя.

Оливия разносила напитки, чувствуя при этом сильный голод. Она толком и не пила еще, за исключением стакана воды, предложенного Даниэлем. Все еще ощущая слабость и легкое головокружение, она продолжала улыбаться. Европейцы не такие шумные, как китайцы, хоть это радовало.

– Оливия, вы из Лондона? – произнес молодой парень, сидевший возле прохода, прочитавший бейджик, прикрепленный на ее блузке. Она кивнула, видя в его серых глазах вспыхнувший огонек. – Я тоже из Лондона. Приятно встретить на борту самолета арабской авиакомпании земляка.

Пассажиры чувствовали себя уверенней, когда видели в самолете персонал из своей страны. Именно поэтому многие авиакомпании перемешивали национальности бортпроводников.

– Летите домой через Брюссель? – улыбнулась девушка. – Немного странный маршрут, ведь есть прямой рейс Дубай – Лондон.

– Да, люблю летать вашей авиакомпанией, но на прямой рейс билетов не было.

– Что вы будете пить?

Оливия слегка нагнулась к нему, подавая напитки его соседям, чувствуя взгляд парня на своей груди. И тут же выпрямилась.

– Вы красивая девушка, Оливия. Меня зовут Боб. Мне воду, пожалуйста.

Боб так пристально смотрел на нее, что по коже девушки пробежал холодок. Она не любила повышенного внимания к себе на борту самолета, это отвлекало от работы. Оливия налила ему воды и протянула поднос, желая побыстрее пройти вперед. Он взял стакан.

– Можно спросить?

– Спрашивайте.

Он пальцем поманил, чтобы она нагнулась к нему ближе, и ей ничего не оставалось делать, как исполнить его прихоть. Он прошептал ей, понизив голос:

– Оливия, вы оказываете интимные услуги помимо раздачи напитков и еды?

Она впервые столкнулась с такой ситуацией, но слышала ранее разговоры об этом стюардесс. Были случаи, когда пассажиры предлагали им непристойные услуги. Это было в Лондоне. Но никак не в «Arabia Airlines» в Дубае. Хотя они уже и не в Дубае, но все же… Она была шокирована, почувствовав, как его рука коснулась ее ноги.

– Вы попали не в то место, Боб, – она резко отпрянула от него, задевая тележку с напитками. Зная свой характер, одному богу известно, как она не влепила ему пощечину. Она не знала, как вести себя в таком случае, но была уверена в одном – полет начался не очень гладко. Надо было взять себя в руки и поставить извращенца на место.

Звонок телефона, висевшего рядом с выходом, спас ее. Она оставила тележку на стюарда Луи, подозвав его рукой, и схватила трубку в ожидании шелкового голоса.

– Я слушаю, – прошептала она.

– Вообще-то есть еще два пилота, которые не отказались бы от чашечки кофе.

Она была благодарна Даниэлю. Да хоть сто чашечек. Лишь бы не подходить ближе к тому парню.

– Сейчас принесу, Даниэль.

Его экипаж – двадцать четыре бортпроводника, из них двадцать женщин. И только один голос, прошептавший его имя, из всех он с легкостью мог узнать.

Через пару минут Оливия вошла с подносом в руках в кабину к пилотам, чувствуя на себе их взгляды.

– Привет, как ты? – поинтересовался Марк, беря с подноса чашку с кофе. – Надеюсь, пассажиры тихие?

Девушка поднесла поднос капитану, встречаясь с его глазами цвета эспрессо, и тут же солнце коснулось их, делая светлее. Он пристально наблюдал за ней.

– Выглядишь ужасно, – произнес наконец Даниэль, забирая кофе.

Оливию позабавили его слова, и она улыбнулась. Там, в салоне, мужчина сказал, что она красивая. А этот нахал опять грубит. Но ее это не расстроило, скорее заставило сильнее улыбнуться.

– Ты тоже.

– Все мы сегодня неважно выглядим, – произнес Марк, делая глоток и явно им наслаждаясь. Оливия позавидовала ему.

Даже несмотря на хамство, ей захотелось находиться в кабине до конца полета. Здесь тихо и спокойно. Они, счастливчики, не представляют, как им повезло. Но работа не ждет. Еще раз улыбнувшись Марку, девушка вернулась в салон. Впереди ждал обед. Но не для нее – для пассажиров. Она чувствовала нутром, что Боб не откажется от задуманного. Она слышала о таких людях – если они настроены на что-то, переубедить в обратном их можно, лишь применив физическую силу. Эта сила была только в лице стюарда Луи, который помогал ей в первом салоне.

Глава 22

Пройдя в середину самолета к Нине, Оливия зашла на кухню и налила себе воды. Нина убирала посуду, напевая веселую мелодию, и девушка рассмеялась, когда зазвучали слова: «Я люблю тебя, мой пилот, ты любишь небо, а я тебя».

Оливия выглянула из кухни, убеждаясь, что их никто не слышит.

– Это ты про Арчера?

Нина уставилась на подругу:

– Даже не думала о нем, просто получилось бессознательно. Он не стоит моих мыслей.

– Ты пела про пилота, – улыбнулась Оливия, – про пилота Джека Арчера.

– Там не было слов «Джек Арчер», – испугалась девушка, решив, что она могла и не заметить их.

– В твоей голове эти слова, – Оливия пальцем ткнула в голову подруги, – вот здесь.

Нина задумалась, вспоминая сегодняшнюю ночь. Как так могло получиться, что она переспала с Арчером? Сколько же она выпила перед этим?..

– Ненавижу пилотов, – все еще хмурясь, недовольно произнесла она, – они строят из себя приличных джентльменов, а на деле оказываются обычными подзаборными кобелями.

От столь неожиданного высказывания Оливия прикрыла рот рукой, чтобы заглушить смех. Она не понимала, откуда у Нины такая неприязнь к пилотам, но ее слова попали прямо в точку. Про Джека Арчера именно так и можно было сказать.

– Так зачем ты с ним связалась?

– Я была пьяная.

– Жаль, я думала, у вас любовь.

Нина удивленно уставилась на нее:

– Ты что! Какая любовь? Пилоты вообще лишены этого чувства, у них срабатывает только инстинкт выживания и размножения.

Если бы Оливия не стояла, прислонившись к стенке, непременно упала бы.

– Но Шон и Дженнет…

Она не договорила, потому что Нина тут же вставила свой комментарий:

– Она держит его на цепи, как настоящего кобеля.

Девушки рассмеялись. Оливия и забыла, что в ее салоне сидит пассажир, который, по-видимому, тоже относился к числу таких мужчин, хотя и не был пилотом.

– Не все пилоты похотливые кобели, Нина. Я знала человека, который оставался предан семье всю жизнь, несмотря на то что был капитаном и очень видным мужчиной, – Оливия резко перестала смеяться, опустив глаза. – Просто тебе попадались не те мужчины, – продолжила девушка, – не те.

– Не знаю, – пожала плечами подруга, – возможно. Вот что ты думаешь про наших пилотов? Про Даниэля и Марка.

Старалась не думать.

– Я их мало знаю, Нина, но думаю, они больше любят свою работу. И мне кажется, даже если мы с тобой войдем к ним в одном нижнем белье, они не заметят. Даниэль точно.

Нет, он, может, и заметит, но выставит вон, чтобы не мешала работать.

– Давай проведем эксперимент! – воскликнула Нина. – Ты расстегнешь блузку, – она поправила свою немаленькую грудь руками, – принесешь им кофе и посмотришь на реакцию Даниэля. Если его взгляд скользнет в твой шикарный вырез, то ты, дорогая, должна будешь пригласить меня на ужин.

Оливия вновь засмеялась, представив эту картину. Безумие. Почему она должна идти к нему и показывать свой «шикарный вырез»? Хотя… Если она так сделает, то выиграет, и ужин ей должна будет Нина. Даниэль никогда не поведется на такое, она была уверена – сегодня он особенно зол на нее. Она уверена в выигрыше на сто процентов.

– Я согласна, – хохоча, произнесла Оливия, – начинай готовить ужин.

– Я выиграю, – кивнула Нина, – вот увидишь, все пилоты кобели, и ты сейчас это докажешь.

Они прошли через салон Оливии, и она вновь ощутила на себе пристальный взгляд Боба. Она не стала оборачиваться. Зайдя в туалет, находящийся возле кабины пилотов, Оливия посмотрела на себя в зеркало, пальцами растягивая верхнюю пуговицу на белой блузке.

– Ты что! – воскликнула Нина.

Слишком открыто? Она вновь посмотрела на себя в зеркало, понимая, что практически ничего не видно.

Нина закатила глаза, хмурясь и качая головой:

– Ты монашка? – Она пальцами расстегнула целых четыре пуговицы на блузке подруги, и Оливия побледнела, увидев себя в зеркале. Если бы ее видели преподаватели в колледже «Arabia Airlines», они бы ослепли. И уволили. Теперь грудь была едва скрыта. Она красиво поднималась, стянутая белым бюстгальтером, кружева которого виднелись из расстегнутой блузки.

– Я так не пойду. – Было уже не смешно. – Это вульгарно.

– Ты же говоришь, что есть мужики не кобели и Даниэль один из них. Докажи. Кажется, ты вообще говорила о том, чтобы зайти к ним в нижнем белье.

Да, она так говорила, но сейчас готова была забрать свои слова обратно. Только гордость не позволяла отступить. Гордость и уверенность в том, что Даниэль даже не посмотрит в ее сторону.

– Стой здесь, – Нина ушла, и, оставшись одна, Оливия вновь посмотрела на отражение. Было красиво, эротично, сексуально. Но не в самолете. Не в авиакомпании «Arabia Airlines». Не в кабине пилотов.

Она провела рукой по коже, медленно спускаясь к левой груди, и, слегка отодвинув бюстгальтер, коснулась светлого шрама. Он портил всю красоту. Как хорошо, что он скрыт. Никому не приятно смотреть на дефекты тела. Этот шрам на теле стал символом шрама на душе.

– Вот и я, – Нина держала поднос с кофе, – улыбайся и неси.

– Я же им только что носила кофе.

– Ничего. Сегодня тяжелый полет. Пусть много пьют.

Оливия вышла из туалета, и Нина сунула ей в руки поднос, затем поправила вырез, еще больше открывая его.

– Что ты делаешь? Я и так почти голая. Если кто увидит, меня уволят.

Нина подтолкнула девушку к двери в кабину пилотов и нажала код:

– Никто не увидит. Улыбайся, Оливия.

Марк заполнял бортовой журнал, Даниэль, переговорив с диспетчером, смотрел на показания датчиков.

– Мальчики, мы принесли вам кофе.

Голос Нины заставил Марка оторваться от своего занятия. Но внимание Даниэля было полностью занято работой.

Нина подтолкнула Оливию, и та, улыбаясь, видя на себе ошарашенный взгляд второго пилота, подошла с подносом к Даниэлю.

– Ты только что приносила нам его, – произнес он, крутя кнопку на панели управления.

Она молилась, чтобы он так и дальше продолжал не обращать на нее внимание. Хоть бы диспетчер вышел на связь.

Она наклонилась чуть ближе, и в это время он повернулся к ней, встречаясь с ней взглядом.

Она так испуганно на него смотрела, можно подумать, что она не ожидала, что он вообще посмотрит в ее сторону. Улыбки на губах уже не было. Зато на них была помада, которую ему всегда хотелось стереть. Она портила настоящий цвет ее розовых губ. Девушка стояла так близко, наклонившись к нему, что это привело его в замешательство. Что она задумала?

– Ну раз не хочешь, тогда ладно.

Оливия уже готова была уйти, радуясь победе, но капитан остановил ее:

– Хочу.

Оторваться от ее губ оказалось сложнее, чем он думал, а после того, как она закусила нижнюю, с мольбой смотря на него, это стало уже невыносимо. Он опустил взгляд… Боже, лучше бы он смотрел на ее губы. Вырез блузки был настолько глубоким, что он отчетливо видел кружева бюстгальтера, скрывающего красивую грудь.

– Оливия, с тебя ужин, я пошла, – Нина открыла дверь и вышла.

Даниэль тут же оторвался от этого шикарного зрелища, злясь про себя. Он схватил с подноса чашку с кофе и отвел взгляд.

Злость Оливии просто зашкалила, она выпрямилась, передавая Марку кофе. Тот сидел, подперев подбородок, и молча наблюдал за происходящим. Увидев недовольный взгляд Даниэля, он, улыбаясь, взял чашку с подноса, коснувшись взглядом выреза девушки.

Они все кобели, Нина права. Оливия выскочила из кабины и зашла в туалет, чтобы наконец застегнуться. Но чьи-то руки не дали этого сделать, хватая ее за грудь и больно сжимая.

– Похотливая стюардесса – моя мечта, – грубый голос возле уха и отражение в зеркале Боба… – Я заплачу, Оливия, сколько ты хочешь?

От неожиданности дыхание перехватило и сердце начало биться в разы сильнее. Она вцепилась в его руки, пытаясь отцепить их от себя, но Боб лишь сильнее сжимал, причиняя новую боль.

– Отпусти!

– Для пилотов все, а для пассажиров ничего?

Его слова еще сильнее напугали ее. В голове крутилась только одна мысль – надо кричать. Но кричать – это напугать пассажиров, создать панику на самолете. Она не могла себе этого позволить. Она не могла позвать никого на помощь, но у нее была надежда на то, что кто-нибудь из своих пойдет сюда. Дверь была приоткрыта – он так торопился справить свои потребности, что забыл об этом. Или не успел, хватая девушку.

Спасением стал шелковый голос:

– Убери от нее руки и сядь на свое место.

Даниэль вышел почти сразу за Оливией, высказать ей все, что думает про ее игры, но шорох в туалете, граничившем с кабиной пилотов, заставил заглянуть туда.

Шок? Нет.

Безумие? Нет.

Злость? Нет.

Ярость!

Он увидел, как руки какого-то мужчины касаются того, чего он только что касался глазами, и это произвело в его мозгу настоящий взрыв. И может, дело было не в вырезе, не в ее теле вовсе. Она была беспомощной, хотя и глупой, стюардессой его экипажа.

Даниэль впервые столкнулся с подобным на борту. Он бы вмазал этому мерзавцу или ударил головой об унитаз. Так бы он сделал раньше. Сейчас он капитан и должен думать головой, а не сердцем. Эмоциям не место в кабине пилота. Он прошел отличную подготовку, его учили действовать обдуманно.

– Капитан? – Парень не был напуган. Он слегка ослабил хватку. – Что будет, если я не подчинюсь?

Испуганные глаза цвета неба с мольбой смотрели на Даниэля. Оливии просто повезло.

– Я посажу самолет в первом же аэропорту. Потом авиакомпания вытрясет с тебя столько денег за вынужденную посадку, что тебе жизни не хватит расплатиться с ними. – Голос Даниэля был спокоен и тверд. Он поборол в себе ярость. Так его учили: дать понять людям свою власть над ними. Без жестокости. Одним голосом. – Это не считая того, что я напишу на тебя заявление в полицию Дубая за попытку изнасилования, поскольку, летая их авиакомпанией, ты находишься на их территории. Наказание – смерть. – Даниэль прищурил глаза. – Или можешь просто сесть на свое место и молча долететь до Брюсселя. Там мы разойдемся и не вспомним друг друга.

Парень тут же выпустил Оливию, и она прижалась к стене, руками скрывая глубокий вырез. Ей было страшно. Не за себя. Теперь ей было страшно за то, что она втянула в это Даниэля.

Боб поднял руки и медленно вышел из туалета. Проходя мимо капитана, он произнес:

– Пожалуй, я сяду и буду молчать.

– Отлично, – кивнул тот, продолжая следить за каждым движением парня.

Как только они остались наедине, Даниэль зашел к Оливии, прикрыв за собой дверь. Вот теперь можно выпустить всю накопившуюся ярость. Он с удовольствием сейчас кулаком пробил бы стену, к которой она прижималась, но лишь сильно ударил по ней, и девушка вздрогнула.

Дрожащими руками Оливия пыталась застегнуть пуговицы, но получалось плохо. Он наблюдал. Молча. Пока терпению не пришел конец. Он резко опустил ее руки и посмотрел в глаза. Небо против грозовой черной тучи. Девушка почувствовала, как его пальцы касаются выреза, соединяя края блузки. Он застегивал маленькие пуговички, не отрываясь от ее глаз.

Сердце Оливии перестало биться, а воздуха резко стало так мало, что стало трудно дышать. Она пыталась набирать полные легкие воздуха, отвернувшись от него. Но зеркало, в которое ей пришлось смотреть, сильно мешало.

Застегнув последнюю пуговицу, Даниэль опустил руки, стараясь больше ее не касаться:

– Я вправе требовать объяснений по поводу этого цирка.

Оливия не хотела ничего ему говорить. Да и что она ему скажет? Им повезло, что парень так легко сдался. Им повезет еще больше, если он просидит на своем месте до конца полета.

Как капитан, который стал свидетелем этой страшной сцены между своей стюардессой и пассажиром, он обязан знать подробности. Он даже обязан доложить об этом инциденте руководству компании.

– Я жду, Оливия.

Даниэль стоял перед ней такой большой и свирепый, что она впервые испугалась. Игры зашли слишком далеко. Девушка попыталась взять себя в руки. Страх – удел слабаков.

– Дело в том… я… – Слова застревали в горле, мысли путались. Что сказать в свое оправдание? Глупый спор чуть не обернулся трагедией. – Я проспорила ужин, хотела проверить, смог бы ты обратить на меня внимание. Я думала, что выиграю, но, к моему сожалению, ты помог мне проиграть.

Даниэль отошел, шокированно смотря в ее глаза.

– Ты спятила? – не верил Даниэль, одновременно пытаясь понять – не спятил ли он. – Какой спор ты хотела выиграть, зайдя к двум мужчинам в таком виде? И знай, даже если ты останешься последней женщиной на планете, я не обращу на тебя внимания! – Даниэль указал пальцем на выход: – Иди работай.

Грубые слова ни капли не ранили ее. Но в душе поселилось странное чувство опустошения.

Даниэль вернулся в кабину, стараясь не показать Марку своего возмущения. А он был возмущен! Не англичанкой и ее выходкой, нет, он больше ненавидел себя за то, что попался на ее крючок. Больше такое не повторится, он не будет как безумный пассажир кидаться на нее, он даже смотреть в ее сторону не будет. Оливия того не стоит.

Сев на место, он почувствовал на себе взгляд Марка.

– Все нормально, – кивнул Даниэль и удивился своей выдержке. Все было ненормально! На борту чуть не случилась драка. И виной всему глупая игра глупой девчонки!

– Она сказала причину своего… – Марк не знал, как высказать словами то, что он видел, лишь руками показывая на грудь, – открытого поведения?

– Поспорила, решила привлечь к себе наше внимание, – Даниэль так просто это сказал, что сам удивился.

– У нее получилось, – усмехнулся второй пилот.

– У нее не получилось. Она проиграла.

– Побольше бы таких сюрпризов, – засмеялся Марк, – мне понравилось.

– Сумасшедший рейс. – Чтобы не слушать этот бред, Даниэль надел наушники и вышел на связь с диспетчером.

Оливия заставила себя успокоиться и заниматься своей работой – разносить еду. Ей было страшно проходить мимо Боба. Она боялась среагировать неправильно, мысленно уже много раз стукнув его подносом по голове. Но, к ее удивлению, Боб вел себя пристойно и больше не смотрел в ее сторону.

Снова и снова прокручивая в голове слова Даниэля, Оливия понимала, что перегнула. Теперь он наверняка думает, что она решила за ним «приударить». При первом же удобном случае она обязательно выскажет ему свое мнение по поводу этого.

За двадцать минут до посадки она почувствовала усталость. Но это лишь половина рейса. Еще столько же, и домой, в мягкую постель. Она надеялась, что следующий полет будет не скоро. Ей надо восстановиться после отвратительной ночи в доме своего капитана.

Все изменилось внезапно. Даниэль спросил команду диспетчера «Радара»:

– «Arabia Airlines» 2-1-6, снижаюсь до эшелона триста двадцать.

– Вижу вас, 2-1-6, следуйте плану.

Даниэль устал. А еще дорога обратно. Стоило подумать об отпуске…

– Марк, объяви пассажирам о снижении. – Сил не было даже на это.

Второй пилот кивнул и взял телефон:

– Уважаемые леди и джентльмены, мы приступили к снижению. Через двадцать минут мы приземлимся в аэропорту Брюсселя.

Оливия нахмурилась. Те же слова, но не было шелка. Хотя какая разница, не слышать голос Даниэля – большая удача. Они наверняка мягче сядут. Но где-то внутри поселилась маленькая неуверенность в физическом состоянии капитана. Неужели так сложно самому сказать пару слов? Не надо вмещать целый текст, достаточно одного слова «садимся», и это сразу развеяло бы неуверенность.

Пройдя вдоль ряда, Оливия смотрела, все ли пассажиры пристегнуты, все ли спинки кресел подняты, и, убедившись в полном порядке, села на свое кресло, чувствуя снижение самолета. За словами Марка послышался голос Келси, она информировала пассажиров о ручной клади и пристегнутых ремнях.

Даниэль вышел на связь с диспетчером «Подхода»:

– Добрый день, «Подход», «Arabia Airlines» 2-1-6, проходим эшелон сто пятьдесят в снижении до эшелона сто тридцать.

– Приветствую, «Arabia Airlines» 2-1-6, вижу вас. Прошу набрать эшелон сто семьдесят.

Даниэль не сразу понял и решил переспросить. Марк тут же нахмурился.

– Что-то случилось.

Но Даниэль не слушал его, вновь выходя на связь:

– Мы снижаемся, а не поднимаемся. Нам нужен сто тридцать.

– Приказываю подниматься до ста семидесяти.

– Объясните причину подъема, «Подход», – не унимался Даниэль, но, смотря на Марка, произнес: – Поднимай. Увеличивай тягу.

Тут же прохрипел голос диспетчера:

– «Arabia Airlines» 2-1-6, прошу прощения, не сразу объяснил, у меня много таких сейчас. Аэропорт Брюсселя закрыт, мы направляем вас в другой аэропорт. Поднимайтесь до ста семидесяти и ждите моих указаний.

Даниэлю показалось, что он спит и ему снится какой-то безумный сон. Как может быть закрыт такой большой аэропорт? Но раз он закрыт, значит, произошло что-то действительно страшное.

– Может, самолет разбился на полосе? – прошептал Марк. Но об этом не хотелось думать.

– Мы уже не войдем в глиссаду, – Даниэль говорил о своем, пытаясь сохранить оптимистичный настрой. – Может, они гоняют нас по воздуху в надежде, что полоса заработает?

Он не хотел думать об разбившихся самолетах, причина не так важна. Важны последствия. Ему надо было знать, сколько им быть еще в воздухе, разворачивать самолет для повторного захода или лететь прямо. Неизвестность нервировала.

– «Arabia Airlines» 2-1-6, – голос диспетчера заставил сконцентрироваться. – К нам только что поступил приказ: в связи с двумя взрывами на территории аэропорта Брюсселя отправлять все самолеты в другие города. Вас примет Лондон, Хитроу. У вас хватит топлива?

– Хватит, – произнес Марк, – у нас еще половина.

– Поднимайтесь до эшелона двести девяносто, работайте с «Радар-контроль». Всего хорошего.

– Поднимаюсь до двухсот девяностого, курс Лондон, Хитроу, – повторил Даниэль, не веря своим ушам. – Ничего хорошего.

Времени на сочувствие и обдумывание произошедшего в Брюсселе не было, самолет плавно начал набирать высоту, пока Марк менял заданный маршрут, вбивая новый в бортовой компьютер. Первым делом надо было настроить показатели продолжения полета, потом связаться с авиакомпанией, сообщить бортпроводникам об изменившейся ситуации, узнать, сколько человек на борту летят стыковочным рейсом, объявить пассажирам неприятную новость. И потом можно будет подумать о полосе в Лондоне.

– Черт, Лондон, – выругался Даниэль. Как теперь быть с обратной дорогой? Пассажиры в Брюсселе, самолет в Лондоне. – Марк, свяжись с авиакомпанией и объясни ситуацию. А я поговорю со старшими бортпроводниками.

Люди в салоне заметили, что самолет из состояния посадки перешел в состояние набора высоты. Они возбужденно переговаривались между собой, требуя объяснения ситуации. Оливия расстегнула ремень и встала с кресла, направляясь к пассажирам. Их пытались успокоить Луи и Дженнет:

– Мы просим вас успокоиться и оставаться на своих местах. Капитан все скажет, дайте ему время. Возможно, он просто ушел на второй круг из-за погоды.

– Сегодня солнце, – вскрикнул кто-то из пассажиров, – сегодня отличная погода.

– Значит, была другая причина, – занервничала Дженнет, но, улыбаясь, посмотрела на Оливию: – Ты знаешь, что случилось?

Она знала только то, что впервые за время ее работы Даниэль не вышел на связь с пассажирами. Это уже было странно. Тогда девушка порадовалась этому, надеясь на мягкую посадку. Сейчас она уже сомневалась: а будет ли посадка вообще?

Отрицательно покачав головой, Оливия взглянула на дверь в кабину пилотов. Желание войти было слишком большим. Может быть, что-то случилось с Даниэлем? Теперь она поймала себя на мысли, что уже три часа ничего о нем не знает. Три часа – это слишком много, если учесть, что последние дни они были настолько часто вместе, что часы уже казались днями.

Девушка сделала шаг в сторону кабины, но кто-то потянул ее за край юбки, и хриплый голос прошептал:

– Милая, мы умрем?

Оливия оглянулась на скрюченную, хилую старушку. Ее костлявая рука все еще теребила юбку девушки, а помутневшие от старости глаза смотрели, в них было желание услышать что-то обнадеживающее. Оливия тут же присела, чтобы оказаться на одном уровне с ней, и, улыбаясь, произнесла:

– Мне всегда казалось, что, когда самолет падает, он теряет высоту. А мы ее набираем. Вам не о чем волноваться. Все будет хорошо.

Старушка кивнула, казалось, что ее удовлетворили эти слова. Но они не удовлетворили рядом сидящую молодую пару:

– Долго мы еще будем лететь? Через два часа у нас вылет в Тенерифе.

– Я уверена, вы успеете, – продолжала улыбаться Оливия. Но уверенности не было. Лгать людям она уже не могла.

Поднявшись на ноги, она еще раз взглянула на людей в своем салоне. Они оказались более чем нетерпеливыми. Становилось слишком сложно успокаивать их поодиночке, поэтому она громко произнесла:

– Уважаемые пассажиры, я прошу вас успокоиться, занять свои места и пристегнуть ремни безопасности. Скоро капитан объявит причину задержки посадки. Умейте уважать друг друга, некоторые из вас нагоняют панику, а другие выдумывают бог знает что.

Все резко замолчали, прислушиваясь к ее словам, и Оливия услышала звук застегивающихся ремней. Она мысленно поблагодарила Бога за то, что у этих людей есть уши.

– Спасибо, – кивнула она и улыбнулась.

– Круто, – произнес Луи, который все это время стоял рядом. – Нас вызывает Келси, она только что от пилотов.

Нет надобности идти к ним в кабину. Келси сама все скажет.

Все бортпроводники первого этажа собрались в первом салоне, ожидая слов старшей стюардессы.

– Мы изменили курс, – начала говорить Келси, – в связи с тем, что аэропорт Брюсселя закрыт. Там произошли два взрыва. Нас направили в Лондон, Хитроу.

Услышав слово «Лондон», Оливия тут же забыла про взрывы в Брюсселе. Она даже забыла про пассажиров, летящих стыковочным рейсом. Это слово фейерверком взорвалось в душе. Она летела в Брюссель, а прилетит домой, в Лондон!

– Боже, какой ужас, – тяжело выдохнула Мирем, – что нам делать?

Они были шокированы. Но Оливию это мало волновало – она думала о том, сможет ли выйти из самолета, чтобы вдохнуть сырой воздух родины.

– Сейчас вы пройдете каждый по своему салону и перепишете имена людей, которые летят в Брюссель проездом. Пилоты уже связываются с нашей авиакомпанией, но вряд ли «Arabia Airlines» сможет чем-то помочь. Это ошибка не нашей авиакомпании, но эти данные мы передадим в аэропорту Хитроу. Я надеюсь, люди будут размещены в гостинице или вывезены наземным путем до Брюсселя.

– Кто объявит об этом пассажирам? – спросила Мирем, и Оливия перевела взгляд на Келси. Самое неприятное, что можно испытать на борту самолета, летящего не в место назначения, – это гнев недовольных людей. – Кто возьмет на себя такую ответственность?

– Даниэль скажет сам. – Келси достала блокноты и начала раздавать бортпроводникам. – Как только он объявит, сразу начинайте опрос. Улыбайтесь и подбадривайте пассажиров, представьте, что на их месте могли оказаться вы.

Оливия улыбнулась, получая блокнот, она мечтала оказаться на их месте. Чтобы только в Лондон. Мысленно она уже звонила маме, представляя, как та обрадуется.

– А что будет с нами? – произнесла она. – Мы сразу вернемся обратно? А как же пассажиры, ожидающие нас в Брюсселе?

– Ничего не знаю, – пожала плечами Келси. – Идите. И делайте вид, что все отлично.

Даниэль задумчиво смотрел в окно на красный закат, в который они летели. Минутный перерыв перед обращением к пассажирам.

– Хочешь, я скажу? – Марк видел, как трудно давались слова капитану. Но тот отрицательно покачал головой, беря в руки трубку телефона.

– Я тут подумал, – прошептал он, – два взрыва. Погибли люди. – Он посмотрел на Марка все тем же пустым взглядом. – Люди, которые пришли улетать, провожать или встречать. Среди них могли оказаться те, кто встречал наш рейс, и те, кто собирался в Дубай обратно.

Марк нахмурился. Он не думал об этом, будучи занят изменением курса. А сейчас представил, что будет с пассажирами, когда они услышат эту новость.

– Наши бортпроводники возьмут на себя весь ужас.

Даниэль тут же подумал об Оливии. Она наверняка уже знает, куда они летят, и пребывает как минимум в радостной истерике. Эгоистка, она ведь так хотела оказаться в Лондоне.

Отбросив неприятные мысли, Даниэль нажал кнопку микрофона:

– Уважаемые леди и джентльмены, с вами говорит капитан Даниэль Фернандес Торрес, прошу вашего внимания.

Его голос коснулся слуха Оливии. Мягкий, нежный, он завораживал, заставляя вслушиваться в каждую произнесенную букву. Даже сейчас, когда он сообщит шокирующую новость, его голос невозможно будет возненавидеть. Она надеялась на это. Она надеялась, что люди, слушая его, почувствуют уверенность. Она не знала, что скажет Даниэль, но мысленно молилась, чтобы этот шелк подействовал на пассажиров.

– В аэропорту Брюсселя произошло два взрыва, в связи с чем все рейсы перенаправлены в другие города. Нас направили в Лондон, в аэропорт Хитроу. Прошу отнестись спокойно к этой новости, имейте уважение друг к другу и экипажу, не создавайте панику. По прибытии в Хитроу сотрудники аэропорта подскажут вам, как действовать дальше. Пассажиров, летящих стыковочным рейсом, прошу продиктовать свои данные бортпроводникам. Мы начнем снижаться через тридцать минут. Спасибо за понимание.

Как только он отключился, люди еще минуту сидели молча. Оливия видела на их лицах непонимание. Это она летела в одну страну, а попадет домой. Они же напротив, летели домой, а окажутся вдали от него. После слов Даниэля бортпроводники начали подходить к людям. Так Оливия оказалась возле Боба, который усмехнулся:

– Мне даже не надо будет добираться домой.

Она понимала его, стараясь быстрее закончить опрос у людей, сидящих рядом с ним, но ее отвлек мужской голос, который прокричал со своего места:

– Сколько погибло людей? Подорвали самолеты? Нас тоже подорвут? – Все резко стали оборачиваться, и он встал, привлекая внимание: – Нам врут. Они составляют списки, чтобы проще было узнать, кто где сидел. Потому что наши тела вряд ли можно будет опознать.

После этих слов у Оливии задрожали руки.

Глава 23

Паника на борту – это катастрофа для экипажа. Оливия уже встречалась с чем-то подобным, когда такой же тяжеловесный мужчина собирался открыть дверь самолета в воздухе. Оливия знала, что дверь автоматически блокируется в полете, ее невозможно открыть. Но ей никто не верил. Тому мужчине верили больше. Сейчас она боялась, что и этому поверят.

– Мы пытаемся выяснить, сколько стыковочных пассажиров, чтобы помочь им, – она стала продвигаться к нему, замечая во втором салоне подобную ситуацию.

Если в тихую очередь запустить одного недовольного человека, то он заведет всех остальных. Цепная реакция. И есть только один способ утихомирить толпу – как можно быстрее подавить лидера.

– Сядьте, пожалуйста, на место и пристегните ремень безопасности. Мы скоро начнем снижаться, – Оливия говорила с улыбкой, а внутри все тряслось от страха. В памяти всплыли воспоминания, когда мужчина ударил ее и она потеряла равновесие. Сейчас она боялась приблизиться к нему, стоя в двух шагах.

– Мы не верим вам, – произнес мужчина. – На нашем борту бомба? Поэтому нас направили подальше от Брюсселя?

– Вы пугаете людей, – произнесла Оливия, – прошу вас сесть.

Теперь ее голос был строже, и она уже не улыбалась, сильный страх не давал ей делать этого.

– Мы все умрем, – пробормотала та самая старушка, которую Оливия успокоила ранее.

Но ее соседи не готовы были умирать. Желание оказаться в Тенерифе пересилило:

– Что будет с нами? Мы не попадем на свой рейс.

Голова пошла кругом. Слишком много требований.

– Пусть для начала самолет совершит посадку. Разбираться, кто куда улетит, вы будете в аэропорту Хитроу, а не в воздухе, – девушка уже еле сдерживалась, чтобы не накричать на них. Она тут же обратилась к старушке: – Мы не умираем. – Потом черед дошел до мужчины: – Сядьте уже, нет у нас бомбы. Хотя бы в этом нам сегодня повезло!

К ее удивлению, он сел, и Оливия спокойно выдохнула, продолжив опрос.

Этот сумасшедший полет она запомнит надолго. День не задался с самого утра, но она надеялась возместить причиненный психике ущерб, встретившись с мамой. Больше ничего не хотелось.

Келси собрала все данные пассажиров и, нажав код на двери, зашла к пилотам. Даниэль разговаривал с диспетчером, поэтому она отдала списки Марку. Тот взглянул на них и ужаснулся:

– Стыковочных пассажиров много. Я не знаю, как они улетят, куда собирались. – Он сунул капитану список, ожидая его реакции.

Даниэль взглядом пробежался по нему, удивленно подняв брови.

– Я свяжусь с Хитроу и передам им, спасибо, Келси. Как пассажиры себя ведут?

– Уже сносно, – улыбнулась она, – смирились с действительностью.

Он даже не стал интересоваться, как они вели себя до того, как смирились. Сейчас его волновал куда более сложный вопрос.

– Лондон перегружен, большинство рейсов отправлено именно туда. Нам дадут очередь на посадку, поэтому я не знаю, сколько нам еще находиться в воздухе.

Келси понимающе кивнула и вышла в салон.

Даниэль крутил в руках листок бумаги, задумчиво смотря на бортовые датчики. Этот рейс, наверно, кто-то проклял. И кажется, он догадывается кто – он сам. Это он пожелал Оливии веселого рейса. Веселей не придумать.

Еще сорок минут они кружили над городом в ожидании своей очереди. Туман полностью поглотил Лондон, снижая видимость огней. Все складывалось не в пользу пилотов. Радовала только смена часового пояса – город еще только готовился принять вечер, солнце уходило за горизонт, стараясь последними лучами указать им дорогу.

– «Arabia Airlines» 2-1-6, посадку разрешаю.

Голос диспетчера оказал успокоительный эффект на Даниэля, но в то же время новое волнение пришло на смену долгому полету – туман.

Он взял трубку телефона, объявляя:

– Леди и джентльмены, нам наконец дали разрешение на посадку. Через пять минут мы приземлимся в аэропорту Хитроу. Просьба оставаться на своих местах, пока вам не разрешат выйти из самолета. Экипажу приготовиться к посадке.

Он положил микрофон и обратился к Марку:

– Этот город пугает меня, по мне, так лучше летать бесконечно, чувствую, земля встретит нас новыми проблемами. И будем тормозить с реверсом, плевать я хотел на их правила.

В салоне было тихо, люди устали нервничать и доказывать свои права. Они молча сидели, каждый погруженный в свои мысли. Одна лишь Оливия, пальцами касаясь стекла иллюминатора, всматривалась в даль, различая сквозь туман огни родного аэропорта. Сердце сжалось, а во рту пересохло. Усталость прошла, и на смену пришло успокоение. Она дома. Уже почти дома. И как только шасси коснулись полосы, девушка ощутила это всей душой. Дом.

Посадка прошла на удивление мягко, Даниэль ожидал чего-то более жесткого, управляя самолетом на мокрой полосе. Но главное – они сели. Впереди их ждало еще одно препятствие – их не пустили к аэропорту, приказывая стоять на рулежной дорожке.

– Самый отвратительный рейс, который у меня когда-либо был!

– Мы прилетели из арабской страны, и в связи со взрывами в аэропорту Брюсселя они имеют право обыскать нас, – устало произнес Марк и оказался прав.

Спецслужбы не заставили себя долго ждать, подъехав к их самолету.

Пока подкатывали трап, Даниэль вышел на связь с авиакомпанией «Arabia Airlines». Милый женский голос представительницы компании слегка успокоил его:

– Рейс 2-1-6, ваш вылет на Дубай сегодня отменен и назначен на завтра на четырнадцать часов дня сначала на Брюссель, где вы заберете пассажиров, а оттуда отправитесь в Дубай. «Arabia Airlines» на ночь расселит экипаж в гостиницу Лондона.

Лондон хоть и встретил их туманом и мокрой полосой, но даст им на время приют и отдых. Сейчас это было очень кстати.

– Что мне сказать пассажирам? – еще один вопрос не давал Даниэлю покоя.

– Пассажиров, следующих маршрутом Дубай – Брюссель, наша авиакомпания переправит наземным транспортом до пункта назначения, можете не переживать, капитан.

Жизнь начала налаживаться. Даниэль выключил двигатели и чуть улыбнулся. На сегодня с него хватит.

В салоне люди начали вставать со своих мест, расстегивая ремни. Слыша этот звук, мысли Оливии тут же вернулись в действительность – на борт. Она хотела уже сейчас позвонить маме, но уставшие и недовольные пассажиры не дали ей такой возможности.

– Я прошу вас оставаться на своих местах, – громко произнесла девушка в надежде быть услышанной. Но люди категорически не хотели сидеть. – Капитан не давал разрешения на выход из самолета.

– Нам уже все равно, на земле мы не подчиняемся ему, – все тот же большой мужчина произнес сквозь зубы, и Оливия попятилась, хватая трубку, соединяющую салон с кабиной пилотов. Почему Даниэль не может сказать пару слов?

Он сразу взял трубку.

– Почему людей не выпускают? Все устали от неизвестности, устали находиться здесь! Наш экипаж выпустят в город? Я тоже хочу домой.

Даниэль тут же перебил ее:

– Это квест, Оливия, – услышала она смешок, – для того, чтобы попасть домой, надо пройти много различных испытаний.

От услышанного девушка чуть не выронила трубку из рук. О чем он говорит? Опять игра? Наверное, сошел с ума, находясь более семи часов в кресле пилота.

– Ты пьян?

– Я – нет. У меня для тебя новое испытание, – он замолчал, а Оливия наблюдала, как Келси открывает дверь. – Это тебе привет из Лондона.

Тут же люди в военной форме с оружием в руках забежали на борт их самолета. Оливия вскрикнула и повесила трубку, отойдя в сторону, уступая им дорогу.

– Уважаемые леди и джентльмены, – прозвучал голос капитана, – у нас гости, которые хотят обыскать вас, нас, ваш багаж и наш самолет. Прошу всех оставаться на местах.

Оливия прижалась к стене, пытаясь дышать как можно спокойней. Мозг никак не мог поверить глазам – люди в камуфляже, ее земляки, ощупывали каждого пассажира, проверяли металлоискателем. Стало страшно. Она не знала, как действовать в подобной ситуации. Но, когда услышала голос Келси, которая пыталась успокоить пассажиров, на душе стало тоже чуть спокойней.

Люди уже не возмущались, они просто боялись вставить слово. Оружие вызывало паралич голоса.

– Поднимите руки, мисс!

До нее не сразу дошли эти слова, но, взглянув в суровые глаза солдата, она прошептала:

– Я своя, я из Лондона.

– Поднимите руки, или мне придется вас арестовать за неподчинение органам власти.

От этих слов девушка тут же подняла руки, и мужчина провел своими руками по всему ее телу.

– Что вы ищете?

– Террориста-смертника, мисс.

Что случилось с Европой, пока она жила на Востоке? Мир перевернулся, она не узнавала его. Родной город встретил ее как террористку.

Мужчина нашел у нее лишь телефон, который тут же отдал девушке.

– Скажите код двери кабины пилотов, мисс, – скомандовал солдат и подошел к дисплею с цифрами.

Оливия вымученно сглотнула. Это нервный спазм. Он возник сразу, как только его слова долетели до нее. Единственное, что бортпроводник не мог сделать, – это сказать код кабины пилотов. Этому ее учили, к этому ее готовили, и этого она боялась всегда. Даже под дулом пистолета, несмотря на угрозу жизни, она не могла открыть к ним дверь. Умом она понимала, что в данной ситуации их жизням ничего не угрожает. Но гарантии не было.

– Нажмите на кнопку вызова, они сами решат, открывать дверь или нет, – прошептала она, и солдат нахмурился. Он явно не был доволен тем, что перед ним сразу не открылись все двери.

Но он послушал ее, нажав на вызов, и Оливия услышала звук разблокировки двери. Пилоты впустили его. Довольный, но грозный, он шагнул внутрь.

Этот кошмар длился полчаса, и все это время Оливия стояла в проходе между кресел, наблюдая за происходящим. Квест? Испытание? Она сегодня прошла уже много испытаний. Такова цена возвращения домой? Что еще должно произойти, чтобы она переступила его порог? Самое страшное – их могли не выпустить в город.

Наблюдая за тем, как люди в камуфляже покидают их самолет, она ждала слов капитана, и они не заставили себя долго ждать.

– Уважаемые пассажиры, мы получили разрешение на выход из самолета. Компания «Arabia Airlines» приносит свои извинения за причиненные неудобства, представители нашей авиакомпании ждут вас в аэропорту, чтобы доставить наземным транспортом в Брюссель. Благодарим за понимание.

Люди медленно шли по трапу, кто-то молчал, кто-то прощался с экипажем. Все устали, не было сил высказывать свое недовольство. Они так и не поняли, что «Arabia Airlines» не виновата в сложившейся ситуации. Все стали жертвами этого печального для европейцев дня.

Оливия зашла на кухню, доставая мобильный телефон, и набрала номер мамы.

– Оливия, как ты, дочка? С тобой все в порядке? Я смотрю новости, в Брюсселе взрывы… – Джина говорила и говорила, не веря в то, что слышит голос дочери. – Скажи что-нибудь! Где ты?

– Со мной все хорошо. Я ближе, чем ты думаешь. Мама, я в Лондоне.

Молчание на том конце заставило встревожиться, но внезапно в трубке раздался всхлип, и Оливия поняла, что мама плачет.

– Я увижу тебя? Вас выпустят из самолета? Хотя какая разница, ты же знаешь, я пройду куда угодно.

– Мама, не на… – но связь оборвалась, и Оливия выключила телефон. Она не сомневалась, что мать воплотит свои слова в реальность. Даже если ее дочь будет заперта в самолете, Джина Паркер найдет способ отпереть дверь.

Еще сорок минут понадобилось на то, чтобы отогнать самолет к терминалу. Все это время Оливия не находила себе места, прогуливаясь по салону и делая вид, что ищет забытые пассажирами вещи. Она ждала Даниэля, чтобы узнать дальнейшие действия экипажа. Но врываться к нему в кабину не стала, боясь отвлечь от руления. Разговоры бортпроводников тоже ничего не дали: Оливия оставалась в неведенье.

К самолету вновь подали трап, и Келси открыла двери. В салон тут же попал влажный запах дождя и тумана, настолько знакомый, что сердце сжалось. Только сейчас девушка осознала, что боится сойти на землю. Эта земля принимала ее как гостью, а не как родного человека. Когда Оливия начала работать в арабской авиакомпании, у нее даже в мыслях не было, что здесь она станет чужой.

Никто не решался выйти из самолета, все ждали пилотов. А они будто специально медлили.

– Будем ночевать на борту, – пошутил кто-то. – Или через час вылетим в Брюссель, если откроют аэропорт.

– Ничего подобного, – произнес долгожданный голос, и Оливия обернулась, встречаясь с черными глазами Даниэля. Появилась маленькая надежда. – Мы улетим завтра в четырнадцать часов в Брюссель. Сегодня нас разместят в гостинице. Всех.

Он сделал акцент на этом слове. Всех.

Оливия нахмурилась. Уж точно не ее, она не собиралась ночевать в родном городе в гостинице. Хватит и того, что ее встретили с оружием.

Уставшие бортпроводники стали спускаться по трапу на землю, таща за собой чемоданы. Оливия улыбнулась, вспомнив, что решила оставить чемодан в отеле, а брать его всегда надо. Могут случиться самые невероятные вещи.

Даниэль облокотился на открытую дверь, сложив руки на груди и пропуская экипаж. Как только очередь дошла до Оливии, которая оказалась последней, он перегородил ей путь рукой. Она не успела шагнуть на трап, лишь вдохнула сырой воздух и, устремив взгляд вдаль, постаралась не смотреть на него, чтобы лишний раз не нервировать себя.

– Ты уже позвонила всем, кого любишь?

Он выругался про себя. Какое ему дело? За два дня он слишком устал от нее, но в то же время понял, что четырех часов ему не хватило. Безумие какое-то. Он тут же убрал руку, пропуская ее. Но девушка стояла.

– Да, я позвонила единственному человеку, которого люблю, – Оливия перевела взгляд голубых глаз на него, – моей маме.

– Маме? – не понял он, но, видя ее потерянный взгляд, он тут же осознал – Оливия переживала. В его мыслях промелькнул какой-то парень, от которого у нее останавливается сердце, и вновь выругался про себя. – Как же твой парень? Он бросил тебя?

– Нет, – начала вскипать девушка, – нет никакого парня.

Она нахмурилась, а он облегченно выдохнул, удивляясь своей столь странной реакции.

– Какое тебе дело до меня?

Оливия повысила тон, приготовившись ступить на трап, и вновь голос Даниэля ее остановил:

– Мне нет до тебя никакого дела, ты права. Это простое любопытство.

– Отлично.

Наконец она оказалась на улице, и ветер тут же захватил ее своей прохладой.

Марк как раз выходил из кабины, когда до него долетели последние слова капитана и стюардессы. Он взглянул на Даниэля:

– Мне кажется, вы не ладите друг с другом.

– Тебе не кажется, – грубо ответил капитан и вышел на трап за Оливией.

Девушка спускалась по ступенькам медленно, как будто боялась стать ближе к родной земле. Он быстро догнал ее, и она обернулась, пристально посмотрев ему в глаза. Сейчас они отражали все огни, горевшие вблизи. И на секунду ей показалось, что его глаза роднее Лондона.

Даниэль встал рядом с ней. Они вместе наблюдали, как члены экипажа заходят внутрь аэропорта. Оливия не бежала вперед всех, как он представлял себе не раз. Она молча стояла рядом, и он понял ее состояние.

– Мне было девятнадцать, когда я уехал из Испании. Только спустя пять лет я вернулся туда в качестве второго пилота рейсом Дубай – Мадрид. – Даниэль не смотрел на нее, вспоминая прошлое. Об этих воспоминаниях и его ощущениях он никому не рассказывал, но сейчас, видя, как взволнована девушка, он вспомнил себя. – Я ждал этого момента – сойти с самолета и почувствовать себя дома. Но когда я ступил на землю, понял: это уже не мой дом. Земля по-прежнему была землей, было все так же жарко и сухо. Тот же воздух. Но что-то изменилось. Я не мог понять что. – Оливия внимательно слушала, и Даниэль обернулся: – Потом я понял – это я стал другим и мой дом находится между небом и землей.

Марк прошел мимо, разрывая возникшую связь. Всего секунда, и их взгляды вновь встретились. Даниэль протянул ей руку:

– Ты уже ничего не сможешь с этим поделать. Пойдем, Оливия.

Находясь под впечатлением от его признания, она молча вложила свою теплую ладонь, почувствовав, как его пальцы сжали ее. Сколько раз за последнее время она ощущала их и ловила себя на мысли, что так ей спокойней? Даниэль спустился на землю первым, и девушка за ним сделала первый шаг на холодный мокрый асфальт.

– А как же родные люди, которые остались на той земле? Ты не скучаешь по ним?

– Скучаю. Но теперь у меня своя жизнь. – Даниэль разжал ладонь, отпуская руку Оливии.

У девушки было много вопросов к Даниэлю, но задавать их она не стала. Захочет – расскажет сам. Ступив на землю, которая казалась уже другой, она начала переживать о предстоящей встрече с матерью.

Марк ждал их у стойки паспортного контроля, и втроем они направились к выходу из здания. Массовое скопление людей душило, разноязычные голоса сходили на крик. Даниэль взглядом искал членов своего экипажа, пока не понял, что они сбежали от шума к автобусу.

– Оливия! – раздался сквозь этот шум женский голос. – Оливия!

– Мама! – Девушка побежала ей навстречу. Крепко обняв, Оливия прошептала: – Мамочка.

Женщина слегка отстранилась, пытаясь налюбоваться. Коснувшись волос дочери, она провела по ее щеке:

– Как ты изменилась, Оливия. Ты стала взрослой, я с трудом узнала тебя в форме.

Улыбка девушки стала шире, она с такой любовью смотрела в голубые глаза матери, забыв, что оставила позади Даниэля и Марка. Но взгляд Джины Паркер сам нашел их, она пристально всматривалась в их удивленные лица.

Даниэль улыбнулся, видя долгожданную встречу двух близких людей. Мать Оливии совсем не такая, какую он себе представлял. Противоположность своей дочери: невысокого роста полноватая блондинка с кучерявыми волосами, которые кольцами обрамляли миловидное лицо, улыбка была открытой, с ней появлялись ямочки на щеках и мелкие морщинки в уголках голубых глаз. Кроме цвета глаз он не нашел ни одного сходства с высокой стройной брюнеткой. Значит, вот в кого небесный цвет получила английская девушка. И он очень понадеялся, что характер Оливия получила не от матери.

– Мама, познакомься с пилотами моего экипажа. – Она взяла мать за руку и повела ее к мужчинам: – Второй пилот Марк Стоун. Марк, это моя мама Джина Паркер.

Джина, улыбаясь, кивнула ему и тут же перевела взгляд на высокого темноволосого капитана, стоящего рядом со вторым пилотом. Его фуражка и четыре желтых шеврона на рукавах черного пиджака болью отозвались в ее душе. Он был горд и красив. Прилетев в Хитроу, своей грацией он затмил всех пилотов.

– Капитан Даниэль Фернандес Торрес, – произнесла Оливия, и, к ее удивлению, Джина, все еще улыбаясь, протянула ему руку.

– Значит, вот тот мужчина, который смог заставить мою девочку молчать.

Теперь улыбка коснулась и губ Даниэля, и он пожал руку женщины со словами:

– Вы недооцениваете свою дочь, миссис Паркер.

– Просто Джина, – засмеялась она. – Вы мне нравитесь, капитан.

– Просто Даниэль. Взаимно.

Пока они обменивались комплиментами и улыбками, Оливия хмурила брови. Ей совсем не понравилось то, что она сейчас увидела и услышала. Но следующие слова матери заставили ее и вовсе широко открыть глаза.

– Мы с Оливией рады пригласить вас обоих в наш дом. К сожалению, мы не можем принять весь экипаж, двадцать шесть человек физически не влезут в него, но для двух пилотов места найдутся.

Даниэль тут же посмотрел на Оливию, которую явно шокировали слова Джины. Он бы с радостью отказался, но, видя ее недовольство, решил принять предложение.

– С удовольствием примем ваше предложение, Джина, – улыбнулся он женщине, ощущая на себе сверлящий взгляд Оливии. Пусть бесится. От этого он получал максимум удовольствия. – Марк, позвони Джуану или Келси, пусть едут в гостиницу без нас. Встретимся завтра в двенадцать дня в аэропорту на брифинге.

Даниэль не мог позвонить по причине утопления телефона в бассейне. Вспомнив об этом, Оливия опустила глаза в пол, пытаясь не пересечься с ним взглядом. Судя по всему, он будет напоминать ей об этом всю последующую вечность.

Глава 24

Дом, где жила Джина Паркер и где росла маленькая Оливия, был небольшим, но уютным: цветы на подоконниках, шторы на окнах в стиле прованс, старая мебель из натурального дерева, повсюду шкафы с книгами и запах выпечки. Дом таил в себе мир и покой. Даниэлю сразу понравилось, здесь царила жизнь, повсюду чувствовалась рука женщины – ленточки на шторах, бантики. Именно этого не хватало в его доме, и именно поэтому он хотел его продать.

– Очень уютно, – произнес Марк, – никогда не был в гостях у англичан.

Джина ласково улыбнулась. Даниэлю она понравилась, очень милая женщина. Странным был тот факт, что Оливия – ее дочь.

– Я как чувствовала, что сегодня будут гости, и испекла яблочный пирог.

От этих слов Оливии сделалось дурно. Ее мать только что сказала, что она – гость. Родная страна встретила ее с оружием, а мать с пирогом «для гостей».

– Я не гость, – обиженно произнесла она и взглянула на Даниэля, но тот лишь усмехнулся. Мерзавец. Потому что оказался прав. Теперь ее дом… она не знала, где ее дом.

– Не знаю, Оливия, – Джина обняла дочку, гладя по волосам. – Теперь ты гость в собственном доме. Чувствую я, ты никогда уже сюда не вернешься.

Оливия поспорила бы, но опять вспомнила слова Даниэля. Ведь он так и не вернулся домой.

– Почему не вернется? – удивился Марк. – Существует отпуск, в конце концов она выйдет замуж, и ей захочется жить на земле. Отличный способ вернуться.

Джина засмеялась, но Оливии эта идея смешной не показалась, она посмотрела на Даниэля, заметив, как пристально он наблюдает за ней.

– Если муж будет летать, она вряд ли вернется, – перестала смеяться Джина и вновь погладила дочь по волосам, вынимая из прически шпильки. Волосы тут же каскадом упали на плечи девушки.

– А меня кто-нибудь спросил? – возмутилась Оливия. – Давайте закроем эту тему и больше никогда к ней не вернемся. Моя карьера только начала стремиться вверх, и я не собираюсь связывать себя семейными узами по крайней мере лет десять.

– Какой ужас, – произнес Даниэль, снимая пиджак и вешая его на стул. Сейчас он бы съязвил по этому поводу, но при матери не мог. Джина упала бы в обморок от его слов. Капитан лишь сел на место, кладя руки на стол и продолжая сверлить Оливию взглядом. Это не ускользнуло от внимания девушки. Она даже знала, о чем он с трудом молчит, и улыбнулась. Впервые Даниэль не может сказать то, что хочет.

– Оливия, займись гостями, а я принесу чай и пирог.

– Я помогу тебе, – девушка вскочила со своего места, но мать движением руки усадила ее обратно, и она вновь оказалась напротив Даниэля, глаза которого сейчас были чернее самого крепкого кофе.

– Я сама все сделаю, ты устала.

Марк, сложив руки за спиной, ходил по комнате, читая названия книг, стоящих на полках в шкафу. Их было так много, что так ходить и читать можно было до завтрашнего утра. Даниэль сверлил Оливию взглядом, облокотившись о спинку стула. Она перегнулась через стол, чтобы прошептать:

– Это была не моя идея привести тебя сюда.

– Третья ночь, Оливия Паркер, под одной крышей с тобой сведет меня в могилу раньше, чем какая-либо болезнь, – ответил шепотом он. – Я надеюсь, ты не застрелишь меня в своем доме ночью?

– Хорошая идея, Даниэль Фернандес Торрес, но, может, мне повезет, и ты застрелишься сам?

Он улыбнулся. А чего он ожидал от нее? Гостеприимства?

– Ничего себе, – присвистнул Марк, пальцем ткнув в стекло шкафа, – Даниэль, иди сюда.

Что за стеклом могло быть настолько важным, чтобы заставить уставшего пилота встать? Но Даниэль послушно поднялся и направился к Марку. Может, второй пилот отыскал на Оливию досье?

Джина, напевая песню, несла фарфоровые чашки на подносе, затем бережно брала по одной и расставляла перед гостями. Но за столом сидела только грустная Оливия, закусившая нижнюю губу и убравшая руки под стол. Ее что-то тревожило, но мать решила не придавать этому значения, ссылаясь на волнение дочери от встречи с родным домом.

Марк водил пальцем, не касаясь стекла, но не выдержал и открыл створки шкафа.

– Матерь божья, – прошептал Даниэль, смотря на названия книг – все были учебниками по гражданской авиации. Разных времен. Всех авторов, которых знал он сам, были и те, чьи имена он видел впервые. Книг было настолько много, что половины жизни не хватит прочитать их.

В голове крутился один вопрос – откуда у двух женщин столько учебной литературы про авиацию, про закрылки и реверс, про давление и тягу? Оливия иногда выкидывала знания, шокируя всех. Но Даниэль думал, что этому ее обучили в колледже.

Его рука коснулась старой фотографии в рамке. Он взял рассмотреть ее получше – на ней были двое: маленькая девочка и склонившийся к ней мужчина при форме с четырьмя золотыми шевронами на рукавах пиджака. Мужчина – точная копия Оливии: те же черты лица, каштановые волосы и улыбка. Ее улыбка.

– Это Джон, отец Оливии, – грустно произнесла Джина, и удивленный Даниэль обернулся к девушке. Но она не смотрела на него, взгляд голубых глаз был устремлен в стол.

Мозаика сложилась: ее знания, закрылки, тяга – ее отец капитан самолета.

– Он погиб в авиакатастрофе над Атлантическим океаном, когда Оливии было двенадцать лет. Попрощался с нами как обычно перед рейсом и не вернулся, – голос Джины дрогнул, – его тело так и не нашли. Иногда мне кажется, что он сейчас придет. Откроет дверь, как всегда, зайдет с улыбкой…

Рука Даниэля впервые дрогнула, капитан чуть не выронил фотографию. Он тут же поставил ее на место. Молча. Закрыл плотно стеклянную дверь и боялся посмотреть на Оливию. В эту минуту он возненавидел себя. Еще вчера он рассказывал о гибели своего отца и был уверен, что ей этого не понять. Но она способна понять его куда больше, чем он мог предположить.

– Простите, что вам пришлось вспомнить об этом, – смутился Марк, – Оливия нам ничего не говорила.

– Вы не виноваты, – тут же улыбнулась женщина. – Давайте пить чай.

– Джон Паркер, – произнес Даниэль, отойдя от шкафа. Он посмотрел на девушку, которая наконец подняла глаза. – Я много читал о нем. В университете мы разбирали каждый случай авиакатастроф. Джон Паркер стал для меня героем. Мне очень жаль, что, летя с отказом всех двигателей, планируя над океаном, он так и не смог дотянуть до земли.

Это страшная и мучительная смерть. Это жуткое чувство страха, когда знаешь, что тебя ждет впереди и выхода нет. Но Джон Паркер надеялся его найти. Он не долетел каких-то двенадцать километров до аэропорта. Даниэль был шокирован, что сейчас находится в его доме и разговаривает с его женой. Черт, он работает с его дочерью в одном экипаже!

– Ему было бы приятно услышать твои слова, Даниэль, – улыбнулась Джина и тут же что-то вспомнила, хлопнув в ладоши: – Пирог! Марк, помоги мне, пожалуйста, принести пирог из кухни.

Даниэль был восхищен этой женщиной. Джина Паркер специально уводила второго пилота, оставляя дочь наедине с капитаном. Это было странно: откуда она могла знать, что сейчас Даниэль хотел поговорить с Оливией без свидетелей?

– Конечно, мэм, – произнес Марк. Проходя возле Оливии, он коснулся рукой ее плеча: – Мои соболезнования, Оливия.

Она дотронулась его руки и кивнула, благодаря за поддержку.

Проводив взглядом Марка и Джину, Даниэль сел напротив Оливии. Она – копия своего отца. Но внешность – это ничто по сравнению с характером. А характер, судя по всему, тоже был не в мать.

– Почему ты не сказала мне?

– Ты не спрашивал, – тут же ответила она и посмотрела на него. Она так часто стала смотреть в глаза этого мужчины, что сама испугалась, поняв, что взгляд может сказать даже больше, чем слова.

– А как мне надо было спросить? – удивился он. – «Оливия, ты, случайно, не дочь Джона Паркера?» Как-то не приходило в голову.

– Это ничего не меняет.

Даниэль замолчал, вслушиваясь в тиканье часов. Это действительно ничего не меняет. Она все та же Оливия – дерзкая английская девушка.

– Ты права. Я испытываю уважение к твоему отцу, но это никак не касается тебя. Для меня ты просто стюардесса, чей характер несовместим с моим.

– Отлично, – прошептала она, – в таком случае нам надо держаться друг от друга подальше.

От слов капитана набежала волна чего-то горького. Она не понимала Даниэля. Он мог быть грубым и в то же время ласковым. Мог надерзить ей и поддерживать. Еще вчера они вместе смеялись на пляже, толкая друг друга в воду, а позавчера он отшлепал ее в бассейне и чуть там же не утопил. Он напоил ее до полусмерти и просидел всю ночь рядом, боясь оставить одну.

Оливия сидела напротив, подперев подбородок рукой. Она чувствовала, как черные глаза пристально наблюдают за ней, и второй рукой стала царапать стол. Даниэль молниеносно прихлопнул ее руку своей.

– Ты хочешь поговорить об этом?

– Только не с тобой.

Заслышав шаги из кухни, Даниэль тут же убрал свою руку, и в этот момент Марк занес пирог. Вслед за ним шла Джина, неся небольшую коробку в руках.

– Я принесла фотографии Джона. Вам, наверное, будет интересно посмотреть.

– Мама! – тут же вскрикнула Оливия. – Им неинтересно.

– Очень интересно! – тут же вставил твердым голосом Даниэль, пригвоздив девушку взглядом, и та замолчала.

Джина улыбнулась, видя, как просто этот мужчина может управлять ее шумной дочерью.

– Это я попросил твою маму показать фотографии, – обратился Марк к Оливии, садясь на свое место.

– Тогда это меняет дело. – Она взяла нож в руки и встала, слегка наклонившись к пирогу. Пронеся нож прямо перед Даниэлем, она заметила, как тот отстранился, и легкая улыбка коснулась ее губ. Последнее слово всегда должно быть за ней, даже если это слово, произнесенное молча.

Наблюдая за тем, как она режет пирог, Даниэль выругался про себя.

– Расскажите, как вы познакомились с Джоном, – попросил Марк Джину, принимая от Оливии кусок пирога, – наверняка это красивая история.

– Самая красивая, – задумчиво произнесла она. – Джон был вторым пилотом, когда я впервые увидела его. Меня поставили на один рейс с ним в Рим.

– Вы стюардесса? – удивился Даниэль, сразу забыв про нож.

– Небо у нас семейное. Я работала стюардессой в авиакомпании «British sky» – на тот момент это была самая крупная авиакомпания, осуществляющая международное сообщение. Мне было двадцать два года, когда я – после всех собеседований и многочисленных отборов – попала в эту авиакомпанию. Экипажи постоянно менялись, я не успевала привыкнуть к людям.

– Политика «Arabia Airlines» в этом плане другая, – встрял Марк, – наши экипажи не меняются, а привыкание друг к другу повышает эффективность работы. Ведь бортпроводник не испытывает стресс от постоянного знакомства с новыми людьми. Так же, как и пилоты. Мы привыкаем к одним людям, и они становятся нашей семьей.

– Я согласна с политикой вашей авиакомпании, – кивнула Джина, – к людям привыкаешь до такой степени, что они становятся частью тебя. Странно, что остальные авиакомпании не следуют этим правилам. Если вы пришли работать на завод, ваши коллеги не меняются из смены в смену. – Джина задумалась на секунду и вновь продолжила: – Я встретила Джона возле комнаты для брифинга перед вылетом в Рим. Высокий, стройный брюнет – он казался строгим в своей летной форме. Мне кажется, я сразу влюбилась в него. Никогда не забуду, с каким восхищением он смотрел на меня, но гордость не позволяла заговорить.

– Гордость? – не понял Даниэль.

– Именно гордость. Пилоты чаще имели любовниц среди стюардесс, но не жен. Они считали, что настоящая жена должна быть дома, на земле, ждать мужа из дальних рейсов, воспитывать детей. Джон был слишком воспитан, чтобы иметь любовницу-стюардессу. Поэтому он старался, как можно меньше меня видеть, и в этом ему помогла авиакомпания, которая постоянно меняла экипажи.

Даниэль перевел взгляд на девушку, сидящую напротив, – та удивленно смотрела на мать.

В ее голове всплыли слова Нины: «Все они похотливые кобели». Сегодня она доказала это сама. Чувствуя, как сильно рука сжимает ложку, Оливия тут же выпустила ее, и она со звоном ударилась о чашку.

– Какая глупость, – бархатный голос заставил посмотреть на его обладателя, – с каких пор считается, что пилоты рассматривают стюардесс как… похоть?

Оливия открыла рот от удивления. Теперь ей захотелось кинуть ложкой в него.

– А разве нет? – От ее язвительного тона вздрогнул даже Марк. – Сегодня ты сам доказал это.

– Трудно быть слепым, Оливия. Ты зашла в кабину к пилотам, к мужчинам, вкрай оголив себя, и считаешь, что я должен был смотреть на звезды?

Марк засмеялся, и девушка перевела недовольный взгляд на него:

– Ты повел себя не лучше.

– Именно поэтому «Arabia Airlines» придумала правило о связи между членами экипажа. Было мило, Оливия, но не более того, – продолжил Даниэль.

Джина переводила непонимающий взгляд с дочери на мужчин. Что она опять натворила?

– Отличное правило, я с ним согласна, – Оливия стиснула зубы, – но я бы сделала поправку: запретила связи между всеми сотрудниками «Arabia Airlines», даже из разных экипажей. Иначе связи, как змеи, окутывают всех своими хвостами.

– В моем экипаже нет связей, как ты заметила, можешь быть спокойна.

– В твоем нет, а в других… – она вспомнила Мелани и ее полупрозрачного Призрака, – есть, и ты знаешь об этом.

– Тихо, – прогремел голос Джины, и все замолчали, смотря на нее. – О каком правиле вы говорите?

– Перед устройством на работу в «Arabia Airlines» каждый подписывает договор, в котором прописан ряд правил, – объяснил Даниэль, – одно из них: запрет на любовные отношения между членами одного экипажа.

Джина нахмурилась, эти правила ей уже не нравились.

– Зачем это надо?

Марк пожал плечами, отламывая кусок пирога. Ему тоже было это не совсем понятно, но он никогда не задавался этим вопросом, лишь исполнял его.

– В целях техники безопасности, – ответил Даниэль. – На борту может произойти все, что угодно. – Он повернулся к Джине, и несколько пар глаз уставились на него, ожидая продолжения. – Прошу прощения, если задену ваши чувства, я приведу пример, основываясь на реальных событиях: ваш муж, Джон Паркер, летя над океаном и потеряв все двигатели, думал холодной головой, и я уверен, он не впадал в панику и отчаяние, а до последнего пытался сохранить жизни себе и людям на борту. Вас с ним не было. Теперь представьте, если бы вы там оказались. Я думаю, он не стал бы даже находиться в кабине, пытаясь утешить вас, попрощаться с вами. Его голова была бы забита чувствами, а не работой. Не очень удачный пример, но я надеюсь, вы поняли, что я хотел сказать: личные отношения отвлекают от работы, а если это чрезвычайная ситуация, то… Именно поэтому «Arabia Airlines» решили устранить эту проблему таким путем.

Минуту все молча думали о своем. Джина кивнула, понимая, что ее нахождение на борту терпящего бедствие самолета ничего не изменило бы. Самолет упал бы в любом случае. Но вот ее мужу умирать было спокойней с осознанием того, что его близкие будут продолжать жить.

Даниэль вспомнил себя в Коломбо после того, как он утешил Оливию, его мозг полностью перестал соображать. Именно тогда он согласился с этим дурацким правилом. Нет личным связям в экстремальных ситуациях, голова капитана всегда должна быть ясной.

– Не учли только одного, создавая это правило, – произнесла Джина, – то, что недоступно, становится более желанным. А как же чувства? Я прошла через это, влюбившись в пилота. Что делать таким, как я и Джон?

– Таких уволят не моргнув глазом. Очередь в нашу авиакомпанию слишком длинная, они быстро найдут замену, – кивнул Марк.

Оливия закрыла глаза. Сейчас она подумала о Мелани. Чувство тревоги за подругу росло. А теперь Мел решила жить с Гербертом. И об этом уже знает Даниэль. Его лучший друг Джек Арчер скоро обо всем догадается.

– Вы рассказывали о вашей первой встрече с Джоном, – напомнил хозяйке Марк, ожидая продолжения.

– Ах, да, – Джина снова задумалась, – ваше странное правило отвлекло меня… – Она сделала глоток чая, ставя чашку на блюдце. – Второй раз мы встретились на том же рейсе в Рим. Вечером мы всем экипажем гуляли по площади Навона, любовались фонтаном, ярмарками. Впервые Джон взял меня за руку, и в тот момент я поняла, что никогда не отпущу ее…

– Я налью себе еще чаю, – прервала рассказ Оливия.

Она встала из-за стола, унося чашку, и прошла на кухню к окну. Желание уйти возникло неожиданно. И дело было не в прикосновении рук. Разговор про экстренные ситуации в небе ее нервировал, заставлял переживать все заново. В голове вновь возникла авиакатастрофа над океаном, и девушка машинально коснулась шрама на груди – единственное воспоминание о той трагедии. Его не стереть, а вместе с ним не стереть и память.

– Если ты переживаешь по поводу того, что я скажу Арчеру, то можешь быть уверена, этого не случится, но, думаю, он сам догадывается.

Девушка резко обернулась, убирая руку со шрама. В дверном проеме стоял Даниэль. Как долго он здесь стоял? Оливия облизнула пересохшие губы, пытаясь не смотреть на него. Но он заполнил собой все пространство маленькой кухни.

– Спасибо, – кивнула она, и это его насторожило. Он ждал, что в него полетят предметы сервиза. Но, видя потерянную девушку, которая не могла понять, что ей вообще здесь надо, он сделал шаг навстречу, и она вздрогнула, поднимая растерянный взгляд на него.

– Оливия, с тобой все в порядке?

– Все хорошо, – она отвернулась, вновь устремив взгляд на темную улицу. Отец любил смотреть в окно. В памяти всплыл уже размытый образ улыбающегося мужчины с четырьмя желтыми лычками на погонах, и сердце сжалось, а шрам вновь заболел. Зачем надо было тревожить воспоминания? Она попыталась совладать с собой, не дать волю эмоциям перед Даниэлем. Для всех она сильная.

Капитан молча подошел, побоявшись прикоснуться. Он точно знал, что с ней. Дело не в ее подруге – воспоминания об отце сдавливали грудь. Ему как никому другому это было знакомо. Они внезапно пронизывают душу, разрывая на части.

– Оливия, – Даниэль развернул ее к себе, держа за плечи, – есть вещи, которые не пережить в одиночестве. Ими надо делиться, иначе сойдешь с ума.

Она смотрела на него широко открытыми глазами. Зачем он это сказал?

– Твоей матери приятно рассказывать о муже, она живет воспоминаниями. Тебе больно даже думать об отце. Но ты сильная, Оливия. Знаешь, – он улыбнулся, – ты сильнее меня. Я падаю от запаха персиков, а ты летаешь. Тебя не испугала катастрофа, унесшая жизнь отца, ты уверенно шла в эту профессию. Не дай себя сломить.

Даниэль не касался ее физически, только морально, но сейчас ей хотелось чувствовать именно телесный контакт. Она внезапно обняла его, крепко сжав в объятиях, чувствуя, как крепко его руки держат ее. Но ей хотелось еще крепче. Так сильно, чтобы она закричала от боли.

– Я слабая, – прошептала она ему в шею, – я не могу побороть воспоминания. Мне тяжело с этим жить. Я летаю, но каждый раз я вспоминаю ту трагедию, и иногда мне кажется, что со мной случится то же самое.

– Не случится, – прошептал он, рукой запутываясь в ее волосах, – я обещаю.

В памяти всплыла картина, произошедшая в Коломбо: напуганная Оливия, вся в крови в душевой, сидит, поджав под себя ноги, с потерянным видом. Тогда Даниэль тоже обнимал ее, чувствуя, что ей это необходимо. Он чувствовал ее страх, пытался помочь. А сильная зона турбулентности, когда их сменный экипаж попал в песчаную бурю? Игра в молчанку превратилась в пытку, она глазами давала понять, как ей страшно. Он положил свою руку на ее ладонь…

– С тобой ничего не случится, – он слегка отстранился, беря ладонь Оливии, и их пальцы переплелись. Другой рукой он все еще обнимал девушку, чувствуя, как та расслабленно вздохнула и щекой коснулась его груди, вдыхая уже знакомый запах. Запах спокойствия и тепла. Оливия слышала, как сильно стучит его сердце, и от этого стука становилось еще спокойней.

– Ты всегда утешаешь меня, – прошептала она, – что я могу для тебя сделать?

Он засмеялся, и, услышав его смех, девушка улыбнулась.

– Никогда не корми меня персиками.

– Это я уже поняла.

– Я бы попросил тебя быть менее дерзкой, но не стану.

– Потому что сам не сможешь без этого. Что еще?

– Никогда не заходи в кабину пилотов с таким большим вырезом на груди.

Она засмеялась и посмотрела на него. Даниэль улыбался.

– А ты перестань спаивать меня.

– Никогда больше не сделаю этого, – теперь засмеялся он, вспомнив, что быть сиделкой ему понравилось меньше всего. – Думаю, сейчас нам надо вернуться в гостиную и дослушать рассказ твоей мамы.

Он все еще обнимал ее, чувствуя, как тело Оливии напряглось после этих слов и ее рука сжала сильнее его пальцы.

– Мама очень любит вспоминать, а мне от этого больно. Но я стараюсь не подавать виду, чтобы не расстраивать ее, – сказала она, поправляя белоснежный воротник его рубашки, случайно задевая черные пряди волос, всматриваясь в его уставшее лицо. За день выросла легкая щетина, делая его старше и мужественнее. Ему шло. Когда-то она солгала, сказав, что после долгого перелета он выглядит плохо. Даниэль всегда выглядит шикарно. Глаза цвета крепкого эспрессо пристально наблюдали за ней из-под густых черных ресниц, его взгляд опустился на ее губы, и под натиском она закусила нижнюю.

Сколько раз он думал о ее губах, сколько раз он хотел прикоснуться к ним… Сейчас это желание вспыхнуло с новой силой. Он чувствовал ее дыхание совсем близко, они дышали одним воздухом в паре сантиметров друг от друга.

– Да, Марк, ты прав, – внезапно громкий голос Джины в кухне заставил это желание рассыпаться в прах, – они спорят.

Они резко разжали руки, и Оливия, отходя, натолкнулась на стол, нечаянно задев чашку, которая полетела на пол и разлетелась вдребезги. От неожиданности девушка вскрикнула.

На кухню вбежал Марк.

– Вы так тихо себя вели, что я переживал, – он взглянул на лежащие на полу осколки, – вижу, что не зря.

Глава 25

Даниэль долго не мог уснуть. В мыслях он прокручивал видение губ Оливии, которые были не против, чтобы он их коснулся. Слава богу, Марка осенило раньше, чем его самого, что тишина – это признак чего-то страшного. Так и было. Закончилось бы все плохо. Радовала только Джина, которая, войдя на кухню, спасла их от трибунала «Arabia Airlines».

Мать выделила Даниэлю комнату, граничившую с комнатой Оливии, и спасибо всем небесным силам, что их разделяла целая стена. Джина не догадывалась, что позавчера они спали в одной комнате, а вчера пришлось делить одну постель. Даниэль молча нес этот крест, но сегодня его как подменили. Он устал от Оливии. Ему нужен был срочный отпуск. Пожалуй, он слетает еще один рейс и возьмет месяц перерыва. А впереди еще ожидала плановая учеба. За такой долгий срок он напрочь забудет Оливию Паркер.

Пока он обдумывал весь прошедший ужас и дальнейшие действия, сон наконец одолел его.

Лучик света ворвался в спальню Оливии, разбудив ее, и девушка улыбнулась, нежась в родной постели. Наконец она выспалась, но вставать совсем не хотелось. Пересилив себя, опустила ноги на теплый пол и потянулась, смотря на стену. За ней спал Даниэль. Сегодня ночью их разделяла целая стена. Точно такую же надо возвести между ними, этот мужчина подошел к ней слишком близко.

Она открыла дверь и вышла в коридор, буквально налетев на своего капитана.

– Ты всегда так резко выходишь? – возмутился он, и Оливия отошла на шаг.

– И тебе доброе утро, – она окинула его взглядом, понимая, что он уже одет по форме, а она стоит перед ним лишь в коротких шортиках и топике на тоненьких бретельках. Если бы перед ней был Марк, она бы закричала и убежала, но Даниэль ее не смущал.

– Если утро началось со встречи с тобой, то оно не может быть добрым.

После их первого полета сменным экипажем он поклялся больше никогда не говорить ей «доброе утро».

– Тогда я перейду тебе дорогу, – улыбнулась девушка, поднялась на цыпочки и маленькими шажками перешла ему путь к лестнице, но, остановившись возле нее, обернулась: – Мяу.

Даниэль рассмеялся, сам не ожидая такой реакции. И, слыша его смех, Оливия улыбнулась.

– Доброе утро, мои хорошие, – произнес мягкий голос Джины снизу, – слышу, настроение у вас отличное.

Она вышла к лестнице с тарелкой в руках – вытирала ее полотенцем. Ее взгляд был устремлен на дочь и Даниэля.

– Доброе утро, Джина, – его смех перешел просто в улыбку.

– Как давно я не слышала смех в этом доме. После того как Оливия уехала, здесь стало тихо, как на кладбище.

– Мама! – воскликнула Оливия. – Что за ерунда?

– Но это правда, дочка.

Минуя Оливию, Даниэль стал спускаться вниз. Одиночество и пустой дом – он понимал Джину.

– Вам нужны внуки, Джина, – произнес он, проходя мимо нее, – много внуков. И этот дом вновь обретет радость.

Даниэль точно так же оставил свою мать. Разница лишь в том, что его мать осталась не одна – старшие сестры быстро сделали ее бабушкой.

Он прошел в кухню, и Джина последовала за ним, готовая накладывать завтрак.

– Внуки в этом доме были бы кстати… – задумчиво сказала она, беря сковородку в руки.

– У моей матери две внучки и один внук. Две мои старших сестры вышли замуж и родили целый детский сад. Они живут отдельно от матери, но частенько подкидывают ей малышей. – Даниэль задумался о том, сколько лет сейчас «малышам», он так давно не был дома и не видел их, что они уже, наверное, были студентами колледжа.

Джина, впечатленная его рассказом, положила яичницу ему на тарелку и села напротив:

– Твоей матери повезло. Иметь много детей – это счастье. У меня только Оливия.

Он понимающе кивнул:

– Боюсь, от вашей дочери вы еще лет десять не дождетесь внуков.

Джина лишь грустно кивнула, соглашаясь с его словами.

– Оливия упрямая, Даниэль, – произнесла она, взглянув на него, и от этого взгляда он опустил вилку, – но и на нее можно найти управу. Будучи стюардессой в самой престижной авиакомпании Англии, я думала только о работе. Я жила небом. И даже повстречав Джона, моя страсть к полетам не утихла. Все изменила Оливия. Родив ее, я поняла, что ребенку нужна мать, а мужу – жена на земле. Я бросила свою работу, но жалею только об одном – что не подарила Оливии братьев и сестер. – Джина улыбнулась. – Я дам тебе совет: родив первого ребенка, не надо останавливаться. Только так можно опустить Оливию на землю.

Если бы в эту минуту на кухню не зашел сонный Марк, Даниэль выронил бы вилку из рук. То, что сказала эта женщина, имело глубокий смысл. Но для кого? Почему она говорила это ему? Неужели из-за вчерашней сцены на кухне Джина решила, что между ним и ее дочерью что-то есть? Это просто невозможно. Земля перестанет существовать раньше, чем родится их первенец.

– Доброе утро, – пролепетал сонно Марк, – у вас очень хорошо спится. Еле встал. – Он посмотрел на своего угрюмого капитана и улыбнулся: – Что вы тут обсуждаете?

Джина встала, уступая ему место, и Даниэлю резко захотелось оказаться в кресле пилота на высоте тридцать шесть тысяч футов. Подальше отсюда.

– Доброе, – улыбнулась миссис Паркер. – Мы обсуждали, что лучше пить с утра – чай или кофе? Я говорю, что чай с молоком полезней, но вот молодежь никак не хочет это понять и предпочитает кофе, – она указала взглядом на Даниэля, и тот выдохнул, мысленно обратившись ко всем существующим богам. Джина Паркер оказалась на удивление умной женщиной, понимая, что некоторые темы лучше оставлять в секрете. Тем более от Марка.

– Доброе утро всем! Сегодня отличная погода, я увиделась с мамой, выспалась дома, аэропорт в Брюсселе открыли, и жизнь налаживается! – Оливия вбежала на кухню, обнимая Джину. – Сегодня никто не испортит мне настроения, – она взглянула на задумчивого Даниэля, – или испортит?

Капитан медленно перевел взгляд на девушку. В голове еще слышались слова Джины, и мысли сами рисовали картины. Ужасные. Самые отвратительные из всех, что он, когда-либо представлял – беременную Оливию. Его ребенком.

– Что ты на меня так смотришь? – Она села рядом, беря в руки свежеиспеченный круассан и откусывая его, пальцами касалась своих губ. Он проклял эту секунду.

Слыша, как Марк стал осыпать Джину вопросами про Джона Паркера, Даниэль прошептал:

– Я смотрю сквозь тебя.

Оливия кивнула, боясь посмотреть в его глаза. Вчера она насмотрелась в них вдоволь.

Чтобы как-то отвлечь себя, Даниэль решил переключить свое внимание на расспросы Марка. Разговор про Джона и самолеты был гораздо интересней и приятней, чем его дочь, но мозг не хотел воспринимать информацию. Теперь он вспомнил о вчерашнем вечере и губах дочери Джона Паркера. Если бы ее отец знал, что сейчас творится в мыслях молодого капитана, никогда бы не пустил Даниэля на порог своего дома. Вновь посмотрел на Оливию – она вилкой ковырялась в тарелке, мысленно находясь где-то далеко. Может быть, разговор матери про отца снова задел ее воспоминания?

Девушка никого не слышала, мысли унесли ее в воспоминания… вчерашнего вечера. И сейчас она чувствовала энергию, исходящую от мужчины рядом. Периодически он бросал на нее взгляды, но она старалась не обращать на это внимание. Давалось это с трудом.

– Куда наш следующий рейс? – все так же, не смотря на него, спросила Оливия, чтобы хоть как-то отвлечь себя. – В Лондон?

К ее удивлению, Даниэль тихо засмеялся. Судя по его реакции, это точно была не Англия.

– Ты всегда, получая желанное, хочешь больше и больше?

– Хорошего должно быть много.

– Много хорошего быстро становится обыденностью. Хорошее надо разбавлять, чтобы оно как можно дольше оставалось таковым.

Даниэль был прав, она уже побывала дома и насладилась этим. В мире еще много стран, которые ждут их.

– И чем можно разбавить Лондон?

– Римом, – он улыбнулся, понимая, что этот город тоже имеет воспоминания о ее родителях.

– Рим! – воскликнула Оливия. – Мама, мы полетим в Рим.

Джина тут же переключила свое внимание на дочь. Рим для нее был чем-то особенным, дорогим ее памяти.

– Как здорово, – заулыбалась она, вновь вспоминая то время, – мы часто гуляли по Риму всем экипажем.

– Сколько было в вашем экипаже человек? – поинтересовался Даниэль.

– Девять.

Она услышала его смех.

– В моем двадцать шесть. Пожалуй, мы останемся в гостинице.

Оливия издала недовольный стон:

– Наши перелеты слишком длинные и тяжелые. Нам хватает сил только дойти до номера и лечь спать, чтобы наутро вылететь обратно. Получается, мы не видим тех стран, в которые прилетаем. Это не считая того, что иногда мы летим со сменным экипажем или, как вчера, разворотным рейсом. Почему так? Чем мы хуже остальных? Почему другие экипажи могут задерживаться по нескольку дней в других странах?

Она задала этот вопрос Даниэлю, но целесообразней было задать его директору авиакомпании Мухаммеду Шараф аль-Дину. Даниэль такой же подневольный человек, как и она.

– Все деньги, Оливия, – произнес он, тоже явно недовольный этим фактом, – простой нашего самолета обходится «Arabia Airlines» слишком дорого. В воздухе он дешевле, чем на земле. За нашу ночевку в Риме авиакомпания заплатит несколько сотен тысяч долларов, если не больше. Туда войдет зарплата экипажу, трансфер до гостиницы и обратно, номера на всех членов экипажа, стоянка самолета. Это минус «А380».

– «Боинг», на котором летает Арчер, тоже имеет эту особенность?

– Его самолет на порядок меньше нашего, он все-таки довольно большой, поэтому да, его стоянка тоже дорогая. Он точно так же, как и мы, вынужден находиться в аэропорту от пары часов до максимум целой ночи в гостинице. Не больше. Простой любого самолета любой авиакомпании – это дорогое удовольствие.

Пожалела ли Оливия, что пошла работать в «Arabia Airlines» на самый большой гражданский самолет в мире? Нет. Ни капли. Спать урывками и работать больше двенадцати часов вошло в привычку.

– У нас было все не так, – произнесла Джина, мысленно жалея дочь, – мы могли жить по нескольку дней в разных городах. Мы любили гулять по улицам, радоваться новым странам.

– Мы радуемся новым странам из иллюминатора, – Оливия посмотрела на Даниэля, вспомнив, как он, пилотируя самолет ночью, устроил небольшую экскурсию по огням ночного Дели, – это впечатляет. Складывается ощущение, что ты бог и весь мир у тебя на ладони.

Улыбнувшись, он кивнул ей. Именно это он и чувствовал. Необязательно находиться на земле, чтобы насладиться красивыми видами. Красивее, чем из окна самолета, просто не бывает.

– Ты смотрела на Дели в ту ночь? – удивился Даниэль. – Ты же спала.

– Еще как смотрела, – вмешался в разговор Марк, – выгнала меня с моего кресла.

– Неправда! – воскликнула девушка. – Не верь ему. Он сам пустил меня.

Все засмеялись, а Даниэль подумал, что, может, не зря он показал ночной Дели. Может, есть люди в салоне самолета, которым это тоже было интересно.

Завтракая и обсуждая летную жизнь, они не заметили, как пора было собираться в аэропорт. Марк поднялся на второй этаж за своим чемоданом. Он был единственным, кто его взял. Даниэлю, как и Оливии, это даже в голову не пришло. Вчера им было не до чемоданов.

Джина открыла дверцу шкафа и из многочисленной библиотеки мужа вытащила книгу в зеленом переплете и протянула ее Даниэлю:

– Пусть это будет моим подарком в память о нашем знакомстве.

Он взял книгу в руки, не веря своим глазам – ее автором являлся Джон Паркер. Название говорило о многом: «Между небом и землей». Про их жизнь.

– Ваш муж написал книгу?

– Да, за год до трагедии. Их всего несколько экземпляров, в магазине ты ее не найдешь.

Оливия быстрым шагом пересекла комнату и выхватила книгу из рук капитана. Она прижала ее к груди, как самое дорогое, что у нее осталось от отца.

– Ты с ума сошла, – она задыхалась от возмущения, – это единственная память, она должна остаться дома. Еще вчера ты говорила, что ждешь, будто папа вернется, а сегодня направо и налево раздаешь то, что принадлежит только нам.

– Оливия! – воскликнула мать, смотря на Даниэля: – Прости ее за эту выходку, – и тут же повернулась к дочери: – Зачем она тебе? Эта книга – учебник по авиации, пусть она будет у того, кто принадлежит этой касте.

– Мой сын будет принадлежать этой касте. – Оливия крепче сжала книгу, видя, как мать занервничала и ткнула в книгу пальцем.

– Отдай Даниэлю книгу, она к тебе еще вернется.

Только чтобы не нервировать мать, Оливия пихнула ему обратно в руки.

– Через десять лет верну, – произнес он с сарказмом, когда Джина вышла из комнаты, – кажется, столько тебе надо, чтобы соизволить родить сына.

Недовольный взгляд – и снова перед ним та самая Оливия. Он даже предположил, что она может сказать в ответ, и оказался прав:

– Постараюсь сделать это как можно быстрее.

– Не сомневаюсь в твоей вредности, – улыбнулся он. – Может, мне взять еще пару книг, чтобы ты прямо сейчас покинула мой экипаж?

Мерзавец опять шутил, но Оливия решила закончить этот раунд своей победой:

– Ты не избавишься от меня, даже если мне придется рожать каждые три года, я все равно вернусь в твой экипаж.

И тут Даниэль вспомнил утренние слова Джины, сказанные ему на кухне.

– Нет, Оливия, ты уже не вернешься, – произнес он и направился к выходу.

Глоток свежего воздуха – вот что требовалось в эту минуту. Выйдя на лестницу, он спустился на выложенную камнем дорожку, ведущую к белой калитке. Всюду царила тишина, лишь отдаленное чириканье птиц изредка нарушало ее, и Даниэль оглянулся, смотря на дерево, пытаясь отыскать в ветвях обладателя голоса.

– Воробьи, – произнес тихий голос, он даже не обернулся, опустив взгляд на зеленую траву. – Я не хотела тебя обидеть.

Оливия сжала кулаки и стиснула зубы перед тем, как произнести извинения. Они давались слишком тяжело.

– Можешь не возвращать книгу, тебе она нужнее. Чем меньше вещей, напоминающих о нем, тем легче.

Когда-то он сам так считал, распродав все, что связано с отцом. Даниэль начал с вырубки персиковых деревьев. Лично. Но это не помогло.

– Тогда я отдам ее твоему сыну. Он обязан будет стать пилотом.

– Только пилотом, – Оливия улыбнулась.

– Все пять, – усмехнулся он.

– Кто пять?

– Детей.

– Все пилоты? – удивилась девушка, и он засмеялся, пожав плечами.

– Никак иначе.

Немного подумав над его словами, Оливия зажала рот рукой, боясь что-то сказать, но это все равно вырвалось:

– Боже, зачем мне столько пилотов? Почему пять?

Ее голубые глаза смотрели прямо на него, а брови взлетели вверх. Он не знал, что ответить. Но чертики в ее глазах заставили его поддержать сумасшедшую игру в будущее:

– Пять – это первое, что пришло мне в голову.

– Странно, что не двадцать пять.

Смотря на смеющуюся Оливию сейчас, Даниэль вспомнил, как она смеялась, толкая его к морю, как брызгалась водой и обваляла в песке. Ее смех отразился радугой в его душе, наполняя яркими красками. Это было странно, но чертовски приятно. Не смеяться вместе с ней просто не получалось, Оливия заражала своей улыбкой.

– Этот день надо отметить в календаре ярко-красным цветом и праздновать его каждый год, – сказал Марк, смотря на них, – такое не часто увидишь.

Видя Марка, выходящего из дома вместе с Джиной, смех погас так же внезапно, как и появился. Радуга растворилась. Они отстранились, временами бросая друг на друга недовольные взгляды.

Джина проводила их до самого аэропорта, прощаясь и целуя дочь в щеку.

– Мне было очень приятно с вами познакомиться, – произнес Даниэль, обняв Джину, замечая вдалеке членов своего экипажа. Они уже ждали их. – Нам пора.

– Я рада, что познакомилась с тобой, Даниэль, – Джина коснулась его плеча. – Береги мою девочку, она кажется сильной, на самом деле очень хрупкая.

Он кивнул ей. Любая мать хочет защиты для своего ребенка. Но кто защитит его самого от Оливии?

Джина еще долго смотрела им вслед, видя, как радостно встретили их бортпроводники, как грустно оглянулась дочь и как Даниэль остановился, потеряв Оливию из виду. Она все это видела. Но больше не видел никто.

Глава 26

В родном аэропорту Дубая их самолет приземлился с опозданием на сутки, но таких рейсов, летящих из Брюсселя, было много. Полет прошел тихо, без внештатных ситуаций и сумасшедших пассажиров. Они, уставшие и испуганные, весь полет провели молча, лишний раз не подзывая к себе бортпроводников и не требуя дополнительные одеяла и кофе.

Кофе просили только пилоты, к которым Оливия зашла всего пару раз за полет. Она видела, что Даниэль уже начал читать книгу, и ее это порадовало. В памяти всплывали слова Джины Паркер: «Она еще вернется к тебе». Конечно, вернется, и даже быстрее, чем предполагала Оливия. Он так быстро ее читал, что даже не замечал присутствия девушки у себя в кабине. Лишь Марк подмигнул ей со словами:

– Твоя мама – удивительная женщина.

Жаль, что Оливия не в нее. Характер она унаследовала от отца. Но девушку это не печалило, скорее наоборот, она гордилась тем, что в любой ситуации умела дать отпор. Кому угодно. Даже своему капитану.

Как только они коснулись взлетной полосы, сразу возник вопрос: «И что теперь?» Следующий рейс у них только через два дня, Оливия уже не знала, чем занять себя на земле. Ответ пришел внезапно, свалившись прямо с неба. Мелани бежала по аэропорту Дубая навстречу Оливии.

– Я нашла квартиру!

Оливия не ждала такого скорого переезда, но новость порадовала ее. По крайней мере, не придется скучать целых два дня.

– Моя комната не проходная?

– Нет, – Мелани от радости обняла подругу, – у тебя своя комната. У нас с Гербертом своя. Еще есть гостиная и кухня.

– Ты, наверное, что-то путаешь, Мел, мы стюардессы, а не пилоты.

– В Дейре съем не такой дорогой, не переживай. Правда, там надо кое-что прибить, кое-что подделать, починить…

– Ме-ел, – протянула Оливия, мысленно уже представляя эту квартиру, – там хоть есть крыша над головой?

– И даже пол.

Наличие крыши и пола, несомненно, радовало, но все остальное, что надо «подделать» и «починить», ее пугало. Хорошо, что с ними будет жить мужчина. И хоть его лицо было незапоминающимся, она очень надеялась на его золотые руки.

– Герберт никогда не занимался сантехникой и электрикой.

После этих слов все надежды рухнули. Зато есть крыша и пол…

– Ладно, – махнула рукой Оливия, – на месте разберемся. Когда мы въезжаем?

– Завтра вечером, – Мелани протянула ей листок бумаги, – вот адрес. Пусть тебе кто-нибудь поможет.

– Кто? – удивилась девушка.

– Он. – Мел указала пальцем куда-то в сторону.

Оливия перевела взгляд и увидела двух пилотов, которые направлялись к выходу из здания аэропорта, и прошептала:

– Только не он.

Она не хотела видеть Даниэля. Два райских дня без Даниэля Фернандеса – это лучший отдых. И он рушился на глазах.

– Даниэль! – крикнула Мелани и прошептала подруге: – Пилоты отлично разбираются в электрике.

От испуга Оливия широко открыла глаза, наблюдая, как ее подруга растворяется среди людей. Мел бросила ее одну стоять посередине зала с этим именем!

Услышав свое имя, Даниэль оглянулся и увидел ошарашенную Оливию. Его имя сорвалось не с ее губ, он это точно знал, сердце билось все так же спокойно. Голос был другим. Но она стояла, смотря на него, потом ее взгляд переместился на потолок, рассматривая… Что можно рассматривать на потолке? Он поднял взгляд в надежде, что сейчас оттуда упадет метеорит и продырявит в полу расстояние между ними.

– Что там? – спросил Марк, смотря в потолок, и Даниэль засмеялся.

– Цепная реакция, Марк, – ответил он, – поезжай домой, я кое-что забыл сделать.

Второй пилот послушно кивнул – он хотел быстрее оказаться дома и два дня провести на берегу залива с друзьями.

Сделав шаг в сторону девушки, Даниэль чуть не налетел на Шона и Дженнет. Они шли вместе, держась за руки. Встреча века состоялась, наконец он увидел это своими глазами, и не в своем бассейне, а в здании аэропорта. На ходу Шон протянул ему руку, и Даниэль ее пожал. Парочка смотрелась довольно мило, но держаться за руки так открыто при законах в Дубае было слишком рискованно. В этой стране любое публичное прикосновение к женщине каралось законом.

Вновь оглянувшись на Оливию, Даниэль инстинктивно сделал шаг назад, но она уже шла в его сторону.

– Я увидел тебя и кое-что вспомнил, – произнес он, когда она приблизилась, – забыл купить телефон в дьюти-фри.

Оливия тут же спрятала за спину бумажку с адресом. Мало того, что Даниэль по ее вине без телефона уже который день, так она еще хочет попросить у него помощи при переезде. Она тут же выкинула из головы эту дурацкую идею и натянуто улыбнулась:

– В Дубае полно магазинов электроники. Всего хорошего, капитан Фернандес.

Она обошла его, направляясь к выходу, уже не ощущая бумаги у себя в руках. Остановилась, ей понадобилась еще пара секунд, чтобы понять – руки пустые. И в надежде, что она ее выронила, Оливия обернулась, встречаясь с заветным адресом лицом к лицу. Даниэль держал листок прямо перед ее носом.

– Надеюсь, ты переезжаешь в другую страну?

– Не надейся, – она схватила листок, – на одной планете нам с тобой будет тесно.

Он усмехнулся.

– Кстати, ты напомнила мне еще кое-что.

Девушка удивленно на него посмотрела, ожидая продолжения.

– Уеду на месяц отсюда подальше. Напишу заявление на отпуск.

Он пошел в противоположную сторону от выхода, но Оливия его догнала, буквально хватая за руку. Ее так переполняли эмоции от услышанного, что она не поверила ни одному его слову:

– Повтори это еще раз.

– Я беру отпуск на месяц.

– Еще раз.

– Месяц без тебя.

– Боже, какие красивые слова, – девушка закрыла глаза, наслаждаясь, – повтори еще раз.

– Три месяца мы не увидимся, Оливия. – На его губах появилась улыбка.

– Три? – Она открыла глаза, удивленно смотря на него. – Ты сказал, месяц.

– Месяц отпуска и два месяца учебы.

– Почему такая длинная учеба? Они хотят отправить тебя в космос?

Месяц не видеть его – это было мало, но три – казалось бесконечным. Он шокировал ее. Она посмотрела на листок в своей руке, понимая, что думает не о том. Переезд, новые люди, своя квартира без сантехники и электрики, пусть только с потолком и полом – вот о чем надо думать. А в ее мыслях три месяца длиною в жизнь.

– Вот и славненько, – тихо выдавила из себя она. – К тому времени, как ты вернешься, надеюсь забыть даже твое имя.

– Я тоже очень на это надеюсь, – Даниэль выдохнул эти слова. Теперь он точно знал – три месяца спасут его от него самого и этой девушки. За три месяца можно забыть даже кое-какие моменты пилотирования самолета. Нет практики – память стирает все самое ненужное. Оливия – самое ненужное из того, что было в его жизни. Ее сотрет первая неделя отпуска.

Довольно улыбнувшись своим мыслям, он обратился к ней, видя, как девушка опустила взгляд:

– Ты загрустила?

– Конечно нет. Я думаю о переезде.

Даниэль выхватил у нее лист:

– Во сколько?

– Что?

– Ты переезжаешь. Когда мне начинать праздновать?

– Завтра вечером, – она схватила бедную измученную бумагу из его рук. – Но спасибо, помощи не надо, я сама справлюсь.

Он засмеялся на ее хитрую уловку, замечая, как выражение ее лица приняло ангельское выражение. Она не просила, нет. Она ставила его перед фактом.

– Тебе помочь, Оливия? – хитро произнес он.

Она задумалась, пытаясь тянуть время, хотя ответ знали оба.

– Да. К сожалению, мне некого больше просить, только ты знаешь про связь Мелани с… – Оливия недовольно стиснула зубы, пытаясь опять вспомнить лицо Герберта.

– С Гербертом Безликим, – помог ей Даниэль, и девушка кивнула:

– Да. Именно. – Но тут ее осенило – он говорил ее словами. Неужели Даниэль видел в этом парне то же, что и она? Почему для Мел он был особенным?

– Черт, – выругался Даниэль, смотря за спину Оливии, – к нам идет Джек Арчер.

Оливия напряглась. Джек Арчер – человек, который никогда не должен узнать про Мел и Герберта, про переезд Оливии и вообще обо всем, что с ними связано.

– Кого я вижу! Даниэль Фернандес Торрес. – Слыша голос сзади, Оливия обернулась, глядя на Арчера. В его руке был чемодан, видимо, он шел домой, но высшая сила заставила его поменять маршрут. – Оливия Паркер, – он внимательно посмотрел на нее, – ты еще не Фернандес Торрес?

– А ты уже вернулся с аэропорта Хуанчо-Ираускин с острова Саба?[5] – ответила она, и Даниэль засмеялся, но, заметив гнев в глазах друга, прокашлялся и замолчал.

Если он сейчас не уведет Арчера от англичанки, то для Англии настанут плохие времена.

– Проводи меня до начальства, Джек, я расскажу тебе о своих планах на ближайшее время. – Даниэль нажал кнопку лифта, и двери тут же открылись. Пропуская раздраженного друга внутрь кабины, он посмотрел на Оливию: – Завтра в шесть вечера.

Двери лифта закрылись, и она осталась одна. Почему у нее не получалось нормально общаться с людьми? Но ведь Арчер сам виноват, надо было ляпнуть такое… Оливия, вспомнив его шутку, почувствовала, как загораются щеки. Он смешал ее имя с фамилией Даниэля, и это было не смешно. Хотя чертовски красиво.

Дойдя до своего номера в гостинице, Оливия мысленно уже прощалась с ней. Жить в квартире было гораздо уютней, поэтому сожалений не было. Дойдя до своей двери, она чуть не задела ногой букет роз, стоящий на полу в вазе. Оглянувшись по сторонам и не увидев никого поблизости, девушка вытащила конверт. Рука дрогнула, в мыслях тут же стали рисоваться самые разные картины – Даниэль решил извиниться за все гадости, что причинил ей. Или благодарит за теплый прием в ее доме. Или просто решил поздравить с переездом. Хотя когда он успел, если еще находится в аэропорту через дорогу? Она развернула конверт: «Жду тебя на прогулке по ночному Дубаю. Патрик Лайт» и номер телефона. Оливия улыбнулась, хотя ожидала другого. Но это было мило и приятно. Занеся вазу с цветами в номер, она поставила ее на столик и взяла в руки телефон, но передумала звонить прямо сейчас и бросила его на кровать. Она встретится с Патриком, но не сегодня и не завтра. Переезд – дело ответственное, и надо успеть все сложить, да и просто отдохнуть в тишине.

Отдых затянулся на всю ночь и целое утро. Не торопясь, Оливия кидала в коробку все, что попадалось под руку. Чистя зубы, она кинула в коробку тюбик с зубной пастой, а бритвенный станок полетел следом за бальзамом для волос.

Надев джинсы и обтягивающую белую футболку, она свернула свою рабочую одежду, которой оказалось слишком много. Один комплект так и не высох после стирки. Но она понадеялась, что в новой квартире будет натянута сушилка в ванной. Зубная щетка улетела в коробку, следом расческа и лак.

Проходя мимо телевизора, она обращала внимание на новости, слушала про теракты в Брюсселе. Только сейчас девушка поняла, как им повезло, что они не успели долететь.

Духи в коробку, сверху туфли.

Самое приятное из этой поездки – очутиться дома с мамой. Или у мамы. Не важно. Важно, что они увиделись. Надо будет спросить у Даниэля, когда следующий рейс на Лондон. Почему он все знает, а говорит только в конце очередного рейса?

Оливия еще раз обвела комнату взглядом, отмечая, как та опустела. Вещи собраны, чемодан и коробка ждут возле двери. Теперь она поняла, что Мел была права насчет помощи – с вещами в руках она вряд ли донесла бы цветы. А оставлять их девушка не собиралась.

Стук в дверь заставил Оливию вскочить с кровати и подбежать к зеркалу. Она сама не поняла, зачем пошла туда вместо того, чтобы сразу открыть дверь, но, проведя рукой по волосам, она осознала – это рефлекс. Чертов рефлекс на Даниэля Фернандеса. Недовольно глянув на свое отражение, она направилась к двери.

– Такси заказывали? – Даниэль прислонился к дверному косяку, тряся перед ее носом связкой ключей.

– Если за рулем пилот, то да. – Она открыла дверь шире, и он зашел внутрь, оглядывая комнату.

Мило, но тесно. Хотя в его случае было напротив – просторно и грустно.

– Подожди минутку, я проверю еще раз ванную.

Оливия ушла, оставив его одного, и Даниэль еще раз обвел комнату взглядом, останавливаясь на букете цветов. Кто-то подарил Оливии цветы, и этот «кто-то» ему уже не нравился. Хотя умом он понимал, что ему нет дела ни до цветов, ни до девушки, которой они были подарены, внутри что-то оставалось недовольно.

Записка рядом манила. И Даниэль, недолго думая, схватил ее и развернул.

– Чужие письма читать некрасиво. – Голос сзади не испугал его, лишь ускорил темп чтения.

– Патрик? – возмутился Даниэль, и Оливия вырвала из его рук записку. – Бедный Патрик, – мысленно он пожалел его и одновременно возненавидел.

– Забудь про Патрика и бери коробку, я возьму чемодан и цветы.

– Цветы зачем? Оставь их здесь, они не влезут в машину.

Оливия уставилась на него, не понимая, как цветы могут не влезть в машину, Даниэль лишь пожал плечами.

– Я запихну, – она схватила букет, не отрываясь от его глаз. Сегодня они были чернее обычного, возможно, из-за черной футболки. В белой рубашке Оливия видела его чаще, белое отражалось в глазах, делая их немного светлее.

– Ты все хорошо посмотрела? Чтобы мы не возвращались сюда еще раз.

Оливия задумалась, оглядываясь по сторонам. Он прав, возвращаться сюда было некогда, впереди еще электрика и сантехника, о которой он не знает.

– Да.

Даниэль вышел первым с коробкой в руках.

– Ты камней туда навалила? – недовольно спросил он, но Оливия вновь оглянулась на пустую комнату, полностью игнорируя его вопрос, и закрыла дверь на ключ. В мыслях рисовалась картина будущего – большая светлая квартира с личной комнатой, большая кровать и огромный шкаф. И еще личная ванная, граничившая только с ее комнатой. Видя свою будущую квартиру, она улыбнулась, ни капли не жалея об покидаемой гостинице.

В его «Мазерати» она села с букетом цветов, и это позлило Даниэля.

– Любишь розы? – Он сам не понял, зачем спросил, но явно не для того, чтобы узнать ее любимые цветы.

– Нет. Я люблю орхидеи.

Он уставился на нее, а потом рассмеялся:

– Тебе идут орхидеи.

– Почему? – удивилась Оливия, не понимая, чем вызван смех водителя этого «такси».

– Их корни такие же вредные, как ты. Единственные цветы, которые живут непонятно как: то ли в земле, то ли в воздухе. Но от своей вредности они могут расти и там, и там.

– Спасибо, – пробурчала девушка. – Зато они красивые.

– Не спорю. – Он свернул машину с главной дороги и подъехал к многоэтажному дому коричневого кирпича. – Приехали.

Оливия выглянула в окно и ужаснулась: обшарпанное здание с большими кондиционерами прошлого века, с которых стекала вода. Все еще надеясь, что внутри квартира выглядит иначе, девушка вышла, вдыхая горячий воздух улицы. Слава богу, он не пах грязью и помойкой. Возможно, ей повезло и поблизости даже нет крыс.

– На первое время сойдет, – Даниэль заметил ее хмурый вид. Теперь он знал, как жила Оливия Паркер в Лондоне. Этой девушке, леди от рождения, не место в трущобах. Но что он мог сделать? Только поддержать ее словами: – Моя первая квартира была еще хуже.

– Еще? – Она честно пыталась в это поверить. Удавалось с трудом. – Так зачем ты продаешь свой шикарный дом? Ты же видишь, как живут люди, а у тебя есть все.

– Не все, – тут же вставил он, – не все меряется квартирами и машинами, Оливия. Есть вещи, без которых большой дом кажется пустым, а деньги – просто бумага.

– Назови мне хоть одну такую вещь, Даниэль? – Она повысила от возмущения свой голос.

– Семья.

Оливия задумалась над его причиной продажи дома, сжимая цветы на груди. Их шипы больно кололи кожу.

– Семья – вопрос времени. Сегодня ее нет, а завтра есть. Продавать такой дом только потому, что тебе грустно в нем, глупо. Мой совет, – она повернулась к нему, смотря в глаза, которые солнце превратило в латте, – если захочешь продать дом, приезжай сюда и посмотри на это, – она кивнула в сторону дома, – уверена, твоя жена не захочет жить так.

Он улыбнулся, пристально наблюдая за ней. Поучающая Оливия Паркер просто еще не поняла, что такое одиночество.

– У меня на первом месте работа, Оливия. Если раньше я задумывался о семье и детях, то теперь все в прошлом. Мой дом – небо, а на земле можно иметь что-то типа этого, – теперь он кивнул в сторону дома, – все равно мы редко бываем здесь.

– Глупый, – произнесла она и пошла к подъезду, дверь которого была закрыта на домофон, что порадовало. Возможно, этот подъезд изредка навещают индийские тусовщики.

Даниэль не стал отвечать ей. Каждый останется при своем мнении. Он все равно продаст свой дом.

Мелани открыла им, и, зайдя в подъезд, Оливия старалась не смотреть по сторонам, поднимаясь по лестнице. Наконец, минуя последнюю ступеньку, они оказались возле двери, которая тут же со скрипом открылась, и на пороге появилась улыбающаяся подруга.

– Ура! Ты приехала домой! – крикнула она и открыла дверь шире, пропуская их.

Оливия прошла в квартиру, где сразу встретилась с Гербертом и попыталась было сконцентрироваться на его лице, но решила уделить больше внимания жилищу. Кивнув ему, она зашла в гостиную, где из мебели обнаружила только диван, стоящий возле большого окна. Старые стены с облупившейся краской заставили ее грустно вздохнуть. Хотелось убежать отсюда, но, пересилив это желание, она спросила:

– Где моя комната?

Мелани прошла через гостиную и указала на дверь:

– Вот.

Она открыла, запуская будущую хозяйку, и Оливии захотелось плакать – комната была малюсеньких размеров, а большая кровать занимала все ее пространство. Лишь небольшой двухстворчатый шкаф уместился возле стены.

– Зачем в такой маленькой комнате такая большая кровать?

– А что тебе еще надо? – Шелковый голос позади нее заставил обернуться.

– Явно не кровать таких размеров. Можно поставить стол, стул. Хотя они вряд ли сюда влезут, – грустно вздохнула девушка.

– Большая кровать – это круто, – произнесла Мелани, – ты еще скажешь мне спасибо.

Даниэль улыбаясь посмотрел на нее. Его забавляла вся эта ситуация, и он не понимал Оливию.

– Какая проблема в размере кровати?

– По ней можно ходить.

– Ну так ходи, – он поставил коробку на кровать и сел рядом, проверяя ее мягкость. Места действительно было мало. – У меня тоже большая кровать, даже больше этой.

Он пытался подбодрить девушку, видя, как та боком к нему прошла и села рядом.

Его кровать была гораздо мягче. И она не занимала всю комнату. Оливия прекрасно помнила это.

– Ладно, – прошептала девушка, оглядывая комнату. Стены светлые, это радовало. Повесить шторы, и будет почти как дома. При желании можно сделать из этой дыры дом по своему вкусу. Пара больших цветов в горшках на полу в гостиной и телевизор…

Она посмотрела на розы и порадовалась, что они у нее есть. И хоть столика не было, она решила поставить их на подоконник. С ними стало немного веселей.

– Тебе не нравится? – загрустила Мелани. – Я так старалась, но ты же знаешь, что найти подходящую квартиру за такую стоимость в Дубае просто нереально.

Оливия встала и аккуратно прошла к подруге, пытаясь не задеть шкаф и Даниэля.

– Главное, есть крыша и пол, так ведь? Остальное сделаем сами.

Оливия боялась спросить про недоделки в квартире, потому что была абсолютно уверена в том, что они есть.

Даниэль встал с кровати и сразу наткнулся на шкаф, это его позабавило. Он понял, что створки будет тяжело открыть – кровать мешала. Но это уже не его проблемы. Свою работу он выполнил, помог перевезти вещи, на этом его помощь закончилась.

– Пожалуй, я пойду.

Он услышал, как Мелани простонала, закрывая глаза руками, а Оливия удивленно на нее посмотрела:

– Что?

– У тебя в комнате нет света.

– Как нет? – Оливия уставилась на подругу, думая, что это шутка. Но та кивнула, указывая на выключатель в комнате – тот еле держался в стене. – Вот черт! И ты только сейчас об этом говоришь? Как я буду жить без света?

Она перевела молящий взгляд на Даниэля, который старался этого не видеть и не слышать. Он вообще уже должен быть дома.

– Что вы так на меня смотрите? Я пилот, а не электрик, – развернувшись, он уже было направился к двери, как тихий голос сзади его остановил:

– Я тебя не просила. Кое-что в электричестве я понимаю и сделаю сама. Спасибо, что помог с вещами.

Он выдохнул, лбом прислоняясь к дверному косяку. С тех пор, как он встретил Оливию Паркер, ему не было покоя.

Глава 27

Оливия разбирала коробки, пока Даниэль возился с выключателем. Слава богу, в его машине нашлись необходимые инструменты. Периодически он переводил взгляд на девушку, держа в зубах отвертку или соединяя провода.

Свет внезапно включился и ослепил девушку.

– Готово. – Он вновь выключил его, кидая отвертку в ящик с инструментами.

– Спасибо, – тихо сказала Оливия, злясь на Мелани и ее Призрака. В голове не укладывалось – как можно любить мужчину, который не имеет лица, голоса и рук.

Она сидела на кровати возле открытой коробки, вытаскивая оттуда все, что накидала с утра. А может, лучше оставить все в коробке? Куда поставить духи, если нет прикроватной тумбочки? Отчаявшись, Оливия буквально легла на эту коробку. Но смех Даниэля заставил ее поднять голову и посмотреть на него. Ему смешно, наверное, он наслаждается этой минутой. Она вытащила первое, что попалось под руку, и кинула в него. Поймав вещь на лету, он рассмеялся еще сильнее – в руках капитан держал ее бюстгальтер.

– Боже, – покраснев, но поблагодарив бога за то, что Даниэль выключил свет, она выхватила из его рук белье, – я не это хотела кинуть.

Мелани приоткрыла дверь и просунула голову в щель:

– Как ваши дела?

Даниэль тут же нажал на выключатель, и свет вновь озарил комнату и стоящую на кровати Оливию с бюстгальтером в руке. Она тут же кинула его обратно в коробку.

– Все отлично, – ответил он.

– А у нас проблемы с сантехникой. У Герберта ничего не получается, вода хлещет в разные стороны, боюсь, мы затопим соседей…

Оливия закатила глаза, садясь на кровать:

– Что в этой квартире работает?

Даниэль открыл дверь шире, и Мелани чуть не упала в комнату. Он молча прошел мимо в направлении ванной к терпящему бедствие Герберту. Выругавшись про себя и вспомнив, что он пилот, а не сантехник, все-таки пошел на помощь.

Девушки побежали за ним, ожидая чего-то страшного – наводнения или всемирного потопа. И он не заставил себя ждать.

Даниэль сменил державшего кран насквозь промокшего Герберта, крепко зажал руками место, откуда хлестала вода, и она наконец прекратила течь.

– Оливия, – позвал он и посмотрел на девушку через отражение в зеркале, – помоги мне. Перекрой кран.

Его просьба вызвала бурю смятения и неуверенности, но Оливия смогла взять себя в руки и подчинилась, аккуратно ступая в сырую ванную комнату.

– Что перекрыть? – Она схватилась за его руки, которые сжимали кран, давя на них еще сильнее.

Даниэль засмеялся и этим вызвал новую волну ее гнева.

– Что ты делаешь?

– Не знаю, – буркнула она, – держу твои руки.

– Зачем? Ты можешь просто перекрыть вентиль внизу трубы?

Оливия тут же отпустила его руки и нагнулась в поисках вентиля. Вода была повсюду, девушка ползала на коленях по полу, все сильнее промокая.

– Нашла! – Оливия повернула вентиль, и Даниэль смог убрать руки с крана.

– Отлично, – произнес он, нагибаясь к ней под раковину и встречаясь взглядом. От всего этого ужаса он даже забыл, какого цвета ее глаза. Она закусила губу в ожидании его гнева или хотя бы недовольства, но капитан молчал, уставившись на нее, уже забыв и про кран, и про воду.

– Скажи хоть что-нибудь, – прошептала Оливия.

– Проклинаю тот день, когда впервые увидел тебя. – Это единственное, что пришло ему в голову.

– Взаимно, – сквозь зубы прошипела она.

За несколько часов в квартире стюардесс Даниэль устал больше, чем от рейса в двенадцать часов. Теперь он возился со смесителем, пытаясь его снять. Возле на коленях ползала Оливия, вытирая тряпками всю воду, что успела натечь. Ее одежда активно помогала: полностью сырые джинсы и мокрая полупрозрачная футболка разжигали в нем бешенство. Он предпочел бы не видеть этого и не давать волю своей безумной фантазии, которая работала против его сознания.

Их взгляды временами пересекались, но слов не находилось.

Промокшая насквозь Оливия встала с колен, тыльной стороной ладони вытирая со лба капельки воды, стекающей с волос. На какой-то момент Даниэль даже забыл, зачем его руки вообще держат этот чертов смеситель. Оливия Паркер стала наваждением. Мокрая футболка не скрывала изгибов тела. С таким же успехом она могла бы ее снять, и ничего не изменилось бы. Нет, изменилось. Тогда он прижал бы ее к стене…

– Дьявол, – выругался он и отвернулся от девушки.

Оливия даже не сразу поняла, что разозлило его в этот раз. Но что бы там ни было – ее это тоже раздражало. Ее раздражало, что он рядом, ее раздражали его глаза, ее раздражало даже то, что он побрился. Но особенно ее раздражало, что он не Призрак.

Выскочив из ванной, Оливия тут же столкнулась с Мелани, которую явно забавляла эта ситуация. Улыбка на ее лице разозлила подругу. Ей ужасно хотелось высказать Мел все, что она думает про ее мужчину, который, судя по всему, валялся на кровати в комнате.

– Твой парень может хоть что-то сделать самостоятельно? – Оливию выводило из себя то, что чинить все должен Даниэль. Она три часа назад могла с ним распрощаться и выдохнуть. Находясь с капитаном в замкнутом пространстве, она понимала, что воздуха на двоих мало. – Где этот бездельник?

Повышенный тон и воинственная поза подруги слегка напугали Мел. Но что она могла сделать?

– Он устал и спит.

– Устал? – чуть не задохнулась Оливия от переполнявшего ее возмущения. Сейчас она взяла бы веник и выгнала Герберта прочь. – А почему ты не устала? Почему я не устала? Почему Даниэль не устал? Ведь на нем нагрузка в сотни раз больше.

– Ты можешь говорить тише? Он услышит, – приложила палец к губам Мел.

– Кто? – недовольно переспросила Оливия.

– Герберт.

В голове не укладывалось – они ругаются. Из-за парня! А когда-то жили вдвоем и прекрасно ладили. Всего один человек, лица которого Оливия толком не помнила, смог все изменить.

– Я понимаю, – произнесла Мелани, – ты защищаешь Даниэля. Но и ты пойми – Герберту очень тяжело дается работа стюардом. И он совсем не разбирается в сантехнике.

– Я защищаю Даниэля? – возмутилась Оливия, сжав руки в кулаки. – Я защищаю себя от него! – Наконец она сказала это.

В голове творилась полная неразбериха. Шокированная своими же словами и видя не менее шокированную подругу, Оливия проскочила к себе в комнату, плотно закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Она не хотела больше никого видеть, боясь убить Призрака, накричать на Мел и… обнять Даниэля.

Быстро переодевшись в сухое, Оливия села на кровать и выдохнула, казалось, весь воздух из легких. Так в ее голове мыслей стало меньше. Но ей хотелось, чтобы их не было вообще. Накричав на Мел, она просто выплеснула эмоции, сковывающие ее весь вечер. Но причина не в Мел. И не в Призраке, хотя он все так же ее раздражал. Причина даже не в Даниэле, который помогал, стараясь привести их жилье в порядок. Причина в ней самой. Его глаза, то, как он смотрел на нее… Черт, ей нравилось, как он смотрел: с вожделением, страстью, влечением. Она ненавидела себя за то, что наслаждалась этим взглядом. И за то, что хотела не только касаний его взгляда, она хотела большего. Черт, она хотела Даниэля Фернандеса, и это ее пугало.

Мысли завели ее в тупик. Она легла на кровать, раскинув руки в стороны, пытаясь сконцентрироваться на желтоватом от старости потолке, и видела лишь звезды, мерцающие при выключенном свете на борту самолета рейса 2-1-6. Тут же послышался шелковый голос, обращающийся к пассажирам, так нежно касающийся ее слуха, проходя, как нервный импульс, через все тело… Как она могла дать этому голосу проникнуть так глубоко в себя?

Сколько она так пролежала, глядя на звезды? Несколько минут, а может, несколько часов. Время перестало быть важным. Важным стало осознание своей слабости. И, поднявшись с кровати, она продолжала думать, анализируя последние недели своей жизни, приходя только к одному выводу – она так просто не сдастся. Пока она летает на этом гигантском лайнере, никто и ничто не посмеет препятствовать ей: ни его голос, ни его взгляд, ни ее замершее сердце. Просто надо держаться от своего капитана подальше. Как можно дальше. Возненавидеть его еще сильнее.

Девушка вышла в гостиную. Потеряв счет времени, она слегка растерялась от царившей в квартире тишины.

– Оливия.

Голос подруги нарушил пустоту, и Оливия поняла, что они одни. Мелани вышла из кухни с пиццей в руках.

– Где Даниэль? – Это был единственный вопрос, волнующий ее.

– Ушел. Починил кран и ушел. – Девушка откусила кусок. – Мы подумали, ты пошла спать, и не стали тебя будить.

Без него дышалось легче. Расслабившись, Оливия села на диван, откинувшись на спинку.

– Прости, что накричала на тебя. Я просто устала.

Мелани присела рядом, протягивая ей пиццу, и девушка улыбнулась, забирая кусок.

– Я не обижаюсь, Лив. Я все понимаю.

Но Оливия была более чем уверена, что ничего она не понимает, но объяснять не хотелось. Ничего ведь не изменилось.

Сидя на диване, без телевизора, в пустой квартире, они ели пиццу, которая казалась самой вкусной из всех, что они когда-либо пробовали. Они смеялись, вспоминая месяцы, проведенные в колледже бортпроводников. Все осталось так же: они вдвоем, едят пиццу и смеются.

– Когда у вас рейс? – спросила Оливия. – Я говорю, что вы мне мешаете, – улыбнулась. Призрака она толком еще не видела, а с Мел они отлично ладили. Прекрасная все же идея – поселиться вместе.

– Завтра днем в Барселону.

Оливия положила кусок пиццы обратно в коробку.

– Сколько вы там пробудете?

– Ночь в гостинице, у «Arabia Airlines», видимо, в этом вся фишка. – Мелани вскочила на диван, размахивая руками. – Летишь, летишь, летишь, потом быстро ночуешь и снова летишь, летишь, летишь…

Оливия засмеялась.

– Загоняют они нас и наших пилотов. – Мел спрыгнула с дивана и снова села. – Герберту не нравится так работать, – она понизила голос специально, чтобы он случайно не услышал ее, – он устает от бесконечных перелетов.

– Может, это просто не его профессия?

– Лучше пусть летает, я без него не смогу, Лив, – пожала плечами Мел.

Оливии не понравились ее слова. Ей не нравился Герберт, не нравилось, что он лодырь, теперь еще это его «не нравится так работать». В нем ее устраивало только одно – его не было видно и слышно.

На следующий день, проводив Мел и Призрака в рейс, Оливия пошла по магазинам в поисках чего-нибудь полезного для квартиры. Рассматривала мебель, любуясь ею со стороны – она еще не могла себе позволить купить ее. Остановив свой взгляд на шторах, она решила начать с них.

В квартире без Мел стало пусто и тихо, появилось много времени для размышлений, но девушка усердно старалась не поддаваться соблазну, заставляя себя заниматься делами.

Когда она включала свет или воду, ее мысли возвращались в тот вечер. Даниэль оставил инструменты в ее комнате, и где-то глубоко в душе она надеялась, что он не заедет за ними. Она вынесла их к входной двери на тот случай, если он все-таки придет. Но он не пришел.

Даниэль и Марк шли по терминалу аэропорта на, казалось бы, обычное предполетное собрание. Только сейчас все было по-другому. Для Даниэля это был крайний брифинг перед большой паузой в работе.

– Счастливчик, – произнес Марк, – я теперь думаю тоже уйти в отпуск. Кого поставят на твое место?

– На первое время капитана Дюпре, – улыбнулся Даниэль и посмотрел в окно на стоящий у терминала самолет. Его самолет. Месяц отпуска – это слишком много. Даниэль никогда столько не брал. Но сейчас это единственный выход. Еще два месяца учебы – это чтобы наверняка избавиться от желания воплотить в реальность всю ту страсть, что он позволил себе выдумать за эти два дня. – Дьявол!

Марк даже вздрогнул.

– У тебя проблемы?

У него была только одна проблема – он сам. Его желание утраивалось, когда он находился рядом с Оливией. Единственный выход – держаться от нее как можно дальше. Аликанте – лучший способ очистить мозги от сильнодействующего яда.

– Нет, – улыбнулся Даниэль и вошел в брифинг-комнату, где собралась уже половина экипажа. Пройдя к главному столу, он положил фуражку и папку с данными полета и сел, стараясь не смотреть на присутствующих и занять себя бумагами, но Келси начала засыпать его вопросами:

– Даниэль, ты бросаешь нас на три месяца? Что будет с нами? Нам сократят полеты? Нас раскидают по другим экипажам?

На секунду ему стало их жаль, неизвестность – самый сложный враг.

– Мы говорили об этом с руководством, – наконец он посмотрел на присутствующих в комнате, не увидев среди них Оливию, и тут же тихий голос в дверях заставил отвлечься.

– Простите, – Оливия проскочила в комнату и села за последний столик, стараясь не встречаться взглядом с Даниэлем.

План А: игнорировать его. Делать вид, что капитан абсолютно ей безразличен. Она подперла рукой подбородок, как в школе, когда скучно сидеть на уроке, и уставилась на дверь.

– Так что решило руководство? – Вопрос Келси заставил Даниэля вернуться к ответу, который он напрочь забыл, провожая взглядом Оливию Паркер.

– Что решило руководство? – задумчиво повторил он, теперь злясь на Оливию за то, что так глупо его отвлекла. Женщин нельзя выпускать на поле сражений – мужчины начнут убивать сами себя. – Было решено оставить рейс 2-1-6 в полном составе под руководством капитана Дюпре. С вами Марк, – он перевел взгляд на второго пилота, – я надеюсь, за три месяца ничего не изменится.

Он мечтал только об одном изменении: по выходе из отпуска не обнаружить англичанку в своем экипаже.

Услышав имя капитана Дюпре, Оливия машинально перевела взгляд на Даниэля. Капитан Дюпре – тот самый, с которым они перегоняли самолеты из Гамбурга, «пилот со стажем», отлично, старик с сединой.

– В крайнем случае вам дадут другого пилота. Но рейс оставят. Они мне обещали, – закончил он говорить о наболевшем и тут же перешел к сегодняшнему полету.

Вот теперь план А работал в полной мере, Оливия рассматривала лампы на потолке, стены в кабинете, искала изъяны на полу и столе, лишь бы не встречаться взглядом со своим капитаном. Но, услышав голос Келси, она тут же включила свое внимание. Старшая бортпроводница раздавала рабочие зоны в салоне, и Оливии опять выпал первый салон.

– Можно в хвосте? – Она подняла руку, привлекая внимание Келси. – Меня укачивает в начале самолета.

– Но в хвосте качает больше, – удивилась та, и Оливия стиснула зубы.

– На «А380» центр приложения сил впереди самолета, то есть меньше качает в начале салона, – недовольно произнес Даниэль, и Оливия тут же перевела взгляд на него. Капитан складывал документы на столе, даже не смотря в сторону бортпроводников.

Кто и где работает – не его дело, этим занимаются Келси и Джуан. Но он не мог промолчать, ведь англичанка явно лгала. Скорее всего, ей было это известно, она придумывала причину, чтобы не входить в кабину к пилотам. Хотя Даниэль не был против такой позиции.

Он мельком посмотрел на девушку и встал со своего места, надевая зеленый жилет.

– Тогда я ставлю тебя в середину салона, Оливия, – произнесла Келси, – там точно не укачает.

Оливия удовлетворенно кивнула и, схватив чемодан, быстро пошла к выходу. Пройдя по длинному коридору, она вышла в зал вылета, почти налетев на большой рекламный щит авиакомпании «Arabia Airlines», стоящий у стойки регистрации пассажиров.

– О боже… – прошептала девушка.

На фоне нового «Эйрбаса» она и Даниэль среди огней самолета улыбались, смотря друг другу в глаза. Она помнила этот момент. Она прекрасно помнила, как фотограф просил пройтись рядом с самолетом, а они шли и смеялись, подшучивая друг над другом. Сейчас это было воспоминанием, запечатленным на пленку, выставленным на всеобщее обозрение. Авиакомпания «Arabia Airlines» рекламировала дружеское отношение среди экипажа, но, помня тот момент, Оливия не видела ничего дружеского. Уже тогда в ее глазах присутствовал блеск и желание. Она видела его сейчас и надеялась, что больше никто не заметит.

Решив рассмотреть взгляд Даниэля, девушка приблизилась к плакату. Капитан «Arabia Airlines», молодой, красивый, статный мужчина с внешностью бога дарил ей улыбку, смотря прямо в глаза. Она так и не смогла определить, что скрывается в его взгляде. Но вчера он был другим, и Даниэль не улыбался.

– Надеюсь, к нашему возвращению это уберут, – шелк обволок ее слух, и Оливия обернулась, встречаясь с настоящим Даниэлем. Он подошел так тихо, что испугал ее.

– Если не уберут, сожгу лично, – прошептала она, хотя думала о другом. Этот плакат был чарующим, завораживающим, противоречащим всем канонам ислама и, что странно, самой авиакомпании «Arabia Airlines», которая была против отношений на борту. И тем не менее Мухаммед дал согласие на такую вольность – капитан и стюардесса улыбаются друг другу. Надпись сверху: «Все лучшее мы дарим вам». Но она не подходила к снимку.

– Я бы назвала: «Все лучшее – это пережитое плохое». – Оливия вспомнила Гамбург и купание в холодном бассейне, страх от полета на высоте сто футов с резким разворотом.

– Все лучшее – это забытое старое. – Даниэль мечтал потерять память в отпуске и никогда больше не вспоминать эту девушку.

Он обошел Оливию и направился к выходу, слыша голоса своего экипажа у себя за спиной. Теперь и они увидели рекламный плакат и активно его комментировали. Но он не хотел слушать, удаляясь все дальше и дальше, пока голос Оливии не остановил его:

– Вчера не успела сказать тебе спасибо, ты так быстро ушел.

– Быстро? – усмехнулся он и пошел дальше. – Еще часа два возился с твоим краном.

– Я уснула, – солгала девушка. – Спасибо.

– Пожалуйста.

– Ты забыл свои инструменты.

– Оставь их себе.

Капитан говорил сухо, казалось, его голос превратился в скрежет металла. Оно и к лучшему. Отдалиться от Даниэля было просто необходимо.

Они ступили на борт самолета и пошли в разные стороны.

Глава 28

Работать в середине салона оказалось сложнее – пассажиров больше, и Оливия стерла все ноги, разнося еду, напитки и пледы. Не было времени думать о себе, лишь Нина, работающая рядом, временами напоминала о рекламном плакате в аэропорту:

– Это просто фантастика! Фотография лучше, чем у нас с Марком. Ты прославилась на весь Дубай!

– Так уж на весь, – недовольно отвечала Оливия.

– Если бы я не знала, что вы работаете в одном экипаже, подумала бы, что между вами что-то есть, – Нина хитро улыбнулась, поглядывая на подругу. – Как мы выяснили, все пилоты – кобели и Даниэль один из них, но все-таки не думаю, что он потерял свою недоступность.

– Не потерял. Будь уверена.

Свободная минута выдалась лишь за два часа до посадки. Пассажиры спали, и Оливия села в свободное кресло, смотря в иллюминатор и любуясь белоснежной ватой, отделяющей их от земли. Она вспомнила маму и ее рассказ о том, как они с отцом впервые увидели друг друга на рейсе в Рим. Наверное, мама порхала от счастья весь полет и ей некогда было любоваться небом и облаками.

Облокотившись на спинку кресла, Оливия попыталась представить себя в роли мамы, представить себя ею, почувствовать то, что чувствовала Джина двадцать пять лет назад. Замирало ли ее сердце от любви? Или стучало сильнее при виде Джона? Или как сейчас у Оливии – замолчало, потому что глаза случайно заметили Даниэля, идущего по салону. Он прошел мимо. Молча. Уже не дерзил, не издевался над ней. Просто молчал, и это было странно.

Меньше всего Даниэлю хотелось разговаривать с ней. Каждое произнесенное ею слово будоражило нервные клетки. Он понимал, что еще немного, и перестанет контролировать себя. Молча прошел мимо задумчивой девушки и, поднявшись на второй этаж, подошел к барной стойке, за которой стоял бармен-стюард Алекс.

– Что будете пить, капитан: чай, кофе, сок?

– Воду. – Даниэль сел на высокий стул, положил руки на барную стойку и сцепил их в замок.

Стюард поставил перед ним стакан с водой:

– Три месяца, Даниэль, большой срок. Как ты будешь без неба?

Капитан пожал плечами. Он еще не думал над этим. Но точно решил, что послезавтра вылетит в Аликанте к матери и сестрам, которых не видел уже пять лет. В родном городе с родными людьми он надеялся не вспоминать о работе.

Оливия зашла на кухню, услышав восторженные голоса стюардесс. Было видно, что они старались говорить тише, но от переполняющих эмоций получалось плохо. В центре стояла Дженнет с вытянутой правой рукой, остальные пристально что-то на ней изучали.

– Оливия! – воскликнула Нина. – Ты еще не видела эту красоту! Шон сделал предложение Дженнет, и теперь они помолвлены!

Улыбаясь, Дженнет подняла руку, показывая золотое кольцо. Это было неожиданной и просто потрясающей новостью, Оливия поняла, почему здесь царит шум. Она сама прикрыла рот рукой, чтобы не закричать от радости.

– Дженнет, – она обняла подругу, – я так рада за вас.

– Наконец-то это свершилось, – Дженнет подняла глаза вверх, сложа руки в молитве. – Шон пригласил меня в ресторан, заказал музыку, пригласил на танец и во время танца опустился на одно колено, прося стать его женой.

– Бог мой! – воскликнула Мирем. – Получается, принцы еще есть?

– Один, но и тот уже занят, – пошутила Нина, и все засмеялись.

– Вы уже назначили день? – спросила Келси.

– Еще нет, но это произойдет не раньше, чем через полгода.

– Полгода? – удивилась Нина. – Зачем так долго ждать? Хватай его и беги в церковь прямо завтра.

– В какую церковь? – вступила в разговор Оливия, смотря на Нину. – Наверняка они хотят пожениться на родине, а не в Дубае в мечети.

– Да-да, – Дженнет улыбнулась, – Оливия права, мы хотим пожениться на родине Шона в Ирландии. Мы будем ждать отпуск, а потом отправимся навстречу новой жизни.

– И мы не увидим твою свадьбу? – простонала Нина.

– Я вас всех приглашу, но, боюсь, наша слишком занятая профессия не даст вам быть рядом со мной в такой день.

Оливия прислонилась к стене, думая о том, как было бы волнительно оказаться на свадьбе, но Дженнет права – у них нет времени на праздники. Господи, у них нет времени даже на свой собственный праздник!

– Это правда, всех нас не отпустят, – кивнула Келси и вышла из кухни, где столкнулась с Даниэлем, который спустился со второго этажа и направлялся к себе в кабину.

Он так и не понял, зачем вновь пошел через все салоны в хвост самолета, ведь лестницы две и другая ближе к кабине пилотов. Он прошел семьдесят три метра четырежды, успокаивая себя тем, что это всего лишь разминка.

– Даниэль, у нас потрясающая новость – наша Дженнет выходит замуж!

Новость так ошеломила его, что он машинально заглянул на кухню, где девушки окружили новоиспеченную невесту, закидывая ее вопросами о свадьбе. Дженнет стояла в центре, улыбаясь. Кто-то из девушек спросил про платье. И он точно знал, что это Оливия.

– Дженнет, – произнес он, и все обернулись, – я поздравляю тебя. Это замечательно.

– Спасибо, – ответила девушка, – сегодня можно отметить это событие вечером в баре в гостинице, я приглашаю тебя и Марка. Без алкоголя, конечно.

Даниэль кивнул, улыбнувшись. Это слишком большое событие, чтобы пропустить его.

– Немного алкоголя никому не повредит, – подмигнул он. – Мы с Марком обязательно придем.

Он направился в кабину, по пути встречаясь с удивленными и в то же время очарованными взглядами пассажиров. Он старался улыбаться им, а в голове крутилась тысяча вопросов, многие из которых так и остались без ответа.

С самого главного он начал разговор, переступив порог кокпита:

– Дженнет выходит замуж за Шона – второго пилота моего наилюбезнейшего друга Джека Арчера. Скажи, Марк, как это возможно?

Марк удивленно уставился на капитана, не вникнув.

– Ну, бывают совпадения. Было бы еще необычней, если она выходила бы за самого Арчера.

– Я не о том. – Даниэль сел в кресло, беря наушники в руки, параллельно смотря на дисплей датчиков. – Как вообще можно умудриться жениться с нашей профессией? Мы всегда в процессе полета. Не могу понять, почему ты еще не женился? Почему я не женился? Почему Арчер не… – Он махнул рукой. – Я это к тому, что скоро Дженнет уйдет от нас.

– Она так сказала? – удивился Марк.

– Это я так сказал. Должен же быть хоть один в семье, кто будет ждать второго дома.

– Не все такие, как мать Оливии. Многие не бросают небо ради семьи, и, кстати, таких большинство.

Даниэль пожал плечами, все еще не понимая, как Дженнет вообще могла встречаться с Шоном с таким плотным графиком. А решение жениться лишь подтверждало то, что такое возможно. Все романы Даниэля за последние шесть лет заканчивались разлукой. И, наверное, первый шаг к этому делал он сам, боясь, что его бросят первым.

– Наверно, надо было жениться на Беатрис, – в задумчивости произнес он, – она была неплоха.

– Это та блондинка, которая постоянно провожала тебя в рейсы с маленькой собачкой на руках? – рассмеялся Марк. – Нет, собачки не твой типаж.

– А кто мой типаж? Кошки? – возмутился Даниэль, надевая наушники. – Или мышки?

– Не мышки точно. Кошки возможно. Да еще чтобы понимала тяжесть твоей профессии.

– Тогда я останусь холостяком. – Даниэль включил связь с «Радар-контроль», чтобы прекратить разговор, но, вспомнив кое-что, вновь обратился к Марку: – Что у тебя с жильем?

Второй пилот только отмахнулся.

– В квартиру, которую я снимал, заезжают жильцы. Пока я бездомный. Сниму номер в гостинице и буду искать другую квартиру.

– Можешь жить в моем доме, пока не найдешь себе жилье. Меня все равно не будет. А по приезде я выставлю его на продажу.

– Приму твое предложение, – кивнул Марк, – обязуюсь вести себя тихо.

Но Даниэль лишь засмеялся, абсолютно не веря в эти слова.

Через полтора часа самолет начал снижение, и капитан вышел на связь с пассажирами:

– Уважаемые пассажиры, с вами говорит капитан Даниэль Фернандес Торрес, мы приступили к снижению и уже через двадцать минут совершим посадку в аэропорту Рима Фьюмичино. Погода вас ожидает солнечная, температура воздуха +22 °C. Прошу пристегнуть ремни безопасности и оставаться на своих местах до полной остановки. Спасибо, что выбрали нашу авиакомпанию, и от всего экипажа желаю вам приятного пребывания в Риме. Экипажу приготовиться к посадке.

Оливия обвела взглядом пассажиров и прошла к своему месту рядом с Ниной, пристегиваясь ремнем безопасности. Подруга обдумывала предстоящую свадьбу, придумывая всевозможные варианты ее посещения:

– Может, Даниэль замолвит словечко перед начальством и отделом полетов, и они поставят нам рейс до Ирландии в день свадьбы?

Это было что-то из области фантастики. Даже Даниэль не мог влиять на рейсы. Тем более такой большой самолет не каждый аэропорт мог принять.

– Вроде Ирландия не готова принять нас, Нина, – Оливия тут же вспомнила аэропорт в Коломбо. Это было страшно, повторения не хотелось.

Нина грустно вздохнула.

– Но есть выход, – улыбнулась Оливия, привлекая внимание подруги. – Выйди замуж за Арчера, а мы погуляем на вашей свадьбе.

Она засмеялась, в то время как локоть Нины пихнул ее в бок.

– С ума сошла, что ли? Сама выходи за него.

Стало еще смешнее, она представила эту картину – Оливия Паркер и Джек Арчер идут рука об руку в церковь. «Боинг» против «Эйрбаса». Штурвал против сайдстика. Самовлюбленный американец и дерзкая европейка. Церковь развалится от такого союза.

– Не-е-ет, спасибо.

Тут же в голове возник образ другого мужчины – Даниэля Фернандеса. Такая картина раньше не пришла бы ей в голову – с Арчером было больше шансов. Но сейчас…

Отбросив эти мысли и позлившись на себя, девушка перевела взгляд на подругу, которая, судя по всему, всерьез задумалась над предложением Оливии. Со стороны ее хитрая ухмылка выглядела мило. Она явно решила женить на себе Джека Арчера и сейчас придумывала, как это сделать. Оливия улыбнулась. А в мыслях возник уже новый образ – Патрик. Она забыла ему позвонить и поблагодарить за цветы. Как можно быть такой бесчувственной? Он же старался сделать ей приятно, и у него получилось. Не орхидеи, но откуда ему знать о них. Розы также порадовали своей красотой.

Пообещав себе, что позвонит ему сразу, как только последний пассажир покинет самолет, Оливия почувствовала мягкое касание шасси о полосу.

Еще час ушел на расставание с пассажирами, которые явно не торопились покидать лайнер. И, наконец, оставшись только со своим экипажем, Оливия прошла на кухню, набирая номер Патрика. Абонент сразу же ответил:

– Я думал, ты уже не позвонишь.

– Я меняла место жительства и была слегка занята, – девушка начала оправдываться, прекрасно понимая, что врет. У нее не было желания разговаривать. Хотелось побыть одной в полном одиночестве и посвятить себе хотя бы день. – Спасибо большое за цветы, они подняли мне настроение.

Патрик засмеялся в трубку:

– Надеюсь, ты дашь мне свой новый адрес, чтобы я мог поднимать тебе настроение как можно чаще?

Теперь засмеялась уже Оливия. Сказав, что переехала, она не имела в виду, что хочет, чтобы он закидал ее букетами, но от его слов стало приятно. Она закусила нижнюю губу, не торопясь с ответом, одновременно наблюдая, как открылась дверь в кабину пилотов.

Даниэль надел пиджак и фуражку и вышел за Марком в салон, останавливаясь возле кухни и видя Оливию, разговаривающую по телефону. Что-то явно засмущало ее – она закусила губу, смотря на него широко открытыми глазами цвета неба. Завораживающее зрелище. Внутри Даниэля все закипело, он пальцем расслабил галстук, не отрывая взгляда от нее, забыв, что дал себе обещание игнорировать эту девушку.

– Как насчет прогулки по ночному Дубаю? – Голос Патрика заставил ее отвлечься от своего капитана и вернуться на землю.

Оливия закрыла глаза, чтобы не видеть его.

– Ночной Дубай в силе, Патрик. Сейчас я в Риме, вернусь завтра и позвоню тебе.

Она открыла глаза, но Даниэля уже не было. Он ушел. Молча.

Экипаж направился в отель, который находился вблизи аэропорта. Этот факт слегка огорчил Оливию, она так и не увидит всех прелестей Рима. Но впереди ее ждал праздник в честь помолвки Дженнет, глаза которой сияли ярче света. Огорчал лишь тот факт, что на празднике будет Даниэль, но он не сможет испортить ей настроение, потому что по неизвестной ей причине молчал.

Получив ключи от номера, Оливия махнула рукой подругам, видя их лучезарные улыбки и отвечая тем же. Двадцать шесть человек с одного экипажа скоро оккупируют ночной клуб и будут веселиться. И не важно, что завтра в рейс, хотелось расслабиться, празднуя такое событие.

– Дженнет – счастливица, и Шон хороший парень, – сказала она Нине, которая шла рядом, – я рада за них.

– Я тоже, – подруга улыбнулась, – встречаемся через пару часов внизу, в холле.

– Хорошо, если опоздаю, прошу не злиться, – улыбнулась Оливия и открыла дверь. – Приму душ, а мои волосы слишком долго сохнут.

Она зашла в небольшой, но довольно уютный номер. С таким плотным графиком можно было начинать составлять свой рейтинг отелей, в которых она ночевала, вместо городов, которые даже не видела.

* * *

Даниэль кинул на столик зажим для галстука в виде золотого двухпалубного «Эйрбаса» и развязал галстук, стаскивая его с шеи рукой. Он договорился встретиться с Марком в баре через час. Этого времени хватит, чтобы принять душ и одеться. Времени хватит даже на пятнадцатиминутный сон.

Он взял телефонную трубку и нажал на кнопку, соединяющую с ресепшеном.

– Я хотел бы заказать букет цветов.

– Конечно, синьор, – отозвался на том конце женский голос, – из каких цветов вы хотите букет?

Сейчас в голове были только одни цветы. И это были не розы. С тех пор как он увидел их на столике у Оливии в номере при переезде, они стали ему ненавистны.

– Что вы можете предложить кроме роз?

– Извините, синьор, а по какому поводу цветы? Я могла бы вам посоветовать скомпоновать несколько видов.

Почему так сложно? Неужели нельзя просто взять и сделать? Какая разница, какой повод? Цветы от повода красивее не станут.

– Помолвка. Но я не жених, – он усмехнулся, – я друг и коллега.

– Отличный повод. Я могу предложить вам альстромерию, лизиантус и пионы – это очень нежное сочетание.

Даниэлю показалось, что у него закружилась голова от названий. Кажется, теперь он догадался, почему большинство мужчин дарят розы. Это проще. «Мне красные розы», «Мне розовые розы», «Мне белые розы». Фантазия напрягается только с выбором цвета. Розы – банальность и простота. Теперь он понимал Оливию.

– Я ничего из сказанного вами не понял, но, если вы считаете, что это будет выглядеть красиво, я согласен. Эта триада нужна мне через пару часов в ночном клубе.

– Я обещаю вам самый красивый букет, синьор. На чье имя записать заказ?

Он продиктовал имя и номер комнаты, радуясь, что быстро отделался от названий цветов, которые в глаза не видел.

Быстро приняв душ, Даниэль вновь предстал перед выбором, на этот раз – касательно одежды. Есть ли разница, пойдет он в повседневной одежде или при форме? Конечно, Дженнет была бы рада, если ее поздравит капитан с погонами – мужчина в галстуке и белоснежной рубашке с четырьмя золотыми лычками на погонах. Вопрос решился сам собой – это было проще, чем с цветами.

Одевшись, вновь приколол золотым зажимом галстук к рубашке – привычка пилота, от которой он никогда уже не избавится.

Даниэль спустился вниз в бар, где Марк уже ждал его, сидя за стойкой. Проходя через зал, капитан заметил танцующих Мирем, Джуана и Нину. Музыка опьяняла без алкоголя, а повод для праздника создавал массу веселья. Он обвел присутствующих взглядом, улыбаясь Дженнет, но не увидел ту, которая взорвала бы его спокойствие. Оливии не было.

Даниэль сел к Марку и заказал эспрессо.

– Жаль, что крепче кофе нам не выпить, – произнес Марк, смотря на танцующих.

– Ты уже узнал свой летный график? – В голове уже возникла яркая надпись «Отпуск». Завтра по прилете в Дубай он будет свободен.

– Да, послезавтра летим в Амстердам. Нет времени на отдых. Какие планы у тебя на ближайший месяц?

Тяжелый вопрос для человека, живущего в небе, которому придется целый месяц провести на земле.

– Поеду в Аликанте, навещу мать и сестер, – Даниэль усмехнулся, – и племянников. Буду делать себе праздник каждый день, пить испанское вино и наслаждаться обществом красивых женщин. Других планов у меня нет.

– Будешь кутить с красивыми женщинами, – засмеялся Марк, но тут же осекся. – Слушай, я тут такое услышал… – друг опустил взгляд на чашку и пальцами начал теребить ложку, лежащую рядом. Если бы это была Оливия, Даниэль тут же отреагировал, но Марк…

– Что? – Капитан взял в руки чашку кофе, сделав медленный глоток, желая насладиться вкусом. Но почему-то он показался безвкусным.

– Ходят сплетни, что ты – гей.

Чашка выпала из рук Даниэля, разлетаясь на осколки, обрызгав его и Марка эспрессо. Он был так ошарашен, что вскочил со своего места, пытаясь вытереть с белоснежной рубашки темные пятна, которые слились в одно большое темное пятно на его карьере в «Arabia Airlines».

– Кто сказал тебе эту мерзость? – прорычал Даниэль.

– Дюпре. Не бери в голову. – Марк попытался успокоить друга, заранее понимая, что не получится. – Наши-то знают, что это не так. В памяти еще свежа блондинка с собачкой. И брюнетка с карими глазами. И рыжая с зелеными. И вообще, если перечислять всех твоих бывших, не хватит вечера.

– Другие не знают! – вновь грубый голос. – Откуда Дюпре это взял?

– Кажется, ему сказала об этом его стюардесса.

Все становилось на свои места. Даниэль выпрямился, перестав стирать с белоснежной рубашки грязь:

– Кажется, я догадываюсь, откуда ветер дует.

Он быстрым шагом направился к выходу, проходя мимо Дженнет. Черт, он забыл про цветы! Повернув, кинул Марку:

– Принесут цветы, подари их Дженнет.

Марк привстал со стула, пытаясь сказать что-то, но капитан уже исчез в темноте.

Подойдя к стойке регистрации, Даниэль буквально навалился на нее, испугав девушку:

– Номер Оливии Паркер! Быстро!

Она смотрела на него широко открытыми глазами, ртом хватая воздух. Он страшен в гневе, Даниэль это знал, поэтому смягчил командный тон:

– Пожалуйста, скажите номер комнаты моей стюардессы Оливии Паркер.

Девушка тут же кивнула и стала водить пальцем в журнале регистрации:

– Двести один.

Даниэль даже не сказал ей спасибо, молниеносно побежав к лестнице, боясь растерять весь гнев. Но, поднимаясь через ступеньку, он понял – гнев увеличится в разы, когда Оливия откроет перед ним дверь.

Наконец, оказавшись возле номера двести один, он перевел дыхание, пытаясь собраться с мыслями. Но их не было. Зато гнева действительно прибавилось. Он уже боялся себя. Боялся задушить ее, потому что знал, что она с гордостью признает свою победу над ним.

Он начал бить в дверь всей ладонью. Оливия открыла ее медленно, не веря своим глазам, но Даниэль не дал ни секунды ей на размышления, буквально вваливаясь в ее комнату и с силой захлопывая за собой дверь. Его вид вызвал испуг, а захлопнувшая с силой дверь заставила девушку вздрогнуть.

Даниэль сделал шаг навстречу Оливии, и от неожиданности она сделала шаг назад, руками сжимая на груди края белого отельного халата. Она еще не успела привести себя в порядок. Ее волосы влажными прядями спадали на плечи, а на лице не было ни грамма косметики. Два часа – это слишком мало для такого события, как помолвка.

– Какая черная сила заставила тебя явиться ко мне?

Глава 29

– Ты и есть та самая сатана! – Он пальцем указал на нее, пытаясь совладать с собой и выдвинуть обвинение. – Ты разносишь сплетни по «Arabia Airlines», что я гей. Я – гей!

В его голове это слово вызвало новый взрыв. Он готов был задушить Оливию, видя, как она удивленно округлила глаза.

– Первый раз слышу. – Девушка перешла на шепот, опустив глаза и пытаясь вспомнить, когда могла такое сказать.

– Какого черта! – крикнул он, делая снова шаг в направлении девушки, и Оливия, отступая, уперлась в стену. – Даже не придумывай себе оправдание! Ты говоришь, не думая, первое, что приходит в твою глупую голову.

Она могла снова влепить ему пощечину. Теперь уже за хамство. Она не собиралась стоять и слушать его обвинения, несчастно смотря в пол.

– Ты обвиняешь меня в том, что я не говорила!

Но внезапно картинка пронеслась у нее в памяти: кажется, в Гамбурге, перед вылетом она сказала белокурой Меган, которой променяла Даниэля, что он – гей.

Вскрикнув от неожиданно возникшей в памяти сцены, Оливия прикрыла рот рукой, смотря огромными голубыми глазами на своего капитана:

– Это я.

– Конечно, ты! – в бессилии крикнул он. – Я не сомневался!

Она убрала пальцы с губ, хотела оправдаться, но видела лишь его гнев:

– В Гамбурге я поменялась экипажем с Меган, она хотела лететь с тобой. А потом ты… – теперь ее голос стал на тон ниже, – ты предложил мне лететь в кабине с тобой и Патриком. Как я могла упустить такой шанс? Меган с чемоданом я могла остановить, только сказав, что ты гей. Зато подействовало. – Оливия даже улыбнулась, вспомнив, что ее план блестяще сработал.

– Дьявол, – прорычал Даниэль. Лучше бы он не знал подробностей! – Я потеряю работу! В арабских странах быть геем – это повод для увольнения. Ты сказала это намеренно, ты знала, что все так будет. Ты повесила на меня ярлык, ожидая, когда я сойду с твоего пути? Так ты решила от меня избавиться?

Он одной рукой содрал с галстука золотой зажим в виде самолета и швырнул его в сторону. Оливия даже не стала смотреть, куда он упал, она смотрела на своего капитана, и сердце перестало стучать – Даниэль развязал галстук.

– Что ты делаешь? – Голос перешел на шепот. Она все еще ощущала стену у себя за спиной, и хоть эта поддержка радовала, ноги подкашивались. – Успокойся и забудь. Через три месяца об этом никто не вспомнит. И вообще уйди, я собираюсь на праздник.

Даниэль сделал еще один шаг в ее направлении, буквально нависая над девушкой. Она зажмурилась, кусая пересохшие губы и отчетливо ощущая его дыхание возле уха:

– Твой праздник состоится здесь и сейчас.

Широко распахнув глаза, Оливия встретилась с ним взглядом. Даниэль стоял слишком близко, и эта близость душила ее. Кажется, сердце перестало стучать от страха. Или от чего-то еще. Не важно. Она чувствовала запах кофе, пролитого на рубашку, пыталась совладать с собой и не сорвать ее. Все еще смотря капитану в глаза, цвета того же кофе, она пыталась уловить в них остывший пыл. Но видела другое.

Вспыльчивый испанский темперамент привел Даниэля к ней. Он хотел проучить ее, напугать… Но как только он прошептал свои угрозы, ощутив близость Оливии, внутри сработал обратный механизм.

Смотря в небесные глаза девушки, Даниэль уже забыл про свой гнев, забыл, кто он и зачем сюда пришел. Он ощущал ее дыхание, которое становилось все тяжелее и тяжелее по мере его приближения. Эти губы не давали ему покоя, именно о них он думал слишком часто. Сейчас он уже не мог остановиться – пройдена точка невозврата. И Даниэль коснулся ее губ, чувствуя, как она выдохнула. Он ощутил, как ее рука коснулась его щеки, и девушка простонала, вызывая в нем еще больше желания.

Поцелуй был как взрыв, как… Сначала горячий, как лава, потом нежный, как шепот. Руки Даниэля блуждали по ее халату, пытаясь распахнуть и коснуться тела. Он чувствовал, как Оливия расстегивает пуговицы на его рубашке, но у нее плохо это получалось, и она начала отрывать их. Он усмехнулся, боясь потерять вкус ее губ, и, притянув девушку, сделал шаг назад.

Теперь Оливия не была прижата к стене. Но оказалась во власти этого мужчины. Руки все еще теребили пуговицы на его рубашке, пытаясь пробраться к телу, ощутить его горячую кожу. От дикого желания, которое он в ней разбудил, пальцы не слушались, а пуговицы больше не отрывались. Она вновь застонала, запуская руку ему в волосы, чувствуя их жесткость.

Самая длинная ночь, длиннее перелета через Атлантический океан. Самая мягкая постель, как густой белый ковер под самолетом. Его рука откинула прядь волос девушки, и губы коснулись кожи на шее. Его окутал тонкий аромат мыла. Не ваниль, не кофе, нет. Это был знакомый запах какого-то фрукта. Жаль, что не персика.

Где-то в комнате заиграл мобильный телефон. Оливия не узнала музыку, а Даниэль проигнорировал звонок. Все было сосредоточено на них двоих. Он целовал каждый дюйм ее тела, не пропуская шрам на груди. Сейчас не время спрашивать о нем, сейчас ему вообще ничего не хотелось знать.

Вновь заиграла музыка уже знакомой Оливии мелодией. Скорее всего, это Нина потеряла подругу. Но думать об этом не хотелось. Хотелось только утопить оба телефона.

Всю ночь Даниэль не давал ей спать, пробуждая поцелуями, руками проводя по ее телу, пытаясь насладиться Оливией вдоволь, так, чтобы больше не захотелось повторить сегодняшнюю ночь. Утро принесет море проблем.

К утру она уснула, прижимаясь к нему спиной. Сон только пришел, а в дверь уже начали стучать:

– Оливия, с тобой все в порядке? Впусти меня.

Голос Нины заставил Оливию резко вскочить с кровати и помчаться к двери, руками прижимая ее и не давая девушке войти.

– Со мной все хорошо. Выйду позже, Нина.

– Открой дверь, я хочу убедиться сама, что с тобой все в порядке.

Сердце застучало в безумной скачке. Девушка посмотрела на Даниэля, лежащего в постели. Надо запечатлеть это в памяти, потому что такое больше не повторится.

– Я не одета, Нина. Я спущусь к завтраку.

Теперь она увидела его взгляд на себе и поняла, что стоит обнаженная возле двери:

– Отвернись.

Он усмехнулся, но не отвел взгляд, пытаясь запомнить красоту ее тела. Такое не повторится, но в памяти останется навсегда.

– Ты вчера не была на празднике. Я переживаю, – Нина все еще не уходила, и Оливию это начало раздражать. Она повернула замок, закрывая дверь и облегченно вздыхая:

– Я уснула, Нина. Иди. Я скоро спущусь.

Оливия отошла от двери и села на кровать, пытаясь прикрыться простынкой:

– Вламываясь в мою комнату, ты даже не закрыл дверь.

– Я не думал, что так все закончится, – произнес Даниэль, протягивая руку за часами. – Черт, я так мало спал, не знаю, как буду работать.

Оливия тут повернулась к нему, сверля ядовитым взглядом. Даниэль улыбнулся – все возвращалось на свои места. Сегодняшняя ночь – это просто порыв, маленькое безумие.

– Скажи спасибо себе, – Оливия натянула улыбку. – Ты сидишь, а я хожу, кормлю людей и исполняю их прихоти. Кому из нас тяжелее?

Он поморщился, представив эту картину.

– Мне нужна ясная голова, холодный разум, я принимаю серьезные решения.

Не было смысла с ним спорить, его работа тяжелее только в том случае, если происходит внештатная ситуация.

Даниэль встал с кровати, пытаясь найти свои вещи:

– Кстати, я не гей.

– Я заметила. – Оливия закуталась в простыню, ложась обратно на кровать. Хотелось спать, тело болело, но в нем ощущалась странная легкость. И даже ломота была приятна.

– Черт, – выругался Даниэль, и Оливия посмотрела в его сторону. Он держал в руках рубашку, залитую кофе и с оторванными пуговицами. – По дороге в свой номер надеюсь никого не встретить.

– У тебя есть еще рубашка? – поинтересовалась она, но тут же возненавидела себя за этот вопрос. Какое ей дело?

– Есть. В номере. – Он расстегнул пуговицы на погонах, снимая с них накладки с четырьмя золотыми лычками, и запихал в карман брюк. – На всякий случай, если кто увидит меня в таком виде. Во избежание позора моего звания.

Оливию это насмешило:

– Ты переспал со мной и снял погоны, Даниэль Фернандес. Может быть, это что-то значит?

– Значит только одно – не приближаться к тебе ближе вытянутой руки.

Она дерзила, он не уступал.

– Отличная идея.

– Послушай, – он сел на кровать, застегивая пуговицы на рукавах, – ни ты, ни я не хотим потерять эту работу. Сегодня ночью мы нарушили жесткое правило «Arabia Airlines», но ведь об этом никто не знает. У меня к тебе предложение.

– Я вся во внимании.

– Пусть между нами все будет как прежде. Давай забудем сегодняшнюю ночь, – Даниэль кивнул ей. – Но, если ты не хочешь ее забывать, могу предложить тебе перейти в экипаж Джека Арчера.

– Иди к черту, – произнесла Оливия, вызывая улыбку на его лице, – я забуду обо всем без помощи Арчера.

– Отлично.

Даниэль встал, завязывая галстук и оглядываясь по сторонам, пытаясь отыскать золотой зажим. Повязав простыню вокруг тела, Оливия встала с кровати.

– Как он выглядел?

Они опустились на колени, руками ощупывая пол, заглядывая под кровать и стол.

– Золотой «А380». Подарок Мухаммеда на день рождения. В единственном экземпляре. Именной.

Их взгляды встретились.

– Нечего было кидать его.

– Нечего было раздражать меня.

Сказав друг другу очередную гадость, они вернулись к поискам. Но спустя две минуты Оливия не выдержала и поднялась:

– Я поищу позже, ты можешь идти. Времени на сборы слишком мало.

Даниэль знал это, но он не мог потерять такую ценную вещь. И дело не в золоте, дело во внимании начальства. Это был эксклюзивный подарок.

– Хорошо, – Даниэль встал с пола, отряхивая с брюк невидимую пыль, – обещай, что поищешь.

– Обещаю.

Оливия все еще держала края простыни у себя на груди в ожидании его ухода, и Даниэль направился к выходу, но что-то заставило его остановиться. Он обернулся и посмотрел на нее:

– Увидимся на завтраке.

Она кивнула, одиноко стоя в середине комнаты. Ему захотелось подойти к ней и поцеловать, вновь ощутить вкус ее губ. Необходимо было стереть прошлую ночь из памяти.

Как только за ним закрылась дверь, Оливия ощутила внезапное одиночество. То, что произошло, она обязана забыть. Даже несмотря на то что эта ночь стала самой потрясающей в ее жизни. Но этот мужчина – большая ошибка, крах ее карьеры. Не для того она ехала в чужую страну и столько времени училась, чтобы спать со своим капитаном и нарушать правила авиакомпании. Она ни на шаг не приблизится к Даниэлю Фернандесу. Она забудет, что было, а его трехмесячное отсутствие ей в этом поможет.

Быстро приняв душ, девушка вышла в комнату, оглядывая пол в поисках его зажима для галстука. Даже ей стало жалко потерять его, и Оливия стала двигать стол на середину комнаты, освобождая доступ к окну. Рукой отодвинула тяжелую штору, обнаружив золотое изделие под ней.

– Слава богу, – Оливия взяла зажим, рассматривая его. Она столько раз видела его у Даниэля на галстуке, но никогда не придавала значения его красоте. Самолет был точной копией «Эйрбаса-380». Каждое окошечко, каждая дверь были искусно прорезаны умелым автором. Оливия перевернула драгоценность и прочла надпись на обратной стороне: «Captain D.F.T.». Даниэль Фернандес Торрес. Она сжала самолет в руке, и где-то внутри ее начала разрастаться странная тоска.

Даниэль спустился в ресторан, ощущая безумный голод. Он готов был съесть слона и, увидев шведский стол, порадовался, что может наесться вдоволь. Англичанка забрала всю энергию. Необходимо восстановить свои силы, если без сна, то хотя бы с помощью еды. Проходя мимо столиков, он увидел за одним из них Дженнет с другими стюардессами и выругался про себя. Из его головы вылетела ее помолвка. Он забыл про цветы, возложив эту ответственность на Марка.

– Доброе утро, – он подошел к столику и обратился к Дженнет, с ходу начиная врать: – Извини, что ушел вчера с твоей вечеринки, жутко разболелась голова, и я решил поспать. Еще раз поздравляю тебя.

– Спасибо, Даниэль, – лучезарно улыбнулась стюардесса и подняла с пола корзину с цветами. – Марк сказал, что это от тебя. Они потрясающие.

Наконец он увидел те самые странные названия в букете. Они и правда были красивы.

– Еще раз извини, что ушел, – Даниэль обнял девушку, целуя в щеку, – может, мне улыбнется удача побывать на вашей свадьбе.

– Мне бы очень хотелось этого. – Дженнет села на свое место, все еще находясь под впечатлением от внезапного внимания своего капитана.

– Может, мне тоже выйти замуж? – вставила Нина, смотря на Даниэля. – Чтобы получить такой букет от капитана.

Он засмеялся и кивнул:

– За Джека Арчера, Нина. Породнимся экипажами.

Даниэль направился к главному столу с едой, заметив на другом конце одиноко сидящего Марка. Пришлось пройти мимо. Еда становилась миражом в пустыне. Положив фуражку на стол, он сел напротив второго пилота.

– Я думаю, у тебя два выхода, – произнес Марк, и Даниэль не сразу понял, о чем он. – Первый: переспать со стюардессой Дюпре, которая пустила слушок, и второй: жениться.

Даниэль нахмурился:

– На стюардессе Дюпре?

– Не важно, на ком. Хоть на блондинке с собачкой. Только так ты можешь опровергнуть слух.

Интересно, Марк долго думал об этом?

– Ты говорил, что в Аликанте есть девушка, которая ждет тебя очень давно, – Марк взглянул на своего капитана.

– Десять лет, – ответил тот. – Мне жениться на ней?

– Возвратись женатым, Даниэль, и слух умрет.

– Переспать со стюардессой Дюпре выглядит не так страшно и не на всю жизнь.

– Зато женитьба закроет вопрос о твоей сексуальной ориентации на всю жизнь.

Только сейчас Даниэль понял, что Марк переживает больше его. Эта сплетня вылетела из головы, как только его губы прикоснулись к губам Оливии. Сейчас он вновь испытал голод. Но уже другого характера.

Оливия зашла в ресторан и увидела на столике, за которым сидели стюардессы, красивый букет, поразивший ее своей неординарностью.

– Доброе утро, девушки, – произнесла она и устремила свой взгляд на Дженнет. Она совсем забыла про ее помолвку! – Прости, что пропустила праздник, но у меня так разболелась голова, что я уснула.

Дженнет улыбнулась:

– Вы с Даниэлем сговорились?

– У него тоже болела голова? – напряглась Оливия.

– И он тоже спал, – засмеялась Нина, и Оливия улыбнулась. Надо было придумать что-нибудь менее банальное.

– Дженнет, – Оливия указала на цветы, – у тебя появился поклонник? Цветы потрясающие.

– Это Даниэль подарил. Сегодня он такой внимательный, даже поцеловал меня.

– Просто удивительно, – прошептала Оливия, не веря ушам. Сегодня он внимательный. Дарит цветы и целует каждого. – Так хочу есть, пойду наберу себе море еды.

Она направилась в центр к столу с едой, на ходу взяв тарелку. Самую большую, которая там нашлась.

Даниэль увидел ее и встал со своего места, кивнув Марку:

– Пойду наконец поем.

Он тихо подошел к Оливии, напугав ее своим шепотом:

– Ты нашла?

Девушка обернулась, взглядом окидывая людей, чтобы убедиться, что на них никто не смотрит, и вытащила из кармана блузки зажим, одним движением прижимая галстук Даниэля к рубашке.

– Букет очень красивый. Мило с твоей стороны.

– Не розы, – произнес он, размышляя над завтраком. Хотелось все и сразу.

– Не думала, что ты знаток цветов. – Оливия положила себе на тарелку омлет и взяла оливки, кладя их рядом с омлетом.

– А я и не знаток, – он взял одну оливку из ее тарелки и положил в рот, девушка тут же убрала от него тарелку подальше, вспоминая полет из Гамбурга. Он любил оливки, а теперь есть их доставляло ему наивысшее удовольствие.

Недовольно он обратился к повару, стоящему рядом со столом:

– У вас есть мясо?

– Да, синьор, – кивнул тот, и Даниэль передал ему свою тарелку.

– Мне самый большой кусок. А паэлья есть?

– Есть ризотто.

– Давайте все.

Оливия с улыбкой выслушала заказ капитана, а сама перешла к кофемашине и нажала кнопку для приготовления эспрессо. Потом еще раз и еще. Три порции наполнили ее чашку. Раз он ест оливки, представляя ее, она будет пить литрами кофе, представляя его.

– Что ты делаешь? – Даниэль следил за действиями девушки, шокированный количеством.

– Пытаюсь взбодрить себя, – она повернулась к нему, встречаясь с глазами цвета того самого кофе, – всего хорошего, капитан.

* * *

Через час Оливия ходила по салону самолета, пытаясь не думать о своей самой большой ошибке в жизни. Получалось плохо. Имя Даниэля на этом борту было всюду. Даже запах кофе, который она предлагала пассажирам, заставлял задерживать дыхание.

Шасси оторвались от полосы, и на связь вышел диспетчер:

– «Arabia Airlines», у вас все в порядке с двигателями? Вы только что перемололи птицу в фарш.

Два пилота уставились на дисплей параметров двигателей.

– Марк, ты что-нибудь заметил?

– Нет, все как обычно. На дисплее ничего предупреждающего нет.

Только этого сейчас не хватало.

– Это «Arabia Airlines», – ответил Даниэль диспетчеру, – наши двигатели в порядке. Откуда у вас информация по поводу фарша?

– После вас на полосе остался кровавый след. Вы будете прерывать полет?

– Наш двигатель горел? С какой стороны остался след?

Даниэль не отрываясь смотрел на дисплей, в голове не укладывалось – почему птице надо было попасть к ним именно сегодня?

– Огня не видел. Сторона правая.

Марк смотрел на капитана, ожидая приказа снижаться, но Даниэль не отдал его.

– Поднимаемся дальше. Мы не будем прерывать полет.

– Ты уверен? – с беспокойством в голосе спросил Марк. – Птица могла повредить лопасти. Или фарш забился в зазор между концами лопаток компрессора и неподвижным статором.

– Датчик вибрации и датчик температуры подают сигнал?

– Нет.

– Тогда летим дальше.

Впервые за несколько лет их мнения разошлись. Но Марк обязан слушать своего капитана и подчиняться.

– Это может произойти в любой момент, – произнес неуверенно Марк.

– Будем надеяться, что не произойдет.

Каждый погрузился в свои мысли, следя за дисплеем. Первым нарушил молчание Даниэль:

– Марк, я не могу прервать полет и посадить на бабки «Arabia Airlines» только из-за того, что какой-то болван, может быть, видел кровь на полосе, которая, может быть, даже не наша. Мухаммед пустит на фарш меня. Я уверен в том, что все в порядке. С горящим двигателем я бы не полетел.

Марк удовлетворенно кивнул:

– Помнишь, мы летели на двух двигателях? Я доверял тебе тогда, доверяю и сейчас.

Он задумался над тем, как будет летать без Даниэля три месяца. Еще страшнее будет тогда, когда он сам станет капитаном и будет самостоятельно принимать решения.

– Однажды я прервал полет из-за птиц, Марк, посадил самолет, приехали службы, осмотрели двигатели, но ничего не нашли. Людей отправили в аэропорт, где они ждали вылета, потому что нас задержали на шесть часов. Шесть часов! Тогда «Arabia Airlines» заплатила кучу денег за стоянку, за работу наземных служб и за пассажиров, которые летели транзитом. Запомни, в чужом аэропорту лучше не задерживаться. Дисплей параметров двигателей нам не дает сигнала о каких-либо отклонениях, значит, нам нечего бояться. Я доверяю технике больше, чем людям.

– Ты прав. Мне еще учиться и учиться. Я бы перестраховался и сел.

– Сядешь раз, получишь выговор от авиакомпании и уже будешь думать.

Марк вздохнул, потянув рукоятку, убирая закрылки.

– Закрылки в положение «0»

Глава 30

Оливия зашла на кухню и налила воды в маленький пластиковый стаканчик. Пять минут перерыва еще никто не отменял. В этот раз пассажиры попались слишком активные и требовательные. Она работала на автопилоте, так же, как самолет. В голове крутились события минувшей ночи. Она потеряла рассудок, переспав с Даниэлем. Ощущая на своих губах его поцелуй, она уже не могла остановиться, сработал необратимый процесс. Этого девушка боялась больше всего, стараясь держаться от него подальше.

Корить себя сейчас бессмысленно. Что случилось – уже не исправить. Оливия поймала себя на пугающей мысли – она не хотела ничего исправлять. Слишком много наслаждения принесла эта… ошибка. Нельзя заставить себя забыть об ощущениях. Но можно заставить себя не повторить этого.

Даниэль сидел, подперев рукой подбородок, и, не отрываясь смотрел на дисплей параметров двигателей. Он думал не о двигателях, а о том, что поклялся забыть тело Оливии. Черт, но он помнил каждый изгиб, даже шрам на груди не портил образ.

– Ты уже пятый час смотришь на него, – произнес Марк, отрываясь от бумаг.

Он был уверен, что капитан переживает за двигатели, но Даниэль напрочь забыл о них.

Даниэль поменял положение в кресле, убирая руку с подбородка, теперь сложив руки на груди и смотря на датчик высоты. Это его крайний полет перед отпуском, и за три месяца он не вспомнит об Оливии. Завтра уедет в Аликанте и погрузится с головой в новые впечатления.

– Ты все еще переживаешь из-за сплетни про себя?

– Нет, – Даниэль даже не посмотрел на Марка. – Может, за время моего отсутствия они забудут. Не хочу сейчас думать еще и об этом.

Через час Даниэль выпил кофе, пытаясь взбодриться, но сон одолевал. Скоро посадка, а капитан чувствовал себя так, будто не спал неделю.

– С тебя посадка, Марк, – устало произнес он, беря микрофон в руки и обращаясь к салону: – Уважаемые леди и джентльмены, говорит капитан Даниэль Фернандес Торрес, через несколько минут мы начнем снижаться. Просьба пристегнуть ремни безопасности и не вставать до полной остановки. Приблизительное время прибытия в аэропорт Дубая семнадцать часов тридцать минут. Погода в аэропорту вас ожидает солнечная, температура воздуха +36 °C. От всех членов нашего экипажа желаю вам приятного времяпрепровождения в Дубае. Спасибо, что выбрали нашу авиакомпанию.

Он положил микрофон и надел наушники, выходя на связь с диспетчером. Работа оживила его, теперь он забыл про Оливию.

Зато она вздрогнула, услышав голос Даниэля. Три месяца она не услышит его. За три месяца ее жизнь должна измениться настолько, чтобы больше не вздрагивать.

Посадка прошла мягко. Шасси коснулись нагретого асфальта в родном аэропорту, и Даниэль спокойно выдохнул, понимая, что весь полет провел в напряжении. Он так и не понял, с чем оно было связано: фаршем, перекрученным одним из двигателей, или сексом с Оливией Паркер.

– Мне надо заполнить кучу документов и осмотреть двигатели. – Даниэль встал, беря в руки пиджак, но понял, что ему и так жарко, повесил его обратно. – Ты можешь меня не ждать. Встретимся у меня дома.

Марк кивнул, улыбнувшись. Сегодня он переедет в большой дом Даниэля. На время, разумеется, но и это было отлично.

Даниэль открыл дверь, вышел из кабины и обнаружил в салоне своих бортпроводников, аплодировавших ему. Или не ему? Он оглянулся, но больше никого не было. Значит, ему. Он непонимающе смотрел в их улыбающиеся лица, пытаясь найти подвох. А они все продолжали хлопать, пока наконец Келси не произнесла:

– Мы провожаем тебя в отпуск, Даниэль. Хотя у нас есть маленькая надежда, что ты передумаешь и останешься, но если нет – мы желаем тебе отличного отдыха. Не думай о работе, но и не забывай нас.

Хлопки стали еще сильнее, Нина прослезилась, не сдержавшись. «Мы будем скучать».

Это было так мило, что Даниэль не выдержал и улыбнулся, слегка засмущавшись – не ожидал таких проводов. Даже Марк вышел на шум из кабины.

– Месяц пройдет быстро, – сказал Даниэль, подходя ближе к ним, минуя выход из самолета, – но я уже скучаю по вам.

– Через четыре месяца, – Джуан прокашлялся и поправил галстук, – у нас начнутся экзамены. Ты будешь в комиссии? А то нас завалят.

Учеба и экзамены для бортпроводников проводились каждые полгода. Волнительное время. Комиссия многочисленна, но среди них обязательно должен присутствовать свой капитан. Кому как не ему принимать решение об аттестации своего коллектива. Даниэль всегда понимающе относился к опросу, на многое закрывая глаза. Он был одним из немногих, кто защищал своих людей от нападок других членов комиссии. Он прекрасно понимал их график: сложно совмещать работу и учебу, иногда приходилось спать по три часа в сутки.

– Я уже буду здесь. И я буду присутствовать на экзамене, не переживайте, – он снова улыбнулся, успокаивая их. – Мне хуже, среди моих экзаменаторов не будет вас.

Все засмеялись. Ему будет тяжелее, и все это понимали, их экзамен по сравнению с его – детский лепет. Пилотов строго опрашивали лучшие командиры. Не было поблажек. Не было понимания. Экзамены принимали несколько дней. Письменно, потом устно, потом на тренажере, потом в полете.

– Спасибо, и удачи вам. Марк остается с вами и будет вашей поддержкой и опорой. Не стесняйтесь обращаться к нему, – Даниэль хлопнул второго пилота по плечу и прошел к выходу из самолета, всего на секунду оглянувшись. Ему махали. Не все – Оливии не было. Она хоть долетела до Дубая? Ее отсутствие начало пугать. Он мог только догадываться о том, что она избегает его, прячась на кухне или на втором этаже. Ее отсутствие одновременно и радовало и огорчало.

Капитан спустился и подошел к правым двигателям. Рабочие уже вовсю работали с самолетом. Люди были повсюду, но возле двигателей Даниэль был один – пытался рассмотреть лопасти обоих и не видел изъянов. Он оказался прав, птица не попала в движок. Но перестраховаться было нужно, и он рукой махнул рабочим, подзывая их к себе.

Оливия зашла в квартиру, кидая чемодан в прихожей. Мел с Призраком ушли в рейс и не смогут побеспокоить ее. Можно было плакать, вспомнив ночную ошибку, можно было танцевать под громкую музыку, осознавая, что не увидит Даниэля целых три месяца. Можно смотреть в окно и грустить, а можно лечь спать и забыть обо всем. Но все эти желания смешались в одно. Лидировал сон. Потом грусть. Радости не было места.

Смотря на увядающий букет роз на подоконнике, Оливия решила завтра же начать жить новой жизнью. Без Даниэля Фернандеса.

Она села и закрыла лицо руками, ощущая проникающее внутрь одиночество и пустоту. Лучше бы Мел не улетала. Забравшись с ногами в кровать, девушка легла и, укутавшись одеялом, уснула. Завтра она проснется другим человеком.

Утро встретило ее ярким солнцем, пускающим лучи в окно, и окончательно завядшим букетом. Громкая музыка в гостиной как бы доказывала, что утро началось с хорошего настроения.

В ночном топике и коротких шортах Оливия танцевала в ванной, чистя зубы и смотря на себя в зеркало. Новый день уже принес ей радость. Даниэль в отпуске, она спокойно может работать, и ей никто не будет перечить, дерзить, издеваться, играть в дурацкие игры и… Оливия сплюнула зубную пасту в раковину. Никто не ворвется в ее номер, обвиняя в глупых сплетнях, никто не прикоснется к ее губам, крепко сжимая в объятиях, никто не разбудит посреди ночи…

Расслышав сквозь громкую музыку голоса, она закрыла кран и схватила полотенце.

– Оливия! Что здесь происходит? – Мелани влетела в квартиру с широко распахнутыми от удивления глазами. – Ты устроила вечеринку?

Оливия, танцуя, прошла к магнитофону, поднимая в руке полотенце, и сделала звук тише, чтобы услышать недовольство подруги.

– Вечеринка в честь меня, присоединяйся!

Герберт быстро проскочил к себе в комнату, чтобы не стать свидетелем женской склоки. Оливия не запомнила его лица.

– Оденься, с нами живет мужчина.

– Мужчина? Я его даже не вижу. Мужчины не бегут при виде полуголых женщин к себе в комнату, – засмеялась Оливия.

Мелани выхватила из рук подруги полотенце, смеялась и шлепала ее по ягодицам:

– Оливия Паркер, что с тобой? Почему ты такая счастливая? Твой чемодан стоит у входа в квартиру, ты когда вернулась? Ты пьяная?

– Я трезвая. Вернулась вчера. Зачем убирать чемодан, если завтра снова в рейс. А счастливая, потому что моим капитаном на три месяца будет Дюпре. – Эту фамилию девушка произнесла с сильным французским акцентом, при этом выпучив губы и хлопая ресницами.

Видя эту картину, Мелани рассмеялась:

– Он же старик.

– С сединой в голове, – подмигнула подруга.

– Где Даниэль? – спросила, успокоившись от смеха, Мел. – Надеюсь, ты с ним ничего не сделала?

Оливия присела на диван и с наслаждением произнесла:

– Он в отпуске. На три месяца!

Это слово стало ее любимым. Она могла повторять его каждую минуту. «Даниэль Фернандес Торрес в отпуске». «Капитан Фернандес в отпуске». «Его не будет три месяца». «Он в от-пус-ке».

– На три? – удивилась Мел.

– К сожалению, только на три. Месяц от-пус-ка и два месяца какой-то учебы для отправки на Луну. Надеюсь, он хорошо сдаст экзамены, и… – Оливия помахала рукой, – я больше никогда его не увижу.

Мелани вновь рассмеялась. Оливия вскочила с дивана и отправилась в комнату одеваться. Впереди их ждал завтрак и отдых. Она не хотела рассказывать подруге все, что случилось прошлой ночью. В голове все стерлось. Не просто «забылось», а «ничего не было». Этот секрет она унесет в могилу, как свою самую страшную в жизни ошибку. Страшнее закопанного трупа кота на заднем дворе дома. Никто не узнает, что произошло между стюардессой и капитаном одного экипажа.

Через минуту в дверь позвонили, и Мелани пошла открывать ее. Она недовольно пробурчала что-то себе под нос, чуть не споткнувшись о чемодан, преграждающий ей путь. Отодвинув его, она открыла дверь, и тут же белые цветки махровым букетом упали ей на руки:

– Распишитесь.

Она не сразу поняла, кто вообще произнес эти слова, зачарованно любуясь чистотой цвета белых роз. В мыслях она приписала этот букет Герберту и, улыбаясь, взяла в руки ручку, ставя подпись на листке бумаги.

– Для Оливии Паркер, – произнес голос, – внутри букета конверт.

После этих слов у Мелани возникло сильное желание ударить этим букетом Герберта, чтобы шипы вонзились со страшной силой в его кожу. Представляя этот самосуд, Мел вернулась в гостиную, пытаясь отыскать конверт:

– Лив, тебе цветы.

Оливии показалось, что она ослышалась. Но все говорило об обратном. Букет белых роз. Большой. Красивый. При виде его сердце сжалось, и в памяти вновь всплыла ночь в гостинице Рима. Даниэль прислал ей розы. Она вновь ощутила его губы на своих губах, мягкий поцелуй с легким ароматом кофе. Его тело, его объятия, его дыхание, даже его ухмылку.

Мелани протянула ей конверт, пытаясь угадать реакцию подруги.

– Ты знаешь, от кого они? Читай вслух, а потом я пойду и выскажу Герберту все, что я о нем думаю. Все мужики как мужики, дарят цветы, конфеты, красиво ухаживают, а мне что? Читай.

Оливия боялась открыть белый конверт. Она не любила розы. А сейчас ненавидела себя за то, что в одну минуту может полюбить их. Руки не слушались, было сложно вытащить из конверта сложенную записку. Она предпочла бы не знать ее автора. Приятно было просто гадать.

– Да читай уже, не тяни!

Развернув лист, девушка сразу посмотрела подпись – Патрик Лайт. И сердце вновь забилось в привычном ритме. Она усмехнулась, будто ждала чего-то другого. Другого никогда не будет, умом она это понимала. Уже третий букет она приписывала человеку, который никогда не подарит ей его. Легкое разочарование заскребло где-то внутри, но она старалась не подать виду. «Ночной Дубай ждет нас сегодня в 7 вечера. Ориентир – красивая музыка возле самых ярких фонтанов. Патрик Лайт».

Мелани закричала, хватаясь за голову, уже позабыв про Герберта и свою месть, думая над внешним видом Оливии:

– Что ты наденешь? Тебе надо быть самой красивой. Кто такой Патрик? Почему ты мне ничего про него не рассказывала?

Оливия сложила записку и забрала розы из рук подруги, ненавидя себя за то, что никогда не полюбит эти цветы.

– Я с ним летела в одном самолете из Гамбурга. Патрик – второй пилот, родом из Бирмингема.

Мел снова вскрикнула:

– Тот букет тоже он подарил?

– Да.

– Я думала, Даниэль.

Оливия тоже так думала, но ошиблась. К счастью. Так было легче.

– Плохо думаешь. Зачем ему дарить мне цветы?

Но она прекрасно помнила про букет необычных цветов для Дженнет и его: «Не розы». Даниэль прекрасно знал про розы, намекая Оливии на ее отношение к этим цветам.

Ей стало жаль бедные цветы, и она прижала их груди. Они не виноваты, что они розы. «Орхидеи подходят тебе. Их корни такие же вредные, как ты. Единственные цветы, которые живут непонятно как: то ли в земле, то ли в воздухе. Но от своей вредности они могут расти и там и там», – вспомнила она слова Даниэля и улыбнулась. Он прав. Они могут расти и там и там. И такие же вредные, как она.

– Патрик летел с тобой одним рейсом до Гамбурга? – переспросила Мелани, вспоминая тот рейс, и Оливия кивнула. – Пилотов было так много, но кроме Даниэля я никого не помню.

Это было неудивительно, Оливия сама не знала всех.

– Патрик тебе нравится?

Еще один вопрос Мел заставил подругу без раздумий ответить:

– Нравится.

Сегодня ей нравились все. Настроение было слишком хорошим, чтобы углубляться в рассуждения.

Мел подмигнула ей, хитро улыбаясь. С этой секунды ее мозг начал работать, вырисовывая картину предстоящей встречи. Она завидовала подруге. Ночной Дубай, поющие фонтаны, романтическая музыка – это было и ее мечтой тоже, но, к сожалению, Герберт не любил шумные места и свидания, он не был романтиком. Этого Мелани очень не хватало, поэтому она все силы кинула на подготовку Оливии к предстоящей встрече.

Что-то щебеча подруге на ухо, Мел делала замысловатую прическу, поднимая волосы и закалывая их крупными кольцами, полностью оголяя шею. Потом в ход пошла одежда, вытащенная из шкафа и разложенная на кровати. Девушки смеялись, примеряя наряды. На глаза Оливии попался длинный сарафан небесно-голубого цвета с перекинутым шелковым шарфиком на плечах. Тот самый, в котором она пошла на фотосессию Нины и Марка. Тот самый шарфик, за который Даниэль потянул ее, чтобы она не упала, оступившись…

Ее рука коснулась шелка, нежно погладив его.

– Я надену этот сарафан, – решение было принято мгновенно. Девушка ничем даже не могла его мотивировать. Шелк сыграл свою роль.

– Мне нравится, – кивнула Мелани, удовлетворенная выбором.

Глава 31

Жаркий воздух создавал эффект сауны. Душно. То ли от количества присутствующих возле фонтана туристов, то ли от нагретых за день асфальта и зданий. Воздух стоял, ни малейшего дуновения ветерка. Пот скатывался струйками по спине, хотелось утонуть в фонтане или бежать в кондиционированное здание торгового центра в рядом стоящем самом высоком здании мира Бурдж-Халифа. Но все резко изменилось, когда заиграла песня в исполнении Андреа Бочелли и струи воды в фонтане начали плясать под нее. Брызги капель попадали на людей, слегка охлаждая. Но все забыли про духоту, очарованно любуясь танцем воды и громкой музыкой, которая возбуждающе въедалась в душу. То состояние, когда тысячи мурашек бегут по коже, когда не хочется, чтобы музыка заканчивалась и высокие струи воды вновь упали замертво в фонтан. Растянуть эти минуты как можно дольше, чтобы мелодия пронеслась через все тело, а вода поднималась в небо.

Небо. Оливия подняла голову, смотря на яркие звезды, и заметила вдалеке мерцающие огни самолета. Сколько раз она пролетала так же, любуясь с высоты миллиардом огней зданий. Теперь она внизу, а кто-то смотрит в окно самолета на эту красоту.

– Впечатляет, – произнес Патрик, когда музыка закончилась и все начали расходиться. – Хочешь холодного кофе? Здесь ужасно душно.

Услышав «кофе», Оливия вновь посмотрела в небо, но самолет уже пролетел. Кофе – это рефлекс, от которого она хотела избавиться.

– В кофейню? – улыбнулась она, и он кивнул.

Зайдя внутрь помещения, она почувствовала, как ее разгоряченное тело обдал холод кондиционеров, и резко захотелось не холодного кофе.

– Двойной эспрессо, – будет тяжело избавиться от этого напитка, – и кусок шоколадного торта с шоколадом внутри… – Оливия тут же замолчала, потупив взгляд.

– …и полит шоколадом, – договорил за нее Патрик, видя, как официантка записывает в блокнот. – А мне холодный американо со льдом.

Оливия не понимала, как могла сказать словами Даниэля. Он преследует ее в образе кофе и торта.

– Я встретил сегодня Даниэля в аэропорту, – произнес Патрик, и девушка тут же посмотрела на него, желая закричать, только чтобы он не продолжал свой рассказ, – оказывается, он в отпуске и отправляется домой в Испанию. Не помню, в какой город.

– В Аликанте.

– Да, точно. Вы лишились КВС, кто теперь ваш капитан?

– Дюпре.

Патрик улыбнулся, видимо, вспомнив капитана Дюпре по миссии в Гамбурге.

– Странно, что два капитана имеют такую большую разницу в возрасте. Ты знала, что Фернандес был назначен капитаном «Эйрбаса-380» в двадцать шесть лет, а Дюпре в пятьдесят пять?

Оливию это не удивило. Хотя она хорошо помнила свое изумление, впервые столкнувшись с молодым капитаном у стойки регистрации. Теперь она не представляла его в другом звании.

– Молодые пилоты более способные, они стойкие и выносливые.

– Возможно, ты права. Но его сокурсник Джек Арчер стал капитаном не так давно.

Оливия нахмурилась, вспомнив Коломбо. А Дюпре сел бы на полосу вдвое меньше положенной? А Арчер? А другие пилоты?

– Патрик, – произнесла она, желая закрыть тему, – ты смог бы посадить самолет на полосу в два раза короче положенной, рискуя жизнями более пятисот человек?

Она видела, как он задумался, как заходили желваки у него на лице.

– Нет.

– Поэтому Даниэль капитан. Он был уверен, что сможет.

Им принесли напитки, и запах кофе тут же окутал Оливию. Она пришла забыть, а получается – только вспоминает.

– Давай больше не будем говорить о моих капитанах… – Взгляд упал на торт. Шоколадный с шоколадом внутри и полит шоколадом. Захотелось встать и уйти. Убежать. Но она продолжала сидеть, пытаясь не думать о кофе и шоколаде, который сама же и заказала.

– Конечно, прости, что напоминаю тебе о работе. Я скажу еще кое-что, и больше мы не затронем эту тему.

Оливия удивленно посмотрела на собеседника. Что еще можно сказать?

Девушка заметила, как он набрал больше воздуха в легкие, закрыв глаза, потом резко выдохнул, открыв их:

– Когда я впервые увидел тебя, Оливия, на собрании у Мухаммеда, – он облизнул пересохшие губы и продолжил: – ты мне очень понравилась. Вернее, я влюбился в тебя, как подросток…

Патрик потупил взгляд, нахмурившись, пытаясь подобрать нужные слова. Оливия, напротив, смотрела на него, широко открыв глаза. Сердце, услышав признание, не взорвалось от радости, не забилось учащенно, скорее наоборот. Она предпочла бы это не слышать. Патрик только что признался ей в любви. Или влюбленности? Не важно. Она должна была ответить, но продолжала молча смотреть на него.

– Ты сидела такая красивая, – он улыбнулся, – удивительная девушка, которая защищала своего капитана. Я был очарован тобой. Но… – Чувствовалось, как тяжело ему даются эти слова. – Тогда мне показалось, что между тобой и Даниэлем Фернандесом что-то есть, вас будто что-то связывало, но я не мог понять что. То вы ругались, то улыбались друг другу. Ваши улыбки расклеены по всему зданию аэропорта. И если бы я не узнал правду, то, наверное, не сидел бы здесь рядом с тобой.

Оливия побледнела, хватаясь за чашку с кофе, и сильно сжала ее в руках. О какой правде он говорит? На секунду ей захотелось оказаться как можно дальше отсюда, а желательно – выше. Над землей.

– Какую правду? – тяжело произнесла она.

– Между вами ничего не может быть, ведь Даниэль Фернандес – гей.

Чашка с грохотом ударилась о блюдце. Руки не могли ее больше держать. Смеяться или плакать? Облегченно вздохнуть или что-то доказывать?

– Нет, – Оливия закрыла лицо руками и засмеялась, – он не гей. Это я оклеветала его, но я не знала, что сплетни тут так быстро распространяются. Кто сказал тебе про него такое?

– Нет? – Девушка увидела на лице Патрика лишь напряжение. – Стюардесса Дюпре, Меган.

– Это я ей сказала в тот день, когда мы готовились к вылету из Гамбурга. Я обменялась капитанами с ней, она должна была лететь с вами. Но Даниэль предложил мне лететь в кабине пилотов, и мне пришлось придумать, что он гей, лишь бы только она передумала. И она передумала, я полетела с вами.

Патрик не смеялся, казалось, он не рад этой новости.

– Значит, это ложь, – тихо произнес он, – я уже надеялся, что у меня нет конкуренции.

Смех Оливии тоже стих. О какой конкуренции он говорит?

– Даниэль – мой капитан, – прошептала она, смотря на Патрика, – между нами ничего не может быть.

Ложь, ложь, ложь! Но сейчас от страха она могла лгать о чем угодно.

Ее слова зажгли надежду в его глазах:

– Правда? – Его пальцы коснулись ее руки, и Оливия опустила взгляд на них, пытаясь понять, что чувствует. Было приятно. – Скажи, у меня есть шанс быть с тобой?

То ли удача, то ли, напротив, еще одно испытание. А может, судьба прислала Патрика для того, чтобы скорее забыть Даниэля? Девушка улыбнулась, сжав его пальцы:

– Шанс всегда есть. Но давай не будем торопить события. Ты мне нравишься, поэтому я не буду врать – я не влюблена в тебя.

– Я готов ждать, Оливия. Столько, сколько надо. Целую вечность, если понадобится.

На улице вновь заиграла музыка, и девушка устремила свой взгляд на фонтан, который вновь ожил. Как бы ей хотелось ожить от слов этого мужчины.

Патрик проводил ее до дома. Он больше не касался этой темы, не навязывался. Они вспоминали родную страну, смешные моменты из своей жизни, смеясь над шутками друг друга. Оливия рассказала свою страшную тайну про мертвую кошку, зарытую на заднем дворе, но сейчас эта история выглядела смешной детской тайной. Девушка хранила другую тайну, которая была гораздо серьезней.

Ей было комфортно с Патриком, с ним можно разговаривать на любые темы. Он понимал ее с полуслова. Не грубил, не дерзил, был мягким в общении и внимательным в мелочах. Рассказывая, как было сложно уехать жить в Дубай, он искал у Оливии понимания, но она лишь кивнула, пожав плечами. Ей было легче – она летела к мечте.

Расставшись до следующего выходного, Оливия зашла в подъезд, оставляя пилота внизу, не приглашая подняться. Еще не время. У нее впереди целых три месяца.

Со сменой капитана для экипажа изменилось многое, начиная с его обращения к пассажирам и заканчивая большими перерывами между рейсами. Теперь экипаж 2-1-6 отдыхал по три-четыре дня. Появилось много свободного времени и мало денег. С Патриком Оливия виделась еще пару раз – его график остался неизменный, такой же плотный, как и раньше.

Прогуливаясь по пляжу, ощущая ногами еще не остывший песок, он рассказывал ей о птице, залетевшей в двигатель самолета. По приказу капитана им пришлось вернуться в аэропорт, лопасти были повреждены, авиакомпания «Arabia Airlines» понесла убытки. Но она понесет больше, отправив пилотов на учебу. Даниэля. Его имя стало таким далеким. Оливия старалась не думать о своем капитане, специально больше думая о Патрике, но мысли все время переносились в ту ночь в Риме. Она ненавидела себя за эти воспоминания, но ей было приятно думать об этом. И больно. Больно от того, что приятно. Замкнутый круг.

Даже сейчас, идя по теплому песку, она не слышала слов Патрика. Ее взгляд устремился вдаль, на огни кораблей вдалеке. Она видела эту картину раньше, помнила тот день, когда очутилась на пляже с Даниэлем. Девушка улыбнулась, вспомнив, как залезла в соленую воду прямо в форме, как пыталась намочить его. А он последовал ее примеру, заходя вглубь, пугая, что рядом скаты. Она смеялась, цепляясь за него…

– Оливия, ты меня слышишь? – Голос Патрика оказался совсем рядом.

– Прости, что ты сказал? – Воспоминания исчезли, и его голос вернул ее в действительность. – Я просто задумалась.

– О чем? – засмеялся он. – Скажи, я хочу думать вместе с тобой.

Ему бы не понравились эти мысли. А их с каждым днем становилось все больше. Далекое имя «Даниэль» вызывало столько воспоминаний. Оливия не видела его уже третью неделю, а такое ощущение, будто он все время рядом. Она пыталась не думать, пыталась переключиться на работу, на Патрика, на дом. Но Даниэль был всюду – на работе она ждала его голос, его прогулку по салону самолета во время полета, дома, видя его инструменты, она тоже думала о нем, переводя взгляд на выключатель. Даже ложась в постель, она ощущала его руки, его теплое дыхание, скользящее вдоль спины. Это было страшно. Девушку пугали такие мысли. Она часто уходила в себя, и Мел это заметила.

– Лив, ты заказала пиццу?

Оливия сидела на диване, смотря в пустоту, поджав под себя ноги. Пятнадцать минут назад она должна была заказать пиццу. Неужели так и не сделала этого?

– Нет, – она перевела взгляд на подругу, чувствуя вину.

– Нет? – удивилась Мелани. – Ты стала такой рассеянной в последнее время, я начинаю переживать за тебя. О чем ты думаешь?

Точно не о пицце. Она думала о том, чем занимается Даниэль в Аликанте. В ее голову приходили самые разные мысли, и ни одна не вызывала приятного ощущения в груди. Он мог делать все, что угодно, но она была абсолютно уверена в том, что он не вспоминает ее. Так зачем загонять себя безумными мыслями?

– Лив? – Мелани села рядом. – Я знаю, о ком ты думаешь.

Оливия перевела испуганный взгляд на подругу, ожидая продолжения и боясь его услышать.

– О пилоте, – улыбнулась Мел, и внутри Оливии что-то хрустнуло, сердце перестало биться то ли от страха, то ли от того, как быстро подруга ее раскусила. Может, рассказать ей правду? Может, Мел поможет избавиться от терзаний?

– Я не могу не думать о нем, – она слышала свой голос будто издалека, кусая губы. – Это стало наваждением. Я не думала, что будет так тяжело пережить это время. Оно стало… пустым. – Оливия почувствовала, как глаза непроизвольно наполнились слезами. – Я ненавижу себя за то, что скучаю. Я скучаю, Мел. Никогда не думала, что буду скучать по нему. Мне его не хватает.

– Боже мой, – Мелани обняла подругу, находясь в шоке от увиденного и услышанного, – Лив, но ведь это ненадолго, всего пара дней, и вы снова увидитесь.

Оливия резко отпрянула от подруги, чувствуя, как слезы стали высыхать. Мел имела в виду другого человека. Патрика. Мужчину, о котором она и не вспомнила за последние пару дней.

– Ты так увлеклась им? Ты влюбилась?

– Нет, – Оливия вскочила с дивана, она хотела убежать, но бежать было некуда. Тыльной стороной руки вытерла последнюю слезу, понимая, как ей повезло, что Мел имела в виду совсем другого человека. – Мне нравится Патрик, и я по нему скучаю. Да, я скучаю по нему, но это не любовь.

– Почему бы тебе наконец не пригласить его сюда? Завтра мы с Гербертом улетаем в Сидней, нас не будет два дня. Квартира в твоем распоряжении, – она засмеялась. – У тебя большая кровать, Лив!

Оливию резко затошнило, когда она представила Патрика в своей кровати. Но, возможно, Мел права, и стоит попробовать двигаться дальше. Не до кровати, пока только до гостиной. А там будь что будет.

Но вместо звонка Патрику Оливия позвонила Нине, которой обещала ужин в ресторане в честь своего проигрыша. Опять вспомнила Даниэля. Из-за него она проиграла. Зачем надо было смотреть на ее грудь в тот момент? Но дело сделано, спор есть спор.

Нина обрадовалась предложению: «Хоть как-то скоротать время между рейсами».

* * *

Экипаж был недоволен свободным временем – чем меньше они летали, тем меньше им платили. Марк как-то сознался, что в длинных перерывах стал подрабатывать на внутренних рейсах. Он жил в доме Даниэля, параллельно ища себе жилье. И сейчас деньги были бы кстати.

– Его дом обходится мне в кругленькую сумму, – недовольно пробурчал пилот. – Теперь я понимаю Даниэля, точнее, почему он хочет продать дом.

Только капитана Дюпре устраивало все. У него была жена и двое детей: находясь со своей семьей, он не замечал долгие перерывы. Деньги его тоже мало волновали, даже с таким графиком он зарабатывал достаточно.

За три недели они один раз побывали в Лондоне. Единственное, что порадовало Оливию, – мама и родной дом, который уже не казался ей родным. Пасмурная дождливая погода лишь ухудшала и без того плохое настроение. Хотелось тепла, песка и теплого моря.

– Отчего моя дочь такая грустная? – Джина подошла к дочери и провела рукой по ее волосам. Как в детстве. Оливии захотелось прижаться к груди матери, но она продолжала стоять неподвижно. Мать точно должна знать, отчего ее дочь такая грустная, но Оливия хотела одурачить и ее.

– Наверное, я просто устала.

Они в тишине смотрели в окно, наблюдая, как капли дождя падают на асфальт и маленькие ручейки собираются в одну большую лужу. Не отрывая взгляда от этой грустной картины, Джина сказала:

– Наверное, дело не в этом.

– Наверное, – после небольшой паузы тихо прошептала Оливия.

Больше Джина не спрашивала ни о чем.

Время шло, и Оливия начала привыкать к своему состоянию. Она привыкла много думать и много молчать. Теперь казалось, что молчание – состояние души. Работа, которая внезапно навалилась на ее экипаж, отвлекала. Капитана Дюпре сменяли другие командиры, которые начали возвращаться после сдачи экзаменов. Она слышала, как тяжело им давалась учеба, с каким пристрастием комиссия изощрялась в вопросах.

– Что будет, если Даниэль не сдаст? – спросила она Марка после длительного полета в аэропорту Пекина. Их вернули на восточный курс.

– Не сдаст? – удивился тот, но тут же рассмеялся: – Он сдаст и еще задаст каверзный вопрос комиссии, которая не сможет на него ответить.

Она надеялась на это. Очень надеялась.

– Кстати, – громко произнес Марк, чтобы его слышал весь экипаж, – ровно через два месяца на нашем борту будут гости – капитан Фернандес Торрес свой первый полет после длительного отпуска будет выполнять в присутствии самого ужасного экзаменатора на планете – Карима Джабраила. Черт, черт, черт, прости меня, Господи.

Он сказал это так смешно, что многие рассмеялись, не принимая его слова всерьез.

– Ты так переживаешь, Марк, будто сам сдаешь экзамен, – произнес Джуан, не обращая внимания на ругательства пилота.

– Кажется, я тоже буду сидеть в кабине пилотов. За мной тоже будут наблюдать.

– Ой, бедный Марк, – воскликнула Нина. – Но ты выполняй только то, что будет говорить Даниэль!

– Этого-то я и боюсь, – он так тихо это прошептал, что только одна Оливия услышала, стоя рядом.

Она улыбнулась, опустив взгляд в пол. Даниэль был отличным пилотом. Умным, начитанным, рисковым. Последнее хоть и пугало, но все же давало ему больше плюсов, чем минусов. Однако не все могли это оценить.

Время экзаменов наступало не только для пилотов, но и для многих стюардов и стюардесс.

Обстановка нервировала Оливию, несмотря на то, что до ее экзамена было еще три месяца. Даниэль точно будет в комиссии, и он-то завалит вопросами, пытаясь избавиться от нее. Девушка не сомневалась в этом. У него будет отличная возможность не допустить ее к полетам. Но она не собиралась так просто сдаваться, хотя каждый день у нее возникало желание покинуть экипаж без его участия. Не из-за экзаменов. Из-за него. Нет. Из-за себя. Оливия понимала, что не сможет работать рядом с ним. Он будет обращаться к пассажирам – она будет вздрагивать. Он будет проходить мимо – она будет его хотеть. Она не сможет забыть ту ночь. Ей не хватило месяца. Ей не хватит еще двух. Ей не хватит жизни, чтобы забыть. Она уже не знала, что еще сделать, чтобы не думать о нем.

Прилетев в Дубай, уставшая и измученная длинным перелетом, Оливия медленно поднималась по лестнице. Усталость радовала ее. Не было сил много думать. Преодолев последнюю ступеньку, она буквально налетела на стоящего возле ее квартиры Патрика.

– Привет, – он улыбнулся, пряча что-то за спиной, – я так соскучился, что решил не ждать завтра и приехал сегодня.

Вытащив из-за спины огромный букет алых роз, перевязанный розовой ленточкой, он протянул их девушке. Оливия выдохнула, улыбаясь и забирая у него цветы. Мило. Приятно. Но не от этого человека она их ждет. Хотя от Даниэля она рада была бы и просто одной гербере. Или розе. Или ромашке. Не важно. Пусть будет просто листик. И это будет самым дорогим подарком.

– Спасибо, – машинально девушка поднесла их к лицу, вдыхая несуществующий запах, – они прекрасны.

– Как и ты. Ты напоминаешь мне розу – красивая, яркая и прекрасная.

«Орхидеи подходят тебе», – пронеслось в голове шелковым голосом. Она еще помнила этот голос. Она стала слышать его все чаще и чаще. Откинув мысли прочь, Оливия открыла дверь в квартиру. Впервые Патрик переступил порог ее дома. Он сам сделал шаг к этому. Оливии так и не хватило смелости пригласить его к себе.

– Прости за беспорядок, наверняка Мелани оставила его, собираясь в дорогу. Я уже привыкла, но тебе это может показаться ужасным.

– Ты бы видела мой беспорядок, – засмеялся он, – времени хватает, чтобы спать и видеться с тобой. Но иногда и на последнее не хватает.

Они прошли в гостиную, где обнаружили идеальный порядок. Оливия даже взглянула на календарь, думая, что ошиблась и Мел дома. Странно.

– Мне бы такой беспорядок, – улыбнулся Патрик.

– Знаешь, это странно, – пожала плечами девушка, – я, наверно, что-то упустила.

– Ты голодная? – спросил он. – Пока ты принимаешь душ и переодеваешься, я могу что-нибудь приготовить.

Оливия улыбнулась, эта идея ей понравилась. Патрик был отличным кандидатом на ее сердце. Она терпеть не могла готовить.

– Отличная идея. Но, возможно, моя подруга не только убралась, но еще и оставила ужин? Чувствуй себя как дома. Я быстро.

Она прошла в комнату, плотно закрыв за собой дверь, понимая, что ванная в другой стороне. Поэтому она оставила водные процедуры на потом, лишь переодевшись и поставив цветы в вазу.

Через десять минут Оливия вышла на вкусный запах, витавший в квартире.

– Ты не поверишь, – засмеялся Патрик, – твоя подруга оставила ужин. На двоих. И бутылку шампанского с двумя фужерами и запиской «Не скучай».

Не поверив, Оливия зашла на кухню и чуть не вскрикнула от увиденного – стол был накрыт на двоих: тарелки, столовые приборы, разложенные по всем правилам этикета, которым их обучили в «Arabia Airlines». Шампанское тоже было – стояло в ведерке со льдом.

Патрик протянул ей записку, и девушка развернула ее, сразу узнав почерк Мел. «Не скучай». Оливия улыбнулась, представив подругу за этим занятием. Она хотела сделать приятное, и у нее получилось. Но как она узнала, что у нее будет гость?

– Давай есть, – засмеялась Оливия, и Патрик галантно выдвинул перед ней стул, приглашая сесть.

Какая, к черту, разница, откуда Мел узнала про Патрика? Возможно, она его и пригласила. Но сейчас Оливия была ей благодарна. За весь вечер она ни разу не вспомнила про Даниэля. Общаться с Патриком было легко, они много смеялись, ели, пили. Шампанское ударило в голову раньше, чем Оливия осознала, что пьет алкоголь. Про спиртное она старалась не думать, загоняя как можно глубже воспоминания о хорошей порции золотистой жидкости. Она пыталась забыть про алкоголь с помощью алкоголя. Это смешно. Очень смешно. Совсем смешно стало после ужина в гостиной. Расслабившись, она села на диван и включила тихую музыку с пульта управления.

– Потанцуем? – Патрик протянул руку, и она приняла ее, отлично понимая, что последует за танцем. Готова ли она к этому?

Одной рукой он притянул ее к себе, и Оливия тут же протрезвела, ощутив тепло мужчины. Руки Патрика легли ей на талию, они плавно двигались под какую-то лиричную песню. Рука девушки обвила его шею, она пыталась не смотреть на него. Она не могла понять себя. Патрик милый, хороший, заботливый мужчина. Так почему руки, касающиеся ее, не вызывают пожар? Почему от его дыхания возле ее шеи не возникают мурашки? Почему его запах чужой?

Оливия закрыла глаза, когда ее коснулись его губы. В памяти стрелой промчалась картина месячной давности, когда она ощутила губы Даниэля, как страстно она желала его, как застонала и притянула ближе. Они дышали одним воздухом. А может, вообще не дышали. Она помнила поцелуй, который с каждой секундой становился мягче. Ей это нравилось. Его руки вызывали пламя, касаясь ее тела.

Сейчас все было по-другому. И несмотря на это, мыслей было хоть отбавляй, Оливия позволила Патрику уложить себя на диван. Он целовал ее шею, что-то шепча, медленно, нежно касаясь ее тела руками. Не торопясь. Он любил ее, и она это чувствовала.

Оливия помнила, как рвала пуговицы на рубашке Даниэля, как хотела сорвать ее, ощутить его тело, прикоснуться губами, прижаться. Сил вспоминать больше не было, и она вскрикнула, пытаясь руками оттолкнуть от себя Патрика:

– Нет, нет, нет. Пожалуйста, не надо.

Она хотела только одного мужчину, и это был не Патрик.

Глава 32

Аликанте, Испания

Земля в родной стране не изменилась за время его отсутствия. Воздух тот же, те же люди. Солнце везде одинаково. Даниэль вернулся домой. Нет, не так. Он приехал к матери и сестрам. В гости.

Работа осталась позади, он поклялся о ней не думать, наслаждаясь отдыхом и общением с родными. Племянники выросли, старшему, Рамону, уже десять – это стало большим сюрпризом для Даниэля. Он помнил Рамона еще малышом. Младшей Лурдес недавно исполнилось пять. Он видел ее закутанной в пеленках. Семья изменилась.

Мать слегка постарела, новые морщинки появились на ее красивом лице. Черных волос уже коснулась седина, лишь карие с зеленцой глаза оставались неподвластны возрасту. И голос остался прежним, каким Даниэль помнил его.

Старшая сестра, Сильвия, воспитывая двоих детей, стала гораздо спокойней, чем до замужества. Она бросила работу и полностью сосредоточилась на воспитании детей.

– Третий не за горами, – улыбнулась она и покосилась на мужа.

– Я всегда говорил, детей должно быть много, – кивнул Даниэль сестре.

– По тебе это особенно видно, – тут же съязвила она.

– Я пилот, мне некогда создавать семью. – Даниэль схватил пробегавшую мимо Лурдес.

Он любил детей. Дети тоже его любили. Не помня его, несли ему в руки игрушки: машинки и куклы. Лишь старший Рамон держал самолет, плавно опуская его на пол: «Иду на посадку». Даниэль засмеялся, замечая в этом мальчике свои черты.

– Вылитый ты, – произнесла Сильвия, будто прочитав его мысли. – Смотрю на него и вижу тебя в детстве.

Мать встретила сына, собрав всю семью под одной крышей их маленького уютного домика. Сколько бы Даниэль ни высылал ей денег, она категорически отказывалась менять жилье. «Я родила здесь своих детей, здесь прошли самые счастливые дни моей жизни, я обязана умереть в этом доме». Он понимал ее, потому что сам был таким. Его не радовала большая вилла в Дубае. Потому что она была пуста.

За ужином разговоры стали громче. Было шумно для того, кто привык к тишине, но Даниэлю это нравилось. Так же шумно было в его детстве. Сестры подшучивали над ним, а мать защищала. Нет, ничего не изменилось. Не считая улетевших в небо лет.

– Милый, – улыбнулась Мария, обращаясь к сыну, – в честь твоего приезда я пригласила к нам еще одного человека.

Не надо было произносить имя этого человека, он прекрасно знал, кого пригласила мать. Паулу. Девушку, отдавшую больше десяти лет жизни ожиданию Даниэля. Для матери она стала почти что членом семьи, Мария любила ее как родную дочь, мечтая, чтобы сын наконец женился. Милая, добрая Паула посвятила свою жизнь изучению истории европейских стран. Окончила факультет истории, где преподавала Мария Фернандес Торрес. Впервые Даниэль увидел ее у себя дома, когда девушка пришла к матери писать научную работу. Между молодыми сразу возникла симпатия. С началом первых серьезных отношений Даниэля семья ждала свадьбы. А дождалась его решения уехать в Дубай и поступить в авиационный университет. Год после окончания школы, зарабатывая деньги на учебу, он трудом и потом прокладывал себе путь в небо. И никто не смог его остановить. Даже Паула, которая решила было ехать за ним, но отказалась от этой идеи из-за резкой перемены в Даниэле. Он стал другим, отдаленным, влюбленным в небо. Не в Паулу.

Даниэль понимал, что лучшей жены ему не найти: тихая, умная, скромная. Она ждала бы его на земле и прощала все часы в небе ради одной минуты, проведенной с ним на земле. Она родила бы ему детей. Много, как он всегда мечтал. И молча ожидала их отца в том самом доме на берегу Персидского залива. Паула – девушка, которую посылала ему судьба. Но что-то внутри уверенно жало на тормоз. Все слишком просто и банально. Нет изюминки. Нет страсти. Нет любви с его стороны. Паула любила за двоих. Вначале казалось, что этого достаточно для создания семьи, но с годами Даниэль все больше и больше убеждался, что этого мало. Пора было пересмотреть свои взгляды. Наконец он вырос, занял положение в обществе. Предстояло подумать о семье, и Паула была единственным кандидатом на роль верной жены и хорошей матери. Он верил ей, она доказала, что способна ждать.

В дверь позвонили, но внутри Даниэля ничего не дрогнуло. Лишь слабое волнение и боязнь увидеть ту, что не видел уже много лет.

– Открой, сынок, это к тебе.

Под пристальным взглядом сестер он прошел к двери.

Девушка не изменилась. Все те же большие карие глаза, с любовью и обожанием смотрящие на него, волосы, от природы цвета воронова крыла, в этот раз имели легкий красный оттенок. Черты ее лица были чересчур правильными. Паула стала еще красивее. Теперь она стала женщиной, возраст придавал ей больше шарма.

При виде его улыбка на ее лице дрогнула, а губы прошептали его имя. Даниэль улыбнулся, открывая свои объятия для нее, и девушка кинулась в них, утопая в счастье.

– Рад видеть тебя, Паула.

Даниэль не солгал, он действительно рад был ее видеть. Паула – единственный человек, искренне любящий, тихий, спокойный, не перечащий ему ни в чем.

Он провел девушку к столу и отодвинул ей стул. Мать тут же начала порхать вокруг нее, предлагая еду. Но все внимание Паулы было отдано Даниэлю.

– Видела тебя в новостях. Ты спас женщину и ее ребенка. Как это у вас называется? – Она задумалась. – Сел на полосу меньше длиной.

Даниэль засмеялся, услышав несуразицу.

– Совершил посадку на полосу короче положенной.

– Да, – прошептала скромно Паула, но ее тихий голос прервал бойкий тембр старшей сестры.

– В Аликанте ты стал героем, дорогой братец. Кстати, – воскликнула она, тут же схватила ноутбук, и ее пальцы быстро начали набирать на клавиатуре текст, – это я обнаружила на сайте авиакомпании «Arabia Airlines». Полюбуйтесь, мой брат – фотомодель.

Она развернула ноутбук, и все взгляды устремились на экран. Даниэль прекрасно знал, что за фотография на рекламной заставке – Оливия и он, мило улыбающиеся друг другу. Возникло странное желание, чтобы никто ее не видел. Он тоже. Ему хотелось закрыть глаза, но он всего лишь захлопнул ноутбук.

– Давай не сегодня, Сильвия.

– Почему? – удивилась она. – Всем интересно.

Мать тут же пришла сыну на помощь, отвлекая всех накладыванием по тарелкам угощения и расспросами про жизнь в арабской стране, параллельно кидая недовольный взгляд на Сильвию.

– Расскажи, как ты живешь, Даниэль. Чем занимаешься в свободное время? Что интересного в твоем городе?

На секунду ему стало смешно, он представил, что рисует их воображение про свободное время: неделя отдыха между рейсами. Они даже не догадываются, что иногда между рейсами всего несколько часов.

Паула внимательно слушала его, зачарованно смотря ему в глаза. Ее взгляд был открытым, любящим, и Даниэль даже сделал паузу в своем рассказе, пытаясь насладиться ее глазами. Но у него не получалось, он понимал, что просто сравнивает ее глаза с другими – голубыми, ясными и чистыми, как небо. Откинув прочь набежавшие мысли, выругавшись про себя, он натянул улыбку и продолжил рассказ. Все с умилением слушали про жизнь в Дубае, про все самое-самое, что создала рука человека в пустыне. Лишь Сильвия, вновь открыв ноутбук, была погружена в виртуальный мир.

Рассказывая родным о Дубае, Даниэль почувствовал, что вряд ли уже покинет его, – настолько привык жить там. А может, этот город просто ассоциировался с созданием самого себя? Именно в Дубае сбылась его мечта. Именно этот город подарил ему небо, открыл путь в облака, проложил длинную взлетную полосу к заветной цели. Самый величественный в мире, самый красивый, самый богатый, самый непредсказуемый, в нем выживали сильнейшие, самые лучшие, и Даниэль был одним из них. Другие не проходили отбор, этот город, помимо красоты и величия, обладал жестокостью, отсеивая слабых.

Он замолчал, вспомнив, как вез Оливию по ночному Дубаю. Она любовалась огнями высоких зданий. В тот момент это злило его. Он тысячу раз пожалел о том, что предложил довезти ее до отеля… Который находился через дорогу. Вез ее через весь город. А она влепила ему пощечину. Впервые в жизни женщина ударила его. Почему она не сделала этого, когда он уложил ее на кровать в гостинице Рима? Может, пощечина прояснила бы его сознание? Но она напротив – отрывала пуговицы с его рубашки…

– Даниэль?

Голос Паулы заставил вернуться на землю. Сознание вернулось, а тело нет. Оно жило своей жизнью, отдельно от мозга.

– Я не хочу говорить о работе, – наконец произнес он, пытаясь привести дыхание в норму. Оно, видимо, также не подвластно ему. – Расскажи о себе. Где ты работаешь?

– В институте, как твоя мать, преподаю историю стран Европы. Сейчас занимаюсь изучением новой Англии. Ты был в Англии?

Даниэлю захотелось встать и уйти. Но он не мог этого сделать.

– Был, – сухо ответил он, – в Лондоне.

– Ой, как здорово! – Она хлопнула в ладоши.

На секунду ему показалось, что вот сейчас она возьмет блокнот и ручку, попросит его рассказать подробнее и будет записывать каждое слово.

– Но это опять моя работа, о которой я не хочу сейчас вспоминать.

И хотя Джина Паркер оставила только хорошие воспоминания, он не мог сейчас думать о прошлом. Он приехал забыть, а получается, каждый разговор приводит его обратно к воспоминаниям. Но самым важным было то, что он не сдержал слово, данное Джине. Он не позаботился о ее дочери, как она просила. Она доверила ему самое дорогое, что у нее есть, а он, мерзавец, воспользовался этим. Джон Паркер убил бы его, если был бы жив.

Не думать об этом.

Даниэль вздохнул, различая на дальнем плане голоса присутствующих. Он пропустил начало разговора, кажется, Паула рассказывала о себе, надо было хоть глянуть в ее сторону. Даниэль поднял глаза, встречаясь взглядом со старшей сестрой. Сильвия, сидя за ноутбуком, наблюдала за братом. Он натянуто улыбнулся ей и перевел взгляд на Паулу.

Говорить много не хотелось, он больше молчал и слушал.

– Ты стал таким молчаливым, братец. Тебя не узнать, – улыбнулась Сильвия и слегка стукнула его локтем в бок.

Обычное явление между ними. Но это было раньше. Раньше он бы ей ответил тем же, но сейчас лишь недовольно покосился.

– Вот черт, – возмутилась она, – ты стал таким серьезным. Капитанство отразилось на твоем психическом состоянии.

Он улыбнулся, услышав ее заключение. Сильвия всегда была хорошим психологом, зря она бросила работу.

– Я просто устал. Разница во времени, понимаешь?

– Не понимаю, потому что мне это говорит человек, который по привычке не должен ощущать разницу во времени.

– Я не робот, Сильвия.

– Дело не в этом, Даниэль, – буркнула она. – Что ты натворил, раз внезапно стал таким тихим?

Кого-то она ему напоминала… Сто слов в ответ на одно его. С Оливией она бы нашла общий язык. Кажется, такие женщины преследовали его с рождения.

– Как ты ее терпишь? – Даниэль посмотрел на мужа сестры, но тот лишь пожал плечами.

– Любовь творит чудеса.

– Действительно, чудеса, – прошептал он и снова перевел взгляд на Паулу.

Под его взглядом она скромно опустила глаза. Такой должна быть жена – скромная, не бросающая вызов мужчине. Паула была идеальна в этом.

Он вспомнил слова Марка про женитьбу, как выход из сложившейся ситуации со сплетнями. Стоит серьезно задуматься над его словами. Может, Марк прав, и пора уже наконец поставить точку в этом вопросе, убив двух зайцев одним выстрелом – создать семью и опровергнуть слухи.

– Каково быть капитаном самого большого самолета в мире? – Большие карие глаза Паулы пристально изучали его лицо. – Извини, что опять про работу, но мне безумно интересно.

Он понимающе кивнул. Говорить про самолеты он мог бесконечно. Вот только сейчас думать о них было больно.

– Большая ответственность, большой экипаж, большой самолет, – он грустно улыбнулся. – Последнее слово всегда за мной, и иногда очень сложно принять решение, от которого зависит жизнь людей. Это тяжелый труд, моральный и физический. Но мне моя работа приносит удовольствие.

– Много было случаев в твоей летной карьере, где требовалось непростое решение? – Этот вопрос задала Сильвия, оторвавшись наконец от ноутбука.

– Не много. Но были.

Он вспомнил пару таких случаев, один со вчерашним «фаршем из птицы», другой с отказавшими двигателями. Рассказывал и улыбался, погрузившись в воспоминания. Все внимательно слушали его, лишь мать временами вздыхала, хватаясь за грудь. Лучше бы она не знала, что приходится переживать ее сыну.

Через пару часов все разошлись, Мария убирала со стола посуду, напевая знакомую с детства мелодию. Даниэль улыбнулся, чувствуя тепло, которое окутало его, выкидывая из души все тяжелые мысли. Он старался ни о чем не думать. Просто забыть. Отдыхать. Он подумает об этом потом, через три месяца. За три месяца утечет много воды, он и не вспомнит про англичанку и ночь в гостинице Рима. Это была ошибка. Он впервые сделал что-то, не подумав, в тот момент он вообще мало думал.

Облокотившись на барную стойку, отделяющую кухню от большой гостиной, Даниэль слушал голос матери, но песня внезапно стихла, и Мария начала говорить:

– Мне так нравится Паула. Она мне стала как дочь. И она все еще ждет тебя, хоть возле нее постоянно крутятся мужчины. Она ждет тебя. – Мария подошла к нему и провела рукой по волосам. Так же Джина Паркер коснулась волос дочери при встрече. – Женись на ней, Даниэль. Ты об этом не пожалеешь.

Он устремил взгляд на мать, пальцами постукивая по столу. Если бы это делала Оливия, он бы уже прихлопнул ее руку, почувствовав ее тепло…

– Я знаю, мама, – произнес он, понимая, что этот разговор должен был состояться. Он ждал его. – Я подумаю.

– Тут нечего думать, сынок, за десять лет ты никого не нашел и не найдешь – ты постоянно занят. Женись на Пауле, и уже не надо будет об этом думать – у тебя будет любящая жена, которая нарожает тебе много детей.

– Пять, – произнес задумчиво он, вспомнив слова Оливии, – и все пилоты.

– Почему пилоты? Ты с ума сошел? Хватит и одного пилота в нашем семействе. Пригласи Паулу завтра прогуляться, а то она сидит за книгами целыми днями.

Даниэль даже представил эту печальную картину. Пауле будет не скучно в его большом доме – она много читает и найдет себе занятие. Она слишком усидчивая. В отличие от него – часами он может сидеть только в одном месте – в кабине пилотов. На земле он любит ходить по пляжу и смотреть на огни самолетов. Но времени на это бывает крайне мало, если есть несколько часов, то лучше сна времяпрепровождения нет.

– Мне ее жаль, – произнес он, – с таким мужем, как я, она будет одинокой.

– Не будет, – махнула рукой Мария, – родит ребенка, и одиночество ей будет сниться. Да и ты будешь чаще бывать дома.

Жена, дети, чаще бывать дома… Как в сказке. Только жена не та, дети не те и работы мало не бывает.

– Я устал, – сдался он, опуская голову на лежащие на столе руки. Он после подумает об этом. Сейчас ему не хотелось думать о Пауле.

Дни тянулись медленно, стали резиновыми и однообразными. Теперь Даниэль проклинал себя за то, что взял такой большой отпуск. Хватило бы недели, чтобы вдоволь насладиться временем со своей веселой семьей. Он часто ездил в дом Сильвии, возился с племянниками, особенно с Рамоном, с которым они быстро нашли общий язык. Даниэль научил его делать самолеты, вырезая их из дерева, покупал ему дельтапланы в магазине игрушек, чтобы после запускать на берегу.

Вечерами он встречал Паулу с работы, и они гуляли по вечернему городу, ужинали в небольших уютных ресторанчиках, ходили по теплому песку на пляже. Он пытался привыкнуть к ней и к мысли, что она – единственная стоящая женщина в его жизни.

Прогуливаясь по берегу, он слушал ее рассказ про несносных студентов, про их безумные выходки на уроках. Эти истории он слушал все детство от матери, которая преподавала в том же университете. Учитель и пилот – грустное сочетание. Взгляд Даниэля устремился на темное небо, и в памяти возник образ девушки, стоящей с раскинутыми руками на пляже, – ее волосы трепал ветер, и она наслаждалась этим, подставляя соленому морскому ветру лицо. «Что ты чувствуешь при взлете? Или в момент посадки? Думаешь о закрылках или о чем-то другом?» Слова девушки, которая плескалась в море, таща Даниэля за собой. Он слышал ее смех, вызывающий улыбку на лице. Она изваляла его в песке… Она кричала, убегая от скатов… Она вцепилась в него, притягивая ближе… Она… Она… Оливия…

Он вдохнул полной грудью морского воздуха, насыщая им легкие, понимая, что ему приятны воспоминания. Он не думал о ней уже две недели. И эти две недели превратились в черно-белое подобие настоящего мира.

– Хочешь искупаться?

Паула пожала плечами:

– У меня нет купальника.

– Кому он нужен, – улыбнулся Даниэль и, схватив девушку, перекинул ее через плечо, направляясь к воде. Она засмеялась, пытаясь вырваться из его рук, но он уже зашел в воду и только тогда отпустил ее.

– Ты сумасшедший, – Паула стояла по талию в воде, – я же буду вся соленая. Как я дойду до дома? Это неправильно.

– А как правильно? – Он оказался слишком близко, взял за талию и притянул к себе. Воспоминаниям больше нет места в его голове. Перед ним стоит, возможно, будущая жена, и все его мысли обязаны быть о ней.

Она положила руки на его плечи, почти касаясь своим дыханием его губ. Мозг Даниэля взорвался яркими красками, он снова оказался в гостинице Рима, прижимал хрупкое тело к стене… Их дыхание смешалось, ее губы мягко приняли его настойчивость, обдавая теплым жаром. Стон. Стон, сорвавшийся с ее губ, разжег в нем пламя. Он более не подвластен себе, она сделала его слабым.

Только сейчас он понял, что целует Паулу. Он целовал ее, даже не осознавая этого. Он целовал другую. В мыслях. Рука Оливии скользнула по его щеке… Затем пуговицы… Звук отрывающихся пуговиц… Его руки, жаждущие коснуться ее тела, но запутавшиеся в махровом халате. Ее стон. Снова. Взрыв. Дыхание прерывистое, жаркое. Мягкие губы… Взгляд глаз цвета неба… Чистый цвет. Его любимый.

– Даниэль! – вскрикнула Паула и отстранилась от него. – Мы же здесь не одни.

Сознание резко вернулось к нему, возвращая в реальность. В метре от него стояла девушка с большими карими глазами, испуганно смотря на него. Захотелось утопиться. Он крепко сжал челюсти, чувствуя себя самым несчастным человеком на земле. На этой чертовой земле, которая приносит одни проблемы. Как очистить память? Как стереть то, что он никак не может забыть?

Он ушел с головой в воду, оставляя девушку одну.

Глава 33

Придя домой, Даниэль достал учебники по авиации и разложил их на столе. Надо было срочно отвлечься, заставить свой мозг работать, думать. Подготовка к большой учебе и предстоящим экзаменам отвлечет его. Он открыл первый попавшийся учебник по аэродинамике и стал вчитываться, обращая внимание на родные слова: закрылки, предкрылки, выход из штопора… Не дай бог войти в штопор, выход из которого настолько тяжелый, что кажется границей между жизнью и смертью. Кажется, сейчас он был именно в таком состоянии, не представляя, как действовать дальше.

– Что ты учишь, Даниэль?

Голос матери заставил его очнуться. Она села напротив и взяла в руки книгу в зеленом переплете. Его сердце дрогнуло. Эту книгу ему подарила Джина Паркер. «Между небом и землей» – автобиографический учебник по авиации, написанный ее мужем.

– Готовлюсь к экзаменам. Времени осталось совсем мало.

Он наблюдал, как она открыла учебник и прочитала название главы, написанное жирным шрифтом:

– «Посадка в условиях бокового ветра», – она грустно вздохнула. – Быть пилотом большая ответственность. Я так боюсь за тебя.

– Самолеты – самый безопасный вид транспорта, тебе не о чем беспокоиться.

– Любая мать переживает за свое дитя, милый. Сколько самолетов разбивается, – она трясла перед ним книгой, автор которой погиб в авиакатастрофе. Но ей лучше об этом не знать.

– Я не могу без неба. Это моя жизнь. Ты даже не представляешь, что значит находиться в небе – там происходит целая жизнь, – он улыбнулся, вспомнив цитату из книги Джона Паркера, – «другой мир со своими правилами».

Он взял книгу из рук матери. Простой, невзрачный зеленый переплет скрывал яркое содержание. Даниэль прочитал ее в первый же день. Джон Паркер был пилотом с тонкой душой, который отразил всю жизнь между небом и землей. Смерть забирает лучших.

– Эту книгу мне подарила очень милая женщина, жена автора. Джон Паркер был пилотом, капитаном, одним из лучших. Его дочь работает со мной в одном экипаже. Оливия… Оливия Паркер, – ее имя, произнесенное вслух, согрело голос. Он не произносил его уже очень давно. Хотелось повторять снова и снова. Вслух. Громко. – Англичанка, чей характер подобен взрыву вулкана. Дочь капитана, воспитанная им и имеющая его характер. Буря и шторм среди ясного неба, порыв бокового ветра, меняющий направление самолета, – он усмехнулся и поднял глаза, встречаясь с удивленным взглядом матери.

Мария была шокирована словами сына, она не верила своим ушам. Но молчала, давая понять, что готова выслушать все, что накопилось у него внутри. Даниэль тоже молчал, больше не рискуя говорить об этом. Наступила пауза. Каждый думал о своем. Мария первая прервала ее, произнося тихим шепотом, боясь спугнуть то, что слышала минуту назад:

– Паула мне как дочь, ты это знаешь. Я всегда мечтала, чтобы ты женился на ней. Я представляла вас одной семьей. Я никогда не задумывалась о том, что у тебя есть право выбора, Даниэль. Сейчас впервые ты говорил о девушке с такой страстью, что по моей коже пробежали мурашки. И эта девушка не Паула, – она смотрела в глаза сына, видя в них потерянность. – Я приму любой твой выбор, если он сделает тебя счастливым. Я буду счастлива, зная, что счастлив мой сын.

Даниэль опустил взгляд в книгу, он не мог понять, что сказал такого, на что так волнительно отреагировала мать.

– Мне нравится Паула, она такая, какой должна быть жена – штиль. С ней я буду чувствовать себя спокойно. Я сделаю ей предложение, мама, и уеду отсюда женатым человеком, – он отчеканивал эти слова как под гипнозом, не задумываясь о том, что ставит штамп в своей жизни. Ему надоело думать об этом. – Я женюсь на Пауле.

Мария кивнула, но лицо не сияло от радости.

– Поступай так, как велит тебе сердце, а не разум.

Она встала и вышла, оставляя Даниэля одного, с книгой в зеленом переплете в руках.

Два дня Даниэль провел в полном отрешении, погруженный в учебники по аэродинамике. Ему уже звонил возбужденный Джек Арчер, готовый броситься с головой в учебу и ожидающий друга в Дубае. Подходило их время. Время для еще одного рывка.

– Пилот международного класса капитан Даниэль Фернандес Торрес, ты готов стать первым? – Он смеялся в трубку.

– И единственным, – буркнул Даниэль, закрывая учебник. – Что нового расскажешь, капитан Джек Арчер?

– Нового? – Арчер задумался, видимо, ничего нового не происходило. – Кроме того, что сократили рейсы, ничего. Пилотов не хватает, все решили стать умными и ушли на повышение. Стюардессы отдыхают, веселятся, гуляют. Одним словом, развлекаются, пока есть возможность.

Почему-то в мыслях Даниэля возник образ Оливии. Она спит, спит и спит. В своей маленькой комнатке, на большой кровати, которая занимает все пространство. Пусть отдыхает. Когда он вернется, покоя не будет, их будут ставить в рейсы каждый день, нагоняя упущенное.

– Ты скучаешь?

Голос Арчера на том конце заставил Даниэля вздрогнуть. Скучает? По Оливии? По ее голубым глазам? По ее дыханию на своей коже? По изгибам ее тела? Или по стону, срывающемуся с ее губ? Скучает? Уже два дня эта «скука» не дает ему покоя. Уже два дня он полностью зарылся в книги, чтобы не «скучать».

– Алле, Фернандес, ты думаешь, скучаешь ты по работе или нет? Хорошо же ты там отдыхаешь, – засмеялся Арчер, и Даниэль выдохнул.

– По небу? Скучаю, конечно.

Они обсудили еще ряд важных вопросов, касающихся учебы и экзаменов. Было приятно слышать друга, но даже его голос о многом напоминал Даниэлю. Все было связано с той, которую он решил забыть. Но чем больше проходило времени, тем больше он понимал, что думает о ней все чаще. Уже ночами. Вспоминая каждую деталь ее тела. Шрам на груди. Откуда? Он не спросил ее, но сейчас ему хотелось знать. Шрам – это значит, когда-то была боль. Боль ушла, оставив отметину на всю жизнь.

Мысли лишь сильнее нервировали, казалось, этому не будет конца. Паула стала прозрачной, безликой, воздух – пустым, не давал дышать полной грудью. Время шло, пора было принимать решение, самое ответственное в его жизни.

Он как будто входил в штопор, со страшной скоростью теряя высоту.

– Я сделаю предложение Пауле сегодня, но я не хочу большого свадебного торжества. Просто церковь, и все. Никому не нужно шумное веселье.

Он сказал это за обедом у Сильвии, на котором присутствовали лишь мать и две сестры.

– Ты с ума сошел? – воскликнула Мария. – Девушка обязана быть невестой, любой девушке хочется большого праздника на свадьбу.

Сильвия прокашлялась, роняя ложку в тарелку:

– Ты все решил за нее? А ты спросил Паулу, хочет ли она за тебя замуж? Эти капитанские замашки, Даниэль, оставь для своего экипажа.

Сильвия права. Даниэль понимал это, но ничего не мог с собой поделать. Ему хотелось как можно быстрее разобраться со свадьбой.

– Тебя научить, как делать девушке предложение? – улыбнулась сестра. – А то боюсь, ты отдашь ей команду.

– Зачем меня учить? – возмутился он. – Куплю цветы и вручу со словами: «Давай наконец поженимся». Какие цветы она любит? Не розы, надеюсь?

– Она любит алые розы, – произнесла Мария. За столько лет она прекрасно узнала Паулу. – Это ее любимые цветы.

Даниэль вздохнул, вспоминая единственную девушку, которая не любит розы. Даже в этом она перечила всему миру. Паула же, напротив, была слишком банальной, но это и к лучшему, не надо ломать мозг, выбирая цветы.

– Боже мой! – не выдержала Сильвия. – Что ты творишь? Ты совершаешь самую большую ошибку в своей жизни.

Она шла следом за ним, провожая до дверей. Но он не слушал ее, быстрым шагом направляясь к выходу.

– Я всегда все делаю правильно.

– Посмотри на меня, Даниэль, – она схватила его за руку и развернула к себе. – Ты испортишь жизнь себе и Пауле. Ты ее не любишь.

Он положил руки на ее плечи, смотря в глаза, пытаясь успокоить:

– Зато она будет хорошей женой и матерью. Будет ждать меня на земле, радоваться моему приезду домой, делать меня счастливым.

Он отвернулся от сестры, открывая дверь, но та выкрикнула ему вслед:

– Она будет хорошей женой и матерью, будет ждать и радоваться твоему приезду, но счастлив ты будешь только с той, на которую ты любуешься весь полет. Ты будешь приходить домой злой, Паула будет раздражать тебя, но еще больше ты возненавидишь себя, понимая, что когда-то поторопился и сделал неправильный выбор!

Она кричала, пытаясь хоть как-то донести до него смысл своих слов. Даниэль повернулся, не веря своим ушам – еще никогда сестра не повышала на него голос. Женщины выжили из ума. Мать и Лурдес вышли из кухни на крик:

– Что за шум?

Но их никто не услышал. Хмурясь, Даниэль сделал шаг навстречу сестре, повышая голос на два тона:

– Откуда тебе знать, на кого я любуюсь в полете? Не нервируй меня, Сильвия.

– А почему ты занервничал? – Она наконец понизила голос. – Кто заставляет Даниэля Фернандеса Торреса нервничать? Девушка, чье имя Оливия?

Он не ожидал услышать это. Все, что угодно, но только не это имя. Откуда Сильвии знать про Оливию? Или он уже шепчет ее имя вслух?

Злость, гнев, он сжал руки в кулаки, чувствуя боль. Этого имени нет в его жизни! И никогда не будет…

– Это имя для меня ничего не значит, – твердо сказал он и вышел во двор, оставляя своих родных.

Грудь сдавливало с такой силой, что становилось трудно дышать. Хотелось сорвать с себя одежду и вдохнуть полной грудью. Даниэль шел по пляжу, ощущая тепло песка, жалея о том, что он не обжигающе горячий. Он пытался оставить позади свой гнев и наконец дойти до Паулы, сделать то, что надо было сделать еще десять лет назад. Он так решил и решение свое не изменит.

Подойдя к первому же цветочному ларьку, он выдохнул, открывая дверь.

– Мне нужен самый большой букет красных роз.

Все просто. Розы.

Продавщица широко улыбнулась, но Даниэль так нервничал, что не заметил знака внимания. Он думал, подбирал правильные слова. Взгляд случайно упал на голубую орхидею, и волнующие мысли моментально его покинули. Она стояла одиноко, манила к себе. Нежно-голубые листья были открыты, демонстрируя свою красоту.

– Сегодня привезли одну, – сказала девушка, проследив за его взглядом, и достала красные розы.

– Только одну? – Даниэль аккуратно коснулся пальцем голубого лепестка, ощущая его шелковистость и нежность. Он напрочь забыл про свой гнев.

– Это Ванда – голубая орхидея, очень редкий вид. Они растут в Азии, их проблемно сюда везти. Вам какой лентой перевязать букет?

– Мне казалось, они очень стойкие, – прошептал он, не отводя глаз с голубого цветка. Да, он был необычным. И единственным.

– Вы ошибаетесь, орхидеи очень ранимые.

Даниэль тут же убрал руку, боясь причинить вред. Он ошибался. Но этот цветок действительно подходил Оливии: манил своей формой, своей красотой, необычностью.

– Как он пахнет?

– Запахи самые разные. Кому-то запах орхидеи напоминает что-то сладкое, ваниль. Многие чувствуют запах меда, шоколада.

Даниэль закрыл глаза, воссоздавая в памяти запах:

– Кофе.

– Да, – засмеялась девушка, – такое я тоже слышала. И пахнут они только ночью.

Он не сомневался. Орхидеи, как Оливия, полностью одурманивают голову ночью.

– Может, вы передумали и хотите купить ее?

– Нет, – он отрицательно покачал головой, – еще не время.

Приняв из рук девушки огромный букет, Даниэль понял только одно – все эти розы не стоят и одного листка на голубом королевском цветке.

Дорога до дома Паулы оказалась слишком короткой, он так быстро дошел, что хотел было повернуть обратно и сделать еще один круг. Он оперся на калитку, смотря на уходящие солнечные лучи и пытаясь привести в порядок мысли. Холодная голова стала горячей. Слишком горячей. Обжигающей. Это противоречило всем правилам. Но уже не пугало.

Собравшись с духом, он позвонил, и Паула тут же открыла дверь, так быстро, что ему показалось, она наблюдала за ним. Ее радость не была поддельной, она обняла букет. Самый долгожданный, самый желанный. На секунду Даниэлю стало жаль ее – она ждала его так долго, она достойна быть счастливой.

– Мне надо поговорить с тобой, Паула.

Девушка не почувствовала в его голосе сожаления, она не хотела этого слышать. Предложила ему сесть и стала возиться с цветами. Сколько радости, сколько эмоций он видел на ее лице в эту минуту.

– Паула, – Даниэль почувствовал, что в горле пересохло, и прокашлялся, пытаясь растянуть время. Она села рядом, улыбаясь, пытаясь морально подбодрить его. Она ждала его визита. Ждала десять лет. – Ты удивительная девушка, добрая, открытая… – Даниэль понял, что никогда не был романтиком на земле. Красивые слова, цветы – все это не его. Почему нельзя выкрикнуть просто то, что он хочет сказать, и больше не мучиться? – Ты доказала, что способна любить и ждать. Ты будешь хорошей женой. – Он замолчал, чувствуя, как сильно стучит сердце, ощущая, как пальцы девушки сжимают его руку. Ее глаза смотрели с такой надеждой… Он возненавидел себя и Оливию. – Но не для меня.

Все раскололось, полетело ко всем чертям! Где-то впереди, возможно, есть свет. Возможно, мрак. Даниэль не знал. Но был уверен, что идти вперед будет тяжело. Англичанка победила в борьбе, о которой и не подозревала. Орхидея против розы. Небо против земли. Шторм против штиля. Боковой ветер, изменивший курс его жизни.

Он шел по пляжу, пиная песок. Хотелось кричать во весь голос, но он запивал этот крик алкоголем. Даниэль Фернандес Торрес был пьян, и это смешило его больше, чем победа Оливии.

Утро встретило засухой во рту и сильной головной болью. Накинув одеяло на голову, он застонал, вспомнив институтские годы. Как давно он не напивался. Но тогда была другая причина – веселье, сейчас он вырос, и причина стала иная – безвыходность. Ситуация оказалась критической, впору кричать Mayday[6].

Мысли рвали мозг на части. От них не было спасения. Желание только одно – уснуть и проснуться лет через пять. Может, этого времени хватит, чтобы успокоить себя? Или лучше подняться на борт своего самолета, сесть в капитанское кресло, включить двигатели, разгоняя самолет по полосе, и подняться в небо. Он всегда находил успокоение в небе. Только теперь все сложнее. Теперь он не один покоряет его, на борту девушка, которую он желал с такой силой, что отказался от тихой, спокойной жизни.

Как теперь быть? Видеть ее каждый день, желать, думать и… не иметь. Арчер прав, надо было отдать ее в другой экипаж. Но не видеть Оливию будет гораздо мучительней, чем ощущать ее присутствие каждый день. Даниэль вымученно вздохнул. Оливия Паркер ненавидит его, пусть ненавидит, так будет легче.

К обеду он спустился вниз. Молча. Прошел по этажу как привидение. Мать проводила его взглядом, боясь задать вопрос. Но молчание сына, который вчера должен был сделать предложение девушке, пугало ее. Даниэль был сам на себя не похож: растрепанный, небритый и, кажется, еще пьяный.

– Она отказала тебе?

Даниэль, хмурясь, посмотрел на нее, и только сейчас Мария заметила темные круги у него под глазами. Где был ее сын всю ночь?

– Я отказал ей, – монотонным голосом произнес он.

В комнату вбежала Сильвия, но, увидев подобие брата, вскрикнула от неожиданности:

– Бог мой! Мама, что с ним?

Даниэль даже усмехнулся, желание увидеть себя в зеркале все возрастало. Он налил в стакан воды и залпом выпил. Этого показалось мало, и он повторил:

– Свадьбы не будет, твой брат сошел с ума.

– Святые небеса! – взмолилась Сильвия. – Неужели в твоем мозгу просветление! Почему ты в таком виде? Ты пьян? Не пойму, празднуешь ты или грустишь?

Столько вопросов от одного человека он не мог осилить с первого раза. Но попытался ответить хотя бы на один:

– Я еще не думал над этим.

– Как восприняла эту новость Паула? – не унималась Сильвия, желая знать все подробности.

– Плакала. – Язык заплетался. Кажется, алкоголь еще действовал. – Плакала и плакала. Много плакала. Все время плакала. Столько слез от одного человека я никогда не видел.

– Понятно, – вынесла свой вердикт сестра и посмотрела на мать: – Ему надо проспаться.

Даниэль кивнул, допивая воду. Желательно до самого отъезда.

Поднявшись к себе в комнату, он лег и уснул. Сколько прошло часов или дней, он не знал, потерялся во времени. Но сон ему был необходим.

– Никогда не думала, что ты можешь так себя измотать. – Он слышал шепот сестры возле уха, она гладила его волосы. Как в детстве. – Никогда не видела тебя таким. Что случилось с жизнелюбивым Даниэлем?

Все пошло наперекосяк. Сейчас бы в небо и забыть обо всем.

– Ты переживаешь из-за Паулы?

– Нет.

– Из-за Оливии?

Молчание было ответом. Он встал, подошел к зеркалу и улыбнулся, не веря глазам:

– Если я так приеду в Дубай, меня уволят.

– Так приведи себя в порядок. – Она кинула ему полотенце, и брат на лету поймал его. – Кстати, борода тебе идет, выглядишь как коренной житель арабской страны.

– Спасибо.

– Хочешь поговорить?

– Нет.

– Даниэль, – Сильвия встала, преграждая ему путь в ванну, – ты ничего не говоришь. Скажи хотя бы одно – ты счастлив?

Полотенце чуть не выпало из его рук.

– Я похож на счастливого?

– Нет.

– Значит, нет.

Он обошел ее и направился в душ, но остановился и, не оборачиваясь, произнес:

– Я буду счастлив, только когда сяду в самолет в кабину пилотов в капитанское кресло. Мне больше ничего не надо.

– А как же Оливия? – удивилась Сильвия. Она явно ждала развития любовного сюжета.

– Она осталась в прошлом. Ее нет в настоящем. Ее не будет в будущем.

– Как так? – возмутилась она, не удовлетворенная его ответом.

– Я не хочу больше это обсуждать.

Даниэля больше никто ни о чем не спрашивал, давая насладиться общением с семьей в последние дни. Даниэль пришел в себя, чувствовалось приближение экзаменов. Он старался не думать об Оливии. Все его мысли были направлены в сторону учебы и скорого вылета в Дубай. Запах родного аэропорта.

– Моя гордость, – прошептала Мария, но ее прервал голос Сильвии:

– В Барселоне сделали полосу под твой большой самолет. Прилетай к нам, мы приедем посмотреть на тебя в работе.

– Было бы здорово. Может, нас поставят на этот рейс.

– Познакомишь нас с девушкой, которая заставила Даниэля Фернандеса принять серьезное решение.

Он улыбнулся, представив эту картину. Сильвии она бы понравилась.

Самолет взлетел, унося с собой все радостные и печальные моменты пребывания на родине. Было жаль расставаться с семьей, но он хотел домой. Расстояние приближало его к самому тяжелому, но желанному. Этот месяц изменил его. Он улетал из Дубая с единственной целью – забыть Оливию. Возвращаясь обратно, он понимал, что не только не забыл, но безумно соскучился. Ему не хватало Оливии. И с каждым днем все больше и больше.

Глава 34

Дубай, ОАЭ

Мелани вошла в квартиру, споткнувшись о чемодан, который с грохотом упал.

– Черт, Лив. Когда ты начнешь его убирать? – Она сказала это шепотом, боясь разбудить подругу.

Она на цыпочках прокралась на кухню и, увидев чистую посуду, нахмурилась. Когда Оливия успела ее помыть? Неужели ей было до посуды, когда рядом с ней находился мужчина?

Идея пригласить Патрика в гости на ужин пришла в голову Мел внезапно. Оливия в последнее время была отстраненной и задумчивой, Мелани захотелось устроить ей праздник. Она сама приготовила ужин и позвонила Патрику, номер которого чудом выкрала из телефона подруги.

– Можешь греметь, я не сплю.

Мел обернулась, видя вошедшую в кухню Оливию. Ее волосы были в полном беспорядке, под глазами залегла тень. Выглядела она… если сказать «не очень» – это сделать ей комплимент.

– Где Патрик? – прошептала подруга, надеясь, что это не из-за него залегли темные круги у нее под глазами.

– Спит, – Оливия взяла стакан и налила воду, – у себя дома.

Она сделала пару глотков, уставившись в пустоту, опять думая о том, что время подходит. Даниэль уже здесь, рядом, но он ни разу не навестил свой экипаж.

– Вы поругались?

– Нет. Просто я поняла, что не хочу его. Кстати, спасибо, что без моего ведома пригласила его.

– Я хотела устроить тебе хоть какое-то веселье. В последнее время ты много грустишь. Оливия Паркер не может столько грустить, это просто в голове не укладывается, – Мелани ткнула себя пальцем в висок. – Я думала, Патрик тебя отвлечет. Ты говорила, что скучаешь по нему. Но, судя по всему, и он пострадал от твоего скверного характера. Я не понимаю, что с тобой? Ты ушла в себя. Оливия, вернись, – она рукой помахала перед носом подруги, – иначе я начну действительно волноваться.

Оливия подошла к окну.

– Хватит читать мне нотации. Лучше отвлеки меня не своими наставлениями и расспросами, а рассказом о том, как прошел твой рейс. Как Арчер?

Он был единственной ниточкой, связывающей ее и Даниэля. Еще был Марк. Молчаливый, измотанный, уставший Марк, ждущий своего капитана не меньше ее.

– Что это тебя заинтересовал Арчер? – сощурилась Мелани.

Оливия пожала плечами, не зная, что сказать. И правда, что это он ее заинтересовал? Но слова нашлись, и даже больше, чем она ожидала. Они бурным потоком посыпались из нее:

– У него началась учеба? Вам уже дали нового капитана? Арчер учится с Даниэлем в одно время? Какой у них график? Слишком сложная учеба?

Мелани рукой приказала ей остановиться.

– Нам дали нового капитана, но я его не знаю. Насчет Даниэля я тоже ничего не знаю. Я ничего не знаю про Арчера. Он ушел, и все.

Плечи Оливии поникли, и она села на стул. Никакой информации. Сердце говорит, что Даниэль где-то рядом. Волнение накатывает со все большей силой. Страшно встретиться с ним. Страшно увидеть его снова. Страшно от самой себя, от реакции тела на него. Страшно услышать его слова безразличия. Теперь она не хотела их слышать.

Каждый раз, заходя в здание аэропорта, она оглядывалась по сторонам. Ее взгляд искал Даниэля. Она сильнее хваталась за ручку своего багажа, видя мужчин в капитанской форме с четырьмя шевронами на рукавах. И расслабляла хватку, видя их лица. Его не было. Нигде. Аэропорт опустел. Стал серым и скучным. На брифинге она внимательно слушала нового капитана, но все впустую, безрезультатно. В воздухе повисли слова: «Нам лететь… маршрут… сколько пассажиров…»

– Даниэль вернулся, всем передает привет. – Слова Марка вернули ее к жизни. Все кинулись с вопросами, а в голове стучало: «Он вернулся». Она была права. Волнение тоже вернулось, заставляя внутри все сжаться.

– Как он? – спросила Келси. – Не собирается навестить свой экипаж?

Оливия зажмурилась, понимая, что пока не готова видеть его. Слишком мало времени. Она не успела. По ее взгляду он поймет, что она ничего не забыла. Надо взять себя в руки.

– Отдохнувший, загорелый, – улыбнулся Марк, и Оливия представила эту картину. Он отдохнувший. Пока она не спала ночами, думая о нем, он наслаждался отдыхом, а она уходила в себя. – К сожалению, у него не получится навестить нас, сами понимаете, драться за звание капитана не так просто. Осталась еще половина срока, и он в наших рядах.

– Слава богу, – прошептала Нина, – я уже соскучилась по его голосу.

Шелковый голос, шепчущий нежные слова, смысл которых Оливия с трудом улавливала, теплое дыхание, скользящее по ее коже, сильные руки, заставляющие ее тело вздрагивать, – вот о чем скучала она.

Даниэля тянуло в аэропорт с силой включенного на полную мощь двигателя, но он мог себе позволить прийти туда лишь в момент отрыва от полосы его рейса 2-1-6. Чтобы не встретить Оливию. Он был еще не готов.

Выставив дом на продажу, он разрешил Марку остаться до совершения сделки. Марк не мешал ему, они практически не виделись – учеба отнимала много времени. Зато при встрече Марк делился своими впечатлениями от полета, ругая капитана так, что Даниэлю становилось смешно.

– Мною ты так же недоволен?

– Наверно, я к тебе привык, и действия других пилотов иногда мне непонятны.

Он молчал про Оливию, а Даниэль не спрашивал. Зато Марк завалил его расспросами про не сложившуюся свадьбу.

– Слухи хоть и улеглись, но, если бы ты приехал с женой, доказал бы всем, что нормальной ориентации.

– Мне плевать на всех, я знаю, что я нормальный, и никому ничего не собираюсь доказывать.

Учеба отнимала не только время, но и силы. Жесткая комиссия, жесткие экзамены и легкая возможность все завалить и остаться без работы. Даниэль чувствовал себя студентом, время будто откинуло его в прошлое. Он не понимал, когда успевал гулять. Сейчас, приходя домой, он падал на кровать, забывая поесть.

– Я напьюсь, видит бог, напьюсь после всего этого ада, – стиснув зубы, шептал Джек Арчер, сидящий рядом с Даниэлем на лекции.

– Знаешь, в чем разница между нами? Ты мечтаешь напиться, а я наконец сесть в свое родное кресло в своем родном самолете и оставить позади весь этот ад.

За десять лет ценности Даниэля изменились. Он по-другому стал смотреть на жизнь, глазами взрослого мужчины.

Последняя неделя экзаменов тянулась вечность. Комиссия расспрашивала капитана Фернандеса Торреса с пристрастием, изощряясь, придумывая ему на тренажере такие условия, что даже пилот с большим стажем не смог бы с ходу посадить самолет в условиях сильного бокового ветра с отказом двух двигателей из четырех. Уйти на второй круг оказалось не просто. Его мозг работал как четыре двигателя, обдумывая каждый шаг.

Посадка удалась. Через нервы и пот.

Следующий этап – тест, который выжал из него остатки мозга. Но он блестяще справился, показав высокий результат.

– После такого можно спокойно лететь в психушку, – недовольно бурчал сам себе под нос Арчер.

За пару дней до вылета в Сингапур Марк собрал после смены весь экипаж в брифинг-комнате, чтобы дать наставление перед трудным рейсом. Теребя пальцы, Оливия внимательно слушала его, понимая, как он волнуется. Она волновалась не меньше. Прошло три месяца. Когда-то она порхала, крича слово «отпуск». Теперь готова была взять свои слова обратно. Это было долгое время, за которое она поклялась все забыть. Но ничего не забыла. В памяти лишь притупились моменты, но все свои чувства она могла описать, как будто это случилось вчера.

– Уважаемый экипаж, через два дня у нас с вами рейс в Сингапур. Руководить им будет капитан Фернандес Торрес, – он улыбнулся, слыша, как завизжали от радости бортпроводники, – да, наконец-то он вернется. Лететь восемь часов. Казалось бы, ничего необычного, но нет. С нами полетит экзаменатор Карим Джабраил. Этот ужасный человек со злым выражением лица будет искать все недочеты. Не только наши, но и ваши. Это ответственный полет для Даниэля. Это рейс-экзамен. У меня к вам просьба: пожалуйста, давайте морально поможем нашему капитану. Келси, Джуан, вас прошу организовать процесс прихода бортпроводников в кабину пилотов. Пусть это будет оговорено по времени. Питание, кофе – строго по времени, никаких случайных заходов. Все только по нашей просьбе. Но не забывайте звонить каждые сорок минут в кабину для проверки – за этим он тоже будет следить.

Марк замолчал, думая, что он еще забыл сказать. Оливия уже скрутила все пальцы на руках, ей даже казалось, что это она будет сдавать экзамен.

– Ну вроде все, – кивнул он, – из кабины во время полета мы выходить не будем, так что все вопросы только по внутренней связи. Обратный рейс после двенадцати часов отдыха в Сингапуре. И молитесь, чтобы погода была летной, в небе над Азией сейчас сильная турбулентность, нам проблем не надо. Есть вопросы?

– Обратно экзаменатор тоже полетит с нами? – спросил Джуан.

– Возможно, да, но не хотелось бы.

– Может, ему подсыпать чего? – засмеялась Нина, но, видя серьезное лицо Марка, улыбка с ее лица исчезла.

– Давайте без шуток. Кто будет обслуживать пилотов? – Он тут же перевел взгляд на Келси.

– Я скажу об этом на брифинге перед полетом.

Марк стоял, сцепив руки сзади, разглядывая каждую стюардессу. Стюардов он исключил сразу. Нужна была девушка.

– Я хочу, чтобы нами занималась Оливия.

Внезапная молния пронеслась сквозь ее тело. Девушка поежилась.

– Почему я? Нас двадцать четыре.

– Потому что твое лицо в аэропорту знает каждый. Кариму будет приятно, что его обслуживает стюардесса, которая улыбалась на рекламном щите. Пока он будет вспоминать, где тебя видел, мы сможем перевести дыхание. Главное, улыбайся ему больше.

Она потеряет сознание сразу, как зайдет к ним в кабину. Она будет улыбаться, и улыбка будет дрожать. Это станет экзаменом для нее тоже.

Зайдя домой, возбужденная и взволнованная, Оливия поняла, что осталось совсем мало времени – надо подготовиться не только морально, но и физически.

На автопилоте она протащила чемодан до своей комнаты, минуя Мелани, которая проследила за этим, не веря своим глазам:

– Зачем ты его повезла к себе?

Это было странно, он валялся у входа три месяца.

– Надо подготовиться к рейсу.

Оливия с трудом открыла шкаф, проклиная большую кровать, и стала вынимать все платья, прикладывая к себе:

– Это на мне сидит хорошо?

Мел присела на кровать, наблюдая за этим:

– Куда вы летите?

– В Сингапур.

– В Сингапур уже не впускают без гардероба?

Оливия вытащила из шкафа короткое черное платье, которое было на ней в Гамбурге. Немного подумав, она кинула его на чемодан.

– Мы там будем двенадцать часов, я же не буду ходить двенадцать часов в форме.

– Ты десять часов из них проспишь.

Оливия достала с вешалки белое платье с красивыми кружевными рукавами, на талии подвязанное цепочкой под золото.

– Вместо черного, – она кинула его на черное платье.

Она взяла бы все, что было в шкафу, решая, что надеть, по обстоятельствам.

Туфельки, платьица, шпильки, золотая цепочка, кулон с ангелом или с цветочком, может, бусы из белого жемчуга на тонкой нитке? Голова шла кругом. Завтра еще в парикмахерскую и на маникюр. Пройтись по магазинам в поисках чего-нибудь нового.

Оливия села, в животе все сжалось в клубок – это волнение. Она осознавала, что волнуется. Она так не волновалась перед своим первым вылетом.

– Послезавтра я рано встану и поеду в аэропорт в салон «Arabia Airlines», пусть стилисты накрасят меня, а парикмахеры сделают прическу.

От услышанного Мел открыла рот.

– В Сингапуре проходит конкурс красоты?

Видимо, это у нее в голове был конкурс красоты. Она должна предстать перед Даниэлем во всей красе.

– Просто сложный полет.

Мелани кивнула, нахмурив брови, и произнесла отрешенным голосом:

– Кажется, Даниэль выходит на работу.

Сердце Оливии стукнуло и раскололось вдребезги от ее слов. Это так заметно?

– Нет, то есть да, но не в нем дело, к нам придет его экзаменатор, и я буду подавать им напитки и еду. Я обязана выглядеть красиво.

– Ну-ну, – кивнула Мелани, делая вид, что поверила, – я даже помогу тебе, раз такое дело.

Весь следующий день ушел на подготовку к полету. Подруги ходили по большому торговому центру в поисках «чего-нибудь». Мел так и не поняла, что именно Оливия хочет купить. Она смотрела все, что висело на вешалках, заходила в каждый магазин, постоянно говоря: «Не это». Ей все не нравилось.

– Как «это» должно выглядеть? – не понимала Мелани.

Оливия руками пыталась объяснить:

– Что-то такое… красивое, сексуальное, но в то же время скромное. Легкое, не длинное, желательно без рукавов, на бретельках.

– Тебе нужна ночная сорочка, – буркнула подруга.

Оливия вздохнула, опустив плечи. Она так старается выглядеть красиво, а он, наверное, о ней и не вспоминает. Он готовится к вылету, уткнувшись в ноутбук, изучая карты и грозовой фронт. И он, черт возьми, прав. Она не права, что выбирает туфли и платья. Он даже не заметит и никогда не оценит.

– Зачем я здесь нахожусь? – Она задала этот вопрос себе, ответа на который нет. – Пойдем домой. Это так глупо.

– Мужчине, для которого ты это делаешь, абсолютно все равно, во что ты будешь одета, – улыбнулась ей Мел, пытаясь успокоить, – зачастую они вообще не видят на нас одежды. Наверное, без одежды мы выглядим лучше. Это я заметила по Герберту. И если уж так поступает стюард, то как привлечь внимание пилота, да еще капитана, я даже не знаю. Ну только голой лечь на панель управления.

Оливия улыбнулась, услышав это, но уже через несколько секунд ее лицо приняло серьезное выражение.

– Я для себя хотела купить, но ни в коем случае не для Даниэля Фернандеса.

Она развернулась и пошла к выходу. Мелани улыбнулась и последовала за ней.

Этот долгий день Даниэль провел в аэропорту, морально и физически готовя себя к предстоящему полету. Он с Марком тысячи раз обсудил все нюансы, вплоть до мелочей. И кажется, Марк волновался больше.

– Меня нервирует уже все кругом.

– Расслабься, – Даниэль смотрел в монитор в надежде узнать погоду в Сингапуре заранее, – просто делай свою работу.

– Ты уже, наверно, привык за два месяца ада, твоя нервная система натренирована.

– Ее уже просто нет, – нахмурил брови Даниэль и закрыл вкладку, – синоптики обещают дождь.

– Отлично! – воскликнул Марк, поднимая руки и обращаясь к Богу: – Спасибо, Господи, только этого нам не хватало.

– И шторм, – улыбнулся капитан, наблюдая за вторым пилотом.

– Ты издеваешься? Предвидится нестандартная ситуация, а ты улыбаешься?

– А что еще делать? – Он встал из-за компьютера. – Приходится быть уверенным в своих силах.

– Да? – удивился Марк. – Хочешь, я одним предложением сотру улыбку с твоего лица?

Даниэль кивнул, он знал, что Марк шутит. Сейчас каждая шутка кстати, поможет расслабиться.

– Завтра обслуживать пилотов будет твоя ненавистная англичанка.

Улыбка тут же спала с лица Даниэля, как Марк и обещал. Тайфун волнения, рассеянности тут же обрушился на него. Он не верил в то, что услышал.

– Это шутка?

Внутри все сцепилось, завязалось в один тугой узел, и теперь Даниэль не мог понять, от чего он больше будет волноваться. Что за экзамен ему предстоит сдать? На пилотирование самолета или на выносливость перед «ненавистной англичанкой»?

– Извини, но это мне пришло в голову поставить Оливию на обслуживание в нашу кабину. Кариму понравится увидеть лицо человека, которое целый месяц красовалось на рекламных плакатах в аэропорту. Оливия – большой плюс. Просто не обращай на нее внимания. Она будет молчать и приходить строго по твоей просьбе.

Тогда он будет просить реже. Даниэль сел обратно за компьютер, уставившись в пустой монитор. Или вообще не будет. Волнения от Оливии возникло больше, чем от жестокого экзаменатора.

– Мне кажется, это плохая идея. Зная ее, можно предположить, что она стукнет Карима чем-нибудь тяжелым. Она обязательно сделает что-нибудь мне во вред.

– Не сделает, будь спокоен и занимайся своей работой.

Легко сказать, это ведь не он переспал со своей стюардессой, не он отказался от женитьбы на спокойной девушке ради «цветка орхидеи». Это не он думает о ней двадцать четыре часа в сутки, страдая бессонницей. Не он, черт возьми, завтра в самый ответственный момент полета будет видеть ее и желать.

– Какой ужас, – простонал Даниэль, зажмурив глаза, – вот это испытание.

Марк хлопнул его по плечу:

– Испытание будет, если ураган обрушится на нас.

Даниэль кивнул. Но надо взять себя в руки и не показать свое волнение, тем более перед Оливией Паркер.

Полночи Оливия лежала, глядя в темноту. Она тысячи раз представляла их встречу. И тысячи слов слетали с ее губ. Что сказать ему? Как смотреть на него? Где она увидит его? В брифинг-комнате? Это было бы самым лучшим вариантом, там не придется ничего говорить. Говорить будет он. А она будет смотреть на него и думать. Думать о том, что изменилось.

Встав слишком рано, она даже не почувствовала, что не выспалась. Думать об этом ей не приходило в голову. В мыслях девушка вновь и вновь прокручивала предстоящую встречу.

– Бог мой! – воскликнула Мелани, вылет которой был на несколько часов раньше. – Почему ты так рано встала?

– Пойду в салон в аэропорту, ты забыла?

Мелани сонно кивнула, явно думая, что ее подруга сошла с ума. Оливия прекрасно это знала, но ей было безразлично. Она так решила. Ей сделают прическу и нанесут профессиональный макияж – так она будет чувствовать себя уверенней.

Через час Оливия уже сидела в кресле, а над ее образом работали стилисты. С каждой минутой волнение просто зашкаливало. Оливия смотрела на часы, мысленно отсчитывая время. Слишком мало. Дышать становилось труднее. Сердце уже устало работать в режиме безумной скачки.

– Господи, я успею?

Время-друг и время-враг. Сейчас оно уходило, приближая ее к чему-то волнительному. Оно стало врагом.

– Успеете. Собрание через пятнадцать минут, мне еще надо нанести помаду.

Оливия прикусила нижнюю губу, понимая, что пятнадцать минут она еще будет идти по аэропорту в предполетную комнату:

– Давайте без помады, я накрашусь уже на брифинге.

Дурацкая помада вместе со временем стала тоже врагом.

– Вы что! Стюардесса без помады – меня уволят.

– Меня уволят, если я опоздаю.

– Вы не опоздаете, сидите тихо.

Оливия закрыла глаза, чувствуя, как кисточка коснулась ее губ. Ее губ так же нежно касались губы мужчины, который уже сидел за столом в брифинг-комнате. Может, и хорошо, что она опоздает. Они там будут не одни.

Казалось, накрасить губы – это пара штрихов, но визажистка решила поиздеваться, превращая пару штрихов в тысячу.

– Все.

Заветное слово, и Оливия вскочила с кресла, смотря на себя в зеркало. Она отлично выглядела. Как стюардесса «Arabia Airlines» для рекламы. Но потом она перевела взгляд на часы, и сердце подпрыгнуло:

– Собрание уже началось!

Это был самый быстрый бег в ее летной карьере. Она задевала пассажиров, извиняясь и продолжая бежать. На ходу вытащив паспорт, она бросила его на стойку регистрации, за которой стояла девушка. Оливии показалось, что она уже ее где-то видела, но это было не важно. Сердце так стучало, что казалось, рискует выпрыгнуть из груди.

Но тут же на стойку упал другой паспорт. Если она кого-нибудь пропустит, точно не успеет на брифинг.

– Мне срочно.

Знакомый голос… Шелк… Сердце замерло. Она медленно обернулась, смотря в глаза цвета крепкого эспрессо.

Конец первой книги

Я подарю тебе крылья

Книга II

Глава 35

– Боже. – Даниэль схватил свой паспорт со стойки регистрации. Он не ожидал увидеть Оливию так скоро. По его подсчетам, она уже должна ждать его на собрании. Это он опаздывал, задержавшись у начальства.

Но это Оливия. Те же глаза цвета неба… Теперь они испуганно смотрят на него. Она тоже не ожидала.

Девушка схватила свой паспорт и прижала его к груди.

– Я пропускаю тебя, – сказала она, пристально всматриваясь в его лицо, рассматривая каждую деталь, каждую черточку. Три месяца его не изменили. Только эта усталость в его глазах… И да, черт, она соскучилась по ним.

– Нет, – он отрицательно покачал головой, – я пришел вторым.

Оливия выдохнула, почувствовав, как дрожат губы, и твердо сказала:

– Моя мать учила меня пропускать старших по званию.

– Моя мать учила меня пропускать женщин вперед.

Что он говорит? Почему она ему не перечит? Почему не кидается с кулаками, пытаясь не дать влезть вне очереди?

Девушка за стойкой регистрации переводила удивленный взгляд с одного на другого, потом не выдержала и одновременно выхватила у них паспорта.

– Перестаньте спорить. – Она поставила печати. – Вы такие странные.

Только теперь Оливия вспомнила ее. Это она регистрировала ее на первый рейс. Перед глазами всплыла картина, как они с Даниэлем встретились. Впервые. Сейчас они тоже встретились впервые. Все изменилось. Больше не хотелось ненавидеть его.

Схватив чемодан, Оливия покатила его дальше. Даниэль последовал за ней. Эта близость волновала обоих.

Внезапно он остановился и, улыбаясь, протянул ей руку:

– Мы не познакомились. Капитан Даниэль Фернандес Торрес.

Девушка удивленно подняла брови, пытаясь понять, что он задумал. И сознание сразу выдало слово «игра». Его игра. Которую она с радостью примет.

– Оливия Паркер. – Она коснулась его ладони, и капитан пожал ее.

– Откуда ты, Оливия?

– Из Лондона.

– Правда? – удивился он. – Самый замечательный город из всех, в которых я когда-либо был.

Оливия засмеялась. Это было безумием.

– Добро пожаловать в мой экипаж, Оливия. Я очень надеюсь, что мы найдем общий язык.

– Конечно, Даниэль, не сомневаюсь в этом, – кивнула она, не переставая улыбаться.

Девушка первая переступила порог брифинг-комнаты, обнаружив, что все уже в сборе. И под громкие аплодисменты за ней вошел он – их капитан. Они ждали его, скучали по нему. Но она сильнее всех.

Даниэлю было приятно. Их радость, аплодисменты… Значит, любят. Значит, они одна семья, члены одной команды и между ними не должно быть войны.

Капитан сел рядом с Марком во главе стола.

– Рад всех вас видеть, – улыбнулся он и обвел взглядом присутствующих, лишь на долю секунды задерживаясь на девушке, с которой только что познакомился.

Это была шутка, Даниэль придумывал на ходу. Увидеть Оливию у стойки регистрации было неожиданно, он едва сдержался, чтобы не зацеловать до смерти. Но, поняв, что судьба дает им второй шанс, решил действовать иначе. От первого знакомства зависит многое. Вторая попытка дана, чтобы исправить ошибки первой.

Он говорил про рейс, пассажиров, про экзаменатора, про топливо, но Оливия чувствовала лишь шелк, который проникал в ее тело. Она ничего не понимала из сказанного им. В голове были другие мысли: этого мужчину она ждала три месяца, не знала, как вести себя при встрече. Сейчас все, казалось, уже решено. Он начинал с чистого листа. И в этом листе нет места им двоим. Больше их нет. Есть он, она и дурацкий договор авиакомпании. И воспоминания, от которых она никогда не избавится. Все встало на свои места.

Медленно она шла за экипажем к самолету. Вдалеке слышала его голос – Даниэль шел с Марком и успокаивал его. Не Марк успокаивал экзаменуемого, а наоборот. Сколько терпения в нем?.. Сжав руки в кулаки, Оливия приняла решение меньше думать и больше работать. Сегодня будет тяжелый рейс не только для Даниэля.

За улыбкой и шутками Даниэль скрывал тревогу и волнение. Виной тому экзаменатор на борту в его первый полет после длительной паузы. Плюс добавляла смятения плохая погода в Сингапуре. Но хуже всего даже не это: впереди идущая девушка не давала ему покоя. Она стала его наваждением. Как будто почувствовав его взгляд, Оливия обернулась, слегка улыбнувшись. На какую-то долю секунды ему захотелось прижать ее к стене и мучить долгим поцелуем. Думала ли она о том же?

Ничего он не забыл. Он вернулся, чтобы помнить.

– Пойду осмотрю самолет, ты начинай вбивать маршрут. – Он кивнул Марку и направился вниз по лестнице, на ходу надевая сигнальный зеленый жилет.

Оливия вошла в салон и ощутила волнение. Сегодня особенный рейс. Пора было выкинуть из головы «первую» встречу и собраться с мыслями.

Келси помогла ей, сунув Оливии листок бумаги со словами:

– Твое расписание прихода к пилотам, как просил Марк. Соблюдай строго, иначе он будет нервничать. И звони пилотам каждые сорок минут. Твой салон первый, ближе к кокпиту.

– Хорошо, – кивнула девушка, вчитываясь в записи. Всего три: один раз напитки, второй – обед, третий – ужин. Так мало?

Еще пару месяцев назад она бы облегченно вздохнула. В памяти еще свежи воспоминания о том, как Даниэль загонял ее с кофе.

– А как же кофе? Даниэль любит кофе. Много кофе.

– Он сам попросит тебя принести кофе, когда захочет, но, боюсь, сегодня ему будет не до него, – вздохнула Келси.

Это было правдой – еще на брифинге капитан сказал про зону сильной турбулентности в пути и грозовой дождь в аэропорту Сингапура. Несколько бортов других авиакомпаний попадали в этот фронт и зону турбулентности над Азией. Несколько человек пострадали, обшивка салонов треснула – непристегнутые пассажиры бились о нее головой. Даже на кухнях все было вверх дном – крепление не выдержало этих толчков. Она видела фотографии в газетах, и они шокировали ее.

– Интересно, если самолет попадет в зону самой сильной турбулентности, есть вероятность сваливания?

Келси с удивлением посмотрела на Оливию:

– Тебе больше не о чем подумать? Спроси у Марка. Или нет, – она указала рукой на вошедшего в салон Даниэля, – сразу капитана.

Даниэль предвкушал полет. Сейчас он сядет в свое кресло, и жизнь пойдет так же, как и раньше. Экзаменатор его уже не пугал.

Он оглядел салон, отметив про себя суету бортпроводников. Они переживали больше его, это было заметно по всему – Келси пыталась всех контролировать, указывая, что кому делать. Но, видимо, Оливии задания еще не досталось. Она стояла, сложив руки за спиной и смотря в его сторону. Она одна ничего не делала, но ее задумчивый вид заставил Даниэля сделать шаг в ее сторону.

– Тебя что-то беспокоит?

Девушка вздрогнула. На ее лице что, плакат с надписью «Меня что-то беспокоит»? Но да, ее беспокоило все, начиная от нервозной атмосферы в экипаже и заканчивая вероятностью сваливания, но не признаваться же в этом.

– С чего ты взял?

Спрашивать про турбулентность и нервировать его она не хотела. Если бог есть, то он сейчас перекрестился – Оливия впервые спасла Даниэля от вспышки раздражения.

Даниэль заметил, как она закусила нижнюю губу, устремляя взгляд голубых глаз в пол. В том, что ее что-то беспокоит, он не сомневался.

– Скажем так, я хорошо тебя знаю и вижу, что ты нервничаешь. Но, если посмотреть на остальных, – он вновь взглянул на людей своего экипажа, – то могу предположить, что тебя волнует не только мой экзаменатор. Они все суетятся и бегают, а ты стоишь с большими испуганными глазами. Что тебя беспокоит?

Оливия посмотрела на него, а в голове множились вопросы. Она буквально запихивала их обратно, не давая вырваться наружу. Только не сейчас.

– Думаю, понравится ли Кариму мясо под сливочным соусом.

Даниэль удивленно поднял брови, не ожидая такого ответа. Улыбка тут же коснулась его губ. Хитрая. Роковая. В то же время нежная.

– Какая разница, что ему понравится? Главное, что нравится мне.

Зачем он так сказал? Ее щеки тут же захватил легкий румянец. Черт, теперь он видит еще и эту ее реакцию на свои слова. Оливия отвела взгляд, пытаясь собраться с мыслями. Впервые она не знала, что ему ответить. Впервые оставила его без колкого комментария.

– Странно, – прошептал он, – ты молчишь.

– Ты не рад?

– Меня это настораживает.

Лучше бы он отошел от нее, стоять рядом становилось невыносимо.

Оливия уже забыла про турбулентность и меню для Карима, в голове стучал только один импульс, и он был весьма непристойный. Вот что должно его настораживать. А не ее молчание, которое – в сравнении с внезапно возникшим желанием затащить его в туалетную комнату, сорвать с него рубашку, отрывая пуговицы, и прикоснуться губами к его телу – ничто.

Оливия закрыла глаза, слегка качнув головой, чтобы возникшая в голове картина тут же исчезла. Но она не исчезла. Ничего не забылось. Этот мужчина стал только желаннее. Раньше бы ее это взбесило. Но сейчас, стоя в шаге от него, она ощущала внутри себя тепло. Она хотела Даниэля Фернандеса, и это ее не раздражало. Он не раздражал ее. Ее мысли не были противны, напротив, ей нравилось думать о нем, вспоминать его прикосновения. Но самым сокровенным желанием стало повторить ту ночь. Хотя бы раз…

– Мне пора. – Даниэль кивнул ей, поняв, что девушка не скажет больше ни слова, и направился к себе в кабину.

Видеть ее молчаливой так непривычно. Раньше он бы обрадовался, но сейчас хотелось слушать ее голос. Хотелось говорить с ней, спорить, ругаться. А она молчала.

Заняв свое кресло под пристальным взглядом Марка, Даниэль откинулся на спинку, наконец ощутив себя в своей среде.

– Как же хорошо.

– Скоро придет Карим, и будет не так хорошо. – Марк заставил его опуститься на землю.

Надо было срочно собраться с мыслями, выкинуть из головы Оливию и ее странное молчание. Даниэль взял в руки чек-лист, чтобы пройтись по пунктам, но не выдержал:

– Оливия стала больше молчать, у нее все в порядке?

– Я мало с ней общался, – пожал плечами Марк, – и я не ругаюсь с ней каждый раз, когда ее вижу.

Даниэль кивнул, смотря в чек-лист и задавая вопросы по предполетной подготовке.

Оливия приступила к работе лишь после того, как Келси вручила ей в руки стопку одеял, замотанных в целлофановую пленку. Она раскладывала одеяла, бережно поправляла подушки, лежащие на креслах. И хотя все салоны самолетов авиакомпании были выше всяких похвал, сегодня этих похвал должно быть больше. Так же, как и ее улыбок.

– Встречаем пассажиров! – крикнула Келси, и Оливия заметила, как все направились к своим выходам. Натянув улыбку, девушка встала рядом с Ниной и Келси в ожидании первого гостя – страшного и злого экзаменатора.

– Может, поставить ему подножку? – сквозь улыбку прошептала Нина, чем вызвала взрыв смеха у Оливии. Но недовольный взгляд старшей стюардессы вмиг прекратил это веселье.

– Он идет, – произнесла Келси, и взгляд Оливии устремился к трапу.

Экзаменатор – мужчина лет пятидесяти, коренной житель арабской страны, одетый в форму пилота с четырьмя золотыми шевронами на рукавах, шел быстрой, уверенной походкой, держа в руках кейс.

– Он капитан? – прошептала Оливия. – Я думала, он обычный смертный.

– Ты что! – шикнула Келси, натягивая улыбку еще шире. – Экзамены у капитана может принимать только капитан. И не просто капитан, а лучший в своем деле. Улыбаемся!

Улыбка Оливии от этих слов машинально стала шире, но внутри росло волнение. Теперь не за себя, а за Даниэля. Лицо Карима Джабраила, как и предупреждал Марк, было угрюмым. Черные густые брови сходились в одну большую толстую линию. Они срослись на переносице, видимо, от постоянного недовольства. А черная борода завершала жестокий образ.

– Добро пожаловать на борт, сэр, – громко и внятно произнесла Келси, но он даже не улыбнулся на ее приветствие. Этот человек был напрочь лишен манер. – Я провожу вас до кокпита.

– Не стоит, – он шагнул на борт самолета, – я прекрасно знаю дорогу.

Оливии захотелось закричать от ужаса и преградить ему дорогу до кабины пилотов. Она еле сдержалась, стиснув зубы и сжав руки в кулаки. Теперь ее не пугала турбулентность, она переживала за своего капитана. Бедный Даниэль, первый день после долгого перерыва в работе, и вынужден будет терпеть этого человека больше семи часов лета. В одном маленьком помещении. При закрытых дверях. Этот монстр будет мучить его, высасывая последние силы.

– Что получит Даниэль, сдав сегодняшний экзамен? Надеюсь, это будет что-то вроде Нобелевской премии, не меньше, – прошептала Оливия.

– Если сдаст, останется капитаном, – ответила Келси.

– Всего-то? – буркнула она, думая, что он, даже если не сдаст, останется тем же Даниэлем. Ее отец был капитаном, и как ему это в жизни помогло? Никак. Лишь на надгробной плите теперь написано.

Даниэль в присутствии Карима вел себя достаточно уверенно. Марк даже позавидовал ему, ощущая легкую дрожь в руках, исполняя все, что говорил капитан, и пытаясь не обращать внимания на человека, сидевшего сзади. Карим молчал, пристально наблюдая за всеми действиями пилотов. Он что-то отмечал в бумагах, лежащих на коленях. Но страшнее стало, когда из него, как зерно, посыпались вопросы. Марк устал считать, сколько он их задал. И хоть все они касались работы, он чувствовал себя как в школе возле доски.

Даниэль отвечал спокойно, иногда с улыбкой, иногда нахмурив брови, пытаясь углубиться в теорию. Но отвечал, и Марка это очень радовало. И хотя самолет еще не взлетел, казалось, Даниэль ответил уже на все.

Оливия прошла по салону, помогла людям уложить вещи. Она улыбалась, произносила приветливые слова, получая довольные ответные улыбки. Самолет тронулся, и долгожданный голос капитана произнес:

– Уважаемые леди и джентльмены, говорит капитан Даниэль Фернандес Торрес, мы рады приветствовать вас на борту авиакомпании «Arabia Airlines» по маршруту Дубай – Сингапур. Время в полете – семь часов пятнадцать минут. Полет пройдет на высоте тридцать девять тысяч футов. В течение полета ожидаются несколько зон турбулентности, рекомендую не расстегивать ремни безопасности. Желаю вам хорошего полета, спасибо, что выбрали нашу авиакомпанию. Экипажу приготовиться к взлету.

Оливия стояла между креслами, зачарованно слушая и чувствуя растущий внутри груди трепет. Как давно она не слышала его по громкой связи… Где-то вдалеке звучали восторженные аплодисменты – бортпроводники встречали своего капитана. Жаль, он не слышит, ему было бы приятно знать, что он такой один. Ему нет равных.

Глава 36

Время летело со скоростью самолета. Оливия по-прежнему чувствовала нервозность, но прятала ее за улыбкой. Улыбка – искусственная маска. Улыбка – первое требование авиакомпании. Улыбка – это прежде всего спокойствие пассажиров. Улыбка – это престижность и большой профессионализм. Сегодня она давалась ей с трудом. Ощущение постоянного тремора самолета и негаснущий знак пристегнутых ремней на панелях в салоне заставляли ее улыбаться сильнее.

Подходило время нести обед пилотам и грозному Кариму. Волнение выдавала дрожь в руках. В голове было так много мыслей, что она едва слышала просьбы пассажиров.

Еще три месяца назад она бы порадовалась участию Даниэля в таком сложном экзамене. Сейчас же она сочувствовала ему, переживала вместе с ним, понимала, как тяжело ему управлять самолетом в постоянной турбулентности под наблюдением такого угрюмого человека.

Табло погасло, и Оливия облегченно выдохнула, молясь, чтобы оно не включилось до конца полета. Одной проблемой стало меньше, но возникала другая.

– Оливия, время кормить экипаж, – напомнила ей Келси. Но девушка не забывала об этом ни на минуту и лишь кивнула. – Улыбайся и молчи.

– Потом расскажешь, как обстоят дела, – произнесла Нина, – может, уже пора отправлять пилотам спасательную группу.

Нервный смешок слетел с губ Оливии. «Я просто поставлю еду на их столики и уйду», – успокаивала она сама себя, направляясь на кухню. Взяв три подноса из рук Джуана, девушка уставилась на еду, а в голове уже зарождалась отличная идея по временному устранению нежелаемого объекта из кабины пилотов.

– Джуан, возьми у меня верхний поднос.

– Ты кого-то оставишь голодным? – удивился он, но выполнил ее просьбу.

– Все будут сыты, – улыбнулась она, – но каждый в свое время.

Оливия пошла с двумя подносами и под пристальным вниманием стюардесс открыла дверь кабины пилотов, заметив, как они перевели взгляды, пытаясь рассмотреть, что творится внутри. Оливия зашла внутрь, набрав в легкие как можно больше воздуха, и тут же выдохнула его, оказавшись в полной тишине. Казалось, ее присутствия никто не заметил – никаких улыбающихся лиц, каждый был занят своим делом. Карим сидел позади пилотов на дополнительном кресле, в котором когда-то сидела она, летя на новом самолете из Гамбурга. На его коленях была разложена тонна бумаг. Вес этой макулатуры можно было сравнить с весом большого рюкзака странствующего путника. Марк листал толстый журнал, лежащий на столе. Даниэль сидел к ней спиной, он даже не обернулся на звук закрывшейся двери.

– Добрый день, – улыбнулась она, нарушив могильную тишину. На ее голос обернулся только Марк. – Время обедать.

Пилот кивнул ей и перевел взгляд на Карима в ожидании его реакции.

– Спасибо, Оливия, мы как раз проголодались.

Наконец, черный взгляд экзаменатора коснулся ее лица, и девушка улыбнулась шире, меняя тон голоса на убаюкивающий шепот:

– Капитан Джабраил, я предлагаю вам пообедать наверху, в нашем лучшем люкс-классе, где вас никто не побеспокоит. Здесь, боюсь, вам будет неудобно.

Даниэль тут же обернулся. Перед полетом он отбросил все мысли – ему нужна была ясная голова. Он решил игнорировать Оливию, но после произнесенного это оказалось трудно. Увидев море удивления на лице второго пилота, он улыбнулся, понимая, что Оливии Паркер никто не указ, она все равно сделает по-своему. В ее голове слишком быстро рождаются безумные идеи, она просто не успевает думать об их последствиях.

Три месяца назад он убил бы ее за самодеятельность. Сейчас лишь улыбался, переводя взгляд с лица недовольного Марка на окно. Буря решила спасти их на время, чтобы передохнуть от угнетающей тишины. Молчать столько времени становилось пыткой. Даниэлю казалось, что все диспетчеры на время стали его лучшими друзьями, и, выходя с ними на связь, он был рад, что может сказать хоть пару слов.

– Я вас где-то видел, – произнес Карим, но его голос не испугал девушку, – ваше лицо мне знакомо.

– В аэропорту, – улыбнулся Марк, – Оливия – лицо нашей авиакомпании.

– Ах да, да, – задумчиво сказал Карим, подняв указательный палец правой руки вверх, – я вспомнил. Вы и капитан Фернандес, да-да. Красивая фотография. И, кажется, это вы приняли роды у женщины, когда ваш капитан посадил самолет в Коломбо. Я видел вас по телевизору.

Даниэль перестал улыбаться, вспомнив, сколько нареканий услышал в свой адрес из уст этого человека после посадки. Карим не одобрил решения Даниэля садиться в Коломбо, мотивируя тем, что пятьсот жизней не стоили одной новорожденной.

– Да, это я, – все так же тихо произнесла Оливия.

– И что думаете вы, Оливия, по поводу того случая?

Он рукой указал на пилотов, давая понять, что, пока она будет подавать еду, у нее есть время подумать над ответом. Девушка слегка занервничала и, повернувшись к Марку, встретилась с недовольным взглядом. Но позвать ее сюда было его идеей, поэтому она пожала плечами и передала ему поднос. Он недовольно выхватил его из рук и поставил себе на столик.

Девушка повернулась к Даниэлю и протянула ему поднос, мысленно представляя, как он мечтает перевернуть его на нее. Но она ошиблась. Его пальцы слегка коснулись ее руки, глаза осветило солнце, подливая молоко в эспрессо. Взгляд без гнева и раздражения. Теплота его пальцев пронеслась сквозь нее вспышками, но среди них не было ярости. В памяти вновь возникла картина той ночи, которую она одновременно мечтала забыть и повторить. Она все еще отчетливо помнила эти пальцы, нежно скользящие по ее коже…

– Спасибо. – Он слегка улыбнулся и тут же отвернулся от нее, ставя поднос возле себя.

У нее было время подумать об ответе, которого ждал Карим, но она забыла вопрос. Вопросы другого рода жили теперь в ее мыслях…

– Ну что ж, – Карим отложил гору бумаг в сторону и встал со своего места, – раз вы так настаиваете, я пообедаю в более удобном месте, но при условии, что вы, Оливия, расскажете мне ту историю своими словами. Я слышал только версию пилотов, и она до сих пор кажется мне безумной. Хочу знать мнение экипажа. Сторону, которая не имеет отношения к механике и пилотированию, а базируется лишь на психологических аспектах.

Почему она не встретила Карима три месяца назад? Она переврала бы все на свете, выставила бы Даниэля сумасшедшим, который посадил двухпалубный лайнер на полосу вдвое короче положенной.

Оливия почувствовала себя студенткой, сдающей сложный экзамен, где каждое слово в ее ответе – это минус или плюс для Даниэля. Вот только бы правильно их подобрать, чтобы не подвести его…

Карим открыл двери, пропуская Оливию вперед, и она вышла, уводя с собой того, от которого так хотели избавиться в кабине пилоты, но которого не ждали в салоне.

План Оливии сработал, она дала Даниэлю перевести дыхание, переводя на себя все внимание этого угрюмого человека.

– В общем-то, я на это и рассчитывал, – произнес Марк, – только не думал, что Карим вспомнит Коломбо и уж тем более – что втянет в это ее. Вы не ладите друг с другом, как думаешь, она обвинит тебя в неправильных действиях?

Даниэль пожал плечами. Раньше он бы не сомневался в этом, сейчас все было иначе. Он до сих пор не мог понять ни своих действий, ни ее молчания.

– Я не знаю, – произнес, наконец, он и открыл касалетку. Аппетита не было, но надо заставить себя есть. Лучше это делать, пока Карим не вернулся. В его присутствии даже самый сочный кусок мяса превращался в безвкусный и сухой.

Оливия проводила Карима на верхнюю палубу и, улыбаясь, предложила сесть за столик между двумя мягкими креслами.

– Сейчас я подам вам обед.

Она направилась на кухню, возле которой столкнулась с Джуаном. Он открыл рот, желая что-то сказать, но девушка опередила его:

– Зато пилоты расслабятся без Карима, им нужно время, чтобы перевести дыхание.

Он понимающе кивнул:

– Я позабочусь об этом, ты можешь идти.

Она с большой радостью убежала бы, но экзаменатор Даниэля Фернандеса Торреса задал и ей вопрос, ответ на который, возможно, что-то изменит.

– Джуан, – девушка с мольбой посмотрела на старшего бортпроводника, – вспомни день, когда женщина рожала в нашем самолете. Скажи мне, что ты чувствовал в тот момент, когда Даниэль объявил об экстренной посадке в Коломбо на полосу короче, чем требуется для такого гигантского лайнера? Ты был согласен с таким решением?

Брови Джуана поднялись вверх от удивления.

– Ты бы еще вспомнила тот случай, когда мы летели на двух работающих двигателях, – пробурчал он. – Я не помню, возможно, вначале я испугался, но ведь мы обязаны выполнять приказ капитана. Здесь главный он, и не в нашей компетенции перечить ему, даже если мы не согласны или просто боимся. Наша работа – выполнять то, что требует Даниэль Фернандес Торрес. Он сказал «садимся», значит, он был уверен в своих силах. Что касается страха – надо меньше об этом думать, а не кричать на весь салон: «Аллах, спаси нас». – Он уставился на нее широко открытыми карими глазами: – Это все?

Оливия кивнула, совсем неудовлетворенная его ответом. Он говорил шаблонно, как его учили. «Капитан всегда прав». Его слова мало помогли ей, но кое-что она для себя все-таки уяснила.

– Я сама отнесу Кариму еду. – Она взяла поднос и вышла в салон, направляясь к столу, за которым сидел человек, наводящий на всех ужас. У нее появилась возможность почувствовать себя в роли Даниэля Фернандеса.

Девушка аккуратно разложила перед ним большую белую салфетку и поставила на нее поднос. Она выполняла необходимые действия, а в мыслях был тот самый день… Она пыталась воссоздать в своей памяти каждую деталь, вспомнить свои ощущения, свой страх, свои слезы, утешения своего капитана, когда она уткнулась в его грудь, испачкав кровью. Она вспоминала свое желание быстрее сесть. Хоть где, не важно, лишь бы капитан посадил самолет.

Карим указал рукой на пустое место напротив.

– Итак, Оливия, – начал говорить грозный мужчина, – я знаю, что вы сейчас начнете оправдывать своего капитана или упираться на заключенный договор с нашей авиакомпанией подчиняться любому его приказу. Я все это знаю. Поэтому не буду терять свое и ваше время и задам один вопрос, который никак не повлияет на мое отношение к тому случаю. – Карим откинулся на спинку кресла. Оливия же, наоборот, напряглась. Она не ожидала таких слов. Карим, как зоркий орел, видел все вокруг, но, как орел, так же внезапно мог накинуться на свою жертву, перерезая горло когтями. Она боялась даже думать о его новом вопросе.

– Оливия, у вас есть дети?

Это был странный вопрос, и девушка пожала плечами, отрицательно покачав головой:

– Нет.

– Жаль. – Он дотронулся до своей бороды, прищурив глаза. – Но мать у вас есть?

– Да.

– Хорошо, – кивнул мужчина, кладя руку на подлокотник, – представьте ситуацию, Оливия, что ваша мать летит на высоте тридцать шесть тысяч футов, где внезапно начинаются роды у незнакомой женщины. Капитан принимает решение сесть в ближайшем аэропорту. Вроде бы ничего страшного, но кое-что пугающее все-таки есть – этот самолет не может произвести посадку на ту полосу. Но капитан уверен в своих силах и настаивает, жалея бедного ребенка или ту женщину, которая истекает кровью. На борту ваша мать, Оливия, и еще пятьсот пассажиров и двадцать шесть членов экипажа, у которых наверняка тоже есть близкие люди, ждущие их на земле в пункте назначения.

Карим замолчал, задумавшись, этого времени Оливии хватило понять, к чему он клонит.

– Он совершает посадку, но не успевает затормозить. Самолет таранит забор и выкатывается за пределы полосы, натыкаясь на близлежащие здания. Взрывы, пламя, крики ужаса, адская смерть – сгореть в огне заживо. – Карим поморщился. – Вы ждете мать, а она уже не вернется, потому что капитан самолета, на котором она летела, был слишком сентиментален и пожалел рожающую женщину и ее ребенка. Более пятисот смертей ради одной.

Оливия представила эту картину в ярких красках крови и огня. На секунду ей показалось, что она слышала крики. Крики ужаса. Ее затошнило.

– Мой вопрос – скорее не вопрос, Оливия, а убеждение: вы до сих пор считаете Даниэля Фернандеса, посадившего самолет на такую полосу, героем?

Ощущение сухости в горле и нехватка воздуха. Странный человек со странными убеждениями. Жестокий человек, убивший ее мать в пожаре и обвинивший в этом Даниэля. Он пытался воздействовать на психику. Оливия не знала, что ответить, находясь в глубоком шоке. Считала ли она Даниэля героем? Он спас жизни новорожденного ребенка и его матери, сохранил жизни более пятисот человек, хоть и рискнув, но он действовал уверенно, а значит, знал, что все пройдет успешно.

Сейчас Оливия еще раз убедилась, как тяжело быть капитаном и принимать подобные решения. Так же тяжело было ее отцу, она помнила, как он после рейсов делился с женой такого рода случаями. Джина Паркер всегда поддерживала мужа.

– Да. – Оливия гордо выпрямилась, отрывая взгляд от своих рук. Ее глаза встретились с глазами жестокого человека. – Я считаю Даниэля Фернандеса Торреса героем. Я довольно много – для стюардессы – понимаю в механике и пилотировании, вы выбрали для беседы не того человека. Я дочь капитана и связана с авиацией каждой клеточкой своего тела. И хоть каждое воздушное судно имеет свою специфику, я уверена, что все они имеют нечто общее. Самое большое отличие – «Эйрбас» слишком тяжел, но это дает ему преимущество перед такой посадкой, а снизить скорость в воздухе никто не запрещает. Есть миллионы способов сделать это, вы сами знаете, не мне вас учить. – Оливия встала, оставляя этого странного человека обедать в одиночестве: – Даниэль спас всех пассажиров, и он не герой. А вот если бы он летел еще четыре часа до пункта назначения, ребенок и женщина умерли, и тогда он стал бы убийцей. Для вас он плохой в любом случае, так к чему весь этот разговор. Приятного аппетита, капитан.

Сжав руки в кулаки, Оливия направилась вниз. Этот человек пытался подчинить ее себе жалостью, настраивал против капитана. И она смогла дать ему отпор. Джон Паркер гордился бы своей дочерью.

Не имеет значения, что будет после. Возможно, Даниэлю придется несладко, лететь оставалось еще долго, но она ни капли не жалеет о том, что сказала. Никакое звание не заменит правды.

Девушка прижалась к стене возле кабины пилотов. Она не войдет и уж тем более ничего не скажет про этот разговор. Вздохнув, она направилась к своим пассажирам, поглядывая на часы и молясь, чтобы пилоты попросили кофе раньше, чем к ним спустится Карим. Больше видеть его она не хотела, все еще находясь в легком шоке от страшных слов.

Как будто почувствовав ее желание, зазвонил телефон возле кухни. Оливия взяла трубку, видя, что звонок от капитана.

– Я слушаю. – Она ждала любых его слов, любого желания, но только его голосом. Он будоражил ее, казалось, наступила тишина и даже шум двигателей умолк.

– Оливия, зайди к нам.

Было странным слышать такое, но она подчинилась и уже спустя пару секунд набирала код на двери. Она зашла внутрь, и две пары глаз уставились на нее.

– У нас есть десять минут до того, как мы войдем в зону сильной турбулентности, – начал говорить Даниэль, но Марк его перебил, встав со своего места и вручая Оливии поднос с едой.

– Хоть в туалет успею сходить.

Она слышала, как закрылась за ним дверь, и перевела взгляд на капитана.

– Десять минут, чтобы убрать все горячие напитки, – продолжил Даниэль, изучая ее побледневшее лицо, – никакого чая и кофе. Прекратить обслуживание до тех пор, пока я не выключу табло. – Он нажал над собой кнопку, и Оливия услышала знакомый звук. Она вздрогнула, переведя взгляд на дисплей погодного локатора, находящегося перед Даниэлем. То, что она увидела, напугало ее еще больше – они влетали в грозовой фронт, и он был настолько большим, что поглощал пол-экрана. У него было начало и не было конца.

– Его нельзя облететь?

Даниэля уже не смущали ее познания в авиации.

– Нет, – он ткнул пальцем в монитор, – он плотный, и я не знаю, где он кончается. Если начну снижаться, станет только хуже. Буду просить эшелон выше, но мы и так летим тридцать восемь тысяч футов.

Зачем Даниэль говорил ей это? Лучше бы она не знала, каждую минуту представляя, что скоро все закончится. В памяти вновь всплыли заголовки газет с жуткими фотографиями разгромленного салона самолета, летевшего этим же маршрутом.

– Я не просто так позвал тебя сюда. – Даниэль пристально посмотрел на девушку, замечая, как та побледнела. Да, он не просто так пригласил ее, он помнил, как девушка вцепилась в его руку, когда их сменный экипаж попал в песчаную бурю и самолет трясло слишком сильно. Он позвал ее, чтобы она не боялась, хотел подбодрить. Раньше такое не пришло бы ему в голову, но сейчас хотелось обнять ее и заверить, что все будет хорошо.

Но она не смотрела на него, казалось, девушка даже не слышала его слов, уставившись на монитор огромными глазами цвета неба. Затем она перевела взгляд на окно впереди себя, на бесконечную белую массу – ту самую прекрасную пушистую вату для любого человека, не знающего, что скрывает такой слой красоты.

– Оливия! – Даниэль повысил голос, и она наконец посмотрела на него. – Тебе нечего бояться.

– Тогда зачем ты показал мне это? – Теперь ее глаза изучали его лицо, на секунду она даже забыла про грозовой фронт. Она так долго видела в этом кресле чужие лица, что, смотря на Даниэля сейчас, чувствовала себя как дома. Его лицо стало родным.

– Чтобы ты отнесла это. – Он взвалил на ее руки, держащие поднос Марка, свой и нахмурил брови, продолжая сверлить ее взглядом. Что она хотела услышать еще? Он предупредил, сказал, чтобы она не переживала и не пугалась. Какого черта надо злить его? Чего она хотела? Слушать его успокоения тысячи раз? Наслаждаться тем, что Даниэль Фернандес вдруг начал переживать за нее? – Время еды закончилось, – сухо произнес он и отвернулся, поправляя наушники. Больше он не скажет ни слова.

Оливия еще раз посмотрела в окно, стараясь забыть о неприятном капитане. Надо было ответить ему дерзостью, но она пожалела его. Так же, как мать жалела отца, соглашаясь с ним в любой ситуации.

– Хорошо, капитан, я поняла. Мне позвать Карима? Или пусть подавится едой во время тряски?

Тут же дверь распахнулась, и за Марком зашел тот самый человек, которому она только что пожелала «приятного аппетита». Карим пронзил ее взглядом черных глаз и сел на свое место, забирая тонну бумаг и кладя их на колени. Девушка не стала портить ему и без того испорченное настроение и вышла из кабины.

Даниэль улыбнулся, не веря собственным ушам. Это была все та же Оливия – дерзкая и упрямая. Она пыталась быть милой, но маленький дьявол, сидящий в ней, все-таки сказал свое слово.

Глава 37

Самолет потряхивало не так сильно, как ожидала Оливия, но она заставила пристегнуться всех своих пассажиров. Одна молодая парочка оказалась крайне недовольна этим фактом.

– Почему я должна пристегиваться, если самолет почти не трясет? – поморщилась девушка с коротко стриженными черными волосами. Ее голова лежала на коленях у парня, а ноги были подняты на кресло. Слава богу, хватило ума снять обувь. – Я хочу спать.

– Прошу вас пристегнуться, – улыбалась Оливия, в душе желая схватить ее за грудки и силой усадить в кресло. Она понимала, что длинный перелет слишком тяжел и у многих пассажиров возникало желание пройтись или полежать. – Турбулентность может начаться в любую минуту.

– Мне все равно, я же лежу. Из самолета точно не выпаду, – нахально улыбнулась та.

– Это приказ капитана. Я прошу вас, пристегнитесь, пожалуйста, в целях вашей же безопасности.

– Я не слышала никакого… – Ее слова оборвал резкий толчок и внезапное ощущение легкости.

Оливию откинуло назад, но она успела ухватиться за ближайшее кресло, наблюдая, как девушка тут же села и потянулась за ремнем.

Душа осталась где-то наверху, Оливия почувствовала, как они снизились, попав в воздушную яму, и тут же давление вновь нормализовалось, подгоняя тело к душе.

Прозвучали три коротких сигнала. Она уже слышала один, когда Даниэль нажал кнопку на своей панели. Сейчас их было три. Она взглядом обвела салон, слыша еще один сигнал на пейджере боковой двери. В надежде, что это написала Келси, девушка прочитала сообщение: «Экипажу занять свои места». Это не Келси – сообщение прислали пилоты. И тут же спокойный голос Даниэля вышел на громкую связь с салоном:

– Уважаемые леди и джентльмены, говорит капитан, мы пролетаем зону сильной турбулентности, прошу всех оставаться на своих местах, поднять спинки кресел, убрать откидные столики и пристегнуть ремни до отключения сигнала на ваших панелях.

В его голосе не было ни паники, ни нервозности. Он говорил четко и спокойно. Оливия видела, что после его слов люди не испытывали панического страха, они сидели спокойно, смотря в окно, пытаясь увидеть хоть что-то, что напомнило бы о турбулентности. Самолет летел в облаке тумана, и они не знали, что этот туман и есть та самая опасная зона.

Еще один сильный толчок, и самолет завибрировал, сотрясая все внутри себя. Оливия кинулась к своему месту, села и пристегнулась, руками проводя по ремням безопасности, слыша дребезжание обшивки салона. Она обвела его взглядом, боясь увидеть то, что станет причиной для заголовка завтрашних газет, – трещины. Именно они стали истерией номер один в небе над Азией. Самолеты медленно разрушались изнутри, находясь в сильной вибрации. И хоть все люди выжили, травм было много. Не хотелось составить им компанию, а прочность этого самолета сейчас проходила испытание и пока радовала стойкостью.

Они летели высоко в воздухе, а ощущение складывалось, будто едут по каменистой дороге, натыкаясь на большие булыжники. Было страшно слышать дребезжание дверей багажных отсеков, находящихся над пассажирами. Оливия посмотрела на них, боясь, что они откроются и вся ручная кладь полетит на людей.

Но станет еще хуже, когда одна за другой начнут вываливаться кислородные маски. Она уже видела такое. Тот случай она никогда не забудет. И не захочет повторения.

Видя испуганные глаза людей, сидящих напротив, Оливии захотелось их подбодрить, и она улыбнулась. И хотя улыбка вышла не самая искренняя, ей казалось, что они слегка расслабились. Многие смотрели на нее, надеясь на поддержку. Она сидела, уверенно выпрямив спину, а внутри все сжималось от страха, руки дрожали так, что она машинально схватилась за ремень безопасности.

Тряска усиливалась, багажные панели уже готовы были открыть свои рты и вывалить содержимое в салон. Взгляд Оливии теперь был прикован к ним. В ее голове промелькнули все уроки в колледже. Никто не имел права ослушаться приказа капитана и встать со своего места; она знала правила, но готова была нарушить их, если откроется хоть один отсек. И как по велению дьявола, преследовавшего их самолет в виде большого грозового фронта, дверь панели распахнулась, и Оливия зажмурилась. На секунду. В следующее мгновение она распахнула глаза, видя, как из багажного отсека съезжает большой рюкзак. Под ним сидела та самая девушка с короткими черными волосами, со страхом смотря вверх и прижимающаяся к своему парню. Он в испуге руками обхватил девушку. Всего доля секунды, и вот уже руки Оливии нажали кнопку на своем ремне безопасности, и лямки тут же отпустили ее.

– Оливия, не делай этого, – прокричала Келси, сидевшая через пролет.

Но не делать девушка не могла. Она не могла сидеть и наблюдать, как вещи заваливают ее пассажиров.

Самолет трясло, раскачивая из стороны в сторону, то вверх, то вниз. Булыжная мостовая превратилась в многочисленные кратеры. Давление скакало, то опуская душу, то поднимая ее вверх. Тело за ней не успевало.

Девушка хваталась за изголовья кресел, пытаясь как можно быстрее дойти до злосчастного отсека. Он был близко, но расстояние будто увеличилось в тысячи миль. Келси снова что-то крикнула, но Оливия не слышала, стоял жуткий грохот: дребезжал пластик и вдалеке слышался крик пассажиров. Он дал ей сил преодолеть оставшееся расстояние, и, едва держась на ногах, она с силой захлопнула отсек, оставляя содержимое в его желудке. Пусть подавится.

Удовлетворенная, она опустила взгляд на девушку, которой уже ничего не угрожало, и встретилась с ее ошарашенными глазами.

– Все хорошо, – кивнула Оливия, и в этот момент самолет резко взмыл вверх. Принимая на себя внезапную тяжесть, ноги подкосились, и Оливия упала.

Все стихло так же внезапно, как и началось. Ни шума, ни страха. Но дикая боль в голове заставила ее снова вернуться в этот ужас. Открыв глаза, она снова услышала гремящий пластик и шум двигателей. Чьи-то руки пытались помочь встать, это были руки той девушки, Оливия приняла ее помощь, и у нее получилось подняться.

– Все хорошо, спасибо, – вновь прошептала она, направляясь в обратную сторону и сразу натыкаясь на Келси.

– Ты сильно ударилась?

– Нет, все в порядке.

– У тебя кровь. – Келси крепко держала Оливию, не дав ей упасть снова.

Вдвоем они быстрее добрались до кресла, и Оливия почувствовала – кочки и кратеры пройдены. Даниэль поднял самолет выше, оставляя облако ваты из ужаса и страха. Теперь дорога была тихой и плавной.

Келси усадила Оливию в кресло, осматривая голову:

– Зачем ты пошла туда? Теперь ты вся в крови.

– Если бы я не пошла туда, в крови была бы моя пассажирка. – Оливия поморщилась, когда Келси дотронулась до раны.

– Даниэль убьет тебя, и не показывайся на глаза Кариму, теперь я буду обслуживать пилотов.

Это было отличной новостью. Видеть их всех не особо хотелось.

– Я промою твою рану, она хоть и не глубокая, но все же надо продезинфицировать. Сиди здесь и не вставай. – Келси пошла за аптечкой, и Оливия перевела дыхание, ощущая пол салона под ногами. Все было спокойно. Пол твердый, ноги прочно упирались на него. Наконец-то пришло расслабление.

Взглянув на своих пассажиров, она увидела, что их взгляды направлены на нее, и Оливия улыбнулась, забыв про боль:

– Я же сказала, что будет все хорошо.

Кто-то заплакал – она слышала всхлипывание, кто-то улыбнулся в ответ, кто-то начал хлопать в ладоши, и эти хлопки начали раздаваться по всему салону. Они переходили из одного салона в другой, их становилось все больше, и вот шум хлопающихся друг о друга ладоней создал новый шум, заменяющий дребезжание пластика. Люди радовались концу. Но было ли это концом?

Она перевела взгляд на панель, все еще видя горящее табло пристегнутых ремней. Капитан не торопился их выключать, видимо, перестраховываясь. А люди продолжали хлопать, были слышны смех и чьи-то молитвы.

Сидя в своем кресле, Оливия почувствовала резкую боль, которая заставила ее вновь поморщиться – это Келси и Мирем обрабатывали ее рану, что-то щебеча. Она едва улавливала смысл их слов.

– Как ты могла, Оливия? – причитала Мирем. – Ты могла убиться. Что скажет капитан, когда увидит это?

Она руками показала на голову Оливии, и та улыбнулась еще шире:

– Он скажет, что я лишилась последних мозгов.

В этом она была уверена. Ясная и четкая картинка пронеслась у нее в голове: там Даниэль Фернандес Торрес злится, но в то же время обнимает ее. Как тогда в Коломбо – она уткнулась ему в грудь, и это было самым лучшим моментом.

По-прежнему чувствуя боль, видя, как суетятся Келси и Мирем, как прибежала Нина и зажмурилась от увиденного, Оливия услышала шелк, который успокоил ее лучше, чем все эти люди:

– Леди и джентльмены, говорит капитан, мы облетаем зону турбулентности, грозовой фронт находится под нами. Через несколько минут бортпроводники начнут подавать вам напитки и еду. Во избежание травм из-за внезапной турбулентности прошу вас оставаться пристегнутыми весь полет. Спасибо за понимание.

Тут же пришло оповещение на пейджер на боковой панели двери, и Оливия успела прочитать сообщение от капитана экипажу, прежде чем Келси отключила его. Даниэль просил зайти старших бортпроводников в кабину пилотов. Обычная формальность, но девушка не хотела, чтобы Келси рассказывала об инциденте и его последствиях. И дело было не в Даниэле – в Кариме. Она пренебрегла правилом и встала в опасный момент, за это должен ответить капитан, Оливия не хотела, чтобы Даниэль за нее отвечал. Ни сегодня, ни сейчас, ни когда-либо еще.

– Я не скажу, – как прочитав эти мысли, произнесла Келси. – Сейчас – нет, но когда сядем, мне придется рассказать об этом, Оливия. Я не хочу, чтобы ситуация повторилась.

Девушка кивнула, но в душе надеялась, что к моменту посадки все забудется и останется лишь маленьким неприятным воспоминанием.

Келси обошла весь первый этаж, проверила пассажиров и экипаж. Все спокойно. Они отделались слишком легко от такой страшной болтанки, она думала – будет хуже. Зайдя к пилотам, она доложила об этом капитану, ощущая на себе пристальный взгляд угрюмого экзаменатора.

– Хорошо, – спокойно выдохнул Даниэль, – я рад, что все закончилось и никто не пострадал. В последнее время над Азией творится что-то страшное.

– Пусть Оливия принесет нам всем кофе, – произнес Марк.

Келси секунду помедлила, не зная, как выкрутиться из этой ситуации, но внезапно, посмотрев на Даниэля, улыбнулась:

– Я принесу вам кофе, Оливия немного занята – разносит напитки пассажирам.

Он кивнул, даже не задумавшись. Какая разница, кто принесет? Но почему-то ему захотелось увидеть Оливию. Целой и невредимой. Без ушибов и ссадин. С целыми руками и ногами. Говорящей, приносящей кофе, улыбающейся, смотрящей чистым небом. Ему необходимо было видеть ее такой.

– Ты же освободила ее от работы в салоне, – нахмурившись, произнес он, повернувшись к стюардессе.

Под его взглядом Келси занервничала и мельком взглянула на Карима:

– Да, но пассажиры разнервничались, и она помогает Мирем их успокоить. – Ее голос дрогнул, и она улыбнулась, чтобы это скрыть. – Я сама принесу.

Даниэль мог бы задать ей массу вопросов, но не стал, давая понять Кариму, что он всем удовлетворен.

Но, черт, он не был удовлетворен! Ни капли. После слов Келси стало просто невыносимо жарко. Ощущение закипающей в теле крови заставило его подняться со своего места:

– Марк, я пойду умоюсь, здесь слишком душно, через пару минут свяжись с диспетчером.

Марк кивнул, смотря на капитана испуганным взглядом. Он явно не хотел оставаться один на один с Каримом. Но выбора не было, Даниэль ушел, закрыв за собой дверь.

Ходить по салону капитану совсем не хотелось, желание было одно – плеснуть себе в лицо как можно больше холодной воды. Настолько холодной, чтобы мысли вновь стали ясные и желание увидеть Оливию напрочь ушло из его головы. Он открыл двери в туалет, налетая на ту, от которой пришел избавиться.

– Боже мой! – вскрикнула Оливия и зажмурила глаза, думая, что видение – результат ушиба. Она зашла в туалет смыть кровь с лица и, слава богу, успела сделать это, потому что, открыв глаза, она поняла, что видение – реальность. – Что ты здесь делаешь?

– Странный вопрос для человека, который летит семь часов. Наверное, то же, что и ты. – Он взглядом пробежался по ее лицу, понимая, что оно еще влажное, видимо, она умывалась, взглянул на ее плечи, на руки – визуально все было цело, опустил взгляд вниз, рассматривая ее ноги. Это было так странно, что Оливия сама задумчиво начала их рассматривать. Она стояла к нему боком, и рана на голове ему явно была не видна, иначе он уже кричал бы, хватаясь за свою голову.

– Красные туфли – хит сезона, – произнесла Оливия, показывая ему красные лаковые туфельки на невысоком каблуке, вытянув ногу. – Тебе нравятся?

К черту туфли, ему нравятся ее ноги. Вновь стало жарко, и он вспомнил, зачем пришел, всматриваясь теперь в ее лицо. Оливия прикусила нижнюю губу, забыв про помаду и отворачивая лицо от него в сторону, чувствуя, как его пальцы коснулись ее подбородка. Закрыв глаза, она нахмурилась, ощущая это прикосновение. Его пальцы трогали ее кожу, и ей хотелось закричать. От удовольствия. А еще лучше – схватить его за рубашку и втащить в туалет, заперев дверь. Она хотела ощущать его прикосновения не только на своем лице, а на всем теле.

Она резко открыла глаза и выдохнула, заметив, что он рассматривает лейкопластырь, которым Келси заклеила рану на голове. Пока она мысленно хотела его, он бесшумно обнаружил то, что она так усердно пыталась скрыть.

– Я так и знал, – прошептал он – сам себе или ей, она не поняла, – из всех людей головой могла удариться только ты.

Даниэль все еще держал ее за подбородок, развернув лицо Оливии в другую сторону, пытаясь рассмотреть степень повреждения.

– Ты была не пристегнута? – Его рука опустилась, и их взгляды встретились. Он ждал объяснений. Однажды он уже ждал их в этом месте, тогда он чуть не продырявил стену кулаком.

– Была, – начала оправдываться Оливия, пытаясь определить степень его гнева или жалости, но видела только недоумение, – в начале…

– Затем ты решила прогуляться по салону? – гнев начал расти.

Даниэль шептал, что бы его не услышали, и девушка так же шепотом ответила ему:

– Надо было, и встала!

– Ты не имела права. Ты ослушалась моего приказа и повредила остаток мозга! – Шепотом он перешел на повышенный тон.

– Не кричи! – прошептала она, так же повышая тон. – Дверь багажного отсека для ручной клади открылась, и оттуда начал выезжать рюкзак. Он упал бы на пассажира!

– Сумасшедшая, он упал бы мимо него. – Он зажмурился на секунду и так же шепотом произнес: – Я могу отстранить тебя от работы за неподчинение приказу.

Оливия открыла рот от удивления. Она только что хотела этого человека? Даниэль Фернандес никогда не изменится.

– Вспомни себя в Коломбо, – прошипела девушка, – какому приказу не подчинялся ты?

– Я спасал человеческие жизни!

– Я тоже спасала!

– Ты могла погибнуть! – Даниэль прорычал эти слова и тут же осекся. Только что он озвучил то, о чем не хотел даже думать. Он признался в том, что переживает за нее. – Мне теперь расхлебывать это.

Оливия не знала, чему удивляться больше – тому, что он волновался за нее, или тому, что ему придется отвечать за этот случай перед начальством. Да еще Карим, как назло, находился на их борту, следя за всеми.

Оливия опустила глаза:

– Я не хотела создать тебе проблемы. Мы никому не скажем.

– Я вызову «Скорую» к самолету в аэропорту, – произнес Даниэль, резко разворачиваясь к своей двери, но Оливия перехватила его руку, обжигая своими пальцами кожу. Чувствовать ее стало волнительно. Она бы провела пальцами по всей его руке, ощущая подушечками пальцев упругость мышц…

– Пожалуйста, не надо, со мной все хорошо. Правда.

Даниэль молчал, смотря на нее, понимая, что тонет в бесконечном небе ее глаз. Это молчание прервала Келси, идущая в кабину пилотов с подносом, на котором стояли три чашки с ароматным кофе.

– Ой, – она не ожидала, что Даниэль увидит Оливию с пластырем на голове так скоро, – маленькое недоразумение, капитан. Ничего серьезного, рана не глубокая, а из головы всегда много крови течет.

Даниэль стиснул зубы, теперь сверля взглядом Келси:

– Поговорим после посадки, когда Карим покинет самолет.

Это было мудрое решение. Келси кивнула и, открыв дверь в кокпит, вошла внутрь. Она была уверена, что Даниэль не станет давать случаю огласку. Даже после посадки он вряд ли поднимет эту тему. Между своими все решалось быстро и просто.

Стоя друг напротив друга, Оливия и Даниэль молчали. Он мог бы сказать еще пару слов по поводу того, что обещал ее матери заботиться о дочери, но она никак не хотела подчиняться, рискуя жизнью на его самолете. Все шло к тому, что он сам лично будет пристегивать дочь Джины.

– Никогда больше так не делай, Оливия, – наконец произнес он, понимая, что дело не в обещании – дело в нем самом. Он помнил шрам на ее груди, полученный путем такой же боли, и каждая ее боль отзывалась у него где-то глубоко внутри.

– Не обещаю, – прошептала девушка, чувствуя спиной стену, к которой пригвоздил ее взгляд мужчины, – но я постараюсь, капитан.

Только ради него.

Глава 38

До самой посадки Даниэль пребывал в жутком напряжении. Сначала в его мыслях была стюардесса, разбившая голову у него на борту, затем вновь небольшая турбулентность, заставившая проделать такие маневры, сменяя курс, что Карим открыл рот от удивления и неожиданности.

Перед посадкой в Сингапуре Даниэль напрочь забыл об Оливии, полностью погрузившись в работу. Их встречал дождь и боковой ветер. Боясь уйти на второй круг, он все-таки посадил самолет с первого раза. Это была не самая мягкая посадка в его жизни – коснувшись полос, самолет ушел в сторону на мокром асфальте. Даниэлю хотелось все стереть и повторить заново.

– Опять лихачишь, Фернандес, – угрюмо произнес Карим, делая пометку в документах. – Когда угаснет твой юношеский пыл и ты начнешь думать головой, как я учил тебя все годы? Героизм – не кое-как сесть в условиях бокового ветра, а вовремя уйти на второй круг. Запомни это.

Даниэль, полностью недовольный полетом, был отчасти с ним согласен. Сегодня погода встретила его не очень радушно, втыкая палки в крылья. Но он посадил самолет, пусть и не очень мягко, так что если он не сдал этот экзамен, то впереди целая жизнь, чтобы исправить ошибки.

– Результаты экзамена будут ждать тебя дома, капитан Фернандес Торрес, – кивнул Карим, вставая со своего места, – и не обижайся, если там будет не то, что ты ждешь.

Его слова лишь подтвердили догадку Даниэля. Он не сдал. Он слишком молод для капитана. Второй шанс будет не скоро. Нельзя опережать время.

– Если бы ты ушел на второй, было бы больше шансов, – выдохнул Марк, когда дверь за Каримом закрылась и они наконец остались одни. – Какого черта ты не сделал этого?

– Я был уверен в том, что посажу его, и я посадил, не так ли?

– Так, – кивнул Марк, – именно так. Но Карим, видимо, ждал другого. Он ждал от тебя ошибок, но их не было.

Даниэль улыбнулся:

– Сегодня мы проделали отличную работу, Марк. Спасибо тебе за поддержку.

Он протянул второму пилоту руку, и тот пожал ее:

– Всегда пожалуйста.

Экипаж ждал своих пилотов в аэропорту Сингапура возле паспортного контроля. Оливия впервые была здесь, зачарованно любуясь высоким стеклянным потолком и начищенным до блеска полом, полной грудью вдыхая чистый сухой воздух кондиционеров. Она часто слышала о том, что именно этот аэропорт является самым красивым в мире, и согласилась бы, если бы не жила в Дубае. Именно дубайский аэропорт стал для нее самым величественным, самым изысканным. Ему не было равных, хотя многие считали иначе.

– Пилоты идут, – произнесла Келси, смотря вдаль. – Даниэля уже можно поздравить или еще рано?

Этот вопрос интересовал и Оливию. Никто из членов экипажа не понял в момент посадки, что в голове их капитана было желание уйти на второй круг. Никто не знал, что Даниэль остался недоволен полетом.

– Еще рано поздравлять, – Джуан пожал плечами, – пусть сам скажет, когда это можно сделать. Есть вероятность завтра снова видеть Карима у нас на борту.

Оливия устремила взгляд на свои туфли, пытаясь не смотреть на того, кто заставлял сердце замирать, а тело задыхаться. Надо держаться от Даниэля подальше. Она отошла в самый конец очереди, но по-прежнему слышала слова, адресованные ему. Он отвечал, шутил – она все отчетливо слышала, и желание взглянуть на него было настолько сильным, что она не выдержала и подняла голову.

– Тебе надо показать рану врачу.

Капитан стоял рядом, смотря на девушку слегка прищурив глаза. Когда он успел подойти? Или она так долго смотрела на эти чертовы туфли?

– Я в порядке, врач не нужен, – твердым голосом произнесла Оливия, – моя голова уже привыкла.

Он не улыбался. Девушка видела в его глазах усталость, они были черны, как безлунная ночь.

– Зато я не привык. Это приказ. Сделай милость, исполни его.

Когда мужчины перестанут ей приказывать? Она бы послала его к черту, но язык внезапно перестал ее слушаться. Позлившись этому факту, девушка лишь кивнула, стиснув зубы, наблюдая, как он уходит вперед очереди.

Миновав пограничников, Оливия все еще шла последняя. Впереди нее Нина рассказывала про Сингапур, его достопримечательности и запреты, но девушка едва улавливала слова в шуме аэропорта. Хотелось только одного – доехать до отеля, принять душ, содрав с раны пластырь, и просто лечь на постель, раскинув руки, думая о…

– Тебе сюда, – шелковый голос возле уха вывел Оливию из задумчивости, меняя все планы, – я еще помню про врача.

Даниэль опять внезапно оказался перед ней, указывая рукой на дверь медкабинета. Эта близость напугала ее, заставив вздрогнуть, и он засмеялся:

– Твои рефлексы в порядке.

Спорить не хотелось. Оливия молча открыла дверь и зашла внутрь. К ее удивлению, Даниэль зашел с ней, с порога начиная объяснять человеку в белом халате цель визита. Было странно, но приятно осознавать, что он не просто махнул рукой, а лично решил убедиться в словах Келси.

– Рана не глубокая. – Врач, мужчина средних лет азиатской внешности, осматривал каждый дюйм головы девушки. – Вы не теряли сознание?

– Нет, – ответила Оливия, хотя не была в этом абсолютно уверена.

– Тогда хорошо, – произнес врач, садясь на свое место. – Вам надо хорошенько отдохнуть, и если будут проблемы – тошнота и головокружение, то завтра я не допущу вас к полету. Вы полетите обратно пассажиром, Оливия. Вам понятно? Сегодняшняя ночь решит, работать вам или отдыхать. – Он посмотрел на капитана, стоящего в стороне, и кивнул ему: – Но думаю, что будет все в порядке.

Даниэлю было важно это услышать. Может, со стороны казалось глупым тащить ее из-за царапины к врачу, но тогда эта царапина стала бы и его головной болью. Она уже начала сверлить ему мозг, вытесняя несданный экзамен.

Покинув кабинет, Оливия продолжала молчать, ощущая присутствие Даниэля. И хоть она все еще злилась на него за его чрезмерную заботу – или это была не забота, а просто месть за непослушание? – ей было приятно, что он рядом. Они шли на стоянку, где их уже ждали в автобусе. Впервые молчание между ними стало не золотом, а тяжелым грузом.

– Оливия, – не выдержал Даниэль и остановился. Она обернулась, и взгляд тут же упал на губы, прошептавшие ее имя. Произнесенное им, оно возбуждало ее слух. – Ты ненавидишь меня?

Она смотрела на него, желая забыть последние слова и кричать совсем о другом. Это она ненавидит его?! Это из-за него она оттолкнула Патрика, попросив уйти и больше никогда не возвращаться! В мыслях о нем она провела ночи, терзая себя воспоминаниями о том, что оба поклялись забыть! Из-за него она работала на автопилоте, желая поторопить время! Чтобы три месяца прошли быстрее и его голос снова коснулся шелком ее слуха.

– Нет.

Даниэль сам не ожидал от себя такого, думал, что никогда не задаст ей этот вопрос. Но ее молчание – пытка. За три месяца Оливия изменилась. Она была той же, но вместе с тем какой-то другой. Задумчивой. Грустной. Как он. А может, это он изменился так сильно, что все кажется ему другим?

– А ты? – прошептала она, всматриваясь в его глаза, понимая, что скучала по их цвету. Она скучала по всему, что было связано с Даниэлем Фернандесом. Она хотела его снова и снова. Хотела его и боялась себя.

– Нет, – твердым голосом ответил он, не отводя взгляда, пытаясь понять, что вообще они только что сказали друг другу.

Внезапно в памяти всплыл цветочный магазин и среди ярко-красных роз – лишь одна орхидея. Он хотел ее. Желание обладать этим цветком стало наваждением. Если бы они не стояли посреди аэропорта, Даниэль не удержался бы и попробовал его на вкус, но голоса и люди были преградой. И обещание, данное девушке, – все забыть. Помнила ли она о той ночи? Вспоминала хоть раз за все время, что его не было рядом?

Становилось душно. Еще секунда, и нечем будет дышать. Оливия все сильнее сжимала ручку чемодана, заставляя себя чувствовать, что она в реальном мире, а не в своих воспоминаниях.

– Ну наконец-то! – прогремел голос Марка где-то вдалеке. – Мы вас уже заждались.

Все рассыпалось. Оливия расслабленно закрыла глаза, отгоняя ненужные мысли.

Они вновь пошли по длинному коридору рядом друг с другом, и девушка, уставшая столько молчать, наконец произнесла:

– Карим остался доволен полетом?

– Он всегда недоволен. Скорее всего, я не сдал экзамен.

Оливия внезапно остановилась, тормозя Даниэля, ухватившись за рукав его черного пиджака. Пальцы коснулись золотых полос на нем, и она тут же отдернула руку.

– Это я виновата? – Она вспомнила разговор с Каримом во время обеда. Все-таки этот разговор отрицательно повлиял на экзамен.

– Это я виноват, – мотнул головой он, продолжив путь, но девушка вновь догнала его.

– Что было не так, Даниэль?

Он улыбнулся, слыша свое имя:

– Тебе перечислить все мои ошибки?

– Хотя бы самую главную.

– Попал в грозовой фронт, не ушел на второй круг при посадке, хотя все говорило мне, что я посажу самолет в таких условиях без проблем.

– Бог мой… – прошептала Оливия, нахмурив брови. – Но ты посадил самолет достаточно хорошо для такой погоды.

– Нас занесло, самолет при посадке сначала коснулся полосы правой задней стойкой, – он усмехнулся, – потом левой задней, как американские горки. Карим назвал меня «лихачом».

Оливия, видя его улыбку, засмеялась:

– Капитан Даниэль Фернандес Торрес – лихач?

Он кивнул. Такое сравнение не приходило ей в голову. То, что Карим недолюбливает Даниэля, она почувствовала еще в самолете.

– Он тебе завидует.

– Не думаю, – теперь засмеялся Даниэль, – просто я часто отхожу от правил, и его это бесит.

Три месяца назад Оливия, услышав новость о провале Даниэля на экзамене, подпрыгнула бы от счастья. Сейчас прыгать не хотелось, хотелось прижаться к его груди и прошептать:

– Твое время еще наступит, Даниэль. Не все дается легко. Это как полет: иногда на эшелоне встречаются облака, которые вызывают турбулентность. Ты прыгаешь по ухабам, но итог один – ты благополучно приземляешься.

Даниэль удивленно посмотрел на нее, не веря своим ушам. Но девушка лишь пожала плечами, потому что они уже подошли к автобусу, и тихо прошептала:

– Так говорила моя мама отцу, когда у него не все получалось так, как он хотел.

– И что он отвечал ей на это? – так же тихо спросил Даниэль, понимая, что их уже могут услышать.

– Ты вселяешь мне веру в себя, Джина.

Оливия на секунду потупила взгляд, вспомнив отца. Она скучала по нему. Очень сильно. Она любила его, несмотря на то что, являясь капитаном, он часто командовал. Может быть, поэтому она привыкла все делать наперекор. Тут же ее взгляд коснулся Даниэля, который рукой указал ей на открытую дверь в автобус. Она прошла мимо, слыша шепот возле своего уха:

– Ты вселяешь мне веру в себя, Оливия.

Девушка слегка улыбнулась. Шелк разнесся током по ее телу. Стоя на первой ступеньке автобуса, она на секунду обернулась, заметив такую же улыбку Даниэля.

Дорога до отеля заняла полчаса. Девушка смотрела в окно, рассматривая проносящиеся мимо высокие здания, проезжающие мимо машины, людей, которые не подозревали о том, что стали на секунду центром ее внимания. Вновь и вновь мелькали знаки запретов. Запрет на жевание жвачки, запрет на рыбалку, запрет на бег, запрет на хождение босиком. Город-государство, где запретов больше, чем жителей. Она не смогла бы жить в Сингапуре.

Смех в салоне отвлек ее от мыслей об этом странном городе и заставил переключить внимание на разговор Марка и Келси. Они решили отправиться гулять по маленькой стране всем экипажем.

– Запрет на отлов мышей, – засмеялась Нина, тыча пальцем в окно.

– Запрет на хождение по улицам в голом виде? – Джуан буквально навалился на стекло. – Как жаль, как раз хотел пройтись голым.

Все засмеялись, и Оливия, улыбаясь, посмотрела на Даниэля, сидящего рядом с Марком сбоку от нее. Он крутил в руках телефон, видимо, желая сфотографировать весь этот бред.

От вида телефона в его руках Оливия занервничала и тут же отвернулась.

– Уважаемый экипаж, – громко произнес Марк, – прошу вашего внимания!

Все умолкли, и стало непривычно тихо, лишь тарахтящий мотор нарушал идеальную тишину.

– У нас есть время, чтобы прогуляться по самому необычному месту на планете – Сингапуру. Вы со мной согласны?

Вновь возгласы, и мотор автобуса уже не слышно.

– Отлично! Капитан отпускает нас, поэтому, кто идет – жду вас в холле гостиницы через час.

Впервые за четыре месяца работы им выдалась возможность увидеть хоть одну страну, в которую они прилетели. Оливия уже готова была бежать по улицам города и нарушать запреты, но резкая боль в голове напомнила о себе, и девушка, поморщившись, коснулась пальцами виска.

– Ты никуда не идешь, – произнес Даниэль, наблюдавший за ее радостью, а потом болью, – выполняй распоряжение врача.

– Ты, случайно, не служил в армии? – разозлилась она. – Отдаешь приказы как войску. Я не собираюсь просидеть в отеле весь вечер, зная, как прекрасно вы все вместе проводите время.

– Я тоже не иду, Оливия. Мне надо готовиться к завтрашнему полету. Ты будешь отдыхать, я буду работать. Это тебя устроит?

Грустными глазами девушка обвела счастливые лица экипажа. Она завидовала им и ненавидела себя за то, что ударилась. Пыталась ненавидеть Даниэля за его решение, но почему-то не смогла.

– Я все равно не люблю запреты, – тихо сказала она, – мне постоянно хочется их нарушать.

Даниэль улыбнулся и, слегка наклонившись к девушке, прошептал:

– Я тоже, поэтому нас не берут.

Она надеялась, что это шутка, но доля правды в ней все-таки была. Девушка поймала себя на мысли, что рада остаться с ним в отеле. Но ее до чертиков пугала эта близость. Надо попросить номер на несколько этажей выше от него, желательно в другом отеле, на другой улице и в другой стране или лучше всего – на другой части света. Так она не сойдет с ума от желания, возникающего при мысли об этом мужчине.

У стойки регистрации в отеле девушку подбадривали Нина и Мирем, в один голос утверждавшие, что Сингапур – не то место, где можно расслабиться, гуляя. Оливия кивала, в душе смеясь над причинами, придуманными для ее успокоения. Незаметный для других ее взгляд был устремлен на мужчину в форме капитана. Он получал ключ от номера, расписываясь в журнале регистрации, и Оливия, увидев цифры, пожелала тут же стереть их из памяти. Они были слишком просты, чтобы забыть. Три, восемь, ноль. Цифры его самолета.

Как по заказу всевышнего девушке вручили ключ с разницей в одну цифру. Зачем она встала в очередь за Даниэлем?

Крепко сжимая ключ в руке, она направилась к лифту, который был рассчитан на две персоны и кнопку вызова которого первым нажал капитан.

– Третий этаж, – произнес Даниэль, и двери захлопнулись. Оливия вздрогнула, оставшись один на один с тем, с кем меньше всего ожидала. – Я пока не собираюсь спать, поэтому, если почувствуешь недомогание, можешь прийти.

Он не знал, зачем сказал это. Оливия Паркер, даже если будет умирать, никогда не придет за помощью. Но находиться рядом с девушкой, которая не дает покоя его телу и мыслям, оказалось невыносимо.

– Можешь не переживать, я чувствую себя превосходно.

Такого ответа он и ждал.

Двери лифта открылись, и Оливия быстро прошла к своему номеру, слыша, как сзади Даниэль так же быстро пытается уйти, вставляя ключ в замок. Его номер находился напротив ее. Так близко, что захотелось разделить отель на две части, разломив пополам.

Рука девушки дрогнула, чуть не выронив ключи. Но, преодолев барьер из обычной деревянной двери, она зашла внутрь и захлопнула ее слишком быстро, не желая больше думать. В одном самолете, в одном отеле, на одном этаже им было тесно. Ее тело горело, мозг плавился. Голову не покидала одна-единственная мысль – напротив ее номера, через узкий коридор, находился тот, кого она хотела.

Даниэль оставил чемодан в прихожей, на ходу снял зажим в виде золотого самолета и развязал галстук, который сдавливал горло. Скинув пиджак, быстро расстегнул пуговицы на рубашке. Ему была нужна холодная вода. Как можно больше тонн холодной воды на его горячую голову.

Он встал под холодный душ, сразу ощущая покалывание на коже. Так и надо его проклятому телу за то, что оно заставляло его испытывать.

Холодная вода привела его в чувство. Но лучше чувствовать зябкость на коже, чем пожар внутри. Он хотел тушить пламя и жар до тех пор, пока те не покроются льдом.

Совсем замерзнув, он наконец отключил душ, не спеша выходить из душевой кабины. Вода ледяными каплями стекала с его тела и завершала охлаждение, заставляя Даниэля мучиться. Последняя капля прекратила эту пытку, делая сознание ясным, а голову холодной. Теперь его мысли понеслись в обычном русле проблем, связанных с работой. Он не сдал экзамен, и стоило кинуть все силы, чтобы исправить эту ошибку.

Выйдя из ванны, Даниэль оделся, решив не застегивать пуговицы на рубашке, чтобы не согреваться, и включил ноутбук, но стук в дверь заставил тело покрыться мелкой испариной. Он помнил свои слова, сказанные Оливии, – она могла прийти, если почувствует недомогание. И хотя маловероятно, что она окажется в его комнате, в глубине своего сознания он все-таки ждал ее.

Даниэль открыл дверь и, увидев на пороге Марка, испытал легкое разочарование.

– Мы уходим в город, может, ты передумаешь и пойдешь с нами?

– Я сегодня достаточно нарушил законов, не хочу связываться еще и с полицией.

Марк засмеялся, махнул рукой и пошел к лифту:

– Увидимся на завтраке.

Усмехнувшись, Даниэль закрыл дверь. Его так измотали последние два месяца, что он просто хотел остаться наедине с собой. Дома это плохо удавалось – он разрешил Марку жить в нем, пока не найдется покупатель. Он надеялся, что это случится очень скоро. Люди, приходившие смотреть виллу, были недовольны лишь ценой. Но найдется человек, который с радостью выложит за него кругленькую сумму. Даниэль был в этом уверен.

Оливия, стоя в ванной комнате, смотрела на себя в зеркало. Она содрала пластырь, который доктор поменял на новый, вместе с волосами, стиснув зубы от боли. Но ей больше не хотелось быть жертвой.

Закутанная в белое махровое полотенце, она легла на кровать, раскинув руки в стороны, наслаждаясь отдыхом и тишиной. Лишь шум кондиционера напоминал ей, что она в реальном мире. Надо было встать и одеться, и, пересилив себя, по-прежнему лежа, Оливия просунула руку в чемодан, вытаскивая оттуда черный кружевной бюстгальтер со вставками из натурального шелка.

– О нет, – простонала девушка, садясь на кровать. Она теребила его в руках, не зная, зачем взяла. Но ответ пришел сам, вновь обдавая жаром тело. Она хотела Даниэля Фернандеса и думала об этом перед рейсом.

Она думает о нем слишком часто, ее уже выворачивает от мыслей о нем. Что сделать, чтобы перестать желать его и думать о нем, вспоминая ту ночь?!

Оливия встала с кровати, прошла от окна к двери, в руках сжимая шелковую ткань. Сейчас есть повод ненавидеть Даниэля Фернандеса, но желание его обнять все-таки преобладало. Можно ворваться к нему в номер и высказать все, что накипело внутри за эти три месяца. Можно обвинить его во всем этом. Можно все. Но желание никуда не уйдет. Она будет хотеть его в самолете, в автобусе, в аэропорту, в гостиницах, в Риме, в Сингапуре, в Дубае, в Лондоне, по всему миру, на небе и на земле. Этот мужчина, видимо, обладает магией, заставляя тело скучать по нему.

А ее тело скучало. Оно ныло, и его ломало, где-то внутри что-то загоралось, щекоча внизу живот. И Оливия не выдержала, понимая, что выход только один.

Она одевалась с одной-единственной мыслью: сейчас она пойдет к Даниэлю. Сделает это. Остальное – не ее проблемы. Пусть сам решает. Он может разозлиться и выгнать ее, указать на дверь, но так даже лучше. Может быть, хоть ему удалось сохранить рассудок. Оливия очень надеялась на это.

Очутившись возле его двери, девушка перестала дышать, слышала, как бушует внутри кровь. Ее рука повисла в воздухе, не рискуя постучать. Секунды превратились в часы, но хотелось продлевать это время еще и еще. Там, за этой дверью, ее ждала неизвестность, которая не могла не пугать. Но желание очутиться внутри оказалось сильнее, и ее рука коснулась двери.

Сердце замерло и больше не билось… Девушка закусила губу, услышав, как замок щелкнул, и дверь открылась. Ее глаза цвета небесной глади встретились с черным эспрессо, заставив Оливию продолжить начатое. Молча она зашла внутрь, руками коснулась холодной стены, прижалась к ней спиной, слушая тишину, но слыша лишь гулкий стук сердца. Оно стучало где-то вдалеке, приглушая дыхание девушки, и резко жар языком провел по ее телу. Закрыв глаза, чтобы не выдать себя, она почувствовала теплое дыхание возле своей щеки. Что это, сон? Видение? Воображение опять играет с ней?

Губы Даниэля нежно коснулись шелковой кожи возле ее уха, и Оливия выдохнула, боясь открыть глаза. Она двумя руками провела по его груди, понимая, что расстегнутая рубашка открывает доступ к его телу, и скинула ее, уже ощущая его губы на своих.

Тепло его тела… Стук его сердца… Его руки… Их дыхание… Ее стон… Платье скользнуло вниз, унося за собой проблемы этого мира. И шепот в губы:

– Я скучала, Даниэль.

Он подхватил ее на руки, желая так сильно, как прежде никого не желал. Наваждение стало явью. Он отказался от будущего ради нее. Орхидея победила.

– Я скучал, Оливия.

Глава 39

Звук будильника на мобильном телефоне заставил Даниэля открыть глаза. Он быстро нажал на кнопку, и тот стих, возвращая комнату в тишину. Пытаясь снова не уснуть, Даниэль посмотрел на девушку, которую крепко обнимал. Она прижималась к нему обнаженным телом, рукой касаясь его груди. Тепло ее тела манило в сон, но он боролся с ним, прислушиваясь к звукам за окном. Сейчас его интересовала погода, как всегда перед рейсом. Всю ночь лил дождь, и Даниэль боялся задержки вылета. Сейчас он не слышал монотонного шума, значит, вылет состоится по расписанию.

Он вновь посмотрел на спящую Оливию, пальцем проводя по ее щеке. Она улыбнулась, пряча от него лицо в подушку.

– Доброе утро, – прошептал он, щекоча дыханием ее шею и пальцами проводя вдоль позвоночника. Она засмеялась, пытаясь увернуться, но он не дал ей этого сделать, резко перевернув ее на спину и придавив собой.

– Доброе утро, – улыбнулась она, и до его мозга наконец дошел смысл сказанных слов. Он сказал ей «Доброе утро». Когда-то он поклялся не говорить этих слов. Даниэль начал нарушать свои же правила.

Всматриваясь в глаза цвета рассвета, он вспомнил ночь в Риме и правило «забыть все». Теперь он не собирался ничего забывать.

– Ты в моем номере, – прошептал он, и Оливия кивнула, – в моей кровати…

– Ты хочешь сказать, что наступила моя очередь уходить от тебя? – перебила она его. – Ты не порвал мое платье? К тебе не придет Нина?

Они засмеялись, и губы Даниэля коснулись ее. Его поцелуи как шелк – нежные и теплые, хочется ощущать их вечно. Забыть обо всем, затеряться во времени, остаться в отеле, в этом странном месте – маленькой стране, большом городе нарушения запретов и правил.

Но Даниэль выпустил ее из своих объятий:

– Мне кажется, больше нет смысла бежать, Оливия. Это глупо.

Она села на колени, прикрываясь одеялом, понимая значение этих слов. Нет смысла бежать от себя. Она всегда будет возвращаться к нему.

– Я хочу тебя, Даниэль, не буду скрывать этого. Я скучала по тебе. И ты прав, нет смысла бежать, если нам хорошо друг с другом. Но… – она опустила глаза, подбирая нужные слова, – есть правила.

– Правила созданы, чтобы их нарушать. – Он коснулся пальцами ее губ, проводя по ним. Наконец-то он может сделать это, имея на то полное право. – Мы будем осторожны. Никто не узнает.

На секунду ему в голову опять пришла мысль отдать девушку в другой экипаж. Но не видеть ее неделями он просто не сможет.

– Я хочу летать с тобой, видеть тебя каждый день, желать тебя, прикасаться к тебе. Хочу тебя всегда и везде, Оливия.

Она улыбнулась, рукой сжимая его руку:

– Я тоже, Даниэль. Ты прав, никто не заметит, если мы будем осторожны. Тем более о нашей неприязни друг к другу люди знают не понаслышке. Марк был свидетелем многих сцен, пусть думает так и дальше.

Оливия встала с кровати, отыскивая свои вещи:

– Но сейчас мне надо уйти.

– Как твоя рана?

– Ночью ты не особо о ней переживал.

– Я понял, что голова у тебя не болела.

– Все хорошо, – она вновь села на кровать, смотря на него, – если бы не рана, я бы пошла в город.

Он усмехнулся, откидываясь на подушку:

– Ты пришла бы ко мне ночью? Или накинулась на меня в самолете?

Оливия открыла рот от возмущения, вырывая подушку из-под его головы:

– Нахал, это ты набросился на меня!

– Не я к тебе пришел и шептал, что скучал.

– Но это же ты напал на меня! – Она попыталась ударить его подушкой, но капитан вовремя увернулся.

– А что мне оставалось делать? Я же мужчина. Сколько можно испытывать меня?

Оливия вздохнула, обнимая подушку, и Даниэль расслабился, улыбнувшись.

– Но ты бы пришел ко мне? – спросила она, надеясь услышать «да».

– Да.

Удовлетворенная его ответом, она продолжила одеваться. К чему был весь этот спор? Почему нельзя общаться спокойно?

Одевшись, Даниэль открыл дверь и выглянул в коридор. Теперь их спасет только осторожность. Убедившись, что поблизости никого нет, он произнес:

– Можешь идти.

– До свидания. – Девушка прошла мимо, но он рукой затормозил ее.

– И все?

Оливия улыбнулась, притягивая его к себе и впиваясь мягкими губами в его губы. Рукой она провела по его щеке, ощущая легкую небритость. Резко захотелось остаться. Еще пара секунд, и она начнет раздеваться снова. Пересилив себя, первая прервала поцелуй, желая его бесконечность.

– Мы встретимся сегодня? – Шелковый голос возле ее уха ласкал слух, и она улыбнулась.

– Сегодня?

Это было так странно. Они прощались до сегодня, хотя в промежутке даже не расстанутся.

– После рейса. Я приеду к тебе?

Оливия задумалась, вспоминая график Мел. Свидетели им были не нужны. Хоть подруга имела такой же роман, он был не столь опасным. Иметь связь со своим капитаном – куда серьезней. В случае обнаружения их связи с должностью стюардессы придется распрощаться ей. Даниэль вряд ли потеряет свое место. Его привилегия в авиакомпании слишком высока. Она же, напротив, никто. Таких, как она, – тысячи.

– Почему не у тебя? – задумчиво произнесла Оливия, понимая, что видеться у него дома было бы спокойней.

– Не поверишь, – стиснул зубы Даниэль, – со мной живет Марк. А еще покупатели постоянно ходят смотреть виллу, я выставил ее на продажу.

Удивлению Оливии не было предела:

– Марк живет в твоем доме до сих пор?

Марк хуже Мел. Марк – первый человек, которому нельзя давать даже намека на какие-либо отношения.

– Я разрешил ему пожить у меня до тех пор, пока дом не будет продан. Но это произойдет скоро, я более чем уверен.

– Зато я не очень уверена, – задумчиво произнесла девушка, теперь только вспомнив, как работает Мел. Кажется, она улетела в Нью-Йорк. А может, нет. Оливия в последнее время не спрашивала у нее про полеты. – Ты не знаешь, случайно, твой американский друг, капитан Арчер, сейчас не над Атлантическим океаном?

Скрывать свою связь сложнее, чем можно представить. Враги теперь будут повсюду.

– Я позвоню ему под предлогом работы и все узнаю, – прошептал он ей на ухо, нежно целуя кожу и желая, чтобы Арчер и Мелани с Гербертом были так далеко, как это только возможно.

Оливия ушла, и комната сразу опустела. Остались лишь смятые простыни и запах девушки, который еще больше возбуждал воображение Даниэля. Он не мог поверить в то, что случилось. И почему его угораздило желать именно ее? Но, откинув мысли прочь, он собрался и взял телефон в руки, набрав номер Джека Арчера. Абонент взял трубку слишком быстро, и Даниэля это разозлило – значит, он не летит над Атлантическим океаном, унося с собой жильцов квартиры Оливии.

– Фернандес, твой звонок богу в уши, – произнес голос Арчера, – ты что, женился?

– Чтобы позвонить тебе, мне надо быть женатым? – удивился Даниэль и тут же вспомнил их шутки по этому поводу перед полетом в Гамбург. – Звоню похвастаться экзаменом, Джек. Я его провалил.

Молчание на том конце подтверждало, что друг находится в шоке. Но через пару секунд он наконец заговорил:

– Ты уже получил результаты?

– Еще нет. – В связи с последними событиями Даниэлю было все безразлично. Еще наступит его время. Джон Паркер, отец Оливии, тоже проходил через препятствия в летной карьере.

– Не думаю, что Карим подставит тебе подножку, Даниэль. Позвони мне, как получишь конверт. Ты сейчас где?

– В странном городе нарушения законов – Сингапуре.

Джек засмеялся, но Даниэль не шутил. Он нарушил самое страшное правило авиакомпании. Последствия могут быть печальными, но он не хотел об этом думать.

– К вечеру буду иметь конверт с результатами на руках. Я позвоню тебе, ты будешь на базе?

Хитрый ход Даниэля Арчер даже не заметил.

– Сейчас вылет в Нью-Йорк, через четырнадцать часов буду там, звони вечером. На базу прилечу только послезавтра к ночи.

Это была отличная новость. Даниэль уже представлял огромную кровать в квартире Оливии. Он часто думал о ней, вспоминая лицо девушки, когда та впервые ее увидела. Она была в бешенстве, и на тот момент его это забавляло.

Ночная прогулка по Сингапуру стала самым обсуждаемым событием. Все восторженно говорили о том, о чем Оливия даже не сожалела. Нина в подробностях рассказывала про небоскребы, и создавалось впечатление, что она никогда их не видела, живя в Дубае:

– Мы были возле «Марина Бэй Сандс» – это фантастика! На трех зданиях стоит огромная лодка, говорят, на самом верху – бассейн с видом на город, но, к сожалению, нам не удалось туда попасть.

Оливия кивнула, улыбнувшись. Она была в постели Даниэля Фернандеса Торреса, и это тоже была фантастика. Никакая лодка не сравнится с этим. Хотя на лодке гораздо безопасней…

Мельком она видела Даниэля на завтраке – он сидел за соседним столом и внимательно слушал рассказ Марка.

– Побольше бы таких рейсов, – усмехнулся капитан, прикинув в уме, во сколько обошелся простой самолета в аэропорту. Но это не его проблемы.

– Жаль, что ты не пошел с нами, получил бы массу удовольствия, – произнес, сожалея, Марк.

– Не переживай. Я и так получил массу удовольствия.

На брифинге Даниэль объявил, что Карим с ними не летит, и все облегченно вздохнули. Келси не стала менять места стюардесс, и Оливия по-прежнему работала в первом салоне, обслуживая пилотов. Теперь ее это не раздражало. Внимание Даниэля было полностью поглощено работой, и казалось, что между ними все как прежде. Для всех – они ненавидят друг друга. Разница лишь в том, что теперь между ними было одно сплошное молчание.

Даниэль заговорил с ней только тогда, когда вышел в салон самолета, заглядывая на кухню. К счастью, Оливия была одна, подогревала чайник с кофе.

– Кофе, капитан? – произнесла она, доставая чашку.

– Да. – Он облокотился о стену, сложа руки на груди и наблюдая за ней. Прошло всего лишь шесть часов с момента ее ухода из его номера, а казалось – вечность. – Я звонил Арчеру.

Не смотря на него, Оливия улыбнулась, наливая темный терпкий напиток. Она надеялась, что он скажет о том, что придет сегодня к ней. Она хочет этого. Сильно хочет.

– И? – Она протянула ему чашку. – Где сейчас Арчер?

– На высоте тридцать семь тысяч футов, летит в сторону Америки.

– Надеюсь, он не забыл прихватить Мелани и Герберта?

– Надеюсь, нет. – Даниэль сделал глоток кофе, не отрывая взгляда от девушки. Он заметил, как порозовели ее щеки. Она явно думала не о работе.

На кухню влетела недовольная Дженнет с журналом в руках, бурча что-то себе под нос. За ней шла Нина, толкающая очередную речь. От неожиданности их появления шокированный Даниэль не разобрал ни слова. Он лишь пропустил их на кухню, немного отойдя назад:

– В чем дело?

В мыслях предстала картина, как кто-то из пассажиров устроил дебош. Может, кто-то обидел девушек? Может, как Оливию, их щупали грязные руки очередного подонка?!

– Она не может выбрать платье! – вскипела Нина.

– Платье? – не понял он. Всего лишь платье. Он надумал бог знает что. А это всего лишь платье.

– Свадебное платье.

Даниэль закатил глаза. Это не подонок, не дебошир. Платье. На высоте тридцать девять тысяч футов они не могут выбрать платье.

– Вам надо сейчас его выбрать? До свадьбы еще три месяца.

– Вот именно! – вскрикнула Дженнет. – Всего лишь три месяца! Они пролетят как один день.

Наверное, он никогда не поймет женщин. Ни один мужчина их не поймет. Сейчас Даниэль был уверен, что Шон, летя в Нью-Йорк, даже и не вспоминал о свадебных атрибутах. Три месяца – это уйма времени. За три месяца можно передумать жениться. Черт, можно передумать даже за минуту. Он вспомнил, как шел к Пауле с цветами в руках, чтобы сделать ей предложение. Он решил жениться на ней за минуту, так же за минуту передумал.

– Может, проще пожениться где-нибудь на краю света без свидетелей в маленькой церквушке. Не планируя заранее. Не покупая платье.

Дженнет уставилась на него, явно недовольная его словами:

– Каждая девушка мечтает о свадьбе! Я хочу белое платье и много гостей.

Тут же Даниэль вспомнил слова матери. Она сказала так же. Но он был с этим не согласен. Какая разница, где и как, главное, что это случится.

Налив себе воды, девушки вышли, оставляя ошарашенную Оливию стоять с чайником в руках. Она поставила его на место, все еще думая над платьем Дженнет, но прекрасно слыша Даниэля.

– И ты так считаешь?

– Как? – не поняла она.

– Платье, – кивнул он, – платье и слезы. Куча гостей.

– Я не думала над этим. Платье не входит в мои планы на ближайшие лет десять.

Он улыбнулся. Все менялось так быстро, что говорить о том, что будет через десять лет, смешно. Он вообще старался не думать о будущем. У него теперь есть настоящее.

Оливия мчалась на машине по главной улице, свернула на узкую дорогу и резко затормозила у дома. Даниэль не сказал, когда придет, она больше не оставалась с ним наедине. А заходя к нему в кабину, находила его полностью погруженным в работу.

Ей нравилось, что он ни на что не намекал в самолете. Корректно отстранился на время полета. Никто из них не хотел потерять место. Оливию это устраивало.

Придя домой, она закатила чемодан в комнату, на ходу скидывая с себя форму. Ей хотелось принять душ и ждать. Комнаты были пусты, Мелани действительно улетела в Нью-Йорк, предоставив Оливии массу свободного времени.

После рейса Даниэль с Марком еще долго находились в самолете, полностью отключая его, ставя на отдых.

– Я сегодня не приду, – произнес Даниэль, – не теряй меня.

Ему хотелось не приходить домой до следующего рейса. Завтра есть целый день, чтобы провести его с Оливией. А послезавтра они вновь будут делать вид, что не имеют друг к другу никакого отношения.

– Ого, – удивился Марк, – и где ты будешь?

Капитан лишь многозначительно улыбнулся. Почему он должен отчитываться?

– Личную жизнь никто не отменял. – Даниэль встал со своего места, надевая пиджак и забирая чемодан. – Сейчас пойду к Кариму, заберу у него результаты моего неудачного полета и буду праздновать всю ночь.

Карима не было на месте, и результаты он получил от его секретаря, решив сейчас не распечатывать конверт. Не желал портить себе настроение. Хотелось начать земную жизнь в другом месте, так что он сел в машину и поехал туда, куда его тянуло с неземной силой.

Оливия открыла дверь и кинулась в его объятия. Она соскучилась. Их дыхание смешалось. Он видел ее совсем недавно, а казалось – прошла целая вечность. Целуя, одновременно стягивая с Даниэля пиджак, Оливия услышала, как что-то упало, и ее взгляд тут же устремился вниз.

– Что это? – Она подняла конверт, рассматривая его со всех сторон.

Даниэль простонал, ненавидя Карима, этот конверт и себя за то, что забыл оставить его в машине.

– Продолжи то, что начала. – Он выхватил конверт из ее рук, подхватил девушку на руки и понес ее в комнату с кроватью, которая занимала все пространство теперь и у него в мыслях.

Оливия, смеясь, начала вырываться, одновременно выхватывая конверт из его рук. Она уже привыкла бороться с ним. Даниэль кинул ее на мягкую постель, накрывая собой, не давая возможности двигаться.

– Нет, – теперь простонала она, – сначала скажи, что в конверте?

– Зарплата.

– Зарплату теперь выдают в конвертах? – удивилась она, читая надпись. – «Итоговая аттестация», Даниэль!

Она вывернулась из его захвата, сжимая в руках то, что он не хотел видеть, и, сев на кровать, перевела дыхание.

– Почему ты не открыл его?

– Не хочу портить себе настроение.

– О! – воскликнула она. – Можно я открою его? У меня талант портить тебе настроение. – Она засмеялась, и он снова не устоял, вновь касаясь ее губами. Он ждал этого момента целый день, и ничто не может испортить его. Но девушка постаралась, вырвалась наконец из его объятий и распечатала конверт. Вытащив бумагу и пробежавшись по ней быстро взглядом, она прочитала последние строчки.

– А-а-а! – вскрикнула она, и он вздрогнул, подумав, что коснулся раны на голове. – Ты сдал! Даниэль!

Секунду он просто смотрел на нее, прежде чем выхватить чертову бумагу, не поверив ее словам.

– Как такое возможно? – удивился он. – Карим сказал, что там будет не то, что я жду.

– Он правильно сказал, – Оливия коснулась пальцами его лица, заглядывая в темные глаза, – ты этого и не ждал.

– Бог мой! – Все перевернулось с ног на голову. Сейчас его поддерживала та, от которой он меньше всего этого ждал. – Наверное, здесь какая-то ошибка.

Даниэль развернул плотный лист бумаги и прочитал от начала до конца. Не было ошибки – он действительно аттестован. Два месяца ада не прошли зря. Десять лет не прошли зря. Чувствуя на своих плечах тепло ладоней Оливии, он обернулся, встречаясь с ней взглядом, и улыбнулся. Мечты сбывались одна за другой, он уже не поспевал за их темпом. Казалось, он имеет все, но это «все» надо постараться сохранить. Одно противоречит другому. За связь со стюардессой его экипажа он мог лишиться всех похвал и званий. Таковы правила, которые он нарушал, не задумываясь.

Его рука коснулась ее щеки, он провел по ней пальцем, двигаясь к ее губам, видя, как они приоткрылись в ожидании этого мягкого прикосновения. Он был не в силах оторваться от них, он слишком долго хотел этого.

– Можно я останусь у тебя, пока Мел не вернется? – шепотом спросил он, глядя ей в глаза. Находиться в большом пустом доме ему не хотелось, даже Марка он в нем практически не встречал. – Хотя наш рейс раньше…

– Конечно. – Оливия коснулась его руки, слегка улыбнувшись. Она не ожидала, что Даниэль попросит такое. – Знаешь, я…

Она не договорила, опустив взгляд и слегка нахмурившись. Такая реакция не ускользнула от его внимания:

– Что-то не так?

– Нет, – она вновь коснулась его своим взглядом, – просто… Я раньше никогда… не жила с мужчиной, – наконец произнесла девушка. Признание далось ей с трудом. Она понятия не имела, как с ними жить. Она всегда была одиночкой. Легкие романы заканчивались, толком не начавшись. Оливия первая рвала все связи, объясняя это тем, что ее мир – небо, она слишком много думала о работе.

Даниэль только рассмеялся:

– Отлично, я буду первым.

Одновременно хотелось быть и последним. Он посмотрел на окно и, не увидев на подоконнике цветов, порадовался. Знать про Патрика ему не хотелось. Не хотелось также думать про Паулу, про обиду, которую он ей нанес, хоть и не считал себя виноватым. Он никогда ей ничего не обещал.

Он просто хотел жить сегодняшним днем, радоваться тому, что имеет. Просто наслаждаться настоящим.

Глава 40

Присутствие Даниэля напомнило девушке о ночи, проведенной в странной гостинице Гамбурга. И хотя все было по-другому, она не могла объяснить это сравнение. Возможно, именно тогда впервые они делили одну ванну, одну комнату. Тогда они спали на разных кроватях, но ощущение близости было как сейчас.

Впервые Оливия почувствовала, что ей не скучно без Мел. Впервые не хотела лежать целый день на кровати, смотря в потолок, или мотаться по городу в поисках ненужных вещей. Сейчас ей было с кем поговорить. Она даже радовалась тому, что жарила яичницу на двоих, при этом напевая до боли знакомую мелодию своей авиакомпании.

– Мне кажется, я на борту рейса 2-1-6, – смеялся Даниэль. – Ты всегда поешь, когда готовишь?

Было странным осознавать тот факт, что она вообще до этого не готовила. Оливия ненавидела готовить. До сегодняшнего дня.

– Я впервые здесь жарю яичницу, Даниэль, так что заранее прошу прощения, если она окажется невкусной.

Он часто обнимал ее, заставляя чувствовать свое присутствие. И от этих ласк хотелось все бросить и зарыться под одеялом, снова и снова наслаждаясь друг другом.

– А как можно испортить яичницу?

За время, проведенное вдвоем, Оливия много узнала о Даниэле. Он рассказывал про свою юность, про то, как начал летную карьеру наперекор родным, как переехал в Дубай, как тяжелы были учебные годы. Он рассказывал про свою семью, про отпуск в Аликанте, не упоминая лишь одного человека – Паулу.

Он также упускал слово «отец». Но Оливии довелось узнать про него раньше, и сейчас она боялась затронуть болезненную тему вновь. В памяти еще свежи были воспоминания слов, брошенных во время очередной игры. Тогда он сказал, что не желает обсуждать смерть своего отца, тем более с ней. Но она поймала себя на мысли, что хочет помочь его воспоминаниям взрываться не гневом, а яркой радугой. Воспоминания о любимом человеке не должны проявляться отрицанием того, что было с ним связано. Ей, как никому другому, было это известно. Когда-то она переступила через свою боль, ненавидя самолеты, один из которых убил ее отца. Оливия не родилась небесной феей, она прошла адскую душевную боль, чтобы стать стюардессой и взойти на борт. Но лишь один шрам не мог стереть тот день, когда отца не стало. И этого шрама на груди девушки нежно коснулись пальцы Даниэля. Теперь он хотел знать о нем.

– Если тебе больно об этом вспоминать, я могу ждать столько, сколько ты сможешь молчать.

Она не хотела молчать, смотря на его пальцы, касающиеся ужасного шрама. Он не был ему противен, Оливия убедилась в этом, когда его губы мягко коснулись белого следа ее воспоминаний.

– В тот день стояла ясная погода, я гуляла с соседскими детьми во дворе. Слепило солнце, было невероятно душно… Я даже не поняла, в какой момент ветер поменял свое направление, пригнав темную грозовую тучу. Она появилась откуда-то извне, выжимая из себя крупные капли дождя. Именно вода заставила нас разбежаться по домам, и я прибежала к маме на кухню, почувствовав приятный запах. Мне было все равно, что именно она готовила, но запах был такой вкусный, что я ощутила голод. Чтобы отвлечь себя, я включила телевизор. А мама пела, мешая мне смотреть…

Оливия опустила глаза, воссоздавая в своей памяти яркую картину, которую поклялась забыть. Но она помнила. Она не забыла ни минуты. Она даже помнила лицо диктора, смотрящего на нее с экрана телевизора:

– Она пела, но я уже не слышала ее, уставившись на фотографию самолета, летевшего из Бостона в Лондон британскими авиалиниями, рейса номер 5-6-3. Диктор сказал, что он упал в Атлантический океан. – Оливия облизнула пересохшие губы, ощущая дыхание Даниэля возле своего уха.

– Оливия, – прошептал он, пытаясь вывести ее из транса, – не надо, не рассказывай, если тебе тяжело.

Но девушка не слышала его:

– Помню, как закричала, в глазах стоял туман… Сердце просто остановилось. В голове страшно гудело, я задыхалась… Помню, как пошатнулась, хватаясь за столешницу. На ее конце лежал нож. Я падала, и он летел вместе со мной, колом втыкаясь мне в грудь. Больше ничего не помню. Ни боли. Ни слез.

Даниэль прижал ее к груди, шокированный историей. Оливия так ясно все рассказала, что он смог в красках представить пережитый ею ужас и задуматься о том, что сейчас он обнимал, вероятно, самую сильную женщину из всех, что когда-либо встречал. Что заставило ее подняться на борт самолета в качестве стюардессы после всего, что она пережила? Она бросила вызов судьбе.

Он капитан самого большого в мире самолета и отвечает за жизни пятисот пассажиров, но не имеет и доли той храбрости, которой обладает Оливия. Он убежал от своего прошлого, возненавидел даже его запах. Оливия же пошла вперед, чтобы доказать свою силу. Он восхищался ею.

– Я очнулась в больнице и услышала разговоры врачей. Они говорили, что нож проткнул кожу, втыкаясь в ребро. Оно спасло меня, удержав острие в сантиметре от сердца. – Оливия взглянула на Даниэля. – Я поправилась быстро, но шрам остался со мной как памятник смерти моего отца.

Он прижал ее к себе сильнее, руками проводя по волосам, но Оливии не нужна была жалость, и она отстранилась, слегка улыбнувшись:

– Это всего лишь воспоминание, я не боюсь его.

Сильная во всем. Видимо, как ее мать, которая в один миг потеряла мужа и чуть не лишилась дочери. Даниэль полностью воссоздал минуты той трагедии глазами Оливии и жены Джона Паркера. Раньше его видения были в кабине пилотов, он слушал запись той ужасной катастрофы на лекциях в университете, понимая, как боролся капитан за жизнь, чтобы вновь встретиться со своей семьей. Он боролся до последнего, Даниэль слышал его спокойный голос, в котором чувствовалась надежда на спасение. До последней секунды. В последнюю секунду Джон Паркер шепотом произнес: «Ливи». Тогда Даниэль не понял, что капитан имел в виду, это имя могло быть чьим угодно. Спустя столько лет после прослушивания записи, которую им, студентам, преподнесли в качестве примера, он осознал: Джон Паркер шептал имя своей дочери, видя перед собой смерть в лице океана.

Пальцы Даниэля коснулись щеки девушки:

– Ты не против, если я буду звать тебя Ливи?

– Так называл меня отец, – вымученная улыбка коснулась ее губ, и Оливия накрыла своей ладонью его руку, – но я не против.

Даниэль решил никогда не говорить ей, как узнал это имя. Он никогда не скажет ей о том, что слышал, как умирал ее отец. Она никогда не узнает от него, что происходило в кабине пилотов в тот роковой полет. Но он будет называть ее так, как хотел бы Джон Паркер.

Девушка прижалась к Даниэлю, вслушиваясь в биение его сердца. Оно успокаивало и манило в сон. Она поддалась, закрыв глаза, и погрузилась в тишину и безмятежность.

Целый день они провели друг с другом, и он показался им минутой. Даниэль закинул подальше свой ноутбук, не желая смотреть сводку погоды над Таиландом. Завтра они полетят в Бангкок. Но это будет только завтра, а сегодня хотелось отдыхать. Он поймал себя на мысли, что никуда не хочет выходить из этой квартиры. И хотя она была маленькой по сравнению с его виллой, уютом превосходила в сотни раз. Он слышал, как напевает Оливия знакомую мелодию, наглаживая его рубашку.

– Я сам мог погладить, ты не обязана это делать.

Она сняла погоны, знакомый ей значок в форме крыльев с надписью «Капитан Даниэль Фернандес Торрес» и бережно сложила их на стеклянном столике в гостиной рядом с фуражкой и своим бейджиком.

– Мне приятно это делать. – Она проводила утюгом по белоснежной ткани, но видела, как самолет скользит над облаками. Где-то она уже видела эту картину. Дежавю из детства вновь пронеслось в памяти. Она много раз видела, как мама готовит форму отца к рейсу, наглаживая рубашку и пристегивая погоны обратно. – Я знаю, как готовить капитана к полету.

Даниэль улыбнулся, наблюдая за ней. Он бы прекрасно справился и сам, но, видя Оливию, захотелось забыть все свои навыки по самообслуживанию.

– Ты меня разбалуешь.

– У нас сейчас есть эта возможность, – засмеялась девушка, – но когда мы вернемся из рейса, Мел будет уже дома.

Даниэлю захотелось заплатить Мелани, чтобы та осталась в Америке.

– Я что-нибудь придумаю.

Оливия взглянула на него, пожав плечами:

– У меня Мел, у тебя Марк. Выбор небольшой, вернее, его нет.

– Зато у нас есть целая ночь в гостинице Бангкока.

Оливия и не думала о чем-то другом. Только гостиница и только вдвоем.

– Твоя очередь приходить ко мне в номер.

– Я пришел к тебе домой.

– Ладно, значит, моя.

Предстояло опять лететь в одном самолете, делая вид, что они абсолютно безразличны друг другу. Но лучше так, чем встречаться раз в месяц где-нибудь между рейсами в аэропорту. Даниэль так и не понял, как это получалось у Шона и Дженнет, может быть, поэтому они решили день свадьбы выбрать через полгода. Они явно не встретятся раньше. Улыбнувшись, он взглянул на Оливию. Та с серьезным видом наглаживала каждую складочку, каждый шов. Это занятие доставляло ей удовольствие, она не лгала ему. И он рад, что может любоваться подобным зрелищем, в отличие от Шона.

– Дурацкое правило авиакомпании, – не выдержав, выругался Даниэль, – логически у членов одного экипажа больше шансов стать любовниками – они видят друг друга чаще.

– Ты думаешь, в твоем экипаже это частое явление? – Она встретилась с его недовольным взглядом и хитро улыбнулась. – Может быть, Нина и Марк или Келси и Джуан, а может, Луи и Мирем?

Думать об этом не хотелось, но даже если бы пришлось, он не мог такого представить. Для него они были идеальным экипажем, соблюдающим все правила.

– Ты что-то знаешь? – хитро улыбнулся Даниэль. – Конечно, ты же общаешься с ними и наверняка знаешь больше, чем я.

– Конечно, больше. Вы с Марком как ведущее звено идете впереди и не видите, что творится за вашими спинами.

Стало интересно, и Даниэль вскочил с дивана, наваливаясь на Оливию:

– Значит, ты мне расскажешь, что происходит на борту самолета, пока я глух и слеп!

Она улыбнулась, размахивая перед ним горячим утюгом, и капитан отпрянул.

– Запомни, никто не хочет лишиться своего места. Никто никогда не скажет правды, все будут скрывать ее. Я тоже не буду кричать направо и налево, что сплю с тобой. Все мы идеальны, все мы соблюдаем прописанные правила. Мне ничего не известно, я слышу только про связи между нашими и людьми из других экипажей.

– Арчер и Нина?

– Твой Арчер – кобель! – начала заводиться Оливия, и Даниэль забрал у нее горячий утюг.

– Их отношения – не наше дело. А что касается остальных, пусть что хотят, то и делают, я как капитан закрою на это глаза, а как человек – порадуюсь за них.

– Боже, – вздохнула девушка, – я удивляюсь порядку в твоем экипаже. Хотя, может, за твое понимание и «закрывание на все глаз» они и уважают тебя.

Даниэлю понравились ее слова – он предполагал, что это так, но из ее губ это звучало так сладко.

– Я просто думаю о людях. И дело не в «закрывании глаз», Оливия, я отстаиваю их интересы, бьюсь за них. Я многие годы завоевывал их доверие, и, видимо, это дало результат.

Девушка была с ним согласна. Она не слышала ни одного негативного отзыва о нем из уст экипажа. Они восхищались им, с грустью провожали в долгий отпуск и с радостью встречали. Они были недовольны, когда вместо Даниэля ставили другого капитана. И только она радовалась замене.

– Они уважают тебя. – Она забрала из его рук утюг и продолжила гладить.

Он следил за каждым ее движением, как аккуратно и осторожно она проглаживала каждую складочку, нежно касаясь ее пальцами. Это зрелище бурей отозвалось в его мозгу, и он вновь выхватил утюг из ее рук, испугав резким движением девушку. Она удивленно посмотрела на него и тут же нахмурилась. Это было мило. Теперь все, что делала Оливия Паркер, было для Даниэля возбуждающим. Ни на секунду он не пожалел о том, что остался у нее. Жалел лишь о времени, которого оставалось слишком мало. Завтра снова рейс, и снова они будут чужими. Снова тихий стук в дверь его номера и нежный взгляд. Его снова поглотит ее небо. Надо только подождать. Но еще есть немного времени, чтобы насладиться этой девушкой вдоволь, чтобы не думать о ней весь полет. Впереди целая ночь, и этого должно хватить.

Он притянул ее к себе, шепча возле ее губ:

– К черту рубашку.

Оливия тут же выпустила ее из рук, одновременно чувствуя озноб и жар. Разве такое возможно, чтобы человек одной лишь близостью вызвал всю эту гамму ощущений? Почему она хочет его бесконечно? Почему дня, проведенного с ним наедине, мало? Почему этот мужчина Даниэль Фернандес Торрес? Почему она попросила уйти Патрика, ни капли не пожалев об этом? Почему жизнь так несправедлива?

Беспорядочный поток вопросов крутился в голове, но как только губы Даниэля коснулись ее, в голове стало пусто, и, застонав, Оливия осознала, что все это время не дышала. Она стала куклой в его руках, полностью вручая себя ему. Он подчинил ее тело, забрал без остатка. Она сгорала, окунаясь в вулкан раскаленной лавы, в которую он завлекал ее. Хотелось бесконечно ощущать эту страсть и навсегда остаться в этом моменте. Но время невозможно остановить, а значит, надо наслаждаться каждой секундой, что оно дарило им сейчас.

Утро ворвалось в комнату, принося с собой суматошный день. Даниэль застегивал пуговицы на рубашке, одновременно звоня в центр полетов и делая глоток кофе, что принесла ему Оливия. Откинув телефон на диван, он схватил галстук:

– Я уйду раньше, мне надо зайти к Кариму, встретимся на брифинге.

– А потом в Бангкоке, – прошептала Оливия, застегивая пуговицы на своей блузке.

Даниэль обернулся.

– Да, в Бангкоке. – Он подошел к ней, целуя в щеку. – У тебя накрашены губы. Ненавижу эту помаду.

Девушка улыбнулась, проводя по гладко уложенному пучку, на ощупь определяя, все ли в порядке с волосами:

– Еще одно правило нашей авиакомпании.

Даниэль выругался, снимая пиджак с плечиков и забирая фуражку со стола. Времени оставалось мало, радовало только то, что до аэропорта совсем недалеко.

– Я пошел. – Он взял чемодан за длинную ручку, открыл дверь, но в последний момент остановился. – Я буду скучать, Ливи.

– Шесть с половиной часов, Даниэль, – девушка подошла к нему, касаясь нашивки в виде крыльев на черном пиджаке, – и целая ночь в Бангкоке.

Теперь перед ней стоял капитан, пилот, при форме с погонами. Тот самый Даниэль, с которым она всегда ругалась, которого толкнула в бассейн с холодной водой, которого накормила персиками и чесала его спину, думая, что он умрет от аллергии. Тот самый Даниэль, который говорил ей гадости, который превратил ее первый рейс в ад, который напоил ее до полусмерти, а потом всю ночь возился с ней, приводя в чувство. Капитан, которого она хотела, несмотря на все это, гордый, красивый мужчина, которого судьба превратила в ее любовника.

– Уговорила, – улыбнулся он, встречаясь с ней взглядом, – ради этого я готов ждать шесть часов.

Ему хотелось поцеловать ее, но, видя накрашенные красной помадой губы, он лишь вновь выругался в адрес авиакомпании и вышел из квартиры.

Резко стало пусто и тихо. Одиноко и холодно. Оливия грустно вздохнула, направляясь к окну на кухне. Она выглянула на улицу, и улыбка коснулась ее губ – Даниэль садился в машину и махал ей рукой. Он садился в «Мазерати», которая сильно выделялась среди старых «Тойот» и «Ниссанов». Но это Дубай. Такой микс здесь часто встречается.

Непривычно быстро Даниэль доехал до аэропорта; решил, что купит квартиру где-нибудь в этом районе, желательно поближе к Оливии. Лучше в ее доме. А еще лучше – на одном этаже с ней. Он улыбнулся, выходя из машины и ловя себя на мысли, что всю дорогу думал о ней. Впервые за несколько месяцев он понял, что жизнь насыщена яркими красками. И хоть небо было по-прежнему голубым, в лучах утреннего солнца оно ослепляло. Было сложно смотреть под ноги, и Даниэль остановился, устремив взгляд вверх, рассматривая безоблачные просторы.

– Как зовут девушку, которой удалось завоевать твое внимание на целых две ночи? – Голос Марка за спиной заставил лазурное небо превратиться в серый асфальт.

От неожиданности Даниэль растерялся, не зная, что ответить. И Марк, и его вопрос оказались неожиданными.

– Что ты делаешь здесь в такую рань? – выкрутился он, вопрос прикрывая вопросом. – До брифинга еще час.

– Сегодня, к удивлению, нет пробок, доехал слишком быстро. А что ты делаешь так рано в аэропорту? Я думал, ты опоздаешь. – Марк улыбнулся. – Так как зовут девушку, Даниэль? У нее есть имя?

– Есть. – Даниэль покатил чемодан к входу в здание, пытаясь протянуть время и все равно понимая, что ответить придется. – Я сдал экзамен, Марк.

Он выкрутился, отвлек внимание второго пилота. Можно было, конечно, наврать, выдумать имя девушки, ее внешность, нафантазировать род занятий, приплести даже собачку в сумочке. Но Даниэлю совершенно не хотелось врать. Его устроило бы обычное равнодушие Марка к этому вопросу.

Второй пилот присвистнул, хлопнув капитана по плечу:

– Вот черт, Даниэль, и ты молчишь?! Ты должен был кричать об этом на весь аэропорт!

– Это странный результат, Марк. – Даниэль остановился и достал из внутреннего кармана пиджака конверт. Он протянул его пилоту, и тот, быстро вытащив из него бумагу, прочитал и улыбнулся:

– Здесь нет ошибки, ты сдал, поднялся на еще один уровень. Я поздравляю тебя, капитан! Это фантастика! – Марк сжал ладонь Даниэля.

– Вот именно что фантастика. Пусть Карим скажет мне это в лицо. Иначе я не поверю ни единому написанному слову. Кстати, я приехал раньше, чтобы зайти к нему. Хочешь пойти со мной?

– Конечно, – кивнул Марк, все еще радуясь хорошей новости, – хочу услышать, как будет заикаться Карим, ища оправдания своим словам, сказанными по прилете в Сингапур.

Они прошли к лифту, минуя суету в зале аэропорта. Сегодня было слишком шумно, слишком много людей с чемоданами пытались отдавить друг другу ноги.

– Что сегодня за день? – Марк удивленно посмотрел на Даниэля, но тот лишь пожал плечами, заходя в лифт.

– Может, отменили рейсы? Надеюсь, наш состоится по расписанию.

Он не хотел никаких перемен. Никаких задержек, никаких изменений. Только в Бангкок и только с отдыхом в гостинице, только Оливия и только до самого утра.

Направляясь по длинному коридору в здание руководства, Марк плелся за своим капитаном, силясь прочитать текст. Но получалось плохо из-за тусклого света, и он опустил бумагу, обращаясь к Даниэлю:

– Ты криво посадил самолет в условиях сильного бокового ветра? Это так. Сместился с разметки? Да. Но ты его посадил и выровнял! Я не понимаю, что тебя не устраивает?

– Я должен был предугадать такую ситуацию, Марк. А не садиться черт-те как криво с заносом. А если бы я не выровнялся с разметкой? Что тогда? Пропахали бы поле? И наши кишки соскребали с земли. Карим был прав, говоря об уходе на второй круг. Только я это понял слишком поздно, когда нас занесло на полосе. – Даниэль продолжал идти, ругая себя. В памяти вновь пронеслась яркая картина посадки. Он вспомнил свои ощущения от неожиданного подвоха в виде сильного ветра на земле. Видимо, в его жизни ветру суждено приносить сюрпризы.

– Надеюсь, ты все это не скажешь Кариму.

Даниэль улыбнулся. Конечно, он так не скажет, но услышать правду о себе из уст человека, ругавшего его и давшего ему дорогу дальше, было необходимо.

Дальше они шли молча, каждый думал о своем. Марк все еще теребил в руках письмо с итогами аттестации капитана. Он хотел спросить Даниэля о девушке, о которой тот умалчивал, но итоги сейчас были важнее. Ни одна девушка не была для капитана важнее работы. Образ незнакомки тут же исчез, вместо нее перед ними предстало лицо Мухаммеда Шараф аль-Дина:

– Фернандес, ты мне нужен.

Его голос заставил пилотов остановиться. Даниэлю меньше всего хотелось быть нужным Мухаммеду именно сейчас. Он отступил на шаг, но тот приблизился, пальцем тыкая ему в грудь:

– Сегодня ты полетишь в Катар на международное собрание пилотов.

Глава 41

Земля ушла из-под ног, а вместе с ней долгожданный Бангкок. Даниэль смотрел на Мухаммеда, пытаясь понять, шутит ли он. Но вид директора авиакомпании был слишком решителен. Он рукой указал на свой кабинет, и машинально Даниэль сделал шаг в направлении света.

– Какое собрание? У меня рейс в Бангкок через три часа.

– Я уже договорился с Дюпре, он возглавит твой экипаж.

– А он не хочет полететь вместо меня в Катар?

– Там нужен ты, Даниэль, и твой случай в Коломбо. Я не долго думал, кого отправить, в последнее время на слуху только твое имя. Представь, сколько ты всего можешь рассказать коллегам из других авиакомпаний. Ты можешь дать им советы, используя свой пример!

Марк, до этого тихо стоящий где-то сзади, наконец произнес:

– Не всем по душе такая посадка. Коллеги разберут его на части.

– Нет, пилоты встречаются на таком собрании, чтобы перенять опыт. Они не вправе судить открыто. Наше дело – изложить свою версию. – Мухаммед подошел к столу секретаря, беря стопку бумаг, и взвалил ее Даниэлю в руки. – Тебе нечего бояться, Фернандес. Я полечу с тобой.

Даниэлю захотелось привести себя в чувство, он едва сдержался, чтобы не шлепнуть себя по щеке ладонью.

– К этому надо готовиться не меньше недели. Я уже не помню многих нюансов.

– У тебя есть время. Конференция завтра, но вылететь надо сегодня вечером.

– Я вообще-то шел к Кариму.

– Его нет, он улетел в Брюссель, но просил передать, что горд за тебя.

– Плохо верится, – нахмурился Даниэль, смотря на Марка, но тот лишь пожал плечами, с трудом веря в эти слова. – Я сдал экзамен не просто так?

Этот вопрос он задал Мухаммеду, и тот кивнул, слегка улыбнувшись:

– Для меня ты лучший. Ты молод и горяч, когда-нибудь твой пыл остынет и ты станешь как все. Мне нужен пыл сейчас. Мне нужна отличная посадка в Коломбо, фееричное шоу над аэропортом Дубая, пробег без реверса и кто знает, на что ты еще способен. В Бангкок пусть отправится Дюпре, его место на полосе длиной в четыре километра. А для тебя она слишком короткая.

Слушать его слова было приятно, но менять планы – нет. Между стопкой отчетов в руках и речью Мухаммеда Даниэль видел девушку, которая будет ждать его, но он не придет. Он не увидит ее ни в облаках, пролетая над землей, ни в гостинице Бангкока.

– Сколько мы будем в Дохе?

– Послезавтра уже будешь дома в ожидании следующего рейса.

Два дня – это не много. Это всего лишь две ночи. Он пилот, и это его жизнь. Работа должна быть на первом месте. Никакая страсть не вытеснит любовь к ней. Он ждал три месяца, две ночи пролетят незаметно.

– Я буду ждать тебя у себя. – Мухаммед исчез так же быстро, как и появился.

Даниэль положил бумаги на стол и посмотрел на Марка, у того был подавленный вид.

– Всего лишь рейс туда и обратно, Марк.

– С Дюпре, – вздохнул тот. – Пойду обрадую экипаж. Они встретят его овациями. Соскучились, наверное.

Легкая улыбка коснулась губ, и он опустил взгляд, пытаясь спрятать свое разочарование от Даниэля. Кому из них повезло больше? Выступать перед большой публикой, принимая на себя агрессию других пилотов? Или лететь молча с Дюпре несколько часов? Пожалуй, лучше молчать, смотря свысока на проносящиеся мимо пейзажи.

– Это цена моего сданного экзамена, Марк. И поверь, меньше всего я хочу попасть на эту чертову конференцию.

Второй пилот лишь кивнул, понимая, что выбора нет. За Даниэля его сделало начальство, и он сочувствовал ему.

– Ты справишься, капитан, утри им нос. Покажи, что способен на многое. Мы гордимся тобой. – Марк пожал руку Даниэля и направился к выходу, оставляя капитана одного среди кипы бумаг.

Оливия прошла регистрацию и направлялась в комнату для брифинга. Улыбаясь, она катила чемодан, любуясь самолетами. Впервые за несколько месяцев она улыбается искренне. Она порхала по длинному коридору, пытаясь прийти первой на брифинг, чтобы хоть пару минут побыть наедине с Даниэлем перед полетом.

К ее удивлению, комната не пустовала, почти все уже собрались и ждали только пилотов.

– Оливия! – крикнула Нина, указывая на место рядом с собой. – Я заняла тебе место.

Девушка прошла к Нине и села рядом, широко улыбаясь. Настроение не испортит даже тот факт, что Даниэля еще нет. Они не останутся наедине, но впереди Бангкок, гостиница и целая ночь вдвоем.

– У тебя хорошее настроение? – удивилась Нина.

– Хорошее? – Оливия достала из сумочки зеркальце, любуясь на себя, понимая, что не так давно уже проделывала эту процедуру. Ее внешность не изменилась за десять минут. – У меня отличное настроение!

– Да, – кивнула Нина, – я заметила. Наконец-то Оливия Паркер вернулась, а то в последние пару месяцев на тебя было больно смотреть.

Оливия тут же захлопнула зеркальце. Разве это было так заметно? Она кинула зеркало в сумочку, слыша смешок сзади сидящих Келси и Мирем:

– Скажи, кто этот счастливчик?

Улыбка тут же исчезла, и холодок пополз по коже, но, противореча всем законам, нежданный румянец появился на щеках. Это были страх и совесть. Страх разоблачения и совесть за ложь.

– Вы ошибаетесь, – Оливия попыталась улыбнуться снова, и получилось это с трудом, – я просто хорошо отдохнула.

Теперь засмеялся Джуан, но его смех резко оборвался, и взгляд присутствующих устремился на пилотов, зашедших в комнату. Оливия не верила своим глазам. Капитан Дюпре! Может быть, она еще спит? А может, она спала все эти дни? Может быть, Даниэль – лишь плод ее воображения? Вот Дюпре садится за главный стол, рядом Марк, абсолютно спокойный, не удивленный замене…

Захотелось встать и закричать, но слова застряли в горле. Она сама засунула их обратно, зажмурив глаза. Такой реакции от нее никто не ждет, ведь она ненавидит Даниэля Фернандеса и рада замене. Так было всегда. Но не теперь! От неразберихи в голове она решила, что сходит с ума. Но голос Нины опроверг этот факт:

– Где Даниэль?

Шепот, пролетевший среди членов экипажа, заставил Оливию открыть глаза. Но перед ней по-прежнему была картина, которую она видела на протяжении последних трех месяцев: капитан Дюпре, держащий в руках бумаги, и Марк, сидящий рядом с поникшим видом. Оливия уставилась на второго пилота, боясь моргнуть, чтобы не пропустить ни одно его движение, ни одно его слово.

– У него неотложное дело…

Речь Марка прервал зазвонивший телефон. Он устремил свой взгляд на Оливию, и она не сразу поняла, что мелодия до боли знакомая. Ее телефон. Наконец, она моргнула, засунула руку в сумку и нервным движением достала из нее проклятый телефон. Но, увидев имя звонившего, кинула его обратно в сумку, и вновь холодок пополз по коже. Это был Даниэль. Она не знала, видел ли кто-нибудь его имя на дисплее ее телефона.

– Прошу прощения. – Она схватила сумку, быстрым шагом направляясь к выходу, запинаясь о свой чемодан.

Отойдя на безопасное расстояние, она наконец вытащила телефон и ответила на звонок.

– Что за черт? – Оливия выдохнула. – Где ты?

– Ты еще не знаешь? – Мягкий шелк, и вот она вновь набрала в легкие воздух. – Марк еще не сказал?

– Ты его прервал.

– Меня отправляют на конференцию в Доху.

Оливия облокотилась на панорамное стекло, став ближе к самолетам и дальше от своих желаний. Она не знала, что сказать, просто слушала молчание в трубке.

– Ливи?

Это имя его голосом напомнило ей, что она в реальности и Даниэль Фернандес не плод ее воображения.

– Жаль. – Тихий шепот, слетевший с ее губ, дал понять, что она расстроена. Она не хотела произносить это слово, оно само вырвалось наружу.

– Ты будешь скучать? – спросил он.

Законы природы перестали существовать, и на смену былой радости пришел ком горечи.

– Не хотелось бы.

Она услышала его смешок и улыбнулась.

– Узнаю Оливию Паркер, – произнес капитан, – но ты будешь скучать.

Потому что так хочет он. Потому что законы природы изменились. Потому что мир перевернулся. Конечно, она будет скучать.

– Почему они посылают именно тебя, Даниэль?

– Потому что, кроме меня, еще никто не пробовал посадить «А380» в аэропорту Коломбо. Может, когда я предложу им это сделать, все начнут рожать именно над Шри-Ланкой?

Оливия улыбнулась.

– Узнаю Даниэля Фернандеса Торреса. Ты, как всегда, оптимистичен.

Она услышала его смех, понимая, что будет скучать больше, чем думает.

– А ты будешь скучать по мне?

Если мир действительно перевернулся, он должен ответить «да».

– Мне будет некогда. Боюсь, что забуду не только твое имя, но и свое.

– Нахал. – Она отошла от окна, мельком взглянув на комнату, где проходил брифинг. Она пропускала собрание и ни капли об этом не жалела. Она, казалось, выучила наизусть все маршруты, время в пути, высоту, менялась только погода, но даже количество пассажиров оставалось, как правило, прежним.

– Я шучу, – прошептал Даниэль, отвлекая ее от мыслей о брифинге. – Давай сыграем в игру.

Оливия чуть не выронила телефон. Она не ослышалась, он правда сказал «игра»? Опять? Все их игры заканчивались не в ее пользу. Но сейчас он находился далеко от нее и вряд ли сможет победить.

– В какую?

– Кто первый соскучится и позвонит, тот проиграл. А проигравший дарит приз.

– Очень интересно, – нахмурилась она и тут же улыбнулась: – И какой приз?

– Самое необычное свидание.

Она засмеялась, представляя, где может пройти самое необычное свидание. Патрик водил ее по ночному Дубаю смотреть фонтаны. Это свидание было самым обычным. Пляж – обычно. Ресторан тоже. Даже самое высокое здание мира уже считалось обычным явлением. Становилось все интересней и интересней.

– Ты проиграешь, – твердым голосом произнесла Оливия, хотя не была в этом уверена. Но она постарается настроиться на беспроигрышный результат.

– Проиграешь ты. Думай, Оливия, у тебя в запасе два дня.

– В этот раз проиграешь ты, Даниэль. Даже если у меня будет ломка, я не позвоню тебе.

– Аналогично. Но кто-то обязательно это сделает, и это будешь ты, женщины по природе сентиментальны. А я – мужчина и капитан, моя выдержка куда сильнее твоей.

– Я – дочь пилота, не забывай об этом, во мне капитанская кровь, которая придает мне столько выдержки и силы, что тебе нелегко со мной будет справиться.

– Пока я это не заметил, – засмеялся он, чем разозлил Оливию.

– Смейся, смейся, но я пальцем не прикоснусь к телефону, это я тебе обещаю. Начинай выбирать место встречи. Самое необычное.

Девушка злилась, это ощущалось по ее тону. Она решительно настроилась на выигрыш. Хоть раз в жизни, но она должна выиграть у него.

– Тогда увидимся через пару дней, Ливи.

Произнеся ее имя, он хитро смягчал весь гнев. Ради этого можно сотни раз позвонить ему из Бангкока. Но она поклялась не делать этого.

– Увидимся через пару дней. Желаю тебе отлично прорекламировать на конференции роды над Шри-Ланкой.

– Спасибо.

– Пожалуйста.

– До встречи через пару дней.

– Если не забуду тебя раньше.

– Посмотри налево. – Он отключил телефон, и связь прервалась.

Оливия машинально посмотрела в окно и увидела мужчину в форме пилота. С четырьмя желтыми лычками на рукавах пиджака. Он стоял далеко, но она никогда и ни с кем не спутает Даниэля Фернандеса. Весь разговор он наблюдал за ней, облокотившись на перила, и молчал, что находится рядом. Тут же она перевела взгляд на телефон в своей руке, желая позвонить и высказать ему все. Но, вспомнив про правила игры, остановилась. Вновь взглянув на него и заметив, как он помахал ей, она кинула телефон в сумочку.

Сейчас их разделяли метры. Вскоре разделят тысячи километров. Она не услышит его шелковый голос, не почувствует его дыхание возле своих губ, не ощутит на своей коже его прикосновения. Всего лишь несколько дней. Они превращались в тысячи лет. Скорее проиграет она, Даниэль прав, женщины более эмоциональны. Не спасет даже капитанская кровь. Но она попробует выкинуть из головы этого мужчину. Всего на несколько дней.

Резко отвернувшись, она пошла в направлении брифинг-комнаты. Но, не дойдя каких-то пары футов, остановилась и обернулась. Даниэля уже не было.

Зайдя в комнату, где все слушали скучную речь капитана, девушка заняла свое место рядом с Ниной. Она пыталась вникнуть в произносимые им слова, но мысли то и дело возвращали ее к новой игре. Она придумывала необычное место, понимая, что делает это против своей воли. Она выиграет. Пусть о необычном месте думает Даниэль.

– Даниэль улетает в Катар на конференцию пилотов, – прошептала Нина, но Оливии это было уже известно. Она ничего не пропустила. С каждым разом собрания становились скучней.

– Мне все равно кто капитан, ты же знаешь.

– Он сдал экзамен.

– Мне все равно. – Она узнала об этом даже раньше Даниэля. Ей было известно намного больше, чем любому из присутствующих здесь.

– Почему ты так агрессивно настроена против него? – нервно произнесла Нина.

– Я безразлично настроена, – улыбнулась Оливия, произнося шепотом: – Мне все равно, капитан Дюпре, Фернандес или Арчер, какая разница?

Нина пожала плечами, пытаясь сделать вид, что слушает пилота, но не смогла продержаться молча и пары секунд:

– Дюпре зануда.

Оливия засмеялась, заставляя замолчать старого капитана. Его тяжелый взгляд из-под седых нахмуренных бровей недовольно коснулся девушки. Она прикрыла рот рукой, пытаясь подавить смех и видя, как Марк закатил глаза.

– Может быть, вы продолжите за меня, Оливия? – Строгий голос капитана долетел до ее слуха, но не успела она открыть рот, как шелк заставил обо всем забыть:

– Доброе утро, мой любимый экипаж.

Все устремили взгляды на дверь, в которой появился Даниэль. Он выглядел как бог, спустившийся с небес. Улыбка на его губах дарила свет, голос ласкал слух. Все поднялись со своих мест, подходя к нему, обнимая, поздравляя со сдачей экзамена, девушки целовали, мужчины пожимали руку. Лишь ошарашенная Оливия продолжала сидеть на своем месте, не ожидая сегодня увидеть. Ну уж нет, она не станет вешаться ему на шею с поздравлениями. Она должна проигнорировать его.

Шум, ворвавшийся в комнату, не в силах был остановить даже Дюпре. Встав со своего места, он протянул Даниэлю руку:

– Мои поздравления, капитан Фернандес Торрес.

– Спасибо, – Даниэль пожал ее, кивнув, – у меня к тебе дело, Дюпре.

Взгляд Даниэля переместился с седовласого капитана на сидящую Оливию. Абсолютно спокойная, она единственная из членов экипажа не упала в его объятия. И, кажется, она разозлила Дюпре, Даниэля это позабавило.

– Я не могу лететь в Катар без моего второго пилота. Это нечестно по отношению к Марку. Мы с ним одна команда, я забираю его с собой на конференцию, но я нашел ему отличную замену. Твоим вторым пилотом будет Патрик Лайт.

Услышав имя, Оливия резко поднялась. Она готова была лететь даже без пилотов, но только не с Патриком! Этот рейс нравился ей все меньше и меньше.

После того случая у нее дома она не видела Патрика, и желания видеть его не было. Она оттолкнула его. Ничего не объяснив. Он ушел, и больше она не слышала о нем, он не присылал цветы с записками о встрече. За те два месяца, что она провела в мыслях о Даниэле, не было времени пожалеть Патрика и попросить у него прощения.

А теперь капитан сам позвал его. Была ли это шутка судьбы? Или просто совпадение? Она не знала, что и думать.

Даниэль заметил, как дернулась Оливия, услышав имя Патрика. В памяти еще свежи были воспоминания, как она прижимала к своей груди розы. Тогда это вызвало недовольство, сейчас оно переросло в бешенство. Желания делить ее с кем-то не было, даже если этот «кто-то» будет просто молча ее хотеть.

Патрик Лайт зашел в комнату под удивленные взгляды экипажа и их молчание. Он не видел никого, кроме той, что стояла посередине комнаты с широко открытыми глазами. Он не видел Оливию слишком давно. Тогда она оттолкнула его, но он сам винил себя в этом. Он поторопился. Наконец судьба подарила ему шанс исправить эту ошибку.

Переведя взгляд с Оливии на пилотов, он поприветствовал их:

– Доброе утро, капитан Дюпре, рад лететь с вами, – он пожал ему руку и протянул ее Марку, – приветствую, Марк, удачи в Дохе. Капитан Фернандес Торрес, – он посмотрел на Даниэля, – приятно будет лететь с твоим экипажем.

Даниэль не сомневался в этом, молча пожимая руку. Наверное, сильнее, чем положено, но Патрик ему не нравился. Ему не нравилось, как он смотрел на Оливию, не нравились его слова про экипаж. Ему не нравилась реакция девушки.

– Я не сомневаюсь в этом. – Даниэль перевел взгляд на Оливию, желая рукой закрыть ей глаза, но после того, как голубые глаза с мольбой коснулись его, он забыл о ревности.

Но Патрик испортил и этот момент, обратившись к девушке:

– Здравствуй, Оливия.

Девушка закусила нижнюю губу, опять переводя взгляд на него. Она боялась увидеть в его глазах злость, но видела лишь теплоту. Он смотрел на нее все так же – с желанием и любовью. Ничего не изменилось.

– Здравствуй, Патрик. Рада видеть тебя. – Оливия не лгала. Она действительно была рада видеть его. – Как ты?

Глупый вопрос.

– Скучаю по тебе.

А вот ответ совсем не глупый. Честный. Бьющий ниже пояса, заставляющий испытывать боль. Даниэль прокашлялся, привлекая к себе внимание:

– Кажется, у вас рейс.

Занавес закрылся, давая понять зрителям, что спектакль окончен, и Дюпре начал собирать бумаги со стола.

Бурча что-то неразборчивое себе под нос, Марк подошел к Патрику и хлопнул его по плечу:

– Удачи, парень. Спасибо, что подменил меня.

– Без проблем, – кивнул тот и обратился к бортпроводникам, стоящим возле выхода из комнаты. Их было так много и они переговаривались между собой так громко, что Патрик понял: иметь большой экипаж – это большая нагрузка для его ушей. – Вы готовы?

Они еще сильнее закричали, но теперь Патрик улыбнулся и направился к выходу, дожидаясь Дюпре.

– Уважаемый экипаж 2-1-6, – шелковый голос заставил всех резко замолчать. Внезапная тишина и устремленные на Даниэля глаза лишь подтверждали, что их капитан – он. – У меня для вас информация. Подходит наша очередь на учебу. Через три дня освободится тренажер. Впереди две тяжелые недели, настройтесь на них, пожалуйста, заранее.

– Мы опять будем совмещать работу и учебу? – спросила Келси.

– Да, как в тот раз. Очередь большая, вам дают две недели, за две недели вы должны с закрытыми глазами… – Даниэль запнулся, смотря на своего ухмыляющегося второго пилота, – черт, наверное, посадить самолет.

– Как – самолет? – Из рук Оливии чуть не выпала сумка, и все засмеялись. Они, видимо, что-то знали, чего не знала она.

Нина подошла к ней, обнимая и шепча на ухо:

– Он шутит. Не обращай внимания. Эта учеба направлена на то, чтобы научиться действовать в чрезвычайных ситуациях. Каждый из нас в случае внештатной ситуации должен занять свое место и действовать согласно инструкции. Для нас такая учеба проводится только на тренажере «А380».

Оливия все это знала, но не понимала одного.

– А он какую роль играет в нашей учебе? – Она прошептала эти слова на ухо Нине и кивнула в сторону Даниэля.

– Капитан участвует в аттестации. Он принимает экзамены.

Глаза Оливии округлились. Боже, как хорошо, что она с ним спит. Еще три месяца назад она не сдала бы у Даниэля Фернандеса экзамен. Машинально посмотрела на него, замечая его лукавую улыбку и хитрый взгляд. Капитан смотрел на нее, прекрасно зная, о чем она думает. И, скорее всего, он не просто так толкнул эту речь, он дал ей понять, что ее карьера – в его руках.

– И как он принимает экзамены? – Она шептала Нине на ухо, не отрывая взгляда от своего капитана. – Наверное, даже не слушает отвечающего.

– Слушает, но не слышит. С ним просто.

Хотелось надеяться, что с ней будет так же. Вряд ли он теперь захочет избавиться от нее.

Экипаж направился за капитаном Дюпре и Патриком, обсуждая предстоящую учебу. Даниэль пропускал их, получая благословение и поцелуи от девушек. Они желали ему отлично выступить на конференции и очень скоро вернуться. Его улыбка и шелковый голос, шептавший слова благодарности, исчезли, как только Оливия подошла к выходу. Он перегородил ей путь рукой, как после первого брифинга. Тогда он наговорил ей гадостей и пригрозил спустить на землю из багажного отсека. Что ожидать сейчас, после слов Патрика?

– Ты ничего не хочешь сказать, Оливия?

– Господи, спаси меня… – Она зажмурилась, пытаясь не смотреть на него, но близость манила зацеловать его до смерти. Она уже забыла про Патрика и экзамены. В мыслях промелькнула игра и необычное место. Распахнув густые ресницы, она смотрела на удаляющийся экипаж и Марка, разговаривающего со вторым пилотом. – Я скучаю, скучаю, скучаю, скучаю, скучаю…

– Ливи…

– Можно я скажу это миллион раз и не буду тебе звонить? Надеюсь, меня затошнит от этого слова.

Даниэль улыбнулся, убирая руку:

– А можно позвонить и миллион раз сказать мне это в трубку.

Он открыл ей доступ к проходу, но девушка продолжала стоять. Их взгляды встретились, и сердце остановилось. Желание прикоснуться к нему было таким сильным, что она сжимала пальцы в кулаки, заставляя испытывать боль и отвлечься от этого мужчины. Никакой Патрик не способен затмить Даниэля Фернандеса Торреса. Ни его голос, ни его глаза, ни его тело. Он такой один. На земле и в воздухе.

– Я буду скучать, Даниэль, – прошептала она.

Все, что он увидел несколькими минутами ранее, представляя Патрика, касающегося ее тела, рассыпалось в прах. На смену гневу вновь пришло желание обладать… Прямо сейчас. В комнате для брифинга. Он с трудом сдерживался, чтобы не коснуться ее.

– Ты моя, Ливи. – Он сказал это себе, успокаивая воображение своим же голосом, видя, как легкая улыбка коснулась ее губ. Если бы они не были накрашены этой ужасной помадой, он притянул бы ее к себе. С момента их расставания у нее дома прошло лишь два часа, но они показались вечностью. – Ты позвонишь мне?

Она отрицательно покачала головой. Нет, она не позвонит, даже если он встанет перед ней на колени.

– Капитанская кровь не даст мне сделать этого.

Глава 42

Небо – бескрайние просторы голубого рая, перемежающиеся с белой ватой. Оно распахивает свои объятия, и напряжение уходит. Мысли остаются внизу, а тело парит, ощущая невероятную легкость. Самолет – защита от обыденности и реальности жизни. Он поднимается выше, заставляя забыть всю земную суету. Но как только нога ступает на твердый асфальт, суета вновь просачивается в тело.

Оливия быстро поднималась по ступенькам отеля в Бангкоке, желая скрыться в своем номере, затеряться среди бетонных стен и закрыть дверь на ключ. Она не замечала тяжести чемодана, который держала на весу. Ручка отдавливала ей пальцы, они немели, но даже это не могло заставить ее остановиться.

Девушка понимала, что рано или поздно ей придется объясниться с Патриком. Но «поздно» преобладало над «рано». Она боялась остаться с ним наедине. Это была трусость. Она не знала, что сказать ему, чтобы не ранить. В любом случае ей придется врать. Много и уверенно. Правда лишь одна – она не хотела его. Не хотела встречаться с ним, не хотела его поцелуев, признаний в любви и тем более близости. А о причине можно умолчать. Конечно, если он не начнет копаться в ее душе и задавать наводящие вопросы. Кажется, однажды он уже высказался по поводу ее отношений с Даниэлем. То были догадки, которые превратились в реальность.

– Оливия!

Голос этажом ниже заставил ее подниматься еще быстрее. Переступив последнюю ступеньку, она оказалась возле двери в свой номер и попыталась вставить ключ в замок.

– Оливия, подожди. – Патрик оказался рядом слишком быстро. Его грудь тяжело поднималась и опускалась, он не мог отдышаться, чтобы начать говорить. – Подожди.

Оливия опустила руку с ключом, так и не открыв дверь. Она уже не спрячется за ней.

– Нам надо поговорить. – Наконец он отдышался. – Прости меня. Это была моя вина, я слишком быстро приблизился к тебе. Я не знаю, как так вышло, но шампанское и музыка… – Он слегка выругался, отвернувшись, но затем продолжил: – Нет, ты была такой красивой, я столько времени мечтал об этом, что не смог удержаться. Скажи, ты можешь простить меня?

Это были не те слова, что она ожидала услышать. Это она должна просить прощения, что грубо оттолкнула его в тот вечер и попросила уйти, ничего не объяснив! Нервно теребя ключи, она наконец вставила их в замок и открыла дверь. Коридор – не место для таких разговоров.

– Мне казалось, это я обидела тебя, – спокойным голосом произнесла девушка, входя в номер и закатывая внутрь чемодан. Только сейчас она осознала, как сильно болят пальцы. – Это мне надо просить у тебя прощения.

Патрик зашел за ней, закрыв за собой дверь, и от этого звука Оливия вздрогнула.

– Виноват только я. – Он стоял в прихожей, боясь сделать шаг и пройти внутрь. – Ответь – ты прощаешь меня?

Все больше и больше его слова удивляли ее. Но раз он так хочет, то почему она не может его не простить?

Уже почти кивнув, девушка услышала глухой короткий звук своего телефона и машинально полезла в сумочку, вынимая его. Она была уверена, что это мама, но ошиблась. Даниэль. Улыбка коснулась ее губ. «Скучаешь?»

Оливия тут же забыла про мужчину, стоящего напротив. Ее пальцы начали набирать ответ: «Еще не успела». Она отправила его, про себя усмехнувшись. Как кошка с мышкой. Чувствовать себя в роли кошки и бояться поверить в то, что она мышка. Оливия скучала. Его не хватало. Вместо Даниэля перед ней стоял Патрик. Она перевела взгляд на него, видя, что он еще ждет ответа, и улыбка пропала. Даже сейчас между ними мысленно стоял Даниэль.

Оливия пыталась собраться с мыслями. Она нахмурила брови, понимая, что пришло время поговорить с Патриком серьезно и не прятаться за пустыми извинениями. Только открыв рот, чтобы произнести долгую речь, она вновь услышала звук входящего сообщения. Девушка опять отвлеклась, заставляя гостя ждать. Открыв сообщение, она увидела фотографию. А на ней себя, сладко спящей в своей же кровати с обнаженной спиной. Волосы прикрывали одно плечо, каскадом рассыпаясь по подушке. Белая тонкая простынка слегка прикрывала бедра, открывая взору тонкую талию.

Теперь Оливия открыла рот от удивления и ужаса. Ее полуобнаженная фотография в телефоне Даниэля Фернандеса! На секунду она вспомнила Гамбург, холодную воду бассейна, нехватку воздуха, гнев, озноб и досаду. Но следующее его сообщение заставило ее расслабиться: «А теперь скучаешь?»

А теперь она выдохнула, поняв, что он шантажирует ее, пытаясь надавить на воспоминания.

– Дьявол, – выругалась Оливия и быстро набрала: «Надеюсь явиться к тебе во сне в таком виде».

Она не смогла сдержать смешок, отправляя ему сообщение, но, услышав шорох в комнате, замолчала. Она забыла про Патрика. Она опять про него забыла.

– Прости, я…

Оливия хотела что-то сказать, но потеряла суть разговора. Перед глазами стояла фотография, сделанная Даниэлем – умелым художником, сумевшим запечатлеть минуты сладости.

– Тебе некогда. – Патрик почувствовал себя лишним. – Поговорим позже.

Девушка смотрела, как закрылась за ним дверь, и облегченно вздохнула, переведя взгляд на телефон, который все это время прижимала к груди.

Поменяв душный Дубай на не менее душную Доху, Даниэль сидел под кондиционером, пытаясь остудиться. За одним столом с ним сидел Марк, но даже его присутствие не мешало крутить в руках телефон, периодически отправляя короткие сообщения Оливии. Он тешил себя надеждой, что она позвонит. Но эта вредная девчонка лишь прислала ночное пожелание. А дальше молчание и бесконечная пауза.

– Ты пишешь своей девушке? – Марк, отрезал кусок запеченного ягненка.

Доха – все тот же Дубай. Катар напоминал Арабские Эмираты. Палящее солнце, душный соленый воздух – все тот же Аравийский полуостров.

– Да.

– Позвони ей, я могу закрыть уши.

Даниэль засмеялся и хитро подмигнул ему:

– Не могу. Мы решили не созваниваться.

– Вы уже расстаетесь? – удивился Марк, и его вилка с куском ягнятины остановилась на полпути в рот. – Ты меня удивляешь.

– Нет, просто нельзя сильно привыкать друг к другу. А еще… – Даниэль наклонился через стол и прошептал: – Когда человека не слышишь, скучаешь сильнее. Хотя, – он задумался, вновь откидываясь на спинку кресла, – есть люди, которых лучше вообще не слышать.

Он еще помнил, как много говорила Оливия раньше. И далеко не самые приятные вещи. Помнил, как хотелось закрыть ей рот рукой, пару раз даже получилось.

– Ты мне так и не сказал ее имя.

Воспоминания улетучились, и улыбка исчезла. На смену им пришла фантазия и задумчивый вид. Сколько женских имен он знал? Миллион. Сейчас не помнил ни одного подходящего для вранья.

– Давай не будем о ней говорить, – Даниэль занервничал, наливая себе в стакан воду, – я не хочу вспоминать.

Марк наконец донес вилку с наколотым на ней куском до рта и теперь наслаждался вкусом сочного мяса.

– Люблю бывать в арабских странах, они очень вкусно готовят мясо.

– Мне нравится лосось, поэтому люблю бывать на высоте тридцать восемь тысяч футов над землей во время обеда.

Марк засмеялся, кивая, зная пристрастия своего капитана.

– Какого цвета у нее глаза? Она блондинка или брюнетка? – Второй пилот решил вернуться к вопросу о девушке.

Даниэль вздохнул, слегка удивившись. С каких пор Марка интересует цвет глаз его девушек? Но на этот вопрос можно было ответить. Можно было даже не врать, Марк все равно ни о чем не догадается.

– Голубые. Как небо. – Можно было еще привести несколько сравнений: цвет утреннего неба, нежно-голубые, небесная гладь. Но этого хватит. – Она шатенка. – Даниэль задумался, понимая, что описать цвет волос Оливии гораздо сложнее, чем ее глаза.

– Голубоглазая шатенка, – улыбнулся Марк, нанизывая новую порцию мяса на вилку. – Небесно-голубые, как у Оливии?

Даниэля тут же бросило в пот, и он слегка ослабил галстук.

– У Оливии Паркер голубые глаза? – Он натянул улыбку, пытаясь скрыть за ней страх разоблачения.

– Очень красивые голубые глаза.

Становилось все интересней и интересней. Даниэль сложил руки на груди и откинулся на спинку кресла.

– Я не замечал. Что еще тебе нравится в ней?

Странное чувство собственничества возникло из ниоткуда, надо было засунуть его обратно, но Даниэль не смог сдержаться – любопытство взяло вверх.

Марк задумался, сощурив один глаз, и Даниэля это позабавило. Больше положительных качеств у Оливии нет. Ничего удивительного, задай ему тот же вопрос, он бы задумался, не найдя сразу ответа.

– Она красивая девушка, – наконец произнес Марк, – у нее милое личико, наверное слишком милое, с таким-то характером. Фигура тоже ничего, но немного не в моем вкусе, грудь бы побольше, как у Нины. Хотя… – Он вспомнил, как Оливия пришла к ним в кокпит в расстегнутой блузке, из-за выреза на которой он упивался зрелищем упругой груди. – Нет, пожалуй, с грудью у нее нет проблем. Да и характер, в принципе, не плох. Она не воюет со мной, видимо, я не раздражаю ее так сильно, как ты. Волевая, сильная, энергичная, легка на подъем. Ну это мое мнение.

У Даниэля не было слов. Он выслушивал мнение своего второго пилота о девушке, с которой просыпался три ночи подряд, молча. Стиснув зубы. Чувствуя, как нарастает гнев.

– А ты? – Марк посмотрел на Даниэля. – Тебя не было три месяца. Что-нибудь изменилось между вами? Вы все так же враждуете?

– Ненавижу ее, – прошипел Даниэль, думая о том, что заставило Марка думать о размере ее груди. – Любая тема, касающаяся Оливии Паркер, меня раздражает.

– Но ты так трясся над ней в Сингапуре…

– Она на моем борту ударилась головой, в которой и так не много мозгов. И еще я обещал ее матери позаботиться о ней. Плюс я хорошо отдохнул и могу вновь терпеть ее присутствие в своем экипаже. Не знаю, правда, надолго ли хватит моего терпения.

Именно такие слова он сказал бы три месяца назад. Сейчас он был не согласен с каждым из них. Когда он увидел рану на ее голове, сначала испытал испуг, а потом злость. Она встала со своего места тогда, хотя он запретил! Она ослушалась его приказа, но поступила смело, подстраховав пассажиров. Собой. Надо будет поговорить с ней об этом и заставить исполнять его приказы. И дело не в том, что она лишится последних мозгов, слава богу, их еще много. Дело даже не в Джине Паркер и ее просьбе. Дело в другом, в чем-то новом. Он не мог объяснить. Наверное, просто не хотел копаться в себе.

Даниэль задумался, крутя в руках телефон, одновременно поглядывая на дисплей.

– Хорошо, – кивнул Марк, – не будем говорить об Оливии, поговорим о твоей девушке.

Это было смешно. Даниэль не смог скрыть улыбки и тихо рассмеялся. Только его жизнь может быть одной сплошной неразберихой, и только он может иметь девушку, с которой спал, и девушку, с которой враждовал, в одном лице.

– Давай не будем говорить о них обеих. Поговорим о предстоящем собрании, нам надо серьезно к нему подготовиться…

В не менее душном Бангкоке, поужинав в ресторане при отеле, Оливия, Нина и Дженнет возвращались к себе в номера. Они смеялись, обсуждая тему предстоящей свадьбы. Тему, шесть месяцев назад ставшую темой года. Оливия не подозревала, что гардероб невесты должен состоять из сотни деталей: свадебное платье, туфли на устойчивом каблуке, кружевная подвязка, которых великое множество, как и свадебных платьев, нижнее белье, ожерелье из жемчуга, сережки, букет невесты, прическа и макияж. Полгода – это маленький срок. Полгода можно только пригласительные на свадьбу выбирать.

– Мы даже успели поругаться с Шоном, – нахмурившись, произнесла Дженнет, – из-за его костюма. Он хочет жениться в форме, а я хочу видеть на нем элегантный костюм, желательно светлых тонов.

– Пусть будет в форме! – воскликнула Оливия. – Ведь форма – часть его жизни.

На пару секунд в памяти возникла небольшая рамочка из светлого дуба в гостиной ее дома, за стеклом которой счастливые родители обнимали друг друга. На маме было белое платье, подол которого касался мраморного пола. Отец как капитан авиации надел форму. Она подчеркивала статус, делала его самым красивым мужчиной. Наверняка мама гордилась им, и, скорее всего, ей завидовали все женщины в округе.

– Не хочу мешать работу со свадьбой, – занервничала Дженнет, – это две разные вещи. Работа нас разлучает. У меня сердце сжимается, когда я вижу Шона в форме. Видимо, срабатывает рефлекс предстоящей разлуки.

Дженнет была права. Но почему мама позволила отцу надеть летную форму на церемонию? Они летали разными экипажами и редко виделись. Капитанская форма должна была стать ненавистной ей. Но тем не менее на свадьбе Джон Паркер продолжал быть пилотом.

Этот вопрос, который никогда раньше не приходил ей в голову, прочно засел в мыслях. Попрощавшись с подругами, она зашла в номер и набрала номер Джины.

– Мама, – прошептала Оливия, слегка улыбнувшись. Ей казалось, мама видит ее улыбку, – я соскучилась по тебе.

– Оливия, детка, ты не звонила несколько дней. Я начала волноваться, а потом вспомнила, что ты можешь быть занята слишком сильно, чтобы позвонить матери.

Упрек и обида. Оливия слышала их в голосе Джины. Но она не хотела заставлять маму грустить из-за того, что потеряла счет времени, полностью отстранившись от реальности. Даниэль Фернандес каким-то образом подчинил себе не только ее тело, но и, видимо, время.

– Прости, я…

– Я все понимаю, – не дала договорить Джина, – сама была молода. А когда познакомилась с твоим отцом, остальные люди ушли на второй план. Это закон жизни, дочка. И раз ты не звонила столько времени, а в последнее время была задумчивая и грустная, могу предположить, что сейчас кое-что изменилось в твоей жизни.

Теперь голос на том конце звучал веселей, и это порадовало девушку.

– Спасибо, что все понимаешь, мама.

Оливия не хотела, чтобы разговор был направлен на ее личную жизнь. Она никогда не признается, что спит с Даниэлем. Это неправильно, это аморально, этого не должно быть, это не поддается логике, и об этом никто не узнает. Поэтому она резко сменила тему:

– У меня к тебе вопрос, касающийся папы.

– Конечно, ты же знаешь, что я могу говорить о Джоне часами.

Оливия улыбнулась. Она знала.

– Вопрос странный, но очень важный. Скажи мне, как ты отнеслась к тому, что папа решил надеть капитанскую форму на вашу свадьбу?

Минута тишины, и Оливия уже пожалела о сказанном. Конечно, матери больно вспоминать тот день. Кто тянул за язык? Его надо было отрезать еще при рождении. Даниэль был прав.

– Оливия, – тихий голос Джины заставил девушку забыть кровавую операцию, но следующие слова заставили думать о ней с еще большей силой, – Даниэль сделал тебе предложение?

Минута тишины превратилась в часы. Эти слова резали слух. В природе не могло случиться такого союза. Оливия не могла понять, при чем здесь Даниэль, если она спросила про отца.

– Что ты такое говоришь? – пробурчала девушка. – Моя подруга Дженнет выходит замуж за пилота. На свадьбе он хочет быть при форме, а она против. Форма вызывает у нее ассоциации с расставанием, ведь, надевая ее, Шон уходит в рейс, и они расстаются на долгое время. Только поэтому я спросила об этом, ведь у вас с папой было так же.

Джина засмеялась, и Оливия облегченно вздохнула.

– Дочка, я тебе скажу одно: та минута, когда я впервые увидела твоего отца, изменила всю мою жизнь. Джон Паркер был пилотом, элегантным, в форме с погонами. Ни расставания на время долгих рейсов, ни что-либо другое не способны были изменить ту любовь, что была между нами. А форма – это напоминание о ней. Первый взгляд, первая улыбка, первый румянец на щеках, первые слова друг другу – вот что это значило для меня, приятные воспоминания. Я не была против такой одежды на свадьбу, и, между нами говоря, – Джина перешла на шепот, слова которого Оливия едва улавливала, – верни меня на двадцать четыре года назад, на свою свадьбу я надела бы форму стюардессы.

Почему-то мысли вернули Оливию в прошлое. В тот день, когда она впервые увидела Даниэля Фернандеса у стойки регистрации. Первый недовольный взгляд, первая перепалка, первое ругательство в адрес родителей, первое желание задушить друг друга, первые угрозы. Все это она еще помнила. Но спустя несколько месяцев он исправил первую встречу, создав «дубль два». И был нежный взгляд, и откровенная улыбка, и приятные слова. Жизнь разделилась на «до» и «после» его отпуска. И в каждом дубле их «первого знакомства» он был одет в форму капитана с четырьмя золотыми полосами на рукавах и в фуражке с кокардой, на которой красовалась вышивка в виде золотых листьев. На секунду захотелось представить, каково это – быть женой Даниэля Фернандеса, капитана, красивого, гордого, умного мужчины. Каково это – зайти с ним в церковь и стоять у алтаря, слушая монотонную речь священника…

Оливия откинула мысли прочь, понимая, что они начинают ей нравиться. В ее мыслях он был при форме, она отчетливо видела четыре золотых полосы на рукавах его пиджака, она видела символ авиации в виде крыльев на его груди, она видела золотой зажим в виде «Эйрбаса», приколотый к его галстуку. Она тысячи раз видела эти вещи, и впервые ее мысли перенесли Даниэля в церковь. Чувствуя, как щеки порозовели, Оливия заставила себя переключить свое внимание на разговор с матерью, половину которого прослушала.

Уже не улавливая смысл, девушка внезапно поняла – ее телефон занят. А если Даниэль соскучился и звонит ей, нарываясь на короткие гудки? Она не могла пропустить его звонок и ощутить все прелести выигрыша.

– Мама, я забыла об одном важном деле! – наигранно воскликнула Оливия. – Я перезвоню тебе завтра.

Она ненавидела себя за ложь. Она ненавидела себя за то, что не звонила Джине целых два дня. Такое случилось впервые. И о причине не хотелось думать. Но Оливия думала, бесконечно много думала, упав на кровать и широко раскинув руки. Телефон остался валяться где-то на полу. Она лежала, смотря в потолок, не зная, сколько прошло времени, совсем позабыв про сон. Она ждала мелодию и вспоминала фотографию, присланную Даниэлем. Как мило и хитро он поступил, прислав ее. Он знал, что она будет вспоминать минувшие ночи, изводя себя тоской по нему. Он ждал, что она захочет позвонить. И она, черт, хотела. Останавливало только одно – скудная фантазия на необычное свидание. Надо было взять себя в руки и не поддаваться. Он слишком хитер, и она это прекрасно знала.

Подняв с пола телефон, она уставилась на черный дисплей, гипнотизируя его взглядом. Казалось, девушка посылает сигнал. И это сработало – телефон заиграл, а на дисплее появилось самое нужное имя.

На губах девушки появилась легкая усмешка.

– Привет, – ее тихий шепот, – я выиграла.

– А разве это я тебе звоню?

Она вновь слышала шелковый голос, и сейчас даже этого было достаточно.

– Очень надеюсь, что не я.

Даниэль засмеялся, и Оливия улыбнулась. Она чувствовала, как уходит напряжение от ожидания его голоса.

– Да, я придумал необычное место для свидания, Ливи. Так что я имею полное право звонить тебе. Но если ты ждешь слов, что я соскучился, то… – Он замолчал, и девушка перестала дышать, боясь услышать очередную гадость. – Я соскучился.

Оливия выдохнула полной грудью.

– Капитан Даниэль Фернандес Торрес соскучился по сумасшедшей английской стюардессе? Кажется, так ты меня называл?

– Называл, – убедительным тоном ответил он, – но теперь я соскучился по голубоглазой англичанке, которая обладает характером бури. Могу перечислить все твои качества…

– Не надо, этого достаточно, – перебила его Оливия. – Что ты придумал, Даниэль?

– Всему свое время. Но тебе понравится. Уверен в этом на сто процентов.

Глава 43

Ожидание заставляет мучиться. Ожидание нервирует. Ожидание длится бесконечно. Оливия сидела в ресторане, пытаясь съесть свой завтрак и пропуская мимо ушей болтовню Нины. Фантазия рисовала предстоящую встречу с Даниэлем. Что за необычное место он придумал? Самая дорогая гостиница мира Бурдж Аль Араб? А может быть, яхта и море? Или он увезет ее в пустыню? И закопает в песках… Оливия усмехнулась. Даниэль мечтал бы об этом… раньше. Но сейчас он был зависим от ее тела, и вряд ли он захочет избавиться от него так скоро.

– Оливия, тебя Патрик сейчас съест взглядом.

Эти слова заставили пески рассеяться и разлететься по пустыне, Бурдж Аль Араб погас в ее мыслях, а яхта уплыла в неизвестном направлении покорять синие воды. Без нее.

Оливия посмотрела на Нину, не желая встречаться с Патриком взглядом.

– Между вами что-то есть?

– С чего ты взяла?

– Ты ему явно нравишься. Его глаза горят, когда он смотрит на тебя. А ты игнорируешь его. Вы знакомы? Я права?

Патрик не виноват в том, что он Патрик. Он хороший парень, наверное, лучший из всех, что встречала Оливия. Она, такая плохая, дерзкая, может влепить пощечину не моргнув и глазом, может толкнуть в холодный бассейн, может даже повесить ярлык нетрадиционной ориентации, не подумав о последствиях, только потому, что ей все равно. Ей нужен плохой парень, дерзкий, который может за пощечину отшлепать ее в холодном бассейне, который за сплетни может прижать ее к кровати и доказывать снова и снова, что он мужчина.

Девушка вымученно вздохнула. Лучше бы она не знала этого хорошего парня. Ей будет жаль причинить ему боль. Но поговорить с ним надо. Откладывать уже просто неприлично. Пусть ненавидит ее. Она заслужила даже больше, чем ненависть. Она заслужила ненависть всего экипажа за связь с их капитаном.

– Да, познакомилась с ним перед вылетом в Гамбург, когда мы летели за новым самолетом. Патрик был вторым пилотом.

– Точно! – воскликнула Нина. – А я все думала, где я его видела. По телевизору! Вас снимали втроем на фоне нового самолета.

– Так и было.

– И все?

– Что «все»? – Оливия поняла, что Нина ждет продолжения.

– Ты с ним встречаешься? Вчера на брифинге все заметили, что ты стала какой-то другой, изменилась. Последние месяцы была задумчивой и рассеянной, а вчера тебя будто подменили. Ты боишься признаться в этой связи? Но ведь Патрик не из нашего экипажа, ты не нарушаешь договор авиакомпании и можешь спокойно встречаться с ним при нас.

У Оливии вырвался нервный смешок. Запутанная история Нины не сразу улеглась в мозгу. Ее мозг вообще в последнее время мало думал. Но сейчас, от страха разоблачения, он заработал на сто процентов, по полочкам раскладывая слова подруги. Еще чуть-чуть, и Нина могла бы догадаться, сопоставив все факты. Она утверждала, что Оливия в последнее время стала рассеянной. Не за последние ли три месяца? И надо же! Какое совпадение! Настроение влет поднялось, когда Даниэль переступил порог брифинг-комнаты.

– Да, мы встречаемся с Патриком, – она лепетала пересохшими губами то, о чем даже не думала, – но не афишируем наши отношения.

– Я так и знала! – воскликнула Нина, и Оливия вздрогнула от этого крика сильнее, чем от смысла ее слов. – Я же говорила! Они мне не верили. – Девушка указала на сидящих за соседним столом Мирем, Дженнет и Келси. Привлекая внимание Джуана и остальных членов экипажа. Даже Дюпре удивленно поднял седые брови.

– Я выиграла пятьсот дирхам, наша Оливия встречается с Патриком.

Теперь Оливия уловила смысл ее слов. Она готова была заплатить еще пятьсот, чтобы Нина так громко не кричала.

– Ты спятила? – Оливия рукой закрыла глаза, не желая видеть этот кошмар. Но она сама виновата. Ее язык виноват.

Не желая видеть ни взбудораженную от выигрыша Нину, ни тем более Патрика, Оливия закрыла глаза. Слыша щебетание девушек возле себя, обдумывая сложившуюся ситуацию, она пришла к выводу, что поступила правильно. Она вышла сухой из воды, но втянула в эту историю хорошего парня, давая дорогу плохому. С этим она разберется. Пускай все думают, что перемена в ее настроении была из-за англичанина. Позже она поговорит с ним и попытается объяснить. А что объяснит? Как можно это объяснить? Что ему сказать? Ведь еще вчера она не стала с ним разговаривать, а сегодня заявила, что он ее парень. Чертов Даниэль Фернандес даже не подозревает, во что втянул ее! Или она сама себя в это втянула? Конечно, сама, но он тоже виноват. Зачем надо было врываться в ее комнату в Риме? Зачем целовать, подчиняя себе ее тело? Теперь она вынуждена жить, желая его и боясь разоблачения. Приходится врать и подставлять людей.

А еще виновато руководство авиакомпании «Arabia Airlines» за то, что придумало дурацкое правило! Какая разница, кто с кем спит? Самолет не полетит ниже, если капитан увидит свою девушку в салоне или кокпите. Скорее наоборот – это станет хорошим стимулом.

Оливия убрала руки с лица и посмотрела на Патрика. Он наблюдал за происходящим и был явно шокирован весельем и вниманием девушек к своей персоне. Пока он еще ничего не понимал, и надо было уходить до того, как Нина начнет его поздравлять.

Девушка поднялась со своего места и направилась к выходу, слыша за спиной смех и перешептывания всего экипажа. Они так сильно радовались тому, чего нет и никогда не будет. Они радовались, верили в разыгрываемую комедию. Но пусть лучше верят в то, чего не существует, – ведь правда может лишить Оливию всего, к чему она так долго стремилась.

Имя Патрика звучало чаще, чем ее собственное. Пока она поднималась в номер по лестнице, он мерещился ей всюду: стоял в пролете между этажами, поднимался за ней, был у лифта на третьем этаже, нажимал кнопку вызова. Оставалось потерпеть совсем чуть-чуть, и она доберется до своего номера, где видения не побеспокоят ее. Потом еще автобус до аэропорта, брифинг и полет.

Девушка дошла до последней ступеньки и услышала голос:

– Ты ничего не хочешь мне объяснить?

Это не было видение. Перед ней стоял живой Патрик, и Оливия от неожиданности вскрикнула.

– Ты меня напугал!

– Меня пугает здесь все, Оливия, особенно твой экипаж. Ты сказала, что мы встречаемся? Я правильно понял? Вчера я просил у тебя прощения, но даже это не впечатлило тебя. Ты знаешь мое отношение к тебе, и, кажется, я знаю твое, но только что за завтраком ты сказала всем, что мы встречаемся. Так мы встречаемся?!

Девушка ошарашенно смотрела на него, не зная, что сказать. Но слова вдруг сами стали рваться наружу:

– Нет… – Но тут же передумала: – Да. Я хотела, чтобы они поверили в это, и, кажется, сработало.

От волнения она закусила нижнюю губу, это заставило ее замолчать. Голова взрывалась от мыслей. Их была тысяча. Она молча открыла дверь в свою комнату – коридор по-прежнему не лучшее место для таких разговоров.

Нахмурившись, Патрик зашел следом и прикрыл за собой дверь. Где-то в глубине зажглась маленькая звездочка надежды на возобновление отношений. Но он не доверял этой вспышке. Это было бы слишком просто.

– Зачем тебе это?

Вопрос, на который она никогда не даст ответ.

– Нина поспорила на деньги. Я солгала про нас с тобой, чтобы она выиграла. – Оливия сделала шаг навстречу пилоту, подходя к нему слишком близко. – Еще вчера я хотела сказать тебе… – Девушка вздохнула. – Нет, не вчера. Два месяца назад я должна была сделать это, но трусость не позволяла мне посмотреть тебе в глаза и сказать то, что ты не хотел бы услышать. Черт! – выругалась Оливия, слегка нахмурив брови. Все ложь. Все до последнего слова. Она и не думала об этом. Она вообще не думала о Патрике. За эти месяцы, кроме Даниэля, она не вспоминала никого. – Я не хотела тебя обидеть, но я никогда тебе не лгала, говоря, что у меня нет к тебе чувств. Я думала, что они появятся, но этого не случилось. Твой поцелуй… – Оливия опять запнулась, переплетая и сжимая пальцы. – Я испугалась. Мне показалось это большой ошибкой.

Девушка зажмурилась, думая над тем, что совершила ошибку гораздо худшую, и не одну. Но она не чувствовала вины. Она спала со своим капитаном, ни капли не жалея об этом. Только Даниэль. Он касался ее, и от его прикосновений она таяла, забывая собственное имя и имея только одно желание – бесконечно ощущать его дыхание возле своих губ, чувствовать его пальцы на своей коже. Только он и никто другой. Она не представляла себя в объятиях Патрика.

– Это я должна просить у тебя прощения. Не за то, что попросила уйти в тот вечер, не за то, что не отвечала на твои звонки, а за то, что дала тебе надежду. Я не хотела. Прости меня, Патрик.

Пилот опустил взгляд в пол. Все рухнуло. Рухнуло и разбилось вдребезги. Кажется, он даже слышал звон.

– В таком случае мы квиты, – прошептал он. – Но что значит сегодняшняя комедия за завтраком?

– Люди из моего экипажа считают, что я резко изменилась из-за того, что с кем-то встречаюсь. – Оливия улыбнулась, отходя от Патрика. – Нина поспорила, что с тобой. Я решила подыграть, сделать ей приятное. Нам с тобой это ничего не стоит?

Это был вопрос или мольба? Девушка смотрела на него молящими глазами, ожидая ответа. Она хотела его согласия.

– Но ведь это не так. Зачем лгать людям? Уже сегодня мы с тобой попрощаемся и разойдемся, каждый в свою сторону. Что ты скажешь им завтра?

– Что мы расстались.

– Оливия, я не понимаю тебя. Ты и правда изменилась. Вчера, когда я стоял на этом же самом месте, ты не видела меня, потому что в твоих руках был телефон. Ты получала сообщения и отправляла свои, полностью погрузившись в этот процесс. У тебя ведь есть мужчина, не так ли? Это он мешал нашему с тобой разговору. Так скажи им правду. Или правда настолько ужасна, что им не следует ее знать? Кто он, Оливия? Капитан Даниэль Фернандес Торрес?

Девушка слышала только эхо его голоса. Патрик не Нина, не Келси и не Дженнет. Он мужчина, чувствующий соперника. Может быть, поэтому он так быстро увидел то, чего не замечали другие.

– А разве он вернулся из отпуска? – Ложь порождала ложь. Каждое слово, произнесенное ею в этой комнате, было омерзительно лживо. Сколько еще раз надо соврать, чтобы сохранить все и ничего не потерять?

Патрик усмехнулся, вымученно вздохнув.

– Летя с вами двумя из Гамбурга, я успел насмотреться на ваши непростые отношения. Вы могли не замечать друг друга часами, а потом ругаться. Но в итоге все закончилось хорошо. Он прижал тебя к себе, когда ты испугалась залпов фейерверка. Я видел то, на что другие просто не обратили внимания. Ты прижалась к нему, бессознательно ища защиты. Не ко мне, Оливия, не к Дюпре, а к Фернандесу, своему капитану. Это были всего секунды, но тогда я понял одно – можно скрывать чувства, но нельзя заставить подсознание лгать. Рано или поздно оно проявит себя и правда выплывет наружу. Я желаю, чтобы это произошло как можно раньше. Но больше всего я желаю, чтобы твой разум взял верх, заставив тебя подумать и отказаться от этой связи.

Его слова душили Оливию. Сердце забилось быстрее.

– Ты психолог? – тихо прошептала она, желая больше никогда его не видеть. Ей было страшно.

– Не нужно быть психологом, чтобы видеть это. И нет ничего удивительного в том, что ты изменилась. Все слишком очевидно – капитан вернулся.

Патрик преодолел последние шаги к двери и схватился за ручку, но слова Оливии заставили его замереть.

– Я понимаю, ты расстроен моим отказом. Человек в таком состоянии может придумать самые невероятные вещи. Я не виню тебя в бурной фантазии, но и ты не вини меня в несуществующих отношениях с капитаном.

Он не открыл дверь, вновь поворачиваясь к ней.

– Мои слова – не плод моего воображения, Оливия. Надо быть слепым, чтобы не заметить этой связи. Я провел с вами всего лишь пять часов полета, но за это время успел многое увидеть.

Девушка чувствовала, как напряглась каждая мышца на теле, дыхание стало частым и сбитым, заставляя сердце колотиться сильнее. Она пыталась придумать оправдание, защитить себя, инстинктивно мотая головой.

– Ты не мог ничего видеть, потому что смотреть было не на что. Большую часть времени в том рейсе я провела с тобой.

И это было правдой. Одна ниточка правды показала свой конец. Надо было хватать ее и распутывать как можно быстрее, но Патрик не дал ей этого сделать:

– Кроме момента, когда я остался один в кабине пилотов и Фернандес срочно понадобился Дюпре, телефон в верхнем салоне не работал, и я поднялся к вам, – Патрик вымученно вздохнул, заканчивая свою речь. – Вы почти целовались.

Оливия открыла рот от удивления, ее брови машинально взметнулись вверх, взгляд ярких голубых глаз устремился на мужчину, пытающегося освежить ей память. Но она помнила тот момент. Его она помнила так же хорошо, как секунды на кухне в доме матери, когда дыхание Даниэля обжигало ей губы. В первый раз им помешал Патрик, потом Джина…

Оливия закрыла глаза, пытаясь не выдать себя. В Риме им никто не помешал. В Риме она наконец ощутила мягкость его губ, только сейчас понимая, что хотела этого еще в полете из Гамбурга. Дурацкая игра смотреть друг другу в глаза не моргая закончилась бы поцелуем. Она в этом не сомневалась. И самое печальное то, что она не была против. Именно поэтому случился Рим.

– Прощай, Оливия. Я никому не скажу, но только ради тебя. – Наконец Патрик вышел, захлопнув за собой дверь.

От резкого хлопка девушка вздрогнула. Она мысленно возненавидела себя и вслух выругалась на Даниэля. Какого черта ее угораздило связаться с ним? Все тайное рано или поздно станет достоянием общественности. Ее выгонят из экипажа с позором, с клеймом. Или нет? Скорее ее депортируют из страны, отправят обратно в Лондон. Таким, как она, не место на самолетах «Arabia Airlines». Ей никогда не смогут доверять.

Жалеть себя, корить и ненавидеть стало противно уже через десять минут после ухода Патрика. Ныть, заливаясь слезами, – это не в духе Оливии Паркер. В какой-то момент становится просто скучно. Девушка протянула руку к телефону, осознавая, что сегодня еще не слышала голос Даниэля. Но сегодня ему не до звонков: важное собрание должно отнять все силы. Бесполезный телефон полетел в сумочку.

Оливия подошла к зеркалу, забирая помаду со столика. Последний штрих, и она готова пройти еще несколько испытаний: автобус до аэропорта под пристальным наблюдением подруг, брифинг под пристальным вниманием Патрика и перелет.

В еще сонной Дохе в ожидании волнительного собрания Даниэль проснулся слишком рано. Полночи ему снилаись посадка в Коломбо, рожающая женщина, Оливия, перепачканная кровью, испуганные глаза пассажиров и его приказ сажать самолет. Он не в силах был больше терпеть это видение, хотя отчасти был благодарен высшим силам за то, что освежили ему память. Накануне вечером они с Марком прошлись по всем этапам той злосчастной посадки. От момента принятия капитаном решения на снижение и до подъема в небо. Каждое слово. Каждое действие. И Даниэль убедился в том, что он сделал бы это снова. Сейчас он даже больше был уверен в хорошем исходе, чем тогда.

Пойти в тренажерный зал в пять утра ему пришло в голову внезапно, спать уже не хотелось. Была большая вероятность продолжения сна в заключительной стадии на базе в Дубае, когда на собрании он отчитывался за принятое решение. В памяти уже стерлись моменты славы, репортеры из газет и телевидения. Стерлись овации, поздравления, интервью. Их будто и не было. Потому что после этого начался ад. Не стерлись кипы бумаг, написанные им собственноручно, не стерлись обвинения других пилотов. Не стерлось недовольство Карима.

Даниэль направился к беговой дорожке, прекрасно понимая, что дальше этой комнаты он не убежит. Но желание было столь сильным… Мысли и бег. Потом мысли и пресс, гантели и отжимания. Даниэль ощущал усталость и боль в мышцах. Кажется, удалось перестать много думать. Потянувшись за бутылкой с водой, стоящей на скамейке, он услышал скрип двери и устремил взгляд в том направлении, наблюдая, как в тренажерный зал входит девушка. Ее светлые волосы были убраны в тугой хвост, она поправила его одной рукой, заметив, что в зале не одна.

– Доброе утро, я Мария. – Она протянула ему руку, что Даниэля слегка ошарашило. Живя в Дубае, он отвык от женщин, которые первыми вступают в разговор с незнакомыми мужчинами, а уж тем более касаются их. Но он не мусульманин, и она явно тоже: светлая кожа, белые волосы и минимум одежды на подтянутом стройном теле.

– Даниэль, – он пожал ее руку, – рановато для тренировок.

Он услышал ее смех и улыбнулся, сам удивившись своей реакции.

– Я привыкла вставать рано. – Она села на сиденье и обхватила черные мягкие ручки тренажера своими хрупкими руками. Но это так показалось Даниэлю вначале. Когда она рывком свела их вместе, напрягая мышцы, он мысленно забрал свои слова обратно. Странная девушка, на вид казавшаяся нежной, в итоге оказалась сильной, как мужчина.

– Впервые такое вижу, – удивился Даниэль.

Мария снова засмеялась, и ее смех разлетелся по всей комнате, отталкиваясь от зеркал.

– Таким образом я снимаю стресс. Сегодня будет тяжелый день и длинная занудная конференция.

– Ты пилот? – еще сильнее удивился Даниэль. Ему доводилось встречать женщин-пилотов, но чтоб таких красивых…

– Я капитан «А320» швейцарских авиалиний. Мария Майер. Извини, что сразу не представилась в должности. Видимо, ты тоже готовишься к конференции, значит, ты тоже пилот. На чем летаешь, Даниэль?

Он впервые был рад тому, что не второй пилот. И его самолет даже не «А340». Было бы нелепым выглядеть младше по званию перед такой хрупкой девушкой-капитаном.

– Капитаном на «А380» в «Arabia Airlines».

– Бог мой! – воскликнула Мария, спрыгивая с тренажера. – Это правда? Такой молодой и уже капитан на «А380»?

– Такая молодая и уже капитан?

– Мне тридцать два, и за моей спиной пять тысяч часов лета.

– За моей спиной вдвое больше, – Даниэль оставил бутылку с водой, понимая, что дальнейший разговор будет очень интересным, – проще посчитать часы, проведенные на земле.

Мария улыбнулась, садясь на скамейку, внимательно изучая своего собеседника.

– Ты тот самый Даниэль Фернандес Торрес, который посадил самолет в Коломбо?

– Да, – кивнул он, – я тот самый Даниэль Фернандес Торрес, который будет рассказывать об этом на конференции, делая ее еще занудней.

– Тогда она не будет столь занудна, капитан. Теперь мне захотелось пойти на нее с большим удовольствием.

Целый час они просидели в тренажерном зале, за разговором совсем забыв про время. Делясь опытом, случаями из летной практики, они даже не заметили, как в зал пришли другие люди. Время, проведенное с Марией, показалось секундой. С ней было легко, она понимала все нюансы тяжелой профессии. Она умела слушать, корректно высказывала свое мнение. Она умна. Она красива. Она пилот. И она поддержала его в безумной посадке в Коломбо.

Глава 44

Конференция закончилась, плавно перейдя в фуршет. Фуршет с алкоголем удивил даже Марка. Но все было сделано специально для европейских гостей, которые от пережитого волнения выпивали больше и пьянели сильнее.

Выступление молодого капитана самого большого авиалайнера, посадившего самолет в Коломбо, вызвало вспышку любопытства. Даниэль ожидал такого наплыва вопросов. Он не зря готовился. Отвечая, он чувствовал волнение, боясь непонимания со стороны коллег. Но он напрасно опасался. Его приказ на посадку на полосу, не подходящую для такого большого самолета, одобрили, рассказывая при этом истории из своей летной практики. А их было много. Но ни одного, кто бы смог посадить «А380» на полосу два километра двести метров.

Потом фуршет, и наконец выдох. Пережитое волнение гости запивали красным вином. Все, кроме Даниэля. Сегодня алкоголь не входил в его планы. Желание находиться сейчас в Дубае, смотря в небесно-голубые глаза англичанки, было сильнее желания любоваться арабскими танцовщицами.

Он вновь посмотрел на часы, думая лишь о том, что его родной самолет должен был сесть на базе в Дубае полчаса назад. И это старт для подготовки необычного свидания. Он улыбнулся, представив его. Оливии совершенно точно понравится сюрприз.

– Ты куда-то торопишься? – Женский голос совсем рядом заставил его опуститься на землю. Мария подошла, держа два фужера с шампанским и протягивая один ему. Даниэль взял, лишь соблюдая правила хорошего тона, но не собирался делать ни глотка.

– У меня есть кое-какие дела.

– Так сразу? – удивилась девушка. – Мне казалось, что сегодня все пилоты освобождены от дел. Тем более капитаны. И тем более ты, Даниэль. Или у тебя стальные нервы? Выпей, это расслабит тебя.

Он посмотрел на фужер в своей руке. Разве так заметно его напряжение? Он перевел взгляд на Марию. Красивая девушка, форма капитана подчеркивала ее хрупкую фигуру, делая изгибы тела еще четче. Это сексуально и возбуждающе. Но не для него. В мозгу Даниэля крутились другие мысли, он думал о другом теле, о другой девушке, дерзкой и вредной, но родной, как небо. Он думал о предстоящем свидании, понимая, что не должен терять ни минуты. Этот фуршет – пустая трата времени.

– Сегодня выпивка не входит в мои планы. – Он виновато улыбнулся, вновь рассматривая пузырьки в фужере, – его мысли слишком далеки от реальности. – Мне надо сделать одно очень важное дело.

– Ты когда-нибудь отдыхаешь? – Мария сделала глоток, слегка прищурив глаза. – Сейчас время для отдыха, веселись, Даниэль, отдыхай.

– Отдых там, где спокойно, а здесь слишком шумно. – Он обвел взглядом зал, где среди белого тумана кальяна выделялись арабские танцовщицы. Легкие ткани шелком касались их ног. Он слышал арабскую музыку, которую с радостью променял бы на тишину, а дым – на свежий воздух. Он мечтал сбежать отсюда высоко в небо, но продолжал стоять, придумывая план побега.

Спуститься на землю и вернуться к реальности его заставил голос Мухаммеда, направляющегося вместе с Марком в его сторону.

– А вот и наш герой. – Мухаммед кивнул Даниэлю и улыбнулся Марии: – Приятно видеть женщину-капитана. В моей авиакомпании, к сожалению, пилотов-женщин нет, но, любуясь вами, я понимаю, что будет неплохой идеей взять в штат вас.

Мария засмеялась, искоса поглядывая на Даниэля. Он вновь посмотрел на часы, уже не слыша речи Мухаммеда, но отчетливо – голос своего второго пилота:

– Ты куда-то торопишься?

– С чего ты взял?

– Все время смотришь на часы.

– Я люблю свои часы, мне доставляет радость любоваться ими.

– Если даже капитан Мария неспособна привлечь твое внимание, то я могу сделать вывод, что ты думаешь не о часах. – Марк шептал эти слова, поглядывая на Мухаммеда, который был увлечен разговором с девушкой. – Если тебя не привлекает красивая женщина-пилот, то я просто обязан познакомиться с той, о которой ты сейчас думаешь. Хочу знать ту, что совершенна.

Оливия совершенна? Да она бестия с ужасным характером, она шторм, она вихрь! И он задыхался в нем. Она – встряска для его тела, она – грозовая туча, она – турбулентность, от которой трудно уйти. Он попал в эпицентр болтанки.

– Марк, я поменял билеты. – Даниэль поставил фужер на поднос, пытаясь избавиться от него и от всего, что его окружало. – Мой самолет через час.

– Ты с ума сошел? – воскликнул Марк. – Вечер только начался. Что скажет Мухаммед?

– Прикрой меня, придумай что-нибудь. – Даниэль вновь посмотрел на часы на своем запястье, понимая, что надо торопиться. – Мне пора уходить.

Марк широко открыл глаза, пытаясь осознать, не шутка ли это.

– Хорошо, капитан. Увидимся завтра днем. Наш вылет послезавтра, надеюсь, ты вдоволь насладишься… Ты так и не сказал ее имя.

Имя – это последнее, что Даниэль мог сказать, поэтому он решил резко сменить тему:

– До завтра, Марк. Или до послезавтра. – Даниэль направился к выходу, уже предчувствуя свободу. Но следующие слова Мухаммеда заставили его резко затормозить.

– Капитан Фернандес Торрес, мне нравится идея праздника. Я думаю, стоит устроить такой же в честь наших пилотов, в твою честь.

Не поверив своим ушам, Даниэль повернулся, отрезая себе путь к бегству.

– Ты сдал тяжелые экзамены, выступал на конференции. Последние месяцы были сложными. Тебе надо расслабиться и получить удовольствие. Я думаю организовать праздник завтра, пригласить весь твой экипаж. – Мухаммед кивнул Марку, и тот взглянул на Даниэля, видя шокированный взгляд своего капитана, в планы которого явно не входило такое «веселье». – И гостей, например, Марию.

Машинально Даниэль схватился за узел галстука, пытаясь его ослабить. Безумная идея директора нарушала все его личные планы.

– Мария, я лично приглашаю вас на праздник. – Мухаммед улыбнулся девушке, и та кивнула. – Я надеюсь, что вам будет хорошо с нами и вы решите присоединиться к нашей команде и подписать договор с «Arabia Airlines». За работу мы платим большие деньги. Ведь так, Даниэль?

Мария широко улыбнулась, польщенная предложением, и посмотрела на молодого капитана, ожидая его ответа. Даниэль не заставил долго ждать:

– Так, но к деньгам прилагается постоянное пребывание в рейсах. По сути, деньги перестают быть деньгами, потому что в воздухе они не имеют никакой ценности.

Он мог бы приписать еще странные правила авиакомпании, но вовремя замолчал, видя удивленное лицо Мухаммеда.

– Ты недоволен графиком?

– Я недоволен своим семейным положением. – Даниэль почувствовал толчок в плечо – Марк решил напомнить ему, что пора уходить.

– Что тебе не нравится в твоем семейном положении, Даниэль?

– Мое семейное положение – пилот.

Теперь Марк прокашлялся, давая понять своему капитану, что лучше не вступать в конфликт с начальством. Их летный график – болезненная для всех тема. Даниэль прекрасно знал, на что шел, приехав в Дубай и поступив в летный университет. Он сам выбрал небо.

– Если уговоришь Марию устроиться на работу в авиакомпанию «Arabia Airlines», то я сделаю так, что она будет подменять тебя в рейсах, пока ты устраиваешь свое семейное положение.

Даниэль улыбнулся, качая головой и не веря ни одному слову. Он не хотел менять свой график, он вообще не хотел обсуждать сейчас эту тему. Он уже должен бежать в аэропорт, лететь к той, с которой готов летать сутки напролет, не меняя ничего в своей жизни.

– Меня уже устраивает все, Мухаммед, я готов летать хоть каждый день. Что я и делаю, в принципе. А сейчас простите, но мне надо устраивать свою личную жизнь, меня ждут в Дубае. – Он кивнул Марии: – Приятно было познакомиться с женщиной-капитаном, Мария.

Он видел ее разочарованный взгляд. Молящий, надеющийся на продолжение их знакомства. Она растерялась, не сразу поняв, что Даниэль прямо сейчас улетает домой.

– Вы увидитесь завтра на нашем празднике в Дубае, если примете мое предложение, – выручил ее Мухаммед, то ли задав вопрос, то ли четко определив ее планы.

– С большой радостью.

Даниэль улыбнулся, заранее зная ответ. Он не против Марии, она нравится ему, но предстоящий праздник менял все его планы. Еще раз попрощавшись, он вылетел из зала, вытаскивая телефон из кармана пиджака. Несколько мыслей слились в одну – он должен позвонить. Он должен позвонить сразу нескольким людям, организовывая предстоящее необычное свидание. Но сначала – самому важному человеку. Он хотел услышать ее голос.

Оливия прошла по узкому проходу между кресел салона, отыскивая забытые вещи пассажиров. Обычно она делала это внимательно, но сейчас ее мысли витали где-то далеко. Слишком далеко от этого самолета. Так далеко, как Доха от Дубая. Она злилась на себя, на то, что Даниэль так прочно сидел в ее мыслях. Как его вообще угораздило там находиться? Она злилась на то, что стала думать о нем чаще, чем раньше. Весь полет она мечтала лишь об одном – услышать его голос, который скажет ей, что все прошло удачно. Она переживала за него. Она злилась за то, что переживала… Скучала. Она злилась на то, что не могла перестать думать о нем. Она злилась на то, что вынуждена провести всю ночь одна. Она злилась на то, что увидит его только лишь завтра.

– Отгадай, что я нашла? – К ней подбежала Нина и вывела Оливию из состояния задумчивости. Слава богу, хоть кто-то сделал это.

– Журнал с порнографией? – Девушка посмотрела на подругу, в руках которой были зеленые туфли на каблуках. – Туфли?!

Нина подняла туфли над уровнем удивленных глаз Оливии.

– Кто-то ушел босиком.

Оливия улыбнулась, представив эту картину. После рейса они находили много забытых вещей – лидировали мобильные телефоны, паспорта и очки, но чтобы туфли…

– Хочу увидеть эту женщину, – засмеялась девушка. – Как можно уйти босиком?

– Люди все больше и больше меня удивляют. – Смех Нины разносился по всему салону, привлекая внимание остальных членов экипажа. Келси подошла первая, недовольно забирая из рук Нины странную находку:

– Возможно, женщина просто переобулась, а вы сразу устраиваете из этого цирк.

– Как жаль, – смех Нины стих, – даже не даешь пофантазировать.

– Нет времени для фантазий, пора освобождать самолет для уборки.

Нина скривила гримасу, чем еще больше насмешила Оливию. Смеяться всегда приятно, даже если над глупостью или чьей-нибудь оплошностью. Смех заставляет отвлечься. На время. Потому что потом может быть новый сюрприз.

– Оливия, тебе кто-то звонит.

Девушка обернулась, замечая стоящую у кухни Дженнет. Она держала в руке сумку, вслушиваясь в красивую мелодию.

– Ты поменяла звонок?

Только на Даниэля. Еще не приблизившись к сумке, Оливия знала – звонок от него. И сердце подпрыгнуло, заставляя ноги бежать, а руки хватать сумку и прижимать к груди. Она видела удивленный взгляд Дженнет и больше не слышала смеха Нины и недовольства Келси. Все замолчали, наблюдая за этой сценой.

Под их внимательными взглядами она подошла к кабине пилотов, не зная, куда двигаться дальше. Желание вытащить телефон стало слишком сильным, она готова была сделать это перед всеми, но не рискнула. Увидев дверь в туалетную комнату, она зашла внутрь, плотно ее закрывая за собой.

Оливия прижалась к стенке, быстрыми движениями роясь в сумке. Она нашла давно пропавшую помаду, черный маркер (как он оказался здесь?), провод от наушников, прихвативший с собой… калькулятор. Если искать в ее сумочке телефон так долго, то калькулятор может оказаться как раз кстати, если понадобится переводить валюту в аэропортах. Таблетки, таблетки, таблетки… Разве она столько болеет? И зачем здесь скотч?

– Наконец-то, – прошептала девушка, вынимая телефон.

Даниэль все еще звонил, любой другой уже отключился бы. Но сдаваться не в его характере. Хотя да, она сделала бы так же.

– Мой телефон устал звонить. – Это первое, что пришло ей в голову.

– Зато мой готов делать это вечно, лишь бы навредить твоему.

– Не удивлена.

Обмен любезностями закончился, и теперь Оливия выдохнула, расслабившись:

– Как прошло собрание? Твоя активность говорит о том, что все хорошо.

– Как прошел полет? Ты так долго не брала трубку, значит, все еще в самолете.

Девушка засмеялась, прикрыв губы пальцами, чтобы заглушить этот смех. Она скучала по своему капитану. Она скучала по его голосу, по его манере говорить.

– Я рада, что ты позвонил мне первым. Моя фантазия на необычное свидание слишком скудна. Хотя я не знаю твою. Когда это произойдет? Ты прилетаешь завтра?

Она знала ответ, зачем спрашивает?

– Через два часа у тебя будет самое необычное свидание.

– Как через два часа? – Оливия чуть не выронила трубку из рук, представив эту встречу. За два часа она не успеет собраться. Она будет принимать душ час и примерять наряды два, укладывать волосы еще полтора. – Где ты? В Дубае?

– Нет, я еще в Дохе. Я поменял билеты. У нас есть вечер и ночь, Ливи. Я хочу успеть к закату. Он важен для свидания.

– У нас есть завтра целый день, закат и ночь.

– У нас нет завтра заката. Мухаммед решил окончательно испортить мне жизнь праздниками. – Оливия слышала его прерывистое дыхание в трубку, видимо, он действительно торопился к закату. – Я расскажу тебе все позже. Сейчас я бегу в аэропорт.

– Что мне делать? – ужаснулась девушка, подсчитывая свое оставшееся время. – Я не успею. Куда мы пойдем, скажи, что мне надевать? Вечернее платье? Джинсы или купальник?

– То, что можно быстро снять. – Она услышала смех на том конце. – Я шучу. Оставайся в форме. Только сними пиджак, будь в белой блузке. Ты успеешь закинуть домой чемодан и даже попить кофе со своей сумасшедшей подругой. Через два часа я жду тебя… – он замолчал. Оливия слышала шум машин и захлопнувшуюся дверь. – Прости, я сел в такси.

– Где ты меня будешь ждать?

– Таксист будет ждать тебя возле дома, он знает адрес и довезет до меня.

– Это шутка? – Оливия посмотрела на дисплей телефона. С кем она разговаривала?

– Это квест. – Он засмеялся, и она убедилась, что с Даниэлем.

– Прошлый квест закончился оружием и обыском. – Она вспомнила, как встретил ее родной город в первый раз. – Что ты задумал, Даниэль?

– Самое необычное свидание в твоей жизни. Кстати, в моей тоже. Встретимся через два часа.

Он отключился, но Оливия все еще стояла с телефоном в руке, пытаясь понять, что ей делать. Сначала, конечно, выйти из туалетной комнаты. Потом бежать. Да, быстро бежать домой, принять душ, переодеться, сделать прическу, попить кофе с Мел…

Она одним движением руки толкнула дверь, затем кинула в сумку телефон и вышла в салон, встречаясь с тишиной и замечая удивленные взгляды стюардесс и Патрика, с которым чуть не столкнулась.

– Привет. – Она не ожидала увидеть его. Хотя было невозможно его не увидеть, ведь он ее пилот.

– С тобой все хорошо?

– Да. – Она обошла его, ощущая себя мышью в ловушке. Все они кошки, и надо проскользнуть среди них как можно быстрее. – Я тороплюсь.

Она быстро схватила чемодан и, слегка улыбнувшись присутствующим, быстрым шагом вышла из салона самолета в коридор, ведущий в оживленный аэропорт.

Работа на сегодня закончилась. Она хотела оставить позади все, что случилось в этом рейсе: разговоры с Патриком, спор подруг… Пускай думают что хотят. Ей все равно. Сейчас больше места в ее голове занимали мысли о свидании. Она бежала по аэропорту, катя за собой чемодан и ощущая лишь легкость. Жаль, что нет крыльев, она бы летела.

Оливия вспоминала его слова, и улыбка становилась шире. Ощущение щекотки в груди заставляло дышать порывами. Быстро, неравномерно, с легким тремором на выдохе. Когда в последний раз с ней такое происходило? Никогда. Так какого черта это происходит сейчас? Она летит словно самолет на свою полосу в ожидании соприкосновения с землей. Она летит к Даниэлю Фернандесу, человеку, который поманил ее пальцем, в очередной раз играя.

Оливии пришлось резко остановиться, иначе она рисковала налететь на группу туристов из Кореи. Или Китая, неважно. Она не успела всмотреться в их лица. С каких пор она так торопится к Даниэлю Фернандесу? У нее есть достаточно времени, куда так лететь? Он подождет. Она ждала дольше – целых три месяца! Он не сильно торопился к ней. А это просто очередное свидание. Ничего особенного.

Еще шагов двадцать – и она выйдет на воздух. Потом еще пятьсот метров – и она на стоянке возле машины. Еще пятнадцать минут – и она дома. Он сказал не переодеваться, отлично, это экономия времени. Можно даже не пить кофе с Мел. Можно просто два часа растянуть на выход из здания аэропорта. Она не обязана бежать к нему по первому зову. Она никогда не торопилась на свидания. И не собирается делать этого сейчас.

Но идти все-таки легче, чем стоять. Переведя взгляд от выхода из терминала на кофейню, она тут же почувствовала аромат кофе. Он одурманил ей мозг окончательно.

– Черт, Даниэль, я ненавижу тебя, – выругалась Оливия, вновь направляясь к выходу. Наркотическое состояние, когда одной дозы мало – надо много и часто.

Она выбежала на улицу, вдыхая душный воздух, но запах кофе не исчез. Он был в ее сознании, как зазубренное когда-то стихотворение. Наизусть. Навсегда.

Расстояние в пятьсот метров превратилось в бесконечный путь. Целой вселенной оказался путь до дома. Ногам уже не надо было идти, они давили на педали, руки крутили руль. Хотелось стереть все машины впереди, расчищая себе дорогу, чтобы ехать быстрее.

Лестничный пролет по сравнению с дорогой – минутный пустяк. Она быстро преодолела его, держа чемодан в руках. Почему он вдруг такой легкий? Почему в Бангкоке ручка от него отдавила все пальцы?

Она открыла дверь рывком, залетая внутрь квартиры и кидая чемодан в прихожей. Скинув с себя пиджак и туфли, она на ходу начала расстегивать пуговицы на белой блузке. Время принять душ еще было. Время было даже на чашку с кофе. Мел!

– Что ты делаешь? – закричала Мел, пытаясь прикрыть почти обнаженную Оливию. – Здесь же Герберт!

– Где? – удивилась та, продолжая раздеваться. – Я не видела его со времени переезда сюда. Он хоть дышит?

– Он прекрасно дышит! – возмутилась Мел, опуская руки, но продолжая следить за подругой. – Что ты делаешь?

– Пытаюсь не опоздать на самое необычное свидание. – Оливия скинула блузку и принялась за юбку.

– Ты пойдешь на свидание голая? Оно точно будет необычным.

– Нет, я пытаюсь успеть принять душ. – Оливия скинула юбку, оставшись в одном нижнем белье посередине комнаты, понимая, что ванна слева, ее комната справа, а времени мало. – Черт, сколько времени? Посмотри в окно, внизу стоит такси?

Удивленная Мел быстро переняла эмоциональное настроение подруги и подбежала к окну:

– Кем бы этот сумасшедший ни был, я расцеловала бы его за то, что сделал тебя столь бодрой после рейса. Такси нет. У него нет машины?

– Есть. – Оливия открыла шкаф с чистым бельем, не слыша вопроса подруги. Ее внимание было полностью поглощено выбором: черное или белое, красное или розовое. – Конечно, белое, – выдохнула она, – к белой-то блузке. Хитрец, ты даже это предусмотрел.

– Кто этот человек?

Не было времени отвечать на вопрос, ответ на который – тайна. Оливия быстро преодолела расстояние от комнаты до ванной и закрылась изнутри. Она никогда не принимала душ так быстро. Как вообще можно дать всего два часа на подготовку к самому необычному свиданию в ее жизни? Это безумие. Но этого стоило ожидать от Даниэля. Было даже странным, что он не ждал ее около аэропорта в Дубае. Странным было еще то, что она послушно надела белую блузку, слава богу, в ее гардеробе их было много. Она застегнула молнию на юбке, осматривая свое отражение в зеркале. Еще пара штрихов косметикой, и будет отлично.

Открыв дверь, она вышла из ванной комнаты под крик Мел:

– Боже! Почему на тебе форма? У тебя свидание с пассажиром?

Нет, у нее свидание с капитаном. Оливия улыбнулась. На месте Мел, увидев такой странный наряд, она кричала бы так же.

– Это изюминка необычного свидания. Но не с пассажиром. – Девушка быстро схватила помаду – последний штрих. Но рука замерла в воздухе. Желание красить их пропало – она хорошо помнила, как Даниэль отреагировал на этот цвет.

Мел все еще изучала ее лицо, подойдя к подруге:

– Я его знаю?

Оливия убрала помаду, так и не накрасив губы, лишь слегка облизнув их.

– Нет.

– Он работает в нашей компании?

– Грузчик чемоданов.

– Не ври.

– Заправщик топлива.

– С каких пор у тебя появилось так много времени перед рейсом, чтобы успеть познакомится с заправщиком?

– Работник пограничной зоны.

– Уборщик в аэропорту. – Мел раздраженно ткнула пальцем в грудь подруги. – Кто этот мужчина? Я вырежу его имя из цветной бумаги и наклею на стену.

Мел резким движением провела рукой в воздухе, Оливия даже вздрогнула.

– Зачем?

– Ты стала живой. – Теперь Мелани сложила ладони в молитвенном жесте. – Я буду молиться на этого человека.

– Сумасшедшая. – Кажется, теперь Оливия поняла Даниэля, когда тот говорил про ее подругу так же.

Она схватила сумочку и быстрым шагом направилась к двери. Оставаться в сумасшедшем доме не хотелось. Но внезапно она остановилась, уткнувшись лбом в дверь. С каких пор она называет Мел сумасшедшей? С каких пор она согласна с Даниэлем? С каких пор она изменилась так сильно, что все заметили это? С каких пор она перестала узнавать в себе Оливию Паркер?

Глава 45

Такси обгоняло машины, мчась по главной дороге вдоль высоких зданий. Оливия чувствовала – водитель торопится. На ее вопрос о том, куда они едут, он недовольно пробормотал что-то на хинди. Не получив никакой информации, девушка решила отдаться неизвестности и любоваться видом большого арабского города.

Здания сменялись слишком быстро, внимание не задерживалось ни на одном из них больше секунды. Слишком быстро, чтобы рассматривать окна жильцов, слишком быстро, чтобы рассматривать вывески магазинов, и слишком быстро, чтобы думать обо всем этом. Взгляд Оливии устремился ввысь, и ее глаза встретились с родной стихией. Пусть бетонные коробки остаются внизу и меняют свой облик хоть тысячи раз. Но при любой скорости не двигалось только одно – небо. Родное, успокаивающее одним своим цветом, манящее и заставляющее думать о… Даниэле.

Оливия нахмурилась, осознав, что дыхание участилось и по коже пробежала дрожь. В ее теле рождались бабочки, щекоча своими крыльями все нервные окончания, заставляя кожу реагировать на этот трепет.

– Долго нам еще ехать?

Выслушав ответ на хинди, Оливия кивнула. Водитель, не говорящий по-английски, – это один из этапов квеста.

Ее взгляд вновь устремился на дома, на многоэтажные здания, начинающие постепенно включать подсветку. При свете дня неоновые цвета только уродовали их. Но скоро начнет темнеть, и тогда огни украсят город яркими разноцветными красками. Он переоденется для ночной жизни. Вот только солнце зайдет за горизонт…

Оливия вспомнила о закате, который, по словам Даниэля, являлся важным для их необычного свидания. Она увидела солнечный диск, который уже касался зданий. До заката не так много времени.

– Долго нам еще ехать? Мне кажется, мы опаздываем!

– Осталось немного, мадам. – Наконец водитель заговорил по-английски, и Оливия открыла рот от возмущения. Она хотела сказать ему все, что думает, но, когда увидела в окне самолет, низко летящий над городом и закрывающий вид на заходящее солнце, ее возмущение перешло в удивление.

Они ехали в противоположную сторону от родного аэропорта, так какого черта здесь самолеты летают так низко?

Но вопросов стало на сотню больше, когда она увидела здание аэропорта и водитель повернул к стоянке.

– Это же аэропорт! Что мы здесь делаем? – возмутилась Оливия, решив, что водитель что-то напутал. Даниэль не мог заказать ей такси до чужого аэропорта.

– Это все, мадам, – нахмурившись, произнес таксист, желающий побыстрее избавиться от девушки. – Вам в аэропорт.

– Это шутка? – Она не собиралась выходить из машины, не зная точно, куда ей надо. – Вы меня не туда привезли.

– Мне сказали привезти вас по этому адресу. – Его английский был безупречен.

Но Оливия не обратила на это внимания, думая над его словами. Что она забыла в чужом аэропорту? Неужели Даниэль прилетел сюда из Дохи? «Arabia Airlines» не выполняет рейсы сюда, их база – другой аэропорт. Может быть, он поменял билеты на другую авиакомпанию, чтобы быстрее прилететь к ней? А что она? Что делать ей сейчас? Столько вопросов, и ни одного ответа. Лишь молчание телефона и недовольный взгляд таксиста.

Оливия вышла из машины и посмотрела на небо. Солнце оставалось на том же месте, где и было несколько минут назад. Но девушке казалось, что оно вот-вот коснется земли. Оливия ужаснулась – она не успеет до захода солнца прийти… куда-то. Оглянувшись по сторонам в поисках мужчины в форме пилота с четырьмя золотыми шевронами, девушка растерялась: людей было слишком много, но никого в форме капитана.

Она сделала шаг в сторону незнакомого терминала, и тут же телефон в ее руке ожил. Даниэль. Оливия улыбнулась и облегченно вздохнула.

– Где ты?

– Жду тебя. – Родной шелк коснулся ее слуха, и стало уже не так одиноко. – Я надеюсь, ты уже доехала до аэропорта?

– Стою возле входа в терминал. – Она вновь оглянулась по сторонам, отыскивая Даниэля взглядом. – Но я не вижу тебя.

Она услышала его смешок в трубку, и это ее немного разозлило.

– Послушай меня, Ливи, сейчас ты зайдешь внутрь терминала и увидишь возле входа охранника. Подойди к нему и скажи, что ищешь меня. Он проводит.

Удивительно, что так просто. Это даже слегка напугало Оливию. Может быть, чтобы добраться до охранника, ей надо переплыть океан? А может, между ними будет вырыта канава шириной в полкилометра?

Но все оказалось действительно просто: нет океана и нет канавы, прямая дорога привела ее к нужному человеку.

– Я ищу капитана Даниэля Фернандеса Торреса.

– Следуйте за мной.

Она шла за угрюмым охранником, минуя один за другим залы терминала. Оливия впервые была здесь, но рассматривать аэропорт ей и в голову не приходило, она сосредоточилась на своих чувствах. На своем волнении. На своих эмоциях. Руки по-прежнему крепко сжимали телефон, и, казалось, он скоро разлетится на мелкие кусочки от воздействия силы. Это нервы. Сейчас она шла за незнакомым человеком в незнакомом помещении неизвестно куда. Мысли сменяли одна другую, она перебрала в голове все варианты своего нахождения здесь, но так и не поняла, почему они прошли мимо зала прилета. Разве она не должна встретить Даниэля? Видимо, нет, потому что ведущий ее человек не остановился. Он прибавил шаг, и Оливии пришлось ускориться, чтобы не потерять его из вида.

Большие залы, длинные коридоры, маленькие комнаты для брифингов, багажное отделение, центр бортового питания – казалось, они идут вечность. Но кондиционированный сухой воздух помещения внезапно закончился духотой улицы. И в нос тут же попал запах топлива. Оливия остановилась, слегка прищурив глаза, пытаясь понять, где она.

Охранник пропал, растворился, исчез, а может, она не услышала его прощальных слов, потому что от увиденной картины она не заметила бы родную мать. Шум двигателей, горячий воздух от нагретого за день асфальта и метры, отделяющие ее от человека, которого она ждала два дня и всю ночь. Даниэль осматривал белый одномоторный самолет, рукой проводя по его крылу. На секунду Оливии показалось, что он так увлекся этим делом, что забыл про свидание. Но только на секунду. Когда рука капитана коснулась лопасти винта, она залюбовалась этим зрелищем – своим присутствием он мог украсить любой самолет: гигантский «Эйрбас» или маленькую «Цессну». Хотелось стоять в стороне и наслаждаться этой картиной, запоминая каждое его движение, каждое прикосновение к гладкому металлу. Она забыла, зачем пришла. Из мыслей вылетели все догадки о необычном свидании. Оно уже было необычным. Хотя бы тем, что она молча стояла и наслаждалась мужчиной, боясь отвлечь его.

Но Даниэль заметил Оливию, опустил руку с лопасти и переключил свое внимание на девушку. Ветер легким прикосновением волновал пряди волос, которые выбились из тугой прически. Они касались лица Оливии, и Даниэлю захотелось дотронуться до них, ощутить их мягкость. Но сильнее всего ему хотелось просто ее обнять. Прижать к себе, ощутить ее рядом. Не смотреть, а ощущать. Это второе странное желание после долгого отпуска.

Оливия приближалась к капитану, и в ее голове наконец возник ответ. Теперь она поняла, где пройдет ее необычное свидание – в небе, на этом самолете, вдвоем с Даниэлем, где нет ни души! Это потрясающе! Как она сразу не догадалась? Как часто свидания проходят в небе? Она улыбнулась… Всегда. Но никогда наедине.

Остановившись напротив Даниэля, она не понимала, почему тот молчит. Но еще больше не понимала собственных немых слов. И хотя вопросов были тысячи, сейчас они стали не важными. Что значат слова перед взглядом, который ответит на любые вопросы?

– Я хочу поцеловать тебя, но это лишение свободы на три месяца. Как думаешь, оно стоит того? – Наконец он заговорил, и Оливия облегченно выдохнула. Он был все тем же.

– Мне придется сидеть с тобой в одной тюрьме, и мы сможем целоваться чаще.

Они рассмеялись, представив эту сцену. Им грозил пожизненный срок.

Оливия пальцами коснулась крыла самолета, осознавая, насколько он маленький по сравнению с их «Эйрбасом»:

– Я, кажется, знаю, где будет проходить наше необычное свидание.

– Где?

– В небе, – ответила она, – наедине друг с другом.

Даниэль взглянул на белоснежную «Цессну» и вновь перевел взгляд на Оливию. Он не думал о том, что «наедине друг с другом» – это необычно. Нет, он придумал нечто другое. И в его жизни это тоже было впервые.

– Свидание и правда будет в небе, но необычное оно не этим.

– А чем? – Она не ожидала чего-то другого и теперь внимательно наблюдала за Даниэлем в ожидании ответа.

– Ты когда-нибудь управляла самолетом?

Оливии показалось, что она ослышалась. Мотнула головой. Потому что если она поняла его вопрос правильно, то ответ только один – нет. Дочь капитана никогда не управляла самолетом сама.

Даниэль все еще улыбался, но сейчас казалось, что его улыбка стала шире.

– Наше свидание станет самым необычным, Ливи, потому что ты будешь управлять этим самолетом.

Девушка бы присела, ноги почти не держали, но, лишь качнувшись назад, она вновь выпрямила спину.

– Ты шутишь? – На ее лице не было ни намека на улыбку, во рту все пересохло, и она облизнула губы, вспомнив, что они не накрашены. – Скинешь меня с большой высоты?

Даниэль засмеялся:

– У меня изменились желания. В последнее время исполняются лишь самые странные из них.

– Я никогда не управляла самолетом. Мы разобьемся. – Она выдохнула эти слова, осознавая, какую ответственность он взваливает на ее плечи. Господи, ответственность за двух человек, а она переживает как за пятьсот! Боже, что испытывает каждый раз в рейсах он! Она встретилась взглядом с глазами цвета эспрессо, и в них было столько уверенности… Он доверял ей свою жизнь, он открывал ей путь в небо. Управлять самолетом – мечта ее детства… до трагедии с отцом. Сейчас она не могла понять себя, не могла отделить страх от мечты.

– Я же с тобой. – Он протянул ей руку, стирая эту границу. – Ты дочь пилота, Оливия, ты должна сделать это. Я уверен, тебе понравится.

Она схватила его за руку, и Даниэль притянул ее ближе к себе, шепча почти в губы:

– Я хочу быть первым мужчиной, который допустит тебя к штурвалу самолета.

– Кажется, быть первым у тебя получается…

Он не дал ей договорить, закрыв своими губами ей рот. Стало все равно, что подумают люди, может быть, они не увидят этого, а если увидят… Без разницы. Сейчас не пугала даже тюрьма.

Но Даниэль так же внезапно прервал поцелуй, как и начал, и Оливия застонала, лишившись его тепла.

– Впереди нас ждет ночь у меня дома, – он коснулся ее руки, – Марк прилетает завтра днем. Но вначале нам надо проводить солнце.

Конечно! Она вспомнила про закат.

– Потрясающе. – Ее тихий шепот возбуждал даже больше, чем поцелуй. – Я согласна поднять самолет в небо, чтобы проводить солнце и встретить луну.

– Тогда пойдем, иначе не успеем. – Он взял Оливию за руку и повел к белоснежной «Цессне». – Чью роль ты хочешь исполнить: капитана или второго пилота?

– Думаю, два капитана в маленьком самолете – это слишком много.

– Два капитана – это много даже в большом самолете.

Он подвел девушку к левой двери и помог залезть, но прежде чем он захлопнул за ней дверь, она прошептала:

– Когда в последний раз ты летал на таком самолете?

Даниэль улыбнулся, почувствовав ее неуверенность. Это нормальное явление для первого полета на незнакомом самолете. Оливия прекрасно знала, что он профессионал, но ей были просто необходимы слова поддержки.

– Ты в надежных руках.

Он видел, как она расслабленно выдохнула, пристегиваясь ремнем безопасности. Обойдя самолет, он сел в родное правое кресло пилота.

– О! Это штурвал! – вскрикнула она и схватила руками. Сначала крепко, потом ослабила хватку. На секунду Даниэлю захотелось стать штурвалом. – Впервые трогаю его! Это потрясающе!

Оливия напоминала маленького ребенка, которому впервые разрешили порулить детской машинкой на аттракционе. Улыбка не сходила с ее лица, а большие глаза бегло изучали панель. Она пыталась объять все и сразу, пальцем нежно касаясь кнопок и что-то шепча себе под нос. Другая рука все еще держала штурвал, боясь отпустить.

– Мне нужен чек-лист.

Если бы Даниэль не знал, что она дочь Джона Паркера, удивился бы ее познаниям. Но сейчас не обратил на это внимания. Куда интересней наблюдать за ее возбуждением.

– Справа от тебя.

Он пристегнулся и надел наушники. Оливия последовала его примеру, а затем коснулась пальцами микрофона.

– Я могу сама выйти на связь с диспетчером?

– Сначала контроль по карте, – напомнил он и улыбнулся, видя, как она покорно достает листок.

Каждая кнопка, каждый прибор, каждый рычаг – Даниэль объяснил ей все, не углубляясь в подробности. Оливия внимательно следила за его движениями, слегка хмуря брови. Слишком много информации умещала в себе маленькая «Цессна». Он включил дисплей – это было просто. Он проверил резервную аккумуляторную батарею в режиме «Тест» – это было сложней. Но она старалась запомнить очередность действий, хотя нестерпимо хотелось уже взлететь. Но она точно знала – лучше проверить все, и желательно несколько раз.

– Двери? – спросил он, читая чек-лист.

– Закрыты.

– Ремни?

– Пристегнуты.

– Штурвал? Положение от себя, на себя, лево-право.

Оливия набрала в легкие больше воздуха и снова схватилась за штурвал, слегка надавливая на него. Затем потянула на себя. Потом отклонила влево и вправо. Все было просто, как в машине. И вместе с тем сложно – это самолет, и пока он стоит на земле, они имеют сходство, но как только поднимется в небо, он станет особенным.

Они еще долго готовили самолет к полету. Так долго, что Оливия заволновалась, как бы не пропустить закат. Это было странно и смешно, но она еще ни разу не любовалась закатом с неба. В полете у нее банально не было на это времени. Но даже с салона самолета это зрелище не сравнится с видом из кокпита.

– Что ты больше любишь – закат или рассвет?

– Рассвет заставляет меня надевать черные очки, – усмехнулся он, выполняя последние приготовления к полету, – закат заставляет их снимать.

– Я серьезно, – нахмурилась она.

– Каждое время суток по-своему красиво, но есть одна деталь… – На секунду он замолчал, задумавшись, потом посмотрел на Оливию: – Если ты не знаешь точное время дня, ты никогда не отличишь закат от рассвета. В первые минуты все выглядит одинаково.

Брови девушки поднялись вверх, она смотрела на него в ожидании продолжения. Оливия никогда не слышала ничего подобного ни от одного человека в мире. Почему мир Даниэля другой?

– Только через несколько минут становится понятно – закат или рассвет перед тобой. Рассвет имеет светлые оттенки. Это утреннее небо нежно-голубого цвета, постепенно оно бледнеет из-за ослепительного солнца. Закат… Ты сейчас увидишь сама. Можешь связаться с диспетчером и запросить разрешение на запуск.

С задумчивым видом Оливия посмотрела вперед на темную полосу асфальта. Она все еще анализировала слова Даниэля, совсем забыв про желание говорить в микрофон. Теперь она хотела быстрее увидеть тот самый закат, который был иллюзией рассвета.

– Добрый вечер, «Старт», это 4-7-2, разрешите запуск.

– Запуск разрешаю, 4-7-2, – зашуршал голос диспетчера в наушниках.

– Запуск разрешен, капитан. – Она посмотрела на Даниэля, и он подмигнул ей, вызвав улыбку на лице.

До взлетной полосы их разделяли метры, но эти метры они преодолевали слишком долго – трижды выходя на связь с диспетчером, ставя его в известность о каждом своем действии, о каждом движении. И это была маленькая «Цессна» среди таких же маленьких самолетов, имеющая свою взлетную полосу в большом дубайском аэропорту. Но даже она не могла взлететь без предупреждения.

– Взлет разрешаю.

– К взлету готов. – Даниэль говорил эти слова тысячи раз, но для Оливии они были сказаны впервые. Она схватилась за штурвал, не зная, что делать дальше. Она ничего не знала, и это пугало; набрав полную грудь воздуха, девушка затаила дыхание.

– Ливи, я поведу сам самолет по полосе, но когда наша скорость будет пятьдесят пять узлов, ты плавным движением потянешь штурвал на себя. Плавно. Представь, что… – Он замолчал, думая, с чем сравнить ту плавность, с которой придется взлетать. – Ты вытаскиваешь одну орхидею из целого букета роз.

Это единственное, что пришло ему в голову, и девушка с удивлением посмотрела на него. Она никогда не взлетала и никогда не вынимала орхидею из букета роз, но это было потрясающее сравнение. Она бы сделала это плавно, чтобы не поранить любимый цветок.

– Я поняла, – прошептала она и закусила нижнюю губу, смотря в лобовое стекло на тонкие белые полоски на темном асфальте. Они медленно сменялись одна за другой. «Медленно» переросло в «быстро», и вот уже тонкие линии слились в одну длинную.

– Скорость растет, параметры двигателя в норме.

Девушка не поняла, кому предназначались эти слова: ей или диспетчеру. Она продолжала следить за линиями, касаясь руками штурвала, боясь пропустить ту самую скорость.

Самолет ехал в точности как машина по дороге, но приходило время дать ему крылья.

– Скорость пятьдесят пять узлов, штурвал плавно на себя.

Затаив дыхание, Оливия представила букет из тысячи колючих роз и среди них – одна орхидея. Красивый, нежный цветок она легким движением руки потянула на себя. Так, чтобы не поранить его. Аккуратно и плавно, чтобы не пораниться самой.

Ощущение в тот момент, когда тело стало легче, а впереди она не увидела сплошной линии, заставило ее сердце забиться вдвое быстрее. Теперь в лобовое стекло она видела лишь небо.

– Господи! Я взлетела! – закричала она, не зная, что делать дальше, но Даниэль пришел ей на помощь, выровняв самолет до линии естественного горизонта.

Шум мотора, установленного впереди самолета, заглушал голоса. Здесь было совсем не так, как в кабине гигантского лайнера. Оливия испуганно посмотрела на Даниэля, боясь пропустить следующую команду.

– Все в порядке, – кивнул он, – ты отлично взлетела. Может, ты сменишь Марка, когда он станет капитаном и уйдет от нас?

Только теперь, после этих слов, Оливия расслабилась. Она взлетела отлично! Лучший комплимент от Даниэля Фернандеса. Он даже предложил ей место рядом с собой. Это значит, что в ее крови действительно течет кровь пилота. Но одного этого было мало для летной карьеры. Хотела ли она стать пилотом? Сто раз слыша этот вопрос от друзей семьи, от коллег отца, она всегда давала один ответ – нет. Четкий и ясный. Простой, но требующий сложного объяснения. И дело было не в катастрофе, а в большой ответственности.

– Марка сменит мой сын, – она посмотрела в окно, все еще ощущая подъем, но уже отчетливо различая диск уходящего солнца, – если он захочет с тобой летать. В чем я не уверена.

Даниэль удивленно посмотрел на Оливию и одним движением руки перевел рукоятку закрылок в положение «Убрать». Самолет отреагировал тут же, начав пикировать, и девушка, вскрикнув, схватилась за штурвал.

– На себя штурвал, – произнес он, глядя на ее испуганный вид, который не мог не вызвать улыбку. Им определенно нельзя летать вместе.

От неожиданности Оливия напрочь забыла про розы и орхидею, резко потянула штурвал на себя, ощутив силу, вжимающую ее в кресло. Она уже не видела горизонт, лишь редкие облака и синеву неба. Самолет задрал нос слишком сильно, и, осознав это, Оливия вскрикнула и закрыла глаза.

Открыть их и вновь увидеть линию горизонта заставило ощущение невесомости: Даниэль взял управление на себя. Девушка облегченно выдохнула. Быть пилотом слишком сложно. Надо иметь крепкие нервы, у Даниэля они, судя по всему, очень крепкие. Стальные. Ведь параллельно он вынужден терпеть ее саму.

– Все в порядке, – он улыбнулся, посмотрев в ее сторону, – это обычная реакция на отрицательный тангаж. Это нормально, ты человек, а не робот. Страх – неотъемлемая часть первого полета и…

– И я в надежных руках, – прошептала она, убирая руки с штурвала, передавая управление капитану.

Его слова и молниеносная реакция успокаивали лучше любого лекарства. Чтобы окончательно забыть о неудачной попытке вывести самолет из отрицательного тангажа, Оливия посмотрела в окно на проносящиеся мимо облака. Закат окрашивал их в оранжевые цвета. И, оказываясь внутри их, девушке казалось, что она в сказочном королевстве и летят они по узким улочкам мимо маленьких домиков и гигантских дворцов.

Управлять маленькой «Цессной» для Даниэля было легче, чем родным большим «Эйрбасом». Она была настолько податливой, что ему пару раз хотелось перевернуть ее вверх тормашками. Посмотреть на землю вниз головой. Он проделывал эти трюки тысячи раз, но сейчас боялся напугать Оливию. Он жалел ее нервы, чувствуя ее напряжение и страх от неудачного выравнивания.

– Максимальная высота – три тысячи футов, – произнес Даниэль, привлекая ее внимание. – Мы не можем подняться выше, но этого достаточно, чтобы увидеть, как изменится небо во время заката. На самом деле я сам впервые увижу его между облаков.

Оранжевый город остался внизу, и теперь они летели над ним: над большими башенками с витиеватыми крышами, над узкими улочками, над маленькими домиками, расписанными узорами солнца. Оливия подняла глаза выше. Выше, ожидая увидеть продолжение царства, но видя лишь ажурное облако, наполовину скрывшее уходящий солнечный диск.

Слишком красиво, чтобы длиться вечно. Одна минута превратила закат в рассвет. Одна лишь минута перечеркнула все законы природы и представления об уходящем солнце. Солнце всегда будет солнцем. Оно одинаково с любой точки планеты. Оно так же одинаково для заката и для рассвета. Разница лишь в том, что люди, зная точное время суток, никогда не обратят на это внимания. Они уверены в том, что видят: неяркий диск солнца, бледное голубое небо и нежно-оранжевые облака. Но разве не эта же картина предстает перед нами с утра?

Оливия достала телефон и сделала снимок. Фотография никогда не скажет точное время.

– Только минута, потом все изменится, – произнес Даниэль, зачарованно смотря на диск солнца. Облако над ними становилось ярче, краснее, а внизу засыпал город, приобретая темные краски.

– Это самое необычное свидание, Даниэль.

Он улыбнулся, переводя взгляд темных глаз на девушку:

– Хочешь совершить свою первую посадку на первом необычном свидании?

Глава 46

Оливия распахнула окно и вгляделась в темноту Персидского залива. Только маленькие огоньки кораблей говорили о том, что это водная гладь, и соленый воздух, напоминающий о существовании другой стихии, кроме неба. Шум волн это подтверждал.

Девушка вдохнула морской воздух полной грудью и закрыла глаза, слушая музыку воды, которая успокаивала и манила в сон. Но в памяти всплыла ночь, когда после прилета из Гамбурга сумасшедший Арчер предложил поехать к Даниэлю домой. Оливия помнила все детали того вечера, пока алкоголь не стер ей память. Она помнила этот воздух, ощущая под ногами мокрый песок. Она помнила, как теплые волны касались ее кожи. Она помнила, как смеялась, раскидывая руки в стороны, наслаждаясь спокойствием и тишиной. Она помнила все, даже комнату, в которой сейчас стояла возле окна. Большую кровать, на которой проснулась, не помня, как очутилась на ней. Тогда это злило. Сейчас она мечтала на нее лечь.

– Тебе стало холодно и ты решила согреться теплым морским воздухом? – Голос, как шелк, коснулся ее слуха, и теплое дыхание обожгло кожу шеи.

Даниэль обнял ее, прижав к себе, всматриваясь в темную даль и ничего не видя. Он так привык к этой картине, что уже не чувствовал соленого воздуха, не слышал шума волн, а тишина ночи вызывала лишь грусть.

– Мне тепло, – кивнула Оливия, слегка улыбнувшись. – Пытаюсь оживить этот дом музыкой ночи и запахом моря.

Она не понимала, зачем продавать этот дом, стоящий на таком прекрасном месте. Даниэль имел все, и, видимо, «всего» ему было слишком много.

– В свои годы ты многого достиг, Даниэль. – Она повернулась к нему, оказавшись в его объятиях, и шепотом произнесла: – У тебя есть высокое звание, любимая работа, бескрайнее небо, сотни стран и тысячи городов. Что ты хочешь еще?

– Сохранить это все, – так же шепотом произнес он почти ей в губы.

Она коснулась его губами, ощущая спиной горячий воздух, пришедший с залива. Но губы были горячее. Пламенем были слова. Сохранить – значит находиться как можно дальше от нее. Сохранить – не целовать ее, не прикасаться к ней. Но она продолжала чувствовать Даниэля рядом, его руки, его губы, не в силах оторваться. Ненавидеть друг друга было проще. Но судьба распорядилась иначе. Вполне вероятно, их отношения не будут вечными. Но сейчас, в его доме, она ощущала его губы, чувствовала его прикосновения, и ей было хорошо.

Утро встретило Оливию неожиданным звонком от Келси. Мысленно прокляв все на свете, она поморщилась и нажала на входящий вызов. Это было странно – старшая бортпроводница никогда не звонила так рано. Странно, что она вообще звонила ей. Может быть, вылет перенесли? Но… Оливия посмотрела на спящего Даниэля, которого не разбудил ужасный звонок. Он капитан и первым узнает такую информацию. Значит, дело не в вылете.

– Алло, – ответила Оливия максимально тихо и, встав с кровати, направилась в ванную комнату, где закрыла дверь плотнее. Сразу же возникло желание вернуться в постель и прижаться к Даниэлю. Через пару минут она так и сделает.

– Оливия, прости, что так рано, но у меня срочное дело. Ты умеешь танцевать?

Это сон? Странный сон в доме Даниэля Фернандеса…

– Оливия, мне нужен ответ срочно – «да» или «нет», ты моя последняя надежда.

– Какой ответ нужен?

– Конечно, «да».

– В детстве я занималась танцами в школьном кружке. Но, может, ты объяснишь мне причину странного вопроса?

– Да, конечно, – бодро воскликнула Келси, – но обещай сделать это!

– Я не могу обещать того, чего не знаю. – Оливия пожала плечами, продолжая смотреть на себя в зеркало. Кажется, она почти проснулась. Она уже четко видела своего двойника в зеркале.

– Звонил Марк…

Первые же слова Келси заставили девушку вскрикнуть. Марк приехал! Он уже здесь! В этом доме!

– Он уже приехал? – воскликнула Оливия, забыв про спящего Даниэля.

– Нет, он звонил из Катара.

Девушка облегченно выдохнула.

– Марк сказал, что руководство авиакомпании решило устроить праздник для наших пилотов. Они уже арендовали помещение. Приглашены все экипажи, и наш в том числе.

Становилось все интересней, и Оливия присела на край ванны, продолжая внимательно слушать старшую стюардессу.

– Я знаю, как тяжелы ваши отношения с Даниэлем. – Тут Келси сделала паузу, и Оливия улыбнулась, молча продолжая слушать про тяжелую жизнь с капитаном Фернандесом. Чем больше она слышала, тем радостней становилось на душе. – Но, может быть, стоит пойти на компромисс и сделать ему подарок на праздник.

– Подарок? – не поняла Оливия, начиная вживаться в свою старую роль.

– Нина, Мирем и Дженнет собрались танцевать для него фламенко. Оливия, будь четвертой в танце!

Открыв рот, Оливия встала с края ванны, не зная, что ответить на это безумие. Но какое совпадение! Фламенко ей пришлось танцевать на школьном балу. Только партнер все испортил, постоянно наступая ей на ноги.

– Фламенко танцуют парами.

– Ну если ты уговоришь Джуана станцевать с тобой, я только за.

Перспектива вновь почувствовать на своих пальцах тяжелую мужскую обувь не прельщала. Хватит с нее выпускного.

– Я не знаю, Келси… – Оливия услышала тяжелый вздох на том конце и закусила нижнюю губу, раздумывая над просьбой.

Даниэль подарил ей целый закат, взлет и посадку, восторг и массу впечатлений. Почему бы ей не сделать подарок в ответ? Это всего лишь танец. Но она была уверена, что он получит удовольствие от воспоминаний о солнечной Испании.

– Я согласна. Что мне надо делать?

От радости Келси заговорила очень быстро, Оливия с трудом улавливала суть. Понятно было одно – времени на подготовку мало.

Обсудив со старшей стюардессой детали, она пробралась в комнату за своими вещами и залюбовалась спящим Даниэлем. Он очень устал. Конференция в Дохе и полет на «Цессне» свалили его с ног. Оливии не хотелось его будить, но уйти молча она не могла. Забравшись обратно в постель, она прокляла солнечную Испанию вместе с фламенко. Но дело сделано, она согласилась на это безумие, а значит, есть лишь минута.

– Мне надо срочно бежать, – она шепнула эти слова ему на ухо, одновременно целуя, – неожиданно возникло одно дело.

От теплого шепота Даниэль улыбнулся, рукой касаясь ее волос и прижимая ее голову к себе, пытаясь удержать:

– Какое дело может быть так рано?

– Это сюрприз. – Она освободилась из его объятий и начала собирать разбросанную по полу одежду.

– Я довезу тебя, – сонно прошептал Даниэль.

– Я вызову такси. – Оливия быстро хватала вещи, думая о том, что все наверняка удивятся, увидев ее в форме, но времени заезжать домой не было. Ее ждали в клубе «Скай Дубай» для примерки танцевального платья и репетиций, которые продлятся до самого вечера. Сегодняшнее утро плавно перерастет в ночное веселье. И она надеялась, что ее тело не забыло грациозных движений испанского танца.

– Встретимся на празднике. – Одевшись, она поцеловала Даниэля и направилась к выходу, но следующие слова заставили ее остановиться:

– К черту праздник, Ливи, давай не пойдем и проведем вечер у моря.

Красивое предложение. Море и шум волн. Она, Даниэль и закат, который является точной копией рассвета.

– Мы встретимся на празднике, а потом что-нибудь придумаем.

Оставлять его, одиноко лежащего на большой мягкой кровати, было грустно, но все это было для него. Она впервые согласилась на безумный поступок ради него. Но в последнее время она делала много странных вещей и не удивилась своему согласию на просьбу Келси. Скорее удивительно было то, что она не хотела оставлять Даниэля сейчас одного.

Большой зал «Скай Дубай» встретил ее голубыми огнями, суетливыми дизайнерами, украшающими помещение живыми цветами, рабочими, двигающими столы и стулья, поварами и менеджерами, составляющими список блюд и закусок, и Ниной, в ярко-красном платье бегущей к Оливии. Еще вчера никто не знал о празднике. Но сейчас все было почти готово. Имя «Arabia Airlines» заставило людей работать ночью. Но не оно заставило Оливию танцевать. Она сделает это ради другого имени.

– Оливия! Я так рада, что ты согласилась! Честно говоря, я думала, что ты откажешься. – Нина крепко сжала девушку в своих объятиях, но тут же ослабила руки и отошла на шаг назад. – Почему ты в форме? Ты не ночевала дома?

– А разве праздник не профессиональный? – выкрутилась Оливия, мило улыбнувшись. Она придумала хороший повод для своего наряда. – Я думаю, что буду выглядеть как ты.

Оливия взглядом обвела необычный, но очень впечатляющий наряд Нины. Красное платье было шикарным: едва прикрытая грудь, туго обтянутая красной тканью, длинная юбка, волнами спадающая вниз, кокетливый вырез, открывающий обнаженные ноги. Именно таким должно быть платье для фламенко.

– Ты права, сейчас тебе подберут наряд, и впереди нас ждет долгая репетиция. Ты танцевала когда-нибудь фламенко? Я думаю, Даниэль будет в шоке от этого неумелого номера.

Они быстро прошли большой зал, в котором уже сдвигали столы и накрывали белыми скатертями для фуршета. И размеры гигантского стола заставили Оливию осознать страшную вещь:

– Сколько экипажей здесь соберется?!

В ее планы не входило танцевать для всех пилотов «Arabia Airlines», она не настолько хорошо это делала, чтобы собирать овации зала. Скорее всего, Патрик тоже будет в числе приглашенных. Она не сомневалась в том, что и Арчер заявится. Этот вечер обещал быть самым веселым в их жизни.

– Все, кто не в рейсе.

Надежда была только на то, что все в рейсах. Сколько рейсов вечером? Может быть, сотни. Может быть, бог смилуется над ее самоуверенностью и пошлет в небо еще пару сотен самолетов. Она надеялась на чудо, но, оглядев еще раз огромное помещение зала, поняла, что тот вместит не менее половины тысячи посетителей. По коже побежал холодок.

Уверенность улетучилась окончательно, когда на Оливию натянули длинное красное платье, и она увидела свое отражение во весь рост в большом зеркале на стене. Ее волосы собрали в тугой хвост, для репетиции этого было достаточно. Перед выступлением в волосах будет красоваться ярко-красный цветок. Она прекрасно знала все атрибуты танца и сейчас примеряла плотные черные туфли на небольшом устойчивом каблуке. Время как будто вернуло ее в прошлое, на выпускной бал. То же платье, те же туфли, тот же танец и то же волнение. Неуверенность, страх, дрожь в теле. Так же, как и много лет назад, она пыталась взять себя в руки, сжав пальцы в кулаки. Тогда у нее получилось, что мешает повторить?

Репетиция превратилась в их персональный ад. Тренер вновь и вновь прорабатывала с ними каждое движение. И если Оливии давалось все легко – тело помнило движения и ритм, то остальным пришлось стараться куда больше. Впереди ждал провал, никто не сомневался в этом, и утешение было одно – это не конкурс и вряд ли кто-то из присутствующих хоть что-то понимает во фламенко.

– Мы не танцоры! – возмущалась Мирем. – Все будут смеяться над нами.

– Вот и хорошо, – гордо выпрямила спину и подняла руки вверх Оливия, оглядывая себя в зеркало. – Даниэлю Фернандесу станет неловко за таких неуклюжих танцовщиц, и он придет в ярость. Праздник будет испорчен.

Но душа хотела другого – его одобрения. Он подарил ей закат. Она обязана подарить ему радость.

– Мы все испортим. – Нина села на пол, руками сминая юбку. – Я отказываюсь участвовать в этом позоре.

Даниэль вошел в зал, лишь на секунду задержавшись, чтобы оглядеть помещение: роскошь, с которой компания «Arabia Airlines» проводила праздник для своих пилотов, могла конкурировать разве что с роскошью второго этажа «Эйрбаса» Даниэля. До блеска начищенные золотые перила поблескивали в игре света, соревнуясь с хрусталем на столах. Обстановка, за последние годы ставшая родной. Роскошь и вкус. Все самое шикарное среди самого лучшего. Как и компания. Как и самолеты. И, разумеется, члены экипажа. «Arabia Airlines» нет равных ни в небе, ни на земле.

– Шикарно, – произнес Марк, заходя следом за Даниэлем. – Не думал, что за день можно организовать такое.

Даниэль лишь кивнул, взглядом обводя присутствующих и обнаруживая много знакомых лиц, но ни одного родного. Все присутствующие в черных элегантных костюмах с золотыми шевронами на рукавах. Здесь должен быть Арчер. Он уже дважды звонил Даниэлю, но людей было слишком много, чтобы отыскать среди них нужное лицо.

Даниэль поправил пиджак, гордо выпрямил плечи и рукой коснулся галстука, на мгновение задержавшись на золотом зажиме в виде родного самолета.

– Где наш экипаж? Мне казалось, приглашены все, но я не вижу наших стюардесс.

– Может, еще не пришли? – Марк посмотрел на часы. Он знал про сюрприз, обговаривая с Келси этот момент. Капитану будет приятно личное поздравление от членов его экипажа. Но это сюрприз. Вряд ли Арчера поздравят так же прилюдно.

Они шли в глубь зала, по пути здороваясь с другими пилотами. Настроение Даниэля улучшалось с каждым сказанным этим людям словом. Их улыбки и настрой на отличный вечер заряжали позитивом. Они передавали ему эту энергию, и он с радостью отдавал свою. Это был обмен. Обмен пониманием и поздравлениями тем, кто еще совсем недавно сдавал с ним экзамены. Они вместе прошли сложный этап и в конце обязаны были получить приз. Но приз для всех разный. Кто-то ждал четыре желтых полосы на погонах, кто-то хотел слов и одобрения от начальства, а Даниэль… продолжал искать взглядом Оливию. Он уже получил свой приз, и желание забрать его становилось все сильнее.

– Вечер будет потрясающим, – улыбнулся Марк, кивая в сторону, и Даниэль машинально посмотрел в том направлении, замечая Марию и Мухаммеда. Он уже забыл, что она была приглашена на сегодняшний праздник.

Девушка помахала, скромно улыбнувшись, и Даниэль кивнул, направившись было к ним и тут же налетая на Арчера.

– Капитан Фернандес Торрес, – Джек сделал серьезное лицо, и это позабавило капитана, – добро пожаловать на наш праздник. Если ты направляешься к той красотке с погонами, то, пожалуй, я пойду с тобой. Если ты идешь к Мухаммеду, иди один.

– Я направляюсь к ним обоим. Ты разорвешься?

Арчер задумался, нахмурив брови:

– Если у меня есть шанс, что ты меня познакомишь с блондинкой, я, пожалуй, пойду с тобой.

– А что с Ниной?

– Нина в прошлом.

Это не удивило Даниэля. Нина в прошлом, как сотни других женщин Джека. Так всегда и случается, когда редко видишь человека. Он уходит, и время стирает его следы. Даниэль вновь обвел взглядом зал, не торопясь к Мухаммеду и не вслушиваясь в недовольное бурчание Арчера. Мария хорошая девушка, и она не должна стать новой жертвой.

Чтобы добраться до Марии, предстояло пройти множество испытаний, среди которых орлиный взгляд Карима, повышенное внимание Мухаммеда, возбужденный капитан Дюпре, бурно обсуждающий что-то с Сейджем Новеллом, капитаном сменного экипажа Даниэля, несколько стюардесс, подмигнувших им с Джеком, и Патрик Лайт, стоящий напротив Шона с бокалом шампанского. Надо иметь чертовски крепкие нервы. Но Даниэль не хотел сейчас прокладывать этот путь. Он обернулся, вновь взглядом пробежав по лицам присутствующих, их стало больше, люди приходили целыми экипажами, и среди черных костюмов пилотов и стюардов выделялись красные пиджаки стюардесс, лишая Даниэля спокойствия.

– Я здесь, – помахал рукой перед носом друга Арчер, привлекая внимание к себе, – кого тебе еще надо?

– Где мой экипаж? – Даниэль задал этот вопрос Марку, и тот пожал плечами, вызывая еще большее беспокойство капитана.

Сюрприз должен остаться сюрпризом, Марк обещал Келси, но она не подумала о том, что Даниэль может так беспокоиться о них. Еще пара минут, и капитан начнет пытать его с пристрастием, а этого Марк не любил. Но, к счастью, этого не произошло – шумные разговоры присутствующих прервал громкий голос Мухаммеда.

– Матерь божья… – произнес Арчер, замечая президента авиакомпании с микрофоном в руках.

Мухаммед обратился ко всем членам экипажей, делая акцент на капитанах, особенно на тех, кто совсем недавно сдал тяжелые экзамены. Его речь была долгой настолько, что даже те, кто не экзаменовался, потеряли всякий интерес. Среди многочисленной аудитории Даниэль все еще рассматривал каждого человека, постепенно подтверждая свои догадки о том, что здесь точно нет его экипажа. Но, кажется, утром Оливия сказала ему, что они встретятся здесь. Может, он зря волнуется?

Долгая речь наконец закончилась, и Мухаммед передал микрофон Кариму, главному экзаменатору авиакомпании. Снова тонны беззвучных слов обрушились на Даниэля. Стоило бы прислушаться, но сконцентрироваться никак не получалось. Он продолжал искать Оливию, теперь уже понимая, что на самом деле ищет не только ее, а хотя бы одного человека из своего экипажа. Ни одного родного лица. Даже Мелани нет. Раз Арчер здесь, то и она должна быть. Но ее нет.

– Где твой экипаж? – шепнул он другу на ухо. Тот удивленно поднял брови.

– Без понятия.

Даниэль кивнул. Терять экипажи вдвоем не так одиноко.

В зал вновь ворвался голос Мухаммеда:

– Сегодня ваш праздник, и я хочу, чтобы он запомнился вам надолго. Веселитесь от души, только не забывайте о завтрашних рейсах, они должны состояться точно по времени.

Даниэль машинально перевел взгляд на капитана Новелла, и тот ему подмигнул. Завтра рейс в Пекин и сразу обратно, Новелл его сменяет. Распитие алкоголя точно не входило в их планы, но Даниэля это не расстраивало – у него есть вечер, ночь и девушка… которую он никак не может отыскать.

– Как можно одновременно веселиться и думать о том, что завтра в рейс? – пробурчал Джек.

Громкая музыка ворвалась в зал, заставив вздрогнуть. Эта музыка встречала пассажиров в салонах каждого самолета, эта музыка их провожала, эта музыка была гимном авиакомпании и эту мелодию однажды напевала Оливия утром. Но теперь к музыке прилагались слова, которые хором начали петь идущие друг за другом стюардессы и стюарды.

– Господи, это мой экипаж! – воскликнул Даниэль, не веря своим глазам.

– Мать моя! И мой тоже! – Арчер открыл рот от удивления.

Глава 47

Эффект неожиданности может стать лучшим подарком, сюрпризом, который запомнится на всю жизнь. Даниэль гордо улыбался, всматриваясь в родные лица. Члены его экипажа пели, но он не улавливал ни слова. Это был ужасный хор, но он определенно претендовал стать любимым.

Постепенно зал начал заполняться голосами людей, которые еще секунды назад были зрителями. Это было безумием, но хотелось праздника, хотелось петь вместе с ними!

Гимн закончился, открывая праздник, и тут же множество оваций и криков пилотов взорвали зал. Они хотели продолжения, и появившийся ведущий с микрофоном вызвал лишь недовольные возгласы.

– Сегодня вы увидите много номеров, организованных специально для вас, а пока наслаждайтесь хорошей музыкой и вкусной едой.

Кажется, Даниэль понял значение слов Оливии, которая лепетала ему на ухо что-то про сюрприз. Сюрприз удался – гимн, исполненный его экипажем, навсегда останется в памяти как самый неожиданный подарок.

– Они идут к нам, – улыбнулся Марк, но капитан уже сделал шаг в направлении своих артистов. Хотелось обнять всех сразу, но руки всего две, так что первой он обнял Келси.

– Может быть, стоит подумать о фирменном знаке на нашем самолете?

– У нас уже есть фирменный знак – твой голос. – Она улыбнулась, целуя его в щеку. – С праздником, Даниэль!

Заиграла динамичная музыка, и радуга света ворвалась в зал, отражаясь на лицах присутствующих. Теперь он полностью ощутил праздник, улыбаясь и получая поздравления от других членов своего экипажа. Одна за другой девушки целовали его, шепча на ухо слова, которые были едва слышны из-за музыки. Стюарды пожимали руку, шутя что-то про гимн.

– Я молча открывал рот, но это не значит, что я не хочу поздравить тебя. Я просто не умею петь, – признался Джуан. – Поздравляю, Даниэль, я рад, что работаю с тобой!

Тысячи теплых слов, улыбок и пожеланий – мечта любого капитана. Даниэль про себя улыбнулся, думая над тем, что скажет Оливия. Сегодня его день, и она должна при всех показать свое уважение к нему. Но он не верил в то, что это случится. Для правдоподобности их непростых отношений он ждал яда, но этот яд станет сладок.

Лица, слова, поцелуи, объятия, громкая музыка, шум голосов – Даниэль пытался сосредоточиться на всем этом, но взглядом продолжал искать голубые глаза.

– Где Нина, Мирем, Дженнет и Оливия?

Даже Мелани была здесь. Она пила шампанское из фужера в обществе своего стюарда-бойфренда. Но Даниэль не мог подойти к ней с этим странным вопросом и задал его Келси.

– Где-то здесь, – быстро ответила она и растворилась в толпе.

Вопрос, на который никто не мог дать ответ, отошел на второй план, как только Даниэль заметил направляющегося к нему Карима. Хуже может быть только просьба Мухаммеда слетать на еще одну конференцию.

– Убегай. – Арчер локтем подтолкнул друга, но Даниэль решил встретить опасность, не отведя взгляда от черных глаз экзаменатора. Он тоже хотел поговорить с ним по поводу странных результатов. Эта встреча рано или поздно должна была произойти.

– Мои поздравления, капитан. – Карим протянул худую ладонь, и Даниэль пожал ее, думая над хорошим началом. По крайней мере, он не начал разговор со слова «лихач». – Твой экипаж порадовал не только тебя, но и меня. Иногда мне кажется, что они готовы ради тебя на безумные вещи.

– Самый веселый экипаж попался именно мне, – улыбнулся Даниэль, но, вспомнив про экзамен, вновь стал серьезным. – Я искал вас перед полетом на конференцию, мне кажется, вы были недовольны моим полетом, но я получил совсем другой результат.

Карим кивнул, его губы искривились в подобие улыбки. Он рукой указал на менее шумное место, и Даниэль последовал за ним.

– Твой полет в целом был не так плох, ты оказался во власти погоды. Но тем не менее ты совершил посадку и действовал согласно всем инструкциям. Но я был недоволен, это верно, потому что считал, что ты рисковал. – Глаза Карима буквально впились в Даниэля. Эта борьба между чернотой вселенной и горячим эспрессо заставила капитана ощутить жар. Хотелось ослабить галстук, но он не мог выдать своего волнения. – Ветер переменчив, Даниэль, он меняет не только силу, но и направление. Ветер, гроза, метель, дождь – недруги пилотов. Мы должны бояться их. Но я не видел у тебя страха в тот момент.

– Может быть, это неплохо для капитана?

– Ты чересчур уверен в себе. Сегодня тебе повезло, завтра это может кончиться катастрофой. Я противник экстрима, ты это знаешь. Я был одним из тех, кто осудил тебя за посадку в Коломбо. Признаюсь, я никогда не понимал твои решения. Но… – Карим опустил глаза, нахмурив брови, что-то припоминая. – Одно предложение заставило меня все пересмотреть. «Даниэль спас всех пассажиров, и он не герой. А вот если бы он летел еще четыре часа до пункта назначения, ребенок и женщина умерли, и тогда он стал бы убийцей». Эти слова заставили меня посмотреть на все под другим углом. Может быть, твоя уверенность в себе – это действительно не так уж плохо.

Захотелось стянуть с шеи галстук и расстегнуть верхнюю пуговицу, пожалуй, он так и сделает, как только узнает кое-что…

– Кому принадлежат эти слова?

– Твоей стюардессе Оливии Паркер. Тебе достался не только веселый экипаж, но и мудрый.

Даниэль вспомнил, как Оливия распечатывала конверт с результатом экзамена. Она изменила мнение угрюмого Карима, ворвавшись, как тот самый ветер, в жизнь Даниэля.

– Я долго думал над ее словами и понял одно – уверенность, которую имеешь ты, не имеет ничего общего с горделивостью. Ты не пытаешься кому-то что-то доказать, ты работаешь для людей и для их блага. Я думаю, что, не уйдя на второй круг в Сингапуре, ты был уверен в благополучной посадке, так же, как и при посадке в Коломбо. Я сделал из тебя отличного пилота, и я горжусь этим. Ты достоин своего звания, капитан Даниэль Фернандес Торрес.

– Слышать такое – большая честь для меня. – Даниэль уже не различал громкой музыки, перед глазами не мелькали разноцветные огни, он полностью был поглощен разговором с Каримом. – Я всегда руководствуюсь правилом, сказанным однажды вами: «Никогда не позволяй самолету побывать там, где ты мысленно не побывал за пять минут до этого». Моя уверенность – следствие этого действия.

Ему ужасно хотелось найти Оливию и зацеловать ее до смерти. Нет, сначала увести ее отсюда, неважно куда. Даниэль протискивался среди людей, улыбаясь, здороваясь с пилотами, но не прекращая искать ее. Людей было слишком много, много знакомых лиц, казалось, сегодня отменили все рейсы. Найти девушку в этой толпе не было реальным.

– Кого ты ищешь? – Голос Арчера возле уха заставил Даниэля позлиться. Он посмотрел на друга, пытаясь понять, почему одних и тех же он видит уже не первый раз, других – ни разу.

– Я потерял половину своих стюардесс. Ты не видел Нину?

– Я надеюсь, что она не придет, – натянул улыбку Джек. – Кто еще тебя интересует?

Даниэль не успел ответить, его мысли прервали знакомые с детства аккорды гитары. Внезапно свет погас, погружая помещение в темноту, и шум голосов стих, позволяя музыке влиться в зал. Фламенко. Даниэль наизусть знал каждый звук этой страстной мелодии. Он тысячи раз слышал ее. Он тысячи раз вспоминал ее, покинув родную Испанию и скучая по ней.

Внезапная вспышка прожектора осветила четырех девушек в красных платьях с юбками, как волны океана манящие к себе, заставляющие раствориться в водах танца. И среди бездонной пучины глаза цвета голубого рассвета заставили Даниэля приблизиться к сцене.

– Бог мой, – прошептал он, не веря своим глазам: его Оливия, которая утром нежно целовала его на прощание, сейчас была воплощением самой страсти. Ни капли нежности. Напротив, красный цвет ее платья и яркий цветок в волосах, плавные движения, переходящие в резкие, с трудом заставляли верить, что перед ним она. Лишь глаза манили и звали к себе.

Даниэль не замечал других танцующих, он видел только ее. Грация, секс, плавность, нежность и пылающий огонь – это все, что нужно для танго. Но она имела даже больше, она имела страсть в глазах. Не было улыбки, лишь страстный взгляд, пламенем обдающий его тело.

– Как давно? – Даниэль возненавидел себя, что услышал вопрос Арчера.

– Что? – Он не отвел взгляда от нее, машинально развязывая галстук и одним движением снимая его, будто освобождаясь от себя самого.

– Как давно ты спишь с ней?

Оправдываться не было времени. Даниэль лишь отрицательно покачал головой, снимая пиджак, отдавая его Арчеру и оставаясь в белоснежной рубашке.

– Тебе кажется.

Ответ был не важен, Даниэль уже не слышал слов, музыка опьяняла, и теплая рука коснулась его груди. Их дыхания встретились. Он не понял, как оказался рядом, все потеряло смысл. Сейчас важным были только движения, которые он прекрасно знал с детства. Плавные движения… временами страстные… временами грубые… Взгляд друг другу в глаза, как земное притяжение, и ни намека на нежность… Страсть и огонь, борьба между грозовой тучей и ясным небом. Фламенко станет его любимым танцем.

Биение сердец в одном ритме, страсть, пылающая в телах. Прикосновения легки, как шелк, и горячи, как пески пустыни. Переливы мелодии сбивают дыхание и толкают к друг другу. Он, она и фламенко… Все остальное потеряло смысл. Лишь ее руки на его груди и теплое дыхание заставляли вспоминать, что они все еще в реальном мире. В мире до боли знакомой музыки, в мире, где все просто, где есть место чувствам. В мире, где он просто может взять ее за руку и закружить в танце. В мире, где она легким прикосновением коснется его щеки, находясь в опасной близости его губ. В мире, где их руки сплетаются в объятиях, а плавные движения их ног изящно рисуют картины на мраморном полу. В мире, где это считается красотой, грацией танца, пластичностью тел и легкостью движений.

Это был их мир, и он закончился на последнем аккорде… Прерывистое дыхание, частые удары сердца, и сквозь них Даниэль отчетливо услышал овации. Обыденный мир со всеми проблемами обрушился, вновь заставляя себя чувствовать капитаном на собственном празднике. Только сейчас Даниэль осознал, что они с Оливией находились вдвоем посередине зала. Девушки, с которыми она вышла танцевать, чьи лица он даже не рассмотрел, стояли, как зрители, восторженно крича. Это были его стюардессы.

Шум с грохотом обрушился, перебивая мысли, которых с каждой секундой становилось все больше и больше. Это крах карьеры. Даниэль всматривался в лица людей, пытаясь отыскать Мухаммеда, но темнота в самом зале и свет, направленный ему в глаза, мешали.

– Браво! Браво! Браво!

Теперь кричали все, и он обернулся к Оливии, замечая ее потерянный вид.

– Я не знал, что ты танцуешь фламенко настолько хорошо, что мне захочется присоединиться.

– Поверить не могу, что ты сделал это. Но, кажется, им понравилось.

– А тебе?

Даниэль был потрясающим партнером. И к черту мысли о том, кто научил его этому, сейчас это было неважно. Оливия никогда не испытывала столько страсти в танце, она никогда не ощущала при этом нежность прикосновения к своему телу. Это не было вульгарно. Даже ощущая его дыхание возле своих губ – это было искусство.

– Хочу делать это бесконечно, – прошептала она, хотя знала, что он не услышит. – Мне пора уходить, встретимся позже.

Оливия исчезла так же внезапно, как появилась, и Даниэль спустился со сцены в толпу, которая встретила его чересчур эмоционально. Нина первая бросилась к нему на шею:

– Это было потрясающе, Даниэль! Ты настоящий испанский мужчина.

Он чувствовал руки, хлопающие его по плечам, и голоса людей. Много хвалебных слов… А потом вновь темнота, и вот уже другая музыка увлекла стюардесс и пилотов.

– Мы хотели сделать тебе сюрприз! – Мирем обняла Даниэля. – Надеюсь, у нас получилось.

– Я его испортил, – прошептал он, – я испортил ваш танец.

– Нет, ты спас нас от позора. Смотреть на вас с Оливией было для нас радостью. Это было так красиво. – Она прижала ладони к груди, закрыв глаза. – Ваш танец потряс всех.

Даниэлю меньше всего хотелось, чтобы это было правдой. Потрясать он никого не собирался, сам не понимал, как это получилось.

Глазами капитан продолжил искать Мухаммеда, но недовольный взгляд Арчера заставил остановиться. Теперь он вспомнил последние слова друга перед тем, как окунуться в мир фламенко.

– Ты ничего не хочешь мне рассказать?

– Нет. – Даниэль пожал плечами, продолжая всматриваться в толпу, и Джек лишь кивнул, слегка улыбнувшись. Пусть думает что хочет, а лучше пусть займется выяснениями отношений между людьми своего экипажа. Там тоже есть что «рассказать».

Наконец Мухаммед сам оказался рядом, с улыбкой протягивая руку и отвлекая от раздражения:

– Ты уверенный в себе пилот, решительный капитан и великолепный танцор, Даниэль. Что еще я не знаю о тебе?

Улыбка Мухаммеда расслабила, и Даниэль улыбнулся, отвечая на рукопожатие:

– Я неплохой кулинар.

– Я думаю, капитан, ты мечта одной очень красивой девушки, – подмигнул Мухаммед, и сердце Даниэля начало отбивать свой ритм фламенко. Это конец. Не спасет даже улыбка. Может быть, Арчер был прав, предлагая забрать Оливию в свой экипаж. Между собой два капитана решили бы этот вопрос тихо и без шума. Видеть Оливию между рейсами в туалете аэропорта сейчас казалось отличной идеей. Даниэль мысленно уже почти согласился. Если сейчас бог поможет ему, он заберет Мелани, отдав Оливию Арчеру. Это лучше, чем лишиться своих мест.

Мухаммед все еще улыбался, и это выглядело уже странно. Разве так реагируют на шокирующую новость о капитане и стюардессе одного экипажа? Но вышедшая из темной толпы Мария резко развеяла неуверенные догадки.

– Здравствуй, Даниэль, – улыбаясь, она подошла совсем близко, – я потрясена твоим выступлением.

– Надо отметить, что я тоже, – усмехнулся он, посмотрев на Мухаммеда, и в голове зародился план. Бог прислал ему Марию не просто так. Он прислал ее в помощь. – Приглашаю тебя на танец. – Он протянул ей ладонь. Сейчас этот временный союз собьет с толку всех вокруг. Он молился, чтобы девушка приняла предложение, и улыбнулся, почувствовав ее теплую ладонь в своей руке. Он слышал, как Арчер присвистнул, стоя позади них. Кажется, план начинал действовать.

– Я не умею танцевать фламенко, – испуганно произнесла Мария.

– Но сейчас не фламенко, – прислушался Даниэль к медленной мелодии и поющему женскому голосу с приятной хрипотцой. Его руки прижали Марию к себе, и он ощутил дыхание девушки возле своего уха.

Оливия, спустившись со сцены с другой стороны, первым делом услышала крики Мелани и выругалась про себя, что не пошла сразу в гримерку. Хотя какая разница, где их слушать. Пусть это будет здесь и сейчас, пока сбивчивое дыхание еще заглушает слух.

– Это шедевр! Это потрясающе! Это огонь и страсть! Столько эмоций! Каждое движение – пламя, каждое прикосновение – взрыв! – Крича, Мел активно жестикулировала, как дирижер оркестра. Трудно было не услышать – она кричала громче музыки, которая резко перешла в тихую и медленную. Оливия злилась, все еще пытаясь прийти в себя после «шедевра». Какого черта Даниэля занесло к ней на сцену? Сумасшедший!

– Оливия! Что ты молчишь? – Мел заставила посмотреть на нее. – Вот где ты была всю ночь? Репетировала с Даниэлем?

– Я вообще не знаю, как он попал на сцену. Видимо, злые духи решили испортить мой танец.

Крик Мел заставил вздрогнуть, и Оливия решила уйти до того, как останется заикой. Она заметила подходящих Келси и Дженнет в сопровождении Шона, желание скрыться только усилилось.

– Наш подарок удался, Оливия! – перехватила ее Келси. – Ты молодец, Даниэль просто в восторге. Я даже не ожидала.

– Поверь мне, я тоже, – кивнула девушка и посмотрела на Дженнет, стоящую в обнимку с Шоном в точно таком же платье, какое было на Оливии. – Прости, что так вышло.

Но та лишь улыбнулась и обняла девушку:

– Ты что! Я Даниэлю спасибо скажу, что подменил нас, спася от позора. Мы не танцовщицы, Оливия. Нам не хватило шести часов репетиций, и у нас нет той пластики и грации, что показали вы вдвоем. Прими мои поздравления, это был великолепный дуэт.

– Спасибо, – кивнула девушка, – это был великолепный дуэт, потому что это был молчаливый дуэт.

Оливия развернулась, чтобы уйти, но вновь наткнулась на Мел.

– Мои глаза не врут, – прошептала она.

– Рада за них, поговорим позже, мне надо уйти отсюда. – Оливия наконец вырвалась из плена похвалы и догадок подруги.

Она протискивалась между людьми, сама не зная, куда именно идет. Просто пыталась не задерживаться на одном месте. Мысленно желая увидеть Даниэля, но в реальности не встретиться с ним. Два противоречащих желания. Как вся ее жизнь последние несколько месяцев. Все еще ощущая тепло его прикосновений, этого маленького чуда, что произошло между ними, она улыбнулась. Чувствует ли Даниэль сейчас что-то подобное? Или, может, сто раз пожалел, что вышел к ней на сцену? Оливия вдохнула морской воздух полной грудью, осознавая, что выход где-то рядом. Хотелось расслабиться, подумать, вспомнить каждый момент на сцене. Прикосновения, взгляды, дыхание, шелк, нежность. Да, Мел права, это действительно шедевр. Даниэль чувствовал танец.

Наконец, дойдя до двери, она поняла, что людей стало меньше. Все веселились в центре зала. От духоты не спасали даже кондиционеры, работающие на полную мощь. Она так и не встретила Даниэля, но это к лучшему, лишнее внимание им ни к чему. Коснувшись двери рукой, приготовившись открыть ее и выйти наружу, она зачем-то оглянулась, и рука тут же опустилась.

Ее капитан, ее Даниэль, танцевал не с ней. Он прижимал к себе блондинку, женщину, чья форма имела четыре золотых лычки на погонах. Прижимал ее к себе, руками касаясь спины, задевая волосы цвета пшеницы, касаясь губами ее щеки.

Все замерло, музыка затихла, и только пульс в голове заставлял верить происходящему. Глаза не врут. Она видит мерзавца-мужчину, с которым провела столько ночей, который учил ее летать, который обнимал ее возле окна в своем доме, которого она ждала три месяца и которого все так же ненавидит. Все разлетелось к чертям. Пора опуститься с неба и ступить на твердую землю, принимая реальность как есть. Оливия открыла рот, пытаясь набрать больше воздуха, но не могла, ощущая острую его нехватку. Ошарашенная, она не знала, что делать, чувствовала, как закипает все внутри. Кто эта женщина, что она здесь делает, пришла она с ним или нет, какого черта он целует ее? Вопросы, вопросы, вопросы… Ответом на них был лишь нарастающий гнев. Выдрать ей волосы? Или, может, влепить ему пощечину? Устроить скандал?

Оливия стиснула зубы и так же крепко сжала пальцы в кулаки. Она пыталась взять себя в руки и дышать спокойно, но, не выдержав, выругалась и поморщилась, встретившись взглядом с Джеком Арчером. Его испуганный вид лишь подтвердил ее догадку – он волновался за друга. Еще бы! Ее взгляд мог напугать даже дьявола. Арчер быстрым шагом направился к Даниэлю, с поддельной улыбкой что-то объяснил ему, и теперь взгляд черного эспрессо устремился на Оливию.

Но она совершит свой первый мудрый поступок – молча уйдет.

Оливия открыла дверь и выбежала на улицу, еще не зная, куда ей бежать.

Глава 48

– Ты наконец познакомишь нас? – Голос Джека заставил Даниэля отвлечься от Марии. – Собралась целая очередь потанцевать с твоей спутницей, и я первый, а тебе надо выйти на свежий воздух, ты слишком устал от танцев.

Даниэль не понял ни слова, Арчер говорил слишком бегло, явно пытаясь сказать что-то другое, взглядом указывая на дверь. Машинально Даниэль посмотрел на нее, уже желая послать друга к черту, но та, которую он увидел возле двери, заставила опустить руки, отойти от Марии и больше никогда к ней не прикасаться. В голову лезли глупые оправдания – инстинкт любого мужчины. Он уже не видел никого вокруг, не слышал музыку, забыл про Марию и Мухаммеда, забыл про то, что должен держаться подальше от своей стюардессы. Забыл, потому что не хотел, чтобы она понимала все увиденное неправильно.

Он кинулся к двери, оставляя Марию на попечение друга. Сейчас ему было все равно, какая репутация Арчера. Он не думал об этом. Он хотел только одного: догнать англичанку и прокричать ей на ухо лишь одно слово: «Ревность».

Оливия бежала через дорогу, руками пытаясь остановить машины. Она не слышала визга тормозов, сигналов водителей, она слышала лишь свое имя. Даниэль бежал за ней, не переставая звать, и для нее это был повод бежать еще быстрее. Лучше держать его на расстоянии хотя бы до тех пор, пока она не возьмет себя в руки.

Минуя дорогу, Оливия кинулась к берегу, темнота которого должна скрыть ее от Даниэля. Она скинула туфли, и теперь ее ноги утопали в теплом песке, который еще помнил солнце. Она держала юбки в руках, пытаясь не запутаться в них, но ветер дул в лицо, заставляя оборачиваться.

Даниэль выбежал на темный пляж, но не остановился. Было тяжело бежать в обуви, но времени снимать не было.

– Оливия!

Тысячный раз он повторил это имя, но она так и не откликнулась. Он видел ее, видел красное платье, волнами расходящиеся пышные юбки. Она бежала вдоль берега, оказываясь все дальше и дальше от него.

– Оливия!

Он увидел, как она обернулась, и ощутил ее усталость. Она не может бежать вечно. Завтра вылет в Пекин.

– Ты ревнуешь? – крикнул он, не останавливаясь. – Это ревность?

Эти слова заставили ее остановиться. Ревность? Нет. Глубоко дыша, она разозлилась еще сильнее, осознав, что остановка – это повод для ответа. Ей не удалось подавить в себе гнев. Бег не помог, но немного забрал ее силы, чтобы она в порыве гнева не убила Даниэля.

– Ревную? – закричала она, видя, что он уже совсем близко. Еще чуть-чуть, и схватит ее. Но Даниэль остановился, когда до девушки оставалось несколько метров. – Я ненавижу тебя! Если бы ты только знал, как я ненавижу тебя, Даниэль Фернандес Торрес! – Она прокричала эти слова, крепко сжав пальцы в кулаки и зажмурив глаза. Она прокричала то, что было внутри. Она готова была кричать это еще громче и еще чаще. – Я тебя ненавижу! Все из-за тебя! Из-за тебя я не могу жить нормальной жизнью! Я даже с Патриком переспать не смогла!

Спичка внутри Даниэля вспыхнула фейерверком. Оливия зажгла ее, даже не подумав о последствиях.

– С Патриком?!

– Да, когда ты был в Аликанте. – Она сделала шаг ему навстречу. – Из-за тебя я не сделала этого.

– Из-за меня?! – крикнул он, все еще не веря в услышанное. – А из-за тебя я не женился! Этот твой мерзкий цветок… – последнее он прорычал.

Оливия уже не слышала слов про цветок. Шум в ушах, пульсация собственной крови просто заставили ее броситься к нему, с размаху ладонью пытаясь влепить ему пощечину.

– Негодяй!

Но одним движением Даниэль увернулся, схватил девушку и перекинул ее через плечо.

– Отпусти меня, мерзавец!

Она пиналась, кусала его за плечо, царапала спину до тех пор, пока ее внезапно не осенило: он нес ее в Персидский залив.

– О нет… – прошептала она и вновь стала вырываться. – Только попробуй!

– Остынь, Оливия. – Он кинул ее в воду, и девушка погрузилась с головой, утаскивая его за собой.

Теплая, слишком соленая вода попадала в нос и глаза, заставляя их слезиться. Оливия ощущала под собой дно, она чувствовала руки Даниэля, которые вытаскивали ее из соленого ада. Она схватилась за его шею и произнесла:

– Ты испортил мне прическу!

– Ты испортила мне жизнь. – Он прошептал ей это в губы, и, ощутив его дыхание, Оливия открыла глаза. Эта близость заставляла забыть сказанные только что слова, забыть все, что произошло, ненавидеть себя и открывать губы в ожидании поцелуя. Этот мужчина имел власть над ее телом. Надо было бежать быстрее, не останавливаться…

Оливия простонала от досады, и Даниэль улыбнулся, касаясь ее мокрых волос, вынимая красный цветок из ее прически и выкидывая прочь.

– Ты все еще ненавидишь меня?

– Очень.

– Я тебя тоже. – Он наконец коснулся ее губ, и соль моря на них оказалась медом. Даниэль не в силах был оторваться, лишь временами отстранялся, хватая воздух ртом. Воздуха не хватало обоим.

Заставить свое тело не реагировать на эту девушку было невозможным. Оно не подчинялось ему. Теперь вся власть была в ее руках. Неважно, где это происходило: на земле, в воздухе или в воде. Эффект всегда один – он хотел Оливию, осознавая при этом одну раздражающую вещь – с каждым разом он хотел ее больше и больше.

Выйдя из воды, ступая на теплый песок, Оливия чувствовала, как тяжело намокшее платье и как легка душа. Вся вода мира неспособна затопить ее.

– К черту праздник. – Он обнял ее. – Давай не будем возвращаться туда.

– В таком виде нас и не пустят. – Она пальцем коснулась его погон.

– Сними их, хочу быть мужчиной, который может быть рядом с тобой хотя бы сейчас.

Девушка расстегнула пуговицы и сняла погоны с золотым званием капитана. Ей хотелось видеть в нем просто мужчину. Без званий, без погон, без неба. Впереди был темный длинный берег и шум волн. Позади остались огни высокого здания и праздник. Они шли мокрые, уставшие, но счастливые.

– Это была ревность? – произнес он, удобно устроившись под пальмой. Оливия легла рядом, положив голову ему на грудь. Идти было некуда. Они имели свои дома, но не имели своего убежища. Берег залива и пальма стали их временным миром.

– Нет, я просто разозлилась.

– Просто? – удивился Даниэль. – Эту девушку зовут Мария, я познакомился с ней в Катаре на конференции. Она капитан и хороший человек. Кстати, я оставил с ней Арчера, может, ты разозлишься и на него?

Оливия подняла голову, встречаясь с темными глазами Даниэля.

– Мне нет дела до Арчера.

– А до Патрика?

– Ты ревнуешь?

– Так же, как и ты – я просто злюсь.

– Я не спала с Патриком, – поморщилась Оливия, вспомнив, как выпроводила того за дверь, – и я не собиралась выходить за него замуж.

Даниэль прижал Оливию к себе, понимая, что правда рано или поздно выплывает наружу. Он всем сердцем желал, чтобы их правда оставалась только с ними.

– Я не женился, Ливи, и это главное.

Ей не хотелось знать про эту девушку. Ни про эту, ни про ту, что сейчас в окружении Арчера. Не хотелось опять взрываться.

– Да, я ревную.

Даниэль улыбнулся. Он прекрасно знал это, но хотел заставить произнести вслух.

Шум волн, нежным языком лизавших берег, оказывал расслабляющее действие после громкой музыки. Время остановилось, хотелось остаться здесь до самого вылета в Пекин. Завтра им вновь придется стать чужими, смотреть друг другу в глаза и делать вид, что они ненавидят друг друга. Хотя после удачного выступления на празднике поверят ли остальные?

– Где ты научился так хорошо танцевать, Даниэль?

Оливия почувствовала, как поднялась и опустилась его грудь. Но он не торопился с ответом, заставляя ее придумывать свой вариант.

– Может, испанцы рождаются с этим навыком?

– У меня было сложное детство, – произнес он и засмеялся, – я же рос с двумя сестрами. Они танцевали в кружках при школе, часто выступали на праздниках и выпускных, а дома тренировались в паре со мной. Я вынужден был помогать им. И между моими мечтами о небе мне приходилось отбивать ноги на полу нашего дома.

Оливия улыбнулась, представив эту картину. Для «помощника» он слишком хорошо танцевал. Более того – он предугадывал каждое ее движение, он не просто слышал музыку, а чувствовал ее.

– У тебя талант, Даниэль, ты чувствуешь ритм фламенко. Я училась танцевать в профессиональной школе и имела разных партнеров. Но знаешь, что я поняла после нашего сегодняшнего танца? Я не имела их вовсе.

Она села напротив, всматриваясь в его лицо. Ночь уже не была настолько темной, облака обнажили луну, и ее свет сейчас отражался в глазах капитана.

– Мой секрет лишь в том, что моей партнершей была ты.

Она очень надеялась, что об этом никто не догадался.

Ветер играл с песком, заставляя Оливию зябко ежиться. Сырая одежда впервые заставила замерзать в Дубае на улице. Даниэль коснулся пальцами ее лица.

– Я отвезу тебя домой. Только сначала нам надо вернуться в клуб – ключи от машины у меня в пиджаке. – Он усмехнулся, посмотрев на свою мокрую рубашку. – А пиджак я отдал Арчеру.

Нервный смешок вырвался из уст Оливии. Она не может прийти в таком виде на праздник: волосы растрепались, красный цветок остался в темных водах залива, туфли она вряд ли найдет в песке. Вид сырого платья с налипшим на нем песком и ракушками вызывал только смех. Даниэль выглядел гораздо лучше, но сырая рубашка без погон капитана и мокрые брюки могли привлечь внимание. И им нельзя появляться вдвоем в одинаково сыром виде.

– Позвони Джеку, пусть вынесет на улицу тебе пиджак. У меня проблема хуже – вся моя одежда в гримерной вместе с ключами от квартиры.

– У меня тоже проблема – мой телефон в пиджаке.

Улыбка сошла с лица Оливии, но теперь появилась у Даниэля.

– Но это хорошая новость – ведь ты его не утопила. В любом случае исход один – его нет. Но мы что-нибудь придумаем. – Он вновь коснулся ее лица. – Только прежде, чем мой мозг начнет искать выход, я задам тебе один вопрос.

Оливию слегка напугали его слова, и она инстинктивно нахмурилась. Эти слова… «Я задам вопрос» вместо «Можно спросить?» она слышала тысячи раз в детстве от отца. Может быть, капитанами не становятся? Может быть, ими рождаются?

Видя погрустневший взгляд больших глаз, устремленных на него, Даниэль удивился.

– Глупая, – прошептал он, – я же еще ничего не спросил.

– Хочу быть готовой ко всему, – она произнесла эти слова твердо, не отводя взгляда. Если он думает расстаться с ней, она не пропустит ни одного движения на его лице. Но смотря в его расслабленное лицо, она понимала, что ее мозг фантазирует.

– Ливи, милая, как твой капитан я обязан спросить тебя кое о чем, но как твой мужчина я не хочу это спрашивать, это эгоистично по отношению к тебе. Но это неправильно. Сегодня я подумал о том, что могу решить нашу проблему: мы можем встречаться не тайно, не боясь потерять свою работу, мы можем танцевать вдвоем и не бояться чужих взглядов, ходить вместе в любое место любого города, не боясь быть замеченными, мы можем засыпать и просыпаться вместе, не боясь, что скажет Мел или Марк. – Он замолчал, наблюдая за ее реакцией, уже боясь продолжать. Он предпочел бы не говорить вовсе, просто опрокинуть ее на мягкий песок и молча слушать ее дыхание. Но так нельзя, она имела право на выбор. – Я могу договориться с Арчером, и он возьмет тебя в свой экипаж взамен Мелани, которой тоже это будет выгодно.

Оливия выдохнула и перевела взгляд на море. Луна освещала тонкую дорожку, бегущую вдаль за горизонт. Уходящую в небо. Слова Даниэля не ранили ее. Он предложил хороший вариант, даже несмотря на то, что уйти должна она. Он всегда хотел этого.

– Впервые я увидела двухпалубный «А380» «Arabia Airlines» в родном Хитроу, когда работала на британских авиалиниях. Белая ливрея с красной арабской вязью врезалась мне в сердце, и тогда я поняла, что хочу сделать в этой жизни. Хочу работать на нем в этой авиакомпании. Это стало мечтой, и, чтобы ее осуществить, мне пришлось бросить родной дом, мою мать, мою родину, научиться улыбаться, красить губы красной помадой и за девяносто секунд спасать более пятисот человек, не спать больше суток и отдыхать несколько часов. Мне даже пришлось терпеть издевательства моего пилота. – Она усмехнулась, понимая, что скучает по этому. – Вчера я задала тебе вопрос: имея все, что уже имеешь, чего хочешь еще? Ты ответил: сохранить все это. Это мудрые слова, и я повторю их для тебя. – Оливия вновь посмотрела в его темные глаза. – Я не хочу потерять то, к чему стремилась так долго.

Даниэль понимающе кивнул, поднялся с песка и протянул ей руку. Ответ устроил его только в том плане, что они не расстанутся ни в небе, ни на земле. Шанс видеть друг друга, работая в разных экипажах, слишком мал. И просыпаться в одной постели – это фантастика с их графиками. Замкнутый круг вызывал только головную боль и нежелание возвращаться к этому вопросу вновь.

Оливия встала, отряхивая с мокрой юбки песок. Она не может появиться в таком виде даже в гримерке. Она испортила платье, оставила все вещи внутри здания, теперь уже забыв про свою ревность.

– Я не ждал другого ответа. Но должен был спросить.

Они шли, взявшись за руки, в темноте, по безлюдному пляжу в сторону огней – туда, где снова станут чужими, где их пальцы разомкнутся, отпуская друг друга. Даниэль надеялся, что когда-нибудь их связь так же ослабнет и все вернется на круги своя.

– Возможно, есть выход из этой ситуации, просто мы еще не нашли его. – Она отпустила его руку.

– Время покажет. – Даниэль остановился, понимая, что они наконец вышли к огням. – Тебе придется идти за вещами через черный вход, потом жди меня возле машины, я попробую забрать пиджак. Но мне придется просить помощи у Арчера.

– Возьми это. – Она протянула ему погоны с четырьмя золотыми лычками, которые держала все это время в руке. – Туда ты должен вернуться капитаном.

Все оказалось просто. Всего лишь просьба через охранника, всего лишь удивленный взгляд Арчера, всего лишь глупые вопросы и глупые ответы. Люди боятся видеть правду, закрывают глаза на реальность и верят в картинку, которую им преподносят. Или делают вид.

– Надо было охладиться, – произнес Даниэль, надевая пиджак.

– Ты утопил ее?

– Кого?

– Оливию. Ты побежал за ней, вы поругались?

Даниэль нахмурил брови:

– А мы когда-нибудь мирились? Я не видел ее. Думаю, она уехала домой. – Он достал ключи от машины и уже собрался идти, но голос Арчера его задержал:

– Что мне передать Марии?

– Придумай что-нибудь, ты же умеешь.

Время, проведенное на пляже с Оливией, заставило напрочь забыть о девушке-капитане. На прощание он махнул рукой Джеку, замечая его неудовлетворенный ответами взгляд, и направился к машине.

Мчась по главной дороге в сторону родного аэропорта, в район, где жила Оливия, они уже смеялись, вспоминая инцидент на пляже.

– Ты никогда не изменишься, – произнес Даниэль. – Ты чуть не ударила меня! Второй раз в жизни. От одной девушки.

– А ты чуть не утопил меня.

– Я хотел остудить твой пыл.

Оливия понимала, что это был единственный способ привести ее в чувство. Сейчас все казалось смешным, но в ту минуту она испытала только гнев. Его слова про женитьбу создали в груди эффект взорвавшегося вулкана, он правильно сделал, что потушил его водой. Потом поцелуй… Жаль, что этой ночью она будет одна. Лежать на большой кровати, одиноко считая минуты до вылета в Пекин. Жаль, что они полетят сменным экипажем, и жаль, что по ее возвращении Мел будет дома.

– Тебя что-то беспокоит? – Даниэль заметил, как девушка погрустнела.

– Нет, – она пожала плечами, – и да. Мы не можем быть вместе и не можем быть не вместе. Так как же быть?

Хотел бы он знать ответ на тот же вопрос.

– Будет легче, когда я продам дом. Может, стоит купить квартиру поближе к тебе? – Он взглянул на нее, и Оливия слегка улыбнулась. – Сегодня мне звонил потенциальный покупатель. Это случится в ближайшее время.

– Надеюсь, Марк не будет жить с тобой?

– Нет, – засмеялся Даниэль, качая головой, – конечно, нет. Кто-то из нас должен избавиться от соседа, и это буду я.

– Отлично, – кивнула Оливия, – это хорошая новость. Но мне жаль, что ты продашь виллу. Она особенная, такая тихая и уютная. Маленький островок уединения в большом городе. Но это твой выбор. И хоть я не понимаю его, полностью поддержу, потому что это сделает нас ближе друг к другу.

Даниэль кивнул. Да, это сделает их ближе друг к другу, это правда, но она ошиблась лишь в одном: этот «маленький остров» слишком большой для него одного.

Они доехали быстро, и, припарковав машину у дома, Даниэль произнес:

– На празднике я разговаривал с Каримом, и он рассказал мне кое-что интересное, Оливия.

– Правда? – Девушка прикусила нижнюю губу. – Не верь ни единому его слову.

– Почему же? Я вполне доволен его словами. И твоими тоже. Особенно твоими. Он сказал, что разговаривал с тобой о посадке в Коломбо и твои слова заставили его задуматься о том, что он, возможно, был не прав. Я не знаю, что за разговор состоялся между вами, но если он заставил Карима изменить свое решение, я обязан сказать тебе спасибо. Так что ты сказала ему?

Оливия не хотела вспоминать тот ужасный разговор с тем отвратительным человеком, но слава всевышнему, что мимо его ушей не прошел ее отзыв о капитане.

– Я просто сказала ему правду.

Девушка забрала свои вещи с заднего сиденья, уже приготовившись открыть дверь и выйти в темноту ночи, которая приблизит ее к одинокой квартире, но резко обернулась к Даниэлю:

– До завтра, мой капитан.

– До завтра, Ливи.

Оказавшись на улице, она шагнула в сторону дома, ощущая, как соленое платье вызывает зуд на коже, и обернулась. Машина не уезжала, а ноги не шли в направлении своей квартиры. Кто-то должен сделать первый шаг, иначе здесь можно простоять до утра.

– Даниэль, – крикнула она, и стекло опустилось так быстро, что сложилось впечатление, будто он ждал ее слов, – мне нужна твоя помощь! Ты поднимешься, чтобы помочь расстегнуть мне платье?

– А как же Мел? – улыбнулся он и вышел из машины, захлопывая двери. Он готов расстегивать на ней сотни платьев.

– Я думаю, что раньше утра она не придет, кажется, у нее нет рейса завтра. А сегодня у нее есть выходной, парень, много выпивки, музыки, веселья и танцев.

От такого предложения откажется только глупец.

– Я переставлю машину в другой двор, на случай, если Мелани решит прийти раньше. – Эти слова Даниэль прошептал ей в губы, и от этой близости Оливия вздрогнула. – Ты не передумаешь?

– Никогда. – Теперь ее шепот коснулся его слуха. – Я буду ждать тебя на этом месте.

Может быть, это было безумием, но их жизнь в последнее время стала полна безумных поступков. Еще один никто не заметит.

Глава 49

Оливия лежала в теплой постели и совсем не хотела вставать. Воспоминания о минувшей ночи с Даниэлем заставили ее губы растянуться в улыбке. Он ушел ровно за пятнадцать минут до прихода Мел, но Оливия не вышла встретить подругу, притворившись, что спит.

Открыв глаза, она мысленно определила время: приблизительно полдень, солнце ярко освещает комнату. Времени до вечернего вылета в Пекин еще много, значит, можно не торопиться и отдаться наслаждению от воспоминаний.

После веселой ночи и шикарного праздника Мелани чувствовала себя более отдохнувшей, чем после недельного пребывания дома между рейсами. Устроить праздник для летного состава было отличным подарком от начальства. Она никогда еще не видела столько пилотов, стюардов и стюардесс в одном месте, она никогда не пела на сцене для своего капитана, получая массу удовольствия, и она никогда не видела танца, который вызвал бурю эмоций в ее сердце. Она до сих пор не могла поверить в то, что видела тогда. Ее групповое выступление с гимном просто померкло на фоне фламенко. Получив вдохновение от воспоминаний, она стала танцевать в гостиной, пытаясь повторить движения Оливии. Жаль, что Герберт не Даниэль и в нем нет столько страсти, сколько есть в испанском капитане. Она взмахнула руками в воздухе, напевая мотив, который всю ночь был в ее голове, и быстрыми шагами преодолела комнату. Но, наступив на что-то твердое у дивана, вскрикнула и опустилась на пол.

– Мать твою, Герберт! Когда ты прекратишь раскидывать свои вещи по всей квартире, – прошипела она, держа в руках маленький самолет – зажим для галстука, каких сотни валяются в их общей комнате.

Она зашла к Герберту, кидая вещицу ему в руки:

– Я на него наступила! Чуть не сломала себе ногу! Можно попросить об одной услуге? Всего одной – дальше этой комнаты твои вещи передвигаться не должны.

Он не поймал, и это ее не удивило, но Герберт лениво подобрал зажим, пытаясь рассмотреть.

– Это не мой.

– Ха! – возмутилась девушка. – А чей? Мой? Я не ношу галстуки, как ты мог заметить.

– Это «Эйрбас-380», я летаю на «Боинге-777», плюс он золотой и на нем надпись: Captain D.F.T. Я не капитан, и у меня другие инициалы, вернее, на моих не золотых зажимах вообще ничего не написано. – Он передал самолет обратно Мел и вновь уткнулся в телевизор.

Ошарашенная Мел еще минуту рассматривала двухпалубный лайнер и надпись…

– Оливия! – прокричала она, быстрым шагом преодолев две комнаты и вламываясь в комнату подруги. – Как это оказалось у нас?

От неожиданного появления кричащей Мелани Оливия забыла про все, о чем думала на протяжении двух последних часов. Остальные шесть вылетели из ее головы, как только взгляд коснулся золотой, хорошо знакомой вещи Даниэля. Как могло так случиться, что сейчас подруга держит это в руке? Во рту пересохло, и резко начало тошнить. Дрожащей рукой девушка провела по волосам, пытаясь придумать глупую отговорку.

– Что это?

– Не глупи, эта вещь принадлежит Даниэлю. Что он здесь делал?

Действительно, что делал ее капитан посреди ночи? Зашел на кофе? Нет. Поговорить? О чем? Хочет выгнать ее из своего экипажа… При чем тут зажим? Может быть, придумать драку между ними? Нет, Мел никогда не поверит.

– Он пришел забрать свои инструменты.

– И решил снять галстук, – кивнула Мел. – Не держи меня за дуру. Ты спишь с ним?

Оливия готова была разреветься. Она молилась про себя, не понимая, как ей это поможет. Зачем она предложила ему подняться? Почему не смогла просто молча уйти? Можно было всего избежать.

Одной рукой прикрывая обнаженное тело одеялом, она взяла золотой самолет и сжала его в кулаке.

– Да.

Эта правда резанула слух не только Мелани, но и Оливии.

– Господи, – прошептала Мел, закрывая рот рукой и садясь рядом на кровать. По выражению ее лица можно было подумать, что кто-то умер. Теперь Оливия не знала, за кого переживать больше. – Когда ты успела? Почему не сказала мне? Это произошло сегодня впервые? Господи, Оливия, это же Даниэль!

– И что? – Волнение начало угасать, на смену ему пришло возмущение. – Ты и Герберт – это нормально, а я и Даниэль – аморально?

– Он твой капитан, Оливия! Капитан – это не стюард. Даниэль отличный парень, он прекрасный друг, но, к твоему несчастью, он отличный пилот и в милости у начальства. Если правда о вашей связи выплывет наружу, то скорее всего своего места лишишься ты, а не он.

– Я знаю, – кивнула Оливия, – но ничего не могу с собой поделать. Он как магнит. Меня притягивает к нему даже на расстоянии.

Мел долго молча смотрела на подругу, обдумывая ее слова. Она сама находилась в этом плену и прекрасно ее понимала.

– Хотя я догадывалась, что этим все закончится, – наконец произнесла она, – но надеялась, что это всего лишь мое воображение.

Оливия грустно вздохнула. Хотела бы она, чтобы это было «всего лишь воображение». Но нет.

– И какие твои планы? – поинтересовалась Мел.

– Мой план – чтобы никто ничего не узнал. Я не знаю, сколько продлится эта связь, но очень надеюсь, что недолго.

– План хороший и глупый одновременно.

– А какие у тебя планы на Герберта? – возмутилась Оливия, нахмурив брови и пристально смотря на подругу. Они никогда не обсуждали будущее Мел с Гербертом, потому что Оливии эта связь со стюардом была непонятна с самого начала.

– Если он сделает мне предложение, я выйду за него замуж.

Ничего глупее Оливия не слышала. Жертвовать карьерой, которая так удачно началась, ради человека, чье лицо она даже не помнила, чей характер – загадка… Лучше не иметь никакого плана, чем кидаться в неизвестность, лишаясь всего.

– Ты шутишь, Мел?

– Нет, я не шучу. Я много думала над этим и пришла к выводу, что не могу всю жизнь летать. Рано или поздно нам придется выбрать что-то одно. Либо семья, либо карьера.

– Пусть будет «поздно». Еще слишком рано, чтобы думать об этом.

– Я люблю Герберта. – Взгляд Мел опустился на руки. Ее Мелани, с которой они прошли тяжелый отбор в «Arabia Airlines», с которой учились несколько месяцев, забыв про сон и еду, с которой радостно получали дипломы, сейчас сдавалась, теряя все это. Оливия не узнавала ее.

– Мел, ты так любишь его?

– Да.

– А он?

– Он тоже.

Только сейчас Оливия поняла, что за последние месяцы перестала замечать вокруг себя других людей. Она все это время думала о себе и своих проблемах, не замечала Мелани. Как могло такое случиться? Все внимание Оливии переключилось на Даниэля. Этот факт разозлил девушку, и она обняла подругу, ощутив в руке неприятную боль от маленького золотого самолета. Даже сейчас Даниэль напоминал о себе.

– Но мы говорили не обо мне, – натянуто улыбнулась Мел, – мы говорили о тебе.

– Я не собираюсь бросать работу ради мужчины. Для меня важна карьера, я долго шла к этому, и я не хочу терять то, что имею.

Она умолчала лишь об одном: ее капитан был тем, кого она тоже не хотела терять.

За три часа до вылета в Пекин Даниэль находился в главном здании аэропорта возле стола, за которым сидела большая тучная женщина. Она составляла графики полетов для их рейса уже более трех лет. И каждые полгода перед учебой своего экипажа капитан просил поменять летный график. Необходимо сбавить темп. Или изменить маршрут на более щадящий.

– Вы хорошо спите ночью, Аманда?

Целый час он потратил на нее, временами посматривая на часы, боясь пропустить брифинг.

– Вы меня запугиваете, капитан Фернандес?

– Нет, я пытаюсь понять, что вы за человек, раз считаете, что мои люди могут не спать ночами, работая, а дни проводить на учебе.

– Они знали, куда шли работать. Тем более за деньги, что им платят, можно не спать месяцами.

Это стало последней каплей. Он устроился поудобней в кресле, откинулся на спинку и снял фуражку.

– Мой рейс в Пекин задержится ровно настолько, насколько вы задержите меня. Я не уйду отсюда, пока не добьюсь своего. А я это сделаю, будьте уверены.

Капитану показалось, что от злости на ее полном лице возникли морщины, но он лишь улыбнулся. Ее недовольный взгляд переместился с молодого капитана на компьютер. Теперь она нахмурила брови, став старше на несколько лет.

Через полчаса Даниэль переступил порог предполетной комнаты, начиная утомительный брифинг с сияющей улыбки.

– У меня две новости. Одна – просто новость, другая – хорошая новость. С какой начать?

Он сел на свое место, смотря на присутствующих, взглядом отыскивая Оливию. Вторая новость больше всех понравится именно ей.

– С хорошей! – выкрикнул Джуан.

– С просто новости! – Сильно недовольный взгляд Нины заставил Джуана забрать свои слова обратно. Он кивнул, соглашаясь.

– Просто новость, – произнес Даниэль. – Завтра сразу после возвращения из Пекина вас ждут в тренировочном центре. Я поздравляю вас с началом учебного процесса…

Ему не дали договорить недовольные возгласы и громкие вздохи. Никому не хотелось учиться после длинного перелета, но он повысил голос, стараясь привлечь к себе внимание:

– Но есть и хорошая новость!

Все резко замолчали, и Даниэль продолжил:

– Мне обещали, что завтра вас не задержат надолго. Но хорошая новость не эта. В целях экономии вашего времени и качественного обучения нам изменили маршрут. Теперь мы будем летать на меньшие расстояния с полноценным отдыхом в десять часов. По окончании рейса вас будут ждать в тренировочном центре. Также на это время сократилось число рейсов, поэтому вам ничего не будет мешать учиться. Не в моих силах было снять все рейсы, но это лучшее, что я мог сделать.

Наконец раздались восторженные возгласы, кто-то начал хлопать, кто-то просто выкрикивал имя бога, кто-то благодарил Даниэля, но лишь один голос произнес:

– На какой маршрут?

Лишь одного человека мог волновать этот вопрос. Даниэль взглянул в список, лежащий перед ним на столе – расписание на ближайшие две недели, – и его губ коснулась улыбка. Еще три месяца назад он бы никогда не включил в расписание туманный Хитроу, но сейчас Лондон стал требованием номер два.

– Европа.

Еще три месяца назад она бы выхватила у него эту бумагу, но сейчас девушка лишь молча смотрела на него, широко открыв глаза, изучая каждую черту его лица. Взгляд переместился на его галстук, и теперь улыбнулась она: на галстуке не было золотого зажима в виде самолета. Он лежал у нее в сумочке, ожидая своего часа. Может быть, этот момент настанет через одиннадцать часов, после приземления в Пекине, может, через полчаса после взлета.

Машинально он провел пальцами по галстуку, тем самым выводя ее из задумчивости и ожидая нового вопроса. Но лишь легкий румянец на ее щеках дал ему понять, что Оливия забыла, в какой город мечтает попасть.

Нина пришла на помощь, после бури эмоций вскрикнув:

– Любляна есть в твоем списке?

– Нет, к сожалению, – он отрицательно покачал головой и передал список Келси, – обещаю, что сделаю все возможное, чтобы остаться в направлении Европы. Ведь мне тоже надо учиться, капитаном я еще не посещал много европейских столиц.

– Париж! – воскликнула Келси, читая список. – Париж – наш первый город в Европе.

Эти слова заставили Оливию наконец вспомнить о Лондоне. Среди названий была столица дождливой Англии. И это заставило девушку вновь взглянуть на Даниэля, одними глазами говоря «спасибо». Он сделал это для нее, она не сомневалась.

Полет в Пекин всегда очень тяжелый. Рейс долгий и зачастую ночной. Сейчас они полетят в ночь встречать рассвет и просидят одиннадцать часов в кокпите на одном месте. Даниэль был готов к этому, получая разрешение на запуск двигателей. Одной рукой он потянул РУДы, смотря на дисплей компьютера и слушая шум двигателей. Но звонок мобильного телефона нарушил порядок действий. Это был покупатель виллы, с которым по прилете из Пекина Даниэль подпишет договор о купле-продаже. На разговор перед долгим полетом еще было время. Но взгляд пилота на дисплей и его нежелание отвечать на звонок привлекли внимание Марка. Он молча следил за капитаном, не понимая, что могло Даниэля заставлять слушать нескончаемую трель.

Наконец капитан ответил на вызов.

– Я передумал. Я не буду продавать дом, – твердым голосом произнес он и отключил абонента.

Эти слова дались очень легко.

– Ты передумал? – Казалось, Марк не верил в эти слова, желая еще раз услышать их.

Еще недавно Даниэль передумал жениться, тогда потребовалась одна минута, сегодня за секунду он передумал продавать свой дом. Слово «передумал» намертво въелось в его жизнь.

– Да, Марк. – Он перевел взгляд на второго пилота. Следующие слова давались с трудом: – Я предложил тебе жить в моем доме до самой сделки, но… ее не будет, и я… – Даниэль запутался в словах, пытаясь не обидеть друга и подобрать нужные. Марк, чувствуя это, пришел ему на помощь:

– Без вопросов, кэп, считай, что сделка состоялась. Тем более я уже нашел себе небольшую квартирку в центре.

Даниэль облегченно выдохнул. Все оказалось проще, чем он думал.

– Я рад, что отношения с твоей девушкой настолько серьезные, что ты изменил свои планы. Я всегда говорил, что все у нас будет, надо только подождать. Мне не терпится с ней познакомиться.

Вот теперь можно было переключиться на работу и не забивать свои мысли несостоявшейся сделкой, объяснениями с Марком по поводу девушки, которая, как призрак, являлась только ночью. Ответом было молчание.

Полет в Пекин всегда сложный. Ночной полет в Пекин – сложный вдвойне, и в этот раз радовало лишь то, что шумные китайцы уснули, подарив несколько часов передышки. Уставшая Оливия шла по проходу между кресел на свой законный перерыв на кухню к подругам, но, увидев Марка, поднимающегося на второй этаж, поменяла планы. Нащупав твердый «А380» в кармане своего пиджака, она вытащила зажим, сильно сжав в кулаке. Несколько цифр на панели возле двери в кокпит, и она обернулась, видя лишь только приглушенный свет в салоне и спящих пассажиров.

Зайдя внутрь и закрыв за собой дверь, она понимала, что на все про все – лишь пара минут. Но этого времени хватит, чтобы отдать капитану золотой самолетик. Этого времени хватит, чтобы просто посмотреть на него. Пусть молча и всего лишь пару минут. Она протянула ладонь и разжала пальцы. Одним движением он снял наушники, отложил их в сторону и коснулся ее руки, но не торопился забирать зажим.

– Привычка терять, – прошептала Оливия.

– У меня теперь появилось много странных привычек.

– Ее нашла Мел.

– Я отказался от продажи дома.

Он все еще держал ее ладонь и почувствовал, как та дрогнула.

– Почему? – Вновь шепот, и Оливия присела, оказавшись с ним на одном уровне, всматриваясь в его глаза и боясь услышать ответ.

– Я должен сохранить то, что имею. – Наконец он взял из ее ладони зажим. – Мел догадалась о нас?

– Да, но я уверена, что она никому не скажет. – Ее шепот щекотал все нервные окончания, она боялась говорить громче, боялась быть услышанной всем экипажем. – Пожалуй, я пойду, пока Марк не вернулся.

Даниэль рукой притянул ее к себе, почти касаясь губами.

– Марк уезжает из моего дома…

– Я рада за него… – Она попыталась хотя бы словами быть дальше, но его дыхание и губы в паре миллиметров заставляли терять голову и становиться ближе.

– Теперь нам есть где встречаться и не надо искать пальму на берегу моря.

– Хорошо, – тихо простонала она, ожидая его поцелуя. Она забыла про Марка, про экипаж, про пассажиров и Пекин. Она ждала лишь поцелуя. Но Даниэль резко отстранился, забирая зажим.

– На твоих губах помада. Не лучший момент для поцелуя.

– Не самый хороший момент для поцелуя в целом, особенно в кабине пилотов, капитан.

Долгий полет, бессонная ночь, ожидание в аэропорту обратного рейса… Все, изрядно уставшие, молча сидели в зале ожидания для сотрудников. Оливия вздремнула на большом плече Мирем. С другой стороны то же самое делала Нина. Впереди полет протяженностью одиннадцать часов и подобие отдыха перед учебой. Но усталость резко прошла, как только нога ступила по узкой лестнице на второй этаж родного самолета. В этот раз Оливия выбрала место возле окна. На то было пять причин: вид из иллюминатора – красивый, изумительный, шикарный, абсолютно потрясающий вид, и Даниэль, сидящий справа от нее через проход. Все это делало полет легким и расслабленным. Хотелось смотреть фильмы или просто лежать, накрывшись пледом, и наблюдать за мерцанием звезд на потолке. Мечтать… Смотреть в окно на обрывки ваты… На города, как карту в Гугле… На крыло самолета, конец которого покачивался, как на пружине.

Временами она смотрела влево, встречаясь с глазами цвета жгучего эспрессо. Пару раз Даниэль подмигнул ей, и она смущенно улыбалась, отводя взгляд и останавливая его на экране телевизора, где транслировался фильм, смысла которого она не улавливала. В ее мыслях шел фильм гораздо интересней – из воспоминаний и будущих ожиданий.

Глава 50

Время летело со скоростью самолета, которому до посадки еще очень долго. Слишком занятая учебой, Оливия редко видела Даниэля. Все часы в Дубае она посвящала лекциям и практическим занятиям на тренажере. Пожар на борту, посадка на воду, эвакуация за девяносто секунд. Казалось невозможным вывести по надувным трапам более пятисот пассажиров за столь короткий срок, но их учили забыть цифру девяносто и стремиться уменьшить ее в разы.

Оливия закрепляла полученные знания, но понимала, что есть моменты, которым не учат в колледже стюардесс – сплоченности экипажа, например. Каждый должен знать свое место в салоне самолета и отвечать за своих пассажиров, как за самых близких людей, но не забывать про помощь друг другу.

– Стюардесса покидает аварийный самолет только тогда, когда убедится, что в салоне не осталось пассажиров.

Сидеть и слушать просто. Но как все на самом деле – ей не хотелось бы знать.

Перед глазами стояла фотография самолета, показанная по телевизору в день смерти отца. Правила не понадобились никому, все погибли, так и не начав эвакуацию.

Но сейчас Оливия надеялась на современную технику и профессионализм пилотов. Даниэль однажды доказал свое мастерство при посадке и взлете в аэропорту Коломбо, хотелось верить, что это единственный инцидент в ее жизни.

Скатываясь по надувному трапу в бассейн с теплой водой, все смеялись, как дети, которые очутились в батутном центре. Смех и радостные крики эхом разнеслись по всей площадке. Инструктор улыбнулся, прежде чем дунуть в свисток, чтобы привлечь к себе внимание, и рукой указал в сторону.

Две недели пустоты в большом одиноком доме показались Даниэлю вечностью. Спасали только рейсы, которые, к несчастью, были слишком короткими. Но радовали десять часов в гостиницах, восемь из которых Оливия спала как младенец. Даже несмотря на это, ему нравилось быть рядом с ней. Просто лежать на одной кровати, тыкать пальцем в электронную книгу, но ничего не читать. Слушать ее дыхание и видеть разбросанные на подушке волосы, шпильки из которых он вынимал сам. А утром она открывала глаза, и их рассвет касался его нежным, сонным взглядом:

– Я опять уснула?

Ради этого мгновения стоило засыпать с ней в одной постели.

– Сколько звезд ты насчитал сегодня?

Он не уставал так, как она, чтобы падать, перешагнув порог номера:

– Сотни…

– Так мало?

– Я пытался читать книгу, но ты храпела.

Удар в ребро доказывал, что девушка отдохнула за ночь. А их смех доказывал, что они еще вместе. Время ничего не меняло.

– Я шучу.

Сейчас Даниэль стоял на площадке, наблюдая за своим веселящимся экипажем. Они скатывались с надувного трапа, падали в воду, хватаясь друг за друга и смеясь. Гулкий свисток инструктора заставил их замолчать, но Даниэль предпочел бы еще некоторое время понаблюдать за учениями.

– Цирк, – возмутился инструктор, – прости, капитан.

Но Даниэль лишь понимающе кивнул. Его учеба проходила в жуткой обстановке, и это нормально для пилота. Хотелось бы иметь этот «цирк» на лекциях Карима или на тренажере со всеми отказавшими двигателями…

– Даниэль здесь! – крикнула Нина, помахав ему рукой. – Прыгай к нам!

Но внимание капитана привлек к себе инструктор:

– Мне нравятся твои люди, Фернандес. Ты имеешь дружный экипаж.

Даниэль не сомневался в этом, но пришел сюда не для того, чтобы слушать комплименты, – он сбежал из пустого дома к людям, которые рады видеть его.

– Экзамены через пару дней.

– Да, я знаю, после нашего возвращения из Лондона.

Это был последний город в его списке и первый, в котором он хотел находиться больше чем десять часов. Ему хотелось, чтобы Оливия побыла дома, и еще ему хотелось погулять по улицам Лондона. Странно. Еще недавно Даниэль ненавидел его, а сейчас чувствовал, что хочет познакомиться с ним ближе.

Столица Англии встретила их ярким солнцем, которое ворвалось в кабину пилотов, заставляя надеть черные очки.

– «Arabia Airlines», посадку разрешаю, ваша полоса девять, левая. – Голос диспетчера заставил Марка повторить эти слова обратно на землю.

– Возьму управление на себя, – произнес Даниэль, переводя рычаг выпуска закрылок в положение «Полное» и потянув рычаг выпуска шасси вниз. Они с грохотом вышли, и все кнопки тут же загорелись зеленым цветом.

Мягкое касание шасси длинной асфальтированной полосы заставило Даниэля не применять реверс и ощутить себя в Дубае, нажимая только на тормоз.

– Отлично, – удовлетворенно произнес Марк. – Последний раз, когда я здесь был, Дюпре останавливался всеми видами тормозной системы, не думая, что это Лондон.

– Единственный город на планете, где запрещено делать то, что мне и не нравится, – улыбаясь, произнес Даниэль, выруливая на рулежную дорожку и беря в руки трубку для связи с салоном.

Оливия смотрела из окна самолета на аэропорт Хитроу, понимая, что волнуется от предстоящей встречи с мамой. Через час она переступит порог родного дома, вдохнет аромат свежеиспеченного пирога, обнимет мать, а потом поднимется к себе в комнату и позвонит Даниэлю, приглашая на ужин. Жаль, что не на ночь. Но и ужина вполне хватит для того, чтобы побыть с ним вне работы.

Нахмурившись, она отвела взгляд от здания аэропорта. Что же она волнуется? От предстоящей встречи с матерью или с человеком, который вышел сейчас из кокпита, надевая пиджак и разговаривая с Марком? Или от того, что он еще не знает ее планов? Или от того, что он может отказаться от приглашения?

Их взгляды пересеклись в тот момент, когда Келси обратилась к капитану:

– Ты не будешь против, если мы отпустим Оливию домой?

Перспектива провести ночь в полном одиночестве мало радовала. И он одним словом мог изменить это. Ведь он против. Но, сам себе противореча, произнес:

– Нет.

Оливия должна быть с матерью. Это эгоизм – лишать ее радости от долгожданной встречи.

Они разошлись по разным сторонам, выйдя из аэропорта: Даниэль, отпуская шутки, зашел с экипажем в автобус, Оливия молча села в такси, которое повезло ее в направлении детства. Рассматривая знакомые улочки, зеленые скверы, мокрый от недавнего дождя асфальт, девушка улыбнулась, пытаясь побороть одиночество. Сейчас она не будет одна. Сейчас мама накормит ее пирогом с яблоками, ласково проведет по волосам рукой, как в детстве, и все встанет на свои места. Может быть, не придется звонить Даниэлю и у нее не будет времени скучать. Это всего лишь десять часов. Нет, уже девять…

Скрипучая калитка, ведущая в дом, впервые не заскрипела, впуская девушку. Мама, стоя на пороге, впервые произнесла другие слова:

– Оливия, почему ты одна?

Хотелось выйти за калитку и зайти еще раз. Может быть, все дело в скрипе?

– А с кем я должна быть?

Джина улыбнулась, протягивая руки:

– Я испекла твой любимый пирог, дочка.

Оливия бросила чемодан на дорожке и обняла мать, вдыхая ванильный запах, который шлейфом тянулся из кухни.

– Я думала о твоем пироге, мама.

Джина слегка отстранилась, рукой проводя по щеке дочери и смотря в глаза:

– В последний раз ты была грустная, находясь здесь. Сейчас я вижу блеск в твоих глазах. Это меня радует. Так почему ты одна?

Что можно скрыть от матери, которая умеет читать по одному только взгляду? Оливия улыбнулась:

– Я хотела побыть с тобой вдвоем.

Джина кивнула, делая вид, что удовлетворена ответом. Она знала, что Оливия намеренно уходит от него.

Они прошли в дом, где все стояло на тех же местах. Стабильность порадовала Оливию. Все как в детстве: стол с белой скатертью посередине комнаты, шкаф, полный книг, фотографии отца и маленькой девочки, стоящей рядом с ним, свадебная фотография ее родителей в деревянной рамке. Не было лишь книги в зеленом переплете, но сейчас это не было утратой.

Джина вышла из кухни с тарелкой, на которой дымился пирог, и поставила ее в центр стола. Оливия сотни раз видела эту картину. Мама всегда встречала отца после рейса фирменным пирогом с яблоками.

– Я накрою стол, милая, а ты поднимись к себе, прими душ и переоденься.

Она так и сделает, но вначале позвонит Даниэлю и пригласит его на ужин.

Оливия сделала шаг к лестнице, но остановилась, подбирая нужные слова:

– Мама, ты не против, если я приглашу на ужин одного человека?

Джина улыбнулась:

– Я удивилась, что ты не пришла вместе с ним.

Оливия не называла имени, но, судя по загадочной улыбке матери, та догадалась, о ком речь. Может, стоит пригласить Нину?

Поднявшись к себе в комнату, Оливия набрала Даниэля и долго слушала длинные гудки. Она придумала тысячи причин для его молчания. Он не брал трубку. Кинув телефон на кровать, девушка решила, что душ будет лучше, чем голос Даниэля Фернандеса спустя пять ее пропущенных звонков. Еще пять звонков она сделала после душа и пару перед тем, как выйти из комнаты. Он по-прежнему не брал трубку, и его молчание портило настроение, как черная туча на эшелоне.

Они не увидятся сегодня, и это к лучшему. Значит, так надо. У мамы не будет повода для развития бурной фантазии, и она не станет засыпать дочь вопросами, на которые нет ответов. Не придется придумывать, почему этот человек именно Даниэль. Не придется объяснять их странные отношения. Это будет ужин с самым близким человеком – с мамой. Они поговорят о работе, обсудят погоду в Лондоне, вспомнят папу, мама всплакнет, как обычно, а потом, перед сном, она принесет чашку горячего шоколада, как в детстве, и нежно коснется ее волос. Это будет самый лучший вечер.

Оливия спускалась по лестнице, когда громкий звонок в дверь заставил ее вздрогнуть. Сколько она уже не слышала его?

– Я открою, мам, не беспокойся, – крикнула она, слыша грохот посуды на кухне.

– Спасибо, милая, – голос Джины подтверждал, что она слишком занята приготовлением ужина, – наверное, это миссис Смит, она хотела зайти за лекарством. Скажи, чтобы подождала минуту.

Оливия сбежала вниз, распахнула дверь и застыла на месте, встречаясь взглядом с грозовой тучей.

– Ты?

Даниэль улыбнулся и шагнул вперед, переступая порог дома.

– Я тоже рад тебя видеть.

– Что ты здесь делаешь?

Он сунул ей в руки коробку, перевязанную красной лентой, и снял пальто, оставаясь в пиджаке с четырьмя золотыми шевронами на рукавах. После чего спокойно обменял у Оливии пальто на коробку.

– Ты так часто мне звонила, что я подумал – будет лучше сразу приехать.

– Даниэль… – прошептала девушка так, чтобы мать не услышала, но он не дал ей договорить.

– На самом деле я к Джине.

Оливия удивленно подняла брови, и ее глаза стали больше. Теперь ясного неба в них было так много, что Даниэль улыбнулся. Сколько он не касался ее? Сутки? Больше. Пошли уже вторые.

Оливия смотрела на него молча, и даже этого было достаточно. Она прекрасно знала этот взгляд, она знала, о чем капитан думает в эту минуту. Он сотни раз смотрел на нее так – прямо в глаза, с желанием, страстью. Молча. Потом касался ее губ, и их дыхание сбивалось. Сейчас он не касался ее, но пульс участился, заставляя дышать чаще.

– Дочка, это миссис Смит?

Голос Джины совсем рядом заставил Даниэля отвести взгляд, оставляя ее одну умирать от химии тела.

– Даниэль! – воскликнула Джина, нарушив ту химию, что возникла между ними. – Как же я рада видеть тебя! Вот так сюрприз!

Она обняла его как родного: искренне, крепко, с неподдельной улыбкой на лице. Оливия отметила это про себя. И «это» ей не понравилось. Мама слишком привязалась к нему. Непонятным образом, увидев однажды. Даниэль гипнотизировал людей.

– Я принес вам кое-что. – Даниэль протянул ей коробку. – Вы подарили мне самое ценное, что у вас есть… – Он тут же замолчал, на секунду нахмурив брови. Сейчас он бы посмотрел на Оливию, имея в виду ее, но она не была подарком от Джины. Оливия вообще не была подарком. Скорее наказание за грехи. – Вы подарили мне книгу вашего мужа. Мне тоже захотелось сделать вам подарок.

– Ах, Даниэль, – Джина от неожиданности прикрыла рот рукой, смотря на коробку, – я сделала это от всего сердца, тебе не стоило тратить свое время на подарки для меня.

– Мне доставило это удовольствие, – улыбнулся он и взглянул на Оливию. Все те же широко открытые глаза и молчание. Ее молчание – золото. Но он соскучился по ее голосу.

– Мы собрались ужинать, – произнесла Джина, – и приглашаем тебя присоединиться. Я думала, Оливия сделала это еще по пути сюда.

– Спасибо, я с удовольствием присоединюсь к вам. И нет, она этого не делала, – он вновь посмотрел на нее, – наверное, именно сегодня я не входил в ее планы.

– Значит, она не успела. – Джина прижала к груди коробку и направилась в гостиную. – Пойдем, милый, я накормлю тебя вкусным ужином, а на десерт будет любимый пирог Оливии. Я всегда его пеку, когда она приезжает.

Слово «милый» уже не удивило Оливию. Она тихо последовала за ними, полностью положившись на судьбу и надеясь, что мать не начнет задавать личные вопросы. Хотя представить такое сложно. Джина уже развязала красную ленту и открыла коробку, вынимая небольшую модель самолета на подставке.

– Боже, – прошептала она, прикрыв губы дрожащей рукой. – «British Sky», борт, на котором я познакомилась с Джоном…

Ее пальцы переместились с губ на щеки, рефлекторно вытирая слезы, которые снова и снова застилали глаза. Даниэль заволновался, не ожидая такой реакции. Это было плохой идеей – подарить ей воспоминания.

– Простите, Джина, я не хотел причинить вам боль, – прошептал он, – я думал, это вас порадует…

Она прижала самолет к груди:

– Это самый дорогой подарок, милый, за последние годы. Это не боль, это слезы радости от воспоминаний о самом чудесном времени. – Она взглянула на модель, поднимая ее над уровнем глаз. – Как тебе удалось найти его? Джон столько раз пытался это сделать, но не смог. «British Sky» не существует уже более двадцати лет.

Даниэль облегченно вздохнул, посмотрев на Оливию, взгляд которой был прикован к модельке.

– У меня много знакомых, но главное не «как», а что это получилось. Я рад, что вы видите приятное в прошлом. Это самое главное.

Джина обняла его так крепко, что дыхание Оливии сбилось. Она дарила маме платки, сумочки и духи – пустые безликие вещи, а надо было всего лишь найти воспоминания о первом дне их знакомства с отцом. Даниэль угадал. Он принес с собой часть жизни Джины, делая ее счастливой, окуная в прошлое, тем самым делая счастливой ее дочь.

– Я поставлю его сюда. – Джина прошла к шкафу, открыла его и поставила самолет на видное место возле свадебной фотографии в деревянной рамке. – Ему здесь самое место.

За ужином Джина рассказывала про «British Sky» и снова про первое знакомство. Оливия тысячи раз слышала эту историю, но сейчас понимала, что воспринимает все иначе. Она уже не ребенок, который старался убежать от грустных рассказов. Сейчас она взрослая женщина, которая ставила себя на место матери. Она смотрела на Даниэля, и ей хотелось одного – сказать ему спасибо. Он оживил Джину, заставил ее вспомнить те чувства, те эмоции.

Окунувшись в прошлое, она забыла про настоящее – не задавала лишних вопросов, не выясняла отношения. Лучшего ужина Оливия и представить не могла: уютная, спокойная обстановка, рассказы матери, запах родного дома, мужчина, чей взгляд был прикован к Джине. Но Оливия чаще наблюдала за ним, сидящим напротив, замечая, как он хмурится, улыбается, что-то говорит, смеется. Ей было комфортно с ним. Хотелось растянуть вечер до утра, но Джина вдруг вспомнила:

– Боже милостивый! Я совсем забыла про миссис Смит, она просила принести аспирин. Ее муж заболел. – Она вскочила со своего места и принялась собирать тарелки, но Оливия забрала их из рук матери.

– Я уберу посуду сама, мама, не переживай.

– Спасибо, дочка. – Джина, торопясь, накинула пальто, не застегивая его. – Даниэль, большое спасибо, что пришел к нам, и отдельное спасибо за подарок. Лучшей памяти не существует, чем маленький самолетик, наполненный воспоминаниями. Это очень важно для меня.

Добрые слова от приятного человека в осенний вечер – и жизнь наполняется теплом.

Но как только за Джиной захлопнулась дверь, все изменилось. Он молча посмотрел на Оливию, понимая, что лучший подарок сейчас перед ним. Под натиском его взгляда она с грохотом поставила тарелки обратно на стол. Их молчание перебивали часы с большим циферблатом, стоящие в гостиной возле шкафа. Слова не нужны, чтобы понять, о чем думает капитан. Время идет, и молчание – пустая его трата.

Сколько раз опустилась от выдоха и поднялась от вдоха ее грудь? Сколько раз она облизнула пересохшие губы? Сколько раз она моргнула, глядя в его глаза? И сколько времени им понадобится, чтобы осознать, что они наконец остались в одиночестве?

Даниэль не выдержал, рукой притягивая ее к себе:

– Хочу тебя…

– Миссис Смит – это наша соседка… – Девушка поднялась на цыпочки и губами коснулась его губ, чувствуя их тепло. Он не ответил на прикосновение, продлевая ее мучения.

– Сколько у нас есть времени?

– Пять минут.

– Ты смеешься?

– Пятнадцать.

– Двадцать пять…

– Двадцать. – Она ощущала его пальцы на своей спине, скользящие по ткани шелковой блузки.

– К черту время. – Даниэль не выдержал, наконец ответив на поцелуй.

Часы перестали тикать, время остановилось. Оливия больше не слышала их.

Глава 51

Шум в узком коридоре прекратил вышедший из кабинета инструктор. Его угрюмый вид и поднятый вверх кулак заставили всех замолчать.

– Прошу тишины, из-за вас мы не слышим отвечающих.

Все притихли, прижавшись к стенке, чтобы не упасть. Одно слово «экзамен» – и неважно, в каком темпе он проходил, был ли он легкий или сложный, – заставляло выпить пару успокоительных таблеток, прижать тетрадь к груди и бурно обсуждать с такими же несчастными свою нервозность. Даже Оливия, вчера еще спокойная, витающая в облаках после Лондона, сегодня вернулась на землю. Она следила за остальными участниками экзекуции, перенимая их тревожность. Ей тоже пришлось прижать тетрадь к груди, облокотиться о стену и наблюдать за выходящими людьми из кабинета, чувствуя, как вспотели ладошки. Первым вышел Джуан. Улыбка на его лице говорила обо всем без слов, но остальные решили убедиться.

– Ну как?!

– Все отлично. Я сдал без проблем.

– Кто в комиссии? – Нина расталкивала всех руками, протискиваясь между ними. – Что они тебя спрашивали?

– Даниэль, Марк и два инструктора. Мне задали всего пару вопросов: эвакуация пассажиров и аварийные выходы.

– Кто это спросил? – Нина прижала к груди тетрадь сильнее.

– Инструктор и инструктор.

Оливия вспомнила себя полгода назад, когда сдавала в колледже выпускные экзамены. Людей, принимающих их, было много, но она никого не знала, кроме своего преподавателя.

– Даниэль никогда не заваливал своих, – прошептала Мирем, стоящая рядом.

Ее слова подтвердила половина людей из экипажа, выходящая из кабинета с улыбкой. Слишком быстро двигался поток из двадцати четырех бортпроводников, и это логично – по окончании их ждет отдых, целых два дня.

– Приглашаю всех ко мне! – прокричала Дженнет, выйдя из кабинета. – Это надо отметить.

Оливия отвернулась, делая вид, что не слышит. Солнце днем и мягкая постель ночью – вот что ждет ее. И мужчина, который сидит за этой дверью.

– Оливия, ты осталась одна, – произнесла Келси, делая отметку у себя в бумагах. – Они ждут только тебя.

Оливия вздрогнула, осознав, что ее очередь подошла слишком быстро, неожиданно, она не готова… Но, набрав полные легкие воздуха и справившись с нарастающей паникой, она выпрямила спину и гордо подняла подбородок. Уверенность – вот лучшая подруга в любой ситуации. Уверенность правит миром. Уверенные в себе люди легче добиваются успеха.

– Удачи, мы будем ждать тебя у Дженнет, – прошептала на ухо Нина. – И не переживай, это всего несколько вопросов, ответы на которые ты дашь даже ночью во сне.

Улыбнувшись, девушка открыла дверь и вошла в кабинет. Марк встретил ее улыбкой, она придала храбрости. Даниэль что-то писал и не поднял на нее взгляд. Даже когда прозвучало ее имя, он продолжал писать – писал и писал, как фанатичный автор свой гениальный роман. Это позабавило Оливию. Так даже лучше: не видеть его глаз и не отвлекаться. Она села на единственный стул, стоящий посередине небольшого кабинета, напротив длинного стола, встречаясь взглядами с Марком. Он подмигнул ей, и девушка улыбнулась шире – это вышло искренне.

– Всего лишь пара вопросов, Оливия. – Инструктор прокашлялся и взял листок бумаги. Девушка хорошо знала этого человека, все две недели учебы он был с экипажем, обучал, тренировал, ругал и хвалил. – Назовите аварийно-спасательное оборудование на вашем борту.

Это был слишком простой вопрос, и Оливии стало обидно. Она решила побороть в себе это чувство и так же просто ответить:

– Пожарный топор, спасательные жилеты, дымозащитные капюшоны, канаты, кислородные маски, трапы, плоты, огнетушители.

– Какая основная ответственность бортпроводника?

Второй вопрос от второго инструктора, которого она мельком встречала раньше, поверг ее в ступор. На секунду показалось, что собравшиеся издевались над ее умом, над ней самой. Как жаль, что они не придумали тест из четырех вариантов ответов. Она посмеялась бы вдоволь.

– Безопасность на борту.

В своем воображении она услышала голос и громкую музыку: «И это правильный ответ! Вы выиграли сто дирхам». Хотелось ответить еще на несколько вопросов, но, видя, как инструкторы одобрительно кивают и собирают бумаги со стола, она решила – игра окончена.

– Спасибо, Оливия, это все.

Марк, улыбаясь, вновь подмигнул и кивнул на дверь, давая понять, что она может идти, но внезапно знакомый голос, состоящий будто из нитей шелка, заставил замереть всех.

– Нет, не все.

Наконец Даниэль отложил ручку в сторону и устремил взгляд темных глаз на нее:

– У меня тоже есть вопросы.

Эти слова заставили Оливию продолжить сидеть, широко открыв глаза. От внезапности происходящего она не видела, как двое инструкторов переглянулись между собой и как Марк удивленно посмотрел на капитана.

– В случае аварийной посадки через сколько времени после приземления стюардесса приступает к эвакуации пассажиров?

– После того как капитан даст команду. – Теперь девушка почувствовала продолжение игры.

– Сколько длится эвакуация на нашем борту?

– Максимум девяносто секунд и минимум семьдесят восемь.

– Кто засекает время?

– Старший бортпроводник.

– Обязанности бортпроводника после того, как капитан объявил о предстоящей аварийной посадке? – Его глаза сверлили ее. Он не давал ей времени сделать вдох, заставляя быстро отвечать. Она все знала, но его напор начал нервировать.

– Приготовить пассажиров: попросить снять украшения, часы, очки и обувь. Показать позу, которую они должны принять во время посадки.

Оливия заметила, как Марк слегка толкнул капитана в плечо, но тот продолжил:

– Оливия, расскажи нам про цвет передних аэронавигационных огней. – Его глаза, как яркие вспышки тех самых огней, заставили девушку изумленно округлить глаза. Она приоткрыла рот от неожиданного вопроса, не понимая, как связаны она и аэронавигационные огни. Но сдаваться не собиралась, роясь в своей памяти. Она теребила пальцы рук, вспоминая хоть один самолет в темноте. Теперь она отчетливо слышала удивленные перешептывания между собой инструкторов.

– Ты перегибаешь палку. – Это прошептал Марк, но капитан ждал ответа.

– Красный и зеленый. Зеленый – индикатор правой стороны самолета, красный – левой. – Она встретилась с Даниэлем взглядами, пытаясь понять, что с ним сегодня не так.

Все вздохнули и вновь начали собирать бумаги, но следующий вопрос заставил вновь замереть:

– Расскажи про глиссадные огни на взлетной полосе.

Гнев, как раскаленная лава внутри большого вулкана, зарождался внутри девушки. Обида и непонимание гасили этот взрыв. За что? Почему Даниэль выбрал ее? Что движет им сейчас? Она не понимала, пытаясь найти ответ на его вопрос, заставляя свою память рыться в зеленом учебнике отца.

В тишине комнаты все следили за ней. Оливия слышала только вскипающую кровь внутри себя, из-за которой память отдельными слайдами рисовала два белых и два красных огня. Вопрос, на который она не могла знать ответ как стюардесса. Вопрос, на который она знала ответ как дочь пилота.

– Они там для того, чтобы ты не потерялся, идя на посадку! – вскрикнула она, не желая отвечать на безумный вопрос сумасшедшего капитана.

Девушка вскочила со стула, сжав руки в кулаки. Ей хотелось рукой почувствовать щеку Даниэля, оставляя на его коже красный цвет. Это стал бы ее фирменный аэронавигационный огонь. Она еле сдерживала себя, быстрым шагом дошла до двери, распахнула и вышла в коридор, с грохотом захлопнув ее.

– Что ты творишь? – прошептал Марк, смотря на Даниэля. – Ты пытался ее завалить! Члена твоего экипажа!

– Я никогда не хотел видеть ее в моем экипаже, – ровным голосом ответил тот и встал со своего места. – Спасибо всем за экзамен.

Не торопясь он собирал бумаги со своего стола, слыша, как вполголоса выругался Марк. Только что он стал свидетелем сцены невыносимой неприязни своего капитана к стюардессе. Ложная сцена, как кривая реальность, отображала лишь то, что требовал договор. Никто не мог подумать в момент опроса с пристрастием о том, что Оливия Паркер – исключение из всех правил.

Инструкторы ушли, закрыв плотно двери, и Марк громко произнес:

– Аэронавигационные огни? Глиссадные огни? Ты шутишь? Откуда ей знать о них! Она стюардесса, а не пилот.

– Не переживай за нее, Марк, – все так же спокойно отвечал Даниэль, – она же ответила, а это свидетельствует о том, что она прекрасно знала ответ. Оливия не так глупа. Скорее я бы сказал: она умна. Но характер портит всю картину.

Марк недовольно покачал головой:

– Когда вы начнете ладить друг с другом?

– Когда закат станет рассветом.

Марк усмехнулся, не поняв ни слова, и, махнув рукой, вышел из кабинета. Пришло время отдышаться, и Даниэль вздохнул полной грудью, слегка нахмурившись. Идея закидать Оливию вопросами возникла, как внезапный ветер у взлетной полосы. Он еще не придумал, как выпутаться из этого шторма. Он видел гнев в ее глазах, знал, что перегибает палку, но перестраховал их отношения.

Он покидал кабинет, думая лишь о том, что сейчас ему необходимо найти Оливию. Все произошло слишком быстро. Он не успел, не понимал…

Идя по длинному коридору в полном одиночестве, он подбирал нужные слова себе в оправдание, перебирал сотни фраз. Но каждая отталкивалась, как град об асфальт, создавая страшный грохот. Остановившись, он вытащил телефон из кармана пиджака и позвонил Оливии. Она не возьмет трубку, он знал это, но надеялся на обратное. Ответная мелодия заиграла за дверью, рядом с которой он стоял, и тут же прекратилась. Девушка отключила телефон, но выдала себя. Обида не позволила ей убежать дальше женского туалета. Она еще здесь. Она в здании и находится от него через дверь. Этот этап для Даниэля оказался простым. Дверь в дамский туалет не стала преградой, он толкнул ее плечом, лишь взглянув на вывеску сверху.

– Какого черта! – воскликнула она, зажимая в пальцах белую салфетку. Ее покрасневшие глаза – следствие обиды на него. Салфетка – лишь утешение. Она бросила бумагу в мусор, устремив взгляд на своего капитана. – Что это было?

Даниэль оглянулся по сторонам, пытаясь определить, одна ли она.

– Я одна. – Она как будто прочитала его мысли, и после ее слов он расслабился. – Можешь начинать, я даже выслушаю тебя.

Она сложила руки на груди, гордо подняв голову. Еще несколько секунд назад она промакивала глаза салфеткой, а теперь слегка прищуренные голубые глаза с долей ехидства пристально наблюдали за ним, ожидая ответа.

– У нас родятся очень умные дети, – произнес Даниэль, понимая, что в сотне подготовленных фраз этой не было.

Она опустила руки и отступила. Ее глаза округлились, превратившись в большие голубые озера. Девушка ошарашенно смотрела на человека, который не переставал удивлять ее.

– Какие дети? – Это все, что она могла выдавить из себя.

– Наши. – Даниэль улыбнулся, понимая, что одолевает шторм.

Оливия открыла рот, но слов не было. Может, ее рассудок так же помутнел, как у мужчины напротив? Хотелось утопиться в раковине и оставить его слова без комментария. Но молчать долго она не могла.

– Ты делаешь мне предложение?

Этот вопрос резанул слух Даниэля, и он нахмурился.

– Наверное.

– Ты делаешь мне предложение? – вскрикнула она. – Ты делаешь мне предложение в туалете?!

– Туалет – это нормальная среда для пилотов и стюардесс. Я думаю, Шон сделал предложение Дженнет тоже в туалете, больше просто негде.

– Шон сделал предложение Дженнет в ресторане с кольцом и цветами.

– Ты хочешь кольцо и цветы?

– Я хочу, чтобы ты больше никогда не говорил об этом! – крикнула она, удивившись своим силам. – Что с тобой сегодня? Чувствую, здесь не обошлось без моей мамы.

– Нет, она здесь ни при чем. – Даниэль сделал шаг навстречу Оливии, загоняя ее в ловушку.

Раковина сильнее уперлась ей в спину, причиняя боль. В мыслях Оливии возникло видение: она ступает по твердой земле, потеряв работу, но зато женой Даниэля Фернандеса Торреса. Его жена – это девушка, ждущая его на земле, в его большом доме на берегу Персидского залива. Она должна готовить еду и встречать мужа горячим яблочным пирогом. Она должна жить в его доме чаще одна, чем с ним, постоянно смотря на небо. Он всегда будет в рейсах. И однажды он не вернется, оставив ее навсегда одинокой, с воспоминаниями о прошлых их совместных полетах. Она… она не создана для жизни на земле. Она рождена летать и жить в облаках. Она не имеет права уйти. И она никогда не выйдет замуж за капитана.

– Убери от меня руки! – выкрикнула Оливия, вырываясь из его объятий и преодолевая путь к двери. – Никогда больше не говори об этом! Слышишь? Никогда!

Потянув ручку на себя, уже почти открыв дверь, девушка остановилась:

– Кажется, я поняла твою игру, Даниэль. Ты решил избавиться от меня в своем экипаже. И если попытка завалить меня на экзамене не удалась, ты решил пойти другим путем, – она обернулась к нему, встречаясь с ним взглядами, – сделать своей женой, чтобы меня уволили из «Arabia Airlines». Но этого никогда не будет. Я не подчиняюсь твоим правилам, я живу по своим. И нет, я не выйду за тебя замуж, в моей жизни уже хватило капитана-отца, и все детство я жила, починяясь приказам. Капитан-муж – это слишком. Я не собираюсь оставшуюся жизнь провести, подчиняясь тебе. И помни: я была в твоем экипаже и я там буду, хочешь ты этого или нет, но тебе придется меня терпеть.

Каждое слово – яд, они сыпались из нее, как из самой ядовитой змеи в мире. Нет, он не понимал Оливию. Его мозг с трудом переваривал весь тот негатив, что она только что вылила на него. Обидно. Впервые девушка отказала ему… Но он делал предложение тоже впервые, пусть так сумбурно и скомканно. Еще десять минут назад он даже не думал об этом. А сейчас жалел, что вообще встретил ее.

Ее слов хватило для принятия решения:

– Не приближайся ко мне ближе чем на два метра. Я не хочу проблем на работе. Наши отношения не могли продолжаться вечно, и с этой минуты им пришел конец.

Он произнес это, чеканя каждое слово. Лучше рубить сразу, пока не так больно.

– Хорошо. Это будет нашим новым правилом, – произнесла она и вышла в коридор.

Любая секунда может изменить жизнь, развернуть ее на сто восемьдесят градусов. Каждое произнесенное слово может изменить все настолько, что мозг не будет поспевать за происходящим. Еще час назад Оливия должна была поехать к Даниэлю, наслаждаться песчаным берегом, морским бризом и объятиями мужчины. Но вот она зашла в свою квартиру, кинула сумку на пол и не раздеваясь села на диван. Пустой взгляд, безжизненный, лишенный огня. Она закрыла руками лицо, пытаясь как можно дольше оставаться в темноте. Частое дыхание заставляло сильнее ощущать нарастающий ком внутри. Непонятно где – в теле или душе, но она боролась с ним, пытаясь дышать глубоко и ровно. Получалось плохо, спазмы перекрывали ей путь к воздуху, заставляя хватать его ртом.

– Господи, Оливия, что с тобой?!

Голос Мел и ее руки коснулись девушки. От испуга Оливия вскрикнула и открыла лицо, смотря на подругу. Она совсем забыла, что Мелани дома.

– Боже мой! – произнесла та, садясь. – Ты не сдала экзамен? Как Даниэль мог допустить такое? Можно пересдать? Не переживай, я уверена, он уладит этот вопрос.

Мелани говорила слишком быстро, рисуя выходы из несуществующей ситуации. Она не знала, что случилось, но уже придумала план.

– Я сдала, – сухими бледными губами прошептала Оливия. – А насчет Даниэля ты ошибаешься, он не только не помог бы, но делал все возможное, чтобы я больше не ступила на борт его самолета. Мы расстались. Эти отношения не могли длиться вечно. В жизни всегда приходится что-то выбирать. Мне тяжело было оставить маму и Лондон в погоне за мечтой, но я сделала это. Мне ничего не мешает сделать выбор еще раз в пользу работы.

Минуту Мел молчала, наблюдая, как Оливия вытирает ладонями мокрые щеки, размазывая потекшую тушь. Жизнь так быстро менялась. Не так давно она узнала о отношениях ее подруги со своим капитаном, и вот уже этих отношений нет. Так просто. Герберту надо выдать медаль, что он до сих пор с ней.

– Когда ты уезжала из Лондона, ты плакала?

Оливия выдохнула, вспоминая тот день. Лил дождь, и воды хватало без ее слез.

– Нет.

– Почему ты плачешь сейчас?

Оливия пожала плечами и опустила голову, пытаясь собраться с мыслями, но их не было. Она не знала ответа.

– Когда он улетел в Аликанте, ты танцевала и пела. Сейчас ты плачешь. Даниэль Фернандес Торрес обладает удивительной способностью вызывать у тебя всевозможные эмоции. Ты уверена, что вы расстались?

– Мы расстались, и это самое верное решение в моей жизни.

Даниэль находился в спортивном центре уже два часа. И все это время он бил висящую перед ним грушу, пытаясь устать так сильно, чтобы не осталось сил думать. Пот скатывался по лицу, и он вытирал его тыльной стороной руки.

– Даниэль? – Удивленный голос заставил его обернуться.

– Приветствую, Шон, – кивнул капитан и снова ударил по груше.

– Я вижу, ты в ударе, – произнес тот, кидая сумку на пол. – Что-то случилось?

– Если пилот в спортзале, значит, что-то случилось?

– Если пилот в спортзале бьет грушу с такой силой, не щадя своих рук, то да.

Даниэль усмехнулся, снимая перчатки и вытирая пот со лба. Он отошел в сторону, пропуская Шона, и тот со всей силы ударил по груше.

– Ну что ты, Шон, – произнес, улыбаясь Даниэль, – неужели у тебя что-то случилось?

– Еще не случилось, но скоро случится – свадьба.

Ах да, какое совпадение – свадьба. Женитьба сводит с ума не только своим отсутствием, но и присутствием. Одно только слово «свадьба» заставляет мужчин приходить в спортзал для снятия напряжения.

– Сочувствую, – кивнул Даниэль, забирая свою сумку.

Глава 52

Оливия сидела на диване с телефоном в руках, просматривая фотографии с Даниэлем. Их оказалось больше, чем она предполагала. Вот она и Даниэль улыбаются, позируя на камеру, вот он сидит за ноутбуком, нахмурив брови, – изучает погоду. Видимо, ему не нравится то, что он видит. Наверно, это Бангкок. Вот он пьет кофе ранним утром, и сейчас кажется, что этот запах пробрался из дисплея телефона прямо к ней в нос. Оливия нажала кнопку «Стереть», и память телефона опустела. Почему нельзя так же сделать с ее памятью? Рука остановилась, боясь коснуться заветной кнопки, когда на экране появилась фотография облаков – заката, который был иллюзией рассвета. Памяти ее первого и единственного полета в качестве пилота. Экскурсии по облакам.

Мел прошла мимо, и Оливия окликнула ее:

– Как ты думаешь, это закат или рассвет?

Подруга села рядом и стала всматриваться в дисплей.

– Закат, – произнесла она уверенно, но тут же передумала: – Больше похоже на рассвет. А время написано?

Даниэль был прав. Никто и никогда точно не скажет, глядя на снимок, – закат это или рассвет.

– Это закат, – прошептала Оливия, вспоминая полет. – Я сделала эту фотографию в полете в облаках вечером в Дубае.

Воспоминания были такими же теплыми, как оранжевые облака вокруг нее. Таких воспоминаний было много, даже чашка утреннего кофе заставляла ощущать присутствие Даниэля. Но его не было, и от осознания наступившего одиночества горячий ароматный кофе превращался в обычный лед. Запах перестал существовать. Но она надеялась, что это временно, что первым этапом к лучшей жизни станет удаление всех снимков из телефона. Им больше нет места в ее жизни. Но, смотря на облака оранжевого цвета, Оливия оставила его, перелистнув и встречаясь с портретом человека, который улыбался ей с экрана телефона. Красивая улыбка заставила ее улыбнуться в ответ. Она помнила, где сделала этот снимок: в кокпите, когда Марк вышел прогуляться по салону и оставил капитана одного. Или нет, он оставил его для Оливии. Улыбка Даниэля – это первая реакция на нее. Как такое можно стереть? Но палец нашел злосчастную кнопку, оставляя эту улыбку лишь в памяти.

Всего одна кнопка, но что-то сдавливало ей грудь, хотелось вернуть обратно все снимки. Хорошо, что это невозможно.

Дни тянулись долгой серой массой, лишь проводы Дженнет стали тонким ясным лучиком в хмуром грозовом небе.

– Оливия, что ты сидишь? Шон и Дженнет не будут нас ждать, мы опоздаем на свадьбу, – произнесла Мел, застегивая последнюю пуговицу на платье.

– Это иллюзия свадьбы, – прошептала Оливия, – настоящая свадьба состоится в Ирландии на следующей неделе.

Это праздник для двух экипажей. Слияние в семейный союз. Праздник, которого ждала Дженнет, выбирая белое платье. Праздник, который не должен быть испорчен плохим настроением. Оливия встала с дивана и сняла с вешалки алое платье. Все забыто, и надо двигаться дальше.

Музыка и шампанское поднимали настроение Оливии, но, заметив слезы Нины, она невольно вспомнила свои.

– Это от радости, – махнула рукой та, и Оливия сделала вид, что поверила.

Смотря на счастливую невесту в белом, невольно улыбнешься. Шону повезло. Его Дженнет – его гордость. Пилот и стюардесса – это узы неба. Любовь рождается на небесах.

Оливия облокотилась на большую колонну, держа в руках фужер с шампанским, рассматривая каждого гостя, надеясь отыскать лишь одного. Зачем? Ей нельзя даже подходить к нему ближе чем на два метра. Сердце отбивало сильный ритм, кровь бурным течением неслась по ее телу, заставляя сильнее нервничать.

– Оливия, – Мелани схватила подругу за руку и потащила за собой, – ты пропустишь танец молодоженов.

Крепче обхватив пальцами бокал, девушка дала подруге увести себя дальше от входа. Любоваться танцем Дженнет и Шона гораздо приятней, чем высматривать Даниэля Фернандеса.

Оливия так часто слышала про этот танец от самой Дженнет, что казалось, знает каждое движение. Но она ошиблась. Все виделось иначе. Невеста, как грациозный белый лебедь, исполняла невероятно трогательный танец для своего мужа. Медленная музыка и плавные движения зачаровывали зрителей. Плавность, грация и нежность. Совсем не так Оливия танцевала с Даниэлем, каждое их движение – страсть. Когда его руки касались ее тела, оно пылало огнем. То был другой танец – энергия пламени.

Оливия отвела взгляд от танцующей пары, заметив на противоположном конце своего капитана. Он стоял с Джеком и, улыбаясь, смотрел на танцующих. Абсолютно спокойный. Абсолютно расслабленный. Конечно, расслабленный – не он полдня удалял фотографии с телефона. Не он просыпался посреди ночи, сжимая подушку в руках и больше не в силах заснуть. Не он думал о том, как им теперь работать вместе. Оливия была уверена, что он не думал обо всем этом.

Даниэль видел ее. Трудно не заметить девушку в ярко-красном платье. Красный цвет как нельзя лучше сочетался с ее характером. Огонь. Взрыв. Но он делал вид, что не замечает ее присутствия. Между ними метров десять – идеальное расстояние, чтобы не броситься и не задушить ее.

– Не пойму, вы вместе или нет? – прошептал Джек Арчер, кивая в сторону Оливии.

– Нет, – ответил Даниэль, наконец встречаясь с ней взглядом.

Это была единственная секунда за весь вечер, когда он смотрел на нее. Но когда Оливия проходила мимо, не нарушая расстояния в два метра, она ощущала его энергию. Она помнила его запах. Она по-прежнему хотела его. И эта магическая химия, гипнотизировавшая ее тело, раздражала.

Место Дженнет на борту их рейса опустело лишь на месяц. Она обещала вернуться, но половина экипажа не верила в это, прогнозируя скорое пополнение в молодой семье.

– Даже если Дженнет родит ребенка, она обязательно вернется! – уверенно говорила Келси. – Мы будем ее ждать.

Даниэль лишь кивал, соглашаясь с ней и сохраняя рабочее место за Дженнет. Теперь он больше молчал, редко выходя на связь с салоном. Марк взял эту обязанность на себя. На брифингах Даниэль говорил коротко и сухо: курс, пассажиры, топливо, погода.

– У Даниэля явно что-то случилось, – гадала Нина, сидя на стуле в бортовой кухне в свой перерыв, – он стал тенью.

– Это не твое дело, – перебивала Келси, недовольно смотря на нее, – мы не должны лезть в личную жизнь пилота, даже если он наш капитан.

Иногда Оливии казалось, что он работает на автопилоте, без эмоций, монотонно выполняя свою работу. Она ловила себя на мысли, что делает точно так же, ожидая лишь его взгляда. Но не получая его. Даниэль полностью игнорировал ее как стюардессу и как девушку, с которой имел близкие отношения. Все было кончено, и это слово вызвало неожиданное чувство – тоску. Она часто вспоминала его улыбку. Она помнила его запах, слышала его голос, но это были лишь воспоминания, от которых Оливия никак не могла избавиться. Смотря из окна своей маленькой комнаты на небо, мысленно хотелось заставить его смотреть туда же. Небо – единственное, что их объединяло.

– Наш новый второй пилот такой выскочка, – ворчала Мел, заходя в комнату, – иногда хочется его убить.

Оливия усмехнулась, знакомые слова не пролетели мимо ушей. Она скучала по тому времени, когда дерзкие слова вылетали из уст Даниэля в ее адрес. Сейчас она была согласна даже на это.

Вечера между рейсами Оливия проводила дома. Она садилась на кухне на стул, поджав под себя ноги, как в самый холодный день в Англии, и наслаждалась вкусом горячего чая. Такие моменты переносили ее в детство, когда в дождливую погоду невозможно выйти на улицу. Воспоминания уносили ее прочь от реальности.

– Я часто думаю о нас с Гербертом, – Мел сидела напротив с такой же чашкой чая, – и прихожу к выводу, что так вечно продолжаться не может. Надо что-то решать. И если он сделает мне предложение, я готова ради него уйти из авиакомпании.

Оливия молча слушала рассуждения подруги, понимая трудности их с Гербертом отношений. Но не ощущая легкости в своих. Сейчас она должна летать на крыльях, избавившись от тягости, а ее, напротив, тянет вниз. И чем больше она углублялась в размышления, тем чаще там возникало имя Даниэля. Сколько теплых улыбок он подарил ей, сколько взглядов… Сколько раз она ответила ему тем же? И тем не менее она ему отказала, о чем сейчас старалась не вспоминать.

Рутинная работа, одни и те же города делали ее жизнь однообразной. Оливии казалось, что на каждом рейсе она видит лица одних и тех же пассажиров. Запах пропал из аэропортов. На борту воздух стал еще суше, подобно тому, что бывает в пустыне. На земле она не ощущала вкуса пищи. Ночь длилась дольше дня. Хотелось поторопить ее, но день не приносил новых эмоций. Два метра превращались в пять, и чем больше проходило времени, тем сильнее увеличивалось расстояние.

В номере отеля она сидела одна, в ожидании, когда приглушенный стук в ее дверь заставит ее вздрогнуть. Но тишина усыпляла. А утром за завтраком она опять ловила взгляд своего капитана, ковыряя сухой омлет вилкой и выпивая безвкусный кофе.

– Дженнет написала, что скоро вернется, – улыбнулась Нина, – даже не верится, что месяц прошел так быстро.

Оливия положила вилку на стол, не чувствуя голода. Месяц длился бесконечно долго. Дольше ощущалось лишь время после гибели отца.

Полет обратно на базу в Дубай – время, необходимое для того, чтобы придумать себе развлечение на время пребывания дома. Сходить на пляж, в кино, прогуляться по магазинам в поисках ненужных вещей. Пора забыть прошлое и двигаться дальше. За последнее время Оливия перестала узнавать себя.

Все пассажиры поднялись на борт, и Келси, помахав сотруднику аэропорта, приступила к закрытию двери, но крик бегущего по длинному телетрапу человека заставил ее замереть.

– Подождите! – запыхавшись, он остановился, и только сейчас Келси заметила его ручную кладь – корзину цветов. – Это рейс на Дубай?

– Совершенно верно, – кивнула она и улыбнулась, – ваш посадочный билет, пожалуйста.

– Нет, – человек перевел дыхание, – я не лечу. Они летят, – он протянул ей корзину с цветами. Она никогда в жизни не видела столько орхидей в одном букете. Нежные цветы всевозможных оттенков – от белого до бледно-розового, и лишь одна ярко-голубая орхидея по центру. Удивительная композиция заставила ее изогнуть бровь, но, вспомнив правила, она тут же забыла о красоте букета.

– Они прошли фитосанитарный контроль?

– Да, – человек достал из нагрудного кармана бумагу и протянул Келси, – таможенный досмотр и паспортный контроль они тоже прошли.

Стюардесса недовольно взглянула на бумагу, понимая, что он шутит про остальные досмотры, но, удостоверившись, что все в порядке, улыбнулась.

– Что я с ними должна делать?

– Расписаться еще здесь. – Человек протянул длинный лист бумаги на толстом картоне. – Это вы Оливия Паркер?

– Нет. – Келси покачала головой. – Они для нее?

Ответ курьера перебили восклицания Нины, которая подошла к двери, узнать, что заставляет Келси тянуть с закрытием:

– Пилоты дважды дали указания закрыть двери… А! Что это? Боже, какая красота! Для кого они?

– Можно я распишусь за нее? – занервничала Келси, закрыть дверь сейчас было важнее.

– Да, – кивнул курьер, указывая, где поставить подпись. – И к цветам прилагается это. – Он протянул белый конверт с единственной надписью: «Оливии Паркер».

– Оливия! – закричала Нина, забирая из рук Келси корзину с цветами. – Оливия! Как же это мило!

Некоторые пассажиры привстали со своих мест, улыбаясь и ожидая продолжения. Они переглядывались, пожимая плечами и взглядом отыскивая ту самую девушку по имени Оливия.

– Какой необычный букет, – молодая пассажирка с копной огненных волос сложила руки на груди, очарованная происходящим, – никогда не видела столько орхидей.

На голос Нины сбежалось пол-экипажа с соседних салонов.

– Это для Оливии? – удивился Джуан. – Как можно доставить цветы на улетающий борт? Давайте посмотрим, кто имеет здесь авторитет. – Он попытался забрать у Келси конверт, но она шлепнула его по руке:

– Она сама скажет, если посчитает нужным.

Оливия не торопясь шла из последнего салона самолета, боясь увидеть то, что вызвало столько криков. Она никуда не торопилась, и эта медлительность наверняка лишний раз позлит пилотов. Они дважды вышли на связь, призывая приготовиться к взлету. Дойдя до первого салона, до нее долетело ее имя, сказанное несколькими голосами. Не понимая, что происходит, она нахмурила брови, но тут же насупленность превратилась в удивление: Нина протянула ей плетеную корзину, до отказа заполненную цветами… Ее любимыми цветами. Орхидеями разных окрасов и лишь одной голубой. Целая корзина счастья оказалась в ее руках, а она лишь ощущала, как сильно бьется сердце. И маленьким огоньком вспыхивает надежда.

– Скажи, кто этот мужчина? – Нина сунула ей конверт, который Оливии не хотелось открывать перед всеми. Ей вообще не хотелось его открывать. Она боялась того, что огню придется погаснуть, так и не разгоревшись.

– Давай уже, читай! – К ее удивлению, не только бортпроводники, но и пассажиры пристально наблюдали за реакцией стюардессы и видели лишь ее испуганный взгляд. Казалось, она сейчас уронит букет.

Нина пришла ей на помощь, забирая корзину и оставляя в ее руках только письмо.

– Помочь открыть? – Голос Джуана сзади заставил прижать конверт к груди.

– Нет. – Оливия сделала шаг в сторону, одновременно почувствовав, что самолет начали буксировать со стоянки. Или ее ноги не стоят твердо. Сейчас это не важно. Под пристальными взглядами присутствующих она открыла конверт и вынула записку. Она не хотела читать. Она хотела продлить время, думая, что этим человеком мог быть Даниэль. Но сколько раз она думала так же и ошибалась? Записки превращали радостное ожидание в банальную приятность. Но орхидеи давали ей большую надежду на радость. Только он знал о ее любви к этим цветам.

– Оливия, самолет поехал, быстрее читай. – Нина торопила, и девушка развернула листок, смотря на черные буквы. Пара предложений. И она заставила губы Оливии растянуться в улыбке. «Это единственные цветы в мире, которые растут непонятно как: то ли в земле, то ли на воздухе. Но теперь они своими корнями добрались до моего сердца». Без подписи. Но она точно знала, кому принадлежат эти слова. Камень, который не давал ей дышать с момента, как она захлопнула дверь перед Даниэлем, сейчас раскололся и упал.

– Ну? – не унималась Нина, но ее перебила Келси:

– Все, хватит, все по местам, взлет через несколько минут.

Оливия выхватила корзину из рук Нины, лишь на секунду задержав на ней взгляд, и пошла в свой салон. Это единственный букет в ее жизни, который она принимала с радостью. Обслуживая пассажиров, она любовалась им, не скрывая улыбки. О том, что ожидает ее по прилете, она не хотела думать.

– Кто он? – Пока сытые пассажиры спали, Нина и Мирем допрашивали Оливию.

– Просто поклонник.

Смотря на цветы, Оливия посматривала в сторону кабины пилотов в надежде, что Даниэль решит пройтись по салону. Но его все не было, и этот факт начал нервировать. Хотелось зайти к нему самой. Но боялась, что не сможет сказать ни слова.

Слух о корзине, полной орхидей, долетел до пилотов очень быстро.

– Корзина разноцветных орхидей, – Марк поправил галстук, – я даже приревновал. Кто это может быть? Ты не знаешь?

Медленно Даниэль перевел на него свой взгляд, отвлекаясь от датчиков:

– Этим человеком может быть только полный идиот.

Ему не хотелось знать о ее реакции. Это неважно. Важным был ее ответ на это послание. И Даниэль точно знал, Оливия не заставит себя долго ждать.

Он слишком много размышлял в последнее время. Выбросив с высоты полета обиду, он наблюдал за ней, находясь на расстоянии в два метра. Он видел ее подавленность, рассеянность, он следил за каждым ее движением на брифингах, в отелях, за завтраком. Она пыталась прятать взгляд, рассматривая маникюр, ронять вилку, подниматься по лестнице, минуя лифт, в котором находился он. Она пряталась не от него. Она бежала от себя. Характер Оливии Паркер не давал ей признать своих чувств. Для нее прятать их было куда проще.

Месяца хватило, чтобы осознать, какая роль предназначена Оливии в его жизни. И эта роль не имела ничего общего с похотью и сексом между рейсами. Теперь он четко знал – именно Оливия Паркер станет его женой и родит ему детей. Пятерых. Они станут врачами, инженерами или пилотами. Неважно. Это будут их дети.

– Мужчина, который будет рядом с ней, должен обладать чертовски сильным характером, – произнес Марк, надевая черные очки. Солнце заглянуло в кабину, ослепив пилотов.

После приземления на родную полосу Дубая, проводив пассажиров из самолета, Оливия не торопясь приводила салон в порядок. Она специально тянула время, чтобы случайно не встретиться со своим капитаном. Желание кинуться в его объятия перевешивало уговор не приближаться ближе чем на два метра. Так что ей лучше не видеть его сейчас. Временно. Возможно, до вечера. А вечером она сядет в свою машину и приедет к нему, чтобы поблагодарить за букет орхидей. Цветы – лишь повод увидеть его. Цветы – это первый шаг к примирению.

– Не задерживайся! – крикнула Келси, забирая свой чемодан и покидая самолет.

Взяв в руки огромную корзину, Оливия еще раз улыбнулась, несколько секунд рассматривая цветы. Такое разнообразие она видела впервые, они все были прекрасны, но в жизни всегда есть нечто лучше прекрасного. Здесь это голубой цветок. Он один, как небо, и ему одиноко, как ей.

Девушка шла вдоль кресел, шаг за шагом сокращая расстояние в семьдесят два метра до выхода.

– Отличный рейс, – прошептала она цветам и внезапно во что-то уперлась. Она медленно подняла испуганный взгляд, встречаясь с темными глазами Даниэля.

Расстояние в два метра уменьшилось до длины корзины с цветами.

Глава 53

Облака затягивали вечернее небо, закрывая яркий месяц и погружая Дубай в темноту. Город готовился принять шторм, и ветер каждую минуту становился все сильнее, заставляя Даниэля нервничать. Дождь в Дубае приходит на несколько дней в год, от него отвыкаешь, и когда ударяются первые крупные капли, приходится привыкать снова.

– Я люблю дождь, – задумчиво произнесла Оливия, обхватив ладонями чашку с горячим чаем, – люблю сидеть дома и наблюдать, как образуются лужи на асфальте. Я люблю слушать песню дождя от медленного начала в несколько капель до потоков ручьев, льющихся с крыш. Эта музыка прекрасна.

Она любит дождь, потому что он терпеть его не может. Она слышит музыку, а он видит лишь скользкую посадочную полосу.

– Я никогда не сомневался в этом, – произнес Даниэль, оторвавшись от ноутбука. Он лежал на диване, изредка наблюдая за девушкой, взгляд которой был прикован к окну. Он улыбнулся, заметив, как она вздрогнула от вспышки яркого света молнии и поежилась от грохота.

Захотелось подняться с дивана, подойти к ней и прижать к себе, как маленького котенка. Но девушка опередила его – легла рядом и стала изучать метеокарту на экране.

– Все плохо?

– Все слишком хорошо, чтобы быть плохо. – Он захлопнул его, не желая расстраивать ее.

Слыша звон тяжелых капель по крыше, Оливия прижалась к нему и закрыла глаза. Музыка дождя успокаивала и манила в сон, но порывы ветра, заставляющие пальмы шуршать, не давали расслабиться.

– В этом доме звуки совсем другие, не такие, как в моей квартире, не приглушенные большим городом и толстыми стенами.

Даниэль прижал ее к себе сильнее, рукой касаясь шелковых волос:

– Ты знаешь, что предложение о твоем переезде ко мне еще в силе. Чего ты тянешь?

Оливия вздохнула, мысленно считая, какое по счету это предложение за прошедшие три месяца. Она всегда отказывалась, находя много веских причин, но понимая, что находится в этом доме чаще, чем в своей маленькой комнате с большой кроватью. Причины – это всего лишь повод, шлагбаум, препятствие, мешающие сделать шаг вперед.

– А если кто-нибудь узнает? – Вновь грохот за окном заставил ее поежиться. – Это большой риск.

Даниэль улыбнулся, наклоняясь к ее лицу:

– После рейса ты едешь домой только для того, чтобы переодеться и встретиться с Мел, перед рейсом ты поступаешь так же. Все остальное время, Ливи, ты живешь здесь, и это бо́льшая часть твоего времени на земле. За три месяца, как ты могла заметить, ко мне никто не приходил. Никому нет дела до меня и тебя. Все заняты своей жизнью.

Он был прав, и эта правда заставила Оливию задуматься. Она теряла много времени, находясь в дороге. За это время она могла приготовить ужин на двоих, или прогуляться по пляжу с Даниэлем, толкая его в воду, или сидеть возле бассейна, наблюдая, как он жарит мясо на мангале. Они могли провести больше времени вместе, но она тратила его на дорогу, стоя в длинных пробках, слушая сигналы нервных водителей.

Даниэль губами коснулся ее щеки, подталкивая к положительному ответу. Это не был приказ, он просил нежно и ласково.

– Хорошо, – прошептала Оливия, – ты опять победил. Завтра перед рейсом я поговорю с Мел и постараюсь ей объяснить…

– После рейса я помогу тебе с переездом, – прошептал Даниэль, перебивая ее.

– Но это ничего не значит, – она рукой слегка оттолкнула его от себя, – я делаю это, чтобы сэкономить время.

– Конечно, – кивнул он, – ты можешь жить в комнате для гостей.

Оливия улыбнулась его шутке, но в душе переживала за возможные последствия своего решения. Они по-прежнему прятали в небе свою связь за маской безразличия друг к другу. Со временем это стало привычкой. Но на земле ее как магнитом тянуло к Даниэлю. Он – плюс, она – минус. И чем больше проходило времени, тем сильнее она ощущала крепнущую связь. Хотелось навсегда избавиться от нее, но Оливия с грустью понимала, что слишком слаба для этого.

Иногда Даниэль мог часами молчать, уставившись в монитор ноутбука, читать литературу про закрылки, элероны и шасси. Мог уйти с головой в кипу бумаг, лежащих на столе, или обсуждать по телефону летные графики с начальством. Оливия молча готовила кофе и ставила чашку перед ним, рукой смахивая на пол документы ИКАО[7] и замечая, как поднимаются уголки его губ, растягиваясь в улыбке. Она брала его за руку и тянула за собой на горячий песок пляжа. Их маленький рай на земле.

Иногда они ехали в соседний аэропорт, где под лучами уходящего солнца встречали закат. Всего через пару уроков Оливия без страха поднимала в воздух белую «Цессну», восторженно крича от действия дофамина.

Впервые Оливия испекла пирог с яблоками, узнав рецепт у мамы. Впервые Джина не задала ни одного вопроса. Жаль, что с яблоками. Хотелось с персиками… но это неправильно по отношению к Даниэлю. Тема персиков была запретна даже на словах. Оливия не начинала разговор об отце Даниэля, боясь реакции капитана. Но чем больше проходило времени, тем сильнее становилось желание помочь ему преодолеть страхи детских воспоминаний.

– Нельзя давать воспоминаниям портить себе жизнь! А ты ее себе отравляешь, придумывая легкий способ не вспоминать об этом.

Даниэль, нахмурив брови, встал с кровати и направился подальше от девушки, чтобы не слышать ее слов. Он не хотел ничего вспоминать – ни детство, ни отца, ни день его убийства, ни все, что было после его смерти. Проще не думать об этом. Оливия сильнее его, Мария Фернандес Торрес и ее дочери, видимо, тоже, один он не мог смириться с ужасной трагедией.

Стоя возле большого окна своей спальни, всматриваясь в темноту улицы, он чувствовал присутствие Оливии. Она встала за ним, коснувшись руками его груди, и ее жаркое дыхание согрело его спину.

– Мой отец – капитан, за его спиной находились люди, и он отвечал за их жизни. Он командовал всем экипажем. Он считал себя сильным. Но мужчины морально слабее – это факт. И он часто приходил домой в подавленном настроении, угрюмым, задумчивым. Мама это замечала и пыталась с ним разговаривать. Но он молчал, держа все в себе, пока она хитростью не выведывала причину плохого настроения. Однажды я слышала такой разговор, и поверь, папа всегда уходил от нее с гордо поднятой головой. Мы, женщины, сильные, но бог не просто так дал нам это качество. Значит, кому-то мы его должны отдать. И если я отдам его тебе, это сделает меня счастливой.

Даниэлю показалось, что он умер и перед ним стоит ангел, напевая песенку про отпущение грехов. Он обернулся к девушке, чей голос, как молитва, только что сошел на него, но над ее головой не было нимба.

– Я не нуждаюсь в этом. И давай закроем эту тему.

– Хорошо. – Она отступила на шаг, внимательно всматриваясь в его глаза. Она прекрасно знала, что он не хочет казаться слабым. Ведь Даниэль Фернандес Торрес не мог этого признать. – Значит, это буду не я. Но это и к лучшему, мой мозг не взорвется от идей, как тебе помочь.

– Мне не нужна помощь, и уж тем более от женщин. – Он задумался, пытаясь вспомнить хоть одну женщину, которая с таким пристрастием интересовалась его прошлым. Их всех интересовало настоящее – четыре желтые лычки на его погонах, статус капитана, красивая форма и деньги. Никто никогда не лез в его душу, даже Паула боялась задать лишний вопрос. Сейчас перед ним стояла та, которую было не удивить ни статусом капитана, ни деньгами – она принимала жизнь такой, какая она есть. В его жизни эта сильная духом девушка стала первой.

– Конечно, – улыбнулась Оливия, щурясь хитрым взглядом, – проще ненавидеть прошлое. Ненавидеть детство, ненавидеть его запах, перекладывая на него всю злость. Ты прикрываешься ненавистью, которая не дает тебе дышать глубоко и спокойно.

Даниэль стиснул зубы, пытаясь не нагрубить ей, вспоминая постоянные разногласия между ними. Бог послал ему испытание в лице Оливии Паркер, которая пыталась вернуть его обратно в прошлое.

– Что мне делать? Есть персики, от которых меня выворачивает?

– Наверняка ты ел их в детстве постоянно, и, если оно было счастливым, их запах не может ассоциироваться со смертью отца.

– Моя сестра – психолог, но даже она не смогла помочь мне, Оливия, не старайся.

Возможно, все его женщины были неплохим вариантом. Они молча радовались тому, что имели его рядом с собой. Но Оливии этого было мало.

– Хорошо, – кивнула девушка, закусив нижнюю губу и опустив взгляд.

Она стояла напротив него с поникшими плечами и обиженным видом, такая красивая, что Даниэлю захотелось забрать все свои слова обратно и слушать ее щебет бесконечно. Он прекрасно осознавал, что ее слова не были лишены смысла и она хотела хоть как-то помочь.

– Хорошо? – Он сделал удивленный вид, пытаясь воскресить ее старания. – Оливия Паркер сдалась?

И он увидел. Сначала легкая улыбка коснулась ее губ, и взгляд утреннего неба устремился на него. Девушка прошла к шкафу и открыла дверцу, доставая пиджак с шевронами на рукавах – его форму.

– Запах твоей одежды для меня – как для тебя запах персиков, Даниэль. – Она прижала одежду к себе. – Она пахнет моим детством: авиационным топливом, самолетом, аэропортом. Этот запах мне до боли знаком, я росла в нем. Ты пахнешь так, как мой отец, и это вызывает у меня только приятные воспоминания. Запах персиков не может вызывать у тебя агрессию, ты должен любить его.

– Я пахну топливом? – удивился он и тут же встретился с недовольным взглядом Оливии. – Я не чувствую, видимо, привык.

– Ну, значит, привыкнешь и к персикам. – Она повесила его форму в шкаф и закрыла дверцу.

– Не привыкну, можешь не стараться. Я – не ты. И больше не заводи этот разговор. Считай, что у меня аллергия.

Его тон заставил девушку обернуться, встречаясь с недовольным взглядом капитана. Он кивнул, прищурив глаза, и вышел из спальни.

Больше она не произносила слово «персики», в его доме оно было под запретом. Но нарушать запреты уже стало ее традицией. Сейчас персиков хотелось как никогда сильно.

Всю ночь сверкала молния, будто желала разделить Аравийский полуостров пополам. Дождь, большими каплями стуча по крыше, заставлял считать часы до вылета.

– Я люблю дождь, когда сижу дома, но боюсь во время полета, – прошептала Оливия, – тебе сложнее работать…

– Раз в десять, – перебил ее Даниэль, не отрывая головы от подушки и даже не открыв глаза. – Спи, ничего не изменится в ближайшие сутки.

Теперь она точно не уснет, в голове крутится столько мыслей… И дождь здесь ни при чем. Все дело в скорых переменах: завтра она скажет Мел, что съезжает с квартиры. Завтра они уже не сядут есть пиццу вдвоем, делясь переживаниями и интересными историями из рейса. С завтрашнего дня Оливия не будет слышать бурчания Мел по поводу чемодана в прихожей. Оливия будет скучать.

Но сейчас, лежа рядом с Даниэлем, слушая его ровное дыхание, смотря на густые черные ресницы и ощущая его тепло, она улыбнулась. В памяти свежи были воспоминания трехмесячной давности, их разрыв, молчание и пустота. Не хотелось повторения. Он больше не пугал ее резким заявлением о детях и намеками о замужестве. Странный союз, существующий «сейчас».

Утром Оливия выехала рано, боясь попасть в пробку, но многие думали так же, и в результате на мокрой дороге создался затор. Дождь шел, красуясь перед девушкой длинными струйками на лобовом стекле, и она включила дворники, пытаясь убрать прозрачные реки.

Есть время подобрать правильные слова для Мел. Пальцы нервно постукивали по рулю, а в голове проносились фразы: «Мел, прости, но я переезжаю…», «Мелани, я так много трачу времени на дорогу…», «Мел, мы все равно видимся редко…», «Я не знаю, зачем я делаю это! Но я хочу быть с ним…», «Это самое глупое решение в моей жизни…».

Она медленно поднималась по ступенькам, вспоминая день, когда Даниэль нес коробку с ее вещами. Потом ремонтировал выключатель и намок в холодной воде в ванной. Оливия была недовольна квартирой, но он сделал все возможное, чтобы ей было там хорошо. В тот день Мелани была счастлива. Она нашла это ущербное жилье и радовалась каждой мелочи. Ее не пугало отсутствие электрики и ржавые трубы, она была рада жить вместе с Гербертом и подругой под одной крышей. Она во всем находила позитив. Она смеялась и танцевала со шваброй, она ругалась на своего парня шепотом, чтобы Оливии не было слышно, она готовила завтрак перед рейсом, она даже приготовила романтический ужин и пригласила Патрика. Она старалась быть хорошей подругой и заботливой соседкой. А сейчас Оливии предстоит оставить ее одну…

Набрав побольше воздуха в легкие, Оливия открыла дверь, зашла внутрь и… ничего не услышала. Ни звука телевизора, ни тонкого голоска, напевающего последний хит сезона. Тишина.

– Мел? – тихо произнесла Оливия. Может быть, рейс Джека Арчера перенесли на раннее время и ее подруга уже на четверти пути в Америку?

Скинув туфли, она зашла в зал, и сумка выпала из ее рук:

– Мел!

Подруга сидела на диване, поджав под себя ноги и смотря опухшими глазами в никуда. Ее Мел, жизнерадостная и улыбчивая, сейчас выглядела бледно и безжизненно. Ее потухший взгляд коснулся Оливии, и губы, дрожа, прошептали:

– Он бросил меня.

Оливия подбежала к ней, прижала к себе, не веря в то, что только что услышала.

– Бросил? – Это слово резало слух, она произнесла его, и ее резко затошнило. Надо было срочно менять это слово на более позитивное. – Он вернется. Такое случается, Мел. Но он вернется…

– Он никогда не вернется, – прошептала Мелани и вздрогнула, – он собрал вещи и улетел домой в Германию.

Она всхлипнула, и слеза покатилась по щеке.

– Я думала, что все выплакала.

– Но как? Как он мог так поступить? Ведь все было так хорошо… – Оливия выхватила из рук подруги платок и стерла соленый ручеек.

– Видимо, ему было не хорошо. Это мне было хорошо… Я любила его. – Губы Мел скривились в ужасе, и на глазах образовались новые слезы. – Он никогда не хотел работать стюардом и никогда не хотел на мне жениться. Это я подталкивала его, а он не хотел.

Оливия обняла подругу, слыша спазмы ее горя и чувствуя слезы на своей шее.

– Мерзавец.

– Он был лучшим для меня.

– Я с трудом помню его лицо, Мел, он такой тихий, может быть, он сидит в комнате, а ты не заметила?

– Там нет его вещей, Оливия. Он четко дал мне понять, что я не его судьба. Собрал вещи и хлопнул входной дверью.

От злости, что кипела к этому человеку, Оливия готова была вернуть его обратно, чтобы медленно и мучительно выколоть ему глаза. Но так ли плох этот разрыв для будущего Мел? Может быть, судьба удаляет лишних людей из жизни? Может быть, таким образом она расчищает дорогу для кого-то более важного?

– Я с тобой, Мел, – прошептала Оливия, – я тебя не брошу.

Когда есть неуверенность в чем-либо, надо ждать, и жизнь сама расставит все на свои места. Дом Даниэля померк в тумане слез. Оливия теперь точно знала, что не может переехать к нему. Она не оставит Мел одну. И ей очень хотелось надеяться на его понимание.

Прижимая подругу к себе, она все еще не могла поверить в случившееся. Как тихий и спокойный Герберт мог причинить такую большую боль? Возможно, он молчал, потому что много думал, строя планы на будущее. Будущее без Мел.

Возник образ улыбающейся подруги, когда она попросила Оливию разделить один номер с Даниэлем, чтобы оказаться ближе к Герберту. Это было в Гамбурге. Какое совпадение: спустя столько времени их сегодняшний рейс именно туда. С ночью в той странной гостинице с двухместными номерами. Но теперь своим экипажем и обычным рейсом.

– У тебя есть персики? – Странное желание есть именно их возникло внезапно.

– Нет, – всхлипнула Мел.

Чувство нервозности заставляло желать того, что было запретно. Может, это была вредность или рефлекс на воспоминание о Даниэле и Гамбурге. Ей придется сказать ему о своем решении, но не сейчас, не перед Мел. Она поговорит с ним позже, без свидетелей.

Они еще долго сидели в тишине, обнявшись. Оливия слышала, как знакомая мелодия мобильного телефона доносится из сумки. Но игнорировала, боясь выпустить подругу из своих объятий.

– Я прилечу завтра, и мы поедем в «Дубай Молл», шопинг пойдет тебе на пользу, или сходим в аквапарк, я уверена, там ты забудешь о нем хотя бы на время.

– Завтра вечером у меня рейс в Лос-Анджелес, – снова слезы появились в ее глазах, – без Герберта…

С каждой пролитой слезой подруги Оливия ненавидела его все больше и больше.

– Почему ты не позвонила мне?

– Не хотела отвлекать тебя от Даниэля, – прошептала Мелани, – вы и так редко бываете вместе.

– Мы всегда вместе, Мел! – От возмущения Оливия вскрикнула. – В небе и на земле. Ничего не изменилось бы между нами, если бы я уехала к тебе ночью. Ты моя подруга, и мой долг – быть с тобой. Возможно, в последние месяцы мы с тобой отдалились, но теперь я здесь, Мел. Я буду с тобой.

Оливия видела, как уголки губ подруги слегка изогнулись в улыбке. Хороший признак. Сейчас ей нужна поддержка. Но жаль, что придется расстаться на время из-за работы.

– Я уверена, что в полете в Лос-Анджелес ты немного забудешься. Небо поможет.

Спустя несколько часов слез и воспоминаний о Герберте Оливия вырвалась из этого плена. Впереди брифинг, рейс в Гамбург и разговор с Даниэлем. Последнее ее не пугало, она верила, что Даниэль поймет и будет ждать столько, сколько потребуется.

Зайдя в комнату для брифинга, она увидела его и Марка. Они сидели за главным столом, рассматривали летные карты. Тысячи раз Оливия видела эту картину и каждый раз ощущала волнение. Сейчас это волнение усилилось в миллион раз, и ее затошнило. Мысленно она представила, как скажет ему о Мел и он молча нахмурит брови. Затем сощурит глаза, поджав губы… Она уже видела это, чувствуя, что вспотели ладони рук.

– Прошу минуточку внимания! У меня новость.

Все затихли, удивленно глядя на Дженнет. Она встала, сначала улыбнулась, но улыбка дрогнула, когда она посмотрела на Даниэля. Оливия машинально посмотрела в его сторону. Он ждал, отложив бумаги в сторону. Ждал настороженно, слегка прищурив глаза.

– Даниэль, – ее голос дрогнул, – как мой капитан ты должен знать первым, но я хочу, чтобы эта новость стала первой для всего экипажа. Я и Шон… – Она запнулась. – У нас будет ребенок. Я беременна.

Оливия расслабленно выдохнула и увидела, как широко улыбнулся Даниэль, как кто-то захлопал, она слышала крики и поздравления, кто-то свистел. А ее взгляд по-прежнему был прикован к мужчине в форме пилота с четырьмя золотыми шевронами на рукавах. Он встал и направился к Дженнет.

Это была самая приятная новость, не считая той, что Оливия согласилась переехать к нему. Даниэль любил детей, а дети членов экипажа ему как родные.

– Дженнет, я поздравляю тебя, – он обнял ее, – недавно я думал об этом, и ты можешь не переживать за место в моем экипаже. Я сохраню его для тебя.

– Спасибо, Даниэль, я знала, что ты отреагируешь именно так: искренне и понимающе.

– Ты шутишь? – Он подмигнул ей. – Ребенок – это не повод терять место, даже если это «Arabia Airlines». Не думай об этом, я все улажу. А сейчас наслаждайся своим положением, в нем много ярких моментов. Но… – Даниэль замолчал, подбирая слова. – С этого момента я не могу допустить тебя к полетам. Это слишком опасно. Я не могу взять на себя такую ответственность. Если что-то случится, Шон никогда мне этого не простит. – Он видел, как улыбка Дженнет потухла. – Я никогда себя не прощу.

Он не хотел еще одно Коломбо, боясь повторения инцидента на его борту.

– Из-за перепадов давления ты можешь потерять ребенка. Это очень рискованно.

Все молчали, опустив взгляды, обдумывая его слова. Но он капитан, и последнее слово за ним.

– Я согласна с Даниэлем, – твердо произнесла Келси и взглянула на капитана. – Ты можешь походатайствовать перед начальством о переводе Дженнет в аэропорт.

Он кивнул, посмотрев на часы. Сегодня времени уже нет, но он обязательно сделает это после рейса.

– Я обязательно займусь этим завтра, а сейчас мы отпустим Дженнет домой к мужу. Келси, поставь кого-нибудь на свободное место.

– Спасибо, капитан. – Дженнет кинулась ему на шею. – Я думаю, ты прав и летать теперь – большой риск.

– Ни одна работа в мире не важнее детей, – он коснулся пальцем кончика ее носа и снова подмигнул, – запомни это.

От услышанного Оливии стало резко холодно, озноб прошел от корней волос до мизинцев на ногах. Столько всего произошло за один день, мозг отказывался воспринимать информацию.

– Оливия заменит ее в первом салоне возле кабины пилотов.

Голос Келси заставил поднять взгляд и встретиться с глазами цвета горячего эспрессо.

– С тобой все в порядке? – Даниэль нахмурил брови, смотря на Оливию. – Ты бледная.

Она из последних сил улыбнулась, представив на секунду, как он воспримет информацию об ее отказе переехать в теплый дом на солнечном пляже. Ему это не понравится. Только сейчас Оливия окончательно осознала это, но, гордо подняв голову, произнесла только:

– Просто морально готовлюсь к работе в первом салоне рядом с тобой.

Глава 54

– В каком-то смысле я завидую Дженнет, – слегка улыбнулась Мирем, толкая тележку с едой по салону. Оливия помогала ей, находясь с другого конца, продвигая тележку на себя. – Семья – это прекрасно, а ребенок – это прекрасно вдвойне.

Но сейчас все мысли Оливии были о том, как сказать Даниэлю о Мел. Ну как подруга могла из океана мужчин выбрать именно Герберта? Если бы Оливию спросили, какого цвета волосы у Герберта, она никогда не ответила бы на этот вопрос. Даже живя с ним под одной крышей долгое время, она почти не видела его. Злость доходила до ее мозга быстрее безусловных рефлексов. Если она когда-нибудь встретит этого… Нет, лучше не встречать его.

Накормив пассажиров и чувствуя ужасный голод, девушка вспомнила, что сегодня ничего не ела. Она уехала от Даниэля слишком рано для завтрака, а дома забыла об этом. Слабость и тошнота заставили ее сделать над собой усилие и переступить порог кухни. Здесь всегда полно еды, даже несмотря на то что рейс короткий. Сначала она поест сама, потом накормит пилотов. Даниэль не умрет, а ее сейчас вывернет.

Открыв холодильник, она схватила касалетку, но тут же отправила ее обратно. Хотелось чего-то другого, вкусного и недоступного в повседневной жизни.

– Оливия, пора кормить пилотов. – На кухню зашла Келси, кладя бумаги на столешницу.

– У нас есть персики? – Не отрывая взгляда от полного холодильника еды, она руками искала ответ на свой вопрос.

– Даниэль не ест персики.

– Именно поэтому их хочу съесть я. – Наконец она нашла пластиковую тарелку с консервированными персиками и, вскрикнув от радости, услышала, как желудок заурчал от восторга. – О да!

Келси улыбнулась, покачав головой, и вышла в салон к пассажирам. Она оставила Оливию одну с желанием, которое преследовало девушку несколько дней. И пусть мечтой были сочные плоды, только что сорванные с дерева, сейчас она рада была даже пить сок из консервированных фруктов. Времени искать вилку не было, и Оливия, схватив пальцами половинку оранжевого персика, отправила ее в рот, закрывая глаза. Яркий вкус сочного плода заставил ее простонать. Вкус и запах были прекрасны, сладкий персик заставил ее организм вырабатывать тонны серотонина. Именно его не хватало последние несколько часов. По пальцам стекала прозрачная жидкость, и Оливия облизала их, не желая потерять ни одной капли.

– Что ты делаешь? – Знакомый шелковый голос заставил ее открыть глаза и замереть на месте с тарелкой в руке. Во рту все еще находился ароматный фрукт, она стала жевать его быстрее, прикрыв ладонью губы. Какого черта Даниэль вышел в салон? Разве он не должен ждать обед в кокпите?

– Ем. – Наконец Оливия проглотила фрукт, но все еще ощущала его вкус во рту. Годом ранее она вылила бы тягучую жидкость из тарелки прямо на Даниэля. Самый подходящий момент, чтобы навредить ему. Но сейчас ей хотелось, чтобы он быстрее ушел отсюда и оставил ее один на один с еще одной ярко-рыжей половинкой.

Даниэль нахмурился:

– Ты нервничаешь?

– Я ем персики, только когда нервничаю?

– Твои руки дрожат, – спокойно ответил он, не собираясь уходить.

Может быть, наступило время сказать то, что действительно заставляло ее нервничать?

– Герберт бросил Мелани. – Оливия выдохнула и поставила тарелку на стол. Аппетит резко пропал. – Я не перееду к тебе сейчас, я нужна ей дома.

Взгляды пересеклись, она видела, как у капитана появились морщинки между бровями.

– Даниэль, – Оливия с мольбой смотрела на него, – ей очень плохо, она много плачет, вернее, она постоянно плачет. Я… я хочу быть с ней. Это важно. Я нужна ей…

Он не отвечал. Персик был явно лишним, ее снова затошнило. Снова озноб прошел по ее коже. Почему он молчит? Это молчание заставляет ноги подкашиваться и прерывисто дышать.

– Скажи хоть что-нибудь, – прошептала она.

– Хорошо, – наконец произнес он. Но она не это хотела услышать. «Хорошо» – это не хорошо, это плохо. Она ждала тысячи самых разных реакций, но среди них не было «хорошо».

Он ушел, оставив ее наедине с тарелкой, на которой, как полная луна, лежала половинка персика. Дрожащей рукой Оливия убрала ее обратно в холодильник, не понимая, как она вообще могла хотеть его долгое время. Сейчас единственным местом назначения стал туалет. Обливаясь холодным потом, она рукой держалась за стену, и единственное, что было в ее желудке, вышло наружу. Стало легче. Персики – не ее еда. Говорят, что, когда долго живешь с человеком, перенимаешь его привычки и желания. Она пробыла с Даниэлем слишком много времени, чтобы остаться собой.

По прилете в Гамбург первое, что она сделала, – позвонила Мел в Дубай.

– Я переживаю за тебя. Как ты?

– Слишком много думаю, Оливия. Слишком много мыслей крутится в голове. Мне кажется, будет лучше, если я вернусь домой в Лондон.

– Ты что! – воскликнула Оливия в трубку, привлекая внимание членов своего экипажа. – Ты не можешь бросить то, о чем мечтала! Это слишком просто, Мел, в жизни не бывает легких путей. Это еще одно испытание, подножка судьбы. Надо быть сильнее.

– Для тебя. Мои мечты были другими – я хотела создать семью, видеть Герберта каждый день, просыпаться с ним и засыпать. Работа для меня не так важна, как для тебя.

– Не делай этого, Мел. Твоя жизнь только началась, и скажи судьбе спасибо, что отвела от тебя этого мерзавца.

Даниэль, находясь поблизости, слышал каждое слово. Ему хотелось поговорить с ней, но это было невозможно. Единственное место, где можно сделать это, – возле бассейна. Если повезет и никого не окажется рядом.

Их ждал странный отель с двухместными номерами для летного состава. Единственная гостиница мира, в которой они не могли быть наедине. Оливия разделила комнату с Ниной, слушая ее бесконечные разговоры:

– Даниэль сказал, что скоро будет рейс в Любляну. Мечтаю оказаться дома.

Оливия улыбнулась, не услышав слов. Хотелось остаться одной, но в номере это было невозможно.

– Я спущусь вниз на ужин. – Она вышла в коридор, наступая на коврик, на который когда-то ее, мокрую, поставил Даниэль. Она помнила все до мелочей.

Столик, за который она села, находился напротив стола Даниэля. Здесь ничего не изменилось за столько времени. Все те же фонари тускло освещают бар, та же каменная тропинка среди густой листвы бежит к бассейну, и прохладный ветерок заставляет мерзнуть. Изменились лишь люди. Кроме одного человека. Даниэль сидел с Марком, изредка поглядывая в сторону Оливии. Она чувствовала это и боялась повернуться. Еда все еще не лезла в нее, но девушка заставляла себя есть через силу.

Оливия заставляла себя слушать болтовню девушек, сидящих за столиком, но мысли возвращались в тот самый вечер, когда она была здесь с Мел. Они смеялись и пили мохито, разговаривали по душам и делились историями. Оливия жаловалась на своего капитана… И еще тот странный вопрос подруги: «Что ты чувствуешь к Даниэлю Фернандесу?»

Оливия положила вилку на тарелку – больше не могла насильно пихать в себя еду. Она вспомнила клочок тетрадного листа с обожженными краями и ответом.

– Пойду спать, я очень устала.

Но она не пойдет спать, потому что в памяти еще свежа картинка, как Мел прячет жженую бумагу под плитку возле бассейна. Она пойдет туда и достанет ее в надежде, что это сделал кто-нибудь другой.

Она молилась, поднимая плитку, никогда не узнать ответ, но сложенная в четыре раза бумага все еще лежала там. Покрытая землей, принимающая через себя дожди, она стала тонкой и серой. Боясь открыть, девушка прижала письмо к груди. Хотела ли она знать, что там написано? Интерес ведь всегда берет верх над страхом…

Сделав пару шагов назад, она присела на низкую каменную ступеньку и, посмотрев на голубую воду бассейна, на отражение света ламп в ней, наконец развернула листок.

«Спроси свое сердце».

– Ливи. – Шепот рядом заставил вздрогнуть, ахнуть, смять листок и схватиться за сердце. – Прости, я не хотел тебя напугать.

Ее сердце не успеет ничего ответить, потому что оно не выживет, если ее еще раз так напугают!

– Что ты здесь делаешь? Нас могут увидеть, – зашептала она в ответ, переводя дыхание и сминая бумагу в кулаке.

Даниэль следил за этим движением:

– Это та самая бумага, которую вы жгли? Можно почитать?

– Нет! – Захотелось засунуть ее в рот и проглотить, но желудок сегодня решил полностью игнорировать еду. – Да, это та самая бумага, но тебя это не касается.

Он сел рядом, смотря на бассейн и вспоминая, как Оливия топила его в нем, как вырывала из рук телефон, а всюду были пузырьки воздуха и ночь. Столько всего изменилось, сейчас они стали другими, близкими и очень далекими.

– Я думал о Мел, – произнес он, – и, кажется, нашел выход.

Оливия смотрела на него, касаясь взглядом и боясь прикоснуться рукой. Как она устала от этого! Устала иметь то, на что не имеет права!

– Из-за беременности Дженнет в нашем экипаже на время освободится место, я могу взять Мел к нам. Вы будете чаще вместе…

Он говорил, а Оливия молча следила за ним, и маленький огонек радости загорался внутри. Она коснулась его руки, желая, чтобы капитан продолжал говорить.

– Это на время, но ведь за год кто-нибудь еще может забеременеть и родить, жизнь преподносит сюрпризы. Иногда планы меняются. Но я думаю, взять Мел к нам – хорошее начало, а когда придет время перемен и Дженнет вернется, я что-нибудь придумаю.

– Даниэль, – улыбнулась Оливия, рукой теперь касаясь его щеки, забыв про то, что их могут увидеть, – это потрясающая идея. Но зачем ты делаешь это? Ты не любишь сумасшедшую Мел. Две сумасшедшие англичанки в твоем экипаже…

– Одна, – он перебил ее, – для меня ты стала другой. И к тому же я привык к этому сумасшествию. И, не стану лгать, я делаю это отчасти больше для себя, в надежде, что ты примешь предложение о переезде. Я возьму Мел в наш экипаж, и вы часто будете вместе в небе, но на земле я хочу, чтобы ты была только моей.

«Спроси свое сердце». Это самое сердце забилось сильнее, и Оливия притянула Даниэля к себе, руками проводя по его щекам. Запах кофе окутал ее – это ветер принес из бара. Этот запах всегда с Даниэлем, сейчас особенно насыщенный. Черный эспрессо.

– Я думаю, Мел будет рада. – Она коснулась его губами, ощущая их тепло. Прошел всего лишь день, но она скучала по его губам, по его запаху, рукам и прикосновениям… Хотелось остаться вдвоем на всем свете, без людей из их экипажа, без мыслей о Мелани.

Но пришлось внезапно все прекратить и, пересилив себя, уйти. Отойти на безопасное расстояние. Разойтись по своим комнатам и ждать завтрашнего дня.

– Завтра я буду одна, Мел улетает в Лос-Анджелес, – прошептала Оливия. – Буду ждать тебя.

– Как только закончу дела в аэропорту, приеду к тебе. – Напоследок он коснулся ее подбородка, пальцем проводя по нему.

Она шла в номер впервые за целый день спокойная, слегка улыбаясь и любуясь интерьером гостиницы. В тот вечер, много месяцев назад, она не замечала картин, висящих на белых стенах, торшеров, расставленных по углам холла. Она помнила лишь руки Даниэля, мокрую одежду и лицо девушки на ресепшене. Тогда она ненавидела его. Сейчас хотелось все повторить.

Даниэль нашел выход, и Оливия верила, что Мел согласится на такой вариант. Она не может вернуться в Лондон и бросить все из-за парня, который разорвал ее сердце в клочья. Он не достоин даже воспоминаний, и она поможет Мел справиться.

Обычное утро, обычный завтрак, и наконец аппетит вернулся. Смеясь над шутками Джуана, поглядывая на Даниэля и ощущая его взгляд на себе, Оливия чувствовала себя расслабленной. Вечером она позвонила Мел и рассказала о предложении Даниэля. Но трубка молчала.

– Соглашайся, это самый лучший вариант. Ты поменяешь экипаж и начнешь жизнь сначала.

– Я подумаю, возможно, ты права.

Это все, но и этого было достаточно. Мел согласится, Оливия была уверена в этом.

Обычный ранний рейс обратно, через шесть часов они будут в Дубае, еще через пару часов она зайдет в свою квартиру и будет ждать Даниэля. Ничего особенного, она уже привыкла. Но сегодня хотелось поторопить время, а оно, как назло, не спешило.

Напитки, еда и снова напитки.

– Мне надо кормить пилотов!

Нехватка человека в экипаже давала о себе знать. На секунду сбившаяся с ног Оливия вспомнила Дженнет и ее счастливую новость. И хоть Оливия не заметила явных признаков беременности, зато увидела, как горели от радости ее глаза. Наверное, для большинства женщин момент осознания материнства – самый важный в жизни. Но в ее жизни этот момент наступит не скоро, да и Дженнет, по ее мнению, слишком рано решилась на это.

– Добрый летный день. – Она зашла в кокпит с двумя подносами и первый отдала Даниэлю: – Форель.

– Эй, может быть, мы поменяемся в этот раз? – возмутился Марк, убирая карты в сторону и освобождая столик. – А то я скоро начну кудахтать, как курица.

Оливия улыбнулась и отдала ему поднос:

– Говядина, Марк.

– Надеюсь, ты не начнешь мычать, – произнес Даниэль, открывая касалетку с едой.

– Кофе принесу чуть позже. – Оливия посмотрела вперед перед собой, видя лишь голубые просторы и разбросанные перья внизу. Красиво. Они летели вперед на темную линию горизонта, но он никогда не приблизится к ним.

Легкий полет, без гроз и облаков впереди, без турбулентности и ям. Небо чистое, как капля росы, и бесконечное, как время.

– Красиво и спокойно. – Теперь только она встретилась с темными глазами капитана, и он последовал ее примеру, посмотрев вдаль и забыв про еду.

– Если море без волн, это не значит, что можно расслабиться.

Марк, кивая, согласился с ним, не отрываясь от еды. Он тысячи раз видел эту картину.

– Сколько нам осталось лететь? – Ей не хотелось уходить отсюда.

– Еще два часа.

– Как долго…

– Но уже меньше, чем было. – Даниэль подмигнул ей, улыбнувшись, точно зная, что Марк не видит ничего, кроме еды.

Оливия ушла, чтобы принести им кофе. Затем отдых и разговоры стюардесс на кухне про следующий рейс.

– Это будет Рим, – Келси налила себе чай и сделала глоток, – завтра в ночь.

Оливия улыбнулась. Рим… Сколько памятных городов всего за несколько дней! И каждый – особенный. Рим – это память о ее родителях. Именно там начались их отношения, и именно там впервые Оливия оказалась в сильных руках Даниэля. Теперь Рим – это слово, полное воспоминаний о той ночи. Прошло столько времени… почти год, а кажется – мгновение.

В последнее время Оливия перестала узнавать себя, она уже не была такой бойкой, целеустремленной и сильной, в экипаже она стала тенью, отношения с Даниэлем сделали ее слабой. Теперь она молчала больше, чем говорила. Никто не мог проникнуть в ее жизнь. За последние три месяца она перестала перечить своему капитану на людях. Они просто делали вид, что «их» не существует.

Теперь записка Мел заставила задуматься о многом, и это «многое» Оливию пугало. Пожалуй, она отложит мысли на потом, еще не время, она не хотела думать об этом так скоро.

– Уважаемые леди и джентльмены, говорит капитан Даниэль Фернандес Торрес, мы приступили к снижению и через двадцать минут совершим посадку в международном аэропорту Дубая. Вас ожидает теплая погода, температура +28 °C и небольшая облачность. Для пассажиров, летящих стыковочным рейсом, для уточнения ваших дальнейших действий советую обратиться к нашим бортпроводникам или на стойку информации в аэропорту. Спасибо, что выбрали нашу авиакомпанию, и желаю вам отличного отдыха в самом красивом городе Аравийского полуострова Дубае.

Оливия почувствовала, как самолет начал снижение, прошла по салону и убедилась, что пассажиры готовы к посадке. Еще немного, и этот самый голос будет шептать ей на ухо нежные слова, возбуждая все нервные окончания. Она будет смеяться и отталкивать его. Но поцелуй заставит ее замереть. Она ждала только этого, на автомате проверяя багажные отсеки и поднятые спинки кресел.

– Экипажу приготовиться к посадке. – Снова его голос заставил еще раз оглянуться на людей и сесть на свое место, пристегиваясь ремнями безопасности. Ее работа почти закончена, осталась малая часть – распрощаться с пассажирами и проверить салон. Но сейчас есть несколько минут, чтобы расслабленно понаблюдать за посадкой, самой любимой частью полета. Она смотрела в окно, видя лишь пушистые облака. Самолет тонул в них, пытался выбраться из белого плена и через пару минут оставил их наверху. Земля все ближе, уже видны маленькие светлые домики.

В кабине пилоты занимались подготовкой к посадке, связываясь с диспетчером.

– «Посадка», приветствую, это «Arabia Airlines» 2-1-6, – произнес в микрофон Марк, сегодня он следит за приборами, помогая Даниэлю, – прошу разрешения на посадку.

– «Arabia Airlines» 2-1-6, посадку разрешаю. Ожидаем ваш заход на полосу двенадцать, левую.

– Посадку разрешили. Полоса двенадцать, левая, – повторил Марк и тут же обернулся к Даниэлю: – Надо замедлиться.

– Да, закрылки на «1».

Марк перевел рычаг на одно деление ниже:

– Скорость сто восемьдесят, закрылки положение «1».

– Отключаю автопилот, – произнес Даниэль, и сразу раздался мелодичный сигнал, – левее 040 градусов. Закрылки положение «2».

– Скорость сто шестьдесят, – подтвердил Марк.

– Хорошая скорость – Даниэль положил руку на РУДы, слегка потянув вниз, замедляя силу двигателей.

Он посмотрел в окно, определяя их положение. Все те же дома, все та же дорога, всегда одна высота. Он уже отчетливо видит огни взлетной полосы.

– Выпускай шасси.

Марк дотянулся до рычага выпуска шасси, опуская его до отказа вниз, видя над рычагом, как постепенно загораются зеленые лампы задних стоек.

– Закрылки полностью…

Но голос Даниэля перебил голос техники:

– Триста… двести…

Отсчет шел, они уже подлетали к полосе, видя мерцание ламп, встречающих их. Но внезапный звук на весь кокпит, как сигнал бедствия, парализовал слух и заставил вздрогнуть обоих пилотов.

– Что за дьявол? – вскрикнул Марк, рукой упираясь в панель и отчетливо видя мигающую красную лампу передней стойки шасси.

– Шасси! – крикнул Даниэль, рефлекторно рукой отклоняя РУДы от себя и увеличивая мощность двигателей, поднимая самолет обратно в воздух.

Глава 55

С каждой секундой карта Дубая превращалась в узнаваемый город, уже отчетливо видны окна многоэтажных домов с бликами солнца и машины, несущиеся по главной дороге. Оливия ее прекрасно знала, она являлась последней перед аэропортом. Но вот они миновали дорогу, и девушка вдруг ощутила давление сверху, и резкий рев двигателей заложил ей уши. Что-то пошло не так, и самолет перешел из состояния посадки в набор высоты. Она прильнула к окну, всматриваясь во взлетную полосу и не веря глазам: они летели над ней и плавно поднимались обратно в воздух. Даниэль уходил на второй круг… И при осознании этого холодок побежал по ее коже. Она перевела взгляд на пассажиров, замечая их удивленные взгляды.

– Что случилось? – спросила женщина с грудным ребенком на руках. Ребенок заплакал, и Оливия услышала по салону другой детский плач. Они часто плачут при взлете.

Этот вопрос за пару секунд заставил вспомнить весь курс обучения: главное – улыбаться и говорить уверенным голосом. Сейчас это важно для пассажиров.

– Все в порядке, это всего лишь второй круг. Такое бывает… – Но точно знала, что не у Даниэля. Что-то заставило отложить посадку.

Сквозь практические занятия и лекции для бортпроводников обрывками всплывали другие знания. Это не отказ двигателей – они ревут и уносят их дальше и выше. Что-то с механизацией крыла? Но закрылки полностью вышли. С тормозами? Но, не коснувшись полосы, этого невозможно узнать. Может быть, сильный боковой ветер заставил Даниэля поменять решение в последний момент? Но, пролетая над городом, она отчетливо видела пальмы, растущие рядом с домами, их зеленые листья не колыхались. Штиль. Так что же заставило пилотов поднимать самолет обратно в воздух?

Оливия продолжала сидеть, но теперь опустив взгляд на свои руки. Ее пальцы нервно теребили друг друга, и только сейчас она поняла, что за ней наблюдают пассажиры. Они, удивленные и испуганные, ждали ответ на тот же самый вопрос. Но она не могла ничего им сказать. Только ее улыбка заставит их чувствовать себя уверенней. Это всего лишь уход на второй круг, обычное явление в летной практике.

Пролетая над взлетной полосой, Даниэль тут же вышел на связь с диспетчером, пытаясь перекричать жуткий звук красной кнопки:

– «Вышка», это 2-1-6, у нас проблемы с передней стойкой шасси! Мне нужен ваш визуальный осмотр. Я пролетаю над полосой и ухожу на второй круг.

– 2-1-6, я вижу вас. – Молодой мужчина вскочил с диспетчерского места, всматриваясь за панорамное стекло в бинокль. Такое за его практику впервые. Он надеялся увидеть все колеса, но… – Нет… – забубнил он в микрофон. – Боже, у вас нет передней стойки, створки закрыты!

– Ухожу на второй круг, – произнес Даниэль, задирая нос самолета. – Свяжитесь с кем-нибудь из администрации и техцентром!

– Набирайте эшелон сто девяносто, – голос диспетчера дрогнул, – летите к заливу, я уберу встречные самолеты.

– Эшелон сто девяносто. – Горло пересохло, и Даниэль с трудом повторил. Сейчас его внимание было нужным везде, он пытался привести мысли в порядок, но кричащий сигнал лишь мешал ему. – Марк, убери шасси.

Все стихло после того, как второй пилот поднял рычаг и оставшиеся шасси ушли внутрь самолета.

– Бог мой! Бог мой! – Слова вылетали сами, Марк пытался разобраться в компьютере, но тот не показывал отказа системы. – Должно же быть все в порядке!

Теперь он схватил инструкции, дрожащим пальцем проводя по оглавлению, но твердый голос Даниэля дал другое задание:

– Запусти запасную систему выпуска шасси.

Марк кивнул, переводя дыхание и молясь, чтобы это сработало. Он взглянул на Даниэля, с момента ухода на второй круг их взгляды встретились только сейчас. Волнение. Оно заставляет сердце биться со скоростью света, и каждый толчок больно отдает в грудь. Последняя надежда. Марк опустил руку на среднюю панель между ними и нажал красную кнопку. Он впервые нажимал ее в реальной жизни.

Теперь их взгляды были направлены на табло, где постепенно загорались индикаторы задних четырех стоек. Сквозь шум двигателей Даниэль пытался услышать знакомый звук опускающейся передней стойки шасси под кабиной, но услышал другое – кричащий сигнал тревоги. Последняя надежда рухнула, заставляя его посмотреть в окно перед собой и затаить дыхание.

– Что будем делать? – крикнул Марк.

– Убери шасси. – Даниэль даже не повернулся в его сторону. – Они нам пока не нужны. На сколько у нас хватит топлива?

Марк поднял рычаг, схватил журнал и выдвинул столик, в голове уже начиная делать расчеты.

Даниэль боялся отпустить сайдстик – ощущая его в руке, он чувствовал себя уверенней. Сейчас ему казалось, что он сросся с самолетом.

– Я свяжусь с пассажирами. – Он переключил кнопку для связи, на секунду закрыв глаза. Выдохнул и вновь вдохнул больше воздуха, пытаясь скрыть свое волнение. Его гипнотический спокойный голос прозвучал во всех салонах: – Уважаемые леди и джентльмены, говорит капитан, прошу вас не беспокоиться, дополнительный круг за счет авиакомпании. Приятной экскурсии.

Услышав эти слова, люди расслабленно заулыбались и прильнули к окну, смотря на Дубай с высоты. Оливия тоже улыбнулась, услышав голос капитана, но в спокойствие Даниэля она не верила. Хотелось позвонить в кабину и узнать, что заставило его сделать людям такой щедрый подарок. Но что-то внутри приказывало сидеть и не шевелиться. Наверное, она боялась узнать правду. Он всем дал четко понять, что не готов назвать причину.

Люди, которые сидели возле окна, тыкали пальцем в стекло, шептали друг другу знакомое для Оливии слово «Бурж-Халифа». Милая картина, знакомый пейзаж, и она решила помочь Даниэлю, став на время их гидом и поднимая трубку для связи со всеми салонами:

– Уважаемые леди и джентльмены, мы пролетаем над самым высоким зданием планеты – знаменитой башней «Бурж-Халифа»…

Ее голос успел прозвучать в кабине пилотов прежде, чем Даниэль отключил связь. Уверенный голос Оливии, как арабская вязь, обволок слух. Хотелось слушать вечно, неважно, что она говорила, на секунду он поддался этому гипнозу, но тут же отключился, погружая кокпит в тишину и оставаясь с возникшей проблемой наедине. Потом он скажет ей спасибо… Если посадит эту махину. Если придумает план. Если его знаний и мастерства на это хватит.

– Даниэль, – Марк нервно теребил ручку пальцами, – топлива хватит на два часа. Можешь поставить на автопилот, я думаю, нам понадобится время, чтобы что-нибудь придумать.

– Ты прав, – кивнул капитан, – два часа – это слишком долго, чтобы управлять им в ручном режиме, но я хочу попробовать кое-что, прежде чем поставлю на автопилот.

Даниэль посмотрел на Марка, замечая, как тот побледнел, и улыбнулся, пытаясь передать эту уверенность второму пилоту. Кабина – не место для неуверенных людей. Сейчас от их действий зависят жизни более пятисот человек.

– Мы будем пробовать все, что можно придумать за два часа, и сядем с пустыми баками. На самом деле этого времени для нас мало, они растянутся лишь для пассажиров.

– У тебя есть план?

– Есть вероятность, что причиной может быть замерзание замков, мы попробуем выпуск с помощью перегрузки. Встряхнем самолет.

– Никогда не тряс самолет, – мотнул головой Марк. Идея казалась безумной, но он понимал, что это их последний шанс.

– Мне приходилось это делать только на симуляторе, в моей летной карьере это вообще первый случай невыпуска передней стойки, но надо пробовать.

Даниэль выглядел решительно, и Марку оставалось только кивнуть.

– Хорошо, капитан, давай попробуем, и я буду молиться, чтобы план сработал, иначе… – Марк замолчал. Думать о провале он боялся. – Что мне делать?

– Когда я скажу «выпускай шасси», ты опустишь рычаг, остальное я сделаю сам – сайдстик отклоню от себя, потом на себя, это создаст перегрузку. Надеюсь, сработает и шасси выпадут. – Даниэль говорил спокойно, создавалось впечатление, что он проделывал этот трюк каждый полет. Но теперь Марка волновал другой вопрос:

– Пассажиры ощутят это? Они устроят панику на борту.

– Они не почувствуют, поверь, это доли секунды, тем более Оливия втирает им научную информацию про Дубай, я уверен, что ее голос обладает гипнозом. Сейчас самое подходящее время для перегрузки.

Удивленный взгляд второго пилота Даниэль даже не заметил, он смотрел лишь на панель перед собой, понимая, что они набрали нужный эшелон. Пора выходить на связь с диспетчером, но вначале…

– Приготовься, – кивнул он Марку, – выпускай шасси.

Марк опустил рычаг, внимательно следя за зеленым цветом на мониторе.

– Основные вышли, – произнес он, и тут же жуткий сигнал вновь оповестил их о неисправности. – Передняя не вышла. – Теперь все внимание второго пилота переключилось на капитана в ожидании действий.

Даниэль резким движением наклонил сайдстик от себя, потом резко на себя… Секунды… Самолет наклонило вниз, потом вверх… Это происходило так быстро, что оказалось неощутимо. Вряд ли пассажиры заметили.

Но звук оставался прежним, все таким же жутким и мерзким.

– Это не замки. – Даниэль потянул рычаг шасси вверх, и вскоре звук исчез из кабины. – Дело дрянь, Марк.

Последнее вырвалось от безысходности, хотелось закрыть глаза и открыть их уже дома. Чтобы все оказалось дурным сном. Но это реальность, и он капитан. Сейчас за ним сотни людей, точно так же желающих очутиться дома. Его обязанность – выполнить посадку любой ценой, и он единственный, кто может сделать это.

– Будем садиться без передней стойки, у нас есть полтора часа, чтобы приготовиться к аварийной посадке. Сейчас я свяжусь с «Вышкой», а потом придется объявить об этом пассажирам.

Его слова прозвучали резко, как приговор, Марк с трудом улавливал суть. Он вновь и вновь отрицал поступившую информацию, пытаясь отыскать ответ в компьютере. Но ошибок не было, система не видела их.

– Даниэль, мы не знаем, как сработают тормоза.

Даниэль включил автопилот, его обе руки были свободны, но теперь он оказывался в плену у неба.

– Будет повод узнать. – Его меньше всего сейчас это волновало. Проблемы надо решать по мере их поступления.

Он связался с «Вышкой», произнося уверенным голосом:

– «Вышка», это 2-1-6, мы заняли эшелон сто девяносто.

– 2-1-6, с вами хочет говорить капитан Карим Джабраил, я передаю ему микрофон. – Шуршание связи и другой голос, твердый. Голос наставника и учителя заставил Даниэля на секунду забыть про шасси.

– О Аллах! Фернандес, эта новость повергла меня в шок! Кто летел этим самолетом до тебя? Ты проверил журнал? Раньше были проблемы с передней стойкой? Что там написано?

– Этим самолетом вчера летел я, и у него не было проблем. Я думал, замерзли замки…

– Ты встряхнул его?

– Я пробовал все, обе системы выпуска шасси отказали, перегрузка не дала результата. У меня только один выход – сажать его без передней стойки. – Даниэль перевел дыхание и вновь заговорил: – Готовьте полосу к аварийной посадке, у вас есть полтора часа. Мы подготовим пассажиров к эвакуации по надувным трапам.

Он замолчал, представив эту картину. Надувные трапы понадобятся только в том случае, если он не пропашет полосу носом, задевая асфальт двигателями, и те не взорвутся, унося с собой жизни пассажиров.

В кокпите становилось жарко, и Даниэль ослабил галстук, вновь слыша голос Карима:

– Ты сделаешь это, капитан Фернандес, пусть экипаж займется людьми в салоне, а ты готовь себя к тяжелой посадке. И не забывай – твоя голова всегда должна быть холодной.

Зачем он сказал это? Даниэль вспомнил Оливию, ее ясные глаза и улыбку. Заходя на этот борт несколько часов назад, она улыбалась ему… Может случиться так, что он больше никогда не увидит эту улыбку.

– Ты слышишь меня, Фернандес?

– Да. – Даниэль не хотел думать о ней. Только не здесь и не сейчас. Он должен приложить всю силу и мастерство, чтобы увидеть ее снова.

– Хорошо, мы приготовим полосу для посадки и зальем ее пеной, самолет проскользит по ней. Запомни главное правило при посадке – не задирай нос, иначе скорость упадет и нос рухнет на землю. Держи нос самолета прямо.

Марк простонал, схватившись за голову, но после сурового взгляда Даниэля опустил руки, и его плечи поникли.

– Я понял, – кивнул капитан, – я знаю это. Карим, вы когда-нибудь сажали самолет без передней стойки?

– Никогда такой большой, Даниэль. – Голос Карима приобрел нотки сочувствия, но даже этого было достаточно, чтобы почувствовать на себе весь груз четырех золотых полос на погонах.

Сейчас посадка в Коломбо в глазах Даниэля выглядела детским развлечением. Тогда он был уверен в себе, в своих расчетах, и он доверял самолету. Сейчас перед ним расстилался туман неизвестности. Надо взять себя в руки и предусмотреть все самые неожиданные и опасные моменты.

– 2-1-6, поднимайтесь на эшелон двести пятьдесят и оставайтесь на нем до моих указаний. – Голос диспетчера заставил Даниэля прокрутить кнопку до нужной высоты.

– 2-1-6, эшелон двести пятьдесят. – Даниэль повернулся к Марку, чувствуя его неуверенность и страх.

– Я смогу сделать это, но мне нужна твоя помощь. Я знаю, что будет нелегко совершить посадку параллельно земле, но это единственный шанс. Мне нужны твои уверенность, умения и знания. Ты – мои глаза, ты – штурман, без тебя мне не справиться.

Марк слегка кивнул:

– Я с тобой, кэп, но потом я, пожалуй, возьму отпуск.

Капитан улыбнулся – в кабине должен присутствовать только оптимизм.

– Столько, сколько хочешь.

В салоне самолета царила тишина, это были самые тихие пассажиры за всю летную карьеру Оливии. Они принимали реальность молча, и даже неизвестность не заставляла их вскакивать со своих мест, размахивать руками и требовать объяснений. Они все еще ждали посадки, а Даниэль поднимал самолет все выше и выше. Облака белым ковром расстилались внизу, закрывая вид на город. Экскурсия плавно перетекла в обычный полет.

Келси пару раз прошла по салону, взглядом оценивая обстановку, и, пожав плечами, уходила обратно. Никто ничего не знал, а Даниэль, как назло, не торопился с объяснениями. Оливия продолжала сидеть на месте, временами улыбаясь пассажирам, временами поглядывая на облака внизу, но чаще смотря на панель рядом. Она ждала сообщения из кабины пилотов или хотя бы от Келси. Но он молчал, и лишь бегущая строка «Оставаться на своих местах» заставляла сидеть неподвижно.

– В аэропорту, наверное, что-то случилось, раз нам не разрешили сесть. – Наконец, девушка, сидящая напротив Оливии, прокомментировала ситуацию.

Такое тоже возможно, но Оливию этот факт не успокоил. Она все еще надеялась на сильный боковой ветер – это было самым успокаивающим объяснением. Но она понимала, что врет сама себе. Ветра не было! Углубляться в свои мысли она не хотела, Даниэль не одобрил бы этого, ругая ее за фантазию.

Приглушенный звонок заставил вздрогнуть, и Оливия машинально схватила трубку, чувствуя, как сердце забилось сильнее.

– Да.

– Оливия, принеси нам кофе, пожалуйста.

Родной голос капитана заставил расстегнуть ремни безопасности и вскочить со своего места. Она все еще держала трубку возле уха, ожидая продолжения, но просьб больше не поступило. Кофе – это хороший повод зайти к пилотам, и если он просит кофе, значит, все в порядке, не стоило переживать так сильно.

Она еще никогда не варила кофе так быстро, проливая напиток мимо чашки. Она только сейчас поняла, как сильно дрожат ее руки. От волнения ее затошнило, но еще и на это нет времени. Схватив поднос с двумя чашками кофе, Оливия вышла из кухни, чуть не столкнувшись с Келси и Джуаном.

– Вы куда?

– Даниэль вызвал нас, а ты куда?

– Пилоты просили кофе.

– Я отнесу сама. – Келси попыталась забрать поднос.

– Нет, я сама сделаю это. – Оливия вцепилась в поднос крепкой хваткой, чуть не пролив остатки кофе. Даниэль произнес ее имя, а это значит только одно – он хочет видеть ее.

– Хорошо, – кивнула Келси.

Джуан набрал код на двери, и та открылась, впуская их в кабину. Даниэль опустил наушники, встречая Оливию взглядом.

Отсутствующий взгляд, слегка усталые глаза. Он даже не замечал Келси и Джуана, протягивая руку и забирая с подноса чашку. Кофе приведет его мысли в порядок и настроит на дальнейшие действия лучше, чем что-либо. Сейчас он просто необходим. Но девушка, что принесла ему кофе, здесь нужна больше. Он специально пригласил ее вместе со старшими бортпроводниками, она должна услышать новость лично от него. Он должен видеть ее реакцию. Оливия не такая сильная, как кажется, она скрывает эмоции, внутри ее страха больше, чем снаружи.

– У нас небольшая техническая проблема… – спокойным тоном начал говорить Даниэль, но Марк его перебил:

– Небольшая? У нас большая проблема!

– Марк, помолчи! – крикнул Даниэль. Он впервые повысил голос на него, суровым взглядом давая понять, кто здесь капитан, и одновременно чувствуя, что перегибает палку. Нервозность давала о себе знать.

Только теперь Оливия поняла, что дело куда серьезней, чем она думала. Сидя напротив своих пассажиров, логически сопоставляя факты, она пришла к одному выводу, о котором тогда заставила себя забыть… Но сейчас, видя тревогу Марка и нервозность Даниэля, она поняла, что ее догадка оказалась верной.

– Сколько? – Ее голос дрогнул, и она тут же прикусила нижнюю губу, осознавая, что та дрожит.

Никто не понял ее слов, даже Даниэль с трудом сообразил, что она имела в виду. Оливия была слишком умна, чтобы спрашивать о количестве минут или часов. Она имела в виду другое – стойки шасси. За месяцы, проведенные с этой девушкой, Даниэлю начало казаться, что она читает его мысли. Иногда он молчал, а она говорила за двоих. Она говорила за него именно то, что он думал.

– Только передняя.

Кожа покрылась мурашками. Оливия опустила пустой поднос и закрыла глаза. Секунды на то, чтобы вся жизнь пробежала перед глазами. Почему небо так несправедливо?

Глава 56

– Уважаемые леди и джентльмены, говорит капитан, я прошу несколько минут вашего внимания.

Было страшно слушать такое объявление, впервые его голос не радовал. Оливия стояла в проходе между рядами, опустив взгляд в пол. Она не могла сейчас смотреть в глаза пассажирам, она не имела права показывать им свой страх. То, что было страшно для нее, для пассажиров будет страшнее раза в три. Но им везет только в одном – они не узнают правды о том, что на самом деле им грозит при посадке, Даниэль никогда не признается в этом даже членам экипажа. Но она слишком много читала книг из старого шкафа, стоящего в большой комнате дома. И лучше бы она не читала их вовсе.

– Мы имеем небольшую техническую неисправность передней стойки шасси. В процессе ухода на второй круг устранить ее не удалось, и мне придется сажать самолет без переднего шасси. Я очень прошу вас сохранять спокойствие в салоне и исполнять все инструкции бортпроводников. Нам необходимо ваше сотрудничество. Посадка пройдет в аварийном режиме, в аэропорту уже идет подготовка к принятию борта. Мне понадобится время, чтобы выработать топливо и подготовить самолет, на это уйдет приблизительно полтора часа. По окончании этого времени я выйду с вами на связь и сообщу о дальнейших действиях. Прошу вашего понимания и уважения к персоналу, настоятельно рекомендую не расстегивать ремни безопасности.

Он отключил микрофон, и только теперь Оливия посмотрела на пассажиров, понимая, что ее взгляд полон сочувствия к ним. Они молчали, и лишь испуганные глаза некоторых из них постепенно наполнялись слезами. Молитвенными взглядами они просили поддержки, и Оливия вымученно улыбнулась. Она выдавила из себя улыбку, потому что это было важно для них.

Микрофон включился, и уверенный голос Келси начал давать наставления: снять все украшения и обувь, снять очки, убрать мобильные телефоны, положить под сиденье дамские сумки, при посадке обхватить голову руками и наклониться к коленям. Она инструктировала их о спускании по надувным трапам и просила не паниковать и делать все спокойно.

Оливия раздавала своим пассажирам бумажные пакеты, и они дрожащими руками снимали украшения, часы, очки и клали внутрь, лишь изредка перешептываясь между собой.

– Вам принести воды? – Она присела возле женщины, видя, что та уже некоторое время смотрит в одну точку.

Женщина повернулась к ней, ее глаза были красными от слез:

– Вы боитесь?

Боится ли она? Ее кожа стала бледнее в разы, озноб изнутри заставляет сердце биться разными ритмами, ее руки дрожат, она с трудом стоит на ногах, мечтая оказаться в туалетной комнате, согнувшись над унитазом.

– Да, боюсь. – Нет смысла врать. – Но у нас самые лучшие пилоты.

Бедный Даниэль, сейчас он в ответе за всех этих людей, на его плечах груз человеческих жизней. А она думает о том, что ей холодно. Ему тяжелее, чем всем, и она ничем не может помочь. Она даже не имеет права зайти к нему в кабину. Душу грело только одно – ее салон ближе всего к нему. Когда нос рухнет на землю и пострадает носовая часть, она почувствует то же, что и он: тот же толчок, тот же звук, тот же страх, те же эмоции. И если что-то пойдет не так, пусть это случится и с ней. Она будет со своим капитаном до последней секунды.

Зайдя на кухню и увидев столпившихся там стюардесс, Оливия поняла – боятся все. Их шепот – чтобы не слышали пассажиры – лишь усугублял ситуацию.

– Даниэль как чувствовал – не допустил Дженнет к полетам. Говорят, пилоты обладают интуицией.

– Не обладают, – сухо произнесла Оливия, наливая воду, – можете мне поверить.

Ощущая на себе молчаливые взгляды, она вспоминала своего отца. Если бы он знал в тот день, что его ждет… Даниэль тоже не полетел бы сегодня. Если бы он только знал.

Ее рука дрогнула, и вода пролилась.

– Я еще никогда не была в такой ситуации, – прошептала Нина, – что значит «сесть без передней стойки»? Нос самолета рухнет на полосу вместе с пилотами? Наверное, лучше находиться в хвосте, хоть в этом мне повезло.

– Ничего страшного в такой посадке нет, – сказала Келси, но было ощущение, что она успокаивала сама себя, – нас это не касается. Наше дело – вывести всех пассажиров через аварийные выходы в самый короткий срок. А сейчас ведите себя спокойно и непринужденно. Думайте только о пассажирах.

Оливия вышла из кухни, смотря на дверь в кабину пилотов. Единственный, о ком она могла сейчас думать, находился за той дверью, принимая весь ужас. Она хотела забрать его часть, освобождая от этого ада.

Десятки раз Даниэль связывался со специалистами технического центра, несколько раз с диспетчером и пару раз с Каримом, который давал указания по аварийной посадке. Мысленно он десятки раз прокрутил ее в голове.

– На симуляторе все иначе, там за ошибки мы не лишаемся жизни.

Дел было слишком много, чтобы еще о чем-то думать. Все мысли были заняты подготовкой.

– Марк, – произнес он, повернувшись ко второму пилоту, – может быть, ручную кладь пассажиров первых салонов перенести в хвостовую часть, увеличивая тяжесть там? Так я смогу дольше удержать нос параллельно земле.

– Может быть, пассажиров тоже пересадить туда? Нос станет еще легче.

Даниэль задумался… но теперь не о массе хвостовой части и не о пересадке пассажиров. Он подумал про первый салон и вспомнил Оливию.

– Оливия ведь в первом салоне? – задумчиво произнес он, нахмурив брови. Сейчас ему не нравилось ее местонахождение.

– Да, а что? Она слева от нас. Справа Луи, насколько я помню. Сверху Джуан.

К черту всех остальных! Даниэль осознавал страшную вещь – сейчас они его мало интересовали. Это их работа – быть на своих местах, но Оливия… Оливия не должна быть там. Голова становилась тяжелой, и теперь уже эти мысли заставляли его отвлекаться. Так нельзя. Он должен думать о безопасности всех.

На секунду закрыв глаза, он мотнул головой, заставляя себя забыть девушку с голубыми глазами. В его голове должна быть только посадка. И, кажется, Марк предложил перевести пассажиров в хвостовую часть?..

– Марк, мы не можем это сделать, хотя идея мне нравится. Нам негде их разместить. Они не в автобусе, чтобы стоять. Сидя пристегнутыми в первом салоне, у них больше шансов уцелеть.

Наверняка Оливия ударится головой… Или, не дай бог, что-то пойдет не так и двигатели загорятся… Хвостовая часть самолета – самое безопасное место.

– Мне связаться с Келси и Джуаном, чтобы начали переносить вещи пассажиров в конец? – Марк ждал ответа, и Даниэль без эмоций ответил:

– Что их вещи по сравнению с весом носовой части самолета? Ничего. Но… – Тут ему пришла в голову еще одна идея. Он указал пальцем на монитор перед Марком, на котором изображен их самолет: – Если переместить все вещи со всех салонов двух этажей в хвост, то это уже что-то. И плюс после посадки пассажиры не будут хвататься за них, мешая себе и другим. Весь багаж будет сохранен и отдан им в аэропорту. Свяжись с экипажем, пусть загружают вещами комнату для отдыха пилотов, душевую и внизу комнату для бортпроводников.

– Хорошо, – кивнул Марк. Может, это и было безумной идеей, но сейчас надо пробовать все. Появилась надежда на хорошую посадку, по крайней мере – шанс, что самолет не пропашет носом полосу сразу, как коснется ее.

Уже через десять минут после объявления бортпроводники переносили вещи пассажиров в хвостовую часть самолета. Некоторые из пассажиров были против, пытаясь выхватить ручную кладь из их рук.

– Как мы найдем потом наши сумки?

– Поверьте мне, найдете. – Оливия уже устала ходить туда-сюда с тяжестью в руках, хотелось кинуть все и заплакать, но она держалась, понимая, что это хороший план. – Вы покинете самолет без вещей, они будут вам мешать и могут причинить вред здоровью при спуске по надувному трапу. Мы положим вашу ручную кладь в отдельную комнату, и по прилете в Дубай вы получите ее вместе с багажом в аэропорту.

– Я не понимаю, чем вам помешала моя ручная кладь? – вскочил мужчина, выхватывая черный небольшой чемодан из рук Оливии.

– Если мы перенесем центр тяжести на конец самолета, нос станет легче, и при посадке появится шанс не коснуться им земли до полной остановки.

– Давайте я вам помогу.

Люди помогали чем могли, но самой большой помощью от них было молчание. Удивительно, но они не устраивали истерик, не падали в обморок, не требовали капитана. Перепуганные до смерти, они сотрудничали с бортпроводниками, облегчая им работу. Проходя через весь салон, Оливия видела, как некоторые из них, прижав ладони к губам, читают молитву. Некоторые молча вытирали слезы, пытаясь скрыть их от нее и отводя взгляд на окно.

– У нас есть время на подготовку к аварийной посадке, пилоты пытаются сделать все возможное, а это значит, что все пройдет хорошо. – Нервным движением дрожащей руки Келси поправила выпавшую из прически прядь волос. Оливии даже в голову не приходило подойти к зеркалу, чтобы поправить свою. Все перестало быть важным.

Марк следил за датчиком топлива, понимая, что их время приходит слишком быстро. Именно так и говорил Даниэль.

– Пора, капитан, осталось тридцать минут.

Даниэль сел удобней, руками нащупав ремни безопасности. Они будут держать его в момент, когда нос рухнет на полосу.

– Давай уже сделаем это, Марк. Я свяжусь с диспетчером…

– Даниэль… – перебил его Марк.

– Что? – он удивленно посмотрел на второго пилота.

– Удачи.

– Тебе тоже. У нас хорошая команда, мы справимся.

Он успокаивал Марка, чувствуя, как у самого внутри натянуты нервы. Теперь от него зависит слишком многое, и надо иметь холодную, ясную голову. Но чем ближе подходило то самое время посадки, тем лихорадочнее метались мысли.

– «Дубай-подход», это 2-1-6, у нас через полчаса закончится топливо, прошу разрешения на аварийную посадку.

– Аварийное оборудование готово, 2-1-6. Снижайтесь до ста шестидесяти пяти.

– Вас понял, снижаюсь до ста шестидесяти пяти. – Даниэль выставил нужную высоту и опустил рычаг закрылок, сбавляя скорость. Сегодня это делал Марк, но капитан решил взять управление полностью на себя.

В наушниках послышался громкий голос Карима:

– Даниэль, мы все подготовили: полоса залита пеной, рядом дежурят машины пожарных и «Скорой помощи». Держи нос самолета параллельно полосе как можно дольше, твои баки не полностью пусты, и может начаться возгорание при ударе о землю. Удачи. Я буду молиться Аллаху за вас.

А Даниэль будет молиться себе, иного выбора нет. Бог сейчас для пассажиров, а капитан должен верить только в себя. Еще было время связаться с салоном, и Даниэль схватил трубку:

– Уважаемые леди и джентльмены, говорит капитан, мы приступили к снижению и через двадцать минут приземлимся в аэропорту Дубай. Наша посадка будет проходить в аварийном режиме, на земле все подготовлено для приема нашего самолета. Прошу не паниковать и выполнять все инструкции бортпроводников. По их требованию принять защитную позу и оставаться в этом положении до полной остановки самолета. – Он замолчал, на секунду переводя дыхание, не зная, что еще сказать. Слова капитана важны всегда, но сейчас люди ждут поддержки, а в голове крутится только одно – держать нос параллельно земле. До последнего. Но это сложно будет сделать. – Я сделаю все, что в моих силах, обещаю вам.

Услышав последние слова Даниэля, Оливия повернула голову в направлении кабины пилотов, ощущая растущее давление в груди. Самолет снижался, оставалось мало времени – двадцать минут, и его последние слова… Впереди неизвестность. Она чувствовала, как сердце начало отбивать сильный ритм, заставляя кровь пульсировать в венах. Она прислонила тяжелую голову к подголовнику кресла и закрыла глаза. Ее с Даниэлем разделяет несколько метров, мысленно она с ним. Она будет молиться ему, потому что бог сейчас – он. И если что-то не получится, то… Она будет рядом.

Открыв глаза и посмотрев на пассажиров, она улыбнулась, но улыбка дрогнула. Хотелось набрать полные легкие воздуха, чтобы в голове прояснилось. Но кислорода будто не хватало, и в голове крутилась только одна мысль: она ведь даже не попрощалась с ним.

Самолет снижался плавно, выходя из массы туч. Казалось, их ожидает обычная посадка, но это не так. Слез стало больше, пассажиры сжимали руки друг друга, и, видя это, Оливия не могла оставить в покое свои пальцы. Ей некому сжимать руку, но мысленно она ощущала сильные объятия Даниэля и так же мысленно возвращала ему их.

Даниэль еще раз проверил ремни – все в порядке, они крепко держат его. Но так ли крепко пристегнута Оливия? С каждым километром, приближающим их к полосе, он ловил себя на мысли, что думает о ней все чаще. Она в порядке?

– 2-1-6, ваша полоса двенадцать, левая, снижайтесь до пяти тысяч футов, посадку разрешаю. Удачи, – проскрипел голос диспетчера.

Пять тысяч – это так мало. Это ничто…

– Надо замедлиться! – крикнул Марк, ожидая приказа на выпуск закрылок.

– Закрылки на «2», – кивнул Даниэль и тут же схватил трубку, соединяющую его с салоном. Ему не будет покоя, пока его мысли там.

Оливия сняла трубку сразу, на секунду ей показалось, что она сделала это раньше, чем он позвонил.

– Даниэль…

– Оливия, зайди ко мне.

Руки девушки машинально нашли кнопку на ремнях, и, освободившись от них, она в считаные секунды преодолела разделяющее их расстояние. Дрожащими руками набрав код на двери, она вошла, уже видя в лобовом стекле очертания домов.

– Закрылки «3», – скомандовал Даниэль Марку и скинул наушники.

Все. Больше он не хотел слышать в них диспетчера. Не сейчас. Он не успел сделать одно важное дело.

– Иди в хвост. – Он повернулся к ней, привлекая внимание второго пилота.

Непонимающий взгляд Марка устремился на своего капитана. Его брови взметнулись вверх, но он молчал.

– Нет, – твердо ответила Оливия.

– Иди в хвостовую часть, Оливия. Это приказ! – прогремел голос Даниэля, и девушка коснулась спиной стены.

– Не могу! У меня пассажиры, я нужна им…

– Ты нужна мне больше.

– Дьявол! – Марк отвернулся, тяжело дыша. Перед ним море кнопок, впереди полоса, а с его капитаном творится что-то странное.

Даниэль понимал, что Марк в шоке, но сейчас ему было на это плевать.

– Марк, закрылки полностью, мы на глиссаде, я успею.

Марк даже не хотел думать о последних словах Даниэля, по очередности исполняя его приказы. Но он видел боковым зрением, как Даниэль расстегнул ремни и встал со своего места, хватая Оливию за руку.

– Пожалуйста, не надо, – прошептала она, мотая головой. – Я буду здесь… позволь мне остаться с тобой… Я хочу быть с тобой!

– Ты будешь там, где скажу я, – твердо ответил он и открыл дверь, выводя девушку в салон.

Он так быстро это сделал, что Оливия не сразу осознала – он тащил ее за собой по проходу между кресел. Она не желала видеть глаза пассажиров, которые стали свидетелями странной сцены, но постепенно поняла, что Даниэль улыбается им и на ходу что-то говорит. Он делал вид, что осматривает готовность салона к посадке.

Семьдесят три метра они преодолели слишком быстро. Во рту пересохло, хотелось пить и – бежать обратно… Он посадил ее в единственное пустое кресло рядом с Ниной в самом конце хвостовой части салона, сам застегнул ремни безопасности и проверил их целостность.

Сейчас он уйдет в неизвестность и оставит ее… а она всю жизнь проведет с мыслями об этой минуте, ненавидя себя за то, что не могла изменить ситуацию.

Схватив его руку, чувствуя его теплые пальцы и первые слезы, скатывающиеся по щекам, она подняла на него глаза. Небо в пасмурный день. Молчаливый взгляд с мольбой смотрел на него, а пальцы боялись отпустить его руку. Тысячи слов в голове превратились лишь в одно:

– Даниэль…

– Я люблю тебя.

Глава 57

Всего три слова заставили молча наблюдать, как он уходит все дальше и дальше. Три слова, из-за которых она боялась пошевелиться. Три слова, которые она боялась услышать…

– Боже, – прошептала Нина, и только сейчас Оливия осознала, что не одна. Она обернулась к подруге и увидела ее полный сочувствия взгляд. Сколько людей стали свидетелями? Пол-экипажа… И весь салон. Три слова разрушили ее карьеру и открыли новое чувство – безразличие ко всему. Сейчас важнее его слов была лишь удачная посадка.

Быстро возвращаясь в кабину, Даниэль успевал осматривать сидящих на своих местах пассажиров, их готовность к посадке, получая в ответ лишь удивленные взгляды. Кто-то плакал, пытаясь утереть слезы с красных щек, кто-то касался его, пытаясь получить поддержку хотя бы в его взгляде.

– У меня остались жена и двое детей. – Мужчина просто сказал, но другой его перебил:

– Мы только что поженились и летим в свадебное путешествие в Дубай…

– Моя мама ждет меня сейчас в аэропорту…

– На вашем борту вся моя семья…

Каждый человек – маленький мир. Они все боялись его потерять. Даниэль остановился возле первого салона, где люди остались без Оливии. Он взглядом окинул их и громко произнес:

– У нас еще четыре стойки основных шасси. Все будет хорошо. Я уверен. Выполняйте указания старшего бортпроводника.

– Где наша стюардесса?

– Я открою вам аварийный выход, но без моего приказа не думайте даже вставать со своих мест. Ждите меня.

Он быстро открыл дверь в кокпит, вошел внутрь и сел на свое место, оценивая ситуацию. Он успел, еще есть время пристегнуть все ремни.

– Беру управление на себя. – Он схватил сайдстик, и тут же послышался отсчет «Тысяча». Он успел.

– Ты с ума сошел?! – крикнул Марк. – Ты спятил? Ты не имел права выходить отсюда даже под дулом пистолета!

– Поговорим об этом позже, – перебил его Даниэль. Сейчас все слова были фоном лишь общей картины – он отчетливо видел вдалеке огни полосы. Садиться параллельно земле. Теперь его голова ясная, он сделает это.

Марк замолчал и опустил рычаг выпуска шасси. Оставалась надежда, что носовая стойка выпадет, но вновь раздался сигнал тревоги. Даниэль уже не обращал на него внимания, опуская нос самолета ниже.

– Приготовиться к аварийной посадке. – Марк связался с салоном, и тут же голос Келси долетел до ушей Оливии: «Опустите голову вниз и накройте ее руками».

Девушка скинула красные туфли в сторону и подчинилась указаниям.

Говорят, в такие моменты вся жизнь проносится перед глазами. Это ложь. В голове проносятся лишь мысли о самых близких. Их лица… Чувство страха. Хочется дышать, но внезапно понимаешь, что ты все это время вовсе и не дышал. Ты ждешь. И веришь, что сможешь вздохнуть полной грудью, когда все закончится… Или не вздохнешь уже никогда. Кто-то молится, кто-то плачет, сжимая голову руками. Специально сильно, чтобы чувствовать, что ты еще жив. Кто-то стонет и слышит свой голос – это тоже признак жизни.

Оливия молчала, зажмурив глаза, но темнота душила ее. Слишком рано для темноты. Она хотела видеть все, что видел сейчас Даниэль. Неправильно прятаться от света.

Она выпрямилась и взглядом обвела салон. Лишь спинки кресел, стон и детский плач. Люди приготовились к посадке, их головы прижаты к коленям. Она одна сидела прямо, рукой сжимая тугую лямку от ремня безопасности. Она ждала, думая лишь об одном – Даниэль сделает все, чтобы выжить. Иначе быть не могло. Его последние слова – это не прощание. Он слишком сильный, чтобы сдаться сейчас…

Пол затрясся под ее ногами, захотелось их резко поднять… Кто-то закричал, ощущая то же самое. Но она продолжала молчать, упираясь ногами в пол и давя, стиснув зубы. Секунды превратились в часы, она слышала молитву Нины и вспомнила отца. Молился ли он, когда самолет падал в черные воды океана? О чем думал он? О чем кричал в последние секунды своей жизни?

– Пожалуйста… Даниэль… – Ее губы шептали его имя в молитве. – Ты сделаешь это…

Но лязг металла и крен носовой части заставил ее замолчать и посмотреть на салон. Она сидела выше всех. Нос упал. Люди ахнули, хватаясь за спинки кресел перед ними. Сила тянула в носовую часть, и лишь ремни удерживали, заставляя сидеть неподвижно, чуть дыша и прислушиваться к двигателям. Они продолжали работать, таща по полосе их самолет, раздирая металл обшивки кабины пилотов. Время остановилось вместе с дыханием.

Даниэль держал нос самолета параллельно земле до последней возможности, нажимая на тормоза. Но так не бывает! Голос Карима в наушниках лишь мешал.

– Я больше не могу его держать, – прошептал Даниэль, – он не поддается. Он падает. Лучше это сделаю я.

– Отпускай плавно! – крикнул Карим.

– Семьдесят узлов. – Марк руками уперся о панель перед ним, ожидая удара.

– Хорошая скорость, чтобы прокатиться по полосе без шасси. – Даниэль плавно опустил нос, и толчок заставил его упереться о бортовую панель. Силой его потянуло вперед, сдерживали лишь ремни, и ноги упирались в педаль тормоза. – Давай же, тормози!

Он видел в окно лишь серый асфальт и слышал скрежет металла, который резал слух сильнее красной кнопки. В мыслях рисовалась картина, как двигатели волочатся по земле и взрываются, окутывая салон адским пламенем.

– Что у меня с двигателями? – прокричал он Кариму.

Тот ответил лишь после короткой паузы, которая показалась Даниэлю бесконечной:

– Второй и третий касаются полосы, но искр я не вижу. Ты хорошо сбавил скорость перед посадкой. Я готовился к худшему.

– Отлично, – прошептал капитан. Эта новость радовала, как и та, что они замедлились настолько, что скрежет смолк. За ним стих раздражающий сигнал красной кнопки. Самолет остановился быстрее, чем предполагал Даниэль.

Теперь необходимо было вывести людей за минимальное время. Его все еще пугали раскаленные двигатели.

– Экипажу начать эвакуацию, – спокойно произнес он в микрофон, давая понять людям, что все в порядке. Он прекрасно знал, что начнется паника, пассажиры будут давить друг друга, направляясь к аварийным выходам. Сейчас он не мог сказать наверняка, есть ли травмы, но был уверен, что будут.

– Боже! – крикнул Марк, перекрывая подачу топлива. – Боже, Даниэль, мы сделали это!

– Да. – Даниэль расстегнул ремни, пытаясь встать. – Но надо выводить пассажиров. Отключай все системы, я помогу людям в первом салоне.

Встать с кресла, которое накренилось под углом к земле, оказалось сложно. Даниэль руками опирался на панель перед ним. Еще сложнее будет открыть тяжелую бронированную дверь из кокпита.

– Где Оливия? Это ее салон. – Марк начал выключать кнопки, но этот вопрос капитан оставил без ответа.

Даниэль наконец выбрался, толкнул дверь плечом со всей силой и вышел в салон. Звук от красной кнопки больше не закладывал уши, но крики пассажиров смогли бы перекрыть даже его. Он впервые столкнулся с паникой, их голосов были сотни, они переплетались между собой. Люди заполонили собой проход, и он с трудом пробрался к выходу, открывая дверь, вдыхая воздух свободы и выпуская долгожданный для них желтый выход на землю. На секунду он остолбенел от увиденного – носовая часть слишком близко к земле, аварийный трап волочился по ней. Можно спокойно бежать по нему, а не съезжать сидя.

– Съезжайте по одному, – скомандовал он, действуя по правилам. – Женщины и дети в первую очередь. Ноги держите прямо.

Внизу слышались сирены, и с каждой секундой их становилось больше, но эти звуки радовали его. Он помогал людям садиться и толкал их, передавая в руки спасателям. Съезжать было сложно, волнение достигло предела.

– Боже… – прошептал он, боясь подумать, как высока от земли сейчас хвостовая часть самолета.

Оливия первая подбежала к двери, открыла ее и выпустила надувной трап. Помедли она еще секунду, люди сами сделали бы это. Они были слишком нетерпеливы, чуть не столкнули ее вниз. Вниз… Она посмотрела туда и вскрикнула от ужаса:

– Как же пассажиры смогут спуститься?

Никто и никогда не учил спускаться по крутым трапам, которые даже не касались земли. Она впервые видела такое, сразу же представив, сколько жертв сейчас будет. Но выбора не было.

– Ноги вперед. – Она толкнула первого пассажира, затем второго, они скатывались слишком быстро – желание покинуть самолет прибавляло скорости.

Люди падали коленками на бетон, но адреналин заставлял их вставать и бежать дальше. Эвакуация началась раньше, чем подоспели спасатели… Сколько прошло времени? Оливия не следила за ним. Но им дано девяносто секунд.

Сирены машин и подоспевшие спасатели давали надежду на меньшие травмы. Надо просто передать пассажиров в их руки…

Оливия сидела на коленках возле входа, толкая пассажиров вниз. Колени стерлись в кровь, прядь волос выбилась из прически, но она не обращала на это внимания, лишь временами убирая ее тыльной стороной руки со лба.

– Оливия, это был последний пассажир, – крикнула Нина, пытаясь перекричать вой сирен, – теперь ты, я помогу тебе.

– Нет! – Ответ был прост. Оливия отрицательно замотала головой. – Нет, я еще не все сделала… Сначала ты.

Ей нужно было в носовую часть. Она не думала о том, что дорога опасна. Это противоречило инструкциям. Но она их столько уже нарушила.

– Живая ты ему нужнее. – Нина поняла ее мысли, пихая девушку к трапу. – Не делай этого! Тобой управляют эмоции, сейчас не время для них. Ты сделаешь только хуже ему и себе.

Нина права, адреналин заставлял делать безумные вещи. И, видимо, Даниэля тоже, раз он пошел на такое, не думая о своей репутации. И он оставил кокпит… Он оставил Марка одного! Ради трех слов для нее.

– Ты права, – сухо прошептала девушка и ступила на трап. Внизу уже ждали спасатели, протягивая руки. Она села и зажмурила глаза, чувствуя, как Нина толкает ее. Внизу сильные руки подхватили, помогая встать на бетон.

– Бегите в здание аэропорта, мэм. – Громкий голос, прокричавший эти слова, заставил отбежать на холодную траву и оглянуться назад.

Нос самолета лежал на земле, его накренило так сильно, что двигатели касались темного бетона. Множество желтых трапов, как гигантские лапы паука, уродовали еще сильнее. Отвратительная картина с красивым лайнером. Шум сигналов машин «Скорой помощи» вперемежку с криками бегущих людей лишь усугублял ситуацию.

Не было сил двигаться, но Нина пришла на помощь, хватая за руку и отворачивая ее от самолета.

– Нет времени любоваться.

– Там Даниэль… – прошептала Оливия.

– Он обязан там быть! Он капитан.

Хотелось закрыть уши и не слышать этих слов, стоять и ждать его здесь. Но детский плач и женский крик заставили переключить внимание:

– Помогите!

Оливия схватила грудного ребенка из рук хромающей женщины, узнав ее лицо. Пассажирка ее салона упала, как только руки освободились от ноши:

– Мои ноги… болят…

Нина кинулась к женщине, помогая ей встать, но та лишь громко плакала, хватаясь за траву:

– Я не могу идти… Меня сбили с ног… Я падала…

Страшная картина как продолжение изуродованного лайнера. Оливия прижала к груди ребенка, пытаясь защитить его… не зная от чего. От криков, от шума, от страха.

Внутри самолета слышался вой сирен, но крики людей не долетали до ушей Даниэля. Он видел лишь их силуэты, удаляющиеся к зданию аэропорта, облегченно вздыхая. Все кончено, эвакуация завершилась.

– Шестьдесят секунд, – произнесла Келси. Она все еще была здесь вместе с Джуаном. Он спустился на первый этаж, докладывая, что последний пассажир покинул салон. – Мы за минуту эвакуировали пятьсот пятьдесят восемь пассажиров, капитан. Всего за минуту.

Это была потрясающая новость, но сейчас эта минута его мало волновала. Главное – все ушли отсюда живыми. Неважно, сколько на это ушло времени.

– Хорошо, спускайтесь тоже. – Его усталость отражалась в голосе. – Ждите нас с Марком в комнате для брифинга. Мы закончим здесь и придем. Сегодня будет тяжелая ночь…

Сочувственный взгляд Келси лишь подтвердил это. Для пилотов наступает тяжелое время. Она еще не совсем поняла, что видели ее глаза незадолго до посадки: почему Даниэль покинул свое место, почему тянул Оливию за руку по салонам, почему отвел ее в хвостовую часть… Почему ее? Мысли заходили в тупик. Хотелось забыть этот момент полета.

– Все будет хорошо, капитан. – Джуан хлопнул Даниэля по плечу. – Отличная посадка и быстрая эвакуация принесут тебе похвалу и благодарность от начальства. Аллах услышал мои молитвы, все живы, остальное – дело времени.

Именно эти слова услышал Марк, выходя из кокпита. Даниэль ощущал его недовольство. «Похвала от начальства» могла превратиться в одно слово – «уволен». Но сейчас Даниэль решил об этом не думать, всему свое время.

Он оставил Марка возле кокпита и направился осматривать каждый салон, руками касаясь спинок кресел возле прохода, наступая на разбросанные вещи пассажиров: носовые платки, игрушки, бумажные пакеты с украшениями. Обстановка душила его. Люди в спешке забывали все. Но все были живы. Он сделал все, что смог.

Дойдя до последнего салона, куда привел Оливию, капитан остановился, осознавая, насколько поднят хвост, и выглянул в дверь. Смотреть вниз на желтый трап было страшно, он не касался земли. В мыслях пронеслась картина, как испуганные пассажиры, скатываясь друг за другом, разбивают ноги в кровь. Без травм не обошлось, умом он понимал это, но сердце хотело видеть другое – удачная посадка, быстрая эвакуация без жертв. Вдохнув воздуха с примесью едкого топлива, он пошел обратно и поднялся на второй этаж, осматривая салон первого и бизнес-класса. Все было так же разбросано. Неважно, сколько денег имеют люди, все боятся смерти одинаково.

Покидать самолет не хотелось. Не хотелось видеть Марка, Карима, который уже ждал его внизу, разглядывая нос самолета. Что ждет теперь? И как скоро правда выплывет наружу? Будет ли Марк молчать? Или уже поделился с Каримом шокирующей новостью? Стало холодно, ветер подул из открытых дверей, принося ощущение одиночества. В голове тоже сквозняк. Он начался еще раньше, выдув последние здравые мысли. Карим был прав – нет места горячей голове на борту самолета. Устав не просто так написан. Он написан ошибками других.

Капитан спустился по желтому трапу носовой части самолета и вступил на твердую землю. Пройдя несколько метров, Даниэль обернулся. То, что он увидел, не удивило его: нос самолета, целующий землю. Именно так это можно описать.

– Отлично! Отличная работа, капитан! – Голос Карима заставил обернуться. – Другого я от тебя и не ждал.

Марк шел рядом, опустив взгляд на мертвый бетон. Он не смотрел в глаза своему капитану, и Даниэль не мог понять, о чем тот думает. Но Кариму он еще точно не успел доложить.

– Эвакуация за шестьдесят секунд, мой экипаж самый лучший. – Даниэль осознал, что не чувствует удовлетворения от посадки.

– Как и его капитан. – Карим пожал его руку. – Можете идти в здание аэропорта, я уже вызвал экспертов технического центра, Мухаммед сейчас подъедет. Ему пришлось прервать отдых в Катаре.

Марк посмотрел на своего капитана, взглядом указывая в направлении аэропорта. Пришло время поговорить обо всем. Пришло время объяснять ему причину… Оливия… Причина даже не в ней. Она не виновата, что ее капитан полностью потерял контроль над собой.

– Переведите дыхание, – произнес снова Карим, – впереди тяжелое время. Идите и успокойте людей своего экипажа. Сейчас им нужна поддержка.

Даниэль незаметно кивнул. Он не знал, кому поддержка нужна больше. Как сейчас он посмотрит в глаза своим людям? Как посмотрит на него Оливия? Что она скажет ему после его слов и неожиданных действий?

– Ты мой друг, – произнес Марк, когда они отошли на большое расстояние от Карима, – я не знаю, что связывает тебя с Оливией Паркер, ты можешь кричать на нее и указывать, что делать, но ты не имел права бросать меня одного в такой ситуации. Ты не имел права покидать свое место, подвергая опасности жизни пассажиров…

– Поговорим об этом позже, Марк, – прервал его Даниэль, – я был в здравом уме, оставляя тебя одного в кабине, я был уверен в тебе.

– Позже? – Марк остановился. – Этот факт станет ясен уже очень скоро, и если не от меня, то они снимут записи переговоров и видеорегистраторов из нашей кабины! Рано или поздно все выплывет наружу. Только я не знаю, какая роль дана мне! Лгать или говорить правду?

Марк повысил голос, но Даниэля это не злило. На его месте он не хотел бы оказаться в такой ситуации. Все чертовски сложно с любой стороны, неважно, главный герой ты или просто зритель.

– Я не имею права заставлять тебя молчать, Марк. Я допустил ошибку и должен быть наказан. Но только я.

Он хотел сказать про Оливию, что она не виновата в его безумных действиях. Она не хотела выполнять его приказ и покидать свое место, любая видеозапись из кабины это докажет. За одну секунду Даниэль совершил два серьезных нарушения. Кто оправдает его, узнав об этом?

– Оливия, – выдохнул Марк и крепко сжал челюсти. – Это ее имя ты скрывал все это время? Имя девушки с голубыми глазами, как небо. Боже, Даниэль! Вы же ненавидите друг друга. Или… Ты и это правило нарушил?

Глаза Марка пристально изучали своего капитана. Он ждал ответа, но молчание Даниэля и было ответом.

– Это умело сыгранная комедия, а мы оказались глупыми зрителями.

– Не приплетай ее сюда, Марк. Это моя вина, и я возьму на себя всю ответственность. Ты можешь обвинять меня во всех грехах, но ее имя не упоминай.

Четко и громко были сказаны его последние слова. От одного лишь его сурового взгляда Марку хотелось забыть все. Он перестал узнавать своего капитана.

– Тебя уволят, – только эти слова как заключение к сегодняшнему рейсу прошептал он.

– Я знаю. – Со всей силы Даниэль распахнул дверь и вошел внутрь аэропорта.

В голову лезло миллион мыслей: нанять адвоката или прийти с повинной к Мухаммеду, возможно, он пожалеет его. Но тогда уволят Оливию… Вместе им не дадут работать. Кто-то должен уйти.

Прошел почти год с того самого момента, как он решил избавиться от нее в своем экипаже. Год – маленькая часть жизни и время, которое полностью изменило его взгляды. Он помнил ее слова, сказанные на берегу под пальмой: ее мечта быть в небе на самом большом белом пассажирском самолете с красной арабской вязью «Arabia Airlines». Сейчас он рушил свою мечту и тянул ее за собой. Наверняка она поняла это, услышав его слова о любви. Господи… он впервые их произнес. В такое неудачное время. Оливия обязана его ненавидеть. Но он уже делает это за двоих.

Марк шел молча, не отставая от своего капитана. Пока еще «его» и пока еще «капитана». Он видел, как замерла рука Даниэля на ручке двери в брифинг-комнату, где их ждали бортпроводники. Он чувствовал его волнение, в ответ испытывая лишь жалость.

Даниэль открыл дверь и вошел внутрь, где его встретили мертвая тишина и взгляды усталых глаз, которые тут же устремились на него. Сейчас как капитан он должен сказать им слова благодарности. Но их не было.

– Даниэль, – тихо прошептала Келси, подходя к нему и беря его руку в свою. В одном ее взгляде читалось многое: сочувствие, переживание и поддержка. – Спасибо, что спас всех. Люди получили лишь легкие травмы при эвакуации, но без этого никак нельзя было обойтись.

– Аэропорт закрыт от прессы, – тут же вставила Нина, тоже встав и подойдя к нему.

– С нами все в порядке, мы все целы, и никто из нас не пострадал, – кивнул Джуан. – Аллах свидетель, вы с Марком проделали отличную работу…

– Браво пилотам! – крикнула Мирем, и тут же это подхватили другие.

Даниэль понимал, что они пытаются его отвлечь от тяжелой действительности и серьезных последствий ошибок. Хотелось остаться наедине с самим собой и думать, думать, думать… Он не слышал Оливию. Среди направленных на него взглядов не было чистого неба, и это заставило его нахмурить брови, взглядом обводя присутствующих.

– Женщина при эвакуации сломала ногу, – кажется, Нина начала что-то щебетать, переключая его внимание на себя, – у нее грудной ребенок. Сейчас Оливия устраивает его в детскую комнату… Ты же знаешь, она слишком ответственная… Ой. – Мирем толкнула ее локтем, заставляя молчать, и продолжила сама, улыбаясь:

– Она скоро придет, нет причин для беспокойства.

Теперь он убедился в том, что они все знают. Но их слова и поведение заставили капитана улыбнуться.

Глава 58

Молча Даниэль подошел к панорамному окну, видя вдалеке свой самолет. Он походил на раненую птицу, которая, умирая, не могла поднять головы. Страшное зрелище для любого пилота. Вид усугубляли желтые полоски надувных трапов, которые еще сильнее уродовали самолет. Повсюду люди в зеленых сигнальных жилетах делали замеры, машины с мигающими огнями кричали своим видом о важности трагедии. Тяжелое время не только для Даниэля, но и для всей авиакомпании «Arabia Airlines». Сейчас техники изымают все бортовые журналы, видеозаписи… Пройдет еще какое-то время, прежде чем они назовут причину внезапной поломки. И считаные часы до того, как они обнаружат, что капитан покинул свое кресло незадолго до посадки.

Даниэль посмотрел на Марка, стоящего отдельно от всех. Сейчас он стал чужим. Возможно, даже Оливия примет его сторону… И Даниэль поймет их.

Выгорев эмоционально, ощущая внутри лишь пустоту, он прислонился лбом к стеклу, не желая больше ничего вокруг себя видеть. Даже скрип двери не заставил его пошевелиться.

Картина, которую увидела Оливия, заставила ее остановиться. Тишину нарушало лишь перешептывание между собой членов ее экипажа. Она не видела никого, кроме своего капитана, точно зная, что является центром внимания. Но это стало не важным.

Оказавшись за его спиной, она рукой коснулась белой ткани рубашки, чувствуя тепло его тела.

– Даниэль, – прошептала она, но он не обернулся на голос, и это заставило ее подойти вплотную, посмотреть в окно и увидеть раненый самолет. – Небо еще раз проверило тебя на прочность, и ты выдержал…

– Нет. – Он мотнул головой, боясь смотреть ей в глаза. Но сейчас их не хватало. – В этот раз я провалил экзамен…

– Ты сдал другой экзамен, более важный. Свой, личный. Ты доказал всем, что необязательно иметь железные крылья, летая в небе. Твои крылья в сердце, и сегодня, впервые раскрывшись, они дали свободу сотням людям. Позволь мне быть продолжением твоих крыльев… – Оливия запнулась, переводя дыхание, говорить тихо было сложно, хотелось кричать. Она коснулась его плеча, стоя слишком близко, он чувствовал ее дыхание своей щекой. – Потому что я люблю тебя.

Он обернулся, смотря в широко открытые глаза Оливии. Казалось, она боится пропустить любое движение на его лице, внимательно ожидая ответа. Он слегка улыбнулся, пальцем касаясь ее щеки… Неважно, что кругом зрители. Сейчас он забыл обо всех.

– Чтобы услышать эти слова, мне обязательно надо было сажать самолет без шасси?

– Обязательно, – кивнула она, ощущая его прикосновение.

– Тогда я готов это делать тысячи раз…

– Я тысячи раз повторю эти слова.

Хотелось обнять ее, но он убрал руку с ее лица, боясь не выдержать и сделать это. Сейчас для всех они актеры, и зрители ждут продолжения.

– Даниэль, – еле слышный шепот Оливии заставил его перестать дышать, – знай – я с тобой.

Три слова, которые изменили все. Ради нее он пожертвует капитанским креслом и сделает все, чтобы Оливия осталась в этом экипаже.

– Идут! – Голос Мирем заставил всех вздрогнуть. – Они идут! Карим!

Она кричала, махая руками, испуганно смотря на Даниэля и Оливию. Она кричала, предупреждая их об опасности разоблачения уже сейчас. Поддавшись эмоциям, Оливия отошла от Даниэля. Шаг в сторону, потом второй. Ноги больше не двигались, она не хотела покидать его. Сердце застучало сильнее, заставляя кровь поступать к мозгу быстрее…

Кто-то сжал ее плечи, поддерживая. А она стояла, прикрыв рот ладонью и наблюдая, как Даниэль, выпрямив спину, встречает «гостей». Его взгляд был полон уверенности, ни капли волнения.

– Даниэль! – Следом за Каримом зашел Мухаммед, он говорил бегло, но четко произносил каждое слово. – Я молился Аллаху за всех вас! Эта посадка останется лишь плохой историей в нашей компании. Я гарантирую, что виновник будет наказан. Я лично буду присутствовать при расследовании поломки.

Он тряс руку Даниэля, боясь отпустить. Его губы изогнулись в улыбке, и взгляд переместился на Марка:

– Марк, вы вдвоем проделали отличную работу, моей благодарности не будет предела. Все люди живы, это ваша заслуга…

– Это заслуга всего экипажа. – Даниэль поправил его слова, и Мухаммед кивнул, наконец выпуская его руку и обращаясь к бортпроводникам: – Шестьдесят секунд – это невероятный результат. Сегодня вы показали, на что способны члены «Arabia Airlines», я горжусь вами.

– Мы тоже гордимся собой, – прошептала Нина.

Оливия поняла, что это ее руки крепко сжимают ей плечи. Нина стала поддержкой не только физически, но и морально, ведь именно она стала свидетельницей признания Даниэля. Она могла выдать их прямо сейчас… Но лишь прижала Оливию к себе и прошептала ей на ухо: «Все будет хорошо».

– Вы можете идти по домам и хорошенько отдохнуть. Я отменю все ваши рейсы на ближайшую неделю, – произнес Мухаммед, обращаясь к экипажу. – Вы отлично поработали, и я не стану вас задерживать сейчас, но вашим пилотам придется остаться. – Тут же он обернулся к Даниэлю: – Тебе не привыкать писать рапорты, но мы не задержим вас надолго.

Прошел почти год, но Даниэль еще помнил экзекуцию по прилете из Коломбо. Это было долго и муторно, он держался из последних сил. Сейчас будет еще хуже – он так и не понял, чью сторону принял Марк. Начнет ли он предъявлять обвинения сразу? Или даст время на оправдание?

Оливия наблюдала, как вышли Карим и Мухаммед из холодной комнаты. Кондиционер работал на полную мощь. Или ее дрожь – это результат последствия адреналина в крови? Она боялась моргнуть, видя, как Марк и Даниэль последовали за ними.

Она сделала шаг вперед, желая еще раз увидеть глаза цвета кофе, и Нина отпустила ее. Но ноги не шли, а губы лишь шептали что-то неразборчивое, будто боялись быть услышанными. Хоть бы он не обернулся…

Даниэль замер возле двери и резко оглянулся назад, встречаясь с небом в глазах девушки. Затуманенный взгляд полон боли. Небесная гладь в самый дождливый день. Она переживала за него больше, чем он сам. Но сейчас Даниэль понял одну простую вещь – он переживает за нее. Они поменялись ролями.

Два шага назад, и его рука коснулась ее руки, перекладывая что-то твердое в ее ладонь и зажимая ей пальцы.

– Жди меня дома. – Он слегка улыбнулся и шепнул ей на ухо: – Я здесь не задержусь надолго, это просто формальность.

Оливия молчала, боясь произнести хоть слово, чтобы не разреветься перед всеми. Ему сейчас не нужны ее слезы, она должна быть сильной для него.

Келси рукой провела по плечу Даниэля, привлекая его внимание. Ее взгляд полон сочувствия, но слова были не об этом:

– Мы все с тобой, Даниэль, знай. Мы не видели тебя в салоне самолета. Может, ты и оказался там, но мы настолько были заняты подготовкой к посадке, что это ускользнуло от нашего внимания.

Она искренне улыбнулась и, кивнув, как поставила печать под своими словами.

Даниэль обвел всех взглядом, постепенно осознавая ее слова. Его экипаж сейчас доказывал, что они – одна команда. Сплоченный экипаж. Мечта любого капитана. Но он промолчал – в его планы не входила их ложь. Хотя это больше походило на недосказанность.

– Нас ждут, Даниэль. – Недовольный голос Марка заставил вновь направиться к выходу. Среди сочувствия и понимания капитан встретил холодный взгляд второго пилота. Впереди ждет тяжелое собрание и крах карьеры, сравнимый разве что с ударом самолета о землю.

Дверь со скрипом закрылась, и этот скрип, как скрежет по стеклу металлом, привел Оливию в чувство. Только сейчас она разжала пальцы и посмотрела на ключи в своей ладони. Ключи от его дома… Сжав пальцы снова, чувствуя боль от острых зубцов, она прижала их к груди. Он оставил их ей в доказательство своих чувств.

– Я отвезу тебя. – Шепот Нины на ухо заставил вздрогнуть. Еще капля сочувствия к ней, и она разревется.

– Я на машине, – кивнула Оливия, даже не удосуживаясь посмотреть в сторону коллег.

Сейчас ей хотелось быстрее добежать до машины, захлопнуть дверь и вжать педаль газа. Но это побег от реальности. Бежать всегда проще, чем говорить правду, смотря людям в глаза.

Все еще сжимая ладонь возле груди, как талисман на удачу, она обернулась, взглядом встречаясь с экипажем. За год они стали ее семьей. Все до единого, без исключения. Кто-то стал ближе, кто-то дальше. Но они все – одна команда. За целый год никто из них не дал усомниться в себе. Кроме нее самой. И она готова принять тонны правды о себе из уст этих людей.

– Прежде чем начнете говорить вы, – произнесла она спокойным голосом, – я хочу сказать первая, но не для своего оправдания… Просто сказать, что мы не подвластны трем вещам: рождению, смерти и… любви.

Голос дрогнул, сил говорить больше не было. Она лишь смотрела на своих коллег, но не видела их лиц. Все они стали мутным пятном.

– А разве мы ждем оправдания?

Голос Мирем вывел Оливию из транса.

– Любовь не выбирают. Она либо есть, либо ее нет. – Мирем подошла к Оливии и обняла ее, прошептав на ухо: – Скажи, каково это – любить своего капитана?

– Ужасно, – вздохнув, ответила та, – и прекрасно, опасно и волнительно.

Мирем улыбнулась, сильнее прижимая девушку к себе:

– Все будет хорошо. Мы с тобой.

– Оливия… – прошептала Келси. – Вы же не ладили друг с другом… Как это случилось?

– Это всего лишь отрицание голоса сердца, мозг не желал слушать его. Борьба разума с чувствами. Но сердце нельзя заставить молчать…

Она поняла это, когда развернула записку Мелани в Гамбурге возле бассейна. «Спроси свое сердце». Она впервые задала себе этот вопрос и получила ответ, который боялась услышать больше всего. Разве сердце не шептало ей правду весь год? Оно заходилось в крике, но Оливия игнорировала его. Ненавидеть Даниэля Фернандеса было проще, чем любить его.

Главная дорога, соединяющая аэропорт и дом Даниэля, оказалась свободной, как взлетная полоса. Хороший разгон для взлета в неизвестность. Его дом тоже оказался пустым. Оливия ходила в гостиной из угла в угол, вглядываясь в темноту за окном, но видя лишь свое отражение. Еще никогда этот дом не казался ей таким большим и одиноким. Теперь она понимала Даниэля – для одного человека здесь слишком пусто.

Ее знобило от холода кондиционера, и она открывала окно, чтобы вдохнуть теплый воздух залива, и закрывала его, ощутив соленую влагу на своем лице. Она дважды готовила эспрессо и выливала в раковину. Ничто не могло спасти ее от мыслей, которые, как вихрь, будоражили нервы. Даже пять пропущенных звонков от мамы не смогли заставить пересилить себя и поднять трубку. Оливия понимала, что Джина волнуется, узнав из новостей о происшествии. Но Джина знала, что все живы.

Сейчас хотелось молчать и больше думать, но каждая мысль приводила в тупик. Сейчас не только Даниэль терял работу – она вместе с ним.

Девушка села на диван, вслушиваясь в шелест листьев пальмы по крыше. Сейчас этот звук не пугал, на время он стал ей другом, успокаивал. Оливия наконец расслабилась, откинувшись на спинку дивана и рукой притягивая подушку к себе. Действие адреналина закончилось, на смену ему пришло опустошение. Она поглядывала на входную дверь, на темное окно, но фары машины Даниэля не освещали его. Оливия нащупала что-то твердое под подушкой – книгу ее отца в зеленом переплете. Ту самую книгу, которую Джина Паркер подарила Даниэлю, сказав Оливии: «Она вернется к тебе». То, что тогда выглядело мистикой, сейчас превращалось в пророчество. Даже ее мать видела то, что Оливия старалась спрятать как можно глубже. Любая мать увидит изменения в своем ребенке, даже если они спрятаны ребенком, как умелым мастером иллюзий.

Она перелистывала страницы, не вникая в написанное. Даже если отец и написал о невыпуске передней стойки шасси, сейчас это роли уже не играло. В этой книге не было главного: не было инструкции о любви к своему капитану. Это правило было лишь в единственной авиакомпании, куда Оливия пришла, следуя своей мечте.

Ей казалось, что прошло полночи, прежде чем входная дверь открылась и в дом зашел Даниэль. Молча. Его плечи, всегда гордо выпрямленные, поникли. Он снял фуражку, и при тусклом свете Оливия заметила на его лице сильную усталость. Ни намека на улыбку, лишь тяжелый взгляд из-под полуопущенных ресниц и темные круги под глазами. Она никогда не видела его таким безжизненным. Значит, Марк все-таки сказал… Девушка резко вскочила с дивана, слишком резко, чтобы устоять на ногах, и ее качнуло в сторону, но Даниэль успел подхватить. Пилоты обладают быстрой реакцией, но сейчас больше всего хотелось, чтобы он не был пилотом.

Она боялась спросить, молча изучая его лицо, между бровей замечая морщинки.

– Марк не сказал.

От этих слов Оливия обмякла в его руках, закрыв глаза. В голове все поплыло от этой новости.

– Это не значит, что они не узнают, Оливия. Они изъяли из кабины пилотов видеозапись с камер видеонаблюдения и пленку с переговорами с «Вышкой». Это всего лишь вопрос времени.

– Даниэль… – Она прошептала его имя, но он перебил ее:

– Тебе нечего волноваться, ты лишь выполняла мой приказ, не по своей воле оставила людей в своем салоне. Наши отношения останутся между нами, им нет доказательств. Надеюсь, тебя вообще не коснется это разбирательство. – Он на секунду замолчал, переводя дыхание. – Я сделаю для этого все возможное.

Он так решил. Кто-то должен уйти, и это будет он, давая мечтам Оливии расти дальше. Он найдет работу в другой авиакомпании, и неважно, что придется все начать сначала. Он готов это сделать.

Даниэль поднялся в спальню, оставляя Оливию одну. Она сидела, поджав ноги под себя, ощущая в груди спазм от его слов и смахивая мокрые дорожки со своих щек. А разве не этого она хотела? Он уйдет из экипажа, когда-то она мечтала об этом. После его ухода у нее начнется новая жизнь… С ним и без него.

Дни проходили в тягостном ожидании звонка от Мухаммеда или Карима. И каждый последующий нервировал больше предыдущего. Даниэль часто уходил из дома, сидел на берегу в одиночестве или часами лежал на кровати. Он больше молчал, но Оливия не задавала вопросов, оставляя его наедине с собой, давая ему время. Она видела на компьютере сайты в открытых вкладках: он изучал информацию о других авиакомпаниях в Дубае. Морально он готовился к худшему и искал запасные варианты.

– Может, нанять адвоката? – спросила она, выходя из ванной и садясь на кровать. – Все имеют право на ошибку, но за это не увольняют.

– Нет, Ливи, в этой стране свои законы. Мы и так много нарушили… И даже нарушаем сейчас, живя вместе вне брака. Если станет известно об этом, – он улыбнулся, даже не представляя последствия, – нас, наверное, казнят.

Впервые за это время она увидела его улыбку, которая заставила улыбнуться и ее.

– Нарушать правила – наша традиция.

Она не закатила истерику от его слов о браке, и это хороший признак. Но он имеет много капитанского терпения, ожидание – часть его жизни.

– Я люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю. – Она поцеловала его, рукой касаясь небритой щеки. – Господи, ты первый человек, кто слышит от меня эти слова.

Его улыбка стала еще шире. Сколько раз он стал первым в ее жизни? Хотя во многом и она была первой для него.

– Я очень надеюсь, что последний. – Он прошептал это ей на ухо, заставив девушку засмеяться от щекотки.

Такие моменты врезаются в память, заставляют забыть «вчера» и позволяют не думать о «завтра». Хочется утонуть в океане эмоций, которые как волны накатывают от каждого произнесенного слова.

– Когда я писал рапорт, анализируя каждую секунду полета, я пришел к выводу, – он прижал ее к себе, – что, если бы мне выпал второй шанс, я поступил бы точно так же.

Оливия лишь вздохнула. Разве она могла подумать еще год назад, когда положила на стойку регистрации свой паспорт, кидая своему капитану дерзкие слова, что он ради нее будет идти против правил?

Спустя несколько дней Даниэля навестил Марк. Это был неожиданный визит и не сказать, что приятный. Он исподлобья поглядывал на Оливию, и в его взгляде читалась нескрываемая неприязнь. Она оставила их вдвоем, не желая становиться свидетелем, и, сев в машину, направилась в торговый центр. Ей было необходимо просто пройтись по магазинам, ничего не покупая. Просто ходить. В Лондоне она прошлась бы по парку, поглощенному тенью от зеленой листвы, но здесь прохладные парки были лишь в магазинах. Сейчас солнце делало ее организм слабым, заставляя почти терять сознание на пекле. За полтора года, проведенных в Дубае, это первый раз, когда она не хотела жары, предпочитая прохладу.

Это была просто прогулка по начищенному до блеска полу и наблюдение за людьми. Странно, но торговый центр напоминал ей аэропорт, разница лишь в том, что никто никуда не торопился. Люди гуляли семьями, рассматривая витрины, примеряя одежду, совершая покупки. Их улыбки заставляли Оливию улыбаться в ответ.

Она остановилась лишь тогда, когда радужные цвета мороженого в маленькой лавке заставили ее желудок заурчать. Мороженое с кусочками фруктов, разных окрасов и вкусов манили к себе, и Оливия не смогла устоять.

– Персиковое, пожалуйста.

Один этот вкус стоил сотни других: яркий, солнечный, сладкий, немного вязкий, поистине блаженный. Он делал ее счастливой, заставляя на время забыть о всех проблемах и окунуться в мир оранжевых красок. Она не ела ничего вкуснее – прикрыв глаза, наслаждалась каждым кусочком.

Приехав домой, она зашла внутрь, тихо напевая мелодию. Но, вспомнив, что Марк, возможно, еще здесь, замолчала, обводя комнату взглядом.

– Он ушел. – Даниэль вышел в гостиную, быстро надевая пиджак и хватая фуражку с дивана. – Я ждал тебя.

– Куда ты? – Сердце застучало сильнее, и на лице Оливии не осталось и следа от улыбки. Нахмурившись, она наблюдала, как Даниэль застегивает пуговицы на пиджаке. Он подошел к ней, касаясь ее плеч:

– Меня вызывают в Союз этики «Arabia Airlines». Им все стало известно.

Оранжевый цвет дал о себе знать, вызывая резкую тошноту, и дрожащей рукой Оливия прикрыла рот, закрыв глаза. Так быстро все стало известно… Она не готова…

Глава 59

Союз этики и взаимоотношений между членами экипажа авиакомпании «Arabia Airlines»

Большая темная комната и длинный стол посередине как бы воссоздавали атмосферу камеры смертников, в которой невозможно было дышать. Людей присутствовало так много, что не хватало мест. Многие стояли, записывали что-то в блокноты. Кто они? Репортеры? Почему это не закрытое мероприятие?

Вновь и вновь Даниэля Фернандеса Торесса, самого успешного пилота авиакомпании «Arabia Airlines», «потрошили», залезая в потаенные уголки его души. Союз этики был последним испытанием и – самым тяжелым. У Даниэля сдавали нервы, за последнее время на его долю выпало слишком много испытаний. Сегодня решится его судьба. Завтра он вновь сядет в капитанское кресло своего самолета и оставит позади эту чертову землю с ее безумными проблемами… Если сегодня его не отстранят от полетов.

– Капитан Даниэль Фернандес Торрес. – Старик прокашлялся, поправил очки на худом лице и бегло начал зачитывать текст: – В ходе проверки по факту о невыпуске носовой стойки шасси были изъяты записи переговоров рейса 2-1-6 с «Вышкой», видеоматериалы из кабины пилотов и всех салонов данного борта. В результате прослушивания и просмотра этих записей комиссией было сделано заключение. – Через толстое стекло очков старик взглянул на Даниэля: – Факт, который они обнаружили, не имеет отношения к данной аварии, но в целом является большим нарушением в летной практике.

Даниэль замер в кресле напротив стола комиссии. Его руки, до этого спокойно лежащие на небольшом столе, сцепились в замок. Докопались. Он так и знал.

– За несколько минут до аварийной посадки вы, капитан Фернандес Торрес, покинули кокпит, оставив второго пилота. Союз этики и руководство озадачены и просят дать объяснение столь странному поступку. Куда вы направились в момент, когда должны были спасать воздушное судно и людей, находившихся в нем?

Даниэль нервно сглотнул, поднимая глаза на сидящих перед ним людей. Они никогда не поймут, что двигало им в тот момент. Но в любом случае они все уже знают, просто хотят услышать правду из его уст.

– Я покинул кабину пилота на пять минут, за эти пять минут ситуация не изменилась. Я вернулся и самостоятельно посадил самый тяжелый самолет в мире без передней стойки шасси, без единой жертвы, а вы сидите и обсуждаете, где я был.

– По уставу авиакомпании вы не должны были покидать свое место. Вы взвалили на второго пилота большую ответственность, оставив его у штурвала заходящего на аварийную посадку самолета. И мы требуем от вас объяснений. – Старик вновь трясущейся рукой поправил очки. – В следующий раз, Даниэль Фернандес, когда неожиданно настанет аварийный случай, не дай господь, вы, может, вообще не вернетесь в кабину? Мы хотим разобраться в ситуации. Проясните же нам, наконец. Я снова вас спрашиваю: куда вы направились в тот момент, когда должны были выполнять свою работу – совершать посадку и спасать людей, находившихся на борту самолета?

Даниэль молчал. Правда давалась нелегко. Узнав ее, они предпримут все меры по устранению причины столь странного поведения капитана. Ему этого не хотелось. Но выбора не было.

– Я направился в салон спасать одного человека.

– Одного? – Старик изогнул брови, и в комнате послышался шепот. – Но их же было пятьсот пятьдесят восемь. А вы спасали одного?

Даниэль гордо выпрямился в кресле, сощурив глаза, изучая каждого сидевшего перед ним. Да, черт, ему было неважно, сколько людей в самолете. В те страшные минуты он думал только о ней.

– Вы правы. Я думал только об одном человеке, таща ее за руку через все салоны к хвостовой части, чтобы пристегнуть к креслу ремнями безопасности, потому что она в жизни не сделала бы этого сама.

– Имя! – прогремел голос Мухаммеда Шараф аль-Дина. Еще недавно он пожимал Даниэлю руку, восхищаясь мастерством посадки. Тогда он не знал всей правды. Сейчас все изменилось. – Мне нужно имя этого человека!

Наверно, все вздрогнули. Все, кроме капитана, для которого этот выкрик стал сигналом для ответного гнева.

– Я не мог загнать в хвост всех людей! – вскочил с места Даниэль. – Хотя, признаться, меня посещала эта мысль – чтобы не пропахать полосу носом.

– Имя, Даниэль. – Старик рукой указал на кресло, и капитан сел, переводя дыхание, пытаясь протянуть время… Но каждая секунда молчания как плеть била его по нервам. Дороги назад нет, они прекрасно знают ее имя, мучая его, заставляя произнести самому.

– Оливия Паркер.

Он тут же услышал шуршание бумаг. Они искали ее имя. Было уже все равно, он слишком устал скрывать.

– Мы видели запись из кабины пилотов, – старик достал из груды бумаг нужный документ, – вы обращались к мисс Паркер и просили ее идти в хвост самолета, на что она ответила вам отказом. Поэтому вы вышли из кабины и лично потянули ее за собой в хвостовую часть самолета?

– Я не просил ее, – его голос был тверд. Он проделал бы то же самое тысячу раз, оказавшись в такой ситуации, – я приказал, но она не подчинилась приказу. Оставаться на первом этаже в начале салона было опасно.

– В тот рейс мисс Паркер обслуживала первый салон, где находились по меньшей мере пятьдесят человек, однако вы увели только мисс Паркер. Вы пренебрегли ее работой. Какие отношения связывают вас с Оливией, Даниэль?

Дыхание капитана замерло. Вопрос, от ответа на который зависело слишком многое. Решалась их дальнейшая профессиональная судьба. В лучшем случае их уволят только из-за несоблюдения договора и устава авиакомпании. В худшем… Нет, он не хотел думать о худшем, Оливия этого не переживет.

– Личные.

– Насколько личные? – старик посмотрел на директора компании, замечая его удивленное лицо, но рукой давая знак молчать.

Даниэль еще сильнее разозлился на этот глупый вопрос, понимая, что не может больше молчать:

– Близкие настолько, насколько это возможно в вашем воображении.

Кто-то засмеялся, стоя в углу комнаты. Кому-то было смешно, а он терял работу.

– Вы подписывали договор с авиакомпанией, капитан Фернандес Торрес, в котором указаны надлежащие отношения между членами экипажа? – Старик выпрямился на стуле, прокашлялся и снова поправил очки.

– Да, подписывал.

– Вы и мисс Оливия Паркер нарушили его?

– Вы никогда не узнаете этого. – Нервы Даниэля сдали, и он перешел на повышенный тон. – Но могу с уверенностью сказать – я намеренно схватил ее за руку и повел за собой. Я бы привязал ее, если бы нашел веревку, но лишь приказал не двигаться до полной остановки самолета. Я не хотел, чтобы она пострадала из-за халатности работников авиакомпании. – Он пальцем указал на Мухаммеда Шараф аль-Дина, прекрасно понимая, что ему за это грозит: он больше никогда не полетит на своем самолете. – Вы вините меня, копаетесь в грязном белье, а сами запятнаны ложью. Мы все виноваты. Каждый из присутствующих. Но я, в отличие от вас, сделал невозможное – сохранил жизнь каждому человеку на борту. Я покинул кабину пилотов, но был уверен на сто процентов, что ничего за это время не случится. А вы посадили на борт почти шестьсот человек, не будучи до конца уверенными в их безопасности.

Даниэль встал со своего места, схватил фуражку со стола и направился к выходу. Его нагнал голос Мухаммеда:

– Капитан Даниэль Фернандес Торрес, вы отстраняетесь от полетов.

Глава 60

Даниэль с силой захлопнул за собой дверь. Кровь пульсировала в голове, он не видел и не слышал ничего вокруг себя. Даже стук каблуков по мраморному полу почти рядом с ним не привлек его внимания. Двери лифта распахнулась, и он вошел внутрь, нажимая кнопку и желая очутиться сразу дома. Или нет, не дома, а где-нибудь в небе, летящим вдоль пушистого ковра в неизвестном направлении. Но он отстранен от полетов. До следующего разбирательства… Хотя, возможно, комиссия решит его участь без его присутствия, сняв с него погоны и оставляя на земле.

Доехав до дома, он вспомнил, в каком жутком состоянии оставил Оливию. От ужаса на ее лице не было ни кровинки, она, не произнеся ни слова, убежала на второй этаж и закрылась в ванной комнате, пытаясь прийти в чувство. Плакала она или нет, он не знал, но понимал ее состояние. Одной рукой он тянул ее к земле, лишая мечты. Она боялась и имела на это полное право.

Он зашел в дом, но его встретила тишина, и лишь тонкий аромат духов напомнил о присутствии Оливии с новой силой.

– Ливи!

Нет ответа. Он слышал только свой голос, эхом разносящийся по комнатам, который несколько раз повторил ее имя. Дом вновь опустел. Она не встретила его.

Даниэль кинул пиджак на спинку дивана и вышел во двор, вдыхая морской воздух. Дорога до дома успокоила его, но отсутствие Оливии дома заставило снова впасть в транс. Она могла бросить его, уехать к Мел, оставить одного исправлять свои ошибки. Злости не было, он заслужил. И никогда не обвинит ее. Она должна лететь за своими мечтами, наслаждаться любимой работой и не сдаваться…

Он открыл калитку и вышел на пляж, устремляя взгляд на красный закат. Облака скрыли солнце, окрасились кровавым цветом, и ветер, подувший с моря, унес духоту. Он присел на песок, не боясь запачкать форму. Вряд ли она теперь понадобится ему. Смотря вдаль на тонкую линию горизонта, на воду, которая, как зеркало, отражала закат, он снова и снова набирал в горсть теплый песок и пропускал его между пальцев. Все имеет свое время, а время как песок – слишком быстротечно. Совсем недавно он приехал сюда, окрыленный мечтой, трудился не покладая рук, пока не добился высот. И все то, что он строил годами, разрушилось за несколько минут.

Даниэль выдохнул и закрыл глаза, пытаясь избавиться от внутренних терзаний. Пора взять себя в руки. Время все расставило на свои места, показало, кто должен уйти и дать дорогу другому. Оливия заслужила работать в «Arabia Airlines», она преодолела все свои страхи, твердо ступив на борт их самолета. А он… всегда найдет себе работу. Ради нее он будет летать даже вторым пилотом на «Цессне».

– Даниэль.

Он обернулся на тихий голос. Оливия подошла очень тихо, присела рядом и смотрела с ним на уходящее солнце. Она здесь. Она не ушла.

– Я думал, ты не вернешься, – произнес он, всматриваясь в ее лицо. Она улыбнулась, смотря на него глазами рассвета в момент кульминации заката, не зная, с чего начать разговор. Пока она шла по пляжу, слов были тысячи. Сейчас их вдруг резко не стало. – Комиссия отстранила меня от полетов, думаю, в ближайшем будущем я сниму погоны, – тихим голосом произнес Даниэль, но Оливия перебила его:

– Даниэль… Я хочу, чтобы ты знал кое-что… – Она выдохнула весь воздух из легких, пытаясь справиться с волнением. – Я всегда мечтала попасть в «Arabia Airlines», и я сделала для этого очень много, моя мечта сбылась, но она же привела меня к другой… Я всегда думала, что я сильная. Но быть сильной – это не напролом идти к заветной цели, стиснув зубы и сжав руки в кулаки. Быть сильной – это вовремя остановиться. – Оливия не улыбалась, она молящими глазами смотрела на него, ожидая его реакции. – Я была в Союзе этики после тебя, я рассказала им все про нас. Даниэль… Кто-то должен был уйти. – Она вымученно улыбнулась. – И это сделала я. Я ушла из «Arabia Airlines». Ты выиграл.

– Ливи… – Но она не дала ему договорить, пальцем касаясь его губ.

– Мел была права, теперь я ее поняла. Небо без тебя не принесет мне радости, моя радость – это ты. Я хотела сохранить все, что имею… Я хочу сохранить это сейчас и на всю жизнь. Только вот мои мечты стали другими, не эгоистичными, они теперь наши… общие.

Даниэль закрыл глаза и потряс головой. Ему это снится… Разве может быть правдой все, что сказала Оливия?

– Я ничего не понял, – нахмурился он, отстраняясь от нее, – ты была в Союзе этики, где меня чуть не четвертовали? Ты с ума сошла! Что ты сказала им? О какой правде идет речь?

– Я сказала лишь то, что их законы не имеют силы, если двое любят друг друга. Мы не виноваты в этом, Даниэль. Нельзя заставить человека ненавидеть другого. И нельзя запретить любить в небе или на земле, мы не подвластны этому. – Оливия закрыла глаза и глубоко вздохнула. – Ты нарушил два правила, но одно вытекало из другого, поэтому надо устранить источник твоих ошибок, вырвав его с корнем. – Теперь она облегченно вздохнула: – Я вырвалась с корнем сама…

– О господи, – тихо прошептал сам себе Даниэль, почему-то вспомнив голубую орхидею, – Оливия, ты сумасшедшая…

– Я знаю. – Она засмеялась, притягивая к себе Даниэля, шепча в его губы: – И да.

Он улыбнулся, не понимая:

– Что «да»?

– Я выйду за тебя замуж, если твое предложение еще в силе.

В ответ она услышала его нервный смешок, Даниэль снова отстранился от нее, слегка прищурив глаза. Но Оливия кивнула, смотря невинным взглядом на него и ожидая ответа.

Она, наверное, выглядела очень глупо… Впервые в жизни она предложила себя мужчине, и впервые в жизни мужчина задумался! Улыбка медленно покидала ее лицо, заставляя почувствовать участившийся пульс. Она уволилась ради него, давая дорогу его карьере, а он… Он наконец избавился от нее! Мерзавец.

– Только кое-что изменилось, – наконец произнес Даниэль, заставив девушку вздрогнуть, – у меня есть свои правила.

Оливия недовольно кивнула. Какая разница, какие правила, если она все равно не собирается их выполнять?

– Какие?

Даниэль долго изучал ее лицо, нахмуренные брови. Она закусила нижнюю губу, он так давно этого не видел, сейчас только понимая, что не давал ей повода нервничать. Он не хотел, но делал это бессознательно, заканчивая комедию:

– Правило только одно – я не собираюсь ждать детей десять лет.

– А восемь…

– Нет, это тоже долго.

– Месяцев… – выдохнула Оливия, желая разреветься. Она закрыла лицо руками, чтобы не видеть его глаз, но Даниэль убрал ее руки, ошарашенно произнося:

– Ливи… – Его реакция заставила девушку улыбнуться. Она ощущала прикосновения его пальцев к своему лицу. Он убрал прядь волос, пытаясь потянуть время, чтобы осознать сказанное, но понимал только одно – его пальцы дрожат. – Боже, Оливия… Повтори это еще раз.

– Я беременна. – Почему мужчинам надо говорить все прямо? Эти слова звучали дико даже для нее. Она сама еще полностью не осознала, но мысль об их ребенке заставляла испытывать новые чувства. Странные. Теплые и радостные. Хотелось положить ладонь на живот и почувствовать что-то физическое. Но Даниэль опередил ее, сделав это раньше. Теперь она ощущала тепло его руки на своем животе и шепот возле уха:

– Ливи… – Он не находил слов от переполнявших его эмоций. Хотелось обнять ее, но он боялся причинить ей боль. – Ты сделала меня самым счастливым человеком.

Их взгляды встретились. Вдалеке остались все проблемы с проклятыми разборками в авиакомпании. Все стало неважным. Даже тогда, когда она лепетала о том, что он все еще там капитан. Это неважно. Стоило прожить все эти годы в полном одиночестве, чтобы однажды услышать долгожданные слова. Их трое.

– Но у нас есть небольшая проблема, – прошептала она ему на ухо.

– Какая? – тут же насторожился Даниэль, и сердце пропустило удар. Какая может быть проблема? Он посмотрел на свою ладонь на ее животе, чтобы запомнить этот момент на всю жизнь.

– Даниэль… – Оливия недовольно зажмурилась и что-то неразборчиво пробурчала. Потом выдохнула и открыла глаза, встречаясь с глазами насыщенного эспрессо. – Я постоянно хочу персиков.

Он улыбнулся, и миллионы самых ужасных мыслей покинули его голову:

– Ливи, я буду покупать тебе тонны персиков…

– Ты ненавидишь персики!

Даниэль коснулся губами ее губ, шепча что-то о боге и о любви. Он обнял ее, стоя на коленях на песке посреди пляжа, и поднял на руки, как самое ценное, что есть в его жизни. Его Оливия стала его на всю жизнь, делая ему самый бесценный подарок.

– Я буду любить персики, любимая, если мой ребенок хочет персиков.

– Мне кажется, наш сын не будет пилотом… Он будет плантатором. – Она засмеялась и крепче обняла Даниэля за шею. Он улыбнулся и направился к дому.

– Я буду счастлив еще больше.

Спустя 8 месяцев. Рейс Париж – Дубай

Во всех салонах самолета прозвучал спокойный голос капитана, шелком обволакивающий слух пассажиров и всех членов экипажа:

– Уважаемые леди и джентльмены, говорит капитан, мы начали снижение и уже через несколько минут совершим посадку в аэропорту Дубай. Погода вас ожидает на удивление нежаркая для этого времени, но гостеприимность нашего города подарит вам больше тепла. Прошу пристегнуть ремни безопасности и не расстегивать их до отключения табло. От себя лично и лица нашей авиакомпании хочу сказать спасибо за то, что выбрали «Arabia Airlines», и желаю вам приятного отдыха.

Даниэль отключил микрофон, переводя дыхание. Он не сказал главного. На что второй пилот Патрик Лайт, улыбаясь, покачал головой:

– Они имеют право знать.

Даниэль кивнул, вновь включая микрофон и испытывая странное чувство перевозбуждения. Хотелось кричать! Но он изо всех сил сдерживал эмоции.

– Уважаемые члены экипажа, мне только что сообщили новость с земли – у меня родился сын. – Сказав эти слова, он замолчал, вдумываясь в их смысл. Теперь он отец. Оливия только что подарила ему сына, и он заранее готовит самолет к посадке. Диспетчеры не ставят их борт в очередь и пропускают вперед для долгожданной встречи.

Отключив микрофон, Даниэль потянул рычаг, выпуская закрылки.

– Я искренне рад, – произнес Патрик. – Она всегда любила тебя, и я вижу, как ты любишь ее. Этот союз должен был случиться еще в самом начале. Мои поздравления, капитан.

Даниэль гордо улыбнулся. Ему есть чем гордиться: своей женой, которая отстояла его карьеру, ее силой и выдержкой, ее оптимизмом и ее бесценным подарком.

Управляя самолетом в кокпите за тяжелой бронированной дверью, он не слышал восторженных криков бортпроводников. Они смеялись и обнимали друг друга, произнося имя Оливии. Смотря на них, пассажиры улыбались, и их шумные овации стали еще одним приятным подарком.

Эпилог

Марк прилюдно обвинил Даниэля в несоблюдении должностных инструкций и навсегда отказался летать с ним.

Патрик Лайт на некоторое время стал вторым пилотом на борту Даниэля, прежде чем авиакомпания пересмотрела договор для летного экипажа и внесла в него ряд изменений.

После оглашения комиссией заключения о неисправности передней стойки шасси борта 2-1-6 авиакомпания взяла на себя всю ответственность за случившееся. С Даниэля сняли все обвинения. Мухаммед принял во внимание просьбы Оливии и всех членов экипажа, которые до последнего поддерживали своего капитана. Экипаж наградили за храбрость и быстрое реагирование в аварийной ситуации.

Руководство «Arabia Airlines» ввело несколько новых правил, опираясь на опыт авиакомпаний других стран. Они стали смешивать экипажи, напрочь разрывая крепкую связь между людьми. Теперь никто до последнего не знал, куда и с кем поставят их в рейс. Капитаны возглавляли экипажи только на время полетов.

Дженнет родила двойню и ушла с работы, чтобы полностью посвятить себя семье и воспитанию детей. Шон стал хорошим отцом. Ему пришлось оставить профессию пилота и перевестись в диспетчерский центр. Они прожили в Дубае пять лет, а потом переехали на родину Шона.

Джек Арчер по-прежнему капитан на «Боинге-777». Его обвиняли во многочисленных связях со стюардессами, но после того как экипажи стали «смешанными», начальство этот факт перестал интересовать.

Келси и Джуан поженились, как только это стало возможным, удивив этим весь экипаж. Лишь Даниэль улыбался – он единственный знал правду с самого начала.

Нина познакомилась с итальянцем из Рима на борту своего самолета и оставила летную карьеру, переехав в Италию. Она часто звонит Оливии, чтобы поделиться впечатлениями.

Мелани Грин не смогла пережить уход Герберта. Она уволилась из авиакомпании «Arabia Airlines» и вернулась в Лондон. Оливия потеряла с ней связь.

Мухаммед Шараф аль-Дин по-прежнему является директором авиакомпании «Arabia Airlines», но постепенно передает дело в руки старшего сына Саида, который с отличием окончил авиационный университет и стал пилотом.

Оливия и Даниэль поженились в маленькой церквушке в Риме. Свадьба прошла скромно и тихо, на ней присутствовали только члены их экипажа. Свадебная фотография в деревянной рамке по сей день стоит в гостиной их дома на берегу Персидского залива: Даниэль в форме капитана с золотыми шевронами на рукавах и Оливия в форме стюардессы – в память о том, что небо соединило их.

Даниэль Фернандес Торрес проработал в авиакомпании капитаном еще много лет. После завершения летной карьеры он стал инструктором и преподавал в авиационном университете Дубая.

Оливия родила двоих детей с разницей в три года: сына Кристиана и дочь Вирджинию. Она посвятила лучшие годы своей жизни семье, воспитав прекрасных детей, став хорошей женой и отличной хозяйкой. Спустя пять лет после рождения дочери Оливия стала преподавателем курсов для бортпроводников в колледже авиакомпании «Arabia Airlines».

Кристиан, повзрослев, уехал в Аликанте, где занялся восстановлением плантаций своего деда, выращиванием винограда и виноделием. Вина семьи Фернандес Торрес вскоре заняли лидирующее место на западном рынке.

Дочь Оливии и Даниэля Вирджиния продолжила дело отца и окончила авиационный университет Дубая, став пилотессой. Сильная, целеустремленная, она упорно двигалась вперед, преодолевая на своем пути все преграды и предрассудки профессии.

Интриги руководства компании сведут ее с Саидом Шараф аль-Дином, капитаном и сыном хозяина «Arabia Airlines», и окунут в водоворот запретов и правил, столкнув с трудностями в работе и любви, обрывая крылья на самом взлете…

Но это уже совсем другая история.

Одно небо на двоих

Пролог

Аликанте, Испания

Двери автобуса распахнулись, впуская в салон свежий воздух. Вирджиния глубоко вздохнула и быстро спрыгнула со ступенек на каменистую почву. Несколько секунд она стояла, наслаждаясь свежестью, но дольше медлить было нельзя – время стало врагом.

Вирджиния обернулась и двумя руками потянула на себя чемодан. Он шлепнулся рядом, чуть не отдавив ей пальцы на ногах. Хотя какая теперь разница. Она не чувствует физической боли. Душевная ее пересилила.

Автобус скрылся за поворотом, а девушка направилась к небольшому двухэтажному дому, скрытому в гуще зеленой листвы. Убежище на ближайшие пару часов. А лучше – на двадцать минут. На семейный ужин она точно не останется…

Девушка быстро перешла на другую сторону дороги и, только подойдя к калитке вплотную, смогла перевести дыхание. Во рту пересохло. Сколько она здесь не была?

– Крис! Кристиан!

Зайдя во двор, она дважды проверила замок на калитке – закрыт. Но что замок для человека, который может открыть перед собой любые двери?

Хотелось плакать. Сесть на чемодан и разреветься. Но она слишком сильная, чтобы показывать свою слабость. Даже себе самой.

– Джини?

Родной голос заставил вздрогнуть и затаить дыхание.

– Кристиан, – прошептала девушка и посмотрела на него с надеждой. Брат – вот кто может ее спасти. Хотелось кинуться к нему, но ноги не слушались. Она слишком устала за последние сутки. – Крис, мне нужна твоя помощь.

Кристиан совсем не изменился с момента их последней встречи. Высокий, смуглый, темноволосый, настоящий испанец по духу – Дубай так и не смог подчинить его себе. Крис успел уехать раньше и теперь наслаждался родной землей, виноградниками и зеленью. Она не понимала его любви к Испании, ей больше по нраву арабская пустыня. До недавнего времени. Но сейчас… Все изменилось.

Он обнял ее крепко-крепко, и Вирджиния, почувствовав его любовь, наконец-то заплакала.

– Что случилось, Джини? – Он посмотрел в ее лицо, стирая слезы. – Давай зайдем в дом, и ты все мне расскажешь. Я дам тебе все, что ты попросишь. Моя сестра не должна плакать.

Она никогда не плакала. Она – пилот и не может поддаваться эмоциям. Так ее учили. Так говорил ей отец. Но теперь она просто Вирджиния. Без звания, без статуса и с тяжелым грузом на сердце.

Зайдя в дом, девушка слегка улыбнулась. Все такое родное и уютное. Она осталась бы здесь навсегда, но… Дом Кристиана Фернандеса – первое место, где ее будут искать. Еще есть Лондон. Она могла бы попросту раствориться в большом городе. Но нет.

Кристиан усадил ее в кресло, а сам присел рядом, всматриваясь в бледное лицо сестры. Кто посмел причинить ей боль?

– Ты говорил, что купил небольшой домик на острове Олдерни…

Кристиан кивнул, хоть и не понимал причину ее внезапного интереса.

– Можно, я поживу в том доме?

Кристиан встал и с задумчивым видом направился к столику с графином. Он налил воды в стакан и протянул его Вирджинии. Дрожащими руками та приняла его и поднесла к губам, чуть не разлив воду. Он никогда не видел, чтобы пальцы Джини дрожали. И причина явно не в отдыхе на Олдерни.

– От кого ты бежишь, Вирджиния?

Она могла солгать кому угодно, но не ему.

– Что ты натворила?

Руки Джини опустились. Пить уже не хотелось. Брат – единственный, кому она доверяет и кто может ей помочь.

– Я… – Она запнулась, правда давалась тяжело. – У меня с собой миллиарды долларов авиакомпании «Arabia Airlines». Мне надо исчезнуть.

– Что? – не понял он и вновь опустился перед ней. В голове не укладывалось: Вирджиния Фернандес украла деньги? Миллиарды? Он открыл рот, чтобы задать ей вопрос, но слова застряли в горле.

Она лишь потупила взгляд голубых глаз на темный пол из дуба.

– Где… – наконец Кристиан смог говорить, – где они?

Этот вопрос заставил ее поднять голову и посмотреть на него. Как будто они снова вернулись в детство и ей приходится отчитываться перед ним за очередную проделку.

– Рассказывай, Вирджиния! – Он повысил голос, нагоняя еще больше страха.

Она кивнула – придется рассказать всю правду. Но только ему. Больше об этом никто не узнает.

Глава 1

Несколькими месяцами ранее. Дубай, ОАЭ

Вирджиния еще раз окинула взглядом зал, в котором собрались ее сокурсники. Лишний шум и повисшее в воздухе волнение не помешали ей гордо расправить плечи и улыбнуться. Она прошла долгий, тернистый путь, преодолела непонимание преподавателей, усмешки молодых пилотов, ловила на себе удивленные взгляды людей в аэропорту, ругательства в ее адрес инструкторов. Это было в самом начале ее летной карьеры. Сейчас каждый из них забрал свои слова обратно – она ничуть не хуже любого мужчины-пилота. Она молода, ее реакция быстра, как у гепарда, она умна, как ее отец, и в ней течет кровь, которая принадлежит династии пилотов. Она сделала это, она доказала свою силу и мужество! И теперь получает долгожданный диплом. Награду Бога за свои старания и за свою любовь к самолетам. Отец был прав, когда говорил, что из его дочери получится отличная пилотесса.

Мухаммед Шараф аль-Дин подарил ей этот шанс. Для его компании это отличный рекламный ход. В мире не так много женщин-пилотов, и она – первая в истории «Arabia Airlines».

Теперь предстояло показать свое мастерство в небе. Впереди еще много работы. Но хотелось скорее сесть в правое кресло второго пилота, надеть наушники, связаться с диспетчером, запросив разрешение на вылет, отклонить РУДы[8] и нестись по полосе, набирая скорость и поднимая самолет в небо. Хотелось всего, и как можно быстрее! Но вначале – долгожданный диплом.

Она взглянула на Мэта, сидящего рядом, и улыбнулась ему. За время учебы они стали близки, она всегда чувствовала его поддержку. И сейчас он взял ее руку в свою, придавая уверенности.

Мухаммед Шараф аль-Дин шел на вручение дипломов. Длинный коридор был пуст, и это позволило Мухаммеду наброситься на своего помощника Фрэнка:

– Где он? Где мой сын?

Фрэнк поежился:

– Где-то в небе над Россией.

Мухаммед резко остановился и поднял ладони вверх:

– Аллах проклял меня, дав пять дочерей и одного сына, который делает все, но только не то, что должен.

Он шепотом прочитал молитву на арабском. Фрэнк к такому уже привык. Мухаммед опустил руки и вновь взглянул на своего помощника:

– Что мне сделать, чтобы он больше не летал, Фрэнк? Я старею, Саид нужен мне здесь, на земле. Его обязанность – продолжить семейное дело, я столько лет посвятил авиакомпании, создавая ее этими самыми, – он потряс ладонями перед своим лицом, – руками. Сколько трудностей пришлось пережить, а сколько еще впереди! Я создавал бренд, складывая камень за камнем. Иногда они падали, но я поднимал их… Аллах, я складывал камни по новой. – Мухаммед вздохнул, схватившись за сердце. – Если он не в рейсах, то на скачках. Если не на скачках, то рассекает по улицам Дубая на машине. Когда Аллах даст ему мудрость и остановит это безумие?

– Экстрим – бич всех молодых. Саид молод и горяч, дайте ему время.

– Тридцати лет ему было мало? Сколько должно пройти еще? Я умру раньше, чем он решится занять мое место.

Мухаммед громко вздохнул, забирая из рук своего помощника дипломы. Те самые, которые должен был вручать его сын. Но сыну не до того, скорее всего, он напрочь забыл о выпуске пилотов.

Он откинул край гутры[9] и вошел в зал, встреченный молчанием студентов. Еще студентов… Сейчас им предстоит последнее перевоплощение.

– Ас-саляму алейкум, – поприветствовал он будущих пилотов.

И эта арабская речь положила начало новой жизни. В небе. В должности второго пилота. Вирджиния задержала дыхание, боясь пропустить даже малейшее движение Мухаммеда. Он вызывал поочередно, поздравляя и вручая диплом со значком в виде крыльев.

Она провела рукой по золоту шеврона на рукаве формы, специально пошитой для нее. Для первой женщины-пилота. Форма отличалась тем, что подчеркивала ее тонкую талию. И вместо галстука на шее был завязан красный платок – все тот же символ «Arabia Airlines». И обязательно фуражка, которую сейчас она держала в руках. Позже она выйдет на улицу, подкинет ее в воздух и закричит от радости.

– Вирджиния Фернандес, – голос Мухаммеда стал мягче, – прошу, мисс пилотесса.

Она слышала, как захлопали присутствующие. Ее сердце стучало так же сильно. Гордо держа голову, девушка встала и направилась к сцене.

Мухаммед всегда относился к ней с добротой, и дело было не в ее отце. На нее возлагалось много надежд. Эксперимент, который мог дать старт дальнейшему обучению женщин.

– Когда-нибудь, Вирджиния, я создам чисто женский экипаж, – улыбнулся Мухаммед. – В Дубае есть женское такси, женские вагоны метро, но нет самолета для женщин. Я надеюсь, в будущем ты возглавишь его.

Хорошая перспектива для работы в этой компании.

Он протянул ей диплом, и она с легкостью взяла его. Ее руки не дрожали. Они никогда не дрожали. Она была копией отца.

А вот рука Мухаммеда дрогнула, когда ему нужно было приколоть значок в виде крыльев с гравировкой «Второй пилот. Вирджиния Фернандес» ей на грудь.

– Аллах, – произнес он, смущаясь. Он не подумал о том, что каждый год прикалывал такие значки своим студентам… мужчинам.

Вирджиния улыбнулась и протянула ему диплом обратно – как поднос для значка. Она родилась здесь и слишком хорошо знала их правила:

– Я сама приколю его.

Мухаммед положил значок на твердый диплом. Ее значок, ее гордость. Папина гордость! Пять лет пролетели очень быстро. Все это время она практически не жила на земле. А теперь рискует и вовсе забыть, что это такое – земля.

Она обвела взглядом зал, встречаясь глазами с отцом. Даниэль Фернандес Торрес не мог пропустить такой важный день. Он всегда был с ней. Скоро он обнимет ее, крепко прижмет к себе, как самое ценное, что есть в его жизни. Жаль, что мамы и Кристиана сегодня нет здесь, но он обнимет ее за всех.

Пока Вирджиния спускалась со сцены и стихали овации, Мухаммед коротко махнул рукой, подзывая к себе Фрэнка, и тот засеменил по сцене к боссу:

– Я слушаю.

– Фрэнк, – шепотом произнес Мухаммед, – Аллах привел эту девушку к нам не просто так.

Помощник выдохнул и наклонился к боссу. Он привык к религиозности начальника настолько, что уже не замечал имя Аллаха в разговоре с ним.

– Мне пришла в голову прекрасная идея, как избавиться от моего сына в кабине пилотов, навсегда прекратить его полеты и спустить на землю.

Фрэнк удивленно поднял седые брови, не имея представления о ходе мыслей Мухаммеда, и молча ждал продолжения.

– Сделай так, чтобы все рейсы Вирджинии Фернандес ставили вместе с Саидом до тех пор, пока он не покинет самолет.

– Бог мой, – прошептал Фрэнк, покосившись на девушку в форме. Она уже заняла место в зале. – Мусульманин в одном помещении с женщиной? Саид придет в ярость.

– Вот и хорошо, – кивнул Мухаммед, – придет в ярость, покинет самолет и займется делами на земле.

– Даниэль Фернандес вам этого не простит…

– Девушке ничего не угрожает, она в полной безопасности. Может быть, ей придется потерпеть несносный характер моего сына, но, я думаю, это ненадолго. Саид не останется в одной кабине с ней. Это харам. Аллах все видит. – Последние слова Мухаммед произнес с улыбкой.

– А если она первая не выдержит? Вы недооцениваете характер вашего сына.

– Она дочь Даниэля Фернандеса, она выдержит даже больше, чем характер моего сына.

Фрэнк кивнул. Идея казалась безумной, но попробовать стоило. Он уже мысленно отдал приказ в Центр планирования полетов, и в его мыслях Саид Шараф аль-Дин был зол как сам дьявол. Так и будет. Пара полетов в одной кабине с девушкой, и крик Саида услышат все сотрудники аэропорта. Он мысленно посочувствовал Вирджинии. Она первая примет на себя этот удар. Фрэнк не желал девушке зла. Просто она становилась пешкой в чужой игре. Игре, где деньги имеют большое значение, где семейное дело стоит на первом месте и бизнес диктует свои правила.

* * *

Молодые пилоты выбежали на душную улицу, подбросили фуражки и восторженно закричали. Это традиция – встречать свою летную карьеру криком, устремленным в небо.

Вирджиния поймала свою фуражку, щурясь от яркого света. Хотелось бежать в центр полетов, чтобы узнать свой график, но Мэт остановил ее, схватив за руку:

– Вечером праздник в «Вайт Клуб», мы обязаны быть там!

– Сначала узнаю свой график, а потом можно и на праздник.

– Джини, – он притянул ее ближе к себе, – к черту праздник и график. Давай проведем эту ночь на берегу залива. Ты и я. – Парень внимательно посмотрел ей в глаза. – И я все еще жду от тебя ответа. Ты выйдешь за меня замуж?

Пять лет учебы позади, а она обещала дать ответ сразу, как получит диплом об окончании университета.

Жаль, что сейчас они разойдутся по разным экипажам и каждый полетит в свою сторону. Жаль, что это будут разные самолеты. Но если любишь человека, даже разделяющие их километры не станут преградой.

Она уже собралась ответить, как ее перебил родной голос:

– Я горжусь тобой, дорогая! И у меня есть для тебя подарок.

Вирджиния обернулась. Внезапность – конек Даниэля Фернандеса. Он протянул ей красную коробочку, и брови девушки удивленно поднялись.

– Боюсь открывать! – Но нетерпение взяло свое: она раскрыла футляр. На красном шелке лежала пара ключей на брелоке в виде самой высокой башни планеты. Стразы на «Бурдж Халифе» ослепили ее, заиграв на солнце.

– Новая машина? – прошептала девушка, прикоснувшись к ключам. Зачем ей машина? Ее «Тойота» не так плоха для этого города.

– Сюрприз, – улыбнулся Даниэль и, обняв дочь, повел за собой. – Я хочу, чтобы ты сама нашла тот замок, от которого эти ключи.

Вирджиния засмеялась. Она любила игры отца. Мама, спустя столько лет, тоже.

– Город такой большой, – произнесла она, – я буду искать полжизни.

– Я подскажу тебе. – Отец подмигнул ей. – Садись в машину.

Папа не меняется – такой же молодой и задорный. Энергии в ее родителях хватит на целый Дубай. Им с Кристианом повезло иметь такую семью. Всегда с улыбкой, всегда с любовью. Говорят, раньше родители ругались очень часто. Но это абсолютно точно неправда. Люди просто завидуют.

Сев в машину отца, Вирджиния вспомнила, что забыла попрощаться с Мэтом. Еще не разъехались, а уже далеко.

Она теребила в руках коробочку, слушая по радио арабскую музыку, вдыхая запах кондиционированного воздуха вперемежку с бахуром. Запах Востока, ставший ей родным. Она родилась в Дубае и впитала в себя любовь к этому городу. Приняла все правила мусульманского мира. И даже азан, голос, призывающий к молитве, арабской вязью въедался в душу и заставлял закрыть глаза и наслаждаться пением.

Но она христианка, и арабский мир не отнял любви к ее Богу, праздникам Рождества и Нового года. Разница лишь в том, что все смешалось. И хотя она старалась держаться подальше от мусульманского Дубая, все равно имела друзей, чья религия была отличной от ее.

Сейчас молодежь другая. Они прекрасно общаются друг с другом, и мусульмане очень весело справляют Рождество. Кроме коренных жителей Дубая. Они – элита. Они здесь хозяева. Они диктуют свои правила жизни.

– Значит, моя дочь променяла «Эйрбас-380» на «Боинг-777». – Голос Даниэля перебил музыку. – И теперь будет летать вместе с Джеком Арчером. По крайней мере, в этом я буду спокоен.

Вирджиния улыбнулась. Да, она будет летать на другом самолете, но такое решение было принято совсем по другой причине.

– Не хочу, чтобы фамилия Фернандес ассоциировалась лишь с тобой. У меня своя жизнь, не обижайся, пап.

– Не обижаюсь, – кивнул он, – я поступил бы так же. Ты уже видела свое расписание?

Господи, да она забыла об этом сразу, как только рука коснулась ключей!

– Не успела.

– Я увидел его за тебя. – Свободной рукой Даниэль достал из кармана пиджака сложенную бумагу и протянул Вирджинии. – Прости, было любопытно посмотреть. Завтра твой первый рейс, в Париж. Звучит красиво.

Расписание на целую неделю! В течение семи дней она будет в Париже, в Афинах и даже в Сиднее.

– График пилота, – вздохнул Даниэль, – придется забыть про личную жизнь.

– Я готова летать сутками напролет.

Машина остановилась, и девушка посмотрела в окно: пятиэтажный жилой дом. Повсюду зелень и пальмы, чистота и порядок. Она открыла окно, вдыхая морской воздух. Рядом море.

– Когда я окончил университет, у меня была одна мечта – я не хотел больше жить с Джеком Арчером, я хотел свой дом.

– Пап… – слова застряли в горле, она смотрела на светлый дом, не веря глазам, – но я живу с вами.

Даниэль кивнул, открыл дверь и вышел из машины. Девушка последовала за ним.

– У каждого должен быть свой дом, Джини. Это не значит, что мы с мамой выгоняем тебя. Не подумай, – он обнял ее, – ты можешь жить там, где хочешь. Но пусть эта квартира останется твоей, даже если ты не собираешься в ней жить. Пусть она будет твоим домом.

Он просто не хотел оставлять ее одну в их большом доме на берегу залива. Тот почти всегда пустовал. Мама уехала в Лондон к бабушке Джине, здоровье которой резко пошатнулось. Кристиан выращивал виноградники в Аликанте. А папа… Он хотел быть рядом с мамой.

– Я не хочу, чтобы ты грустила.

Она улыбнулась, полностью соглашаясь с ним. Большой дом нужен тогда, когда все живут вместе.

– Я думаю, ты прав. – Джини достала ключи. – Мне будет не так одиноко в маленькой квартире. Может быть, я заведу себе рыбок в аквариуме. Это единственные домашние животные, которые не заметят моего отсутствия.

– Только рыбок. – Даниэль сощурил глаза. – Обещай мне кое-что, Вирджиния.

– Все, что попросишь.

– Ты остаешься здесь, в своей родной стране, и я прошу соблюдать все их правила. Никакого Мэта здесь до свадьбы быть не может.

Вирджиния улыбнулась, подмигнув ему:

– Ты много правил соблюдал, папа?

– Все, – солгал он.

– Я не верю. Но обещаю: никакого Мэта до свадьбы. Я уже могу открыть дверь? – Ей не терпелось оказаться внутри.

– Третий этаж, квартира 17А.

Минуя ступеньки одну за другой, девушка быстро поднялась на третий этаж, подошла к двери и просунула ключ в замочную скважину, но тот не подходил. Она достала второй ключ, и тот вошел идеально.

– Зачем два ключа, если один не от этого замка?

Даниэль пожал плечами:

– Когда-нибудь и для него найдется дверь.

Вирджиния кивнула. Очередной папин ребус.

Оказавшись внутри, девушка окинула взглядом квартиру. Светлая, как она и предполагала. Большое окно с видом на море. Восточная сторона, где просыпается солнце. Квартира маленькая, но теплая и солнечная, как самый яркий день в Дубае. И тихая, как пески пустыни. Здесь хотелось остаться.

Вирджиния кинулась на отца с объятиями, целуя его в щеки, шепча слова благодарности. Эта квартира – лучший подарок.

Потом они долго гуляли по пляжу в направлении дома, ступая босыми ногами по теплому песку. Закат проводил их до калитки.

– Тебе надо хорошенько выспаться перед завтрашним рейсом. Волнуешься?

Вирджиния пожала плечами. Может, она и будет немного волноваться, но завтра. Сегодня не хотелось думать об этом. Она позвонила Мэту и перенесла свидание на другой день. Сегодня побудет наедине с отцом.

А завтра… сядет в кресло «Боинга» и полетит в Париж. Папа отправится к маме в Лондон. Так они расстанутся на некоторое время, но хотелось верить, что ненадолго.

– Я позвонил Арчеру, он обещал присмотреть за тобой. И завтра, кстати, ты летишь не с ним. – Даниэль кидал свои вещи в чемодан, давая указания. – Кто бы ни был твоим капитаном, запомни, – он вздохнул, укладывая последнюю рубашку, – его слово всегда последнее, но, если ты не согласна с его решением, умей переубедить.

– Спасибо, что оставил меня на дядю Арчера, – улыбнулась Вирджиния, – я даже уверена, что в ближайшие два дня это не вылетит из его головы.

– Ты всегда можешь обратиться к нему…

– Надеюсь, это не понадобится.

– Я тоже надеюсь, но… – Даниэль задумался. – Есть еще один человек, который никогда тебе не откажет. Мухаммед Шараф аль-Дин. Он надежный человек и очень уважает нашу семью.

Девушка кивнула, хотя думать обо всех этих людях ей совершенно не хотелось. Сейчас она мысленно представила своего капитана, его угрюмый вид, молчание длиною полета в Париж, а может, напротив, он будет улыбчивым и веселым. Возможно, время рядом с ним пролетит незаметно. Кем бы он ни был, этот человек станет ее первым капитаном. От первого полета зависит многое. Экипажи каждый раз меняли, но она прекрасно знала, что сплетни в аэропорту передаются очень быстро. Она должна показать себя. Первая девушка-пилот должна быть идеальна во всем. Про нее никто не посмеет сказать плохо. Она не даст повода.

Хороший настрой, оптимистичные мысли, уверенная улыбка на лице – это самое важное. Утром она положила на стойку регистрации свой паспорт и улыбнулась девушке. Та улыбнулась в ответ:

– Рада приветствовать вас, мисс Фернандес. Приятного полета в Париж.

Вирджиния кивнула, забрала документы и направилась на брифинг. Волнение начинало нарастать. Она глубоко вдохнула и переступила порог комнаты.

– Здравствуйте, я Вирджиния Фернандес, ваш второй пилот.

Людей было мало, всего два старших бортпроводника и пара мужчин в зеленых сигнальных жилетах. Среди них не было капитана.

– Вау! – Удивленный взгляд старшего стюарда привлек внимание Вирджинии. – Впервые полечу с женщиной-пилотом. Это же надо!

Она кивнула, понимая их удивление, и перевела взгляд на бумаги в своих руках – план полета, который она взяла в диспетчерской.

– Ас-саляму алейкум.

Арабские слова разрезали воздух и заставили Вирджинию быстро обернуться к двери на вошедшего капитана. Арабская речь… ее капитана… Ее глаза не врут? Он араб!

Пара секунд понадобилось Саиду Шараф аль-Дину, чтобы обнаружить ее присутствие.

– Кто ты?

Глава 2

Слова застряли в горле, Вирджиния молча смотрела на него большими голубыми глазами. Она вздрогнула, когда его фуражка упала на стол рядом с ней. Вирджиния внутренне собралась. Не время сдаваться.

– Вирджиния Фернандес – твой второй пилот.

Черные глаза мужчины продолжали сверлить ее.

– Это шутка? – произнес он и сел рядом.

Вот теперь она почувствовала терпкий аромат восточного парфюма – таким пользуются только коренные жители. Вирджиния склонила голову набок, глубоко вдыхая приятный аромат, и принялась пристально изучать внешность своего капитана. И ничего хорошего та не сулила: он – настоящий араб, мусульманин.

– Я похожа на шутку?

– Ты точно не похожа на второго пилота сегодняшнего рейса, – грубо произнес он, – ты та самая выпускница, дочка Даниэля Фернандеса…

– Я твой второй пилот, – перебила она его, – хочешь ты этого или нет, но я лечу с тобой в кабине пилотов с правой стороны.

– Ты предлагаешь мне разломить кабину пополам?

– Я предлагаю тебе, капитан, для начала назвать свое имя.

Девушка услышала смешок за столом. С этим капитаном она совсем забыла про зрителей. Она посмотрела на них, но увидела только склоненные к столу головы. Они смеялись? Или молились? Она не поняла и перевела взгляд на капитана. Видимо, он понял, потому что нагло улыбнулся:

– Саид Шараф аль-Дин.

Секунды медленно превращались в минуты, и тишина в комнате начала напрягать. Может быть, у нее проблемы со слухом?

– Ты сын…

– Дин Мухаммеда, – кивнул он, – и ты точно не летишь со мной в одной кабине. В природе не должно быть женщин в мужской профессии, в… Аллах… в мужской одежде. – Он поднял глаза к потолку, и Вирджиния точно знала, какие слова он только что прошептал на арабском. Она немного знала этот язык.

– Придется потерпеть, – сказала она. – Часов семь.

Он опустил взгляд на нее, снова прищурившись. Взгляд хищника. Может быть, уйти прямо сейчас – не самый плохой вариант? Но девушка осталась, лишь подтолкнула в его сторону бумаги:

– План полета, капитан.

– По прилете я разберусь с этим.

– С планом?

– С тобой!

Вирджиния улыбнулась:

– Я очень надеюсь, что это наша первая и последняя встреча.

– Я не сомневаюсь в этом. – Он взял бумаги и принялся внимательно их изучать.

Почему Саид Шараф аль-Дин – обычный пилот? Вирджиния слышала о нем раньше и вот наконец увидела своими глазами. В голове не укладывается. И чего не хватает в жизни этим богатым арабам? Пары самолетов? Ах да, наверно, их частные «Бомбардье» слишком маленькие. Теперь им понадобились огромные «Боинги».

Капитан откинул бумаги, и все вздрогнули. На секунду показалось, что он прочитал ее мысли.

– Все свободны. И ты тоже. – Темный взгляд просверлил ее насквозь. – Женщинам место на кухне…

– Твое место, знаешь ли, тоже не в кресле пилота.

Он выдохнул, казалось, весь воздух из легких, ладонями касаясь трехдневной щетины. Или сколько они там ее отращивают, чтобы иметь свирепый вид? У него как раз такой.

– Иншааллах, – произнес он и встал со своего места, – я пройду это испытание. Такова воля Аллаха.

Отлично, что Саид согласился с Аллахом так быстро.

Она шла за ним к телетрапу, а хотелось идти рядом и делать вид, что ей повезло с капитаном. Бортпроводников он уже распугал – они первые убежали к самолету. А она плелась сзади, таща за собой чемодан и наблюдая за ним. Все арабские женщины идут позади своих мужей. Их женщины – это довесок к мужчинам. Но она не мусульманка, так какого черта он даже здесь ставит ее на уровень ниже себя?

Саид резко обернулся. И девушка чуть не налетела на него. Он точно читает мысли. Еще пару раз он посмотрит на нее в такой момент, и она закричит.

– Твой отец всю жизнь летал на «Эйрбас-380». Почему его дочь выучилась управлять другим типом самолета?

Вирджиния отступила на шаг. Или он отошел от нее, непонятно, но расстояние между ними увеличилось в разы.

– Не хочу, чтобы меня постоянно сравнивали с отцом.

Он нахмурился.

– Ты будешь сидеть со мной в одной кабине в таком виде? – Он рукой указал на ее форму.

Вирджиния машинально пальцами провела по красному шарфику на своей шее и опустила руку вниз, касаясь пуговиц черного кителя:

– А что тебе не нравится? Моя форма точно такая, как на тебе. За исключением шарфа. Мужчинам галстуки идут больше.

Лучше бы он не слышал и не видел ее. Никогда.

– Где твой хиджаб? Женщина, которая полетит со мной в одной кабине, должна покрыть голову платком.

Она стиснула зубы. Сильно. До боли. Как вести себя с мусульманами, она знала с рождения: не перечить им, выполнять все их законы. И носить платок – первый из них.

– Я – христианка.

– А я – мусульманин. И я – мужчина. А еще я – капитан. Я не собираюсь любоваться твоими волосами весь полет.

Вирджиния улыбнулась:

– Ну, так не смотри.

Саид отвернулся и пошел дальше. В голове полнейшая неразбериха. Женщина в кабине пилотов. Женщина! Ее место выращивать розы в саду, готовить баранину и воспитывать детей.

Он опять резко повернулся к ней.

– О чем думал твой отец, отдавая тебя в такую профессию?

– А о чем думал твой отец, принимая меня?

Логично. Но и на это нашлось что ответить:

– Он готов посадить барана за штурвал самолета, если это принесет ему прибыль.

Вирджиния открыла рот от удивления. Что он имел в виду? Это она – баран? Он оскорбил ее? Или это арабское сравнение? Она вздохнула – этот полет станет самым тяжелым в ее жизни. На каком языке они будут разговаривать? Заставит ли он ее молиться? Почему все так сложно?!

– Извините, капитан, но механики ждут вас на перроне, – отвлек их мужчина в зеленом жилете, спасая на время от перепалки. Саид отвернулся и быстро направился вниз по лестнице, оставив ее одну перед входом на борт самолета. Она глядела ему вслед: он обладает привычкой нападать первым, демонстрируя силу и власть. Но она не станет покорным ягненком, поданным ему на обед.

В салоне ее встретили стюардессы. Они мило улыбались, вслух высказывая свое удивление:

– Первая женщина-пилот, это так здорово! А вы хорошо учились?

Она уже привыкла к вопросам, лишь кивнула в ответ. Она училась отлично. Но, видимо, на этом рейсе ей необходимо показать свои знания более чем на «отлично».

Пройдя в кабину, она убрала свой чемодан и сняла фуражку, повесив ее на крючок. Тут же рука коснулась волос. Хорошо, что она забрала их в хвост. Расстегивая пуговицы на пиджаке, ее рука остановилась. В нем будет жарко. Все пилоты снимают пиджак, чтобы не измять и чтобы он не сковывал движений. Под ним на ней была белая рубашка. Слава богу, она закрывала ей руки до кистей. Отлично. Вирджиния скинула пиджак и повесила его на плечики рядом с фуражкой. Вот теперь можно собраться с мыслями. Она села в правое кресло и провела рукой по штурвалу. Блеск черного пластика манил, хотелось уже схватить его и потянуть на себя. Но она откинула это желание, взяв бумаги с маршрутом и начав вбивать данные в компьютер.

Хмурый вид Саида Шараф аль-Дина заставил всех молча заниматься своей работой. Он осматривал самолет очень внимательно: передняя стойка шасси, отсек для шасси. Проверил антенны радиосвязи и спутниковой навигации, которые находятся на брюхе самолета и сверху, – они не должны иметь повреждений. Осматривал целостность фюзеляжа и крыльев. Затем наличие мелких вмятин, легких деформаций крыла, которые могли привести к критическим последствиям. Казалось, он боялся пропустить малейшую деталь.

Саид остановился перед гигантским двигателем. Замер в восхищении. Самые большие в мире. Улыбнулся, рукой касаясь железа. Вскоре он взлетит и будет наслаждаться мощью и силой этой гигантской машины. На секунду он забыл, что полетит на этом самолете в одной кабине с… Даже думать об этом не хотелось. Как только он вернется в Дубай, разнесет в пух и прах Центр планирования полетов. Как можно было додуматься поставить его на один рейс с женщиной? Если там сидят бездари, то их место – в обслуживании гостиничных номеров.

Он подписал бумаги по заправке, предоставленные сотрудником аэропорта, сверил цифры и удовлетворенно кивнул.

Настало время подниматься на борт. Но перед тем как он зайдет в кабину, ему необходимо оставить гнев на земле.

Вирджиния вбила все данные в бортовой компьютер, но палец завис над последней цифрой. Интересно, сколько лет Саиду? Он женат? Палец опустился на кнопку, и девушка убрала план полета в сторону. Конечно, женат. У арабов принято рано жениться. Скорее всего, у него уже есть дети. Эта страна платит большие деньги за ранний брак своим гражданам. Дает им жилье, обеспечивает бесплатной медициной, они имеют столько льгот, что, кажется, живут в сказке. В арабской сказке. И только приезжим в ней нет места.

В кокпит забежала стюардесса. Она улыбнулась Вирджинии:

– Что вы любите, мисс, чай или кофе? Что вам принести на обед? Курицу или баранину?

Вирджиния улыбнулась в ответ на вкусные слова:

– Кофе, конечно. А на обед… – Она задумалась. Если ее капитан араб, значит, он предпочитает баранину, в таком случае выбор у нее небольшой. – Курица подойдет.

Стюардесса кивнула и повернулась, чтобы выйти, но чуть не столкнулась в дверях с Саидом. Вскрикнув от неожиданности, она сложила ладони на груди и опустила голову, потупив взгляд в пол:

– Здравствуйте, капитан.

Стюардесса не смотрела ему в глаза. Да в них вообще лучше не смотреть. Кроме надменности, ничего не увидишь. Но Вирджиния пристально наблюдала: он нахмурил брови и молча сел в левое кресло. Игнорируя стюардессу, которая вылетела отсюда сразу, как выход стал свободным, игнорируя ее саму.

– Я вбила маршрут, – произнесла Вирджиния, пытаясь привлечь его внимание, – погода сегодня летная. Даже удивительно, что небо не разразилось грозой.

Он проигнорировал и ее слова, надел наушники и вышел на связь с диспетчером.

Вообще-то диспетчер – ее работа. Или ее работа теперь пить кофе и есть курицу?

Она взяла чек-лист и прикрепила его на штурвал. Если капитан и дальше будет молчать, полет пройдет в самой жуткой обстановке. Разве можно так поступать в кокпите, когда за спиной более трехсот человек? Нет! Религия и все остальное должно уйти на второй план!

– Пройдемся по предполетной подготовке, – произнесла она, начиная зачитывать чек-лист.

Ее слова заставили Саида опустить наушники и посмотреть на девушку. Она зачитывала этапы подготовки самолета и сама проделывала всю работу. Его работу. Или ее работу?.. Он не сказал ей, что сегодня она будет лишь только следить за приборами и выходить на связь с диспетчером. Если диспетчер не упадет в обморок от звука женского голоса. Но он не даст ей управлять самолетом. Никогда!

Вирджиния удовлетворенно кивнула, закончив, и включила аэронавигационные огни. Она будет работать. Больше, чем он думает.

Саид молча занялся проверкой кнопок пожарной тревоги, поочередно нажав на каждую. Те вспыхнули красным цветом и резко зазвонили.

Арабов поймут лишь арабы. Девушка отказывалась понимать их на протяжении всей своей жизни в Дубае. Она старалась с ними вообще не связываться. Куда проще с выходцами из Египта и Сирии, Ирана или Ливии. Они тоже мусульмане, но без пафоса. Саид сейчас превзошел всех арабов Аравийского полуострова. И, наверное, всего мира.

Он говорил с диспетчером на арабском языке, а она не понимала ни слова. К ее сожалению, диспетчер оказался тоже арабом. И хотя речь обычно плавно, золотой вязью, касалась слуха, сейчас она раздражала.

Игра в молчанку длилась до самого запуска двигателей. Вирджинии казалось, что она должна угадывать слова и действия своего капитана. Наконец Саид произнес одну фразу для нее. Точнее, даже не фразу, а приказ:

– Твоя роль в сегодняшнем полете – следить за приборами и выходить на связь с диспетчерами.

Она так и думала, когда узнала, кто ее капитан. Ничего удивительного. Между ними расстояние два метра, а кажется – целая вселенная.

– Хорошо, – покорно прошептала она. Арабы любят покорность. Потерпеть всего лишь один рейс. Ей ведь это ничего не стоит. А потом она полетит с другим капитаном – испанцем, португальцем, немцем, да хоть с индусом – с любым из них будет лучше, чем с Саидом.

Она посмотрела на капитана: его взгляд был устремлен прямо перед собой. Он плавно выруливал самолет к взлетной полосе. Остановив «Боинг», взглянул на второго пилота. Вирджинии хотелось ненавидеть его, но она боялась даже подумать об этом – он читал ее мысли.

– Не выходи на связь с салоном, не хочу, чтобы пассажиры выпрыгнули из самолета, – произнес он, не отводя от нее глаз.

Девушка промолчала, стиснув зубы, и отвернулась. Она и не хотела ничего говорить в салон, она вообще ничего не хотела говорить при нем! Саид заговорил, приветствуя пассажиров на двух языках. И арабская речь, как и запах Востока, ему шла больше.

– «Arabia Airlines» 1-7-6, взлет разрешаю. – Английская речь диспетчера в наушниках заставила Вирджинию вздрогнуть и вспомнить, что она не в пустыне, а в самолете.

– «Arabia Airlines» 1-7-6, взлет разрешен, – повторила она и снова посмотрела на капитана. Он положил микрофон и кивнул, выводя самолет на взлетную полосу, но не торопясь запускать двигатели. Его рука спокойно лежала на РУДах, и Вирджинии захотелось коснуться ее, чтобы подтолкнуть к взлету.

Почему он медлит? Она проследила за его взглядом, направленным в сторону лобового стекла, и выдохнула:

– О боже!

Черная взлетная полоса заканчивалась разноцветной радугой. Четкой, как линия горизонта, и яркой, как арабское солнце в пустыне. Вирджиния никогда не видела радугу в Дубае. Никогда. Она прожила здесь двадцать четыре года, и это ее первая радуга в городе, где дождь льет пару раз в год, а черные тучи бывают зимой лишь временами.

– Какая красота, – прошептала она, уже забыв про взлет. Хотелось стоять здесь до тех пор, пока радуга не исчезнет.

– Аллах благословляет нас, – произнес Саид и улыбнулся, смотря на Вирджинию. В ее глазах отражалась та самая радуга. Она кивнула, переводя зачарованный взгляд на него, и застыла. Саид улыбался. Она впервые видела его улыбку. И она ему очень шла.

– Машаллах, – произнес он и отклонил РУДы от себя, заставляя двигатели вращаться быстрее, а самолет – катиться вперед.

Ей хотелось и дальше любоваться разноцветными переливами, хотелось узнать, где конец у радуги, но она взяла себя в руки. Ей нужно следить за приборами. Опустив глаза и нахмурив брови, Вирджиния следила за показаниями скорости.

– Где кончается радуга? – произнесла она, не отрываясь от приборов, боясь пропустить рубеж прерванного взлета.

– Я не знаю, – прошептал Саид. Он смотрел вперед, держа штурвал, ожидая команды на подъем. Ему хотелось взять телефон и заснять многоцветное чудо. Когда он еще увидит такое в Дубае?

– Прошли рубеж прерванного взлета! – уверенно произнесла Вирджиния, и теперь все внимание Саида было устремлено на панель перед ним – он проверял ее слова. Разве женщине можно доверять? Но женщина оказалась права. – Отрыв.

Саид потянул штурвал на себя, легко и плавно отрывая нос самолета от земли.

Вот теперь Вирджиния посмотрела в окно, в надежде увидеть, как они пролетят сквозь радугу.

– Полный отрыв, шасси убрать. – Голос Саида заставил вновь переключить внимание на панель. Взлет – слишком серьезный момент, чтобы позволить себе отвлекаться.

Она протянула руку к рычагу шасси и подняла его вверх. Тут же раздался грохот под кокпитом – шасси убрались.

– «Arabia Airlines» 1-7-6, работайте с «Радар-контроль», всего хорошего, – зашуршал голос диспетчера, заставляя Вирджинию отозваться:

– «Arabia Airlines» 1-7-6, работать с «Радар-контроль». – Она перевела частоту на «Радар» и снова заговорила: – «Радар», это «Arabia Airlines» 1-7-6, пересекаем 3500 футов в наборе до эшелона семьдесят.

Радуга? Она уже почти забыла о ней. Теперь все ее внимание было направлено на показания скорости, высоты и тангажа.

– «Arabia Airlines» 1-7-6, – голос другого диспетчера, – вижу вас, набирайте эшелон сто девяносто.

– Вас поняла, набираем сто девяносто. – Вирджиния выдохнула, но голос Саида заставил опять набрать в легкие воздух.

– Закрылки убрать.

Левой рукой она потянула рычаг вверх:

– Закрылки убраны.

Вот теперь она посмотрела в окно. Нет радуги. Они пролетели ее. Остались лишь тонкие облака и легкая турбулентность. Жаль, она никогда не видела конец радуги… Она вообще редко ее видела. Пару раз, когда прилетала в Лондон к бабушке.

Саид знает, он смотрел в окно, поднимая самолет, но она не будет разговаривать с ним. Он ясно дал понять, что не намерен терпеть ее в кокпите. В таком случае лучше молчать.

Капитан поставил самолет на автопилот и отпустил штурвал. Теперь можно расслабиться. Но от этой мысли он нахмурил брови. Расслабиться у него вряд ли получится…

Час молчания превратился в год пытки. Вирджиния облокотилась на ручку кресла и смотрела в правое окно. В левую сторону, в ту, где сидел капитан, ей смотреть не хотелось. Саид игнорировал ее присутствие в кабине, создавая такую обстановку, что единственным желанием было взять парашют и спрыгнуть. Она посмотрела вниз: красота белого полотна манила пробежаться по ней. Ковер из этой ваты казался мягче даже самого изысканного персидского ковра. Зачерпнуть бы ладонями небесный снег и подкинуть вверх…

– Я принесла кофе.

Голос стюардессы заставил девушку обернуться. Она против воли посмотрела на Саида. Тот взял белую чашку с подноса и кивнул:

– Шукран.

Запах кофе смешался с нотками камфары и кардамона. Арабские запахи, как и Саид, теперь стали для нее загадкой. Что добавили в его кофе?

Она взяла с подноса свою чашку и сделала глоток. И этот кофе показался ей самым пресным в ее жизни.

Глава 3

Выйдя из ванной комнаты своего номера в отеле, Вирджиния подвязала поясом гостиничный халат и села на кровать. Она не пойдет на ужин. Аппетит пропал, как только она вспомнила, кто будет сидеть рядом. Весь полет Саид изматывал ее своим молчанием, пусть теперь ужинает один. В тишине. Тем более он ясно дал понять, что женщине не место рядом с ним. Она рукой потрепала сырые волосы, пытаясь их высушить, чтобы скорее лечь спать. Завтра ранний рейс, надо хорошо отдохнуть и набраться сил, чтобы вынести противостояние с Саидом. Но перед сном Вирджиния решила постоять на балконе – подышать прохладным воздухом самого красивого города в мире.

В Париже не было снега, но создавалось ощущение, что он вот-вот пойдет. Промозглая, пробирающая до мурашек погода. Вирджиния быстро продрогла: девушка привыкла к жаре, холод ей был незнаком. Пару раз она бывала в Лондоне зимой, но это было так давно, что она почти не помнила, что такое зимняя прохлада. Она вздрогнула и обхватила плечи руками, пытаясь согреться. Еще минута, и она зайдет в номер. Почувствовав на себе чей-то взгляд, она повернула голову и вздрогнула от неожиданности. Все это время за ней наблюдал Саид. Он сидел тихо, прищурив глаза, как хищник, подстерегающий свою жертву.

– Разве Коран тебе не запрещает смотреть на полуголых женщин?

Лучшая защита – это нападение. Выходя почти раздетой, она не подумала, что здесь может находиться кто-то еще, тем более ее капитан. Но он только хитро улыбнулся в ответ. Так, что захотелось упасть с балкона или бежать в номер и закрыть двери плотнее. Зачем он вышел? На холод, в одной рубашке с расстегнутыми верхними пуговицами? Все-таки арабы – странный народ.

– Здесь свои законы, – спокойно произнес он, – здесь женщины сами показывают свои прелести.

Он заговорил. Но ее удивило даже не это. Ее удивили его слова.

– Если бы я знала, что ты здесь, точно бы не вышла.

Она снова поежилась под его взглядом. Саид рассматривал ее с ног до головы… Другая бы уже убежала. Или перелезла через ограждение и накинулась на него. Но не Вирджиния Фернандес. Умирая от холода и возмущения, она упрямо продолжала стоять.

Саид посмотрел на ее волосы и нахмурился. Вот-вот покроются коркой льда. Ему захотелось закричать на нее и отправить обратно в номер.

– Теперь ты знаешь, но ты все еще здесь.

Вирджиния открыла рот от возмущения, не зная, что ответить. Хамить своему капитану ей не хотелось. Да какой там капитан… Он ее будущий босс! Подавив в себе желание нагрубить ему, она рывком открыла дверь и исчезла в своей комнате.

Он слышал, как она повернула ключ в замке, и улыбнулся снова. От него не спасет никакой замок, если он захочет – откроет любую дверь. Для него нет преград. Он получает все, что хочет. Но она не знает, что не интересует его. Она – маленькое недоразумение на его пути, случайная ошибка Центра планирования полетов. Завтра они прилетят домой, а потом разойдутся как самолеты в небе – и каждый пойдет своей дорогой. Саид глубоко вдохнул морозный воздух и, поежившись, тоже зашел внутрь.

Утро Вирджиния встретила бодро: встала раньше обычного и отправилась в ресторан на завтрак. Ни души, пусто и тихо. Только далекий звук поднимающегося лифта напоминал о том, что в отеле еще есть люди. Она шла мимо номеров, читая таблички с цифрами. Она не понимала, зачем делает это, но странное занятие доставляло ей удовольствие.

Через пару шагов прямо перед ней открылась дверь, и из номера вышел Саид, одетый по форме, с четырьмя золотыми шевронами на рукавах, в фуражке. Стройный и подтянутый, арабский капитан «Боинга» выглядел сейчас как мечта многих земных женщин. Вирджиния резко остановилась. Он вышел не из своего номера! Видимо, земные женщины сумели заманить его своими прелестями.

Она усмехнулась. Саид повернулся, и их взгляды пересеклись. Ни капли удивления с его стороны. Она хотела съязвить, но почему-то не смогла. Мерзавец, сам велит ей носить платок, прикрывается приличиями, а при этом спит с женщинами! Она поморщилась от презрения и подумала о своем женихе. Неужели Мэт поступает так же? Он ей признавался в любви, но наверняка ведь изменяет. И как после этого можно верить мужчинам?

– Из чьего номера ты вышел, Саид? – Больше не было сил терпеть, она должна была выплеснуть свое негодование. Кинуть в него Кораном! Или по каким он там законам живет? – Спишь со своими стюардессами?

В ответ – такая же хитрая улыбка. Вирджиния, как и хотела, стала видеть ее чаще, но сейчас это раздражало.

– А разве мне запрещено это делать? – Он кивнул, растягивая каждое слово. – Женщины созданы, чтобы ублажать мужчину.

Ей не послышалось?! Кажется, ее начинает подташнивать. Она еще не дошла до ресторана, а уже сыта по горло.

– В таком случае, Саид Шараф аль-Дин, я тоже буду вести себя так, как хочу, вернее даже, как требуют обязательства гражданской авиации. И никогда не упрекай меня в том, что я женщина. Я буду делать свою работу. Прошу уважать меня. – Она обошла его, но остановилась совсем рядом и прошептала: – А твой отец знает, чем ты занимаешься в чужих странах?

С минуту они боролись взглядами – его черный пытался подчинить голубой. Но девушка не сдавалась:

– Наверно, ему будет интересно узнать.

Шах и мат. Он мог не замечать ее хоть годами, но теперь ему придется считаться с ней.

Она стояла рядом и смотрела ему прямо в глаза. Но в них не было испуга. В них не было даже раздражения. Странная реакция для человека, которого обвиняли черт знает в чем и шантажировали. Саид воплощал собой саму неуязвимость и невозмутимость. Казалось, у него нет ни чувств, ни эмоций. Только медленно тлевший огонь в глубине глаз выдавал его – хищник проснулся и затаился.

Она больше никогда не полетит с ним одним рейсом. Она устроит скандал в следующий раз, если их поставят лететь вместе! Но рано или поздно он возглавит авиакомпанию. И то, что в руках этого человека сосредоточится вся власть, ей не нравилось. Мухаммед всегда был добр и внимателен к своим людям, его уважали сотрудники. Саид Шараф аль-Дин – противоположность своему отцу. Гордый, заносчивый… Под его руководством люди начнут увольняться. Из-за его безразличия к ним. И она уволится первая.

– Ты все сказала?

Она вздрогнула и отпрянула. Ничего не оставалось, как гордо развернуться и уйти. В голове – каша. Сейчас она позвонит Мэту и спросит, где он провел эту ночь. Глупо не доверять своему мужчине, но она чувствовала, что ей необходимо это знать. Даже мусульмане нарушают свои законы.

Лифт привез ее на первый этаж. Выкатив чемодан, Вирджиния достала телефон. Подойдя к девушке за стойкой, она отдала ей ключи, одновременно связываясь с Мэтом:

– Звоню из Парижа узнать, как ты?

Сонный голос на том конце тихо прошептал:

– Джини, который час?

Не важно, сколько времени. Важно, что она дала о себе знать.

– Соскучилась, не могла больше терпеть.

– У меня сегодня первый рейс в Доминикану. – Он зевнул, и Вирджиния тут же потеряла нить разговора. В ее памяти всплыли цифры номера, из которого вышел Саид.

– Девушка, скажите, кто зарегистрирован в номере 433?

Пока та просматривала журнал, Вирджиния услышала еще один зевок Мэта.

– Этот номер числится на Саиде Шараф аль-Дине.

Вирджиния опустила телефон на стойку регистрации:

– Вы уверены? Его номер был рядом с моим.

Конечно, Саид мог позволить себе снять весь этот отель, но зачем ему два номера? Она не понимала – может быть, у него в каждом номере по женщине? А что? Полночи с одной, полночи с другой. Они же полигамны, арабские мужчины, любят, когда у них много женщин.

– Он поменял номер. К сожалению, в первом не работал душ.

Вирджиния застыла. Душ! Она обвинила его в похоти и сомнительных связях, а это всего лишь душ! Он уволит ее при первой же возможности.

– О боже!

Она закрыла глаза, представив Саида. Грозного, свирепого Саида. Теперь он молчать не станет.

Сзади к ней бесшумно кто-то подошел, и девушка застыла. Знакомый арабский аромат. Ей не надо было оборачиваться, чтобы узнать, кто стоит за ее спиной.

– Не следуй за тем, о чем у тебя нет знания: поистине, слух, зрение и сердце – все они будут об этом спрошены, – прошептал Саид ей на ухо. Это были слова из Корана. Вирджиния видела эту книгу и, хотя никогда не открывала ее, точно знала – это именно оттуда. – Ты знаешь, что грозит за клевету в моей стране?

Она обернулась. Он был спокоен, но стоял слишком близко. Саид только что пригрозил ей Священным Писанием! Хотелось сбежать, но девушка лишь прижалась спиной к стойке ресепшена:

– Мы сейчас не в твоей стране.

Капитан отошел от нее, передавая ключи ошарашенной девушке:

– Шукран.

Она кивнула, делая вид, что поняла его.

Напоследок он бросил взгляд на Вирджинию. Он запомнит ее слова.

– Что он сказал? – прошептала девушка.

– «Спасибо», – выдохнула Вирджиния и только сейчас вспомнила, что звонила Мэту. Как много он услышал? Она поднесла трубку к уху.

– Джини, кто это был?

– Саид Шараф аль-Дин.

Не хотелось ничего объяснять, только стереть себе память. Еще недавно они с папой шутили, размышляя о том, каким будет ее капитан. Лучше бы это был Арчер.

Она зашла в кокпит тихо, боясь даже взглянуть на Саида. Теперь она боялась даже его ненавидеть. Казалось, что он все слышит и все видит. Сев в свое кресло, Вирджиния начала вбивать маршрут. Дорога домой. Надо потерпеть еще семь часов. Они больше не встретятся. А когда он возглавит авиакомпанию, она еще подумает, работать ли на него.

В кабине стояла тишина. Спасительная для обоих. Они летели высоко в небе, а казалось, что близко к земле. Пики Альпийских гор торчали из ваты, как острые зубы. Саид тысячи раз наблюдал эту картину, но сейчас она выглядела иначе: солнце освещало землю, и он отчетливо видел озера. Голубые, девственные озера Альп. Такого же чистого цвета, как глаза девушки, что сидела в одной кабине с ним. Он никогда не видел такого цвета, даже не знал, с чем его можно сравнить. Сравнение пришло само, сейчас. Им дали слишком низкий эшелон, хотелось поднять самолет выше и больше не видеть никогда эти озера. Но он продолжал смотреть. О чем можно разговаривать с этой женщиной? О цветах или закрылках? О цвете ее глаз? Или провести беседу, как вести себя с мужчиной? Он предпочел молчать.

Вирджиния тоже рассматривала горы в своем окне. И они напомнили ей человека, сидящего в кресле капитана. Такие же острые и резкие.

Его голос, внезапно прозвучавший в тишине кабины в момент посадки, заставил ее вздрогнуть. Когда же они посадили самолет, она смогла расслабиться и выдохнуть. Слава богу, все закончилось. Ей даже стало безразлично, что он так и не дал ей поуправлять самолетом. Хотелось быстрее сделать запись в журнале, встать и уйти. Вернее, убежать. Но крик из стоящего рядом самолета заставил поднять голову и выглянуть в окно:

– Джини!

Мэт наполовину высунулся из кокпита «Эйрбаса» и махал ей. Вирджиния тут же открыла окно и крикнула ему:

– Мэт, что ты делаешь?

– У меня рейс в Доминикану! Ты так и не ответила мне! Вирджиния Фернандес, ты выйдешь за меня замуж?

Она улыбнулась, наконец желая ответить согласием, но что-то, а точнее – кто-то заставил ее резко отстраниться. Саид с грохотом захлопнул окно перед ней. Ему не лень было даже встать с капитанского кресла ради этого! Конечно, он имел на это право – Мэт перегнул палку. Нельзя в Дубае показывать на людях свои чувства. Вирджиния знала правила с рождения, а Мэт приехал сюда пять лет назад. И пяти лет ему было мало, чтобы осознать, насколько все серьезно.

– Он сумасшедший?

Первое нормальное слово от Саида заставило девушку расслабиться.

– Он еще не привык к вашим обычаям. Он нормальный.

– Нормальные не делают предложение из самолета напротив. У него нет денег тебе на кольцо, цветы и ресторан?

– Чтобы завоевать любовь девушки, не обязательно иметь деньги. Если я принимаю его чувства, то доказываю этим свою любовь к нему. А самолет романтичней любого ресторана. Но не думаю, что Саид Шараф аль-Дин сделает предложение своей девушке из самолета напротив.

Он улыбнулся, а она уже думала, что после этих слов он… А что он может сделать? На этой земле он не имеет права даже прикоснуться к ней.

– Я могу даже больше, чем ты думаешь, Вирджиния, – прошептал он, не сводя с нее глаз.

Он впервые произнес ее имя. С арабским акцентом оно звучало нежно и красиво. Забыть бы еще, кто его произнес!

– Личные отношения выясняйте дома, а не выкрикивайте из самолета на весь аэропорт.

– Ты завидуешь, Саид. – Вирджиния стояла напротив, гордо расправив плечи и боясь моргнуть, утопая в черноте его глаз. – Тебе подобные чувства не свойственны. Ты вообще ничего о них не знаешь. Когда человек любит, ему хочется кричать. А ты всегда молчишь. Твое молчание – это немой крик твоей бесчувственной души.

Он резко открыл окно, и девушка вздрогнула.

– Кричи. Я хочу слышать крик твоей души.

Сердце сжалось. Она спиной ощущала жаркий воздух, дувший из окна. Но почему-то ее зазнобило.

Она готова была закричать, но только слова о помощи. Видя Мэта в кокпите соседнего самолета, она поняла – он не услышит. Сейчас все его внимание занял его капитан. Нормальный и адекватный человек.

Она выдохнула, закрыла глаза и плотно сжала губы.

– У тебя тоже нет чувств, – прошептал он ей на ухо, – подумай об этом, прежде чем дашь ему положительный ответ.

Откуда он знает, какой ответ она даст? Ах да, Саид читает мысли. Она совсем забыла об этом.

Убежать отсюда, и как можно быстрее! Несмотря на то что капитан закрыл ей путь к бегству, она сделала шаг в его направлении. Саид отступил, освобождая ей дорогу. Она прошла мимо, обернулась и произнесла:

– Мне жаль твою жену или жен. Сколько их там у тебя?.. Они несчастны, потому что лишены радости и не получают от тебя любви. Впервые вижу такого черствого человека.

Она уже выходила, когда услышала:

– У меня нет жены, потому что я свободен от чувств, Вирджиния.

Даже ее имя, так нежно и красиво звучащее, не заставило ее остановиться. Она вышла из самолета и вдохнула полной грудью. Только теперь она ощутила свободу.

Следующий рейс – в Афины. Солнечная Греция в зимний период была не такой обжигающей и потому столь желанной, но когда Вирджинии вручили график, вместо нее оказался зеленый Денпасар. Бали стал неожиданным, но очень приятным подарком. Графики полетов меняли часто, и ее это ни капли не удивило.

Саид гордо шел по зданию аэропорта, минуя Центр планирования. Сейчас ему не хотелось спорить и доказывать что-либо. Он даст им шанс не повторить свою ошибку и никогда не ставить его на один рейс с этой девушкой. Они что-то напутали. Он молчал, угрюмо сведя брови. Такой вид Саида заставлял сотрудников аэропорта делать свою работу еще лучше.

Он прошел в кабинет отца, минуя Фрэнка. Тот вскочил с места, но тут же сел обратно. В такие моменты Саида лучше не трогать. Если бы он был сыном Фрэнка, тот давно отлупил бы его. Палкой. Мухаммед слишком добр. Арабы слишком много вольностей позволяют своим чадам. И те, вырастая, остаются избалованными детьми.

Саид зашел в кабинет, слегка поклонившись отцу:

– Ас-саляму алейкум, отец.

– Уа-алейкум ас-салям, Саид. – Мухаммед неспешно встал со своего места, откладывая бумаги в сторону. – Как прошел твой полет?

– Отлично, – солгал Саид. Мухаммед не должен знать, с кем летел его сын. Это харам. Аллах накажет за ложь, но сейчас не хотелось об этом думать. – Ты сказал, чтобы я зашел к тебе после рейса. Думаю, это дело очень важное. Но если нет, у меня рейс через десять часов в Денпасар. Мне надо отдохнуть с дороги.

Мухаммед улыбнулся, надеясь, что Аллах не стал свидетелем этой улыбки. Саид промолчал насчет девушки, это странно. Еще пара полетов с ней, и он здесь будет кричать громче музыки возле «Бурдж Халифы».

– Дело важное, Саид. – Мухаммед указал на кресло рядом со своим столом. – «Fly Qatar» вышли в лидеры на Востоке. Пока будущий правитель «Arabia Airlines» наслаждается ежедневными путешествиями по планете, конкуренты работают. Они уже превзошли нас по численности перевозок на 10 %. Это цифра пассажирских перевозок. Наши клиенты теперь летают с «Fly Qatar». И наши постоянные торговые клиенты из Индии и Пакистана тоже плавно утекают в том же направлении. Они уверяют, что «Fly Qatar» предоставляют им более выгодные условия. Мы терпим убытки. – Мухаммед взял папку бумаг со стола. – Что ты думаешь по этому поводу, Саид?

Что он думал? Что машина ждет его на стоянке. Что сейчас он сядет в нее, нажмет на педаль газа и полетит со скоростью самолета… А завтра рейс в Денпасар. Бали – это экзотика, зеленый рай. Некстати вспомнились сегодняшние альпийские озера. И он больше не увидит глаз, похожих на эти озера…

– Думаю, надо поменять сотрудников в экономическом и рекламном отделах. От этих людей толку мало.

– Саид! – крикнул Мухаммед и тут же зажмурился, шепча слова Аллаху. – Когда ты спустишься с небес? Ты уже взрослый мужчина! Твое место здесь!

Жизнь среди облаков ему надо поменять на жизнь среди бумаг. Какой неправильный обмен.

– Я подумаю, отец, – Саид встал и взял свою фуражку, – где-нибудь между облаками.

Мухаммед сунул ему в руки папки:

– Когда ты вернешься из Денпасара, я жду тебя на общем собрании. Ты предоставишь нам полный отчет и предложения по выходу из сложившейся ситуации.

Саид нахмурил брови:

– Я не успею подготовиться за такой короткий срок.

– Небо в помощь, Саид.

Мухаммед указал на дверь, и Саид кивнул. Он ненавидел собрания, документы, занудные переговоры и «сложившиеся ситуации». Все это в совокупности портило настроение больше женщины-пилота.

Вирджиния шла к выходу из терминала, улыбаясь, полной грудью вдыхая запах детства. Родной и до боли знакомый. Они всей семьей провожали отца в рейсы и точно так же его встречали. Она росла в семье капитана, мечтала о небе и самолетах. Все свое детство и юность она слышала разговоры о закрылках и топливе. Это было естественно для нее.

– Ты всегда улыбаешься, когда рассматриваешь потолок?

Знакомый голос вырвал ее из воспоминаний, и Вирджиния перевела взгляд на Джека Арчера. Он улыбнулся и подмигнул ей:

– Я жду тебя уже полчаса. Как прошел твой первый полет? Это было волнительно? Твой капитан дал тебе взлететь? Я бы дал!

Девушка улыбнулась. Она не сомневалась в этом. Жаль, что капитаном был не он.

– Дядя Джек, я не ожидала тебя здесь увидеть. Ты даже не забыл обо мне.

– Джини, твой отец не даст мне забыть об этом. С тех пор как у него появились дети, я чувствую себя нянькой.

– Ты мой крестный. – Вирджиния поставила чемодан и повесила на ручку фуражку, ожидая продолжения шоу. В этом весь Арчер. Он мало изменился со времен своей молодости. Фотографии красивого капитана хранились в альбоме отца, на них он был всегда весел и привлекателен. Но они не могли передать полностью его характер. – И мне не нужны встречающие.

– Я твой опекун на время и твой трансфер с вещами до новой квартиры.

– Это меняет дело.

– Но ты не ответила на мой вопрос про свой первый рейс. – Джек взглядом проводил стюардесс, идущих мимо, и изменил улыбку на ухмылку. Он до сих пор не наигрался, но Вирджинию эта картина позабавила.

– Все прошло нормально. Поехали быстрее домой. – Она готова была подтолкнуть Джека к выходу, но его следующие слова заставили задержать дыхание.

– О, Саид Шараф аль-Дин.

Даже если родиться глухой и не слышать это имя, если родиться слепой и не видеть его, она все равно будет ощущать присутствие Саида. Его парфюм преследовал ее. После стычки в самолете хотелось проигнорировать капитана, но это было бы слишком. Саид был далеко от них, неспешно шел по мраморному полу и на ходу читал бумаги. Вирджиния, как многие женщины, проходящие мимо, с интересом изучала его. У нее не было такой возможности в самолете, он подавлял ее своей силой. Пугал, как ребенка. Даже сейчас девушка ощущала его властную энергию. Он здесь хозяин. Об этом говорили его гордая осанка, неспешная походка и минимум внимания на других людей. Для него они просто рабочие, а пассажиры – случайные попутчики.

Саид имел яркую внешность. Высокий, стройный, представительный, черная форма капитана только подчеркивала его грацию. Это еще вопрос: форма украшала его или он – форму. В любом случае в совокупности это выглядело невероятно красиво. Жаль, что у Саида Шараф аль-Дина такой ужасный характер.

Вирджиния вымученно выдохнула, понимая, что встречи не избежать.

Глава 4

Пока Джек затаскивал коробки, что-то бурча себе под нос, Вирджиния разглядывала новую квартиру, радуясь тому, что находится именно здесь, а не в доме на берегу Персидского залива, который она очень любила, но сейчас он был слишком большим для нее одной, казался одиноким и пустым без разговоров родителей и смеха Кристиана. Здесь ей будет гораздо уютней.

– Ты мне так ничего и не рассказала про свой первый рейс, – напомнил Арчер.

Улыбка девушки пропала, как только она вспомнила Саида. Он подошел к ним в аэропорту, пожал руку Джеку и даже улыбнулся. Смотрел при этом только на Арчера. И не сознался, что был ее капитаном. Хотел как можно скорее забыть это недоразумение. И у него это получалось лучше, чем у нее.

– Я же сказала, что все хорошо. Ты, случайно, не летишь через десять часов в Денпасар?

Арчер поставил коробку на пол и, улыбаясь, посмотрел на часы:

– Не пугай меня, через десять часов у меня свидание с Бриджит. Но до этого у меня свидание с Маргарет.

– А до Маргарет? – засмеялась Джини. – Ты свободен?

Он пригрозил ей пальцем. В шутку.

– Свидание с самим собой. Кстати, насчет свиданий. – Он достал ключ. – Даниэль оставил его, чтобы я имел доступ к этой квартире и контролировал тебя, пока его нет. Но на кой черт мне это нужно? Кто бы проконтролировал меня. – Он сунул ей ключ. – Даниэль сказал, чтобы здесь не было Мэта. Кстати, вы назначили дату свадьбы?

– Не успели.

– Еще лучше. Может, вообще не стоит торопиться. Свадьба – это слишком серьезно, а ты еще молода.

– Джек, мне дотянуть до твоего возраста?

Капитан задумался. Да, он не был женат, но чувствовал себя при этом отлично. Его больше устраивала свобода.

– Давай разберемся с тобой. Я закрываю глаза на Мэта, на правила в этой стране, отдай этот ключ ему и живите дружно. – Арчер гордо улыбнулся, но тут же осекся. – Только выгони его перед тем, как приедет твой отец.

Девушка снова засмеялась:

– К сожалению, я очень исполнительна и не хочу огорчать отца. Его правила для меня – высший закон. Я никогда их не нарушу.

– Зная, чья кровь течет в тебе, я сильно сомневаюсь в правдивости этих слов. – Джек обнял ее и поцеловал в щеку. – Что бы ты ни решила – это твоя жизнь.

Он направился к двери, схватился за ручку, но вдруг обернулся:

– Ты можешь делать что хочешь, только соблюдай одно мое правило: не рассматривай Саида Шараф аль-Дина во все глаза, ни разу не моргнув. Он не ровня тебе. Саид – дубаец, и он – Шараф аль-Дин.

Вирджиния открыла рот от удивления. Она не могла смотреть на него так, как сейчас описал Джек. Он явно преувеличивал. Неужели со стороны все выглядело именно так?..

– Просто держись от него подальше, и все будет хорошо.

Джек ушел, закрыв за собой дверь, а девушка так и продолжила стоять, нахмурив брови. Да, она рассматривала Саида, это правда. Но она не любовалась им. Просто пыталась лучше его понять, сопоставить внешность с характером. Саид бесчувственный, угрюмый и молчаливый, но в то же время властный, и эти черты подчеркивали внешние данные. Его спина всегда прямая, он гордо держит осанку, он высокий и стройный, черные брови чаще нахмурены, а агатовые глаза прищурены, что свидетельствует… О чем? О недоверии? Или о высокомерии?

Она устала думать о Саиде и занялась распаковкой вещей.

Свадьба… Мэт позвал ее замуж. Она скажет ему «да». Ведь он этого хочет.

Вирджиния положила платье, которое собиралась повесить на вешалку, обратно в коробку и присела на корточки. А она? Она хочет так же? Раньше она об этом не задумывалась. Не было никаких сомнений. Все было решено еще четыре года назад. Мэт признался ей в любви на улице в Ливерпуле. Внезапно. Просто обернулся и произнес: «Я люблю тебя, Джини». И это был самый яркий момент в ее жизни! Она набросилась на него, улыбаясь, целуя и шепча: «Я тоже».

Сейчас она сидела возле открытой коробки и понимала, что душа ее закрыта на ключ. И она сама еще не разобралась, какой именно подойдет. Но очень надеялась, что знает Мэт.

Она выйдет замуж за него, лучше человека ей не найти. Она мечтательно закрыла глаза… и почему-то опять вспомнила Саида. Вирджиния тряхнула головой, прогоняя видение. Так она совсем не отдохнет, если будет постоянно вспоминать арабского капитана. Скоро рейс в Денпасар, а она еще не отошла от Парижа.

Решив отложить раскладывание вещей на выходной после прилета с Бали, она легла на диван и закрыла глаза. Ей надо хорошо выспаться, иначе второй рейс будет хуже первого.

Вирджинии снился Бали, райский уголок, утопающий в зелени. Журчание маленького ручейка успокаивало и умиротворяло. Звук воды разрезал крик какой-то птицы, но даже это не нарушило идиллии. Во сне она увидела себя.

Она вышла на пляж, когда солнце уже садилось, ступая босыми ногами по теплому песку. И улыбалась, ощущая столько оранжевого света, что глаза с трудом привыкали. Она закрыла их и подставила лицо морскому бризу, нежному дуновению ветра. Кульминация заката. Это всегда прекрасно. Она ждала Мэта и почувствовала его приближение. Но ее окутал восточный аромат… Вирджиния открыла глаза и вздрогнула. Это Саид, а не Мэт загораживал собой солнце и шел навстречу.

Вирджиния проснулась от собственного крика и, тяжело дыша, простонала:

– Боже, какой ужас.

Сон смыло водой того самого ручейка, что журчал возле камней. Сердце бешено колотилось.

– Чудовище! – Вирджиния вскочила с дивана, слегка пошатнувшись. Ночной рейс пройдет «на ура», она «отдохнула» так, что злость закипала внутри. Угораздило же присниться такому. Выдохнув, она приказала себе собираться. Открыла ноутбук и принялась смотреть погоду в Денпасаре.

Не став долго ждать, девушка пришла в аэропорт раньше, сначала зайдя в диспетчерский пункт за маршрутом.

– Погода по дороге туда ожидается хорошая, – диспетчер протянул ей план полета, – обратно не очень, но все может измениться. Счастливого полета, мисс первая леди-пилот.

Вирджиния улыбнулась. Она уже стала популярна среди наземного персонала. Они ее приняли, чего не скажешь о Саиде… Но в жизни не бывает совпадений, два раза нельзя выиграть в лотерею, так что сегодняшним капитаном будет точно не он.

Эти мысли заставили ее расслабиться и двигаться дальше – в комнату для брифинга. Еще есть время, чтобы изучить план и выпить чашечку кофе. Это ее первый ночной рейс: полет среди звезд, подсветка в кабине пилотов и убаюкивающая тишина. Красота ночи на высоте в тридцать восемь тысяч футов. Они полетят навстречу рассвету, в рай, туда, где просыпается солнце.

Изучая разложенные на столе бумаги, она ждала капитана. Две старшие стюардессы в элегантных костюмах присоединились к ней, выражая удивление и восторг. Они что-то щебетали про купальники и свободное время, предвкушая целый день на острове.

– Мерхаба.

Этот голос заставил Вирджинию вздрогнуть и поднять голову.

– О боже!

– А ты что здесь делаешь? – Удивление на лице Саида резко перерастало в гнев. Нет! Только не она! Даже баран будет лучше.

– Лечу в Денпасар. – Вирджиния встала, не веря глазам. Этого не может быть! Хотелось закрыть глаза и закричать, но она продолжала смотреть на него, черпая гнев в черноте ночи его взгляда. – Надеюсь, ты ошибся комнатой.

– Может быть, это ты ошиблась. В Денпасар лечу я. Без тебя.

– Полетишь один?

Саид кинул фуражку на стол. Все вздрогнули, кроме нее.

– Я разберусь с этим. – Он быстрым шагом покинул комнату.

Капитан сжал пальцы в кулаки, пытаясь совладать с собой, но получалось плохо. Сейчас он этим самым кулаком вмажет по лицу человека, который играет с ним в глупые игры. Дойдя до Центра планирования полетов, Саид резко открыл дверь и зашел внутрь. Все вскочили со своих мест. На их месте он бы спрятался под стол.

– Кто? – рявкнул он. Не надо называть причину своего появления здесь – и так все догадались.

– Это не я. – Худенький мужчина в очках потер свою щеку трясущейся рукой. – Я, но не я.

– Кто? – Саид готов был затрясти его от злости, но боялся подойти ближе, чтобы не причинить вред. Одного его удара хватит, чтобы убить.

– Это приказ вашего отца. Я лишь исполнял его.

Пальцы Саида разжались. Его отца? Мухаммеда Шараф аль-Дина? Но это невозможно! Отец чтит Коран и живет по законам мусульманского мира.

Стоило спросить у него самого. Эти людишки ничего не ответят, они лишь дрожат при виде его.

Саид резко развернулся, оставляя сотрудников приходить в себя, и направился в кабинет отца. Сейчас ночь, но Мухаммед часто задерживался. Если он еще здесь, Саид перечитает Коран еще раз от корки до корки и скажет Аллаху «спасибо».

Он так же резко открыл дверь в кабинет своего отца. Фрэнк посмотрел на него в легкой растерянности. Можно подумать, они не знали о цели его визита. Саид не верил этому. Ввалился в кабинет со словами:

– Что это за шутки?

– О, Саид, – спокойно произнес Мухаммед, – ты уже налетался? Так быстро. Я думал, тебе понадобится больше времени.

Кричать на отца – харам. От его слов, от его лжи и интриг было тошно. Саид стоял молча, все еще не веря в то, что слышал.

– Ты подготовил отчет? Я могу собрать совещание уже через час. Даже ночь не помеха для такого важного события.

– Как ты можешь приказывать ставить меня на одни рейсы с женщиной? – Наконец он смог заговорить. – Своего сына подвергать греху, идти против законов ислама?

– А как мой сын может идти против законов семьи? – Мухаммед повысил голос и стукнул кулаком по столу. Саид вздрогнул. – Место сына там, где место его отца! Ты не соблюдаешь этот закон! Значит, идешь против всего ислама, Аллах свидетель. Выбирай, Саид: либо ты прекращаешь свои игры и наконец занимаешься благим делом, либо грешишь, летая с женщиной в одной кабине.

Саид закрыл глаза, до боли сжав челюсти. Но больнее всего то, что он обязан сделать выбор. Выбор, который очевиден и который он должен был сделать еще много лет тому назад. Отец побеждал в этой битве.

Саид не может летать с женщиной. Как ее вообще угораздило появиться здесь? Эту подлость сделал для него его же учитель – Даниэль Фернандес Торрес. И отец всячески способствовал.

Время шло, Мухаммед молча ожидал ответа. Саид слышал лишь тиканье больших часов в углу темного кабинета, и эти секунды решали его жизнь. Но она была решена задолго до его рождения. Он встанет во главе «Arabia Airlines» рано или поздно. Но этот момент хотелось оттянуть на как можно дольше. Налетать еще пару тысяч часов в небе, наслаждаясь свободой и вольной жизнью.

– Я даю тебе три дня, Саид. Три заката солнца, – смягчился Мухаммед. Он никогда не кричал на сына и сейчас резко ощутил жалость к нему. – Этого времени тебе хватит, чтобы осознать свою роль в этой жизни. Я надеюсь, ты сделаешь правильный выбор.

– Убери девушку из моей кабины, и я дам тебе ответ через три дня.

– Нет, – Мухаммед вальяжно откинулся на спинку кожаного кресла, – она не будет летать с тобой только в случае, если ты прекратишь свои полеты. Иначе тебе придется просить Аллаха о прощении, стоя сутки на коленях в мечети. Но даже так он не простит тебя.

Саид покорно кивнул. Не по собственной воле он будет с ней, Аллах все видит и простит ему это.

Он ушел, плотно закрыв дверь в кабинет отца. Прошел мимо Фрэнка и даже не нахмурился. Саиду было о чем подумать. Даже Вирджиния Фернандес отошла на второй план, вытесняя наперед его мысли о завершении летной карьеры.

Он медленно шел по зданию аэропорта. Он знал, что его все ждут. Триста пассажиров, десять стюардесс и девушка-пилот. Наплевать. Подождут. Ему нужно успокоиться. Вспомнив о Вирджинии, он резко остановился: она так же, как и он, являлась жертвой этой игры. И ей придется его терпеть так же, как ему – ее. Всего один рейс. Полет в Денпасар и обратно. А потом он что-нибудь придумает. Найдет выгодное решение, будет совмещать работу в авиакомпании и страсть к самолетам, но просто так не сдастся.

Он зашел в брифинг-комнату. В тишине голубые глаза взглядом коснулись его. Те самые альпийские озера, которые он предпочел бы не видеть.

– Поднимаемся на борт, – произнес он и взял фуражку со стола.

Заскучавшие стюардессы тут же побежали к самолету – у них совсем не оставалось времени до принятия пассажиров. Саид последовал за ними, но голос сзади его остановил:

– Ты решил этот вопрос?

Он обернулся. Что сказать ей? Правду? Или придумывать причины? Нет, он не станет врать.

– Пока я летаю, ты будешь летать со мной. Это распоряжение Мухаммеда.

Ее брови слегка изогнулись, а глаза широко раскрылись. Такое она явно не ожидала услышать.

– А ты не хочешь прекратить летать уже сегодня?

– Нет! – огрызнулся он. – И надень платок!

– В таком случае я тоже скажу «нет»!

Она стояла напротив него, гордо расправив плечи. Губы плотно сжаты, но глаза, ясные как день, будто видели его насквозь. Его наказал Аллах за нежелание следовать семейному делу. Он прислал эту девушку, чтобы окончательно испортить его жизнь.

Он молча отвернулся и пошел к самолету. Ей вновь «посчастливилось» идти следом и чувствовать себя бараном.

Может, пожаловаться отцу? Нет, это последнее, что она сделает. Арчеру? Тоже нет, он слишком занят своей бурной личной жизнью. Прийти к Мухаммеду самой? Но ведь это его распоряжение, как сказал Саид. Капитана заменить невозможно. За какие грехи ее наказал Бог?

– Знаешь что! – наконец произнесла она, и Саид внезапно остановился. Она снова чуть не налетела на него, забыв, какая у него быстрая реакция. – Если нам летать вместе ровно столько, сколько ты будешь капитаном, то давай создадим свои правила. Правила между мусульманским мужчиной и христианской девушкой. Только никаких платков.

Хорошая идея. Саид улыбнулся, начиная придумывать на ходу:

– Правило номер один: молчи. Правило номер два: молчи. И правило номер три: молчи всегда.

Девушка опешила. Столько молчать не сможет даже она. Он сумасшедший?

– И покрой волосы платком. – Его последний приказ заставил стиснуть зубы.

От злости и негодования она замолчала. Так же молча наблюдала, как капитан спускается по лестнице вниз, чтобы осмотреть самолет. Что там сказал Мухаммед? Пока Саид летает, они будут вместе в одном экипаже? Значит, надо сделать так, чтобы он как можно быстрее покинул самолет. Хотя видеть его на пьедестале – тоже мало приятного. Но все лучше, чем в одной кабине.

Вирджиния загадочно улыбнулась и зашла в кокпит. Она создаст ему такие условия, что он сам сбежит. Сняв пиджак, девушка осталась в одной блузке, которая прикрывала только плечи, оставляя руки оголенными. А что? Она летит из солнечной арабской страны в жаркую Азию. Откуда ей было знать, что ее капитан мусульманин? Стянула резинку с волос, и они медово-карамельным каскадом рассыпались по плечам. Так-то лучше.

Завершив приготовления к встрече с капитаном, она занялась работой. Ночной рейс тяжелее дневного, мозг хочет спать, но отдыхать пилотам нельзя. Отдыхать здесь могут только пассажиры, и надо создать им все условия для комфортного полета.

Нажимая кнопки на панели, Вирджиния услышала голос сзади:

– Мы опаздываем на десять минут. Здесь все готово?

Саид сел в свое капитанское кресло, перевел взгляд на девушку и остолбенел.

– Ты ошиблась помещением, ночной клуб в другом месте. – Он пристально рассматривал ее, и ее внешний вид ему не нравился. Или нет, конечно, нравился. Но что здесь делает эта девушка? Ее волосы созданы, чтобы прикасаться к ним. Женщина вообще создана, чтобы стоять за широкими плечами мужчины, вести дом и хозяйство, воспитывать детей. А эта… пилот. Быть пилотом – тяжелый труд. Чего только стоит поднять этот большой самолет в воздух. Штурвал требует крепкой мужской руки. Он перевел взгляд на ее руки. Маленькие нежные пальчики с темно-вишневым маникюром вызывали смех. Сколько с ней летать? Все это время он будет управлять самолетом сам! Это не обсуждается.

Он промолчал про ее обнаженные руки. Ее волосы вызвали больше возмущения. Если им вдвоем суждено летать вместе еще долго, то стоит уделить особое внимание ее внешнему виду. Сейчас просто некогда заниматься этим…

Саид молча отвернулся, надел наушники и вышел на связь с диспетчером. Пожалуй, он займется работой, а не наблюдением за ее руками. Но мысли то и дело возвращались к тонким пальчикам этой девушки. Почему ее жених не покупает ей кольца? Ах да, она же любит не за деньги! Но мужчина обязан дарить золото своей будущей жене. Странные европейцы не понимают этого. Женщина подобна алмазу, она обязана иметь достойную огранку.

– «Вышка Дубай», – произнес он, – это 1-7-6, прошу разрешение на запуск двигателей.

– 1-7-6, запуск разрешаю.

Вирджиния молчала. А должна была повторить слова диспетчера.

– Запуск разрешен. – Он сам это сделал, приступив к запуску поочередно каждого двигателя. – Что там с аэронавигационными огнями?

Она молча потянулась к рычажкам на панели вверху, отклоняя их в сторону. Теперь она должна повторить вслух, но Саид не услышал и этого.

– Давай завершим предполетную подготовку. – Он повернулся к ней, но девушка смотрела вперед и молчала. Она молчала! На работе! Ему захотелось затрясти ее.

– Закрылки на пять градусов. – Он мог и сам это сделать, но ждал ответного хода.

Вирджиния отвлеклась от черного вида перрона за лобовым стеклом и потянулась к рычагу выпуска закрылок. Потянула вниз и убрала руку, смотря на дисплей. «Закрылки выпущены на пять градусов» – она должна это сказать, но промолчала.

– Триммер стабилизатора. – Становилось уже интересно. Саид пристально наблюдал, как она начала крутить колесо возле себя. Интересно, что задумала эта девушка? Все женщины очень коварны, с ними надо быть начеку. Даже в небе. – Почему ты молчишь?

Она выдохнула и перевела взгляд голубых глаз на него:

– Ты три раза сказал, чтобы я молчала.

Да, он так сказал, но он не думал, что она воспримет его слова так буквально.

– На работе ты должна говорить. Я могу уволить тебя за несоблюдение должностных инструкций и игнорирование команд капитана.

Вирджиния открыла рот от возмущения. Нахал! Легко приказывать, имея фамилию Шараф аль-Дин.

– Не имеешь права! Уволь сначала себя сам!

Смех диспетчера в наушниках заставил Саида рассвирепеть еще больше. Он стукнул по микрофону и произнес:

– Ты будешь следующим.

Смех прекратился, но голос девушки заставил вновь обратить на нее внимание:

– Для того чтобы кого-то уволить, тебе надо навсегда покинуть эту кабину. Сейчас ты впустую сотрясаешь воздух, я не боюсь тебя. Но если ты и правда уйдешь, я сама уволюсь от радости.

– Аллах послал мне тебя в наказание, – прошептал он, не веря в то, что услышал. Женщина рядом с ним имеет очень острый язык. Она опасна, как змея, несмотря на то что имеет вид покорного барашка.

– Вы летите? Опаздываете уже на пятнадцать минут. – Голос диспетчера отвлек от собственных мыслей.

– Полетим, когда я захочу, – произнес Саид, отворачиваясь от Вирджинии. – Мой второй пилот неадекватен. Его вообще нет, потому что он – это она.

– Мой капитан – бесчувственный. Он не думает о том, что за его спиной более трехсот пассажиров ожидают вылета.

– Они подождут. Мне на них наплевать.

Вирджиния взвыла, стиснув зубы. Она повернулась к нему, желая что-то сказать, но он опередил ее:

– Как думаешь, кто из нас уйдет первым? Я или ты?

Глава 5

Этот полет стал претендентом номер один на самый ужасный в его жизни: девушка-змея в его кабине – ничто по сравнению с кипой бумаг. Погрузившись в них, Саид даже забыл про Вирджинию. Она в это время полностью взяла на себя контроль в воздушном пространстве, дав ему возможность обдумать план по возвращению 10 % пассажиров. Нет, делать одновременно два дела очень тяжело, но он справится. Он найдет выход. Пару раз Вирджиния пыталась подсмотреть в отчеты, но его недовольный взгляд заставлял девушку отводить глаза.

Денпасар остудит его пыл. Свежий воздух приведет его в норму.

Саид выходил из здания аэропорта первым, за ним – стюардессы. Вирджиния шла последней – ей не хотелось встречаться с капитаном еще и на земле. Весь полет он что-то считал, хмурил брови и гневно шептал на арабском. Эти бумаги вызывали в нем раздражение, она старалась не прислушиваться и сконцентрировалась на своей работе. А сейчас ей хотелось расслабиться после тяжелого полета: она шла не торопясь, глубоко вдыхая запах цветов. Экзотические ароматы дурманили голову, и на секунду Вирджинии захотелось представить себе эти цветы. Она прикрыла глаза.

Шаг – и она во что-то уперлась. Вирджиния с удивлением распахнула глаза. Опять Саид. Если он все время будет так резко останавливаться, когда-нибудь она свалит его с ног! Но виноват он будет сам – зачем так резко тормозить? Вирджиния огляделась вокруг. Где стюардессы, которые плелись за ним? И почему он не кричит на нее? Она подняла голову, но увидела, что капитан не смотрит на нее. Ее он даже не заметил. Саид стоял, слегка прищурив глаза, и взгляд его был направлен в сторону. Девушка посмотрела туда же.

– Радуга, – улыбнулась она. Столько разных эмоций, сколько за эти два полета, она не получала никогда в жизни. Разноцветная полоса компенсировала все минусы. Стоило лететь, терпя Саида, чтобы сейчас просто молча наблюдать за этой красотой.

– Сколько цветов у радуги? – произнес он. – Пытаюсь сосчитать. Сливаясь друг с другом, некоторые цвета создают дополнительные оттенки, и кажется, что цветов гораздо больше, чем видим мы.

– Мужчины не наделены способностью различать большое количество оттенков. Ваше зрение, в отличие от нашего, не способно отличить бирюзовый от аквамарина. Но я могу посчитать за тебя.

Вот теперь он посмотрел на нее. Глядя в его глаза, Вирджиния нахмурилась. Раньше она могла с уверенностью сказать, что его глаза карие, почти черные, но сейчас они казались ей темно-зелеными, как бархат. Как будто они впитали в себя всю зелень этого сказочного острова, и сейчас она отражалась в ней…

– Иди в автобус, нас ждут.

Грубо, но в этом весь Саид. Но ведь это не она остановилась, засмотревшись на радугу. Она лишь поддержала разговор… любуясь цветом его глаз.

Первые капли дождя заставили Вирджинию поторопиться. В автобусе она подсела к одинокой стюардессе и вздохнула, взглянув на капитана. Он сел отдельно от всех, ближе к водителю. К мужчине. Проигнорировав весь женский экипаж.

– Сложный характер, – произнесла стюардесса, проследив за взглядом Вирджинии, – это мой второй рейс с ним. Вроде ничего необычного, но фамилия Шараф аль-Дин заставляет напрягаться. Когда я приношу ему кофе, мои руки дрожат. Как ты с ним работаешь?

– Молча. – Вирджиния посмотрела на девушку. Красивая. Черные блестящие волосы забраны в тугой пучок, большие карие глаза пристально изучают Саида. Захотелось прикрыть их рукой. – Я Вирджиния, но многие называют меня Джини.

– Я Милена, но можно просто Мила. – Девушка улыбнулась и протянула руку. – Приятно познакомиться с женщиной-пилотом.

– Мне вообще приятно познакомиться хоть с кем-то. – Вирджиния пожала руку. – Он несносен всегда. Когда молчит и когда говорит. Но я думаю, что когда он молчит, это все же лучше, потому что ничего хорошего Саид еще мне не сказал. Как я с ним работаю? Мы второй рейс летим вместе, у меня не дрожат руки, но свою работу я делаю на 50 %, потому что 150 % он делает сам. Не доверяет мне. Считает, что женщина может только стричь розы в саду.

Милена засмеялась, прикрыв губы рукой и опустив взгляд, чтобы капитан ничего не заметил. Странная она, эта девушка-пилот: открыто недовольна Саидом и не боится его…

– Разногласия в религии, – шепнула она, – мужчины-мусульмане не поощряют, если женщины заняты чем-то кроме дома. Удивительно, что в Дубае арабским красавицам разрешено ездить на машинах и даже одним посещать магазины.

– Я очень уважаю местных жителей и их законы, – тихо произнесла Джини, – но можно хоть немного уважать наши.

Больше не было смысла обсуждать эту тему, и девушки принялись смотреть в окно на проносящиеся мимо пейзажи. На Бали непривычно много зелени. «Много настолько, что она способна изменить цвет глаз», – подумала Вирджиния. Сейчас не было солнца, но ей это нравилось. Солнце надоело еще в Дубае. Хотелось дождя. Встать под него, раскинуть руки в стороны, поднять голову к небу, закрыть глаза и ощутить на себе небесную теплую влагу. И смеяться, ловя капли дождя ртом. Вирджиния улыбнулась, и именно этот момент увидел Саид, наконец оторвавшись от бумаг.

Как ему надоели цифры! За что его отец платит людям деньги, если они не могут вывести авиакомпанию из кризиса? Хотелось отвлечься и просто расслабиться. Видя искреннюю улыбку на лице второго пилота, он невольно улыбнулся в ответ. О чем она думает, когда улыбается, он знал наверняка. О чем еще можно мечтать, живя в засушливом Дубае? Сейчас она точно представляет себя под дождем. И он бы тоже хотел оказаться сейчас под ним и смыть все, что произошло в кабинете отца.

Саид смотрел на Вирджинию и видел ее другими глазами. С виду она нежная, наверно, слишком нежная для такой тяжелой профессии. Ее волосы, красивые и блестящие, еще не пересушенные сухим воздухом самолета, сейчас поблескивали солнечным медом. Ее кожа, гладкая и упругая, еще не испытала на себе бессонные ночи, сияет чистотой и здоровьем. Такой красивой девушке самое время обзавестись семьей и нарожать детей. А она упорно хочет летать…

Их заселили в странный, но типичный для Азии отель. Невысокое здание, всего два этажа, утопало в густой растительности. В каждом номере имелся свой выход на улицу. Просто рай в раю.

Вирджинии достался номер на первом этаже, чему она была рада – она устала от лестниц. Номер Саида был по соседству. Ее это не удивило – арабы любят быть ближе к земле. Они вообще странный народ: строят гигантские здания, соревнуясь, кто выше, продают их, а сами живут на обычных виллах.

На девушке, сидевшей за стойкой регистрации, была надета медицинская маска, скрывающая половину лица. Это вызвало легкое беспокойство.

– Я вам очень советую не выходить за пределы отеля.

– Почему? – удивился Саид. Он и не хотел гулять, но остальные члены экипажа ждали такой возможности.

Девушка вздохнула:

– Неблагоприятная эпидемиологическая обстановка. Вспышка какого-то заболевания.

– Отлично, – пробурчал он и повернулся к своим людям: – Никто никуда не выходит. Встречаемся завтра на этом месте в шесть утра.

Все застонали. Кто-то выругался вполголоса, но мрачный взгляд капитана прервал это нытье.

– Спите больше, возможно, и работать будете лучше.

– Саид! – воскликнула Вирджиния и подошла к нему ближе, чтобы никто не услышал. – Ты можешь быть чуточку любезней? Люди устали и хотят отдыха, хотят услышать от капитана слова поддержки, а слышат лишь приказы.

Ее глаза смотрели на него в умоляющем молчании. Большие голубые озера. Можно утонуть в них, но жить хотелось больше.

– Займись этим сама, моего времени едва хватает, чтобы делать свою работу. Если я буду еще думать о них, – он кивнул в сторону экипажа, – скоро работать будет просто негде.

Он отвернулся, забрал свой ключ и ушел. Оставил ее, растерянную, наедине с экипажем. И мыслями, которые никак не могли уложиться по полочкам. Она не могла понять его. Саид Шараф аль-Дин был полной противоположностью ее отца. Даниэль за экипаж готов был лишиться жизни. А арабский капитан даже не знал, сколько человек в его экипаже.

– Бесчувственный мерзавец, – прошептала она.

Она ходила из угла в угол в своем номере, слыша с улицы арабскую речь. Наверное, Саид обзвонил всех, кого знал. Возможно, и кого не знал. Он сделал сотни звонков, и это настораживало. Он занялся работой в авиакомпании, делая при этом два дела одновременно. Но невозможно работать в таком темпе долго, ему придется выбрать что-то одно.

Вирджиния вышла на террасу, речь стала слышна еще лучше. Он находился там же, их разделяла лишь плетеная деревянная перегородка. Убежать бы подальше, в тишину, в рай из зеленых деревьев, в глубь леса… Но она продолжала стоять, вдыхая аромат цветов. Плюмерия. Цветок, запах которого дурманит мозг и пьянит сознание. Здесь их сотни, в отличие от Дубая.

Увидев ее, Саид бросил мобильный телефон на стол и выдохнул.

– У тебя проблемы? – Ее голос заставил его даже встать со своего места и подойти ближе. Он выглянул за перегородку, встречаясь с ней взглядом.

– У нас у всех проблемы. Но не думай, что я стану посвящать тебя во все свои дела. Это касается авиакомпании.

– Я просто хотела помочь.

Он улыбнулся.

– Чем женщина может помочь?

– Советом.

– Все ваши советы глупы.

– Ты встречал неправильных женщин.

– Я живу с пятью сестрами, мне хватает их советов.

Вирджиния поморщилась:

– Бедные сестры.

– Нет. – Он отрицательно мотнул головой. Была заметна его усталость. – Я люблю их и ради них готов на все. Но есть вещи, которые женщинам просто не надо знать.

Они продолжали стоять молча, рядом друг с другом. От хорошего настроения ничего не осталось, грубость капитана задела ее. Их разделяла дырявая перегородка – слишком хлипкая преграда, хотелось возвести Китайскую стену.

– Как хочешь, я просто предложила.

Она отвернулась и пошла в номер, но голос Саида заставил замереть:

– Авиакомпания теряет клиентов. Мы терпим убытки, и я боюсь, что это скажется на летном персонале.

Девушка обернулась. Такая престижная авиакомпания несет убытки? Неожиданно. Но, с другой стороны, откуда ей знать, сколько людей могут заплатить за бизнес-класс, летая «Arabia Airlines»? В мире много богатых людей, и они готовы платить любые деньги. Значит, не в этом причина спада продаж.

– Уменьши цену на билеты в эконом-классе, проведи распродажи, устрой акции.

Саид засмеялся, и она подошла ближе к перегородке, смотря на него в просвет. Глупое предложение, она прекрасно это знала. Его это забавляло.

– Не хочешь уже пересесть из кресла пилота в кресло президента авиакомпании? Одним пилотом меньше – это уже экономия.

Она улыбнулась, а он резко замолчал, смотря на нее в этот самый просвет.

– Из нас ты первой покинешь кресло пилота. У меня уже накопилось достаточно причин избавиться от тебя.

– Две причины мне известны, а какие еще?

– Ты задаешь много вопросов.

– Это причина или…

– Это причина, Вирджиния, – произнес он и отошел подальше от этой девушки. Он никогда столько не разговаривал с женщинами вне дома.

Вирджинию трясло от возмущения. Нет, когда он говорит, то становится гораздо хуже. Пусть лучше молчит. Девушка подошла к стеклянной двери своего номера с единственной мыслью: хоть бы Саид скорее ушел с капитанской должности и хватал звезды в своем кабинете. Его место там. Она выдохнула, но дыхание резко замерло. Она вспомнила его последнюю фразу.

– Саид, – произнесла она, но он не откликнулся, и она вернулась, заглядывая к нему на террасу, – что ты сказал про летный персонал?

Аллах, когда же эта девушка оставит его в покое? Но ее голос произнес его имя так нежно… Она смотрит на него большими голубыми глазами в ожидании ответа, а ему хочется просто молча наблюдать. Безумное желание. Надо закрыть глаза и просить прощения у Аллаха, читая молитву. Пусть он поможет убрать эту девушку хотя бы обратно за перегородку.

– Ответь мне! Я же спрашиваю!

– Я же говорю, что ты задаешь много вопросов. Уберись отсюда, ты сломаешь сейчас эту стенку.

Немного ослабив напор, она зло произнесла:

– Стену, которую ты возводишь вокруг себя, не способно смыть даже самое сильное цунами. Оно развернется обратно, споткнувшись о тебя.

– Знаешь ли, я тоже от тебя не в восторге. – Он подошел ближе. Медленно и грациозно, с легкой ухмылкой на губах. Так хищник исследует свою добычу. Спокойный, но готовый тотчас накинуться.

Вирджиния сдалась, сделав шаг назад. За что Бог наказал ее? Она присела на стул и достала мобильный телефон. Лучше поговорить с тем, с кем приятно это делать. С бабушкой Джиной. Или с родителями. Или с Кристианом. Может быть, с Мэтом? Столько людей будут рады слышать ее, но она продолжала молча теребить в руках телефон.

И все-таки он переживал! Он впервые за кого-то переживал! Бесчувственный властелин переживал за своих слуг. Интересно, как он выглядит, когда становится уязвим, когда за кого-то переживает?

Вирджиния улыбнулась и попыталась присмотреться к своему соседу через многочисленные дырки в перегородке. Эту перегородку убери, и ничего не изменится. Хотя… Саид подавит девушку одним лишь взглядом.

– Нам снизят зарплату? – не выдержала она, привлекая его внимание.

– Я могу заплатить тебе в три раза больше при одном условии – ты больше никогда не переступишь порог аэропорта как пилот.

Она усмехнулась:

– Моя цена – это три мои зарплаты?

– А ты думаешь, что твоя цена – три верблюда?

– Чтобы избавиться от меня, Саид, тебе надо отдать свою свободу.

Теперь он вспомнил слова отца про три захода солнца. Еще не настал и первый, но надо уже начинать придумывать выход из этой ситуации. Иначе ее слова обретут смысл.

Вечером они сидели в маленьком открытом ресторане и ужинали, как короли. Слава Аллаху, девушка не села за его столик, оставив его в гордом одиночестве. Хотя находилась к нему так близко, что легкий запах ее духов доходил до него отчетливо. Легкий, нежный, сладкий, волнующий. Саид перебрал в уме все женские ароматы, которые знал, но среди них не было запаха этой девушки. Это было что-то легкое, ненавязчивое, свежее, в то же время сладкое, как карамель.

Вирджиния сидела напротив Милены и вслух строила планы на свой выходной. Саид отлично слышал.

– Предлагаю тебе по прилете домой присоединиться ко мне на утренней пробежке. Пока в Дубае не так жарко, – произнесла Джини, беря креветку с тарелки.

– К сожалению, я не могу, – грустно улыбнулась Милена, – когда я дома, я посвящаю все время сыну.

Креветка выпала из рук Вирджинии, она даже не стала ее поднимать.

– У тебя есть сын?

А почему и нет? Все нормальные женщины имеют детей. Плохо их не иметь.

– Его зовут Ричард. Ему пять лет. – Улыбка на лице стюардессы стала теплее. – Когда я в рейсе, за ним присматривает няня. Но когда я дома, то все свое время провожу с ним.

– Твой муж, наверное, много работает. Он пилот или стюард?

– У меня нет мужа, – тихо произнесла Милена, – я воспитываю Ричарда одна.

Вирджиния отвела взгляд и нахмурилась. Как некрасиво было спрашивать об этом. Но это странно: такая яркая девушка – и мать-одиночка. Одна, в чужой стране, и не побоялась родить ребенка. Тем более имея такую профессию.

– Я буду счастлива, если вы с Ричардом присоединитесь ко мне в «Вафи Молл». Говорят, там отличные аттракционы, – Искренняя улыбка на лице Вирджинии заставила Милену снова улыбнуться.

Даже Саид улыбнулся, на секунду подняв глаза от лежащей перед ним газеты. Девушка хочет внести яркие краски в жизнь незнакомых ей людей. Но, поняв, что думает о ней все чаще, закрыл глаза, нахмурил брови и прочитал шепотом молитву.

– А почему бы и нет? Мы с удовольствием присоединимся к тебе в «Вафи Молл».

Девушки засмеялись и вернулись к ужину. Милена не стала рассказывать про отца Ричарда, а Вирджиния не стала спрашивать. Это не ее дело. Но если тот мужчина сам отказался от ребенка, то он подонок.

– А я выхожу замуж, но еще не выбрала дату. – Вирджиния пожала плечами. – На самом деле я еще даже не сказала «да». Но скажу при первом удобном случае, нет смысла тянуть время. Я тоже люблю детей.

– Завтра вылет рано, – голос с арабским акцентом прозвучал слишком резко, – надо хорошо выспаться. Не хочу, чтобы мой второй пилот была рассеянной в кабине.

Она обернулась, встречаясь взглядом с черными глазами. Или зелеными? Какие они на самом деле?

– Зато ты слишком внимателен, как я посмотрю.

– Я – капитан и вырабатывал внимание годами. – Саид поднялся со своего места. – Я уже иду в отель и провожу тебя до номера.

– Хорошо! – Девушка встала и забрала палантин со спинки соседнего стула. Она накинула нежную ткань на плечи, прикрывая их. Ее к этому приучила мать, дело было вовсе не в том, что сейчас она находится рядом с мужчиной-мусульманином.

Милена осталась с другими стюардессами – имела на это полное право. Вирджинии же надо было отдыхать. Она пилот, а значит, спать должна полноценно, не менее десяти часов. В этом капитан прав.

Молча они шли по темной тропинке. Настолько темной, что Вирджиния несколько раз благодарила Бога, что Саид рядом. Вся зелень превратилась в черную массу. Тишина настораживала, и каждый хруст ветки чудился отзвуком приближающегося монстра.

Саид шел впереди, не боясь наступить на спящую змею или еще какого-нибудь опасного зверя, какой водился на этом острове. Судя по его телосложению, он отличный боец. Арабов учат военному делу с рождения. Ей повезло. Монстру будет не до нее. Она захихикала, представив большое голубое чудовище, но опять на что-то наткнулась. Вскрикнула и отпрянула. Она забыла, что кое-кто имеет быструю реакцию и умеет читать мысли.

– Упс.

– Ты специально это делаешь? – рявкнул он, делая шаг назад. Все змеи, которые спали, даже если бы они были рядом, от тона его голоса от страха умерли бы во сне.

Он не должен ее касаться, это грех. Он замучается отмаливать эти грехи.

– А ты не можешь тормозить помедленнее?

– Реакция пилота, Вирджиния. Ты не знаешь, что это такое?

Она пожала плечами, но в темноте он вряд ли увидел.

– Женщины делают все размеренно, они никуда не торопятся. Скажи мне, чья была идея отдать тебя в авиацию? Твоего отца?

– Моя! – Она тоже повысила голос. – Не приплетай сюда моего отца! Он отговаривал меня, но я с детства хотела летать. И может, у меня не такая быстрая реакция, как твоя. Но мой капитан ничему не учит меня, в полетах молчит, а на земле дерзит! Может, мне стоит его поменять? Как ты думаешь, Саид? К кому мне обратиться с этим вопросом: к Мухаммеду или к тебе?

Ему очень хотелось закрыть ей рот. Уши от ее голоса закладывало больше, чем от двух двигателей. С женщинами всегда сложно. В его доме без женской склоки не проходило и дня.

– Здравствуйте, – спокойно произнес он, чем напугал Вирджинию еще больше, – я Саид Шараф аль-Дин, вы пришли жаловаться? На кого? На Саида Шараф аль-Дина? Хм… Я бы вам посоветовал этого не делать, замолчать и смириться со своей участью. Хотя есть вариант лучше – напишите заявление об уходе. Сейчас же. Я его подпишу.

У Вирджинии слов не находилось ответить на такую дерзость.

– Не дождешься, – наконец пробурчала она, обошла его и пошла вперед.

Плевать, что вокруг синие монстры, они сбежали с этого острова. Страха уже не было, зато возмущение нарастало. Мерзавец.

– Я еще отпраздную твой уход.

Глава 6

Утром их рейс задерживали. Вирджиния сидела в кабине пилотов одна, Саида все не было и не было. Так прошел час, и Вирджинию это уже начало напрягать. Она чувствовала, что стюардессы тоже нервничают: они то и дело заглядывали в кокпит, надеясь увидеть капитана. Но тот не поднимался на борт. Пассажиров тоже не пускали. И диспетчер по рации объявил лишь одну фразу: «Разрешение на посадку не дано».

Вирджиния вышла в салон, чтобы немного развеять гнетущую обстановку. Все стюардессы собрались в салоне бизнес-класса и делились предположениями.

– Нет повода для беспокойства, – произнесла она, – нам разрешат вылет, как только это станет возможным.

– Гроза в небе? – спросила Милена в надежде услышать хоть какое-то адекватное объяснение от второго пилота, но Джини пожала плечами:

– По моим данным – нет.

Милена торопилась домой. Там, в Дубае, ее ждал сын. Возможно, у няни нет времени сидеть с ним слишком долго.

– Хорошо, что вы все здесь. – Голос капитана заставил всех встать.

Вирджиния обернулась. Саид был угрюм, но это еще ни о чем не говорило – он всегда такой. Но когда он подошел ближе и их взгляды пересеклись, девушка поняла, что ошиблась, – он не угрюм, он чем-то озабочен.

– Аэропорт закрывают через час в связи с эпидемией вирусной пневмонии. Заболевание, как мне сказали, страшное, развивается быстро, за считаные часы. Летальных исходов на этом острове – около пятисот. В связи с этим я отказался брать на борт местных жителей. – Он сделал паузу и снова посмотрел на Вирджинию. Она внимательно слушала его, боясь даже моргнуть. – Но взамен я разрешил лететь тем, кто будет находиться в Дубае транзитом, и тем, кто летит домой.

– Дискриминация? – произнесла она. Его это не удивило.

– Нет. Это меры безопасности для моей страны. Наш рейс последний, и мы должны забрать всех своих людей.

Вирджиния кивнула.

– Мы можем взять больше людей и разместить их в салонах первого и бизнес-классах. Там всегда есть свободные места.

– Никаких азиатов на борту быть не должно. Это приказ.

Капитан был прав и не прав одновременно. Она понимала его, он беспокоился и защищал интересы родного города, это был и ее город тоже. Люди не виноваты в том, что оказались во власти эпидемии.

– Принимая на борт людей, ты не можешь быть уверен, что они здоровы.

– Местные жители пусть остаются дома, мы возьмем на борт всех иностранных туристов. И поверь, пустых мест в самолете не будет. Желающих убраться отсюда оказалось слишком много. Сейчас их осматривают медики, подозрительные не полетят. Мы возьмем только осмотренных и здоровых. Не хотелось бы привезти эту дрянь домой.

Милена вскрикнула и тут же закрыла рот рукой. Молчание стало еще более гнетущим, чем до прихода капитана. Только теперь добавился страх.

– Сейчас я хочу обратиться к вам. – Саид посмотрел на своих людей. – Медики проверят всех, но вы должны быть очень внимательны и наблюдать за каждым пассажиром. Наденьте медицинские маски и меняйте их каждые два часа.

– Какие симптомы? – Старшая стюардесса подошла ближе, и Саид передал ей список пассажиров.

– Симптом один – высокая температура. Поднимается резко. Про другие я ничего не знаю. Но даже легкий чих вас должен насторожить.

– Мы поняли, капитан, – кивнула она, – мы будем внимательны.

– Мы свяжемся с Дубаем чуть позже, но имейте в виду, по прилете на базу мы все будем находиться в карантинной зоне. Этот рейс будет долгим.

Вирджиния посмотрела на Милену, заметив, как плечи стюардессы опустились. Но она ничем не могла ей помочь. Бог им в помощь.

– Иншааллах, – произнес Саид, как прочитал ее мысли, – Аллах поможет нам.

Он прошел в кокпит, и Вирджиния, лишь кивнув стюардессам, пошла следом.

Зеленый Бали встретил их радугой, а провожал серьезной проблемой. Хотелось быстрее взлететь в небо и забыть про земные болезни. Она слышала, как шепчет Саид молитву на арабском языке. И от этого шепота становилось легче. Его голос успокаивал, приносил расслабление. Хотелось закрыть глаза и слушать его бесконечно. Его арабская речь становилась родной, она напоминала дом и уют.

Через час они взлетели. В салоне не было свободных мест. Последний рейс «Arabia Airlines» Денпасар – Дубай забрал большинство туристов, убегающих с острова.

– Нам повезло, что мы успели до закрытия аэропорта, – произнес Саид, – многие рейсы других авиакомпаний отменили.

Вирджиния кивнула. Он все сделал правильно. Как капитан и как коренной дубаец.

– Как ты себя чувствуешь? – Он посмотрел на нее, оценивая ее состояние: немного усталый вид, нахмуренные брови, поджатые губы. И молчание. Ее молчание сейчас его беспокоило.

– Все хорошо. – Наконец девушка кивнула. – Думаю о Милене и ее сыне.

Услышав эти слова, ему захотелось накричать на нее. О чем она думает?! Второй пилот, большая ответственность, а она переживает о стюардессе и ребенке, которого даже не знает!

– Ты нормальная?

Вирджиния посмотрела на него. Она уже слышала нечто подобное про Мэта. Теперь это было адресовано ей лично.

– Нет.

Саид улыбнулся и кивнул:

– Я так и думал.

Пусть думает что хочет. О нем она уже сделала выводы. Вирджиния отвернулась и посмотрела в окно. Небо – единственное место, где можно отдохнуть от всех проблем. И от своего капитана. Она рассматривала облака, но думала не о небе. И даже не о зараженных людях на острове Бали. В ее мыслях была бабушка Джине. Сейчас она тоже болела. Не вирусной инфекцией, а болезнью всех пожилых людей, когда небо начинает призывать к себе. Как бы ни хотелось это пережить… Почему люди не живут вечно? Когда Вирджиния видела ее в последний раз, Джина улыбнулась и прошептала: «Мы еще увидимся».

Встречный самолет пролетел ниже, оставляя путный след в небе, как вспаханную борозду на поле. Хотелось проследить за ним, но слишком высокие скорости не позволяли этого сделать.

Все мысли Вирджинии были какими-то тревожными, и она посмотрела на Саида в странной надежде, что он хоть как-то ее успокоит. Капитан погрузился в отчеты, и его задумчивый вид, милый и сосредоточенный, заставил ее улыбнуться. Вирджиния тут же начала придумывать свою стратегию по выходу авиакомпании из кризиса.

– Альянс, – произнесла она спустя некоторое время. – «Arabia Airlines» необходим альянс. Она должна начать сотрудничать с другими авиакомпаниями, желательно с европейскими. Сейчас в Дубае много туристов из России, возможно, это будет русская авиакомпания. Это может дать положительный результат.

Саид отложил ручку и взглянул на лежащий перед ним план. Альянс. С русскими. Он думал об этом всю ночь и сейчас готовил все цифры, чтобы представить их на сегодняшнем собрании. И хотя он прекрасно знал, что отец не одобрит этот план и никогда не вступит ни в один альянс, надежда была. Этот план не был плохим. Надо учиться сотрудничать с миром, вступать в партнерские отношения.

– Раз ты такая умная, то, может, покинешь кресло пилота и пойдешь работать в экономический отдел?

Саид смотрел на нее, прищурив глаза. Он никогда не признает ее правоту, не сознается, что она попала в точку.

– Мне и здесь хорошо. – Она снова нахмурила брови и отвернулась. – Терпеть тебя еще и там я не смогу.

Каждый снова погрузился в свои мысли. Вирджиния следила за показателями. Самолет уносил их все дальше и дальше от Бали. Мысленно она представляла дом, встречу с Мэтом, его глаза, его улыбку, когда она произнесет слова согласия. Нужно определиться с датой свадьбы. Обычно ее назначают через полгода после помолвки, но бабушка Джина… Она слишком слаба, чтобы ждать так долго.

Звонок из салона через сорок минут. Капитан автоматически потянулся к трубке, но внезапно столкнулся с рукой Вирджинии – она тоже схватилась за нее. Лететь в небе – это быть ближе к Аллаху, он все видит сейчас. Это просто прикосновение для любого человека иной веры. Не для него. Его религия не одобряет этого. Нельзя касаться чужой женщины – это харам. Но это только секундное прикосновение… Сейчас шайтан вмешивается и заставляет чувствовать бархатную кожу руки этой девушки, заставляет думать о том, как она нежна на ощупь.

– Прости, – произнесла Вирджиния, все еще держа звонящий телефон и чувствуя теплую ладонь на своей руке. Капитан резко убрал руку, и она поморщилась, лишившись этой теплоты. Трубку брать уже не хотелось, так же как и смотреть на Саида. Еще пара полетов с ним, и она сама станет соблюдать все мусульманские правила жизни. Хорошая религия. Интересно, Мэт смог бы не прикасаться к ней до свадьбы? Психология христиан другая, так что он наверняка решит, что она сумасшедшая.

– Я слушаю, – наконец произнесла она в трубку, а голос на том конце произнес совсем не то, что обычно:

– У нас большая проблема! В экономическом классе умер пассажир! Боже, что нам делать?!

В трубке было слышно, как стюардессу охватывает паника. Вирджиния от неожиданности продолжала держать трубку, смотря на Саида, тот наконец выхватил из ее рук телефон, забыв про религию и руки этой девушки. Он даже не понял, что коснулся ее волос. Он слышал крик в трубке и голос стюардессы:

– Что нам делать? Он умер! Просто упал замертво!

– Вы уверены, что он мертв? – спокойно произнес он, а внутри все сжалось. Крик стюардессы и большие глаза его второго пилота заставили набрать в легкие больше воздуха.

– Мы уверены, капитан!

– Я сейчас приду. – Он положил трубку и встал со своего места, но ошарашенная Вирджиния перегородила ему путь. Она первая оказалась возле двери.

– Нет, Саид! Я пойду. Ты останешься здесь.

– Мило, Вирджиния, но не более, пропусти меня.

У нее больше преимуществ – она женщина, которая стала препятствием на дороге. Он бы рявкнул на нее, но, видя, что она указывает на погодный локатор, обернулся. Впереди темная зеленая зона. Сильная турбулентность. И еще голос диспетчера, резко изменивший все планы:

– «Arabia Airlines» 1-7-6, вы сможете развернуться вправо по курсу 310’?

Саид кинулся к своему креслу, одновременно надевая наушники и отвечая диспетчеру:

– Это «Arabia Airlines» 1-7-6, подтверждаю. Мы развернемся вправо по курсу 310’.

– 1-7-6, снижайтесь до трехсот семидесятого эшелона.

– Вас понял, снижаюсь до трехсот семидесятого эшелона.

Он нужен здесь, в кабине пилотов.

– Ты сможешь разобраться сама? – Голос Саида заставил вздрогнуть, и рука замерла на ручке двери. Она никогда не видела мертвых людей. Но все когда-нибудь случается в первый раз.

– Я справлюсь, – кивнула она и вышла в салон, плотнее закрыв за собой дверь. Она только убедится, что человек мертв, и вернется в кабину к Саиду. Она поможет ему обойти зону турбулентности, и все закончится хорошо. Не для мертвого человека, конечно, но для остальных точно.

– Боже, Вирджиния! – Несколько стюардесс тут же подбежали к ней, пытаясь что-то объяснить. Их голоса смешались в одну большую кашу. Они все были в масках, и девушка поняла, что без маски лишь она одна.

Вирджиния выдохнула, пытаясь сначала привести свои чувства в порядок:

– Отведите меня к нему, необходимо убедиться, что он мертв.

– Мертвее не бывает! – вскрикнула Милена. – Я вижу такое впервые. Где Саид?

– Ты думаешь, что он каждый день видит это?

– Нет, но он капитан! Он должен быть здесь!

Говорить совсем не хотелось, но надо было разъяснить ситуацию.

– Впереди зона турбулентности, если он выйдет из своего кресла, то мертвы будут все!

Резко все замолчали, и только обеспокоенный шепот пассажиров разносился по салону.

– Где тело?

Господи, ей необходимо привести в чувства стюардесс… Она должна действовать спокойно и не показывать свой страх.

Вирджиния шла за стюардессами по проходу, рассматривая пассажиров. Они все были в масках, и только их испуганные глаза в молящем молчании смотрели на нее. Она пыталась не встречаться с ними взглядами, но получалось плохо.

– Вот. – Старшая стюардесса Келли указала на пол на лежащее под пледом мертвое тело. Они дошли до хвоста самолета. Как хорошо, что он умер в хвосте.

– Мы перенесли его сами.

Жаль, что им пришлось делать это.

Вирджиния ступила шаг в направлении тела и присела на корточки, боясь поднять плед и увидеть то, зачем она сюда шла.

– Надень маску. – Келли протянула ей маску. Возможно, та спасет от тошноты, которая сейчас так некстати резко подступила к горлу.

Самолет дернулся и плавно стал снижать высоту. Саид менял эшелон. Она должна быть с ним, но продолжала сидеть на корточках и любоваться узорами на пледе. Шли секунды, а может быть, минуты. Ее рука повисла в воздухе, боясь откинуть край покрывала. Но она сама вызвалась. Необходимо констатировать смерть. Единственный человек, кто официально может это сделать, обходил грозу стороной. Второй пилот имеет такое право, если капитан занят. Тошнота только усиливалась. Но сидеть возле мертвого человека долго не хотелось. Вирджиния резко откинула плед, смотря в потухшие безжизненные глаза мужчины. Его рот был открыт, и ее затошнило еще больше. Хотелось бежать, но она не могла. Ее не учили смотреть на трупы, ее учили выводить самолет из зоны турбулентности! Какого черта она не осталась в кабине?

– Судя по всему, он и правда мертв, – произнесла она и резко встала. Голова закружилась, и ее качнуло. Наверное, капитан выровнял самолет. Она не понимала, потерявшись в пространстве.

– Надо пощупать пульс, – тихо произнесла Келли, – я его не нащупала. Но ты должна это повторить.

Господи! Неужели нельзя зафиксировать смерть, не прикасаясь к нему?

– Хорошо. – Вирджиния кивнула и снова присела рядом с телом, посмотрев на его шею. Пульс отчетливо слышен там, где проходит сонная артерия. Надо просто приложить к ней палец. Это просто на словах, а на деле… Это ее работа. Странная работа. Папа никогда не рассказывал о таких случаях. Лишь однажды на его борту рожала женщина. Но он ее даже не видел. Мама принимала роды, спасая того ребенка. Папе повезло иметь такую жену. А их дочь… сидит на коленях возле мертвого человека в самолете, полном, возможно, зараженных людей. Саиду повезло, что она пошла сюда сама.

Тишина. Пульса не было. Остывшая кожа и констатация факта:

– Он мертв.

Вирджиния зажмурилась. Глаза у человека были открыты, теперь они еще долго будут преследовать ее. Их надо закрыть! Пальцами левой руки она провела по холодной коже лба, слегка надавливая и спускаясь ниже к векам. Все. Глаза закрыты. Больше они не побеспокоят ее. Хотелось поскорее в душ, смыть с себя воспоминания ужасного дня, смыть запах смерти.

Вирджиния встала на ноги и посмотрела на Келли:

– Расскажи, как это произошло.

Стюардесса перевела испуганные глаза на девушку. Ее пальцы теребили шарфик на шее, который уже почти развязался.

– Это пассажир эконом-класса, он упал. Просто упал. Я не замечала, чтобы ему было плохо. Они все выглядят неважно.

Вирджиния обвела салон взглядом: люди сидели к ней спиной, и она не могла уверенно сказать, что им плохо или хорошо. Они не падали, и уже это радовало. Возможно, это единственный случай на сегодня, и они смогут долететь до дома.

Она медленно прошла по проходу, стараясь посмотреть на каждого пассажира и оценить его состояние. Немые взгляды проводили ее до начала следующего салона. Все были напуганы. Кто-то не смотрел на нее, прятал взгляд. Такие люди настораживали больше.

Взяв трубку для связи со всеми салонами, девушка произнесла:

– Уважаемые пассажиры, если вы чувствуете недомогание, слабость, озноб, першение и боль в горле, прошу вас обратиться к любой стюардессе. Вовремя оказанная помощь может иметь благоприятные последствия. – Она повесила трубку и направилась в кокпит. Сейчас она закроет бронированную дверь, сядет в кресло, посмотрит на приборы и расслабленно выдохнет. Там нет трупов, нет смерти, нет болезни и есть человек, который подумает обо всем этом.

Она зашла в следующий салон, где ее встретила Милена. Никто не улыбался, сейчас это неуместно.

Вибрация салона слегка качнула Вирджинию. Саид должен был облететь грозу, но, видимо, она была слишком большой, и легкая турбулентность – всего лишь отголоски. Ничего страшного, обычное явление. Три звучных сигнала «Пристегните ремни» еще раз автоматически сработали, заставляя посмотреть на панель вверху над пассажирами. Надо срочно возвращаться в кокпит: сложно следить за всеми показаниями полета без второго пилота.

Мужской голос совсем рядом с девушкой что-то прохрипел, потом кашель, снова хрип… Вирджиния остановилась и обернулась. Мужчина ртом ловил воздух, пытаясь сорвать с себя рубашку и освободить грудь от одежды. Он встал со своего места, пошатнулся и навалился на девушку всем телом. Под его массой Вирджиния упала на пол. Он придавил ее, воздуха не хватало. Девушка слышала хрип возле уха, громкие выкрики пассажиров вперемешку с криками стюардесс. Они пытались поднять грузного мужчину с пилота. Вирджиния старалась отпихнуть его от себя, стиснув зубы, поднимала, лишь бы освободиться из этого плена.

Резко все стихло. Мужчина больше не хрипел и не двигался. Она боялась посмотреть в его лицо и увидеть потухшие безжизненные глаза.

– Капитана срочно! Ей нужна помощь!

Вирджиния, услышав эти страшные слова, заставила себя действовать.

– Не надо капитана! – нашлись силы произнести эти слова. – Ради всего святого, не трогайте его! Он нужен там больше!

Наконец кто-то из пассажиров помог стащить с нее тело. Стало легче дышать. Рукой она сорвала маску с лица, пытаясь набрать в легкие больше воздуха. Еще чуть-чуть, и она захрипела бы сама с этим мужчиной.

– Господи! Он мертв! – Крик Милены заставил отползти и попытаться подняться на ноги. Чьи-то руки помогли ей, и она поднялась, рукой касаясь своих волос. Хотелось закричать тоже, но она не имела на это права.

С этим мужчиной было проще. Вирджиния пощупала пульс, осмотрела лицо. Пена во рту. Пульса не было.

– Господи! – заплакала Милена, и Келли обняла ее за плечи. – Саид не полетит в Дубай…

Вирджиния знала это. Но в данную минуту имелась другая проблема. Отдышавшись, она сняла трубку – теперь единственную связь с кокпитом – и нажала на кнопку вызова. Саид ответил сразу:

– Что у вас?

– Саид, – прошептала она с хрипотой, но прокашлялась и продолжила говорить: – Еще один пассажир умер.

Молчание на том конце. Она пыталась услышать капитана, но всхлипывания стюардессы отвлекали.

– Иди в кабину, – наконец произнес он, – мы не полетим в Дубай, развернем самолет обратно. Я не собираюсь везти эту дрянь домой.

Вирджиния прислонилась к стене, не чувствуя ее опоры. Он не понял… он не понял главного!

– Я не могу, – прошептала она, – возможно, я заразилась. Ты единственный на этом борту здоровый.

Глава 7

– Иди в кабину, Вирджиния, это приказ, – твердым голосом произнес Саид, и связь оборвалась.

Вирджиния вздохнула и покачала головой: он сумасшедший, раз так рискует. Но Саида тоже можно было понять – в одиночку он не сможет управлять самолетом. Милена, перестав плакать, с надеждой посмотрела на нее. Но Джини лишь пожала плечами:

– Мы возвращаемся в Денпасар.

– Боже, бедный Ричард, – Милена поднесла платок к глазам, – няня оставит его, она не сможет сидеть с ним, у нее основная работа…

– Послушай, – Вирджиния присела на корточки возле стюардессы, заглядывая ей в глаза, – как только мы сядем в Денпасаре, я позвоню своему крестному. Он что-нибудь придумает. Надеюсь, он не в рейсе.

Вирджиния задумалась: Джек Арчер будет в шоке, когда она поручит ему заботу о неизвестном ребенке. Он обходит детей стороной. Никогда не хотел иметь семью, но ведь к ней и Кристиану всегда относился с заботой. Значит, ему можно доверять.

Она попросила новую маску у Келли, но оказалось, что их больше нет. Она подумала о Саиде и его приказе. Сейчас кабина безопасна, а буквально через несколько минут она может превратиться в рассадник болезни… И что будет потом – неизвестно. Но выбора нет, она не могла ослушаться приказа капитана.

Вирджиния набрала код на панели, и дверь открылась, впуская девушку в зону покоя. Относительного покоя, потому что сейчас им предстояло поменять маршрут, развернуть самолет и снова попасть в грозовой фронт.

Она тихо, затаив дыхание, прошла на свое место. Ей хотелось поговорить с Саидом, услышать слова поддержки, рассказать ему… как тяжело смотреть на мертвых людей, как морально и физически тяжело касаться их тел и произносить: «Он мертв». Но… нельзя! Он посчитает ее слабой и безвольной. Надо быть сильнее.

– Выпей. – Он протянул ей бутылку с водой.

– Спасибо.

Он отдал ей свою бутылку. Единственное чистое питье на борту, и она не могла отказаться. От стресса во рту было сухо, как в пустыне. Надо брать себя в руки и приступать к работе.

– Лететь обратно два часа, – произнес Саид, – я запросил разрешение на разворот, но впереди будет гроза, – он усмехнулся, – которую мы уже оставили позади.

Нет времени думать о трупах, только о полете. Но он, как назло, напомнил:

– Мы можем облететь грозу, но потеряем время, и кто-нибудь умрет еще. Мы можем сэкономить время, рискнув пролететь сквозь грозу. Как бы ты поступила?

Этот вопрос вывел ее из равновесия. Она так привыкла следовать его приказам, что не знала, как ответить. Кажется, еще недавно она обвинила его в нежелании ее учить, но не сейчас же, когда на кону жизни многих людей?

Это тяжелый вопрос. Но она пилот и должна принимать ответственные решения. Таких вопросов будет еще тысяча.

– Я бы облетела.

– И еще два трупа. Уже четыре.

– В таком случае полетим сквозь, возможно, тучи рассеялись.

– А если нет? Мы попадем в сильную зону турбулентности. Есть вероятность, что получим еще больше трупов: пассажиров, стюардесс и даже двух пилотов.

Он явно развлекался, и ее это злило. Какого черта спрашивать, если он все решил?!

– Я бы облетела, я же сказала!

Нервы сдали, дыхание участилось, хотелось послать его к черту и полететь в Дубай. Очутиться дома, в маленькой солнечной квартирке, и забыть этот ужасный рейс. И прошлый рейс тоже. Забыть Саида и больше никогда не летать с ним!

Вирджиния понимала, что, как бы ей ни хотелось домой, в Дубай лететь нельзя. Она просто устала, и ей страшно. А страх заставляет людей совершать ужасные вещи. Он туманит мозг, вырабатывает тонны адреналина и заставляет желать несбыточного…

– Разворачивай самолет, – спокойным тоном произнес он. Конечно, он был спокоен, это ведь не на нем умер человек! – Будем облетать грозу.

Надо брать себя в руки. Вирджиния вдохнула полные легкие воздуха и медленно выдохнула. Сознание прояснилось. Она уже отчетливо слышала слова капитана, обращенные к пассажирам:

– Уважаемые леди и джентльмены, с вами говорит капитан; в связи со сложившимися обстоятельствами я разворачиваю самолет обратно в Денпасар. Прошу отнестись спокойно к этой новости и не устраивать панику на борту. Спасибо за внимание и прошу пристегнуть ремни безопасности, мы будем пролетать зону турбулентности.

Он положил трубку и на пару секунд закрыл глаза. Он тоже не хотел возвращаться. Когда они сядут на Бали, их не выпустят. Но он и не рискнет лететь, имея, возможно, больных людей на борту.

Почти два часа они летели в жутком напряжении. Сначала гроза обволокла их самолет, заставляя пассажиров испытывать новый страх. Потом диспетчер Денпасара не давал разрешения на посадку.

– Аэропорт закрыт для принятия воздушных судов, направляйтесь в Блимбингсари.

– Господи, – прошептала Вирджиния. Они здесь никому не нужны. Блимбингсари на другом острове. Создалось впечатление, что если бы их самолет исчез с радаров, то все диспетчеры спокойно вздохнули бы.

Капитан не торопился с ответом, он был спокоен. Как можно быть таким равнодушным? Она готова накричать на диспетчера, просить о помощи! А ее капитан выжил из ума – он молчит!

Саид слегка улыбнулся и посмотрел в ее сторону. Он снова прочитал ее мысли. Наверное, они просто написаны на ее хмуром лице. Их даже не надо угадывать. В следующий раз она не переступит порог этого кокпита. По прилете в Дубай первым делом пойдет к Мухаммеду. Пусть выбирает: либо она, либо его сын.

– Что бы сделала ты?

Этот вопрос насторожил еще больше, чем то, что он улыбнулся. Он ждет, что она ошибется, но она не сделает этого.

– Следуем инструкциям диспетчера.

Так ее учили. Всегда следовать указаниям диспетчеров, не важно, что на борту. Не важно, что за страна под ними. Они садятся на землю, а значит, диспетчер там главный.

– Выпускай закрылки. – Он отвернулся от нее, связываясь с тем самым диспетчером: – «Подход Денпасар», это 1-7-6, мы идем на посадку.

– Я же вам сказал! – От крика в наушниках Вирджиния вздрогнула. – Аэропорт закрыт и не может принять вас, летите в Блимбингсари – вас примут там.

– Передо мной не может быть закрытых дверей, – спокойно произнес Саид. Он оставался невозмутим. – Принимайте нас.

– Ты с ума сошел! – крикнула Вирджиния. В голове не укладывалось. Зачем такая настойчивость? Он точно баран! – Скорее всего там выключена даже подсветка полосы.

– Я могу посадить этот «Боинг» без подсветки и с закрытыми глазами. – Его раздражало ее возмущение. Возмущенная женщина – это взрывоопасный механизм. Но Вирджиния – пилот, должна учиться подавлять в себе эмоции. – Сейчас день, мне не нужна подсветка.

– Ты не хочешь лететь в другой аэропорт, потому что это лишние затраты для авиакомпании? – Наконец до нее стал доходить смысл его действий.

– Нет, – рявкнул он и отвернулся, – я хочу вернуть им то, что мне не принадлежит.

Ее возмущению не было предела. В памяти всплыли слова отца, когда тот давал ей наставления перед первым рейсом. Ее отец… Он капитан и такой же самоуверенный пилот.

– Кто был твоим учителем, Саид?

Он взглянул на нее так, что можно было уже прыгать из самолета от страха, но она не сдавалась, смело смотрела на него и не отводила глаз.

– Даниэль Фернандес Торрес, знаешь такого?

Она-то знает! Теперь она поняла, что управляет Саидом. Уверенность. Он сможет посадить самолет на полосу, которая сейчас закрыта. И Вирджиния точно знает, что он это сделает.

– Я надеюсь, он хорошо обучил тебя, – произнесла она, смирившись, – закрылки в положении «5».

– Контрольная карта. Высотомеры.

– Настроены с левой стороны, настроены с правой.

Началась подготовка к посадке. Вдруг в наушниках раздался крик – диспетчер аэропорта явно нервничал:

– Какие высотометры? Я не давал вам разрешения на посадку! Я сейчас же свяжусь с администрацией авиакомпании «Arabia Airlines»!

– Не стоит тратить время, – Саид перебил его, – сейчас я посажу самолет и сам приду к вам.

Он так и сделает. Потом. А сейчас не хотелось отвлекаться на ругань с диспетчерами. Главное – посадить самолет и выйти из него. Вдохнуть свежий воздух… Саид нахмурился. Бали сейчас не лучшее место для этого. Видимо, так его наказывает Аллах – за то, что он работает с женщиной. Он будет гореть в пламени ада. А болезнь – это только начало. Ему надо держаться от Вирджинии подальше. Вернувшись в Дубай, он первым делом придет к отцу и… Что дальше? Останется в офисе? Среди бумажной пыли и за монитором компьютера? Нет. У него еще есть два захода солнца, чтобы решить все проблемы.

– Закрылки в положении «20».

Ее голос вывел его из задумчивости. Как он мог вообще о чем-то думать в такой момент!

– Я не давал разрешения на посадку! – Голос в наушниках лишь разозлил.

– Я сам себе его дал.

Вирджиния усмехнулась: простой ответ, но в духе Саида. С этим человеком лучше не спорить, он все равно сделает по-своему.

– Шасси.

Она потянула рычаг вниз, слыша грохот внизу – шасси вышли, и три зеленых света на панели зажглись.

– Выпущены.

– Принимай нас, Денпасар, – произнес капитан, и тут же бортовой компьютер начал отсчет:

– 2500 футов…

– Закрылки «30». – Вирджиния уже отчетливо видела зеленые деревья. Но прекрасный вид уже не радовал.

– 1000 футов… 500, 400…

– Вижу полосу, – произнесла она, – подходим к минимуму.

Саид кивнул, отключая автопилот и беря штурвал в руки. Она завидовала ему, мечтая сделать так же. Как жаль, что, пока капитан Саид, это невозможно.

Девушка смотрела на показания приборов на панели, временами поглядывая на полосу. Все ближе и ближе. Нет никаких огней, но Саид прав: когда светло, они просто не нужны.

– Но глиссадные огни…

Хотелось закрыть глаза руками и закричать, но Вирджиния упорно продолжала смотреть вперед на полосу, слушая голос компьютера:

– 50, 40, 30, 20, 10…

Ее придавило к спинке кресла. Хотелось машинально схватиться за РУДы и потянуть их вниз, включить реверс и слышать шум обратной тяги. Ее это успокаивает. Отец не любит реверс, а она – наоборот.

Самолет загудел – Саид как будто услышал и исполнил ее желание.

– Добро пожаловать в Денпасар, – грустно прошептал Саид, но Вирджиния расслышала.

– Надеюсь, мы пробудем здесь недолго.

– Боюсь, что долго. – Он отстегнул ремни безопасности.

Все. Теперь их ждет неизвестность. На сколько они застрянут? Вирджинии не хотелось находиться в этом месте дольше получаса. Но он прав: они не могли вернуться домой, возможно, кто-то из них уже заражен.

– Как ты себя чувствуешь?

Сколько раз он задал этот отвратительный вопрос? Когда спрашивают подобные вещи, люди бессознательно стараются найти больное место и начать жаловаться. Нет, у нее ничего не болело, а жаловаться хотелось. Но не ему. Ему никогда не понять ее душевного состояния. Болела душа. Она не могла забыть то, что случилось на борту пару часов назад.

– Отлично, и не задавай больше этот вопрос. – Сказано было грубо. В ответ он бросил на нее гневный взгляд. – Никогда не спрашивай меня об этом.

Ему и не хотелось, но она женщина, а женщины слабее, о них нужно заботиться. Вирджиния держалась, но он видел, что девушка расстроена. Бледные губы, потухший взгляд… Не расплакалась, потому что хочет казаться сильной. Эмоции для пилота – непозволительная роскошь. Но в летной карьере бывают разные случаи, этот – просто неприятный пустяк.

– Хорошо, – единственное, что он произнес. – Надеюсь, нам подадут трап, не хочу выпускать надувные – это обойдется авиакомпании в круглую сумму.

Хотелось наорать на него. Хотелось выпрыгнуть из самолета без трапа и бежать подальше. Но куда? Сегодня любая дорога приведет обратно к капитану.

– Прикажи им, и они исполнят любое твое желание, – с сарказмом ответила Вирджиния.

Он улыбнулся и вышел на связь с диспетчером.

Тела двух пассажиров вынесли в последнюю очередь. Потом появились люди в белых халатах со странными приборами в руках. Они проверяли экипаж на наличие повышенной температуры тела, но все оказалось в норме, и их отпустили.

– Мне кажется, я в аду, – прошептала Вирджиния, спускаясь по трапу.

– Это я в аду. – Саид шел следом, думая о том, что ему сейчас надо звонить отцу. Возможно, Мухаммед поможет и вышлет частный самолет. Но… лучше этого не делать еще пару дней. Потерпеть и присмотреться к своим людям. Стюардессы имели тесный контакт с пассажирами и, скорее всего, заражены. Он не знал, какой инкубационный период у болезни. Никто не знал.

Аэропорт встретил их тишиной, как будто вокруг все вымерло.

– Мне не с кем оставить сына, – сказала Милена старшей стюардессе. Как только они прилетели, она сразу принялась звонить. – Как назло, все подруги в рейсах.

– Может быть, позвонить соседям? Вы в хороших отношениях?

– Это индийская семья, но я не доверяю им. Ричард – самое ценное, что есть в моей жизни.

Саид молчал, слушая их разговор. Он наблюдал за Вирджинией и видел ее волнение. Она переживала за чужого ребенка больше, чем за себя.

– Я позвоню крестному, – произнесла она, доставая мобильный телефон и привлекая к себе внимание двух стюардесс, – он заберет Ричарда к себе. Я надеюсь, что он не сильно занят. Жаль, что мои родители в Лондоне, они бы точно помогли.

– Не надо крестному, – голос Саида заставил Вирджинию замереть с телефоном в руке, – моя сестра заберет его. Говори адрес.

Бледными губами Милена прошептала адрес, и Саид повторил его в телефон. Он говорил на арабском языке, но Вирджиния понимала некоторые фразы. Он просил сестру приехать и забрать Ричарда. Он, Саид Шараф аль-Дин, просил за чужого ребенка! Ее собственный телефон чуть не выпал из рук. Она посмотрела на стюардесс и увидела их удивление. Они молчали, слушая капитана, не понимая ни слова. А капитан рассказывал о том, что случилось. Его улыбка на губах заставила ее еще больше удивиться. Она следила за каждым его движением и не узнавала. Саид любит сестру. При разговоре с ней он еще ни разу не нахмурился. Даже печальные новости он рассказывал спокойно и расслабленно, и от звуков арабской речи Вирджиния тоже расслабилась.

Она вспомнила родной дом. Пустой, одинокий дом на берегу залива. Закат и азан, призывающий к молитве. Шум волн, перебивающий этот голос, и порыв ветра, уносящий его временами. Хотелось оказаться там. Это ее дом. Дубай – ее дом. Арабский город среди пустыни, гордый и величественный, как этот мужчина. Саид напомнил о нем. И его речь тоже.

– Все в порядке, – наконец произнес капитан на английском, и Вирджиния вернулась к реальности. – Моя семья позаботится о нем, можешь быть спокойна.

Милена заплакала от счастья. Саид нахмурился, не одобряя такой реакции. Женщины кинулись к ней, а он отошел в сторону. Он искал взглядом хоть одного работника аэропорта, но внезапно повстречался с другим взглядом – голубым, чистым и очень удивленным.

– Шукран, – произнесла Вирджиния. – Это на тебя не похоже. Мы благодарны тебе.

Проходя мимо, он на секунду остановился рядом:

– Ты просто меня не знаешь.

Она пожелала бы и дальше его не знать. Пусть останется загадкой. Он бесчувственный мусульманин, наследник трона – этого будет достаточно.

Саид отошел от нее и продолжил поиски хоть одной живой души. Куда они дели пассажиров?

– Нас обслужат? – внезапно рявкнул он. От его крика Милена перестала плакать, а остальные вздрогнули.

На месте капитана Вирджиния тоже бы закричала. Все они перенервничали и устали, а усталость делает людей агрессивными. Уставший араб – это бомба с часовым механизмом. Она выросла в Дубае и прекрасно это знала. Лучше не заставлять их ждать.

Бог услышал ее молитвы раньше, чем бомба взорвалась. К ним вышел пограничник и, увидев раздраженного капитана, дал им выход в город. В город, где сейчас царила инфекция.

– Что за заболевание? – произнес Саид, нахмурив брови. – Ваша медицина совсем не умеет справляться с ним?

– Впервые такое, – нервно ответил пограничник, – наши больницы переполнены. Там нет мест, поэтому желаю вам здоровья.

– Аллах услышит твои слова, – кивнул Саид, – сколько людей уже умерло?

– Кажется, шестьсот с чем-то, но болеют тысячи. Болезнь начинается с резкого подъема температуры. Чей организм сильнее, тот выздоравливает. Умирают слабые. Наши врачи борются с этой заразой, но пока безрезультатно.

До отеля ехали в молчании. Не хотелось даже смотреть в окно и получать наслаждение от природы. Хмурый день, хмурое настроение. Даже дождь не спасает – нет радости. Есть только страх.

– Что будет с Ричардом, если я умру? – прошептала сама себе Милена.

Вирджиния умирать не собиралась, она слишком молода. Впереди еще свадьба… Она не выбрала дату. Сейчас самое время сделать это – отличный повод, чтобы продолжать жить. Она достала телефон, нажала на кнопку «календарь» и стала рассматривать цифры каждого месяца. Полгода – слишком долго, но свадьба – это грандиозное событие, надо успеть сделать еще много важных дел. Наверное, стоит уехать в Лондон и обвенчаться в церкви. Или в родном городе Мэта – Ливерпуле. Это недалеко от Лондона. Пригласить гостей. Да, это надо сделать заранее.

Вирджиния задумалась и опустила телефон на колени. Идеальное время для свадьбы – июль. В это время в Англии тепло, а в Дубае очень жарко, отличный повод уехать. Она подняла задумчивый взгляд и увидела Саида. Нет, он не смотрел на нее, разговаривал по телефону. Она не слышала слов, но по нахмуренным бровям понимала – ему не нравится этот разговор. Наверно, разговаривал с отцом и объяснял ему всю «прелесть» ситуации.

Странный поступок он совершил, попросив сестру забрать чужого ребенка. На него это не похоже.

Вирджиния улыбнулась. Это получилось бессознательно. Когда люди думают о хороших поступках, то улыбаются автоматически. И улыбка в такие моменты самая искренняя.

Тот же отель. Та же девушка на ресепшене. Тот же номер. И все та же деревянная перегородка, которая разделяла ее и Саида. Вирджиния стояла на террасе и пыталась заставить себя позвонить хоть кому-то из близких. Ее будут искать. А может, наоборот, сейчас никому нет дела до нее. Мама и папа поглощены заботой о бабушке, и не хочется расстраивать их еще своими проблемами, Арчер скорее всего в рейсе. Мэт вернулся с Доминиканы и наверняка отдыхает. Но она позвонит ему, чтобы хоть на какое-то время поднять себе настроение.

В своем номере Саид снял пиджак и бросил его на кровать. Слишком душно и влажно. Хотелось выйти на улицу, но он не мог этого сделать. В данную минуту его ждали дела поважнее. Он обещал выступить на собрании всех отделов, отец ждет. Расстояние не помеха: он включит конференц-связь на своем ноутбуке.

Расслабив галстук, Саид сел за стол и нажал кнопку «Прямая трансляция». В голове было много мыслей: альянс с Европой и Россией, изменение ценовой политики. Но он не даст отцу сократить летный персонал. Ни один пилот, ни одна стюардесса и ни один наземный механик не будут уволены. Понижений в зарплате тоже не будет. Надо искать другой способ залатать дыры.

– Уважаемые… – он осекся, хотел сказать «пассажиры» – и улыбнулся, – члены собрания, я хочу представить вам свою стратегию по выводу авиакомпании из кризиса. Я прошу вашего внимания и поддержки.

Он видел, как занервничал отец. При слове «альянс» Мухаммед схватился за стоящий перед ним стакан с водой.

Саид сошел с ума, прося помощи у Европы! «Arabia Airlines» – арабская компания, а мусульманский народ слишком сильный и гордый, чтобы просить о помощи.

– Нет, – прозвучал его резкий ответ, и даже те, кто был согласен с предложением Саида, вздрогнули и сразу передумали. – Мы не встанем на колени перед миром, и не предлагай.

– Почему нет? – Хотелось захлопнуть ноутбук и больше не слышать возражений. – Это бизнес, такой союз – не просьба о помощи, а сотрудничество с миром для увеличения пассажиропотока. Их самолеты будут летать к нам чаще, привозя туристов. Не это ли выгодно и Дубаю тоже?

– Это мой принцип, Саид. Наш союз может быть заключен только с арабскими странами. И, кстати, я расскажу сейчас свою стратегию. Но она касается только нас с тобой, поэтому я хочу поговорить сейчас без свидетелей.

Саид видел, как люди вставали со своих мест и покидали конференц-зал. После такого заявления отца ему тоже захотелось встать и выйти. Жаль, он не мог сделать это.

Пока люди выходили, Саид отвлекся: взглянул на небо за окном, но увидел только низкие тучи. На остров опустилась мгла.

– Ты подумал над моим предложением по поводу самолета, Саид? Я могу выслать его прямо сейчас.

Сын вновь посмотрел на монитор:

– Нет, мы останемся здесь на пару дней. Хочу быть уверен, что все здоровы. Возможно, нам дадут улететь на том самолете, на котором я сюда прилетел. Но ты не для этого выгнал всех людей, чтобы говорить сейчас со мной об этом? Я ведь прав, отец?

– Не могу поверить, что ты отказываешься от помощи, – буркнул Мухаммед, – но ты прав, я хотел обсудить с тобой один важный момент. Это касается альянса, но не с Европой. Я думал о союзе с Катаром.

Саид задумался. План такого рода был в его голове тоже, но он не хотел подачек от конкурента.

– О каком союзе речь?

– Деловое сотрудничество, закрепленное семейным союзом, Саид. – Мухаммед улыбнулся. – Наш главный конкурент может стать членом нашей семьи, если ты женишься на его дочери. Кажется, одна из дочерей еще не замужем.

Саид нахмурил брови и снова посмотрел в окно. Сквозь серые тучи пробивалась радуга, но видна она была еле заметно. Дождь монотонно застучал по стеклу, и Саид вновь отвлекся, слушая этот стук.

– Ты меня слышишь, сын?

Женитьба… Да, он слышит, но не может думать об этом. Он думает о другом, точнее, о другой. Где сейчас девушка-пилот? Почему он не слышит ее? Он не видел ее с тех пор, как они разошлись по своим номерам.

– Я подумаю. – Саид захлопнул крышку ноутбука и быстрым шагом вышел на террасу. Дождь лил на него, но Саид даже не заметил.

– Вирджиния! – крикнул он, подходя к деревянной перегородке между их номерами. – С тобой все нормально? Что ты делаешь? Готовишь план, как избавиться от меня?

Нет ответа. Это настораживало. Спит? Но он выкрикнул громко, так, что Келли выглянула со второго этажа:

– Что случилось?

– Где Вирджиния? – Он поднял голову, смотря на стюардессу. Может быть, она прояснит этот момент.

– Я не знаю.

– Пусть никто никуда не выходит из своих номеров, – произнес он и стукнул кулаком по деревянной перегородке. – Вирджиния, ты меня слышишь?

Перегородка зашаталась, он отошел на шаг назад и сделал безумную вещь: с силой толкнул ногой перегородку, и та с хрустом свалилась на деревянный пол на террасе.

И опять тишина. Вирджиния не выбежала в шоке от резкого звука и не закричала на него. Странно.

Саид зашел на ее территорию и схватился за ручку двери в номер. Она открылась сразу, впуская его в темную комнату. Задернутые шторы, почти ничего не видно. Харам – вваливаться в номер женщины, гореть ему за это в аду, но он не мог иначе. Как и не мог дать логического объяснения своему поступку. Радуга привела его сюда.

– Вирджиния, – прошептал он. Девушка лежала на кровати, полностью укутанная простыней. Лишь медово-карамельный каскад волос слегка выглядывал из-под нее.

От звука его голоса она даже не вздрогнула. Он подошел ближе, шепча имя Аллаха, откинул край простыни. Его рука коснулась ее лица и обожглась о горячую кожу девушки.

– Вирджиния! – Шокированный этим жаром, Саид сел на кровать и ладонями коснулся ее щек. – Аллах! Ты вся горишь!

Глава 8

Темнота в комнате и жар, исходящий от ее тела… Саида сковал страх. Он склонился над девушкой, руками убирая пряди мокрых волос с ее лица и пытаясь услышать ее дыхание.

– Вирджиния, – шепотом позвал он, но слова эти больше походили на мольбу. От напряжения он затаил дыхание. Она не может умереть, она обязана жить!

Его шок прошел, когда он почувствовал ее вздох. Дыхание Вирджинии было слабым и неровным, но она дышала! Он закрыл глаза и снова прошептал имя Аллаха.

Он срочно должен помочь. Но она женщина, ему нельзя прикасаться к ней! С другой стороны, он уже это делает: его руки все еще на ее лице, он чувствует ими жар ее кожи… Исламские запреты… Разве справедливы они, когда спасаешь умирающего человека? То, что он сейчас делает, – не грех. Вирджинию, не медля ни минуты, надо отвезти в больницу.

Подхватив девушку на руки вместе с простыней, Саид направился к двери, толкнул ее ногой и вышел в коридор. От яркого света он зажмурился, но уверенно продолжал идти в направлении холла. Хотелось скорее очутиться в больнице, услышать ее голос, увидеть наконец цвет ее глаз и облегченно выдохнуть. Почему это случилось именно с ней?!

Саид сильнее прижал девушку к себе, все еще чувствуя сильный жар. Но пусть лучше так, чем мертвое холодное тело.

– Только не умирай, – прошептал он и, дойдя до стойки ресепшена, скомандовал: – Мне нужна машина!

Девушка, стоящая за стойкой, попятилась, но уперлась в стенку.

– Срочно! – рявкнул он, и девушка вздрогнула, руками сильнее зажимая маску на своем лице:

– Она умерла?

Эти тихие слова, сказанные на ломаном английском, заставили Саида посмотреть на Вирджинию: ее ослабленные руки свисали плетьми, голова безвольно запрокинулась назад так, что ее длинные волосы рассыпались в беспорядке.

– Если у меня не будет сейчас машины, то она умрет. – Он смягчил тон, сам удивляясь себе. – Ей срочно нужна помощь.

Через пять минут он сидел за рулем старого «Ниссана» и ехал в город. Нужна любая больница! Хоть какая-то помощь! Он согласен на все. Временами Саид оборачивался на заднее сиденье, где лежала Вирджиния, но девушка лежала тихо, не шевелясь.

Он остановил машину возле первой попавшейся больницы. Его руки опять коснулись ее тела, легкого, как перышко, и горячего, как пламя. Но жар этот его уже не пугал, по крайней мере, так он знал, что она жива.

С надеждой он открыл дверь, зашел внутрь, но замер, шокированный увиденным. Это было самое ужасное место, какое он когда-либо посещал в своей жизни: длинный темный коридор с обшарпанными стенами был полностью заставлен каталками. И людям, которые лежали на них, еще повезло: остальные лежали прямо на полу. Настоящая свалка тел… Куда он привез дочку Даниэля Фернандеса? Девушку, которая росла в богатой семье и получала все самое лучшее? Он привез ее в преисподнюю! Но выбора не было.

Он двигался быстро, ощущая повсюду запах гнили и болезни. Пахло смертью. Он сильнее прижал Вирджинию к себе, носом зарываясь в ее волосы. Они пахли уже знакомым ароматом, нотки которого он так и не разгадал. Но для него это сейчас был запах жизни. Вирджиния обязана жить. Ее отец не простит ему смерти дочери.

– Мне нужен самый лучший врач! – Сделав бесчисленное количество шагов, он наконец увидел человека в белом халате. Девушка-медсестра пыталась перевернуть на полу здоровенного мужчину. – И отдельная палата! Я заплачу любые деньги!

Медсестра обернулась на его голос, но лишь пожала плечами:

– Оглянитесь вокруг, здесь деньги уже не играют роли. Болезнь не выбирает людей по кошельку.

Это были страшные слова. Впервые в жизни он осознал: деньги – это пыль. Здесь никому не важно, что он Шараф аль-Дин. Никому нет дела до его семьи и ее статуса, никто не испытывал страха перед ним. Впервые в жизни Саид понял, что при всем своем могуществе он бессилен.

– Кладите ее на пол, – медсестра все-таки перевернула мужчину, освободив место для Вирджинии, – других мест нет. Доктор подойдет, как только закончит осматривать других пациентов.

Это так легко сказать! Медсестра, наверное, устала повторять эти слова, но на Саида они произвели шоковое впечатление. Он боялся даже стоять на этом грязном полу – не то что положить на него девушку…

– У вас нет выбора, – кивнула медсестра, понимая его замешательство, – вы устанете ее держать.

Он держал в руках штурвал «Боинга» несколько часов, пилотируя в ручном режиме. Выдержит и вес Вирджинии.

– Нет, я не устану.

– Положите, я осмотрю ее, пока врач не пришел.

Он сделает это, но только ради спасения ее жизни. Нахмурившись, Саид наклонился и опустил Вирджинию на этот ужасный пол, рукой убирая ее волосы с лица и пытаясь уловить ее движения. Ее кожа стала бледнее в разы.

– Позовите доктора, она умирает! – Он наклонился к ее лицу ближе, пытаясь ощутить ее дыхание.

Медсестра вскочила на ноги и побежала за врачом. Ему хотелось верить, что это так. Он запрещал себе мысли о ее смерти. Губы сами стали шептать слова на арабском языке – дуа, молитва Аллаху, – больше не к кому было обратиться:

– Аллахумма рабби-н-нас азхибиль-бас, ишфихи ва анташ-шафи…

Слишком холодно и больно… Боль во всем теле… Хочется дышать, но удается с трудом… Шепот возле уха… тихий знакомый голос… совсем рядом. Она слышит его, и ей хочется слушать его бесконечно. Сил нет даже открыть глаза, но этого можно и не делать, она прекрасно знает, кому принадлежит этот голос.

– Саид, – еле слышно прошептала она.

Саид замолчал. Она ощутила его руки на своем лице. Надо было открыть глаза, но сил не было. Хотелось спать… Но кое-что ей надо успеть сказать.

– Не говори… – прошептала она. Губы пересохли, но пить уже не хотелось. Только бы договорить. – Моим родителям.

– Посмотри на меня, – попросил он. Хотел встряхнуть ее, увидеть в ней жизнь. – Ну же, посмотри на меня!

Но даже крик не заставил ее открыть глаза. Она отключилась.

– Вирджиния, – снова зашептал он, но не услышал ответа. Не получив от нее никакой ответной реакции, Саид снова запаниковал: – Вирджиния! – Теперь он тряс ее за плечи, пытаясь заставить сказать хоть еще одно слово.

– Я осмотрю ее. – Саид очнулся, когда голос врача прозвучал рядом. Чьи-то руки помогли ему подняться.

Хотелось ослабить галстук, но как только его рука коснулась ворота рубашки, он понял: галстука нет, его душило все вокруг. Саид видел, как врач сдернул с Вирджинии простыню, и отвернулся. Ему хотелось повернуться и проконтролировать каждое действие медиков, но он сдерживал себя.

– Вам лучше уйти. – Медсестра обратилась к Саиду, видя, как тот стоит, замерев, словно истукан. – Здесь кругом инфекция, вы можете заразиться.

– Это шутка? – нервно произнес он и сжал пальцы в кулаки. – Я здесь уже минут десять. И почти час эта девушка была на моих руках. Возможно, я уже заражен. И я готов встретить эту болезнь, но не думаю, что ей понравится со мной воевать. Я сильный соперник.

Медсестра кивнула и отошла от него. Бесполезно диктовать этому человеку правила. Видимо, он живет только по своим.

Саид не смотрел на Вирджинию, но прекрасно слышал все, что делал врач. Казалось, они вкололи ей миллион уколов, и с каждой новой дозой его молитва была сильнее. Хоть бы она выжила… Он обещает Аллаху, что исполнит любую его волю.

Саид прикрыл глаза. От его рубашки исходил тонкий аромат духов: она впитала его, когда Саид прижимал Вирджинию к себе и нес в больницу. Этот аромат сейчас доминировал в его памяти и перекрывал тошнотворный запах болезни. Глаза не хотели смотреть на безжизненные тела людей вокруг, и Саид закрывал ладонями лицо – он будет молиться, пока находится здесь.

– Вы можете идти, а девушка останется здесь на некоторое время.

Саид открыл глаза и увидел врача в грязно-белом застиранном халате. Что тот сказал? Идти? И оставить Вирджинию здесь? Здесь, среди груды людей, чьи тела источали ужасный запах гнили? Оставить ее на полу?

Он обернулся и увидел, что девушка прикрыта простыней, медсестра ставила ей капельницу и что-то приговаривала. Похоже, тоже молитву.

– Как она?

– Мы еще сами не знаем, вирус это или бактериальная инфекция. Наши микробиологи работают, но на это надо время. Поэтому мы вводим нашим пациентам противовирусные препараты и антибиотики. Плюс подключаем противовоспалительные и жаропонижающие. Девушка потеряла много жидкости, сейчас мы восстанавливаем водный баланс. На это надо время, и нет смысла вам здесь находиться. Медсестра даст вам лекарство для поднятия иммунитета. Будем надеяться, что вы не заболеете.

Саид с удивлением посмотрел на врача. Болеть? Он и не думал болеть! Ему некогда это делать. Но лекарства он возьмет, и, более того, он возьмет их для всего экипажа.

Экипаж… Его люди находились на этом острове как в ловушке. Он тоже пленник, заложник ситуации. Но пришло время искать выход из этого плена, и, кроме отца, ему никто не сможет помочь. Он посмотрел на Вирджинию, визуально оценивая ее состояние: глаза закрыты, но губы слегка порозовели. Девушке стало лучше, она спала. Может ли он оставить ее здесь? Даниэль Фернандес убил бы его за это. Он должен сделать выбор. Здесь он мало чем поможет ей, но может помочь другим.

Он опустился на пол и хотел рукой провести по волосам Вирджинии, но рука зависла в воздухе. Он уже привык прикасаться к ней, и это неправильно. Это противоречит законам шариата. Она ему никто…

– Она ваша жена? – Медсестра присела рядом и кивнула на его погоны. – Я вижу, вы пилот. Она прилетела с вами, или она просто пассажир?

– Она моя жена, – уверенно произнес Саид. – Сделайте так, чтобы она выжила, иначе я умру вместе с ней. Для меня она, – он задумался, пытаясь придумать хоть что-то, – дороже, чем шестнадцать верблюдов.

Медсестра открыла рот от удивления и перевела взгляд на Вирджинию.

Саид встал с колен, отвернулся и направился к выходу. Женщинам нужны чувства, если женщину разжалобить, то она сделает все ради двух влюбленных сердец. Теперь он был уверен: с Вирджинией все будет в порядке. Медсестра сделает все, чтобы Вирджиния выжила.

Он вышел на улицу и вдохнул свежий воздух, достал телефон и набрал номер отца. Мухаммед наверняка волнуется и быстро ответит на звонок. Но, вспомнив последние слова отца про женитьбу на катарской девушке, Саид занервничал. Он совсем забыл об этом предложении.

– Мне нужен самолет, отец, – произнес Саид. Он ненавидел просить, но сейчас это было необходимо.

– Аллах, – прошептал Мухаммед, – за последний час он наделил тебя здравыми мыслями. Я отправлю его сейчас же…

– Мы с Вирджинией останемся здесь, – перебил он отца, – полетит мой экипаж.

– Значит, еще не наделил, – вздохнул Мухаммед, – и какой смысл мне гонять самолет туда-сюда? Ради твоих стюардесс?

– Они не мои стюардессы! Они члены нашей авиакомпании, и сейчас помощь им будет очень кстати. Пока кто-то из них не умер на этом проклятом острове!

– Харам, Саид, что ты говоришь! Надеюсь, твои последние слова пролетели мимо ушей Аллаха.

Нет времени на бессмысленные споры. Саид открыл двери машины, желая поскорее закончить разговор.

– Так будет самолет?

– Хорошо, – выдохнул в трубку Мухаммед, – если ты переживаешь за свой «Боинг», то я могу прислать сменный экипаж. Ты полетишь домой, а пилоты останутся на острове. Пригонят самолет, когда откроется аэропорт.

Какой у него заботливый отец. Хотелось бросить трубку и рассмеяться в голос.

– Я останусь здесь до тех пор, пока не откроют аэропорт, и я пригоню самолет лично.

– Вирджинию отправь обратно, она девушка, и ей не место среди болезни.

– Да что ты! – воскликнул Саид. – А ты думал об этом, когда посвящал девушку в пилоты? Или ты отдавал дань моде и делал рекламу? Она останется здесь, со мной. Я не могу управлять самолетом один.

Он не хотел говорить отцу о ее болезни. Кажется, она просила не говорить родителям, но когда Мухаммед узнает правду, то первым делом позвонит Даниэлю. Может быть, это неправильно – следовать просьбе женщины, она была не в себе, когда просила такое. Но ведь это была даже не просьба. Это больше напоминало мольбу.

– Сам будешь разбираться с ее отцом, когда он узнает.

– Если ты будешь молчать, он не узнает.

– Аллах, – прошептал Мухаммед, – делай, как велит тебе совесть. Останешься один на острове с женщиной. Аллах все видит.

– Он уже привык, – произнес Саид и отключился.

В отель он приехал очень быстро и так же быстро объявил стюардессам, что они покидают остров, как только прилетит самолет.

– Аэропорт закрыт, – возразила Милена, но Саид недовольно посмотрел на нее:

– Для кого?

Стюардесса тут же закусила нижнюю губу и потупила взгляд в пол.

Он не рассказал про Вирджинию, чтобы не сеять панику. Раздал всем таблетки и отправил в добрый путь. Одной головной болью стало меньше. Но самая мучительная была еще впереди. Вирджиния…

Саид вздохнул и посмотрел на часы: прошел час с того момента, как он ушел из больницы. Оставил ее лежать на полу. Хрупкую девушку, больную и обессиленную. Среди вони и грязи. Там она может подхватить еще какую-нибудь заразу. Он выдохнул и закрыл глаза. Сказывалась усталость – последние часы его вымотали, но необходимо было что-то предпринять. Он должен ехать в больницу и забрать Вирджинию, она не должна находиться в таких жутких условиях.

Капитан поднялся, чтобы пройти в ее номер и забрать телефон, чтобы она потом сама могла связаться со своими родителями. В ее номере он снова попал в плен запаха свежести и сладости. Но смятая постель напомнила о том, что случилось. Вернулся страх.

Страх за нее? Саид нахмурился. Он не мог найти точное определение своим эмоциям, но сильно переживал за нее: она его второй пилот и дочь его учителя.

Телефон зазвонил, привлекая его внимание, и Саид схватил трубку с тумбочки. Звонил Джек Арчер. Наверняка уже в курсе, что они заперты на этом острове. Сплетни в «Arabia Airlines» распространялись слишком быстро. Эта утечка информации его позлила. Выбора не было – он нажал на входящий:

– Мерхаба, Джек.

Секундное молчание на том конце доказывало, что обычно невозмутимый Арчер находится в шоке.

– Саид? Где Джини?

Действительно, где она? Что ответить? Идти у нее на поводу, молчать про болезнь или сказать правду? И тут же эту правду узнают все.

– В ванной.

Этот странный ответ заставил Арчера зависнуть на минуту, Саид не выдержал первым:

– Мне некогда, Джек. Ты меня очень сильно отвлекаешь. Ей что-нибудь передать?

– Только трубку. – Арчер наконец очнулся. – Может, Джини уже пора спасать от тебя?

– Ты думаешь, я ее связал и насильно держу здесь?

– Я думаю, ты не на своей территории, Саид.

– Я скоро вернусь домой, и мы это обсудим.

– Держись от нее подальше. Не подходи ближе чем на расстояние вытянутой руки…

– Так поступаешь только ты, Джек. Я, в отличие от тебя, уважаю женщин. Для вас, иноверцев, женщины – приятное развлечение. Мы своих женщин бережем. Ты можешь быть спокоен за нее: пока она со мной, с ней ничего не случится. Аллах свидетель.

– Ты уже приплел ее к своим?

За последнее время он наделил ее разными статусами, сам запутавшись в них.

– Нет, она по-прежнему ваша.

– Спасибо на этом. Надеюсь, Джини вернется в целости и сохранности.

Саид тоже на это надеялся. Но что он сейчас делает? Тратит время на пустые разговоры, а должен быть уже в больнице. Желание забрать Вирджинию оттуда росло с каждой минутой.

– Пока, Джек. – Он завершил вызов и засунул телефон в карман брюк. Телефон он возьмет с собой. Неизвестно, сколько они пробудут в больнице, возможно, Вирджиния захочет позвонить родителям и рассказать всю правду. Хотелось верить, что, когда он приедет за ней, она уже придет в себя.

К сожалению, надежда не оправдалась.

Все тот же ужасный запах, кашель больных, обшарпанные стены и яркий искусственный свет, который резал глаза. Вирджиния все еще лежала на полу, прикрытая простынкой, с закрытыми глазами. Без изменений. Надо было сказать Джеку правду. Или отцу. И увезти ее в Дубай. Хотя неизвестно, как бы она перенесла полет.

Он опустился на колени рядом с ней и провел рукой по волосам. Аллах, что он делает! Она болеет, почти не дышит, а он гладит ее волосы и… думает о том, что никогда не касался ничего нежнее.

– Вирджиния, – прошептал Саид. Хотелось услышать ее голос.

Сзади кто-то прокашлялся, чтобы привлечь его внимание, Саид обернулся и увидел врача.

– Медсестра сказала, что вы ее муж.

Саид кивнул и встал на ноги:

– Она будет жить? Может быть, нужны лекарства или какая-нибудь другая медицинская помощь? Мы живем в Дубае, мне стоит забрать ее туда?

Врач кивнул:

– Я понимаю ваше нетерпение и тревогу, ее стоит забрать, но не в Дубай. Я не знаю, как она перенесет полет. За последние сутки в самолетах умерло сто человек, не надо рисковать ее жизнью. Она и так слаба.

– Мне казалось, что на земле смертей больше…

– Здесь есть медицинская помощь.

Врач был прав. Такая же мысль пришла Саиду в голову, когда он звонил отцу. Лучше не рисковать. Они будут здесь столько, сколько нужно.

– Вы сказали, что я могу ее забрать. – Саид снова посмотрел на девушку. Она ни разу не пошевелилась за это время. – Я уже не знаю, где ей будет лучше.

– Точно не здесь. Мы сделали все, что могли. Она жива, но очень ослаблена. Ей требуется время, чтобы восстановить силы. Боюсь, такая скромная больница для таких людей, как вы, не подходит. Ей нужен воздух, хороший уход и спокойствие.

Саид выдохнул. Из всего, что перечислил доктор, он мог дать ей все, кроме ухода. Он не врач. Но и эта проблема, он надеялся, решаема. Увезти ее подальше отсюда… Но куда? В отель? Разве там спокойно? И выйти из него нельзя – кругом зараза.

– Вы можете посоветовать мне безопасное тихое место на этом острове? Подальше от скопления людей и болезни? – попросил Саид.

Врач кивнул и пошел к своему столу. Взял маленький клочок бумаги и карандашом что-то написал, потом нахмурил брови и произнес:

– Вы ведь ей не муж. Вы мусульманин, а девушка – христианка, я видел на ее шее крестик. Ваша семья не одобрила бы такой союз. Или она должна была принять вашу веру.

– Вы очень наблюдательны, – кивнул Саид, – она не моя жена, но она дочь очень хорошего человека и друга нашей семьи. Я, можно сказать, ее опекун на этом острове.

– Я индуист, но знаком с законами шариата. – Доктор протянул Саиду листок. – Вам нельзя находиться под одной крышей с чужой женщиной. В данном случае у вас нет выбора. Я написал вам адрес моего дома. Он находится в отдалении от цивилизации, но на машине туда можно проехать. Там тихо и спокойно. Вокруг природа и море. Сейчас там живет моя жена Иман, она поможет в уходе за девушкой. Я живу в больнице, но буду приезжать раз в неделю, чтобы осмотреть ее.

Такое предложение не примет только дурак. Отлично! Дом и море! Лес и пальмы! Но… что сказал врач? Раз в неделю? Сколько же понадобится этих недель?

– Сколько времени ей понадобится на восстановление?

– Возможно, месяц.

– Месяц? – возмутился Саид. – У меня самолет в аэропорту. Мы не можем ждать месяц.

Месяц – это катастрофа для «Arabia Airlines»! Они заплатят миллионы за простой самолета. Но что там самолет и миллионы… Он проведет месяц с Вирджинией почти наедине. И это пугало больше, чем потраченные впустую деньги.

Выбора не было. Он мог запросить свой самолет у отца со сменным экипажем – как только откроют аэропорт. Но девушка еще не поправится. Возможно, он так и сделает.

Саид достал портмоне и вынул пачку купюр, желая отблагодарить врача. Но тот ответил отказом.

– Это для больницы, – произнес капитан, и только после этого врач взял деньги.

– Мой дом не так шикарен, как ваши виллы в Дубае. Он маленький, но места хватит на всех. Желаю вам удачи и терпения.

Терпения! Саид посмотрел на Вирджинию. Что скажет она, когда придет в себя? Устроит скандал? Позвонит родителям? Нет, пожалуй, в первое время у нее не будет на это сил.

Он опустился на колени перед ней и произнес:

– Пойдем домой, Вирджиния.

Подхватил девушку на руки, встал с пола и направился к выходу из этого ада. В неизвестность, которая пугала и манила одновременно.

Глава 9

Врач был прав: дом оказался маленьким. Утопающий в зелени, он практически не был заметен с дороги. Но внутри, к удивлению Саида, места хватило для всех. Иман, маленькая хрупкая женщина азиатской внешности, выделила им по комнате. Сама окунулась в заботу о Вирджинии и попросила Саида на время оставить их наедине.

Пойти к морю? Но сейчас слишком темно, и Саид не знает дороги. Он вышел на веранду и вдохнул пропитанный озоном воздух. Начиналась гроза. Быстрые вспышки молнии вдалеке то освещали местность, то снова погружали ее во тьму. Вдруг молния ударила совсем рядом и ослепила его, заставив замереть. Другой бы ушел, но Саид продолжал стоять и смотреть как завороженный.

Гром тут же дал знак дождю начинать свою песню. Мелодия дождя, когда большие тяжелые капли падают на листву, прекрасна.

Саид сел на резную деревянную скамейку и прислушался. Громкие раскаты грома, напоминающие звук реактивного двигателя самолета, журчание ручья и голоса лягушек, похожих на звук от легких ударов барабанных палочек о ксилофон… Хоть что-то хорошее в этом ужасно долгом и отвратительном дне.

Саид наконец расслабился. Стало даже не важно, что он пропустил свой второй закат – впереди еще один день. Завтра, завтра он должен будет сделать выбор. Неравноценный выбор: небо или земля. Хотя… Болезнь Вирджинии, возможно, отсрочит принятие решения.

И тогда у него будет в запасе месяц. Нет, так долго ей, конечно, нельзя болеть. Он будет молиться Аллаху за ее здоровье, но у него будет достаточно времени, чтобы найти выход из этой ситуации.

Иман вышла из дома тихо, как тень:

– Иди спать, сынок, дождь ночью хорошо успокаивает, и спится лучше.

– Как Вирджиния?

– Слишком слаба, чтобы делать прогнозы, завтрашний день покажет.

Саид встал и направился в дом. Он ляжет спать, но сначала зайдет к девушке и своими глазами убедится, что она дышит и жара больше нет. И прочитает молитву – возможно, именно она помогла вернуть Вирджинию к жизни.

Дверь в комнату, где спала девушка, скрипнула, и в приглушенном свете Саид увидел Вирджинию. Он подошел ближе и присел на край кровати. Рукой коснулся ее лба: жара не было. Саид выдохнул от облегчения. Разморенный усталостью, он прилег рядом. Он полежит здесь немного. Всего минуту. А потом уйдет к себе…

Приглушенный свет и звук дождя манили в сон, Саид боролся с ним. Лежал и всматривался в лицо Вирджинии, которое сейчас было расслаблено и спокойно.

Темные, четко очерченные брови, аккуратный носик, длинные густые ресницы, бросающие тени на щеки. Милое личико. Она слишком нежная для такой тяжелой работы. Ее место даже не срезать розы в саду – она сама как роза.

Вирджинии было очень плохо: казалось, жаром обжигало не только кожу – горело все внутри, потом наступила темнота, и лишь тихий шепот возле уха заставил открыть глаза и на пару секунд прийти в себя. Девушка даже не поняла, что она в больнице. Она вспомнила маму и подумала, какой шок испытают ее родители, если ей будет суждено умереть в этом пекле.

Самое страшное в этой жизни – потерять детей. По закону природы родители не должны познать этого. Поэтому она нашла в себе силы и прошептала пару слов тому, чей голос вывел ее из транса. Родители не должны переживать заранее. Потом – пустота, никаких снов… Но тело уже не ломило. Или это и была смерть? А сейчас? Неужели она жива и слышит пение птиц?

Красивые переливы мелодии заставили ее открыть глаза. Саид. Он спал. Рядом с ней. Вирджиния замерла от удивления. Стараясь не дышать, она смотрела на его опущенные черные ресницы и думала: что здесь произошло?

Почувствовав на себе взгляд, Саид открыл глаза, встречаясь с голубыми глазами. Аллах, это был не плод его воображения, и это был не сон – Вирджиния пришла в себя. Он поднял голову с подушки слишком стремительно, напугав ее. Девушка закрыла глаза так же резко, как разразился дождь вчера ночью.

– Вирджиния! – Его руки вторглись в ее пространство, обжигая кожу новым жаром. Он щупал ее лоб, откидывая пряди волос.

– Я в аду? – прошептала она, боясь пошевелиться. Она не помнит ничего – лишь его голос. Значит, Саид все время был рядом.

– Это я был в аду, – произнес капитан и убрал руки. Лоб был холодным – Аллах услышал его молитвы. – Как ты себя чувствуешь?

Она опять открыла глаза и обвела комнату взглядом:

– Где мы?

– Теперь в раю.

Ей не хотелось уточнять, что он имел в виду, но рай с ним… Разве возможен рай с этим человеком?

– Ты напугала меня, – сказал Саид и поднялся.

Резко стало пусто и одиноко. Хотелось попросить его вернуться, но он вновь прочитал ее мысли. Постель прогнулась, и Саид протянул ей стакан с водой:

– Тебе надо много пить.

Вода! Вирджиния бы закричала от счастья, но не было сил. Их не было даже на то, чтобы взять из его рук стакан. Саид подсел ближе, слегка поднимая ей голову, снова нарушая личное пространство. Но сейчас она меньше всего об этом думала: хотелось пить.

Он сам держал стакан, находясь так близко, что она почти ощущала биение его сердца. Или это так билось ее сердце?..

Вирджиния выпила всю воду, и Саид убрал стакан. Жизнь возвращалась к ней, но вместе с ней вернулась боль и… кашель. В груди начало жечь, и Вирджиния отвернулась от Саида: ей не хотелось, чтобы он видел ее сейчас такой. Женщины для него должны выглядеть шикарно. А она… даже не хотелось знать, как она выглядит сейчас. А ей было не все равно.

Руки Саида обхватили ее, сильнее прижимая к себе.

– У тебя что-то болит?

Она отрицательно покачала головой. Для него у нее ничего не болит. Она прекрасно справится сама. Но словно противореча своим мыслям, хотела схватить его за руки и крепко держаться за них.

В комнату, охая, забежала Иман. Саид тут же отпустил Вирджинию, прошептав что-то на арабском.

Кто эта женщина? Девушка слегка приподнялась на кровати, чтобы рассмотреть ее, но рука Саида уложила ее обратно. Боже, он касается ее тела так часто, что Аллах когда-нибудь покарает его за это. Хотелось улыбнуться, но она не смогла. Голова коснулась подушки, и глаза закрывались. Снова захотелось спать, но она вспомнила, что забыла спросить главное:

– Сколько я так пролежала?

– Сутки, – прошептал он, наблюдая за Иман. Она набирала лекарство в шприц. Пришло время покинуть комнату.

Нужно держаться подальше от этого места. И от этой девушки! Он встал с кровати, только сейчас поняв, что провел здесь всю ночь. Раннее утро – это время молитвы. Есть время искупить грехи, хотя Аллах вряд ли его простит.

– Саид, – услышав ее тихий шепот, он остановился, – ты ничего не говорил моим родителям? Они звонили?

Пришлось вернуться. Молитва и Иман подождут. Он сам хотел поговорить об этом.

– Я разговаривал только с Арчером.

От этой новости девушка разволновалась и попыталась подняться. Она не хотела, чтобы Арчер знал тоже.

– Я не сказал ему, – кивнул Саид, и она упала на подушку обратно, – и я не сказал своему отцу тоже. Для всех мы пережидаем здесь время до открытия аэропорта. Но если его откроют раньше, чем ты поправишься, мне придется сказать. На самом деле я не понимаю твоего молчания. Считаю это глупым.

– Мне не важно, каким ты это считаешь, но спасибо, что не сказал. – Вирджиния подняла на него взгляд, чтобы задать еще один важный вопрос: – А Мэт звонил?

Саид улыбнулся, взял телефон с тумбочки и бросил ей на кровать:

– Здесь нет Интернета и телефонной связи. Мы в том месте, где ненужные люди перестают существовать.

Еще один камень, брошенный в сторону Мэта. Скоро Саид завалит его полностью. Почему парень так противен ему? Из-за случая с открытым окном?

Вирджиния посмотрела на дисплей и ахнула:

– Одиннадцать пропущенных от мамы, пять от папы, два от Кристиана…

– И ни одного от Мэта, – перебил ее Саид, констатируя факт. Но он ошибся.

– И один от Мэта.

Захотелось вскочить с кровати, бежать на улицу и звонить всем, но боль в груди снова дала о себе знать.

– Связь есть в ближайшем поселении, – произнесла Иман, держа шприц в руке и подходя к кровати.

Ему пора уходить. Саид отвернулся и быстро направился к двери.

– Я поеду в город и позвоню Даниэлю, но больше никому не буду.

Последняя просьба Вирджинии догнала его уже в дверях:

– Спроси, как чувствует себя бабушка. Я очень тебя прошу.

Саид коснулся лбом двери и слегка нахмурился, обдумывая ее слова:

– Кто из твоих родителей задаст мне меньше вопросов?

Иман села на край кровати, тактично промолчав и дав им время закончить разговор. Они слишком долго не виделись, целые сутки.

– Бабушка.

Саид повернулся:

– Бабушка не спросит, почему внучка сама не может ей позвонить? Странно, не находишь? Может быть, у вас это обычное явление – звонки от чужих мужчин?

– Тогда звони папе, он тебя знает.

Саид усмехнулся:

– Я позвоню Арчеру, кажется, он твой опекун. И мне довелось уже с ним пообщаться. Он перезвонит твоим родителям, чтобы не было паники.

– Там паники больше, чем можно представить, – прошептала Вирджиния. Сон снова одолевал ее. Последние слова она произнесла чуть слышно. Саиду даже захотелось снова вернуться к кровати, но Иман рукой указала на дверь. Кажется, он и так здесь задержался. Он вышел и оставил их одних.

Место, где находился дом, действительно было живописным: повсюду густая листва и мелодичное пение птиц – настоящий тропический рай. Дышалось легко. Воздух еще был влажным от вчерашнего ночного дождя.

Саид сел в машину и по ухабистой дороге поехал в Денпасар. Дорога была долгой, а дождь сделал ее еще труднее – илистой и скользкой. Если он здесь застрянет, то это надолго. Нет мобильной связи, поблизости – ни одного поселения. Сплошные джунгли, корявые деревья с тонкими ветками и дикие животные.

Иман накормила Вирджинию бульоном. От странного вкуса Вирджинию затошнило. Аппетита не было, хотелось быстрее уснуть. И желательно не просыпаться до полного выздоровления. Грудная клетка по-прежнему болела, спазмы кашля будили ее каждые десять минут. Проще умереть, чем испытывать такие мучения.

Вирджиния то проваливалась в сон, то резко просыпалась. К ней часто подходила Иман, девушка не знала, кто эта женщина, но она ей нравилась: тихая и спокойная, от нее исходило умиротворение и спокойствие. Хотелось спросить у нее, что это за место, ведь Саид так и не сказал ничего о том, где они находятся.

Саид был рядом с ней все это время… Бог явно что-то напутал. А может, это всего лишь сон? Говорят, что когда долгое время держится высокая температура, начинаются видения.

– Иман, скажите, если это рай, то что этот мужчина здесь делает?

Вирджиния не могла поднять голову от подушки, она лежала на боку, накинув на себя простыню, и вспоминала утро. Что положено арабам за такой грех, который совершил Саид, уснув рядом с ней? Сколько уже раз он нарушил свой закон?

– Он принес тебя сюда. На своих руках. – Женщина присела на кровать, но Вирджиния даже не обернулась.

– На руках? Саид? – В голове не укладывалось. За один день он решил исправиться и стать добрее?

– Сначала в больницу в Денпасаре, а потом в этот дом. Мой муж – врач в больнице, он отправил вас сюда. Такой нежной девушке, как ты, не место среди всего того ужаса, что происходит сейчас в городе. А здесь тихо и спокойно. Свежий воздух и природа быстро поставят тебя на ноги.

Вирджиния обернулась и посмотрела на Иман. Мысленно ей хотелось уже сейчас встать, бежать к самолету, поднять его в воздух и лететь в Дубай. Подальше от этого места. Хорошо может быть только там, где родной дом.

Саид доехал до аэропорта Денпасара, его даже пустили к самолету. Он впервые не слышал в таком шумном месте реактивных двигателей, моторов машин, криков заправщиков. От этой тишины становилось грустно. Саид посмотрел на свой «Боинг», такой одинокий, пустой и печальный сейчас. Самолеты тоже грустят, если стоят без дела. Простой может обойтись авиакомпании в круглую сумму. Если страховая компания рассмотрит это как форс-мажор, то страховка должна покрыть убытки.

Он нехотя набрал номер отца.

– Саид, сын, как ты?

– Все в порядке. Мой экипаж забрали?

– Да, они уже на полпути к дому. Я даже не буду рассказывать, что самолет не пустили на посадку в Денпасаре, а направили в запасной аэропорт.

Саид не удивился. Если люди видят перед собой закрытые двери, то делают два шага назад, а потом уходят совсем. Именно поэтому ему хочется делать шаги вперед.

Хотелось расспросить отца, что нового в компании, но он тут же вспомнил про три захода солнца. В суматохе и заботах о Вирджинии он совсем не думал о предложении отца и катарской девушке… Остался последний закат, прежде чем он будет вынужден распрощаться с карьерой. А может, катарская «принцесса» спасет его от этой участи?..

– Так кого ты предложил мне в жены? – Он никогда не видел ее, возможно, она далеко не красавица, но это не важно.

– Ее зовут Дамира, ей семнадцать лет, она младшая дочь Ахмада аль-Аджми, – гордо произнес Мухаммед, словно рекламируя девушку. Он хотел показать сыну выгоду от этого брака. – Хороший союз. В конечном счете у тебя будет две авиакомпании, которые мы сольем в одну.

«Мы сольем» – Саиду уже не нравилось. Он ничего «сливать» не хотел. Желание его было куда проще – летать. Но чтобы летать, надо проявить хитрость.

– Я женюсь на ней, но у меня есть условие.

– Мой сын напоминает мне меня, – усмехнулся Мухаммед, – торгуешься, Саид?

– Это не торг, а предложение. Я женюсь на катарской «принцессе», но займу кресло президента авиакомпании только после твоей полной отставки. Надеюсь, это будет не скоро, лет через десять. И на протяжении этих лет я буду совмещать полеты и работу в офисе.

Мухаммед молчал, обдумывая предложение. Десять лет – это слишком много. Но кто сказал, что Саид будет летать так долго? Молодая жена будет требовать внимания. Пойдут дети… Невозможно столько быть в небе. Ему стоит согласиться. Аллах потом сам расставит все по местам.

– Хорошо, я согласен. Когда ты вернешься в Дубай, мы сразу полетим в Доху.

Саид попрощался с отцом и снова посмотрел на свой самолет. Им обоим плохо, когда они на земле.

Сколько там, врач сказал, нужно времени на полное выздоровление Вирджинии? Месяц? Отлично! Они будут здесь столько, сколько понадобится. И не важно, что аэропорт откроют раньше. Желание быстрее возвратиться домой пропало окончательно.

Он хотел убрать телефон в карман, но снова вспомнил о Вирджинии. Она просила позвонить родным. Бабушке? Даниэлю? Или Арчеру? Выбор был сделан мгновенно – номера бабушки у него не было, а Даниэлю врать он не мог.

– Мерхаба, Джек. У нас все хорошо, прилетим, когда откроют аэропорт. Но боюсь, что это произойдет не скоро.

Саид слышал в трубке отдаляющийся женский голос. Скорее всего, Арчер был не один, но решил направиться в другое место, чтобы поговорить без посторонних свидетелей.

– Где Джини? Дай ей трубку.

Ничего другого Саид и не ждал.

– Она… далеко, подальше от здешней заразы. Она передавала тебе привет и просила позвонить отцу. Кстати, как чувствует себя ее бабушка?

Арчер молчал несколько секунд, а потом шепотом произнес:

– Если я не услышу ее голос в ближайшие пять минут, то мне придется рассказать ее отцу, с кем и где его дочь. Думаю, он сядет на ближайший самолет и прилетит в Денпасар…

– Не прилетит, аэропорт закрыт. Так что там с бабушкой?

Саид услышал, как вздохнул Джек. Он его понимал: случись что-то подобное с одной из его сестер, он бы…

– Джине лучше, но Даниэль с Оливией по-прежнему в Лондоне. Вирджиния может позвонить им сама?

– Не может. Там нет мобильной связи.

– Хорошо, – сдался Джек, он не вправе спорить с Саидом. – Я передам, но прошу: пусть при любой возможности она сама свяжется с ними.

Попрощавшись с Джеком и бросив прощальный взгляд на самолет, Саид зашел к начальнику аэропорта. Но никакой новой информации у того не было.

– Мы ничего не знаем, но сообщим вам заранее.

Куда и как они сообщат – Саид даже не хотел знать. Он уедет сейчас и проведет в раю хотя бы неделю, прежде чем вернется сюда снова. А может быть, две… Но сначала, перед отъездом в отдаленное и тихое место, он зайдет в магазин. Странное занятие для него, непривычное, но хотелось купить продуктов на месяц вперед и не появляться здесь как можно дольше.

Саид вспомнил вдруг, что он не ел уже почти сутки. И Вирджиния тоже. А ей нужно полноценное питание, чтобы восстанавливать силы. Он остановился у прилавка с шоколадом. Все девушки любят шоколад и конфеты. И Вирджиния, скорее всего, не исключение. Ему очень хотелось порадовать ее, и он выбрал шоколад на разный вкус.

К вечеру он наконец-то доехал до места. Его встретила Иман и помогла с покупками.

– Джини все время спала, но это неудивительно, ее организм слишком ослаблен.

Хотелось увидеть ее. Но он боялся идти к ней. Сказывалась усталость – велик риск снова уснуть рядом. Саид сел на резную скамейку возле дома и прикрыл глаза. Нет, он не пойдет к ней. Не сегодня.

Уже почти закат, как хорошо, что он договорился с отцом о планах на ближайшее будущее. Тот всегда шел на поводу. Пусть придется жениться, давно пора это сделать. Катарская «принцесса» – хороший вариант. Даже если она ему не понравится, он настолько редко бывает дома, что не будет замечать этого.

Дверь скрипнула, и он открыл глаза: Вирджиния вышла из дома в длинной белой сорочке с накинутым на плечи серым палантином. Руки сжимали края этой старой ткани на груди, скрывая то, что он не имел права даже представить в своем воображении. Ее карамельного цвета волосы находились в жутком беспорядке. Лицо бледное, и под глазами залегли тени. Вирджиния далеко не принцесса, но даже в эту минуту она выглядела как королева.

Девушка села рядом с ним, продолжая сжимать края палантина, опустила глаза и тихо прошептала:

– Спасибо.

Он, наверно, умер, или это сон. Но сладкий запах, который исходил от нее, заставил задать себе вопрос: неужели во сне можно чувствовать запахи?

Она посмотрела на него. Взгляд голубых глаз был усталым, хотелось схватить ее и отнести обратно в дом.

– Зачем ты вышла? Нет необходимости вставать с постели, ты еще нездорова.

– Мне надоело спать, – слегка кивнула Вирджиния. Наверное, собрала все силы, чтобы выйти и поблагодарить его, а он опять отдает приказы.

– Ты не должна говорить мне спасибо, это мой долг.

Девушка отвернулась. Солнце скрылось за деревьями, создавая нимб зеленым верхушкам.

– Я звонил Джеку, он сказал, что с твоей бабушкой все хорошо. Ей лучше.

Хотелось порадовать ее, увидеть улыбку на ее лице. И она улыбнулась, услышав эту новость.

– Спасибо.

Было трудно не улыбнуться в ответ:

– Я купил тебе шоколад. Не знаю, какой ты любишь: горький, молочный, может, молочный с орехами. Пришлось купить все виды.

– Ты скупил весь шоколад? – Вирджиния засмеялась, представив эту картину. И трудно было не засмеяться вместе с ней:

– Я угадал?

Ее смех стих, но улыбаться она не перестала:

– Я люблю лукаймат[10].

Ее ответ удивил. Лукаймат… Любимый десерт с детства.

– С медом или финиковым сиропом?

Конечно, с медом. Не надо было даже спрашивать ее об этом. Теперь он понял, почему от нее так сладко пахнет. Запах меда. Она обязана любить его.

– С медом.

Саид молча кивнул. Жаль, они не в Дубае, он бы купил ей тонну лукаймата с медом. Здесь люди не знают, что это такое.

– Но шоколад я тоже люблю. Я вообще люблю сладкое.

Слово «сладкое» прозвучало слишком сладко.

– Моя мама очень вкусно делает лукаймат. Я тоже его очень люблю.

Вирджиния смотрела на него большими голубыми глазами, понимая только одно: они совсем разные – с разными взглядами на жизнь, с разным вероисповеданием, но у них две общие черты – любовь к небу и любовь к своему родному городу. Она, христианская девушка, любила мусульманский Дубай. Любила их кухню, их нравы, их порядки. Она выросла во всем этом. И сейчас, среди всего чужого, Саид оказался ей бесконечно родным.

Глава 10

Переливчатое пение птиц разбудило Вирджинию. Она открыла глаза и вспомнила вчерашний вечер. Они с Саидом еще немного посидели во дворе и разошлись по комнатам. Странно, она уже начала привыкать к его постоянному присутствию, и сейчас ей его не хватало.

Вирджиния уставилась в потолок, пытаясь понять свое самочувствие. Сегодня гораздо лучше. Несильная боль в груди, кашель… Но в целом неплохо. Можно даже прогуляться к пляжу – Саид вчера сам предложил. Не стоит отказываться.

Слегка пошатываясь, девушка поднялась с кровати, но тут же взяла себя в руки. Нет, падать не входило в ее планы. Сначала – прогулка, а потом – завтрак. Впервые за пару дней она испытала голод.

Вирджиния надела белое платье с длинным рукавом, расшитое замысловатой вышивкой и мелкими жемчужинами. Было жарко, а в белом легче переносить жару. От духоты негде было спрятаться – хотелось сорвать с себя всю одежду и окунуться в прохладное море.

Она слегла закашлялась, и Иман тут же влетела в комнату, что-то недовольно бормоча себе под нос на своем языке. Вирджиния нахмурила брови. Как ей надоел этот кашель вместе с лекарствами! Но выбора не было: приходилось терпеть уколы – Иман была твердо намерена ее вылечить. Да и Вирджинии самой поскорее хотелось в Дубай, в свою маленькую уютную квартиру. Хотелось чувствовать родной запах города, где смешивались все нотки Востока.

– Тебе будет слишком жарко в этом. – Иман посмотрела на девушку неодобрительно. – Все туристы ходят полуголые.

Вирджиния снова закашляла от нехватки воздуха. Хотелось уже на улицу.

– Я привыкла так одеваться, Иман. Жара меня не пугает. И я родилась в мусульманской стране.

– Но здесь не Дубай…

– Здесь Саид, – перебила она женщину.

– Ему придется смириться. Ты думаешь, он никогда не видел полуголых женщин? – хитро улыбнулась Иман. – Такой красавчик должен купаться во внимании женщин.

Вирджинии даже кашлять перехотелось. Она так и стояла с открытым ртом – слова Иман вызывали неприятный осадок.

А еще мерзкий скрежет в груди.

– Я делаю это не для него, я делаю это для себя. Я христианка, но выросла в смешанных традициях. Я… – Она махнула рукой, не желая продолжать разговор. – Делайте мне укол, и я пошла.

После первого укола последовал второй. Такими темпами она быстро поправится. Вирджиния вышла во двор, закрыла глаза и вдохнула запах дикого леса. Воздух чистый, как в Альпах. Она улыбнулась, подставив лицо утреннему солнышку. Сейчас оно не сильно печет. В самый раз, чтобы убрать бледный цвет лица.

Саид открыл калитку и ступил на грунтовую тропинку, ведущую к дому. Он встал чуть свет, чтобы изучить окрестности, и был приятно удивлен, обнаружив среди зеленой листвы небольшой водопад и маленькое озеро. Искупавшись в холодной и чистой воде, Саид смыл с себя все напряжение этих двух адских дней.

Он перекинул футболку через плечо, уже сейчас ощущая, что этот день будет жарче предыдущих. Не хватало кондиционеров. Увидев Вирджинию, он остановился и стал наблюдать за девушкой. Та принимала солнечные ванны, раскинув руки в стороны и улыбаясь. Что ж, пока она не выздоровеет, большего ей нельзя.

– Мерхаба, хайяти[11].

Вирджиния вздрогнула, открыла глаза и отступила.

Саид. Голый по пояс… Она даже видела капельки воды на его бронзовом теле. Закричав, она закрыла глаза руками и отвернулась. Такая необычная реакция насмешила его:

– Ты же мне доказывала, что христианка. Так и веди себя как они!

Сердце заколотилось быстрее. Лучше бы она не видела его. Но, решив не сдаваться, гордо расправила плечи. Повернулась к нему и, смотря прямо в глаза, произнесла:

– Я не понимаю тебя. Порой ты ведешь себя совсем не как мусульманин…

– Здесь слишком жарко.

– А в пустыне нет?

– Здесь нет людей.

– А я кто?

Он хитро улыбнулся и опустил футболку, пытаясь найти вырез, чтобы надеть ее.

Вирджиния мельком отметила его движения, но все ее внимание сосредоточилось на другом – его теле. Саид был идеально сложен, пропорционально и атлетически. Генетика? Спортзал? Арабы ведь любят спорт. Хотя не все. Чаще под джалабией скрывают большие животы. Но этот мужчина был в отличной физической форме.

Саид натянул на себя футболку, и Вирджиния с облегчением выдохнула. Полуобнаженный Саид ее очень смущал.

– Ты довольна?

Она молча кивнула, встречаясь с его глазами и ловя себя на мысли, что до этого было гораздо лучше, но о таком даже нельзя думать. Она перевела взгляд на его черные влажные волосы:

– Ты был на пляже?

– Нет, я не дошел до него. Зато нашел озеро. Ярко-голубое… с прозрачной чистой водой.

Он словно описывал ее глаза. Кристально-голубые, на солнце они выглядели особенно ярко.

– Вирджиния, – произнес он, нахмурив брови, и сделал шаг ближе. Смутившись, она отступила.

– Что? – Если он подойдет еще ближе, она будет кричать.

Но Саид одним шагом сократил расстояние между ними и рукой коснулся ее подбородка, приподнимая его и пристально рассматривая что-то.

– У тебя гетерохромия? В одном глазу коричневое пятно.

Убрал руку и отошел.

Никто и никогда не замечал этого. Никто, кроме самых близких – родителей и Кристиана. Она уверена, что Мэту даже в голову бы не пришло рассматривать ее глаза так долго. А Саид подмечал все. Как настоящий капитан, он умел видеть каждую мелочь.

– Подарок от папы, наверное. – Девушка опустила взгляд. Стало неловко, что ее рассматривает этот мужчина. Хотелось отвернуться и убежать. Может, он сейчас испытывает отвращение? Хотя какая разница, что испытывает он! Саид опять против воли Аллаха прикоснулся к ней.

– Мне нравится, – произнес он и направился к дому, но слова Вирджинии его остановили.

– Тебе нравится изъян в моем глазу?

Он вернулся к ней, чтобы ответить:

– Это твоя изюминка.

Больше они не касались этой темы. Но теперь казалось, что когда он смотрит на нее, то видит… А что он видит? Аномалию или все же изюминку?

За завтраком Вирджиния старалась не встречаться с Саидом взглядом. Она пыталась даже ни о чем не думать – чтобы он не смог «прочитать» ее. Разве мужчина может быть настолько наблюдательным, чтобы заметить небольшой участок темного пятнышка в небесно-голубом цвете? Один на миллион может, и он сидит сейчас напротив и разговаривает с Иман по поводу дороги к морю. Сейчас он слишком увлечен разговором. Есть время подумать, но думается только о нем. Хотелось посмотреть на него, но взгляд был направлен в тарелку. «Мы можем пойти вечером к морю…» «Сейчас слишком жарко…» Обрывки фраз долетали до нее, и голос отдалялся все дальше и дальше. Она хочет идти сейчас… Но резко подступила слабость, ноги не держали. Вилка выпала из рук и с грохотом ударилась о тарелку. Вирджиния схватилась за край стола, пытаясь удержаться, но поняла, что падает.

Саид среагировал мгновенно. Он подхватил ее, не давая девушке упасть. Можно подумать, что он все это время стоял рядом и ждал, когда она упадет.

– Со мной все хорошо. – Она попыталась объяснить ему, что дойдет сама. Здесь не так далеко.

Но Саид, прошептав что-то на арабском, взял ее на руки и понес.

Он дошел до ее комнаты за считаные секунды, уложил в постель и рукой убрал прядь волос, которая закрывала девушке лицо. Он хотел видеть ее взгляд. Ответный взгляд. Пусть недовольный – сойдет любой, но в ответ она только прошептала что-то, не открывая глаз.

Иман набирала в шприц лекарство. Сколько еще можно вливать в Вирджинию эту гадость? Все это не помогает!

– Может быть, ей нужны другие лекарства? Скажите какие, я достану.

– Все нормально, Саид, лекарства помогают. Но на все надо время.

Он вышел из комнаты, оставив их вдвоем, и направился на улицу. Если эти лекарства будут так «помогать», то месяца на лечение не хватит. Но разве он против того, чтобы оставаться здесь подольше? Два противоречащих друг другу желания: чтобы Вирджиния поскорее поправилась и не улетать обратно в Дубай.

Вирджиния снова погрузилась в сон. Слабость ощущалась во всем теле, будто ее запрягали вместо лошадей и вспахивали поле. Болела каждая мышца, каждый миллиметр тела. Она мечтала встать с кровати и выйти из дома, но не могла даже открыть глаза – только слезы проникали сквозь опущенные ресницы. Не было сил их вытереть – кто-то делал это за нее. Нежно… Пальцем… Оставляя мокрые дорожки и шепча слова на арабском языке. Молитва погружала ее в транс. Вирджиния уже слышала ее раньше, могла даже повторить все слова наизусть. В такой момент кажется, что находишься дома, среди самых родных.

– Я устала, – чуть слышно прошептала она.

– Я знаю. – Его руки провели по ее волосам. – Все будет хорошо, я тебе обещаю.

И снова сон.

Саид съездил в Денпасар и привез врача. Пришлось долго ждать, когда тот закончит смену, но, слава Аллаху, доктор согласился. А ждать… он мог ждать вечность.

– Больные начинают выздоравливать – это хороший признак.

Врач осмотрел Вирджинию и удовлетворенно кивнул:

– Она поправляется. Пневмония вызывает слабость, поэтому ей всегда хочется спать. Но лекарства действуют. Думаю, завтра она уже встанет на ноги.

– Она на них уже стояла. Как видите, недолго, – нервничал Саид, и врач его понимал.

Дни тянулись мучительно долго. Вирджиния все чаще находилась в своей комнате и выходила только под вечер во двор. Она садилась на скамейку, сжимала края палантина у себя на груди и смотрела, как верхушки деревьев поглощают солнце. Потом кашель заставлял ее возвращаться обратно в комнату.

Прошло еще три заката солнца. Саид потерялся во времени, но желания возвращаться в реальную жизнь не возникало. Самолеты по-прежнему не летали. Теперь он узнавал информацию у неба: прислушивался к звукам двигателей и смотрел в голубую даль, выискивая хоть один путный след. Но было тихо: ни одного самолета. В Денпасар ехать не хотелось. Как и звонить отцу и выслушивать речи об авиакомпании и женитьбе. Все его мысли были заняты Вирджинией и ее здоровьем.

Они пересекались только вечером во дворе. Сидели в тишине, и закат говорил все за них. Иногда Саид приходил к ней в комнату, но девушка всегда просила его выйти. Он понимал ее: она грустила по дому, а он напоминал ей только о болезни.

Вечером Саид шел по берегу моря в гордом одиночестве. Теперь он гулял здесь и встречал закаты один. Это была красивая бухточка, небольшая, с маленькой полоской песка, который плавно переходил в гальку. Волны зачерпывали мелкие камешки и забирали с собой, но в обмен приносили свои. Это только кажется, что все камни одинаковые, на самом деле это не так. Их рисунок индивидуален.

Внезапно он остановился, не веря глазам: вдалеке девушка в белом платье сидела на корточках и что-то собирала. Медово-карамельные волосы рассыпались по плечам. Он не видел ее лица – она сидела к нему спиной, – но он точно знал, что это Вирджиния.

Он не хотел ее пугать, но она все равно вздрогнула, услышав шаги за спиной, и обернулась. Саид заслонял собой уходящее солнце. Где-то она уже видела эту картину… Дежавю…

Вирджиния встала, убирая руки за спину:

– Саид…

– Почему ты здесь одна?!

Он был рад ее видеть! Но говорил совсем не то, что хотел.

– Иман сказала, что ты здесь. Я не одна.

Он слегка улыбнулся, подавляя в себе желание накричать на нее: дорога сюда слишком опасна, а она шла одна!

Девушка протянула ему руки. Ее ладони были полны ракушек, и это заставило Саида улыбнуться шире и оставить гнев позади. Она совсем как ребенок.

– Не знаю, зачем они мне. – Девушка потрясла руками, и все ракушки выпали.

– Ты просто не знаешь, чем себя занять, – Саид посмотрел в ее глаза, – значит, ты выздоравливаешь.

Она кивнула. Саид прав: ей гораздо лучше. Дышать уже легче, и только легкий кашель иногда давал о себе знать.

– Скоро стемнеет, пойдем домой. – Он кивнул в сторону дома. Дорога через лес прямая, но блуждать в темноте не хотелось бы.

Вирджиния еще раз взглянула на море. Тихо. Хотелось лечь на берегу, раскинуть руки на песке, смотреть на небо и слушать шум волн. Но она подчинилась Саиду, ступая босыми ногами по мелким камням.

– Я хочу позвонить родителям. – Она повернулась к нему. – Отвези меня завтра в Денпасар.

– Хорошо, – кивнул он, – я как раз хотел позвонить отцу.

Вирджиния проследила за выражением его лица. Произнося эти слова, он хмурился.

– Как дела у компании, вернули пассажиров?

– Не знаю. – Он тут же улыбнулся. Он совсем не об этом думал.

– Ты предложил отцу альянс? – Девушка ненадолго остановилась. – Ведь это отличная идея.

– Не для него. Мой отец очень упрям…

– Как ты?

– Хуже.

Куда хуже, она даже не стала спрашивать, она плохо знала Мухаммеда, но немного знала его сына… Или нет! Теперь она понимала, что не знала и его. Саид – загадка. То он бесчувственный, то он слишком внимательный.

Вирджиния отвернулась и пошла дальше. Ей не хотелось грубить или перечить ему, напротив, хотелось узнать его лучше.

– Саид… – она не остановилась, но посмотрела на него, – почему ты стал пилотом?

Они шли вдоль берега, и легкий ветерок касался их своим дыханием. Он сто раз слышал этот вопрос от других пилотов, но никогда не отвечал на него честно. А этой девушке не захотел врать:

– Когда я был ребенком, отец часто брал меня с собой в офис. Я помню его кабинет до малейших деталей, помню Фрэнка с кипой бумаг. Взрослые разговоры меня мало интересовали, и я уходил в аэропорт. Вставал у панорамного окна и любовался самолетами, идущими на посадку, экипажами, возвращающимися домой или идущими на рейс. Я даже любил запах аэропорта. Один арабский пилот втайне от отца брал меня на перрон осматривать «Боинг». – Саид остановился и посмотрел в сторону моря. Он никому и никогда не говорил такого. – Мой отец пытался приобщить меня к своей работе и, сам того не зная, влюбил в другую.

Вирджиния тоже остановилась, немного удивленная его ответом. Она думала иначе про его выбор. Думала, что это очередное баловство богатого араба, который делает что хочет. Но на деле оказалось все гораздо серьезней.

– Твой отец недоволен твоим выбором? Но ведь это твоя жизнь, ты сам должен решать, как тебе жить…

– Это у вас так, – он перебил ее, – ты же знаешь наши правила и законы. Я обязан быть там, где мой отец, и принять его выбор. – Саид слегка улыбнулся ей и пошел дальше. – Как ты стала пилотом, я даже не буду спрашивать.

Вирджиния удивленно подняла брови. Догнала его и повернулась к нему лицом. Он не остановился, но слегка сбавил шаг. Ей приходилось идти пятясь, но пока удавалось неплохо.

– Я тебе расскажу. Я всю жизнь провела в аэропорту: встречала папу, провожала его. Дома я слышала много интересных историй об увиденном в небе… – Она сложила ладони на груди. – Ты знаешь, каково это – родиться в семье, где все кругом соткано из неба?

Саид остановился:

– В моей семье все гораздо приземленней: отчеты и собрания. Чтобы давать работу семьям, у которых все «соткано из неба».

Вирджиния тоже остановилась, недовольно взглянув на него:

– Понятно, почему ты такой…

Она хотела сказать «бездушный», но вспомнила слова Иман: «Он принес тебя на руках». Значит, переживал. И он попросил забрать сына Милены к себе домой. Отправил экипаж в Дубай, а сам остался здесь. Саид не бездушный – он только прячется за этой маской. Случайная болезнь заставила ее снять, но сейчас он снова ее надел.

– Какой? – спросил он. – Бездушный?

Вирджиния смотрела на него и не знала, что ответить. Подбирала слова.

– Закрытый.

Саид усмехнулся и шагнул ей навстречу. От резкого движения Вирджиния оступилась, но его рука не дала ей упасть на мокрые камни. Девушка выпрямилась, но он быстро убрал руку: поддержка исчезла так же внезапно, как и появилась.

Она отряхнула с платья грязь, но ведь она даже не упала! Это было единственное движение, за которым она могла скрыть смущение.

– Шукран, – тихо прошептала она.

– В последнее время я часто слышу это слово от тебя. – Саид стоял напротив, смотря ей прямо в глаза. Захотелось отвести взгляд в сторону.

– Я благодарна тебе за все, что ты для меня сделал. Я не останусь перед тобой в долгу.

– Я не прошу тебя выплачивать долги, Вирджиния.

Она облегченно выдохнула, отвернулась и пошла дальше.

– Да и цена всему этому была бы слишком высока.

Девушка остановилась, боясь повернуться. Что он имеет в виду? На что намекает? Может, он, как все мужчины планеты, желает только одной оплаты?..

Саид обошел ее так, чтобы она опять видела его. Он улыбался. Догадался, что ей не по себе. Ему идет улыбка, зато ей сейчас не до нее.

– Ты испугалась? Я не имел в виду ничего такого, что тебя может напугать. Я живу по законам ислама и женщин уважаю. Даже иноверных. Ты можешь быть спокойна, находясь рядом со мной. Тем более ты дочь Даниэля Фернандеса, а я уважаю его, как отца.

Можно было облегченно выдохнуть, расслабиться и даже улыбнуться. Но она продолжала стоять в напряжении, не понимая своей реакции. Можно подумать, она не счастлива слышать его слова. Неужели ожидала другого?

– Я не боюсь тебя, – наконец произнесла она и снова пошла вдоль пляжа.

Темнело. Последний яркий луч ушел за горизонт, но еще долго его отголоски освещали западную сторону острова. Как раз хватит, чтобы дойти до дома.

Саид шел рядом, уже боясь что-то сказать. Он бы ничего и не говорил, разве можно столько разговаривать с женщиной? Но с этой женщиной не хотелось молчать.

– Однажды я совершил самый безумный поступок в своей жизни.

Вирджиния посмотрела на него, ожидая продолжения. Немного историй от Саида, и она, возможно, соберет пазл его души.

– Даже не представляю, что ты мог сотворить такого. Спрыгнул с «Бурдж Халифы»?

– Нет, это как-то не приходило в голову. Но когда мне было двенадцать лет, я разорил отца на несколько сотен тысяч дирхам прямо в аэропорту Дубая.

Становилось уже интересно. Вирджиния улыбнулась, представив Мухаммеда в гневе.

– Что ты сделал? Кинул дохлую курицу в двигатель самолета?

– Еще хуже. Я взял в магазине золота в дьюти-фри очень дорогую вещь. Нет, не украл, не подумай, но я был так уверен, что мне все достается бесплатно, а это лишь украшение, что взял его и подарил одному человеку. Она так зачарованно на него смотрела, что мне захотелось сделать ей подарок. Продавец магазина, естественно, побежал к отцу. Оказалось, это совсем не безделушка, украшение стоило целое состояние. Тогда я не понимал цену деньгам, у меня было все.

– Мухаммед ругался?

– Нет, он молча заплатил за это украшение, но надолго лишил меня всех развлечений. Сделал упор на обучение – я делал уроки под его пристальным вниманием. Иногда даже в его офисе. Больше он не пускал меня в аэропорт. Вот так я пострадал за то, что просто сделал приятное другому человеку.

Вирджиния притормозила:

– Что это было за украшение?

Саид пожал плечами:

– Крестик, кажется. Теперь я думаю, что там бриллиантов на тонну, если такая цена. – Он задумался. – Я даже почти ощутил себя в роли продавца…

Вирджиния зажмурилась, прекрасно помня этот случай. Ей было шесть. Мама отлучилась всего лишь за кофе. Магазины с золотом были любимыми у маленькой Джини. Да, крестик ей понравился сразу. Он красиво блестел. Наверно, так же блестели ее глаза, когда арабский мальчик снял его с витрины и протянул ей. Это так просто – сделать маленький подарок, чтобы принести счастье. Она смутно помнила того мальчика, он был гораздо старше. И он был дубайцем, ей казалось, что они могут все, даже кидать деньги в воздух и не поднимать их. Она приняла его подарок. Родители не знали всей ценности этой «безделушки». Она тоже не знала до сегодняшнего момента. Это был просто крестик от мусульманского мальчика.

– Этот? – Она вытащила его из выреза платья на груди. Он был небольшим, но теперь она четко видела на нем бриллианты.

Саид коснулся его пальцами, не веря глазам. Как могло случиться, что спустя столько лет он вновь видит его?

– Сколько раз мы могли пересекаться в этой жизни, Вирджиния?

Последние теплые лучи солнца ушли за горизонт, погружая остров в темноту.

Еще один пазл собрался.

Глава 11

Полночи Вирджиния не могла уснуть. Она теребила крестик у себя на груди и не могла поверить в то, что мир так тесен. Прошло столько времени – целая вечность, а она отчетливо помнила свою радость от полученного подарка. В тот день она просто стояла возле прилавка магазина и любовалась блеском золота. В детстве она восхищалась тем, как выглядят арабские женщины. И ей тоже хотелось нацепить на себя крупные браслеты, большие ожерелья, кольца. Это желание давно прошло, сейчас ей не нужны были украшения – достаточно обычного крестика. Но, как оказалось, он совсем не обычный, стоил целое состояние… и свободы Саиду.

Вечером кашель снова вернулся. Днем легче – доктор был прав: чистый воздух очищает легкие. Иман пару раз заходила к ней и давала лекарства, после которых Вирджинии становилось лучше. Нет, она еще не настолько здорова, чтобы управлять самолетом.

Утром Саид повез ее в Денпасар. Дорога оказалась ухабистой, но пейзажи компенсировали неудобство. Ехать рядом с ним было уже не напряженно, как раньше, а легко: он много улыбался, рассказывал интересные истории из летной жизни. Все детство она слушала такое из уст отца. И в очередной раз этот мужчина напомнил ей о доме.

Они остановились у въезда в город возле заправки. Как только появилась связь, Вирджиния позвонила маме, поговорила с бабушкой и с папой. Все было хорошо, Джина поправлялась, но родители еще оставались в Лондоне. Кристиан должен был приехать к ним. Хотелось прилететь тоже, но она все еще находилась в заточении. Скорее всего, они увидятся только дома в Дубае.

Она позвонила даже Арчеру. К ее удивлению, он взял трубку быстро и никаких женских голосов с придыханием рядом слышно не было. Зато слова Джека ее порядком разозлили:

– Как ты? Он обижает тебя?

– Кто? – не поняла сначала девушка и посмотрела на Саида. Он заправлял машину и что-то обсуждал с местным жителем. Скорее всего, обстановку в городе.

– Саид Шараф аль-Дин. Эти арабы только дома тщательно соблюдают свои законы, на деле, хочу сказать, вообще их не соблюдают. А что касается иноверных девушек, то заваливают на спину, не церемонясь, и забывают про религию. Им же тоже надо развлекаться. Зато к своим не подходят: вера не позволяет…

Он говорил и говорил, а Вирджиния в его словах не видела правды. Саид совсем не такой. Скорее Арчер описывал себя.

– Ты обвиняешь человека в том, чего он не совершал, – наконец вставила она, – это карается законом. Саид совсем другой, он…

Она сжала пальцы в кулаки, слов не было. Но они были у Арчера:

– О, да ты уже Коран прочитала? Или он читает его тебе перед сном? Возвращайся домой, Джини, как можно быстрее. Все кончится очень плохо. Ты привыкнешь к нему, ты слишком наивна и доверчива, а он поразвлекается и больше тебя не вспомнит.

Тяжело говорить с человеком, который во всех людях видит только плохое и проецирует свои недостатки на других. Вирджиния попрощалась с ним и тяжело вздохнула. Звонить еще Мэту? И объяснять что-то ему… Пожалуй, она сделает это в следующий раз.

– Все хорошо? – Саид подошел к девушке, вытирая руки от бензина о бумажную салфетку и кидая ее в мусорный бачок. Вирджиния проследила за ней – попал. Точность пилота.

– Да, все хорошо, я всем позвонила.

Он прищурился. Может, от солнца, а может, не поверил ей. Она по-прежнему была уверена в его способности читать ее мысли.

Вирджиния перевела взгляд на виднеющийся вдалеке город. Ей хотелось бы пройтись по улочкам и увидеть Денпасар. Но это очень опасно.

– Даже не смотри туда. – Саид открыл ей дверь, и девушка залезла в машину. – Ты не выйдешь из машины.

Он сел рядом, опять окутывая ее своим запахом – арабским, с нотками шафрана. Снова захотелось в Дубай.

– Мы заедем в аэропорт? Может, они уже знают, когда откроют его. Кстати, ты не будешь звонить Мухаммеду? Или сестрам? Может, маме?

Саид вырулил машину на главную дорогу и снова улыбнулся. Почему она так волнуется за него?

– Я подумаю.

Но думать не хотелось, как и звонить. Отцу точно. Тот опять начнет строить планы насчет женитьбы. Его устраивало побыть еще немного холостяком. Маме он позвонит. Или нет? Она тут же расскажет отцу. Он позвонит младшей сестре Амине. Она точно не выдаст его.

Подъехав к аэропорту, Саид припарковал машину и заметил, что на стоянке он не один. Значит, аэропорт скоро заработает.

Вирджиния осталась в машине, она не смела перечить ему. На то не было сил и желания. Странно, что она покорно подчинилась, но зато есть время позвонить Мэту. Она набрала абонента, и тот сразу же ответил.

Саид зашел в кабинет начальника аэропорта с единственным вопросом:

– Когда?

– Дня через два, – ответил тот.

– Так скоро? – удивился Саид, даже не ожидая такой реакции от себя. Начальник тоже удивился:

– В прошлый раз вы кричали, что хотите улететь отсюда как можно скорее. А сейчас… Вы как будто не хотите?

Совершенно верно – он не хотел. Но не мог дать логического объяснения этому даже самому себе. Женитьба? Потеря свободы и плотная работа в офисе? Возвращение к реальности? Все это лишь оправдания…

С этими мыслями он сел в машину. Молча. Вирджиния ждала хоть каких-то слов. Интересно, а она хочет домой? Конечно, хочет. Ей не сидеть в офисе, решая вопросы экономического характера и придумывая стратегии с альянсом и катарской «принцессой». Она выходит замуж и вполне счастлива.

– Они ничего не знают, – солгал Саид и вырулил на дорогу.

– А когда узнают?

Он не смотрел на нее – не хотел, чтобы Вирджиния задавала вопросы. Поэтому и не стал отвечать. Больше девушка ни о чем не спрашивала. Они возвращались в дом, в свое временное пристанище, в свой рай.

– Хочешь, я покажу тебе озеро? – Это было первым, что пришло ему в голову. Единственное, что он хотел, – оставаться в раю как можно дольше. – Как ты себя чувствуешь?

Вирджиния улыбнулась, а ее глаза загорелись. Она хочет на озеро, на море, в лес – да куда угодно, лишь бы не сидеть на месте.

– Гораздо лучше. Мне кажется, я могу поднять в небо «Боинг».

Вот теперь он посмотрел на нее, немного сбавив скорость. Она действительно так хорошо себя чувствует? Ее глаза сияли, и улыбка на лице… Милая улыбка. По-детски наивная. Сейчас она напоминала ту маленькую девочку из аэропорта. С такой же улыбкой и таким же блеском в глазах. Прошло столько лет. Тот случай… Он помнил лишь обиду от наказания отца, а теперь…

Его взгляд коснулся ее груди. Девушка машинально приложила ладонь к ней, нащупав драгоценность. Это была привычка. Она делала так всякий раз, когда волновалась. А сейчас, под его пристальным взглядом, она поняла, что волнуется: сердце стало стучать громче. Или радио замолчало? Девушка перевела взгляд на панель, отчетливо видя цифры волны:

– Что с радио?

Не хотелось, чтобы этот мужчина так внимательно рассматривал ее и видел, как она волнуется. В конце концов, это грех для него. Господи, сколько грехов он совершил в эти дни, находясь рядом с ней? Его взгляд сейчас – просто мелочь.

– Здесь не ловит радио. – Саид перевел взгляд на панель и выключил радио. Вирджиния выдохнула и сжала крестик сильнее.

Машина поехала быстрее, и Вирджиния откинулась на спинку сиденья, смотря в окно и любуясь проносящимися пейзажами. Она вспоминала, что еще совсем недавно получила значок пилота, подкинула фуражку в небо и поднялась на борт самолета. И даже подумать не могла, что совсем скоро станет заложницей болезни на тропическом острове.

– У тебя впервые такая ситуация? – Неожиданно она нарушила молчание. – Когда приходиться ждать открытия аэропорта?

– Да, впервые, – кивнул Саид, мельком взглянул на нее и тут же отвернулся. Сейчас нельзя отвлекаться – дорога очень неровная.

Но Вирджиния, не отрываясь, смотрела на его профиль. Ей показалось, что он улыбнулся, и она улыбнулась в ответ:

– Когда ты успел налетать столько часов до звания капитана? Разве ты не совмещал работу в офисе?

Вирджиния понимала, что лезет не в свое дело, но хотела узнать о нем больше. Хотя такую информацию он ей вряд ли скажет: семья Шараф аль-Динов – закрытая тема для обсуждения у всего персонала.

К ее удивлению, Саид ответил:

– Нет, чтобы не сидеть в офисе, я летал. Много. Почти без отдыха и в звании второго пилота. В двадцать семь лет я сменил погоны на капитанские.

Отец что-то говорил ей об этом. Но тогда Вирджинии было не до Саида, во дворе ее ждал Мэт, чтобы пойти на очередной праздник. Нет, она не знала Саида, не интересовалась им и не концентрировала свое внимание на отцовских разговорах о нем.

Мама всегда что-то отвечала. И ее ответы тоже пролетали мимо ушей Вирджинии. Сейчас бы вернуться в прошлое и послушать тот разговор!

– Мухаммед очень недоволен? Кажется, поставив нас на один рейс, он отомстил тебе?

– Я с ним договорился, можешь не переживать. Это наш с тобой последний рейс.

Внутри что-то неприятно сжалось, и Вирджиния нахмурила брови. Странная реакция. Еще недавно она сама хотела бежать к Мухаммеду и просить его не ставить ее с Саидом в один рейс. А сейчас… Она как будто не была этому рада?

– Даже не представляю, что он потребовал взамен. Закончить летную карьеру?

Саид улыбнулся и взглянул на девушку:

– Не угадала. Хотя да, он потребовал это, но не знаю, что должно произойти, чтобы я перестал летать. Я предложил сделку получше.

Вирджиния смотрела на него большими глазами, ожидая продолжения. А Саид молчал. В его планы не входило рассказывать девушке все, что касалось авиакомпании. Он и так ей уже много поведал, не хотелось, чтобы члены экипажей мусолили еще и эту тему. Вирджиния не походила на сплетницу, но она все же женщина. А женщины… они не умеют держать язык за зубами, даже если очень стараются.

– Ну? – Ей интересно было знать ответ, а он смотрел на нее и мысленно представлял катарскую девушку. Интересно, как она выглядит? Конечно, у нее не будет таких чистых голубых глаз, скорее всего, карие, темно-карие…

– Саид, – слова Вирджинии вернули его в реальность, – ты ведь мне не расскажешь? Я понимаю, это ваши личные дела. Но я надеюсь, твоя сделка сработает.

Он молча кивнул и надавил на газ. Как хорошо, что она все понимает. Вирджиния не глупа, она предложила ему вариант, над которым он думал всю ночь. Интересно, что бы она сказала, узнав про союз с Катаром? Одобрила бы или, напротив, раскритиковала, предложив другой вариант?

– Рано или поздно я возглавлю «Arabia Airlines», но хочется, чтобы этот момент настал как можно позже.

Вирджиния кивнула. Не хотела бы она оказаться на его месте и вынужденно спуститься с неба на землю. Ее устраивало небо. Она понимала Саида, но то, что он не идет навстречу отцу, расстраивало ее. Она привыкла слушаться своих родителей.

– Отец ждет тебя на земле как можно скорее, чтобы первое время направлять тебя и помогать. Его можно понять, он переживает…

– За бизнес, – перебил ее Саид.

– И за бизнес тоже, – кивнула Вирджиния, и капитан посмотрел на нее. Задумчивый вид. Вирджиния пыталась выгородить его отца и выглядела при этом такой заботливой.

Саид нажал на тормоз, и машина резко остановилась. Вирджиния подалась вперед – хорошо, что ремни удержали ее от удара головой о панель, – и перевела удивленный взгляд на него.

Объяснение последовало сразу:

– Я заметил одну твою особенность. Ты пытаешься решить проблемы всех знакомых и незнакомых людей: авиакомпания, Милена и ее сын, твоя бабушка. Ты думаешь о других слишком много и совсем не думаешь о себе. За все это время я не слышал жалоб от тебя о твоей болезни. Ты чуть не умерла, и даже в бреду ты думала о спокойствии своих родителей.

– Я тоже заметила одну особенность, Саид, – произнесла Вирджиния, сев ровно в кресле. – Ты помогал Милене и ее сыну, ты позаботился об экипаже и отправил их домой, ты звонил Джеку Арчеру, чтобы он связался с моими родителями, ты оказал мне помощь и привез в больницу. Я только думаю обо всем этом, а ты воплощаешь все в реальность…

Она замолчала, боясь продолжить. Вирджинии хотелось окончить свою речь единственной фразой – она понимала, что должна попросить прощения. Сейчас ей было стыдно за все те слова, которые она сказала после рейса в Париж. Забрать бы их обратно…

– Я думала, ты бесчувственный, но, оказалось, я ошиблась. Прости меня. Ты был прав, я просто тебя не знала.

Она увидела сначала его удивление… Потом легкая ухмылка на его губах заставила девушку затаить дыхание.

– Повтори это еще раз, – улыбнулся Саид.

Вирджиния нахмурилась, а потом засмеялась, указывая на дорогу:

– Поехали, нас ждет озеро.

Ближе к вечеру, когда солнце еще не зашло за верхушки деревьев, но уже не так пекло, они направились к озеру. Дорога оказалась узкой, почти заросшей негустой травой. Саид шел впереди, прокладывая путь. Вирджиния шла за ним, оглядываясь по сторонам и любуясь насыщенно-зеленой листвой неизвестных ей деревьев.

– Смотри под ноги, здесь могут быть змеи, – произнес он, и Вирджиния завизжала, хватая его за футболку. Но тут же отпрянула, испугавшись своего жеста, оступилась и упала на землю.

– Бо-о-о-оже, – простонала девушка от боли. Сердце Вирджинии сильно стучало, пятая точка болела… Белому платью пришел конец. Зачем она вырядилась как на свадьбу? На этом острове надо одеваться в камуфляж.

Саид протянул ей руку:

– Чтобы прийти к прекрасному, надо пройти через трудности.

Она удивленно посмотрела на него: мусульманин стоит с протянутой рукой, чтобы коснуться чужой женщины, и при этом говорит о каких-то трудностях. Она схватилась за руку Саида, и капитан поднял ее с земли. Она прекрасно могла бы встать сама, но его помощи почему-то хотелось больше.

Вирджиния недовольно обошла Саида и направилась по узкой тропинке дальше. Она не думала о змеях, она забыла даже о недавнем ушибе. А вот рука все еще чувствовала тепло его прикосновений. Нужно было срочно привести себя в чувство, но она лишь посмотрела на ладонь и тут же сжала ее, решив забыть этот момент. Вирджиния посмотрела вперед и тут же закричала от ужаса. Прямо перед ней на огромной отвратительной паутине висел гигантский паук. Шелковые нити перекрывали путь, черный восьминогий «красавец» расставил все лапы, желая поймать добычу в свои сети. Вирджиния, продолжая кричать, резко развернулась и, зажмурив глаза, закрыла лицо руками. И тут же уперлась во что-то твердое. Это «что-то» тихо засмеялось. Вирджинии захотелось завизжать еще сильнее, казалось, что в ее волосах килограмм паутины; руками она стала машинально отряхивать волосы, но руки Саида развернули ее обратно и прижали к себе.

Она замолчала, видя перед собой это ужасное чудовище, но теперь ей было не так страшно: спиной она чувствовала поддержку мужчины. Его руки сжимали ее крепко, а спокойный голос возле уха заставил затаить дыхание:

– Он тебя не слышит, ты можешь не кричать.

– Крик – это рефлекс. Услышит кто-нибудь другой…

– Я оглох.

– Я старалась делать это потише…

– У тебя плохо получилось.

Вирджиния почувствовала себя в ловушке: впереди – мерзкое мохнатое чудовище, позади – Саид. Рука Саида тут же ослабла, и он выпустил ее.

– Пролезем через паутину, я говорил тебе: надо пройти через трудности.

Лезть под паутиной ей еще не приходилось, это было необычно, но забавно. Почти ползком по земле. Белое платье… уже почти черное от грязи. Теперь она понимала Иман, которая носила серые вещи.

Саид пролез первым и ждал Вирджинию с другой стороны. Она полезла следом, но, представив картину, которую он наблюдает, засмеялась прямо под паутиной. Паук дернулся, Саид сделал шаг вперед. Это позабавило еще больше, и Вирджиния от смеха легла на землю.

– Я выгляжу глупо, – сквозь смех произнесла она.

– Это я выгляжу глупо. Ты идешь, или мне тебе помочь? – Саид нагнулся к ней. – Выбирай, или тебе поможет паук. Кстати, ты слышала что-нибудь о черной вдове?

Смех оборвался, а сил прибавилось, она руками помогала себе выбраться, уже забыв про белое платье. Шаль слетела, но некогда было ее поднимать. Если Саид забыл, что он мусульманин, и так часто и спокойно касается чужой женщины, то пусть любуется на ее обнаженные плечи и глубокий вырез. Крестик на цепочке тут же выпал наружу, но времени вернуть его на место не было.

Вирджиния вылезла и встала на ноги перед Саидом. Да, выглядит она наверняка ужасно: лямка спустилась с плеча, обнажая его, в волосах застряли листья и ветки, лицо грязное. Зато сейчас она увидит озеро.

– Я надеюсь, это самое красивое озеро, которое я когда-либо видела.

– Я не знаю, какие озера ты видела, – произнес Саид. Ему так хотелось подойти ближе и вытащить из волос этой девушки весь мусор, что он даже прокашлялся, пытаясь заставить себя думать о чем-нибудь другом. Опустил взгляд на ее грудь… Зачем он туда посмотрел? Крестик поблескивал в лучах солнца – оно еще светило сквозь зеленые листья. Блестели бриллианты. Но он не замечал их, глаза отмечали другое: какая у Вирджинии красивая фигура. До этого он еще ни разу не видел ее без шали или платков, она всегда скрывала свою изысканную фигуру под ними, а в небе на ней была форма. Но тогда ему и в голову не приходило разглядывать ее. Лишь волосы и руки. Его взгляд скользил по ее плечам, груди, тонкой талии… Затем по волосам. Да, у нее красивые волосы, шелковистые, нежные на ощупь. И они так вкусно пахнут… медом.

Под пристальным взглядом Саида Вирджиния засмущалась, оглянулась назад в поисках потерянной шали. Хотелось ее поднять, но это означало вернуться к гигантской паутине и страшному пауку.

– Поднимем на обратном пути, – сказал Саид и пошел вперед. Он не хотел, чтобы эта тряпка снова спрятала всю красоту девушки. Странное желание, но ему хотелось видеть ее домашней, обычной, без платков.

Вирджиния покорно кивнула и пошла за ним. Его не понять, то он требует скрыть волосы, то открыть плечи…

Они шли молча, тишина начинала напрягать. Сейчас почти вечер, а это значит, все птицы и животные сонные и неактивные. Лишь хруст веток напоминал о том, что они в лесу.

Тишину нарушила Вирджиния неожиданным вопросом:

– Расскажи мне о себе. – Саид сразу обернулся, и она остановилась. – Мы вроде уже даже друзья, а я знаю о тебе лишь то, что ты пилот и будущий президент «Arabia Airlines». Но ты не хочешь им быть, и это я тоже знаю.

– Ты все знаешь. – Он пожал плечами и отвернулся от нее. – Ты даже знаешь моего отца.

– Не все. – Она догнала его и пошла рядом. – Ты говорил, что у тебя есть сестры. Расскажи о них.

Он улыбнулся, но шага не сбавил и даже не взглянул на девушку. А она шла рядом и смотрела на него как завороженная. Зачем ей это знать? Вирджиния не понимала, но хотелось узнать Саида получше.

– У меня пять сестер.

– Пять? – ахнула она.

– Да, у Мухаммеда пять дочерей и сын.

– Это от великой любви, – мечтательно прошептала Вирджиния.

– Это от двух жен, – произнес он, возвращая ее на землю. – Моя мать – первая жена.

Вирджиния нахмурилась:

– Я прожила в Дубае всю жизнь и спокойно смотрела на семьи, где несколько жен. Мужчинам, наверно, хорошо, а вот их женщин мне жалко.

– Жалко? – Вот теперь удивился он. – У тебя вызывают жалость те, кто имеет все? Несколько жен есть только у того, кто может себе позволить обеспечить им роскошную жизнь. Поверь, наши женщины не жалуются.

– Вот здесь наши мнения расходятся, Саид. – Вирджиния сбавила шаг, и он поравнялся с ней. – Ваши женщины не знают, что такое настоящая любовь. Им приходится делить своего мужчину с другими. А мужчина старается уделить одинаковое внимание каждой жене. Получается, каждой достается только часть. Да и как можно любить сразу нескольких женщин?

– Любить можно всех жен одинаково. Мой отец никогда не обделял ни одну из своих жен.

– Мы говорим о чувствах, а не о достатке.

– Достаток – это проявление чувств. Муж обеспечивает свою жену, и тем самым он выражает свою любовь.

Нет, она не понимала его. Ей хотелось топнуть ногой, закричать. Многоженство – единственный момент, который она не принимала с детства. Чужие правила, чужая жизнь…

– Даже не представляю моего отца с тремя женами, мама бы убила обеих. И я не представляю, что отец мог бы полюбить кого-то еще так сильно, как маму. Любовь – она одна, ее нельзя разделить. Ваша священная книга разрешает вам иметь четырех жен, и вы пользуетесь этим. Но я думаю, что любовь можно испытывать только к одной из них.

Эти слова заставили Саида задуматься. Катарская «принцесса» – она будет его первой женой и главной, возможно, даже единственной. А может быть, одной из двух или трех. Будет ли он любить ее? Его никто не спрашивает об этом сейчас. Он будет осыпать ее золотом, а она в ответ дарить радость. Чем плох такой брак? Со временем он привыкнет и, может быть, даже полюбит ее.

– Возможно, мы не женимся по любви, но наши браки крепкие. А вот вы кричите, что любите, но вскоре разводитесь. Ваша любовь – это чувства, которые растворяются со временем.

– Но мои родители не разлюбили друг друга, их чувства стали только крепче, – возмутилась Вирджиния.

– Это бывает крайне редко. У нас тоже есть браки по любви…

– Тоже редко.

– Правильно, – кивнул он, – потому что любовь делает мужчину слабым.

Вирджиния открыла рот от удивления, смотря на него большими голубыми глазами. Саиду даже показалось, что они почернели. Разве он сказал глупость?

– Даже Даниэля Фернандеса Торреса любовь сделала слабым. – Сейчас он намекал на случай с невыпущенным шасси, когда Даниэль покинул кресло капитана, чтобы спасти любимую девушку. Мухаммед простил ему это, но сыну сказал тогда: «Женщина не должна быть важнее работы». Саид усвоил эту истину. Ни одна женщина не будет для него важнее неба. Он даже женится, чтобы быть ближе к нему.

Вирджиния могла бы спорить и спорить дальше, но этого человека не переспоришь. Они так и останутся каждый при своем мнении. Расстроенная, она отвернулась он него и пошла по тропинке дальше.

Кажется, уже слышен шум воды… Или это вызванный гневом шум в ушах? Неприятно было слушать его слова. И дело не в ее родителях. В чем-то другом. Она поежилась, понимая, что зря не подобрала шаль с земли.

– Ты замерзла?

Это так заметно? Какое ему дело до нее? Проявляет бессмысленную заботу.

– Какая тебе разница? Я не при смерти, сейчас нет нужды заботиться обо мне.

Саид кивнул. Она была права – нет нужды больше заботиться о ней. Но ему почему-то хотелось делать и делать это бесконечно, вопреки всем исламским запретам… Вопреки собственным словам, только что брошенным ей. Наперекор себе.

Глава 12

«Чтобы увидеть прекрасное, надо пройти через трудности» – так, кажется, сказал Саид. Но что он имел в виду? Громадного паука? Другие преграды на пути? Самой большой сложностью оставалось их общение. Чем больше Вирджиния думала об этом, тем сильнее расстраивалась. Все, что он только что сказал ей: что любовь делает мужчину слабым, что мужчина вправе иметь несколько жен, – не стало для нее новостью, но ей было неприятно услышать подобное именно от него! Она прекрасно понимала Саида: вера каждого – это уклад с рождения. Но не могла понять его позиции. А доказывать свою правоту и навязывать свое мнение ему – бесполезно. Они слишком разные, из разных миров: христианского и мусульманского. Две разные религии – это два разных взгляда на жизнь. Но почему-то этим двум мирам было суждено пересечься в одной точке – на Бали…

Стараясь отогнать от себя неприятные мысли, Вирджиния пошла быстрее, впереди уже слышался шум воды, и она, не выдержав, побежала.

От увиденной картины перехватило дыхание. За густой зеленой листвой деревьев и кустарников открывался вид на чистейшее изумрудное озеро. Шум, который она слышала, исходил от небольшого водопада. Вода неспешно сливалась с горы, падая на землю, где веками собиралась, создав ванну из прозрачных вод. Резкий вскрик птицы нарушил музыку водопада. Испуганная появлением людей птица взметнулась ввысь. Вирджиния на секунду отвлеклась, но потом взгляд снова вернулся к озеру.

– Какая красота! – воскликнула она и кинулась к воде. Ей поскорее хотелось окунуться, чтобы смыть дорожную грязь, заботы дня, плохие мысли. У воды огромная сила: она способна не только очищать тело, но и обновлять душу. Вирджинии хотелось смыть из памяти все те слова, что сказал ей Саид о чувствах. Погрузиться в воду с головой и вообще забыть этого человека, вынырнуть и оказаться дома в Дубае – в объятиях родителей, получить нагоняй от Кристиана за то, что опять взяла его роликовые коньки и не вернула на место… Хотелось вновь обрести домашний уют и тепло.

Стоя у самой кромки, Вирджиния закрыла глаза, расставила руки в стороны и сделала шаг к воде. Еще шаг – и она упадет, но сильные руки Саида перехватили ее, заставляя открыть глаза и вернуться к реальности.

– Ты с ума сошла!

Он был рядом. Стоял так близко, что она ощущала его дыхание на своей щеке. Его руки держали ее так крепко, что при всем желании она не могла бы вырваться. Сейчас бы толкнуть его в это самое озеро, а потом прыгнуть вслед за ним. Но он очень сильный соперник, ей не сдвинуть его с места. Открыто воевать с ним она не будет. Он считает, что все женщины коварны? Он прав. Надо бить хитростью.

– Сейчас ты нарушаешь закон шариата, Саид, прикасаешься ко мне.

– Если я отпущу тебя, то думаю, что ты нырнешь в это озеро. Ты недостаточно окрепла, чтобы резвиться в холодной воде. Аллах примет это во внимание и простит меня.

Вирджиния расслабилась в его руках, все еще смотря на отражение деревьев в прозрачной воде. Он прав, и именно поэтому хотелось уколоть его в ответ:

– Тогда тебе придется держать меня долго.

Долго. Да ему хотелось делать это вечно, стоять вот так, обнимать ее и ощущать ее тепло, чувствовать ее запах… Аромат меда вперемешку с нотками чего-то знакомого с детства. Но она права: это уже не забота. Аллах почувствует это и направит весь гнев на него. После всего, что было, надо сделать так, чтобы больше никогда не встречать Вирджинию Фернандес. Это их последний рейс вместе, он сказал ей правду. Теперь нет нужды отцу отдавать приказы на их совместные полеты. Они больше никогда не разделят одно небо.

Саид разжал руки, отпуская девушку в прохладу озера, – пусть плескается, это ее личное дело. Но Вирджиния продолжала стоять.

Еще несколько секунд назад она хотела толкнуть его в воду, прыгнуть следом, а сейчас передумала.

– Там есть змеи?

– Полно, – кивнул Саид.

– Но ты купался…

– Я их не боюсь.

Вирджиния удивленно на него посмотрела:

– Ты кого-нибудь боишься в этой жизни?

Саид сел на берегу, и девушка присела рядом. Вирджиния ждала ответа, но она никогда не дождется его от него.

– У меня есть вилла между Рас-аль-Хаймой и Шарджей, с одной стороны залив, с другой – пески. Отдаленная от цивилизации местность, и змеи там встречаются часто.

Вирджиния молча смотрела на Саида, боясь даже моргнуть.

– Я думала, ты живешь с отцом. С матерью ты не можешь жить…

– Почему не могу? – удивился Саид. – У моей матери целое крыло в доме отца. Я там часто бываю, но если мне хочется тишины и спокойствия, я еду в свой дом.

Тишина и спокойствие… Видимо, Саид живет в веселой шумной семье.

– Мой отец купил мне отдельную квартиру в Марине, сказал, что каждому нужен отдельный дом, – улыбнулась девушка, вспомнив ключи на брелоке с изображением «Бурдж Халифы».

– Я согласился бы с ним, если бы ты была его сыном. Мои сестры живут в отчем доме до самого замужества.

– Которое наступает лет в семнадцать по настоянию родителей. Как мы выяснили, у вас нет браков по любви. Что касается меня, то я скоро выхожу замуж, так что квартира – это почти свадебный подарок.

Саид взглянул на нее, но она не смотрела на него, любовалась водопадом: на воду, как на огонь и облака, можно смотреть бесконечно.

– По любви?

Этот вопрос заставил девушку очнуться от гипноза, в который она погрузилась, созерцая воду. Она посмотрела на Саида, готовая ответить «да», но что-то заставляло ее безмолвно смотреть на мужчину. Он ждал ответа, но знать его не хотел. Зачем тогда спросил?

– Мы женимся только по любви, – наконец прошептала она.

– А ты?

Она не хотела обсуждать это с ним и нахмурила брови. Ее пальцы теребили травинку.

– Твои родители настаивают на этом браке? – Саид следил за каждым движением Вирджинии. Девушка нервничала.

– Нет, – мотнула головой Вирджиния, – я сама приняла это решение.

– Но я не вижу в тебе любви к этому человеку. Как его зовут… Мэт?

Бросив травинку, Вирджиния резко развернулась к нему. Какое ему дело?

– А как я должна проявлять свою любовь? – возмутилась она. – Кричать налево и направо о ней?

– Не обязательно кричать. Но ты молчала о ней даже в бреду, когда вспоминала о близких тебе людях. Ты упоминала родителей, бабушку, но не Мэта.

Вирджиния отвернулась от Саида. Откуда ему знать, как ведут себя люди, когда любят? Саид Шараф аль-Дин не мог учить ее, потому что сам не знал, что значит любить. Любовь… Что знала она об этом чувстве? Любовь вызывает трепет и нетерпение, а вызывал ли в ней трепет Мэт?

– Чаще любовь путают с привычкой, хайяти, – произнес он и встал, протягивая ей руку. – Пойдем обратно, скоро стемнеет. Потом сложно будет найти дорогу домой.

«Хайяти». Она встрепенулась. Он второй раз назвал ее так. Из его уст слово звучало так необычно и нежно, слишком интимно… Как будто только для нее. Хотелось услышать, как он произнесет его шепотом, и, закрыв глаза, наслаждаться звучанием. Но нельзя! Она слишком много фантазирует.

Она протянула руку, и Саид помог ей подняться. Прикосновение к его пальцам вызывало теплоту и нежелание их отпускать. Она уже забыла его слова о Мэте. Она вообще забывала обо всем, как только оказывалась рядом. Рядом с ним она забывала даже дышать.

Дорога до дома оказалась сложней: верхушки деревьев поглотили солнце, и темнота в лесу начала пугать девушку. Она шла за Саидом, полностью доверившись ему.

– Твои сестры все замужем?

– Старшие да, – сразу ответил он, – младшая, Амина, слишком строптивая, не хочет рано выходить замуж, считает, что самое главное в жизни – это учеба.

– Сколько ей лет?

– Уже исполнилось семнадцать.

Вирджиния улыбнулась, представив девушку в абайе, которая перечит Мухаммеду. Амина – копия своего брата в женском обличье. Но что эти слабые попытки протеста Амины по сравнению с противоборством Саида, который перечит отцу, живет вольной жизнью, считая, что делает все правильно, еще и ставит ему свои условия?

– Тебе тридцать, и ты не женат. Ты тоже считаешь, что есть что-то важнее брака?

Саид остановился, отодвинул рукой ветку и пропустил Вирджинию вперед:

– Уже не важно, как считаю я, по прилете в Дубай я женюсь на катарской девушке. Моя жизнь расписана до самого конца.

Вирджиния остановилась, шокированная его ответом. Земля ушла из-под ног. На секунду показалось, что она ослышалась. Он женится. Хотелось переспросить, но это выглядело бы глупо. Он женится. Сердце остановилось, она не могла пошевелиться. Он женится. И это… ужасно.

– По любви? – еле слышно произнесла она, боясь посмотреть на него. Хотя какая теперь разница, по любви или нет… Но знать, что по любви, Вирджинии бы не хотелось. И зачем она спросила? Заткнуть бы уши и не слышать его ответ. Но выслушать пришлось.

– Конечно, нет!

Она медленно приходила в себя, выдохнула от облечения. От облегчения?.. Но почему тогда она так реагирует? Каждая мышца в теле снова напряглась. Какое ей до него дело? Никакого! Пусть делает что хочет. Новость вызывала недоумение у Вирджинии, и не спросить она не могла:

– Тогда зачем?

Ему не хотелось называть причину. Он видел, что Вирджинию ошеломила эта новость, он ощущал ее напряжение. Но рано или поздно она узнает. Скоро весь летный персонал будет обсуждать эту свадьбу и союз с Катаром. Это слишком громкое событие для «Arabia Airlines».

– Мухаммед Шараф аль-Дин решил, что союз с Катаром будет куда выгоднее, чем с русскими или европейцами.

Она посмотрела на него расширившимися от удивления глазами и произнесла:

– Ты женишься на дочери президента «Fly Qatar»?

Саид кивнул. Он сделал это спокойно, покоряясь воле отца. Вирджиния не верила, что Саид так просто может принять чужую волю. Он даже согласился летать с ней в одной кабине, чтобы пойти наперекор отцу. А сейчас вдруг резко пошел на уступки.

– Что ты потребовал взамен?

– Разве я похож на того, кто что-то требует?

– Ты похож на того, кто просто так не сдается, – фыркнула она и пошла вперед. Она уже ничего не понимала в жизни Шараф аль-Динов. Бизнес слишком сложен для нее: надо прогибаться под своими конкурентами, как она под паутиной, лишь бы не упасть в грязь лицом. А ведь она упала…

– Разве это выход?

– У меня параллельная сделка с отцом. Для меня это выход.

– Какая? – Вирджиния снова остановилась и поняла, что очень удачно: впереди их ждала паутина. Она еле виднелась в темноте, но паука не было видно. Видимо, доедал свой ужин.

– Он хочет заключить союз с Катаром – пожалуйста, я обеспечу ему эту сделку и выполню свою часть договора – женюсь на дочери Ахмада аль-Аджми. И пусть Мухаммед делает что хочет с двумя компаниями, но он обещал, что я буду продолжать летать.

Вирджиния выдохнула и опустила глаза. Теперь она его поняла: ради неба он готов на все. Страсть к полетам не заменит земную жизнь, для Саида существует только небо. Как для ее отца.

– Ты сделаешь все, чтобы быть ближе к небу.

– А ты разве нет?

Вирджиния пожала плечами и нагнулась, чтобы проползти под паутиной. Она подобрала свою шаль в надежде, что паук не устроил свой ужин именно в ней, и проползла по земле. Теперь было не смешно. Почему-то хотелось плакать.

Саид веткой убрал паутину с дороги и прошел не нагибаясь:

– Чтобы мечты исполнялись, надо идти напролом.

Удивительно, почему он не сделал этого раньше? Но он часто так поступает – идет напролом. Саид точно знает, чего хочет, и, как в шахматах, продумывает каждый ход. Он настоящий король.

До дома шли молча. Вирджиния накинула шаль и плотно сжала края на груди. Хотелось быстрее оказаться дома, закрыться в комнате, лечь на кровать и уснуть, ни о чем не думая. А завтра…

– Предлагаю прогулку к морю, – произнес Саид, и Вирджиния остановилась. Она уже привыкла, что капитан читает мысли. Кивнув, она пошла к себе. Сегодня она очень устала. За последнее время слишком много всего произошло. Хотелось с кем-нибудь поделиться, но здесь нет мобильной связи. Да и что можно сказать, если она сама ничего не понимает?

Иман зашла на кухню, включила свет и ахнула: Саид сидел за столом в гордом одиночестве, в темноте.

– Простите, Иман, что напугал вас.

– Ничего, милый, я старая, но живучая. Не умру от разрыва сердца. – Она подошла к плите. – Чай? Кофе?

– Для кофе слишком поздно…

– Значит, чай. Хотел посидеть один, а я не дала тебе насладиться одиночеством.

– Я как раз не хотел быть один. – Саид наблюдал, как Иман поставила две кружки, положила в них чайные пакетики и залила кипятком. Протянула ему одну, но не села напротив. Просто улыбнулась и произнесла:

– Вы скоро улетите обратно, ведь так? Домой, в родную страну. Там все знакомо и привычно. Но что-то мне подсказывает, что ваша жизнь уже не будет прежней.

Она поставила вторую кружку напротив Саида и вышла из кухни, произнеся напоследок:

– Еще есть немного времени, чтобы насладиться раем.

Ему даже не хотелось вникать в смысл ее слов. Женщины много говорят, половину можно пропускать мимо ушей. Но когда на кухню вошла Вирджиния, он забыл про все, что сказала Иман, – смотрел только на девушку. Она села напротив и двумя руками обхватила чашку.

– Мама в детстве наливала мне горячий шоколад перед сном, ее так приучила моя бабушка Джина.

Вирджиния улыбнулась. Милое личико, легкий румянец – прогулка определенно пошла ей на пользу. Саид давно не видел румянца на ее щеках. Он улыбнулся в ответ.

– Если бы ты жила в центре дикой пустыни, то от жары даже не думала бы о горячих напитках. Ты бы мечтала о холодном зеленом чае с листьями мяты.

Она опустила глаза, но улыбаться не перестала.

– Со льдом…

– Да, и с кусочками лайма.

– Вирджиния, – прошептал Саид, будто смакуя это имя, и она подняла на него взгляд. – Твою бабушку зовут Джина?

Она кивнула. Мало кто мог провести хоть какую-то параллель между именами, но он догадался.

– Меня хотели назвать Джиной в честь бабушки, но решили, что Джини будет достаточно. Я Вирджиния Джина – Мария Фернандес де Паркер.

Саид улыбнулся белоснежной улыбкой. Завораживающей и чарующей. Его не испугало ее имя – вызвало лишь улыбку на его смуглом лице.

– У меня еще хуже, – произнес он.

– Не может быть! – удивилась Вирджиния. – И как зовут тебя?

– Саид бен Мухаммед бен Амин Шарф аль-Дин аль-Хафид, дальше продолжать не буду, ты все равно не запомнишь.

Вирджиния засмеялась:

– Я действительно не запомню, мне нравится просто Саид.

Она замолчала, задумавшись:

– Амин мне тоже нравится.

– Так звали моего дедушку. Он умер девять лет назад.

Вирджиния перестала улыбаться, тут же подумав о бабушке. Джина была очень слаба, и хоть родные сказали, что ей лучше, девушка слабо в это верила.

– Прости, что заставила вспомнить, – прошептала она, все еще держа чашку двумя руками. – Мои родители сейчас в Лондоне, ухаживают за моей бабушкой. Она очень стара. Почему люди не живут вечно?

– Человек умирает, потому что прожил свою жизнь. Но смерть – это начало нового пути.

– От этого легче не становится, – вздохнула девушка и посмотрела в глаза сидящего напротив мужчины.

– Да хранит ее Аллах, – прошептал он.

Следующий день выдался облачным. Солнце играло в прятки, скрываясь за белыми клочками ваты. Эти минуты созданы, чтобы глаза отдыхали.

– Все облака срезаны снизу. – Вирджиния указала на целую череду белоснежных домиков.

– Не все, только эти. Ты когда-нибудь слышала о мамматус-облаках?

Они с Саидом шли по пляжу. Сегодня лучшая погода для плавания, но девушка стеснялась раздеться. Угораздило же оказаться на Бали с мусульманином.

– Нет, не слышала. В институте мы изучали только самые распространенные: кучевые, перистые, грозовые.

Саид перевел на нее взгляд и улыбнулся:

– О них мало кто знает, но однажды я видел их над Азией. Такие облака нельзя спутать с другими, они особенные: висят вниз головой, как… – он пытался подобрать слова, но понимал, что их можно описать только одним словом, – женская грудь.

Вирджиния нахмурилась:

– Облака вверх тормашками?

Саид кивнул – она правильно подобрала описание. Но его сравнение самое верное.

– Вымеобразные облака, как вымя у коровы…

– Какой ужас, – засмеялась Вирджиния и закрыла уши руками. Она пыталась петь, чтобы больше не слышать его комментариев по этому поводу, но Саид разжал ей руки и произнес:

– Но они прекрасны!

– Для вас, мужчин, видимо, все, что напоминает такие формы, прекрасно.

Она от души засмеялась, и было невозможно не смеяться вместе с ней. Ее мелодичный смех – как пение птицы с райского острова. Почему он не слышал его раньше?

– Когда ты их увидишь, то вспомнишь мои слова. Но они редкое явление. Надеюсь, что тебе повезет.

Они говорили и говорили. Не было и секунды молчания. Обсудили все. Самым неспокойным местом в Дубае, по мнению Саида, была самая высокая башня в мире.

– Я был наверху лишь один раз, там слишком многолюдно. Лучшие виды на башню из окна кокпита, когда пролетаешь над «Бурдж Халифой».

Она тоже не любила места большого скопления людей. Ее любимое место – берег Персидского залива возле их дома, самое безлюдное и безопасное.

– В детстве я вылила пакет воды с медузами на Кристиана. Я собирала их своими руками. – Вирджиния залезла на высокий камень и раскинула руки в стороны, принимая в объятия порывы внезапного ветра. Солнце скрылось за тучу – огромную, большую грозовую тучу, которая повисла в небе темной массой. – Кристиан – это мой брат.

– Я знаю, – кивнул Саид и тоже посмотрел на небо: вот-вот пойдет дождь. Дождь! Как же он любил его! – Прыгай, и пошли домой.

– Ты знаешь Кристиана? – удивилась девушка, пытаясь слезть с камня, и Саид протянул ей руки. Она схватилась за них, спрыгнула вниз легко, как будто коснулась ногами облака.

– Однажды в доме моего отца был праздник в честь пилотов. Кристиан пришел с Даниэлем.

– Это тот праздник, куда женщин не пускали? Даже моя мама осталась дома.

Они шли обратно рядом, не торопясь и не обращая внимания на приближающийся дождь.

– Что делать женщинам на мужском празднике?

– И то верно! Но я слышала, там были женщины… Танцовщицы. – Она подняла руки вверх и начала танцевать. Жаль, что на ней была одежда, хотелось бы видеть ее живот и… округлые бедра. На секунду показалось, что он слышит музыку, но это Вирджиния напевала мотив арабской мелодии, а ветер помогал делать ее голос еще мелодичнее. Саид улыбнулся, наблюдая эту картину: христианка танцует для мусульманина танец живота на берегу индуистского острова. И у нее это получается слишком завораживающе, сексуально, гипнотически. Она делает это лучше любой профессиональной танцовщицы, потому что танцует с душой. Он коснулся ее рук, покружил и прижал к себе спиной, указывая на водопад из мелких капель вдалеке. Это туча выливала из себя целый вихрь дождя:

– Как ты думаешь, кто быстрее: мы или дождь?

Вирджиния закричала и, вырвавшись из его рук, побежала в сторону дома. Саид, смеясь, побежал за ней. Хотелось попасть в эту бурю, очутиться в эпицентре урагана, принять душ из прохладной чистой воды. Но он откинул свои желания прочь – Вирджинии нельзя промокать.

Она бежала и оглядывалась, смеялась, останавливалась, протягивала ему руку. Хотелось схватить ее на руки и закружить… Безумное желание, но столько восторга! Первые капли дождя были слишком тяжелые, до дома еще далеко, и дождь оказался быстрее – ветер помог. Вирджиния остановилась, подставила лицо небу и вскрикнула:

– Боже! Я люблю дождь!

Нельзя останавливаться. Но Саид тоже любил дождь. Сложно не подставить лицо первым каплям и не наслаждаться ими. Это лучший день в его жизни. Впервые в жизни Саид почувствовал себя расслабленным, довольным, переполненным яркими эмоциями. Когда с ним такое было? Никогда!

Когда капли превратились в поток, Саид схватил Вирджинию за руку, и они побежали вместе. Уже почти ничего не было видно, дорога размылась под их ногами. Он боялся, что Вирджиния поскользнется и упадет, но она хохотала и держалась за его руку еще крепче.

Ливень проводил их до дома и резко закончился. Саид стоял на крыльце, стряхивая с мокрых волос воду. Он был весь сырой, его рубашка промокла насквозь, можно было выжимать. Он перевел взгляд на Вирджинию, даже не сразу узнав ее: с волос потоком стекала вода, девушка провела по ним, отжимая, и струйки воды потекли по ее шее… ниже… туда, где висел крестик – его подарок. Еще ниже… Хотелось быть дождем, чтобы иметь возможность прикоснуться к ее телу.

Вирджиния застыла, смотря на Саида: его темные волосы от воды стали угольно-черными, хотелось провести по ним пальцами, потом коснуться лица, убирая капельки дождя с его загорелой кожи. Шокированная своими мыслями, Вирджиния перевела взгляд в сторону на большой мокрый цветок красного цвета, висящий на дереве. Саид любовался девушкой, но, проследив за ее взглядом, сорвал цветок и коснулся им ее губ. Зачем он это сделал?.. Она слегка улыбнулась, но взгляда на него не подняла, лишь тихо прошептала «спасибо», и ее пальцы приняли этот подарок. Ему хотелось быть дождем и цветком. Нет, он хотел быть собой и коснуться ее губ! Сначала нежно, чтобы ощутить их мягкость. Потом… Саид перестал думать и наклонился к ней. Через секунду он уже ощущал все, о чем мечтал. Ее губы были мягкими и сладкими, теплыми и слегка влажными от дождя.

Цветок выпал из ее рук, она расслабилась и забыла о нем, как только Саид прикоснулся губами к ее губам. Нежно и немного робко, заставляя испытывать шок…

Ее рука коснулась его щеки, ощущая небритость кожи, и это было ново для нее. Этот человек… мужчина показался ей призраком. Потом она почувствовала, что лишилась его губ, но глаза открывать перехотелось – пусть сон длится дольше. Она все еще ощущала близость мужчины – он не отстранился, был рядом, она даже ощущала его дыхание. Хотелось снова почувствовать мягкость его губ…

На этот раз Саид был более настойчив. Приоткрывая ее губы, он вторгся резко и неожиданно, принося жар и волнение во все ее тело. Его охватила дрожь, он понимал, что ему самому не выйти из этого пекла. Ее губы – как райский источник, пропитанный медом. Хотелось подхватить ее на руки, занести в дом, уложить на мягкую кровать и зацеловать ее всю, не пропуская ни миллиметра на ее теле. Он хотел бы сделать это, но не мог. Не мог так… Вирджиния – нежная девушка, чувствительная и ранимая, она достойна лучшего, чем он может ей предложить. Это неправильно по отношению к ней.

Саид прервал поцелуй. Как он мог позволить такому случиться?! Его разум затуманен, он не отдает себе отчета. Надо срочно уезжать с этого острова, чтобы не случилось беды! Он направился к дому, но остановился, боясь повернуться к ней. Произнес лишь:

– Это становится очень опасно, завтра мы уедем отсюда.

Зашел в дом и оставил Вирджинию одну во дворе. Она боялась обернуться и даже не поняла его слов. Коснулась пальцами своих губ, ощущая жар на них, и только сейчас поняла, что дрожит.

Глава 13

Они покидали райское место слишком рано. Вирджиния, чуть не расплакавшись, наспех попрощалась с Иман. Она успела привыкнуть к женщине.

– Берегите себя. – Иман махала им рукой на прощание и улыбалась вслед. Вирджиния и Саид собрались внезапно, что ничуть не удивило женщину. Вчера она наблюдала за ними в окно, и для нее стало очевидным, что Саид таким образом пытается взять себя в руки, но на самом деле бежит от самого себя.

Саид не спал всю ночь. Ему казалось, что если он закроет глаза, его будут мучить кошмары. Сейчас он вел машину, ощущая усталость, а впереди еще пилотирование самолета. Он очень надеялся, что аэропорт открыт и они наконец смогут улететь домой. И хоть Дубай не радовал его как прежде, то, что он творил вчера, огорчало вдвойне. Он обещал Вирджинии не трогать ее, он обещал Арчеру… Хвала Аллаху, сознание вернулось раньше, чем случилось непоправимое. Временами он бросал взгляд на Вирджинию, делая вид, что смотрит в окно. Девушка не смотрела в его сторону. Но поговорить им было необходимо, и он начал первым:

– Прости за вчерашнее, этого не должно было произойти. Не знаю, как это случилось. Но я обещаю, что такое больше не повторится.

Вирджиния опустила глаза и посмотрела на свои руки. Странно, она должна радоваться, но его слова, наоборот, огорчали. Она всю ночь ощущала огонь на своих губах, почти не спала, трогала их, вспоминала момент их сближения. Прокручивала в голове каждую минуту после дождя, как кадры на пленке. Но он прав: это больше никогда не повторится.

– Я уже все забыла, забудь и ты.

Скоро они прилетят домой и разойдутся – каждый в свою сторону: он женится на катарской «принцессе», продолжит летать, начнет работу в офисе, а Вирджиния выйдет замуж, но летать не перестанет. Ее будущий муж тоже пилот. Они будут встречаться в небе, пролетая мимо друг друга, но вряд ли будут работать вместе, в одной кабине.

Вирджиния не заметила, как они подъехали к аэропорту. На этот раз аэропорт встретил их шумом, повсюду сновали люди, ездили машины. Надо было срочно звонить Мухаммеду и ставить его в известность, но, скорее всего, ему уже доложили.

– Мы не можем взять людей на борт? Мы улетаем отсюда пустыми.

У них нет персонала, чтобы обслуживать пассажиров. И пустота в самолете Вирджинию не пугала.

– «Arabia Airlines» уже отправила самолет из Дубая, рейсы возобновили. – Директор аэропорта пожал Саиду руку. – Прошу извинить за задержку.

– Никто не застрахован, – кивнул капитан.

Вирджиния стояла на перроне возле «Боинга» и не решалась подняться. Она испытывала смешанные чувства: с одной стороны, ей хотелось домой, а с другой – она испытывала легкую грусть от того, что они покидали Бали. Сейчас она сядет в этот самолет, и он перенесет ее домой… к Мэту. Ночью она думала и о нем тоже: хотелось прижаться к нему крепко-крепко, ощущать стук его сердца и слушать много красивых слов на ушко шепотом… Нет, она никогда не признается ему в том, что случилось на далеком острове Бали. Да и ничего страшного и не случилось! Кроме того, что ее губы еще долго помнили поцелуй чужого мужчины.

Вирджиния пребывала в смятении. Умом она понимала: то, что случилось, неправильно, но, вздумай Саид повторить, она не стала бы противиться. И ее сердце сжималось от мысли об этом.

Мэт был единственным мужчиной в ее жизни. Первый поцелуй в машине и первая романтическая ночь в номере четырехзвездочной гостиницы в Ливерпуле, название которой она постоянно забывала. Волнение от предстоящей первой близости перевешивало все остальное, но она отчетливо помнила широкую кровать с белоснежным бельем, букет красных роз, который Мэт подарил ей, бутылку шампанского и два фужера на столике. В тот вечер она лишь пригубила игристый напиток. Романтика первой ночи закончилась совсем не так, как описывали в женских романах, которые Вирджиния изредка брала с собой на пляж, чтобы скоротать время. Невыносимая боль и ни капли приятного. Вирджиния убедила себя, что это надо пережить, чтобы сделать подарок Мэту.

– Хочешь осмотреть со мной самолет?

Вирджиния вздрогнула от неожиданности и подняла на Саида растерянный взгляд. Находясь под гипнозом своих воспоминаний, она не сразу поняла, что он хочет. Капитан рукой указал идти к самолету, и она машинально кивнула.

Он объяснял ей каждую деталь осмотра, что важно и что нельзя пропустить. Он был очень щепетилен: все должно быть идеально. Вирджиния не раз проделывала эту работу, проходя практику на таком же «Боинге». Она все знала, но сейчас ее учитель своим голосом плавил мозг, и мысли бежали совсем в другом направлении. На секунду она представила Саида вместо Мэта. В том отеле. Нет, это был бы совсем другой отель… Не важно! Она выдохнула и на секунду закрыла глаза: сам факт, что она подумала об этом, представила Саида вместо Мэта, огорчил ее. Еще больше ее расстроили мысли о том, что она была уверена: Саид никогда не причинил бы ей боли.

Впервые в жизни она думала о другом мужчине, представляя его в одной постели с собой. Наваждение какое-то! Она думает о нем чаще, чем о родителях.

– О господи! – вскрикнула она и зажала рот рукой, большие голубые глаза устремились на капитана, и он замолчал, ожидая продолжения. – Я забыла позвонить маме!

Саид нахмурился. У нее было достаточно времени. Он уже обзвонил всех родных в Дубае. О чем она думала? Нет, она еще не здорова, вся работа в небе ляжет на его плечи.

– Позвони Джеку, пусть встретит тебя и отвезет домой.

– Я сама прекрасно доеду, – воспротивилась девушка.

– В таком случае я сам ему позвоню. – Саид полез за телефоном в карман, но Вирджиния его остановила:

– Хорошо, я позвоню.

Хорошая новость об открытии аэропорта в Денпасаре обрадовала родителей в Лондоне. А Джек поклялся встретить ее в Дубае. Он был не в рейсе, но, видимо, очень занят: говорил спешно и по делу. Вирджинии стало неловко, что она отвлекает его от важных дел, и злилась на Саида за его излишнюю опеку. Или это было волнение за ее здоровье? Она не знала точно. Она могла бы прекрасно доехать до дома сама, а теперь Арчер вынужден менять из-за нее свои планы.

Саид перехватил брошенный на него недовольный взгляд Вирджинии. Плевать на развлечения Арчера, он обязан встретить крестницу. Став крестным, он перед Богом поклялся заботиться о ней.

– Не смотри на меня так, это его обязанность. – Так ему будет спокойнее. – Я бы отвез тебя, но не могу.

Саид осекся. Он не мог находиться с ней в одной машине. Все! Они окажутся на территории, где законы шариата видит не только Всемогущий Аллах. Теперь любое прикосновение к этой девушке под запретом. У него не было желания нарушать закон, поэтому и прикасаться к ней не хотел. Саид старательно убеждал себя в этом. Первым делом по прилете домой он пойдет в мечеть и прочитает намаз. Именно в мечеть, в Дом Всевышнего, – возможно, Аллах простит ему грех. Конечно, простит, Он – великодушен.

Они зашли в кокпит, и Вирджиния ожила, оказавшись в родной стихии. Впереди ее ждала любимая работа: наконец-то она почувствует отрыв и секунды невесомости, а потом облака и просторы неба. Она вышла на связь с диспетчером, и, к удивлению, он быстро дал разрешение на взлет, хотя самолетов в очереди стояло много. Видимо, и тут не обошлось без вмешательства Саида.

Капитан выруливал «Боинг» на взлетную полосу, еще пара минут, и они взлетят. Вирджиния следила за приборами – все та же роль, но ему вдруг захотелось изменить правила.

– Передаю управление тебе, – произнес капитан и взглянул на своего второго пилота.

Вирджиния не сразу поняла, слегка задумалась, но потом улыбнулась. Почему-то хотелось делать ей приятное, видеть счастье на ее милом личике. Сейчас она счастлива: села поудобнее и ждет его команды на взлет. Ее левая рука коснулась РУДов, правой она держала штурвал, полностью сконцентрировавшись на длинной черной полосе.

– Ну что, полетели? – произнес Саид и коснулся ее левой руки. Оказывая поддержку, надавил на нее сильнее, отклонив РУДы вперед. – Это на удачу.

Его последнее прикосновение. Хотя бы эта малость. Больше такого не будет, хотя наперекор всем законам хотелось прикасаться к ней снова и снова.

Он убрал руку только после того, как произнес:

– Прошли рубеж прерванного взлета.

Вирджиния лишилась его прикосновения, но отвлекаться на это не стала. Все ее внимание было устремлено вперед – сейчас она сама поднимет в небо «Боинг». Когда в твоих руках гигант весом триста тонн и ты одним движением отрываешь его от земли… это восторг! Ты чувствуешь себя Богом и понимаешь, что не зря училась столько лет, засыпая над книгами и отказывая себе в прогулках с друзьями. Это стоило делать хотя бы ради того, чтобы сказать следующие слова сыну самого главного человека в авиакомпании:

– Убрать шасси.

Саид поднял рычаг и улыбнулся:

– Шасси убраны.

Теперь улыбнулась и Вирджиния. Она не расслабилась: ее работа только начиналась. Она слышала голос капитана, который связался с диспетчером. Впереди долгий путь домой в небе, и она благодарна Саиду за предоставленную возможность самой поднять эту махину в воздух.

Свободное время появилось только после того, как она поставила самолет на автопилот. Саид рассказал ей пару историй про грозовые облака и турбулентность. Над Азией надо быть готовой ко всему. Было странно слушать его наставления, он давал их ей впервые. Еще совсем недавно он считал, что ее предназначение – готовить баранину и стричь розы в саду. Она не хотела думать о том, что послужило причиной этой внезапной перемены.

О вчерашнем тоже вспоминать не хотелось. Она все еще была в шоке от новости, что Саид женится. Когда она думала об этом, в ее груди что-то неприятно сжималось… Про его будущую жену она и спрашивать боялась – это не ее дело. Не ей судить Саида. Его обязанность – вывести авиакомпанию из кризиса любыми способами. И он выбрал для себя наиболее приемлемый. Женившись на той девушке, он сохранит места многим людям, работающим в компании.

Когда пришло время садиться, Саид взял эту функцию на себя: капитаны чаще сажают самолеты сами. Так же как руление по дорожкам – это их прямая обязанность.

Вирджиния посмотрела вперед. Вот уже виден Персидский залив, искусственные острова, «Бурдж Халифа»… Золотые пески и черная посадочная полоса вдоль них.

Капитан посадил самолет легко, шасси коснулись бетона мягко, как вчера коснулись его губы ее губ…

Воспоминаниям нет больше места в этом городе. Они остались на зеленом острове Бали.

– Я попрошу в Центре полетов, чтобы они не ставили тебе рейсы на ближайшую неделю, – произнес Саид, выключая рулежные фары. – Тебе надо отдохнуть и окрепнуть.

– Спасибо. – Вирджиния подняла голову, и их взгляды пересеклись. Возможно, в последний раз. – Спасибо, что дал мне возможность взлететь.

– Желаю тебе хороших учителей в небе, – ответил он и встал с капитанского кресла. Пришло время сменить его на кресло в офисе отца. Но сегодня так не хотелось этого делать. Пожалуй, он зайдет к отцу, но не задержится надолго. Хотелось в пески своего дома, но до этого еще далеко: сначала мечеть, потом мать и сестры, потом Катар… Саид надеялся, что отец даст отдохнуть ему с дороги, бессонная ночь сказывалась – хотелось спать, а Катар будет завтра.

Они вышли по телетрапу в аэропорт, где их уже встречали сотрудники. Они тут же окружили Саида, а Вирджиния взглядом искала Джека. Если он не придет, она не расстроится, прекрасно доедет сама и никому не будет обязана. Пытаясь уйти быстрее от толпы людей и своего капитана, она налетела на Арчера.

– Джини!

Он бы обнял ее, но это карается законом. Сколько раз Саид прижимал ее к себе, она до сих пор помнила тепло его тела… Вирджиния мотнула головой, и воспоминание исчезло.

– Дядя Джек!

Наперекор всем запретам она обняла его и поцеловала в щеку. Она ужасно соскучилась по близким.

– У меня для тебя сюрприз, – улыбнулся Арчер и подмигнул ей, потом торжественно напел какую-то странную мелодию и отошел в сторону, уступая место самому любимому человеку.

– Крис! – закричала девушка и кинулась в объятия брата. Даже Саид оглянулся на этот крик и улыбнулся, увидев долгожданную встречу. Кристиан Фернандес – вылитый отец, такой же высокий и статный. Жаль, не пошел в пилоты, форма была бы ему к лицу.

– Но как? – не верила своим глазам Вирджиния. – Ты же должен быть в Лондоне.

– Не мог не заехать к тебе в Дубай, – произнес он и еще крепче обнял сестру.

Она отошла на шаг назад, но все еще касалась его руками. Любовалась им. Пыталась увидеть, что изменилось в нем, но Крис был все тем же.

– Как ты? Как суд? – произнесла она, и улыбка начала увядать. Самая болезненная тема для Кристиана Фернандеса, но она должна знать все детали.

– Все закончилось, Джини, нас с Лусией развели. Пришлось отдать ей дом и кое-какую сумму на содержание, а я теперь живу в бабушкином доме. Мне там очень даже уютно.

Это хорошая новость, и в то же время плохая. Кристиан женился пять лет назад, когда уехал в Аликанте. Там он познакомился с девушкой, влюбился. Казалось, обычная история счастливого человека. У него было все: дом, жена, виноград и много вина, которое совсем недавно Крис стал экспортировать на международный рынок. Все складывалось идеально. Лусия казалась приятной девушкой и хорошей хозяйкой, но Джини так и не нашла с ней общий язык. Вирджиния все свое время тратила на учебу, а на каникулах летела с Мэтом куда-нибудь подальше от палящего солнца в густую растительность на берег прохладного моря. У нее был Мэт, а Криса полностью поглотила семейная жизнь. Они встречались лишь у бабушки в Лондоне, изредка он прилетал в Дубай. Один. Жена всегда оставалась дома. Вирджинии казалось, что она ведет затворнический образ жизни и не хочет ближе познакомиться с родственниками мужа. Однажды Крис вернулся из такой поездки раньше времени… Хотел сделать сюрприз жене, но подарок получил сам: его Лусия прекрасно проводила время в их общей постели с чужим мужчиной. Обычная история, которая может произойти с любым человеком.

– Я тебе говорил, – хлопнул его по плечу Арчер, – женщинам верить не стоит, они все шлюхи, именно поэтому я до сих пор один.

Вирджиния перевела взгляд на Джека, а хотелось обернуться и взглянуть на Саида. «Они все шлюхи», – крутилось у нее в голове, во рту пересохло, она облизнула губы. Она не такая. Даже несмотря на то что целовалась с чужим мужчиной. Это мелочь. Нет, это просто недосказанность. Недоговаривая что-то, мы спасаем от раны своих близких. Мэту было бы неприятно узнать об этом. Так что недосказанность, и точка. Она облегченно выдохнула и, расслабившись, улыбнулась.

– Джини, – нахмурился Арчер, наблюдая за всем этим, – как ты уживалась с арабским шейхом на острове?

– Замечательно, – кивнула она и покатила чемодан, но Крис подмигнул ей и выхватил ручку, чтобы помочь. – Саид – очень хороший человек.

– Коран выучила?

– Нет.

Арчер подкалывал ее, идя рядом. Он шутил и посмеивался, Крис поддерживал его. Кажется, Джек нашел в лице Криса верного товарища. Вирджинии стало страшно за брата: сейчас, после развода, находясь в не самом лучшем душевном состоянии, он мог слететь с катушек и пуститься во все тяжкие, мстя всем женщинам подряд. Арчер – лучшая компания для этого, вместе они составят идеальный тандем.

Она резко остановилась, и Арчер чуть не налетел на нее. Он затормозил вовремя и от испуга перестал смеяться. На лице Вирджинии не было и намека на улыбку.

– Я не говорила вам, но зато есть повод сказать сейчас. – Голос был строгим, ей показалось, что она рычит как львица. – На Бали я серьезно заболела и была практически при смерти. Если бы не Саид, я сейчас не стояла бы рядом с вами. То, что я здесь, это только его заслуга. Так что прошу три раза подумать, прежде чем говорить глупые вещи.

Теперь молчали все, мужчины ошарашенно смотрели на девушку, и Кристиан произнес:

– Джини… Ты молчала о своей болезни? Но почему? Поэтому вы так долго не возвращались с Бали? Родители знают?

– Нет, – твердо ответила она, – и не узнают.

Пришлось рассказать все, стоя посередине аэропорта. Все, кроме последних двух дней. Двое мужчин смотрели на нее сначала удивленно, потом Кристиан схватился за голову, а Джек выругался. Что именно он сказал, она не поняла, но ей это было не важно.

– Маме и папе ничего не скажем, – пробормотал Крис, – ведь все закончилось, ты здорова и находишься с нами.

– Я так и думал, что что-то случилось, я не слышал твой голос почти неделю, а Саид говорил какие-то странные вещи про рай… – начал возмущаться Арчер.

– Он был прав, – перебила его Вирджиния и пошла к выходу, – мы действительно были в раю.

Она рассказала им все, и стало легче. Недосказанность – сущее наказание. Конечно, родителям такого она никогда не расскажет, но этим двоим стоило открыть глаза на Саида.

– Мухаммед знал? – спросил ее Арчер.

– Нет, конечно, нет.

– Ну, раз Саид спас тебя от ужасной болезни, то я сам лично пожму ему руку. Я даже заберу обратно все слова, что наговорил ему по телефону.

Вирджиния резко остановилась. Что он наговорил ему по телефону? Нет. Больше нет сил слушать про Бали, она хотела поскорее домой.

– Я, наверно, вернусь в наш дом. Ведь ты остановился там? – обратилась она к Кристиану.

– Я думаю, что тебе следует вернуться к себе, тебя там ждет сюрприз.

Арчер опять как-то странно присвистнул, мужчины загадочно переглянулись, и Вирджинию это насторожило. Приезд Кристиана – отличный сюрприз. Что может быть лучше? Если только… Нет, не думать об этом. Она машинально коснулась губ, но тут же убрала руку: появлялась новая плохая привычка.

– Что вы придумали на сей раз?

– Сюрприз на то и сюрприз, – подмигнул Крис.

Выходя из аэропорта, Вирджиния оглянулась. Взгляд не остановился на конкретном человеке, нет, это был рассеянный взгляд в никуда. Странно, но ее тянуло обратно, в то самое место, где она рассталась с Саидом. Может быть, глупо, но хотелось на прощание еще раз сказать «спасибо». Или просто случайно его увидеть.

– Джини, ты идешь?

Родной голос отвлек ее от этих мыслей, она отвернулась и вышла из здания. Дубай встречал ее жарой. И она сразу же вспомнила детство, когда маленькой девочкой часто выбегала из торговых центров на воздух, чтобы согреться.

Они дошли до крытой служебной парковки, на которой стояли исключительно машины пилотов. Проходящие мимо капитаны пожимали Арчеру руку и кивали Вирджинии в знак уважения к ее отцу.

– Спешу раскланяться. – Неожиданно Джек поклонился ей, немного напугав. – Передаю тебя в руки старшего брата. Он отвезет тебя домой.

– Я думала, мы все вместе поедем ко мне, – удивилась она, – по тебе я соскучилась тоже.

– Тебя дома ждет сюрприз, и когда ты его увидишь, про меня и не вспомнишь.

– Да что там? – воскликнула она. Становилось уже безумно интересно. – Сюрприз от Джека Арчера меня немного смущает…

– Правильно, – кивнул он, – твоя интуиция тебя не подводит.

Они с Кристианом засмеялись, а Вирджиния лишь пожала плечами. Сюрприз от Арчера без Арчера напрягал еще больше.

– А с тобой мы увидимся позже. – Он подмигнул Крису. – Сегодня будет наша ночь! Держитесь, девушки!

Этого ей уже не хотелось слышать. Надо будет поговорить с братом: Арчер не лучшая компания для прощания с неудачным браком. Но вряд ли он ее послушает, хотя…

– Хотите, я пойду с вами…

– Нет! – в один голос закричали они.

Вирджиния кивнула. Все ясно с этой компанией. Она махнула на прощание Арчеру, который направился к своей машине, и села в свою на пассажирское сиденье, передавая ключи Крису. Он не торопился заводить машину, повернулся к ней и обнял:

– Мне тебя не хватало.

Она обняла его крепче, целуя в щеку, проводя по черным как смоль волосам. От влажности они немного вились.

– Я люблю тебя, Крис.

Он кивнул и посмотрел на нее:

– У тебя все хорошо? Мы так долго не виделись, что мне кажется, ты изменилась. Похудела или повзрослела…

– Это отголоски болезни. Я приду в норму, не переживай. Ты тоже выглядишь усталым. Переживаешь? До сих пор любишь ее?

Никуда не хотелось ехать, хотелось сидеть в машине и говорить по душам.

– Не думаю. Наверное, нет. Вряд ли скоро смогу поверить женщине.

Вирджиния немного отстранилась, взглянула в окно, просто чтобы куда-то смотреть, но от увиденного дыхание участилось, сердце застучало сильнее, а руки уже открывали дверь.

– Саид.

Она вышла из машины, а надо было, напротив, пристегнуть ремень и быстрее уезжать. Но ноги уже шли против воли. Джек разговаривал с Саидом, она отчетливо видела, как тот пожал ему руку. Ближе и ближе, шаг за шагом она преодолевала расстояние и голоса брата уже не слышала. Она должна сказать своему капитану «спасибо». Она должна с ним попрощаться.

Встретясь с ней взглядом, Саид замолчал. Секунду назад обсуждал с Джеком смерти на борту самолета и вдруг потерял суть разговора. Там, где Арчер, всегда эта девушка, стоило догадаться.

Она подошла молча, просто кивнув, и перевела взгляд на Арчера в надежде, что тот поймет ее намек и оставит их наедине всего лишь на минуту. Он улыбнулся и снова протянул руку Саиду:

– Спасибо еще раз. – Потом посмотрел на Вирджинию: – Сюрприз не будет долго ждать, пойдем.

Только сейчас она заметила, что машина Саида перекрыла путь другим водителям. Они молча ждали, не решаясь даже просигналить. Наверно, он уже уезжал, когда Джек остановил его на полпути к бегству из офиса отца.

– Ты видел Мухаммеда?

Зачем она это спросила? Какое ей дело до всей их семьи? Арчер схватил ее за руку и потянул ее с дороги.

– Видел, – кивнул капитан, открыл дверь и сел на водительское сиденье. – До завтра меня не будет.

Ее взгляд пробежался по его машине. Ягуар на бампере. Так вот кого напоминал ей Саид. Такая же сила, мощь и красота…

– Саид. – Она шагнула к нему и через открытое окно прошептала: – Спасибо тебе за все. Ты подарил мне вторую жизнь.

– Храни тебя Аллах, – произнес он и нажал на газ.

Машина уехала, оставив после себя странный след из грусти и неоновых огней. Она слышала, как выругался Арчер, но опять не разобрала его слов. Все. Надо было возвращаться в машину, в город, домой. Впереди целая жизнь, и надо радоваться каждому моменту.

Кристиан довез ее до дома, но подниматься не стал. Она поцеловала его на прощание, дала немного наставлений на сегодняшнюю ночь и пригласила на прогулку в «Вафи Молл». Вирджиния вспомнила про Милену и ее сына; прошло столько времени, но она отчетливо помнила ужин на Бали всем экипажем. Они решили сходить именно туда, там отличные аттракционы.

Пожалуй, она так и сделает, пригласит ее тоже. Сейчас хотелось немного отвлечься. Если Мэт не в рейсе, то он с большой радостью составит им компанию. Тем более с Кристианом они хорошо ладили с самого начала.

Открыв дверь в квартиру, Вирджиния ахнула: перед ней стоял Мэт с огромным букетом ярко-красных роз. Он улыбнулся и протянул его со словами:

– Добро пожаловать домой, любимая.

Она обвела взглядом комнату и заметила свечи, расставленные по полу, сервированный столик на двоих, бутылку шампанского и два фужера. А на постели на белых простынях из лепестков алых роз было выложено сердце…

Глава 14

Вирджиния открыла глаза и обвела взглядом комнату. Шампанское выпито, свечи догорели, лепестки по-прежнему разбросаны по всему полу, а в ее кровати спит мужчина, который сделал ей потрясающий сюрприз.

Вчера ночью она дала свое согласие на свадьбу. Они с Мэтом разложили календарь на столе и с закрытыми глазами тыкали в него пальцем. Шестнадцатое июля. Свадьбу решено было провести в Лондоне: Джини хотелось, чтобы бабушка тоже была на свадьбе, а ехать в Ливерпуль ей было бы слишком тяжело.

– Куда мы отправимся в свадебное путешествие? – спросил Мэт, располагаясь поудобнее и раскрывая карту. – Будем выбирать наугад или у тебя есть предпочтения?

Вирджиния машинально посмотрела на карту, но взгляд упал почему-то в то место, откуда она только что вернулась. Предложить Мэту ехать на Бали? Скорее всего, ему это покажется странным. И подозрительным. Она отвела взгляд от карты и пожала плечами:

– У меня нет предпочтений, нам в любом месте будет хорошо.

Мэт кивнул и пальцем указал в карту:

– Ибица. Но если тебе хочется прохлады, можно в Исландию. Кругом снег и термальные источники – полезно для здоровья. Увидим разноцветные айсберги.

Сейчас, лежа в кровати на белых простынях, Вирджиния вспоминала события вчерашнего вечера и рассматривала спящего рядом мужчину. Мэт лежал на животе, положив руки под подушку, голова его была повернута в сторону Джини. Мэт выглядел расслабленным, ей даже показалось, что он улыбается во сне. Она улыбнулась было в ответ, но тут же осеклась. В памяти всплыла другая улыбка: искренняя, теплая – от такой улыбки мелкие лучики морщинок возле глаз… Агатовых. Или темно-зеленых? Она так и не определила их цвет.

Больше она не увидит ни той улыбки, ни тех глаз…

Отвернувшись от Мэта, Вирджиния попыталась уснуть. Но голова была забита хлопотами – свадьба, приглашения… Вчера они решали, кого пригласят. С ее стороны будут только родные. Кроме Криса все уже в Лондоне, на месте. Интересно, а сколько человек будет на свадьбе Саида? Наверняка много, ведь арабы любят пышные свадьбы. К тому же это не просто свадьба, а слияние двух крупных авиакомпаний, союз двух самых почетных семей. Это будет грандиозная свадьба, и место Саида только там. А ее – возле Мэта… Она коснулась руками крестика и крепко-крепко зажмурила глаза.

Утром они позавтракали яичницей, которую приготовил Мэт. Сейчас он был особенно внимательным: часто прикасался, целовал и шептал на ушко признания в любви. От этого шепота становилось щекотно, и Вирджиния смеялась, не слыша слов.

– Тебе лучше отлежаться дома и не ходить по торговым центрам. Пусть Кристиан придет к тебе, я надеюсь, он не перебрал вчера с Арчером, и вы сможете пообщаться, пока я буду в рейсе.

Вирджиния кивнула. Она все еще ощущала слабость в теле – давали знать о себе отголоски болезни.

– Я позвоню Крису.

Она боялась спросить у Мэта: не переехал ли он к ней насовсем? Ведь отец запретил им жить вместе. И откуда у Мэта ключ? Может, Арчер наделал сотню копий, перед тем как отдать ей тот, что оставил ему Даниэль? Вирджиния тайком заглянула в шкаф и расслабленно выдохнула, не увидев в нем мужской одежды. Нет, не переехал, слава богу. Она к такому не готова. А до июля еще много времени, чтобы подготовить себя к совместной жизни.

– Я люблю тебя, – произнес Мэт, наверное, в сотый раз за последние два часа. Вирджиния даже перестала обращать внимание. Когда слышишь такое часто, привыкаешь, и фраза эта, такая важная и сокровенная, обесценивается. Вирджиния улыбалась, машинально кивала головой и говорила: «Я тоже».

А потом, провожая Мэта, Вирджиния стояла и смотрела, как он надевает пиджак. Любовалась им. Все детство она видела эту картину: мама провожала отца, подавая пиджак. Четыре золотых шеврона на рукавах отца отражались золотым цветом. Сейчас она видела их три. А в памяти вдруг всплыло, как загорелая рука ее капитана указывает на самолет: «Хочешь провести осмотр вместе со мной?» Четыре шеврона… Под солнцем Бали они почти ослепляли.

– До встречи, Джини. И больше отдыхай. Я узнаю твое расписание в Центре планирования. Но раз сам Саид Шараф аль-Дин дал приказ о твоем мини-отпуске, то я рад, что ты сможешь отдохнуть.

Вирджиния вздрогнула, услышав имя из уст Мэта. Она старалась не упоминать Саида в разговоре. Для всех они жили в отеле на разных этажах и почти не виделись. За Вирджинией ухаживала женщина по имени Иман, которая работала в отеле.

Ложь порождает ложь. Она как цунами: сначала волны не видно, кажется, что она маленькая, но чем ближе к берегу, тем она больше – высотой с многоэтажный дом, и тогда она начинает сносить все на своем пути… Не хотелось быть погребенной под такой же лавиной лжи. Возможно, Мэт простил бы ее за поцелуй, но… она сама никогда его не забудет. Вздохнув, Вирджиния пошла звонить Крису.

Тот взял трубку довольно быстро, и голос его был бодр.

– Я надеюсь, ты не устроил бордель в доме родителей?

– Нет, для этого есть специальные места.

– В Дубае? – удивилась она, и Крис засмеялся:

– Ты живешь в сказке, Джини. Открой глаза. Конечно, в Дубае.

Подробностей знать не хотелось. Где и с кем провел ночь брат – не ее дело.

Она позвала его в гости, и он с радостью согласился. Веселое настроение Криса тут же передалось ей. Вирджиния положила трубку, улыбнулась и побежала на кухню. Хотелось приготовить пирог к приходу брата. Мамин любимый, с яблоками или персиками. Но, открыв холодильник, она не увидела ни того ни другого. Пустота. Правильно, откуда взяться продуктам? Она пилот, всегда в рейсах, в аэропорту прекрасное кафе для персонала, а в самолете всегда безупречный обед.

Вирджиния выглянула в окно, собираясь сбегать в соседний магазин. Тут недалеко, она успеет до прихода Кристиана. Быстро собравшись, она схватила сумочку, но звонок в дверь заставил ее застыть на месте. Не успела. Но как он доехал так быстро?

Кинув сумку на диван, Вирджиния пошла открывать дверь.

– Привет, я Амина, сестра Саида.

Ошарашенная Джини не могла произнести ни слова. Она молча смотрела на девушку в черной абайе, а сердце застучало сильнее.

– Можно, я пройду?

Вирджиния кивнула и шире открыла дверь. Сразу почувствовала стойкий шлейф духов – такой же аромат витал на последних этажах торговых центров, там, где арабы прогуливались со своими семьями, и там, где самые дорогие магазины.

Вирджиния закрыла за гостьей дверь и только сейчас увидела в ее руках корзину. В ней лежали самые разные фрукты: яблоки, апельсины, персики, ананасы, личи…

– Саид просил передать, сказал, что ты очень тяжело болела и тебе нужны витамины. – Амина протянула корзину, и Джини приняла ее, моментально ощутив, насколько та тяжелая.

– Как он? – вырвалось у нее, прежде чем она успела сказать гостье «здравствуй» и «спасибо». Первым делом Вирджиния хотела узнать именно это. Может быть, ее ждет новость, что Саид передумал жениться и нашел другой выход из кризиса.

– Он в Катаре с отцом.

Не передумал. Вирджиния посмотрела на корзину в руках, не видя ничего перед собой. Нельзя показывать, что эта новость огорчила ее. Она снова подняла голову, встречаясь взглядом с черными глазами Амины. Сестра Саида очень симпатичная девушка. Милая озорная улыбка не сходила с ее хорошенького личика. Что-то прослеживалось общее в чертах лица, но Вирджиния не могла уловить, что именно.

– Это еще не все. – Амина протянула коробку, перевязанную розовой ленточкой. – Я сама упаковывала. Открой.

Вирджиния улыбнулась, поставила корзину на стол и, взяв коробку из рук девушки, стала развязывать ленточку. Было безумно интересно, что там внутри.

– Боже! Это же лукаймат!

– Да, с медом, – засмеялась Амина. – Мама сделала для Саида, но он попросил отнести тебе. Наша мама делает самый вкусный лукаймат на свете!

Вирджиния смотрела на лакомства, не зная, что сказать. Она боялась, что если сейчас она произнесет хоть что-то, ее голос задрожит. Девушка боялась взглянуть на Амину. В памяти все еще были свежи воспоминания о теплой ночи, резной скамейке, разговорах о шоколаде и лукаймате. Она помнила мельчайшие детали того вечера. Даже момент, когда солнце скрылось за верхушками деревьев и стало темнеть.

Надо брать себя в руки. Вирджиния двумя пальцами взяла пончик в виде шарика и отправила в рот, наслаждаясь вкусом.

– Боже, как же вкусно! Совсем не похоже на то, что продается в магазине.

Амина снова засмеялась, наблюдая за Вирджинией, и та указала на стул возле стола:

– Присаживайся. Сделать тебе сок? Теперь мне есть из чего его выжать. – Джини достала из корзины апельсин.

– Достаточно воды, спасибо.

Вирджиния кивнула, взяла из коробки еще один пончик и, закрыв глаза, откусила:

– Есть их – настоящее блаженство.

Она ни капли не солгала. Лукаймат – любимое лакомство с детства. Незабываемые впечатления – когда они с мамой ходили по магазинам и перекусывали ими. Но те сладости не шли ни в какое сравнение с сегодняшним угощением, настоящей домашней сладостью, приготовленной коренной дубайкой по всем правилам. Приготовленной мамой Саида. Интересно, какая она, его мама? Наверняка добрая женщина. У нее прекрасная дочь. Или Амина не ее дочь? Не важно. У нее прекрасный сын, ей есть кем гордиться.

Вирджиния подала стакан с водой Амине и села напротив.

– А ты красивая, – произнесла девушка, привлекая внимание Джини. – У моего брата всегда был хороший вкус.

Вирджиния чуть не поперхнулась, услышав такое. С чего Амина так решила? Но уточнять не стала. Не важно. Саид женится, а она выходит замуж. Судьбы их уже расписаны Богом, план на дальнейшую жизнь составлен. Тогда почему сердце так подпрыгнуло, услышав эти слова? И на душе стало чуточку теплее. Вирджиния слегка улыбнулась, но Амина это заметила:

– За вечер он произнес имя Вирджиния раз сто. Мой брат никогда столько не говорит. Ой, – она прикрыла рот ладонью, – я такая болтливая.

Теперь уже Джини засмеялась. Ей нравилась Амина. Еще ребенок, но в то же время такая взрослая – сама хочет выбирать свой путь.

– Саид сказал, что ты хочешь учиться. Ты уже выбрала профессию?

– Я хочу стать врачом, – кивнула Амина. – Медицина – мое призвание, но отец настроен в скором времени выдать меня замуж за сына хозяина аэропорта. Но он такой старый! Ему тридцать пять!

Сложно было не смеяться, следя за мимикой гостьи: она развела руки в стороны и подняла глаза вверх, видимо обращаясь к Аллаху.

– Я слишком молода для него. Но мой брат женится на такой же молодой, как я, девушке. Ее зовут Дамира, ей семнадцать лет, она младшая дочь Ахмада аль-Аджми.

Улыбка Вирджинии погасла. Не хотелось знать ни имя, ни возраст – ничего о той девушке. Но информация получена, и мозг потихоньку справляется с ней, хотя на душе тоскливо и сердце стучит чаще.

– Возраст не главное, – прошептала Вирджиния. – Для любви нет преград. Но как можно заставлять выходить замуж, если один из вас не хочет? Я не понимаю.

– Аллах хочет.

– Он так сказал?

– Так сказал мой отец. – Амина сделала глоток воды из стакана и подмигнула Вирджинии. – Как мне избавиться от моего будущего мужа?

Джини улыбнулась. Хотелось, чтобы Саид произнес эти же слова по поводу своей жены.

– А что по этому поводу говорит твой брат?

Амина пожала плечами:

– Он за, тоже хочет избавиться от меня.

– А мне показалось, что он не против твоей учебы.

– Он так сказал? – Амина посмотрела на Вирджинию в надежде, что та кивнет и ответит то, что хочется услышать.

– Не важно, что он сказал, важно, как он сказал: с теплой улыбкой, пониманием и одобрением.

Улыбнувшись, Амина встала.

– Пожалуй, я пойду.

Вирджиния слегка кивнула и проводила девушку до двери:

– Вы следуете велению своих старших? Вы все делаете, что они для вас выбирают? Получается, вы сами не имеете права голоса?

– Да. – Амина остановилась. – Во всех вопросах дети должны подчиняться родителям – это является признаком любви к ним. Невыполнение их требований ведет к огорчению и притеснению. Однажды Пророка, да благословит его Аллах и приветствует, – Амина подняла ладони и прошептала имя Аллаха, – спросили: «Какое деяние Аллах любит больше всего?» – «Вовремя совершенный намаз», – был ответ. «А за ним какое?» – спросили его. «Подчинение родителям и старание делать им добро», – ответил он. В этом благородном хадисе подчинение родителям уступает лишь намазу.

Вирджиния кивнула. В какой-то степени они все зависимы от мнения родителей. Интересно, что бы сказал отец, если бы она училась не на пилота, а на официантку? Не был бы рад, точно. Саид тоже идет против воли отца, вернее, он больше оттягивает время, но рано или поздно смирится с его волей.

– Получается, у тебя нет выбора, – вздохнула Вирджиния, – как и у твоего брата.

– Получается, что нет.

Раздавшаяся вдруг мелодия дверного звонка прервала разговор. А хотелось еще что-нибудь узнать про Саида и его семью. Хотя зачем? Это уже не имеет никакого смысла. Их дороги пересеклись на мгновение, а теперь вновь разошлись. И не пересекутся снова.

Вирджиния открыла дверь, впуская брата.

– Сиделку вызывали? Скорая помощь прибыла! – Кристиан зашел в квартиру и, увидев незнакомую девушку, улыбнулся: – Привет, ты фельдшер?

Амина улыбнулась в ответ и тут же прикрыла ладонью лицо, потом протянула визитку Вирджинии со словами:

– Если вдруг нужна будет помощь – обращайся. – И вылетела в коридор.

Улыбаясь, Вирджиния закрыла за гостьей дверь и столкнулась с непонимающим взглядом брата:

– Кто это?

– Сестра Саида Шараф аль-Дина – Амина.

Кристиан не спрашивал ее больше о Бали. Они обсуждали его развод – сейчас важнее всего был именно он. Потом они прогулялись по пляжу, вспоминая детство. Позвонили родителям, встретили закат на берегу залива. Выпили кофе в кофейне «illy», где арабы, облаченные в джалабии идеальной белизны, под лучами уходящего солнца наслаждались терпким напитком. Вирджиния следила за ними, стараясь делать это как можно незаметней. Она никогда не обращала на них внимания, но сейчас… сейчас она на их месте представляла Саида, сидящего точно так же, спокойно и расслабленно.

Катар, Доха

Саид держал в руках маленькую чашку с кофе, растягивая удовольствие. Он так давно его не пил, что почти позабыл вкус. Откинувшись на подушки, Саид наблюдал, как Омар, пилот и друг по институту, курит кальян – затягивается и выпускает клубы дыма. После тяжелого дня здесь все способствовало расслаблению: тихая уединенная атмосфера, кофе, сладковатый запах кальяна. Но Саид не мог до конца расслабиться, прекрасно помня свои ощущения от минувшей встречи с семьей своей невесты. Ахмад, отец Дамиры, встретил гостей радушно, понимая цель визита. Мухаммед подсуетился заранее, сообщил о прибытии, поэтому их ждали с улыбками на лицах. Ахмад аль-Аджми дал разрешение на брак, тем самым одобрил совместную работу двух авиакомпаний.

Дамира понравилась Саиду: кроткая, тихая, скромная, молчаливая. Не встревает в разговор и не перечит, глаза чаще опущены вниз. Молодая и красивая, чтит Коран и живет религиозной жизнью. Идеальная жена для него, но…

– Дату свадьбы назначили? – Омар выпустил клуб дыма и снова затянулся.

– Это будет июнь. – Саид обвел взглядом помещение и снова погрузился в свои мысли.

Иногда ему кажется, что жизнь на земле – это сплошные рамки: черное или белое. Смешиваясь, эти цвета образуют еще более отвратительный цвет – серый. Цвет тоски и уныния. Он повсюду. И только в небе, посреди лазурной голубизны, он не ощущает его, поэтому и летает. И только в небе можно увидеть радугу.

– Ты не рад?

– Очень рад, – солгал Саид.

Он опять вспомнил Дамиру – как она посмотрела на него, засмущалась, отвела взгляд, при этом слегка улыбаясь. Милая девушка, но уже показывает свою симпатию, дает понять, что он забудет с ней обо всех женщинах мира. Но хотелось забыть лишь одну. Девушку, которая ворвалась в его жизнь, как ураган, внося вихрь разноцветных эмоций с самой первой встречи. Девушку, имя которой он не произносил уже девять часов, находясь здесь, в Дохе. Очень хотелось позвонить Амине и узнать, как она сходила, но он не будет этого делать.

– По твоему виду можно подумать, что ты не особо рад.

– Завтра у меня рейс в Милан, думаю, как бы успеть. – Он опять солгал, ведь думал совсем не о том. Он все успеет: от Дохи до Дубая долетит на своем частном самолете за считаные минуты. Наверное, это самый короткий рейс. Он думал о том, что, зайдя в кабину пилотов, не увидит девушку, чьи глаза имеют цвет альпийских озер.

Отец дал добро не ставить его на один рейс с Вирджинией – они теперь никогда не полетят вместе. И он сам лично просил дать ей недельный перерыв, чтобы она окрепла. Отец даже в этом был согласен с ним. Удивительно, но внимание Мухаммеда полностью переключилось на союз с Катаром.

ОАЭ, Дубай

На следующий день Вирджиния гуляла по «Вафи Молл», где должна была встретиться с Миленой. Она ступала по мраморному полу, начищенному до блеска, и понимала: какой же это контраст по сравнению с Бали! Она все еще помнила паука в густом лесу, помнила размытые дождем дороги и то, что хотелось забыть больше всего, но никак не получалось. Ее пальцы часто касались губ, и от воспоминаний они пылали огнем, биение сердца учащалось… Вчера она пролежала полночи без сна – мысли заводили ее в тупик, а сегодня позвонила Милене, чтобы не думать обо всем этом.

Она шла к назначенному месту встречи, отыскивая взглядом Милену, но все время останавливаясь на арабских мужчинах в джалабиях. Она искала Саида. Везде. В отражениях стеклянных витрин магазинов, в блеске золота дорогих украшений. Но его нигде не было.

– Джини! – Женский голос вернул ее на землю.

Девушка улыбнулась, видя идущую навстречу Милену. За руку та держала сына, и Вирджиния улыбнулась еще шире, присаживаясь на корточки и протягивая ребенку руку:

– Привет, я Джини.

Мальчик засмущался и спрятался за мать, но потом все же выглянул и улыбнулся:

– Я Ричард.

У него была чарующая улыбка и две ямочки на щеках. Светлые волосы разительно отличались от цвета волос его матери. Ричард вообще не был похож на Милену. Скорее всего, внешностью он пошел в отца. Но спрашивать о том, кто его отец, некорректно…

Мальчик протянул ей руку, и Вирджиния пожала ее.

– Хочешь прокатиться на мини-«Феррари»?

Он кивнул в ответ, и через несколько секунд Вирджиния ощутила теплую детскую ладошку в своей руке.

– Я плохая мать, – грустно произнесла Милена. – Должна быть с ним, но пропадаю целыми днями на работе.

– Ты отличная мать, я уверена, что когда ты не в рейсах, то уделяешь ребенку внимание за двоих – за себя и за отца.

Они сидели в кафе и ели пиццу, Ричард катался на аттракционе, который Джини любила с детства. Как-нибудь надо отвести мальчика в Феррари-парк, ему там очень понравится.

– Я слышала, что ты болела на Бали, а Саид ничего нам не сказал. Просто отправил обратно, и все. Если бы я знала, то осталась бы с тобой…

– И оставила бы Ричарда одного?

– Он прекрасно провел время в доме Шараф аль-Динов, – улыбнулась Милена. – Я с трудом увела его оттуда. У Саида добрая мать, она читала ему книги и учила рисовать верблюдов. Но больше всего Ричарду понравилась Амина. Мне кажется, они разнесли полдома. Хорошо, что Мухаммед ничего не узнал. Кажется, это было в женской половине или в отдельном доме – я не поняла.

Имя Амины заставило Вирджинию слегка улыбнуться. Младшая сестра Саида ей тоже понравилась: не надо было даже разносить половину дома, достаточно просто поговорить с ней по душам.

– Да, я болела, но просила Саида никому не говорить об этом. Не хотела, чтобы новость дошла до родителей. Им сейчас и так проблем хватает.

Вирджиния взяла кусок пиццы, но есть не хотелось. Она опять вспомнила остров, и на секунду ей показалось, что она даже почувствовала дождь на своей коже. Положила пиццу обратно и пальцами коснулась губ. Саид тогда резко прервал поцелуй, а она хотела продолжения. Сегодня ночью она думала об этом. Как все неправильно: она почти замужем, лежала в постели, где ее еще совсем недавно целовал Мэт, и думала о другом мужчине. Как же у Саида получилось так легко запасть ей в душу? Он в мыслях всегда и везде, как призрак.

– Саид отвез меня в больницу, где меня лечил очень хороший врач, – прошептала она, чтобы нарушить затянувшуюся паузу.

– Шараф аль-Дины, однако, очень добры ко всем, и от Саида я не ожидала такой заботы. Я его всегда боялась. – Милена посмотрела на подругу и кивнула ей. – Кстати, в авиакомпании грядут перемены. Саид скоро женится на дочери президента катарских авиалиний. Об этом судачат даже уборщицы в аэропорту.

Как быстро разносятся сплетни. Вирджиния опустила взгляд в чашку с чаем, чтобы не выдать своего волнения. Аппетит пропал окончательно, да и пить тоже расхотелось. Как смешно: она думает о Саиде днями и ночами, не может уснуть, вспоминая каждую минуту, проведенную с ним на Бали, а он женится и, скорее всего, уже забыл, что вообще был на том острове. Сейчас у него много проблем, одна подготовка к свадьбе чего стоит…

– Господи! – воскликнула Вирджиния, привлекая внимание Милены. – Я забыла составить список приглашенных на свадьбу!

– Саида? – не поняла Милена.

– Мою! Я же в июле выхожу замуж. – Как она могла забыть об этом? Мэт уже скоро вернется из рейса, а она ничего не сделала. Она даже не сообщила дату свадьбы Кристиану.

– Хочешь, я помогу тебе подписать приглашения? Давай пойдем завтра в магазин и купим их. Кстати, как зовут твоего будущего мужа? Кажется, он тоже пилот?

– Да-да, – кивнула Вирджиния, мысленно составляя список, – его зовут Мэт, мы с ним вместе учились. Я обязательно познакомлю тебя с ним.

– Свадьба будет в Дубае?

– Нет, мы решили, что дома, на родине, будет лучше. В Лондоне.

Милена улыбнулась:

– Как бы хотелось поприсутствовать на ней и увидеть тебя в белом платье. Никогда не была невестой, наверно, это очень волнительно.

– Да, – задумчиво произнесла Вирджиния, – волнительно…

Но от чьей свадьбы больше?..

– Вирджиния Фернандес! – знакомый голос долетел до нее, заставляя прийти в себя, забыть о свадьбах. Она обернулась и тут же увидела Джека Арчера: он стоял рядом с их столиком в обнимку с двумя девушками.

– Привет, Джек. – Она улыбнулась, проигнорировав его дам.

Он поцеловал ее в щеку и перевел взгляд на Милену:

– Привет, красотка, мы знакомы?

Взгляд Милены стал каким-то рассеянным, она поставила чашку мимо блюдца, отрицательно мотнув головой. Вирджиния заметила, что подруга слегка побледнела. Как будто увидела призрак. Так же побледнела бы она сама, увидев Саида…

Глава 15

В рейсе проще, чем на земле. Голова свободна от разных мыслей, внимание сосредоточено на панели в кокпите. Жаль, что автопилот вмешивается: заставляет руки отдыхать, глаза – смотреть в окно, а мозг – думать… совсем не о свадьбе. О Дамире Саид ни разу не вспомнил за это время. Несмотря на ее молодость и красоту, она никогда не украсит его жизнь, не внесет в нее краски. С ней его ожидают все те же серые будни и лишь изредка, в рейсах, – голубое небо.

Зато отец заметно приободрился. Он уже обсудил с отцом Дамиры планы по слиянию авиакомпаний. Скоро самолеты «Arabia Airlines» начнут вылетать из Дохи, и это будет смешно.

Сейчас Саид находился в доме родителей. Все собрались в гостиной, Мухаммед гордо выхаживал по толстому персидскому ковру и произносил речь. Мать слушала его внимательно, лишь временами поглядывая на сына. Саид устал от этих разговоров, он стоял позади роскошного дивана, на котором сидела Амина с учебником по анатомии в руках. Когда-то и он так сидел на этом же самом диване с учебником по авиации. Его мечты сбылись, а вот Амине будет трудно: женщине в арабском мире не так-то просто добиться признания.

Он наклонился к ней, пытаясь разобрать, что она читает, но увиденное повергло его в ужас.

– Врач – это большая ответственность.

– Профессия пилота тоже, – быстро ответила она, пытаясь не потерять мысль, – ты мне мешаешь.

– Ты ходила к Вирджинии?

Он произнес это так тихо, что она еле расслышала, но, поняв, что придется все-таки уделить внимание брату, закрыла книгу.

– Она очень мне понравилась. Милая девушка и очень красивая. Ей в жизни повезло больше, чем мне: родители не были против ее выбора. Хотя профессия пилота для женщины гораздо сложнее, чем врача.

Саид застонал. Амина никогда ничего не скажет просто так, при любом удобном случае она затронет тему учебы.

– Я бы хотел знать, как она себя чувствует.

– Прекрасно, – кивнула сестра, – потому что ее мечты сбылись.

– Какие мечты, Амина? Она из другого мира, их мечты – другие.

– Да? – Сестра резко обернулась к нему, привлекая внимание Мухаммеда. Тот замолчал, и пришлось снова делать вид, что его все слушают.

Амина отвернулась, кивая отцу. Он продолжил свою речь, а она уткнулась в учебник. Но смысл был потерян, да и думала она уже не об учебе.

– Она обрадовалась лукаймату, как ребенок. Это так мило. Представляешь, это ее любимая сладость.

– Я знаю, – прошептал он и улыбнулся, представляя картину: Вирджиния откусывает кусочек пончика, а по ее пальцам стекает мед, она смеется и касается губами сладости, не давая капле скатиться дальше…

О Аллах… Эти мысли не дают покоя!

– Что еще? – вымученно произнес он, и Амина снова обернулась к нему:

– Сделай ее своей второй женой и перестань спрашивать меня о ней.

Саид перестал улыбаться. Амина пошутила… Но для него это не было шуткой. Захотелось уйти, побыть одному. Уехать к себе в Рас-аль-Хайму. Хоть там кругом змеи, ну и пусть. Даже если какая-нибудь из них укусит, от любого яда есть противоядие. А вот от его болезни лекарство вряд ли найдется.

– Благодарю, отец, – Саид подошел к Мухаммеду. – Да услышит Аллах твои мудрые слова!

Он распрощался со всеми и поехал к себе. Машины стояли в пробке, сигналя друг другу. Саид рассматривал водителей, вдруг поймав себя на мысли, что надеется обнаружить среди них одно знакомое лицо…

После прилета с Бали прошла уже почти неделя, Вирджиния должна вернуться к работе. Возможно, они скоро встретятся. Хотелось ее увидеть. Хотелось даже прикоснуться к ней. Провести рукой по шелковистым волосам, запуская в них пальцы, почувствовать ее сладкий запах и коснуться губами ее губ. Сначала нежно пробовать их вкус, потом грубее и глубже, ощущать, как она расслабляется и поддается. Сколько раз он представлял эту картину – не пересчитать по пальцам обеих рук. Даже в самые ответственные моменты полета – во время взлета и посадки – он вспоминал о ней. И представлял себе тот момент, который помнил слишком отчетливо: его рука касается ее руки, лежащей на РУДах, и их пальцы переплетаются. Тогда, нажимая на тягу, они подняли самолет в небо вместе. Это был самый яркий и запоминающийся взлет в его жизни. Это был взлет во что-то новое. И такое ощущение, что он все еще в небе – и до сих пор не посадил тот самолет…

Дом встретил его тишиной. Самое то, чтобы измотать себя мыслями, думая о ней, грустить, лечь спать и проснуться с теми же желаниями. Но Саид знал: завтра будет еще хуже. Каждый день добавляет тоски, заставляя еще больше молчать и грустить.

Злясь на себя, Саид пытался представить свою жизнь с Дамирой, но, закрыв глаза, на ее месте видел другую. Голубые глаза, искренняя улыбка, смущенный румянец… Вирджиния. Она стала наваждением, казалось, он чувствует ее присутствие везде. Особенно в аэропорту, где Саид стал появляться чаще и занял наконец соседний кабинет с кабинетом отца. Вместо голубого неба теперь – собственное отражение в мониторе компьютера, а на столе – кипы бумаг. Постоянные переговоры, конференции, перелеты в Катар. Все это раздражало Саида.

Летать он стал меньше, но по-прежнему с радостью возглавлял экипажи.

– Да поможет нам Аллах, – молился Мухаммед, – чтобы все получилось, иначе придется увольнять летный персонал.

Нет, все что угодно, только не это! Ради персонала он готов пойти на многое. Даже жениться. Его брак спасет не только его летную карьеру, но и не даст потерять работу другим людям.

Вирджиния сидела за столом и записывала имена и фамилии. Список людей, приглашенных на свадьбу, выходил огромным.

– Почему их так много? – удивлялась она.

– Если учесть всех твоих родных и друзей из Аликанте, Дубая, моих из Ливерпуля и Америки, то в этом нет ничего удивительного, – отвечал Мэт, пробегая глазами по списку. – Кто такая Милена?

– Моя подруга, – ответила Вирджиния. Ей тут же вспомнился тот день в «Вафи Молл», когда они встретили Джека. Арчер обладал удивительной способностью нравиться всем женщинам без исключения, но этого не произошло с Миленой. Она не поддалась его обаянию и не захотела общаться с ним. Сославшись на головную боль, забрала ребенка и ушла домой. Вирджиния впервые видела, чтобы от Арчера сбежала женщина, и восхитилась Миленой. Она точно станет ее подругой.

– Я надеюсь, вы внесли меня в список? – Голос Джека заставил обратить на него внимание.

В квартире Вирджинии собралось много людей. В последние дни одиночество ей только снилось. Ни на минуту ее не оставлял Кристиан, который почти перебрался в ее квартиру. Хорошо, что Мэт еще не додумался до этого. Кристиан ей не мешал, скорее отвлекал от грустных мыслей, которые все чаще навещали ее. Сердце ныло и беспрестанно болело, когда она думала о свадьбе. Нет, не своей. Саида. Крис замечал ее состояние, но она всегда ссылалась на волнение из-за собственной свадьбы. Он лишь касался ее плеча и грустно смотрел, взглядом намекая, что, возможно, сестра слишком торопится. Но она точно знала, что не торопится выходить замуж. Саид женится раньше, а после этого уже ничего не будет иметь значения.

Еще грустнее становилось, когда Вирджиния вспоминала Бали. Она не могла заставить себя сесть и составить список гостей до конца. До возвращения Мэта из рейса она так и не занялась этим. Но когда Мэт вернулся, она вынуждена была продолжить. Вирджиния сидела и писала, а сама думала о том, что тот поцелуй на Бали стал самым ярким событием в ее жизни. Даже мысли о собственной свадьбе меркли по сравнению с ним.

– Если там будет красотка Милена, которая сбежала от меня в торговом центре, я просто обязан быть на свадьбе, – продолжал бубнить Джек.

Он был недоволен таким отношением к себе, но воспринял побег Милены как некую игру. Включился инстинкт охотника, он решил, что она все равно будет в его постели – рано или поздно. А потом пусть катится ко всем чертям.

– Ты первый в списке, Джек, – отвечал Мэт, недовольно смотря на маленького Ричарда. Он хотел побыть с Вирджинией наедине, а Вирджиния взяла сына Милены к себе, пока та была в рейсе.

Ричард сидел на полу и возил по нему машинки, специально сталкивая их с машинками Арчера. Пребывание в доме маленького мальчика и хлопоты отвлекали Вирджинию от грустных мыслей. Как только все гости разойдутся, нахлынут воспоминания. И она снова будет теребить крестик у себя на груди и касаться пальцами губ. А потом, лежа в кровати, думать о том, что было бы, если бы Саид не прервал поцелуй. Она бы отдалась ему прямо там, на мокрой лестнице, под сырой листвой дерева с красными цветами…

– Твоя мама всегда такая вредная? – Джек обратился к Ричарду, объезжая его машинку.

– Моя мама хорошая! – Ричард с размаху столкнулся лоб в лоб машинками.

Вирджинию это посмешило. Бедной Милене «посчастливилось» стать объектом внимания самого капитана Джека Арчера.

– Сколько гостей получилось? – поинтересовался Кристиан, присаживаясь ближе к сестре, и прошептал: – Тебе помочь? Я могу написать его за тебя, Джини.

Она отрицательно покачала головой и отдала ему список.

– Приглашенных восемьдесят человек. Может, я кого-то забыла?

– Почему так мало? – удивился Арчер. – У Шараф аль-Динов насчитали под тысячу.

– Потому что я выхожу замуж за человека, а не за авиакомпанию. – Вирджиния совсем поникла, ее плечи опустились, и она отложила ручку в сторону. Тысяча человек…

– Зато ты выходишь замуж по любви, милая, – Мэт вставил свое слово, – а арабам это чувство незнакомо. Мы можем пожениться хоть сейчас и без толпы гостей. От нас не ждут праздника.

Руки Кристиана поддержали именно в тот момент, когда хотелось встать и уйти. Сбежать отсюда. Куда-нибудь на пляж…

– Ты проводишь меня завтра в аэропорт?

Она кивнула и прильнула к его плечу. Он улетает в Лондон, оставляет ее здесь наедине с проблемами.

– Я хочу сделать подарок маме. – Вирджиния достала визитку Амины, не решаясь позвонить. Она так напоминала ей Саида, что сердце сжималось. Но подарок для мамы важнее ее личных чувств.

Она набрала номер, и абонент тут же ответил.

– Салам, Амина, это Вирджиния. Ты помнишь меня?

– Уа-алейкум ас-салям, красавица, конечно, я помню тебя. Раз ты позвонила, значит, тебе нужна моя помощь. Я права?

Вирджиния улыбнулась. Амина ей нравилась.

– Права. Завтра мой брат улетает в Лондон к родителям, я бы очень хотела передать маме лукаймат в подарок. Хотелось бы узнать настоящий рецепт, а я бы приготовила их сама.

– Никто не сделает их лучше моей мамы. Она с большой радостью приготовит лукаймат для тебя. Во сколько улетает твой брат?

Вирджиния продиктовала Амине время вылета. Она подавила в себе желание задать тысячу вопросов о Саиде. Зачем бередить душу? Нет смысла выворачивать ее наизнанку, надо жить дальше.

Вечером Арчер сам вызвался отвести Ричарда к Милене, и Вирджиния позволила. Хотелось еще немного побыть с Кристианом, поговорить с братом. Мэт тоже хотел остаться, но Вирджиния корректно попросила его уйти.

– Ты думаешь, завтра он переедет ко мне с вещами? – закрыв дверь, произнесла Вирджиния, и Крис нахмурился:

– У меня складывается впечатление, что ты вообще не хочешь выходить за него замуж.

– Я… – Вирджиния слегка растерялась, сама не зная, как ответить на этот вопрос. – Очень хотела. Правда. И, наверное, хочу. Просто здесь нельзя жить с мужчиной до свадьбы…

– Джини, прекрати, – простонал Крис, – никому до этого нет дела. Посмотри на Арчера, он живет в этой стране много лет и творит такое, что сидеть ему в тюрьме пожизненно. Но это его не пугает. Другой вопрос, что ты оттягиваешь неизбежное. Рано или поздно вы станете с Мэтом семьей.

«Рано или поздно», – крутилось у нее в голове, и она кивнула. Крис прав.

* * *

Маленький Ричард сидел на заднем сиденье в машине Арчера и рассказывал о своей маме много интересных вещей. Арчер улыбался и задавал наводящие вопросы. Теперь он знает, что Милена любит цветы в горшках.

– А еще моя мама любит бегемотов.

Арчер удивленно посмотрел на Ричарда в зеркало заднего вида:

– Ты ничего не путаешь? Может быть, она любит маленьких милых котят? Или пушистых зайчиков?

– Нет, мама точно любит бегемотов.

Джек вздохнул. Какая уникальная женщина эта Милена. Не вешается ему на шею, любит горшки с цветами, наверняка чтобы не заморачиваться по поводу ваз, и любит грязных животных типа бегемотов. Кто в этом мире еще любит бегемотов? Наверное, никто.

– А рыб она любит?

– Есть?

– Почему сразу есть? – удивился Арчер. – Смотреть на них. Через стекло. Ты был в океанариуме в Шардже? Или в «Дубай Молл»? А хочешь в Атлантис?

– Не хочу, – буркнул Ричард, сложил руки на груди и отвернулся к окну, – рыбы тупые.

– Ладно… – протянул Джек, думая, как подобраться через ребенка к матери. Надо заинтересовать Ричарда каким-нибудь совместным занятием. – Парень! Сходим как-нибудь в аквапарк «Вайлд Вади»?

Мальчик опустил руки и заинтересованно посмотрел на Арчера. Тот улыбнулся, но ребенок не увидел его хитрой улыбки.

– В «Вайлд Вади» можно ходить бесконечно, и там нет тупых рыб за стеклом.

– А маму возьмем? – как под гипнозом произнес Ричард.

– Конечно, – кивнул Джек.

Шах и мат. Он уже на полпути к постели строптивой стюардессы. Одинокие мамочки любят, когда любовники уделяют внимание их детям. Арчер мысленно улыбнулся и представил Милену в постели. Обнаженная черноволосая красотка с изящными изгибами тела, тонкой талией и широкими бедрами, готовыми принять его в любое время суток…

Но все полетело кувырком, после того как Арчер доставил ребенка до двери. Она открыла дверь, схватила ребенка и тут же захлопнула ее прямо перед носом шокированного мужчины.

– Мы еще посмотрим, кто кого, – прошептал он.

Утром Вирджиния поехала провожать Кристиана в аэропорт и припарковала машину подальше от стоянки пилотов. Как всегда многолюдно, но запах топлива и шум взлетающих самолетов компенсировали грусть от разлуки. Скоро она тоже поднимется на борт «Боинга» и взлетит в небо. Работа поможет забыть все, и Бали тоже. Очень бы хотелось не возвращаться больше на тот остров. Ночью она много думала об этом, придя к выводу, что зря терзает себя. Хватит жить воспоминаниями, надо двигаться дальше. Она вернулась к прежней жизни, и Саиду в ней нет места.

– Привет, Вирджиния.

Тонкий голосок заставил обернуться. Амина в хиджабе и в черной абайе протягивала ей коробку, перевязанную тонкой красной лентой. Она не забыла о просьбе, пришла.

– Для Оливии Паркер, как я полагаю? Большой привет от моей мамы.

Улыбка Вирджинии погасла.

– Твоя мать знает мою?

– Конечно, – улыбнулась Амина, махнула ей на прощание рукой и взглянула на Кристиана. Тот кивнул в ответ, провожая ее взглядом.

– Где я была все это время?

В голове не укладывалось: ее семья прекрасно знала семью Шараф аль-Динов, но как сложилось, что, кроме Мухаммеда, она лично не знала никого?

– Ты была поглощена любовью к Мэту и многое пропустила.

Возможно, это и к лучшему. Неизвестно, что бы произошло, если бы она узнала Саида раньше. Возможно, Мэт никогда бы не появился в ее жизни.

На прощание она послала Крису воздушный поцелуй. И вот она снова одна, стоит посреди аэропорта и не может решиться уйти. Надо пойти в Центр полетов и взять расписание. Возможно, ее рейс будет в Лондон, и она увидит своих родных, обнимет бабушку, улыбнется, и в ответ та подарит ей такую же искреннюю улыбку. Потом сядет со всеми за стол и начнет врать про Бали. Вирджиния поморщилась: она не любила врать, но родителям лучше не знать про болезнь.

Забрав расписание, Вирджиния быстро ознакомилась с ним: Лондона в списке не было. «Боинги» туда летают нечасто. Куда выгоднее послать в Хитроу двухпалубный «А380». Следующий ее рейс – Мале, Мальдивские острова. Видимо, это судьба – бывать на островах чаще, чем на материке. Зато Афины в списке порадовали Вирджинию. Еще недавно она должна была лететь в Грецию, но планы Мухаммеда изменились, и он послал ее на Бали с Саидом. Теперь она полетит с другим капитаном…

Они больше никогда не полетят вместе. Вирджиния два раза переспрашивала эту информацию, и ей четко ответили: «Нет». От этого становилось еще грустнее. Может, произойдет сбой программы и они опять окажутся в небе вместе? Но зачем? Они слишком разные, из разных миров – не надо начинать все сначала. Умом она это понимала, а на душе скребло.

Вылет завтра вечером, впереди сбор и хороший сон. Вирджиния села в машину и поехала домой. Мэт прилетит только завтра к ночи, они увидятся лишь через несколько дней. Сегодня опять ее ожидает ночь сомнений и размышлений. Но, пожалуй, она отвлечет себя приготовлениями к свадьбе – будет подписывать приглашения. Отличное занятие, чтобы скорее захотеть спать.

Следующий день прошел в сборах, Вирджиния решила взять с собой много вещей. Как показал опыт, под рукой должно быть все, а не только купальник – единственная вещь, которую она ни разу не надела на Бали. Звук мобильного телефона отвлек ее, но, увидев имя абонента, Вирджиния улыбнулась. Мама. Вчера родители встретили Кристиана и вечером звонили ей по скайпу. Вирджиния увидела всех, даже бабушка помахала ей рукой, лежа в кровати.

– Привет, мамочка, ты сегодня так рано.

– Джини… – голос Оливии дрогнул, – девочка моя…

Купальник выпал из рук Вирджинии. Сердце тут же отозвалось громкими ударами где-то в горле.

– Что…

– Ты можешь прилететь к нам, Джини? – Оливия заплакала, и тут же послышался голос отца:

– Джини, детка, бабушке очень плохо. Врач сказал, это уже конец.

Телефон выпал из ее рук вслед за купальником, а сердце замерло. На смену его безумному стуку пришли слезы. Вирджиния ничего уже не видела, не слышала, не могла пошевелиться. Все ее тело стало как вата… облако, которым никто не управляет. Но единственная здравая мысль в голове заставила быстро прийти в себя. Она обязана быть там! Она успеет! Надо быть сильной, прилететь к ним и быть рядом… Ради мамы она обязана бежать. Но куда? Схватив трубку, Вирджиния смахнула слезы и встала на ноги:

– Я скоро прилечу, рейсов в Лондон много.

– Иди к Мухаммеду, Джини, он поможет тебе с билетами и отправит ближайшим рейсом. Я очень надеюсь, что ты успеешь.

Папа отключился, и Вирджиния тут же бросилась к двери, забыв про чемодан, про карты в ноутбуке, про солнечный Мале. Она бежала к машине, а в голове стучало: «Я успею».

Не хотелось думать, что ее ждет там. Возможно, врач ошибся. Врачи часто ошибаются. Она надеялась на это. Бабушка будет жить вечно!

Дорога показалась долгой, Вирджиния вела машину и параллельно пыталась смотреть расписание рейсов на сайте, но дважды чуть не врезалась в ехавшие впереди машины. Откинув телефон, она выдохнула: надо взять себя в руки. В голове была какая-то странная пустота, тело двигалось как будто на автопилоте.

На таком же автопилоте Вирджиния пробежала мимо Фрэнка, забыв поздороваться. Добежав до двери в кабинет Мухаммеда, она остановилась. Слезы больше не стояли в глазах, они ручьем стекали вниз по ее лицу. От слез она не могла нащупать дверную ручку и отпустила руку. Увидев это, Фрэнк быстро подбежал к ней и впустил в кабинет Мухаммеда. Тыльной стороной руки Вирджиния вытерла слезы и попыталась что-то сказать.

Лондон… Бабушка… Билет… Господи, у нее рейс через несколько часов в Мале! Она совсем забыла о нем.

– Присаживайся, девочка. – Мухаммед указал на кресло. Фрэнк уже подошел со стаканом воды и помог ей присесть. Вирджиния опустилась в кресло, обхватив крепко обеими руками стакан.

Мухаммед позвонил по телефону, но слов она не слышала, только собственный пульс в голове. Но, подняв на него затуманенный взгляд, поняла, что дело плохо.

– Самолет только что улетел, следующий рейс будет через шесть часов. Я отправлю тебя им.

Шесть часов. Стук в голове перебивал его слова. Шесть часов. Еще шесть часов лететь. Двенадцать. Она не успеет, это слишком долго.

– Я не успею… Она умрет. Я хочу увидеть ее перед смертью.

– Вирджиния, – спокойно произнес Мухаммед, – на все воля Аллаха. Он решил тебя сейчас не пускать в Лондон, подчинись его воле. Даже если ты полетишь ближайшим рейсом через Бирмингем или любой другой город, на дорогу уйдет не менее восьми часов. Значит, Аллах уберегает тебя от чего-то.

Но шесть часов она просто не вынесет здесь. Пусть лучше в дороге!

– Ас-саляму алейкум, отец.

От родного до боли голоса перехватило дыхание, и Вирджиния обернулась к двери, встречаясь со взглядом, который мечтала увидеть столько времени. Захотелось расплакаться еще сильнее, кинуться в крепкие руки Саида, вдохнуть его запах, чтобы успокоиться и получить поддержку. Но она не могла этого сделать, поэтому искала помощи только в его взгляде. Господи, один его взгляд, сначала удивленный, потом нахмуренный…

– Уа-алейкум ас-салям, сын, – произнес Мухаммед, снова куда-то звоня. Но трубку не брали. – Я попробую через Катар. Так будет быстрее.

Лишь два слова от Фрэнка – и Саид в курсе всей ситуации. Он зашел после рейса поздороваться с отцом, а увидел то, что меньше всего ожидал, – Вирджинию в слезах. Хотелось поддержать ее: броситься к ней, обнять, провести руками по волосам, заглянуть в глаза и дать понять, что этот этап в жизни надо пережить. На слова поддержки у него еще будет время, а сейчас надо срочно решить с самолетом. Безвыходных ситуаций не бывает. Выход есть всегда.

– Мы отправим Вирджинию на нашем частном самолете, – кивнул он и обратился к ней: – Пойдем со мной.

– Аллах, Саид! – Мухаммед привстал с кресла, не веря в услышанное. – Я отпустил пилотов на сегодня.

– Мне не нужны пилоты, – твердо произнес он, – мы справимся сами. Фрэнк, позвони, чтобы приготовили самолет к полету, мы будем там минут через пятнадцать.

Вирджиния вскочила с кресла. Слезы высохли – появилась надежда.

– Саид! Это неправильно! Ты только что с рейса!

Она уже не слышала голоса Мухаммеда, почувствовав теплую ладонь в своей руке: Саид тянул ее к двери. Но как только они вышли за дверь, он резко остановился.

– Ты когда-нибудь управляла «Бомбардье», хайяти?

Она кивнула, а глаза снова наполнились слезами.

Глава 16

Вирджиния стояла на перроне перед самолетом Шараф аль-Динов и чувствовала, что задыхается от невыносимой духоты. Казалось, от жары сейчас начнет плавиться асфальт под ее ногами.

Частный самолет – небольшой ослепительно-белый «Бомбардье» со знакомой с детства надписью «Arabia Airlines» и флагом ОАЭ на хвосте – явно был рассчитан на таких уважаемых людей, как Мухаммед и его сын. Они летают на нем в Катар и на отдых. И вот теперь перед ним стоит и она, слушает, как хозяин отдает приказы заправщикам. Саид торопился и нервничал, а Джини ничего уже не чувствовала: мысли исчезли вместе со слезами. Сейчас она должна управлять самолетом, а руки не слушались. Саид очень рисковал, предложив такой вариант: он – уставший с рейса, а она – расстроена и рассеянна. Но разве ее не учили, что перед подъемом на борт самолета нужно отбросить личные проблемы и собраться? В кокпите нет места эмоциям.

– Все готово. – Саид подошел к ней и рукой указал на дверь. Лестница уже была спущена, но ноги не шли в ее направлении. Чем ближе они будут подлетать к Лондону, тем сильнее она будет чувствовать смерть и утрату.

Кивнув, Вирджиния выдохнула, пытаясь вместе с воздухом изгнать свой страх, и наконец поднялась по лестнице, зашла в самолет, остановившись на секунду. Не время рассматривать самолет, но блеск лакированного дерева невольно бросался в глаза. Она опустила взгляд и, свернув налево, зашла в кокпит.

Саид сел в капитанское кресло. Интересно, когда он в последний раз сидел за штурвалом этого самолета? Она училась на нем на первых курсах и сейчас восстанавливала в памяти управление.

– Ты успеешь, – произнес он и взглянул на нее, пытаясь хоть как-то подбодрить. – Я знаю, тебе сейчас трудно управлять им, я сделаю все сам.

– Нет. – Вирджиния посмотрела в его глаза. Ей не верилось, что сейчас она снова глядит в них. Его глаза, такие родные и такие далекие… – Я буду делать все, что ты скажешь. Дорога не должна быть трудной. На земле гораздо хуже.

Как она права. Он заметил это уже давно – в небе даже легче дышать. Поэтому он просто кивнул и вышел на связь с диспетчером, требуя немедленного взлета.

Их пропустили вне очереди. На какое-то время аэропорт замер: огромные лайнеры встали, пропуская на взлетную полосу небольшой премиумный «Бомбардье Челленджер». Саид поднял самолет в воздух, и Вирджиния расслабилась. Впереди многочасовой полет, и они опять вдвоем в небе. Где-то в глубине души она хотела этого, но не такой ценой.

Зачем он это сделал? Зачем прикоснулся к ее ладони в присутствии отца, наверняка разозлив его этим жестом? Как ни старалась Вирджиния гнать от себя подобные мысли, думалось против воли. Саид второй раз пришел ей на помощь. Как будто Бог, его Аллах, посылал его к ней. И с ним становилось все легко.

– Вирджиния.

Она обернулась на его голос, но произнесла лишь:

– Спасибо.

– За такое не говорят «спасибо», я сделал это от чистого сердца. Я знаю, что ты любишь свою бабушку. Ты так часто ее вспоминала, что мне кажется, я тоже ее знаю.

– Она бы тебе понравилась, – задумчиво произнесла девушка.

– Я с большой радостью с ней познакомлюсь.

Он пытался поддержать ее, но нужных слов не находилось. Все, что он мог сделать, – это помочь делом. Он нашел самолет и вез ее в Лондон – на встречу с еще одним мощным ударом судьбы, тяжелейшим испытанием – уходом из жизни близкого и дорогого человека…

– Как быть сильной, Саид?

– Ты самая сильная женщина из всех, что я когда-либо встречал.

Небо. Облака оставались далеко внизу, а самолет поднимался все выше и выше. На такой высоте Вирджиния не летала еще ни разу. Еще чуть-чуть, и они окажутся в космосе, совсем близко к звездам. Хотелось лететь здесь вечно. Она посмотрела в окно, понимая, что это самый комфортный момент в ее жизни. Самолет, небо и рядом мужчина… Тот, о ком она в последнее время думала все чаще и чаще. Вирджинии захотелось остановить этот счастливый момент, нажать на «стоп», как в фильме, и, закрыв глаза, открыть их через пять лет, увидев ту же картину. Но это невозможно.

Иногда она поглядывала на часы, отсчитывая, сколько времени осталось до посадки в Хитроу. Все меньше и меньше. Сердце сжималось от волнения, глаза наполнялись слезами, но надо было сдерживаться, и она отводила взгляд. Саид не должен видеть ее слез. Любые слезы – это признак слабости, а она пилот. Она обязана думать только о полете и технических моментах.

Саид видел, что Вирджиния подавлена. Он видел ее страх, хотя она пыталась спрятать его, старалась казаться сильной. Хотелось прижать девушку к себе крепко-крепко, так, чтобы она могла заплакать и выплеснуть все, что копилось внутри. Хотел быть рядом, быть опорой хотя бы сейчас, в этот страшный момент. Держать ее за руку. Странное желание для него. Новое.

Он посадил самолет в аэропорту Хитроу без «пробок». Представительскому «Бомбардье» сразу дали зеленый свет.

Город встретил их мокрой взлетной полосой, а Вирджиния на какое-то время забылась, помогая Саиду с посадкой. Они вышли на воздух, и Вирджиния вздрогнула, понимая, что стоит под мелкими каплями холодного дождя в одном сарафане. Но тут же капитанский китель накрыл ее плечи, и рука Саида обняла ее, направляя к входу в терминал.

– Я посажу тебя на такси, – произнес он совсем близко. Он старался хоть как-то согреть ее.

– Нет! – Вирджиния резко обернулась и очутилась лицом к лицу к нему. – Пожалуйста, не бросай меня.

Мольба. Постоянно эти женщины чего-то хотят от него. Он всегда был строг, не шел на поводу. Но не сегодня. Ясные голубые глаза растерянно смотрели на него с надеждой, что он не оставит ее сейчас.

– Хорошо, я довезу тебя до дома. – Это лучший вариант. Он убедится, что она добралась, а не упала посередине улицы в обморок. Так ему будет спокойнее.

Такси ехало медленно, но Вирджинии казалось, наоборот, слишком быстро. Она куталась в пиджак Саида, вдыхая его запах и понимая, что расслабляется. Его запах – это запах приятных воспоминаний, запах солнца и улыбок. Запах свободы, который придавал ей храбрости сейчас и подготавливал к самому трудному.

Машина остановилась возле калитки, и Вирджиния вышла. На улице ни души, родные не бегут ее встречать, а это значит… Ноги подкосились, и она чуть не упала. Саид вовремя оказался рядом, она схватила его за плечо и снова взглянула на дверь дома. Дверь распахнулась, и Кристиан вышел к ним навстречу.

– Джини, – он распахнул калитку, – ты успела.

Она успела! Эти слова заставили Вирджинию еще больше затаить дыхание, а сердце замереть. Успела… увидеть, как будет умирать ее бабушка. Глаза снова наполнились слезами. Она кинулась к брату и крепко обняла его, забыв про Саида.

– Как она? Скажи, что это ложь и она будет жить вечно.

– Это не ложь, Джини. Но этот день нам всем надо пережить. Пойдем в дом. – Только сейчас Крис заметил Саида. Кивнул ему в знак приветствия, и Саид ответил ему тем же. Тот уже собрался садиться в такси, как срывающийся на крик голос остановил его:

– Нет! – Вирджиния подбежала, скинув с плеч его пиджак, протянула его. – Пожалуйста… Не бросай меня.

Коснувшись его ладони, посмотрела прямо в глаза.

– Вирджиния, наверное, это неправильно.

– Все неправильно в этой жизни… пожалуйста.

Он кивнул и посмотрел на Кристиана.

– Это не лучшее время для гостей, – произнес тот, – но мы рады, что в эту минуту ты с нами. Добро пожаловать, Саид.

Они зашли за калитку, и она скрипнула, закрываясь за ними.

Дом внутри казался серым и безжизненным. Вирджиния встала на пороге, услышав голос матери. Оливия вышла в коридор бледная, уставшая. Сразу обняла дочь.

Ее мама, всегда улыбчивая и веселая, из-за переживаний превратилась в тень, а прошло всего два месяца.

Даниэль пожал руку Саиду, Вирджиния слышала, как он спросил, на чем они летели. Поблагодарив заочно Мухаммеда за предоставленный самолет, Даниэль проводил гостя в зал. Вирджиния зашла следом: все было на своих местах, не хватало только главного в доме – его хозяйки.

– Я хочу увидеть бабушку.

– Да, родная, мы пойдем все вместе. Сейчас с бабушкой врач. Она очень слаба, почти без сознания, но, услышав тебя, возможно, очнется хотя бы на минуту. – Оливия снова обняла дочь. Она так скучала по своей малышке. Они всегда были очень близки, но сейчас как будто что-то изменилось. Как будто между ними что-то встало. И тут же посмотрела на Саида. Она даже не сразу узнала его: он стал совсем взрослым. Капитан… с четырьмя золотыми шевронами на рукавах. Так же Даниэль зашел в этот дом двадцать восемь лет тому назад и сразу понравился Джине.

Время летит со скоростью самолета, теперь она в роли своей матери, смотрит на человека в форме пилота и любуется им. Что он здесь делает, сын владельца авиакомпании и будущий президент «Arabia Airlines»? Почему рядом с ее дочерью? Это с ним Вирджиния была на Бали в заточении? И теперь, когда клетка открылась, они продолжают быть вместе. Но Мэт…

– Оливия, пойдем. – Даниэль подошел к ней, отвлекая от размышлений. Как много она пропустила в жизни своей дочери, находясь здесь?

Она кивнула мужу, ощущая его теплые ладони на своих плечах, и они пошли в комнату, где лежала Джина. Было страшно заходить туда. Страшно видеть самого родного и дорогого человека больным и беспомощным и знать, что видишь его в последний раз.

Вирджиния с Кристианом последовали за ними, на секунду она взглянула на Саида, и он кивнул ей, мысленно говоря, что все будет хорошо, он будет находиться здесь столько, сколько потребуется.

Они ушли, а он разглядывал фотографии за стеклом в шкафу: мужчина-пилот, капитан, а рядом с ним маленькая девочка. Не Вирджиния. Глаза выдавали в той девочке ее мать, Оливию. Он снова вспомнил себя много лет назад, когда протянул крестик белокожей девочке в аэропорту. Какая она, Вирджиния? Черты ее лица стерлись из его памяти, но хорошо запомнились большие голубые глаза.

Рядом стояла другая фотография – цифровая, яркая, разноцветная: все семейство Фернандес де Паркер. И улыбающаяся Вирджиния рядом с отцом. Девушка была похожа на мать. Он часто слышал от отца об Оливии Паркер, их большой любви с Даниэлем. Они прошли через трудности, преодолели много преград, пошли против самого Мухаммеда и всей авиакомпании. Он простил их, но внес ряд изменений в договор. Интересно, смог бы Саид поступить так же, будучи во главе компании?

Вирджиния зашла в темную комнату, где на кровати лежала бабушка, по плечи накрытая простыней. Было слышно ее тяжелое дыхание. Девушка остановилась, боясь подойти ближе. Она слышала, как врач что-то говорит маме, но не разобрала слов. Страшно… Картина, которую ей никогда не забыть. Ее не хотелось видеть, но и уйти было нельзя. Обычная реакция нормального человека: закрыть глаза и выбежать из этой комнаты. Из этого дома. Переждать смерть близкого человека в другом месте… Так легче. Но это неправильно. Это побег от трудностей, это трусость.

Руки Кристиана легли ей на плечи. Вирджиния присела на колени, пальцами касаясь старой морщинистой кожи бабушкиной руки. Холодная, как лед.

– Бабушка, – наконец вымученно произнесла девушка, смотря Джине в лицо. Еще совсем недавно она разговаривала с ней по скайпу. Буквально вчера. А сегодня все изменилось. Теперь она лежит с закрытыми глазами, ее дыхание – как нить, связывающая ее с этим миром, но и та скоро оборвется.

Врач вышел, прикрыв за собой дверь, оставляя Джину наедине со своей семьей. Дал время, чтобы проститься. Хотя в это совсем не хотелось верить. Оливия села с другой стороны кровати, касаясь руки матери, что-то шепча, с трудом сдерживая слезы. Даниэль стоял рядом, так же как Кристиан, он касался плеч жены, пытаясь поддержать и, возможно, удержать Оливию в самый тяжелый момент ее жизни.

Джина вздохнула и слегка повернула голову к Вирджинии, это заставило девушку затаить дыхание и сжать руку бабушки еще сильнее.

– Я приехала, бабушка.

– Джина… – еле слышно прошептала она, – Мария.

– Да. – Хотелось плакать. Только бабушка называла ее так: Джина-Мария. – Я здесь, я приехала. Не пойму, почему ты лежишь в кровати и не встречаешь меня?

Лицо Джины слегка искривилось в подобии улыбки. Было видно, как тяжело ей дается любое движение… Она слишком слаба. И из последних сил произнесла:

– Хотела увидеть правнуков… Не судьба. Не дожила до твоей свадьбы. Посмотрю на тебя с неба…

– Посмотришь еще в жизни, – прошептала Вирджиния, видя, как мама стерла слезу. Она старалась делать это незаметно, но бабушка все видела.

– Нет повода реветь, Оливия, я ухожу к твоему отцу. Он очень скучает без меня. У вас здесь все хорошо, я могу уйти со спокойной душой.

Она слегка повернула голову в сторону Даниэля и дочери. Шепотом произнесла:

– Спасибо, Даниэль, что подарил счастье моей дочери. Ей повезло иметь такого мужа. Я всегда любила тебя как родного сына.

Даниэль пережил смерть Марии, собственной матери, ему не впервой было видеть смерть близкого человека. Сейчас он прощался со своей второй мамой, которая подарила ему самый бесценный подарок – его Оливию.

– Я всю жизнь буду благодарен вам за вашу дочь. И буду беречь ее, обещаю.

Оливия закрыла глаза рукой и перевела дыхание. Старалась не плакать: нельзя, чтобы мать в последний раз видела слезы. Она вымученно улыбнулась, но слеза все равно скатилась.

– Кристиан, – хрупкий голос Джины теперь долетел до его ушей, – мальчик мой, помни, что твоя жизнь только началась. Неверный взлет – это не повод сажать самолет обратно на землю. Лети выше, впереди вся жизнь. Я буду помогать тебе, и ты найдешь свое счастье.

Кристиан коснулся одной рукой руки бабушки, другой касаясь руки сестры. Он не знал, что можно сказать в такой момент, лишь сжал холодную руку и прошептал:

– Никогда не сдаваться – я помню, бабушка. Ты учила меня всегда быть сильным.

– Джина-Мария. – Теперь ее голос обратился к Вирджинии, и та взглянула в мутные глаза бабушки, но промолчала. Боялась что-то сказать, боялась расплакаться. – Желаю тебе любить и быть любимой, но помни, что иногда мы ошибаемся и делаем неправильный выбор. Сердце никогда не врет. Слушай его. Я хотела бы быть твоим ангелом-хранителем, но это место уже занято.

Глаза наполнились слезами. Вирджиния кивнула, борясь с ними. Бабушка уходила… Она уже говорила об ангелах…

– Два ангела-хранителя лучше.

– Нет, он слишком сильный, он позаботится о тебе сам. И больше улыбайся, ему нравится видеть твою улыбку. Оливия…

Тяжелый вздох, последние слова, Джина из последних сил сжала руку дочери:

– Я люблю тебя.

…И выдохнула, освобождаясь от всего земного. Ее дыхание замерло.

Сердце Вирджинии забилось сильнее, она слышала, как Оливия из последних сил простонала слово: «Мамочка», – и видела, как она губами коснулась руки Джины.

Не было больше сил смотреть на все это: видеть любимого и дорогого человека мертвым. Убежать. Убежать и не думать, не думать, не думать! Не представлять… Нет, в ее памяти бабушка навсегда останется живой.

Вирджиния быстро встала и, не оборачиваясь, вышла в гостиную. Даже Кристиан, крепко держащий ее руку, не мог удержать ее.

Саид разговаривал с врачом, когда увидел Вирджинию. Бледная, потерянная, слезы застилали голубые глаза, плечи поникли. Она остановилась, не в силах двигаться дальше.

– Она умерла, – прошептала тихо-тихо.

Саид сделал шаг, чтобы подойти к ней ближе и обнять, но Вирджиния опередила его, кинувшись к нему в объятия, и он крепко прижал ее к себе. Он не слышал рыданий, не видел слез. Вирджиния хочет выглядеть сильной. Но в такой момент даже самый сильный мужчина имеет право быть слабым.

– Мы принадлежим Аллаху и все вернемся к Нему. Все в этой жизни временно. Плачь, хайяти, не держи в себе горе.

Услышав эти слова, Вирджиния наконец дала волю слезам, оставляя следы на его белоснежной рубашке. Хотелось рыдать, упасть на пол и выть. Но руки Саида крепко держали ее.

Капитан зашептал молитву на арабском, она сразу узнала – уже слышала ее на Бали. Его тихий размеренный голос, крепкие руки и запах… его запах, который уже стал родным и который хотелось вдыхать и вдыхать глубже, постепенно успокаивали ее. Так они стояли, обнявшись, пока Вирджиния не стала приходить в себя. Сколько прошло времени, никто из них не знал, но слез стало меньше. Из комнаты вышел Кристиан, и Вирджиния обернулась, посмотрев на брата: взгляд рассеянный, казалось, он не видел перед собой ничего. Но она ошиблась, он все прекрасно понимал и обратился к Саиду:

– Спасибо, что привез Джини сюда, для бабушки это было важно… И для Вирджинии тоже.

Саид кивнул. Он сделал это не ради похвалы и не за «спасибо», он сделал это не для Даниэля и даже не для Вирджинии. Он сделал это для себя. Странное чувство ответственности за эту девушку поселилось в нем еще там, на Бали, когда он увидел ее бледной, лежащей на кровати без сознания.

– Мои соболезнования. – Саид протянул ему руку, и Кристиан ее пожал. – Если я могу чем-то помочь, дай знать.

Вирджиния обняла брата, поцеловав его в щеку и проводя рукой по волосам. Звук тихих шагов заставил их обернуться: родители наконец вышли из комнаты. Мама даже не смотрела в их сторону. Стирая слезы с щек, она шла медленно, поддерживаемая отцом. Они скрылись в спальне, и Вирджиния поняла, что больше всего сейчас нужна маме.

– Я пойду. – Саид снял пиджак со спинки деревянного стула. – Вам стоит побыть вместе.

Хотелось закричать «нет», кинуться снова в его объятия и не отпускать. Но она не имела права удерживать его.

– Как ты полетишь в Дубай один? Ты слишком устал, думаю, тебе надо отдохнуть и хорошо выспаться… После похорон я могу полететь с тобой. – Она бы говорила и говорила, но рука Кристиана коснулась ее плеча.

– Она права, тебе стоит отдохнуть. Дубай – это не соседний квартал, а самолет – не машина, которую можно остановить и выйти.

Саид кивнул, надевая пиджак, смотря прямо ей в глаза. Нет, он не сумасшедший лететь обратно домой.

– Нет повода для беспокойства, я переночую в отеле, а завтра вылечу обратно.

Он ушел, и Кристиан обнял Вирджинию, целуя ее в лоб.

Дом опустел.

– Надо позвонить Арчеру.

Вирджиния кивнула. Да, они обязаны сообщить всем.

– И Мэту тоже. – Эти слова брата заставили Вирджинию опустить глаза. Но Крис прав, Мэт хорошо знал бабушку, он должен попрощаться с ней. И он почти член семьи.

Ночь была бессонной, полной слез, воспоминаний и тихих разговоров. А утро принесло массу хлопот. Арчер прилетел самым ранним рейсом, и они с Даниэлем и Крисом занялись организацией похорон. Вирджиния осталась с мамой, она просидела в ее комнате слишком долго – ждала, пока Оливия уснет. Было душно, глаза болели от бессонницы и слез. Теперь нужно пережить еще похороны. Что чувствуют люди, когда видят любимого человека в гробу? Долго ли прощаются? Вирджиния хотела только одного – чтобы все поскорее закончилось.

Вирджиния вышла на улицу и села на крыльце, вдыхая влажный воздух и кутаясь в бабушкину старую шерстяную кофту. Проблески солнца говорили о том, что будет хорошая погода. Хотя в Лондоне это большая редкость. Погода здесь очень переменчива.

Лондон должен был стать родиной Вирджинии, но не стал: мама родила ее в Дубае. Роды начались внезапно, раньше срока, Джини нарушила все планы родителей, появившись на свет через семь месяцев. Она стала дочерью золотых песков Аравийского полуострова.

Сейчас она сидела на ступеньке и думала о том, что не смогла бы жить здесь. Не хватало тепла, солнца, запахов Аравии.

Медленно подъехало такси, и сердце Вирджинии заколотилось сильнее. Она ждала его. Сидела здесь у дома, высматривая желтые машины, в надежде, что Саид приедет и попрощается с ней. Как он провел эту ночь? В какой гостинице спал? И как он полетит один в Дубай? Это невозможно без второго пилота.

Она ждала его, и он пришел: вышел из такси, но машину не отпустил. Калитка скрипнула, когда он закрыл ее за собой, Вирджиния вскочила, понимая, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди от волнения.

– Привет. – Он подошел к ней близко, сдерживая себя, чтобы не обнять ее снова. – Не мог улететь не попрощавшись.

– Как ты полетишь один?

– Отец прислал пилотов, они прилетели утренним рейсом, так что я полечу пассажиром. Но я пришел узнать, как ты? Как Оливия?

– Это была тяжелая ночь… Сейчас папа с Крисом занимаются похоронами.

Саид спрашивал – она отвечала. Но ему не обязательно было говорить, пусть лучше молчит и просто смотрит в глаза. Проникновенно, глубоко, как может только он. Когда одним взглядом можно сказать о многом.

– Я позабочусь о том, чтобы тебе поменяли рейсы. Можешь находиться здесь с родными столько, сколько твоя душа желает.

Ее душа… Она не хотела быть в Лондоне слишком долго. От любой тоски существует одно лекарство – работа.

– Я не задержусь здесь, сразу после похорон вернусь домой.

Тут она заметила второе такси. Оно остановилось, и из него вышел Мэт. Сердце замерло. Сейчас они увидятся. Вирджиния выдохнула, когда слегка удивленный Мэт протянул руку Саиду в знак приветствия. Тот пожал ее и, уходя, произнес:

– Прощай, Вирджиния.

– Привет, милая, прими мои соболезнования.

Но она даже не посмотрела в его сторону – ее взгляд был направлен вслед уходящему капитану. Саид обернулся, посмотрел на нее и сел в такси. Машина тронулась, а в ее голове все еще звенели его последние слова: «Прощай, Вирджиния».

Он уехал, оставляя ее одну, со странными чувствами в груди. Глаза снова наполнились слезами. Первыми слезами от накатившейся пустоты и чувства одиночества…

Одна из них медленно скатилась по ее щеке.

Глава 17

Вирджиния шла по зеленой аллее старого парка. Тихое, спокойное место, куда люди приходят побыть наедине с собой: поразмышлять о жизни, послушать шуршание листвы деревьев и погрустить. Сейчас Вирджинии просто необходимо одиночество, ей хотелось убежать от всей той толпы людей, которая сейчас переполняла их дом, убежать от разговоров, слез и воспоминаний.

Девушка присела на деревянную скамейку и засмотрелась на озеро. На ветру на голубой воде образовывались маленькие волны. В ее жизнь также пришла большая волна и, подобно шторму, сметала все на своем пути.

Похороны прошли не так, как она ожидала, – гораздо спокойней. Странно, но в тот момент, когда Джини увидела бабушку в гробу, эмоций уже не было. Что есть тело без души? Одна лишь оболочка. Страшнее наблюдать саму смерть. Вирджиния вспоминала, как кинула горсть земли в могилу, и после этого стало легче. Джина навсегда ушла в мир безмятежности и покоя.

Мама потихоньку приходила в себя, и за завтраком Вирджиния услышала от нее мудрую фразу:

– Все проходят через смерть родных. Жизнь так устроена: дети хоронят родителей, старые умирают, освобождая место внукам и правнукам. И если это так, то жизнь идет правильно, согласно законам природы.

Прошло не так много времени со дня похорон, но Арчер оставался в доме, чтобы поддержать друзей. Он уговаривал родителей вернуться в Дубай. Даниэль был за – он хотел быстрее вернуться к преподаванию, возможно, даже в небо, которого сейчас ему очень не хватало. Мэту повезло больше – он уже ушел в рейс.

Вирджиния выдохнула и закрыла глаза. Мэт уехал и стерся из ее памяти, хотя пять лет вместе – это большой срок. Он почти член семьи, и родители его очень любят. Но что-то изменилось в ней самой по отношению к нему. Она превратилась в пустой сосуд, в куклу, набитую ватой: эмоции и чувства пропали. И сейчас, здесь, сидя на деревянной скамейке, она ощущала лишь застывшие в глазах слезы от осознания того, что она никогда не говорила Мэту, что любит его. Тысячи раз повторяя «я тоже», она заставляла себя верить, что чувства взаимны. Ей казалось, что она любит. Но слова любви так и не сорвались с ее губ. Впервые, когда он признался ей в любви – это было в Ливерпуле, – она обняла его со словами: «Я тоже». Но «тоже» – это не любовь. Это ширма, скрывающая истинные чувства, возможно дружбу, симпатию. Мэт нравился ей с самого начала, но только сейчас она с уверенностью могла сказать, что это не любовь. Любовь – это когда одного взгляда хватает, чтобы затаить дыхание. Любовь – это нежное прикосновение к коже, вызывающее дрожь. Любовь – это улыбка в ожидании ответной улыбки. Любовь – это когда один поцелуй как тысячи разноцветных звезд. Любовь – это когда голос по-арабски произносит «хайяти» и хочется слушать его бесконечно. Вот она – любовь! Яркая, восторженная, ради которой хочется жить и идти наперекор всем запретам и правилам.

Вирджиния улыбнулась и посмотрела на небо: бабушка говорила, что надо слушать сердце. И как же прекрасно слушать его!

Придя домой, она бросила сумку на полу в прихожей и, пройдя мимо ошарашенной матери, молча поднялась к себе. Оливия проводила ее взглядом и перевела его на сумку… Бросила в прихожей! Когда-то она так же кидала чемодан после рейса. Подруга, с которой они делили квартиру, ругалась, но Оливии было все равно. Все мысли были только о капитане ее экипажа.

Даниэль уже звонил Мухаммеду и договорился о продлении рабочего контракта. Возможно, поднимется в небо, где приведет свои мысли в порядок, немного отвлечется… Но он не мог оставить Оливию одну на земле.

– Я побуду с мамой, – развеял его сомнения Крис. – Не хочется сейчас возвращаться в Аликанте, бередить раны. Пусть они зарастут. Я полечу с вами в Дубай.

Голос жены отвлек Даниэля от разговора с сыном, он вышел в прихожую:

– Ливи, что случилось?

Она указала на брошенную на полу сумку:

– Что это?

Он пожал плечами, не понимая, но потом испуганно посмотрел в ее небесно-голубые глаза: она сошла с ума?

– Сумка.

– Я вижу. Почему наша дочь стала разбрасывать свои вещи?

– Наверное, устала. А может быть, сумка очень тяжелая.

Оливия удивленно подняла брови:

– Нет, причина другая. Уж я-то знаю, разбрасывание вещей в прихожей – это признак витания в облаках…

– Она пережила похороны, Ливи, какие облака? Через несколько месяцев свадьба, и они с Мэтом сами решили не переносить ее из-за траура. Возможно, Джини волнуется. Черт, это всего лишь сумка.

Действительно, сколько чести этой сумке! Сколько разговоров о ней. Но дело не в сумке.

– Ты не заметил, что они с Саидом как-то очень сблизились?

– Ливи, ты что! – нахмурился Даниэль и тут же улыбнулся. – Вирджиния выходит замуж за Мэта, Саид женится на Дамире, дочери президента Катарских авиалиний. Возможно, они просто подружились, но наша дочь не сумасшедшая.

Оливия пожала плечами, уже не зная, что и думать. Она надеялась, что у Вирджинии достаточно здравого смысла, чтобы не связываться с арабом.

– Просто за пять лет, что Джини встречалась с Мэтом, она впервые бросила сумку на пол и прошла мимо меня молча…

– Тяжелый жизненный период.

– Вот это меня и настораживает!

– Значит, поговори с ней. Если хочешь, это могу сделать я. Но что я скажу? Посоветовать ей не бросать сумку на пол, потому что тебя это настораживает?

Мужчины… Они не умеют связывать одно с другим. Они судят по фактам: бросила сумку – значит, устала!

Женщины… из-за одной брошенной сумки напридумывают целый сериал и не будут спать ночами.

– Я сама поговорю с ней, но это надо сделать как-то хитро.

Даниэль кивнул. Хитрость – это метод Оливии Паркер, в ее характере. Его это даже позабавило и обрадовало: жена отвлеклась и оживилась.

Вечером они всей семьей ужинали в большой комнате. Первый ужин без слез, без подавленных взглядов, не в тишине, а за разговорами. Бурно обсуждали отъезд в Дубай. Смена обстановки нужна была всем.

– Скоро будет праздник в авиакомпании, – подмигнул Арчер Кристиану. – Жаль, что ты не имеешь к ней никакого отношения.

– В честь чего? – насторожилась Вирджиния.

Никто не заметил взгляда Оливии, брошенного на дочь. Она старалась не показывать своего внимания, наблюдала за Джини исподтишка. До этого момента не было в разговоре ничего, что так бы оживило Джини. Хвала Арчеру, он всегда говорит в нужный момент.

– Помолвки Саида и сотрудничества с Катаром. Но на празднике не будет женщин.

Вирджиния опустила вилку на тарелку, есть резко перехотелось. А чего она хотела? Оттого что она в своей голове разложила все по полочкам, ничего не изменится. Роль Саида в авиакомпании слишком велика, чтобы он изменил решение. Это горе – любить его.

– Джини – пилот, – произнес Даниэль. – Ее не пустят?

– Она женщина, получается, что нет, – пожал плечами Джек, – а с другой стороны, кто заметит?

Ее заметит человек, который поцеловал ее на Бали. Он не просто так сделал это. Хотя дядя Джек много раз предупреждал ее. Что там Арчер говорил? Саид не ровня ей? Что попользуется ею и бросит? Но это невозможно, не хотелось в это верить…

– Джини, почему ты не ешь?

Голос матери вывел ее из раздумий, она машинально схватила вилку и стала ковыряться в тарелке. Нет, никто не должен догадаться о ее чувствах. Надо перевести разговор на что-то другое. Сейчас прекрасный момент обсудить другую свадьбу. Она не выйдет замуж за Мэта. Сейчас она объявит это семье, а по прилете в Дубай скажет и ему. Будет больно. И Мэту, и даже ей самой, но это надо пережить.

– Пока вы все здесь, – произнесла она громко, и все разом замолчали, – я хочу кое-что сказать.

Взгляды устремились на нее, вмиг стало некомфортно. Сейчас, когда они узнают правду, возможно, осудят ее или не поймут вовсе.

– Я хочу отменить свадьбу.

Легче оттого, что она сказала это вслух, почему-то не стало. Об этом еще не знает Мэт…

– Правильно, – кивнула Оливия, – перенесите дату на более позднее время в связи с семейными обстоятельствами.

И они начали бурно обсуждать идеальное время для свадьбы. Все! Кроме одного человека. Кристиан сидел напротив нее, он прекрасно понял, что сестра пыталась только что сказать. Ощущая поддержку в его взгляде, она продолжила:

– Вы не поняли. Я вообще не хочу выходить замуж за Мэта.

Все резко замолчали, Оливия первая нарушила тишину:

– Ты с ума сошла? Что ты говоришь такое?

– Я не люблю его, мы испортим друг другу жизнь!

Кристиан улыбнулся и руками прикрыл глаза, у него не было желания смотреть на все это. И о причине ее отказа даже не хотелось думать. Он сам только что пережил нечто подобное. Его бросила женщина. Как его сестра только что бросила Мэта. Бедный Мэт! Его можно только пожалеть. Но душой и сердцем он был на стороне Джини.

– Мне кажется, виноваты нервы, – начала успокаивать сама себя Оливия. – Конечно, нервы: смерть бабушки и сама свадьба – на тебя навалилось слишком много. Ты просто волнуешься, а когда происходит такое, то, конечно, хочется сбежать. Я тоже волновалась, когда выходила замуж за твоего отца.

– Ты хотела сбежать? – удивился Даниэль, но тут же переключил внимание на дочь: – Джини, сейчас сложно говорить о свадьбе, это естественно. Утрата близкого человека заставляет эмоции вырываться наружу, сейчас в твоей голове каких только мыслей нет. Но это надо пережить, пройдет время, и все уляжется, не кидайся такими словами.

Нет, они решительно не понимали ее. Вирджиния замотала головой:

– Я не люблю его! И с этим уже ничего не поделать!

Она поспешно встала из-за стола и выбежала на улицу. Ей нужен был свежий воздух, но надышаться им она не могла. Сердце стучало в бешеном ритме. Если сейчас такая реакция была у ее родителей, то она боялась подумать, как воспримет новость Мэт. Будет ли он кричать? Докапываться до истины? Что послужило причиной? Нет, причина даже не в Саиде, он случайный попутчик на ее дороге, но он помог открыть глаза и заставил увидеть настоящее чувство – любовь.

В доме за столом уже никто не ел. Даниэль встал из-за стола, кидая салфетку:

– Я поговорю с ней…

– Нет. – Оливия встала напротив. – Это сделаю я.

Тут Джек Арчер спокойно встал и, проходя между ними и расталкивая их руками подальше друг от друга, произнес:

– Пойду я! Джини, дядя Джек спешит на помощь!

Он быстро прошмыгнул между ними и вышел на улицу. Увидев крестницу, сидящую на ступеньках, присел рядом. Сначала молчал, вслушиваясь, не плачет ли она, и, не услышав всхлипываний, произнес:

– Все же ему удалось поймать тебя на крючок.

Вирджиния удивленно посмотрела на Арчера, но предпочла промолчать.

– Могу даже рассказать, что тебя ждет дальше.

Молчание становилось пыткой.

– Ты гадалка?

– Я живу в Дубае уже больше тридцати лет и знаю, чем заканчивается такая связь. Если тебе повезет, то тебя просто депортируют из страны, если не повезет, то, говорят, в Шардже неплохая тюрьма, но все же это тюрьма. Могу сводить на экскурсию, возьмешь интервью у христианских женщин, которые сидят там за связь с арабскими мужчинами. Кстати, мужчин тоже закон не обходит стороной, но где тюрьма для них, я не знаю. Пожизненно в мечети на коленях, наверное. Хотя… Саиду тюрьма вряд ли грозит.

Он закончил свой страшный рассказ, и их взгляды пересеклись.

– Я тебя напугал?

Конечно, напугал! Она никогда не задумывалась об этом раньше. У нее был Мэт – обычный христианский мужчина.

Почему судьба так несправедлива? Почему искушает?

– Мне кажется, что тебе стоит подумать еще раз о свадьбе с Мэтом. Он – хороший вариант. Другое дело, если ты его не любишь…

– Не люблю, – прервала его Вирджиния.

Джек молча встал и, оставив ее одну, зашел в дом. Там его встретили расспросами, но он ничего им не сказал. Такую страшную правду даже знать большой грех. Оливии сейчас меньше всего надо волноваться.

Вирджиния еще долго сидела во дворе, думая обо всем, что случилось, начиная с того момента, как она взошла на «Боинг». Лучше бы она продолжала ненавидеть Саида. Вышла бы замуж за Мэта, нарожала детей и жила как все – спокойно, в заботе… но без любви.

Продрогнув, она вернулась в дом. Все уже разошлись по своим комнатам, завтра их ждал перелет в Дубай. Вирджиния прошла в гостиную и увидела там отца. Он сидел в одиночестве на диване, листая фотоальбом. Забавно было наблюдать за его мимикой: переворачивая страницы, он то слегка улыбался, а то уголки его губ опускались. В надежде, что он не начнет задавать ей вопросы, она присела рядом и обняла его, всматриваясь в лица на фотографиях. Этот альбом – сборник счастливых мгновений их жизни, начиная с великой истории любви Джины и Джона Паркера. Вот фото стюардессы и пилота. Вирджиния не знала дедушку, он погиб в авиакатастрофе над Атлантическим океаном задолго до ее рождения, но отец много рассказывал о нем. А бабушка могла часами предаваться воспоминаниям. Жаль, внуки не ценили и слушали вполуха. Сейчас как никогда хотелось в подробностях услышать ту историю любви снова.

Еще одна страница перевернута – и на фотографии изображены счастливые Оливия и Даниэль. Улыбаются, глядя друг на друга. Историю их любви знает каждый сотрудник аэропорта «Дубай». Запретная, но такая сильная, их любовь преодолела много испытаний. Преодолев все преграды, они обрели друг друга. Какое это огромное счастье, когда любят оба!

Новая страница – Кристиан с Лусией. Оба красивые, статные и стройные. Белый цвет фаты очень идет черным волосам невесты. Им бы жить и жить вместе, долго и счастливо, но, к сожалению, эта пара не смогла сохранить брак.

Страница перевернута, и вот Вирджиния видит себя с Мэтом. Он обнимает ее, улыбаясь на камеру. Именно улыбка и расположила ее к нему в свое время. Она вытащила эту фотографию из альбома и стала рассматривать. Нет, он отличный парень, заботливый, нежный, но… приторный. Да, слишком сладкий, а хочется, чтобы горчило – до слез, чтобы, пробуя, почувствовать послевкусие и хотеть снова. Она разорвала фотографию пополам, хотя снимок ни в чем не виноват. Люди думают, что порвут фотографии и тем самым освободят свою память, но это не так. Память с нами до конца наших дней, это самый надежный альбом для хранения.

Даниэль молча наблюдал за ней, потом забрал из ее рук две половинки и снова засунул в альбом:

– Возможно, у тебя действительно стресс. Но все наладится, дочка, нельзя рвать с человеком, если он еще об этом не знает. Поговори с Мэтом. Может быть, он делает что-то неправильно? Обижает тебя? Вы были вместе пять лет, их нельзя просто так разорвать и забыть. Мне казалось, что ты была счастлива с ним.

– Мне казалось, что у счастья есть границы и счастливее быть не может. Я ошиблась. У счастья, видимо, нет границ, оно как небо – безмерное. Счастье – это когда ты любишь, но по ряду причин быть с этим человеком не можешь, но ты рад тому, что этот человек существует.

Даниэль вздохнул и прижал дочь к себе, целуя в макушку, как в детстве. Не хотелось знать, кто этот человек, хотя несложно было догадаться.

– Так же я думал про твою маму. Я счастлив оттого, что она есть.

ОАЭ, Дубай

Мухаммед уже час расхаживал по ковру в своем кабинете, размышляя о том, что видели его глаза совсем недавно. Его сын творил странные вещи, он коснулся руки чужой женщины, пустил ее на свой самолет и остался наедине с ней! Бедный Фрэнк от гневного голоса своего босса совсем вдавился в кресло.

– Аллах, Фрэнк, не могу поверить глазам, но они не врали мне. – Он поднял ладони и произнес молитву. Какая она была по счету, Фрэнк уже не помнил. – Он коснулся ее руки на глазах своего отца. Отца! Саид будет гореть в аду.

– Он слишком много бывает в странах, где прикосновение считается нормальным. Возможно, Саид даже не обратил на это внимания.

– Не обратил? – рявкнул Мухаммед. – Зато Аллах обратил! И я обратил вместе с ним. В следующий раз он сделает это прилюдно и будет наказан. Я лишусь сына!

Мухаммед утрировал – так считал Фрэнк, но ему приходилось выслушивать все молитвы, причитания и жалобы. Пора просить деньги за вредность.

– Что ты знаешь о Вирджинии Фернандес?

Фрэнк тут же принялся вспоминать:

– То же, что и вы. Она дочь Даниэля, молодая пилотесса, и у вас на нее свои планы для раскрутки рекламы авиакомпании.

Мухаммед недовольно опустился в свое кресло. Слишком мало информации. Это про нее знает каждый в компании.

– А! – вскрикнул Фрэнк. – Она выходит замуж за пилота, своего сокурсника. Не помню его имени, можно посмотреть по картотеке.

– Мой сын знает об этом?

– Ну, раз уборщицы знают, то, думаю, Саид тоже.

– В таком случае почему увивается за ней? Захотел позора всему нашему роду?

– Я думаю, что он просто хотел ей помочь.

– Женщине?

– Своей коллеге по работе, – прокашлялся Фрэнк. Зачем он выгораживает Саида? Он сам не понимал, но одобрял такой поступок. Возможно, в будущем правителе «Arabia Airlines» есть чувство сострадания к людям? Долго же Саид прятал такой клад в своей душе. Возможно даже, в будущем он будет руководить адекватно.

– Фрэнк, – простонал Мухаммед, – узнай как можно больше о Вирджинии Фернандес. Где бывает, кто ее друзья, в какие магазины она ходит. И принеси мне график ее рейсов. И график рейсов моего сына. Кстати, она вернулась из Лондона?

– Прилетает завтра. Звонил Даниэль, просил забронировать билеты.

– Хорошо. – Мухаммед махнул рукой, давая понять, что Фрэнк свободен, и тот засеменил по персидскому ковру к выходу, но голос босса его опять остановил: – Что там с праздником? Ты разослал приглашения в Катар? Саид в курсе, что у него помолвка?

– Да, все сделано, Саид знает. Он лично ставил подписи на каждом приглашении.

– Иди. – Мухаммед вновь махнул рукой, и Фрэнк выскочил за дверь.

Великобритания, Лондон

Это были самые шумные сборы за всю жизнь Вирджинии. Оливия пыталась взять все, что напоминало ей о матери, но Даниэль выкладывал это обратно:

– Мы вернемся сюда, Ливи, не надо забирать с собой швейную машинку, ты не умеешь шить.

– Я научусь.

– Нас не пропустят на рейс.

Вирджиния вышла на улицу, еще раз обвела взглядом дом, будто делая снимок на память. Она не знала, когда вернется сюда снова. Возможно, никогда. Кристиан с Джеком уже грузили чемоданы в такси. Она слегка улыбнулась, предвкушая шум волн, ощущение под ногами теплого желтого песка и запах кардамона, шафрана и корицы.

– Вирджиния Фернандес, отгадай, кто будет твоим капитаном в рейсе на Афины? – Наконец Арчер отвлекся от вещей.

– Кто? – Она затаила дыхание, отчетливо видя агатовые глаза, белоснежную улыбку, как смоль черные волосы, даже услышала слово «хайяти», произнесенное с арабским акцентом.

– Джек Арчер, конечно.

Призрак растворился – девушка поникла. Раньше от такой новости она подбежала бы к дяде Джеку, обнимая и целуя его от радости. Сейчас радости не было.

– Классно, – произнес Крис и засунул еще один чемодан в багажник. – Может, мне с вами полетать?

– Жаль, ты не пилот, я бы научил тебя, как отлично провести время со стюардессами нашего экипажа. – Арчер хлопнул по плечу Кристиана и подмигнул. – Вот твоя работа, она же скучная: виноград и виноград…

– Вино.

– Вино – уже веселее.

Вирджиния засмеялась. Нет, Арчер никогда не изменится. Она впервые с ним полетит и будет наблюдать, как он клеит стюардесс, а они с розовым румянцем на щеках будут падать к его ногам. Интересно, о чем думают те женщины?..

В аэропорту все стало еще сложнее. Когда летит большая компания, об этом знают все кругом – слишком шумно.

– Может быть, ты хочешь купить духи или сумочку? – Оливия взяла дочь под локоть. – Или шоколад? Море шоколада.

Вирджиния готова была выполнить любую прихоть матери, лишь бы та отвлеклась от грустных мыслей. И от ее личной жизни. Но сейчас не хотелось ни сумочек, ни шоколада, лишь подойти к большому панорамному окну и посмотреть на самолеты, среди десятков лайнеров отыскивая свой – самолет компании «Arabia Airlines».

– Странно, но сегодня мы полетим на «Боинге», – задумчиво произнес Даниэль. – Они пустили самолет меньших размеров. Джини, в компании совсем все плохо?

Вирджиния выбирала шоколад, но такого, какого ей хотелось, не было. Того самого, который Саид привез ей из Денпасара: горького, молочного и молочного с орехами.

– Возможно, пассажиров стало меньше. А какой у нас выход к борту?

Даниэль посмотрел билет, уже ничего не понимая: как такая преуспевающая авиакомпания могла потерять пассажиров?

– Выход двадцать четыре, – ответил он и обратился к Арчеру: – Представляю панику Мухаммеда.

Тот пожал плечами, беря бутылку с виски:

– Главное, чтобы на нас не отразилась эта паника, а в остальном мне все равно, что они будут делать. Союз с Катаром поднимет авиакомпанию – я более чем уверен.

– Я буду ждать вас у выхода, – произнесла Вирджиния, оставляя всех и идя туда, где больше всего хотелось быть. Она быстро нашла вывеску «Выход 24» и подошла к панорамному окну. Какой он, ее борт? Ее самолет «Боинг-777»? Как выглядит глазами пассажира?

Коснувшись лбом стекла, она посмотрела на свое место – кокпит. Хотелось бы быть сейчас там и, забыв земную суету, подняться в небо. Наверно, единственное место, где ей комфортно.

И тут через стекло она увидела его. Их капитана. Ее глаза не врали. Дыхание тут же замерло, а сердце забилось… Она коснулась рукой стекла, зная, что сейчас он тоже смотрит на нее. Расстояние между ними резко сократилось, она как будто почувствовала его дыхание возле своего уха. Он прошептал: «Хайяти…»

Глава 18

Саид увидел ее, одиноко стоящую у окна. Он узнал бы эту девушку через десятки стекол. Даже они не преграда, чтобы любоваться ею из окна своего самолета. Голос диспетчера смолк, и он опустил наушники, не отрывая взгляда от Вирджинии. Она коснулась стекла после того, как его губы прошептали: «Хайяти».

Он схитрил, чтобы добиться этого рейса у Центра планирования, и интрига того стоила. Когда он услышал от Фрэнка, что Даниэль с семьей возвращается в Дубай, то мысли и желания побежали наперед. Он поменялся рейсами с другим капитаном и сейчас, смотря на нее, ни капли не жалел, что не выспался. Усталость уже не ощущалась, но это мелочи, главное – они снова будут вместе в небе. Это лучше, чем думать о ней каждую секунду, находясь на земле.

Он улыбнулся и помахал ей, желая видеть ее ответную улыбку. Она не заставила его долго ждать – Вирджиния улыбнулась и скромно опустила глаза, разрывая контакт. На ее улыбку Саид был готов смотреть вечно. Вирджиния создана Аллахом, чтобы улыбаться.

– Мы можем запускать пассажиров на борт. – Голос второго пилота Малика отвлек его от размышлений и вернул к работе. Разворотный рейс – самый тяжелый. Хотелось быстрее взлететь. Он взял трубку, соединяющую кокпит со стюардессами, и дал распоряжение начать прием пассажиров.

Вирджиния, как только услышала знакомые голоса сзади, быстро отошла от окна. Ее родные. Они опять что-то бурно обсуждали, но смысл она не улавливала. Сердце стучало слишком сильно, она четко слышала его удары. Как же так? Как получилось, что Саид здесь, в Лондоне? Может, ей привиделось? Она стала слишком часто думать о нем. Каждую свободную минуту…

– Милости просим на борт «Боинга-777». – Голос Джека долетел до ее ушей, он указал на вход к телетрапу. – Наша стихия. Зайдем в кабину поприветствовать капитана? А, Джини? Уверен, что ты сейчас хочешь выгнать второго пилота и занять его место. О Матерь Божья! Милена!

Все, что Джек говорил до выкрика о Милене, Вирджинии понравилось. Она сейчас же села бы в кресло второго пилота, но только с одним капитаном. Крик Джека сбил ее с мысли.

– Привет, красотка! – Джек улыбнулся и облокотился на стойку, за которой стояла Милена. – Мы пойдем в «Вайлд Вади»? Я обещал Ричарду.

Она недовольно взглянула на него, но, увидев Джини, тут же улыбнулась и обратилась к ней, полностью игнорируя Арчера:

– Джини, рада видеть тебя. – Ее улыбка погасла. – Слышала о твоей бабушке, прими мои соболезнования.

– Спасибо, этот этап в жизни пройден, и я возвращаюсь домой и на работу.

– Рада буду встретиться с тобой. Может, утром пробежимся по аллее?

Арчер прокашлялся.

– Составить вам компанию? Я еще тот бегун.

– Беги уже на место. А7. – Милена оторвала корешок его билета и отдала в руки. – Нам не по пути.

Недовольный Арчер взял билет, жалея, что не купил цветок в горшке. Бегемота он бы вряд ли пронес сюда… Да и цветок тоже. Ну, ничего, впереди еще много времени: он заставит эту несговорчивую стюардессу обратить на себя внимание.

– Кто у вас капитан сегодня? Хочу зайти в кокпит.

– Саид Шараф аль-Дин, так что веди себя прилично, иначе нажалуюсь капитану, будешь сидеть в тюрьме до конца своих дней.

Услышав это имя, Джек взглянул на Вирджинию. Она не смотрела на него, ее взгляд был опущен на красный ковер под ногами.

– Значит, не пойдем в кокпит. Полечу пассажиром на арабских авиалиниях с настоящим арабским капитаном.

– Молча, – подчеркнула Милена и, улыбаясь, протянула руку, забирая билет из рук следующего пассажира. Даниэль только что подошел к стойке со своей женой и сыном. – Добрый день.

– Здравствуйте, кто капитан?

Джек охнул и пошел по телетрапу ко входу в самолет, Вирджиния последовала за ним. Сейчас отец узнает, кто капитан, и он-то точно зайдет к Саиду. Она не готова смотреть ему в глаза – они выдадут ее волнение. Но в глубине души ей очень хотелось увидеть Саида. Хотя бы мельком, хотя бы на секунду. Одного взгляда хватит, чтобы ненадолго успокоить свое сердце.

– Саид Шараф аль-Дин. – Милена оторвала корешок и протянула Даниэлю билет: – Приятного полета. И мне очень приятно познакомиться с вами, капитан Даниэль Фернандес Торрес, и с вашей семьей.

Даниэль улыбнулся и кивнул, а Милена перевела взгляд на Кристиана, чтобы получить билет, но рука дрогнула, а взгляд застыл на его лице. Она видела много красивых людей, но этот парень был эталоном красоты: загорелый, темноволосый, высокий. И он улыбался ей. От такой улыбки она впервые почувствовала смущение и пришла в замешательство. Немного придя в себя, она оторвала корешок билета и протянула его обратно:

– Хорошего полета.

Он все еще улыбался, но продолжал смотреть ей в глаза. Глубокий взгляд темных глаз мог затянуть с головой, но тонуть не хотелось: однажды он уже искупался с головой… Просто сказал «спасибо» и последовал за отцом.

Вирджиния села в кресло на свое любимое место – возле окна в бизнес-классе, но сейчас хотелось пересесть – поближе к кабине пилотов, в центр возле прохода. Джек сел спереди от нее, сидящий рядом Крис начал спрашивать о какой-то стюардессе. Она не слушала его – наблюдала за отцом, который сразу направился в кокпит.

– Ты меня не слушаешь, – пробурчал Кристиан, и пришлось повернуться к нему.

– Что?

– Кто эта стюардесса, которая стояла на входе?

– Это Милена, моя подруга. Ричард – ее сын.

Кристиан отвернулся и откинулся на спинку сиденья. У нее есть ребенок… Ну, если в жизни не везет с женщинами, возможно, повезет в чем-то другом. В бизнесе, например. Виноград принес ему больше счастья, чем любовь. Может, попробовать делать из винограда шампанское?

– Она очень добрый человек, – продолжила Вирджиния. – Не знаю, кто отец Ричарда, но он подлец. Бросил женщину одну с ребенком.

– А он ее бросил? Может, она изменяла ему и он ушел сам?

– Крис, – недовольно произнесла Вирджиния, – если тебе не повезло с Лусией, это не значит, что все остальные женщины такие же.

– И это говорит та, которая бросила Мэта.

– Еще не бросила…

– Но бросишь!

– Да!

И отвернулись друг от друга. Просидев так ровно минуту, Вирджиния не выдержала и начала говорить. Ей хотелось, чтобы брат понял ее.

– В отличие от Лусии, я не изменяла и не врала Мэту! Может, я и бросила его, но сделала это честно.

– Еще не бросила.

– Завтра же брошу!

– Что ты завелась? – толкнул в плечо ее Кристиан. – Я, пожалуй, останусь холостяком до конца своих дней. Составлю компанию Арчеру.

– Удачи! – Вирджиния указала рукой на впереди стоящее кресло, туда, где сидел Арчер, а взгляд застыл на отце, который вышел из кабины пилотов. Сердце опять забилось быстрее, а на щеках проступил легкий румянец. Она опустила руку и перевела взгляд в окно, но все ее внимание, ее слух были сосредоточены на разговоре отца с мамой.

Даниэль сел к Оливии и улыбнулся ей, в ответ получил такую же улыбку. Как давно они не летали в небе вместе и как он скучал по тому времени!

– Поблагодарил Саида за то, что привез Вирджинию. Хотел спросить про кризис в компании, но не стал затрагивать эту тему перед вторым пилотом. Завтра зайду к Мухаммеду сам.

– Ты думаешь, они начнут увольнять пилотов и стюардесс?

Даниэль лишь пожал плечами.

Ответ на этот вопрос знала Вирджиния, которая перевела взгляд на закрытую дверь в кабину пилотов. Там сидит человек, который не позволит уволить ни одного пилота и ни одну стюардессу. Он обещал.

Пассажиры зашли шумным потоком, но сейчас сидели тихо, что-то между собой обсуждая. Вирджиния смотрела в окно, думая о том, что сейчас второй пилот вбивает маршрут, информируя об этом капитана. Они прошли предполетную подготовку по чек-листу и теперь ждут команды на руление. Какая она была глупая, что не ценила те минуты, когда находилась в одной кабине с Саидом!

Самолет тронулся – его тащили буксиром на рулежную дорожку. Тут же голос стюардессы зазвучал во всех салонах. Милена, сложив руки за спину, стояла в проходе красивая, спокойная и уверенная в себе. Видимо, на ее жизненном пути выпало немало испытаний, но это закалило ее характер и сделало только сильнее. Арчер недостоин ее, а вот Кристиан…

Вирджиния взглянула на брата: да, он смотрел на Милену, видимо тоже любуясь ее красотой.

– Уважаемые леди и джентльмены, говорит капитан, мы рады приветствовать вас на борту нашего самолета по маршруту Лондон – Дубай…

Знакомый голос заставил затаить дыхание. Сколько раз она слышала его? Раньше он ее раздражал, особенно злила арабская речь. Сейчас же хотелось слушать, но желательно наедине, а лучше на ушко и шепотом.

– Он не назвал своего имени, – удивленно произнес Кристиан, наконец оторвав взгляд от Милены.

Вирджиния никогда не слышала, чтобы Саид произносил свое имя. Сколько с ним летала – ни разу, но она даже не замечала этого.

– Тихо. – Девушка отвернулась и коснулась лбом стекла, вслушиваясь в размеренную арабскую речь капитана. Она въедалась красивым узором глубоко в сердце и распускалась красными цветами в душе, действуя как гипноз.

Он отключил микрофон, и Вирджиния пришла в себя, чувствуя, как разрывается ментальная связь. Интересно, он думал о том, что на его борту она – девушка, которую он поцеловал? Или уже забыл? Пусть даже и забыл, она будет помнить это за двоих.

Полет длился уже три часа, Вирджиния задремала на плече брата, а он смотрел фильм, иногда переводя взгляд на Милену. Она разносила напитки, толкая тележку по проходу вдоль кресел.

– Я сижу один, забей на работу, присядь ко мне, а лучше на меня, – улыбнулся Арчер.

Милена улыбнулась в ответ, поднимая чайник с кипятком:

– Я могу сделать так, что садиться будет уже не на что.

Джек побледнел и отодвинулся на второе сиденье:

– Стерва.

Она подошла к Кристиану, и он тут же стянул наушники, своим движением разбудив Вирджинию. Она непонимающе посмотрела в окно: все то же небо – картина не изменилась. Потом перевела взгляд на закрытую дверь в кабину пилотов – ничего не изменилось и там. Саид никогда не выходил оттуда. Папа любил прогуляться по салонам, посмотреть на пассажиров, улыбнуться им, проследить за порядком. Саид – другой, он летает не ради людей, он делает это ради собственного удовольствия.

– Чай или кофе?

– А сок есть? – поинтересовался Кристиан. Он не хотел сока, сейчас бы выпил чаю, но хотелось поговорить с этой девушкой. – Виноградный?

Она немного нахмурила брови, видимо вспоминая, есть ли на борту виноградный сок.

– К сожалению, нет. Только томатный и яблочный.

– И персикового нет? – вмешалась Оливия, и Милена пожала плечами:

– А он разве был?

Даниэль усмехнулся. Дела у «Arabia Airlines» совсем плохи, раз нет даже персикового сока… Бедный Мухаммед, сейчас он переживает тяжелые времена.

– Когда-то был, – кивнул он. – Когда-то было все по-другому.

– Жаль, что так складывается, – тихо прошептала Оливия. – Возможно, Мухаммеду настало время покинуть свой пост и передать управление компанией сыну? Молодой ум – это новые стратегии, новые идеи. Я больше чем уверена: «Arabia Airlines» ждет великое будущее.

Даниэль улыбнулся и прижал жену к себе:

– Саид не сильно-то к этому стремится. Он любит небо. Надеюсь, его молодая жена родит ему сына, тот вырастет и станет главой авиакомпании.

Вирджиния резко проснулась, услышав эти слова, они эхом звучали в ее голове. Она даже не расслышала Милену, которая обращалась к ней. Пришлось Крису толкнуть ее в плечо:

– Тебе чай или кофе?

Как она переживет его свадьбу? Что будет с ней, когда он станет несвободен? А сын… Слышать про сына было особенно больно. Жизнь превратится в пытку.

– Кофе. С кардамоном.

Брови Милены выгнулись дугой.

– С кардамоном? Пассажиры такое не просят… Кажется, на кухне есть. Точно, есть, я же Саиду носила кофе с кардамоном.

Вирджиния кивнула:

– Я сама сделаю. – Она встала со своего места, проходя мимо брата. Хорошо еще, кресла не поставили впритык друг к другу в целях экономии. Хотя зачем? Пассажиров же и так не хватает.

Дойдя до кухни, она зевнула. Ее никогда не тянуло в сон в небе, а сейчас просто укачивало, убаюкивало. Возможно, из-за стресса. Сначала смерть бабушки, потом решение порвать с Мэтом. Надо подобрать слова, чтобы не сильно ранить. Она не знала, как Мэт воспримет ее отказ.

Налив кофе в стаканчик и обдумывая фразы, она потянулась к коробке, стоящей на верхней полке, с надписью на арабском языке «Кардамон», но пальцы едва ее касались. Стюардесс всегда подбирают повыше ростом, чего нельзя сказать о пилотах. Для их профессии важна не внешность, а прежде всего ум. Черт. Не достать ей этот кардамон никогда, но тут чья-то рука с легкостью вытащила злосчастную коробку, передавая ей в руки.

Не надо было оборачиваться, чтобы посмотреть, кто это сделал: знакомые часы «Breitling Caliber» – мечта всех пилотов, – загорелая рука могли принадлежать только одному человеку. И запах… От этого запаха ее сердце забилось сильнее. Она повернулась.

Саид вышел к Даниэлю, тот что-то хотел спросить. Нет, это ложь! Он вышел, чтобы увидеть ее – Вирджинию. Просто посмотреть на нее, не через стекло, а вживую. Взглянуть в ее голубые глаза, которые наполняли каждый его день смыслом. Видя их, он понимал, что день прошел не зря. Как же так получилось, что именно эти глаза он стал ценить больше собственной жизни?

– Кардамон?

Он не имеет права говорить с ней, сейчас в салоне сидит вся ее семья, но так хотелось слышать ее голос, и он сам запутался, чьи законы начал нарушать.

Вирджиния смотрела на него, боясь моргнуть, пытаясь до тошноты насмотреться. Запомнить каждую деталь его лица: черные брови слегка нахмурены, это свойственно ему, она привыкла. Но хотелось увидеть морщинки от улыбки и хитрый, слегка прищуренный взгляд.

– Захотелось.

Он слегка улыбнулся, давая ей повод улыбнуться в ответ, продолжая смотреть в его глаза.

– Как ты? Выглядишь уже лучше. Смирилась с потерей?

– У меня нет выбора, надо быть сильной. Маме сейчас нужна поддержка больше, чем всем нам.

Саид про себя выругался, совсем забыв про Даниэля. Нельзя разговаривать с его дочерью – это харам. Он уже собирался уйти, но следующие слова заставили его замереть:

– Я ухожу от Мэта.

Саид снова повернулся к ней, не веря тому, что услышал. Она ошарашила его этой новостью. Хотелось докопаться до причины: почему, почему она это сделала? Из-за него? Пара секунд молчания, и взгляд глаза в глаза. Немые слова, что так и не успели сорваться с губ, – но все было разрушено появлением Даниэля.

– Саид! – Даниэль зашел на кухню, нарушив их уединение.

А хотелось оказаться на маленьком острове с красными цветами… Там, где нет никого, кроме них двоих.

– Я как раз шел к тебе, – спокойно произнес Саид, уже напрочь забыв, зачем вообще вышел из кабины. Впервые в жизни он это сделал, и не зря – узнал самую прекрасную новость на свете. Но им помешали. Когда еще выпадет шанс увидеть эту девушку?

Увидев отца, Вирджиния вышла из кухни, оставляя мужчин одних. Не хотелось, чтобы папа догадался о ее чувствах. Она прошла к своему месту, поймав недовольный взгляд Джека, и села в кресло, отвернувшись к окну. Хотелось обернуться и любоваться Саидом, ловить на себе его взгляд. Она ощущала, что, разговаривая с отцом, временами он смотрит на нее. Странно, но ей показалось, что новость о Мэте повергла его в шок. Что он испытал? Радость или сожаление? Она не поняла, не успела, отец нарушил неловкую паузу и отвлек. Да и это не имеет значения, она рассталась с Мэтом для себя, для того, чтобы не врать, а просто наслаждаться настоящей любовью. В одиночестве. Со слезами на глазах и тоской в сердце.

Даниэль все-таки задал вопрос, который его волновал, ведь в «Arabia Airlines» летает его дочь, не хотелось, чтобы она потеряла работу.

– Скажи, что сока просто не было в центре бортового питания.

– Лучше не иметь сока на борту, чем уволить пилота или стюардессу. – Саид нахмурился. – Нет повода для переживаний, я не позволю отцу сокращать людей. Кризис никак не коснется летного персонала. Ты знаешь, я пилот, а не стратег, но сделаю все, что в моих силах.

Даниэль кивнул:

– Я знаю, что ты пошел на сделку с Катаром, надеюсь, они предложили выгодные условия.

– Да, к сожалению, – недовольно произнес Саид и отправился в кокпит.

Даниэль сел на свое место, и тут же Оливия засыпала его вопросами. Женщины! Все им надо знать. Он посмотрел на дочь и удивился: та молча смотрела в окно…

Сложно работать, но Саид взял себя в руки, раз за разом вспоминая ее слова про Мэта. Хотелось задать ей тысячу вопросов и получить ответ на самый главный: что заставило Вирджинию Фернандес изменить свои планы? И ему очень хотелось, чтобы причиной был именно он.

Через пару часов Саид полностью включился в работу, подготавливая самолет к посадке. Малик, его второй пилот, взял контрольную карту и прошелся по всем пунктам.

– «Вышка», добрый день, – произнес Саид в микрофон, посмотрев в боковое окно: под ними Персидский залив. – Разрешите заход на 12-ю правую полосу.

– Добрый день, вы вторые в очереди, продолжайте заход, ваша полоса 12-я правая, – тут же отозвался диспетчер.

– Продолжаем заход, – произнес Саид второму пилоту.

Скоро дом, но домой совсем не хотелось. В голове все еще крутились слова Вирджинии. Как же так? Он до сих пор не мог поверить в то, что услышал. Она утверждала, что любит того мужчину, но настоящих чувств, видимо, не было.

– Выпустить шасси, закрылки в положение «20», – снова произнес он и посмотрел на датчики скорости перед собой. Все в порядке, идеальный заход в идеальную погоду. По прилете он сразу же зайдет в Центр планирования полетов. Его мыслям не будет покоя, пока он кое-что не сделает.

– Шасси выпущены, закрылки в положении «20» установлены, – удовлетворенно сказал Малик. – Хочу домой, устал сегодня.

– В небе проблем меньше, – пробурчал Саид, уже зная, что после Центра полетов он пойдет в свой кабинет. Сегодня еще собрание по рекламе. Сложно сказать, зачем он вообще там нужен, но так захотел отец. На таком собрании Саид боялся уснуть.

– А меня на земле ждут жена и дети, – улыбнулся Малик, – мы хотели поехать в Шарджу в зоопарк, но думаю, что в аквапарк лучше. Мне надо взбодриться.

Саид удивленно на него посмотрел:

– В аквапарк? Я сейчас бы пробежался до Рас-аль-Хаймы. В аэропорту надо открыть спортзал.

– Да и комнаты для отдыха пилотов: прилетел, побегал, отдохнул и снова в рейс.

Саид улыбнулся:

– Хорошая идея, жаль, у авиакомпании на это нет денег.

– Катар даст зятю, – подмигнул Малик.

– Я могу себе позволить сделать это без помощи Катара. – Тема женитьбы уже изрядно надоела. Саид не мог поверить в то, что «Arabia Airlines» тянула руку, прося помощи.

Голос компьютера прервал его мысли: «2500 футов».

– Проверено, – кивнул Малик. – На нашем борту Вирджиния Фернандес. Слышал, ты с ней летал. Каково летать с женщиной?

– Женщина должна быть на земле. Закрылки в положение «30», контрольная карта перед посадкой.

– Полностью согласен. Закрылки «30», пройдемся по карте.

Саид не хотел обсуждать женщин-пилотов, всем женщинам место на земле, в доме – создавать уют и тепло. Кроме Вирджинии. Небо – это единственное место, где он может приблизиться к ней. Как же все изменилось… Он усмехнулся, смотря на показатели скорости:

– Все показатели стабильны.

– Проверено, – отозвался Малик. – Ручной? Или пусть автопилот летит?

– Ручной. – Саид отключил автопилот и взял управление в свои руки, видя перед собой любимый город. Дубай с высоты прекрасен в любое время суток, в любое время года и при любых обстоятельствах. Вид его всегда вызывал у него восторг.

– «Arabia Airlines» Лондон – Дубай, посадка разрешена на полосу 12-ю правую.

– 1000 футов. – Голос диспетчера перебил голос компьютера.

– Подходим к минимуму, – произнес Малик, смотря на параметры.

Саид уже отчетливо видел черную полосу среди желтых песков. Длинная, как жизнь, ее конца не было видно.

Все ближе и ближе. Но вид полосы внезапно перекрыл другой самолет, выехавший на исполнительный старт…

– Дьявол! – закричал Саид, моментально отклоняя РУДы, давая мощь двигателям, чтобы уйти от столкновения. Малик схватил штурвал и потянул на себя. – Уходим на второй, полоса занята!

– Какого… – Шокированный второй пилот не знал, куда смотреть, – на полосу слишком страшно. Его взгляд должен быть направлен на показания скорости и оборотов двигателя.

Секунды, когда ты сталкиваешься лицом к лицу со своей смертью, длятся вечность. Эти страшные кадры конца, как в замедленной съемке, заставляют мозг пилота активно работать. Нет времени размышлять и прикидывать. Все должно быть продумано заранее! Саид прекрасно знал, что тяжелые самолеты очень инертны, кроме того, выход двигателей на взлетный режим занимает несколько секунд. От этого самолет некоторое время продолжает снижение и только после этого переходит в набор высоты. Он сделал все, что мог, осталось только молиться, чтобы успеть взлететь раньше, чем они протаранят самолет на полосе… Пара секунд – и взрыв разнесет все к чертям.

Но потом пришло расслабление. Стрелка на альтиметре начала расти, и они резко набрали высоту, пролетев над вторым самолетом… в безумной близости.

– Шасси убрать!

Вирджинию внезапно придавило к сиденью, Оливия вскрикнула, слыша, как Даниэль выругался. Все пассажиры ахнули, хватаясь за спинки кресел.

– Мы без шасси?

Самолет набирал высоту, уводя их от того, чего они даже не предполагали.

– Саид не стал бы сажать самолет без шасси. – Даниэль прижал жену к себе. – Причина в другом. Не переживай, это просто второй круг.

– Он его и не сажает, – зажмурилась Оливия.

Даниэль нахмурился. Еще свежи воспоминания о таком же втором круге в его жизни. Но тогда высота была другой. Сейчас самолет уже был готов к полной посадке, но что-то помешало капитану ее произвести. Даниэль пытался посмотреть в окно, но перевел взгляд на Оливию, напряженно застывшую от страха. К черту второй круг! Нужно успокоить жену.

– Дьявол, Саид, – простонал Арчер. – Что за посадка!

Только Вирджиния прильнула к окну. Она прекрасно видела, от чего уходил капитан. От смерти. Во рту пересохло, сердце перестало биться, она не слышала его стук… Только рев двигателей.

Глава 19

Они сели через десять минут после захода на второй круг. Мысленно Саид уже представил картину, как он кулаком вмажет по лицу того самого диспетчера, который дал разрешение на посадку. Кровь забурлила еще сильнее. В ушах шумело. По микрофону все десять минут он высказал столько ругательств, что тот диспетчер от страха наверняка уже уволился сам.

– Это авиационное происшествие, – произнес Малик. – Я с тобой до конца.

– Это уголовное наказание, – рявкнул Саид. – Гореть ему в аду!

Пассажиры один за другим выходили из самолета. Для них это был просто уход на второй круг, причину которого они не знали или не поняли, важно было только то, что они благополучно сели. Даниэль продолжал сидеть на своем месте, и Оливия на него удивленно посмотрела. Такой же удивленный взгляд был у Кристиана. Лишь Арчер продолжал невозмутимо листать газету и тоже не торопился выходить. Изредка он поглядывал в сторону Милены, которая, улыбаясь, прощалась с пассажирами. Улыбаясь! Еще десять минут назад он видел страх на ее лице.

– Чего мы сидим? – удивилась Оливия. – Пойдемте уже отсюда.

– Подождем капитана и узнаем причину, – произнес Даниэль. Саид – его ученик, сейчас он совершил маневр, который насторожил учителя.

– Причина проста, – произнес Арчер и отложил газету. – И ты прекрасно ее знаешь. Сейчас в диспетчерской начнется резня. Ты на кого ставишь: на Саида или на диспетчера? Арабы любят кровопролитие, они очень мстительны. Не удивлюсь, если труп диспетчера найдут прямо на рабочем месте.

– Ставлю на Саида, – кивнул Крис, снимая наушники. – А что случилось? Из-за чего переполох?

– Встречный на полосе, – произнесла Вирджиния. В голове не укладывалось: как же так? Разве такое бывает? Человеческий фактор не исключен в любой работе, но не в такой же ответственной! Два борта. Это около шестисот человек… Что сейчас пережил Саид, она даже боялась представить.

Дверь кабины пилотов открылась, и из нее вышел Саид, на ходу надевая пиджак. Он не смотрел в салон – спешил покинуть самолет. Хотелось догнать его, но Вирджиния боялась пошевелиться. Он был зол. Она ощущала это на расстоянии.

– Ставлю на Саида, – произнес Арчер и встал со своего места. – Сейчас полетят головы.

– Это было бы смешно, если бы не было так страшно. – Даниэль тоже встал, понимая, что разговор с капитаном не состоится.

Выходя из самолета, Вирджиния потянула отца за рукав пиджака, останавливая его.

– Что будет тому диспетчеру? – тихо прошептала она. – У тебя когда-нибудь была такая ситуация?

– Сейчас начнется разбирательство, заведут уголовное дело. Саид напишет тонну рапортов, эксперты проведут проверку, изымут записи всех переговоров из кабины с диспетчерской и после заключения уже будут решать. Если будет доказана ошибка диспетчера, то в лучшем случае его уволят, в худшем – посадят. Однажды у меня был случай, когда на полосе находился взлетающий борт. Он не успел взлететь, а я шел на посадку. В моем случае диспетчер сам сказал уходить на второй круг. Я не знаю, было ли сказано такое Саиду. Но раз мы были так близко к полосе, думаю, для Саида появление того самолета стало неожиданностью.

Вирджиния остолбенела. Они разбирали в институте подобные инциденты, но пережить их наяву – ужасно.

– Саиду за это ведь ничего не грозит?

Это было сказано с мольбой в голосе, она сама не поняла, к кому обратилась – к отцу или Богу. Бывали случаи, когда капитаны просто не слышали слов диспетчера. Но Саид очень внимательный, он не мог пропустить такую важную информацию.

– Грозит диспетчеру от Саида, – вставил Арчер, и Вирджиния поняла, что все слышали этот разговор. – Но если диспетчер дал указания не снижаться, а капитан его не услышал, то авиакомпания «Arabia Airlines» лишится преемника. – Он хихикнул и взглянул на потерянную Милену. – Бедный Мухаммед, зараз лишится и сына, и авиакомпании.

– Что ты несешь! – Оливия указала на выход. – Не пугай девушку, при виде тебя она начинает дрожать.

– Это от возбуждения.

– Это от желания влепить тебе пощечину, – произнесла Милена.

– Хватит! – Даниэль вышел из самолета и направился по телетрапу в зал прилета.

Все последовали за ним, лишь Вирджиния остановилась возле Милены. Как же ей сейчас хотелось бежать за Саидом и переживать все то, что переживает он. Внутри все сжалось. Еще несколько минут назад они все чуть не погибли, он спас их, мало кто сейчас осознает это. Наверное, только папа… Возможно, Арчер. Просто прячет свой пережитый стресс за глупыми шутками.

– Дать тебе воды? – произнесла Милена. – У тебя потерянный вид, будто ты сама была в тот момент в кабине.

Вирджиния отрицательно мотнула головой и вышла вслед за своей семьей.

Первым человеком, которого встретил Саид по пути в диспетчерскую, был отец. Мухаммеду уже доложили об инциденте, и тот незамедлительно отправился к приземлившемуся борту.

– Саид, Аллах услышал мои молитвы, с тобой все в порядке!

– Со мной не все в порядке. – Саид даже не хотел останавливаться, чтобы не растерять свой гнев. Такой гнев имел свойство накапливаться и взрываться. Но он не мог проигнорировать отца. – Кто работает в диспетчерской? Бездари? Лентяи и тугодумы, которые упиваются кофе и не могут проснуться? Кого туда набрал начальник аэропорта Асад бен Надир?

– Саид! – Мухаммед попытался рукой остановить сына, но тот упрямо двигался вперед. – Пойдем в мой кабинет, и ты напишешь рапорт…

– Я напишу, – кивнул Саид, – сейчас разберусь с диспетчером и с радостью напишу кучу рапортов.

– Саид, оставь его в покое: силой ты ничего не решишь. Надо решать все через закон.

Саид резко остановился, и отец чуть не налетел на него.

– У меня свой закон!

– Саид…

Но сын уже не слышал слов, влетая в диспетчерскую. Его свирепый вид заставил всех обернуться и не дышать. Взглядом он искал того, кто чуть не отправил его на тот свет. И нашел. По испуганным глазам и дрожащим губам. Одной рукой Саид взял его за грудки и притянул к себе:

– Сейчас даже Аллах не спасет тебя.

Мужчина лишь хватал ртом воздух, а руками пытался высвободиться из стальной хватки, уже понимая, что это бесполезно. Саид вдвое больше, а гнев усиливал силу.

– Я клянусь… Я не заметил… Я не хотел… Я не знал, что кто-то дал разрешение на исходный старт другому борту!

– Что значит «не знал»? – Эти слова подействовали на Саида словно красная тряпка на быка, распаляя все больше. Гнев застил глаза капитану. «Не знал» не спасет от ответственности. Саид выволок диспетчера из кабинета, куда уже почти зашел Мухаммед.

– Саид!

Но даже крик отца не смог остановить Саида. Последовал мощный удар кулака по лицу, и с лица диспетчера слетели очки. Саид швырнул мужчину на пол, наблюдая, как из его рта хлынула кровь, и тот простонал, инстинктивно закрывая руками лицо.

– Ты пожалеешь, что вообще родился на этот свет.

Больше он не тронет его. Хотелось бить и бить, вместе с агрессией выплескивая весь гнев. Картина смерти все еще стояла перед глазами. За спиной триста пассажиров, и ты единственный человек, который может это исправить. Диспетчеру никогда не пережить такого, он не знает, что такое видеть смерть двух самолетов, полных людей.

– Аллах, Саид, – Мухаммед схватился за сердце, – полиция уже бежит.

Саид прекрасно видел двух полицейских, рукой давая им понять, что все в порядке.

– Я не вижу начальника аэропорта. Он меня боится?

– Ты сходишь с ума, Саид, – вымученно произнес Мухаммед, кивая полицейским. – Пойдем в кабинет и все обсудим. Пригласим Асада, диспетчеры – его люди. Ты не Аллах, чтобы вершить правосудие самому!

Диспетчер еще стонал, лежа на полу. Это был не такой мощный удар, чтобы так долго валяться, скорее он боялся вставать. Полицейские не подходили близко, видимо, давали время Саиду прийти в себя.

Сил больше не было здесь находиться, и Саид пошел от этого места подальше, чтобы не передумать и не продолжить начатое. Но отец прав – сейчас бумаги!

Он еще отчетливо слышал пульс в голове, который перебивал мысли, а их сейчас было слишком много. На ходу Саид стал прокручивать в голове все моменты той посадки: голос диспетчера, свои действия. Он бы повторил все в точности так же. Но «повторил» больше не должно случиться.

Резко остановившись возле перил, он схватился за них и закрыл глаза, пытаясь привести дыхание в норму. Он сделал то, что хотел, теперь нужна ясная голова.

Саид открыл глаза, всматриваясь с высоты второго этажа в толпу людей. Люди спокойно шли, не подозревая о происшествии: ни о возможном столкновении двух самолетов, ни о драке. Все были спокойны. Но дыхание Саида все еще было сбитым и частым, гнев кипел: сложно прийти в себя после такого. Впереди еще целая ночь за рапортами, переговоры с начальником аэропорта, возможно, общение с полицией. От всего этого кровь еще сильнее закипала внутри.

И тут его взгляд наткнулся на одного человека, дыхание перехватило. Среди серой массы людей она – единственная яркая, приносящая в его душу гамму эмоций: радость и наслаждение оттого, что он видит ее. Вирджиния шла за братом, катя за собой небольшой чемоданчик. Она отставала от всех намеренно, рассматривая витрины магазинов в дьютифри. Или не магазины вовсе были центром ее внимания: она рассматривала все вокруг и выглядела при этом такой милой, загадочной и мечтательной. Хотелось любоваться ею бесконечно, как небом. Эта девушка скрашивала жизнь на земле. Как хорошо, что она существует в этом мире, и как хорошо, что он ее нашел. А еще совсем недавно мог потерять… Снова вспомнилась их посадка, и Саид нахмурился: он так часто думает о Вирджинии, что становится страшно и опасно. Думал ли он о ней в полете? Да, особенно после ее слов о разрыве с женихом. Он думал о ней, пытаясь понять причину столь резкого изменения планов. Диспетчер точно дал указание на снижение? Да, среди своих мыслей он точно слышал голос диспетчера. А может, тот вышел на связь еще раз, отменяя посадку? Нет… Не может быть! Саид не мог не услышать слов диспетчера, посадка – это самый сложный этап полета, он не пропустил бы его слов. Или все-таки пропустил? И ударил человека ни за что, не разобравшись в ситуации до конца? Малик сидел рядом, он бы точно услышал. Как все сложно… Нет, голова пилота, а тем более капитана, должна быть занята только полетом. Так было всегда! Но все изменилось, и он понимал, что теперь в его мыслях далеко не высота и эшелоны и тем более не кресло президента авиакомпании. Его мысли подчинила себе она – девушка, которая остановилась посередине зала прилета. Она, его хайяти, которая ворвалась в его жизнь, сейчас обернулась и взглядом нашла его. Расстояние между ними резко сократилось. Она просто стояла и смотрела на него снизу вверх, сама не подозревая о том, что он уже пал к ее ногам. Она сделала его слабым, заставила ощутить это странное чувство, когда дыхание перехватывает от одного взгляда.

– Джини! – Голос брата заставил ее обернуться, Крис подошел к ней ближе. – Чего ты встала? Все тебя ждут.

– Иду, – кивнула она и напоследок обернулась, но Саида уже не было. Может, она сходит с ума и он ей чудится на каждом шагу? Это и есть любовь, когда желаешь видеть любимого человека везде? С Мэтом такого не было.

– Крис, как ты думаешь: какое самое лучшее место для разрыва отношений?

Они шли вдвоем к родителям, которые вместе с Арчером ждали их у кофейни. Кристиан усмехнулся:

– Постель в собственном доме. С чужим мужчиной. Даже объяснять не надо, Мэт сам все поймет.

– С ума сошел, – легонько стукнула его по плечу Вирджиния, и они засмеялись. – Лусия тебе ничего не объясняла?

– А зачем? Слова могу солгать, а собственные глаза – никогда.

– Нет, я не хочу видеть в моем доме Мэта, это должно быть на нейтральной территории. Может быть, назначить ему встречу в людном месте, чтобы он не мог кричать на меня?

– Он кричит на тебя? – нахмурился Крис.

– Нет, но вдруг у него резко возникнет такое желание? Может, на пляже? Ответь мне как мужчина: где бы ты хотел порвать отношения, которые длились пять лет?

– А где они начались?

– В институте, в кабинете аэродинамики…

Вирджиния помнила эту встречу. Первый курс авиационного института – это всегда волнительно, а она первая женщина в институте: волнение утраивалось. Она сидела одна за партой, и ее удивленно и с усмешкой разглядывали ее же сокурсники. Мэт зашел в кабинет последним и сел рядом. На единственное свободное место. Так началась их дружба, которая плавно перетекла в его слова любви и ее «я тоже». Да, надо закончить там, где все началось, – в том кабинете. Оставить прошлое в прошлом и как-то научиться жить в одиночестве, но зато испытывая настоящее чувство. Любя человека, которому не имела права даже сказать об этом…

Она снова обернулась и посмотрела на второй этаж: Саида не было. А так хотелось его увидеть! Как он? Знает ли его отец о случившемся? Наверняка знает, и она очень надеялась, что Мухаммед поддержит сына.

Саид вернулся к самолету, с которым уже вовсю работали специалисты.

– Из кабины изъяли все записи с вышки и видеонаблюдения, – произнес Малик, подходя к капитану, – специалисты разберутся. Хвала Аллаху, что все благополучно закончилось.

– Аль-Хамду ли-Ллях[12], – прошептал Саид, – но боюсь, все только начинается.

И он оказался прав. Сидя в кабинете отца, они с Маликом написали с десяток разных бумаг. Второй пилот подтвердил, что второго сообщения от диспетчера не было. Что он не дал им указания уходить на второй круг. Саиду легче не стало, теперь в его голове мелькала картинка, как он не успевает увести самолет от столкновения. Столько людей… Там была его хайяти. Даже после своей смерти он не простил бы себе ее смерть.

Асад бен Надир, начальник аэропорта, сидел в этом же кабинете, умоляя замять дело и не давать ход расследованию:

– Я уволю диспетчера, Аллах свидетель. Но сейчас такая антиреклама не нужна ни нам, ни вам.

– Вслед за диспетчером пойдешь ты, – грубо произнес Саид, по-прежнему пребывая в гневе.

Отец был на его стороне именно до слов Асада: «Такая антиреклама не нужна ни нам, ни вам». Теперь Мухаммед ходил по персидскому ковру, сложа руки за спину, анализируя эти слова. Сын Асада бен Надира был сватан в мужья Амине. Это хороший союз, выгодный обеим сторонам. «Arabia Airlines» в родственных связях с начальством аэропорта! Это огромные возможности, это хорошие льготные условия для авиакомпании, которые руководство уже обговаривало. Все шло хорошо… А теперь Саид рушит все.

– Мне надо поговорить с сыном, – произнес Мухаммед, кивая Асаду. – Думаю, что мы договоримся.

Саид оторвался от листа, не веря в то, что услышал. Он наблюдал, как все покидают кабинет, и Фрэнк закрыл двери с другой стороны. Откинув ручку в сторону, ощущая тошноту от усталости, Саид облокотился на спинку отцовского кресла, внимательно слушая Мухаммеда.

– В судный день все будут наказаны, Саид. Придет их час. Но ты почти хозяин «Arabia Airlines», и забота о твоих людях должна быть на первом месте. Компании надо выживать, нам нужна поддержка Асада бен Надира. Не стоит идти против него, вражде нет места в данный момент. Я хочу, чтобы Амина вышла замуж за его сына.

– Он только что по своей халатности чуть не отправил на тот свет шестьсот человек. Каких людей он набирает на работу в диспетчерскую?! Они неучи! Их место стоять у раковины в местной пакистанской забегаловке в Аджмане!

– Саид… – рукой попытался остановить его тираду Мухаммед, но сын не дал этого сделать.

– Твой сын был среди этих шестисот человек! – крикнул Саид и понял, что впервые повысил голос на отца. Он встал из кресла и направился к выходу. Не хотелось оставаться здесь, не хотелось сидеть в кресле президента «Arabia Airlines» и постепенно становиться бесчувственным чудовищем. Да простит его Аллах, но не было больше сил следить за интригами отца. Вирджинии было достаточно.

– Я не остановлю расследование, – сказал Саид на прощание и вышел, закрывая за собой дверь.

Вирджиния на время вернулась в родительский дом. Она старалась быть для матери поддержкой, пыталась развлечь ее. Иногда она видела слезы на лице Оливии, но такая рана быстро не затягивается.

Она позвонила Мэту и договорилась о встрече в том самом кабинете, попросив ключи у отца, который уже вернулся к преподаванию. Даниэль вечером рассказывал о склоках у начальства авиакомпании, и теперь все внимание Вирджинии было приковано к нему. Не было пропущено ни одного слова, сказанного папой маме. Она впитывала всю информацию, как губка, боясь пропустить малейшую деталь. Теперь она знала, что у Саида проблемы с Асадом, и очень удивилась, что Мухаммед встал на сторону начальника аэропорта. Бизнес – это страшная вещь, иногда приходится идти по головам своих же людей, своих сыновей. Саид не такой, она с трудом представляла его во главе «Arabia Airlines». Он слишком честен. И морально она была на его стороне.

Она думала о нем даже в кабинете аэродинамики, пока ждала Мэта, а должна была проговаривать слова расставания.

– Привет, прости, что опоздал, любимая. – Мэт зашел в кабинет сразу после рейса, снимая фуражку на ходу и подходя ближе к столу, за которым сидела Вирджиния. – Как давно я здесь не был… У нас какая-то годовщина? Место нашей первой встречи…

– Присядь, Мэт, – перебила его Вирджиния, и он кивнул, повинуясь, и сел на то же самое место, как в самый первый день их знакомства.

Девушка смотрела на него, сейчас отчетливо помня свои эмоции от этой встречи. Тогда Мэт улыбнулся ей, как сейчас, и ей понравилась его улыбка.

– Я очень хорошо помню тот день. – Слова давались легко. – Ты подсел ко мне, потому что других мест не было.

– Это судьба.

– Нет-нет, судьба сталкивает людей в разное время, давая понять, что они что-то значат друг для друга…

Вирджиния задумалась, с трудом помня момент, как мальчик протянул ей крестик в аэропорту. Судьба – это когда пальцы уже взрослого мужчины вновь касаются этого подарка. Судьба – это когда смертельная болезнь врывается в ее жизнь, а рядом только он, тот, кого она меньше всего ожидала видеть. Судьба – это когда она взглянула через стекло в аэропорту в кабину пилотов и увидела все того же мужчину. Судьба – когда он разводит самолеты, минуя смерть и вновь давая ей жизнь. Судьба зла, потому что она сталкивает двух совершенно разных людей в самый важный период жизни, но без надежды на будущее.

– К чему ты клонишь, Джини?

– Здесь началась наша дружба, которая под маской любви так глупо меня обманула.

– Я тебя не понимаю. – Мэт отрицательно качнул головой.

– Моя любовь к тебе никогда не была любовью, Мэт, – выдохнула девушка. – Любовь другая.

Вот теперь он удивленно смотрел на нее. Молча. Пытался анализировать ее слова, но это с трудом получалось.

– Я никогда тебя не любила. Недавно поняла, что даже никогда не произносила этого вслух.

– Ты сумасшедшая? – крикнул Мэт, но Вирджиния даже не вздрогнула. – У нас свадьба через три месяца!

– Свадьбы не будет.

Мэт встал со стула и прошелся по кабинету, схватившись за голову:

– Но я же люблю тебя.

Самое страшное, когда ты делаешь больно другому человеку. Хочется перемотать пленку вперед, минуя эту боль. Но так не бывает. Она имеет право выслушать обиду, он имеет право высказать ей в лицо, что думает о ней.

– Прости меня, Мэт.

…А потом память стирает все оскорбления, крики и слезы. Но боль, которую она причинила ему, он будет помнить долго.

Дома мама смотрела на дочь как на проклятую. Вирджиния опять кинула сумку в прихожей и молча поднялась в свою комнату. Надо бежать в свою квартиру, где не будет недовольных взглядов.

– Оставь ее, – произнес Даниэль Оливии, – это ее жизнь.

– Джини пугает меня. – Оливия села на диван, и Даниэль обнял ее. – Она стала другой. Наверное, мне стоит поговорить с ней…

– Нет. Я помню себя в Аликанте, когда отказал Пауле. Поверь, сейчас мы ей не нужны.

Оливия удивленно на него посмотрела: он никогда не затрагивал эту тему, а она не спрашивала: прошлое должно оставаться в прошлом. Но сейчас его дочь творила то же самое, что и он в молодости.

– А кто тебе был нужен?

– Ты. – Он улыбнулся. – Я даже напился.

– Какой ужас. – Оливия сильнее прильнула к нему. – А кто нужен ей?

Ему не хотелось отвечать на этот вопрос, но он должен:

– Кто-то, кто стал ей очень дорог…

– И я очень надеюсь, что это не Саид. Я не переживу этого.

– Конечно, нет, – солгал он. – Иди спать, я скоро приду.

Оливия ушла, а он поднялся по лестнице и зашел в комнату, где Вирджиния сидела за монитором компьютера. Она напоминала его самого. Только метеокарты могут отвлечь от проблем на земле.

– Афины?

Вирджиния обернулась:

– Да, наконец-то я долечу до Греции. Ни разу там не была.

– Сходи в Акрополь с Арчером, а лучше пройдись по улочкам Афин, оно того стоит.

Даниэль сел рядом, всматриваясь в карту: погода будет хорошей. Но ему хотелось говорить не о погоде.

– Как Мэт воспринял новость?

Плечи Вирджинии поникли, было видно, что она расстроена.

– Крики, слезы, слова любви. Но я не врала ему. Он злится, но нельзя осуждать человека за правду.

– Совершенно верно, – кивнул Даниэль. Он еще помнил, как шел к Пауле с букетом красных роз в надежде сделать предложение, а сказал совсем другое. Крики, слезы, слова любви… Он все это пережил. Сейчас его дочь повторяет его судьбу. Но так не хотелось думать, кто стал причиной такого серьезного разрыва.

Утром Вирджиния улыбалась и делала вид, что перемен в ее жизни нет. Она все та же Джини, второй пилот в авиакомпании «Arabia Airlines» и наконец приступила к работе. Сейчас она сидела с Джеком Арчером в одной кабине и вбивала маршрут. Стюардессы облепили его еще на брифинге, а в самолете носили напитки каждые пятнадцать минут. Выглядело это забавно, от предыдущего ее капитана стюардессы дрожали.

Арчер дал ей взлететь самостоятельно, она подняла «Боинг-777» в небо как перышко, плавно оторвав от полосы.

– Умница, как будто летала всю жизнь.

Она летала во сне. Но вместо Арчера рядом с ней сидел другой капитан. До последней секунды Вирджиния надеялась увидеть его на брифинге, но, увы, этого не произошло. И никогда не произойдет.

В Афинах стояла солнечная погода, было гораздо теплее, чем в Лондоне в начале мая. Автобус вез их в отель – дорога достаточно долгая от аэропорта до центра города, но Вирджиния не замечала этого, она смотрела в окно на проносящиеся мимо пейзажи улицы. Ужасно хотелось выйти из автобуса и прогуляться по ним. Пожалуй, она так и сделает, вот только переоденется.

– Прогуляемся до Акрополя?

Она посмотрела на Джека, но тому было не до прогулок – с ним в обнимку уже сидела стюардесса. Как он выжил в Дубае? Возможно, отрывается в рейсах.

Они подъезжали к «Хилтону» – пятизвездочному отелю. Было странно, что «Arabia Airlines» по-прежнему заботилась о своих сотрудниках. Но с другой стороны, авиакомпания еще имела статус самой престижной, поменять отель на средний класс было бы неправильно. Хотя… Все это мелочи. Но вид красивый.

Их встретили на ресепшене, оформили и выдали ключи от номеров. Вирджиния обвела взглядом помещение – шикарный холл, светлый, много пространства. Из раздумий ее вывел знакомый голос Милены:

– Джини!

Девушка бросилась обнимать Вирджинию и радовалась встрече как ребенок. Как только ее смех долетел до ушей Джека, он тут же убрал руки стюардессы, которая все это время обнимала его, и отошел от нее подальше, делая вид, что он ее в первый раз видит. Но Милена лишь улыбнулась ему. Улыбнулась – это хороший знак. Кстати, он прилетел в страну, где цветы в горшках обычное явление. Их здесь миллион. Как она любит.

– Я так рада тебя видеть, – произнесла Вирджиния. – Вы наш сменный экипаж? Сколько времени у вас еще в запасе? Пойдем погуляем. Хочу в Акрополь.

Милена грустно вздохнула и развела руками:

– Боюсь, что не успеем, мы ждем пилотов, скоро автобус в аэропорт.

Арчер подошел к ней легкой походкой, рукой обнял за плечо и произнес:

– Какая проблема, я могу поменять тебя и забрать на свой рейс. Полетишь завтра с нами. Кто твой капитан?

Милена сняла его руку со своего плеча:

– Саид Шараф аль-Дин.

Все вздрогнули от внезапного грохота – это сумка Вирджинии упала на пол.

Глава 20

Вирджиния еще никогда не собиралась так быстро. Все валилось из рук, сердце колотилось как бешеное, дыхание сбилось. Милена сказала, что Саид и второй пилот Седерик пошли в старый город Монастираки. И Вирджинии тут же расхотелось в Акрополь, желание и планы резко изменились.

Милена стояла в центре комнаты в номере Джини, и ей приходилось отпрыгивать: вещи из чемодана летели в разные стороны. Она мало что понимала из происходящего, но вывод напрашивался сам.

– Это или это? – Вирджиния прикладывала к себе то платья, то футболки, но недовольно отбрасывала их в сторону.

– Ты на одну ночь взяла весь гардероб?

– А ты когда-нибудь была в заточении несколько недель? Иногда одна ночь может растянуться на неопределенное время. – Девушка достала белое платье с вышивкой, то самое, которое она надевала на Бали. Мелкие жемчужинки были пришиты вручную ее бабушкой – как раз то, что ей нужно сейчас, – бабушкина поддержка.

Да, она хотела найти Саида. Безумное желание, нереальное в этом городе. Здесь легко можно потеряться самой! Но так хотелось увидеть его, спросить о том случае с занятой полосой и просто сказать «спасибо». Он снова спас ей жизнь. Нет. Хотя бы просто увидеть. Можно даже не говорить, молчать и смотреть на него издалека. Можно подождать его в отеле, но здесь много свидетелей. Арчер уже стоял наготове, чтобы не дать ей выйти.

– Милена, помоги мне. – Вирджиния застегнула платье и схватила сумочку. – Я исполню любое твое желание… Мне надо уйти, тихо и незаметно. Отвлеки Арчера.

– Ты издеваешься? – возмутилась девушка. – Чем я его отвлеку?

– Собой. – Последний штрих – Вирджиния, взглянув в зеркало, рукой провела по волосам, немного растрепав их.

– Это невозможно.

– Я возьму Ричарда на выходные и отвезу его в Феррари-парк.

– Я сама могу его отвезти. Нет, этого слишком мало для такой ужасной компании.

– Проси все, что хочешь! – Вирджиния сложила руки в молитвенном жесте, ожидая миллион просьб.

– Первое, – подняла палец Милена. – Ты объяснишь причину своего побега к Саиду. Второе: ты организуешь мне встречу со своим братом.

Непонятно, какой просьбе больше удивилась Джини, но правду про Саида она не имела права говорить, а братом с легкостью поделится. Кажется, и Крис запал на Милену, просто гонит эти мысли прочь.

– Я иду к Саиду по делу. Хочу узнать о его последней посадке в Дубае. Для меня, как молодого специалиста, эта информация очень ценна. – Вирджиния произнесла все эти слова отчужденным голосом, делая акцент на технических моментах, но теплота в голосе появилась только после слов о брате. – Насчет Кристиана – я могу позвать его на ужин, где случайно окажешься ты.

Милена улыбнулась, кивнула и подмигнула подруге:

– Где этот несносный плейбой Арчер?

Вирджиния засмеялась, указывая на дверь. Скорее всего, он уже стоит за ней.

Тут же стук это подтвердил. Вирджиния уставилась на Милену в молчании, смотря на нее большими глазами.

– Спрячься в ванной, я разберусь с ним. – Милена открыла дверь, встречая человека, которого не хотела видеть никогда в жизни. – Привет, Джек.

От удивления рука Арчера замерла, он посмотрел на цифры номера и вновь перевел взгляд на Милену. Молча.

– Джини ушла, – улыбнулась девушка, поправляя прядь темных волос. Она вышла из номера и захлопнула за собой дверь. – Секса не жди, но так уж и быть, я согласна выпить с тобой чашечку кофе в баре.

Легкая ухмылка коснулась губ Арчера. Милена почти его. Секса не будет… сегодня. Но такими темпами он вскоре сам будет приносить ей кофе в постель. Он выдохнул и рукой провел по волосам, ощущая азарт. Хотелось быстрее покорить эту неприступную женщину.

Они ушли, и Вирджиния направилась на ресепшен. За стойкой улыбчивая девушка объяснила, как попасть на площадь Монастираки – пятнадцать минут на такси, которое даже не пришлось ждать – оно уже стояло у входа в отель.

По дороге она рассматривала улочки: маленькие магазинчики с товаром у входа, небольшие кафешки с уютной домашней обстановкой, мимо проходящих людей, которые под вечер решили прогуляться или просто возвращались с работы. Такси везло ее туда, где она никогда не была, туда, где она вряд ли встретит Саида. И эти мысли подтвердились, когда машина остановилась и улыбчивый водитель произнес:

– Монастираки.

Вирджиния вышла, слегка растерявшись: здесь было огромное количество людей. Кажется, туристы со всего мира решили собраться сегодня именно здесь, заставив ее потеряться среди шума идущих людей, среди множества языков, которые слышались со всех сторон. Вирджиния обернулась, не зная, куда идти. Монастираки – это не маленькая улочка, как она представляла себе. Монастираки – большая площадь, красиво выложенная гранитной кладкой, по левую сторону которой вдалеке на возвышенности красовался Акрополь. Вирджиния отчетливо видела строения древних сооружений. Но сейчас ей было не до всей этой красоты. Она поняла, что искать Саида нет смысла. Это как искать звезду в целой Вселенной, шансы равны нулю. Оставаться в отеле, наверное, было бы верным решением. Но она уже здесь. Джини вздохнула и сделала шаг вперед: иногда даже самая маленькая звезда может дать о себе знать, ярко сверкнув.

Пройдя вдоль площади и любуясь зданиями, она взглядом зацепилась за одно из них. Сначала не сразу поняла, но потом опешила: перед ней стояла мечеть… без полумесяца. Остатки Османской империи. Греки не снесли мечеть, убрали символ ислама и сделали из здания Музей народной керамики. Они имели на это право, почувствовав свободу от мусульман. Ей тоже хотелось получить такую свободу, но она полностью попала в сети, с каждым днем запутываясь в них все больше и больше.

Оставив позади мечеть, Вирджиния прошлась по рынку. Витрины магазинов манили зайти внутрь, а товары – прикоснуться к ним. Здесь скопился самый разнообразный ассортимент сувениров: от магнитиков с видом на Акрополь до картин со сказочными пейзажами Греции, от скульптур в виде греческих богов до шляп с широкими полями и сарафанов с греческим орнаментом. Ей хотелось все это рассмотреть, задержаться здесь, любоваться, выбирать, трогать, но нет! Сейчас не было времени на шопинг. Она пришла не примерять наряды, она пришла искать того, кого вряд ли найдет на этой большой площади, но попытаться стоит.

Вирджиния отошла от магазинчиков и направилась дальше по дороге. Гранитная кладка блестела в лучах уже неяркого солнца от вековой ходьбы по ней сотен тысяч людей. Которых сейчас тоже было много, Джини с трудом проталкивалась сквозь толпу, пришлось свернуть на узкую безлюдную улочку. Девушка касалась пальцами белой штукатурки дома, любуясь цветами в горшках, стоящими возле дверей. Афины не Дубай. Здесь все по-другому: просто и душевно. Было приятно ступать по мраморной кладке: отчетливо слышен стук каблучков, и только приглушенное мяуканье кошки слегка нарушало эхо. Считается, что Греция – это страна самых красивых закатов. Вирджиния посмотрела на небо: солнца уже не было видно, его закрывали дома. Вряд ли она увидит закат. Но самый красивый закат вовсе не в Греции. Самый красивый там, где есть тот, с кем можно им любоваться. Одиночество – не самый хороший компаньон для заката, а солнце одинаково в любой точке планеты. Вирджиния дошла до конца улочки, встречая новых людей. Они сидели за столиками в домашних кафе, ужинали с друзьями, семьями, смеялись, рассказывая друг другу смешные истории. Ноги у Вирджинии гудели, усталость начала давать о себе знать. Она оглянулась, пытаясь отыскать место, где присесть. Вон на той ступеньке возле небольшого дома она отдохнет, встретит закат, который будет самым обычным, и пойдет обратно. Не судьба найти Саида здесь. Какая она глупая, что ушла из отеля. Там шансов было больше.

Посидев немного, Джини уже собиралась уходить и еще раз окинула взглядом столики в кафе. Сердце застучало сильнее… Она нашла его! С трудом верилось, но как будто само провидение привело ее именно сюда.

Саид, улыбаясь, разговаривал со своим вторым пилотом, затем расплатился с официантом, встал из-за столика и посмотрел на часы у себя на руке: времени до автобуса в аэропорт было еще предостаточно. Но он, пожалуй, поедет в отель, ведь он прилетел в эту страну с одной-единственной целью – увидеть Вирджинию. Выйдя из кафе, он посмотрел на небо – скоро закат, скоро он улетит отсюда, но так не хотелось. Он опустил взгляд, остановившись на одном человеке, не веря глазам: Вирджиния отступала, шаг за шагом. Она даже не смотрела, что у нее за спиной.

Он сделал шаг вперед, но второй пилот его остановил:

– На такси или пешком?

Пришлось выдумывать на ходу:

– Я забыл кое-что сделать, поезжай без меня. Я вернусь вовремя.

Он развернулся и направился к девушке в белом платье, которая уже скрылась в узкой маленькой улочке. Она манила его или бежала? Но это было не важно, сюда он прилетел только ради нее.

Несколько шагов, и он оказался между двумя домами с белой штукатуркой, Вирджиния прижалась к ней, ощущая ее холод, но тут же его пальцы коснулись ее щеки… Нежно, как шелк, оставляя после себя горячий след. Она подняла взгляд, встречаясь с черными глазами. Нет, сегодня они были другого оттенка. Оранжевый закат освещал их, насыщая ореховым цветом. Красивые глаза. Она могла смотреть в них часами, словно находясь под гипнозом.

Он касался ее лица, медленно пальцем ведя к губам, проводя по ним, заставляя ее не дышать и закрыть глаза. Хотелось остановить время. Навсегда. Никогда не открывать их и всегда чувствовать его прикосновения. Но он не собирался останавливаться. Вирджиния ощутила теплое дыхание, которое обожгло кожу возле ушка:

– Хайяти.

Этот мужчина вызывал разные ощущения в ее теле: от успокаивающей нежности до адского возбуждения. Она провела пальцами по его щеке, ощущая грубую небритость, ее губы коснулись уголка его губ и остановились. Наверное, это самый прекрасный момент в ее жизни – большего и не надо. Только растянуть этот момент на всю жизнь: вот так стоять, касаться его, слышать его шепот, от которого где-то внутри накатывала волна, заставляя щеки вспыхнуть румянцем, а кровь закипать.

– Я люблю тебя.

Ее дыхание остановилось. Слова… Его слова пронеслись через все ее тело, вызывая волну дрожи. Сон или явь? Слышать их она могла только во сне. Его губы замерли в миллиметре от ее губ, а пальцы все еще оставляли покалывания на щеке. Вирджиния распахнула глаза, чтобы понять: это не сон, а Саид реальный, ее губы чувствуют его тепло.

– Саид…

Хотелось плакать и смеяться, хотелось целовать его, обнимать, чувствовать всего. Хотелось кричать! Но она продолжала стоять, лишь тихо прошептав ему в губы:

– И я люблю тебя.

Она впервые произнесла эти слова, она впервые слышала эти же слова шепотом, который будоражил все нервные клетки. Она хотела слушать их бесконечно. Нежно, тихо, как умеет только он. Ее губы коснулись его губ, не в силах больше терпеть, и Саид крепче прижал ее к себе, целуя страстно, волнующе, жарко… Теперь она не ощущала холода белой стены, лишь его рука на ее спине заставляла испытывать покалывания и тепло.

Не важно, в какой стране самый красивый закат, он везде одинаков. Но он точно прекрасен там, где навсегда останутся самые яркие воспоминания.

Дубай, ОАЭ

Фрэнк прокашлялся перед тем, как зайти в кабинет Мухаммеда. Он уже час тому назад должен был это сделать, но храбрости не хватало. В последнее время босс был без настроения. Саид не дал обратный ход делу с авиаинцидентом, что очень злило отца. А сейчас Фрэнк испортит его настроение еще и другой новостью.

Он дернул ручку, и дверь открылась, впуская в кабинет из темного дерева. Сейчас он казался еще темнее.

– Прошу прощения…

– Заходи, Фрэнк, как раз хотел тебя спросить насчет праздника: все готово? Мой сын не передумал извиниться перед Асадом? Ведь тот приглашен на праздник.

– По опыту знаю, что мы не должны идти на поводу детей. Саид молод и не понимает, с кем можно ссориться, а с кем нет. Но думаю, что вам надо поддерживать дружеские отношения с Асадом и, возможно, быстрее выдать замуж Амину за его сына.

Мухаммед кивнул. Фрэнк прав. Но с Саидом он еще поговорит, хотя когда он в последний раз видел его? Где опять его сын? Взглянув на испуганного Фрэнка, решил не спрашивать. Лучше не знать, где Саид, а то сердце скоро не выдержит. Аллах призовет к себе, оставит бестолкового сына одного в управлении авиакомпанией. Скорее бы свадьба и союз с Катаром, тогда не страшно будет и умереть. А в будущем Дамира родит Саиду детей, Мухаммед очень надеялся, что хоть они унаследуют его рвение к бизнесу.

– Ты чего-то хотел?

– Да, – кивнул Фрэнк, раскладывая бумаги у себя на коленях. Руки дрожали. – Вы просили узнать больше информации о Вирджинии Фернандес.

– Ну и? Я слушаю. – Мухаммед крутил ручку в руке, подперев второй рукой подбородок. Внимание его в последнее время очень рассеянно, сейчас все мысли были о том, чтобы не начать увольнять летный состав. Он обещал Саиду и пока держит слово.

Фрэнк начал зачитывать о Вирджинии досье: когда родилась, кто родители, где живет.

– Даниэль купил ей отдельную квартиру в Дубай Марине.

– Девушке? – Внимание Мухаммеда устремилось на Фрэнка. – Одной? Харам! Никогда не понимал иноверцев, хотя работаю с ними уже довольно давно. Читай дальше, это нас не касается.

Фрэнк кивнул и начал перебирать бумаги:

– Она выходит замуж за своего сокурсника Мэтью Хэйза, он летает вторым пилотом на «А380»…

– А, помню его, – кивнул Мухаммед, вновь перебив своего помощника, – хороший парень. Пока не подводил нас. Замахнулся на Вирджинию Фернандес? Очень удачно, что она ответила ему взаимностью. Быть зятем Даниэля Фернандеса Торреса почетно.

Фрэнк прокашлялся.

– Но, по последним сплетням, Вирджиния отказала Мэту. Свадьбы не будет.

– Да? – Мухаммед удивленно посмотрел на Фрэнка. – И какова причина?

– Об этом умалчивается.

– Очень странно, что еще?

Рука Фрэнка дрогнула, достав еще одну бумагу.

– Сейчас девушка в рейсе в Афинах…

– И что? – Терпение Мухаммеда заканчивалось. – Я не просил тебя настолько глубоко копаться в грязном белье. Узнай причину разрыва, и этого будет достаточно.

– Дело в том, что ваш сын сейчас тоже в Афинах. – Фрэнк показал лист, который ему распечатали в Центре полетов. Мухаммед замер, смотря на него и ничего уже не понимая.

– Он ее капитан? Я же дал указания этим бездарям не ставить моего сына на один рейс с этой девушкой! – Он резко откинул в сторону ручку, и Фрэнк вздрогнул.

– Они на разных рейсах. Капитан Вирджинии – Джек Арчер. Экипаж Саида меняет экипаж Арчера.

– И что это? Совпадение?

Фрэнк сначала кивнул, но потом отрицательно мотнул головой:

– Нет, Саид должен был лететь в Париж, но поменялся рейсами и полетел в Афины. Но и это еще не все. Саид так же поменялся предыдущим рейсом, тем самым, который в итоге сейчас на устах у всех из-за выехавшего на исполнительный старт другого самолета. Саид не должен был лететь в Лондон, но полетел, возможно зная, что на его борту будет дочь Даниэля Фернандеса.

Мухаммед открыл рот, шокированный новостью. Его сын сошел с ума! Он обезумел! Что он творит! Сердце сжалось, и он схватился за грудь. Тут же Фрэнк подоспел на помощь и дал воды.

Мухаммед сделал глоток.

– Зачем Вирджинии Фернандес какой-то там второсортный пилот? Есть более выгодная партия – мой сын! Харам! Фрэнк! Мой сын совсем сошел с ума? Он захотел поплатиться своей свободой ради иноверной девки?

Фрэнку хотелось закрыть уши от крика, но на месте Мухаммеда он бы тоже кричал.

– Я думаю, что выводы делать рано, – прошептал он, намекая на писания в Коране: нельзя обвинять человека в том, в чем мы не уверены. Возможно, это и правда совпадение.

– Да, да, да, – пробубнил Мухаммед и прочитал дуа, обратившись к Аллаху. Нельзя наговаривать на человека, если ты не уверен в его деяниях. Это харам. – Фрэнк, я не подам вида перед Саидом, что догадываюсь о его грехах, пока не буду точно в них уверен. Но Вирджинию Фернандес я жду у себя в кабинете после того, как она вернется из Афин. И теперь ты должен быть предельно внимательным. Наблюдай за Саидом. Но делай это аккуратно: мой сын неглуп.

Греция, Афины

Саид крепко-крепко обнял ее, но хотелось еще крепче, хотелось быть ближе и никогда не отпускать. Не было желания сейчас думать о том, кто он и кто она. У любви нет религии и статуса. Есть любовь, и она не выбирает людей, внезапно врываясь в их жизнь.

– Хайяти, любимая…

Он целовал ее, вдыхая запах свежести вперемежку с медом. Вирджиния сладкая, как карамель. Как же получилось так, что она ответила на его любовь тем же? Сейчас рукой касается его щеки, целует в губы, шепчет о любви, боится отпустить… Но он не хочет уходить, он вообще ничего больше не хочет, кроме нее.

Но какой это грех сейчас касаться ее, целовать, и какое наслаждение он испытывает, делая это.

– Повтори это еще раз. – Ее шепот возле уха заставил его улыбнуться.

– Люблю тебя, Вирджиния.

– И я люблю тебя, Саид Шараф аль-Дин. Я не думала, что когда-нибудь произнесу эти слова для тебя. Но сейчас их хочется кричать.

Она улыбнулась, смотря на него, все еще находясь в опасной близости.

В кафе заиграла музыка, немного отвлекая, но только на секунду. Они все еще стояли в обнимку, боясь разжать руки и потерять друг друга.

– Это судьба, что ты оказался в Афинах, – прошептала Вирджиния, и Саид улыбнулся, вновь касаясь губами ее щеки:

– Это Керем из Центра планирования полетов – он мой друг. И по моей просьбе поменял Париж на Афины.

Вирджиния улыбнулась, слегка отстранившись:

– В Париже, наверно, было бы лучше…

– Наверно. Я бы даже выспался, зная, что там не будет тебя, и не думал о предстоящей встрече всю ночь.

Его губы коснулись ее губ, заставляя забыть про все города мира. Его щетина царапала ей нежную кожу, но это лишь возбуждало сильнее, и Вирджиния снова коснулась рукой его щеки.

Ее мягкие губы созданы, чтобы он целовал их без перерыва, заставляя забыть о времени. Долго, до стона. Сквозь музыку он отчетливо слышал этот стон. Ее руки крепко обнимали его, боясь отпустить и навсегда потерять.

Солнце село, погружая город в мир темноты и неоновых огней.

– Как получилось, что ты стала для меня так важна?

– Это потому, что я думала о тебе каждую секунду после нашего прилета с Бали. – Она прижалась к нему, вдыхая родной запах. – Но как получилось, что Саид Шараф аль-Дин полюбил?

– Меня шайтан попутал. – Он взял в ладони ее лицо, рассматривая глаза. Темнота скрывала их истинный цвет, сейчас они были темнее, чем обычно. – Любить тебя – грех.

– Нет. – Вирджиния всматривалась в его глаза, которые теперь были чернее ночи. – Любовь не может быть грехом.

– В моем мире может.

Она вспомнила слова Джека про тюрьму в Шардже, про женщин, которые в ней сидят годами, про их любовь, которая навсегда отрезала от мира, закрыв перед ними железную дверь. Вспомнив это, Вирджиния вздрогнула, а руки Саида лишь крепче обняли ее. Не хотелось об этом думать. Стоит пожертвовать всем, лишь бы чувствовать этого человека рядом с собой и слышать его слова о любви.

– Мне хватит просто любить тебя и быть любимой тобой. Остальное не важно. Если мне выпала такая удача – любить мусульманского мужчину, то я готова принять этот «дар».

Он крепче обнял ее, слов не было. Любить прекрасно, но в их случае это самое опасное, что могло случиться. Саид молча думал, и его мысли бежали уже наперед, решая самый сложный вопрос в жизни. Легче отклонить РУДы вперед, поднимая самолет обратно в небо, минуя смерть.

Потом они неспешно шли к отелю по темным улочкам Афин, держась за руки, боясь хоть на секунду их разнять. Здесь это не карается законом.

– Ты мне не рассказал, что случилось по прилете в Дубай из Лондона. Хотя я видела самолет, перегородивший нам путь… – Вирджиния резко остановилась, потянув его за руку. – Кто виноват?

– Идет расследование, но виноваты два человека: диспетчер и диспетчер.

– Два диспетчера? – удивилась она.

– Один вел нас, второй – другой борт. Несплоченная работа. Но на самом деле виноват начальник аэропорта Асад бен Надир, который набрал штат таких работников.

Саид улыбнулся и резко притянул Вирджинию к себе:

– Тебе это не надо знать, ты же женщина.

Кажется, он объявил войну всему миру. Амина от радости прыгает на диване и радуется, что вследствие разборок она не выйдет замуж за сына Асада. Мухаммед недовольно подкладывает бумаги Саиду о закрытии дела с авиаинцидентом. А теперь еще добавилась любовь к христианской девушке, и это предел.

– Иногда мне хочется навсегда уехать из Дубая, купить уютный домик где-нибудь на небольшом острове с маленькой взлетно-посадочной полосой…

– С красными цветами возле дома и с белым забором.

Он удивленно на нее посмотрел: ее взгляд был направлен в сторону, она произнесла эти слова машинально, возможно мысленно находясь на том острове.

– Да, много красных цветов, весь двор. Пусть будет белый забор.

Они пришли к отелю слишком быстро. Расставаться не хотелось, но автобус уже ждал экипаж у входа.

Они молча стояли за углом, наблюдая за ним, не разжимая рук.

– Хайяти, – нарушил молчание Саид, – отпусти мою руку, и я уже пойду.

Она улыбнулась, крепче сжав его ладонь, не желая исполнять его просьбу:

– Не могу.

Теперь улыбнулся Саид:

– В таком случае пусть летят без капитана.

Она выпустила его ладонь, и он тут же обнял ее, целуя в шею, вдыхая ее запах. Хотелось надышаться до следующего рейса. Но как назло, его помолвка портила все планы.

– Когда я увижу тебя? – Тихий шепот коснулся его слуха, и Саид сильнее прижал девушку к себе:

– Я сам найду тебя.

Саид отстранился, но руки по-прежнему касались ее лица:

– Вирджиния, я хочу, чтобы ты знала: я люблю тебя, и ничто и никто не посмеет убедить меня в обратном. Что бы ни случилось, помни это.

Он ушел, а девушка осталась стоять одна в темноте. Они не могут показаться на людях вдвоем. Если Арчер увидит – поднимет крик, расскажет родителям. Нельзя дать ему повод.

Она присела на ступеньку и улыбнулась, все еще не веря в то, что произошло. Разве такое бывает? Сейчас она счастлива, хочется закрыть глаза и повторить все, что случилось. Снова и снова… Бесконечно.

Сейчас она счастлива! Только сейчас! Потом будет горько оттого, что Саид следует традициям своего народа и велению своего отца, – он женится. Но это будет потом… Впереди еще два месяца рая.

Глава 21

Джек Арчер выпил рюмку метаксы[13], поморщился и поставил на стол. Милена сидела рядом и наблюдала. Она тоже поморщилась, как будто сама ее выпила. Но в ее руках была чашка кофе. А рядом мужчина, который начал задавать не самые корректные вопросы…

– Как вообще сложилось, что такая красотка воспитывает сына одна? У Ричарда есть отец?

– Есть. Если знаешь, дети получаются от двух разнополых людей.

Джек кивнул. Хотелось выпить еще, но нельзя – он пилот. Джек откровенно пялился на грудь девушки, и она поежилась от этого взгляда. Как будто глазами раздевал ее.

– И где он?

Милена хитро улыбнулась, поставив чашку на блюдце. Она не промахнулась, и руки больше не дрожали. Просто отлично.

– Наши пути разошлись так же внезапно, как и сошлись. Связаться с ним было самой большой ошибкой в моей жизни, но он оставил мне замечательный подарок – сына, а значит, я не должна жалеть о знакомстве с ним.

Арчер кивнул. Она сказала неопределенно, не называя имени и не раскрывая обстоятельств. В принципе ему было все равно. Главное, что Милена не страдает и не скучает по тому человеку, не плачет по ночам в подушку, жалея себя, и не держит зла на всех мужчин. Путь свободен.

– Я обещал Ричарду аквапарк «Вайлд Вади»…

– Он готов проводить там время с утра до вечера, не стоит идти у него на поводу, – прервала его девушка.

Сейчас Милена снова показалась ему закрытой и неприступной. Женщиной, которая боится снова оказаться обманутой мужчиной. На секунду ему стало жаль ее. Но лишь на секунду.

– Если я что-то обещаю, то выполняю.

Она удивленно подняла бровь и тут же рассмеялась:

– Я надеюсь, что лгать детям не входит в твои планы. Кстати, раз уж ты решил узнать все про мою жизнь, я хочу ответить тем же и задать свой вопрос. Он будет единственным, и я больше не посмею спросить тебя о чем-либо.

– Задавай. – Джек все-таки налил себе в рюмку еще метаксы и тут же осушил ее. – Я отвечу на любой.

Она смотрела на него расслабленно, изучая каждое движение, не видя его волнения:

– Тебе нравится жить такой жизнью? Разве тебе никогда не хотелось постоянства? Семьи? Детей?

Арчеру снова захотелось выпить, но это будет уже перебор: завтра с ним в кабине сидит Вирджиния, которая еще не сильна в некоторых моментах пилотирования. Он должен быть максимально собран и сконцентрирован. Кстати, где она?..

– Мне отлично живется, красотка, я не жалею о том, что у меня нет семьи. Ты мне лучше ответь, куда подевалась моя крестница? Ты ведь неспроста заговариваешь мне зубы?

Он нарочно ушел от ее вопроса. Странная девушка: игнорирует его, но интересуется его частной жизнью. Что-то он не припоминал, чтобы кто-либо задавал ему этот же вопрос. Только Даниэль…

Милена мило улыбнулась и сделала глоток кофе: обещание, которое она дала Вирджинии, стоит гораздо дороже золота, тем более что призом будет встреча с братом Джини. Она снова посмотрела на Джека:

– Освободи Вирджинию от своего надзора, дай ей свободу. Она взрослая девочка.

– Она еще молода и неопытна, – проворчал Арчер. – Молодых вечно тянет на приключения. Я даже представляю, где она сейчас – блуждает по незнакомому городу в поисках… – Он нахмурился и махнул рукой. Он уже не сможет ничего изменить. Оставалось только надеяться на то, что она вряд ли найдет Саида. Здесь, в многолюдных Афинах, шанс близится к нулю. Поэтому можно спокойно выдохнуть и расслабиться. Скоро она вернется – и одна.

– Завтра я прилечу в Дубай поздно, а послезавтра заеду за вами с Ричардом, и поедем в аквапарк.

Милена пожала плечами: раз он обещал ее сыну такое развлечение, то почему бы и нет? Пусть сделает это для Ричарда – тот будет счастлив.

Они еще немного посидели в баре и стали собираться. Странно, но Милена прекрасно провела время: Арчер больше не копал дальше, пытаясь выяснить, кто отец ее ребенка, а рассказывал о себе и о своей жизни, о своих престарелых родителях, которые жили в штате Невада, о своем брате и доме, который уже не был его домом.

– Возможно, когда уйду на пенсию или «Arabia Airlines» спишет меня за ненадобностью, я вернусь в Неваду. Но, боюсь, мне будет сложно начать все сначала.

– Может, тебе стоит стать инструктором для начинающих пилотов? Ты можешь организовать свои курсы в Неваде, – улыбнулась Милена, уже представив вывеску на одном из зданий: «Курсы для пилотов капитана Джека Арчера». – Это если ты совсем не хочешь расставаться со своей профессией.

Арчер, сложив руки на груди, откинулся на спинку кресла и мечтательно произнес:

– Пожалуй, я куплю себе домик в Калифорнии, ближе к Голливуду, и проведу свои последние дни за книгой и рюмкой хорошего бренди. Возможно, напишу книгу – авиационный учебник, как дед Вирджинии, Джон Паркер.

Джек погрузился в рассуждения, и она впервые не услышала от него слов восхищения по поводу выреза на ее блузке. Он даже не заметил расстегнувшейся на ней пуговицы – так был поглощен мыслями о своем будущем. Одинокого и пустого, без профессии и семьи. Странно наблюдать за таким Джеком Арчером. Она впервые видела его обычным мужчиной со своими мечтами.

– Ричард не хочет стать пилотом? Я мог бы помочь ему.

Милена пожала плечами. Еще рано говорить об этом, но она точно не хочет, чтобы ее сын выбрал профессию пилота. Да и сам Ричард вряд ли захочет. С раннего детства он редко виделся с матерью-стюардессой и сильно скучал по ней. Но, учитывая, какие у него гены, Милена допускала возможность, что он может стать пилотом – капитаном большого «Боинга».

– Я думаю, он справится без твоей помощи. Мой сын в пять лет уже очень самостоятельный. И я не хотела бы, чтобы он стал пилотом.

Арчер усмехнулся и посмотрел на часы. Подходило время сменному экипажу садиться в автобус, который отвезет их в аэропорт, а затем самолет унесет их в Дубай. Саид уже где-то здесь, в этом отеле, и Джек очень надеялся, что Вирджиния сейчас очень далеко отсюда, исследует улочки вечерних Афин, рассматривает витрины магазинов, любуется закатом. Одна.

– Мне пора, – проследила за его движением Милена и встала со своего места.

Джек расплатился за напитки, чувствуя легкое опьянение. Сейчас бы выпить еще, но… нельзя. Он проводил стюардессу до ресепшена, где стоял ее чемодан, и чуть не наткнулся на Саида. Тот отдал ключи от номера девушке за стойкой регистрации и расписался в журнале. Капитан уже был в форме. Вряд ли кто-то из пассажиров догадается, что он сын президента авиакомпании. С виду – обычный пилот, только яркая восточная внешность и гордая осанка выдавали в нем настоящего дубайского шейха. Если бы Арчер был сыном Мухаммеда, то вряд ли бы летал, скорее вальяжно сидел в своем кабинете и раздавал приказы. А полеты? Есть собственный «Бомбардье» для этого – летай сколько хочешь.

– Мерхаба, Саид, – произнес Арчер, отвлекая капитана от раздумий. Тот оглянулся и кивнул:

– Мерхаба, Джек.

После встречи с Вирджинией Саид вернулся в свой номер и быстро переоделся в капитанскую форму, изредка бросая взгляды на часы. Хотелось откинуть их прочь и забыть про время. Хотелось вернуться к любимой хайяти и остаться здесь навсегда. Но это невозможно. Жизнь слишком сложна, она ставит внезапные подножки, воздвигает преграды и замысловатые лабиринты…

А сейчас перед ним стоит Джек Арчер, хитро улыбается и даже не подозревает о том, что его крестница стала так важна Саиду. Настолько важна, что он уже придумывает план, как остаться с ней в этом городе, в этом отеле. Он бы не отказался от общего номера, но это неправильно, для этого еще не наступило время.

Милена кивнула своему капитану, давая понять, что она готова к рейсу. Союз «Джек и Милена» слегка посмешил Саида, и он улыбнулся:

– Джек, поменяйся со мной рейсами.

Это было рискованное предложение, но арабы используют все шансы.

Арчер удивленно поднял брови, потом нахмурился:

– Я уже пьян, капитан. Но даже если бы не опрокинул в себя пару рюмок метаксы, никогда не отдал бы тебе своего второго пилота.

Только Джек мог понять, к чему клонит Саид. Тот мог обмануть весь мир, но не Арчера. Саид не оставит в покое Вирджинию, пока не добьется своего, поэтому он всегда там, где она. Но сейчас Арчер одержал победу, хорошо, что он выпил, и даже приказ Шараф аль-Дина для него не приказ в данную минуту.

Саид сделал вид, что этот факт не огорчил его, рукой указывая Милене на выход. Она покорно кивнула и, махнув Арчеру, направилась к автобусу, в дверях налетев на Вирджинию, которая явно не ожидала увидеть в холле столько знакомых лиц. Ее взгляд остановился на Саиде… Всего лишь на секунду, но ее щеки тут же залил легкий румянец, и она перевела взгляд на Джека, чтобы хоть как-то привести себя в чувство. Пальцами старалась прикрыть губы, которые слегка распухли от долгих поцелуев. Это посмешило Саида, и он опустил глаза, вспоминая все до мелочей. Ее губы созданы, чтобы он целовал их долго и страстно.

– Явление Христа! – воскликнул Арчер, смотря на потерянную крестницу. – Сбежала и оставила меня одного! Ну, и где тебя носило?

– Я хотела побыть одна, – прошептала девушка, опустив пальцы с губ и стараясь пройти мимо быстрее. Но ноги не шли. Она ощущала на себе взоры присутствующих, а хотелось чувствовать только один, страстный, который вводит ее в транс, заставляет нарушать все запреты.

Милена улыбнулась, смотря на Джини, на ее губы, на волнение девушки. Любая женщина заметит то, на что не обратит внимание мужчина.

– Я вижу, что все получилось, – прошептала она. – Проводи меня до автобуса.

Хотелось убежать в свой номер, закрыть дверь, лечь на постель, раскинуть руки, улыбаться и мечтать… Но, лишь кивнув, Вирджиния вышла на улицу, помогая Милене выкатить чемодан. Они подошли к автобусу, в котором весь экипаж ждал лишь двоих – стюардессу и капитана. На прощание Милена обняла Вирджинию и прошептала на ухо:

– Джек ни о чем не догадался. Я сказала ему, что ты ушла погулять одна, и, как по заказу, Саид оказался в отеле один. Но раз ты так перепугалась, увидев всех нас в холле, и прикрыла распухшие от поцелуев с мужчиной губы, у которого на лице жесткая щетина, то могу предположить, что ты все-таки с ним встретилась в городе. Кстати, когда я могу рассчитывать на ужин в компании твоего брата?

Вирджиния удивилась такой наблюдательности Милены. От подруги ничего не скрыть – она подмечает любую, даже мелкую деталь. Слава богу, Арчер не Милена и вряд ли догадался обо всем, раз отругал ее только за побег.

– Завтра я поздно буду дома. Послезавтра было бы отлично.

Или не отлично. Потому что сейчас ей не до ужина с братом, она хотела поужинать с другим человеком, далеко не с родственником. Но Саид сказал, что сам найдет ее. Когда и где – это сложный вопрос, наверно, даже для него самого. Как повезет. Любить этого мужчину – это красть его время, которого оставалось до его свадьбы не так много. А хотелось видеть его каждый день, целоваться с ним, ощущая покалывание нежной кожи от жесткой щетины…

– Послезавтра мы с Ричардом и Джеком идем в аквапарк, может, вы с Крисом присоединитесь к нам?

– Отличная идея. Даже если я не смогу, то Джек всегда рад Кристиану.

– Спасибо, – Милена обняла Вирджинию, – но хотелось бы видеть и тебя тоже. Хотя, если на тот вечер у тебя другие планы, я только порадуюсь.

– У меня нет планов, ты все неправильно поняла, – пыталась оправдаться Джини, осознавая, что молчание – это самый лучший выход. Она будет молчать, пусть люди придумывают сами ответы на свои догадки.

Милена залезла в автобус, и Вирджиния обернулась, оказываясь один на один с Саидом. Удивительно, но Арчер остался за стеклянными дверями холла гостиницы.

Секунды молчания, взгляд друг другу в глаза и его тихое «Я найду тебя» заставляли слушать только стук собственного сердца. Она слегка улыбнулась, пропуская его к двери, и напоследок он обернулся. Ни даты, ни времени, это будет просто ожидание. Но оно будет самым сладким.

Автобус уехал, оставляя после себя пустоту. Но Арчер не дал ей грустить. Он был с Вирджинией повсюду весь следующий день. Они ходили под лучами утреннего солнца в центре города, любовались архитектурой, заходили в магазины. Теперь было полно времени, чтобы выбрать вещи и сувениры. Джини не торопилась, шла медленно, рассматривая каждую мелочь. Но в мыслях она была уже далеко отсюда, ей хотелось поскорее сесть в «Боинг» и полететь в Дубай. Находиться в одном городе с человеком, который сказал, что любит ее. Вирджиния улыбалась, не слушая Джека, погрузившись в воспоминания вчерашнего вечера. Саид признал любовь. Она не знала, каким образом у него это получилось, не хотелось думать о том, чего стоило ему это решение. Ведь на далеком острове Бали он говорил совсем другое: у арабов нет любви…

Она остановилась посередине улицы, не заботясь о том, что рискует потерять Арчера из вида. Саид был прав: у него и не будет любви. Он женится из чувства долга, следуя велению отца. Вспомнились слова Амины, которая тоже будет вынуждена вступить в брак с нелюбимым человеком и терпеть его. Как же так можно? Вирджиния выдохнула: нет, ей никогда не понять ислама.

ОАЭ, Дубай

Невысокая полноватая женщина неспешно шла по улицам Золотого рынка. Это была Фанан, мать Саида. Лицо женщины было скрыто под легкой черной материей, но гордая осанка и величественная походка выдавали в ней жену могущественного человека. Жена Мухаммеда Шараф аль-Дина жила в роскоши с самого рождения, ее родители полжизни занимались нефтяным бизнесом, который позже перешел к ее братьям. По велению отца она вышла замуж за Мухаммеда, ни разу не пожалев об этом, а сейчас шла по рынку в поисках колец для ее сына и будущей невестки Дамиры. Ее сын Саид и дочь Амина шли позади. Она не вслушивалась в их разговор, устав от нытья Амины, которая при встрече с Саидом начинала вновь говорить про своего будущего мужа. Саид пока не забрал заявление о прекращении дела с авиаинцидентом, но она, в отличие от дочери, не вмешивалась в этот процесс. Не имела права. В душе желая разорвать пополам всех диспетчеров и Асада бен Надира вместе с ними. Они чуть не отправили на тот свет ее сына! Но Мухаммед настойчиво искал согласия с аэропортом, поэтому с Саидом они не пришли к пониманию и миру.

– Ты должен продолжать расследование и наказать виновных. Особенно руководство. – Амина шла рядом с братом, давая указания. Она говорила как начальник, но при этом была такой маленькой и хрупкой. Саида это смешило, он улыбался. Женщины хотят казаться умнее мужчин, главное – не поддаваться и не идти у них на поводу. Они ничего не делают просто так, всегда ищут выгоду для себя. Он понимал Амину, которой не хотелось выходить замуж за сына Асада. Если дело не закроют, свадьбы не будет. Но что это даст Саиду? Он заполучит врага?

Они зашли в магазин, на витринах которого под лучами солнца блестело золото. Горы золота. Такова плата за его невесту. Чем больше сверкающих безделушек он подарит Дамире, тем больше докажет свое желание жениться на ней. Но сейчас он отдал бы ей все золото мира, лишь бы она не становилась его женой.

– Обожаю золото! – воскликнула Амина. – Аллах создал его блестящим, чтобы оно сразу бросалось в глаза. Купи тонну золота своей жене, и она будет твоей навек.

Впервые ее слова оказались для него пустым звуком. Можно нарядить верблюда в роскошный наряд, но тот не станет красивее. Золото красит лишь ту, кому оно подарено от души и с любовью.

– Ас-саляму алейкум, – произнес продавец, встав со своего места и приветствуя семью Шараф аль-Динов.

– Уа-алейкум ас-салям, – кивнул Саид, беря на себя ответственность вести разговор.

Он давно не ходил в такие магазины, совершая редкие покупки золотых изделий только для Амины и старших сестер. Еще нескольким женщинам, но их лица он с трудом вспоминал. Женщины приходят и уходят, золото – хорошая благодарность за прекрасное времяпрепровождение. Жаль, что от Дамиры не откупиться.

– Мой сын женится, нам надо купить кольца на помолвку, которая состоится уже на этой неделе.

Он слышал голос матери, который растворялся в собственных мыслях. Женится… Помолвка… Как хочется уехать на маленький остров, в уютный домик, огражденный белым забором, с прекрасным садом, цветки деревьев которого насыщенно-алые. В том доме девушка, она улыбается, откидывая прядь волос медово-карамельного цвета, смотрит на него глазами цвета альпийских озер. Этот цвет освежает, но одновременно одурманивает разум.

Саид взглянул на кольца, которые продавец положил для него. Большой выбор, разные модели и фирмы. Мужчин такой выбор всегда напрягает. Его взгляд коснулся лишь одного украшения на витрине – ожерелья с серьгами. Оно было прекрасно: на золоте тонкие витиеватые узоры заканчивались россыпью васильковых сапфиров. Чистый цвет. Гипнотизирующий. Как глаза Вирджинии.

– Покажите мне тот набор. – Саид указал на украшение, и глаза продавца загорелись тем самым золотом, которое он продавал. Видимо, цена этого набора была высока, но Саида это мало волновало. Вирджиния бесценна, золото – это легкий штрих к цвету ее прекрасных глаз.

– Аллах, – изумилась Амина, ахнув, увидев красоту в руках продавца. – Оно такое красивое! Дамира придет в восторг!

До Дамиры оно не дойдет… Это ожерелье точно не для сделки с Катаром. Оно изысканно и будет изящно смотреться на шее девушки, которая совсем не ждет от него подарков. Оно для хайяти, и она обязана принять эту красоту от него.

Выбор колец затянулся надолго, вслед за кольцами мать и сестра стали выбирать подарки себе. Золотой рынок для них – это как небо для Саида: наслаждение, восторг и эйфория. А теперь к радости от полетов добавилось счастье от мысли, что уже завтра он увидит Вирджинию. Саид посмотрел на часы на своей руке: она должна уже быть здесь, в Дубае, их самолет приземлился полчаса назад. От этой мысли он улыбнулся и совсем не обратил внимания на цену покупки, отдавая банковскую карту продавцу.

По прилете в Дубай Вирджиния сидела с Арчером в кабине и заполняла журнал. Волнение зашкаливало, временами она отрывалась от записей и поглядывала в окно. Что она хотела увидеть в нем? Саида, который будет махать ей из самолета напротив и кричать о своей любви? Вспомнились минуты, когда она прилетала из Парижа и так сделал Мэт. В тот момент она нагрубила своему капитану, назвала его бесчувственным… Как она ошиблась.

– Идешь завтра с нами в аквапарк? – Арчер встал со своего места и взял с вешалки пиджак.

Вирджиния уже готова была ответить ему согласием, но ее перебил голос диспетчера:

– Вирджиния Фернандес? Вы еще в самолете?

Девушка пожала плечами, не понимая, откуда диспетчерам известен весь состав экипажа самолета и зачем она понадобилась диспетчеру.

– Вирджиния Фернандес на связи. Я слушаю.

– Вас просит зайти к себе Мухаммед Шараф аль-Дин.

– Зачем? – не поняла она. Даже Арчер остановился у двери, ожидая ответа.

– Я не знаю, его секретарь попросил меня передать только это.

– Странно, – пробормотала девушка, а сердце предательски забилось от волнения. Эта фамилия у нее ассоциировалась далеко не с Мухаммедом. Она вообще напрочь забыла о нем как о хозяине «Arabia Airlines».

Она встала со своего места и взглянула на Джека.

– Я пойду с тобой, – произнес Арчер. – Интересно, что ему от тебя надо? Боюсь даже представить.

– И не надо ничего представлять. Иди домой, я позвоню тебе и все расскажу. Скорее всего, это по работе.

– Надеюсь.

Они вышли вместе, но разошлись по разные стороны. Пока Вирджиния шла по темному коридору, ее мучили вопросы. Может, Мухаммеду не нравится, как она работает? То болезнь, то смерть бабушки. Она практически не бывает в рейсах. Но все плохое позади, впереди целая жизнь, полная полетов. Она очень надеялась, что повод для ее приглашения – это не увольнение из-за кризиса. Саид не одобрил бы такое решение отца. Он обещал, что никто не будет уволен.

Она кивнула Фрэнку, поставила чемодан, и тот открыл ей дверь в кабинет босса. Прежде чем зайти внутрь, взгляд задержался на другой двери с надписью «Саид Шараф аль-Дин», и легкая теплая улыбка заиграла на ее губах. Интересно, он тут? Сидит за этой дверью и, возможно, даже знает, что она здесь. А может, нет. Саид нашел бы предлог увидеть свою хайяти.

Она отвернулась и зашла внутрь. Приглушенный свет заставил сощуриться, но она отчетливо видела Мухаммеда. Во всем белом, в темноте он выглядел как Бог.

– Салам, – всматриваясь в его лицо, произнесла девушка. Ей показалось, что Мухаммед чем-то озабочен. Он свел брови, и его вид стал грозным. Неужели намерен ее уволить?

– Уа-алейкум ас-салям, Вирджиния, присаживайся. Я хочу поговорить с тобой.

Что может быть страшнее слов «Я хочу поговорить с тобой»? Такая фраза вводит человека в легкий ступор, заставляет затаить дыхание и гадать о причине разговора. А еще – молиться Богу, чтобы не быть уволенной из авиакомпании. Отец бы не пережил такого.

Она скромно села на край кресла, стоящего напротив его стола. Слава богу, одета она была подобающе: кроме кистей рук и лица, все было прикрыто. Эти арабы… Их правила она старалась соблюдать, но сейчас не знала, как лучше сесть и куда положить руки. Она просто сцепила пальцы в замок и положила их на колени, как на экзамене.

– Вирджиния, – начал свою речь Мухаммед, – я взял тебя в летный институт не потому, что твой отец пилот, и не потому, что он просил меня сделать это. Я увидел в тебе стержень, который укрепил бы нашу авиакомпанию. Девушка-пилот – отличная рекламная стратегия, а моя идея иметь чисто женский летный состав укрепила бы доверие к авиакомпании всех женщин в Эмиратах. Но ты рушишь все своими же руками.

Вирджиния взглянула на него непонимающе. Пальцы разжались, она смотрела на Мухаммеда, не имея даже понятия, о чем он говорит.

– Простите, – прошептала она, – что я сделала не так? Наверно, вы имеете в виду то, что я долго болела, потом горе в моей семье… Все это повлияло на мой график рейсов. Но я уже в строю и готова летать столько, сколько вы потребуете. Если надо, я могу делать это лишь с интервалом на десятичасовой отдых.

Она говорила шепотом, как шумит море у берега, ее голос не вызывал раздражения. Она была дочерью Даниэля Фернандеса Торесса, полной копией его самого. Но однажды ее отец пошел наперекор уставу авиакомпании, влюбившись в Оливию Паркер. Сейчас его дочь сбивает своим мягким тембром все мысли Мухаммеда, пытаясь его запутать. Но он непоколебим и настойчив. Это бизнес, на кону целая компания.

– Что связывает тебя с моим сыном?

Вирджиния застыла. Ей казалось, что она перестала дышать, а в голове раздавался лишь голос с арабским акцентом: «Я люблю тебя». Этого никто не мог знать! Эти слова Саид произнес под лучами уходящего солнца в далекой европейской стране. Откуда…

– Мы лишь были на острове… Но ничего такого… Саид помог мне вылечиться, нашел врача. Потом смерть бабушки… Ничего. Просто… болезнь и смерть.

Она помотала головой, опустив взгляд.

Мухаммед, напротив, сидел гордо, гипнотизируя ее взглядом, наблюдая за каждым ее движением, слушая каждое ее слово. Вирджиния запуталась в словах. Но сейчас ему не важен был ее ответ, он совсем не для этого ее позвал. Важно донести до нее свою позицию:

– Я хочу, чтобы ты запомнила кое-что. Я не знаю, какие отношения между вами, но имей в виду: я никогда не дам своего согласия на свадьбу сына с иноверной женщиной. Никогда! В моей семье никогда не будет христианской крови. Но если ты готова быть лишь любовницей, то знай: каноны ислама запрещают прелюбодеяние – это самое тяжкое преступление, которое карается законом! Тебе не получить Саида, оставь его в покое и дай ему жить спокойной праведной жизнью. Не сбивай моего сына с пути, который Аллах даровал ему.

Вирджиния слышала страшный, громкий звук – это перед ней закрылась решетка клетки. Она не могла произнести ни слова, только вздрогнула от этого грохота… Вокруг резко потемнело.

Выйдя из кабинета главы авиакомпании, она прошла мимо двери с надписью «Саид Шараф аль-Дин» и даже не взглянула на нее. Она не видела Фрэнка, ушла молча, не попрощавшись.

Она плохо помнила, как вообще дошла до дома и почему это был не ее дом. Она пришла к родительскому дому на берег залива. Мыслей не было, сплошная пустота – будто слова Мухаммеда оглушили ее.

Открыв дверь, она прошла в гостиную. Перед ней предстала другая картина: за столом с ее матерью сидел Мэт. Оливия, улыбаясь, встала из-за стола со словами, которые резанули слух не меньше слов начальника:

– Джини, дорогая, у нас гости. Мэт пришел поговорить с тобой.

Глава 22

Жизнь как весы: на одном конце белая чаша, на другом – черная. Они отклоняются то в одну сторону, то в другую. Но совершается резкий рывок, и тебя выбивает из привычной колеи. Это происходит внезапно и обязательно застает тебя врасплох. Жизнь испытывает тебя на прочность.

Вирджиния сидела на берегу залива, обхватив колени руками. Она ушла из родительского дома после разговора с Мэтом и мамой, которая встала на его защиту. Отца не было дома, как и Криса. Но от них она тоже боялась услышать, что не права. Ее никто не поддержал. Казалось, что она одна в целой Вселенной. И уже четко видела свое будущее – одинокое и пустое. Даже Саид стал миражем, до которого не дотянуться. Слова Мухаммеда сильно напугали ее, теперь она боялась даже думать о встрече с Саидом, даже упоминать его имя в мыслях. Он обещал найти ее, но вряд ли теперь это случится. Скорее всего, отец пригрозил и ему.

Но наперекор себе и своему страху видеть его хотелось. Вчера все было так хорошо, она была в сказке, а сегодня жизнь опустила ее с небес и придавила к земле.

Плетясь к своему дому, она решила лечь сегодня пораньше, чтобы закончить этот день. А завтра… Завтра она пойдет в аквапарк и сделает вид, что счастлива и ее ничего не беспокоит. Хотя это ложь, но никто не должен знать о ее разговоре с Мухаммедом, о ее любви к его сыну, о том, как схватилась за голову Оливия, какой злой взгляд бросил напоследок Мэт, уходя из их дома. Он ничего не добился, придя к ним, Вирджиния не изменила своего решения. Но теперь раздор поселился в семье Фернандес.

Открывая дверь своей квартиры, она услышала голос Кристиана:

– А вот и она, все в порядке, мама, не переживай.

Он разговаривал по телефону, но, как только Джини зашла, прервал вызов. Что он тут делает и как сюда попал – не было сил выяснять. Ах да! Она сама отдала ему вторые ключи. Ему, а не Мэту, для которого Арчер отдавал второй экземпляр.

Она как тень молча прошла в гостиную и села на диван. Крис не раздражал ее, потому что без слов сел рядом и обнял. Так крепко, что захотелось плакать. И, кажется, слезы сами полились ручьем.

– Я вот думаю: хорошо, что родителей не было в Аликанте, когда я разводился с Лусией. Они бы вынесли мне мозг. Особенно мама, которая видит лишь то, что ей хочется, но не то, что творится в душе.

Вирджиния кивнула. Мама не поняла ее…

– Она хочет нам счастья, но не понимает, что это горе – жить с нелюбимым человеком всю жизнь.

– Просто она думает, что ты ошибаешься, Джини. Она думает, что если ты будешь с Мэтом, то ей можно расслабиться и не переживать за тебя. Она его знает, он ей нравится. Что может быть лучше для нее?

– Я живу своей жизнью, и только мне решать, как поступать. Я согласна, что к ее мнению надо прислушиваться, но не в этой ситуации.

В обнимку они просидели еще очень долго, и слезы закончились легкой улыбкой. Крис стер их с ее лица воспоминаниями о детстве. Он умел уходить от опасных тем. И умел не влезать в личную жизнь, четко чувствуя ее границы. Хотелось рассказать ему о Саиде, но Вирджиния боялась непонимания. Пожалуй, эта любовь навсегда останется тайной.

– К черту всех! Давай завтра с утра сядем в машину и поедем в Катар!

От слова «Катар» Вирджиния вздрогнула и встала с дивана. Она любила путешествовать на машине и в Дохе часто бывала, но сейчас это слово вызывало лишь тошноту.

– Нет, мы не поедем в Катар, не хочу туда.

Крис кивнул, как будто все понял без объяснений.

– В Абу-Даби? В Рас-аль-Хайму…

– Нет, – мотнула головой Вирджиния, помня, что возле Рас-аль-Хаймы живет Саид. Почему он живет так далеко от родительского дома, она поняла только сейчас: с Мухаммедом жить сущий ад. – Завтра мы пойдем в аквапарк «Вайлд Вади» с Джеком, Ричардом и Миленой.

Она видела, как улыбнулся Крис, ему понравилась идея с аквапарком, но улыбался он не из-за этого. Он хотел увидеть Милену. Уж Вирджиния-то знала этот взгляд «в никуда». Хоть кому-то будет там хорошо.

Кристиан ушел поздно вечером, и Вирджиния проспала до полудня следующего дня. Она сама не отпускала его, не хотела быть одна. Боялась своих мыслей, боялась вспомнить слова Мухаммеда и собственной матери. Она долго еще лежала, наблюдая, как колышутся длинные листья цветка от воздуха кондиционера. Но думала не о цветке. Ее мысли снова и снова возвращались к встрече с Саидом. Вспоминала его легкий шепот, поцелуи… нежные, с ароматом любви, временами страстные, особые для нее, слегка грустные. Хотелось снова ощутить их. Но память тут же возвращала ее в кабинет Мухаммеда, где она услышала страшные слова, и поцелуи растворялись. Вирджиния нахмурилась. Он что-то сказал про ее роль любовницы, сейчас она не помнила дословно, на первый план выходили лишь негативные эмоции, вытесняя все остальное. Прелюбодеяние карается законом. Но это чистая любовь! Нежная. Рожденная в небе. Такая любовь не может быть грехом.

Вдоволь «насладившись» собственными мыслями, она села в постели. Впереди аквапарк, друзья и веселье, надо взять себя в руки и улыбаться. А завтра разворотный рейс в Касабланку, Саида она не увидит. В принципе как и сегодня. Он не найдет ее в аквапарке. Он не найдет ее в таком большом Дубае! Нет смысла ждать, их встреча может произойти только в аэропорту. Но в аэропорту его отец, и его глаза повсюду. Вирджиния обвела комнату взглядом: возможно, Мухаммед и здесь поставил камеры… Господи! Она сходит с ума! Так нельзя жить. Быстро вскочив на ноги, она направилась в душ.

«Вайлд Вади» – гигантский комплекс водных развлечений. Нужен целый день, чтобы вдоволь насладиться им. Тут всегда много людей разных национальностей – туристы и местные жители тоже любят приводить сюда своих чад. Но взрослых, которые пришли без детей, оказалось даже больше.

Удобно устроившись в шезлонгах с видом на «Бурдж аль-Араб», Вирджиния лежала и наблюдала, как Джек Арчер мажет Ричарда кремом от загара, при этом что-то объясняя малышу. Тот пытался убежать, но Милена пригрозила ему пальцем, и мальчик подчинился матери. Эта картина слегка позабавила Джини, она откинулась и закрыла глаза. Настроения барахтаться на ватрушках не было.

– Пойдем! – Крис перевернул ее шезлонг, и она свалилась с него.

– Ты сумасшедший?!

Но он не стал слушать ее, схватил за руку и потащил за собой:

– Я не был здесь лет десять! Помнишь, как наша ватрушка перевернулась в водовороте и ты побила меня резиновым веслом?

– Я бы и сейчас это сделала.

Она толкнула его в бассейн и прыгнула за ним, хохоча и пытаясь его утопить. Но Крис – отличный пловец, он выныривал, в ответ пытаясь затащить ее под воду.

– Ничего не изменилось за десять лет, – пробормотал Арчер. – Детьми они делали то же самое. Все заканчивалось слезами Вирджинии и наказанием Кристиана.

Он отпустил Ричарда, и тот плюхнулся в воду, где Кристиан его встретил, пытаясь подыграть малышу. Маленькие кулачки били по воде так часто, что во все стороны полетел миллиард брызг, Вирджиния закричала, но Крис пришел Ричарду на помощь, и они оба создали стену из воды. Вирджинию перестало быть видно.

Видя эту картину, Милена улыбалась, немного позавидовав подруге. У нее прекрасный брат: красивый, заботливый, веселый. Арчер проследил за ее взглядом, слегка нахмурив брови, и сел напротив, закрывая вид на бассейн.

– Что ты делаешь? – возмутилась Милена, пытаясь рукой отодвинуть Джека в сторону. Он мешал ей любоваться самым красивым мужчиной планеты. – Мне ничего не видно!

– Смотри на меня, там не на что смотреть.

Подкачанное молодое тело Криса притягивало взгляды всех женщин, находящихся рядом. Какого черта он пришел сюда? Кто его звал?

– Ты загораживаешь мне шикарный вид! Отойди!

– Твой шикарный вид перед тобой.

Она перевела на него удивленный взгляд, посмотрев сначала в глаза, потом ниже. Взгляд коснулся татуировки самолета у него на груди – с левой стороны, там, где сердце. Просто черный самолет. Но Милена отвела взгляд, проигнорировав эту красоту.

– Не нравится? – удивился Джек и посмотрел на тату. – Обычно девушкам нравится.

– Ты мне не нравишься, а самолет – ничего, сойдет.

Она встала, обошла его и прыгнула в бассейн, туда, где было весело и где на нее сразу обрушился целый водопад из брызг.

Вирджиния отвлеклась и ненадолго забыла о вчерашнем дне. Кристиан делал все, что мог, он даже попытался быть мотором их лодки и быстро гнал ее по «ленивой реке».

– Но это река для медленного плавания, – удивлялась Джини.

– Зачем плыть один раз медленно, если можно туда-обратно десять раз и быстро? – мотал головой тот, и Вирджиния просто расслаблялась и получала удовольствие.

В доме Шараф аль-Динов вовсю готовились к помолвке. Амина то и дело прыгала на диване, мешая слугам украшать дом. Она делала это от радости, в надежде, что такая участь не коснется ее и она не выйдет замуж за сына Асада. Иногда она бросала взгляд на брата – Саид разговаривал по телефону, хмурился, бросал трубку, ругался сам с собой, брал ее снова, опять звонил. Он не походил на счастливого жениха, его явно что-то беспокоило. Мать раздавала приказы, ругала прислугу, иногда доставалось Амине, но та продолжала петь и прыгать, раздражая всех кругом.

– Хвала Аллаху! – возносила Фанан, поднимая взгляд вверх. – Это самое яркое событие для нашей семьи!

– Это всего лишь помолвка, – пробурчал Саид и снова принялся звонить, но вошедший Мухаммед прервал его:

– Саид, надо поговорить.

Пришлось оставить звонок на потом, он взглянул на часы на своем запястье, надеясь, что разговор не затянется.

– Саид, Аллах благословляет нас и дарит бесценный подарок – Дамиру и прекрасную возможность вернуть наших клиентов с помощью союза с ее семьей.

Саид откинул телефон на диван. Нет, разговор предстоит долгий – Мухаммед начинает издалека.

– Хвала Аллаху, – произнес Саид. – Пожалуй, схожу в мечеть и вознесу свою благодарность ему.

– Позже мы поедем вместе, – кивнул отец. – Мне тут пришла в голову одна идея. Фанан! – Мухаммед позвал жену, и она тут же оставила все дела и покорно подошла к мужу. Амина села на диван – вся внимание, желая выслушать то, что скажет отец.

– Завтра семья Ахмада аль-Аджми прибудет в Дубай. Они поселятся на своей вилле в Аль-Суфух. Как хорошо, что нам не надо ехать в Катар! Послезавтра состоится помолвка у них дома. Потом мы дадим молодым два месяца на раздумья. Но два месяца – это так долго, Саид! Я думаю, что никах[14] надо провести в момент помолвки.

Фанан округлила глаза, Амина даже встала с дивана и подошла ближе. Ей показалось, что она ослышалась. Но нет, отец действительно предложил Саиду жениться уже послезавтра. Она перевела ошарашенный взгляд на брата, видя такой же шок, как у нее самой. Саид молчал. А вот мать ахнула и закрыла ладонями рот, но тут же широко улыбнулась и протянула руки, обращаясь к Аллаху в молитве:

– Хвала Аллаху! Мой сын женится!

– Нет! – тут же произнес Саид. – Это помолвка, и не более!

Все устремили взгляды на него, не ожидая такого ответа.

– Ты ничего не теряешь, Саид, – произнес Мухаммед. – Ты приобретешь жену, к которой сможешь прикасаться…

– Ничего страшного, я никуда не тороплюсь.

– Авиакомпания торопится!

– Что два месяца для авиакомпании, которая в состоянии кризиса уже очень давно?

От их спора Фанан закрыла уши руками, не зная, на чью сторону встать. Морально она всегда на стороне сына, но… ее здесь не спрашивают. Она молчала. Но Амина решила влезть в разговор:

– Давайте будем делать так, как было оговорено ранее. К чему такая спешка?

– Вот именно, – сказал Саид, поставив точку, и благодарно кивнул сестре.

Мухаммед махнул рукой, медленно покидая просторную гостиную. Нет ему спокойствия с таким сыном. Саид – сплошная головная боль. Хотя можно было надавить на него, пригрозить начать увольнять персонал, но он дал слово не делать этого – ведь Саид согласился жениться. Аллах свидетель. А насчет Вирджинии Фернандес… После разговора с ней он был уверен, что запугал ее, вряд ли она теперь взглянет на Саида. Главное, чтобы тот не был настойчив. А Саид настойчив. И Мухаммеда это немного пугало.

– И не забудь, что после помолвки у нас праздник для пилотов «Arabia Airlines» в ресторане «Мактуб», – произнес он напоследок, остановившись. – Семья Ахмада аль-Аджми на ней тоже будет присутствовать.

– Женщинам тоже можно? – удивилась Амина. Праздники она любила.

– Только женщинам из наших семей. Тебя я особенно хочу на нем видеть. Скромной, тихой и покорной. Там будет сын Асада бен Надира.

Улыбка Амины померкла. Ей хотелось топнуть ногой от злости, но она сдержалась. И на праздник ей тут же расхотелось идти. Амина посмотрела на Саида, но тот лишь слегка улыбнулся и пожал плечами, сочувствуя ей.

– Дорогой братец, – она подошла ближе, удостоверившись, что родители ушли, – попридержи-ка результаты проверки того инцидента еще на месяцок. Аллах тебя вознаградит.

Вот теперь улыбка брата стала шире:

– Неделя.

Он еще не думал по поводу бумаг, они лежали в сейфе. Виновные диспетчеры уволены, но сам начальник аэропорта никак не наказан. Но стоит полиции получить эти бумаги, они тут же направят людей и проведут проверки. Асад переживал, этого он не хотел. Обычно после проверок летели головы.

– Три недели, и я выполню любое твое желание, – взмолилась Амина.

– Две недели и мое желание.

Она топнула ногой, но выбора не было.

– Хорошо! Что я должна сделать?

Саид удовлетворенно кивнул, протягивая ей телефон:

– Позвонить.

Вдоволь наплескавшись, Вирджиния и Милена отдыхали на лежаках, любуясь огнями сказочного отеля «Бурдж аль-Араб» – мечтой всех жителей планеты. Семизвездочный парусник переливался нежной подсветкой, хотя солнце еще не село за горизонт. Когда оно скроется и наступят сумерки, перед ними предстанет яркая картина самого дорогого отеля мира.

– У тебя замечательный брат, – произнесла Милена, не отводя взгляда от парусника. Сейчас их никто не беспокоил, Арчер с Ричардом пошли смотреть, как Кристиан скатится с самой высокой горки. – Отчаянный.

– Временами сумасшедший. – Вирджиния взглянула на телефон. Зачем она туда смотрит целый день? Ожидает, что Саид позвонит? Нет. Глупая. Надо бежать от него, это все закончится очень плохо.

Но взглядом продолжала сверлить темный экран.

– Я слышала, он был женат?

– К сожалению. Она изменяла ему.

– Крису? – Милена даже приподнялась с лежака от удивления. – Что это за женщина такая?

– Она оказалась любительницей мужчин.

– А… – Милена легла обратно. – Джек Арчер в женском обличье.

– Типа того, – согласилась Вирджиния. – Ты ведь не была замужем?

Раньше было неудобно спрашивать об этом, но после того, как они с Миленой сблизились, она подумала, что было бы интересно узнать ее историю.

– Нет, никогда.

– А как же отец Ричарда? Послушай, если не хочешь, можешь не рассказывать, но иногда ведь хочется поведать об этом кому-то еще. Возможно, так будет легче…

– Хорошо, а ты мне расскажешь, почему отменила свадьбу и порвала с Мэтом, – улыбнулась Милена и пальцем прикрыла губы. – Если захочешь. Я буду молчать.

– Хорошо, – кивнула Джини, но в планах не было никому рассказывать о Саиде. – В какой-то момент я поняла, что моя любовь – это иллюзия. Скорее, я не могла отличить дружбу от любви.

Ее голос сник. Только любовь к Саиду научила ее этому. Вирджиния снова взглянула на экран телефона. Темный. Уже вечер, а завтра в рейс на целый день.

– Я не так хорошо знаю отца Ричарда, но то, что знаю, не добавляет ему плюсов, – начала свой рассказ Милена, и все внимание подруги устремилось на нее. – Это была одна встреча, которая закончилась сексом. Случайным, поэтому незащищенным. Отец Ричарда не знает, что у него есть сын, долгое время меня не было в Дубае. Сама знаешь, что беременным незамужним женщинам нельзя здесь находиться, медики передают информацию о беременных в полицию…

– Не знала, – удивилась Вирджиния. Но откуда ей было знать такие детали? Она всегда предохранялась. А дети… Она планировала родить ребенка после свадьбы. Ее семья была бы полноценной.

– Да, – вздохнула Милена. – Мне было двадцать четыре, я только устроилась в «Arabia Airlines» стюардессой, сама я родом из Праги. Когда я поняла, что беременна, пришлось срочно возвращаться обратно. Я даже слышала, что если у женщины уже виден живот и она одна пытается покинуть ОАЭ, с нее требуют документы о браке. Пришлось срочно бросать работу и улетать на родину.

– Господи, – прошептала Вирджиния. Сейчас казалось, что она всю жизнь прожила в розовых очках. Такие темы ее не касались, но все же… – А если остаться и рожать здесь?

– Ты что, – усмехнулась Милена, – это доступно только коренным жителям или очень богатым людям. Родить здесь равноценно покупке замка в Германии. И плюс случайная беременность на территории Эмиратов – это факт прелюбодеяния, карающийся законом. Кажется, два года тюрьмы.

Вирджиния ранее уже слышала от Арчера про этот срок. Кругом их законы, которые не дают жить спокойно. Господи, чтобы просто любить в этой стране, надо делать это тихо и незаметно!

– Так жестоко, – монотонно произнесла она, – но я рада, что ты не побоялась родить Ричарда. Ты прошла через многое. Представляю, сколько слез ты пролила.

– Я просто взяла себя в руки и научилась жить ради ребенка. Мужики приходят и уходят, а дети остаются с нами. Получается, что дети – это вознаграждение за все наши мучения.

Джини кивнула. Как далека она от такого! Ее никто не бросал, у нее нет детей, она не нуждается в деньгах. Только вот ситуация все равно мучительная. Умом она все понимала, а сердцем не могла этого принять.

– Почему ты не сказала отцу Ричарда, что беременна?

– Потому что он вряд ли вспомнил бы меня.

Брови Вирджинии взметнулись вверх:

– А ты его видела после рождения сына?

Милена отвела взгляд в сторону, но Джини, пристально за ней наблюдавшая, поняла, что да, она видела этого человека. Внезапно прозвучавший звонок телефона заставил посмотреть на дисплей и вздрогнуть. Амина. Резко подскочив, Вирджиния схватила трубку:

– Амина?

– Привет, красавица. Звоню поинтересоваться, как ты? Слышала о твоем горе, прими мои соболезнования. Аллах позаботится о твоей бабушке, он очень милосердный.

– Спасибо, Амина. – Сердце стучало. Сильно. Подобно прыжкам лошади на скачках.

– Ты сейчас где находишься? Я хочу тебе передать кое-что. Это важно.

Вирджиния затаила дыхание. Машинально она смотрела на «Бурдж аль-Араб», огни которого становились все ярче и ярче. Фантазия додумывала в мыслях причину звонка Амины. Звонила ли девушка по просьбе брата? Или нет? Саид никогда не попросил бы о таком сестру. Или он настолько доверяет ей?

– В «Вайлд Вади», но я могу подъехать, куда скажешь.

Господи, она не на машине! Она же оставила ее возле дома! Сюда они приехали вместе с Крисом. Но она готова идти пешком!

– Не надо, не беспокойся. Просто через полчаса выходи на пристань возле аквапарка.

Абонент отключился, но Вирджиния все еще держала телефон возле уха. Волнение зашкалило, она подошла к каменному ограждению и выглянула на улицу. Отсюда была прекрасно видна та пристань в форме кольца, в середине которого были пришвартованы яхты. Странное место для встречи, но, возможно, Амина любит гулять там – в свете заката все пристани прекрасны.

– Мне надо идти, – начала собираться Вирджиния, не зная, что вообще ей собирать. Наверно, ничего – она ведь скоро вернется. Просто замотать себя длинным легким парео, скрыв купальник.

– Куда? – поднялась с лежака Милена. Она явно была удивлена резкой сменой планов. Вирджиния пыталась собрать вещи в сумку, но в итоге сумка упала и все содержимое вывалилось наружу.

– Нет, – простонала Вирджиния. – Только не сейчас.

– Да скажи хоть, куда ты?

Собирая вещи – тушь, помаду, румяна – с деревянного пола, девушка суетливо запихивала все обратно в сумку.

– Мне надо выйти отсюда. Милена. – Вирджиния остановилась на пару секунд. – Прикрой меня. Скажи Арчеру и Крису, что я пошла в душ.

– На сколько ты уйдешь? Ты же не можешь быть в душе три часа?

– Всего лишь на пять минут, не более.

Милена улыбнулась и села на лежак:

– Что-то подсказывает мне, что пятью минутами здесь не обойтись.

– Неправда! Всего пять минут. Мне должны передать одну вещь, и я тут же вернусь.

– Хорошо, но если ты почувствуешь, что через пять минут не вернешься, то сбрось мне сообщение. Или позвони Кристиану сама и объясни причину побега.

Джини выдохнула. Она бросила собирать выпавшие вещи. Зачем ей сумка? Ее вещи тоже останутся здесь.

– Я вернусь.

Она видела пристань – та совсем рядом. Но это обман. Придется пройти лабиринт из водных аттракционов, чтобы успеть к назначенному времени. Она спешила, боясь опоздать, тем самым заставив Амину ждать. Арабки не любят этого, хотя сами везде опаздывают. Они никуда не торопятся. Но пришлось торопиться самой и быстрым шагом проходить мимо пальм, бассейнов, горок. Вирджиния только сейчас обнаружила, что она босиком. Но возвращаться за босоножками не было времени. Хоть бы ее никто не увидел в таком виде – босую, в купальнике. Спасало только длинное парео из легкой ткани, оно скрывало весь этот ужас, элегантно обтягивая фигуру до самых щиколоток. Отлично. Она наделась, что ее не арестуют.

Полчаса она плутала, рассматривая висевшие карты «Вайлд Вади». Ну почему он такой огромный? Можно везде опоздать в поисках выхода. Наконец тот был найден. Она помчалась к пристани, ступая по зеленой траве газона, нарушая еще один запрет. Газон в Дубае – это местное зеленое золото, ходить по нему запрещено. Но сейчас ее это не интересовало, она бежала очень быстро. Потом дорога, ногам стало больно, но даже это не помешало Вирджинии сбавить шаг.

На пристани было тихо и безлюдно. Вирджиния оказалась одна. Посмотрев на время в своем телефоне, облегченно вздохнула: она пришла вовремя. Но Амины еще не было, значит, есть время отдышаться, привести дыхание в норму. Можно даже пройтись по пристани и посмотреть на закат. Она еще раз оглянулась – взгляд упал на каменную стену аквапарка, но внезапно чья-то рука закрыла ей рот, заставляя замереть и не дышать.

Глава 23

– Мерхаба, хайяти. – От легкого шепота сердце Вирджинии забилось сильнее. Она узнает его из миллиарда голосов; знакомый, уже родной арабский парфюм окутал ее, погружая в транс. Саид нашел ее! Как и обещал. Он крепко обнял, и она расслабилась в этих объятиях, потом опустил руку с ее губ, давая свободу голосу, но она молчала, лишь ощущая, как он поднял ее на руки и куда-то понес. Она находилась в опасной близости от этого мужчины, и ее губы автоматически коснулись кожи на его шее. Он тут же тихо рассмеялся:

– Я сейчас упаду в море.

Несколько шагов, звук закрывающейся двери и резкий холод кондиционера заставили прийти в чувство и мыслить ясно. Он поставил Вирджинию на ноги, все еще не выпуская из объятий. Она обвела взглядом небольшое помещение: маленькие низкие диванчики из красного бархата, обшитые золотой нитью, посередине столик из темного дерева – ничего необычного, а вот в соседней комнатке она увидела руль управления. Она оказалась на яхте под темными закрытыми дверями, с кондиционером и мягким ковром под ногами.

– Тебя когда-нибудь похищали?

Он спросил это прямо ей в губы, хотелось коснуться их, но она сдержалась:

– Никогда.

Все внутри девушки полыхнуло, хотя холод от кондиционера заставлял кожу покрываться мурашками. Она еле устояла на ногах, как хорошо, что руки Саида все еще поддерживали ее.

– Как приятно это слышать.

Она чувствовала его дыхание в миллиметре от своих губ. Так близко, что хотелось застонать, отдать все, что у нее есть, но лишь бы только он не уходил, а заставил вновь почувствовать горение кожи на губах.

Он ждал этой минуты почти два дня, даже домашняя суматоха не заставила переключить внимание на себя, скорее наоборот, вынуждала думать о Вирджинии чаще. Каждую минуту. Но надо идти к рулю и быстрее уезжать отсюда. На земле все так же опасно.

– Куда ты хочешь меня похитить?

– В море.

Но один поцелуй не отнимет много времени. Сложно устоять перед сладостью. И его губы наконец коснулись ее губ, заставляя девушку сильнее прижаться к нему. Сейчас он на своей территории совершает грех, который карается законом. Но именно сейчас это не важно. Аллах уже никогда не простит ему этого. И как назло, поцелуй прерывать не хотелось. Сложно было оторваться от горячих нежных губ, но это надо сделать, чтобы уплыть как можно дальше.

– Хайяти, любимая, мне надо встать за руль.

– Так иди, – тихо прошептала она ему в губы, – тебя никто не держит.

– Меня держишь ты. – Он снова припал к ее губам, пальцами касаясь волос. Мягкие на ощупь, как самый дорогой шелк. Он думал о ее волосах, желая коснуться их губами и вдохнуть запах свежести вперемешку со сладостью. Этот запах напоминал ему далекий остров Бали, где он был свободен от мирских проблем. Именно на этом острове он впервые его почувствовал. Когда нес Вирджинию на руках в больницу, зарываясь носом в ее волосы.

– Саид, надо уплыть отсюда. – Она первая прервала поцелуй.

Он кивнул, а его пальцы коснулись ее плеча и нежно провели по ее руке, ощущая бархатную кожу. Ее плечи были открыты, лишь легкое парео двумя краями было связано на шее и длинным шлейфом тянулось вниз к ногам, прикрывая их. Она смущенно опустила глаза:

– Я думала, что иду на встречу с твоей сестрой, решила, что нет надобности одеваться по всем правилам и прикрывать плечи.

Она оправдывалась перед ним, а он поймал себя на мысли, что рад такому ее виду и не рад одновременно. Вирджиния подобна Хаве[15], соблазняет его, гипнотизируя разум. Но она не виновата в этом, он просто все остро ощущает. Да, он хочет ее, безумно хочет! Но в его религии отрицаются такие помыслы. Харам! Но плод сладок.

– Саид, – прошептала Вирджиния, вновь возвращая его на землю.

– Да, – кивнул он и направился к рулю, уводя яхту подальше отсюда. Дальше от земли. Но Аллах будет видеть везде. От него нельзя убежать.

Вирджинию качнуло, она присела на мягкий диван и пальцами одной руки набрала сообщение: «Не 5 минут». И отправила его Милене, потом отключила телефон, откинула прочь и пошла к Саиду.

Прочитав сообщение, Милена пришла в ужас. Она опустила телефон на деревянный пол и закрыла глаза. Она придумывала причину ухода Вирджинии, но голос сына заставил ее открыть глаза и увидеть перед собой… морду бегемота. Большого серого мерзкого бегемота. Кажется, резинового. Но в тот момент она не думала, из чего он сделан. Она закричала.

Смех Ричарда заставил ее стукнуть по бегемоту. Точно, резиновый: он с шумом отпрыгнул, но тут же вернулся. Его держал Арчер:

– Твой любимый бегемот. С трудом нашел его. Прости, но в «Вайлд Вади» продают только резиновых.

– Кто сказал, что я люблю этот ужас? – крикнула она и стукнула снова. Надо было стучать Джека этим бегемотом.

– Твой сын, – нахмурился Арчер и перевел взгляд на Ричарда, отчетливо слыша детский смех. – Ты наврал?

– Ты поверил ребенку? – Милена села на лежак, убирая бегемота от себя подальше. – Больше половины того, что говорят дети, – ложь.

– Неправда, – не согласился Арчер, одновременно просверлив взглядом Ричарда. Тот умолк. – Дети как раз говорят правду. Они врать не умеют. Может, чуточку преувеличивают, но только для того, чтобы сделать картину ярче. Скорее всего, ты очень любишь животных, и скорее всего, это маленькие белые кролики, а серый бегемот лишь говорит о том, что ты его ни разу не видела вживую.

Милена удивленно уставилась на него. Она действительно их не видела, но не испытывала подобного желания.

– Надо сводить тебя в зоопарк. Как только прилетим в какую-нибудь европейскую страну, то обязательно посетим его. Не думаю, что в Дубае есть бегемоты.

– Упаси боже летать с тобой на одном рейсе! – воскликнула Милена. – С меня хватило…

Она осеклась, испуганно смотря на него и не желая продолжать. Захотелось встать, собрать ребенка, уйти отсюда и больше никогда не видеть Джека.

Арчер молчал, пристально наблюдая за ней: Милена не договорила, но вот ее лицо говорило о многом – девушка побледнела и закусила губу. Эту бледность также заметил Кристиан, который только что подошел к ним, кидая полотенце Ричарду:

– Все в порядке?

Милена кивнула и потянулась за сумкой, чтобы отвлечь этим действием в упор смотрящего на нее Арчера.

– А где Джини? Пора уходить, аквапарк скоро закроется, – улыбнулся Кристиан.

– Кстати, да, где она? – Джек нахмурил брови и посмотрел по сторонам.

– Она… – начала придумывать девушка, а в голову ничего не приходило. Глупая Вирджиния, она могла хотя бы написать сообщение длиннее, чем «Не 5 минут». Насколько «не»? Час? Два? Или десять минут? – Она…

– Она встретила свою подругу! – внезапно Кристиан закончил за нее и взглянул на Арчера: – Эти подруги! Они везде.

Потом перевел взгляд на Милену, и та под гипнозом кивнула:

– Точно. Они везде.

– Они вместе с подругой ушли домой, – Крис стукнул себя по виску, – конечно, она же говорила мне об этом.

– Без обуви? – Арчер указал сначала на босоножки, потом на сумку, впопыхах брошенную Вирджинией. – Без вещей?

Милена умоляюще посмотрела на Криса, в надежде, что тот придумает еще что-нибудь. Хотя что здесь думать? Любая отмазка будет глупостью. Вирджиния совсем потеряла страх, убежав к Саиду прямо перед носом Арчера. Да что там Арчер! Она с мусульманским мужчиной встретилась в стране, где такое свидание карается законом!

– Все так спонтанно получилось, – пробубнил Кристиан и бросил недовольный взгляд на Милену, – я возьму ее вещи и передам ей дома.

– У меня такое ощущение, что вы держите меня за идиота, – высказался Джек, и тут же Милена добавила:

– Только ощущение?

Он натянул улыбку и начал собирать вещи. Вирджинии нет, но это не его проблема. Пусть Крис сам разбирается с ней.

Яхта летела с бешеной скоростью, Вирджиния даже боялась представить, какой именно. На секунду стало страшно.

– Мы не перевернемся?

Он притянул ее к себе ближе, но почти сразу же отпустил, хватаясь за штурвал, боясь потерять управление.

– Ты мне не доверяешь?

Она сама обняла его, целуя в плечо, и Саид улыбнулся. Каждая секунда, проведенная с этой девушкой, бесценна. Не стоит терять время на дорогу, они и так на достаточное расстояние отошли от берега. Саид заглушил мотор, и яхта встала, все еще покачиваясь на волнах. А Вирджиния держалась за его плечо, смотря вдаль на море. Или небо. Он проследил за ее взглядом: опять закат. Это становится уже традицией.

Он отпустил руль и прижал ее к себе, ощущая хрупкость тела. Под тонкой материей он отчетливо чувствовал теплую кожу.

– Я думал о тебе так часто, как светит солнце в Дубае.

– Оно светит постоянно.

– Я думал о тебе постоянно.

Она прижалась к нему сильнее. Стоять бы так вечность, чувствовать его объятия, ощущать нежные прикосновения пальцев, которые пробежали вдоль позвоночника, оставляя за собой дорожку покалывания. Чувствовать его всего. И даже слова Мухаммеда сейчас растворились среди этих прикосновений. Они стерлись из памяти, даже тот страх, что она пережила. Это расплата за любовь? Она стоит того.

– У меня для тебя подарок. – Саид взял ее за руку и потянул в каюту, где девушка, вновь оказавшись на мягком ковре, вспомнила, что она босиком. Господи! Как она дойдет до дома? Но эти мысли исчезли так же внезапно, как и появились – Саид протянул коробку из голубого бархата. Вирджиния замерла, боясь коснуться ее.

– Когда я увидел его, то подумал о тебе, о твоих глазах. – Он открыл коробку, и Вирджиния ахнула, ослепленная блеском золота вперемешку с блеском голубых сапфиров. Ожерелье с арабским орнаментом загипнотизирует любую женщину, даже если она христианка.

– Саид… – Все, что он говорил о золоте на Бали, она помнила. Так мужчины проявляют свою любовь. Но принять такой дорогой подарок может только женщина из его мира. – Оно же стоит целое состояние.

– Но ты стоишь дороже. Это лишь легкое дополнение к твоей красоте.

«Легкое дополнение» стоило не менее сотни тысяч дирхам и весило почти полкило – Вирджиния точно знала это, часто гуляя по золотому рынку. Она всегда с недоумением смотрела на арабских женщин, которым мужья выбирали нечто подобное. Те радовались, пытаясь купить как можно больше золота. Но им можно, их не осудят за массивное ожерелье, висящее на шее, и длинные серьги, которые касаются плеч. В ее мире страшно представить реакцию тех же родителей.

Но сложно устоять перед такой красотой. Она вынула из коробки драгоценность и впервые в жизни приложила к себе арабское украшение, подчеркивая то, что голубые сапфиры действительно сочетаются с цветом ее глаз.

– Оно прекрасно. – Пальцы касались золота, ощущая выпуклость камней. Вирджиния никогда не примеряла арабские украшения. Даже зарплата отца не позволяла купить такую роскошь. – Но, боюсь, мне некуда его надеть.

– А как же я? – Саид подошел к ней близко, руками касаясь застежки, и тут же послышался щелчок – он застегнул ожерелье, и теперь Вирджиния почувствовала всю тяжесть, что приходится носить на себе мусульманским женщинам. Тяжело, но красиво. – Ты можешь носить его для меня.

Она улыбнулась, отгоняя прочь мысли о том, сколько раз ей придется застегнуть эту застежку для него. Один? Десять? Сколько еще раз они встретятся перед его свадьбой? А потом…

– Крестика мне было достаточно, по крайней мере, я всегда ношу его у сердца. – Она коснулась груди, слегка улыбнувшись.

Саид прижал ее себе, нежно губами касаясь ее лба:

– Просто мне хочется, чтобы ты улыбалась. Разве золото не повод для этого?

– Повод для моей улыбки не золото, Саид. – Она слегка отстранилась, всматриваясь в темные глаза. – Ты нашел меня там, где это было невозможно сделать. Вот повод для улыбки. Ты обнимаешь меня, и это тоже повод. Поцелуй меня, и это будет повод. Я буду улыбаться всегда, когда буду видеть тебя.

Его губы коснулись ее губ. Теплых, нежных, чувственных. Сладкий пьянящий поцелуй дурманил мозг, заставляя забыть все законы ислама. Его пальцы касались бархатной кожи на ее щеке, медленно спускаясь ниже, касаясь золотого изделия. Еще ниже, к ее груди, ощущая ткань купальника и тонкую ткань легкого шелка платка. Хотелось сорвать платок, но Саид остановился, убирая руку.

– Прости, но ты пьянишь мой разум.

Она слегка улыбнулась, беря его руку и поднося к своим губам. Странный жест, говорящий то, что она благодарна за его выдержку. Ни один христианский мужчина сейчас не стал бы медлить. Саид достоин уважения.

Двумя пальцами он поднял ее подбородок, смотря в глаза:

– Я тебя люблю, Вирджиния, именно поэтому не прикоснусь к тебе. Аллах свидетель. Ты можешь верить мне и не бояться.

Она кивнула, потупив взгляд, снова вспомнив слова Мухаммеда: прелюбодеяние карается законом. Не хотелось его нарушать. Но они уже наполовину нарушили, приплыв сюда, оказавшись вдвоем посередине залива, а сладкие поцелуи имели привкус горечи.

Потом они вышли на палубу, лежали и смотрели, как меняется небо, как земля поглощает солнце и на смену дню приходит ночь, зажигая звезды, как фонарики.

Вирджиния прижалась сильнее к Саиду, слушая его рассказ про звезды. Он показывал пальцем созвездия, но ее внимание было рассеянным. Низкий голос с арабским акцентом, запах с нотками кардамона гипнотизировали, завораживали, заставляли прерывать его рассказ поцелуями.

– Для меня все звезды одинаковы.

– Это я уже заметил.

Они смеялись, пытаясь визуально соединить одной линией несколько звезд сразу, но мало что получалось, их пальцы переплетались, а губы встречались вновь.

– Скажи, что ты любишь меня.

– Я люблю тебя, хайяти.

Слушать бы эти слова бесконечно. Записать на диктофон, поставить на повтор и слушать, слушать с утра до ночи. Но даже так будет мало.

– И я люблю тебя.

Он целовал ее, нежно пальцами перебирая локоны волос и ощущая их мягкость. Яхта монотонно покачивалась на волнах, успокаивала и манила в сон. Как бы хотелось уснуть, проснуться завтра и все так же касаться этой девушки. Но, видимо, жизнь не так проста, как кажется.

– Вирджиния. – Его тихий шепот долетел до ее слуха, она перевела взгляд на Саида и пальцами провела по его щеке, по губам; он тут же поцеловал ее пальцы, слегка приподнявшись на локте. – Я хочу, чтобы ты кое-что услышала от меня лично, а не от работников аэропорта.

Она молча смотрела на него, понимая, к чему он клонит. К своей помолвке. Нетрудно догадаться – его рука сильнее сжала ее пальцы.

– Тебе не надо ничего говорить, Саид. Я все понимаю. Ты женишься не по своей воле, ты связан с авиакомпанией, и тебе надо думать о своих людях. Иначе твой отец рассвирепеет и начнет их увольнять, а с тебя снимет погоны, навсегда лишая права летать. Я все это знаю.

Вирджиния мудрая девушка. Она понимала его без слов, но промолчать он все равно не мог:

– Я не могу идти против воли отца, хайяти. Но я не намерен тебя терять…

Она не дала ему договорить, целуя в губы, заставляя молчать. Больно. От слов, от правды, от этой жизни. И поцелуй тоже был с нотками боли. Но она сильная и будет терпеть.

– Два месяца, Вирджиния. – Он оторвался от ее губ. – За это время можно что-нибудь придумать.

– Время покажет, Саид. – Она вновь коснулась его губ, ощущая теплоту.

Она бежала от правды, от будущего, которое уже прекрасно себе представляла. Оно было без него. Но именно сейчас хотелось целовать и чувствовать его поцелуи. И его пальцы, которые нежно коснулись ее плеча и провели по руке, заставляя кожу покрываться мурашками. И улыбнуться… Чтобы скрыть боль.

– Послезавтра у меня помолвка. – Эти слова резанули слух. – Потом праздник в честь будущего слияния авиакомпаний. Приглашены все пилоты. Не приходи, хайяти, я не хочу видеть твою грусть.

Сердце сжалось от его слов, и она вновь коснулась его лица, потом губ, всматривалась в глаза, пыталась насмотреться вдоволь. За что Бог так наказал ее?

– Если тебе от этого будет легче, меня там не будет.

Завтра у нее рейс, а послезавтра, пожалуй, она отвлечется магазинами. Возможно, пригласит Милену. Они сядут в уютном кафе за чашечкой черного кофе, улыбнутся друг другу. И при этом улыбка Милены выдаст сочувствие… Нет, она пойдет одна. Без знакомых. Затеряется среди чужих людей в толпе.

Они еще долго лежали на палубе, всматриваясь в темное небо. Темное, бесконечное, наполненное звездами. Не хотелось думать о времени. Но всему наступает конец.

– Интересно, как я попаду домой? – Вирджиния улыбнулась. – Я почти раздета, и у меня нет ключей.

Саид встал и протянул ей руку:

– Я довезу тебя до Дубай Марины, но ключей у меня тоже нет.

Они есть у Кристиана, который, скорее всего, уже оборвал телефон. Но увы, тот был выключен, и на секунду Вирджинии стало страшно. В мыслях она начала перебирать самые разнообразные причины своего побега. Но сначала лучше позвонить.

Он взял трубку сразу, сначала возмутившись, но потом выдохнул – с сестрой все в порядке. Но лучше выпороть ее за долгое отсутствие и молчание. И конечно, он ничего не скажет родителям, оберегая их нервы.

Саид довез ее до пристани, которая находилась почти возле дома, и Вирджиния вышла на берег. Их пальцы разжались.

Ступая босиком по асфальту, она направилась к дому. Крис открыл дверь, впуская ее, и Вирджиния быстро прошмыгнула внутрь квартиры, сжимая в руках коробку, обтянутую голубым бархатом. Ожерелье она сняла и спрятала. Как и свои чувства.

– Слава богу! – не сдержался Кристиан. – Ты с ума сошла? Где тебя носило? Позвонить было сложно?

– Что ты кричишь, я же вернулась!

– Три часа назад я об этом не знал! Ты исчезла, твой телефон выключен! Что мне думать? Может, мама права в том, что ты совершила глупость, уйдя от Мэта. Раньше за тебя не приходилось переживать!

Она удивленно взглянула на него и молча прошла мимо. Пусть кричит. Она бы тоже ответила криком, но… Крис был прав. Он просто переживает.

– Все хорошо, переживать не стоит.

– И ты, конечно, не скажешь, где была? – Крис сложил руки на груди, внимательно всматриваясь в лицо сестры; та опустила глаза.

– Нет.

– Отлично, – выдохнул он, – можешь не говорить, но я догадываюсь.

– Оставь свои догадки при себе. – Она упрямо смотрела на него. Когда она отчитывалась перед братом? Только за мелкие проступки в детстве. Сейчас она выросла, и у нее своя жизнь.

Кристиан не стал выпытывать то, что принадлежало только ей. Молча ушел, услышав ее тихое «спасибо». Что бы она ни творила, она его сестра. Глупая маленькая девочка, которая никак не хочет повзрослеть. Поэтому хотелось оберегать ее. Быть чаще рядом. А она, как назло, старалась быть все дальше и дальше. И даже отказалась идти с ним послезавтра в кино, желая оставаться одна. Если хочет быть одна – пусть. Папа был приглашен на праздник к Шараф аль-Динам, придется остаться дома с мамой. Или позвонить Милене и пригласить ее в кафе? Или поехать в пустыню и покататься на джипе по барханам? Что можно еще делать в Дубае, где температура настолько высока, что невозможно находиться на открытом воздухе? Он скучал по Аликанте, по зеленой растительности, по своему винограднику, по красивым цветам и ярким запахам. Там все по-другому. Все живое. Здесь лишь пустыня и искусственно выращенные пальмы в центре желтых песков. А сам Дубай – это бетонный город, стены которого душат. Кроме торговых центров, больше здесь некуда пойти.

Крис подошел к своей машине и открыл дверь, но тут же захлопнул ее, вынимая из кармана телефон: Вирджиния вернулась, и это отличный повод позвонить ее подруге, а заодно пригласить ее на свидание. Пусть даже с Ричардом. Он неплохой мальчишка, веселый, и они, кажется, нашли общий язык.

Полет в Касабланку туда и обратно помог Вирджинии отвлечься. Но временами, смотря из окна в кабине пилотов, она улыбалась: вспоминала минувший вечер, понимая, что ни капли не жалеет о том, что убежала из «Вайлд Вади». Пусть босиком и лишь наполовину одетой, но оно того стоило.

Ее капитан – француз, мужчина в возрасте, почти весь полет рассказывал о себе и своей семье, о годах, проведенных в небе. Вирджиния слушала его внимательно, заставляя себя таким образом не думать о помолвке Саида. Это ведь всего лишь помолвка…

Больнее стало дома на следующий день, когда она поняла, что именно сегодня Саид наденет кольцо на палец своей будущей жене. И хотя по исламским законам он все так же не мог к ней приближаться, сам факт заставлял впадать в состояние некой отрешенности. Она не помнила, как позавтракала. И ела ли вообще. Она не помнила, как очутилась в торговом центре, пытаясь отвлечься на красивые платья и заставляя себя мерить ненужные вещи. Но мысли все равно рисовали яркими красками атмосферу помолвки: две семьи в красивом зале, украшенном в арабском стиле, невеста, лицо которой скорее всего прикрыто, и жених… Саид в белоснежной джалабии. Он надевает ей кольцо на палец, давая понять, что готов взять ее в жены.

Хотелось завыть, и Вирджиния остановилась посередине зала, хватаясь за перила и всматриваясь в толпу людей. Они ее не интересовали, просто надо было куда-то смотреть.

– Привет, красавица.

Знакомый голос долетел до ее ушей, и она обернулась. Амина. Та открыто улыбалась ей. Маленькая солнечная девушка.

– Амина, почему ты здесь? Ведь у вас праздник.

– У кого праздник, а у кого горе. – Она жестикулировала руками быстро, не раздражающе, мило и смешно. – Праздник у моего отца. До помолвки еще три часа, я хочу купить кое-что из одежды. На «великом празднике», – она оскалилась, – будет присутствовать человек, который сватан мне в мужья. – Затем она снова улыбнулась, закрыла глаза и рукой взмахнула в воздухе: – Хочу предстать перед ним во всей красе. Я пришла выбрать самую ужасную абайю года.

Вирджиния засмеялась, и сложно было этого не сделать: перед ней стояла девушка, которая хочет бросить вызов своему отцу и будущему мужу.

– Пойдем со мной! – Амина схватила Джини за руку и потянула на последний этаж. Тот самый, который был миром местных арабов. Тут же запахи Востока ударили в нос. – Надеюсь, что ты идешь на праздник, посвященный слиянию авиакомпаний?

– Нет, – отрицательно мотнула головой Вирджиния. Она обещала Саиду. Но даже если ослушаться его, то там Мухаммед. Он придет в ярость. Там будет папа… В гневе Мухаммед мог высказать что-то и ему тоже. Она не должна давать повод для скандала.

Амина наблюдала за ней, слегка прищурив глаза, и этим напомнила Саида.

– Он запретил тебе?

– Кто?

– Мой братец. В последнее время он делает много странных вещей. Не бери в голову, запреты сладки, просто надо умело ко всему подойти. – Амина подняла указательный палец вверх. – Я проведу тебя на праздник, Саид даже не узнает.

Сердце Вирджинии застучало сильнее. А хотела ли она на тот праздник? Хотела ли она видеть невесту?

– Дамира там тоже будет?

– Да, – наигранно вздохнула Амина, – она еще та штучка, Саид намучается с ней. Вчера она с семьей приехала в Дубай, я познакомилась с ней. Милая только внешне, но на деле… Очень избалованна и капризна. Любит отдавать приказы. Даже не представляю союз моего брата и этой девицы. Он ее убьет. – Эти слова она прошептала и подмигнула Джини. – Он любит покорность. И ни один мужчина не любит, когда им командуют. Некоторые глупые женщины не подозревают, что мужчину можно приручить только лаской и добрым словом. А когда они расплывутся от нежности, тут уже можно вертеть ими как хочешь.

Хотя картинка нарисовалась не самая приятная, Вирджиния засмеялась. Откуда? Откуда Амине знать, как вести себя с мужчинами?

– Тебя мать этому научила?

– Нет, моя мать слово боится сказать наперекор отцу. Единственное, что она делает верно, так это холит его и лелеет. А взамен ничего не берет. А надо бы. Просто я много читаю и очень наблюдательна, отсюда и такие выводы.

– Возможно, Дамира будет покорной и будет вертеть Саидом как хочет. Без скандалов. – Эти слова вызывали тошноту.

– Она не из таких, воспитана избалованной. Я увидела это сразу, когда она при мне закатила скандал и кинула расческой в горничную только потому, что та принесла ей горячий чай вместо холодного. Маленькая нервная нахалка.

– Не ты ли сейчас идешь наперекор отцу и из вредности хочешь купить себе самую ужасную абайю?

Амина пожала плечами. Да, она тоже вредничает, но делает это молча.

– Так я демонстрирую свой протест. Да, я непокорная тоже. Но как только выйду замуж, сделаю так, чтобы мой муж разрешил мне получить образование. Хитростью. Кстати! – Амина снова схватила Вирджинию за руку и завела в соседний магазин.

Джини обвела взглядом висящие на вешалках черные абайи, разноцветные ткани, сложенные друг на друга толстыми полотнами. Повсюду запах бахура вперемешку с восточными нотками духов.

Амина кивнула продавщице, мусульманской девушке, тело которой было скрытой под черной тканью:

– Нам надо одну самую страшную абайю, вторую – самую красивую.

Вирджиния удивленно на нее посмотрела, но Амина улыбнулась и пожала плечами:

– А как ты хотела попасть на праздник? В таком виде тебя точно никто не узнает.

Глава 24

Вирджиния смотрела на свое отражение в зеркале и не могла поверить глазам: это она? Черная ткань длинной абайи полностью скрыла ее тело, кроме кистей рук, а никаб[16] прятал лицо, оставив открытыми только глаза. Ее глаза… Яркий восточный макияж, на который Амина отвела ее, превратил Вирджинию в совсем другую девушку. Выдавал лишь цвет глаз, но вряд ли кто-то еще узнает ее. Глядеть в лицо арабской женщине – это харам. Рассматривая себя, Вирджиния выдохнула и закрыла глаза, касаясь рукой зеркала. Она не видела перед собой Вирджинию Фернандес, но она точно видела хайяти. Это имя подходило ей сейчас больше всего.

Они расстались с Аминой в торговом центре, пока Джини делали макияж. Та, удовлетворенная покупками и планами, поспешила домой. На помолвку брата.

Вирджиния снова выдохнула и посмотрела на себя в зеркало: густые ресницы, на которые не раз была нанесена тушь, черные стрелки, умело выведенные сурьмой, – все это в совокупности делало ее глаза очень выразительными. Живя в Дубае всю жизнь, ей даже в голову не приходило одеться так. Странное, противоречивое чувство охватило ее: ей нравилось и не нравилось одновременно. Она как будто скрылась от всех за ширмой. Там же скрыты и ее чувства. Это ее маленький мир. И в нем она чувствовала себя уверенной.

Вирджиния посмотрела на часы, и сердце ее забилось быстрее. Вот он – тот момент, когда Саид надевает на палец Дамиры кольцо. Больно думать об этом, но не думать не получалось. Скоро она потеряет его. Постепенно, шаг за шагом, он отдалится. И «их» больше никогда не будет. Не будет ласкового «хайяти», нежных прикосновений, поцелуев и объятий. Останутся лишь воспоминания, боль и тоска. И слезы. Которые уже катились по щекам. Но плакать нельзя – на ней тонны макияжа, поэтому Вирджиния гордо встала перед зеркалом, посмотрела себе же в глаза и вытерла предательские слезы.

Еще час тому назад она спрашивала себя: зачем она туда идет? Чтобы увидеть Дамиру и получить еще одну порцию боли? Зачем терзать себя, видя Саида? Зачем? Ведь будет лежать потом без сна и думать, изводя себя грустными мыслями… Но сейчас, хорошо все обдумав, она точно решила, что пойдет. Не было причин не идти. Пожалуй, она сделает Саиду подарок. Чтобы он навсегда запомнил этот день. Единственный подарок, который только она может сделать ему, – подарить себя.

Золотое колье как раз кстати: замочек защелкнулся на шее, а серьги скрылись под никабом. Она впервые в жизни совершает такой отчаянный поступок, и если Саид отвергнет ее, то будет прав. Он имеет право сделать это, следуя законам шариата.

Она ехала в такси, которое везло ее в неизвестность. Водитель даже не смотрел на нее, но интуитивно Вирджиния опустила взгляд голубых глаз на свои руки. Пальцами одной руки она разминала пальцы второй. Волновалась. И неизвестно, от чего больше: что ее узнает Мухаммед и уволит или что ее узнает отец и придет в ужас от такого наряда? Или от знакомства с Дамирой, которое, скорее всего, состоится? Или от того, что Саид, увидев ее, разозлится? Ведь она обещала ему не приходить. А теперь едет с целью снова получить его поцелуи.

Ресторан «Мактуб» славился своей шикарной обстановкой. Вирджиния никогда не была там, но знала, что он лишь для местного населения. Сейчас она почти не отличается от арабских женщин, поэтому мало кто догадается о правде. Главное – не поднимать глаз и молчать, как это делают они. Для них это просто: они везде должны молчать.

Амина встретила ее на входе, взяла за руку и повела за собой:

– Конечно, нам нельзя находиться с мужчинами, но мы что-нибудь придумаем.

Праздник уже начался. Вирджиния определила это по количеству машин на парковке, по голосам, которые доносились из зала, а еще она слышала приглушенную музыку Востока, которая заставляла сердце биться сильнее.

Девушки шли по лестнице, и каблуки Вирджинии утопали в мягком ковровом покрытии. Она касалась рукой позолоченных перил. А в голове был один-единственный вопрос, который Вирджиния наконец осмелилась задать Амине:

– Они обручены?

Амина повернулась к ней и сочувственно произнесла:

– Да. Назначили дату свадьбы.

Вирджиния остановилась. Она не готова видеть его с кольцом на пальце, она не готова к встрече с его будущей женой. Она не готова ко всему этому.

– Ты знаешь, что Саид отказался от никаха сегодня? Отец настаивал, но брат и слышать об этом не хотел.

Эти слова вселили маленькую надежду. Крохотную. Как песчинка в целой пустыне.

– Лично мне причина понятна, а тебе?

Вирджиния молчала, сердце забилось сильнее. То ли от этой новости, то ли от того, что Саид чуть не стал женатым уже сегодня. Но не стал. И она точно знала, что послужило причиной.

– Не знаю. – Она мотнула головой и только сейчас заметила странный наряд на Амине. Черная абайя была покрыта редкими, но крупными шипами. Как на куртке крутого рокера. – Амина, что на тебе?

– Не нравится? Значит, отлично! Надеюсь, что все остальные тоже придут в ужас. Особенно мой будущий муж. Есть шанс, что он уличит меня в безвкусице и навсегда откажется от меня.

– Твой отец придет в ярость.

– Если на то воля Аллаха – пусть.

Не став перечить Амине, Вирджиния решила, что это ее личный выбор. Так она выражает свой протест. Господи! Хоть кто-то в семье Шараф аль-Динов его выражает!

Девушки поднялись на второй этаж и попали в темный зал, но темнота не скрывала гостей в элегантных летных кителях, на рукавах которых золотом блестели шевроны. Гостей оказалось много, почти полный зал. Среди них присутствовал Даниэль Фернандес Торрес. Он звал дочь на праздник, но она отказалась, а настаивать он не стал. Где-то здесь находится Джек Арчер, возможно, даже Мэт. Не хотелось попадаться им всем на глаза. Хотя… Они вряд ли узнают ее. Она сама себя бы не узнала.

Хотелось быть узнанной лишь одним человеком, которому сейчас точно не до нее. Стоя в тени, прижавшись к стене, Вирджиния взглядом обвела зал, но не увидела ни Саида, ни Мухаммеда – никого из руководства авиакомпании.

– Пойдем, я познакомлю тебя со своей мамой. – Амина отвлекла от грустных мыслей, но, вникнув в смысл предложения, Вирджиния тут же замотала головой:

– Нет, нет, я плохо говорю по-арабски.

Хватило Мухаммеда – она не готова выслушать гадости еще и от матери Саида.

– Она хорошо говорит по-английски.

– Нет. – Вирджиния вжалась в стену. Ей нужен лишь один человек. Она заберет его с собой и покинет это место. Если, конечно, он захочет пойти с ней.

Шум голосов присутствующих смешался со стуком сердца. Вирджиния продолжала рассматривать людей, понимая, что видит очень много знакомых лиц. Она с детства знала друзей-капитанов отца, сейчас они все здесь, ей было бы проще прийти сюда в собственном кителе. Но жизнь не так проста, как кажется на первый взгляд.

Гости что-то бурно обсуждали, возможно, рейсы, полеты или просто жизнь на земле. Интересно было бы послушать, и Вирджиния машинально сделала шаг вперед, забыв, кто она сейчас. Тут же ее толкнули в плечо и извинились. Она улыбнулась, благодаря за извинения – ее улыбку все равно никому не было видно. Но, взглянув на того человека, застыла. Это был Мэт. Он улыбнулся ей, приложил руку к груди и слегка поклонился. Еще раз извинился и отошел прочь. Он не узнал ее! Шокированная, Вирджиния вернулась к стене. Он говорил ей о своей любви, но так и не узнал ее глаз!

Амина бросила недовольный взгляд на уходящего Мэта, а Вирджиния облегченно выдохнула. Слава богу, что Мэт не узнал, ей крупно повезло.

– Отсюда открывается отличный вид, – прошептала Амина и подмигнула, – на мужчин.

Эти слова слегка удивили Вирджинию, но она улыбнулась. Арабские женщины – такие же женщины, как в остальном мире. Разница только в том, что их ограничивают нормами и правилами. Но им так же хочется познать любовь и наслаждаться обществом настоящих мужчин.

А здесь пилоты, большинство из них – молодые, мужественные, выносливые и сильные. И форма подчеркивает эту мужественность еще больше. Хотелось узнать: будет Саид в форме пилота или, напротив, на нем будет белоснежная джалабия, демонстрирующая его принадлежность и статус? Было интересно, но она предпочла не спрашивать об этом Амину. Вскоре все увидит сама.

– Мне надо идти к маме, а ты оставайся здесь, позже я найду тебя. – Амина махнула рукой и скрылась в темном коридоре.

Вирджиния вновь окинула взглядом зал. Блеск хрусталя уступал лишь только блеску шевронов на рукавах пилотов. Завораживающее зрелище. Взглядом она попыталась отыскать отца, но не увидела его. Зато заметила входящую свиту людей в белых арабских одеждах…

Во рту резко пересохло. Она отчетливо разглядела во главе Мухаммеда. Ей тут же вспомнились его слова, и она отступила в тень, боясь быть увиденной, умом понимая, что это невозможно. Ему сейчас не до разглядывания темных углов, он жал руку рядом стоящим пилотам. За ним шел второй мужчина, она впервые видела его, но точно знала – это отец Дамиры, тот самый Ахмад аль-Аджми, с которым вступит в союз «Arabia Airlines».

Резко затошнило, больше не хотелось смотреть, желание было одно – закрыть глаза и постараться восстановить дыхание. Но оно остановилось само, когда взгляд перешел на высокого статного мужчину в форме капитана… Ее капитана с далекого рейса на Бали.

Саид шел за Ахмадом, мечтая оказаться на другой планете, подальше от этого места. Для него это не праздник. Это праздник для них, людей, которые пришли сюда, пожимают его руку, произносят слова поздравления. Внешне продолжая улыбаться, кивать, делать вид, что счастлив, он мечтал уйти при первой же возможности.

– Мои поздравления, Саид. Ты достоин всего этого.

Он машинально пожал руку, но слова не пролетели мимо его ушей. Перед ним стоял его учитель – Даниэль Фернандес Торрес. Только он выбрал неправильные слова: Саид достоин другого, вернее, другой – его дочери. Но если бы тот только знал об этом…

– Со временем Аллах решит, чего я достоин, а все это – воля моего отца.

Он сказал это так тихо, что Даниэль едва расслышал. Этого точно не слышала Дамира – укутанная в черные одеяния, она шла позади. Ее лицо оставалось открытым, Даниэль не стал задерживать на нем взгляд, но с виду она показалась ему красивой девушкой.

Зато Вирджиния разглядывала ее с головы до ног. Хотя это бесполезное занятие: что можно увидеть через абайю? Только то, что у Дамиры стройная фигура. На фоне Саида она выглядела маленькой и хрупкой. На секунду Вирджиния представила, как он целует ее. Касается ее волос… Будет ли шептать слова любви при этом? Как ласково ее назовет? Хотелось заплакать. Нет – завыть! Но она просто отвернулась, понимая, что ее глаза больше ничего не видят – они полны слез. Какой глупостью было прийти сюда. Саид прав: это больно. Чертовски больно. Так же больно, как прощаться с бабушкой. Потеря – это всегда муки. Сейчас она тоже теряла любимого человека, осознавая, что ей нет места среди этой свиты людей. Конечно, Мухаммед против нее. Саиду нужна набожная жена, истинная мусульманка, знающая каноны ислама, совершающая намаз пять раз в день и посещающая мечеть со своим мужем. Их миры разные, единственная ниточка, связывающая их, – это чувства.

Почти ничего уже не слыша, Вирджиния вытерла слезы рукавом абайи. Сейчас она играла не свою роль, почти забыв, зачем вообще сюда пришла. Надо взять себя в руки. Произнося слова любви в далеких Афинах, она сама во все это ввязалась. Значит, надо быть сильной. И кажется, сильной быть у нее получается все хуже и хуже.

– Ас-саляму алейкум.

Она услышала голос Мухаммеда и тут же обернулась, отыскивая его взглядом. Но долго искать не пришлось – он стоял за кафедрой, начиная длинную речь. Он любил произносить речи, а сейчас поводов для этого было много. Рядом стоял Ахмад аль-Аджми, ожидающий своей очереди. Саид был единственным, кто выделялся среди них, – гордый капитан, он стоял, потупив взгляд, сложив руки за спиной. Скорее всего, его голос она тоже услышит. Их женщины находились внизу, в тени и внимательно слушали. Голоса гостей стихли, и все внимание устремилось на Мухаммеда.

Вирджиния увидела Амину. Та открыто изучала лица присутствующих и была единственной, кто не опустил взгляд. Может быть, искала своего будущего мужа? Или, напротив, мужчину своей мечты? Она молода и наивна, ее отец никогда не даст согласия на иной брак. Мухаммед слишком расчетлив. Наряд Амины выглядел слегка нелепым, но в приглушенном свете ламп шипы на ее абайе не были сильно видны. Удивительно, что отец позволил ей появиться на публике. Наверное, накажет потом.

Дамира внимательно слушала или делала вид, что ей интересно. Может быть, ей скучны все эти слияния авиакомпаний и сейчас ее мысли далеки. На ее пальце кольцо, которое надел сегодня жених. Скорее всего, она вспоминала минувшую помолвку и была в предвкушении свадьбы.

Вирджиния слышала лишь обрывки фраз Мухаммеда, но не могла собрать их воедино и уж точно бы не пересказала. Она даже не заметила, когда его сменил Ахмад. Смотрела на Саида. Тот иногда улыбался и посматривал на людей, иногда на Амину, но тут же хмурился и отводил взгляд.

Он встал за кафедру третьим, не понимая смысла в своем выступлении. Зачем вообще ему что-то говорить? Двое уже сказали одно и то же.

– Ас-саляму алейкум, я рад видеть вас сегодня здесь. – Он обвел взглядом зал, видя много знакомых лиц. Это его друзья и коллеги. С этими людьми он летал или пересекался в аэропорту. С некоторыми учился. Здесь были его учителя. Все эти люди были ему как родные, и они ждут от него слов поддержки. – Я буду краток, но скажу главное. Для «Arabia Airlines» наступает золотой период, как сказал мой отец, вскоре мы будем иметь еще одну базу в Катаре. Наши самолеты готовы взять на борт пассажиров, летящих почти с любой точки планеты, и доставить их в Доху, так же как «Fly Qatar» доставит их в Дубай. Некоторое сотрудничество по обмену пассажиропотоком. Слияние авиакомпаний никак не затронет летный персонал, никто не будет сокращен, наоборот, планируется расширение. Мы уже ведем переговоры с… – Он запнулся, не веря глазам. Он узнает свою хайяти среди тысячи женщин. По цвету глаз? Как вообще можно разглядеть их цвет с такого большого расстояния? Это нереально. Он узнал ее по фигуре, силуэту… Он узнал ее по теплу, которое она излучает. – …с начальством аэропорта по поводу увеличения количества дипломированных сотрудников.

Сердце Вирджинии застучало сильнее. Зачем она вышла из тени, заставив его волноваться? Как вообще можно было ее узнать? Но он точно узнал, потому что замолчал именно тогда, когда его взгляд нашел ее. Рукой она машинально тронула никаб, удостоверившись, что ее лицо скрыто. Один Бог знает, как Саиду это удалось, но он попал точно в цель.

Ему захотелось прервать речь и уйти. С ней, с хайяти. Злости на то, что она ослушалась и пришла, он не ощущал, но, увидев ее в абайе, у него возникло другое желание. Вирджиния создана Аллахом для него. Не стоило терять время на пустые разговоры, которые всем изрядно надоели.

– Прошу меня простить.

Он отошел от кафедры, боясь потерять ее из вида. И уже терял, потому что она скрылась от него за дальней дверью в темном коридоре. Она манила. Или бежала? Не важно. Она добилась своего – Саид покинул кафедру под удивленный взгляд отца. Тут же его место занял начальник аэропорта Асад бен Надир. Саид удачно закончил свое выступление, сделав акцент на приоритетных направлениях и корректно упомянув дипломированных специалистов.

Вирджиния пятилась до тех пор, пока спиной не коснулась двери. Она прекрасно видела, как спускается и идет в ее сторону Саид. Она открыла дверь и проскользнула внутрь, оказываясь в странном месте. Наверно, это коридор, который вел в кухню: запахи витали в воздухе и должны были разжигать аппетит. Но ей было не до еды, от волнения пересохло в горле. Она слышала приглушенный грохот кастрюль и отдаленные голоса, но внезапный звук захлопнувшейся двери заставил ее остановиться и обернуться. Это был Саид. Она прижалась к стене, потому что ноги уже не держали.

Он подошел к ней так близко, насколько это возможно, пальцем опуская черную ткань с ее губ, смотря в глаза.

– Саид… – Она не успела договорить, он заставил ее замолчать поцелуем. Нежным, полным любви, таким, от которого перехватывает дыхание, от которого внутри что-то сжимается, а потом теплеет, который заставляет забыть о реальности и переносит в сказку.

– Я люблю тебя. – Он прошептал это ей в губы, на секунду оторвавшись от них. Только на секунду. Потом, не дождавшись ответа, поцеловал снова. Он ощущал ее пальцы на своей щеке, они скользнули вниз под его пиджак, и это оказалось пыткой.

Она хотела касаться его руками, губами, но не здесь. Здесь слишком опасно. А пальцы не слушались, продолжали исследовать его тело. Слишком твердое, возбуждающее, манящее в самый страшный запрет. Вирджиния заставила себя прервать поцелуй.

– Саид… – Сил говорить больше не было. Теперь его губы были на ее шее, даже сквозь материю она ощущала его горячее дыхание.

Впервые в жизни он проклинал эту одежду, которая лишала его возможности коснуться губами ее обнаженной кожи. Зачем столько витков платка? Он не может дотронуться до ее волос. Саид простонал и слегка отстранился, пытаясь привести дыхание в норму. Черная абайя создавала барьер между ними.

– Я хочу тебя. – Ее слова заставили слегка улыбнуться, забыв, что еще пару секунд назад он думал о законах.

Она сошла с ума, раз произнесла такое вслух перед мусульманским мужчиной. Опешив от своей смелости, Вирджиния почувствовала румянец на щеках, а тело на секунду покрылось мелкой испариной. Хотелось натянуть на лицо черную ткань никаба до самых глаз. Но самое удивительное – не хотелось забирать слова обратно.

– Господи, я никогда не произносила это вслух и никогда не предлагала себя мужчине.

Если бы время не было врагом, Саид любовался бы этой девушкой бесконечно. Именно сейчас Вирджиния показалась ему более откровенной и близкой. Ее желание он видел даже во сне, и, как ни странно, он думал об этом постоянно.

– Я рад оказаться этим мужчиной.

– Ты имеешь право передумать.

– Я? – удивился он, вновь касаясь губами ее губ, а его рука сжала ее руку и прижала к своей груди. Теперь Вирджиния отчетливо слышала биение его сердца. – Я слишком долго этого ждал.

Она чувствовала, как тяжело поднимается и опускается его грудь, понимая, что сама дышит так же. Волнение, желание, любовь и страсть – все это смешалось, заставляя произносить такие страшные слова. Впервые в жизни.

Он отпустил ее руку, достал из кармана пиджака листок бумаги и ручку. Быстро что-то написав, он вложил его ей в руку:

– Вызови такси и поезжай по этому адресу. Встретимся там через полтора часа. Такси повезет тебя по главной дороге, там пробки. Я знаю путь короче, поэтому приеду раньше и буду ждать тебя.

Она смотрела на него как завороженная, боясь даже посмотреть на адрес. Но, пересилив себя, взглядом пробежала по записи. Она была на арабском языке, но название «Рас-аль-Хайма» она прекрасно разобрала.

Всплыла картина четырехлетней давности: гостиница в Ливерпуле, постель, усыпанная лепестками роз… Мэт повел ее в гостиницу. Саид мог бы сделать так же, в Дубае их тысячи. Это ближе и безопасней. Но он не сделал этого, открывая перед ней двери своего дома. Вирджиния смяла листок в руке, боясь потерять.

– Не разговаривай с водителем, просто покажи ему адрес.

Она кивнула, приготовившись играть роль мусульманской женщины. Грешной, потому что уже через полтора часа отдаст себя этому мужчине.

– Я знаю, не переживай. Как мне отсюда выйти?

– Иди через кухни, там есть выход для персонала, я пойду через зал. – Он взял ее руку в свою, целуя холодные пальцы. Хотелось их согреть, но впереди для этого еще целая ночь, она забудет про холод. – Иди.

Вирджиния молча кивнула и пошла по длинному коридору на свет, который стал самым ярким в ее жизни.

– Вирджиния.

Его голос заставил ее обернуться.

– Если ты передумаешь, я пойму.

– Я не передумаю, – твердо ответила она и направилась к выходу.

Саид вышел через другую дверь, в помещение, где вновь был слышен голос отца. Мухаммед мог говорить вечно, обращаясь к своим пилотам, но его сына сейчас меньше всего волновал праздник, будущее слияние авиакомпаний и уж тем более собственная помолвка. От жары он стянул с себя пиджак, думая только о Вирджинии, о ее словах. Они стали приятным сюрпризом, и сейчас фантазия рисовала предстоящую встречу в самых ярких красках.

Глава 25

Саид шел по пляжу возле собственной виллы и наблюдал, как белые пузырьки волн поглощают песок. Он уехал с праздника даже не попрощавшись с гостями. Просто исчез. Завтра отец будет кричать, но сейчас это волновало Саида меньше всего. Мысли были только об одном: а вдруг она не придет? Но даже если так, то он поймет, возможно, еще не время. Вернее, этому не должно прийти время вообще. Аллах обязательно накажет и будет прав. Умом Саид все понимал, но в глубине души хотел видеть хайяти здесь. Сегодня. Она должна прийти – она обещала.

Время длилось бесконечно долго. Прошло уже два часа, а Вирджинии все не было. Но он продолжал ждать ее на берегу залива. Солнце уже садилось, еще чуть-чуть, и ночь накроет землю. Саид посмотрел в сторону дороги, которую не было видно за желтыми песками. Его дом находился в тихом и безлюдном месте, вдали от городского шума и длинной магистрали. Если Вирджиния придет, ей придется пройтись по песку. Он улыбнулся, вспомнив их разговор на Бали возле озера. Она спрашивала его про змей, и он ответил положительно, специально пугая ее. На самом деле он ни разу не видел их здесь.

– На все воля Аллаха, – прошептал он, думая о том, что если Вирджиния не придет, то так велел ей Бог. Или он старается уберечь от тяжкого греха его самого?..

Саид вновь посмотрел в сторону дороги и снова произнес имя Аллаха, как вдруг отчетливо разглядел Вирджинию во всем черном среди золотых песков. Девушка сначала бежала, потом остановилась, сняла босоножки и босыми ногами ступала по теплому песку.

Она шла ему навстречу, а хотелось лететь. Жуткие пробки в Дубае заставили ее нервничать: она не любила опаздывать. Находясь в такси, она вновь и вновь прокручивала минуты встречи на празднике, признание, которое сама озвучила вслух. За два часа можно передумать, но любовь не дала ей этого сделать.

Сейчас она шла к мужчине, которого желала больше всего на свете. Разве можно передумать за два часа? Не хватит жизни на это.

При виде Саида дыхание участилось, сердце заколотилось сильнее. Да, Вирджиния волновалась. Сильно. Казалось, что она опять идет к мужчине в первый раз, как несколько лет назад в гостиницу Ливерпуля. Жаль, что тогда она шла не к нему. Простит ли он ей такое? У него нет выбора, она отдает ему свою любовь, а это гораздо важнее невинности.

Наконец она оказалась рядом, но боялась посмотреть ему в глаза. Саид опустил черную ткань никаба и увидел ее лицо полностью: глаза опущены, а губы слегка приоткрыты. Он пальцем провел по ним, ощущая их мягкость. Желание обладать этой девушкой возросло в миллионы раз. Хотелось взять ее на руки, отнести в дом, положить на кровать и целовать каждый миллиметр ее тела. Долго… Почему тайное и запретное всегда хочется смаковать дольше? Возможно, потому, что такое бывает раз в жизни. Хочется насытиться и больше никогда этого не хотеть. Но не хотеть эту девушку невозможно, она – наваждение на всю жизнь.

Вирджиния подняла глаза на него. Взгляд нежный, как прикосновение легкого перышка к коже, но в то же время в глазах горел огонь. Или это отражение кульминации заката? Солнце уже уходило за горизонт, освещая красным светом напоследок путь, чтобы встретить их завтра утренними лучами.

– Ты не передумала, – прошептал он.

Теперь нет дороги назад. Можно двигаться только вперед, в неизвестность.

– Я никогда не передумаю. – Ее ответ заставил взять ее руку в свою и потянуть туда, где она уже точно не передумает.

Вирджиния шла за ним, ступая босыми ногами по теплому песку, путаясь в длинной абайе. Саид внезапно остановился и подхватил ее на руки. Вирджиния расслабилась и с упоением вдохнула его запах, знакомый до боли и теперь любимый на всю жизнь.

Саид занес ее в свою спальню и опустил на ноги. Волнение Вирджинии усилилось. Но вот губы Саида ласково коснулись ее губ, и легкая волна возбуждения прошла по всему телу. Как долго она мечтала об этом. И как боязно стало… Как в первый раз.

– Хайяти, любимая, – прошептал он и помог освободить ей волосы от никаба. Они каскадом упали на плечи, и он пропустил сквозь пальцы медово-карамельные пряди, ощущая их шелковистость. На девушке были надеты серьги, что он подарил, в приглушенном освещении камни слегка играли небесным цветом. Значит, на ее шее то самое ожерелье из сапфиров. Сегодня оно будет особенно красиво выглядеть на ней.

Волнение. Слегка сбитое дыхание и отчетливый стук сердца.

Вирджиния рукой коснулась выреза на его рубашке, пальцами проникла вглубь и притронулась к теплой обнаженной коже. Хотелось прикоснуться к ней губами, но это неправильно, и она лишь провела пальцами по его шее, поднимаясь к губам и касаясь их.

– Сюда может кто-нибудь прийти?

– Никто. – Он поцеловал ее пальцы, боясь разорвать зрительный контакт. Вирджиния волновалась, он это чувствовал. – Все на празднике, им не до нас.

Вирджиния расслабленно выдохнула, закрывая глаза и отдавая себя во власть неземной любви.

Мобильный телефон выпал из ее рук, но она даже не обратила на это внимания. Сложно сконцентрироваться на чем-либо, кроме запретных поцелуев, легких прикосновений, кроме самого страшного запрета в их мире.

– Я люблю тебя…

Он не дал ей договорить: поцеловав губы, плавно перешел к ушку, заставляя мысли рассеяться и забыть обо всем и всех. Здесь только он и она… Еще Бог. Саид прошептал имя Аллаха, рукой расстегивая пуговицы на абайе. Вирджиния распахнула глаза, встречаясь с ним взглядом и чувствуя, как его пальцы опускают черную ткань, оголяя ее плечи и открывая вид на его подарок. Вирджиния затаила дыхание. Стоять перед ним так, в одной тонкой шелковой сорочке, почти что голой… Она даже не поняла, в какой момент черная ткань легла к ее ногам. И как ее пальцы снова оказались на его груди, медленно расстегивая каждую пуговицу на рубашке. Медленно, наслаждаясь тем, как тяжело опускается и поднимается его грудь. Он сам помог ей скинуть рубашку, и она наконец губами коснулась его твердой груди, покрытой черными завитками волос. Вспомнился Бали, когда она, почувствовав себя лучше, вышла во двор. Раскинув руки в стороны, она наслаждалась лучами утреннего солнца, но все испортил Саид, который оказался перед ней без футболки… Еще тогда она желала смотреть на него бесконечно и коснуться губами его тела. Поэтому закричала и закрыла глаза. Сейчас она лишь застонала от наслаждения, ощущая тепло его кожи и чувствуя пальцы на своей спине. Он рисовал узоры, как умелый художник, и эти прикосновения вызывали озноб. Она взглянула в его глаза – Саид был слишком терпелив, он нежно провел по обнаженному плечу, разрывая зрительный контакт их глаз. Ласковые прикосновения, которые заставляли кожу покрываться мурашками, дышать чаще и хотеть этого мужчину сильнее.

Он подхватил ее на руки, прекращая эти мучения, уложил на кровать и прошептал по-арабски:

– Бисмилляхи Рахмани Рахим[17].

Когда все слова были сказаны, а напутствия даны, Мухаммед пожелал всем удачи, вознеся хвалу Аллаху.

Амира стояла рядом с матерью, но временами ловила на себе взгляд будущего мужа Салиха. Харам! Он рассматривал ее, бесстыдник! Или он в шоке от ее умело подобранного одеяния?

– Не нравится? – тут же произнесла она, сама нарушая запрет. – Мой характер подобен шипам.

– У розы тоже есть шипы, – ответил он и улыбнулся. – Их надо просто обрезать.

Она открыла рот от возмущения. Негодяй! Еще язвит!

Даниэль с Джеком Арчером стояли в компании старых друзей-пилотов. Даже не верилось, что они все встретились снова: личная жизнь, летная карьера не способствовали встречам. Сейчас стояли и обсуждали своих детей. Арчер, утомленный этими разговорами, стал оглядываться по сторонам. Увидев официанта с подносом в руках, он схватил у него фужер с золотистой жидкостью:

– Бог мой! Шампанское у арабов. – Он улыбнулся и поднял фужер перед Даниэлем. – Жаль, что официанты – мужики. Но я думаю, что, когда Саид придет к власти, все изменится и здесь, ведь он любит нарушать запреты.

– Когда Саид придет к власти, ты будешь уже на пенсии.

Арчер нахмурился и сделал глоток шампанского.

– Умеешь все испортить.

Звонок мобильного телефона Даниэля отвлек обоих.

– Это Оливия. – Ответив на вызов, он немного отошел в сторону. Джек же продолжал пить, решив, что в кругу его старых друзей слишком скучно. Одни разговоры о детях, а у многих уже и о внуках. О внуках! В голове не укладывалось! Надо позвонить Милене, пригласить ее куда-нибудь на ужин, в ее компании гораздо веселее. Ее острый язык не даст соскучиться.

– Ливи, что-то случилось? – произнес Даниэль в трубку, тем самым привлекая внимание Арчера.

– Нет, я хотела узнать, с тобой ли Джини? Я звоню ей весь вечер, но у нее отключен телефон.

Машинально Даниэль пробежался взглядом по присутствующим, их было слишком много, но среди них точно не было его дочери.

– Она сказала, что не пойдет. Может, спит? Позвони Крису, наверняка он знает.

– Крис тоже недоступен. Не пойму, зачем моим детям телефоны?

Даниэль усмехнулся:

– Тебе скучно? Я скоро приеду. К сожалению, наши дети выросли и заняты своей личной жизнью.

– Просто я хотела поговорить с Джини. В последнее время мы немного не понимаем друг друга… И то, что она вне доступа, меня настораживает.

Арчер допил шампанское, поставил фужер на поднос и прокричал в трубку прямо на ухо Даниэлю:

– Ночь – время похоти, Оливия. Ты еще помнишь, что это?

– Иди к черту, Джек, – ответила она, но тот ее не услышал, а Даниэль лишь улыбнулся, желая убраться отсюда быстрее – домой, к жене. Информацию от начальства он получил, компания будет расти – Катар ей в помощь. Больше не было смысла здесь оставаться. Попрощавшись с Оливией, он обратился к Джеку:

– Я еду домой, не вижу смысла оставаться. Сам сказал, ночь – время для похоти, это гораздо приятнее.

Тот кивнул, отвечая согласием, но его перебил Мухаммед, который незаметно подошел к ним со спины:

– Даниэль, ты не видел Саида? Не могу его найти.

– Какое совпадение, – произнес Арчер. – Сегодня все теряют детей.

Мухаммед внимательно посмотрел на Арчера:

– Кто-то еще пропал?

Джек поспешил замолчать, понимая, что ляпнул лишнее. Не стоило приписывать пропажу Вирджинии Саиду.

– Моя дочь, но, скорее всего, она просто отключила телефон, – спокойным голосом произнес Даниэль.

Мухаммед перевел взгляд суровых глаз на Даниэля:

– Вирджиния была здесь?

– Нет, не смогла прийти. – О причине он солгал, не стоит боссу знать, что Джини категорично отказалась идти.

Мухаммед загадочно кивнул и взглянул на Арчера:

– Если увидите Саида, передайте, что я его ищу.

Вряд ли Мухаммед найдет сына, так же как Даниэль – дочь.

– Конечно, – улыбнулся Джек и, как только Мухаммед отошел, прошептал: – Сегодня праздник везде, но только не здесь. Пожалуй, я позвоню красотке Милене, возможно, она примет меня в свои объятия.

Он достал телефон и нашел ее контакт. Длинные телефонные гудки раздражали – девушка не отвечала на звонок. Не хочет так, будет по-другому – он сам поедет к ней.

– Оставь ее, Джек, ты не интересуешь Милену, – сказал на прощанье Даниэль. Праздники хороши были в молодости, он еще хорошо помнил время, когда экипажи были сплоченные, тогда все были семьей. Сейчас… Все изменилось. Теперь даже будет вторая база. Получается, что некоторых пилотов отправят в Катар, в Доху, на постоянное проживание. Хоть бы Вирджинии не коснулась эта реформа. Его дочь слишком сильно любит Дубай. Надо было задать этот вопрос Мухаммеду. Или Саиду? Кажется, по летному составу главный он. Но он пропал… Видимо, праздник ему нравился не больше, чем Даниэлю.

Кристиан остановил машину возле небольшого дома и заглушил мотор. Они с Миленой отлично провели время: сходили в кино, потом поужинали в фудкоре в торговом центре. Странный выбор для свидания, но так пожелала Милена. И не прогадала. Они замечательно перекусили в «Макдоналдсе», а потом играли в парке аттракционов. Сейчас она сидела в его машине с пачкой выигрышных билетов и смеялась:

– Я не помню, когда в последний раз так прекрасно проводила время. Еще чуть-чуть, и я выиграю Ричарду машину.

Ребенка она оставила дома с няней, хотя Крис не был против малыша. Но Милене нужен был отдых и расслабление, как и любой матери.

Кристиан протянул ей свои билеты:

– Это от меня, надеюсь, что в следующий раз мы выиграем еще больше.

Милена взяла их и прижала к груди, все еще улыбаясь.

Он проводил ее до подъезда, сам не зная, зачем вообще вышел из машины.

– Спасибо, Кристиан, это было замечательное свидание. – Она подошла к нему и поцеловала в губы. Быстро, как будто случайно так получилось, и тут же сделала шаг назад. Он улыбнулся такой приятной неожиданности. Нет, он вышел из машины не для того, чтобы напроситься к ней на чашку кофе и остаться на ночь. Нет. Милена – приличная, интеллигентная девушка. Ее сердце надо завоевывать постепенно. Но хотело ли его сердце, чтобы его завоевывали в ответ? Сложный вопрос. Тут же вспомнились пять лет брака… Жена врала ему, изменяла. Он никогда этого не забудет, а раны настолько свежи, что и сейчас он еще испытал боль. Или память о бывшей жене все же еще существует в его подсознании?

Он ушел, лишь кивнув, а она, улыбаясь, поднялась к себе в квартиру, где ее встретила няня, которая торопилась домой. Ричард уже спал, и Милена не стала будить его, лишь погладила по голове и поцеловала в лоб. Хотела прилечь рядом, но тут прозвучал звонок в дверь. Возможно, это Кристиан… Он вернулся! Она распахнула дверь и застыла. Улыбка тут же сползла с ее милого личика:

– Ты?

На пороге стоял Джек.

– Я. – Он протянул ей букет разноцветных цветов, она машинально взяла его, немного нахмурив брови, не сразу поняв, почему цветы такие тяжелые – они были в горшке… – Ты же любишь цветы в горшках. Рич мне не сказал, какие именно. Какой цвет твой любимый? Красный, синий…

– Никакой, – прервала она его и сунула горшок ему обратно. – Прости, Джек, но я ложусь спать.

Почти закрыла дверь, но он подставил ногу в проем:

– Он опять преувеличил? Горшки тебя не интересуют?

– Меня не интересуешь ты. – Она пыталась вытолкнуть его ногу, но Арчер рукой открыл дверь, потянув на себя, шокируя такой наглостью и заставляя отойти от двери подальше.

– Придется принять нас обоих. – Он зашел в квартиру и снова сунул ей в руки цветы. – Где Ричард?

– Он спит. Приходи в другое время, а лучше – никогда. – Она с грохотом поставила горшок возле зеркала и указала дверь: – До свидания, Джек.

Он хитро улыбнулся, снимая пиджак. Нет, он не собирается уходить.

– Я буду кричать!

– Не будешь, – спокойно произнес он и подошел к ней вплотную, прижимая к стене, – Ричард проснется.

Она даже поднялась на цыпочках и отвернула голову, чтобы показать ему, как он противен ей. Но, почувствовав его дыхание на своей шее, выдохнула, понимая, что сползает по стене. Это не мешало ему медленно губами коснуться ее щеки, приближаясь к губам… Она сильно зажмурилась и плотно сжала губы, но он был хитер – губ он и не касался. Она ощущала его легкие поцелуи везде, но только не на них.

– Прекрати, Джек, – хотелось накричать на него, но голос сел – эти слова она сказала шепотом.

– Скажи это еще раз. – Его рука медленно провела по ее груди, очерчивая формы, а губы коснулись кожи на ее шее.

– Прекрати, – собрав все силы, прошептала она. Когда в последний раз ее касался мужчина? Это было так давно… Шесть лет назад. До беременности.

– Ты же не хочешь, чтобы я останавливался.

Он губами нашел ее губы, не дал ей ответить, заткнув рот поцелуем. Он прекрасно чувствовал, как ее руки уперлись в его грудь, но это только стало поводом усилить напор. Потом руки ослабли, и, кажется, Милена перестала сопротивляться. Она ответила на его внезапный поцелуй, а Джек понял, что целует ее… нежно.

Он резко отстранился, тяжело дыша и смотря в глаза девушке. Ее дыхание тоже было сбитым, а взгляд испуганным. Впервые в жизни он перед женщиной поднял руки и сделал шаг назад, не желая продолжать. Странно, но с ней хотелось по-другому, чтобы она сама попросила его о большем.

– Посмотри на улицу, – тихо попросил он, подбирая пиджак с пола, и вышел за дверь.

Еще несколько секунд Милена, находясь в шоке, прижималась к стене и молилась Богу, благодаря за то, что Арчер ушел. Не потому что боялась его – он не насильник; она боялась себя. Вспомнив его слова, она на ватных ногах подошла к окну. Темнота. Но в свете зажженных фонарей она отчетливо увидела море цветов в горшках, стоящих на земле перед домом. Они образовывали композицию из ее имени – «Милена». Прислонилась к стеклу лбом и дала волю эмоциям: слезы полились потоком. Она не плакала давно, она старалась быть сильной для сына, а на деле все же оказалась слабой.

Вирджиния проснулась, но глаз не открывала, просто лежала на мягкой кровати, вспоминая минувшую ночь. На сон ушел лишь час. Сколько силы в этом мужчине! Сколько раз он заставлял ее умирать и сколько раз она воскресала? Теперь она понимала птицу Феникс: если причина ее бессмертия – такая же любовь, то она стоит того, чтобы сгорать и воскресать заново.

Не хотелось открывать глаза, хотелось еще лежать, утопая в мягких подушках, вдыхать аромат бахура и предаваться воспоминаниям.

Она не думала, что можно так… бережно и нежно относиться к женщине, доставляя ей несказанное удовольствие.

«Мое удовольствие зависит от твоего» – так он ей сказал, пальцами скользя по внутренней поверхности бедра, а губами касаясь ее живота, заставляя лишь слышать собственное тяжелое дыхание…

Если она будет лежать и думать обо всем этом, то не уйдет отсюда никогда. Время раннее, но лучше уйти сейчас, пока не так опасно. Открыв глаза, она слегка приподнялась на локтях. Саида рядом не было. Она снова опустилась на подушки, рассматривая обстановку. Вчера это было не важно, сейчас стало интересно. Но первым делом взгляд упал на книгу, лежащую на прикроватной тумбочке с его стороны. Коран. Священная книга. Всю ночь она слышала арабские слова, Саид называл ее ласково именно на арабском языке. И запах бахура… Даже не надо было рассматривать комнату, здесь все было пропитано Востоком. Как и мужчина, с которым она провела эту ночь.

– Доброе утро, хайяти.

Она обернулась на его голос и улыбнулась. Он зашел так тихо, что она сразу не услышала, погрузившись в свои мысли.

– Доброе утро. Я проснулась, а тебя нет.

– Фаджр, хайяти, предрассветная молитва. – Он лег на кровать рядом с ней, целуя в висок. – Ты хочешь кофе или чай?

– Ты не спал?

– Нет. Утренний намаз ценнее жизни.

Она никогда не интересовалась их жизнью. Слышала азан, видела, как останавливаются арабы во время призыва, склонив головы и перебирая пальцы. Те, которых молитва застигла в пути и у них нет возможности зайти в мечеть. Она даже слышала, как Саид шептал молитву перед полетом с Бали. Но она не придавала этому значения. Сейчас она была слегка шокирована тем, что он не спал, чтобы вознести молитву своему Богу.

– Я совершил большой грех, – прошептал он, выводя ее из задумчивости, – но самое страшное даже не это.

Вирджиния повернулась к нему, боясь услышать то «самое страшное», сердце заколотилось:

– А что?

За секунды она возненавидела себя за то, что сама подвела его к плотской любви. Она христианка, для нее это не грех, но он… Не хотелось слышать о том, как он сожалеет.

– Самое страшное, что я не жалею об этом, но в то же время я не могу просить прощения у Аллаха за свой грех, потому что не считаю тебя своим грехом. И я хочу повторять его снова и снова. В судный день я буду наказан, но я готов понести наказание.

Он поцеловал ее, пальцем касаясь щеки. Так ласково и нежно… Он, грозный Саид Шараф аль-Дин, человек-буря, при виде которого трясутся все работники аэропорта, а стюардессы замолкают, на самом деле очень мягкий. Он подарил ей море любви и океан эмоций. Как теперь жить, зная, что он будет дарить такую же любовь другой?..

– Хайяти, любимая, я не смогу жить без тебя. – Взгляд в глаза. Она коснулась его губ, чтобы отвлечь от грустных мыслей. – Выходи за меня замуж, и мы с позволения Всевышнего будем всю жизнь вместе.

Вирджиния застыла, пытаясь вникнуть в его слова и ничего не понимая. Отпрянула от него, слегка нахмурив брови, наблюдая, как он указал на Коран, лежащий возле кровати:

– Мусульманин может жениться на христианке…

– Саид… – Вспомнились слова его отца. Он никогда не даст согласия на этот брак. – Твой отец будет против.

– Сначала я пойду к твоему. – Он встал с кровати и начал застегивать пуговицы на рубашке. – Возможно, Даниэль поймет и даст свое разрешение на наш брак.

– Саид! – Вирджиния спрыгнула с кровати, напуганная такой решительностью. Нет, все было хорошо, хоть и кувырком, но ее интересовало другое. Вернее, другая. – Ты же женишься на Дамире.

Он продолжал застегивать пуговицы на рукавах рубашки, будто не обратив внимания на ее слова.

– Ну и что, я могу жениться еще раз.

Она чуть не выпустила из рук края одеяла, которым прикрывала обнаженное тело.

– Как «ну и что»?!

Ей показалось, что она ослышалась.

– Коран не запрещает мне иметь двух жен. – Он встал перед ней. Гордый и уверенный. А вот Вирджиния стала белее мела. Рукой прикрывая губы, она произнесла:

– Вызови мне такси.

Глава 26

Саид сощурил глаза, наблюдая за тем, как быстро Вирджиния схватила свою одежду и побежала в ванную. Он пошел за ней:

– Я не понимаю тебя, это лучший вариант. Или ты хочешь быть лишь любовницей?

Она остановилась в дверях, прижимая одежду к себе:

– Делить тебя с другой женщиной – это лучший вариант?

В голове не укладывалось. То, что он предложил, ужасно. Мысли Вирджинии путались, ее мутило от волнения, усилившееся сердцебиение только усугубляло это состояние.

– Я же тебя поделил с другим мужчиной! – рявкнул он, и Вирджиния вздрогнула. Она знала, что он припомнит ей. Ни один мусульманин не хочет быть вторым, тем более такой, как Саид.

– Когда это произошло, я тебя не знала, – ответила она сдержанно. – Я не говорю, что жалею о том, что сделала. Но Мэт в прошлом. А ты хочешь, чтобы я делила тебя с другой женщиной всю жизнь. – Она захлопнула дверь прямо перед ним. Лучше убежать вовремя: взрывной характер Саида пугал.

– Вирджиния. – Он постучался к ней, но она молчала. – У тебя нет выбора.

Через пару минут дверь открылась, и она появилась перед ним в абайе, теперь ненавистной ей.

– Я свободная женщина, Саид, и воспитана по другим правилам. В моем мире многоженство карается законом. Как бы я тебя ни любила, я не могу согласиться на это. Такой любви нет места в этом мире.

– Ты можешь принять ислам и окажешься в моем мире. – Он уже не кричал, просто говорил. Было ощущение, что он все решил заранее. – Наши дети будут мусульманами при любом раскладе, тебе придется принять мою веру. Я не заставляю тебя делать это сейчас, но в ближайшем будущем ты сама этого захочешь.

Она уставилась на него, боясь пошевелиться. Ислам, дети… Она впервые столкнулась с тем, что за нее все уже решили. Женщины его мира не имели права голоса, и он к этому привык. Но она другая!

– Я не выйду за тебя замуж, я не хочу быть второй женой! Мой отец никогда не даст согласия на это. Моя мать сойдет с ума от горя. Я не смогу изменить устои своей жизни, принять ислам и почитать твоего Аллаха. Я не смогу молиться пять раз в день, не смогу носить это. – Она указала на абайю и схватила с пола никаб. – Я уже не говорю о том, что, став твоей женой, мне придется проститься с летной карьерой.

Было больно. Она стояла перед ним и понимала, что каждое сказанное ею слово глубоко ранит и его. Им никогда не быть вместе. Даже любовь, которая соединяет, не сможет спасти их. Именно она и топит их с головой.

– Рано или поздно это случилось бы. – Вирджиния уже шептала, как будто успокаивала сама себя. – Так пусть будет рано.

– Глупая, – сказал он. Это получилось просто. – Придя сюда ко мне, на что ты рассчитывала? Что войдешь в мою жизнь и так же спокойно уйдешь из нее?

Еле сдерживая слезы, она отвела взгляд. Надо было убрать волосы, надеть никаб, сесть в такси и уехать. Но руки не слушались, а ноги не шли. Как все сложно. Чертовски сложно! И больно.

– Да, я спокойно уйду. Лучше это сделать сейчас.

Будущего она не видела. Ни с ним, ни без него.

– Роль второй жены равносильна тому, что я возьму кинжал и разрежу свое сердце пополам. И каждая половина будет мучительно болеть.

Слезы застилали глаза, но она смогла надеть никаб. Только он мог скрыть и их, чтобы Саид так пристально не смотрел. Ее глаза выдавали многое.

Он молча наблюдал, как она уходит. Схватить бы ее, связать и никогда не отпускать. Держать насильно. Для себя. Всю жизнь.

– Ты будешь моей, хайяти.

Но она уже не слышала. Выйдя на улицу и ступая по еще не нагретому солнцем песку, она быстрым шагом пошла к такси. Сев в машину на заднее сиденье, молча протянула водителю записку с адресом.

Когда машина тронулась, Вирджиния обернулась. Что она хотела увидеть? Ничего не было видно, кроме песков. Закрыв глаза, пыталась остановить слезы, но это не помогало – они лились потоком.

Даже в такой ранний час они застряли в жуткой пробке. Люди из Аджмана и Шарджы ехали в Дубай на работу. Опаздывая, они нервно сигналили друг другу. За это время Вирджиния успокоилась, вытерла слезы, поблагодарив Бога за то, что смыла макияж вчера в душе. Еще был душ на двоих… Все было хорошо, даже слишком, видимо, много «сладкого» вредно.

Она погрузилась в свои мысли, даже не заметив, что такси остановилось возле ее дома. Водитель обернулся к ней, давая понять, что они на месте. Его взгляд показался ей полным сочувствия, или она слишком много фантазирует?.. Не обращая внимания, Вирджиния вышла из такси. Ступая шаг за шагом, шла вперед, но ничего не видела перед собой. Думать тоже не хотелось. Она словно превратилась в тряпичную куклу.

– Джини?

Знакомый голос почти рядом заставил остановиться и прийти в сознание. Мама. Оливия шла настороженно, как будто увидела перед собой не дочь, а призрак. Но это нормальная реакция человека на то, что твой ребенок-христианин одет как мусульманин.

– Джини, – прошептала Оливия, шокированная видом своей дочери. – Где ты была?

Сложно было не разреветься. Вирджиния думала, что выплакала все слезы, но оказалось, она ошиблась.

В офис Саид приехал вовремя. Шел по аэропорту, ни на что не отвлекаясь. Шел с определенной целью – поговорить с отцом. Пусть тот знает все от начала и до конца.

Пройдя мимо Фрэнка, даже не поздоровался. А еще вчера ему даже улыбнулся. Фрэнка это насторожило, а после того, как Саид без стука распахнул дверь в кабинет отца, у него наступила паника.

– Мне надо с тобой поговорить. – Саид начал с порога: зачем терять время? – Мне нужно твое согласие на никах с Вирджинией Фернандес.

Ручка выпала из рук Мухаммеда, он даже открыл рот, не в силах ответить сразу. Его сын выжил из ума!

– Ты женишься на Дамире, – произнес Мухаммед и сцепил пальцы в замок.

Саид расстегнул пиджак:

– Сейчас речь не о Дамире, я говорю о Вирджинии Фернандес. Я хочу на ней жениться, и как можно быстрее. Хоть завтра. Хотя зачем так долго ждать? Это можно сделать прямо сегодня. Прошу твоего одобрения, а потом поедем к Даниэлю.

Мухаммед, нахмурив брови, посмотрел на Саида. Он не узнавал его. Как же так можно окрутить мужчину, что тот перестает соображать?

– Я не дам своего согласия на этот брак, – спокойно, но строго начал свою речь отец. – В моей семье никогда не было иноверной крови и никогда не будет. Ты не о том думаешь, Саид. Сейчас все твои мысли должны быть о союзе с Катаром и шатком положении авиакомпании. Ты должен думать о бизнесе, а продолжаешь усердно бегать за юбкой.

– Я люблю Вирджинию. – Саид был непоколебим. Он предполагал, что отец откажет ему. – И сделаю все, чтобы она стала моей женой.

– Что ты знаешь о любви, мальчишка. – Мухаммед потянулся за стаканом с водой, взял его и сделал глоток. – В исламе нет романтической любви, есть понятие «уважение». Присядь. – Мухаммед указал на кресло перед своим столом. Его голос был спокоен, он не кричал, Саид не имел права повышать голос тоже. Но как только он отсюда выйдет… даст волю эмоциям.

Сейчас же Саид подчинился, сел, хотя внутри все кипело.

– В хадисе Кудси[18] сказано, что уважение – высшая степень любви. Уважение не ослепляет, не возносит другого до ранга идола или кумира, не отвлекает от поминания и поклонения, не разрывает связь верующего со Всевышним. В отличие от мимолетной любви, которая изменчива и ненадежна. А тот, кто строит брак на такой непрочной основе, подобен тому, кто строит дом на гребне волны – волна спадет, и дом рухнет в пучину.

– Наша любовь не пройдет, отец. – Саид видел, как Мухаммед пальцем приказал ему молчать, потом встал со своего кресла, сцепил руки сзади и подошел к окну.

– Вирджиния Фернандес – иноверка, а ислам призывает жениться исходя из религиозности и нрава. Поэтому, сын, ты женишься на женщине нашей веры, это даст тебе больше блага, чем любовь. Потому что обещания, забота, тепло уходят, когда слабеет любовь, а то, что основано на связи со Всевышним, длится гораздо дольше. Религиозность – это гарантия ответственности, преданности, верности и заботы супруга в отношении своей семьи. Сейчас тобою руководят эмоции и гормоны, твой темперамент таков, что ты готов броситься с головой в пучину любви, но, когда она вытолкнет тебя обратно, эмоции поутихнут, ты придешь к пониманию того, что я был прав.

– Вирджиния примет ислам…

– Не примет, потому что для нее это слишком большой шаг. Иноверным нравится жить так, как они живут. Принять ислам равносильно тому, что посадить их в клетку.

Саид облокотился на спинку кресла. Отец сказал много, и это слегка поубавило его пыл. Но не любовь. Его любовь не убить ничем.

– А если я сделаю ее своей второй женой? Ты дашь согласие? Ведь Дамира будет первой, как ты и хочешь.

– Если ты не прекратишь бегать вокруг Вирджинии, мне придется подкорректировать наш договор. – Мухаммед сел в кресло и стал перебирать бумаги, грудой сложенные у него на столе. Он вытащил несколько, снова нахмурив брови. – Ее я уволю первой, а имея крепкие связи с таможней и полицией, могу сделать так, что ее депортируют из страны без права на возвращение.

Саиду показалось, что он спит и во сне видит дьявола, который вселился в его отца. Даже голос похож. Мухаммед не может так поступить. Слов не было… Хайяти отдалялась от него все больше и больше.

– Кто следующий? Джек Арчер? Давно хотел от него избавиться. Следом за ним Даниэль Фернандес Торрес. Мне он нравился именно до тех пор, пока моего сына не околдовала его дочь.

– Хватит! – рявкнул Саид и вскочил с кресла. Это уже перебор.

– Подумай, Саид, прежде чем загубить столько жизней. Хотя Арчеру уже давно пора на пенсию, держу его только потому, что ты не позволяешь увольнять пилотов.

– С пилотами я сам разберусь, но девушку не трогай! – От гнева Саид даже не понял, как оказался у двери, желая ее открыть и побыстрее убраться прочь из этого кабинета. Шайтан окручивал его всю ночь, но то, что он делал с его отцом, повергло в шок!

– Это еще не все, – все так же спокойно произнес Мухаммед, а рука Саида так и не коснулась ручки на двери.

– Даже не представляю, что еще.

Он обернулся и посмотрел на отца, тот опять рылся в бумагах.

– Ты вчера сбежал с праздника, некрасиво получилось. Не хочу знать причину твоего внезапного ухода, но догадываюсь, ведь, как ни странно, в это же время пропала Вирджиния Фернандес. Что между вами произошло, знать не хочу, ибо буду соучастником твоего греха перед Аллахом. С этим ты разбирайся сам. У меня к тебе дело поважнее. – Мухаммед протянул ему бумаги, и Саиду пришлось подойти, чтобы взять их. – Поскольку ты вчера не слышал мое выступление, скажу сейчас. Сотрудничество с Катаром предполагает кое-какие изменения. Нам надо подготовить базу. Первый рейс уже через два месяца после твоей свадьбы. Базу нужно укомплектовать, набрать штат сотрудников. Но перед этим ее надо создать. Я уже договорился с начальником аэропорта в Дохе, он выделяет нам целое крыло, там несколько выходов на перрон, есть лаунджи для пассажиров, но это минимум. А надо все сделать по максимуму. Вот ты и будешь этим заниматься. Можешь лететь прямо сейчас.

Саид оторвался от бумаг и медленно перевел взгляд на отца. Взгляд его помрачнел. Сегодня точно не его день! Аллах наказывает его за самый тяжкий грех – имеет на это право.

– Сколько я там буду? День? Два? Неделю?

– Месяц.

Месяц! Это так долго… Хайяти. Он уже ее потерял, а месяц станет разрывом на всю жизнь.

– Тебе есть смысл поторопиться. Чем быстрее ты все организуешь, тем быстрее вернешься. Но не возвращайся только для того, чтобы встретиться с Вирджинией. Как только я вас увижу вместе, она навсегда покинет Дубай. Ты не сможешь ее найти, поверь мне. Аллах на моей стороне, ведь я защищаю интересы своей семьи.

Сказать, что Саид был потрясен, – ничего не сказать. Еще с минуту стоял молча, сжимая листки бумаги и понимая, что он просто сминает их, как фантики. Потом кинул отцу на стол и вышел, с грохотом закрыв за собой дверь. С такой же силой хлопнул своей. Фрэнк подскочил на месте, а когда о дверь что-то ударилось, поспешил в кабинет начальника.

Мухаммед сидел с недовольным видом, поджидая своего помощника. Саид громил свой кабинет, повезло, что молча. И хорошо, что он не начал делать это еще в его кабинете.

– Фрэнк, хочу попросить тебя кое о чем. Найми человека, который будет следить за моим сыном. Как только Саид встретится с Вирджинией Фернандес, пусть даст мне знать.

Фрэнк ошарашенно посмотрел на босса, сочувствуя Саиду. В последние дни тот улыбался, секретарь впервые видел, как Саид Шараф аль-Дин улыбается. А недавно он поинтересовался, как у него дела, и это повергло Фрэнка в шок. У Саида есть сердце, просто его доброта скрыта за маской серьезности. Но он добр. Разве не он отстоял своих пилотов от неминуемой участи быть уволенными?

Но Фрэнк покорно кивнул Мухаммеду: Саид его сын – пусть сами разбираются.

Вирджиния молчала все время, что поднималась по лестнице домой. Она рукой стирала слезы, но они лились и лились снова. Оливия не задавала вопросов, да они были и не нужны. Все было ясно. Она поднялась с дочерью домой, проводила ее до ванны и в шоке присела на диван. Ей самой хотелось плакать, но она поднимала глаза вверх и часто моргала – Джини не должна расстраиваться еще и из-за ее слез.

Потом Вирджиния легла, свернувшись клубочком, и уснула. Оливия накрыла ее теплым одеялом, чувствуя, как дочка дрожит. Она выплакала все, что могла. Организм ослаб. Оливия села рядом и долго гладила ее по голове, как в детстве.

Что же натворила ее маленькая девочка? Куда она влезла? В арабский мир, где нет места им, христианам? Если ее до слез довел Саид, то она молилась, чтобы тот не причинил ее дочери физической боли.

Потом позвонила мужу, но тут же отключилась. Должна ли она сказать ему о том, что случилось? Но ведь правды не знала и она сама. А Вирджиния все спала и спала.

Когда Вирджиния встречалась с Мэтом, Оливию это устраивало. С ним было спокойно, и Оливия никогда не волновалась, но сердцу не прикажешь. Хотя она и пыталась их примирить, думала, что такое внезапное решение о разрыве ее дочь приняла, будучи в состоянии депрессии после смерти бабушки. Но она ошиблась. Приняв сторону Мэта, она почти лишилась дочери. А так не должно быть. Но и отношения с Саидом она поддерживать не станет. Она никогда не видела еще, чтобы ее девочка столько плакала…

Джини проснулась к вечеру, попыталась открыть глаза, но поняла, что они слишком опухли. Снова вспомнились слова Саида. Ее Саида. Он так любит ее, что готов жениться. Она так любит его, что не может делить с другой. Замкнутый круг. От этих мыслей становилось тошно и противно. Она снова погрузилась в сон – единственное место, где они могут быть вместе и им никто не мешает.

Оливия все-таки позвонила Даниэлю – предупредить, что она не придет ночью, останется с дочерью. О Вирджинии пришлось рассказать:

– Ты зря Джини подарил эту квартиру, дал ей свободу, которая обернулась против нее. Надо забрать ключи, пусть живет с нами.

– Ливи, – произнес Даниэль, – если этот мужчина Саид, то квартира тут ни при чем. Если ему будет надо, он купит ей замок.

– Наверное, ты прав, – выдохнула она. – Ты не хочешь поговорить с ним?

– А ты думаешь, что обвинить мусульманина в связи с христианской девушкой – это получить приз? Если Джини захочет, я поговорю с ним, мы с тобой сейчас даже не знаем – он ли это. И что он сделал? А за клевету в этой стране можно получить приличное наказание. Будем ждать. Но если это он и он причинил ей вред, то я готов защитить честь моей дочери. И, кстати, Саид в Дохе. А вчера я видел его на празднике… – Тут же Даниэль вспомнил, как Мухаммед искал сына, вспомнил звонок Оливии – она искала Вирджинию. Их дети пропали вместе. А теперь одна плачет, а другой в Катаре. Не по своему желанию Саид там, скорее по поручению Мухаммеда. Но обо всех своих догадках он не сказал жене.

Вирджиния проснулась лишь тогда, когда солнце начало пробиваться сквозь шторы. Она проспала почти сутки и чувствовала себя гораздо лучше. Но, вспомнив минувшие события, вновь ощутила тоску. Сон лечит тело, а что вылечит ее душу? Любовь, что прочно поселилась в ее сердце? Осталось только вырвать его…

Она прошла на кухню, кутаясь в одеяло, но, увидев за столом родных, растерялась. Здесь собрались все: мама, папа и Крис. Они завтракали, улыбались и шутили.

– Джини, доброе утро, – произнес Даниэль, и все обернулись, посмотрев на нее. – Мама приготовила овсянку, садись быстрее за стол.

Вирджиния смотрела на них и не могла поверить глазам: если она не идет в их дом, они приходят сами. Это была милая картина – точная копия той, которую она наблюдала в детстве. А потом мама скажет: «С клубничным джемом». А Кристиан, конечно, погрозит: «Если сейчас же не сядешь, я съем твою порцию».

И сразу хочется сесть за стол, схватить ложку, зачерпнуть кашу с кусочками клубники, есть и слушать разговоры родителей. Так было всегда.

– Я только приведу себя в порядок.

Но, посмотрев на себя в зеркале ванной комнаты, есть резко перехотела. Она не видела своего отражения. Память подкидывала ей другие картинки. Саида, который нежно губами касается шеи, что-то шепча на арабском. Эти слова дурманили мозг и уносили в арабскую сказку. Нежность и страсть… Было все. Она помнила его поцелуи. Они были полны любви, а сейчас осталось только грустное послевкусие.

Они не спали всю ночь. Зачем тратить время на сон, ведь их встречи так редки? А теперь их не будет вовсе.

Вирджиния включила воду, продолжая рассматривать себя в зеркале. На ней сейчас не было сережек с голубыми сапфирами, она сняла их в его постели. Коснулась груди – ожерелья тоже нет, Саид расстегнул застежку и откинул ожерелье прочь…

Мухаммед сократил время сборов Саиду до минимума. Его хватило только на то, чтобы покидать все самое нужное в чемодан. И все это наверняка для того, чтобы у него не было возможности подумать о Вирджинии. Но Саид думал о ней постоянно! Пока шел по зданию аэропорта, сжимая руки в кулаки, пока ехал и стоял в пробках, сигналя впереди стоящим водителям. А когда зашел в свою спальню, то долго стоял и смотрел на смятые простыни. Если бы не чемодан, он бы не вернулся сюда. Слишком свежи воспоминания. Его спальня превратилась в храм любви, он никогда не забудет, что здесь случилось. И он никогда не забудет, что было потом. Злости не было, лишь опустошение и чувство безысходности.

Он сел на постель, рукой провел по одеялу, откинул его прочь и посмотрел на золото. Ожерелье лежало на подушке. Память тут же воскресила момент, когда на Вирджинии уже не осталось одежды, только ожерелье. Он сам расстегнул застежку, освобождая ее шею от тяжести.

Она не взяла его с собой. Забыла или сделала это специально – Саид не знал. Чтобы избавиться от наваждения, он швырнул его в сторону. Золото с грохотом ударилось о стену.

…Потом были быстрые сборы и путь до Катара. Он поехал на своем «Ягуаре», в Дохе машина ему будет нужна. Дорога долгая, и времени хватит, чтобы придумать, как поступить, как выпутаться из всей этой ужасной ситуации. Он не намерен терять свою хайяти. Женой быть не хочет… Но это мелочи по сравнению с тем, чем пригрозил ему отец. Все сложно, кажется, что нет выхода. А его и нет! Мухаммед запер все двери перед ним. Впервые в жизни. Но разве есть хоть одна дверь, которую он, Саид, не откроет?

Глава 27

Сидя в кресле в аэропорту Дохи, Саид пристально наблюдал за рабочими. Ноги он закинул на стеклянный столик – такой вид начальника заставляет работать качественно, быстро и без разговоров. Это как раз то, что ему нужно.

Прошло три недели с тех пор, как он приехал сюда. Дав указания прорабу, Саид сам руководил процессом подготовки. Дел было много, месяц – слишком короткий срок для полной реализации проекта. На обустройство уходило много денег, что его тоже беспокоило. Авиакомпания «Arabia Airlines» решила вложиться в крупное дело, назад дороги нет. А хотелось все оставить, забыть про Катар и уехать в Дубай. Но процесс запущен, и с каждым днем крыло аэропорта в Дохе все больше напоминало дубайский терминал.

Ахмад аль-Аджми, будущий тесть Саида, часто посещал его со своей свитой. Он был деловым человеком, но ради дочери готов был пожертвовать многим. Пару раз он приходил вместе с Дамирой. Ловя на себе взгляды девушки, Саид отмечал, что она красива и мила. И выглядела покорной. Странно, что Амина невзлюбила ее. Наверное, сестринская ревность.

Теперь имя «Arabia Airlines» было повсюду: в заголовках газет, в статьях мировых журналов, на телевидении. Репортеры следовали за Саидом по пятам, и именно это видела Вирджиния по телевизору. В эти моменты она понимала, что они с Саидом действительно разные: он приблизился к управлению авиакомпанией, стал еще влиятельнее и могущественнее, в то время как она оставалась обычным пилотом.

Сначала Вирджиния корила себя за слова, брошенные ему в его же доме, потом поняла, что все сказала правильно. Но боль в душе не проходила, со временем сменившись лишь тоской. Чтобы ее заглушить, Вирджиния брала дальние и длинные рейсы. В последнее время пассажиров стало больше, и это ее радовало. Америка стала частым пунктом в ее списке. Она уже побывала в Калифорнии, в Техасе, в Канзасе и готовилась к рейсу в Иллинойс.

Оливия поговорила с Вирджинией, но та ничего не сказала про Саида. У нее был лишь один ответ: «Все в прошлом». Эти сухие слова сделали свое дело – пресекли дальнейшие расспросы. Родители успокоились, хотя видели подавленность и задумчивость дочери. Но решили, что все действительно в прошлом и больше не даст о себе знать.

Все знала лишь Милена, все это время поддерживающая Вирджинию. Расставание всегда пережить сложно и тяжело, особенно когда ты сама делаешь первый шаг и вынуждена говорить любимому человеку много неприятных слов. Но страшнее было даже не это…

– Я перестала пить противозачаточные, когда ушла от Мэта, я не думала, что все закрутится так быстро… – Вирджиния сходила с ума, она никогда не беспокоилась по этому поводу, а теперь становилось страшно.

– Маленький процент вероятности, что ты можешь быть беременна. Не думаю, что судьбе угодно поступить так с тобой, – утешала ее Милена, хотя когда-то сама оказалась в подобной ситуации.

– Шесть лет назад ты думала так же? Жизнь иногда бывает слишком сурова…

– Я вообще не ожидала, что с одного-единственного раза, к тому же случайного, я могу забеременеть. Это было шоком для меня.

– В моем случае это будет катастрофой, – прошептала Вирджиния и опустила взгляд на белую чашку в руках.

К счастью, ожидания не оправдались. Когда это случилось, Вирджиния облегченно выдохнула и даже улыбнулась. Впервые за три недели. Это был повод начать новую жизнь. Значит, так решила судьба – ей не быть с Саидом.

Саид находился в лаунже для будущих пассажиров, слушал, как его друг Омар рассказывает случай, произошедший недавно в рейсе. Как же хотелось в небо! Три недели на земле – это долгий срок. Если отец таким образом мстит за связь с иноверной девушкой, то у него отлично получается. И хоть на земле работы было полно, это не мешало мечтать о небе. Он как будто лишался самого ценного в жизни – смысла.

– В пару рейсов он мог бы тебя отпустить, – произнес Омар, – не в ссылку же заслал. На «туда – обратно» не уйдет много времени, не думаю, что рабочие здесь уснут без твоего надзора.

Он говорил правду. Саиду следовало уже позвонить отцу и выдвинуть свое требование. Что есть пилот без самолета? Срезанный цветок в вазе с водой: засохнет медленно и неминуемо…

– Пройдет еще неделя, и я снова буду в строю. А когда женюсь, то буду летать еще чаще, чем прежде, – произнес Саид безжизненным голосом. Он женится… И свадьба уже совсем близко. Саид уже начал свыкаться со своей участью.

– В последнее время ты молчалив.

– Я особо много никогда не говорил.

Омар кивнул. Что верно, то верно. Но раньше в его друге было больше жизненной энергии. Сейчас он все чаще угрюм и всем недоволен.

– Мой отец начал заниматься туристическим бизнесом. – Чтобы не молчать, Омар поднял новую тему. – Купил автобусы и даже катера. Сейчас туризм актуален, люди потоком едут в Дубай.

Саид промолчал и медленно перевел взгляд на друга. Он смотрел на него долго, явно думая о чем-то своем. Потом взглянул на окно, которое выходило на перрон:

– Ты можешь дать мне его телефон?

Омар пожал плечами, слегка удивившись такой просьбе, и достал мобильный телефон.

Три недели – и все одно и то же, ничего не менялось в жизни Саида. Лишь время убегало вперед. Ровно через месяц с момента приезда Саида в Доху крыло в аэропорту для «Arabia Airlines» было полностью готово к принятию пассажиров. Снова камеры и репортеры. Приехал Мухаммед, чтобы взглянуть на все своими глазами.

– Ты проделал отличную работу, Саид. Теперь я вижу, что ты можешь работать, если захочешь.

Саид устало кивнул. Отец постарался сделать отличную рекламу этому союзу. Но за последний месяц Саид так привык к постоянным съемкам и бесчисленным интервью, что сейчас просто не замечал никого вокруг. А репортеры уже тянули свои микрофоны, задавая вопросы.

Ахмад аль-Аджми шел рядом, приезд Мухаммеда очень обрадовал его. Это повод для еще одного праздника. В течение этого месяца Саид был желанным гостем в его доме. Дамира с нетерпением ждала каждой встречи. Но по правилам их не оставляли наедине, и Саид за это был благодарен Аллаху.

– Теперь я могу вернуться к своей прежней жизни, отец? – Саид выбрал удачное время для разговора. Все репортеры переключили внимание на Ахмада. Он, как и Мухаммед, любил находиться на публике.

– Можешь, Саид. Надеюсь, что за этот месяц ты многое понял.

Саид опять кивнул. Да, он много думал и пришел к пониманию, чего же хочет на самом деле.

– И подумай насчет заключения экспертной комиссии по поводу ошибки диспетчеров. Виновники наказаны, отдай бумаги Надиру, и забудем об этом инциденте. Амина выйдет замуж за его сына, нам необходим этот союз.

Окунувшись с головой в бизнес на целый месяц, Саид пришел к выводу, что и этого союза не избежать. Но, по логике вещей, союз с дубайским аэропортом должен быть даже прочнее, чем с катарским конкурентом. По крайней мере, Асад бен Надир – земляк, а в бизнесе можно доверять только своим людям. Но по прилете в Дубай стоит с ним поговорить и выдвинуть ряд требований.

– Я встречусь с Асадом, как только вернусь в Дубай. У меня тоже есть свои условия.

Мухаммед удивленно взглянул на сына. Что-то незримо изменилось в Саиде… Он стал решительным, менее эмоциональным и более уверенным в себе. Но инцидент – это его дело, пусть сам занимается им.

– Жизнь тебя учит, Саид.

– Совершенно верно, отец.

Милена сидела перед зеркалом и делала макияж. Ничего не получалось, руки не слушались. Сегодня она летит в Париж, а няня еще не пришла. Милена нервничала, поглядывая то на часы, висящие на стене, то на Ричарда, который возился с машинками. Няня еще никогда не опаздывала.

– Оставь меня дяде Джеку, – взмолился Ричард, – он обещал сводить меня в зоопарк.

Милена не видела Арчера очень давно, тот не звонил и больше не приходил. Мерзавец, видимо, насытился ее губами. Вспомнились цветы в горшках, которые стояли на улице. Мило, но хорошо, что Джек не дает о себе знать. С Крисом она пару раз ходила на свидания, но в мыслях теперь был не он. А жаль. Кристиан – хороший парень. Жизнь преподнесла ему урок, и поэтому он боялся серьезных отношений.

Пудра полетела в сумку, за ней румяна.

– Я позвоню Джини, может, она возьмет тебя к себе.

Вирджиния ушла в себя, перестала замечать людей вокруг. Она брала себя в руки только в рейсах. Не хотелось нагружать ее своими проблемами. Нет, это не выход.

– Я хочу с Джеком в зоопарк! – крикнул Ричард, и Милена удивленно на него посмотрела. С каких это пор ребенок диктует свои правила? И с каких пор Арчер успел обаять ее сына?

Громкая мелодия заставила переключить внимание на телефон, Милена быстро схватила его. Это была няня:

– Прости меня, Милена, я в больнице. Не могла позвонить раньше.

– Что случилось? – Милена искренне переживала за няню, но в голове крутилось: куда деть Ричарда? Это проблема, и ее надо решить очень быстро.

– У моей мамы случился сердечный приступ…

Пока няня плакала в трубку, Милена, как могла, поддерживала ее, а параллельно кидала вещи сыну. Тот в недоумении посмотрел на нее, но палец матери, которым она пригрозила ему, заставил покорно слушаться и начать одеваться. Он не знал куда, но так бывало и раньше. Ричард привык к внезапной смене планов.

Закончив разговор, Милена выдохнула:

– Придется тебе полетать со мной, Рич, другого выхода нет. Молись, чтобы старшая стюардесса разрешила взять тебя на борт. Хотя последнее слово за капитаном.

Она вела машину, мысленно подбирая нужные слова. Можно даже пустить слезу. Хоть бы капитан оказался тоже отцом, который понимает всю тяжесть материнства. Хотя как мужчина вообще может ее понять? Скорее, у капитана есть жена, которая занимается воспитанием детей. Оставалась надежда на старшую стюардессу.

К счастью, та пропустила Ричарда на борт, понимающе кивнув. Всякое бывает в жизни, от форс-мажорных обстоятельств никто не застрахован. Ричард восторженно наблюдал, как мама готовит салон для приема пассажиров: поправляет сиденья, раскладывает подушки и пледы. Все члены экипажа, что проходили мимо Ричарда, гладили его по голове. Кто-то угостил конфетой. Но настоящий восторг он испытал, когда на борт поднялись пилоты. Он даже привстал с кресла, но рука Милены усадила его обратно. Возможно, пройдут мимо и не заметят. Но как только зашел капитан, она чуть не вскрикнула, а Ричард завизжал и кинулся к нему:

– Джек!

Арчер не сразу осознал, что вообще происходит, перевел взгляд на ребенка – тот маленькими ручками обнимал его.

– Ричард, ты что здесь делаешь? – машинально обнял его тоже.

Милена подоспела раньше, чем тот что-то ответил. Отдирая ребенка от Арчера, она произнесла:

– Пройди мимо, Джек, и сделай вид, что ты ничего не видел.

– Но я вижу, – ответил он, указывая на Ричарда. Теперь до него начало доходить, откуда ребенок на борту. И, о боги! Они послали ему в придачу и мать.

– Он будет вести себя тихо, как мышь, – прошептала Милена, слегка покраснев. Почему-то сейчас ей вспомнились поцелуи и ухаживания Джека.

– Ты издеваешься? – скорчил гримасу Джек, чем насмешил Ричарда. – Мышь на борту – это чревато аварийной посадкой. Пусть он будет человеком. Я даже разрешу ему побывать в кокпите.

Раздался счастливый возглас ребенка, и Милена разозлилась про себя.

– Я полечу с тобой в кабине?

– Если будешь вести себя тихо. – Арчер присел, смотря в глаза Ричарду. – Кстати, мы летим в Париж, где есть зоопарк. Ведь я обещал отвести туда твою маму. – Он исподлобья взглянул на Милену, та недовольно отвернулась. Хорошенькое ее ждало путешествие.

Ричард зашел с Джеком в кокпит и восторженно вскрикнул:

– Ух ты! Я тоже хочу быть пилотом!

И тут же начал рассматривать кнопки на панели. А Милена, стоявшая у двери в кабину пилотов, перевела шокированный взгляд на сына, но встретилась взглядом не с Ричардом, а с Арчером. Тот гордо улыбнулся и снял фуражку:

– Я же говорил, что он будет пилотом.

– Да! – крикнул Ричард. – Как мой папа!

Теперь удивился Арчер. Даже Милена потеряла дар речи.

– Твой отец пилот? – Этот вопрос он задал мальчику. – И где он?

– Хватит, Джек! – прервала их разговор Милена, сил не было слушать все это.

Арчер не знал, на кого смотреть. Его второй пилот тоже проявил любопытство – даже отложил чек-лист.

– Улетел, – прошептал тот, – и больше никогда не возвращался. Умер, наверное.

На лице Джека сначала отразилось отвращение, но он продолжал допытываться:

– Ты его видел когда-нибудь?

Он заметил, как недовольно отвела взгляд Милена. Еще пара вопросов ее сыну, и она спрыгнет с самолета.

– Не-а, – однозначно ответил Ричард.

Арчер кивнул Милене, пытаясь подбодрить. Подошел к ней ближе и прошептал:

– Многие так делают.

– Как? – грубо произнесла она, уже жалея, что взяла сына с собой. Надо было поменяться рейсами. На этом – слишком тесно.

– Приписывают горе-папаше настоящую мужскую профессию. Чтобы ребенок думал о нем как о герое.

Джек так спокойно это говорил, что захотелось стукнуть его чем-нибудь тяжелым. Она сделает это словами:

– К сожалению, даже в настоящей мужской профессии есть такие экземпляры. Пойдем, Рич, я посажу тебя в кресло.

Весь полет Милена кипела от злости на саму себя. Надо было выдумать для сына другую историю, менее примечательную. Например, его папа был разносчиком газет. Или барменом. Или водителем фуры. А она даже выдумывать не стала. Просто сказала правду.

По прилете в Париж Арчер настоял на посещении зоопарка. Ричард так обрадовался, что невозможно было отказать. Милена согласилась и не прогадала. Ее сын стал чуточку счастливее, он гордо шел, держа в руках большой ком сахарной ваты и комментируя животных. Бегемот там был, но Милена лишь пожала плечами, не понимая, что в нем может быть красивого. А вот Ричард был рад увидеть наконец животное, про которое читала ему няня.

– Ты даже не знаешь, что любит твой ребенок! – Арчер не отставал от Милены.

– Я много работаю, чтобы у моего сына все было. Никто не виноват в том, что его отец оказался мерзавцем и вынудил меня работать больше, – прошипела она, отвернулась от него и пошла дальше. Арчер закатил глаза, не понимая ее. Из-за одного негодяя она теперь ненавидит всех мужчин. Он взял Ричарда за руку, и они двинулись за ней.

– Я могу брать Рича к себе в выходные дни. Потом буду рассказывать тебе, что ребенку нравится, а что – нет, чем он увлечен, о чем мечтает…

– Ура! – воскликнул мальчик, но его мать даже не обратила на это внимания. Она резко остановилась и повернулась к Арчеру:

– Чтобы мой ребенок насмотрелся на тебя и перенял дурные привычки? Ну уж нет, Джек.

– Ну, мам…

– Боюсь спросить, что ты знаешь о моих привычках?

– О них не знают только пингвины в Антарктике. Дотуда ты еще не долетел.

Как вообще угораздило ее пересечься с этим мужчиной?

Арчер подмигнул Ричарду, и тот кивнул, все понимая без слов.

Вирджиния сидела на диване в доме родителей, поджав под себя ноги, и держала в руках книжку. Она делала вид, что читает, но не различала ни строчки. По телевизору начали показывать местные новости. Саид опять давал интервью. Она слушала его, боясь поднять глаза. Его арабская речь врезалась в память на всю жизнь.

Рядом с Саидом были Мухаммед, Дамира и ее отец. Вирджинии было тошно от всех этих лиц, сейчас, как никогда, хотелось на маленький остров, в домик, огражденный белым забором, с садом из деревьев с красными цветами. Она до сих пор помнила каждое слово, произнесенное Саидом. Он тоже туда хотел. Но одного желания мало.

Телевизор внезапно замолчал, и Вирджиния резко подняла голову, встретившись глазами с матерью. Оливия мило улыбнулась и положила пульт на место:

– Надоело смотреть одно и то же по новостям.

Было странно, но родители теперь не обсуждали новости авиакомпании, не говорили о Мухаммеде и его сыне. Скорее всего, они о чем-то догадывались, но корректно молчали.

А сердце продолжало ныть. И новости здесь ни при чем. Вирджиния замкнулась в себе, мир перестал радовать ее своими красками. Она могла подолгу сидеть, уткнувшись в книжку, и не прочитать ни слова, смотреть в окно и не видеть людей, гулять по торговым центрам на автопилоте, без цели. Лишь ступая на борт самолета, личное оставляла на земле.

Она подождала, пока мать уйдет на кухню, и выскользнула из дома во двор. Еще есть море. Шум волн успокаивал, убаюкивал, расслаблял. В то же время напоминал голос Саида – тихий и спокойный. Каждый раз, когда она сидела на берегу, слезы против воли выступали на глазах. Она смахивала их ладонью, но выступали новые. Это повторялось снова и снова… Очень хотелось, чтобы море забрало с собой всю боль и тоску.

Вирджиния вышла за калитку и остановилась, увидев Криса. Он сидел к ней спиной, точно так же смотря на волны. По его опущенным плечам она поняла, что он тоже пришел сюда подумать о своем. Но иногда стоит посидеть вдвоем. Пусть даже молча. Так ощущается поддержка.

Она присела к нему, смотря вдаль – скоро закат.

– Иногда мне кажется, что наши родители настолько счастливы друг с другом, что судьба решила обделить этим их детей.

– Крис, – она коснулась его плеча, но ее хрупкая поддержка выглядела смешно, – мы есть друг у друга.

В последнее время брат тоже стал молчаливым и задумчивым. Часто речи мамы и папы проходили сквозь него. Он впадал в депрессию. Грустил ли он по Лусии или о том времени, что потратил на нее? Он не говорил, и Вирджинии оставалось лишь догадываться.

– Пожалуй, наступило время возвращаться в Аликанте, я больше не могу здесь находиться. Это все не мое.

Вирджиния опустила руку с его плеча. Теперь и Крис бросает ее. Она останется совсем одна.

– Но здесь родители и я…

– А там работа, Джини. Рано или поздно мне все равно надо было вернуться, без моего надзора все погибнет. Тем более начинается подготовка к сезону урожая. Я должен быть там. А здесь… Я мучаюсь без дела.

Она понимала, что он прав. И она не вправе его удерживать.

– А как же Милена? Я думала, что вы встречаетесь.

Кристиан продолжал смотреть на линию горизонта и спокойно произнес:

– Милена очень милая девушка, но, кажется, я не готов к серьезным переменам в жизни. Я сделал вывод, что любовь приносит лишь боль, не хочу снова оказаться в этих сетях.

От его слов сердце заныло. Вновь вспомнился тот момент у Саида дома, когда она всю свою боль вылила на него. Нет ничего удивительного, что он не ищет встреч с ней. И дело не в том, что он находится в Катаре. Для Саида не проблема за сорок минут прилететь на своем самолете в Дубай. Просто смысл ее слов, видимо, дошел до него. И это лучше, чем продолжать отношения, которым все равно скоро наступит конец.

– Поехали со мной в Аликанте, Джини. Мне кажется, тебе там будет спокойней. Будешь работать пилотом в испанской авиакомпании. – Крис повернулся к ней.

Как бы хотелось уехать, даже несмотря на то что Дубай – ее родина. Она смогла бы отказаться от этого, но…

– У меня контракт с «Arabia Airlines» на пять лет. Я училась у них и обязана отработать.

Все это сложно. Но работать в «Arabia Airlines» не сложнее, чем видеть Саида в аэропорту. Думать о нем. Желать его. Господи! Она будет смотреть на него и вспоминать ту ночь. Но он даже об этом не узнает, потому что теперь она будет молчать. И она никогда не скажет, что любит, и никогда не услышит ответные слова. Она не услышит «хайяти»…

Вирджиния пришла к себе домой поздно вечером. В маленькой квартирке было одиноко и пусто, но у родителей оставаться не хотелось. Надо учиться жить одной. И здесь ей спокойней, можно о многом подумать. Хотя сколько можно думать? Уже ничего не изменить.

Приняв душ, она накинула шелковый халат и, вытирая мокрые волосы, вышла в комнату. Стоит лечь спать пораньше – завтра днем рейс. Долгий полет в Иллинойс. Быть подальше от этого города стало единственным ее желанием.

Звонок в дверь заставил опустить полотенце и взглянуть на часы. Неужели Кристиан сказал родителям о своем отъезде? Наверняка они не поняли его поспешного решения, и он сбежал от них, решив переночевать здесь. Теперь ей придется утешать брата, но зато она будет не одна.

Распахнув дверь, Вирджиния застыла. Дыхание остановилось, а сердце, напротив, стало биться сильнее и чаще.

– Мерхаба, хаяйти.

Ступив шаг назад от неожиданности, она уперлась в столик в прихожей и смотрела на него широко распахнутыми глазами, боясь моргнуть… Как Саид переступает порог ее дома. Она никогда бы не подумала, что он может прийти сюда, к ней, в ее квартиру.

Боясь произнести хоть слово, она просто наблюдала, как он достал белый конверт и положил на тот самый столик возле нее. Но даже это не заставило отвести взгляд от него. Она не видела его месяц, а кажется, что они расстались вчера. Его запах… Она вновь почувствовала восточный аромат и пыталась вдохнуть его глубже, но дышать ровно не получалось. Саид все тот же. Смотрит на нее ласково и нежно.

Он перевел взгляд на конверт, а хотелось любоваться девушкой вечно. Хотелось поцеловать ее, прижать к себе, почувствовать ее тепло… Но сейчас нет времени.

– Наш самый первый полет в Париж проходил над Альпами. Я никогда не забуду, как думал о твоих глазах, глядя на альпийские озера. – Он снова посмотрел на нее. – Здесь маршрут в маленький домик, который находится в Швейцарских Альпах, и билеты на самолет другой авиакомпании и с другого аэропорта в Дубае. Один твой звонок моему другу Керему по этому номеру, – он достал визитку и положил на белый конверт, – и твой завтрашний рейс в Иллинойс отменят без проблем. Я буду ждать тебя в Альпийских горах, хайяти, рядом с озером.

Он сделал шаг назад к двери и открыл ее:

– Я все так же люблю тебя.

Глава 28

Вирджиния сидела на кровати и, держа в руках белый конверт, смотрела в одну точку. Всю ночь она не сомкнула глаз, снова и снова рассматривая маршрут в Альпы, расписанный Саидом. Вчера, после того как он закрыл за собой дверь, Вирджиния разревелась. Она поняла, что с трудом сдерживалась, чтобы не обнять его. Как же она скучала! За месяц ее любовь стала еще сильнее, и Вирджиния просто физически ощущала, как ей его не хватает. Хотелось прикоснуться к нему, поцеловать, слышать его шепот…

У нее было много времени подумать: ехать или не ехать. И выбор предстояло сделать тяжелый: лететь в Иллинойс или в Альпы – к человеку, которого она хотела больше всего на свете, но с которым никогда не будет в будущем. Зачем опять тревожить себя, бередить раны? Казалось, что с течением времени они смогут затянуться, но он пришел – и швы расползлись. Снова боль. И чем дольше она будет с Саидом, тем больнее будет расставание. Она никогда не сможет делить его с другой женщиной – ни в роли жены, ни в роли любовницы. Это не ее роли!

Вирджиния просидела так еще долго, изредка поглядывая на телефон. Опять Саид за нее все решил. Это должно было разозлить, но почему-то не разозлило. В том, что он ее любит, даже не было сомнений: если бы не любил, не искал бы новых встреч. Она тоже любит – значит, выход у нее только один.

Глубоко вдохнув, она нажала кнопку вызова на мобильном телефоне…

Утром Фрэнк спешил к кабинету босса. Он был так возбужден, что забыл постучать, открыл дверь и проскользнул внутрь. Мухаммед не сразу понял: что за спешка? Держа в руках чашку с кофе, аромат которого наполнил весь кабинет, он вопросительно взглянул на помощника. Но бумаги, которые тот протянул ему, заставили опустить чашку на стол.

– Что это?

– Отчет человека, который следит за Саидом по вашему распоряжению. Вчера поздно вечером ваш сын был у Вирджинии Фернандес. Здесь фотографии его машины на парковке возле ее дома. – Он указал на снимки, удовлетворенный тем, что доставил новость так быстро.

Ошарашенный Мухаммед перевел взгляд на своего помощника, боясь даже посмотреть на снимки. Этого не может быть! Саид не мог так поступить! Он не мог поехать к Вирджинии прямо домой! Это переходит все границы!

– Аллах, – прошептал он. В голове не укладывалось: Саид пошел не только против правил своей страны, но и против приказа своего отца! – Сколько он там пробыл?

Боясь услышать, что целую ночь, он облегченно выдохнул, когда Фрэнк произнес: «Пять минут».

– Пять минут? – Это уже гораздо лучше. Еще секунду назад Мухаммед придумывал причину, чтобы вновь отправить сына в Катар. А лучше – еще дальше и до самой свадьбы. Но пять минут – это не повод для таких поспешных решений. – Что можно успеть за пять минут, Фрэнк?

Грозный вид босса пугал помощника, и в ответ он лишь пожал плечами. Что можно сделать за пять минут? Наверняка Саид приехал туда ради чего-то важного – чтобы сказать, что они расстаются, например. После такого точно не останешься на ночевку.

– Сказать девушке, что все кончено. Думаю, это единственная причина. Тем более после ваших угроз, не думаю, что у него возникнет желание продолжить с ней связь.

– Совершенно верно, Фрэнк, – произнес Мухаммед и начал рассматривать снимки. Ему нравилась работа, проделанная человеком, который следил за Саидом: сделано все качественно и без шума. Сын не догадывался о слежке. Хотя время, проведенное в Катаре, вероятно, было лишь затишьем. – Думаю, что Саид именно для этого и приходил. Опять согрешил перед Аллахом, придя к женщине, но хоть вовремя опомнился и ушел.

Мухаммед отложил фотографии, поднял ладони вверх и произнес молитву, затем взглянул на Фрэнка:

– Надеюсь, они больше никогда не встретятся. А человек тот пусть продолжает следить за Саидом. Кстати, где он?

– Он здесь, но, кажется, у него рейс сегодня.

Мухаммед расслабленно откинулся на спинку своего кресла:

– Пусть летит – он заслужил: проделал отличную работу в Дохе.

– Есть смысл следить за ним в рейсах?

– На один рейс их с Вирджинией не поставят, поэтому летать туда-сюда за моим сыном нет смысла. В небе за ним не угнаться.

Фрэнк кивнул и вышел из кабинета. Прикрывая за собой дверь, он чуть не налетел на Саида, который внезапно появился перед ним:

– Прошу прощения, Фрэнк, надеюсь, я тебя не задел.

Помощник лишь хлопнул глазами, не понимая причины столь резкой перемены в поведении молодого хозяина. Раньше он даже не замечал его, а с того момента, как в жизнь Саида ворвалась дочка Даниэля Фернандеса, Саид стал мягче, человечнее, внимательнее к людям. И сейчас вот, передавая бумаги для печати, Саид попросил:

– Надо дать пилотам и другим членам экипажа право самим выбрать, кто отправится на постоянное проживание в Доху для работы там. Распечатай это для каждого и пошли почтой. Возможно, найдутся добровольцы.

Фрэнк кивнул, удивленный таким решением. Поездка в Катар явно пошла Саиду на пользу.

– А что насчет льгот?

– Льготы остаются теми же, что и в Дубае. Ничего не меняется, только место проживания.

Фрэнк поспешил к своему месту. Работы будет вал: пилотов и стюардесс много.

– И еще, – произнес Саид, останавливаясь у выхода. – Я проведу собрание для летного персонала дня через три. Оповести всех.

Фрэнк опять удивленно на него посмотрел: он никогда не слышал столько просьб от Саида – и покорно кивнул. Захотелось даже спросить:

– Куда ваш рейс?

Саид уже был в форме. Надев фуражку, он улыбнулся:

– В Милан.

Саид улыбнулся! Фрэнк растаял и даже присел, впервые в жизни видя улыбку на его лице.

– Хорошего рейса.

– Спасибо, Фрэнк. – Саид вышел и прикрыл за собой дверь. Прикрыл! Даже не хлопнул ею! Привыкший вздрагивать от бурных проявлений хмурого настроения начальства, Фрэнк задумался. Может быть, причиной этому была встреча с Вирджинией Фернандес? Ведь только любовь способна смягчать человека. Но пять минут – это так мало… Хотя, вероятно, для Саида эти пять минут после месяца, проведенного в Катаре, равносильны пяти дням? Можно долго думать над этим, но не стоит тратить свое время. Как и говорить об этом Мухаммеду. Есть специальный человек, он следит за Саидом и во всем разберется сам.

Полет в Милан в штатном режиме: кабина пилотов, впереди – вид на бесконечное небо, позади – пассажиры, которые наслаждаются полетом или дрожат в ожидании посадки. Саида меньше всего волновало, о чем они думают, когда летят на его борту. А сейчас и подавно. Все его мысли были заняты предстоящей встречей, но, чтобы быть на месте вовремя, надо было проделать ряд действий. Прежде всего нужно затеряться. Именно для этого он встретился в Милане с Омаром перед обратным вылетом около своего самолета. Пожав руку, тот произнес:

– Не знаю, от кого и куда ты бежишь, но раз просишь заменить тебя на рейсе обратно в Дубай, то домой ты не торопишься.

Увидит ли он свою хайяти в Альпах? Сможет ли она переступить через себя и приехать к нему? Мыслей было много. Он позвал ее, но для чего? Для того, чтобы быть с нею! Чтобы дышать ею! Месяц без нее был адом. Он задыхался. Если такое ожидает его всю жизнь, он умрет от удушья.

– Спасибо, Омар, я твой должник. – Саид кивнул и направился в противоположную от перрона сторону. Никто не догадается, куда делся их капитан и откуда появился новый, – все было спланировано Саидом заранее. Пришлось подсуетиться и обзвонить всех своих старых друзей. Хвала Аллаху, они не задавали лишних вопросов.

Впереди путь до Лугано на машине, недалеко от горы Монте-Бре его ждал уютный домик. Уединенное место в Альпах рядом с озером. Он никогда не был там, но уже находился в предвкушении. Отдых и тишина – это то, что ему было сейчас необходимо.

Саид ехал на машине, слушая голос навигатора, но думал не о дороге. Он представлял место, где скоро окажется. Представлял там Вирджинию, которая улыбается ему, потом говорит о любви, целует его, нежно рукой касаясь щеки. Все это он видел как наяву, но приедет ли она? Он готов ждать все два дня. Нет! Он готов ждать ее вечность!

Одноэтажный домик находился у подножия горы, с террасы открывался шикарный вид на кристально чистое озеро, которое утопало в зелени. Кругом трава насыщенно-зеленого цвета, как малахит. А воздух был настолько чистый, что Саид впервые вдохнул полной грудью. Где-то вдалеке пела одинокую и грустную песню неизвестная птица. Здесь даже лучше, чем на Бали. Здесь озеро имеет цвет глаз его хайяти, и он готов любоваться им бесконечно.

Саид стоял на террасе, облокотившись на перила. Вглядывался в даль, рассматривая зеленую поляну, усыпанную белыми цветами, склоны гор. Наслаждался солнцем, которое не палило беспощадно, воздухом – не жгучим, а прохладным. Дышал глубоко и расслабленно. Стоял долго: прислушивался к шуму на дороге. Но было тихо. Возможно, Вирджиния не приедет. Она сказала свое последнее слово, но так хотелось, чтобы она передумала. Побыла с ним. Хотя бы немного. Хотя бы пару дней.

Время шло, а ее все не было.

Возвращаясь домой после рейса, Милена все еще испытывала злость на Джека, но сама себе уже не могла дать адекватного ответа на вопрос: за что? Ведь они отлично провели время, сын до сих пор в восторге от посещения зоопарка. А чего стоил его полет в кокпите! Для Рича это будет тема номер один еще долгое время. Да, ей это не нравилось, но Арчер отлично занял Рича на весь полет, дав ей спокойно поработать. Но Джек играет нечестно! Втирается в доверие к мальчику. Ричарду нельзя привыкать к нему! Джек непостоянен. Все это в совокупности злило ее. Погрузившись в размышления, Милена отвлеклась от сына. Очнулась, только когда перестала ощущать ладонь Ричарда в своей руке. Оглянувшись, она тут же наткнулась на милую картину: ее сын шел за руку с объектом ее ненависти. Арчер что-то с улыбкой ему рассказывал, а Рич радовался и подпрыгивал на ходу.

– Оставь в покое моего сына, – прошипела она, когда те подошли ближе.

Арчер остановился, хитро улыбнулся и произнес:

– Не знаю, Рич, стоит ли брать ее с собой?

Что придумал Джек на этот раз, ей даже не хотелось знать. Она протянула сыну руку со словами «пойдем домой», но тут же получила отрицательный ответ:

– Я хочу к Джеку.

У нее пропал дар речи, даже рука опустилась. А хотелось взвалить Ричарда на плечо и бежать как можно быстрее и дальше, желательно в другую страну.

– Завтра мы решили пойти в «Город детей», – кивнул Арчер, – но ты плохо себя ведешь, и тебя выставят вон за дверь.

Эти слова он бросил ей, специально разжигая конфликт. Умом Милена это понимала. В глазах ребенка она должна выглядеть достойно.

– К сожалению, ваш план провалится, потому что у меня завтра рейс. Впереди десять часов, чтобы отдохнуть.

Она взяла мальчика за руку и пошла вперед, но Арчер пошел следом:

– И кому ты оставишь Рича? Я могу с ним посидеть…

– Нет!

– Ну, мам!

– Я сказала – нет!

Она пошла быстрее, но Джек не отставал:

– Опять с няней? Которая даже выйти с ребенком никуда не может? Эта няня – старуха? Сколько ей лет?

Милена резко остановилась, и Ричард тут же шагнул в сторону Арчера, но она его удержала:

– Я не виновата, что пассажиров прибавилось и мне приходится пользоваться услугами старой няни. Кстати, она не старая, тебе бы понравилась.

– Няни меня не интересуют, отдай мне Рича, и можешь летать хоть всю жизнь.

Почему он ее упрекает? Сейчас бы залепить ему пощечину. Так, чтобы было горячо и больно. А лучше бить ниже пояса – чтобы наверняка!

– И вообще, – продолжил он, – не понимаю, почему ребенок не ходит в детский сад? В Дубае их все закрыли на ремонт?

– Старая няня дешевле. – Он еще упрекает ее! Да кто он такой, чтобы указывать ей?!

– Не пробовала обращаться в администрацию авиакомпании? Знаешь ли, есть такое понятие, как льготы для сотрудников и членов их семей. Кажется, детский сад и школы туда входят.

– Мне пойти с этим к Мухаммеду Шараф аль-Дину? – вскипела она и сделала шаг навстречу Джеку, тот автоматически отступил. – Какое им дело до наших детей? Авиакомпания на ладан дышит – им бы свое не потерять. В каком ты времени живешь, Джек, и что ты вообще знаешь о тяготах жизни матери-одиночки?

– Мам…

– Насколько я знаю, авиакомпания намерена развиваться, не думаю, что тебе откажут. Они заинтересованы в хороших сотрудниках и ради престижа готовы на все. Просить сейчас – самое то. Не хочешь к Мухаммеду – иди к Саиду. Арабы любят детей. Не было случая, чтобы кому-то отказали.

– Это еще неизвестно, будет ли она развиваться. Я бы не говорила об этом так уверенно.

– Мам…

– Не хочешь просить? В таком случае я сам пойду к Мухаммеду. – Тут он осекся. – Или к Саиду. – Это был тоже плохой вариант. Джек много дерзил ему в последнее время и на поклон не пойдет. – Короче, я беру Рича к себе на целый день, послезавтра тебе его привезу.

– Ура! – пропищал тонкий голосок, и взрослые наконец обратили внимание на ребенка.

Милена простонала от безысходности: няня вряд ли освободится так скоро, ей придется искать новую, и как можно быстрее. Но умом она понимала, что быстро хорошую няню здесь не найти. Глупая, надо всегда иметь запасной вариант.

– Мамочка, ну можно? – Взгляд ребенка с мольбой в глазах заставил ее сдаться. Но только на один раз. И только потому, что с няней проблемы, а не потому, что Ричард так проникся к Арчеру. Как к нему вообще может тянуться ребенок?

– Ладно, – эти слова она произнесла сквозь зубы, совсем не замечая, как радостно прыгает ее сын. – Заедем ко мне, я дам кое-какие вещи Ричарда. Утром он ест панкейки и пьет молоко, вечером прочитаешь ему книжку, имей в виду, что это ребенок, поэтому забудь на время о своей личной жизни. Никаких женщин!

Джек скорчил недовольную гримасу:

– Черт, а я-то думал, что мы расслабимся. Выпьем виски и пойдем в ночной клуб.

Милена недовольно на него взглянула и пошла вперед. Почему-то она не переживала за то, что оставляет Ричарда с Джеком. Вирджиния много рассказывала о том, что Арчер часто брал ее и Криса к себе, когда они были маленькими. И они его любили. Он был заботливым крестным. Ничего не случится за один день. Хотелось верить…

Дома она отдала им вещи Ричарда, рассказав, что и с чем надеть, что есть и что пить, во сколько укладываться спать. Ей казалось, что Арчер внимательно слушает. Так внимательно, что вот-вот возьмет ручку и начнет записывать в блокнот. Информации очень много. А мужчин лишняя информация заставляет впадать в ступор. Даже профессиональные качества пилота не помогут: чтобы быть няней и следить за ребенком, внимания должно быть еще больше.

Закрыв за ними дверь, Милена выдохнула. Она не знала, правильно поступила или нет, но выбора не было. Переведя дыхание, Милена прилегла отдохнуть – завтра опять в рейс. Но через полчаса раздался звонок в дверь. Милена занервничала: Арчер не смог понянчиться с ребенком и возвращает его обратно? Но за дверью ее ждал сюрприз.

– Кристиан?

Он стоял такой красивый, молодой, высокий, но почему-то в этот раз не улыбался.

– Можно зайти?

– Конечно. – Она впустила его, машинально поправив рукой волосы. Надо было посмотреться в зеркало, перед тем как открыть дверь. Сейчас стоит перед ним, сжимая края халатика, с растрепанными волосами, заспанная… – Кофе? – предложила она и улыбнулась.

Его приход стал неожиданностью. Как хорошо, что Ричарда нет. А может быть, наоборот? Внезапно вспомнился Арчер, его ухмылка, за секунду она вспомнила пару его шуток.

– Нет, спасибо. Я пришел сказать, что возвращаюсь в Аликанте. Не мог уехать, не попрощавшись.

– Как уезжаешь? – От неожиданности Милена перестала улыбаться.

– Милена, – продолжил он, уверенно и решительно, – ты очень милая девушка, я стал привязываться к тебе, еще чуть-чуть, и я влюблюсь, а я не хочу влюбляться. Мне хватило того раза.

– Кристиан, не все женщины как твоя бывшая жена…

– Я знаю, – тихо произнес он, – но я сейчас не хочу отношений. Мне нужна свобода, я хочу ее почувствовать, насладиться ею, чтобы потом сделать правильный выбор. Не хочу принимать поспешных решений.

Они смотрели друг другу в глаза, сказать больше было нечего. Как жаль, что так получилось, но, может быть, все к лучшему? Милена против воли опять подумала об Арчере.

– Ты тут ни при чем, – наконец продолжил он. – Ты самая замечательная девушка, которую я когда-либо встречал. Но тебе нужен другой мужчина: уже состоявшийся, с серьезными намерениями, готовый поддерживать тебя и сына. А я… одинокий ветер, который внезапно поменял свой маршрут.

– Внезапно ворвался в мою жизнь и так же внезапно ее покинул.

– Надеюсь, что успел уйти раньше, чем что-нибудь разрушил.

– Успел. – Она улыбнулась снова. Крис ей нравился, и они успели подружиться. Но если бы он остался, то стал бы больше чем другом. Уже не станет… – Ты просто заблудился.

Он кивнул, потупив взгляд. Да, так и есть. Но чтобы снова стать собой, надо срочно покинуть этот город.

– Вирджиния знает?

– Да, но я хочу уехать тихо. Сейчас она в рейсе, и это к лучшему: меньше будет слез. Хочу попросить тебя кое о чем. – Он взглянул на нее, а в глазах была мольба: – Поддержи ее.

– Ты не должен просить о таком, она моя подруга, и я всегда рядом.

– Спасибо. Для нее это важно.

Он поцеловал ее на прощание в губы. Нежно и чувственно, заставляя ощущать эту нежность каждой клеточкой тела. Как жаль, что все сложилось именно так. Но он прав: ей нужна стабильность. Или не нужно ничего.

Саид по-прежнему стоял на террасе, смотря вдаль на озеро. Белые облака отражались в воде, создавая еще одно небо. Красиво. Яркие, насыщенные краски радовали глаз. Саид впервые за долгое время осознал, что никуда не спешит. Он просто стоял и наслаждался природой. И ждал. Ждал Вирджинию. Ждал уже долго. Наблюдал, как набирает обороты закат, как меняет цвет небо: от ярко-голубого до темного, как уходящее солнце отражается в облаках, заставляя их контуры принять оранжевый цвет. Как темнеет в озере вода, а вдалеке высокая гора с шапкой снега на острие покрывается дымкой. Вирджиния не пришла. У нее был месяц на размышление. И она осталась верна своим словам. А чего он хотел? Она была права, говоря, что их миры разные. Она никогда не сможет быть одной из его жен. Умом он все понимал. Но сердце… Оно надеялось и верило. Оказалось, напрасно. И все равно Саид не хотел ее терять.

Когда-то на далеком Бали он сказал ей, что любовь делает человека слабым. То же самое он произнес про себя после инцидента на взлетной полосе. Но сейчас он готов был забрать свои слова обратно. Нет, любовь не делает человека слабым, она вынуждает бороться и доказывать, а значит, быть сильным.

Совсем озябнув, Саид отошел от перил и повернулся к двери, чтобы зайти в дом, растопить камин, сесть напротив него и смотреть на огонь. Но остановился, не веря своим глазам, встречаясь со взглядом цвета того самого озера, которым только что любовался.

Вирджиния стояла на дороге, смотрела на него, боясь сказать хоть слово и нарушить идиллию: задумчивый Саид на фоне заката и Альпийских гор вызывал в ней бурю самых разных эмоций. А сейчас он смотрит на нее с блеском в глазах, а она ощущает лишь одно – слезы, которые не получается скрыть. А внутри бьется лишь одно желание – кинуться в его объятия и разреветься. Остаться здесь навсегда и забыть о том, кто они на самом деле. Жить здесь, рядом с горой, пик которой покрыт белым снегом.

Она молча наблюдала, как быстро он спускается по деревянной лестнице, как резко открывает калитку и заключает в объятия.

– Хайяти, ты пришла, – прошептал он.

Она крепко обняла его, ощущая пальцами тепло его тела через тонкую ткань футболки. Хотелось обнимать его еще крепче. И просить его никогда не выпускать из своих объятий.

– Как… – прошептала она, немного отстранившись и всматриваясь в его лицо. Он все такой же – родной. Взгляд упал на его губы, и дыхание участилось. – Как мне заставить себя перестать любить?

Нет выхода. Это плен великого чувства. От него не убежать, не спрятаться, не солгать о нем. Почему жизнь так несправедлива? Почему судьба так зла? Почему любовь не покидает их?

Губы Саида коснулись ее губ. Нежных, мягких, влажных… Он целовал ее, ощущая соль: это любовь смешалась со слезами.

Глава 29

Вирджиния вышла из ванной комнаты и на цыпочках пробежала по холодному полу к кровати. В доме было прохладно: камин погас, а отопление они не включили. Вчера было жарко и без него. Она забралась в кровать и потянула на себя одеяло, но, залюбовавшись спящим Саидом, забыла про холод. Он спал сладко и крепко и выглядел при этом таким красивым, что возникло желание пальцами коснуться его лица, провести по губам, коснуться их своими губами. Вирджиния сдержалась: не хотела будить его. Он очень устал за этот месяц. И морально, и физически. Она легла рядом, и его рука тут же прижала ее к себе. Моментально согревшись, Вирджиния провалилась в сон.

Они не обсуждали будущее. Оба понимали, что его просто нет. Зато есть настоящее, и надо наслаждаться каждой минутой, проведенной вместе. Через месяц у него свадьба, но Вирджиния запретила себе даже думать об этом. Вечером они сидели в гостиной, на мягком диванчике перед камином, наслаждаясь его теплом. Вирджиния таяла от теплых прикосновений, от нежных поцелуев, от ласковых слов. Она снова слышала от него «хайяти», которое грело душу, заставляло улыбаться, обнимать и целовать в ответ. Вирджиния впервые за месяц улыбнулась, он впервые за месяц расслабился. Пропуская пальцы сквозь медово-карамельные пряди, Саид прижимал ее к себе, и она замерла, лежа у него на груди и слушая мерный стук сердца.

А утром они пили кофе, завтракали тостами с клубничным джемом, смеялись и разговаривали на отдаленные от реальности темы. Им было очень хорошо. Да и зачем портить настроение правдой, думать о том, что будет потом? У них всего два дня, чтобы насладиться друг другом.

Оба телефона были отключены, но иногда Вирджиния замечала задумчивость во взгляде Саида, когда он поглядывал на свой телефон. Она тут же отвлекала его, заставляя забыть о заботах и делах. Воистину сила женщины велика. Как богиня, она способна затуманивать разум, и влюбленный мужчина растворяется в собственных чувствах.

Днем они долго гуляли по зеленой поляне рядом с озером, сидели на берегу и кидали камни в воду, пытаясь закинуть их на маленький островок. Вирджиния попала первая и от радости закричала:

– Я попала! Я попала! Это меткость пилота!

Саид повалил ее на землю, придавив своим телом:

– Я покажу тебе другую меткость.

И если бы не идущие мимо люди, он бы сделал это прямо здесь, на траве, под открытым небом.

Они наслаждались лучами весеннего солнца. Изредка им попадались путники – семейные пары, которые кивали при встрече и улыбались в ответ.

– Там все усыпано «рождественскими розами», никогда не видела их в таком количестве! – Одна женщина указала на склон, и Вирджиния схватила Саида за руку, чтобы побежать туда. Она смеялась… Точно так же она смеялась там, на Бали, на той самой прогулке, которая закончилась случайным поцелуем и перевернула всю их жизнь. Она была счастлива, потому что была свободной. Он же не был свободен даже здесь, помня об Аллахе. Но был счастлив видеть ее улыбку. Нет, он никогда не отпустит эту девушку. Она его хайяти. Навсегда! Навеки. Даже вопреки законам ислама, воле Аллаха, даже вопреки решению отца.

Вирджиния остановилась посередине поляны, любуясь розовыми цветами. Они напоминали лютики и совсем не были похожи на те цветы, которыми мама украшала их дом к Рождеству.

– Почему они называются рождественскими?

Она обращалась к Саиду, но он не расслышал ее. Склонившись над табличкой, он прочитал: «Пожалуйста, не рвите цветы». Его лоб нахмурился, а лицо приняло недовольное выражение. Увидев это, Вирджиния засмеялась:

– Хочешь сделать все наоборот?

– Разве здесь мало цветов? Их тысячи…

– И тысячи людей, которые могут сорвать их, и не останется ничего.

– Ты права, – согласился он и присел на землю. – Что ты там спросила про рождественские?..

Вирджиния присела рядом, думая над тем, кто бы мог ответить ей на этот вопрос. Людей кругом было много, они ходили по тропинкам, протоптанным годами, фотографировались на фоне гор и цветов. Но все они были туристами, а хотелось встретить хоть одного местного жителя.

– Мне так хорошо здесь. – Вирджиния прижалась к Саиду, и он обнял ее, целуя в висок.

– Нам везде хорошо вместе.

Он был прав лишь отчасти. Да, им хорошо здесь и сейчас, но что их ждет в Дубае? Мнения своего она не изменила.

Вирджиния устремила взгляд вдаль, но быстро оживилась, увидев старушку. Та медленно шла навстречу, неся в руках холщовый мешок и вглядываясь в траву, будто точно знала, что должна найти. Вот она-то им и нужна – точно местная.

– Простите, а вы не знаете, почему эти цветы называются рождественскими? – Почему-то сейчас эта старушка напомнила ей ее бабушку.

– Конечно, знаю, милая, – улыбнулась та, обрадовавшись, что к ней обратились, и подошла ближе. – Это морозник, его еще называют «рождественской розой» и «христовым цветком». Есть легенда, связанная с этим цветком, которая гласит, что, узнав о появлении на свет Спасителя, вифлеемские пастухи решили принести ему дары. Все собрали, что могли, и лишь один пастух не сумел найти достойного подарка. Сильно огорчившись, он заплакал, и в том месте, где упали его слезы, вырос прекрасный цветок, который и стал подарком младенцу Христу. С тех самых пор этот цветок стали называть рождественским.

– Спасибо. – Вирджиния слегка улыбнулась и мельком взглянула на Саида, вдруг подумав о том, что упустила еще одну страшную вещь: арабы не празднуют Рождество! А для нее, христианки, это самый светлый праздник. Саид остался безразличным к словам старушки, они не тронули его сердце так, как ее. Раньше он говорил ей о принятии ислама. Но он даже не понимает, что это значит для нее! Это безумный шаг, капкан, который не только скроет ее тело под абайей, лишит ее статуса единственной для него, но и навсегда захлопнет для нее двери в привычный мир.

– Вы празднуете Рождество, Саид? Дома, с родными? Я прожила в Дубае всю жизнь и видела много: в этот день повсюду огни, фейерверки, разные представления, туристы со всего мира собираются в Дубае…

– Нет, мы не празднуем ваше Рождество, Вирджиния, – перебил он ее и повернулся к ней, смотря прямо в глаза. – То, что ты видишь каждый год на улицах Дубая, – это шоу для вас.

Отвернулся и пошел в гору – туда, откуда они только что спустились. Девушка догнала его и, поравнявшись с ним, спросила:

– Коран запрещает?

– Мы верим в Иисуса как в одного из пророков Всевышнего и в то, что он сын Девы Марии, но не сын Бога. Мусульмане имеют полное право поздравить своих соседей-христиан с Рождеством. Правда, рекомендуется избегать активного участия в рождественских церемониях и застольях, украшать свое жилище елкой с игрушками и тем более чествовать такого непонятного персонажа, как Санта-Клаус.

Вирджиния остановилась, шокированная его словами. Она родилась в Дубае, видела елку и даже Санта-Клауса, а этот человек сейчас говорит, что все это сделано для шоу! Она никогда не задавалась вопросом, празднуют ли местные жители Рождество или Пасху, – это не касалось ее раньше, но сейчас…

– Ты хочешь сказать… – Она видела, как Саид обернулся и остановился, недовольно посмотрев на нее. Весь его вид говорил о том, что его напрягает этот разговор. Но она должна узнать одну вещь. – Если бы твоя жена была христианкой, ты бы не позволил ей приезжать к родителям, чтобы нарядить елку, подарить подарки?

Саид хитро улыбнулся в ответ.

– Это я не про себя говорю, я привела пример, – прошептала она, отступив. – Просто интересно.

Он подошел к ней вплотную и прошептал на ушко:

– Позволил.

Вирджиния выдохнула. Но следующие его слова заставили ее замереть.

– А моим детям – нет.

У нее не было больше слов, она только развела руками. Не понимала уже ничего: ни его, ни себя. Вот что она хотела услышать? Зачем вообще спрашивала такое? Ей не надо знать ответ на этот вопрос, ведь она никогда не будет с ним. Или надо? Значит, где-то внутри, в глубине души, в ней все-таки сидит желание быть его женой? Второй… Четвертой… Не важно. Лишь бы быть с ним. Но принять ислам?! Нет, она не сможет сделать этого. Она и так проревела весь месяц, отгоняя подобные мысли прочь.

Думала об одном, но не могла не спросить другое:

– А детям-то почему? Каждому ребенку интересен СантаКлаус и подарки.

– Мои дети будут истинными мусульманами. И еще они должны знать, что те, кто называет себя христианами, далеко не всегда воспринимают Рождество как религиозный праздник. Сегодня для многих из них это просто приятное времяпрепровождение.

– Ты только что оскорбил меня, – прошептала она. Хотелось закричать на него, но она не могла. Вообще его близость действовала на нее странно: хотелось молчать и подчиняться.

– Прости, но это правда. – Его губы коснулись ее губ. У него был более действенный способ заставить ее замолчать и перестать думать.

А потом он повел ее в дом, и Вирджиния не задавала больше вопросов. Чуть позже, сидя на диване и поджав под себя ноги, она ждала Саида – он должен был принести дрова; ее взгляд упал на книгу в твердом переплете, что лежала на столике и манила взять ее. Коран. Вирджиния откинула плед и потянулась за ней. С виду – обычная книга, без пафоса и изысков. Как у нее получается излучать такую силу, быть такой могущественной? Может быть, потому, что это из-за нее Вирджиния не может быть с Саидом? Сплошные правила и ограничения.

Она открыла книгу именно в том месте, где была закладка. Когда-то Джек съязвил по поводу изучения Корана. Тогда его слова вызвали гнев, сейчас она понимала, что в какой-то степени он был прав. И хоть Саид не читает ей эту книгу на ночь, она не отказалась бы ее послушать. Но на его родном, арабском языке… Странно, она даже Библию не читала. Возможно, потому, что знала содержание, часто слышала его из уст родных, по телевизору, из детских представлений на праздниках. Она сама участвовала в них, учась в специальной христианской школе. Никогда не касалась мусульманства. Была отрезана от их мира, хотя жила среди них. Но так приучили ее с детства: держись от них подальше, они другие.

Вирджиния пролистывала одну страницу за другой, не вчитываясь, ей просто нравилось листать. Именно в такой позе застал ее Саид, когда вошел в дом с поленьями в руках. Он остановился, не веря своим глазам. Нет, он никогда не заставит ее насильно принять другую веру, она должна прийти к этому решению сама. Осознать головой и принять ее всей душой и всем сердцем. Могут пройти годы, а возможно, этого не произойдет никогда. И отец окажется прав. Но с Кораном в руках она выглядит такой родной, домашней и уютной…

Вирджиния заметила его, закрыла книгу и вернула на прежнее место. Саид молча прошел мимо нее к камину и положил поленья. Они думали об одном и том же, но молчали.

Весь следующий день лил дождь, но это ни капли их не огорчило. Они очень долго лежали в постели, и не было сил встать. Завтра они расстанутся. Дубай разлучит их. Снова навалятся проблемы.

– Хайяти, не думай ни о чем. Я обо всем подумаю за тебя. Просто верь мне.

Он произнес эти слова, пальцами проводя по ее ладошке, поднимаясь выше по руке, плечу, нежно касаясь лица и целуя в губы. Может, она и хотела ответить ему, воспротивиться тому, что думать тут не о чем – выхода нет, но он не дал ей сказать, прижав к мягкой кровати. Потом ее стон, и его пальцы переплелись с ее, а губы жадно скользили по коже, заставляя забыть обо всем на свете. Нежные прикосновения покалывали и, как отдельные искры, загорались, соединяясь в пламя. Даже дождь, который зарядил с утра, не смог бы затушить его. Не хватит океана воды, чтобы погасить эту любовь.

Саид пальцем провел по ее слегка распухшим от поцелуев губам, всматриваясь в глаза:

– Я люблю тебя, хайяти.

Вирджиния улыбнулась, вспомнив, что буквально недавно думала о том, что больше никогда не услышит этих слов. Как она ошибалась! Зачем нужно было терять целый месяц на грусть, если можно было радоваться каждой секунде?

– И я люблю тебя, Саид.

Как прекрасно слышать эти слова, произносить их! Хочется, чтобы они сопровождали их всю жизнь. Но для этого надо отречься от своей веры, принять ислам и научиться делить его с другой женщиной – молча, скрывая боль и ревность. Или разорвать эту связь, уйти и не услышать этих слов уже никогда.

Дождь закончился только под вечер. Саид вышел на террасу и остановился, смотря на горы. Тучи еще покрывали их верхушки, как пледом, но лучи солнца уже пробежали по мокрой траве, отражаясь в ней и сверкая.

Слишком сыро, чтобы идти гулять. Вирджиния сказала, что приготовит ужин сама, чтобы в последний вечер они могли побыть вдвоем, насладиться друг другом. Завтра он отвезет ее в аэропорт, а сам сядет в машину и поедет в Милан, где снова станет капитаном «Боинга». Сколько времени ему надо, чтобы по прилете в Дубай он примчался к Вирджинии? Хоть сразу! Но нет, не получится: дел за эти дни скопилось слишком много. Да и видеть ее он не может. Если отец узнает, Вирджиния пострадает… А как он узнает? Просто надо делать все как можно незаметнее.

Собираясь зайти обратно в дом, он еще раз посмотрел на озеро, на горы, чтобы запечатлеть эту красоту в своей памяти. Но застыл, не веря своим глазам. Радуга! Двойная! Интересно, сколько цветов скрывает в себе это чудо? Улыбаясь, Саид покачал головой: он даже не сомневался, что встретит радугу здесь. Радуга всегда там, где Джини.

– Теперь я знаю, где заканчивается радуга. – Он почувствовал, как со спины подошла Вирджиния и, прижавшись к нему, прошептала: – Там, где ты.

Он коснулся ее ладоней, прижимая сильнее к себе. Так, чтобы она ощутила, как сильно забилось его сердце.

– Там, где мы. – Теперь он повернулся к ней. – Иншааллах, хайяти, Аллах благословляет нас.

Жаль, что отец пошел наперекор своему Богу. Жаль, что не видит, как счастлив его сын. Жаль, что он не знает, что любовь – единственное чувство, которое вселяет надежду. Жаль, что есть еще и авиакомпания и он, Саид, вынужден подчиниться, чтобы спасти ее. Саид не раздумывая променял бы ее на возможность жить с этой девушкой.

– Саид. – Вирджиния вывела его из задумчивости. Она вышла не любоваться радугой – та лишь случайная попутчица на их дороге. – Я хочу, чтобы ты знал кое-что. Я много думала последние дни. – Она облизнула пересохшие губы, взглянула на радугу еще раз, как бы ища в ней поддержки. – Я не хочу потерять тебя снова.

Он хотел что-то сказать, но она замотала головой, дав понять, что еще не договорила:

– Ты родился, чтобы стоять у руля авиакомпании, и ты не в силах это изменить. Я люблю тебя и пойду за тобой, как бы тяжело мне ни было делать это. Но позволь мне остаться собой, при моей вере, при моем укладе жизни, при моих родителях.

Саид вздохнул, слушая ее. Вирджиния по-прежнему не хочет за него замуж.

– Быть лишь любовницей…

– Нет, – прошептала она, – твоей любимой женщиной.

Мухаммед все равно никогда не даст согласия на свадьбу, но она готова быть рядом с ним просто так, просто чтобы быть. Это ли не доказательство силы ее любви? И не важно, что она не сможет стать его женой, Вирджиния всегда будет для него королевой.

– Но у меня есть условие, – продолжала шептать Вирджиния. – Если я пойму, что мне мучительно тяжело, отпусти меня.

– Тяжело придется уже через месяц.

– Значит, я уйду через месяц.

– Нет. – Он не желал даже слышать об этом. – Куда бы ты ни ушла, я везде тебя найду. Запомни это.

Она не стала с ним спорить. Это бесполезно. Просто обняла крепко-крепко, чувствуя ответные объятия.

Утром Саид отвез ее в аэропорт. Расставаться было сложно, они обнимались до тех пор, пока не объявили начало регистрации на рейс. Только тогда Саид отпустил Вирджинию, поцеловав на прощание. Когда они смогут увидеться снова?

Асад бен Надир, начальник аэропорта, сидел в кабинете Мухаммеда. Они обсуждали помолвку Амины и его сына Салиха. Уже решено было, что этому союзу суждено вскоре случиться, но Мухаммед хотел сделать приятное Асаду, отдав ему заключение экспертной комиссии, и тем самым закрыть тему происшествия на взлетной полосе навсегда. Но бумаги находились у Саида, которого Мухаммед не видел уже два дня. Сын бесследно исчез, отключив мобильный телефон. «Абонент недоступен», – вновь и вновь повторял механический голос, что сильно раздражало отца. Надо срочно найти Саида. Договорившись с Асадом о том, что в скором времени он приедет с семьей в его дом и они назначат дату и время помолвки, Мухаммед позвал Фрэнка.

Услышав голос босса, помощник тут же оказался в его кабинете.

– Где Саид?

Этот вопрос был задан уже в сотый раз и сотый раз Фрэнк отвечал:

– Еще не пришел.

Но сейчас у него было чуть больше информации. Жаль, что человек, который следит за Саидом, не полетел с ним в Милан. Он бы рассказал много интересного. Но даже та информация, которая попала в руки Фрэнка, заставляла его нервничать.

– В Милане на обратном рейсе его заменил Омар. Куда делся Саид, никто не знает, даже его друг. Он просто пропал.

Мухаммед уже устал от выходок сына. Скорее бы свадьба, возможно, тот остепенится.

– Где Вирджиния Фернандес?

– В рейсе в Иллинойс. Так сказал Керем.

– Друг Саида? – усмехнулся Мухаммед. – Да они все сговорились! Ловко Саид нас провел, лучше бы он свой ум проявил в чем-нибудь другом. Отдал бы Асаду заключение комиссии.

Возврат бумаг был необходим Мухаммеду – чтобы выдать Амину замуж как можно быстрее. Сейчас поддержка аэропорта важна как никогда.

Он рукой дал понять Фрэнку, что он свободен. Облегченно выдохнув, тот покинул кабинет, но в дверях снова столкнулся с Саидом. Он был в форме, как будто и не уезжал никуда.

– Салам, Фрэнк, ты сделал, что я тебя просил?

Тот кивнул, устав от всех разборок в этом офисе. Сейчас Мухаммед будет выражать недовольство, угрожать сыну, а тот нервничать и хлопать дверьми. Фрэнк все это знал. Так было всегда. Но теперь… Все изменилось.

– Пригласи в мой кабинет Асада, я хочу с ним поговорить.

Саид сам решил отдать ему бумаги, без просьб отца?

– Господи! Вы собрались отдать ему заключение?

Саид зашел в свой кабинет, на ходу снимая пиджак. Фрэнк семенил следом, желая узнать новость первым.

– Побежишь докладывать моему отцу? Он наверняка места себе не находил, пока меня не было.

– Ну что вы! Хоть мы вас и потеряли, но вы заслужили отдых, – улыбнулся помощник. В кабинете Саида было светло, простая обстановка не угнетала Фрэнка. – Я приглашу Асада.

Начальник аэропорта подошел через полчаса. Саид, держа в руках ценные бумаги, думал о том, что отдаст их и тот случай забудется навсегда. Для всех. Кроме Саида. Осадок останется на всю жизнь. Но так просто бумаги он не отдаст.

– Я готов простить тебя и отдать их, – уверенно произнес Саид. Он сидел прямо и гордо, сейчас очень напоминая отца. – Но у меня есть условия.

– Хорошо иметь дело с умными людьми, Саид, – улыбнулся Асад. – Я готов выслушать тебя.

Вот и пришло время диктовать свои правила:

– Амина – моя сестра, и я переживаю за ее будущее. Она непокорна, молода, неопытна и слишком заносчива. Ей нужен муж, который остепенил бы ее, а я уверен, что Салих как раз такой. Но, – Саид прищурил глаза, пристально наблюдая за Асадом, тот внимательно слушал, – у нашей девочки есть мечта – она хочет стать врачом. Меняю эти бумаги на согласие ее будущего мужа и его отца с позволения Аллаха разрешить ей учебу в медицинской академии.

Асад улыбнулся и поднял ладони, обращаясь к Аллаху:

– Аллах свидетель, Саид. Я и мой сын не будем против благого дела. Раз Амина так хочет, мой сын пойдет на такую уступку.

Саид удовлетворенно кивнул. Он был счастлив от того, что сделал это для сестры и она сможет осуществить свою мечту.

– Моя сестра выйдет замуж, приобретет мужа, а я – брата. Мы все будем одной большой семьей, – продолжил Саид, и хитрая ухмылка коснулась его губ. – Нам надо держаться друг друга.

– Ты ищешь поддержки, Саид?

– Это в планах, Асад. – Он протянул ему бумаги, и тот их взял.

Все. Теперь можно спокойно выдохнуть.

Саид не стал задерживаться в офисе. Спешил к своей хайяти. Она открыла дверь, не ожидая увидеть его так скоро. Саид не дал ей сказать ни слова, прижимая к стене и целуя в губы. И она подчинилась, отдаваясь любви.

Спеша увидеть Вирджинию, Саид совсем не заметил слежки. Всю дорогу, пока он мчался в Дубай Марину, за его «Ягуаром» ехал серый «Ниссан». Человек, сидящий в салоне машины, достал фотоаппарат и сделал пару снимков. Всю ночь «Ниссан» простоял во дворе и только наутро тронулся с места – вслед за «Ягуаром», в который сел Саид, покидая квартиру Вирджинии. Несколько снимков, время и место говорили о многом. Именно эти снимки перед началом рабочего дня и держал в руках Фрэнк…

Глава 30

Итак, Саид провел у Вирджинии всю ночь. Фрэнк занервничал: он держал в руках доказательство большого греха. На фотографиях было отчетливо видно, как Саид подъезжает к дому иноверной девушки, выходит из машины и заходит к ней в дом. И выходит лишь рано утром. Если это станет известно Мухаммеду… Руки у Фрэнка задрожали, на секунду он представил Вирджинию Фернандес, с позором изгнанную из Дубая. Бедная семья девушки. Ее отец придет в ужас. А Саид? После того как Мухаммед депортирует Вирджинию из страны, тот перевернет весь мир, чтобы найти ее. Фрэнк даже не сомневался в этом. Саид действительно ее любит. Но больше всего Фрэнку было жаль Вирджинию. Она ни в чем не виновата. Любовь не выбирают. Мухаммед сам виноват, что втянул ее в интриги против сына. Почему дети должны расплачиваться за ошибки своих отцов?

Фрэнк взглянул на часы: до прихода босса пять минут. Не раздумывая больше, он порвал снимки на множество мелких кусочков и быстро смахнул их в мусорное ведро.

– Доброе утро, Фрэнк.

Голос Саида заставил содрогнуться и взглянуть на хозяина. Саид с улыбкой прошел к своему кабинету и открыл дверь:

– У меня сегодня собрание для пилотов, я хочу, чтобы ты пошел со мной.

Фрэнк согласно кивнул, проводив Саида взглядом. Сейчас он порвал фотографии, но сын начальника все так же неосторожен. Фотографии можно порвать снова, но рано или поздно правда выплывет наружу. Тогда Мухаммед рассвирепеет, депортирует Вирджинию и уволит самого Фрэнка. Вряд ли ему простят предательство и измену.

– С тобой все нормально?

Саид выглянул из своего кабинета, удивленный молчанием помощника. Но тот просто кивнул еще раз. Сказать Саиду? Или намекнуть? Как плохо, что тот человек выполняет свою работу на совесть. Неужели Саид не замечает слежки? Внимательность у пилотов в крови. Это все издержки профессии: пилоты всегда смотрят вперед и никогда – назад. На их «Боингах» просто нет зеркал заднего вида. Но на земле стоило бы быть внимательнее.

Долго мучаясь размышлениями, Фрэнк все же промолчал. Собственная трусость не позволила ему произнести ни слова. Остается лишь молиться, что Саид сам заметит слежку.

Вирджиния собиралась на собрание, не понимая, зачем там вообще понадобилось ее присутствие. Саид позволил ей не ходить. Она в любом случае останется работать в Дубае. Если, конечно, Мухаммед не пошлет сына в Катар. Но она не может поехать за ним. Жить в одном городе с Дамирой она не станет. А от Дохи до Дубая лететь сорок минут, Саиду не составит труда сделать это. Лучше встречаться в других странах, подальше от здешних мест.

Вчера она позвонила родителям, пришлось выслушать массу недовольства в свой адрес, ведь они потеряли дочь на пару дней. Пришлось опять соврать. А ведь ей придется врать им всю жизнь… Будет сложно делать это, но ради любви она согласна на все.

Кристиан улетел в Аликанте не попрощавшись. Она слегка обиделась на брата. Но его тоже можно понять: проводы всегда полны грусти. И телефон никто не отменял – она всегда может позвонить. А если сильно соскучится, прилетит к нему.

– Почему так внезапно, Крис? – Поначалу она была возмущена его решением. – Я хотела попрощаться с тобой, проводить в аэропорт…

– Какой смысл, Джини? Лучше приезжай ко мне – будет повод для радости. А грусти и так хватает.

Он был прав. После свадьбы Саида, когда станет совсем плохо, она съездит в Аликанте. Да хоть на Луну – лишь бы пережить это.

– Я купил дом на острове Олдерни.

Но она уже не слышала его, погрузившись в свои мысли. Саид. Свадьба. Как жестока судьба! У Криса в жизни тоже пустота – как в порожней бутылке из-под вина.

– Джини?

– Да? Олдерни? Где это?

Не важно, где тот дом. Даже не важно, зачем Крис его купил!

– Нормандские острова, между Великобританией и Францией.

– Скажи мне честно, ты уехал из-за Лусии? Она хочет вернуться к тебе? Но ты же не примешь ее обратно?

Она отчетливо расслышала тяжелый вздох на другом конце:

– Ты все чувствуешь, Джини. Она действительно в последние дни стала мне часто звонить, но я научен горьким опытом и теперь ни за что не поведусь на ее уловки. Не переживай за меня, я справлюсь. Прямо сейчас пойду в погреб и возьму бутылочку сухого вина…

Они еще долго разговаривали по телефону, Вирджиния уже почти забыла, что ей надо на собрание в авиакомпанию. Лучше бы она осталась дома, но в аэропорту она сможет увидеть Саида. Хотелось снова увидеть его: просто смотреть, и улыбаться про себя, и, слыша его голос, вспоминать время, проведенное в Альпах, вчерашний вечер. Она пойдет хотя бы для того, чтобы увидеть, как из обычного пилота он постепенно превращается в руководителя. Она не удивится, если увидит его сегодня в национальной джалабии. Хотя про себя надеялась, что он останется верен капитанской форме.

Милена лежала на диване, испытывая сильную головную боль, а Ричард вновь и вновь рассказывал ей о проведенном дне с Джеком. Ребенок был в восторге от «Города детей». Зато она совсем поникла. Ричу не хватало отца. Но ведь она сама решила воспитывать сына одна, а значит, пора взять себя в руки и дать Арчеру отставку. Он уже изрядно втерся в доверие к ребенку. Ричард привыкает к нему все больше и больше, но в один прекрасный день Джек уйдет, и для мальчика это будет тяжелым ударом. Лучше оборвать эту связь сейчас, пока Рич окончательно не привязался.

Зазвонил телефон – это Арчер. Он явно подслушивает ее мысли… Или само провидение вмешивается в их судьбы?

– Хочу сегодня отвести Ричарда в «Кидзанию», город профессий.

– Ты вообще работаешь? – съязвила она.

– После сегодняшнего собрания боюсь остаться без работы.

– В твоих услугах «Arabia Airlines» уже не нуждается?

– Наверняка Саид устроит чистку в кадрах, а я у него не в милости. Так ты отдашь мне Ричарда?

После этого вопроса она еще больше вскипела:

– Нет!

– Отлично, я заеду после собрания, – произнес Джек и нажал на «отбой».

Он уже находился в аэропорту, но боялся зайти в конференц-зал. Что понадобилось Саиду, если он решил собрать всех пилотов? Сейчас каждое нововведение пугало и грозило пилотам «со стажем» выходом на пенсию. Так предполагал Даниэль. Да и сам факт этого собрания настораживал.

– Дядя Джек!

Он оглянулся и увидел Вирджинию. Она шла в его сторону и улыбалась. Улыбается – это хорошо. А то еще несколько дней назад на нее было страшно смотреть.

– Пришла посмотреть, как меня обзовут «пилотом прошлого века», обрежут крылья и выкинут в мусорное ведро?

Она сначала удивилась, а потом рассмеялась:

– Собрание по другому поводу. Решается вопрос, кто поедет в Катар. Смены летного персонала не будет. Саид не уволит пилотов.

– Это он тебе так сказал? – сощурил один глаз Арчер, пытаясь вывести Вирджинию на откровенный разговор. – Скажи, он не сошлет старенького Арчера на пенсию, Джини?

Она улыбнулась, раскусив его уловку. Теперь ей придется учиться о многом умалчивать и недоговаривать, даже если очень хочется все рассказать.

– С Саидом я не общалась с того момента, как вернулась из Лондона.

Он недовольно посмотрел на девушку. Ничего не выпытать. Но она явно что-то скрывает. Уж он-то чувствует, почему у нее вдруг так резко поменялось настроение. Стараниями сына Мухаммеда Вирджиния сейчас улыбается. Ладно, сделает вид, что поверил.

Они зашли в конференц-зал перед самым началом. Вирджиния ненадолго замерла в дверях. Совсем недавно в этом зале Мухаммед вручал ей диплом и давал напутствие в летную жизнь. И подарил ей своего сына – сам не ведая об этом. Она хорошо помнила тот день. Сколько гордости было в ней, сколько радости и счастья! Папа подарил ей ключи от квартиры… Ключи! Улыбнувшись собственным воспоминаниям, Вирджиния прошла дальше и села в четвертом ряду, машинально вынимая при этом из кармана связку ключей. Она уже привыкла к ней и не замечала ее, но…

– Что ты там рассматриваешь? – Арчер сел рядом. – Может, что-то забыла дома и хочешь вернуться? Можешь идти, я тебя отпускаю, здесь все равно нечего делать. Тебя-то уж точно не уволят.

– Ас-саляму алейкум.

Родной голос заставил тут же поднять голову и переключить внимание на говорившего. Поприветствовав собравшихся, Саид подошел к длинному столу. Голоса пилотов начали стихать. Или она перестала слышать всех вокруг? Был лишь он, ее капитан: красивый и собранный, в форме, на рукавах кителя которой сверкали золотом четыре шеврона. И все-таки Саид с ними, со своими пилотами. Вновь пошел против отца, придя на собрание в форме, поддержав тем самым всех коллег, присутствующих здесь.

Саид сел во главе стола, и Фрэнк положил перед ним стопку бумаг. Как же ему не хотелось ссылать своих пилотов в Катар! Он понимал их нежелание менять место жительства, даже несмотря на то что многие из них были эмигрантами, Дубай стал им родным. Он обвел взглядом присутствующих, все уже практически расселись по местам и обсуждали тему собрания. До него долетали обрывки их фраз. Но взгляд застыл на одном человеке – на Мэте. Том самом бывшем парне его хайяти. Вот его-то Саид убрал бы отсюда первым. И не в Катар, а еще дальше. Прочь с Аравийского полуострова. Ревность взыграла в нем, глаза сощурились. Саид еле сдерживал себя, наблюдая, как тот садится рядом с Вирджинией. На долю секунды перед его глазами пронеслась ясная картинка: Мэт касается Вирджинии, целует ее тело. О, Всевышний Аллах, он был первым мужчиной, который прикоснулся к ней…

Вирджиния смотрела на Саида, полностью проигнорировав Мэта. Их взгляды сошлись в немой борьбе. Его – огненный и ее – цвета чистейшего голубого озера. Огонь против воды. И вода медленно побеждала: тушила этот пожар, успокаивала. Или это разум брал верх над чувствами? Саид, сглотнув, с трудом отвел взгляд. Собрав волю в кулак, приказал себе успокоиться.

– Привет, Джини, можно сесть рядом? – Мэт спросил это уже после того, как сел.

Хотелось ответить ему отказом, но она не успела. А ведь прекрасно видела реакцию Саида на своего соседа.

– Я бы сказала, что нет, но ты уже вряд ли пересядешь.

Она услышала усмешку Арчера, который сидел от нее по левую сторону, он даже толкнул ее в плечо.

– Я все еще надеюсь, что имею хоть маленький шанс на воскрешение наших отношений, – продолжил Мэт, развернувшись к ней, – Джини, давай начнем все сначала, с чистого листа.

– Нет, Мэт. – Она взглянула на него, чувствуя легкое раздражение. – Не сердись на меня, но я не могу приказать своему сердцу любить тебя.

– Но ведь любила.

– Я ошибалась.

Они смотрели друг на друга как чужие люди. Даже не верилось, что она подарила ему пять лет своей жизни. Почему она не встретила Саида раньше? Возможно, все было бы по-другому и в его жизни не случилось бы Дамиры.

– А тебе есть с чем сравнить? – удивился он. – Хотя я предполагал это. В любом разрыве виноват третий. Я его знаю?

Вирджиния отвернулась от Мэта, не желая продолжать бессмысленный разговор.

Только сейчас она поняла, что вокруг тихо, а Саид внимательно на них смотрит. Зло. Этот гнев прошел сквозь нее и заставил тело покрыться ознобом. Арабы очень ревнивы, это она знала с самого детства. Но сейчас надеялась на его здравый рассудок.

– Я собрал вас всех здесь, – начал Саид, переводя взгляд на пилотов, – чтобы объяснить, что ждет нас в ближайшем будущем. Недавно каждому из вас пришло письмо с предложением о переводе в Катар для постоянного проживания. – Он сделал паузу, наблюдая, как закивали его коллеги. Фрэнк отлично постарался и выслал письма всем. – Как вы уже знаете, в Катаре все готово для принятия наших судов. И уже меньше чем через месяц первый самолет «Arabia Airlines» поднимется в воздух из Дохи.

Слова давались сложно. Как же ему не хотелось озвучивать это! Забыть бы все, уехать отсюда, убежать, забрать хайяти с собой и никогда не возвращаться! Но, смотря в глаза людям, внимательно слушающим его сейчас, он понимал, это невозможно. Он ответственен за них. От его решений зависит их дальнейшая карьера. Как сложно быть не последним человеком в авиакомпании! И как горько от того, что он не может поступать так, как обычный человек.

– Я понадеялся, что некоторые из вас сами решатся на перемены и добровольно переедут в Доху. Такие есть, но их немного.

Тут же послышались недовольные возгласы, но Саид поднял ладонь вверх, призывая всех молча выслушать его:

– Буквально вчера мне в голову пришло иное решение этой проблемы. Хочу поделиться им с вами.

Он обвел взглядом людей, они затихли. Не хотят в Доху. Хватаются за любой шанс остаться. Но то, что он придумал, когда гулял по зеленой траве возле озера, должно им понравиться.

– Хотя Мухаммед хочет, чтобы некоторые из вас переехали в Катар, у меня есть другое предложение. Зачем уезжать и бросать то, к чему мы все привыкли? Я подумал, что целесообразнее было бы оставаться в Дубае, а на рейсы в Доху отправляться самолетом, который выполняет регулярные полеты, соединяя два города. Можно своим ходом, на машине. Правда, путь долгий. Но это тоже выход.

– Браво! Я – за! – Один пилот даже поднялся со своего места. – Так будет лучше, чем терять все, что мы здесь нажили.

Фрэнк удивленно посмотрел на Саида. Что он задумал? Мухаммед придет в ярость. Складывалось ощущение, что Саид категорически против отправки пилотов в Доху. Это перечило приказу отца.

– Не переживай, Фрэнк, – Саид улыбнулся, – для «Arabia Airlines» так будет даже дешевле, не надо будет тратиться на жилье в Катаре.

И тут же обратился к людям:

– Я улажу этот вопрос, если вы меня поддержите.

Вирджиния тут же подняла руку вверх, соглашаясь с этим предложением. Вслед за ней поднял руку Арчер, а затем – все остальные. Идея всем пришлась по душе. Это был хороший вариант. Придется доказывать отцу и приводить доводы, но Саид справится.

– Но у меня есть еще одна новость. К сожалению, мера не очень приятная, но необходимая. По распоряжению директора авиакомпании всему летному персоналу придется снова пройти теоретический экзамен, проверку практических навыков и медицинское освидетельствование, чтобы доказать свою годность к работе.

Саид облокотился на спинку стула, слыша опять недовольство и выкрики. Но он был готов к этому. Идея пришла в голову Мухаммеду, таким способом он решил подчистить летный персонал, оставляя лучших. Саид только успевал отмахиваться от новых идей отца. Его пилоты – самые лучшие, и отцу их не сломить!

– Хочешь списать нас, Саид? – крикнул Арчер, и Вирджиния вздрогнула от неожиданного выкрика рядом.

– Я такой же пилот, как и ты, Джек, – спокойно произнес Саид. – Я наравне с вами буду проходить все этапы проверки от начала и до конца. Я с вами! Но если ты чувствуешь, что не пройдешь все испытания, удерживать тебя я не стану. Можешь уйти прямо сейчас, я подпишу твое заявление.

– Не дождешься, – пробурчал Джек, – от меня так просто не избавиться. Пусть молодняк дрожит, они еще юны и неопытны, а мы, пилоты со стажем, поборемся за звание лучших!

Саид улыбнулся. Он прекрасно слышал смех среди присутствующих в зале. Кто-то поддержал Арчера овациями. Джека не сломить, этим он ему и нравился.

Собрание длилось долго, было задано много вопросов, получено много ответов, но суть одна – впереди грядут большие перемены. И все надеялись, что в лучшую сторону.

Мэт еще пару раз пытался заговорить с Вирджинией, но, ловя на себе хмурый взгляд Саида, та игнорировала его.

По окончании собрания она убежала первой. Шла по темному коридору, неся тонну бумаг в руках для подготовки к экзаменам. Она тоже поборется за звание лучшей. И хоть у нее мало опыта, но есть большое стремление опередить всех старых пилотов. Саид вообще понимает, что только что собственноручно сделал всех конкурентами?

Злясь про себя, Вирджиния продолжала идти, как вдруг чья-то рука схватила ее под локоть и потянула в сторону. Дверь за ними в помещение тут же захлопнулась.

– Мерхаба, хайяти. – Саид прижал ее к стене, и бумаги выпали из ее рук. Она даже не поняла, где находится и как он оказался здесь.

– Саид…

Хотелось задать кучу вопросов, но его губы не дали ей сказать ни слова. К черту слова, можно поговорить и позже.

Вирджиния ощущала, как быстро его пальцы справляются с пуговицами на ее блузке, как его дыхание скользит по ее шее, опускаясь все ниже. В его руках она таяла, как воск. Так на нее действовали прикосновения только этого мужчины. Но сейчас им двигала лишь животная страсть. Подобно хищнику, который накинулся на свою самку, Саид давал понять, что она – только его.

Рубашка Саида тоже полетела на пол, Вирджиния ухватилась за его плечи, впиваясь в упругую кожу.

– Ты только моя, хайяти, – прошептал он. – Запомни это.

Она и не сомневалась. Саид приподнял ее и усадил на стол, целуя в губы, руками притягивая к себе…

– Саид, – тяжело дыша, прошептала она, – вдруг кто-нибудь войдет?

На секунду он остановился, переводя дыхание. Как она права! То, что он совершает грех прямо на глазах Аллаха уже в который раз, – это преступление. Но если их вдруг увидят в таком виде – последует наказание.

– Ты хочешь, чтобы я остановился?

– Нет.

Он сделал все, чтобы услышать ее «нет».

Мужчина восточной внешности, пакистанец по национальности, сидел в сером «Ниссане», припарковав его недалеко от «Ягуара» Саида. На собрание он не пошел, его задача – следовать за объектом только тогда, когда тот передвигается по городу. То, что происходит за закрытыми дверьми аэропорта, Мухаммеда Шараф аль-Дина не беспокоило. Он полагал, что там ничего примечательного произойти не может.

Мужчина насторожился, увидев вышедшего из здания Саида. Тот направился к своей машине, но, взглянув на часы на запястье, достал мобильный телефон. Кому он звонил, к сожалению, тотчас же было не узнать, но он будет следовать за объектом по пятам.

Саид завел машину и резко надавил на газ – мотор взвыл, и машина понеслась прочь. Мужчина выругался про себя: следить за дубайцами очень сложно – они гоняют по дорогам на дорогих скоростных тачках, и им это сходит с рук. Но он старался не отставать: ради денег, которые Мухаммед платит ему, он готов и крылья к машине приделать.

Саид мчался домой. Там его ждало продолжение пикантного свидания, случившегося в пыльном архиве аэропорта несколько часов назад. Это был отчаянный поступок, но он не мог совладать с собой, увидев Вирджинию с другим мужчиной. Глупо, но бушующий пожар в крови можно усмирить лишь одним способом – устроить еще больший пожар. Эта девушка принадлежит только ему. И, судя по всему, Вирджиния была не против. А сейчас он едет домой в Рас-аль-Хайму, где они встретятся снова и уже не расстанутся до завтрашнего утра. Она должна выехать чуть позже и следовать за ним.

Саид взглянул в зеркало заднего вида: скопление машин, кто-то перестраивался с полосы на полосу, кто-то сигналил просто так, развлечения ради, или от скуки, или по привычке. Дорога долгая, но он знает путь короче. Вирджиния поедет по ней же. Но он должен приехать раньше, загнать ее машину в гараж, чтобы никто не заметил «гостьи».

Стоя в пробке, от нетерпения стучал пальцами по рулю. Дубайские пробки раздражали, в небе ему комфортней – там пробок он еще не встречал. Пальцами отстукивая мелодию, которую слушал по радио, готов был сорваться с места как можно быстрее, но, видимо, Аллах сегодня решил испытать его нервы на прочность. Он снова взглянул в зеркало заднего вида, надеясь увидеть позади машину Вирджинии, но почему-то снова увидел серый «Ниссан». Где-то его он уже видел… Возможно, это плод его воображения, но эта машина вчера ехала за ним до дома Вирджинии. Потом он видел ее утром. Саид нахмурился, и когда машины поехали, он включил поворотник и свернул к заправке. Пришло время выяснить, что это было. «Ниссан» тоже свернул к заправке. Вот это новость! Саид еле сдержался, чтобы не выйти из машины и не разобраться с преследователем по-мужски. Но если подумать, кто это мог устроить… Он достал телефон и позвонил Вирджинии.

– Я не виновата, здесь пробка, – сразу начала оправдываться она, но Саид ее перебил:

– Хайяти, у меня проблема. За мной следят. Я постараюсь оторваться, но ты не меняй планов. Встретимся в Рас-аль-Хайме. Поставь машину как можно ближе к дому.

– Это шутка? – Вирджиния забеспокоилась. Это не детектив по телевизору, а ее жизнь! – Может, мне стоит поехать домой?

– Стоит… – прошептал он. – В Рас-аль-Хайму. Или ты хочешь, чтобы я привел «хвост» к твоему дому?

– Не хочу. Саид, это плохая идея. Где слежка, там и тюрьма. Кажется, я ее только что проехала…

– Не задержалась там?

– Нет.

– Не нервничай, просто проезжай прямо.

Он отключился и хитро улыбнулся. Весь был в предвкушении схватки. И он выиграет ее – без сомнений. Отец поступил глупо, приставив за ним детектива. И, кажется, Саид должен сказать Фрэнку спасибо. Информация не попала в руки отца. А значит… Фрэнк знал, но промолчал.

Дальше все было просто: план пришел в голову сам. Но без Омара здесь не обойтись – пришлось опять втянуть друга в свои интриги. Саид остановил машину возле ближайшего придорожного отеля и зашел внутрь.

– Это вопрос жизни и смерти? – Омар вышел ему навстречу.

– Вопрос моего будущего. – Саид на ходу снял пиджак и взял у Омара сверток с одеждой. Сейчас он переоденется и станет настоящим дубайцем. А Омар выйдет отсюда в форме капитана и сядет в «Ягуар», поедет к своему дому, уводя за собой «хвост».

– Чем больше я с тобой общаюсь, тем больше ты напоминаешь мне своего отца.

– Не говори мне о нем. – Саид надел на голову гутру молочного цвета и вспомнил Вирджинию. Она тоже хитрила ради него.

С ней он созвонился сразу, как Омар покинул номер. Бедняжка ждала его у ворот его же виллы, хотя имела полное право быть внутри.

– Минут сорок, хайяти. Зайди за ворота – код на двери 72315 – и загони во двор машину.

Набрав код на железной двери, Вирджиния открыла ворота и загнала машину. Теперь сидела в ней, включив кондиционер.

На улице было очень душно. Сейчас бы в море, окунуться с головой… Жаль, нет купальника.

Вирджиния машинально достала ключи и стала рассматривать брелок с изображением «Бурдж Халифы». Она представила их с Саидом в одном из номеров этого шикарного отеля. Было бы спокойней встречаться там, а не здесь. Потом стала перебирать ключи. Один – от ее квартиры, второй – неизвестно от чего. От двери, которую она должна найти. «Когда-нибудь для него найдется дверь тоже» – так сказал папа. Он любит загадки, поэтому их с мамой жизнь полна приключений. В последнее время приключений полно и в ее жизни тоже.

Она взглянула на замок в двери дома Саида, потом – на ключ в своей руке. Вышла из машины, подошла к двери и одним движением вставила ключ в замок. Он просто зашел и так же просто повернулся в нем. Дверь распахнулась, впуская шокированную Вирджинию внутрь…

Глава 31

После собрания недовольный Арчер пошел к Милене – в надежде забрать Ричарда и «пуститься с ним во все тяжкие», изучать в парке «Килдзани» другие профессии. Возможно, Джеку повезет, и он проявит себя в кулинарном мастерстве. Ричард – отличная компания для этого.

Странно, еще несколько месяцев назад, повстречав Милену, он хотел только одного – завалить ее на спину. И Рича он использовал как отличную возможность подкатить к матери. Но со временем что-то изменилось. Желания стали другими. Мальчик стал другом, а мысли о женщинах отошли на второй план. Ни одна из женщин, что были у Арчера, не сделала его счастливым. Он почувствовал счастье только сейчас, когда стал проводить много времени с мальчиком. С ним Джек отдыхал, расслаблялся, чувствовал себя комфортно. Он словно снова окунулся в детство. Радовался, видя искреннюю улыбку ребенка и его восторженные глаза, как тот от счастья хлопает в ладоши.

Обо всем этом Джек думал, подходя к дому Милены, по пути вспоминая их первые встречи. Жаль, очень жаль, что она так негативно реагирует на их с Ричардом сближение. По всей видимости, она уже на грани того, чтобы запретить ему видеться с ребенком. Они не смогут общаться дальше, если мать будет против. Джек на секунду остановился, покачав головой. Он сам от себя не ожидал такого. Для него это была совершенно новая, странная ситуация: ведь теперь он ходит не к Милене, а к ее ребенку. Ему не хочется больше завалить ее на пол, сорвать одежду и довести до экстаза. Хотя их поцелуй он еще помнил. Она тогда дрожала и была испугана. Разве так ведут себя молодые женщины, имеющие детей? Отец Ричарда напрочь отбил у бедной девушки желание связываться с мужчинами. Было ее жаль, но ничего не изменить. Да и Милена ничего не хочет менять.

Девушка открыла дверь молча, он так же молча прошел внутрь квартиры, ожидая, что ему навстречу с криками выбежит Ричард. Но в доме было тихо.

– Где Рич?

– Слава богу, с няней. Она вернулась к работе, как только ее матери стало легче. Они пошли гулять.

– Ты же мне обещала…

– Я тебе ничего не обещала, ты сам себе навыдумывал, Джек. Пока Рича нет, я скажу тебе кое-что. – Она встала перед ним, гордо выпрямив спину. – Оставь моего ребенка в покое. Для тебя он лишь еще одно средство развлечься, а ты для него становишься кем-то особенным. Время пройдет, ты уйдешь, а он будет тосковать.

– Ты в своем уме? – не понял Арчер, но был готов к атаке. – Для меня Ричард стал почти сыном, у нас все отлично, но его мамаша-мегера вдруг решила, что ее сын не нуждается в общении с настоящим мужчиной. Ты хочешь сделать из него тряпку?

– Это ты – настоящий мужчина? – прервала она его и отошла в сторону. В порыве гнева ей хотелось высказать все, что она думает. – Разве настоящие мужчины коллекционируют женщин? Бросают их? Я не хочу, чтобы мой сын, пообщавшись с тобой, стал подобием тебя! Нет, Джек. – Она указала на дверь, ее руки при этом дрожали, а слезы были готовы вот-вот сорваться с глаз. Ему не понять ее обиду, никогда не понять ее чувств. – Уходи и больше никогда не возвращайся.

– Именно поэтому я останусь. – Он спокойно прошел в комнату, игнорируя ее крики и просьбу. – Я не знаю, что сделал тебе отец Ричарда, но это никак не должно касаться меня. Разбирайтесь сами. И не вмешивай ребенка. Рич не виноват в том, что его отец оказался мерзавцем.

Милена открыла рот от удивления, хотела возразить, но так и не смогла подобрать нужные слова.

– Кстати, что он тебе такого сделал? Бросил тебя беременную? Тогда он точно подлец. Или он даже не в курсе, что у него есть сын? Тогда виноватым может оказаться совсем другой человек. – Он пальцем указал на нее.

Захотелось отхлестать его по щекам за эти слова, мысленно она уже не справлялась с эмоциями, слезы начали застилать глаза.

– Он мерзавец, потому что, переспав со мной, наутро не мог вспомнить даже моего имени! Разве он не мерзавец?

Джек закатил глаза, такое в его жизни случалось часто, он прекрасно понимал того человека.

– Ты же была не против той связи? Он тебя не насиловал? Ты пошла с ним по собственной воле?

Он видел ее слезы, они градом катились по щекам, рукой Милена прикрывала рот, чтобы подавить рыдания от воспоминаний.

– Я думала, что он особенный, что я нравлюсь ему. Хотела сказки, любви. Я только приехала в Дубай и делала первые шаги в карьере. Но он все испортил!

– Ну, хоть подарил сына, – произнес Арчер, понимая, что пора уходить. Ему больше не хотелось оставаться тут. Видеть эти слезы, слышать правду. Какое ему дело до жизни этой девушки?!

– Спасибо, Джек, – прошептала она, вытирая слезы.

– За что?

– За сына.

Ошарашенный, он повернулся к ней, пытаясь вникнуть в сказанное, но давалось это с трудом. Понадобилось несколько секунд, чтобы порыться в памяти… Сколько прошло лет? Ричарду – пять. Значит, шесть. Нет, он не помнил Милену, в его жизни женщины отличались лишь цветом волос.

Ричард – его сын! А он стоит, боясь моргнуть, смотрит на рыдающую мать и не узнает ее!

– Почему ты не сказала мне раньше?

Это все, что он мог произнести, все еще находясь в шоке. Он так хотел быть рядом с Ричардом! Видимо, интуитивно чувствовал родство с этим мальчиком.

Милена вытерла слезы и гордо распрямила плечи:

– А что бы ты сказал мне, Джек? Утром ты назвал меня Меган, а в следующем рейсе даже не узнал. Господи, – она закрыла лицо ладонями, – ты даже сейчас меня не можешь вспомнить!

Он не стал спрашивать, где это случилось. Он виноват, да, стоит перед ней и боится прикоснуться, обнять в утешение. Как же так получилось? Незащищенный секс? С ним такое происходит нечасто. Эта женщина околдовала его сама, получила ребенка, на которого он не имел теперь никаких прав.

– Ты могла бы переступить через свою чертову гордость. – Он ткнул пальцем в ее сторону. – Такое нельзя скрывать от того, кто причастен к этому.

– Пройди мимо, Джек. – Она пожалела, что сказала правду. Жила себе спокойно, а теперь… теперь этот мужчина сделает ее самой несчастной, попытается отобрать Рича. – У моего сына нет отца.

– Уже есть, – прикрикнул он. – Тест на ДНК – и он мой сын. Любой суд восстановит мои права.

Слезы высохли, Милена ошарашенно смотрела на Джека, боялась поверить в услышанное. Но, увидев, как уверенно закивал Арчер, она испугалась: а если он и вправду заберет Рича? Они живут в Дубае, и хотя любой суд мира оставил бы за матерью права, здесь все иначе: дети принадлежат только отцам.

– Где мой сын? Я хочу наконец сказать ему, что его отец вернулся. – Джек огрызнулся. – Это же надо – наплести ребенку столько гадостей про мою смерть!

– Для меня ты умер в то утро, когда забыл мое имя.

– Для тебя – да, а для него я наконец-то живой! Так где он?!

Милена присела на край дивана, пытаясь под суровым взглядом этого мужчины собраться с мыслями, но они все смешались, как нитки из разных клубков. Пора взять себя в руки и поговорить. Возможно, получится прийти к согласию.

– Давай сядем и поговорим. Без крика.

– А я разве кричу?

Он сел рядом, положил руки на колени и склонил голову. Эта женщина лишила его отцовства. Он не знал своего ребенка целых пять лет! Не видел, как родился его сын! Не видел, как тот делал первые шаги! Но он согласен простить ей это – ради Ричарда.

– Я хочу, чтобы ты сама призналась ребенку. И сама придумала причину, почему его отец не знал о его существовании.

Он сказал это тихим, уставшим голосом. А следовало бы ее наказать! Попытаться лишить прав и забрать Рича себе. Но ребенок сильно привязан к матери, он нуждается в ней. Что ж, они взрослые люди, надо попытаться прийти к мирному решению.

– Я хочу знать, как он родился, как впервые улыбнулся… – Джек осекся, вспомнив улыбку Ричарда. Эти ямочки… Как он раньше не замечал их? Ричард совсем не похож на Милену, он вылитый отец. Как же можно было не замечать это столько времени? – Я даже не знаю, как тебя простить.

– Так же, как я не знаю, как простить тебя.

Но она рассказала ему все. Все подробности своей жизни. Тяжесть выбора: сохранить беременность, уехать на родину, жить лишь на зарплату ее матери, выслушивая упреки… Она не утаила ничего, а рассказывая, наблюдала за Джеком. Он то внимательно слушал и улыбался, то хмурился, опуская глаза.

А потом она все дословно пересказала Вирджинии, когда они встретились в кафе. Ели пиццу, только аппетита совсем не было у обеих. Дядя Джек – отец! Вирджинию потрясла эта новость. Как же она не заметила у Ричарда черты лица Джека? И как могла Милена столько времени молчать?

– Не мне тебя судить – не знаю, как бы поступила я в такой ситуации. – Джини задумчиво мешала ложкой остывший кофе. – Зная любвеобильную натуру Джека, трудно предположить, каким бы он стал отцом. Был бы он за или против? Но ты гордая, решила справиться сама. И все же я рада, что Арчер – его отец. Джек всегда любил детей. Ричард уже знает?

– Да, – кивнула Милена, вспоминая, как был ошеломлен сын. Но он мало что понимал. Будто отец всегда был с ним. – Джек забрал его на выходные. Мы пока не определились, как будем воспитывать его в таких условиях. Но ведь многие пары расходятся, живут порознь…

– Выходной отец?

– Что-то типа того.

– Но это не вариант для Джека, Милена. Он захочет проводить больше времени с сыном. Позволь ему делать это.

Милена кивнула, чувствуя небольшой укол в груди. Это ревность. Она появилась еще тогда, когда впервые Джек взял Ричарда за руку.

– Я не стану препятствовать их встречам.

Недели бежали слишком быстро, хотелось разбить все часы в мире. Остановить их! Чтобы волнительный день свадьбы никогда не наступил. Для их встреч Саид купил квартиру в многоэтажном доме в престижном районе. И сейчас они сидели на диване, обсуждая предстоящий экзамен. Вирджиния прижалась к Саиду, держа в руках лист с вопросами. Хотя ей было сейчас совсем не до них – вопросов хватало и в собственной жизни.

Свидания стали редкими. Иногда они пересекались в рейсах. Он специально брал такие, чтобы его рейс менял ее рейс. Обмен пассажирами, два разных экипажа и один самолет. Поцелуи украдкой и мимолетные прикосновения. А большее – только там, в квартире. Но это было опасно. Человек по-прежнему следил за Саидом всюду: в пробках на дорогах, в шумной толпе на улицах, в больших торговых центрах. Саид старался затеряться, пока это все ему не надоело. В один прекрасный момент он просто развернулся и перегородил путь преследователю. Отец узнает об этом разоблачении – ну и плевать, хотелось жить, а не прятаться! Но они старались соблюдать осторожность. Саид понимал, что, даже если он уберет со своего пути одного, найдутся другие, кто за ними проследит. Такие отношения в Дубае под запретом, и любой человек может написать донос.

Мухаммед полностью погрузился в работу и свадебные приготовления. Ему было не до сына, что очень радовало Фрэнка. Человек, который следил за Саидом, бесследно исчез. Фрэнк об этом не сознался своему боссу, а тот не спрашивал.

День свадьбы приближался, и нервы у Вирджинии сдавали из-за каждой мелочи. Но она понимала, что должна достойно сдать экзамены и пройти эти этапы. Сейчас они поменялись ролями, Вирджиния зачитывала ему вопрос, а он уверенно отвечал. Ей бы столько уверенности, сколько есть у ее капитана!

– Я боюсь, Саид.

– Не переживай, хайяти, мы пройдем через все. На все воля Аллаха, а он милосердный.

Она привыкла к его молитвам, часто брала в руки Коран. Даже прочитала первые страницы. На арабском языке. Он стал родным – она часто ловила себя на этой мысли. Саид часто говорит с ней на родном ему языке, а она отвечает, все понимая.

Они ночевали в своем гнездышке нечасто, делая вид, что живут каждый у себя. Но даже этого хватало, чтобы чувствовать себя самыми счастливыми в мире.

Все пилоты «Arabia Airlines» готовились к экзаменам. И хоть Саид успокаивал их, но грозный вид экзаменаторов пугал до чертиков. Всех, даже Арчера.

– На кой черт мне это? Пойду на пенсию, заберу Ричарда, и мы с ним отлично будем жить в Калифорнии.

– Джек, – останавливала его Вирджиния. – Милена – мать, не забывай об этом.

– Ты хочешь, чтобы я забрал и ее тоже?

– Может, стоит как-то наладить с ней отношения? Я имею в виду лично между вами. Как было бы здорово узнать, что семья воссоединилась.

Она сказала это мечтательно. В последнее время Джек заметил, что его крестница стала более рассеянной, витала в облаках. И, кажется, он догадывался, кто тому причина. И эта «причина» только что сунула ему в руки аттестационный лист.

– Удачи, Джек, – произнес Саид, подходя к ним, – ты следующий. Не подведи.

– Я-то? – усмехнулся тот. – Буду ползти, но до финиша доберусь. Так просто от меня не избавиться.

– Я очень на это надеюсь.

Саид передал Вирджинии такой же лист:

– Если ты не пройдешь, я не расстроюсь. Женщинам место сама знаешь где.

Она от возмущения открыла рот, чтобы ответить, но перечить ему на людях не стала. Оставит это на потом. Просто взяла лист и принялась читать: много этапов, но она справится. И хотя в последнее время ее реакция была заторможенной, она сделает все, чтобы доказать: женщине-пилоту быть!

Джек хихикнул. Может, он ошибался по поводу Саида? Кое-чему стоило поучиться и у него. Обращаться с женщинами, например.

Он зашел в кабинет первым. К чему тянуть? Он не может не сдать теорию. Зато запросто может провалить медицинскую комиссию.

Вирджиния осталась с Саидом буквально на секунду, за это время она все-таки успела спросить:

– Ты до сих пор считаешь, что женщине не место в кокпите?

Он видел ее обиду, видел, как Вирджиния поджала губы и опустила взгляд. Конечно, ей не место в кабине пилотов, ее место – ждать его дома. Но озвучивать еще раз не стал, в ответ лишь хитро улыбнулся и, отвернувшись, пошел прочь.

Вирджиния сдала экзамен, но так страшно ей не было еще никогда. Внутри поселилось глупое волнение. Но ведь она все знает! Всегда училась на «отлично», а сейчас не с первого раза понимала вопросы. Ее то знобило, то кидало в жар, сердце колотилось бешено. Но она справилась, сдала.

Следующий этап – медицинская комиссия. Она прошла всех врачей, остался лишь женский доктор. И вот они с Миленой стояли среди стюардесс, ожидая своей очереди. Вирджиния устала так сильно, что ноги не держали. Она прижалась к стене, опять чувствуя волнение. Такие врачи вызывают больше страха, чем экзамен на тренажере.

– Вчера Джек подарил мне цветы, – Милена, видя волнение подруги, старалась отвлечь ее разговором, – в горшке. Это мода такая – дарить цветы в горшках? Откуда он это взял?

Вирджиния пожала плечами:

– Но это необычно и мило. Может, он хочет от тебя чего-то большего, чем просто воспитывать совместного ребенка?

– Я не знаю, пока на большее я не способна. Не могу его простить.

– Жизнь одна, Милена, надо уметь прощать, однажды может стать слишком поздно.

Подруга кивнула: Джини была права. Но она не собиралась так быстро кидаться на шею Арчеру. Пусть еще постарается. И да, ей понравились цветы. По крайней мере, они живые – не завянут быстро.

Очередь двигалась медленно, что вызывало у Вирджинии дурноту.

– Знаешь, кого больше всего не любят стюардессы Дубая? – спросила Милена и взглянула на вышедшую из кабинета девушку. – Гинекологов.

Вирджиния даже не сомневалась. Именно эти врачи могли обнаружить самый страшный грех – беременность. А потом… Если не полиция и тюрьма, то депортация точно. Испарина выступила у нее на лбу, и она тыльной стороной ладони вытерла лоб. Конечно, она будет волноваться. Но очень надеялась на чудо, молилась Богу. Аллаху, уже зная наизусть арабскую молитву.

В кабинете, напротив, душно не было – воздух от кондиционера обдал ее прохладой, и Вирджиния наконец расслабилась. Стандартные манипуляции, обычные вопросы, на которые она уверенно отвечала. Взяли кровь из пальца. Всего лишь капля ее крови заставила забыть о том, что она умеет дышать. Потом удивленный взгляд врача и маленький плюсик на тесте… Вирджиния боялась шевелиться, хотелось сто раз повторить этот тест и доказать, что это ложь.

– Вы замужем?

Во рту пересохло, даже не было сил лгать. Надо что-то придумать, соврать, а мозг отключался… Вот-вот и она разревется. Перед глазами все поплыло.

– Да, – кивнула она, собрав последние силы.

– У вас есть с собой свидетельство о браке?

– Оно дома. – Вирджиния встала и, пошатываясь, пошла на выход. Уже за дверью схватилась за голову. Кругом туман. Вирджиния шла, не видя никого перед собой. Милены уже не было. Вирджиния просто шла вперед, не различая дороги.

Врачи отпустили ее за свидетельством, которого нет. Надо сказать Саиду, но сил не было даже на то, чтобы достать телефон. Она очутилась в туалетной комнате, склонившись над унитазом. Ее стошнило… Скатилась по стенке, не в силах больше стоять. Что теперь будет? Теперь все пострадают. Что делать?!

Сколько она так просидела, Вирджиния не знала. Просто смотрела в одну точку до тех пор, пока дверь резко не распахнулась и чей-то голос не произнес:

– Вставай и пойдем за мной.

Вирджиния подняла взгляд. Перед ней был человек, которого она не хотела бы видеть никогда в жизни – Мухаммед Шараф аль-Дин. Слыша его раздраженный голос, она встала, помогая себе руками продвигаться вдоль стены. Как он узнал? Раньше Саида…

Она плохо помнила, как они шли к кабинету. Пришла в себя уже тогда, когда Фрэнк сунул ей стакан с водой в руки.

Мухаммед сидел напротив нее за своим столом, он все шептал и шептал слова Аллаху. Но уже слишком поздно.

– Вирджиния, – спокойно произнес он, но от звука своего имени, произнесенного тихим голосом, она вздрогнула, – мне позвонил врач, я все знаю. Давай спокойно поговорим и решим этот вопрос. Я не знаю, что задумал Саид, но перед Аллахом ничего не утаить, он все видит.

Она взглянула на Мухаммеда с опаской, не понимая одного: ей бояться этого человека или он на ее стороне? Но все становилось ясно, по мере того как он начал разъяснять ей:

– Я по-прежнему не дам согласия на ваш брак. Саид женится на Дамире, чтобы спасти шаткое положение авиакомпании. Это его долг. Дамира выдвинула свои условия, одно из которых – быть единственной женой. Поэтому выбор у тебя небольшой. Ребенок Саида принадлежит нашей семье. Это мой внук, и я сделаю все, чтобы забрать его у тебя. Думаю, что Саид не будет против, ведь Аллах подарит ему сына или дочь. Саид никогда не откажется от своего дитя. И я больше чем уверен, если это мальчик, что Саид сделает своего первенца полноправным наследником «Arabia Airlines». Ну а тебя ждут два года наказания. По выходу из тюрьмы тебя депортируют из страны без права на возвращение.

Может быть, она спит? Слова Мухаммеда врезались глубоко и били сильно, в самое сердце. Она не верила, что Саид способен отнять у нее ребенка. Но закон есть закон.

– Ваш сын тоже нарушил закон…

– За него не переживай, Аллах не слеп, если посчитает нужным, то накажет его. Но перед народом я сделаю все, чтобы оправдать своего сына.

Внутри – пустота. Даже не было страха и слез. Вирджиния сидела перед Мухаммедом, слушая его приговор, уже буквально представив себя в тюрьме… А потом… Она никогда не увидит, как растет ее ребенок. Его будет воспитывать чужая женщина.

– Но есть другой вариант, – произнес Мухаммед, выдвинул ящик стола и достал толстый конверт. – Я дам тебе ровно два часа для того, чтобы ты навсегда покинула Дубай, уехала как можно дальше и больше никогда не возвращалась. Исчезни, Вирджиния, и твой ребенок всегда будет с тобой. – Он протянул ей конверт: – Этого хватит, чтобы вы ни в чем не нуждались.

Вирджиния закрыла глаза, пальцами касаясь виска, понимая, что впервые в жизни ее руки дрожат. Любовь сделала ее слабой, полностью отобрала силы. Она отлично понимала, что второй вариант – единственно верный путь к спасению. Этой любви не должно было быть, и ее никогда не будет, потому что она изначально была обречена, вела к тупику.

– Когда ты уедешь, забудь Саида, забудь, что твой ребенок – его сын. Я даю тебе возможность скрыться, но взамен прошу свободы для своего сына от тебя.

– Он будет меня искать, – прошептала она, точно зная, что так и будет. Саида не остановит ничто.

– Мир большой, в нем легко затеряться. Но никогда не ищи его сама. Через пару дней Саид женится, ему некогда будет заниматься твоими поисками. А через пару лет он забудет тебя и будет счастлив со своей женой. Перейдет к управлению компанией и будет вести ее только вверх. Не мешай его счастью. Просто молча уйди, так ты сделаешь его самым счастливым. Аллах милостив, простит ему эту грешную любовь.

Она бы задала много вопросов, например, что сказать родителям… Ведь все ее потеряют. Но времени нет. Мухаммед прав – надо бежать. Как это ни больно и обидно, но так, по крайней мере, с ней останется часть Саида. Они не расстанутся навсегда, его ребенок всю жизнь будет напоминать о нем, о тех чувствах, что они испытали, о днях и ночах, проведенных вместе. Это самые светлые воспоминания, и она готова жить с ними всю жизнь.

Мухаммед пододвинул к ней конверт поближе:

– Я даю тебе два часа, чтобы покинуть Дубай. По истечении этого времени тебя арестуют в аэропорту. Успей, Вирджиния. Насчет родителей не беспокойся, ты сможешь связаться с ними через какое-то время, но не говори, где ты. Саид первым делом отправится к ним. Просто исчезни. Все, время пошло.

Она отодвинула от себя конверт, не желая таким образом продаваться. Неизвестно, куда ей бежать, что ждет ее в будущем, как придется выживать, но она не возьмет денег от этого человека.

– Глупо, – нахмурился Мухаммед и убрал конверт обратно в стол.

На ватных ногах Вирджиния двинулась к двери. Есть два часа! Всего лишь два! Этого мало, но она сможет убежать. Но куда? К Крису! Он что-то говорил о том, что купил дом. На острове Олдерни. Вроде бы… Почему она слушала его вполуха? Кажется, это где-то между Британией и Францией. Хоть куда, но надо бежать быстрее и подальше отсюда.

Она плохо помнила, как вышла из аэропорта, все как в тумане. Будто ей снился страшный сон. Даже не было сил сесть за руль, она остановила такси, которое привезло ее к дому.

Два часа – крайне мало, нет времени плакать и жалеть себя. У нее на это будет целая жизнь. Но сейчас главное – спасти себя и ребенка.

Вирджиния кидала в чемодан вещи без разбора, не представляя, что ей может понадобиться. Но это и не важно. Денег у нее тоже было немного, она еще не успела заработать как полноценный пилот в авиакомпании. Но это тоже не важно. Будет разбираться с проблемами по мере поступления.

Застегнув молнию на чемодане, она присела на диван, на секунду закрыв глаза и пытаясь восстановить дыхание. Саид ее никогда не простит, но она делает это ради них всех. Так будет лучше. Он никогда не найдет ее и никогда не узнает о сыне… которому никогда не стать следующим правителем «Arabia Airlines». Но это даже к лучшему. Зато у них всех будет спокойная жизнь.

Но просто сбежать, не попрощавшись с Саидом, она не могла. Хоть пару слов, но она должна написать ему. Чтобы никогда не искал ее.

Вирджиния схватила ручку и листок бумаги, начала быстро писать, но пальцы дрожали, и она не узнавала свой почерк. В голове мыслей не было, кроме одной – сколько минут осталось. Поставив точку, она схватила конверт и засунула туда письмо. Все, она кинет его Милене в почтовый ящик, и та передаст Саиду. Больше никому доверять нельзя.

Вирджиния взглянула на часы, перевела взгляд на чемодан – пора. Она успевает. Сейчас сядет в любой самолет, на который успеет. А потом в любом аэропорту пересядет на рейс до Аликанте.

Рукой нащупав крестик на груди, тот самый дорогой подарок Саида, она сорвала его и положила в конверт. Достала связку ключей на брелоке с «Бурдж Халифой», сняла ключ, которым она открыла дверь в его доме, и положила туда же. Она отдает ему ключ от своего сердца – чтобы он навсегда стал свободным.

Глава 32

Саид сидел в своем кабинете перед стопкой бумаг, но мыслями мужчина был далек от работы. Он позвонил Вирджинии раз пятьдесят, не меньше, – абонент все время вне зоны доступа. Она не пришла вчера в их квартиру, что сильно его насторожило. Это так не похоже на нее. Затем он попытался встретиться с ней утром – по пути на работу заехал к ней домой, но дверь никто не открыл. Девушка как будто исчезла. Испарилась. Саид заволновался: закралось подозрение, что что-то случилось…

Дверь в кабинет Саида внезапно распахнулась, отвлекая его от раздумий. На пороге стояла Милена. Протянув ему конверт, она быстро прошептала:

– Ничего не спрашивай – я ничего не знаю. Нашла это в почтовом ящике.

Саид настороженно смотрел на письмо, боясь взять его в руки. Кажется, он догадывался, от кого оно и что в нем. Ничего хорошего его не ждало.

Милена положила конверт ему на стол и вышла, плотно закрыв за собой дверь. Теперь он отчетливо видел надпись – «Саиду». Почерк Вирджинии. На секунду мужчина закрыл глаза; обращаясь к Аллаху, прочитал короткую молитву, потом взял конверт.

Внутри лежала записка, сложенная вдвое.

«Саид, прости, что не могу сказать это, глядя тебе в глаза. Не хочу видеть, как после моих слов тебе станет больно. Я просила меня отпустить, когда пойму, что пора уходить. Это время наступило. Я ухожу не прощаясь, потому что знаю, что ты бы не отпустил меня добровольно. Прошу тебя, во имя Аллаха, никогда не ищи меня. Дай мне свободу, – и только после этого ты станешь свободным сам. Хайяти».

Слова Вирджинии вонзались в сердце словно кинжал. Он сам не понял, как одной рукой смял записку и откинул ее прочь. Верить в это не хотелось! Она не могла так поступить! Не могла оставить его одного!

Взглянув на конверт, он понял, что это еще не все. Перевернул конверт – на стол выпали ключ и крестик… Тот самый, который она никогда не снимала. А сейчас ушла – сорвала с шеи, навсегда попрощавшись с прошлым.

Гнев и отчаяние затуманивали разум. Сложно контролировать себя, когда хочется кричать! От злости Саид одним махом скинул все со своего стола. Только грохота он не услышал – в ушах был лишь шум от собственной крови, гонимой бешеным ритмом сердца…

Саид привстал, опираясь на руки, и опустил голову. Больше он ничего не чувствовал. Словно умер. И это правда: без хайяти он никогда не станет живым.

На грохот в кабинет вбежал Фрэнк, но, увидев, что Саид вне себя, быстро ретировался, опасаясь его гнева. Хоть бы тот не пошел к отцу. Завтра свадьба, и Мухаммед весь был в предвкушении праздника. Буквально светился от счастья: сделка с Катаром наконец-то подойдет к своему логическому завершению. Фрэнк покачал головой: да, Мухаммед был счастлив, но разве это справедливо? Добиться своего ценой несчастья собственного сына! Разве так поступают со своими детьми?! И как жить, зная, что ты причинил столько горя другим людям? Бедная Вирджиния! Саид носил бы ее на руках, узнав о беременности. Но… Он не узнает об этом никогда. Фрэнк не скажет ему – из-за страха за девушку. Ей будет гораздо спокойнее там, вдалеке от всего этого ада.

Саид перевел дыхание, пытаясь привести сознание в норму. Но туман в голове не рассеивался, кровь все так же бушевала. Он посмотрел на пол: груда бумаг, разбросанных карандашей и ручек, и среди всего этого ненужного хлама – крестик. Он поблескивал, манил взять его, но Саид проигнорировал это желание – отвернулся.

Раздался звонок мобильного телефона. Вирджиния! Хоть бы это была она! Хотелось услышать, что все это ложь, что она так жестоко пошутила над ним. И он простит ей все – лишь бы звонила она! Но, взглянув на экран телефона, Саид тут же внутренне собрался. Туман в его голове рассеялся – она стала ясной, вернулась способность адекватно мыслить.

Аликанте, Испания

– Теперь ты все знаешь, – прошептала Вирджиния, все еще держа стакан воды обеими руками. Стало чуть легче: Кристиан теперь был в курсе ее проблем, но руки по-прежнему дрожали.

Крис отошел от нее, нервно рукой проведя по волосам, молча подошел к сейфу, открыл дверь и вынул оттуда белый конверт. Он отправит ее на Олдерни. Другого выхода нет.

– Джини, сейчас я не смогу с тобой полететь, но приеду, как только решу кое-какие проблемы. – Он протянул ей конверт, и она его взяла. – Здесь все, что тебе необходимо на первое время. Ключи от дома и адрес там же. Но тебе придется лететь с пересадками, на Олдерни маленький аэропорт, он принимает лишь небольшие самолеты.

– Я готова идти даже пешком… – Она открыла конверт и заглянула внутрь, потом перевела удивленный взгляд на брата. Он не понял, чему она так удивилась, и тоже посмотрел внутрь. Деньги. Много денег.

– Откуда у тебя столько?

– Заработал, – отмахнулся он и отошел от нее, – было много заказов…

– Мне не надо столько.

– Бери все, Джини, – грубо сказал он, чем напугал ее. – Тебе нужны будут деньги.

Она свернула конверт и положила в сумочку. Она отдаст ему долг, это даже не обсуждается! Он сказал, что на Олдерни маленькая взлетная полоса? Отлично! В будущем она сможет работать там пилотом… или нет! Все летные документы остались у Мухаммеда. Тогда она найдет другую работу! Но обязательно отдаст долг брату.

Пока Крис искал билеты в Интернете, Вирджиния приходила в себя. Он не осудил ее за любовь к Саиду, за случившуюся беременность. Но чем же она думала? Видимо, страсть совсем затмила ей разум, а противозачаточные таблетки она просто еще не успела начать пить. Хотя новая пачка уже лежала в ее сумочке, ожидая своего дня. Но этот день теперь не наступит еще долгих месяцев восемь.

Страшно было касаться своего живота, она еще ничего не ощущала внутри себя. То, что в ней теперь росла новая жизнь, – к этой мысли еще надо было привыкнуть. Но Вирджиния уже любила своего будущего ребенка, и она поклялась себе, что даст ему любви за двоих: за себя и за его отца. Он вырастет на маленьком острове Олдерни, вдали от родных, но будет окружен любовью и заботой матери.

Крис проводил ее в аэропорт, обнял перед стойкой регистрации. Было сложно ее отпускать, но по-другому нельзя.

– Позвони мне, как доберешься.

– Хорошо. – Она крепко прижалась к нему, вздохнув. – Я очень прошу тебя, Крис, когда Саид приедет к тебе, не говори ему, где я. Я хочу свободы.

– Конечно, Джини. – Он поцеловал ее в щеку. – Я приеду к тебе, как только смогу. А пока – устраивайся на новом месте. Береги себя.

И она пошла, покатив чемодан за собой. Обернувшись, слегка улыбнулась ему. Он видел усталость в ее глазах. Было очень жаль ее, но… Как только Вирджиния прошла регистрацию, Крис достал мобильный телефон. Долго смотрел на него, не решаясь звонить. Он, ее брат, обязан заботиться о ней. Но кое-кто может сделать это гораздо лучше его. Как было ни сложно, но он должен позвонить. Нажал на вызов и, когда ему ответили, сказал лишь три слова:

– Она на Олдерни.

Вирджиния просила не говорить никому, где она. И сейчас Крис ощущал себя предателем. Остается надеяться, что когда-нибудь Вирджиния простит его.

– Мне ехать за ней или возвращаться в Дубай?

Услышав ответ, он произнес: «Я понял». И отключился.

…Это случилось еще до того, как Крис уехал из Дубая. Нет, тогда он еще не собирался в Аликанте – гнал эти мысли прочь от себя. Проводив Милену к машине, он выходил с подземной стоянки, когда путь ему перегородил «Ягуар». Стекло опустилось, и Саид кивнул ему в сторону сиденья рядом с собой. Крис отчетливо помнил, что как будто под гипнозом внутренней силы этого человека ноги сами повели его к машине. Он открыл дверцу и сел внутрь. Саид протянул ему белый конверт:

– Когда Вирджинии будет нужна помощь, передай ей это. Я купил дом на острове Олдерни, в этом конверте лежат ключи и деньги.

Крис ничего не понимал, хотя догадывался о связи сестры с этим человеком. Даже сидя рядом с ним в одной машине, ощущал его власть. Как умудрилась Вирджиния сойтись с ним?

– Где это – Олдерни?

Саид удивленно посмотрел на него:

– Нормандские острова между Великобританией и Францией. Тихое, неприметное место. Такое вряд ли кто-то найдет.

– И кто должен искать?

– Это не важно. Просто когда-нибудь в разговоре упомяни о том, что ты его купил. Она будет знать, что при необходимости сможет спокойно приехать туда.

В те минуты Крис не сильно доверял этому человеку. Не хотел брать конверт, но Саид сам вложил ему в руки:

– Я люблю ее больше жизни – Аллах свидетель. Если она попросит помощи, значит, так надо. Ты единственный, к кому она может обратиться, – я не случайно выбрал тебя. У вас очень сильная связь, такая, какая и должна быть между братом и сестрой. Ради своей сестры я бы тоже на многое пошел.

Потом Крис сидел на берегу моря и долго думал. Он чувствовал, что Вирджиния во что-то впуталась. Любовь к мусульманскому мужчине добром не кончится. Она уже принесла его сестре море слез. Но этому арабу он верил: тот никогда не обидит Вирджинию. Саид пытается обезопасить Джини от чего-то. Или от кого-то. Скорее всего, от своего отца.

Да, Кристиан позвонил Саиду. Что будет, он даже боялся представить. Но был уверен, что тот во всем разберется. Хотелось лететь за Вирджинией, но он будет нужен в Дубае… родителям. Направившись к кассам, протянул паспорт:

– Билет до Дубая. В один конец.

Дубай, ОАЭ

Саид, улыбаясь, медленно опустил телефон. Его хайяти в безопасности. Глупышка, думает, что от него можно убежать. Она клюнула на эту уловку, хвала Аллаху! И спасибо Кристиану. Но Саид по-прежнему не понимал причины ее внезапного побега. Понятно, что она покинула Дубай из-за отца – Саид даже не сомневался в этом. Тот решил устранить Вирджинию накануне свадьбы. Но чем он ее так припугнул? С другой стороны, Мухаммеду не сложно придумать устрашающие слова; возможно, он нанял еще одного человека для слежки. Не важно. Важен результат. Отец пошел против сына, лишив его самого дорогого человека в мире.

Саид долго стоял у окна, смотрел вдаль на самолеты и думал над всем, что произошло за последнее время. Вирджиния стала смыслом его жизни. Бог дал ее, но взамен просил другое. Это естественно, когда ты чем-то жертвуешь ради любви. Он готов пожертвовать многим ради хайяти.

Собравшись с мыслями, он хитро улыбнулся и отошел от окна.

– Игра начинается, отец.

Остров Олдерни, Нормандские острова

Вирджиния прилетела на Олдерни в состоянии, близком ко сну. Она ступила на холодную землю, даже не подумав о том, зачем Крису здесь понадобилось иметь дом. Ветер с моря растрепал ее волосы, она замерзла. Даже не заметив красных цветов возле маленького домика, она открыла дверь и зашла внутрь. Не обратила внимания и на белый забор, который ограждал территорию дома.

Внутри обстановка была скромная, но очень уютная. Этот дом станет ее убежищем на долгие годы. Вирджиния оставила чемодан в прихожей и прошла к дивану. Дом пустой, как ее душа. Саид никогда не найдет ее здесь. Скорее всего, он даже не знает о существовании такого места на карте. Она сама-то впервые услышала об Олдерни только от Кристиана. Ну это и отлично – ей нужен покой и укрытие. На всю жизнь.

Не было сил рассматривать обстановку, изучать комнаты. Хотелось только одного – спать. И желательно подольше. Уснуть бы месяцев на восемь и проснуться к самым родам…

Ребенок! Совсем скоро она станет матерью! Интересно, кто это будет: сын или дочь? В любом случае в ее ребенке будет течь мусульманская кровь. Но ребенка она воспитает по христианским обычаям. И он никогда не узнает, что мог бы стать наследником самой крупной арабской авиакомпании. Но он, возможно, станет пилотом и будет взлетать с маленькой полосы, которая находится на Олдерни.

Вирджиния прошла в спальню и легла на кровать, поджав под себя ноги. Сил не было, даже чтобы накинуть на себя одеяло. Не хватало мамы, которая бы сделала это сейчас и погладила по голове, напевая легкую мелодию.

Думая обо всем этом и положив руку на низ живота, Вирджиния медленно заснула.

Дубай, ОАЭ

Саид зашел к отцу, плотно закрыв за собой дверь. Тот сидел за столом, изучая документы. В последние дни Мухаммед полностью ушел в работу. Уже завтра его сын женится, и этот союз принесет плоды.

– Я думаю, что нам с Дамирой после никаха следует приехать в аэропорт. Мои коллеги захотят поздравить меня. – Саид сел в кресло, которое стояло напротив стола отца. Эти слова отвлекли Мухаммеда.

– Аллах наделил тебя здравыми мыслями, Саид. Еще неделю назад ты не хотел этого.

– Аллах дает мудрость со временем. Мы учимся на ошибках, спотыкаемся, падаем, набиваем себе шишки. Это уроки, нам нужно быть благодарными за них. Потом мы понимаем, где были не правы.

Все это он говорил спокойным голосом, Мухаммед даже отложил ручку и сел поудобнее. Наверно, он впервые слышал от сына столь мудрые слова.

– За месяц, что я был в Катаре, – продолжил задумчиво Саид, – я многое осознал. Например, что моя миссия в жизни другая. Аллах создал меня будущим президентом авиакомпании. Я – правитель, мне этого не избежать. Так зачем терять время?

Отцу казалось, что это сон или шайтан играет с ним злую шутку. Но нет, Аллах милостив – он просто все расставляет на свои места. Так и должно было быть еще лет десять назад.

– Отец, я хочу встать на свое место до свадьбы, чтобы ты и мой тесть гордились мной. Чтобы сразу после свадьбы принять управление союзом авиакомпаний и начать новую жизнь.

– До свадьбы? – удивленно прошептал Мухаммед. – Но свадьба завтра.

– Значит, передай мне полное управление прямо сейчас.

Сейчас?! Мухаммед ошарашенно взглянул на сына, потом на сейф – все бумаги лежат здесь. Он думал, что его сын даже через обещанные пять лет не наберется мудрости и ума. Но он ошибся.

Мухаммед открыл сейф и вынул оттуда долгожданный договор. Наконец-то! Но не все так просто, возможно, Саид не задумывается над тем, что теряет?

– Аллах услышал мои молитвы, сын, пять раз в день я просил его об этом. Поэтому с радостью протяну тебе бумаги, и ты по своей воле подпишешь их. Но у меня есть условие: ты больше никогда не будешь пилотом – я лишу тебя звания капитана. Ты сейчас же отдашь мне летные документы и больше никогда не наденешь форму.

Саид ничего другого и не ожидал. Еще буквально полчаса назад он стоял у окна и смотрел на взлетающие в небо самолеты. Он больше никогда не поднимет в воздух свой «Боинг». Он все это понимал.

– Я уверен, что у меня будет столько работы на земле, что некогда будет думать о небе. За моими плечами стоят люди, отец, они ждут адекватного правления. И, кажется, мне самому уже недостаточно быть просто пилотом.

Он встал, на ходу стягивая пиджак и кидая его на кресло, оставаясь в белоснежной рубашке, на погонах которой отливали золотом четыре лычки. Он снял их и положил перед отцом на стол, за ним последовал значок в виде крыльев. Все. Он снял с плеч ответственность за сотни пассажиров, но на его плечи теперь ляжет груз гораздо больший – заботы о всем летном составе, авиапарке, новые стратегии и ходы.

– И летные документы, Саид.

Саид кивнул и вынул из кармана лежащего пиджака документы. Положил их рядом со своим бывшим званием. Больше он не капитан, не пилот. Но еще и не глава авиакомпании.

– Подпись. – Мухаммед развернул перед сыном договор и пальцем указал на место для подписи.

Что было в договоре, Саид знал: читал его сотни раз. Отец часто показывал бумаги ему, намекая на решительные действия. Тогда было не надо этого, сейчас все изменилось. Он быстро расписался первым, затем наблюдал, как отец гордо ставит свою подпись.

– Я буду тебе помогать советами, Саид. Первое время ты можешь на меня рассчитывать, но здесь я уже никто. Вся власть в твоих руках.

Это прозвучало как приговор. Саид наблюдал, как встал со своего кресла отец, уступая ему место. Мухаммед давно хотел этого, он слишком устал. Пройдут годы, прежде чем Саид научится всему, а значит, он готов потратить еще несколько лет на его обучение. Или нет? Сын слишком быстро учится, но все приходит с опытом. И тесть может помочь ему в бизнесе.

Саид прошел к своему новому месту и сел во главе стола. Теперь он – глава всей авиакомпании. Это был тяжелый шаг, но он переборол себя и сделал это. Конечно, оставались еще сомнения, но он старался побороть их. Надо действовать поэтапно.

– Завтра после никаха надо приехать в аэропорт и сообщить всем о моем назначении. – Он сцепил пальцы в замок. – Это самое лучшее время для этого.

– Правильно, – кивнул Мухаммед. Он залюбовался сыном, вспоминая свои ощущения, когда впервые сел в это кресло. Он долго шел к этому, сам создал авиакомпанию с нуля. Но прошло столько лет… Сердце уже билось неспокойно. Сейчас успокоилось – сын остепенился и принял верное решение.

– Фрэнк! – внезапно крикнул Саид, прервав мысли отца.

Помощник забежал и не поверил глазам: во главе стола теперь сидел молодой хозяин. Фрэнк насупился, потом улыбнулся:

– Боже правый! Вы наконец сделали это?

– Да. Объяви начальникам всех отделов, чтобы собрали своих людей в конференц-зале. Я хочу встретиться с ними.

– Правильно, Саид, – поддержал его Мухаммед, – вот они должны знать уже сегодня. Я сам скажу им. Надо внести изменения в документы, пусть займутся этим.

Пока они шли в конференц-зал, Саид смотрел в большое панорамное окно. Любимая картина. Взлетно-посадочная полоса. Больше он никогда не вступит на нее как пилот. Но он привыкнет. Ведь взамен получит ту, к которой может прикасаться всю жизнь.

Люди собрались быстро, они расселись по местам в зале, и Мухаммед произнес свою долгую речь: с чего все начиналось, как тяжело ему было, какие трудности пришлось пережить и теперь…

– Пост президента авиакомпании «Arabia Airlines» занял мой сын – Саид бен Мухаммед Шараф аль-Дин.

Саид видел удивленные взгляды сотрудников, кто-то улыбался открыто, а кто-то боязливо. Он всегда грудью стоял за своих пилотов и мечтал тысячу раз уволить всех этих людей. Он стоял гордый и уверенный в себе: пусть боятся – так даже лучше. От нового руководителя всегда не знаешь, чего ожидать.

Отец передал ему право голоса, чтобы поприветствовать людей в своем новом статусе. Саид слегка нервничал, но вида не подавал.

– Шукран, – произнес он слова благодарности отцу и обратился к своим людям: – Для «Arabia Airlines» наступает время перемен, и я поведу вас за собой только вперед. Но если кто-то будет против моей политики, то я удерживать не стану. Мне нужны преданные люди, которые пойдут со мной до конца.

Мухаммед кивал. Он был доволен всем. До тех самых пор, пока Саид не произнес следующие слова:

– Как президент авиакомпании, я приступаю к реализации собственной стратегии по выходу из кризиса. Мы пойдем другим путем. Мы – сильные и гордые, не должны просить помощи Катара. Он наш конкурент – таковым и останется. Я не встану на колени перед Ахмадом аль-Аджми и не буду просить у него помощи.

Мухаммед схватился за сердце, тут же Фрэнк пришел на помощь, усадив его на стул. Саид прекрасно видел это и лишь нахмурил брови. Его отцу было больно сейчас слышать такие слова… Нет, ему было больно осознать, что собственный сын предал его. Но он мог предвидеть это, причинив боль Саиду, выгнав Вирджинию из Дубая. Это был нож в спину. Сейчас Саид поступал так же: рушил все, к чему шел его отец долгие годы. Нет, это не месть – это доказательство того, как сильна его любовь к хайяти. Он пойдет на все ради нее, лишаясь свободы, – лишь бы дать свободу ей. Это единственный способ быть вместе.

Он прекрасно слышал недоумение в зале, моментально прекратив это лишь взмахом руки:

– Мы выйдем на иной рынок – туристический. – Хитрая улыбка коснулась его губ. Именно это пришло ему в голову, когда он находился целый месяц в Дохе, после слов Омара об отце, который купил пару яхт. – У нас есть воздушный флот, в моих планах приобрести морской. Мы выйдем на международный рынок, занимаясь перевозками туристов. Я уже связался с множеством туристических фирм. Они согласны сотрудничать с нами. Страны Европы, Россия, Соединенные Штаты, Азия… Для них мы – престижный, элитный перевозчик. Для нас они – шаг в большое будущее, которое принесет нам миллионы новых пассажиров.

– Саид, – прошептал Мухаммед, он посмотрел по сторонам: все заслушались, даже Фрэнк, – что ты делаешь? Ты рушишь все!

– Я пытаюсь сохранить и развить то, что еще осталось, отец.

– Ты наживешь себе врага…

– Я не боюсь врагов.

В зале было тихо. Все слушали очень внимательно. Люди понимали: либо они принимают новшества такими, какие они есть, либо могут идти прочь.

– Я поддерживаю тебя, Саид. Аэропорт с радостью поможет «Arabia Airlines» в любых начинаниях. – Со своего места поднялся начальник аэропорта Асад бен Надир. – Мой сын Салих вскоре войдет в твою семью, а значит, мы все – одна семья. Ты можешь рассчитывать на нашу финансовую и моральную поддержку.

Мухаммед не верил своим ушам. Его предали! Сын обманул его! Это любовь виновата – сделала Саида неуправляемым. Из-за иноверной девушки он совсем потерял разум. Мухаммед очень надеялся, что Саид никогда ее не найдет.

– И что ты скажешь Ахмаду и Дамире, Саид? – этими словами Мухаммед привлек внимание сына.

– Я не умею врать, – твердо произнес тот, – а значит, правду.

– Ты предал меня, сын…

– Ты меня тоже, отец.

Грустно слышать и произносить эти слова. Но впереди ему предстоит услышать еще много неприятного – от Ахмада и его семьи, видеть слезы Дамиры… Она вообще ни в чем не виновата. Просто случайный путник на дороге, которую прокладывал его отец.

Потом он поедет к Даниэлю. Наконец настало время подумать о себе и о своей жизни. Не жить по чужим правилам, а диктовать свои. И, с позволения Всевышнего, следующий путь – на Олдерни. К его хайяти.

Глава 33

Саид находился в доме матери уже час. Он рассказал ей все – от начала и до конца. Та, шокированная историей, сначала заплакала, но потом взяла себя в руки, присела рядом с сыном, держа его ладонь в своей руке. Фанан переживала: Саид столько всего натворил! Но, что бы он ни сделал, она всегда будет на его стороне – на стороне своего ребенка! Даже если Мухаммед откажется от нее.

Амина сидела с другой стороны, вздыхала и иногда улыбалась, полностью поддерживая брата. Саид пришел от Ахмада, который находился с семьей в Дубае, подавленным, и это неудивительно: тот проклял его. Они снова стали конкурентами и врагами.

Дамиру Саид не видел. Разговаривал лишь с ее отцом. Ему было жаль девушку, но он был непреклонен. Раз решил разорвать отношения, нужно действовать решительно. Саид надеялся, что те килограммы золота, что он принес Дамире в качестве махра[19], послужат ей хоть слабым, но утешением.

– Я поддержу тебя в любом случае, Саид, – произнесла Фанан, – даже если из-за этого лишусь мужа.

Он не хотел жертв от матери, но ему нужна была ее помощь.

– Поедем с визитом к Даниэлю без отца. Аллах не запрещает мне сделать это.

Оливия мыла посуду и напевала грустную мелодию, изредка поглядывая в окно. Думала она о дочери. Телефон Вирджинии был отключен, хотя в рейсе та не была. Даниэль позвонил Арчеру, но тот тоже ничего не знал. Оливия начинала волноваться.

Она снова взглянула в окно и замерла. Ее руки так и повисли в воздухе вместе с тарелкой. Подъехавший к их дому «Ягуар» мог принадлежать только одному человеку. Сердце матери забилось сильнее. Она уже чувствовала, что дело будет касаться Вирджинии.

– Даниэль! – крикнула она мужу.

– Ливи. – Даниэль подошел к ней вплотную и поцеловал в шею, но она даже не заметила этого поцелуя, взволнованно прошептала:

– О боже! Это Саид!

Теперь и он посмотрел в окно. Шараф аль-Дины… Саид и две женщины в черных абайях. Мать и сестра. Когда арабы приходят в дом всей семьей, это означает только одно. Но как? Саид ведь завтра женится на Дамире! Зачем пришел тогда? И без Мухаммеда. Возможно, Даниэль ошибается, и дело касается чего-то другого…

Услышав звонок в дверь, Оливия выключила воду и перевела взгляд на мужа. От волнения она не знала, что сказать. Этот визит неспроста. Уж она-то знала, отчего плакала ее дочь и, нарядившись в абайю, уехала куда-то и провела там ночь, а утром вся в слезах вернулась домой. То, что виновник слез ее дочери – Саид, она даже не сомневалась. Но доказательств не было, а дочь молчала. Любая бы на ее месте молчала, потому что не посмела бы сказать правду.

Саида, зашедшего в дом первым, было непривычно видеть в национальной одежде. Он всегда одевался как пилот, а теперь выглядел так, как будто никогда им и не был. Восточный наряд делал Саида другим – более взрослым и представительным. Даже взгляд изменился. Из мальчика, которого Даниэль обучал столько лет, Саид превратился в мужчину, точно знающего, чего он хочет от жизни. И это явно не урок по авиации.

– Ас-саляму алейкум, – произнес Саид, смотря на Даниэля, – я пришел с позволения Всевышнего. У меня к тебе разговор, касающийся твоей дочери.

Испуганная Оливия перевела взгляд на мужа, но чья-то рука коснулась ее плеча. Она обернулась – это Фанан дала понять, что дело касается только мужчин. Но ведь Джини и ее дочь тоже! Она будет принимать участие в этом разговоре!

Оливия последовала за мужем, но Саид взглядом остановил ее. Арабы – очень странный народ. Женщины у них обязаны молчать и слушать. Во что впуталась ее дочь?

– Конечно, – кивнул Даниэль, – мой дом всегда открыт для тебя.

Он указал Саиду на стул во главе стола и обратился к жене:

– Оливия, сделай гостям кофе.

Сказала бы она этому гостю пару дерзких слов! Стиснув зубы, прошла на кухню. Женщины последовали за ней.

– Мой сын пришел с миром, Оливия, не злись на него. – Фанан улыбнулась. – Я помогу тебе сделать кофе.

Мужчины сели напротив друг друга, и Саид не стал тянуть с разговором. Надо было разложить все по полочкам, и он начал с того, что теперь не пилот. Он оставил эту профессию в прошлом, чтобы быть открытым для будущего. Затем рассказал, что свободен от обязательств в отношении дочери Ахмада аль-Аджми. И только после того, как Оливия принесла кофе и женщины сели на диван, произнес:

– Я пришел не для того, чтобы поведать о планах авиакомпании. Мой визит носит сугубо личный характер. Я люблю Вирджинию, Даниэль, эта любовь взаимная и длится уже давно. С благословения Аллаха и твоего разрешения я хочу жениться на твоей дочери. Прошу твоего согласия на наш брак.

Даниэль догадывался, о чем может пойти речь, но слышать такое… Саид действует согласно своим традициям, спрашивает его разрешения, однако христианские законы другие.

– А моя дочь согласна?

– У нее нет причин отказать мне, – произнес Саид, краем глаза наблюдая за Оливией. Женщины очень эмоциональны, они отвлекают мужчин от важных разговоров. Жена Даниэля вскрикнула и тут же прикрыла рот рукой, но Фанан бросилась успокаивать ее.

– Она не мусульманка… – Даниэль пребывал в замешательстве. – Как вы поженитесь?

– Коран не запрещает мусульманину заключить брак с христианкой. От тебя как от опекуна Вирджинии нужно только согласие на никах. Брак будет признан действительным, если опекун согласен. Даниэль, – решительно произнес Саид, – я люблю Вирджинию больше жизни и сделаю все, чтобы она была счастлива со мной. А чтобы вы не сомневались во мне, вот доказательство моей любви. – Он протянул Даниэлю бумаги. – Это махр. Я даю его тебе, потому что знаю: Вирджиния откажется. Твоя дочь очень гордая. Махр – залог ее счастья.

Даниэль не решался развернуть бумаги, находясь в шоке от слов Саида. Но, взглянув на них, разглядел знакомые буквы:

– Что это?

– Документы. Половина авиакомпании «Arabia Airlines» перейдет ей, если наш брак распадется по моей вине.

Саид дарит Вирджинии долю в компании. Что может служить более веским доказательством его любви? Ведь авиакомпания для Шараф аль-Динов – это все. Родовой бизнес, престиж семьи, миллиарды долларов… Она для них ценнее жизни.

Даниэль вздохнул и провел рукой по волосам. Как бывший пилот и капитан, а ныне – лучший преподаватель, он учит своих студентов принимать важные решения за считаные секунды. А сейчас сидит и не знает, что сказать. Но как он может решить будущее дочери без нее? В том, что Вирджиния любит Саида, он не сомневался. Она могла не говорить об этом, но отец знал. Чувствовал. Вирджиния рассталась с Мэтом именно после встречи с Саидом. Но быть женой такого влиятельного человека непросто. Даже страшно. Не говоря уже о том, что ей придется в корне изменить свою жизнь.

Без дочери он не вправе решать ее судьбу. Но… надо держать планку высоко и дать достойный ответ.

– Если Вирджиния согласится, то я возражать не буду, – произнес он и увидел, как Саид расслабился. Зато Оливия не смогла промолчать.

– Даниэль, – прошептала она и заплакала, руками прикрывая глаза. Фанан стала гладить Оливию по плечам, утешая. Она отлично понимала, как той сейчас тяжело. Матери всегда сложно отпускать своего ребенка в другую семью, а тут еще и в семью с другой религией.

– Она будет согласна. – Саид встал. – Я сейчас полечу к ней. Не спрашивай, где она, но могу сказать, что в безопасности.

Даниэль кивнул, веря этому человеку, и встал, чтобы проводить Шараф аль-Динов к двери. Оливия последовала его примеру, но не удержалась – обратилась к Саиду. Она прекрасно понимала, что не имела права говорить с ним, но Вирджиния – ее дочь, она должна выяснить то, что считает нужным:

– Вирджинии придется принять ислам?

Саид остановился в дверях и обернулся:

– Я не заставлю ее делать это, но не стану лгать – наши дети будут истинными мусульманами. Если Вирджиния захочет сменить веру, чтобы быть ближе к семье, то это сделает меня более счастливым.

Оливия потупила взгляд, вспомнив, что видела дочь в абайе. Если она тогда уже ради этого мужчины сделала первый шаг, то пойдет и дальше. И уже никогда не снимет это одеяние.

Гости ушли, стало грустно. Оливия села на диван, вытирая руками остатки мокрых дорожек на щеках:

– Хотелось бы верить, что она не примет ислам.

Даниэль сел рядом и обнял жену:

– Если она согласится выйти замуж за Саида, то ей придется это сделать, Ливи. Она станет женой очень влиятельного человека – президента авиакомпании. Это жизнь в новом статусе… Я думаю, что Джини и работу придется оставить. Не будет же она ходить по аэропорту в форме пилота. Но если любишь, то решишься на многое. Вспомни себя, Ливи.

Оливия с горечью улыбнулась. Когда-то она отказалась от мечты ради семьи. Сейчас ее дочь поступает так же. Но, приобретая спокойствие и любовь, теряет гораздо больше, чем когда-то потеряла мать.

Дела, которые навалились на Саида после того, как он переступил порог аэропорта, заставили повременить с полетом на Олдерни. Куча бумаг и документов требовали немедленного рассмотрения. Слава Аллаху, у Саида хватило ума не переводить в Доху пилотов. Они потеряли много денег на строительстве крыла в катарском аэропорту, но сумели сэкономить на жилье. Полеты в Катар отменились, но звонки от пилотов продолжали поступать. Люди не знали, что их ждет, они не понимали перемен. И это надо было срочно решать.

А впереди их ждало еще много трудностей. Надо быть готовыми ко всему. Саида немного напрягала реакция Ахмада на отказ от свадьбы с его дочерью. Этот поступок глубоко ранил главу катарских авиалиний. Такое решение Саида было внезапным для всех, но сам он много думал и взвешивал, отчаянно искал выход из ситуации. Ведь запасной выход есть! Он всегда должен быть! В какой-то момент Саид даже думал о разводе с Дамирой в скором времени после того, как поднял бы «Arabia Airlines» с колен. Идея встать во главе авиакомпании пришла ему в голову внезапно – после прочтения письма от Вирджинии. Он понял, что не может ее потерять. А ведь уже почти потерял.

Закончив со всеми делами в офисе, Саид вышел на перрон к самолетам. Он спешил: не терпелось обнять Вирджинию, услышать от нее заветное «да» и наконец-то расслабиться.

Саид взглянул на самолет, испытывая небольшое сожаление. Не «Боинг» – компактный частный «Бомбардье» премиум-класса. Отныне он будет летать только так – в салоне этого самолета, но он не должен жалеть, ведь он летит к своей хайяти.

Милена готовила ужин. Ей хотелось приготовить что-нибудь особенное, и она открыла сайт по кулинарии. Когда она в последний раз заходила на него? Милена не помнила, но во вкладках были лишь блюда для романтического ужина. Джек должен был привести Рича домой, некрасиво отпускать его голодным.

Как бы она ни злилась на Арчера, почему-то ей хотелось сделать ему приятное. Даже просто улыбнуться. А если вдобавок ко всему она приготовит что-нибудь изысканное, то сделает его чуточку счастливее.

Милена задумалась, отправляя стейки на сковородку: а станет ли счастливее она? Милена уже не понимала себя: вроде все так же злилась и обижалась, но хотела видеть Джека все чаще и чаще. А разговоры Ричарда про отца только усиливали это желание. Арчер – известный соблазнитель, умом она это понимала, но сердцу приказать не могла. Неужели она все еще во власти его обаяния?

Раздался звонок в дверь, и Милена машинально улыбнулась, но тут же дала себе установку спрятать улыбку. Она не кинется ему на шею, но ужином накормит. Взглянув на себя в зеркало, осталась слегка недовольна тем, что волосы лежат не так, как хотелось бы. Поправила их рукой и открыла дверь. Рич с восторгом забежал первым. В его руках была очередная игрушка: Джек постоянно дарил сыну что-то. Наверстывал упущенное. Во второй раз Милена почувствовала угрызения совести. В первый – когда Джек обвинил ее в сокрытии правды.

– Не подумай, что я напрашиваюсь на кофе, – произнес Арчер, слегка улыбнувшись, и Милена увидела те самые ямочки на щеках, которые с рождения были у ее сына. Ричард – копия своего отца, но хотелось верить, что сын не вырастет таким любвеобильным. Джек протянул ей коробку, перевязанную розовой ленточкой: – Рич захотел пирожных, мы посовещались и решили, что ты тоже хочешь.

– Спасибо. – Она приняла сладкий подарок, одновременно заметив, что Арчер уходит. Нет! Ей не хотелось его отпускать так скоро! Впереди еще ужин.

– Джек, я просто обязана пригласить тебя на кофе. Но перед десертом хотелось бы накормить вас с Ричем вкусным ужином.

Джек сощурил глаза, думая, что это шутка, но она замотала головой, давая понять, что нет. Вот и отлично, он снова улыбнулся!

Закрыв за собой дверь, Джек прошел в квартиру.

Милена уже накрывала на стол, когда любопытство взыграло – чем они там занимаются? Она заглянула в детскую: Ричард собирал «Лего», а Джек ему помогал. Получалось здорово. Да у них отличный тандем!

Удивительно, но ревности Милена больше не испытывала – только странное чувство теплоты… почти что счастья. Мать всегда счастлива, когда счастлив ее ребенок. А Джек хороший отец: он любит сына – это заметно по всему.

Они впервые ужинали втроем, как настоящая семья. Милена видела, как обрадовался Ричард тому, что папа остался с ними.

– Ты ведь не уйдешь? – спросил он, ковыряясь вилкой в тарелке. – Я не хочу, чтобы ты уходил.

Джек перевел взгляд на Милену, но та нашла что ответить:

– Папе надо домой, Рич, но он придет завтра. – Она видела, как после этих слов Ричард надул губы, задрожала нижняя губа, а в глазах застыли слезы. Но он молчал, продолжая ковырять вилкой салат. Эти тихие слезы расстроили Милену, и она погладила сына по волосам. Джек поступил так же. Их пальцы встретились, а взгляды – пересеклись. Может, позволить ему остаться? Ради сына… Но ведь тот будет требовать этого всегда, что невозможно. Как плохо, что дети не понимают родителей.

– Пожалуйста, мамочка, можно, папа останется сегодня со мной?

– Ричард, – Арчер дотронулся до кончика носа сына, – я через пару дней заберу тебя на ночь к себе.

Рич с силой откинул вилку, и та с грохотом ударилась о тарелку. Обиженно поднялся из-за стола и выбежал из кухни. Милена встала, чтобы догнать его, но Джек схватил ее за руку:

– Не надо. Пусть побудет один. В детстве я не любил, когда мать бегала за мной по пятам. Тем более когда я был обижен на нее.

Она села на свое место, но есть перехотелось.

– Завтра вечером у меня вылет в Париж, разворотный рейс. Ты не мог бы его забрать к себе на пару дней?

– У меня тоже рейс, – хитро произнес Арчер, – в Париж. Разворотный.

Она улыбнулась: вот кто ее капитан. Джек дома, Джек на работе… но сейчас ее это уже не раздражало.

– Мы могли бы взять его с собой, но ночной разворотный рейс – не лучшее путешествие для ребенка, – сделал вывод Арчер и взглянул на часы. – Может, есть еще время поменяться рейсами с кем-нибудь?

– Ничего страшного, я позвоню няне, это не проблема.

Некоторое время они еще сидели и разговаривали, но мысли каждого были не здесь, а там, в детской, где сидел их обиженный ребенок.

– Все-таки схожу к нему. – Милена встала, но Джек ее опередил:

– Я сам. У нас будет мужской разговор.

Милена пожала плечами и стала убирать со стола: лучше займет себя посудой и уборкой. Она машинально запихивала тарелки в посудомоечную машину, подмечая про себя, что из детской больше не слышно возмущенных детских криков. Вытерев руки, Милена направилась в комнату. Боясь оказаться замеченной, тихо заглянула за дверь.

Джек и сын играли! Они играли! В аэропорт! Отправляли самолеты в полет и ничего не замечали вокруг. Милена улыбнулась, наблюдая за ними. Хотелось сесть на корточки и присоединиться к ним.

Джек заметил ее первым, слегка смутившись. Но что он мог поделать, если с радостью впадал в детство, играя с сыном? Пусть и выглядел при этом нелепо.

– Мне пора уходить, Рич, встретимся послезавтра. – Он встал с колен, коснувшись светлой макушки и услышав недовольное бурчание в ответ.

Милена видела, как заволновался Ричард, какими большими печальными глазами он смотрел вслед уходящему отцу, как снова задрожала у него нижняя губа, как слезы наполнили глаза… Сердце матери не выдержало.

– Джек, стой, – произнесла она, останавливая Арчера. – Оставайся здесь, с нами. Я не против.

Джек медленно повернулся к ней, а его хитрая улыбка мало что скрывала. На секунду Милена пожалела о своих словах. Но что не сделаешь ради ребенка?

А тот уже от радости прыгал возле отца, цеплялся за его одежду и смеялся.

– Я постелю тебе в гостиной.

– Милена, – он поднял на руки Ричарда, и тот его обнял за шею и поцеловал в щеку, – ты можешь не бояться меня. Ты мать моего сына, я не трону тебя – даю слово. Пока ты сама этого не захочешь.

Она вымученно вздохнула. Да, как мать его сына она достойна уважения, но как женщине ей хотелось услышать совсем другие слова. Или нет? Она совершенно запуталась…

А ночью лежала в своей кровати и не могла уснуть. Ворочалась, пытаясь найти удобную позу. Мысленно она возвращалась к тому моменту, когда позволила Арчеру остаться. Зачем она это сделала? Теперь все мысли были только об этом.

Поняв, что так и не уснет, Милена встала с кровати и на цыпочках прошла на кухню. Налила воды в стакан и подошла к окну. Темнота – лишь свет фонарей освещал дорогу.

Спиной она ощутила присутствие гостя, но не стала оборачиваться. Испугалась своей реакции на него. Джек тихо подошел к ней сзади, отмечая про себя четкие изгибы фигуры девушки. В тонкой ночной сорочке они прекрасно были видны, и он уже пожалел, что обещал не приближаться. Сложно было себя сдерживать, а мысль, что она – мать его сына, сводила с ума. Раньше он первым делом бы усадил ее на кухонный стол и задрал юбку, чтобы быстрее получить удовольствие, а сейчас он, напротив, хотел нежности – долго целовать и томить ее. Прокручивая в голове эти картинки, Джек не смог устоять – губами коснулся ее шеи, пробуя на вкус и вдыхая легкий лавандовый запах.

Дыхание Милены участилось, а сердце заколотилось сильнее. Она сама не ожидала от себя подобной реакции и подняла руку, коснувшись стекла, тем самым позволив целовать ее дальше.

– Я обещал, – прошептал он, и она замерла. Лучше бы он молчал.

– Не останавливайся, – произнесла она еле слышно. Его ненасытные губы на ее шее, каждый поцелуй все ниже и ниже… Забытое чувство жара поднималось внизу живота и разливалось по рукам и ногам. Его пальцы скользили по ее коже, умело касаясь тех точек, от прикосновения к которым хотелось стонать.

Именно этот мужчина стал единственным за последние шесть лет, и именно он станет первым, напомнив ей о ее последней ночи… с ним же. Разве она думала об этом все это время? Нет. Она ненавидела его, но сейчас поняла, что была не права. Это была просто обида. Шесть долгих лет потрачено зря. Бессмысленных, пустых лет. А ведь она могла наслаждаться все это время полноценным женским счастьем, получая порцию очередной нежности… Такую, которую он дарит ей сейчас, заставляя дрожать ее тело, подчиняя его своим ласкам.

Утром ее разбудил шорох в кровати – это Ричард пролез между ними и лег посередине, прижимаясь к отцу. Тот обнял его, не открывая глаз. Милена улыбнулась, наблюдая за ними. Спокойная и расслабленная, она снова погрузилась в сон.

Остров Олдерни, Нормандские острова

Вирджиния шла вдоль берега, смотря, как волны с силой бьются о скалы. Какую мощь скрывает море! Хотелось бы и ей иметь столько силы и энергии. Брызги изредка долетали до нее, и она отходила подальше от воды. Ветер не стихал. Сегодня даже на душе было холодно, потому что этот день – день свадьбы Саида. Скорее всего, они с Дамирой уже поженились, провели обряд никаха. Теперь они муж и жена. От этих мыслей становилось тяжело, слезы застилали глаза. Видимо, такова ее участь – одиноко стоять на берегу маленького холодного острова и всю жизнь вспоминать дни, что согревали не только тело, но и душу.

Она смотрела вдаль на линию горизонта, туда, где море превращалось в небо, и машинально коснулась живота – словно цеплялась за ниточку жизни. Нет, она не будет одинока: надо потерпеть восемь месяцев, и ее жизнь снова наполнится смыслом.

До сих пор не верилось в то, что она беременна. Приступов тошноты или желания спать не испытывала. Только рассеянное внимание, но это и к лучшему: не дает много думать и убиваться в слезах.

Убрав волосы в косу, чтобы они не мешали видеть ей узкую тропинку, слегка покрытую зеленой травой, Вирджиния пошла дальше по берегу. Дорожка была не вытоптана, а значит, по ней редко кто ходил. И это неудивительно: в такую промозглую погоду все сидят дома. Странно, что Крис выбрал это место, которое так отличается от теплой Испании. Вряд ли здесь можно выращивать виноград. Сильные ветра, да и зелени мало – только скалы и чарующий вид на горы. Солнце светит так же, как в Лондоне – не испепеляя своими лучами. Она поживет здесь какое-то время, а потом можно будет перебраться на остров побольше. Или в Англию – это совсем близко.

Окончательно продрогнув, Вирджиния направилась к дому. Открыв белую калитку, прошла внутрь двора, но остановилась возле красных роз. Цветов было много, и запах, исходящий от них, заставил закрыть глаза, коснуться ближайшего цветка и глубже вдохнуть воздух. Вспомнился Бали – как Саид коснулся ее губ красным цветком, который сорвал для нее. Тот поцелуй, поначалу робкий, быстро перерос в жадный и страстный, и Вирджиния до сих пор помнила свои ощущения. Сейчас этот поцелуй вызывал лишь болезненные воспоминания – рыдания вот-вот вырвутся наружу. Но Вирджиния уже не могла сдерживаться: хотелось наконец наплакаться вдоволь, согнуться и кричать так, чтобы выплеснуть все свое горе. Рыдать так, чтобы больше никогда не хотелось плакать.

Она распахнула глаза и застыла, встречаясь взглядом с человеком, которого не ожидала увидеть больше никогда в своей жизни. Вскрикнула, шагнула назад и прижалась к стене, думая, что это шутка ее воображения.

– Мерхаба, хайяти.

Нет, Саид не был иллюзией – он приближался. А в ее голове была лишь одна мысль – бежать! Вирджиния рукой нащупала дверную ручку, но сил, чтобы ее повернуть, не было. Она попала в ловушку, зажатая с одной стороны холодной стеной дома и с другой – его руками. Саид коснулся ее, а она, смотря на него глазами, полными слез, постепенно теряла сознание…

Глава 34

Сознание медленно возвращалось к Вирджинии, но все плыло, словно в тумане. Она отчетливо слышала арабскую речь, которая убаюкивала ее, заставляя снова и снова погружаться в сон. Лежа на мягкой кровати, Вирджиния представила, что она в Дубае, в их с Саидом квартире на шестнадцатом этаже. Там, где постоянно чувствовался запах бахура и где слова часто лились на не родном ей языке…

От нежного шепота на арабском и легкого прикосновения к щеке Вирджиния открыла глаза. Где она и что произошло? Очень холодно. Не спасает даже одеяло. Нет, она не в их квартире в Дубае… Она на острове Олдерни, холодном и далеком. И одна, потому что беременна…

Вирджиния тут же схватилась за живот, пытаясь почувствовать хоть что-то, испугавшись, что могло произойти после того, как она потеряла сознание. Эти минуты стерлись из ее памяти.

– Хайяти.

Вирджиния повернула голову. Сердце тут же забилось сильнее. Саид! Он здесь! Он нашел ее! Но как?!

Не зная, чего от него ожидать, Вирджиния отодвинулась на кровати подальше. Сил, чтобы встать и убежать, не было. Саид нашел ее, чтобы вернуть в Дубай, узнал о ребенке… Она не сомневалась: он наверняка сделает все, чтобы забрать его у нее, ведь ребенок принадлежит ему по праву.

Вирджиния смотрела на Саида большими испуганными глазами. И тут она поняла, что тот сам находится в шоке от ее реакции.

– Вирджиния, – прошептал он, придвигаясь ближе, обнимая ее и прижимая к груди, – что с тобой?

Она стала другой – испуганной, кроткой, потерянной. Саид трижды выругался про себя на отца. Мухаммед запугал Вирджинию слишком сильно, но он по-прежнему не понимал почему. С отцом они так и не встретились: тот избегал его, не показывался на глаза. Возможно, придумывал новый способ разлучить их.

– Я люблю тебя, хайяти. – Саид заглянул в ее глаза, пытаясь хоть как-то привести ее в чувство. – Я здесь, я с тобой. Все кончено.

Она ничего не понимала: что кончено и для кого? Для него – возможно, но для нее – нет. Ее предали. И кто? Собственный брат! От осознания стало противно, глаза наполнились слезами. Сколько раз она запрещала себе плакать, стараясь быть сильной, но сейчас, при виде Саида, слезы сами лились по ее щекам. Она прикрыла глаза и тут же ощутила, что его пальцы стирают их, оставляя мокрые дорожки.

– Кристиан предал меня, – это единственное, что она могла сказать, и Саид снова крепко прижал ее к себе. Как когда-то прижимал отец, чтобы утешить.

– Нет, хайяти, он сделал лишь то, о чем я его просил. Это мой дом. Я купил его…

Он улыбнулся, вспомнив, сколько раз он говорил ей об острове, небольшом, с маленькой взлетно-посадочной полосой, с домом, где деревья усыпаны красными цветами. С белым забором. Все, как она хотела. Дом, который стал бы убежищем хоть на какое-то время. Дом, куда она придет, чтобы он всегда мог ее найти.

Слегка отстранившись от Саида, Вирджиния постаралась взять себя в руки. Она по-прежнему мало что понимала. Похоже, что она снова оказалась пешкой в большой игре. Как когда-то в игре Мухаммеда против сына. Если один изгнал ее, то второй загнал в мышеловку.

– Я люблю тебя, я боялся тебя потерять, – пытался оправдаться Саид. – Скажи, что сделал мой отец? Чем он так запугал тебя?

Он все еще ничего не знает!

– Я уехала сама, Саид. Сбежала от тебя, чтобы прибежать снова. – От собственных слов стало смешно. Куда бы она ни пошла, он будет всюду! Нет той двери, за которой можно спрятаться от этого человека, – он откроет любую.

– Сделаю вид, что поверил, но ты лжешь, – прошептал Саид. – Я все равно все узнаю, хайяти, это лишь вопрос времени. Я знаю, что без участия моего отца ты бы не сбежала.

– Твоя свадьба вынудила меня сделать это! – Она попыталась вывернуться из его рук и тут же замерла: его свадьба! Он женат! Но что он делает здесь, рядом с ней? Почему не празднует великий день союза с Катаром? – Ты же должен быть на собственной свадьбе!

Ответный хитрый взгляд. Молчание, длящееся секунды, ей показалось вечностью. Она боялась услышать то, что он просто оставил жену дома. Лучше закрыть уши и не слышать, что он женат.

– Теперь я президент «Arabia Airlines». Я больше не пилот, хайяти. Вся власть теперь в моих руках. Нам не нужен союз с Катаром, я придумал другой выход из кризиса. Пусть мы пойдем в гору медленно, но пойдем, и сделаем это самостоятельно. Я сам буду выбирать деловых партнеров. Вместе мы дойдем до самых больших вершин. Я обещаю это.

Она слушала его и начинала понимать, что к чему: он отдал свою свободу за нее! Ценою летной карьеры обнимает ее сейчас! Он лишился мечты, хотел летать и быть капитаном, а вынужден взвалить на себя заботы об авиакомпании.

Но она не могла осуждать его. Он сделал это, потому что любит ее. Ее, свою хайяти! И он еще раз доказал свою силу!

А что сделала она? Убежала – потому что слабая. Хотела скрыть ребенка, о котором он никогда бы не узнал. Не смогла сказать правду, боясь за свою свободу, боясь, что никогда не увидит своего сына.

Хотела бы она быть такой сильной, как он, идти за счастьем, преодолевая все преграды на своем пути.

– Саид! – Она порывисто обняла его, сжимая крепче и боясь отпустить. Она теперь никогда не отпустит его. – Я люблю тебя.

– Я тоже люблю тебя. – Его губы коснулись ее щеки, плавно передвигаясь к губам. – Прости, что дал тебе уехать, и прости, что втянул в это Кристиана, но только так я мог быть спокоен за тебя.

Он целовал ее и снова повторял, что любит. Надо было сказать ему о ребенке, но Вирджиния молчала, поджидая нужный момент.

– Я был у твоего отца. – Он слегка отстранился от нее, пальцами касаясь лица и заглядывая в глаза. – Просил разрешения на наш никах.

Вирджиния замерла, боясь услышать продолжение. Он говорил о свадьбе. С ней! Обсуждал это с ее отцом!

– Он ответил, что согласен, если будешь согласна ты. Вирджиния. – Саид губами коснулся ее рук, заставляя сердце девушки забиться чаще. – В моем мире предложение делают отцу будущей невесты. Но сейчас я нарушу все правила и сделаю предложение именно тебе. Хайяти, Аллах свидетель, ты согласна стать моей женой?

Ей хотелось разреветься. Закрыть глаза ладонями и долго плакать… от счастья.

– Единственной?

Это все, что она могла произнести сквозь застилающие глаза слезы. На секунду ей представился момент их первой встречи. Господи! Она смотрела тогда на него с опаской. Гордый капитан, чей статус в авиакомпании очень высок. Это ее пугало. Вместе они пережили столько всего: и радость, и печаль разлуки, но каждый раз судьба сталкивала их снова и снова, как будто шептала им на арабском: «Мактуб».

– Единственной. Первой и последней. Ты можешь прописать это в брачном договоре, чтобы быть спокойной.

Она улыбнулась сквозь слезы, наконец-то расслабленно выдохнув:

– Я согласна стать твоей женой.

Саид обнял ее, рукой касаясь волос, целуя и шепча слова на своем языке. Сейчас он чувствовал себя самым счастливым на свете. Даже не верилось, что они начнут жить нормальной семейной жизнью, не прячась по углам, чтобы видеться лишь урывками. Скоро она станет его навсегда. Но хотелось сделать это как можно быстрее. Да и медлить было нельзя: от отца всегда можно ожидать подножку.

– Давай проведем никах прямо сегодня. Сейчас сядем в самолет и полетим в Дубай. Надо только предупредить мою мать и твоего отца…

– Саид… – Вирджиния перебила его, коснувшись руки. Увидев блеск в его глазах, она поняла, что он весь горит от нетерпения. Да, Саид, как настоящий восточный мужчина, сразу берет то, что хочет. И он боится вновь потерять ее, но… – Твой отец против, он не даст нам сделать этого.

– Мне не нужно его разрешение, но лучше сделать все как можно быстрее. Я уже договорился с имамом, он будет ждать нас в мечети, но сначала надо зарегистрировать брак документально. – Саид обнял ее, сильнее прижав к себе. – Я даже нашел двух свидетелей – Асада и моего друга Омара.

– Асад пошел против Мухаммеда? – удивилась Вирджиния. Хотела бы она знать, что случилось в авиакомпании после ее отъезда…

– Это не важно, хайяти, тебя не должно это беспокоить. С моим отцом я разберусь потом, сейчас главное – наша свадьба. Я хочу, чтобы все было законно, и тогда мой отец ничего не сможет больше сделать.

Она проследила, как Саид достал из кармана пиджака крестик на цепочке и протянул ей. Такой знакомый и родной, сколько лет этот крестик висел на ее груди? Она уже не надеялась увидеть его. А теперь Саид вновь протягивает ей его. Но впервые в жизни Вирджинии сложно взять любимое украшение. Казалось, с тяжестью металла такой же груз забот падает ей на душу.

– Не буду настаивать на смене веры, пока ты сама не решишься на это. Но наши дети будут воспитаны в моей религии.

Когда-то ей казалось, что он читает ее мысли. Неужели и сейчас он подумал об этом? Нет, он не может знать… если только Крис не выдал ему и этот секрет. Но, скорее всего, не выдал, иначе Саид бы уже тащил ее к самолету.

Молчать бессмысленно, он должен узнать про ребенка. Сердце застучало чаще, в голове опять все поплыло, она коснулась виска, смотря на крестик в своей ладони. С тех самых пор, как она встретила Саида, ее жизнь стала слишком сложной.

– Вирджиния, тебе плохо?

Он тут же уложил ее на кровать, нежно прошептав на ушко ласковые слова. И они придали ей сил, чтобы сказать наконец:

– Саид, я беременна.

Он тут же замолчал, пристально смотря на нее, а Вирджиния наблюдала, как меняется его взгляд. Невольно она улыбнулась, удовлетворенная его реакцией. Он сейчас походил на самого счастливого человека, который наконец получил то, о чем мечтал всю жизнь.

– Аллах милостив, хайяти, – прошептал Саид. Он коснулся ее живота даже раньше, чем она произнесла эту новость. Это получилось интуитивно, значит, в глубине души он знал, верил в это.

– Хайяти, любимая… – Он коснулся губами ее живота, а Вирджиния снова почувствовала застилавшие глаза слезы. Слезы счастья. Они не имели ничего общего со слезами, которые она пролила, теряя этого человека. – Беременность – это милость Всевышнего. Он услышал мои молитвы.

Она удивилась:

– Ты молился, чтобы я забеременела?

Снова он окинул ее хитрым взглядом:

– Пять раз в день.

Вирджиния улыбнулась и ощутила его губы на своих губах. Крестик выпал из ее рук, но это было уже не важно.

Саид целовал ее, наслаждаясь вкусом меда. Сейчас ее губы были особенно сладкими. Или это новость о ребенке сделала его более чутким?

Его хайяти! Она Аллахом предназначена для него. Судьба всегда намекала ему на это: когда-то давно он подарил в аэропорту крестик незнакомой девочке, и спустя столько лет он снова увидел его – на той, которой его подарил. Разве не судьба, когда отец желает проучить сына, заставить его бросить летать, ставя его на один рейс с этой девушкой, а сын взлетает выше? Потому что любит! Разве не судьба, когда жестокая болезнь их запирает на острове, отрезает от всего мира и оставляет один на один? Разве не судьба, что Вирджиния открыла дверь в его дом ключом, который он потерял много лет назад в институте? Это судьба, потому что Даниэль ради шутки отдал его своей дочери, она вошла в дом, из которого теперь не выйдет никогда. Именно в этом доме они будут счастливы всю жизнь и будут смотреть, как растут их дети.

– Мой отец узнал раньше меня, не так ли? – Саид буквально навис над ней, требуя ответа. – Ребенок – отличный повод, чтобы обернуть все против меня.

– Нет, – прошептала Вирджиния. Все не так! Мухаммед, конечно, виноват, но он дал ей свободу! Мог ведь запереть в тюрьме в Шардже и воспитывать ее сына сам. Но он не сделал этого, отпустил. И она благодарна ему за это, как бы странно это ни звучало. Для человека, живущего в стране с такими строгими законами, он поступил мягко. И если бы не он, то рано или поздно она сделала бы то же самое. – Я сама ушла, Мухаммед просто подтолкнул меня сделать это быстрее.

– Ты сбежала с моим ребенком, хайяти, – простонал Саид и губами коснулся ее лба. – Но я бы нашел тебя даже спустя двадцать лет. Я бы перерыл весь мир в поисках тебя.

– Наверное, я вернулась бы раньше. Я знаю, я виновата, прости меня, если такое можно простить. И не держи зла на своего отца, он дал мне свободу.

Она с мольбой смотрела на него ярко-голубыми глазами, которые затуманивали разум. Он простит ей все ошибки и даже больше, но с отцом он все равно поговорит.

– Аллах простит, хайяти.

Он снова коснулся ее живота, но в ответ услышал ее смех и улыбнулся сам:

– Мой сын еще не шевелится?

– Еще очень рано. Я сама с трудом верю в то, что во мне есть жизнь. Но почему сын? Может быть, это будет наша дочь.

– Как угодно Аллаху, – прошептал он, – но если это сын, то именно он в будущем встанет у руля авиакомпании.

– Или будет пилотом, – перебила его Вирджиния и пожала плечами. – Такой вариант не исключен.

Саид кивнул:

– Ничего, у нас будет много детей. Кто-нибудь из них займет место в правлении.

Этот момент, самый яркий, самый счастливый, она запомнит на всю жизнь. Те чувства, когда его губы касаются ее еще плоского живота, шепча при этом молитву, не забыть никогда. Но в каждой бочке меда есть ложка дегтя.

Мысли крутились в ее голове, заставляя дрожать. Она укуталась в теплый шарф и вышла на улицу, оставив Саида решать дела по телефону дома. Вместе с этим мужчиной в ее жизнь вошла и религия. Что будет с ней, когда она станет его женой и родит ему ребенка? Войдя в его жизнь христианкой, она будет каждый день слышать арабскую молитву, видеть Коран и не иметь права полноценно воспитывать своих детей. Она будет чужой среди своих.

Вирджиния подошла к забору, коснулась его пальцами и наконец заметила, что он белый. Раз за разом Саид воплощает ее мечты в реальность. Такой мужчина достоин самой лучшей жены. Такой, которой можно гордиться, на которую не покажут пальцем, что она иная. Той, которую можно ввести в общество и с которой просто можно поговорить на одном языке. Она обязана дать все это счастье ему.

– Самолет готов, хайяти, пилоты нас ждут.

Она вздрогнула от этих слов. Через несколько часов она станет его женой, и ее жизнь изменится до неузнаваемости. Но она должна сделать первый шаг сама.

– Саид, что мне надо сделать, чтобы принять твою веру?

Он молча поставил ее чемодан на землю, задумавшись.

– Я не тороплю тебя с этим, Вирджиния. Мою веру надо почувствовать всей душой, к этому приходят постепенно. Но это точно не делается, чтобы таким образом стать ближе ко мне.

– Ближе уже быть не может, Саид. За все то время, что я провела с тобой, твоя религия стала мне родной. Я уже знаю много дуа, я даже знаю, каково это – носить абайю. Я читала Коран, пока ты был в рейсах, и много почерпнула для себя: Бог един для всех, но у всех разное отношение к нему. И, возможно, ты прав, я хочу быть ближе к тебе. Но, как будущая мать, я хочу быть ближе к своим детям, быть примером для них и воспитывать их согласно исламу. Позволь мне духовно расти и познавать твоего Бога вместе с тобой и нашими детьми.

Ее слова – это уже дуа для него. Слышать их – это видеть, как она идет в направлении к нему. Это ответственное решение и на всю жизнь, но он научит ее всему. Она подарок Аллаха, а значит, так велит ей он, наставляя на свой путь.

– Провести обряд вступления в ислам может любой мусульманин, хайяти. Я могу сделать это, и тебе не обязательно идти в мечеть. Время, которое мы сейчас проведем в небе, ты не потратишь впустую: оно станет временем принятия важного решения. У тебя есть несколько часов, чтобы все хорошо обдумать. Но если ты передумаешь, знай: моя любовь к тебе не станет меньше.

Она обняла его крепко-крепко. Она не передумает, потому что хочет этого всей душой и всем сердцем. Зачем терять время, они и так достаточно его потеряли.

– Я люблю тебя, Саид, больше жизни.

В Дубае их встретили две машины. Они подъехали прямо к самолету, чем немного удивили Вирджинию. Спустившись по трапу, она увидела Амину, которая вышла из одного из автомобилей и махала ей рукой:

– Привет, красавица. Добро пожаловать домой.

Невольно улыбнешься, глядя на лучезарную улыбку девушки. Вирджинии захотелось даже обнять ее, но осеклась, увидев, что следом за Аминой из машины вышла полноватая женщина в черной абайе. Джини никогда не видела мать Саида, но, зная характер ее мужа, разволновалась. Фанан могла тоже не принять иноверку, как и Мухаммед.

– Дочка, я рада наконец увидеть ту, которая сделала моего сына самым счастливым.

Мать Саида протянула ей руки, чтобы обнять, и Вирджиния расслабилась и улыбнулась в ответ.

– Я тоже очень рада с вами познакомиться. Мать моего мужа, с позволения Всевышнего, станет моей матерью тоже.

– Джини!

Брат окликнул ее, и девушка тут же обернулась. Крис вышел из другой машины, и Вирджиния увидела мать и отца. Даниэль улыбался, а вот Оливия была чем-то озабочена. Она пыталась улыбаться, но ее улыбка дрогнула, и на глазах тут же появились слезы.

– Мамочка! – Вирджиния кинулась к ней, рукой провела по ее волосам, всматриваясь в глаза. – Ты не рада?

Оливия пальцами смахнула слезы. Она рада, просто грустно от того, что ее дочь стала взрослой. Сложно отпускать ее в семью с другой религией, с другими нравами, порядками.

– А ты рада? – прошептала она, чтобы Саид не услышал этих слов.

– Я счастлива!

Вирджиния светилась, она не лгала, и Оливия кивнула:

– В таком случае я счастлива тоже.

– Джини, – Кристиан снова обратился к сестре, готовясь оправдываться, – прости, что так получилось, это было для твоего же блага. Саид был таким решительным, мне показалось, что его любовь может преодолеть все.

– Так и есть, – кивнула она, рукой коснулась его плеча и обняла. – Спасибо тебе, ты поступил правильно, хотя я расстроилась, что ты мне солгал.

– Нам надо поторопиться. – Даниэль пожал руку Саиду. – К свадьбе все уже готово, нас ждут. Заедем к нам домой, там Вирджиния переоденется, и поедем в мечеть.

– У нас проблема, – серьезно произнес Саид, и все замолчали и удивленно взглянули на него. – Ты уже не можешь быть опекуном своей дочери, Даниэль. Она приняла ислам.

Оливия вскрикнула и прикрыла рот рукой, с ужасом переведя взгляд на дочь:

– Господи, когда ты успела?

– Хвала Аллаху! – воскликнула Фанан, вознеся ладони к небу. – Это прекрасная новость!

– Ты стала мне настоящей сестрой. – Амина обняла Вирджинию, коснулась губами ее щеки и прошептала на ухо: – Ты отлично перестраховалась, так мой отец не посмеет пойти против тебя.

– Я приняла ислам не ради этого, а для будущего семьи.

– Я поздравляю тебя, сестренка. – Амина еще раз поцеловала Вирджинию и отошла от нее. Конечно, Вирджиния выглядела сейчас неподобающим образом: на ней не было абайи, волосы видны всем, но это поправимо. Несколько ее уроков, и Вирджиния станет идеальной мусульманской женщиной, которая соблюдает все правила.

– Даже не спрашиваю, где это произошло, – произнес Даниэль, – но меня интересуют последствия. Кто может быть ее опекуном?

– Только мусульманин. – Саид достал телефон и, перелистывая список контактов, стал думать, на кого он может рассчитывать. – Попрошу Салиха, будущего мужа Амины, он не откажет. Тем более его отец Асад – наш свидетель…

– Не стоит! Я буду опекуном Вирджинии! – Его прервал до боли знакомый голос, и все обернулись. Появления Мухаммеда никто не ожидал. Вирджиния сразу встала за спину Саида в поисках защиты. Она еще помнила свои эмоции, свою боль, когда Мухаммед говорил ей, что может отобрать ребенка.

Но вид Мухаммеда больше не вызывал страха. За пару дней он, казалось, постарел лет на десять. Саиду даже стало жаль его. Ведь он его отец, сын не имел права так поступать. Но если бы все повторилось, Саид все равно встал бы на сторону своей хайяти и их ребенка, потому что вскоре тоже станет отцом.

– Я с миром, сын, Аллах свидетель, не хочу больше интриг. Фанан мне все рассказала, и я впервые послушал женщину. Иногда они говорят мудрые вещи, а мы так заняты своими делами, что ничего не замечаем вокруг. Но ты, Саид, разглядел больше меня. Видимо, Аллах наградил тебя силой, которая раскрылась только тогда, когда ты столкнулся с препятствием. Значит, на то была его воля. Я доволен, что ты стал таким мудрым, сильным и выносливым. С позволения Всевышнего, да пребудет с нами мир, я с радостью стану опекуном твоей будущей жены, раз она стала нам сестрой по религии. Я могу только порадоваться за ваш союз.

– Довольство Аллаха – в довольстве родителей, отец, – произнес Саид, касаясь плеч отца. – Я рад, что ты будешь опекуном на нашей свадьбе. И я буду спать спокойно, зная, что между нами больше нет непонимания.

– Бисмилляхи Рахмани Рахим, – прошептал Мухаммед и поднял ладони к небу в благодарность своему Богу.

8 месяцев спустя. Дубай, ОАЭ

Саид нервничал, стоя у окна и смотря вдаль, прокручивал в голове моменты сегодняшнего дня: вот он в своем кабинете, сидит за столом и читает отчеты о проделанной работе сотрудников. В кабинет входит его жена… Хотя нет, она влетает, как прекрасная птица, его хайяти. Улыбаясь, она щебечет о том, что Амина беременна. И потом случилось то, что заставило его понервничать. Их ребенок решил родиться именно сегодня, прямо в кабинете своего отца. Этот момент Саид уже плохо помнил, он машинально вскочил с кресла и за секунду оказался возле жены. Схватки начались внезапно и стали неожиданностью для них обоих.

А сейчас он стоит у окна в больнице и прислушивается к ее крикам. Но было тихо, и от этого становилось просто невыносимо. Неизвестность убивала.

Поодаль сидели женщины их семьи. Оливия волновалась, и ее успокаивала Фанан.

– Почему она молчит? – нервно спросил Саид у Даниэля, стоящего рядом с ним.

– Потому что она сильная. Не переживай, полчаса назад медсестра сказала, что все идет хорошо.

– За полчаса может произойти все что угодно. Пусть лучше бы кричала, и погромче, мне надо ее слышать.

– На все воля Аллаха, Саид, – произнес Мухаммед. – Женщины – продолжательницы рода, они устроены так, чтобы быть устойчивыми к такой боли. Вирджиния не будет кричать впустую.

Каждая секунда, проведенная здесь, длилась вечность. Он здесь уже десять часов и ничем не может ей помочь. Лучшее, что он может сделать, – это молиться.

Вдруг за дверью раздался громкий плач. Саид, затаив дыхание, прислушался: это плакал их ребенок!

Дверь распахнулась, и тут же медсестра бегло произнесла:

– Это мальчик! У вас сын!

Саид закрыл глаза, мысленно благодаря Аллаха, ощутив, как чьи-то руки легли на его плечи. Рядом восторженно кричали женщины, но сам не мог сдвинуться с места. У него сын!

– Хвала Аллаху, – улыбнулся Мухаммед, – у меня внук!

– Внук! – крикнул Даниэль. – Ливи, родная, у нас внук!

Та уже бросилась обнимать Фанан. Даже Кристиан был здесь: прилетел из Аликанте пару дней назад, будто предчувствовал, что скоро станет дядей. Его поздравление Саид слышал тоже, но в суматохе ничего не понимал, просто распахнул дверь и зашел внутрь. Как там его хайяти? И, как отец, он должен взять ребенка на руки, чтобы дать ему имя, прочитать молитву.

Увидев улыбающуюся Вирджинию, он остановился. Она держала на руках их ребенка; поцеловав его в лобик, большими ясными глазами взглянула на мужа:

– Саид, твой сын.

Первенец. Он всегда будет помнить эту картину, сколько бы детей она ему ни родила. Первые роды всегда самые волнительные.

– Хайяти, любимая. – Он кинулся к ней, провел рукой по волосам, шепча слова на арабском языке, которые успокаивали ее лучше любого лекарства. С ней все хорошо! Хвала Аллаху, он вознесет ему сотни молитв! Перевел взгляд на своего сына и наконец спокойно выдохнул: теперь их трое.

Она сама передала ему ребенка, и он взял его на руки, всматриваясь в личико.

– Божественный подарок, – прошептал Саид, и Вирджиния улыбнулась.

Потом она любовалась ими, когда Саид проводил обряд имянаречения. Держа на руках ребенка, закутанного в белое одеяние, слыша его кряхтенье и шепча азан, Саид наклонился над его правым ушком, трижды слегка подул и произнес:

– Ты стал Амином, сыном Саида.

Он выбрал имя своего деда – имя, которое он упомянул когда-то в разговоре на Бали и которое так понравилось Вирджинии. Имя, которое всегда будет напоминать, как хорошо им было вместе. Имя, с которого началась их история.

Эпилог

Вскоре после свадьбы Саида Амина вышла замуж за сына начальника аэропорта Салиха. Муж разрешил ей получить образование, как и обещал. Амина стала одним из ведущих кардиохирургов Дубая, но карьера не помешала ей родить двух прекрасных детей – сына и дочь. Она с уважением относилась к своему мужу, который стал ее поддержкой и опорой.

Салих бен Надир занял пост главы аэропорта, где лидирующим звеном выступала авиакомпания «Arabia Airlines». Совместно с Саидом они расширили аэропорт, создав отдельный большой терминал для дубайской авиакомпании.

Мэт уволился из «Arabia Airlines» сразу, как только узнал, за кого вышла замуж Джини. Он не смог работать на человека, который отнял у него любимую девушку. Вопреки условиям договора, который предписывал отработать пять лет, Саид не стал удерживать его. Мэт уехал в Катар и перешел работать на сторону конкурента.

Джек Арчер ушел на пенсию. Они с Миленой переехали в Калифорнию и там узаконили свои отношения. Спустя три года после свадьбы Милена родила дочь. А Джек открыл курсы по летному делу и стал преподавать там.

Даниэль и Оливия переехали жить в Лондон, в дом Джины. Они не продали свою виллу на берегу Персидского залива и часто приезжали в Дубай, чтобы навестить дочь и внуков.

Кристиан Фернандес после возвращения в Испанию посвятил свою жизнь любимому занятию – виноделию. Спустя два года после развода судьба свела его на ранчо с удивительной девушкой, с которой у него завязались весьма неоднозначные отношения. Но какие именно – это уже совсем другая история.

Мухаммед Шараф аль-Дин простил Саида и первое время помогал ему управлять авиакомпанией, но вскоре понял, что тот прекрасно справляется и сам. Мухаммед посвятил последние годы жизни заботе о внуках.

Саид стал отличным руководителем, он приложил все усилия для вывода «Arabia Airlines» из кризиса. Понадобилось пять лет, чтобы авиакомпания встала с колен и вновь заняла лидирующую позицию на восточном рынке пассажирских и грузовых перевозок. В первый же год его правления «Arabia Airlines» обошли по этим показателям катарские авиалинии.

Вирджиния родила четырех детей: двух сыновей и двух дочерей. После свадьбы она навсегда попрощалась с профессией и никогда больше не поднимала самолет в небо. Она занималась семьей, познавала Коран, обучала своих детей традициям ислама. Вирджиния не забыла свою религию и всегда праздновала Рождество с родителями. Саид не запретил ей этого и сам был почетным гостем в семье Фернандес на всех христианских праздниках.

Спустя пять лет после рождения сына Амина Вирджиния занялась благотворительностью, от лица «Arabia Airlines» основав фонд помощи онкобольным детям. Она сотрудничала с другими подобными фондами со всего мира, и это повысило престиж и репутацию авиакомпании в целом.

Их любовь с Саидом с каждым годом лишь крепла, они стали одним целым, защитой и поддержкой друг другу. Они часто путешествовали на острова Бали и Олдерни, где, закрывшись от всего мира, наслаждались обществом друг друга.

Их сын, голубоглазый красавец Амин Шараф аль-Дин, начал помогать отцу в бизнесе сразу после окончания института. Желание быть первым привело его в Калифорнию для совершения важной сделки, где он встретил любовь всей своей жизни. Но самая большая проблема в том, что девушка уже замужем… А ее муж – партнер Амина по бизнесу Ричард Арчер…

Бонусная глава

Плей-лист:

“Crazy in Love” Natasha Baccardi & Kapral

“Maktoub” Sean Bay, Mehdi Mouelhi & Arabella

“Desert Rose” Sting, Cheb Mami

“Tasbih”, Ayisha Abdul Basith

“Tawhaw”, Sofia Marikh

Спустя 25 лет

Дубай, ОАЭ

Каждый год под Рождество семья Фернандес и семья Шараф аль-Дин собирались под одной крышей, чтобы отметить праздник. Ежегодно сменялось только место встречи, и в этот раз очередь дошла до солнечного и совсем не рождественского Дубая.

Даниэль и Оливия переехали к Вирджинии и Саиду пять лет назад. На этом настояла дочь. Вирджиния занималась благотворительностью, заботилась о здоровье детей, больных онкологией, а свободное время ей хотелось проводить с родителями и детьми. Постоянное проживание Даниэля и Оливии в холодном Лондоне плохо сказывалось на их здоровье. Кристиан предлагал родителям переехать в Испанию, где жил с Элизой, но Вирджиния настояла на своем, и Дубай стал новым домом для Оливии и Даниэля.

Они все так же любили друг друга. Вирджиния частенько наблюдала, как родители гуляют по саду, взявшись за руки. А когда в последний раз Саид брал ее руку?

Нет, он ее очень любил. Такой трепетной и сильной любви она не видела в других семьях. Через столько лет после свадьбы он все еще произносил свое заветное «хайяти». Вот только времени на семью стало меньше, а работы в авиакомпании прибавлялось. Как удачно, что старший сын, двадцатипятилетний Амин, начал помогать отцу по работе. И даже уже преуспел в этом. Только что он вернулся из Калифорнии, где провел свою первую серьезную сделку.

Эта был большой проект с открытием летного института в Калифорнии под руководством «Arabia Airlines». Сын Джека Арчера Ричард перенял дело отца и продолжил создавать базовую школу для пилотов и бортпроводников под названием «Altitude»[20]. Он привлек к сотрудничеству опытных пилотов, диспетчеров, людей из наземных служб, а также специалистов технического отдела под руководством корпорации «Boeing». Именно там ему подсказали о перспективной сделке с арабской авиакомпанией, которой бы было выгодно иметь филиал на другом континенте. И этот союз трех больших корпораций стал бы самым крупным в авиации.

Амин полетел в Калифорнию, чтобы оценить детище Арчеров, переговорить с директорами корпорации «Boeing» и вынести свой вердикт. Никто лучше его не справился бы с этим заданием. Всегда строгий, четкий, трудолюбивый Амин был лучшим студентом в университете Дубая. Саид с детства готовил сына, чтобы тот однажды заменил его в кресле главного директора «Arabia Airlines». И Амин знал, что его будущее было расписано задолго до его рождения. С самого детства он был помолвлен с внучкой директора крупнейшего туристического холдинга Зафирой. Соединение авиакомпании и туризма – давний план Саида.

Амин был согласен с отцом. Он прекрасно понимал, что на нем лежит большая ответственность за семейный бизнес.

Высокий, стройный, черноволосый Амин был любимцем желтой прессы. Журналисты обожали снимать его на камеры, как будто случайно увидев в «Dubai Mall» или на ипподроме «Meydan». Такие фотографии раскупались быстро, за них хорошо платили. Вот только на снимках не было никакой сенсации – в обществе женщин или с алкоголем в руках его не видели. Дискотеки и бары для арабов под запретом, но нет такого журналиста, который тайком бы не пробирался на закрытые мероприятия. И однажды вышла шокирующая статья: самый красивый мужчина Дубая, старший сын Саида Шараф аль-Дина, голубоглазый Амин Шараф аль-Дин был замечен в клубе в обнимку сразу с тремя женщинами.

Дома был грандиозный скандал! Разгневанный Саид нашел этого репортера и заплатил ему крупную сумму. Статья и все фотографии исчезли. Но этот день Амин не забудет никогда. В тот момент он осознал, что значит его репутация для семьи и для бизнеса.

Особенно переживала мама, которую он любил всем сердцем. Для Вирджинии Амин был светом вселенной, а новость о развлечениях сына повергла ее в шок. Вирджиния даже не знала, что ее возмутило и расстроило больше: три женщины, алкоголь, ночной клуб или ложь.

С тех пор прошло полгода. Родители забыли про тот случай. Но теперь, Амин никуда не мог выйти без папарацци, которые всюду преследовали его. И женщин… Женщины вешались на него везде, где бы он ни находился: в гостиницах, в самолетах, в рабочем кабинете. Иногда он позволял себе расслабиться, но делал это осторожно, чтобы, не дай Аллах, об этом не прознала пресса или отец.

Сейчас он рад был оказаться дома в кругу своих близких. Увидеть мать, которая сидела на широком диване в гостиной и читала договора.

Он присел рядом, и Вирджиния пальцами коснулась его лица, всматриваясь в глаза. Она не видела сына несколько недель и так соскучилась, что казалось, прошли годы. Но ее Амин все тот же: красивый мужчина, сын своего отца. И лишь голубые глаза говорили о том, кто его мать.

– Амин, как прошла твоя поездка?

Он поцеловал ее пальцы и слегка улыбнулся. Эта улыбка показалась Вирджинии вымученной.

– Все замечательно, мама, мы почти завершили сделку. Осталось оговорить кое-какие нюансы, и мы с Ричардом станем партнерами. Все случится в ближайшее время.

Джини довольно кивнула, вспомнив мать и отца Ричарда Милену и Джека Арчер. Она видела их сына еще ребенком, а теперь он взрослый мужчина. Даже не верилось, что их дети встретились. Аллах свел их дороги.

– Как поживает Ричард? Какой он? Похож на Джека Арчера?

Амин кивнул, все еще держа руки матери и перебирая ее пальцы. Так хотелось поддержки. Наверно, она единственная из всех, кто не осудит его.

– Он вылитый Джек Арчер… И он женат…

– Это отлично, Амин. – Вирджиния искренне улыбнулась. Улыбка его матери всегда была теплой, уютной и душевной. Она молилась за счастье всех, – это хорошая новость…

Чем дольше Вирджиния всматривалась в глаза сына, тем больше убеждалась, что блеска в них нет. Она видела лишь горечь и пустоту. Взгляд Амина всегда был живым… Она еще помнила, как провожала его в это путешествие, его глаза горели желанием очутиться в Калифорнии и заключить эту сделку. А сейчас… Он как будто был не рад, что поехал туда.

– Это плохая новость, – прошептал он, – потому что я люблю его жену…

Вирджиния застыла, похолодев от этих слов. Дыхание участилось. Она резко оглянулась, чтобы убедиться, что их никто не подслушивает.

– Амин, мальчик мой, – прошептала она, – может, тебе так кажется?

– Лучше бы казалось. – Он усмехнулся и опустил голову. Склонить голову перед матерью было просто, но в остальном он не уступит, никогда он не будет покорным. Аллах накажет его, но сейчас он не думал об этом.

Вирджиния взяла руки Амина в свои, пытаясь осмыслить услышанное. Саид рассвирепеет от этой новости, а потом его хватит сердечный удар. Нет, она не хотела верить в любовь, которая пришла из неоткуда в одно мгновение.

– Любимый мой, – прошептала она, – разве можно влюбиться за такой короткий срок?

– А разве чувства выбирают время? – Он взглянул на нее уставшими голубыми глазами. – Любовь внезапно врывается в жизнь.

Зачем только он рассказал матери этот страшный секрет? Но только она сможет понять его, потому что в ней течет кровь христианки и у них с отцом была похожая история. Конечно, Саид никогда не признается сыну, что ради женщины пошел против воли отца и ислама.

В гостиную залетела младшая сестра, шестнадцатилетняя Лейла с новыми идеями для театрального кружка, и нарушила уединение матери с сыном. Пришлось отвлечься на нее, а потом с прогулки вернулись Даниэль и Оливия.

Оливия погладила Амина по волосам, и он впервые за долгое время улыбнулся. Годы бабушке и дедушке были к лицу. Казалось, что Оливия и Даниэль бросили вызов времени – решили не стареть и вечно наслаждаться жизнью и друг другом.

– Как поживает развалина Джек Арчер? – улыбнулась Оливия. – От него нет вестей уже год. Скрипит так сильно, что не может взять телефон?

– Прекрасно, бабушка, – улыбнулся Амин, – занимается внуками от дочери, садоводством и дает вредные советы Ричарду.

– Это точно Арчер, – засмеялась Оливия и посмотрела на Даниэля, – его не переделать. А Ричард? Пошел в отца? Такой же любитель женщин, каким был Джек в молодости?

– Он женился, Ливи, – тут же вставил Даниэль, – в этом Рич не похож на отца, он серьезный мужчина.

Амин посмотрел на Вирджинию, встречаясь с ней взглядом. Он уже пожалел, что рассказал ей свой секрет. Теперь они будут переглядываться, пока это кому-то не покажется странным. И этим человеком, конечно, будет отец. Он вообще все подмечает.

– Хорошо, если не пошел в отца, – махнула рукой Оливия. – Кто его жена?

– Они прилетели со мной в Дубай, бабушка, я вас познакомлю, – ответил Амин, и все перевели на него удивленные взгляды.

Даниэль и Оливия были бы рады увидеть семью их старого друга.

– Будет чудесно. – Они мило улыбнулись.

Лейле же было безразлично, что все эти люди спрашивают о каком-то Арчере. Она его не знала.

А вот Вирджинию будто парализовало, когда она поняла, что появление этой девушки в Дубае рядом с ее сыном может повлечь череду неприятных событий. Она нервно опустила взгляд.

– Надо их пригласить на Рождество, – предложила Оливия. – Кстати, когда прилетают Крис и Элиза?

Амин развернулся и пошел прочь. Он прекрасно знал, что мать смотрит ему вслед. Она, конечно, не захочет видеть эту девушку за одним столом со своим сыном, но препятствовать тоже не станет – для бизнеса это очень важно. И к тому же отец сразу что-нибудь заподозрит. Нет, она не подставит сына, в этом Амин был уверен. Не было сомнений, что на Рождество за столом появятся еще два прибора – гости на празднике будут.

Амин скрылся в тишине своей комнаты, сел за стол, разложил бумаги, которые еще не были подписаны Ричардом Арчером, и принялся их читать. Он хотел найти какой-нибудь предлог и отказаться от сотрудничества, но, как назло, все было идеально.

На мобильный пришло сообщение. Амин тут же схватил телефон, и легкая улыбка коснулась его губ. Она написала лишь время и место, где будет ждать его. Амин тут же вскочил со стула, возможность увидеть ее хотя бы мельком будоражила. Он уже успел соскучиться по ее запаху и прикосновениям. В Америке все было проще – его никто не знал, в Дубае же они, как на ладони. Любая связь с иноверной будет стоить ему больших потерь. Но о себе он не думал, думал о маме и отце. Они не заслужили такого позора.

Перебирая в голове варианты развития событий, Амин упорно продолжал собираться, выбрав не гандуру[21], а европейскую одежду – джинсы и футболку, – чтобы не привлекать внимания. Он надеялся, что папарацци уже не дежурят у дома, и твердо решил, что если хоть кто-то последует за ним, то сенсации тот не получит. Амин не подойдет к девушке близко, дистанции в пару метров будет достаточно.

Выходя из комнаты, Амин едва не налетел на брата. Малих был младше Амина на шесть лет и еще учился в университете авиации. Он мечтал продолжить династию пилотов, и дедушка им гордился.

– Собьешь с ног, братец!

– Прости. – Амин обошел его и спустился в гостиную, где все еще сидели мама, бабушка и дедушка.

Вирджиния обернулась, но Амин проигнорировал ее взгляд и направился к выходу. Какую машину взять из парка? Он слегка смутился, потому что все его машины хорошо знакомы прессе. Какая разница, какую из них увидят возле пляжа Джумейры? Он сел в «Бентли Континенталь GT» графитового цвета и нажал педаль газа.

Тревожные мысли не давали покоя, разрывая на части. Амин ощущал себя куклой в руках шайтана. И эта женщина послана явно им, чтобы сбить с пути. А может, нужно быть сильнее, развернуть машину и поехать домой?

Но Амин упорно продолжал ехать по главной улице, изредка посматривая в зеркало заднего вида в ожидании папарацци. Вроде было чисто. Кого интересовал Амин Шараф аль-Дин, который ехал в сторону залива? Сейчас все папарацци пытаются пробраться в закрытые клубы в поисках шокирующих репортажей.

Амин припарковал машину возле гостиницы, где остановились Арчеры, и уверенной походкой направился в другую сторону – к общественному пляжу.

Он увидел ее сразу, одиноко стоящую в длинном белом платье, ткань которого развевалась на ветру. Девушка поежилась и обхватила руками плечи. Она смотрела вдаль на линию горизонта, скрывающую солнце.

Амин тихо подошел и встал в двух шагах от девушки. Она украдкой взглянула на него, но тут же отвернулась, опуская руки.

– Так хотела тебя увидеть, – произнесла она, – но даже этого сделать не могу… Я много думала о нас… Это больно, Амин. Не сложно представить, сколько страданий впереди, если сейчас так невыносимо…

– Анна… – перебил он ее, – мы найдем выход. Доверься мне.

Она снова взглянула на него, длинные светлые волосы трепал ветер, раскидывая в беспорядке. Ему захотелось коснуться ее волос и вдохнуть их запах. Он еще помнил, как зарывался в них носом, чтобы навсегда запомнить аромат духов. Совсем не арабский, европейский. Далекий для него, но оказался таким близким.

– Может быть, – усмехнулась она, – не стоит продолжать эти отношения? Чтобы потом не было больно. Пусть лучше будет сейчас.

– Ты бросаешь меня? – не понял Амин.

– Я хотела бы это сделать. Скажи, как мне набраться смелости и, смотря в твои глаза, сказать, что не хочу тебя видеть? Это ложь, я хочу видеть тебя постоянно. Но почему все так сложно? Решим все сейчас… Да, я тебя бросаю.

– Анна, – улыбнулся он, любуясь девушкой.

– Амин. – Она нахмурилась.

– Я люблю тебя.

Анна резко отвернулась, потому что глаза наполнялись слезами. Она попыталась их проморгать, но соленые капли предательски скатывались по щекам. Кажется, кто-то сверху решил ее судьбу и плакать бесполезно.

– Харам, – прошептала она.

– Мактуб, – ответил Амин, – на все воля Аллаха, и если он свел меня с тобой, то не просто так. Сейчас моя семья готовится к Рождеству, и мне не хочется портить им праздник, но после него я расскажу о нас своему отцу.

– Мой муж… – дернулась она, представив шок Ричарда, – что будет с ним?

– Это беспокоит меня меньше всего, – уверенно произнес Амин, – твой муж помеха только моему бизнесу, но не нашим отношениям. У вас нет детей, развестись с ним поможет любой из моих адвокатов за считаные минуты. Все в наших руках.

Анна слегка расслабилась, решительный тон Амина ее успокоил.

– Амин! – раздался голос Ричарда Арчера. Влюбленные обернулись. Анна вся сжалась, не ожидая увидеть мужа. – Вот так встреча! А что ты здесь делаешь и не звонишь?

– Только пришел, увидел Анну одну и решил поздороваться. – Амин пожал протянутую руку Ричарда.

Тот улыбнулся и начал рассказывать что-то про отель и обслуживание, от которых был в восторге. Анна пыталась перевести дыхание и унять беспокойное сердце, которое готово было выпрыгнуть из груди. Она опасалась, что Амин может сорваться и рассказать Ричарду все.

Но через несколько минут Амин, к ее радости, любезно попрощался:

– Мне пора. Я приехал, чтобы передать приглашение на рождественский ужин от моих родителей. О времени я скажу вам позже. – Он натянуто улыбнулся и направился на стоянку.

Он шел не оборачиваясь, потому что был уверен, что Ричард обнимает свою жену. Больно осознавать, что ты ревнуешь не свою женщину.

Приготовления к Рождеству шли полным ходом. По дому развешивали гирлянды и расставляли свечи. Пахло хвоей и цитрусами. Каждый уголок был наполнен теплом и уютом. Так бывает, когда вся семья собирается вместе.

Кристиан, Элиза и их дочь, двадцатилетняя Кэтрин, приехали утром. В доме сразу стало гораздо веселее.

– Я прихватил два ящика моего фирменного вина. Между прочим, оно заняло на выставке первое место, – хвалился Крис семье.

Элиза привезла картину, которую писала весь год. На ней все члены их большого семейства сидели возле елки, украшенной мелкими огоньками гирлянды. Элиза очень старалась закончить к Рождеству, чтобы повесить картину в гостиной у Шараф аль-Динов. Вирджиния пришла в восторг! Полотно было настолько большим, что с одной стороны его держала Кэтрин, с другой Сания – двадцатидвухлетняя дочь Вирджинии и Саида. Девушки были кузинами и подружились, когда Сания гостила у Кристиана и Элизы. Сания училась в Дубае на культуролога и интересовалась европейской культурой и христианством. Она любила путешествовать и делала бы это чаще, но выезжать одной из страны без сопровождения мужчины было недозволительным. Приходилось брать с собой Амина или Малиха, но в последнее время старший брат был полностью погружен в работу, а средний интересовался только учебой в университете. Поездки стали редкими, зато долгожданными.

– Мы все снова собрались под одной крышей, – улыбнулась Оливия и посмотрела на Даниэля.

– Как раньше, – согласился он.

– Уже жду не дождусь, когда здесь будут вновь слышны детские голоса. Хочется увидеть правнуков. – Оливия посмотрела на Амина, который сидел на диване с телефоном в руке.

Он не слышал слов бабушки, потому что просматривал страницу Анны. Она выложила новый пост о том, как купалась возле «Бурдж аль-Араб». На фотографии Анна стояла на фоне гостиницы-паруса в тонком парео, прикрывавшем ее стройное тело.

– Амин! – Вместо телефона возникло лицо Лейлы. – Бабушка сказала, чтобы ты прекратил сидеть в телефоне, женился и родил ей внуков. Ей скучно.

Амин перевел озадаченный взгляд на бабушку, и все засмеялись. А Оливия развела руками, обращаясь к внуку:

– На тебя вся надежда. Ты же не хочешь, чтобы мы с твоим дедушкой не увидели правнука. Мухаммед не дождался, а нам хочется успеть.

– Какие правнуки, бабушка! – разозлился он, засунул телефон в задний карман джинсов и направился к себе в комнату. Или лучше прокатиться по городу? Или сходить в спортзал? Может загрузить себя работой? Он был волен делать что угодно, но хотелось одного – оказаться рядом с ней.

– Амин, ты пригласил Ричарда на Рождество? – крикнул ему вслед Даниэль. – Хочется его увидеть. Он сын моего лучшего друга.

– И сын моего крестного Джека Арчера, – кивнула Вирджиния, сидя на ковре и перебирая игрушки для елки. – Между прочим, я познакомилась с Ричардом, когда ему было пять лет.

Кристиан толкнул ее плечом, и она нахмурилась, пытаясь понять, чем провинилась. А потом вспомнила про связь Криса и Милены и рассмеялась:

– Крис ухлестывал за его матерью.

Элиза открыла рот, удивленно уставившись на мужа. Но за него ответила Вирджиния:

– Не переживай, это было до тебя. Милена выбрала Джека Арчера.

– Потому что не разбирается в мужчинах, – вставил Крис, – плохой вкус.

– Зато ты бы воспитывал сына Джека Арчера, и он был бы Фернандес.

Амин даже завис, так и не дойдя до лестницы. Кажется, семью Арчер знает вся его родня. Получается все отлично знали и Ричарда, с женой которого он спит. Прекрасно, что тут скажешь!

– Да, я пригласил их на Рождество, дедушка. Специально для вас с бабушкой, чтобы вам было что вспомнить. Видимо, в нашей семье Ричард Арчер очень популярен.

– Амин! – вставила Вирджиния.

– А что я такого сказал? – бросил он, торопливо поднимаясь по лестнице, и скрылся на втором этаже.

Вирджиния опустила взгляд на руки, в которых держала рождественскую игрушку в виде лошадки. Эта игрушка ей досталась от бабушки Джины и была очень дорога. Сколько бы ни прошло лет, но бабушка всегда жила в воспоминаниях. И жаль, что она не дожила до внуков.

– Чего это с ним? – спросила Оливия. – Весь на взводе.

– Весь в отца, – съязвил Крис и получил немой укор от сестры. – А я что такого сказал?

Она кивнула и тыкнула в него указательным пальцем, потом направила палец на лестницу:

– Весь в дядю Кристиана.

– Я был другим, даже несмотря на то что наши фразочки иногда повторяются. Я всегда был на позитиве, да, дорогая жена? – Он посмотрел на Элизу, которая вешала гирлянду на дверь. – Амин вылитый Саид, не знаешь, где бабахнет…

Джини перевела на брата прищуренный взгляд и натянула улыбку. Не хотелось думать, что Кристиан прав.

Дальше все принялись наряжать елку под звуки рождественской музыки, которую Крис включил на телефоне. Он не мог сидеть спокойно и поэтому начал танцевать. Вирджиния и Элиза смеялись, наблюдая за ним. Оливия, подсев к Даниэлю, прошептала, что годы совсем не изменили их детей. Внуки тоже не остались в стороне. Лейла принялась аплодировать, а Кэтрин и Сания присоединились к танцу.

В этот момент, вернувшись после работы, в гостиную неслышно прошел Саид. Прислонившись к дверному косяку и сложив руки на груди, он несколько минут молча наблюдал за происходящим. На его губах заиграла довольная улыбка. Он любил это сумасшедшее семейство.

После смерти Мухаммеда он стал по-иному относиться к Даниэлю. Тот буквально заменил ему отца. И несмотря на то что мать Саида была в здравии, он с позволения старших начал называть Даниэля и Оливию отцом и матерью. Это были уважаемые им люди. Хотелось успеть сделать для них что-то особенное. Но он не мог понять, что именно. Правнуков! Ну конечно! Они должны увидеть своих правнуков, а для этого надо как можно быстрее женить Амина на Зафире.

К тому же этот союз даст возможность заниматься туристическим бизнесом.

Довольный своим решением, Саид отошел от двери и направился к семье. Он присел к жене, поцеловав ее в щеку, и посмотрел на детей. Им всем было весело. Даже угрюмый Малих с улыбкой на губах снимал всех на камеру. К танцу Криса присоединилась Лейла.

– А где Амин? – спросил Саид у Вирджинии, но сделал это тихо, чтобы никто не слышал. – У меня к нему есть дело. Хотя думаю, что скажу тебе первой.

– Он поднялся к себе. Амин выглядит уставшим. Я думаю, что во всем виновата смена часовых поясов. – Она обернулась к мужу. – Что я должна узнать первой?

Саид встал и протянул руку жене. Она схватилась за нее, догадываясь, что этот разговор будет без свидетелей. И оказалась права, он привел ее в свой кабинет и прикрыл дверь.

Саид не сел в свое любимое кресло, как обычно делал, а встал напротив Вирджинии, убрав выбившуюся прядь волос ей за ушко. При домашних она не носила платок, но касаться ее волос имел право только муж.

– Я думаю, что надо как можно быстрее организовать свадьбу Амина и Зафиры. Мне кажется, уже пора, ему двадцать пять лет. Он готов стать мужем и подарит нам внуков, – Саид улыбнулся, – а нашим родителям – правнуков. Как ты думаешь?

Улыбка Вирджинии, возникшая от прикосновения мужа, покинула ее прекрасное лицо. Вот именно сейчас? Когда все так непонятно! Когда ее сын мучается от странных чувств к другой девушке! Когда он не может определиться, что вообще значит любовь…

– Саид, – запнулась она, – почему так спешно? Наш сын еще не готов заботиться о ком-то…

– Пусть учится, он уже взрослый. Работает, занимает хорошую должность в компании. Чем быстрее появятся дети, тем быстрее они придут к правлению… Тем более с таким союзом. Наш род станет больше.

– Саид, Амин, возможно, еще не готов к семье…

– Ничего страшного, он у нас способный, учится быстро. Думаю, что после Рождества и Нового года можно будет готовиться к свадьбе. Тянуть нет смысла.

Джини не могла с ним спорить, это было бессмысленно. По крайней мере не сейчас, когда он так решительно настроен. Вот пройдут праздники, и она попробует его переубедить. А сейчас желательно бы поговорить с сыном.

Амин сидел за столом перед грудой бумаг, на которые постоянно не хватало времени. Перед ним лежал телефон с открытой страницей в социальной сети той девушки, которая интересовала его больше договоров.

Он даже не догадывался, что с другой стороны экрана на него смотрят ярко-синие глаза Анны.

Эти двое будто нашли друг друга в целой Вселенной.

* * *

Анна воспользовалась случаем, пока Ричард вышел на балкон, чтобы зайти на страницу Амина Шараф аль-Дина. У нее было как минимум минут пять – если муж звонит по работе, это надолго.

Страница Амина была публичной. Он выкладывал только статусные фотографии. На одной – он на фоне вывески «Arabia Airlines» пожимает руку солидному мужчине. На другой – он с отцом сидит на трибуне, наблюдая за скачками. Вот он в национальной одежде. Странно, Анна никогда не видела Амина в белом одеянии вживую. Зато видела без одежды… Амин безумно красив, высокий брюнет с голубыми глазами, которые пронизывают душу насквозь. Она еще не встречала настолько красивых мужчин. Его харизме позавидовали бы многие, одним своим присутствием он подавляет остальных мужчин. На его фоне они блекнут, становятся прозрачными.

Анна с интересом рассматривала фотографии, хотя видела их ежедневно и выучила каждую наизусть. Вдруг в верхнем правом углу отобразилось красное уведомление о сообщении. Она нажала на него и не поверила глазам.

Амин: Мактуб.

Взгляд Анны скользнул по балкону, а губы растянулись в широкой улыбке. Это было безумием, но он будто прочитал ее мысли. Она мечтала, чтобы Амин ей написал. Пришлось ответить.

Анна: Харам:)

Амин: Как прошел твой день?

Анна: Без тебя разве день можно назвать днем? Хочу обнять тебя…

Она снова перевела взгляд на балкон, и улыбка задрожала – Ричард возвращался в комнату, по-прежнему разговаривая по телефону. Анна успела закрыть страничку, чувствуя, как наступает ломка – она послала такое волнующее сообщение и теперь будет думать, что Амин прислал в ответ.

Вернувшись в комнату, Ричард начал ходить туда-сюда с приложенным к уху телефоном. Он так бурно с кем-то обсуждал работу, что Анна прикинула: если она выйдет на балкон, он даже не заметит. В этом весь Ричард, он слишком занят делами.

Она так и сделала и, оказавшись на балконе, снова открыла страницу. В правом углу красовалось уведомление.

Амин: У меня есть план, как мы можем остаться наедине и обняться! Но все подробности я скажу на празднике.

Пальцы сразу стали набирать сообщение.

Анна: Я буду ждать. Пойду куда угодно. Люблю тебя.

Тут же пришел ответ.

Амин: Я тоже тебя люблю, это мактуб.

– Это харам, любимый, – произнесли ее губы.

– С кем ты переписываешься, когда так улыбаешься? – На балкон выглянул Ричард.

Она успела закрыть свою страницу и тут же открыла другую.

– С Люсиндой, она говорит, что без меня слишком скучно. Спрашивает, когда мы вернемся, а я не знаю, что ей ответить. Когда?

– Думаю, что Новый год мы отметим здесь. Как ты считаешь? Хоть какое-то разнообразие.

– Я только за, – улыбнулась Анна и проскользнула мимо него в комнату. Он даже не подозревал, как сильно бьется ее сердце и как дрожат руки. Она еле выстояла перед ним.

Анна никогда не врала, а тут… Будто черт попутал. Чем же обладает Амин Шараф аль-Дин, если при виде него теряешь здравый смысл? Такие мужчины, как он, – завоеватели, и, добившись женщины, они, как правило, уходят. Но Амин, как будто становился ближе. Ворвался в ее жизнь как разрушительный смерч, и вот она уже врет мужу… Изменила ему и ни капли не жалеет. К тому же Анна поняла одну страшную вещь: оказывается, она даже не знала, что такое любовь. Все, что было до этого, померкло.

В комнату Амина постучали, и он разрешил войти.

Весь вечер Вирджиния ждала минуты, когда сможет уйти от родни, чтобы поговорить с сыном. Она не станет рассказывать ему о скорой женитьбе, но она хочет побольше узнать о той девушке.

– Уже поздно, а ты все за делами, – произнесла она, держа в руках чашку. – Я принесла тебе чай с мятой, поможет немного расслабиться.

– Я расслаблен, мне бы собраться с мыслями.

Вирджиния поставила перед ним чашку и присела на стул напротив.

– Возможно, ты прав. Тебе нужно быть собранным, если ты начинаешь делать такие ответственные шаги…

– Мама, не начинай, – перебил он ее, – я зря тебе сказал про эту девушку…

– У нее есть имя?

– Анна.

– Красивое, – слегка улыбнулась Вирджиния, – расскажи мне о ней. Мне хочется знать, чем надо обладать, чтобы увлечь моего сына? Может быть, тебе нравится ее недоступность? Знаешь, мужчины любят вызовы…

– Мама, Анна для меня не лошадь на скачках, и моя любовь – это не азарт, – отрезал Амин. – Я люблю ее и говорю это осознанно, а не потому что мне хочется недоступного.

– Я сейчас не про близость, Амин, – серьезно продолжила Вирджиния, устремив взгляд на сына, – я про другое. Про недоступность замужней женщины. Иногда мужчин это привлекает: тайные свидания, взгляды украдкой, ложь мужу. Но стоит этому исчезнуть, как пропадают и все чувства. Любви словно и не было, а казалось, что она будет длиться вечно.

Амин смотрел на нее некоторое время, а потом опустил глаза. Вирджиния даже обрадовалась, что он задумался над ее словами.

– Ты спросила, какая Анна? – внезапно заговорил он. – Она самая лучшая. Она та, на которую смотришь, и за спиной вырастают крылья. Она воздушная и нежная. Ее улыбкой можно любоваться часами. – Он грустно улыбнулся, вспомнив, как лежал рядом с ней и смотрел с наслаждением. – Ее глаза кристально чистые сапфиры и такие большие, что в них тонешь и не можешь выбраться. Она добрая, нежная и ласковая. Одно ее прикосновение стоит тысячи других.

Он не рискнул сказать про объятия и поцелуи. Их не описать словами, но они уносят в другой мир. В мир, где существуют только двое влюбленных и нет никаких проблем.

Вирджиния наблюдала за сыном. Наблюдала за тем, как горят его глаза, когда он рассказывает об Анне, как он смущается, вспоминая что-то сокровенное. Амин влюбился, в этом не было сомнений, и эта связь не была однодневной прихотью. Но Джини не знала, что испытывает к ее сыну эта девушка. Завтра на празднике она познакомится с Анной, понаблюдает и все поймет. Сын еще не влюблялся так сильно, а потому мог стать легкой мишенью для мошенницы или аферистки. Вирджинию бы даже не удивило, если бы Ричард Арчер в этом тоже оказался замешан. Прожив в доме Шараф аль-Динов столько лет, она повидала многое.

Она понимала чувства сына, но в то же время не доверяла людям. Вот оно, это отвратительное чувство, когда ей наконец пришлось согласиться, что «брак по выбору родителей» не так уж и плох. В таком случае никто не отберет миллионы другого, и дети останутся с отцом. У иноверных же свои правила.

– Дьявол, – выругалась она и приложила ко лбу ладонь. Она ругалась как христианка на себя мусульманку. Вот, значит, какой она стала, получив фамилию Шараф аль-Дин и известность!

– Мама… – Взволнованный Амин вскочил со стула. – Тебе плохо?

Она мотнула головой и поднялась со стула. В ее глазах стояли слезы. Она прижала сына к себе, гладя по спине, желая забыть все слова, что он говорил об этой девушке.

– Твой отец… – начала она, пристально взглянув на него. – Не принимай поспешных решений, ради Аллаха. Несколько раз взвесь, подумай.

Ей хотелось рассказать про свадьбу, но Вирджиния дала себе обещание молчать. Вместо этого она решила дать наставление как мать и мудрая женщина. Но послушает ли ее сын? Слушала ли она свою мать?

Вечером в канун Рождества двери дома Шараф аль-Динов распахнулись для четы Арчер.

– Ричард! – воскликнула Вирджиния, смотря на высокого блондина. – Как ты вырос!

Он скромно улыбнулся, обнажая белоснежную улыбку.

– Мне было лет… девять-десять. – Он задумался, нахмурив светлые брови. – Мы с родителями приезжали в Лондон… Боже мой! Я припоминаю… О, Саид! – Ричард с горящими глазами пожал ему руку и пытался вернуть воспоминания. – Тогда мы тоже справляли Рождество, там был и ваш сын Амин, – вспомнил он, и все перевели взгляды на Амина.

Тогда Амину было два года, и Ричарду было неинтересно играть с ним, а сейчас этот мальчик превратился в одного из самых богатых мужчин Дубая, и теперь Арчеру очень нужен такой компаньон.

– Амин. – Он протянул ему руку, но Амин не торопился ее пожимать. – Значит, судьба! Никогда бы не подумал, что окажусь в Дубае, снова буду праздновать Рождество в кругу вашей семьи.

– Это называется мактуб, – холодно произнес Амин и все же ответил на рукопожатие. А через мгновение он встретился с кристально чистыми глазами Анны, и его взгляд тут же потеплел.

– Моя жена, – представил ее Ричард, – Анна.

Девушка потупила взгляд.

Вирджиния улыбнулась, оценивающе рассматривая Анну. Она была очень худенькой, миниатюрной блондинкой с необыкновенными большими синими глазами. Милое личико, слишком милое, правильные черты лица, почти нет макияжа… Сколько же ей лет? Она выглядела совсем юной. Взгляд ее был растерянный, возможно, смущенный. Она стояла возле Ричарда, который был выше на голову, и держала двумя руками сумочку. Ее светлые волосы волнистыми прядями спадали на плечи, на которые был накинут легкий изысканный платок. Некоторые правила про одежду в Дубае она все же знала. Голубой приталенный комбинезон на лямках из хлопка с вискозой полностью скрывал ее тело. Обнаженными оставались только руки и тонкие пальчики с нюдовым маникюром.

На мгновение Вирджинии стало жаль эту девушку, та выглядела потерянной и боялась смотреть в ее сторону. Было видно, что она стесняется и не знает, как себя вести. Пришлось прийти на помощь.

– Добро пожаловать, Анна, я Вирджиния – мама Амина. – Джини протянула ей руку и девушка тут же ее пожала.

– Очень приятно, – благодарно улыбнулась Анна.

– Пойдемте я познакомлю вас с нашей большой семьей. Кстати, Ричард многих знает. Например…

– Кристиан, – улыбнулся Ричард, увидев Криса, – Кристиан Фернандес! Я помню, как мы играли в футбол на снегу.

– Было дело, я и сейчас не против, но снег не завезли, – ответил Кристиан подходя ближе.

Они обнялись и похлопали друг друга по спине.

Когда Ричард увидел Оливию и Даниэля, то тут же узнал их. Он заключил их в теплые объятия, которые просил передать его отец.

– Арчер, старина, не забыл нас, – растрогался Даниэль. – Как бы я хотел увидеть старого друга и крепко обнять.

– Пап, так, может, в Америку? – засмеялся Крис, но Даниэль уныло кивнул. Он слишком стар для таких перелетов, и врачи предупредили, что дальняя дорога отразится на сердце.

– Встретимся в небе, – прошептал он, но этого никто не услышал, кроме Оливии.

Уж она знала, что к старости Даниэль стал более сентиментальным и ранимым. Все пилоты романтики, а на пенсии их мечтательная натура проявляется во всей красе. Она обняла его и поцеловала в щеку. Увидев это, Вирджиния обняла родителей, тут же подключился Кристиан, и в этот момент Саид сфотографировал их. Ричард тоже достал из кармана телефон и сделал снимок.

– Папе пошлю, он будет рад увидеть вашу семью.

– Передавай привет Милене, – улыбнулась Вирджиния, обращаясь к Ричарду. – Ты так вырос, уже сложно представить того пятилетнего мальчика, с которым я однажды сидела в кафе. Время прошло очень быстро.

– Согласен, – кивнул тот, – но вы почти не изменились.

Вирджиния улыбнулась и случайно перевела взгляд на Амина. Все были рады вновь увидеть Ричарда, но на лице сына залегла тень. Казалось, что жизнь вспыхивала в нем только тогда, когда он смотрел на Анну. В ее же взгляде Вирджиния увидела боль. Эта хрупкая, маленькая девочка, одиноко стоящая в стороне, стала смыслом жизни ее сына.

– Пройдемте все к столу! – Вирджиния привлекла к себе внимание. – Пришлось нанять европейского повара, чтобы приготовить блюда к Рождеству.

Ричард обернулся, протянул руку Анне. Она почти коснулась его руки, но передумала.

– Мне надо в ванную комнату. Я сейчас приду.

– Я покажу тебе дорогу, – тут же произнес Амин и указал на правое крыло дома.

Анна улыбнулась и смущенно опустила глаза.

– Конечно, – кивнул Ричард и обернулся к Саиду, чтобы поддержать беседу о бизнесе.

Едва скрывшись за углом, Анна оказалась во власти губ Амина.

Из-за суеты в гостиной никто не заметил их отсутствия, кроме Вирджинии, которая наблюдала за ними с первой секунды появления Анны в доме. Именно Джини должна была проводить девушку до ванной комнаты. Она! Не ее сын! Джини молилась, чтобы больше никто не придал этому значения.

– Сейчас принесу индейку! – громко произнесла она и направилась в правую часть дома.

Звонкий голос матери заставил Амина оторваться от губ любимой. На мгновение он застыл, как будто они не отпускали его. С трудом, но все же он смог отойти от девушки.

Смутившись, Анна влетела в ванную комнату, закрыла дверь и прижалась к ней, запрокинув голову. Сердце билось слишком быстро, дыхание не поспевало за ним.

Она опустила взгляд на руку, в которой оказалась записка. Амин успел передать ей свой план. Анна крепко сжала ее, боясь развернуть. Все так рискованно! Но поцелуй все еще жег губы, и, представив, что Амин мог бы целовать ее дольше и чаще, развернула записку и улыбнулась. В ней был адрес отеля, время и подпись:

Завтра я буду ждать тебя по этому адресу в двести пятом номере. На твое имя забронирован номер напротив. Тебе придется зарегистрироваться и сделать вид, что ты приехала в Дубай по делам.

Грудь Анны продолжала часто подниматься и опускаться. Она представила, как входит в двести пятый номер, как холодок от кондиционера поглаживает ее кожу, как горячие губы любимого мужчины касаются ее губ.

Они вдвоем! Их никто не потревожит!

Анна продолжила читать:

Мужу скажи, что пошла в торговый центр с одной из моих сестер. С Санией. С ней я все улажу. До завтра. Это мактуб.

Анна прижала записку к груди и выдохнула, ощущая, как разливается тепло по всему телу.

Эта безумная любовь, сумасшедшая, сметающая все на своем пути. Бесстрашная и отчаянная, поглощающая двух людей, окунающая их в водоворот чувств и эмоций. Но это их ни капли не пугает.

Сейчас не пугает, но потом все резко изменится…

Notes

1

Кандура – длинное просторное платье из белого хлопка.

2

Гутра – мужской головной платок.

3

Перрон – часть летного поля аэродрома, предназначенная для размещения воздушных судов.

4

Traffic alert and Collision Avoidance System (англ.) – система предупреждения столкновения самолетов в воздухе.

5

Самая короткая ВПП. Ее длина 396 метров (прим. авт.).

6

Международный сигнал бедствия, используется в ситуациях, которые представляют непосредственную угрозу для жизни людей, терпящих бедствие. (Прим. авт.)

7

Международная организация гражданской авиации (ИКАО от англ. ICAO – International Civil Aviation Organization) – специализированное учреждение ООН, устанавливающее международные нормы гражданской авиации и координирующее ее развитие с целью повышения безопасности и эффективности.

8

Рычаг управления двигателем (РУД) – орган управления тягой двигателя летательного аппарата.

9

Мужской головной убор в виде платка белого, черно-белого или красно-белого цвета.

10

Маленькие несладкие пончики, обильно политые медом или финиковым сиропом.

11

Здравствуй, жизнь моя.

12

Хвала Аллаху.

13

Греческий крепкий алкогольный напиток, смесь бренди и вина.

14

Бракосочетание по шариату, мусульманское венчание. Брак без обряда никах считается недействительным даже при наличии регистрации в ЗАГСе. – Прим. автора.

15

Ева у мусульман.

16

Мусульманский женский головной убор, закрывающий лицо, с узкой прорезью для глаз.

17

Во имя Аллаха милостивого и милосердного.

18

Богооткровенные хадисы, отличающиеся от других хадисов тем, что исходили непосредственно от Аллаха. Хадис – предание о словах и действиях пророка Мухаммеда, затрагивающее разнообразные религиозно-правовые стороны жизни мусульманской общины.

19

В исламе свадебный подарок невесте.

20

Высота в авиации. – Прим. автора.

21

Традиционная мужская одежда в ОАЭ в виде белой туники. – Прим. автора.

Content

Ана Шерри
Я подарю тебе крылья

Я подарю тебе крылья Книга I

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Я подарю тебе крылья Книга II

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Эпилог

Одно небо на двоих

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Эпилог

Бонусная глава

Notes