Михаил Барщевский

Правда о лжи

© Барщевский М., 2024

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2024

Солнце в тот день стояло высоко. Его лучи золотили высокие треугольники гор, отчего трава на склонах искрилась, словно была покрыта изумрудной краской. Местные мальчишки звонко гоняли мяч, матери звали их обедать, собаки, увлеченно исполняя роли болельщиков, обеспечивали шумовое сопровождение футбольного матча. Обычный беззаботный деревенский день.

Со стороны Красной Поляны раздался вертолетный стрекот, из-за склона показалась белоснежная винтокрылая машина. Вертолет летел так низко, что дети, дурачась, показывали ему фиги, махали, а некоторые, особо резвые пацаны, подпрыгивали, как будто стараясь дотянуться до гигантской «стрекозы». Ветер от вертолетных винтов приминал высокие горные травы, низкий кустарник и растущие повсюду ярко-красные маки. Дети, задрав головы, провожали вертолет взглядами. Он почти скрылся за соседним склоном, когда вдруг резко спикировал, врезался в землю, подняв столп пыли. Языки пламени взмыли вверх, куски обшивки, пропеллера, детали корпуса разлетелись во все стороны. Через несколько секунд до ребятни докатился и звук взрыва.

Раздался испуганный детский вопль. Из домов высыпали женщины и мужчины.

Через час район взрыва был оцеплен – по периметру выставили колышки с натянутыми красно-белыми лентами.

«Скорая помощь» все еще стояла на обочине дороги, хотя уже давно стало ясно, что никому она здесь не пригодится. Человек десять в жилетках с пугающей надписью «ФСБ» проходили метр за метром оцепленную территорию, собирая какие-то мелкие детали, обломки, клочки бумаги, и складывали все это в целлофановые пакеты. Чуть в стороне лежали три черных пластиковых мешка. Все зеваки понимали: трупы.

Деревенские жители не расходились, мужики стояли у околицы, тихо переговаривались: мол, участковый Васька сказал, что взорвался вертолет из президентского отряда, да вроде нет, такого не может быть, хотя может, такие белоснежные часто пролетают, когда в Ручье переговоры, но их всегда сопровождают военные вертушки, а этот был один.

Через час-полтора после инцидента в новостях прошла информация, что в окрестностях Красной Поляны потерпел крушение вертолет, на борту которого помимо двух членов экипажа находился президент крупнейшего финансово-промышленного холдинга «Бегемот» и одноименного банка – Глеб Георгиевич Игнатов, один из богатейших людей России. На месте аварии обнаружены три обгоревших трупа, работает следственный комитет.

Небольшой академгородок. Ярославская область. 1995 год

Зима в тот год была лютая. Морозы трещали, словно дрова в костре. Снежные шапки покрывали деревья полуметровым слоем.

На стареньких скрипучих качелях сидела Ольга, Петр раскачивал ее. Ольга смеялась:

– Петь, давай еще выше!

Петр с умилением смотрел на девушку, не переставая улыбаться счастливой детской улыбкой. Он просто млел от ее смеха, голоса, сияющих глаз под светлой челкой, которая задорно выбивалась из-под вязаной розовой шапки.

– Да куда же еще выше, бесстрашная ты какая, Олька! Слезай давай. Холодно.

– Крылатые качели летят, летят, летят, – напевала девушка.

Рядом на скамейке курил Глеб. Петр отпустил качели, подошел к нему:

– Глеб, тебе письмо с географического пришло?

– Да, вчера. В апреле у них День открытых дверей. Надо ехать. Но ехать не на что, денег совсем нет. Отцу и матери зарплату за последние три месяца выдали ватманом в рулоне. Охренели! Говорят, закроют скоро наш родной НИИ.

Петр вздохнул:

– Да, я это тоже слышал.

Глеб закурил вторую сигарету:

– Брошу завтра, – он задумчиво посмотрел на пачку, – бабла много курево сжирает. – Глеб помолчал, потом добавил: – Говорят, Зураб открывает казино в Доме культуры. Мать хочет туда посудомойкой. А ей нельзя с паром. У нее астма. Да и вообще. Не допущу, чтоб моя мать котлы мыла за всякими… Кандидат наук моет котлы! Приехали. Доперестраивались.

– А ты откуда про Зураба знаешь? – осторожно поинтересовался Петр.

– Слышал… – Глеб глубоко затянулся и бросил окурок в снег.

К ребятам подошла Ольга и по-хозяйски засунула замерзшие руки в карманы пальто Петра. Петр поцеловал ее в нос.

– Озябла совсем. Говорю, не сиди на холодном. Да и домой тебе уже пора, давай мы тебя проводим.

Петр и Глеб встали со скамейки, подхватили девушку с обеих сторон и пошли в сторону мрачных пятиэтажек. Оля, смеясь, поджала ноги и стала раскачиваться на крепких мужских руках, как на качелях.

Молодость брала свое…

– Петь, Ольку проводим, давай потом ко мне. Батя опять, видать, нажрется, на лестнице упадет, поможешь мне его дотащить.

– Так он же в завязке был, – удивился Петр.

– Да сколько он там был-то? Недели две. Опять сорвался.

Ольга внимательно посмотрела на Глеба, выпрямила согнутые ноги, моментально посерьезнела.

– Да, тяжело дяде Гоше. Всю жизнь посвятил науке, главный инженер НИИ был, переживает после сокращения.

– А твои-то как? – поинтересовался Глеб. – Занялись чем-то дельным?

– Ну, думаю, да. Мои предки молоды душой. Хотят осветить весь мир. Открыли ООО, общество с очень ограниченной ответственностью, поскольку отвечать нечем. Завтра подписывают контракт с китайцами. Первую поставку фейерверков ждут на следующей неделе. – Ольга явно гордилась своими родителями.

– Твои молодцы, перестроились. В хорошем смысле этого слова. Быстро адаптировались. Трудно, правда, начать свой бизнес. Фейерверки – продукт специфический. Тут разбираться надо. С кондачка не подойти. – Глеб достал пачку сигарет из кармана, посмотрел на нее, положил обратно.

Петр открыл перед Ольгой дверь подъезда. Она обернулась, посмотрела на Глеба:

– Пока, Глеб.

Глеб молча помахал. Петр и Ольга скрылись в подъезде.

На лестничной площадке Петр нежно поцеловал свою любимую.

– Приходи ко мне завтра, предки уйдут с самого утра. – Петр настойчиво раскрывал полы пальто Ольги.

Ольга отстранилась, чмокнула юношу в нос, достала ключи из кармана, открыла дверь, обернулась, послала Петру воздушный поцелуй и скрылась в квартире.

Глеб ждал друга у подъезда.

– Красивая она у тебя. И предки оказались смышлеными, так быстро снюхались с китайцами, бизнес по фейерверкам замутили.

– Да, они молодцы. Олькин отец обещал после свадьбы меня в долю взять, – произнес Петр с гордостью.

– А ты потянешь?

– Да я вроде бы все просчитал, бизнес может прибыльным оказаться. А Олькин отец хоть и хорохорится, но один в таком деле не сдюжит. Ну а мать – она же женщина. В бизнесе человек бесполезный, – Петр на секунду задумался, – я так думаю.

Глеб помолчал. Закурил.

– А ты потянешь, что ль?

– И я не потяну. Я тебя возьму в долю. Без тебя никуда. Ты будешь осваивать новые рынки, а я прибыль считать. – Петр похлопал друга по плечу.

– Прибыль прибылью, но держать на территории Зураба бизнес – это стремная история. Помнишь поджоги осенью? С Зурабом надо в долю входить. Он крышует хорошо. Если правильно с ним договориться.

– Да боюсь я Зураба. Говорят, он зверюга. И руки по локоть в крови.

– А ты не боись. Со мной не страшно. И с Зурабом можно договориться. Если очень нужно.

– А ты откуда знаешь?

Глеб помолчал.

– А я все знаю. Хочешь жить – умей вертеться. – Он нахмурился.

– А я думал, хочешь жить – умей считать, – улыбнулся Петр.

– Это когда есть что считать. Пока у нас с тобой считать нечего. Но я все придумаю. И никакие Зурабы нам не будут страшны. Я тебя всегда защищал. Помнишь, как тебя в детстве дразнили очкариком?

Петр снял свои роговые очки, протер их.

– Да как это забудешь… Ты даже додумался до того, чтоб Мишкину кошку повесить на устрашение. – Петру явно не нравились эти воспоминания.

– И правильно сделал. Зато весь двор боялся подойти к тебе. За версту обходили. Так что, брат, вместе мы сила! – Глеб по-дружески толкнул Петра в плечо.

Мать Глеба Елизавета Юрьевна хлопотала на кухне.

– Мам, а папа-то где? – поинтересовался Глеб.

Елизавета Юрьевна обернулась, обрадовалась:

– Глебушка, Петенька, проходите скорее, у меня и картошечка сейчас дожарится, и оладушки. Котлеты вот даже.

– Котлеты? А мясо откуда? – по-хозяйски, деловито поинтересовался Глеб.

– Да какое мясо по нынешним временам? Котлетки кручу из картошки да морковки. Вон яйца сегодня давали по талонам. Два часа на морозе стояла за десятком. Зато теперь шикуем!

– Мам, все-таки где папа? – повторил Глеб.

– Сынок, да сама волнуюсь. Он как с утра ушел, так и не возвращался. На рынке его видели. Говорят, с медалями деда стоял.

Глеб резко обернулся:

– Как с медалями? Я же запретил ему притрагиваться к орденам деда.

– Да кого он слушает-то! А уж тебя подавно. Ты для него еще маленький сыночек. Он считает, что обязан тебя обеспечивать.

– Обеспечивать?! Продаст, чекушку купит там же на базаре, – окрысился Глеб.

Елизавета бросила котлеты, села на стул, устало закрыла лицо руками. Плечи ее начали подергиваться.

– Мам, ну мам, ну прекрати.

– Больно мне видеть, как он спивается. Ну вот где он сейчас? Мороз-то какой на улице. Знаешь что… пойди поищи отца. Он же сейчас как ребенок малый. Растерянный, не нужный никому. Только мы у него и остались. – Голос Елизаветы Юрьевны дрожал.

– Да пойду, пойду, найду его. Успокойся уже.

В коридоре у двери стоял Петр. Он слышал разговор.

– Петь, батя у меня пропал, на рынке днем еще видели. А сейчас 10 вечера уже. Пойдем поищем. Варежки держи. Мороз.

– Разумеется, пойдем, – с готовностью в голосе решительно отреагировал друг.

На улице завывала метель. Глеб и Петр продирались сквозь плотную снежную пелену темного города.

– Папа! Папа! – звал Глеб.

– Дядь Гош! Дядь Гош! – кричал Петр.

Глеб периодически останавливался, подносил замерзшие ладони ко рту, пытался согреть их дыханием. Заглядывали в подъезды домов: вдруг он там, да заодно хоть чуть-чуть и самим погреться. Так прошло часа два. Отца нигде не было.

– Глеб, уже долго ходим. Весь район обошли. Брат, какие еще варианты? – Петр, при его субтильном телосложении, уже изнемогал от усталости и холода.

– Давай к НИИ дернем, – предложил Глеб без особой надежды в голосе.

– Так закрыто там давно. Неделю не открывается. Нет там никого, – возразил Петр.

– Пойдем посмотрим, может, есть кто. – Глеб не мог вернуться к матери ни с чем.

Дорога до института, в обычное время потребовавшая бы минут десять, в пургу отняла все полчаса. Дошли уже совсем окоченевшие.

Глеб шел вокруг здания, Петр за ним. Глеб добрался до парадных ступенек. Они были скользкие, заледеневшие, вокруг – темнота. Фонари, естественно, не работали. Глеб скользил, падал, поднимался, вновь карабкался вверх. Петр попытался идти за ним, но, упав несколько раз, остановился.

Прошла минута или две… Петру показалось – вечность. Вдруг он услышал отчаянный истошный крик.

– Глеб! Глеб! Ты где? – Петр рванул наверх, удивляясь невесть откуда взявшимся силам.

Заскользив по ступенькам, он попытался подсветить зажигалкой, но она выпала из рук. Петр чертыхнулся. Наконец, увидев что-то темное впереди, побежал туда. У парадного входа в НИИ сидели два человека. Рядом с окоченевшим телом отца, бывшего главного инженера НИИ приборостроения, обнимая его, сидел Глеб.

– «Скорую» вызови, – пробормотал он Петру.

– Глеб, не слышу, что? – Петр наклонился поближе, дыхание Глеба было настолько горячим, что очки Петра сразу запотели, он перестал видеть.

– «Скорую»… «СКОРУЮ»! – заорал Глеб, перекрывая завывания ветра.

Через неделю, рано утром 9-го, поминального дня, на пока еще пустынном кладбище Глеб стоял перед свежей могилой отца:

– Пап, ну как же ты так. Ты ж всегда таким сильным был. Я гордился тобой. Пап! Ну зачем ты…

Глеб зарыдал. Он был один – мог позволить себе не сдерживать эмоции.

– Пап… и что мне теперь делать-то… Как теперь без тебя… Мама болеет… Денег нет… Пап… Я боюсь… Я не справлюсь…

Глеб взял пригоршню снега и вытер лицо. Потом бросил снег на фотографию отца.

– Ты всегда жил как хотел! Науку свою двигал, ученый деятель! А мы с мамой были тебе по барабану! Ты только для себя жил и для науки своей гребаной, и что она тебе дала?! Ненавижу! Ненавижу тебя! Как я теперь один! Я не хочу к Зурабу! Не хочу! Мне страшно, отец!

Глеб упал на колени, застыл на минуту. Потом поднялся, отряхнул колени. Слез уже не было.

– Пап, прости меня. Я справлюсь. Я к Зурабу пойду, я решил. Маму не оставлю. – Глеб пальцами погладил фотографию отца. – Папочка, прости, что не уберег тебя. Я люблю тебя. Ты, если видишь меня сверху, замолви там словечко. Помоги мне, пап. Не на кого мне больше надеяться…

Зураб осмотрел выстроившихся в полукруг членов своей банды. Взгляд остановился на самом щупленьком «братке», больше похожем на недоростка-старшеклассника, чем на серьезного бандита. «Железо» он не тягал, не курил, не пил. Но зато информацию добывал не хуже ФСБ. Сначала у него была кликуха «обмылок», но как-то раз Зураб назвал его Энштеном, без двух «й», и с тех пор так и повелось – «Энштен», причем с ударением на «Э».

Энштен по долгому взгляду понял, что от него ждут информацию. Она была, но не больно-то приятная. А Зураб не любил плохие новости.

– Фейерверки платить отказались.

– Да ну? – нарочито удивленно отозвался Зураб.

– Но прикол в том, что они мусорами пригрозили.

Толпа засмеялась. Причем искренне, даже как будто по-детски. Ну надо же, такую глупость сморозить! Ментам платить – в их городе?! Их ментам!

Зураб только криво ухмыльнулся. Но глаза… глаза совсем не сулили ничего хорошего.

– Глеб, – Зураб посмотрел на стоявшего с самого края новичка, – ты разберешься.

Утром родители Ольги упаковывали чемоданы в просторный багажник вазовской «четверки». Ольга наблюдала за ними из окна квартиры. Она не хотела уезжать – слишком внезапно, слишком скоро. Да и Петю оставлять… Но отец был настойчив: им нужно срочно переехать, в городе зверствуют бандиты, бизнес надо спасать, да и свои жизни тоже. Внезапно раздался звонок. Ольга бросилась к телефону. Через секунду она уже стояла на балконе и кричала отцу:

– Папа, склады горят!

Отец не слышал. Он уже сидел в машине, прогревал двигатель. Ольга бросилась вниз.

Склады с продукцией горели уже минут двадцать. Загорелись упаковочные коробки. Пламя лизало картон, который мгновенно скукоживался и растворялся в огне. Огонь подбирался к палетам, где лежали китайские салюты. Еще несколько минут – и рванет! Двое рабочих суетились у телефона, вызывали пожарные расчеты. Отец Ольги схватил огнетушитель и бросился внутрь помещения. За ним вбежала мать Ольги.

За углом в черном гелендвагене сидел Глеб и наблюдал за пожаром.

Внезапно раздались взрывы. Пламя добралось до палет… Джип Глеба рванул с места…

Через две недели Глеб сидел на скамейке с Петром.

– Глеб, как мама?

– Завтра увожу ее в Москву. Кладу в клинику. Зураб договорился с доктором. Светило какое-то, – ответил Глеб.

– Ты до сих пор с Зурабом? – Петр внимательно посмотрел в лицо Глеба.

– А куда ж я от него? Это теперь навсегда, – усмехнулся Глеб, – кровью общей мазаны.

– Ты о чем? – удивился Петр.

– Да так… Ни о чем. Ольга как?

– Продала квартиру, в Москву уехала, – вздохнул Петр.

– А ты чего?

– А мы после гибели ее родителей только один раз и встретились. Я навещал ее в больнице. – Петр закурил.

– Ты ж не куришь. – Глеб показал на сигарету.

– Она беременна была. Мы никому не говорили. Пожениться хотели.

– Как – беременна? – поперхнулся Глеб.

– Вот так. После того как родители погибли на пожаре, она ребенка потеряла. Выкидыш. Врачи сказали, от стресса. – Петр закурил еще одну сигарету.

Глеб ошарашенно смотрел на друга:

– Брат, а теперь что?

– Да ничего. Она никого видеть не хотела, продала квартиру и в Москву уехала. Вот и все.

– И мы уедем, брат, точно уедем, – Глеб обнял Петра, – я теперь тебя никуда не отпущу, ты без меня не сможешь.

– Не смогу… Куда ж я без тебя… Кому нужен-то… – Петр прислонился головой к Глебу.

– И матерей наших перевезем, в институт поступим, работа точно будет, у Зураба связи везде. Он поможет…

Через год Глеб женился на Ольге, убедив себя, что таким способом искупит вину за то страшное морозное утро. Петр не возражал – он не вспоминал бывшую. Ольга сама сделала свой выбор в пользу Глеба. А куда денешься? Ей нужно было как-то жить, а жить она за год успешной коммерции родителей привыкла хорошо. Глеб мог ей это дать. А Петр – нет.

В том же году Глеб с Петром стали студентами МГУ: Глеб поступил на географический факультет, Петр – на экономический. Освоившись на факультете, перецеловав всех симпатичных и не очень симпатичных однокурсниц, попробовав себя в географической экспедиции – одной ему хватило, чтобы понять, что этой романтики мокрых палаток и песен под гитару у костра ему вовсе не надо, – Глеб взял академ и приехал обратно в родной городок. Перед отъездом тихо, без скандала развелся с Ольгой, а затем вместе с Зурабом, который к тому времени стал теневым хозяином города, Глеб расширил масштаб своих амбиций: он приватизировал несколько убыточных предприятий области, подобрал для империи Зураба все, что валялось на земле бесхозным или лежало на боку. А этого добра было предостаточно. Теперь были нужны бизнес-мозги. Глеб умел захватывать, но не управлять. Получив добро от Зураба, Глеб отправился в Москву, где нищенствовал студент Петя, предъявил ему «котлету» долларов – аргумент серьезный, особенно на голодный желудок, и забрал друга в родной город. Вместе с Зурабом, у которого оказались недюжинные амбиции и крышуюшие чиновники высокого ранга, Глеб, как Петр I, открывал окна в регионы России, где десятками простаивали, превращаясь в декорации для фильмов ужасов, некогда градообразующие предприятия. Петр всегда был рядом. Глеб показывал пальцем точку на карте страны, Петр что-то считал, Зураб договаривался… К окончанию пятого курса университета, где Глеб и Петр продолжали не только числиться, но и успешно «сдавать» сессию за сессией за копеечные, по их меркам, суммы – профессора, правда, считали совсем иначе, – друзья стали вполне успешными молодыми предпринимателями.

Зураб умер. Ожидаемо неестественной смертью. Бандитская разборка, пулевое ранение. Глеб привез из Москвы лучших хирургов. За жизнь Зураба боролись трое суток – и не зря. Утром на четвертый день Зураб пришел в сознание и сразу стал выяснять: как да что, кто помогал, кто сдрейфил и ушел в тину. Выяснилось, что именно Глеб возглавил борьбу за жизнь Зураба, он же контролировал бизнесы и весьма жестко объяснил всем испугавшимся, что их ждет в случае предательства. Но более всего Зураба повеселило, что заказчика покушения нашли на городской свалке, с перерезанным горлом и членом во рту. А исполнитель, стрелявший в Зураба, обнаружился на пороге отделения полиции, и тоже с членом во рту. Причем, как установили эксперты-криминалисты, во рту заказчика находилась половая гордость исполнителя, а у того – заказчика. Зураб по достоинству оценил это остроумное решение. И хотя ему было трудно смеяться, он, хрипя и кривясь от боли, издавал свистящие хлюпанья минут пять.

Затем потребовал нотариуса и переписал на Глеба все свои активы. В одночасье 21-летний Глеб Георгиевич Игнатов стал одним из первых подпольных российских миллионеров.

Так началась славная эпоха компании «Бегемот». Название Глеб взял из своей любимой книги «Мастер и Маргарита». Он всегда восхищался вершителем судеб Воландом. Но замахиваться на величину такого масштаба в названии собственной компании не рискнул – остановил выбор на обаятельном хулигане и затейнике, коте Бегемоте.

Зураб же из больницы не вышел. Совсем было все хорошо, московские врачи давно уехали, но дура медсестра ввела идущему на поправку пациенту что-то не то. Не то настолько, что у Зураба остановилось сердце.

Шум поднимать никому не хотелось. Глеб настойчиво и убедительно предложил прокурору дело замять, что тот с радостью и сделал. Потом служителю Фемиды об этом незначительном эпизоде напоминало шикарное охотничье ружье, подарок нового хозяина города.

Допустившая досадную оплошность медсестра, которой давно уже пора было на пенсию, наконец перебралась из коммуналки в аварийном доме, построенном еще в XIX веке каким-то промышленником для рабочих его фабрики, в чистенькую однушку хрущевской застройки. И каждое 15 мая, в праздник святого мученика Глеба, не скупилась на самую толстую свечку за здравие своего благодетеля Глеба Георгиевича.

Лето 2017 года. Москва

Елена ушла. Петр еще некоторое время смотрел на закрытую дверь. Поймал себя на том, что глупо улыбается. Душа пела. Банально, подумал он, но ощущение было именно такое.

Он вышел на балкон, расправил плечи, вдохнул полной грудью. Посмотрел на город. Деревья стояли зеленые и свежие, ароматно пахли липы. Петр опять улыбнулся: этот запах напомнил ему вкус чая из далекого детства. Он смотрел на пока еще тихий просыпающийся город, сверкающую темной водой Москва-реку, которая отражала золотой и робкий ранний солнечный свет. Рядом возвышался величественный храм Христа Спасителя. Голубое небо без единого облачка. Утреннее щебетание птиц. Петр улыбался и небу, и городу, и рассветному солнцу. «Как дурак, чесслово», – опять подумал он, но с балкона не ушел. Петр давно не позволял себе бесцельно тратить время, но сегодняшнее утро было особенным. Петр вспоминал, как вчерашним вечером на этот балкон вышла Елена, а он подошел сзади, обнял ее, потом приподнял волосы, нежно провел пальцем по ее шее. Она потерлась подбородком о его предплечье, откинулась спиной на грудь и затихла в его объятиях. Петр обомлел, потом развернул ее к себе и начал целовать…

Ночью он поразился, насколько искренне и жадно Елена отдавалась страсти. Она требовательно и в то же время очень нежно проявляла себя как женщина, раскрывалась будто нераспустившийся тюльпан, принесенный в теплый дом. Елена обволакивала его своим женским естеством, он тонул в ее шепоте и стонах, сливался с ее телом, будто первый или последний раз в жизни… Они заснули только под утро.

Петр с сожалением выдернул себя из воспоминаний о вечере и ночи, вернулся в спальню. Кровать была смята. Он присел на краешек, провел рукой по подушке. Она еще хранила запах Елены: немного ландыша, ванили и еще чего-то очень женского, тонкого, что будоражило воспоминания Петра. «Скажу сегодня домработнице, чтоб кровать не застилала. Нет, пусть вообще не приходит, не хочу видеть никого из женщин, кроме Лены», – подумал Петр. Он взял телефон, набрал:

– Тамара Петровна, доброе утро. У вас сегодня выходной. Оплачиваемый. Да, завтра по графику. – Петр привык давать четкие указания тем, кто на него работал.

Петр положил телефон и тут же взял его опять. Экран ярко высветил: «Елена Осипова».

– Алло? – Голос Елены был немного удивленным.

– Леночка… – Петр не знал, что сказать, и чувствовал себя немного неловко.

– Я что-то забыла у тебя?

– Нет, но взяла мое. – Петр сидел на кровати, гладил рукой шелковую простыню и снова улыбался.

– Я… может, случайно?

– Ну, не знаю. Ты взяла мое сердце. Звучит очень банально, но… но я правда так чувствую. А еще ты забыла пообещать, что сегодня вечером мы снова встретимся.

Елена засмеялась:

– Я попробую, но точно пока сказать не могу. Обещала помочь мужу отредактировать материал для журнала.

Упоминание о законном мужчине отрезвило Петра. Он помолчал, потом произнес:

– Постарайся, пожалуйста, я буду очень рад тебя видеть.

– На работе увидимся, – голос Елены журчал в трубке, – не опоздай, пожалуйста, через два часа совет директоров, я там докладываю, мне важно узнать твое мнение первым.

– Да-да, я уже выезжаю, – зачем-то соврал Петр. – И очень надеюсь продолжить обсуждение вне офисных стен.

– Мне было очень хорошо, – с какой-то грустинкой в голосе произнесла Елена и завершила звонок.

Вечером этого же дня Петр и Елена сидели в маленьком ресторанчике. На столе стояла бутылка новозеландского «Совиньон блан» и сборная солянка из морских гадов, на которых ни он, ни она не обращали никакого внимания. Сделав заказ тысяч на пятьдесят, разговаривали о книгах. Беспроигрышная тема. Всегда и везде. Петр, казалось, оседлал любимого конька.

– Я недавно начал обустраивать библиотеку. Ты вчера видела. Собрал все книги со старой квартиры, с дачи, со второй дачи, где живет моя мама, и обнаружил давно пропавшую Сунь-цзы «Искусство войны». В молодости я зачитывался ею. И вот что я заметил, перелистывая зачитанные до дыр страницы… Смотри, как красиво излагаю. – Петру была свойственна самоирония. И Елене это нравилось. – Оказывается, любовь и война – очень близкие темы. Они практически всегда идут рука об руку, пересекаясь. – Петр явно умничал, но это доставляло ему удовольствие.

– Прекрасная Елена, из-за которой пала Троя? – Молодую женщину не очень интересовало искусство войны, а про искусство любви она, хотя и была замужем, до прошлой ночи знала немного.

– И не только это. Любовь – это борьба за энергию. В битвах же побеждает тот, у кого энергии, а следовательно, и любви больше. По Сунь-цзы, наибольшего успеха добьется тот воин, который войдет в ритм чередования мужских и женских энергий. Сила мужчины зависит от любви и силы женщины, которая всегда своей эмоцией – а значит, своей энергией – подпитывает воина. Недаром в старину, захватывая город, прежде всего убивали жену князя, лишая его поддержки, любви и энергии. И тогда исход битвы был предрешен. – Глаза Петра горели. Он вовсе не был уверен в правильности своего утверждения. Но звучало уместно и красиво. Значит – сгодится.

Лена слушала со спокойным вниманием. За окнами ресторана город как-то по-особенному торжественно и ярко светился в лучах закатного солнца. Веселая трескотня ласточек разбавляла негромкий шум редко проезжающих автомобилей. Пятница, вечер. Дачный сезон. В такие безлюдные московские вечера время похоже на детскую жвачку: пахнет ванилью, корицей и шоколадом, а тянется бесконечно долго и однообразно. Этот вечер был одним из тех, которые так напоминают усталую улыбку засыпающего города.

Петр чувствовал себя с Леной легко и спокойно. Такое было второй раз в жизни. Первый раз – давно, еще до студенчества. С Ольгой… Да что вспоминать… Что было, то прошло. Петр уже давно старался не думать про Ольгу, забыть, вычеркнуть из памяти. Старая, но все еще ноющая рана. Даже когда Глеб сообщил ему, что разводится с Ольгой, Петр отреагировал холодно, почти беспристрастно, будто речь шла не о его первой любви, а о чужой женщине. Ольга и стала для него чужой сразу, как бросила его, променяв на Глеба.

С Еленой все было по-другому. Петр долго ее не замечал. Да и что могло быть общего у вице-президента крупнейшего холдинга «Бегемот» Петра Сергеевича Ивановского и аспирантки журфака Елены Осиповой?

Петр обратил внимание на Елену только спустя два года после того, как та начала работать в «Бегемоте». Елена тогда была простым менеджером PR-отдела, работала под началом директора по маркетингу Ирины Валерьевны Савиной. Начальница была наглой, чувствовала себя хозяйкой в офисе, иногда брала на себя смелость указывать сотрудникам других департаментов на их ошибки и промахи вместо самого главного начальства. Последствия однодневного мужского внимания председателя совета директоров Глеба Игнатова к ее прелестям. Которые, кстати, Петр прелестями не считал: Ирина ему не нравилась ни как женщина, ни как человек. Но свое мнение он другу не высказывал. Незачем. Неинтересно. И главное, бизнеса не касалось.

Елена пришла в «Бегемот» сразу после окончания университета. Она готовилась к поступлению в аспирантуру, только-только вышла замуж, производила впечатление вполне довольной жизнью молодой женщины, чем крайне раздражала Ирину Валерьевну. Но Елена с первого дня работы показала свою креативную жилку и недюжинную смекалку, а потому Ирина была вынуждена смириться с появлением новенькой в ее отделе. Впрочем, Елене доставались от начальницы сложные и неблагодарные проекты, с которыми она справлялась, «выруливая» в самых запутанных ситуациях. Так она проработала почти два года. Повышения зарплаты не просила, свою значимость не прокачивала, хотя Ирина чувствовала, что эта девочка гораздо умнее и талантливее, чем ей позволено проявляться.

Петр обратил внимание на Елену, когда та вместо заболевшей Ирины Валерьевны докладывала на совете директоров о маркетинговой стратегии компании на предстоящий год. Петр удивился, насколько доклад Елены был более живым и полным новых идей, в отличие от прочтения сухих цифр в рапортах Ирины. Петр стал присматриваться к Елене. Она будто не замечала его взглядов, была всегда отстраненно-сосредоточенной. Обручальное кольцо на пальце тоже не прибавляло мотивации. Петр никогда не позволял себе заходить на чужую территорию. В его распоряжении всегда было достаточное количество свободных женщин, которые интересовали его гораздо меньше, чем Глеба.

С Еленой после ее выступления на совете директоров все пошло как-то не так. Петру нравилось в ней все: от локона, кокетливо заправленного за маленькое ушко, до столь несвойственного женщинам аналитического склада мышления, который Елена ярко демонстрировала в отсутствие Ирины Валерьевны. Петр ловил себя на том, что все чаще и чаще думает об этой женщине…

Ситуация кардинально поменялась случайно. В корпоративном ресторане сгорел бойлер, повар судорожно дозванивался до ремонтников, обед для сотрудников отменили, Петр вышел из офиса и отправился в соседнее кафе. Приятно удивился запаху свежемолотого кофе, сладкой ванили, пряной корицы и всего того, чем всегда пахло там, где творилась магия горького напитка, молочной пены, где аппетитно стояли в витринах вавилонские башни из макарон, чизкейков и трепетно дрожали панакоты в креманках.

У окна сидела Елена, взволнованно разговаривая с кем-то по телефону. Увидев входящего Петра, кинулась к нему:

– Петр Сергеевич, Ирина Валерьевна опять на больничном, а мне нужно срочно уехать из офиса. Я могу отпроситься у вас? – Она была сильно взволнована.

– Да, конечно. У вас что-то случилось? – участливо спросил Петр. Корпоративная этика и человеческое сочувствие.

– Да, то есть нет… Если можно, я сейчас не буду вам рассказывать. Можно я зайду к вам завтра?

«Да, конечно», – хотел ответить Петр, но Елена уже схватила сумочку и выбежала из кафе, не дожидаясь его слов.

На следующий день, в девять утра, Елена уже была в кабинете Петра. Он поинтересовался: что случилось? Надо ли помочь? Лена попыталась было уклониться от разговора, поблагодарив и сказав, что все обошлось, но хозяин кабинета был настойчив. А может, просто не хотел быстро отпускать эту женщину, так сильно заинтересовавшую его.

– Так что же у вас все-таки случилось?

– У меня муж пьет…

– Почему же вы с ним живете?

– Для этого надо объяснить, почему я вышла замуж.

– Объясните…

– Здесь? Вам? Это долго… да и… зачем вам это.

Петр сам не знал зачем, но зато был уверен: да, ему нужно услышать эту женщину, понять ее, сопереживать ей…

И Елена стала рассказывать ему о своей жизни. Петр не требовал таких подробностей, но неожиданно для себя полностью погрузился в ее историю.

Лена рано повзрослела. Детство она провела в маленьком городке Арзамас-17, что в Горьковской – теперь Нижегородской – области, где жили ее родители, физики-ядерщики, и дедушка – академик, отправленный в бывший Саров в 1947 году. Арзамас-17 был городком закрытым, стратегически важным объектом, а значит, жизнь в нем была подчинена только одному – атомному проекту. Елена с детства привыкла, что в распоряжении семьи были служебная дача и машина, продукты бабушка брала в спецраспределителе товаров, а родители – молодые и задорные ученые – получали зарплату с надбавками в 75 процентов. Лена родилась в конце 80-х и еще успела застать эпоху коммунистического рая в Сарове. Золотой город, золотое время… Любимица всей семьи, Лена росла без конкурентов в лице братьев и сестер. Бабушка одевала ее в розовые воздушные гэдээровские платьица, папа привозил из Москвы тонконогих Барби, а дедушка-академик каждый вечер читал внучке вслух о Томе Сойере, Питере Пэне и даже давал смотреть американские комиксы с диковинными ниндзя.

Все закончилось в один момент. Служебная «Волга» дедушки разбилась на мокрой трассе перед въездом в город как раз накануне 6-летия внучки. Вместе с дедушкой погибли папа и мама Леночки, которые сопровождали почтенного академика Кузьмина на заседание Совета министров СССР, посвященное развитию атомной энергетики.

На заседание Совмина, конечно, их никто не приглашал, но знаменитая двухсотая секция ГУМа всегда могла порадовать дефицитом людей, имеющих право на этот дефицит. А благодаря статусу академика у семьи такое право было. Грех не воспользоваться. В такие-то времена…

После смерти родителей бабушка пыталась оформить опекунство над внучкой, но слабое здоровье и недавний инфаркт не позволили ей это сделать. Лену отправили в детский дом, лучший в Горьком. Бабушка навещала ее каждый месяц и до последнего часа своей жизни надеялась забрать Леночку к себе… Умерла бабушка в канун 17-летия внучки. Лена осталась полной сиротой. Единственное, что поддерживало ее в детдоме, – это книги и старенький учитель литературы, Василий Никанорович. Он был выслан из Ленинграда в Горький в далеком 37-м году, когда репрессировали его родителей. В город на Неве он уже не вернулся никогда. Не простил смерть родителей – представителей простой советской интеллигенции, как обычно оклеветанной кем-то из соседей. Или сослуживцев. Какая теперь разница… Василия Никаноровича, на удивление, уважали и любили все: и строптивые детдомовцы, и хмурые педагоги. Именно он, лукаво глядя из-под очков, учил школьных остолопов любить и ненавидеть, восхищаться и презирать, радоваться и грустить, ценить и любоваться. Лена была его лучшей ученицей. Своих детей и внуков у него не было, и он глубоко и нежно привязался к талантливой и внимательной девочке, частенько называл ее: «Моя внученька».

Лена была спокойной и прилежной детдомовкой. Поэтому директор в виде исключения отпускал ее пару раз в неделю «на волю» – в город. Лена любила эти короткие вылазки. После школы она обожала бродить с Василием Никаноровичем по заснеженным ледяным улицам, а потом – с удовольствием пить ароматный чай на его старенькой кухне. Жил учитель в частном секторе, в доме с резными ставнями и скрипучими половицами. Зато сколько книжных стеллажей у него было! От пола до потолка – раритетные издания Толстого, Чернышевского, Добролюбова, Пушкин в кожаном переплете, неизвестные оды Ломоносова. Тяжелые хрестоматии, древние Библии и молитвословы с «ятями». Все это богатство он привез еще из Ленинграда.

Василий Никанорович быстро привык к суровым детдомовским реалиям, к городу с названием, так отвечавшим его судьбе, – Горький. И к жизни не в городской квартире, а в деревянной развалюхе – тоже привык. Какая разница, где читать? Но семью не создал, всю свою жизнь посвятил ученикам. И они его любили. Даже самые заядлые хулиганы затихали, когда встречались с его пристальным, но ласковым взглядом из-под очков. Видно, чувствовали спокойную тихую силу.

После похорон бабушки Лена пришла к Василию Никаноровичу. Больше не к кому было идти.

Неделю она лежала в забытьи у него на диване. Себе он постелил на кухне, но днями и ночами не отходил от Леночки. Вроде бы и температуры нет, но не встает.

Через неделю Лена подошла к окну. Солнце. Она тихо и кротко улыбнулась:

– Уеду я, Василий Никанорович. Уеду. В Москву. Так бабушка хотела.

– Не надо, девочка, не надо, внученька, – старенький учитель ласково сжал ее холодные пальцы, – Москва – тяжелый город. Съест она тебя, проглотит до последней косточки. Не нужна столице такая чистота. Испортит она тебя!

– Поеду. – Лена была непреклонна. – Бабушка мечтала об этом. А к вам приеду следующим летом. Непременно приеду. И книжки новые привезу. И еще хочу вас попросить… Помогите мне продать квартиру. Я вам доверенность оставлю.

Василий Никанорович устало улыбнулся. Подошел к серванту, открыл его. Достал старинную супницу.

– Подойди сюда, внученька. – Подслеповато щурясь, он порылся в посудине. – Вот, возьми, эти бриллиантовые сережки принадлежали моей маме. Она завещала передать их моей жене или дочке. А у меня сразу внучка! – как-то грустно засмеялся старый учитель. – Вот так, перепрыгнул! Они пригодятся тебе. Отнесешь их в антикварный магазин, должны дать хорошие деньги. Бриллианты по три карата и изумруды вокруг. Чай, не подделка какая! Вещь-то еще дореволюционная… Бери, бери, что смотришь? – Он лукаво улыбнулся. – И вот еще, денег возьми. Тоже пригодятся тебе. Давно лежат – гробовые. А помру, так пусть педсовет похоронит! Зря я почти 60 лет стулья в школе протирал, что ли?

Василий Никанорович выполнил Леночкину просьбу: квартиру продали быстро и недорого. Учитель перевел деньги на счет своей «внученьки». Пару раз получил от нее эсэмэски… Она теперь жила бурной жизнью московской студентки. Ей было не до старика, и он понимал это – не обижался. Она поздравила его с Новым годом – уже счастье. А в феврале Василий Никанорович умер.

Хоронили его пышно, траурная церемония проходила в школьном актовом зале, который утопал в цветах. Плакали все: и учителя, и ученики, собравшиеся со всей России, чтобы попрощаться с любимым педагогом. О смерти любимого учителя Лена узнала только спустя полгода. Она не общалась с бывшими одноклассниками, не оставляла свои координаты в канцелярии детдома. Когда узнала, горько рыдала, кляла себя за бесчувственность, бессердечность, легкомыслие… Приехав в родной город на каникулы, она первым делом с вокзала поехала на могилу бабушки. Потом – в квартиру Василия Никаноровича. Ей открыл какой-то наглый парень с дредами и сказал, что бывший хозяин умер, а пока решается вопрос, что делать с квартирой, директор интерната втихую сдает ее арендаторам. Лена выяснила, где похоронен Василий Никанорович. Она долго стояла перед его холмиком без памятника и думала о том, что могилы – родителей, бабушки, дедушки и учителя – все, что осталось у нее от детства.

В Москве Лена с первого раза поступила на журфак МГУ. Училась она с удовольствием и азартом. Брала дополнительные занятия, участвовала в олимпиадах и студенческих кружках. Продолжала читать, много и с упоением. Раз в неделю ходила в «Ленинку» и конспектировала от руки – прошлый век. Среди одногруппников она была белой вороной. Красавица, умница, всегда общительная и приветливая, но будто не от мира сего. В клубы не ходила, не курила, на молодых студентов не засматривалась. Все попытки ухаживаний быстро, но вежливо пресекала – предпочитала оставлять поклонников во френд-зоне. Тургеневская барышня, по-другому и не скажешь.

На третьем курсе Лена встретила Артура Осипова – 50-летнего некогда очень популярного писателя и драматурга. Последнего лауреата премии Ленинского комсомола, которую он получил в конце 80-х за бестселлер о бывшем афганце, полковнике КГБ. Вместе с премией Артур получил дом в Переделкине, «Волгу» последней модели и массу разномастных поклонниц, которые прыгали к нему в кровать по первому зову. Премию Артур благополучно прокутил за первые два года – а чего беречь деньги, когда всесоюзная слава и весь мир у ног? Все еще впереди! Но Артур ошибался: впереди были лихие 90-е, закрытые типографии и издательства, очереди за продуктами и… забвение… Про Артура забыли. Сначала он ежедневно пытался работать и творить очередные, как он считал, «нетленки», потом стал потихоньку спиваться. Денег не было. Артур взялся писать коммерческую «джинсу» для «желтых» газет и журналов. Бывшие поклонницы жалели его, порой пригревали в своих постелях, иногда приглашали на светские мероприятия, где Артур жадно накидывался на халявную еду и выпивку. На одном из таких мероприятий он и познакомился с красивой студенткой Еленой Кузьминой. Она подрабатывала там корреспондентом – делала репортаж для «СПИД-Инфо» – чуть ли не самой популярной газеты того времени. Лена увидела Артура и обомлела. Осипов был ее кумиром, она обожала его слог – жесткий, хлесткий, но в то же время проникновенный и очень мелодичный. Артур заметил, как девушка смотрит на него, приосанился, подошел познакомиться…

Елена сразу поехала с ним. Артуру была приятна столь легкая победа: значит, он еще «ого-го». А ночью он был удивлен и чуточку обескуражен: он оказался у Лены первым… Он и забыл, что бывают чистые и светлые девушки…

По своей старой писательско-донжуановской привычке Артур стал расспрашивать Лену о ее жизни. Он поймал себя на мысли, что ему почему-то интересна эта девушка. Помимо красоты, она была еще умной и тонкой, блестяще знала и понимала литературу – совершенная редкость в гламурные годы смены тысячелетий. Артур и не заметил, как влюбился.

Лене были приятны его объятия. Она совсем не хотела сдаваться ему вот так сразу, в первый вечер. Когда Артур пригласил ее к себе, она не понимала, что все может закончиться сексом. Лена была совсем не искушена в делах любви. В детском доме она избегала темных кладовок, где старшеклассники прижимали девчонок и лезли им под юбки. Да она и не была интересна мальчишкам: никогда не красилась, короткие юбки не носила, волосы кокетливо не завивала, в разговорах ровесниц о парнях участия не принимала – Лене это было неинтересно. А в классической литературе, которую она читала запоем, интимные сцены изображались завуалированно и тонко. Не понять ничего.

Елена опешила, когда Артур обнял ее и попытался поцеловать.

– Не надо, – неуверенно попросила она. Прозвучало как согласие.

– Почему? – Артур настойчиво продолжал.

– Ну не надо. – Елена пыталась отстраниться, стыдливо одергивая юбку, которую Артур попытался приподнять свободной рукой.

Артур остановился.

– Если тебе не хочется, если что-то не так, я могу отправить тебя домой. Я ни на чем не настаиваю. – Артур не понимал, почему Лена так себя ведет. Обычно девушки ему не отказывали. Даже в его пятьдесят.

– Да не в этом дело. – Лена покраснела.

– А в чем? Я тебе не нравлюсь?

– Нет-нет. Очень… – Лена замялась. Не в ее правилах было откровенничать с мужчиной и говорить о том, что она совсем не искусна в любви.

– Тогда иди ко мне. – Артур протянул руки. «Пусть будет он, а не какой-то мальчишка в подворотне», – подумала Лена и сама поцеловала его…

На следующее утро она с удивлением рассматривала спящего Артура. Лена совсем не так представляла себе свой первый секс. В девичьих грезах она мечтала об акте восторженной любви, поцелуях, нежных словах и неторопливых ласках. Дальше ласок в мыслях не заходила.

Артур же не любил прелюдий, обладал женщинами без особых изысков, женское тело представляло для него скорее физиологический интерес – в женские души он не заглядывал. Просто выдумывал их, когда писал. Может быть, поэтому в его творениях женские персонажи всегда были чисто функциональными элементами, нужными для выстраивания сюжета. Иногда заглядывал в мозги, если у его любовниц они имелись, но это случалось редко. Мысль о том, что он не тех выбирает, его коробила, и Артур ее от себя гнал. Он никогда не раздевал женщин, они раздевались сами, и не под слова любви, а под будничные разговоры. Послевкусие Артур не ценил, вскакивал с постели быстро, нежности, милые любовные ласки не признавал: зачем на это тратить время, ведь главное уже случилось?

Артур считал себя превосходным любовником, впрочем, как и каждый мужчина на земле. Надо отдать должное, сексуальной техникой он владел неплохо, но настоящего вкуса женщин не чувствовал. Их желания его не интересовали. Как алкоголику все равно, с кем пить, ему было все равно, с кем спать.

Однако с Леной было по-другому. Она будоражила его воображение своей неискушенностью, наивностью, какой-то провинциальной неиспорченностью. Она не строила из себя Татьяну Ларину, а как будто была ею, и это казалось очень нетривиальным. Ему было приятно лепить из нее Галатею. Лена была умна и начитанна: Артур с удивлением поймал себя на мысли, что эта девушка интересна ему как собеседница. А Лене льстило внимание именитого ухажера. Она была ему благодарна за каждую мелочь, за любое проявление внимания: небольшой букет цветов, изящное колечко.

Впервые в жизни Артур старался в постели. Он хотел поразить Лену техникой сексуального мастерства, но ей нужно было совсем не это. Она хотела мурлыкать кошкой у него на груди, однако каждый раз после акта любви Артур шел в душ, возвращался в постель и засыпал. Лена сначала удивлялась этому: в ее книжках любовь была описана совсем по-другому. Но потом привыкла. Тепло, интересно, тихо. Наверное, это и есть настоящая жизнь.

Артур же старался для Лены как мог. Он выводил ее на прогулки в музеи, через своих прошлых любовниц доставал билеты на премьеры, иногда занимал у тех же барышень деньги, чтоб поужинать с Леной в ресторане. Ресторанов Лена стеснялась, ей не в чем было туда выходить. Артур это видел, снова занимал деньги, водил Лену в бюджетные сетевые магазины и очень гордился купленным недорогим платьем. Артур и не заметил, как влюбился в свою Галатею по-настоящему.

Поженились они через полгода. Теперь дом в Переделкине стал ее зоной ответственности. Она так давно мечтала о своем жилье – и когда была в детском доме, и потом, в студенческой общаге, – что семейные заботы поглотили ее целиком и полностью. Елена захлопотала – купила новые занавески и скатерть, расставила полевые цветы по вазам. Хозяюшка! Артур любовался молодой женой, помогал ей писать рефераты, освоил новые компьютерные программы: у Лены на носу была защита диплома, и Артур хотел, чтоб ее проект по его произведениям произвел фурор на кафедре.

Лена давала ему силы и вдохновение. Одно беспокоило: Артур понимал, что рано или поздно жена заговорит о ребенке. А он к детям не был готов. Такой разговор возник. Какой из него отец? Возраст, отсутствие денег… Вот когда он снова будет на волне, когда вновь взойдет на пьедестал – тогда они и подумают про ребеночка. Лена выслушала его, вздохнула и согласилась. Она пока не горела мыслями о детях. Ну какие дети в двадцать лет? Молодость, муж, работа, да и в аспирантуру приглашают…

Полгода после свадьбы Артур не притрагивался к алкоголю. Работал с удовольствием, азартом. Елена будто питала своей любовью его творческую искру. Артур начал заниматься сценаристикой. Золотое дно, если найти своего продюсера. Елена подсказывала сюжетные ходы. Ей нравилось смотреть, как муж работает. Ее умиляло, как забавно он сдвигает брови, когда задумывается.

– Хмур-морщинкин ты мой, – ласково целовала она Артура в переносицу. Тот млел, размякая от нежности.

– Сейчас, сейчас, я чую большие деньги! Если канал примет что-то из моих заявок, я подпишу договор на полный сценарий, и мы с тобой ох как заживем! Припеваючи! – Артур надеялся на свой талант, когда-то громкое имя и благосклонность продюсера, с которым познакомился недавно и который был явно заинтересован в его «продвижении». Елена держала кулачки за успех мужа.

Однажды, спустя несколько месяцев, Лена как-то вошла домой, позвала Артура, он не откликнулся. Осенние ботинки мужа были раскиданы в прихожей, теплое пальто валялось на полу. Артур явно был дома, но не отзывался. Елена громко позвала еще раз. Ответа не было. Не раздеваясь, Елена взбежала по лестнице на второй этаж, распахнула дверь спальни. Дверь недовольно скрипнула, скорее, даже взвизгнула. Елена увидела мужа спящего одетым на кровати. Она подбежала, стала трясти его, испугалась, что ему плохо. Артур не просыпался. Лена почувствовала стоящий в комнате резкий, мерзкий запах перегара. Ее муж был пьян в стельку.

Наутро Елена взяла на работе отгул: она не могла оставить мужа в таком состоянии. Артур очнулся в 10 часов, тяжело открыл глаза, сел на кровати.

– Что произошло? Я тебя таким никогда не видела. – Елена пыталась заглянуть ему в лицо. Но это было чужое лицо, опухшее и тупое.

– Ничего не произошло. Понимаешь? Ничего! Мои заявки не приняли, сказали, что они не в формате! Я написал их десяток! Слышишь? Десяток! – Артур сорвался на крик, насколько это было можно сделать осипшим голосом.

– Ну ничего страшного, милый, ничего страшного, ты напишешь еще, примут. – Елена как могла пыталась успокоить мужа.

– Ничего я не напишу, ты что, не понимаешь? Я разучился писать! – Артур попытался встать с кровати, его шатало, плюхнулся обратно. – Ленка, сгоняй за пивком. Голова сейчас отвалится.

– Куда сгонять? – Елена обомлела. Она никогда раньше не слышала таких слов от Артура. В книгах читала, а вот так, наяву, не слышала. Звучало совсем по-другому.

– Эх, ты, молодая еще, не понимаешь, что мужику надо. Ладно, я сам. – Артур махнул рукой, наконец встал с кровати и стал тяжело спускаться по лестнице, держась за перила. Елена побежала за ним.

– Я никуда тебя не пущу! – попыталась она схватить Артура за руку, но тот грубо оттолкнул жену.

Елена села на лестнице и заплакала. Артур хлопнул дверью.

Лена нашла мужа под утро в местном баре. Он храпел, уронив голову на руки. Молодой бармен за стойкой сочувственно рассказал, что Артур – завсегдатай всех местных питейных заведений. Ему наливают «по бартеру»: он придумывает слоганы и рекламные тексты местных баров, а когда в этом нет нужды, травит анекдоты, развлекая публику. Такой питейный стендап. Его не было полгода. И вот он вернулся.

– С тех пор мой муж пьет, как говорится, не просыхая. – Голос Елены был бесстрастен. – Чего я только не делала, куда не обращалась… Доктора, гипнологи. Даже алтайские шаманы. Бесполезно.

– Почему вы не разведетесь? – Петр не узнал свой голос, настолько глухо он звучал.

– Не могу. Он пропадет без меня. Он любит меня. По-своему. – Елена опустила глаза.

– Вы молоды и очень красивы, – Петр увидел, как щеки Елены зарделись, – к тому же очень умны и можете стать хорошим профессионалом. А муж тянет вас вниз. Зачем вам это надо?

– Без меня он пропадет, – как заведенная твердила Елена.

Петр помолчал. Потом выдавил из себя:

– Елена! Это не в моих правилах, но ваша история очень тронула меня. Я давно так искренне не общался с людьми. Приходите ко мне на ужин. – Петр поразился тому, как неожиданно и легко он это произнес. И сам испугавшись того, что говорит, добавил: – Домой.

– Приду, спасибо, – неожиданно быстро согласилась Елена.

– Ну и отлично. Завтра, в 19 часов. Я пришлю за вами машину. – Петр почувствовал, что смущается, и надел на себя маску беспристрастного вице-президента корпорации «Бегемот». – Спасибо за откровенный разговор. Мне приятно ваше доверие.

Петр и Елена начали встречаться. Сначала Елена испытывала чувство вины по отношению к Артуру – муж все-таки и ничего плохого ей не сделал. А то, что пьет… Так это просто мужская слабость, с кем не бывает, утешала себя Елена. С Петром ей было интересно. Как когда-то вначале с Артуром…

Через некоторое время Артур почувствовал изменения в Елене. Он не унижал себя расспросами о ее поздних приходах, прохладце в тоне, но пить стал меньше, а через месяц после лечения в очередной клинике и вовсе перестал. Елена удивилась и обрадовалась.

Она попросила Петра сделать паузу в отношениях, хотела попробовать наладить семейную жизнь. Петр не возражал. Понимал, что от его ответа ничего не зависит: в этом вопросе все решает женщина. Да и его самого стал тяготить столь интенсивный график встреч с Еленой, которая, казалось, то ли наверстывала упущенное, то ли просто мстила Артуру за то, что он пьет. Но теперь-то муж был в завязке.

Елена вернулась к Артуру. Супружеская жизнь налаживалась, она заботилась о муже, боясь нового пьяного срыва. Если раньше Елена устраивала его в наркологические клиники, то сейчас покупала путевки в спа-санатории, куда они выезжали вместе. Петр безропотно подписывал ей отгулы, в глубине души ревнуя к тому, что ради другого мужчины она готова чуть ли не жертвовать собой, а вот была бы готова ради него – вопрос.

Артуру на удивление понравилось тратить время не только на работу над текстами, но и на часовые массажи, парение в кедровых бочках, неспешные прогулки.

– Ленка, ты научила меня смаковать жизнь. – Артур неторопливо потягивал травяной чай, сидя в шезлонге около искусственного, но очень красивого озера в лучшем спа-центре Подмосковья. – Раньше я такое удовольствие испытывал, только когда собирал грибы.

Ночами Артур не часто, но старательно выполнял супружеский долг, Елена старательно изображала наслаждение. Она потеряла всякий интерес к этой стороне жизни с Артуром. Он и раньше мало волновал ее как мужчина – так и не смог разбудить в ней женщину, но Елена понимала: Артуру важно жить в ощущении того, что он еще силен. Обычная мужская слабость. Поэтому она стонала и вздыхала, как это делают миллионы женщин, равнодушных к мужским ласкам, но жалеющих мужское самолюбие.

Однажды Артур в приступе нежности к жене обмолвился о ребенке. Елена удивилась. Она думала, что эта тема закрыта для них раз и навсегда. Елена не была готова к этому разговору и ничего не ответила. Она понимала, что биологические часики тикают, но ребенка от Артура иметь не хотела. Конечно, она была привязана к мужу, он же родной человек. Но ребенок… Елена была из тех женщин, которые хотят рожать только по любви и только от любимых мужчин. И никогда для себя. А любимого мужчину она еще не встретила.

Как-то неожиданно Елена заслужила должность директора по маркетингу. Как сказал Петр, «благодаря важнейшему женскому органу». В ответ на ее вопросительно-оскорбленный взгляд поспешил пояснить:

– Благодаря мозгам. Вы о чем-то другом подумали?

Такой юмор стал возможен между ними – скорее друзья, чем любовники.

Она весьма неплохо проявляла себя на должности старшего менеджера департамента маркетинга: смекалка, креатив, расторопность, умение вести коллектив. Все эти качества очень импонировали Петру, но он не торопился поднимать Елену по карьерной лестнице – не хотел пересудов. Они скрывали свой роман: Елена замужем, Петр – вице-президент корпорации, адюльтер был им не к лицу. Однако он, наблюдая за работой Елены, понимал: она ценный специалист. Теперь, когда роман с подчиненной был исчерпан, его моральные принципы позволяли действовать. Петр стал искать возможность поменять надоевшую Ирину, которая возглавляла департамент по маркетингу, на Елену. Когда через некоторое время Ирина получила выгодный оффер от крупной организации, Петр удивления не выказал. А друзьям, выполнившим его кадровую просьбу, позвонил и искренне поблагодарил. Место для Елены освободилось.

Получив руководящую должность, Елена стала присутствовать на совете директоров. Глеб не удивился новому человеку, допущенному в святая святых. Но у Петра поинтересовался, мол, что за барышня. Петр начал подробно рассказывать про Елену, Глеб прервал его на полуслове:

– Я понял. Что у тебя с ней?

– Ничего. С чего ты взял? – делано удивился Петр.

– С того, что я знаю тебя всю жизнь, братишка, – улыбнулся Глеб и похлопал Петра по плечу. – Один вопрос: было или продолжается?

– Да иди ты! Скажем так: было, но надеюсь, и еще будет.

– Ну-ну, ну-ну, – как-то странно отозвался Глеб и быстро сменил тему.

Через неделю Глеб попросил Елену остаться после вечернего совещания. Он хотел лично обсудить маркетинговую стратегию компании на следующий год. Елена удивилась: раньше Глеба Георгиевича это направление не интересовало. Хотя, конечно, общаться напрямую с первым лицом – это перспективно для работы, успокаивала себя Елена. Она зашла в его кабинет без доклада секретаря, отпущенного домой сегодня почему-то раньше обычного. Зашла и осталась…

Глеб был превосходным любовником. Из тех, кто одинаково хорошо владеет и любовной техникой, и искусством соблазнения. Эстет. Он никогда не брал женщин второпях, на ходу. Глеб любил смаковать прелюдию и наслаждаться послевкусием. Твердо зная, что при равных физиологических природных данных одинаковых женщин нет и быть не может, Глеб в каждой открывал что-то новое. Иногда новое для нее самой. Одна сладострастно стонала, вторая дико и бурно достигала вершины наслаждения, третья была настолько нежной внутри и снаружи, что Глеб входил в нее очень неторопливо, будто наполнял водой хрустальный сосуд.

Женщины ценили внимательное отношение Глеба и платили ему искренностью и любовью. Глеб, в свою очередь, восхищался всеми и каждой. Редкое для мужчин качество.

На следующее утро Глеб проснулся рядом с Еленой, встал, принял душ, спустился на кухню и велел повару сервировать завтрак на веранде на двоих.

Когда Елена вышла к завтраку, Глеб уже ее ждал. Его вид Елену удивил: не приходилось ей видеть председателя совета директоров крупнейшей корпорации таким расслабленным. Глеб был похож на довольного большого льва, жмурившегося на солнце. Хотя гепард подошел бы ему больше: в свои 40 лет Глеб был подвижным, стройным и гибким.

Глеб поднялся, подошел к Елене, поцеловал в шею, галантно отодвинул стул, приглашая присесть.

– Ты всех дам так обильно кормишь? – улыбнулась Елена, оглядывая стол.

Блины и оладьи со сметаной, брусничным соусом, апельсиновым желе, с вареньем из айвы и мандаринов и, само собой разумеется, с красной и черной икрой. На ленинградском императорском фарфоре величественно возлежали воздушные сырники, нежно колыхался пудинг из творога с изюмом и орехами, суфле из сыра и ленивые вареники. На маленьком столике, где расположились тонкие чашечки из Wedgwood с изящно изогнутыми ручками, лежали нарядные пирожные с кремом, фруктами и зефиром, рядом примостились бутерброды большие и бутербродики маленькие, замысловато нарезанные и проткнутые тоненькой палочкой, – канапе. На веранду бесшумно вплыл повар в высоком накрахмаленном колпаке и собственноручно поставил на стол омлет с авокадо и лососем.

– Ты ждешь кого-то еще? – спросила гостья, когда повар так же неслышно скрылся за дверями.

– С чего ты так решила? – Глеб придвинул к себе тарелку и положил на нее сырник.

– Этим можно накормить роту солдат, – засмеялась Елена.

– Нет, просто мой повар – профессионал, как и каждый, кого я впускаю в свою жизнь. Да и потом, я же не знаю, что захочу съесть сегодня на завтрак, вот повар и старается. – Глеб с аппетитом отломил кусочек сырника.

– Мы будем есть это весь день. – Елена не знала, к чему притронуться.

– У нас не так много времени. – Глеб ел с удовольствием. Ночная потеря калорий всегда сказывается на аппетите.

– Мы куда-то спешим? – Девушка кокетливо посмотрела на любовника. Ей было немного неловко. Ситуация неоднозначная. Она – подчиненная, он – начальник. Да и Артур… Все-таки муж. Хорошо, что так вовремя оказался в очередном доме отдыха…

– Да, я приглашаю тебя на прогулку.

– Звучит романтично. – Елена наконец положила на тарелку блин и обильно намазала его черной икрой.

Глеб с удовольствием наблюдал за Еленой. Она была чудо как хороша. Без косметики, в простой белой пижамной рубашке Глеба, Елена была наполнена нежностью и свежестью. Девочка… Глеб залюбовался. И ночи… какие ночи… Елена поймала его взгляд и почувствовала, что краснеет.

– Тебе не говорили, что неприлично подсматривать за женщиной, когда она ест? – Улыбка получилась неловкой, так как блин с икрой был еще не дожеван.

– Ты так элегантно это делаешь… – Глеб дотронулся пальцами до ее руки.

Прогулка оказалась почти экстремальной. Глеб сам сел за руль стремительного «Мустанга», который отлично отражал огненный характер хозяина: мощь, стремление вперед, дерзость на дороге и по жизни.

– Я никогда так быстро не ездила. – Девушка старалась не смотреть по сторонам: вокруг так быстро мелькали дома и деревья, что ее начинало мутить.

– Привыкай, со мной только так.

Глеб часто поворачивался к Елене и улыбался ей. Он совсем не был похож на холодного и высокомерного хозяина компании «Бегемот». Елена удивлялась, она и не подозревала, что в одном мужчине могут уживаться такие разные характеры.

Машина остановилась на берегу тихого лесного озера. Заливисто пели лягушки, у которых продолжался бесконечный брачный сезон, без устали стучали дятлы. Людей вокруг не было.

Любовники долго сидели в высокой траве и молчали. Вокруг летали глазастые стрекозы, по водной глади скользили водомерки, солнечные лучи сверкали на осоке, а все происходящее за пределами этого тихого маленького мирка казалось бессмысленной нелепицей.

На следующий день Глеб без стука вошел в кабинет Петра.

– Петь, брат. Ты все равно узнаешь. Я переспал с Леной. – Голос Глеба звучал уверенно и немного резко.

– Да я и не сомневался. – Хотя Петр на самом деле все-таки сомневался, что Глеб поступит так еще раз. Полузабытый образ Ольги всплыл в памяти.

– Петь, мы с тобой почти братья по крови, а женщины – это частности. Ну зачем тебе замужняя баба? Да еще и с мужем-алкоголиком? От токсичных отношений, как сейчас любят говорить, нужно вовремя избавляться. Вот я и снял с тебя груз проблем – избавил. – Глеб дружески хлопал Петра по плечу.

Тот молчал. Да и что скажешь? Он давно привык подчиняться другу. Вожаку. Хозяину. Всю жизнь вместе… Бизнес на двоих…

– Про мужа-алкоголика откуда знаешь? – спросил Петр невпопад.

– Служба безопасности хорошо работает. Он сейчас завязал, конечно, но не думаю, что надолго. Так, перейдем к делам… – Глеб открыл папку с документами.

Елена стала Глебу необременительно легкой и воздушной подругой. Охотно разделяла все его увлечения и развлечения. Глеб смаковал удовольствия жизни и учил этому Елену. Если вино – то «Шато Марго», если устрицы, то непременно «Фин де Клер». Если машина – «Мазератти». Если театр – то Большой.

Елене было очень неловко встречаться с Петром. Она хотела поговорить с ним, объяснить все… Хотя что тут можно объяснить? Глеб был ярким, пышущим жизнью и энергией, стремительным, увлекающимся, а Петр… С ним было скучновато. Да и вообще, она же вернулась к мужу… Ну, как бы вернулась…

Артура Елена стала все чаще и чаще отправлять в загородные санатории одного. Мол, у нее много работы. Артур просил, чтобы жена поехала с ним. Она ссылалась на занятость, однако раз в неделю отрабатывала свой супружеский долг четко, хоть и частично – без секса. Раз в неделю навещала мужа с пакетами, полными свежей клубники, апельсинов и прочей снеди. Артур радовался ее приездам, как ребенок в пионерлагере в родительский день.

Глеб и Елена встречались раз-два в неделю, все остальное время наслаждались послевкусием от свиданий.

Иногда выбирались в рестораны Саши Раппопорта, которые Глеб любил за разнообразие и качество кухни. Но Лена видела, как ее кавалер дергается, выбирает столик подальше от центра и быстро поглощает изысканные блюда, как будто это комплексный обед. Глеб боялся папарацци. Выводить в публичное пространство замужнюю любовницу – моветон. Елена это понимала, поэтому на ресторанной практике не настаивала. Несколько раз Глеб приглашал Лену на речную прогулку на его яхте по подмосковным водохранилищам. Этим список способов ухаживаний исчерпывался.

Елена не понимала своего места в его жизни. И постоянно его искала. С Глебом было все неоднозначно. Туманно. Диковинно. В новинку. Даже то снисходительное безразличие, с которым он относился к замужеству своей любовницы: разве можно ревновать любимую женщину к какому-то писателю?

Была в нем особая мужская харизма. Сила, которая магнитом вытягивает из женщин их первобытный инстинкт. Инстинкт принадлежать и подчиняться.

С ним просто хотелось быть. Молчать, но чувствовать его рядом. Просто тихонько лежать и гладить.

С ним хотелось целоваться.

Бежать навстречу ветру, прыгать по лужам и танцевать под дождем.

Конечно, они не прыгали, не бегали и не танцевали.

Но Елена все равно влюбилась. По-настоящему. Впервые.

2022 год

Глеб сделал еще два заплыва по 50, поднял свое гибкое тело над бортиком, легко выпрыгнул из бассейна. Несколько лет назад, когда премьер-министр нырял в Крыму за амфорами, Глеб дал задание своему управляющему организовать домашний бассейн и спортзал при нем. У дома, и так немаленького, появилась огромная пристройка. Глеб всегда был спортивным, в университете играл за сборную по волейболу, раз в неделю выбирался на футбол с партнерами, инвесторами и, разумеется, с полезными чиновниками. Обычно матчи заканчивались дружескими посиделками в ресторанах или банях, но Глеб их посещал только изредка и исключительно по необходимости. Он считал себя выше пустых разгульных застолий. Берег репутацию. И совсем не пил. Никогда. Ни грамма.

Глеб посмотрел на часы. 6:30 утра. Он вставал ежедневно в 5:30. Сначала было сложно. Но привычка, как известно, вырабатывается за 90 дней. А перед сложностями Глеб не отступал.

У него сложился утренний ритуал. Подъем, просмотр новостей и почты, проверка расписания на день, бассейн, полчаса в качалке, завтрак, выезд.

Даже когда у него ночевала Елена, Глеб соблюдал намеченный раз и навсегда график. Елена сначала удивлялась, потом пыталась встроиться в расписание Глеба, но быстро отступила. Утреннее время Глеба существовало только для него одного. Никто рядом ему не был нужен. Он даже завтракать любил в одиночестве. Тот первый роскошный завтрак на веранде так и остался уникальным в истории их романа. Елена быстро привыкла к этому и сладко спала до 8 утра – час, когда Глеб уезжал на работу. Елене это было даже на руку. Они появлялись в офисе не вместе, это позволяло, как им казалось, избежать досужих слухов и сплетен.

Глеб был фанатично увлечен своим делом. С момента появления «Бегемота» на российском рынке бизнес только рос и расширялся. Это был действительно огромный холдинг, тяжелый и агрессивный, как и положено бегемотам, но отнюдь не тупой. Компания вышла на IPO  [1], и даже первая волна санкций почти не сказалась на ее деятельности. «Бегемот» уверенно расширялся, внедрялся в регионы, вокруг его заводов выстраивались города-спутники, иностранные партнеры стояли в очередь на переговоры о сотрудничестве. После 2014 года, когда были введены первые санкции, многие бизнесмены заметались, стали сливать и продавать свои компании, выводя деньги за рубеж. А Глеб публично открыл счет в одном из крупнейших государственных банков – за что сразу удостоился внимания президента, который стал приглашать его в святая святых, на совещания, куда не всякий министр был допущен. Желтая пресса писала, что Игнатов вошел в ближний круг первого лица. Но это было, конечно, преувеличением.

Петр на протяжении всего времени был правой рукой и неизменным «серым кардиналом» Глеба. Именно он высчитывал, как инвестировать в обновление и развитие производственных мощностей компании, какие стратегические проекты развивать, как поддерживать производственные активы. А Елена помогала не только выстраивать маркетинговые стратегии, но и искать специалистов – стартаперов, которые приходили в «Бегемот» с проектами по минимизации негативного воздействия заводов и фабрик на окружающую среду. Глеб ввел Елену в совет директоров – она стала вице-президентом «Бегемота» по PR, GR и маркетингу. Под патронажем Елены в России открылось несколько детских домов нового типа – при крупнейших заводах Глеба. В старших классах интернатов готовили новую смену квалифицированных рабочих и инженеров для предприятий «Бегемота» с обязательным последующим трудоустройством, наставничеством из головного офиса и возможностью грантов для талантливых выпускников, которых Елена курировала лично. Много внимания уделялось и развитию российского искусства, в основном современному писательскому мастерству. Глеб учредил всероссийскую премию «Малая книга» для молодых писателей, вкладывая в нее немалые деньги. Елена старалась прочитать все опусы лауреатов лично или с помощью Артура, который неизменно брюзжал о том, что перевелись на Руси истинные таланты.

Артур оставался мужем Елены. Для нее было принципиально сохранить этот брак, а не уйти к Глебу, хотя она частенько оставалась у него на несколько дней, а иногда и на неделю. Елена не хотела обижать Артура, она жалела его и по-матерински опекала. Плюс – замужний статус хоть немного, но снижал угрозу громкого скандала в СМИ, которые в последние годы если и писали о чем-то со страстью, то только об адюльтерах знаменитостей и харассменте. Елена сделала дорогой ремонт в их доме в Переделкине, результатом которого стали две раздельные спальни: у них же с Артуром разные графики – так всем будет удобнее. И действительно, Елена рано вставала, наслаждалась пением утренних птиц или шумом дождя, успевала перед завтраком прогуляться по поселку, возвращалась домой с букетом полевых цветов летом или с еловыми ветками, украшенными шишками, зимой. Артур спал до обеда, потом завтракал неизменными сырниками, которые Елена оставляла на плите, и садился за сочинительство. Он писал каждый день, но его творения редко принимались. Не формат. Артур заламывал руки, стенал, что мир несправедлив к настоящим гениям и что его главная победа – премия впереди. При этом Артур исправно тратил деньги жены, хотя поначалу его это несколько коробило. Со временем привык, продолжая мечтать о собственных гонорарах.

– Ленка, ты только представь, как мы заживем, когда я продам сценарий. – Артур мечтательно поднимал глаза вверх и причмокивал.

– Да мы и так неплохо живем, – снисходительно улыбалась Елена.

– Нет-нет, тогда я смогу отвести тебя в ЦУМ или куда там сейчас ходят, смогу поменять старую «Волгу» на новый «Мерседес», и тогда…

– Не тронь «Волгу», она раритет, олдскул, как сейчас говорят. С годами только поднимется в цене. – Она на бегу чмокнула мужа в лоб и скрылась за дверью.

Артур послал ей вслед воздушный поцелуй. С возрастом он все больше и больше восхищался своей женой. Смирился с тем, что жена-то она его, а женщина – чужая. Но вот с тем, что мир, жизнь, судьба не приносят причитающихся ему благ, он смириться никак не мог.

Глеба с некоторых пор стало раздражать пусть и номинальное, но все же присутствие Артура в жизни Елены. Это был единственный соперник, с которым он не знал, как бороться. Елена отказывалась переезжать к Глебу. Месяц назад он впервые предложил ей съехаться, но получил отказ. Еще раз, спустя пару дней, вернулся к теме. Лена спросила: «В качестве кого?» Глеб не нашелся, что ответить. С одной стороны, его радовали свобода и одиночество: он привык сохранять свой суверенитет во всем, с другой стороны – злило то, что его желание не исполнялось так, как он хотел. А он хотел, чтоб его женщина принадлежала только ему. Естественное мужское желание. Елена несколько раз заговаривала с Глебом о ребенке, хотела родить от него. Глеб был равнодушен к детям. Он, конечно, понимал, что беременность Елены могла бы поставить точку в ее отношениях с Артуром и это был самый простой путь получить женщину в собственность. Но Глеб простых путей не искал – любил разыгрывать сложные многоходовки. Поэтому от темы детей он отмахивался. Елена затихала.

Вечером Глеб сидел в своем кабинете в одной из башен Москва-Сити за широким дубовым столом. Он заказал себе точно такой же, как у президента: резные ножки с позолотой, столешница обтянута зеленой кожей, ручки у выдвижных ящиков – массивная бронза. «Старомодно и консервативно», – утверждал Петр. «Зато надежно и стабильно», – парировал Глеб.

Глеб что-то писал. Несмотря на постоянную работу с компьютером, его почерк не изменился со школьных времен – он был каллиграфическим. Тайная детская гордость. Перфекционизм во всем.

– «Дорогая моя, любимая моя…» Пошлость какая. Черт, не получается! Впервые в жизни не получается.

Глеб злился, комкал лист, швырял его в корзину для бумаг, стоящую в другом конце кабинета, около окна. Комки либо не долетали, либо перелетали, что злило Глеба еще больше. Обычно – попадал.

– Да что ж за день такой… Ничего не выходит! – Глеб посмотрел в компьютер, начал набирать текст, стуча по клавиатуре. – Так, еще раз. Никогда не писал писем. Как это делается… «Я полюбил тебя сразу, как только увидел…» Нет, так не пойдет. Все не то.

Глеб взял телефон, набрал номер:

– Петь, как у нас дела? Подготовь мне отчет об открытии счетов в Казахстане для наших деревообрабатывающих фабрик. Как зачем? Ты совсем дурак? Я под санкциями. Правда, в хорошей компании. – Глеб любил смеяться над собственными шутками, хотя и знал, что это дурной тон. – Да, в Казахстане деревообрабатывающая отрасль не особо развита, но в нынешних реалиях это направление очень перспективное. Да, срочно. До совета директоров. Да, я знаю, что он через час. Ты справишься.

Глеб встал, посмотрел в окно. Москва лежала у его ног, но он ее не видел. Весь день лил дождь, тучи плотным кольцом обнимали стеклянные высотки Москва-Сити. Глеб подумал, что так, наверное, видят город умершие, оттуда – с небес. Чертыхнулся, сплюнул через левое плечо и отошел от окна.

– Вот еще что: найди мне писателя Артура Осипова. Нет, информацию я и сам могу найти. «Яндекс» еще работает, «Википедия» тоже. Это нужно сделать до твоего отчета и до совета директоров. Назначь с ним встречу… Хорошо, в нашем ресторане. То есть совсем срочно. Нет, к Елене не обращайся, она, конечно, все может, но это задание лично тебе. Лично. Почему именно его? Я сказал, что именно Осипова, значит, Осипова! Да, считай, биографа ищу… Нет, блин, я не знаю, что он ее муж. Это только для тебя служба безопасности работает, а я олух неосведомленный… Я и про тебя знаю все, что надо знать… Все, Петь, давай работай!

Глеб положил трубку. Посмотрел на экран компьютера, что-то набрал. «Яндекс» покорно выдал информацию: «Артур Осипов. Писатель, сценарист, драматург. Последний лауреат премии Ленинского комсомола. Получил премию в 25 лет».

– Это я все знаю, служба безопасности давно доложила… – Глеб дальше щелкал по ссылкам, тихо проговаривая себе под нос: – Еще один бывший поцелованный Богом. А потом расцелованный. И последние несколько лет – полное забвение. Печально.

Глеб откинулся в кресле, потянулся.

Через час перед ним сидел Петр. За широкими панорамными окнами смеркалось. Москва сквозь плотный туман тускло мигала далекими вечерними огнями, длинные змеи автомобильных пробок причудливо закручивались в спирали.

– Теперь ты понимаешь, как правильно я сделал, что слил доллары в марте, когда все скидывали рубли? – Глеб внимательно смотрел на Петра.

– Да помню, помню. – Петр впервые в жизни выглядел растерянным. – А я тогда, наоборот, скупал баксы. Кто ж знал, что долларовые счета наш милейший Центробанк потом заморозит?

– Ну, дружище, это не его, а твои проблемы. Руководство ЦБ уж точно не идиоты. На таких, как ты, и был расчет. Очевидно, надо было меня слушать. Всегда причем. – Глеб будто получал удовольствие от того, что отчитывал своего верного «серого кардинала». Он же Санчо Панса.

– Глеб, это так нестандартно… то, что ты делал с рублем в марте. – Петр не привык оправдываться, но сейчас сделать это было необходимо.

Глеб что-то беззаботно рисовал на бумаге карандашом. Острые линии, пересекаясь друг с другом, образовали остроконечную звезду. Глеб увлекся. Карандаш то взлетал, то опускался хорошо отточенным грифелем на лист, тихо поскрипывая.

– Да, нестандартно. Чуйка. Она меня никогда не подводила. Хочешь, позлю тебя? Считай: я продал доллары по 95. 120 миллионов. Это у нас получается сколько? – спросил Глеб, не поднимая глаз от рисунка.

Петр взял калькулятор.

– 11 миллиардов 400 миллионов рублей.

Глеб продолжал рисовать и разговаривать с Петром:

– Положил на полгода под 23 процента годовых, то есть за полгода, к сентябрю, это будет… округлим, то есть 11,5 % за полгода… 1 миллиард 140 миллионов. Курс на этот момент был 62. Поменял обратно на доллары. Уже наличные. Это сколько там?

– С процентов 18 миллионов 387 тысяч. – Петр почесал в затылке.

– Во-от. Это только процентов 18 миллионов долларов. А основное тело?

– Сколько? – не понял Петр.

– Ну, раздели 11 и 8 миллиарда на 62. – Глеб оторвался от карандашной звезды и поднял глаза на Петра.

– 183 миллиона, грубо 900 тысяч. – Петр чувствовал, что злится.

– А с деньгами не надо грубо. Округлять можно, а грубо нельзя. – Глеб засмеялся своей шутке. – И что получается? Основное тело выросло на 63 миллиона, проценты добавили 18. За полгода прибыль 80 миллионов баксов, как ты выражаешься – грубо. А потом, на досуге, посчитай, на сколько попал ты. Умник!

Глеб явно был доволен собой, разговором и рисунком. На листе красовалась объемная, почти кремлевская звезда.

– Петь, а у меня талант, смотри, как нарисовал. – Глеб показал Петру свое творение.

– Талантливые люди талантливы во всем. – Петр даже не взглянул на рисунок.

– Вот и я о том же. – Глеб скомкал рисунок, кинул его в корзину для бумаг. – Попал! – обрадовался хозяин кабинета.

Петр был сосредоточен.

– А твои прогнозы по курсу – какие? И еще, Глеб, тут такое дело. По ходу, мои кипрские счета заморозили. Ничего не могу достать. Как думаешь, можно что-то сделать?

– Да я же не Господь Бог, откуда мне знать, – засмеялся Глеб.

– Ну ты же вхож туда. – Петр поднял палец и показал вверх.

Глеб встал и подошел к окну. Город у его ног погрузился во тьму, плотные дождевые облака плотно накрыли здания, дома, едва различимый транспорт. Где-то там, внизу, бурлила обычная столичная жизнь, но с 85-го, последнего, этажа башни «Око» это было незаметно. Глеб обернулся к Петру:

– Там, куда ты показываешь, еще лет 7 назад предупреждали о том, что нужно забрать деньги из офшоров. А то, как сказал ВВ, будете потом пыль глотать, бегая по судам, пытаясь их разморозить. Помнишь? Забрал? А я забрал. Ибо начальника нужно слушать.

Глеб подошел к столу, зашуршал бумагами:

– Так, сейчас совет директоров начнется. Ты готов поднимать банковскую целину в казахских степях?

Петр открыл папку, достал документы.

– Подготовил. – Петр передал бумаги. – Мы осваиваем новые территории?

– Да, чтобы вернуть старые. – Глеб опять рассмеялся своей шутке. – Сейчас все узнаешь. Пошли.

В переговорную вошли Глеб, Петр, Елена и другие члены совета директоров.

Глеб сел во главе стола:

– Коллеги, приветствую, начинаем. С вашими докладами я ознакомился, в целом ситуация понятна. То, что просела логистика, то, что сейчас стало совершенно невозможно получать комплектующие из Европы для наших заводов, – это тоже очевидно. Финских лаков и красок тоже больше нема. Путь один – выходить из-под санкций. Заводы стоят, а рабочим платить надо. Думаю, что ни у кого из вас нет в этом никаких сомнений. Вокруг заводов – городские инфраструктуры, которые питаются за счет заводских налогов. Ваши предложения?

– Мы идем на Восток? – Петр внимательно посмотрел на Глеба.

– Правильно. Но идти туда уже поздно. Туда нужно уже бежать. Да так быстро, чтобы никто из конкурентов нас не опередил. Поэтому каждый из вас берет на себя новую территорию для освоения. Петру Сергеевичу я уже поручил Казахстан, Никита Иванович возьмет Китай, у нас с ними, кстати, было несколько проектов в прошлом году. Теперь давайте подумаем про третье направление. Ваши предложения? – Глеб излагал четко и очень понятно.

– Малайзия? Сингапур? – предложил Петр.

Он не понимал, почему Глеб, который обычно предварительно советовался с ним по всем вопросам, в этот раз важнейшую и ключевую тему с ним не обсудил. Петр почувствовал себя обиженным мальчиком, которого так неожиданно и неприятно предал друг. Ему не понравилось это ощущение.

Глеб продолжал:

– Весьма модные и современные направления. Но слишком замороченные, особенно Малайзия. Да и потом – Сингапур чересчур дорогой. И сидит под америкосами.

– Индия? – Петр чувствовал себя будто на игре «Поле чудес».

– Возможно. Но, по моим данным, политический вектор этой страны еще не определен. Так что – рано.

В разговор вступила Елена:

– Возможно, ЮАР? Да, государство далекое и не очень понятное с точки зрения истории и менталитета, но…

– А давайте попробуем! – перебил Глеб. – Елена права! Моя чуйка говорит, что там можно нащупать весьма перспективные направления. Государство молодое, политически нейтральное, к нам лояльное. Вот и будем там алмазы добывать и мыть. Шучу.

«А они, похоже, все с Леной обсудили заранее. С ней, не со мной», – как молнией ударило Петра.

– Глеб, прошу прощения. Ты под персональными санкциями. И куда бы мы ни сунулись, с нами никто не согласится сотрудничать из-за вторичных санкций. – Петр явно пытался обратить на себя внимание.

Глеб засмеялся, он явно чувствовал себя уверенно:

– Ты хочешь сказать, что я был ваш ледокол, а теперь – якорь? Нет, точнее, камень на ногах. Петь, сколько мы знакомы? Лет сорок? Сколько раз я за это время вылезал из кризисов? И других вытаскивал? Поверь, решу и сейчас.

Петр попытался поймать интонацию Глеба и тоже делано улыбнулся:

– Может, киллеров наймем? Уберем тебя аккуратненько за счет компании?

Глеб внимательно посмотрел в глаза своему лучшему другу и бессменному партнеру:

– У меня-то своих денег хватит. По крайней мере на это. А тебе вот самому слабо? Боливар двоих не потянет? А ведь мог бы стать легендой…

Глеб отложил бумаги, поднялся:

– На сегодня все. Свободны.

Члены совета директоров встали, Глеб, развязав галстук, вышел из переговорной последним.

В ресторане было на удивление малолюдно. В углу стоял расслабленный официант, что-то высматривал в смартфоне. Когда в зал вошел Глеб, тот вытянулся по струночке, подлетел к дорогому гостю:

– Глеб Георгиевич, добрый день. Ваш столик готов как обычно. В кабинете.

– Добрый, – произнес Глеб, не повернув головы.

Он проследовал в отдельный кабинет, подошел к столику, официант услужливо отодвинул перед ним кресло.

– Вам как обычно? Сегодня привезли камчатского краба, свежайший. Вы один будете обедать? – Официант склонился перед Глебом.

– Нет, ко мне должен прийти мужчина, лет шестидесяти, Артур. Его надо встретить. А то может заблудиться. – Слова Глеба были сказаны с нескрываемой издевкой и презрением.

Официант прыснул от смеха в кулак, но быстро спохватился:

– Простите. Конечно. Ни о чем не беспокойтесь.

– Сегодня не как обычно. Не хочу стейк. От мяса, говорят, уровень агрессии повышается. А у меня и так он высокий. – Глеб поднял глаза на официанта.

– Ну, с вашей-то работой…

– Краба давай. Буйабес есть?

– Конечно. Для вас всегда есть.

– Огуречный фреш принеси мне для начала. Дальше решу. – Глеб по-рабочему дал распоряжение и достал телефон.

– Секунду. Сейчас все сделаем.

Через несколько минут официант вернулся с Артуром и огуречным соком. Сок поставил перед Глебом.

– Глеб Георгиевич, это к вам.

Глеб встал, протянул руку Артуру, тот пожал ее и оглянулся.

– Сто лет не был в таких заведениях. Буржуазно, однако… Здравствуйте. Я Артур, мне звонил Петр Сергеевич, я, правда, не понял – зачем…

– Я Глеб. Не стойте. Садитесь.

Глеб внимательно рассматривал Артура. Тот был явно растерян. Очевидно, что он старательно одевался к встрече. «Может, даже и Лена ему помогала. Интересно, что он ей наплел, учитывая то, что Петр несколько раз предупредил о конфиденциальности», – промелькнуло в голове у Глеба. На Артуре были надеты старомодные джинсы, полосатая рубашка и коричневый пиджак в клеточку. «Безвкусно и дешево. Значит, Ленка не собирала его на встречу. Она бы такой пошлятины не допустила». Вокруг шеи Артура был завязан шелковый бардовский платок, характерный для «богемы» гламурных нулевых. Глеб мгновенно и очень точно определял финансовый статус любого визави.

Артур сел, положил руки на скатерть, затем убрал их.

– Глеб Георгиевич, икру белужью или осетровую? – поинтересовался официант.

«Лакейская поза во все времена одинаковая, – подумал Артур, – хотя нет, не во все. В ресторане Дома литераторов в советские времена этого не было».

Глеб вопросительно посмотрел на Артура:

– Вы икру какую предпочитаете?

– Икру? Обычно кабачковую, – попытался пошутить Артур. Хотелось быть легким и очаровательным. Привычка. – Правда, по праздникам жена меня балует, покупает красную…

– Белужью принеси. Грамм сто. – Глеб не повернул головы к официанту, он смотрел на Артура. – Водочки?

– Вы будете?

Глеб отрицательно покачал головой.

– А я, знаете ли, когда-то любил это дело. Допинг. Без него не писалось. Потом бросил. Сам. – Артур горделиво поднял голову.

– Сто пятьдесят водки, белуга есть? Нет, двести, – отдал распоряжение официанту Глеб.

– Белуга к белуге, – кивнул официант, записывая в блокнот.

– Краба. Только пусть разделают, у нас недолгий обед. Два буйабеса, салат с киноа, – перечислял Глеб. – И все быстрее. Время – невосполнимый ресурс.

Глеб повернулся к Артуру:

– Ну, давайте еще раз познакомимся. Я – Глеб…

– Я все про вас прочитал в «Гугле». Владелец заводов, газет, пароходов… – перебил Артур.

– Ну, приблизительно. А вы – последний лауреат премии Ленинского комсомола… Только я пользуюсь «Яндексом».

– Информация в мире поставлена на высоком уровне. Да, я получил премию в двадцать пять лет. А с премией – «Волгу» и дом в Переделкине. – Артур явно гордился своими прошлыми заслугами. Из настоящего похвастаться было нечем.

– До сих пор там живете?

– Конечно. Там же все наши, – горделиво произнес Артур.

– Наши… Пастернак… Симонов… Бабель… Ахматова… Ахмадулина… Солженицын… Только сейчас там уже больше моих коллег, чем ваших кумиров, – съехидничал олигарх.

– Возможно, – Артур был задет, – но после их смерти в их домах не будет мемориальных музеев. – Голос Артура звучал уже иначе.

– Скорее всего. Зато дома эти будут не развалюхи, а дворцы, – поддел собеседника хозяин встречи. – Ладно, давайте сразу к делу. Я не привык тратить время впустую. И на светские беседы тем более. Вопрос по существу. Чем занимаетесь в последнее время? Что-то пишете? – Теперь изменился и голос Глеба. Начинался деловой разговор.

– Конечно. Работаю над романом. Грандиозное получается произведение… – Артур гордо вскинул голову. Смотрелось откровенно смешно.

Официант поставил блюда на стол, налил водку в стопку, поставил ее перед Артуром, вопросительно посмотрел на Глеба, тот отрицательно мотнул головой.

– Начинайте, не стесняйтесь. Беседовать будем по ходу. – Глеб рукой показал на стол.

Артур взял икру ложкой, выпил водку:

– Я, знаете ли, еще с тех времен привык есть икру именно так. Большой ложкой.

– Ну, это понятно. – Глеб был саркастичен, Артур этого не заметил.

Глеб не притронулся ни к одному блюду, он только пил сок. Артур продолжал есть. Официант снова наполнил его рюмку, Артур благодарно кивнул, сразу выпил и, довольный, откинулся на спинку стула:

– Да, люблю, знаете ли, вкусно поесть. Да и страсть к хорошим ресторанам у меня в крови. А куда денешься, надо соответствовать медалькам, «Волге» и дому в Переделкине. Ну-с, давайте к нашим баранам. Итак… Чем, как говорится, могу?

– Обойдусь без лирики. Мне нужно написать письмо. Женщине. Любимой женщине. Сам я не хочу даже притрагиваться к этому жанру. Я предпочитаю профессионализм во всем. Вы как писатель сделаете это лучше, чем я. – Глеб не говорил. Отбивал телеграмму.

Артур присвистнул:

– Вы меня удивили. Не думал, что человек вашего статуса и уровня способен на трогательные сантименты.

– Сантиментов, как вы говорите, в этом ноль. Мне нужно, чтоб вы написали письмо так, чтоб она, прочитав его, ушла от мужа. Но при этом понимала, что жениться я сейчас на ней не готов. Я правда просто не готов. Но объяснить это надо как-то иначе. На угрозу бизнесу сослаться, что ли…

Артур присвистнул.

– Если она еще этого не сделала, значит, ее муж… – Артур показал рукой вверх, – круче вас, как принято говорить сейчас? Хотя ну кто может быть круче…

– Не угадали, ее муж – потерянный тип, пьет, почти не работает, хотя и пытается хорохориться. – Глеб внимательно посмотрел на Артура.

– А почему она до сих пор с таким мужем при таком кавалере, прошу прощения? – Артур был явно удивлен.

– Она его жалеет. Она благородная и очень правильная. Такие сейчас редкость. Думаю, суть вам ясна. Гонорар – 250 тысяч.

– Хороший гонорар! – Артур снова хотел присвистнуть, но вовремя спохватился.

– Исключительно из уважения к вашим прошлым медалькам на груди, – иронично произнес Глеб, встал и вышел из-за стола.

– Постойте, вы ни к чему не притронулись! – Артур показал рукой на блюда.

– Я не голоден. А вы продолжайте обедать. Письмо должно быть у меня через четыре часа.

– Какой гонорар – такой и срок!

– Мой помощник свяжется с вами. До свидания. – Глеб пожал Артуру руку и ушел.

К Артуру подошел официант:

– Глеб Георгиевич сказал, что, если вы желаете, можете забрать краба с собой. Ну не пропадать же ему.

– Ой, а можно в контейнер? Жену порадую. И… что это? Суп? – Артур обрадовался. – Вот, можно и его тоже.

Официант поставил блюда на поднос, вышел. Артур задумчиво смотрел на графин с оставшейся водкой. Тяжело вздохнул, налил себе воды и продолжил обедать.

Через три часа Глеб сидел за столом в рабочем кабинете, в руках он держал письмо.

«Дорогая, любимая моя!

Ты знаешь, что писать тебе это письмо мне очень трудно. Но произнести все это своими словами – выше моих сил. Прежде всего, о том, что ты для меня значишь. Пойми, когда у тебя нет ничего, то и малость может показаться очень важной. Но когда у тебя есть очень многое, то лишь что-то чрезвычайно ценное вызывает желание им обладать. У меня есть все. Кроме тебя. Понимаешь теперь, что ты для меня значишь? Умный человек объяснил мне, что чувство, которое я испытываю к тебе, – это страсть. Самое сильное чувство на свете. Единственное чувство, которое церковь не отнесла ни к благодетельным, ни к греховным. То есть, другими словами, страсть выше веры, она ей неподсудна!

Когда мы встретились первый раз, меня поразили твои глаза. Да, это были те самые глаза, которые во все времена сводили с ума мужчин, из-за которых разгорались войны. Я иногда думаю: а если бы Божья Матерь была слепой, ей бы молились? Любимая, прости, святости в твоих глазах я не увидел. Но и порока в них тоже не было. Это были глаза Настоящей Женщины, которую я встретил впервые в своей жизни.

Теперь о главном. Ради чего я и пишу тебе это письмо. Ты не хочешь даже слышать о том, чтобы жить со мной постоянно. Ты никогда мне этого не говорила, но я понимал, что ты согласна уйти от мужа лишь при условии, что мы поженимся. Я должен объяснить тебе, почему это невозможно. Любимая, есть такое понятие, как бизнес. Да и ты сама прекрасно об этом знаешь. Если я выставлю напоказ свою слабость, а ты – самая настоящая слабость сильного мужчины, рынок тут же об этом узнает. В этой ситуации акции „Бегемота“ могут рухнуть. Не всем везет так, как Абрамовичу. Будут и жертвы, и много грязи, и еще больше спекуляций. Я не вправе забывать об интересах людей, работающих в моей империи. Их сотни тысяч. Я готов был бы пожертвовать многим ради тебя. Они не виноваты и не должны расплачиваться за мою любовь к тебе. Поэтому я умоляю тебя: переезжай ко мне. Я больше не могу мириться с тем, что ты каждый день уезжаешь к другому мужчине. Это невыносимо. Я обещаю тебе, что ты ни в коей мере не будешь чувствовать себя любовницей. Ты будешь женой. Неофициальной, но женой. Мы всюду будем открыто появляться вместе, вместе путешествовать, ты будешь как равная принята в обществе.

Тебе не нужно делить имущество с мужем. Тем более что у него почти ничего нет. Все проблемы с мужем мои люди решат сами. Целую тебя, любимая моя женщина».

Удивительно, но Глеб поймал себя на мысли, что почти растрогался, читая это письмо. Он никогда и никому не признавался в любви и теперь почувствовал себя будто обделенным, не поцелованным Богом, проходившим множество раз мимо чего-то очень важного и нужного. Глеб смотрел на город. С высоты 85-го этажа он не видел людей. Но сейчас перед его глазами мелькали лица близких и уже очень далеких: матери, отца, даже Петьки, того смешного очкарика, которого мальчишки в детстве дразнили жиденком, за что Глеб квасил им носы… Глеб прикрыл глаза. Он не признавал сентиментальности, поэтому быстро отогнал родные образы, поправил галстук и еще раз прочел письмо. Азарт игрока в очередной раз просыпался в нем.

Через час письмо читала Елена. Она обнаружила его на клавиатуре своего рабочего компьютера, когда вернулась с заседания попечительского совета благотворительного фонда. Письмо было написано от руки каллиграфическим почерком Глеба, чему Елена очень удивилась. Обычно рабочую документацию печатали на компьютере.

Елена читала долго. Возвращаясь по нескольку раз к каждой строчке, перечитывая снова и снова. Если бы она умела плакать – заплакала. Но плакать Елена не умела.

Она не думала, что Глеб может настолько глубоко чувствовать и любить.

Елена выбежала из офиса и долго бродила по московским улицам. Дошла до Краснопресненского парка. Было не по-летнему холодно. Моросило. У Елены не было зонта, капли стекали по лицу. Дождь плакал за нее.

Вечером того же дня Артур зашел в дом, что-то довольно напевая под нос. В его руках была бутылка итальянского просекко и букет цветов. Ландыши, которые так любила Елена. Для них был уже не сезон, Артур долго обзванивал цветочные базы, пока не нашел небольшой букетик где-то на окраине Москвы. Ему пришлось полтора часа толкаться в общественном транспорте: метро, пересадка, опять метро, автобус. Старая «Волга» давно стояла на приколе. Но Артур был счастлив, он давно не баловал жену. На обратный путь он взял такси – мог себе позволить. А еще в честь такого праздника Артур решил позволить себе бутылку коньяка. Хорошего, армянского. Как в старые добрые времена.

– Леночка, ау, где ты? Смотри, что я принес! Что расскажу тебе! Конечно, это тайна, но от тебя у меня тайн нет! А гонорар есть! Дорогая, где ты? Выходные на носу, хочу пригласить тебя на бранч в «Турандот». В кои-то веки выгуливаю любимую жену! Ленусь! Ау!

Она не отзывалась. Дом молчал. Артур прошел на кухню – чайник стоял холодный, значит, Елена снова задерживалась. Артур привык к ее ночным отлучкам: совещания, переговоры, встречи, но сегодня он хотел, нет, просто нутром требовал, чтобы жена была рядом и разделила с ним успех.

Артур убрал игристое в холодильник, где лежал принесенный с судьбоносного обеда краб, поставил трогательный букет ландышей в вазу, а коньяк – в бар и пошел к себе в кабинет.

На стареньком письменном столе лежал лист бумаги. Артур сначала даже не увидел его среди десятков других листов, но те были исписаны почерком Артура, тексты перечеркнуты, замараны, а этот лист был вызывающе белым, и лишь три слова на нем были написаны почерком Лены:

«Прости, ухожу навсегда…»

Артур сначала не понял, что написано.

– Черт, все-таки очки нужно выписать, ничего не вижу… – пробормотал он и снова вгляделся в буквы.

Смысл написанного он не мог осознать даже после того, как прочел короткую фразу десятый раз. Артур молча бросил лист на пол, подошел к шкафу, открыл дверцы. Там висело только одно старенькое платье Лены, то, которое он ей подарил перед свадьбой.

– Это шутка, что ли… Ничего не понимаю. – Артур стал искать телефон по карманам. Нашел. Набрал.

– Выключен. Она меня бросила, что ли… Этого не может быть!

Артур сел в кресло. Долго сидел молча, потом встал, достал бутылку коньяка из бара. Откупорил. Налил стопку, залпом опрокинул. Подошел к шкафу, уткнулся в Ленино платье и зарыдал. Он плакал громко, даже несколько по-бабьи, с надрывом и всхлипываниями. Потом успокоился. Сел в кресло. И неожиданно засмеялся:

– Боже, какой я кретин! Она же у Игнатова работает. И он именно для нее заказал письмо. Как я это сразу не понял… Я же догадывался, что у нее кто-то есть. Она расцвела в последнее время так, как расцветают бабы, когда их трахают хорошенько. А мы с ней давно спим в разных комнатах… Она утверждала, что ей секс не нужен, а мне в моем возрасте это было удобно. Дурак, какой же я дурак…

Артур еще долго сидел в кресле, глотал коньяк как водку. Не ради вкуса напитка, но ради градусов, способных приглушить отчаяние и растерянность. Когда бутылка опустела, он, шатаясь, добрел до своей спальни и упал в кровать, не раздеваясь.

В гостиной Глеба на столе стояли роскошные розы, парадные хрустальные бокалы Mozer, в серебряном ведерке охлаждался Cristal Rose Brut Vintage.

Глеб сидел в кресле и наблюдал за тем, как Елена сервирует стол. Она попросила его отпустить прислугу – иногда, по особым случаям, Елена готовила Глебу сама.

– Чего бы глаза царя Соломона ни пожелали, он не отказывал им и не возбранял сердцу своему никакого веселия, – задумчиво произнес Глеб, глядя на Елену.

– Ты что-то сказал, милый? – Она отвлеклась от выкладывания канапе с инжиром и козьим сыром.

– Это не я, это Куприн, «Суламифь». – Глеб, перехватив руку Елены, посадил ее себе на колени. – Ты правда это сделала?

– В сотый раз говорю тебе: да, – Елена нежно потерлась о щеку Глеба, – я бы давно это сделала, если бы ты написал мне такое письмо раньше. Я и не знала, что ты можешь так глубоко чувствовать, так трогательно писать, так… любить, в конце концов… Ты же мне никогда не говорил о любви. Всегда уходил от темы.

– Какая же ты у меня молодец… – Глеб зарылся лицом в волосы Елены, – настоящая…

– Глебушка, можно я тебя спрошу кое о чем?

– О чем? – Глеб не переставал целовать Елену.

– Я давно хотела сказать тебе… Я хочу от тебя ребенка… Я ушла от мужа и…

Глеб немного отстранился.

– Леночка… Я думал, что для тебя это неважно, ты же столько лет с мужем и не родила.

– Не родила… Сначала молодая была, не хотела, и Артур не хотел – говорил, что старый уже, не успеет воспитать. Потом… Он вроде бы захотел. Но сомневался, говорил, что ребенка нужно отложить до лучших времен. Отложить… будто ребенок – книга… А потом… Ну ты знаешь. Кризисы Артура, его запои, клиники, потом…

– А потом ты встретила меня. Это я знаю. Все, закончили говорить про твоего Артура! – Глеб начинал раздражаться, Елена почувствовала это.

– Хорошо, про Артура не будем, а про ребенка? – Елена посмотрела Глебу в глаза. Он не отвел взгляд.

– Про ребенка поговорим немного позже, а пока я бы попросил тебя не афишировать наши отношения… – Глеб снова начал целовать Елену в шею.

– Как это? – Елена отстранилась от Глеба. – Ты же сам писал: неофициальной, но женой… Как не афишировать?

– Пока не время, сложно все, ну потерпи немного.

– Глеб, не темни, что происходит? Я ушла от мужа, мне больно и тяжело, мне хотелось бы прозрачности в отношениях. Не так уж много я прошу!

– Я знаю, знаю, но мы же и так вместе, я есть у тебя, ты у меня, остальное – частности…

У Глеба зазвонил телефон, он отстранил Елену, взял трубку:

– Да, Петь, нет, не отвлекаешь, говори. Казахи подписали? Поздравляю! Петь, я завтра утром в Сочи к президенту, ты на хозяйстве, совет директоров проведешь без меня, отчет напишешь к вечеру.

Елена слышала лишь обрывки фраз. Она задумчиво налила себе полный бокал шампанского и несколькими глотками выпила его. Веселые пузырьки щекотали язык и серебряными колокольчиками стучали в голове. Елена откинулась в кресле. В конце концов, ничего катастрофического не произошло. Миллионы пар расходятся, миллионы сходятся. Никто же не умер…

Подошел Глеб. Она вздрогнула от неожиданности. В мыслях Елена была далеко отсюда – и от Глеба. Она просто прикрыла глаза и доверилась его рукам, наслаждаясь прикосновениями пальцев. Его руки скользили по ее телу, губы искали ее губы, он спустил лямки легкой летней блузки с плеч Елены, ткань послушно сползла к ее талии. Пальцы Глеба нежно, но настойчиво коснулись ее мгновенно затвердевших сосков, Елена откинула голову и застонала.

– Глеб… – прошептала она будто в забытьи.

Руки Глеба продолжили наслаждаться телом Елены, пальцы будто знали все самые сокровенные уголки, они проникали в потаенные нежные складки, которые от их прикосновений наполнялись влагой и негой, заставляя ее изгибать тело навстречу мужской страсти. Елена подставляла свои губы губам любовника, чувствовала его дыхание, оно было родным и желанным. Когда Глеб вошел в нее, она открыла глаза, увидела его взгляд и сразу затрепетала, застонала, почти вскрикнула – так на нее смотрел Глеб, смотрел впервые, не было ничего в мире, кроме их соединившихся тел. Ее природа реагировала на него ярко и бурно, а движения тела Глеба вызывали спонтанные ответы ее плоти.

…Когда пик наслаждения был пройден, Глеб лег на спину, Елена привычно положила голову ему на грудь. Сердца обоих бешено стучали. Глеб одной рукой обнимал ее за плечи, другой ласкал грудь. Елена снова начала заводиться, она ловила губами его пальцы, прикрывала глаза и шептала столь желанные для любого мужчины слова: «еще, еще»…

Засыпая, Елена подумала: «С Артуром было совсем иначе. Было – никак». Сейчас она поняла, что такое женское счастье. Раньше только читала об этом и думала, что ей оно не дано.

Наутро Артур проснулся одетым. Голова болела нестерпимо, бутылку коньяка за вечер он давно не выпивал. Артур встал и, покачиваясь, подошел к бару. Бар был пуст. Тогда он спустился вниз, в кабинет. Артур долго что-то искал в ящиках стола, бормоча про себя:

– Ну где же он? Когда я его стащил на съемках, скандал был грандиозный. Но мужику без него нельзя. Ленка всегда боялась, даже не открывала этот ящик. А вот он, мой милый.

Артур достал из ящика пистолет.

Как там это делается… Сто раз об этом писал, а в реальности страшно. Боже, как страшно! Но жить со всем этим еще страшнее. Никого не любить страшно. Еще страшнее быть нелюбимым. Стать нелюбимым. Вот. Сейчас.

Артур приставил пистолет к виску и выстрелил.

Вечерело. Москва снова одевалась в яркие ожерелья огней, будто собиралась на ночную вечеринку. В кабинете Глеба тихо работал телевизор. Елена разбирала документы на столе, когда вошел Петр.

– Леночка, привет. Ну что – тебя можно поздравить? Ты теперь официальная хозяйка этого кабинета и сердца Глеба?

– Петь, шутка неуместная. Официальной я не буду, ты же знаешь, поэтому не начинай. Кстати, откуда знаешь? – Елена обернулась к Петру.

– Твой водитель поделился с моим, что вчера чемоданы перевозил из Переделкина к Глебу. – Петр улыбнулся.

– Уволю к чертовой матери. – Елена даже не повернула головы.

– Не стоит, человеческий фактор никто не отменял, а у Глеба от меня секретов нет. Леночка, в любом случае – наконец-то вы перестанете скрывать то, что всем и так было понятно и очевидно. Это важный шаг и для тебя, и для него.

– Петь, мне сейчас уехать надо. В больницу. – Елена посмотрела на часы и засобиралась.

– Что-то случилось? – Он внимательно посмотрел в лицо собеседнице.

– Артур стрелял в себя. – Елена так спокойно произнесла эту фразу, что сама удивилась.

– Да ладно… И? Неужели промазал? – Петр присвистнул.

– Не свисти, денег не будет, – машинально ответила она. – Жив, здоров. Ухо обжег. И висок.

– То есть и здесь промахнулся. Вот комедия! Прости. – Петр глупо хихикнул.

– Да я бы сама посмеялась. Если бы не было так грустно.

Елена взяла сумочку и вышла из кабинета.

Артур лежал в больничной палате, рядом с ним сидела жена. Голова Артура была перевязана бинтами. Он продолжал философствовать:

– Вот уж, правда – каждому свое. Болдуин стреляет из вроде бы незаряженного пистолета – и насмерть убивает оператора. Я – из вроде бы заряженного… и получаю глубокий ожог.

Елена тихонько гладила руку Артура и молчала.

– Вот все думаю: когда я стал неудачником? И почему? Я же пахарь, сколько себя помню. Вырос без отца. Мать – секретарь парторганизации на пищекомбинате. Сам, без блата, поступил в Литературный институт. Красный диплом. Написал повесть – опубликовали хорошим тиражом. Маме шубу нутриевую купил, гонорар был более чем приличный. А за вторую повесть – премия Ленинского комсомола, «Волга», дом в Переделкине. Кандидат в члены ЦК ВЛКСМ. Что ни напишу – все в печать, все огромными тиражами. А потом девяностые. Два-три года – и я стал никому не нужен. Показалось в нулевые, что все возвращается. Но нет, все по-другому. И я не понял – как. И сейчас не понимаю. Слова «совесть», «честь», «долг» – какие-то анахронизмы. Что у людей в душах? И сохранились ли вообще души? Во что люди верят? Что для них ценно? Деньги! Деньги! Деньги! Нет точки опоры.

Елена смотрела в окно. Мысли ее были далеко. Она думала о том, как могла столько лет жить с человеком и так и не узнать его. Выходка Артура была для нее чистым мальчишеством, позерством, поступком, о котором даже говорить стыдно.

Артур не замечал состояния Елены. Он был так рад видеть ее рядом, что весело кудахтал, несмотря на перебинтованную голову.

– Я слишком быстро и легко все получил. И расслабился. Забронзовел. А надо было бы постепенно. Чтобы каждый следующий день был хоть капельку лучше предыдущего. Слишком рано я начал жить воспоминаниями о былом успехе. И ждал, что он вернется. А жизнь – это борьба постоянная. Без права на привал, на передышку. Волчок стоит, только пока крутится. Еврейская мудрость. Пусть еврейская, но все равно мудрость. Попрощавшись с жизнью, я многое понял. Теперь я знаю, что писать. И мое имя опять загремит.

Елена наконец перевела взгляд с окна на Артура.

– Как ты себя чувствуешь? – тихо спросила она.

– Великолепно, Леночка, великолепно!

– Ну, хорошо, поправляйся и не пугай так больше никого. – Елена приподнялась с кровати Артура и пошла к выходу.

– Лена, – Артур будто очнулся, – ты вернулась?

Елена уже у двери остановилась, обернулась, внимательно посмотрела на Артура и отрицательно покачала головой.

Когда она закрыла за собой дверь, Артур повернулся к стене и заплакал. Он понял, что совершил непоправимую ошибку. И дело вовсе не в пистолете. Артур никогда не сможет сказать Елене, из-за чего он это сделал. Это было его мужское фиаско. Позор. Злосчастное письмо олигарха. Он никогда не сможет признаться любимой женщине, что своими руками, своими словами отдал ее другому мужчине.

Артур плакал тихо, почти беззвучно. Когда вошла медсестра, чтоб пригласить его на перевязку, она подумала, что пациент спит, и не стала его тревожить.

Прошло два месяца. Елена жила с Глебом, который сделал ее вице-президентом «Бегемота». Работа и совместная жизнь доставляли удовольствие не только Елене, но, похоже, всей корпорации. Разрабатывались перспективные партнерские программы, осваивались новые территории, Глеб укрепил свои позиции в президентском окружении. Шутил: «Подсанкционным у нас всегда почет». Он все чаще летал в Сочи на закрытые совещания. Елена же расцвела внешне. Разговоров о ребенке больше не заводила – она наслаждалась жизнью рядом с Глебом.

Теплым летним вечером, когда солнце своими лучами будто выманивает из стен офиса, Глеб, Петр и Елена сидели за столом в кабинете Петра с кофе и канапе. Елена вполуха слушала Петра, ее мысли были заняты предстоящим отпуском. Они с Глебом впервые решили выехать вместе. Елена хотела в Европу, она соскучилась по римскому Колизею, Миланской опере и мостам Флоренции. Глеб же, наоборот, хотел бы поехать к морю, чтобы отключить телефон, никуда не спешить, зарываться в песок и плавать в волнах. Но сейчас это было невозможно. Заграница, особенно Европа, – исключено: он под санкциями. Да и в Администрации президента найдутся «доброжелатели» доложить Начальнику «в правильном свете»… Нет, лучше в Карелию или на Алтай.

Елена и Глеб перекидывались милыми сердцу влюбленных эсэмэсками и заговорщически улыбались. Петр, конечно, замечал это, но делал вид, что это его не трогает и никому не мешает.

Неожиданно раздался звонок.

– Прошу прощения, забыл выключить. Алло! – Петр помолчал, вслушиваясь в трубку. – Когда это случилось? Понял. Контролируйте обстановку, докладывайте мне!

Елена поставила пустое блюдо из-под канапе на стол, посмотрела на Петра:

– Петь?

– В Ухте склады с древесиной горят.

– Масштаб? – быстро посерьезнел Глеб.

– Уже 5 тысяч метров.

– Жертвы?

– Не сообщили.

– Будут точно. Количество надо занижать, причем занижать конкретно, людей успокоить, панику купировать. Сколько пожарных расчетов на месте? Если я правильно помню, там же сегодня или завтра срок по контракту с Минобороны? На складе накануне отгрузки всегда работает несколько бригад, а за ними семьи, дети. Петя, кто там сегодня начальник смены? – Глеб говорил быстро, громко и очень четко, словно диктовал телеграмму.

– Минутку… – Петр кому-то позвонил. – Барсуков.

– Барсук. Он опытный бригадир. Не бухает. Он с нами был с самого начала, пацаненком пришел в цех. – Глеб был сосредоточен и лаконичен. – Надо вылетать на место.

– Это правильно. Нужно успокоить рабочих и разобраться. – Петр подхватил распоряжение Глеба и даже не заметил этого. Многолетняя привычка.

Схватил телефон, набрал секретарю:

– Ольга, срочно позвони в ангар, пусть готовят корпоративный борт. Да, летим вдвоем, я и Глеб Георгиевич.

– Елена с нами. Ей нужно поговорить с семьями. Женщине больше доверяют, – приказал Глеб.

– Но Елене не нужно… – попытался вмешаться Петр.

– Петь, все нормально, я полечу. – Елена мгновенно забыла о Европе, о море и об отпуске.

Остаток ночи и весь следующий день Глеб, Петр и Елена провели на фабрике. Когда они прилетели, пожар уже потушили, но жертв было пугающе много.

Вечером Елена встречалась с семьями погибших. Официально количество занизили, но людей не обманешь: беда пришла почти в каждую семью. Елена в нерешительности застыла перед входом в Дом культуры, где собрались люди. От переживаний у нее закружилась голова, она пошатнулась. Глеб поддержал ее под локоть, посмотрел в лицо. Елена чуть кивнула ему, мол, я в порядке, и сделала шаг…

Тяжелая волна беды накрыла ее с головой. Елена знала, что человеческое горе может быть плотным и липким.

Она не очень хорошо помнила тот день, когда погибли ее родители. Смутные лоскутки воспоминаний лежали где-то далеко в сердце, и Елена никогда не доставала их. Да и что может помнить маленький ребенок? Вой бабушки на кухне, ее трясущиеся пальцы, которыми она заплетала маленькой Леночке косички, да закрытые темной материей зеркала по всему дому. На похороны Лену не взяли: зачем травмировать девочку, у нее еще вся жизнь впереди, пусть помнит папу и маму живыми и веселыми… Поминки она тоже не помнила, весь вечер просидела в своей детской комнате под столом, который застелила одеялом, сделав для себя убежище от чего-то пока непонятного, но очень страшного. Одеяло длинными краями свисало до самого пола, закрывая Лену от всего мира. Она взяла в свое убежище, в свою крепость, любимые игрушки, немецкую куклу Зину, которую дедушка привез из ГДР, и плюшевого Мишку. Обняла своих любимцев, спела им колыбельную и заснула. Бабушка разбудила ее в полночь, когда за последним гостем закрылась дверь. Леночка отказалась вылезать из-под стола, у бабушки не было сил спорить, она принесла ей подушку и плед. Так Лена и спала до утра. Этот домик она категорически отказалась разбирать и не вылезала из него еще несколько дней. Бабушка туда приносила ей еду, которую Лена, немного поковыряв вилкой, выдвигала обратно – за пределы своего убежища. Ей было хорошо и безопасно в нем. Даже на прогулки не выходила… Мишку и Зину Леночка увезла с собой в детдом, где в первую же ночь мальчишки из старшей группы их выкрали и под шум, смешки и гиканье разодрали на глазах орущей от отчаяния Леночки. В ту ночь ее накрыла плотная и тяжелая пелена горя, как раз такая же, какую она сейчас почувствовала в зале Дома культуры завода.

Женщины встретили ее рыданиями и проклятиями, мол, что ты знаешь о жизни, московская фифа… твои мужья не жарились живьем в костре из ненавистной древесины, на твоих сыновей не падали горящие доски, на них не обрушивался потолок цеха. Елена растерялась. Она не могла найти подходящих слов для того, чтобы произнести все, что надо было и хотелось сказать. Женщины не унимались, выплескивали свою боль и ненависть к той, которая стояла перед ними живая, не потерявшая мужчину, не видевшая настоящей трагедии… Елена слушала их, молчала и внезапно заплакала… Впервые за много лет. Она подошла к тем, кто стоял в первых рядах, и просто обняла их… Подошли другие женщины… Так и рыдали, выли в первобытном женском круге, где нет чужой беды, нет чужих смертей, только все общее – одно на всех горе обычной женской судьбы, в которую пришла смерть мужчин…

Елена пообещала компенсации и выплаты, лично записала все данные семей, потерявших кормильцев. Она вышла из Дома культуры на улицу, где уже два часа в машине ее ждали Глеб и Петр. Ни по дороге в аэропорт, ни в самолете до самой Москвы она не произнесла ни слова.

Через несколько дней свои люди из Генпрокуратуры сообщили, что местные коллеги уже возбудили уголовное дело по факту гибели пятидесяти четырех человек в результате пожара. Хотя реальность была много страшнее: от ожогов скончались еще тридцать два рабочих. Очаг возгорания был найден. На территории завода работала следственная группа. Разумеется, товарищи из центрального аппарата прокуратуры были готовы помочь, но отметили: это будет очень трудно. «Не очень трудно, а очень дорого», – подумал Глеб.

Петр убеждал, что это происки конкурентов, но найти заказчика не смог. Глеб дергался – персональные санкции, а теперь еще и уголовное дело. Как раз накануне подписания соглашения с казахами о создании совместного, очень большого комбината. Как все не вовремя… Елена видела, как Глеб нервничает, и тоже переживала:

– Глеб, семьям компенсации выплатили?

– Нет еще, Петр сказал, на следующей неделе.

– Это надо сделать завтра. Я обещала женщинам.

– Но там колоссальные деньги.

– Глеб, ты не понимаешь, я обещала. – В голосе Елены прозвучали стальные нотки. – Пусть Петр ищет где хочет.

Глеб с удивлением посмотрел на Елену:

– Я тебя не знал такой.

– Я и сама себя не знала такой. Но я им обещала, понимаешь? Они ждут!

– Хорошо, я сам проконтролирую. Не беспокойся, моя сильная девочка. – Глеб обнял Елену. – А мы с тобой знаешь, что сделаем? – Неожиданно Глеб как-то повеселел, улыбнулся своим мыслям.

– Что?

– Мы будем готовиться к подписанию договора с казахами. И ни о чем не думать. – Глеб чмокнул ее в нос.

Гостей в доме Глеба принимали редко. Петр иногда заезжал, но надолго не оставался, они с Глебом закрывались в кабинете, что-то решали. Елену не звали, но ее это не обижало. При всем погружении в дела компании было что-то, остававшееся за пределами ее осведомленности.

Когда Глеб сказал, что нужно красиво и достойно принять делегацию из Казахстана, Елена вдруг вдохновилась, мол, давай у нас ужин устроим. Глеб сморщился, но не отказал. Новое для него было всегда интересным.

Елена старалась изо всех сил. Она, как человек увлекающийся, внезапно обнаружила, что кулинария – это интереснейшее занятие. Она и раньше любила готовить. Но теперь оказалось, что поджарить котлету по-киевски или приготовить замысловатый террин из утки в трюфельном соусе – это своего рода искусство. Наличие в доме нескольких винных холодильников также подразумевало знание того, что гостям на аперитив непременно нужно подавать розовый Lassal или Gosset – никаких Moet amp; Chandon или Veuve Clicquot, только миллезимные Lanson или Laurent-Perrier! К рыбе в соли – коронное Ленино блюдо – отлично подходил холодный Vintage Tuninа, а к стейку с кровью – Sassicaia или Solaia.

Елена действительно готовила сама, как шеф в дорогом ресторане. Она попросила поваров помочь ей: сделать заготовки, порезать, натереть, почистить, помыть. Но кулинарное авторство – ее.

К приезду делегации стол ломился: на закуску предлагались канапе с инжиром и козьим сыром, салат из дыни и авокадо, теплый салат с печеной свеклой, оливье, икра баклажанная и кабачковая, обязательные маринады и соленья. На первое – борщ с черносливом в черном хлебе, вырезанном горшочком. Лена угощала фаршированным карпом (хотела щуку, но не нашла), пельменями из трех видов мяса, блинами, которые пекла ночью, с икрой и фиговым вареньем. Запекла седло ягненка в тесте, приготовила ризотто с белыми грибами, которое подавала как плов, а за свежими грибами отправила водителя на Дорогомиловский – благо было лето. Поджарила боровики с салом, мятой и помидорками черри, еще хотела заморочиться с фаршированной тыквой, но водитель не нашел на рынке нужного количества отборных и красивых тыковок. А средние кособокие Елена не велела покупать – все должно было быть идеальным. Особенно в хозяйстве.

На десерт Елена сама подавала домашнее черничное мороженое, крем из маскарпоне с малиной и ягодной карамелью и лимонный чизкейк. На запланированный «Наполеон» сил и времени не хватило. И, честно говоря, кулинария в виде выпечки тортов, пирожных и прочих сладостей никогда не удавалась Елене. Но хлеб она пекла всегда сама – помнила, как в детстве это делала ее бабушка, которая утверждала, что в семье всегда должны быть традиции!

Елена сама подавала шесть перемен блюд. Казахские партнеры были очарованы, поражены в самое сердце – и желудок.

Вечером, когда за гостями закрылась дверь и остался только Петр, он поднял бокал за Елену. Глебу не понравился этот привычный жест вежливости, он быстро удалился в кабинет. Когда Елена вошла к нему, Глеб задумчиво сидел с бокалом виски в кресле.

– Что-то случилось? – Елена подошла и нежно потерлась о его щеку.

– Лена… Леночка… – Глеб задумчиво смотрел на нее, – я благодарен тебе за то, что ты есть в моей жизни… Но…

– Что «но», милый? – Елена ласковой кошкой села к нему на колени.

– Но я сегодня понял, что не готов к полноценной семейной жизни. Я волк-одиночка. В моем логове мне нужна такая же волчица, хищная, умная, с которой мы сможем вместе охотиться… Понимаешь? Охотиться вместе. Преследовать цель. Завоевывать. Побеждать. А потом расходиться каждый в свой угол, чтобы обрести личное пространство и, отдохнув, сойтись для нового раунда. А ты… – Глеб отпил из бокала и замолчал.

– Что-то не так? Гости были довольны, я старалась. – Елена не понимала, чем он недоволен.

– Все так, все красиво, ярко, вкусно. Но это не про меня, понимаешь? – Глеб снова отпил.

– Я первый раз вижу, что ты пьешь.

– А я и пью первый раз, – он внимательно посмотрел на Елену, – и мне это не нравится.

– Тогда зачем ты это делаешь?

– Потому что то, что было сегодня, – это не моя жизнь. Я так жить не хочу. Вернее, не умею. И не уверен, что хочу учиться.

– Что тебя не устроило? – Елена начинала заводиться. – То, что я два дня не отходила от плиты?

– Да, и это тоже! Мне не нужна жена и хозяйка в доме, мне не нужна семья так, как ты ее понимаешь, мне не нужны лишние чувства, слышишь? Я привык жить по-другому!

– Глеб, ты мне написал письмо два месяца назад… – начала Елена.

– Это чертово письмо!

– Чертово? Ты сказал «чертово»? – Елена подскочила. – Ты мне в любви признавался, а теперь что?

– Лена! Оставь эти бабские разговоры! – Глеб тоже встал с кресла.

– Бабские? А я кто, по-твоему? Я обычная женщина! Я хочу любить! Рожать! Быть счастливой! А ты из меня сделал удобного члена совета директоров! Вице-президента! Рабочую лошадку! – Она завелась не на шутку.

– Да другая бы мечтала об этом!

– А я, представь себе, нет! Я в детдоме росла и всю жизнь мечтала о семье и детях! А ты… – Елена почувствовала, что вот-вот расплачется. – Ты хоть раз бы напился, как настоящий мужик! На что ты способен?! Миллионами ворочать? И все?

Глеб засмеялся:

– Ты себя слышишь?

– Слышу… – Елена упала в кресло и зарыдала.

Глеб подошел к ней, ласково приподнял заплаканное лицо.

– Я никогда не видел, как ты плачешь, – неожиданно нежно сказал он.

– А я никогда не видела, как ты пьешь, – улыбнулась сквозь слезы Елена.

Утром она сидела у французского балкона и с удовольствием любовалась летним днем. Ажурная решетка отбрасывала на журнальный столик причудливую тень. Накануне вечером прошла гроза. Дождь стоял темной непроглядной стеной, рано включились фонари. А сегодня, быстро оправившись от вчерашнего грозового потрясения, лес за окном как ни в чем не бывало шумел свежей, промытой листвой.

Глеб тщательно одевался перед зеркалом. Он собирался на очередное закрытое совещание в Сочи, Елена понимала важность момента и не мешала ему своими женскими нежностями, хотя после прошедшей ночи ей очень хотелось еще помурлыкать, свернувшись на груди у Глеба. Он почувствовал взгляд Елены, подошел к ней:

– Я ненадолго. А когда я вернусь, ты приготовишь мне свою рыбу в соли. – Глеб наклонился и нежно поцеловал Елену.

– А что ты будешь на десерт? – Она ответила на поцелуй.

– А на десерт я буду тебя… – Руки Глеба заскользили под ее тонким халатиком, но он остановил себя. – Все, я побежал. Сегодня совет директоров вы с Петром проведете без меня.

У двери Глеб задержался и как-то очень внимательно посмотрел на Елену.

Что-то в этом взгляде испугало ее, что-то инстинктивное, страшное и непонятное…

«В американских фильмах такие сцены называются прощальными». – Елена немедленно отогнала эту странную мысль, поправила соскользнувший из-за прикосновений Глеба халат и вышла на кухню.

Весь день она не могла избавиться от ощущения необычности всего происходящего. Зной после грозы в городе был плотным, и солнце не могло пробиться через густую пелену облаков – вроде бы светло, не пасмурно, но солнца не видно.

«Солнечные очки забыла дома», – растерянно подумала она.

Елена доехала до корпорации, провела несколько встреч, почувствовала, что почему-то не может находиться в офисе, выбежала на улицу и пошла бесцельно гулять по набережной. Потом внезапно решила вернуться, зачем-то позвонила Петру. Как назло, разрядился айфон. Такого у аккуратной Елены никогда не случалось. Батарейка вроде была заряжена, а экран погас – резко почернел, на прощанье мигнув красной полоской аккумулятора. Елена еще больше занервничала. Она почти бегом направилась в соседнее кафе, не понимая, что с ней происходит. Какое-то необъяснимое предчувствие и липкий животный страх гнали ее вперед. В кафе она почувствовала, что теряет сознание.

– Что с вами? – К ней подбежали менеджер и две официантки.

– Воды, принесите воды, пожалуйста, – прошептала Елена.

Горло обожгло холодом минералки.

– Дайте мне зарядку для телефона. – Елене казалось, что она кричит, но из горла вырывался лишь какой-то глухой хрип. Как в кошмарном сне, когда рот раскрывается в крике, а не слышно ни звука.

Наконец айфон задрожал, завибрировал, заряд пошел. Аппарат загружался невыносимо долго. Десятки пропущенных вызовов и недоставленных СМС. Елена попыталась открыть их – и не могла вспомнить, как это сделать. Резкая трель звонка. Она вздрогнула от неожиданности. Петр. Его голос доносился откуда-то издалека. С другой планеты. Из другого мира.

– Лена, ты где? Срочно приходи!

– Петя, что случилось?

– Вертолет на Красной Поляне потерпел крушение. – Голос Петра звучал далеко и глухо.

– Глеб? – выдохнула Елена.

Елена посмотрела на экран телевизора в кафе. Диктор безучастно произносила текст:

…По неофициальным данным, вертолет, принадлежащий корпорации «Бегемот», вылетел из Дагомыса в 15 часов, взяв курс на Красную Поляну. На борту находились два пилота и президент крупнейшей в России финансово-промышленной группы «Бегемот» Глеб Игнатов. Через 35 минут после взлета, при подлете к Красной Поляне, вертолет пропал с радаров. Жители близлежащих домов слышали громкий взрыв и видели пламя. Обломки вертолета разбросаны по периметру 100 метров. Представители Следственного комитета РФ вылетели спецбортом из Москвы. – Голос диктора был совершенно бесстрастным. Даже сообщение о рождении медвежонка в Московском зоопарке читают с большим чувством.

Через 30 минут в кабинет Глеба вошли члены совета директоров. Елена, оглушенная, сидела в кресле. Рядом стоял Петр.

– Останки Глеба не нашли. Останки пилотов вроде бы уже идентифицировали. По документам. Да не может быть, чтобы он, он же в Сочи у президента! Сегодня утром вылетел. Не успел бы… – В кабинете стоял тихий шепот, на фоне которого настенные старинные часы – подарок Петра, любителя антиквариата, – громко отбивали секунды.

– Он вылетел корпоративным бортом? – Елена с надеждой посмотрела на Петра.

– Да, в восемь утра из Внуково-3. – Петр смотрел на антикварный шедевр Павла Буре.

– До Сочи сейчас 4 часа, там он в 12, встреча с президентом обычно не длится более получаса, взрыв во сколько произошел? – Мозг Елены имел одно очень важное свойство – в кризисы она отключала эмоции и начинала думать четко и очень конкретно.

– Говорят, три часа назад.

– Значит, в 15 часов. – Елена посмотрела на настенные часы. – Что нашли на месте взрыва?

– Пока неизвестно, ведутся работы. Вроде бы останки пилотов. Подключен СКР, из Москвы вылетели следователи.

Елена закрыла лицо руками:

– Как все быстро.

– Леночка, да что ты? Еще ничего не известно! – Петр приобнял ее за плечи.

– Петь, у меня предчувствие нехорошее, еще с самого утра. – Елена поймала руку Петра. Рука была теплой и очень родной.

– Нашли его знаменитый «брегет». Он с ним никогда не расстается. Думаю, увы, все ясно, – обращаясь к Петру, громко сказал один из членов совета директоров, не отрываясь от телефона.

Елена ничего не слышала. Внешний мир ее сознание отключило.

– Да, для него эти часы и символ, и талисман. На первые деньги от кооператива их купил. – Петр опустился на стул рядом с Еленой, сидевшей с абсолютно отрешенным видом.

Утром следующего дня в кабинете Глеба проводилось экстренное совещание. Обсуждались похороны президента компании «Бегемот». Петр договорился с московскими властями о погребении на Троекуровском кладбище, для организации поминок на весь день закрывали любимый ресторан Глеба «Эрвин». Там с парковкой проще. Коллеги и подчиненные Глеба приступили к обсуждению текста для ленты на венок. А потом планировали перейти к списку гостей на поминки.

Петр внимательно слушал жаркие дискуссии за длинным столом, во главе которого сейчас восседал он. Петр молчал, а потом внезапно перебил выступающих:

– Нет никаких доказательств того, что при взрыве вертолета погиб именно Глеб. На месте катастрофы нашли останки трех человек. Двух из них уже идентифицировали – это пилот и механик. Про Глеба – неизвестно. Но вот что нашли. – Петр показал экран телефона с фотографией мужских часов.

– Это «брегет» – часы Глеба. Вернее, как у Глеба. Но они не уникальны. – Елена подалась вперед. – Я просто не могу во все это поверить. Глеб везучий. Может, в вертолете был не он?

Члены совета смотрели на фаворитку ушедшего хозяина одновременно с жалостью и удивлением. Но в глазах нескольких человек легко угадывалось и злорадство.

– На месте аварии работают московские следователи, они профессионалы, – продолжил Петр. – Коллеги, давайте будем отталкиваться от той информации, которой мы владеем на данную минуту. По информации Дагомыса, на борт зарегистрировался Глеб. Это факт. На связь он не выходит. Это факт. Прошло двое суток. Факт. Лена, я тебя понимаю. Прекрасно понимаю, Глеб мой друг. Доказательств гибели нет. Но, увы, мы должны быть готовы к худшему. – Петр удивился, насколько лаконично и трезво он может мыслить в этой ситуации.

Он посмотрел на Елену. Она сидела не шелохнувшись.

– Лена, ты уверена, что можешь участвовать в нашей беседе?

Елена подняла на него глаза и глухо ответила:

– Я в порядке.

– Тогда продолжим, – сухо сказал Петр.

Резкий, пронзительный звук телефона разрезал тишину помещения. Петр поднял трубку:

– Да, слушаю. Так, понял. Понял. Присылайте на почту. – Петр отключил звонок. – Сейчас мне на почту пришлют копии заключений экспертов. Все три… – Петр запнулся и бросил взгляд на Елену, – трупа уже идентифицированы: два пилота и Глеб Игнатов. Причина крушения вертолета – «контакт с проводами высокого напряжения в результате порыва сильного бокового ветра». Трупы опознаны сотрудниками прокуратуры по документам и фотографиям. Формальная экспертиза будет готова через два дня. Соответственно, после выходных нужно хоронить. Тут нам тоже предстоит разделить зоны ответственности. Леночка, прости, тебя в расчет не берем, это слишком тяжелое бремя – организация похорон.

Елена так и сидела не шелохнувшись. Слова Петра, коллег, тихий гул кондиционера она слышала будто сквозь пелену, плотную завесу. Внезапно Елена побледнела, Петр увидел это, подошел к ней:

– Лена?

– Все в порядке, я выйду на пару минут. – Она поднялась и пошла к двери.

Петр взял ее под руку:

– Попросить моего водителя отвезти тебя домой?

– Нет, спасибо, я в порядке, вернусь сейчас.

Елена шла по коридору. За стеклянными перегородками вяло текла будничная офисная жизнь. Сотрудники сидели за компьютерами, наливали кофе, обменивались бумагами. Будто и не произошло ничего. Елена зашла в свой кабинет, плюхнулась в кресло. Она больше не могла сдерживаться и зарыдала.

…Телефон на виброрежиме радостно подпрыгивал на столе. Он будто жил своей жизнью, и Елена неожиданно для себя удивилась – как это неуместно выглядело в тишине ее кабинета. Она подняла глаза наверх, еще в детдоме ее научили так останавливать слезы. Досчитала до десяти, вдох-выдох, и подняла трубку. На экране высветилась надпись: «Артур». Елена сбросила звонок. Она сейчас не хотела слышать радостный голос мужа, его слова о ценности жизни, которую он не ценил, причитания о том, что жил он неправильно. Через несколько секунд ей пришло сообщение от Артура:

«Леночка, я только что узнал про Игнатова. Соболезную. Если нужна моя помощь и поддержка – просто знай, что я всегда рядом и люблю тебя». Елена ничего не ответила, положила телефон, выпила воды, поправила тушь на глазах и вышла из кабинета. Зачем-то спустилась к машине, отпустила водителя, затем пошла в сторону набережной. Гуляла недолго, мыслей о Глебе не было, слез тоже. Елена думала о корпорации. Она понимала, что руководство «Бегемотом» возьмут на себя они с Петром. Ответственность пугала ее: тысячи людей в подчинении, десятки предприятий, санкции… Хотя нет. Под санкциями был только Глеб, персонально. Елена понимала, что во многом ей нужно будет полагаться на Петра. Он был почти родным, почти братом Глеба, почти…

В это время Петр проводил экстренное заседание совета директоров. Он долго говорил о том, что, совершенно очевидно, акции «Бегемота» упадут, уже к концу дня будет ажиотажный сброс, что без лоббистских способностей Глеба министерство наверняка замылит уже согласованное оформление лицензий на новые участки под вырубку и заготовку леса, что перспективы у корпорации не самые радужные, но выплывать как-то надо. Хотя и сложно.

Петр удивлялся себе: внутри него совсем не было ощущения беды. Он только что потерял друга, партнера, почти брата, но горя не чувствовал. Петр даже испугался: неужели он перестал быть человеком? Неужели превратился в автомат по просчитыванию проектов, цифр и перспектив? Когда и где он растерял любовь к близкому другу? Когда Глеб второй раз увел у него женщину? Когда Глеб в очередной, десятый, сотый раз приписал достижения Петра себе? Петр спрашивал себя: а правда ли он расстроен гибелью друга? Друга ли? Расстроен ли? Хотя, с другой стороны, с Глебом рядом было как-то спокойнее…

Петр слушал членов совета, но сосредоточиться на их словах он не мог.

Дверь открылась, в кабинет вошла Елена. Ей необходимо было присутствовать на людях. Чувство общности с другими, такими же, как она – живыми, работающими, – удерживало от погружения в отчаяние.

Елена сразу включилась в обсуждение:

– Коллеги, позвольте мне. Глеб Георгиевич, как прекрасный бизнесмен и стратег, на последнем совете директоров четко обозначил ориентиры. Думаю, что работу продолжать необходимо именно по заданным им координатам. Территории для освоения новые, но очень интересные, и, насколько я понимаю, ясность по некоторым направлениям там уже есть. Что касается акций – как мы можем предотвратить падение? Петр, ты всегда занимался этими вопросами.

Петр завороженно смотрел на Елену. Удивительная женщина – сохраняет трезвый рассудок в ситуации, когда ее любимый мужчина погиб… Петр почувствовал легкий холодок в кончиках пальцев. В голове появилась мысль о том, что за главенствующее место в «Бегемоте» нужно будет еще побороться… Но не может же он бороться с женщиной? Тем более с той, чьи нежности, влажности и изгибы до сих пор приходят к нему во сне. Жаль только, что не так часто, как хотелось бы…

– Коллеги, давайте так, – Петр выдернул себя из морока воспоминаний, – Елена права. У каждого из нас есть свое направление работы. Но есть и одна неизвестная нам составляющая. Знаю от нашего нотариуса, что Глеб Георгиевич оставил завещание. Это все, что он сказал мне по телефону. Его нет в стране, лечит свое нотариальное тело в Израиле. Вернется месяца через три. С этим завещанием пока много вопросов. Я звонил друзьям из руководства минюста, они, соответственно, связались с федеральной нотариальной палатой, у них в электронном виде хранятся все завещания страны. Так вот, завещания Игнатова нет. Думаю, что делать в этой ситуации. Теперь по поводу акций. Учитывая то, что за сегодняшний день падение более чем на 15 процентов представляется невозможным, мое предложение сводится к тому, чтобы подождать пару дней, после чего сделать заявление для прессы о стабильности положения «Бегемота», преемственности высшего руководства. Ну а потом рынок успокоится и акции отыграют назад. Тем более что последнее время они были несколько переоценены.

Поздно вечером Елена сидела в кресле в своем кабинете. Вошел Петр.

– Петь, говорят, беду чувствуют…

– Я не чувствовал. И сейчас не чувствую. – Петр подошел к Елене, участливо положил ей руку на плечо. – Пойдем, я отвезу тебя домой.

– Да, да, домой…

Дом встретил ее звенящей пустотой. Елена попросила Петра остаться, домработница постелила ему в гостевой.

Елена, не сменив обувь на домашнюю, что со времен детского дома всегда происходило на инстинктивном уровне, присела в кресло в гостиной. Подошел Петр. Она подняла на него взгляд:

– Петь, почему так? За что мне это? Мы же были в секунде от счастья. Протяни руку – и почувствуешь его. Неужели мне бумеранг за то, что бросила мужа? Нет, такого не может быть. У нас с Артуром давно не было полноценной семьи, он был занят только собой и своими печалями. Я все правильно сделала. Я ведь все правильно сделала? Почему же судьба так несправедлива? Или это просто не судьба? Разве так бывает? Разве может быть «несудьба» именно в том, чтобы жить в любви? Я так долго хотела простого человеческого счастья! Просто быть женщиной и любить! Родить ребенка и положить его на руки любимому мужчине. Засыпать в любви и просыпаться с улыбкой… Слышать голос Глеба утром, днем и вечером…

– Леночка, так бывает, к сожалению. – Петр сидел рядом и гладил ее руку. – Может быть, примешь успокоительное?

– Нет, Петь, не надо, я справлюсь. Я сильная.

– Ты женщина. И имеешь право горевать.

– А ты?

– И я. Мы с детства были вместе. Глеб всегда вытаскивал меня, а я его.

– Ты завидовал ему? – неожиданно спросила Елена.

Петр задумался. Тихо, скорее отвечая себе, а не ей, полушепотом произнес:

– Наверное, да.

– Я знаю это.

– Но я бы никогда… – начал он.

– И это знаю, – прервала Елена, – у тебя не хватило бы дерзости. Чтобы целенаправленно убить человека, нужна дерзость и смелость. Глеб был таким.

– Что ты имеешь в виду? – Голос Петра прозвучал глухо в тишине гостиной.

– Нет, ничего. Просто я вчера почувствовала это. Мы ночью много разговаривали. Это был единственный раз, когда он был искренним со мной. Он никогда мне не говорил ни про свое детство, ни про смерть отца, ни про то, почему женился… Ни про свое прошлое. А вчера рассказал, что работал на Зураба. Я ничего не знала о его бандитском прошлом.

Несколько минут сидели молча. Оба в своих мыслях. Елена смотрела в окно. Петр рассматривал свои руки.

– Я думала, что теперь-то у нас точно будет все хорошо. Мы еще никогда не были так близки, как вчера ночью, – прервала тишину она.

– Лена… Леночка… Глеб не все тебе рассказал. Вернее, недосказал. – Петру было тяжело это произносить, но он чувствовал, что надо открыть всю правду. Сегодня. Сейчас.

– Что ты имеешь в виду, Петь? – Елена внимательно посмотрела ему в глаза.

– Глеб… понимаешь… тогда времена были тяжелые… у него отец умер, а мать сильно болела, ей лекарства нужны были. А у Глеба денег не было. Тогда ни у кого не было денег. А у Зураба были. Глеб пошел «служить» к нему…

– Я знаю это, Петь. – Голос Елены был тихим и спокойным.

– Ты не все знаешь… У Зураба нужно было пройти инициацию, – с трудом продолжил Петр.

– Что ты имеешь в виду?

– Инициация. Посвящение. Зураб приказал Глебу сжечь магазин родителей Ольги. С фейерверками.

– Приказал?

– Да, там были только приказы. По-другому братков невозможно удержать. – Петр пытался говорить как можно мягче, но каждое слово ему давалось с большим трудом.

– И что? – Глаза Елены расширились.

– Глеб поджег. Магазин загорелся. Ольгин отец, а за ним и мать бросились спасать товар. Но крыша обвалилась. Как у нас в Ухте. Помнишь? Никто не виноват. Но Ольгины родители погибли.

– А Ольга? – прошептала Елена.

– А Ольгу, как он рассказал мне потом, он держал в квартире телефонными звонками, тянул, звонил, чтоб она замешкалась и не вышла с родителями… А она беременна была… От меня… Мы пожениться хотели. Она выскочила из подъезда и успела прыгнуть в машину… Они погибли у нее на глазах…

– Этого не может быть… Ты просто всегда завидовал ему… Ты наговариваешь, сейчас, когда его нет, это очень просто сделать… – Елена закрыла лицо руками.

Петр дотронулся до ее плеча, Елена дернулась, скинула его руку.

– А потом, через несколько лет, Глеб убил Зураба. И все его деньги, вся власть перешли к нему, к Глебу. – Петр произнес это и будто вынырнул из глубоких темных и холодных вод воспоминаний. Ему было тяжело, невмоготу носить это все одному. Быть хранителем таких тайн – для этого нужна недюжинная личная сила. У Петра таковой не было. Он привык всю жизнь жить за счет силы Глеба. И сейчас, после смерти друга, Петру было необходимо выговориться, скинуть балласт. Иначе невозможно плыть дальше. Он скинул его на плечи Елены. Подсознательно чувствовал, что она сможет это вынести, сдюжит.

Елена, ни слова не говоря, встала и вышла. Петр потянулся к бутылке с виски, налил себе полстакана, несколькими жадными глотками выпил. Горло и внутренности обожгло. Петр плеснул еще. Он пил в абсолютной тишине вокруг. Да и внутри было тихо и пусто. Через полчаса бутылка была пуста. Мертвецки пьяный Петр спал на диване в гостиной.

Ночью Елена не могла уснуть, бродила по дому. Ложилась. Забывалась. Казалось сквозь дрему, что шла по какому-то тонкому мху, ноги неприятно вязли в липкой жиже, приходилось продираться. Она падала, еще больше вязла в этом отвратительном месиве. Пыталась встать, карабкалась, а ухватиться было не за что. И ничего вокруг не видно, только серость и какие-то оранжевые всполохи на горизонте. А вокруг – топь, мох. Холодный, мягкий, засасывающий. И еще какие-то шорохи, уханье, стоны… Елена хотела позвать Глеба на помощь, рот открывался, но она не могла произнести ни звука. Она знала, что идти надо, иначе она завязнет и ее засосет этот кошмарный, противный мох… Вдруг из тьмы и мрака раздался детский голос: «Мамочка! Мама!» – и еще чьи-то голоса или стоны. Елена прислушалась, но в ушах то ли клокотало, то ли что-то гулко взрывалось, и она не могла различить голоса. Однако Елена знала, что надо идти туда, откуда они доносятся. Она цеплялась за ненадежный, склизкий мох, он рвался под ее пальцами, но она ползла вперед. Туда, откуда раздавался детский голос незнакомого ей ребенка.

Похороны останков Глеба были пышными и дорогими. В зале церемоний стояли мужчины и женщины, одетые в черное. Хоронили в закрытом гробу. На крышке лежали белые цветы. Рядом громоздились венки. Елена сидела на стуле рядом с Петром, к ним подходили знакомые и незнакомые люди, которые с разной долей искренности и сочувствия выражали соболезнования.

Петр поймал себя на мысли, что совсем не понимает сути происходящего, он до сих пор не мог поверить, что Глеба больше нет. Боли внутри так и не было. Только недоумение. Растерянность.

Внезапно из репродуктора похоронного зала раздался… голос Глеба:

– Внимание! Послушайте! Я думаю, что многие из вас сразу узнали мой голос. Я – Глеб Игнатов. Человек, тело которого вы сейчас провожаете в последний путь. Кто-то из вас искренне жалеет о моей смерти, а кто-то тайно радуется освобождению. Ошибаются и те и другие. Я с вами не расстаюсь. Я надолго. И пусть мои недоброжелатели знают: ничего для них не изменилось. Мои друзья, а таковые здесь есть, хоть их и немного, не дадут погубить то, что я начал. И пусть близкие мои не жалеют о моей смерти, я долго еще буду жить в вашей памяти. Если вы слушаете сейчас эту запись, значит, либо меня убили, либо я погиб в какой-то катастрофе. Вы шокированы? Что ж… Эту запись я обновляю каждый год. Благодарю того, кому поручил включить ее на своих похоронах. Сейчас я здоров. Болезней пока нет. Бодр, полон сил и планов. Значит, слабым меня никто не видел. Я не хочу ваших неискренних слов и речей, последняя моя воля – поминок не должно быть. Счастья вам, люди! Тем, кто его достоин.

Елена медленно встала и, ни слова не говоря, пошла к двери. Она взялась за ручку, пошатнулась, перед глазами поплыла мутная пелена. Елена прислонилась к стене и сползла по ней. Мужчины вскочили, подбежал Петр, он тряс ее и заглядывал в лицо. Елена ничего не слышала. Она была в глубоком обмороке.

Следующие два месяца пролетели незаметно. Корпорацией управляли Петр и Елена. Их тандем был довольно удачным, если бы не внимательные мужские взгляды Петра, которые Елена частенько ловила на себе. Она не хотела даже думать о том, что Петр мог бы возобновить свои ухаживания. Все-таки друг Глеба. Но Глеба больше не было…

А Петр действительно заглядывался на Елену. Она, несмотря на переживания и смерть любимого мужчины, будто расцвела: глаза лихорадочно горели, движения стали плавными и неспешными. А спешить надо было. После смерти Глеба акции «Бегемота» стремительно упали. Но… их кто-то настойчиво скупал. Петр искал, кто это мог быть. Поиски не увенчались успехом. Елена же, как ни странно, на эту ситуацию реагировала спокойно, что сильно его злило. «Бабы – не люди», – неоднократно говорил себе Петр, объясняя поведение Елены.

На очередном совете выбирали генерального директора. Решение казалось очевидным – Петр, конечно же.

Петр встал, кашлянул в кулак:

– Благодарю вас за доверие, мне это очень важно. Но среди нас есть персона, которая больше, чем я, заслуживает право занять это кресло.

Коллеги с удивлением посмотрели на Петра. Он показал на Елену:

– Елена Викторовна с нами уже более пяти лет, она прошла путь от простого менеджера отдела маркетинга до члена совета директоров, вице-президента холдинга, я уверен, что она достойно проявит себя на новом месте.

– Петр Сергеевич, спасибо вам, конечно, но это весьма неожиданно, я не готова. Слишком большая ответственность. Да и потом, я не совсем понимаю, чем я заслужила… – Елена была явно изумлена.

– Елена Викторовна, много чем. Мы все знаем, какие маркетинговые кампании разрабатывались под вашим руководством, какие новые направления «Бегемот» открывал вместе с вами. Но самое главное – я видел, как вы держались перед теми десятками вдов и матерей, которые потеряли своих кормильцев на пожаре в Ухте. Вы сделали то, что не сделал бы ни один мужчина. Вы заставили этих женщин поверить, что это общая беда и они не одни в своей трагедии.

– Петр Сергеевич, не преувеличивайте. – Елена засмущалась.

– Ни в коей мере. Я надеюсь, коллеги меня поддержат.

Большинством голосов Елена была избрана генеральным директором корпорации «Бегемот». Против голосовали двое. Кто – неизвестно, голосование было тайным. Елена искренне не хотела этой должности. Она все еще чувствовала себя простой девчонкой, выросшей в детдоме. Она не понимала, как ей примерять на себя статус генерального директора крупнейшей корпорации. Структура «Бегемота» была простой: из контрольного пакета, не торговавшегося на рынке, 10 процентов акций было у Петра, 90 процентов – у Глеба. После его гибели все ждали оглашения завещания – тогда судьба крупнейшей финансово-промышленной группы была бы понятна. А сейчас получалось, что Елене предстояло возглавить холдинг, который вроде как был собственностью ее погибшего возлюбленного, а на деле – кто его знает, что и, главное, кто там в завещании.

После разговора о родителях Ольги и Зурабе Елена сторонилась Петра. Он будто переложил на ее плечи груз прошлого, раз и навсегда изменив образ Глеба. И Елена не понимала, что с этой ношей делать дальше. Она старалась не думать об этом, но не думать не получалось. Елена постоянно возвращалась мыслями к ночному разговору и вела диалоги с Глебом. Она говорила ему о том, что совсем не знала его, упрекала, что он никогда не был близок с ней по-настоящему, не рассказывал о своей жизни, не делился переживаниями, мечтами, мыслями. Не считая «Бегемота», конечно. Между ними никогда не было интимности, сокровенных разговоров, они не строили совместных планов, не считая отпуска, который так и не состоялся. Елена чувствовала, что ее горевание по Глебу – и не горевание вовсе, а бесконечная череда внутренних претензий и обид, которые после его смерти высокой стремительной волной сбивают ее с ног. Елена прочитала в интернете, что это называется стадией агрессии, когда человек обвиняет умершего в том, что тот ушел, сделал не так, как от него ожидали, не оправдал надежд. Елена прочитала и… успокоилась. Не оправдал, значит, не оправдал.

Она быстро привыкала жить одна в огромном доме Глеба. Поначалу боялась пустоты комнат и даже просила одну из домработниц оставаться на ночь, мало ли что… Но через неделю привыкла. За все время после смерти Глеба Елена видела Артура только раза два – когда заезжала в Переделкино за документами. Она так и не смогла простить ему тот шутовской суицид. Елена понимала, что он стрелялся не всерьез, показушно, позерски, и от этого ей становилось больно и неприятно. Глеб, который любил жизнь, жил на высоких скоростях, – погиб… А Артур, который вечно сетовал на всех и вся, не ценил ни единой минуты на земле, хотел сам обрубить свое существование, – жив… Елена не могла принять этот факт. Как и не могла принять Артура, который звал ее вернуться.

Елена думала развестись (она все еще формально оставалась его женой), но пугала бумажная волокита. Решила – чуть позже, когда все наладится и уляжется… Да и дел по «Бегемоту» навалилось великое множество. Самое удивительное для нее самой было то, что, очень быстро разобравшись в текучке компании, она отчетливо поняла, что и как можно улучшить. И реализовала. Петр оценил и восхитился. Все было просто. Нужен был только свежий взгляд и обычный ум. Ну, не совсем обычный.

Наступила осень. В сентябре деревья еще были зелеными и свежими, их почти не тронуло золото и багрянец. Елена вышла на балкон. Посмотрела на тихий, не по-осеннему свежий лес, сверкающее темной водой озеро. Голубое, точно дождем промытое и совсем еще не осеннее небо. Солнце только что проснулось и своими зайчиками дразнило, будило густую листву деревьев. Прямо под балконом алела рябина. Она так ярко светилась в рассветном солнце, что сразу было понятно: осень уже здесь. И наступает время ловить падающие звезды.

Границы между летом и осенью еще не были стерты. Осень будто вошла на цыпочках, от нее больше пахло остывающей землей, чем сухими пряными травами. Осень – время чувствовать, как замедляется природа и энергия жизни… Мост – от знойного лета к холодам зимы через осеннюю заводь…

Елена впервые за последние два месяца улыбнулась.

Она вошла на кухню. В вазе стояли гладиолусы. Легкий порыв ветра чуть колыхнул тонкий тюль, она коснулась цветов, они задрожали. Внезапно у Елены закружилась голова, она присела на стул, ее мутило. Вскочила, бросилась в туалет.

Через час Елена стояла посреди спальни с тестом на беременность. На нем ярко красовались две полоски. Елена была счастлива. Беременна!

На очередном заседании совета директоров Елена вполуха слушала доклады. Как далеко сейчас были ее мысли от акций, партнеров, логистики, заводов! Петр заметил ее отсутствующий взгляд и сделал нарочито удивленные глаза. Елена покачала головой, мол, все в порядке. И снова уплыла в потоке своих мыслей.

Когда совещание закончилось, Петр и Елена остались в бывшем кабинете Глеба одни.

– Петь, – Елена подошла к нему, – все будто в кино. Не со мной происходит.

– А что с тобой сегодня было?

– Я беременна. – Елена сама удивилась, как просто и быстро она произнесла эту фразу. С этими словами она будто внутренне простила Петра за тот ночной разговор. Ей хотелось с кем-то поделиться радостью, а ближе Петра, как выяснилось, не было никого. Не с Артуром же об этом говорить!

– Как? – ахнул Петр.

– Так. – Елена даже улыбнулась, глядя в ошарашенное лицо Петра.

– Глеб был бы счастлив, – растерянно произнес Петр. Он совсем не знал, что нужно говорить в таких случаях.

– Глеб не хотел детей, – возразила Елена, – а я хочу. Получается, я как бы победила. Победила самого Глеба Игнатова. Смешно…

Петр промолчал. Потом набрал воздуха в легкие и выпалил:

– Леночка, Глеб был моим другом, почти братом… Мы всю жизнь вместе… И ты знаешь, как я к тебе отношусь… Если ты когда-нибудь решишь… ребенку нужен отец… Ты подумай. Я буду ждать.

– Спасибо, Петя. – Елена положила ладонь ему на грудь, тихо поцеловала в щеку и пошла к двери.

Всю неделю Елена была занята главными женскими хлопотами. Она ездила по врачам, сдавала анализы, сидела в интернете на сайтах для беременных, присматривалась к детским магазинам. Даже задумала перекрасить одну из гостевых комнат в доме Глеба под детскую. Нотариус еще не огласил завещание, но Елена почему-то была уверена, что дом достанется ей. Она была счастлива. Жаль только, что невозможно разделить эту радость с Глебом.

Впрочем, иногда ее посещала страшноватая мысль, что так лучше… Что, был бы Глеб жив, он бы не принял этого ребенка… Что без Глеба ей никто не помешает испытать счастье материнства. Именно эта мысль странным образом примиряла Елену со смертью любимого человека – будущий ребенок его заменил.

В ту ночь Петр спал очень плохо. Он ворочался, вставал, пил воду, снова ложился, пытался заснуть и в полузабытьи видел сон, который приходил к нему из года в год, с самого детства.

В 5-м классе летом они ночевали вдвоем, их родители делали какой-то важный проект, допоздна сидели в квартире Глеба за кульманами и отправили мальчишек спать к Петру, чтобы не мешались.

Мальчики полночи играли в страшилки, пугали друг друга: «В темной-темной комнате…» – Петя съеживался от страха, когда Глеб рассказывал ему про ходячих мертвецов и восставших зомби. Ближе к утру они устали и решили не просто уснуть, а загадать сон. Петя прочитал в каком-то околонаучном журнале, что заказ и загадывание сновидений очень помогают преодолеть любые страхи.

– Тогда тебе нужно спать полжизни, – пошутил маленький Глеб.

И был близок к истине: Петя рос боязливым и нерешительным мальчиком. Его очки с широкими стеклами и еврейская родословная были предметом для смешков, пинков и тычков от резвых одноклассников и мальчишек из соседних дворов. Глеб, который с малолетства занимался единоборствами, был решительным и нахальным, всегда защищал своего друга, но это и позволяло ему саркастически подтрунивать над Петей. Тот не обижался, насмешки Глеба пропускал мимо ушей, он был проницателен и уже в детстве понимал: наличие сильного друга, во-первых, способствует безопасности, потому что всегда можно было спрятаться за спину Глеба, а во-вторых, это очень укрепляло имидж самого Петра. Он чувствовал себя избранным: сильный Глеб взял его под свое крыло.

В ту ночь, когда они стали загадывать себе сны, маленький Петя увидел в полудреме очертания каких-то заводов, где толстые и страшные бревна были распилены вдоль и поперек, и черные джипы, в которых ехали квадратные парни с каменными лицами, и какие-то бумаги, которые летели с крыши высокого стеклянного здания, похожего на те, которые он видел по телевизору, когда показывали заморский город Нью-Йорк. И странного человека огромного роста с раскрашенным лицом, которого голос Глеба называл Джокером. Лицо Джокера было разрисовано красками, а рот, будто разрезанный, кривился в зловещей нечеловеческой улыбке. Петя от ужаса закричал и проснулся. Рядом сопел Глеб. За окном брезжил рассвет, протяжно завывал ветер, ветки близко растущих деревьев стучали в оконную раму. Петя съеживался от этого звука. Заснуть он боялся и так и просидел остаток ночи рядом со спящим Глебом.

Повзрослев, Петр видел этот сон еще несколько раз и каждый раз просыпался в ужасе. Ему это не нравилось, он любил во всем ясность. Петр даже пошел к психотерапевту – не столько по собственной инициативе, сколько следуя моде, мол, дайте волшебные таблетки, чтоб кошмар не повторялся. Психотерапевт долго и нудно говорил о том, что все сновидения – это работа подсознания, значит, надо копаться в нем, чтоб вытащить на поверхность и убрать беспокоящий фактор. Петр копаться не захотел: долго и муторно. Да и психологам он, честно говоря, не верил.

Джокер снова пришел к нему той ночью. И он был гораздо больше и кошмарнее, чем обычно. Он нависал над ним, Петр видел себя мальчиком из детства, он пытался убежать и закричать, но ноги были ватными, не слушались его, рот открывался, но беззвучно. Петр пригибался в ужасе, а Джокер смеялся… смехом Глеба. Петр пытался выдернуть себя из кошмара, понимая, что это всего лишь сон, но Джокер опутывал его ноги толстыми веревками, шипел: «Не пущщщщуууу» – и снова смеялся…

Наконец Петр проснулся и сел на кровати. За окном расцветало солнечное утро. К чему был этот сон, он так и не понял.

В тот же день вечером, когда рабочая суета стихает за пару часов до окончания рабочего дня, а сотрудники радостно болтают о грядущих выходных, в кабинет Петра, обсуждавшего с Еленой замену финансового директора холдинга, вошла секретарь и растерянно произнесла:

– Петр Сергеевич, к вам посетитель.

– Я никого не жду, – произнес Петр, не обернувшись.

– Я знаю, – пролепетала секретарь, – и я совсем не понимаю, как он вошел и почему охрана его пропустила.

– Пригласите ко мне начальника службы безопасности. Немедленно, – жестко распорядилась Елена. Она была крайне недовольна, что их разговор с Петром был прерван чем-то второстепенным.

– Я за него!.. – Из-за плеча явно обескураженного секретаря раздался очень знакомый голос.

Елена похолодела, Петр обернулся. Перед ними стоял… Глеб… Но нет, не Глеб… Мужчина лет 50, высокий и поджарый, с седоватыми волосами и чертами лица, которые были так хорошо известны и Петру, и Елене.

– Глеб… – ахнула Елена.

– Иван, брат Глеба. Позвольте представиться.

– Какой Иван? – возмутился Петр.

– Какой Иван? – эхом повторила Елена.

Назвавшийся Иваном вошел в кабинет. Секретарь так и осталась стоять в дверях, на нее никто не обращал внимания.

– Иван Игнатов, брат-близнец Глеба. Мы родились с разницей в три минуты, но Глебу повезло больше. Он же вообще везунчик… был… Ну, вы знаете.

Иван прошел вглубь кабинета Петра и расположился в кресле.

– Я понимаю, что мое появление немного шокировало вас, но так как вы были самыми близкими людьми моего покойного брата, я решил свой первый визит нанести именно вам.

– Я слышала такие истории. Это мошенник. – Елена произнесла это как-то совсем неуверенно.

– Я знал, что ваша реакция будет именно такой, и это вполне закономерно. Поэтому я все подготовил, – Иван достал из рюкзака папку с какими-то документами, – здесь тест ДНК, подтверждающий наше родство. Вы можете ознакомиться. – Иван положил документ на стол.

– Цирк какой-то! – Петр машинально протянул руку к документу. – Я никогда не слышал про вас, я знаю Глеба с малолетства.

– Вы никогда не слышали про меня, потому что я родился больным. Так бывает. Один, более сильный, близнец в утробе матери выживает за счет другого, более слабого. У нас сильным был Глеб, слабым – Иван, то есть я. Сразу после рождения меня определили в дом малютки для детей с неврологической патологией. Благо у моих родителей были такие связи. Петр, вы же помните, мой отец был главным инженером НИИ, фигура значимая. Сначала там, а затем в разных интернатах я провел свои первые 25 лет. Наверное, вы про меня никогда не слышали, потому что о больных детках не принято рассказывать. Так вот. Я прожил так 25 лет. Но надо отдать должное моему старшему братику, он не забыл про меня. И когда у него появились деньги, он стал очень активно вкладываться в мое лечение. Произошло чудо, которое можно купить за деньги. За очень большие деньги. Я выздоровел.

– А где вы жили следующие 25 лет? – Елена ошарашенно смотрела на Ивана.

– О, мои следующие 25 лет прошли за границей, куда Глеб отправил меня самолично. Я жил в горах Швейцарии, купался в озерах Австрии, изучал шедевры Ватикана и успел даже поучиться маркетингу в Сорбонне, а потом…

– Какая у вас была болезнь? – прервала она.

– Правильный вопрос, Елена. Самая распространенная – ДЦП. У близнецов такое бывает. Болезнь не является наследственной, но некоторые генетические факторы участвуют в развитии заболевания. – Иван говорил негромко, но его слова набатом прозвучали в голове Елены.

– Генетические факторы? Но Глеб же был здоров…

– Да что ты его слушаешь, это мошенник, я сейчас вызову охрану! – Петр потянулся к телефону.

– Петр Сергеевич, я бы не рекомендовал вам этого делать. Для большей убедительности я вам расскажу некоторые факты из жизни моего брата Глеба, о которых никто, кроме вас, знать не может. Просто послушайте меня. – Вкрадчивость и уверенность Ивана почему-то подействовали на Петра, как когда-то действовало на него все то, что говорил Глеб.

– Генетические… – снова повторила Елена.

– Да, Елена, именно поэтому Глеб не хотел иметь детей. Ему было достаточно меня. – Иван считал шок Елены по одному ее взгляду.

Елена похолодела.

– Так, сейчас не об этом. – Петру захотелось защитить Елену от какой-то опасности, кроющейся в реплике явного афериста. – Говори, что за факты, и убирайся отсюда!

– Я бы не стал так спешить, уважаемый Петр Сергеевич. После того, что я расскажу, вам не захочется меня выгонять.

– Начинай.

Елена и Петр слушали Ивана долго. Еще дольше они обсуждали ситуацию после его ухода.

Незваный гость знал многое. Особенно хорошо он был осведомлен о делах «Бегемота». А вот про детство Глеба, про начало романа с Еленой – ни слова. Елена решила его спровоцировать:

– Если вы были так близки с Глебом, значит, должны знать про его любимое озеро? – Иван задумался, потом коротко, жестко ответил: «Нет». Про работу на Зураба и его смерть слышал, но подробностей не знает.

Петр, когда дверь за Иваном закрылась, подвел итог:

– Нет, это не Глеб.

– Точно, нет, – согласилась Елена.

На следующий день Елена поехала на консультацию к детскому неврологу – профессору Иванцову.

– Понимаете, затруднения в мышлении и умственной деятельности более распространены среди пациентов со спастической квадриплегией. У вашего товарища, судя по всему, такого не наблюдалось. Поэтому вероятность развития когнитивных способностей мозга при должной терапии имела все шансы на успех. Повреждения головного мозга не было, были двигательные расстройства, эпилептические приступы, но это тоже излечимо. Правда, долго и дорого.

Слова профессора немного успокоили Елену. Значит, в случае чего у ее ребенка все равно есть шанс.

На следующий день Иван пришел опять. Елена с ходу приняла его в штыки:

– А сейчас что вы хотите?

– Вот и я хочу это узнать. – Петр вошел незаметно.

– Петр Сергеевич, вы, как никто другой, хорошо осведомлены, что содержание завещания еще не известно. А может, его и вовсе нет. Я думаю, нам с вами будет о чем поговорить.

– То есть все-таки дело в деньгах, – усмехнулся Петр.

– Не совсем. В сфере влияния. «Бегемот».

– «Бегемот»? Вы претендуете на пакет «Бегемота»? – присвистнул Петр.

– Петь, не свисти, денег не будет, – машинально сказала Елена.

– Деньги будут точно. Весь вопрос в количестве. Насколько я понимаю, я – единственный наследник брата. Если он, конечно, не учудил чего-то в завещании, но это вряд ли. И вот еще что. Так как я не местный и живу последние несколько дней в отеле, это доставляет мне определенный дискомфорт. Я бы хотел переехать в дом Глеба.

– А… как это? Там живу я, – растерялась Елена.

– Значит, мы будем жить вместе. – Иван улыбнулся широко и открыто.

– Я не допущу этого! – вскипел Петр.

– У вас не будет другого выхода, я родной брат Глеба и его единственный наследник. Вы можете только оттянуть момент моего заселения. Как я понимаю, вы не были расписаны с Глебом? – ехидно заметил Иван, обращаясь к Елене.

– Иван, у нас есть прекрасная корпоративная гостиница, настоящий большой дом, в поселке рядом с моим. Я думаю, вам там будет гораздо комфортнее, – тоном, не терпящим возражений, ответила Елена, – а после оглашения завещания будет видно, как жить дальше.

– Как скажете, моя королева, – улыбнулся незваный гость.

Иван переехал в корпоративный дом.

Елена нервничала. Она несколько раз ходила к врачам-генетикам, консультировалась на тему наследственных заболеваний. Доктора ее успокаивали: процент таких ДЦП минимален, только около 2 % случаев этого заболевания наследуются по аутосомно-рецессивному типу. Но в голове Елены периодически звучали слова Ивана: «Поэтому Глеб и не хотел иметь детей…»

«Даже если больной, все равно рожу и воспитаю», – убеждала себя она.

Наконец сделали необходимые анализы. Плод развивался без патологий. Елена была абсолютно счастлива.

Иван был и похож на Глеба, и не похож. Если бы не седоватые волосы до плеч, которые он стягивал резинкой на затылке, со спины его вполне можно было принять за Глеба. Но черты лица Ивана были более утонченными, нос идеальной формы, брови вразлет – все в его внешности напоминало породистого грека. Елена ловила себя на мысли, что внешне Иван даже интересней, чем Глеб, хотя Глеб был очень привлекателен и харизматичен. Иван был не такой яркий, его не было так много, как Глеба, который заполнял собой все пространство и время близких ему людей. Но Елене было неприятно думать об Иване. Она чувствовала в нем скрытую угрозу. Он был пришлым…

Однажды Иван попросил показать дом, в котором жил его брат, а сейчас жила Елена. Она нехотя, но впустила его. Пока отвлеклась на какие-то звонки, дела, Иван словно пропал. Елена обнаружила его, с интересом рассматривающего уникальные антикварные книжные издания, которые Глебу регулярно дарил Петр – увлеченный книголюб. Она была удивлена. Глеб не любил читать, не успевал, он предпочитал аудиоверсии печатным изданиям. А Елена, с детства привыкшая проводить свободное время в чтении, обожала держать в руках бумажные экземпляры, вдыхать их запах, подчеркивать тонким карандашом цитаты, закладывать нужные страницы обрывками бумаги. Елена всегда читала много и взахлеб. На ее тумбочке рядом с кроватью постоянно лежали несколько книг, которые она в зависимости от настроения читала, возвращалась к ним либо откладывала на время. Глеб ласково подтрунивал над Еленой, мол, ни одну книгу ты не дочитываешь до конца. Она отвечала, что дочитывает, но не сразу.

Иван держал в руках старинное издание Никколо Макиавелли «Государь». Эту книгу Петр преподнес как бесценный дар Глебу на его 45-летие. А что еще дарить человеку, у которого все есть? Глеб сдержанно поблагодарил Петра и сразу поставил книгу на полку. Правда, на видное место. Там она и простояла последние пять лет. Елена никогда не позволяла домработницам убираться в книжных шкафах. Сама брала в руки тряпку и вытирала пыль. Часто уборка заканчивалась тем, что Елена надолго усаживалась в кресло с очередным фолиантом.

Сейчас в этом кресле сидел Иван. Елена отметила, как осторожно он переворачивал тонкие, пожелтевшие от времени страницы, как внимательно вглядывался в старинный шрифт, как надевал очки в тонкой позолоченной оправе. Очки Ивану были к лицу. Глеб очков не носил.

Елена тихо прикрыла дверь в библиотеку.

Она очень любила вечерами читать. Сейчас, когда она жила одна, вечернее чтение, как в детстве и юности, заполнило ее досуг. Старалась пораньше приехать из офиса, хотя это редко удавалось, заварить чай в любимой кружке, взять прижизненное издание Гумилева и окунуться в атмосферу Серебряного века. Кружку, кстати, она заказала в гончарной мастерской по собственному эскизу. Она помнила свою чашку в детском доме, трогательно скучала по ней и сейчас с удовольствием держала в руках ее копию.

После гибели Глеба Елена распустила штат прислуги, оставила только одну домработницу. Повар, водители, садовники получили от Елены неплохие отступные, долго благодарили ее, желали благополучия – Елена привыкла расставаться с людьми по-хорошему. Она понимала, что семьи ее обслуживающего персонала живут на зарплаты, которые они получали в доме Глеба, и не хотела никого обижать. В детском доме Елена научилась быть ответственной не только за себя, но и за других.

Обеспеченная, комфортная жизнь вице-президента корпорации «Бегемот» тоже накладывала на Елену свой отпечаток. Она начала коллекционировать тончайший костяной фарфор. Цветастый расписной Meissen, строгий золотистый Wedgwood, именной императорский, подаренный Глебу на 50-летие питерским губернатором. Елена любовалась сервизами, самолично мыла чашечки и блюдечки, не позволяя помощнице дотрагиваться до драгоценных экземпляров. А еще Елена пристрастилась готовить изо дня в день. Удивительным образом этот процесс стал для нее той самой сменой деятельности, которая считается лучшим отдыхом. Елена пыталась ездить к Раппопорту: повара его ресторанов с удовольствием обучали ее премудростям кулинарного мастерства, но после трех мастер-классов она поняла, что знаний по смешиванию ингредиентов для песто и взбиванию теста для сырников ей вполне достаточно. Теперь она сама может импровизировать на собственной кухне. Чем и занималась с удовольствием, скармливая приготовленное часто навещавшему ее Петру.

Он заезжал к Елене почти каждый день. Проверял обстановку – как ей живется в одном поселке с пришлым Иваном. За пару дней служба безопасности «Бегемота» выдала полную информацию по Ивану Игнатову. Спецы копались в архивах коррекционного интерната, где провел детство Иван, запрашивали информацию в реабилитационных центрах и санаториях Швейцарии и Австрии. Даже чеки в отелях Рима достали. Все говорило об одном – это действительно брат Глеба. Счета за лечение, проживание, даже за рестораны в Европе были оплачены с карты Глеба. Петр развел руками: Иван оказался реальным.

– Лена, ты понимаешь, что это значит? – Петр сидел в своем кабинете и потягивал виски из бокала Nosing. В последнее время пристрастился. Стресс.

– Понимаю, – ответила Елена просто, – наследник. Когда родится мой ребенок, нужно будет делиться.

– Как черт из табакерки, – взбесился Петр.

– Но мы еще не знаем, что в завещании. – Она была на удивление спокойна.

– Любое завещание оспаривается, я на твоей стороне. – Петр залпом допил остаток жидкости, опрокинув стакан так, как будто в нем была водка. – Значит, слушай. Не перебивая. – Он почувствовал себя на профессорской кафедре в студенческой аудитории. – Я консультировался с двумя адвокатами. На всякий случай с двумя, так как сегодня, из-за распространения гаджетов, общий уровень профессионализма, увы, упал до плинтуса. Дело в том, что гаджеты…

– Петь, не тяни!

– Да, так вот. Твой будущий ребенок – наследник первой очереди. А Иван – как брат – второй. Если завещания нет, все наследует первая очередь, а вторая только при отсутствии первой.

– Поняла. – Елена была само внимание.

– Если же завещание есть, то начинает действовать правило об обязательных наследниках. Это могут быть только наследники первой очереди. То есть твой ребенок, а он, естественно, нетрудоспособный по возрасту, по-любому, обязательный наследник. А правило такое: необходимый наследник получает половину от того, что получил бы при отсутствии завещания. Это называется обязательная доля. В нашем случае: если нет завещания – 100 % наследства, а если есть, соответственно, обязательная доля – 50 %. У Глеба было 90 % акций «Бегемота». Значит, твой ребенок получит 45 %, даже если есть завещание. Прибавь мою долю в «Бегемоте» – 10 %, – и мы с тобой имеем контрольный пакет: 10 + 45 = 55 %.

– Я знаю, Петь, я знаю. Ты хочешь сохранить неформальный, зато реальный контроль над «Бегемотом». Я для этого удобнее, – улыбнулась Лена.

– Леночка… Да нет, конечно, просто… ну ты же понимаешь. Мы очень хорошо с тобой сработались. Это первое. Второе – я по-прежнему тебя… очень ценю. Я хочу, чтобы у тебя и у ребеночка все было хорошо. Да, признаюсь, – Петр замялся, – я просто хочу быть рядом с тобой. И это тоже я предполагал…

Иван вошел незаметно и, похоже, застал самый конец разговора. Елена смутилась, Петр вспыхнул:

– Если ты вхож в корпорацию, это еще не значит, что можешь без стука входить в этот кабинет!

– Прошу прощения, Петр Сергеевич, я лишь хотел поблагодарить вас за книги, которые нашел в библиотеке брата. У вас отменный вкус. Жаль, Глеб не оценил это в полной мере.

– Мог бы и извиниться, – пробурчал Петр.

– Так я и извинился и даже не обратил внимания на то, что вы обращаетесь ко мне на «ты», – улыбнулся Иван.

– А, ну да. – Петр почему-то смутился.

– Я давно хотел с вами обсудить вот какой вопрос… – Иван прошел к барному столику, откупорил бутылку с коньяком и плеснул в бокал. С удовольствием сделал глоток.

«Нет, это не Глеб. Глеб никогда не пил… кроме последнего вечера», – подумала Елена.

– Так вот. Завещание еще не огласили, но так как я являюсь единственным наследником Глеба по закону, я бы хотел, чтобы меня посвятили в дела корпорации. – Голос Ивана звучал тихо, но уверенно.

– Прямым наследником будет… – начала Елена, но Петр вовремя прервал ее на полуслове:

– А ты что-то понимаешь в бизнесе? – Тон Петра звучал весьма иронично.

– Нет, но вы, Петр Сергеевич, меня всему научите. – Иван будто не заметил сарказма.

– Это с какой стати?

– С той, которую я обозначил выше.

– Может, и нет тебя в завещании.

– Это вряд ли. Глеб и я были очень близки. И я так понимаю, что детей у Глеба нет и уже не будет, а состояние большое. Глеб никогда не был альтруистом, человечеству он свое состояние не завещал бы. Безусловно, и вы, Петр Сергеевич, и ты, Елена, должны получить что-то за выслугу лет, но…

– Ошибаешься! – Елена почувствовала, как гнев вскипает по отношению к этому чужому мужчине, который делил то, что по праву ему не принадлежало. – Ошибаешься! Дело в том, что я…

– Леночка, помолчи! – резко прервал ее Петр, – Не время! Я понял тебя, Иван. Что ж, давай попробуем. Завтра я жду тебя в 10 в своем кабинете.

Лена с удивлением перевела взгляд на Петра. Тот слегка кивнул, как бы давая понять: так надо.

– Я приеду в 8:30, – спокойно отозвался Иван.

– Я сказал в 10! – Петр почувствовал в себе и гнев, и раздражение, и даже толику совсем не свойственной ему ненависти к этому наглому выскочке.

Назавтра в 8:30 Иван сидел в кабинете Петра. Он будто знал, что Петр, любивший работать в тишине офисных помещений, когда только утренняя уборщица домывала корпоративные полы, каждое утро приезжал ровно в 8:00.

– Ваша секретарь еще не подошла, поэтому чаю не прошу… – Голос Ивана был вкрадчив.

Петр поймал себя на мысли, что за время знакомства с Иваном тот ни разу даже слегка не повысил голос. В отличие от Глеба, который был громким, шумным, эмоциональным.

– …но попрошу вас балансы за прошлый месяц. – Иван внимательно смотрел на Петра.

– Это исключено. По крайней мере, до оглашения завещания. – Петр проявлял твердость.

– Логично. Хорошо. Тогда давайте начнем с другого. Ну, скажем, график поставок и отчет об исполнении на конец прошлого месяца.

Когда вечером того же дня Елена зашла в кабинет к Петру, на столе перед ним и Иваном лежали кипы бумаг, галстук у Петра был сдвинут в сторону, а у рубашки Ивана были закатаны рукава.

«Как у Глеба, когда он разрабатывал финансовые схемы…» – мелькнуло в голове Елены.

Мужчины обернулись и посмотрели на Елену.

– Мы заработались, который час? – спросил Петр.

– Девять вечера.

– Да, пора, – Иван был подчеркнуто вежлив, но явно не заискивал, – спасибо вам, Петр Сергеевич. Рад был вас видеть, Елена.

Когда за Иваном закрылась дверь, Петр устало упал в кресло:

– Лен, у меня было такое впечатление, что я работаю с Глебом… Мне и объяснять ничего не пришлось, Ванек все на лету ловит.

– Как ты его уничижительно – Ванек… – Елена задумалась. – Чую, этот Ванек нам еще преподнесет массу сюрпризов…

– Он будто был в курсе всего. Но это не самое главное. А главное в том, что он мыслит как Глеб, рассуждает как Глеб и ведет себя как Глеб… Когда думает, что за ним никто не смотрит…

– Петь, у меня тоже было такое ощущение. Но… слишком много отличий от Глеба. Да и потом, Глеб – мертв…

– А может, он продал душу дьяволу и воскрес? – довольно серьезно предположил Петр.

– Петь, не говори ерунду, – устало отозвалась Елена.

– А что… Ему всегда везло на выгодные сделки…

Елена и сама не могла отогнать от себя мысль, что перед ней Глеб. Взгляд, улыбка, поворот головы – многое напоминало ей возлюбленного. Но перед ней был не тот Глеб, которого она знала и любила, а незнакомый мужчина, который не привлекал, не притягивал, что-то в нем было ей неприятно и невыносимо отталкивающе.

Елена не могла разобраться в себе. То ей хотелось, чтобы Иван оказался Глебом, почему-то разыгрывающим весь мир, то она мечтала, чтобы Иван просто исчез. Нужно было выговориться, с кем-то посоветоваться.

Через два дня к вечеру Елена поехала в Переделкино. У нее была прекрасная новость для Артура: «Бегемот» взял шефство над московским театром Новой пьесы. Елена только сегодня общалась с директором театра – обаятельнейшим молодым человеком с жестким взглядом, но таким бархатным и милым тембром голоса. Она не стала долго ходить вокруг да около и просто по-человечески попросила хозяина кабинета, а заодно и всего театра помочь ее все еще мужу – поставить одну из пьес Артура. Разумеется, спонсору отказано не было. А что делать – жизнь такая: как еще выживать театру на бюджетном финансировании?

Приехав в Переделкино, Елена оставила машину у въезда в поселок и с удовольствием прогулялась по парку. Осень будто вошла на цыпочках, от нее пахло остывающей землей, аромат сухих пряных трав лета уже не витал в воздухе, многолетние мощные клены роняли свои семена-самолетики на дорожки переделкинского парка. Елена улыбнулась, вспомнив, как в самом начале их романа с Артуром они гуляли здесь тоже в конце сентября, Артур подбирал клейкие самолетики и приделывал их к носу Елены. Она выглядела смешным Буратино, Артур дурачился и целовал ее в нос. Куда все ушло…

Елена дошла до дома. Тихонько приоткрыла калитку. Та ласково скрипнула, приветствуя вернувшуюся хозяйку.

Елена остановилась перед дверью и нерешительно нажала кнопку звонка. Почему она не предупредила Артура эсэмэской? Зачем нагрянула без предупреждения? У Артура может быть своя жизнь, ей не нужно вмешиваться в нее… Хоть бы его не было дома…

Артур открыл быстро и очень обрадовался. Широко распахнул дверь:

– Леночка, молодец, что приехала!

В доме было тепло и уютно. Включен старенький торшер, на журнальном столике, как всегда, книги. На подоконнике стояла хрустальная ваза – Елена сделала Артуру и себе подарок на первую годовщину свадьбы. На память. А вот как повернулось…

Они сидели на кухне и пили чай. Гостья привезла сладости и печенье. Она помнила, что Артур – сладкоежка. Сама приучила мужа перед сном вместо снотворного выпивать стакан теплого молока и заедать печеньем.

– Как ты живешь? – Елена ловила себя на мысли, что с интересом смотрит по сторонам. В доме чисто прибрано. Все стоит на своих местах. Женщина? Но если есть женщина, их, Елены и Артура, свадебная фотография не стояла бы на привычном месте, на трюмо.

– Нормально. Пишу. Как обычно. – Артур проследил за взглядом Елены, улыбнулся. – Ты хочешь узнать, есть ли у меня кто-то?

– Нет-нет, что ты. Меня это совершенно не интересует. – Елена неловко засуетилась, налила себе еще чаю, случайно плеснув на белоснежный костюм, и с удивлением смотрела, как коричневое пятно расползается по юбке.

– Да-да, я так и понял. Есть женщина, мы встречаемся раз в неделю. Она приезжает сюда, прибирается, готовит.

– Ты нанял домработницу? – спросила Елена удивленно.

– Нет, ты не поняла. Я не прошу ее ни о чем. Она сама проявляет инициативу. Ну, а мне и удобно.

– Ты прожженный циник, Артур, – улыбнулась Елена. – А это? – Она кивнула на их фотографию.

– Леночка, это просто приходящая женщина. Она не имеет права высказывать свое мнение по поводу моих фотографий. Наших фотографий… – Артур ласково тронул ее за руку.

Елене было хорошо в доме Артура. Будто дом ее помнил и ждал.

– Артур, я давно хотела сказать тебе. Ты прости меня. Как-то все нелепо вышло… Я сама от себя не ожидала. – Елена смутилась, замялась.

– Ты о чем?

– Ну, о той ситуации… когда я бросила тебя. Ушла.

– А-а-а-а, так я сам виноват. Можно сказать, это «я тебя ушел».

– Как это?

– Так это же я написал письмо Глеба.

– Как это? – уже совсем иначе, изумленно, повторила Елена.

– Очень просто. За деньги. 250 тысяч рублей. – Артур и не думал, что ему будет так просто произнести эти слова.

– Этого не может быть!

– Может, может. Я это письмо помню наизусть, хочешь, процитирую? «Дорогая, любимая моя! Ты знаешь, что писать тебе это письмо мне очень трудно. Но сказать тебе все это своими словами – выше моих сил. Прежде всего, о том, что ты для меня значишь. Пойми, когда у тебя нет ничего, то и малость может показаться очень важной…» Достаточно? – Артур вздохнул, посмотрел на ошарашенную Елену и добавил: – Это ты прости меня. Я своими руками отдал тебя ему.

– Это бесчеловечно… – Она обняла себя за плечи и раскачивалась на стуле.

– Зато эффективно, как видишь… Это его стиль – бесчеловечно, но эффективно.

– Ох, Артур… у меня такое впечатление, что я не жизнь живу, а в какую-то игру играю… – Глаза Елены покраснели, веки набухли.

– Леночка, поздно переживать. Все в прошлом. Глеб на небесах. Царствие ему небесное…

– Артур, у меня такое впечатление, что он всех нас надул. Втянул в какой-то свой квест и управляет сверху, как марионетками.

Артур встал и заходил по комнате:

– А что случилось?

– Появился его брат-близнец. Якобы полжизни он прожил в интернате, полжизни в Европе. Инвалид.

– Документы видела?

– Видела. Все вроде бы подлинное. Я в отчаянии.

Лена разрыдалась. Артур перестал мерить комнату шагами, бросился к ней, обнял как смог сидящую, рыдающую все еще его жену.

– Леночка, что с тобой?

– Я беременна, Артур.

– Вот так новости! – Артур сел рядом, покачал головой. – Я этого не ожидал. Хотя почему? Ты молодая, цветущая женщина…

– Артур, если Иван – это Глеб на самом деле… я боюсь… я столько узнала про него после смерти… он – монстр. Как я не видела этого раньше?

– Ты была влюблена, моя милая. А влюбленная женщина слепа и глуха. Это известный факт. А что ты еще про него знаешь?

– Да неважно. – Елена махнула рукой.

– Неважно… Ты вот что… дай-ка мне все его документы и номер мобильного телефона. Я про брата-близнеца…

– Зачем?

– Зачем-зачем… У твоего мужа, а это все еще я, – Артур как-то грустно улыбнулся, – нет денег, но есть друзья. А среди друзей есть очень влиятельные. Постучусь-ка я к одному генералу ФСБ, который, с моей легкой руки, то есть легкого пера, в одночасье проснулся знаменитым.

– Это тот, про которого ты книгу написал и за нее премию получил?

– Именно.

– А он еще жив?

Артур засмеялся, легко и задорно, как раньше. Елена даже залюбовалась.

– Он мой ровесник, а я еще ого-го! – Артур демонстративно поднял руку и показал бицепсы.

– Артурчик, спасибо тебе! Я очень виновата перед тобой…

– Мы до сих пор в браке. Когда родится твой ребенок, мне даже усыновлять его не нужно будет.

– Спасибо, Артур. Я подумаю. – Елена улыбнулась на прощанье.

Утром следующего дня она вошла в кабинет Петра.

– Петя, я хочу поговорить об Иване.

– Слушаю тебя очень внимательно. – Он оторвался от бумаг.

– Меня не отпускает ощущение, что Иван – это Глеб.

– Я давно говорил тебе об этом.

– Ты только предполагал.

– Мы и сейчас предполагаем, доказательств же нет.

– Если это Глеб, я не совсем понимаю, к чему все это… И потом… Часы на месте аварии, тела и вообще…

– Во-первых, у нас еще нет доказательств, что это Глеб. Во-вторых, мы с Глебом были всю жизнь вместе и я научился мыслить как он. Так вот, если бы я на его месте выдумывал весь этот хренов цирк – прости, Леночка, – я бы купил вторые часы и оставил бы их в вертолете.

– Но третье тело?

– Это мог бы быть стюард, например…

– А ДНК?

– У Глеба столько денег, что любая экспертиза могла быть проплачена.

– Петь… это все чудовищно…

– Мы пока просто предполагаем. И единственное, что может вывести Глеба на чистую воду, – это провокация.

– Какая?

– А вот здесь ты мне должна помочь. Нам помочь.

– Как?

– Сейчас я приглашу сюда Ивана, а ты просто сиди и слушай. И не вмешивайся, пожалуйста.

– Петь, что ты задумал?

– Задумал кое-что. Будем играть. Все как любил… любит Глеб.

– А он что, здесь?

– Да, я выделил ему кабинет. Врагов надо держать поближе. Как ты понимаешь, кабинет прослушивается.

– Уверена, что и он это понимает!

Петр набрал номер внутренней АТС:

– Иван, есть разговор, зайди ко мне, пожалуйста.

– Петя! Я начинаю волноваться! – Елена беспокойно заерзала на стуле.

– Леночка! Тебе не о чем волноваться, у тебя есть я! – Петр наигранно отстранился, расправив плечи и выпятив грудь.

Дверь открылась, вошел Иван. Елена вдруг почувствовала к нему такую неприязнь, что сама удивилась. Ее раздражало в нем все: и походка, и взгляд, и поворот головы. Она ясно увидела, что перед ней Глеб. Но не тот, которого она любила, а совсем незнакомый ей мужчина. Петр начал беседу. Сначала они с Иваном обсуждали деловые проекты, сотрудничество с южноафриканскими партнерами, казахский проект, что-то еще – Елена совсем не слушала, потому что внимательно разглядывала Ивана. Если это все-таки Глеб, как он смог так быстро переделать черты лица? Нос стал тоньше и будто немного больше, глаза расширились, губы… Елена прикрыла глаза. Она вспоминала губы ЕЕ Глеба на своих губах, шее, груди… Она с трудом отогнала от себя морок воспоминаний, вздохнула и постаралась вникнуть в то, о чем говорили мужчины.

– Иван, ну ты же понимаешь, сейчас, до оглашения завещания, структура «Бегемота» такая же, как и прежде: 10 процентов акций у меня, 90 – у твоего покойного брата. Но через некоторое время все будет иначе.

– Да, дождемся оглашения завещания. Прямо скажем, не вовремя нотариус выбыл из строя, – спокойно сказал тот.

– Завещание не главное. Главное то, что уже не зависит от завещания. – Петр внимательно смотрел в лицо собеседника.

– Как это «не главное»? – удивился Иван. – Что же может быть еще?

– А главное то, что скоро ты станешь дядей. Тогда и в «Бегемоте» многое изменится.

– Каким дядей? У меня нет… – машинально сказал Иван и осекся. – У Глеба не было детей.

– Не было, но будет, – продолжал Петр невозмутимо.

– Глеб мертв. – Голос Ивана чуть заметно дрогнул.

– А Елена беременна. Она забеременела до аварии.

Елена вспыхнула. Ей было неприятно, что мужчины обсуждали ее личные вопросы.

– Елена замужем. Вероятно, она беременна от мужа.

– Так, все! Хватит! – Елена не выдержала, неловко вскочила, опрокинула стул, он с грохотом упал. Она бросилась к двери.

– Леночка! – Петр кинулся за ней. Иван остался сидеть. Лицо его было каменным.

Петр догнал Елену только у дверей ее кабинета.

– Петя… Этого не может быть…

– Может, Леночка, может. Но тебе сейчас самое главное успокоиться… – Петр закрыл дверь и приобнял Елену.

– Зачем он это все делает?

– После введения персональных санкций и уголовного дела по пожару в Ухте Глеб понял, что он может потерять все. Тюрьма, репутация, которую не восстановить.

– Он это все делал из-за денег?

– Нет.

– Тогда из-за чего?

– Из-за того, что имело для него гораздо большую ценность.

Елена недоуменно посмотрела на Петра. Губы ее начинали дрожать.

– Власть, – продолжил Петр, – власть была единственной слабостью Глеба. Хотя именно это сделало его сильным. Вот такой парадокс.

– А как же мы? Люди? – Елена чуть не плакала.

– А что мы? Только марионетки в его дьявольской игре. Расходный материал.

– Петь, мне кажется, он меня никогда не любил. – Она начала всхлипывать.

– Самое главное, что ты его любила… Я ведь уступил тебя ему не потому, что был слабее, а потому, что был уверен: ты будешь с ним счастлива… Прости, что я ошибся.

Елена уже просто рыдала.

– Ну-ну, Леночка, тебе нельзя сейчас волноваться.

– Петь, что сейчас делать-то? – проговорила Елена сквозь слезы.

– Найти доказательства, что это Глеб. Наблюдать. И самое главное – тебе надо быть очень осторожной. Я дам тебе охранника.

– Зачем? – Елена подняла на Глеба заплаканное лицо.

– Неважно. Просто пусть будет рядом.

– Петь…

– Не хочу пугать тебя, но, если я научился мыслить как Глеб, он попробует… – Петр замялся.

– Меня убить? Теперь я понимаю, на что намекал Артур.

– А он-то при чем? – Петр даже не пытался скрыть ревность.

– Он драматург и четко просчитывает сюжеты.

– А-а-а-а, ну если драматург, – Петр иронизировал, – а что же он такой бедный, раз такой умный?

– Петь, прекрати ревновать.

– Леночка, да я не…

– А то я не вижу. Вот только этого мне сейчас не хватало.

– Лена, понимаешь, я… – Петр не смог произнести самые главные слова в своей жизни.

– Я знаю, Петь, я знаю, ты меня любишь. – Елена сказала это так просто и чисто, как может произнести женщина, уверенная в мужчине.

– Леночка…

– Петя, – Елена вытерла слезы и ласково погладила его по плечу, – Артур обещал помочь. У него связи там. – Елена подняла глаза наверх.

– А у меня здесь. – Петр показал двумя руками на кабинет Елены. – Хоть ты и генеральный директор «Бегемота», но службу безопасности нашей корпорации набирал я. И, будь уверена, там работают суперпрофессионалы. Они сделают все для твоей безопасности.

– Хорошо, – сдалась Елена, – давай своего охранника.

– Леночка, и самое главное: нельзя показать Ивану, то есть Глебу, что мы его вычислили.

– Да, я понимаю, я все понимаю. – Елена почему-то очень устала от разговора.

На следующей неделе была запланирована командировка в Ухту. За время, которое прошло с момента пожара, Елена прилетала туда несколько раз, снова и снова встречаясь с вдовами и матерями, проверяла финансирование нового детского садика, ходила в гости к женщинам, приносила подарки, просто пила у них на кухне чай. У Елены никогда не было подруг, но здесь, в Ухте, она неожиданно обрела свой женский круг, с головой погрузилась в женское общение, с удовольствием играла с детьми и по-простому болтала с их матерями.

Была еще одна цель поездок «на пожарище». Петр был абсолютно уверен, что следствие и прокуратура, ведущие дело о пожаре, действуют несамостоятельно. Либо имело место очень сильное административное давление сверху, из Москвы, либо кто-то хорошо, очень хорошо проплатил эту историю.

В Москве выяснить ничего не удалось. И в Администрации президента, и в Генпрокуратуре, и в центральном аппарате – всюду люди, давно «дружившие» с «Бегемотом», ничего не знали. Или не говорили. Поэтому задача Елены, главная и тайная, была разболтать следователей и наконец узнать, откуда ветер дует.

Елена потерпела фиаско – ничего выяснить не смогла. Но начатую «гуманитарную миссию» бросить в одночасье было бы заметно, да и на самом деле она почувствовала, что делает что-то доброе, правильное. Потому и продолжала навещать Ухту раз в неделю. Дело в отношении Глеба прекратили «в связи со смертью подозреваемого».

В поездках Елену сопровождал охранник, приставленный Петром. Он с непроницаемым лицом стоял у дверей квартир, куда приезжала Елена с подарками, чем вызывал благоговейный трепет у маленьких детей и добродушные насмешки у их матерей. Они шептались с Еленой, мол, хорош парень, высокий да складный, при костюме да при галстуке, может, его к нам за стол пригласить да покормить, а то стоит как истукан… Елена предлагала охраннику пообедать, он вежливо отказывался и продолжать стоять. Сначала он раздражал Елену, потом привыкла. Телохранитель сопровождал в поездках, на прогулках, но не в корпорации. Петр не хотел, чтобы его заметил Иван, это могло бы вызвать у него подозрения.

Меж тем Иван-Глеб вел себя как настоящий Иван. Он не возвращался к разговору о племяннике, присутствовал на совете директоров, обсуждал с Петром будущее подписание соглашения с партнерами из ЮАР. Петр не мог не признать: от разговоров с Иваном, от его советов был толк. Приближался день возвращения в Россию нотариуса и, соответственно, оглашения завещания.

Вернувшись из Ухты, Елена вызвала Петра к себе в кабинет. Официально, через секретаря.

Петр вошел несколько растерянным.

– Леночка, быстро ты освоилась со своей новой ролью. – Петр улыбался. – В следующий раз вызывай телеграммой. Хотя могла бы просто позвонить. Что-то случилось?

Елена не ответила на улыбку Петра. Она жестом показала на стул перед длинным столом переговоров. Петр удивился: обычно они с Еленой беседовали, сидя на мягких удобных креслах перед журнальным столиком.

Елена начала без прелюдий:

– Петр Сергеевич, разговор нам с вами предстоит непростой. Но важный.

– Леночка, так что случилось-то?

– Я давно это подозревала. Пока я была в командировке, мои люди подготовили отчет, все проверили и перепроверили. Увы, они подтвердили то, что я интуитивно чувствовала, но не хотела сама себе верить. – Она говорила тихо, но в голосе чувствовалась сталь.

– Лена, – произнес Петр глухо, – так что случилось-то?

– Случилось не сейчас. Я узнала, что год назад ты втихую создал страховую компанию. В день смерти Глеба, в тот же день, через полтора часа, ты взял у нашего Инвестбанка кредит в три миллиарда, но не деньгами, а акциями «Бегемота», после чего эти акции были срочно выставлены на продажу. А продал ты их в среднем на пятнадцать процентов ниже их реальной рыночной стоимости и собираешься погасить долг через неделю, когда твоими усилиями акции упадут в цене в три раза. Ты из корысти своей планомерно топил «Бегемота». Ты не мог не знать, что продажа столь значительного пакета вызовет моментальное снижение рыночной капитализации компании и сброс акций другими игроками рынка. И когда акции теряли в цене, ты не сделал ничего, чтобы этому помешать!

Петр побледнел.

– Леночка, я…

– Петя, не перебивай меня, пожалуйста. Твой расчет был в том, что через десять дней курс акций снизится раза в три-четыре? А часть выручки от распродажи ты направишь на выкуп уже обесцененных на тот момент акций «Бегемота», чтобы вернуть кредит этими дешевыми акциями, ну а две третьих, а лучше три четверти окажутся чистоганом в виде прибыли? Так что ты, Петь, вроде бы все правильно сделал. К тому же на развитие страховой компании были нужны деньги…

– Лена, позволь мне сказать… – Петр был бледным как полотно.

Она не обратила внимания на его слова.

– И еще ты думал, что сможешь под шумок что-то из «бегемотовских» активов подкупить. Например, банк. Правильно мыслю? Так ты все рассчитал, Петь? Ты сливал и компанию, и акции. Только вот какая «незадачка» получается: акции-то скупила я!

– Как – ты? – ошарашенно спросил Петр.

– Да, именно я. Ты сливал. Я скупала.

Петр встал. Он чувствовал себя загнанным в угол зверем. Но как это возможно? Как эта хрупкая женщина смогла так быстро разоблачить его хитро продуманную схему? Елена будто прочитала его мысли.

– Я давно наблюдала за тобой. Я видела, что с твоими аналитическими способностями ты можешь многое. За годы работы с Глебом ты устал быть на вторых ролях. Это понятно.

– А Глебу было непонятно? – спросил Петр тихо.

– Не знаю. Он не делился со мной. Но думаю, что рано или поздно он бы вычислил твою схему. Просто Глеб привык, что ты всегда в его тени. А я почувствовала, что вторые позиции тебя не устраивают.

– Ты очень умна, Лен, я знал это, но не ожидал, что настолько. – В голосе Петра сквозило восхищение.

– Женская интуиция. И некоторые познания в человековедении, – сказала Елена сухо. – Так что будем делать? Ты крал у Глеба.

– Да, крал. А он украл мою жизнь. Всю до последней капли! Как ты думаешь, каково было мне? Он даже женщин моих украл! Тебя в том числе! – Петр мерил шагами кабинет.

– Это лирика. А теперь послушай. Ваши отношения с Глебом, твоя месть ему – меня это не касается. Но акции… Ты не у Глеба их украл.

– А у кого? – не понял он.

– У моего ребенка.

Петр молча смотрел на Елену.

– Что замолчал?

– Да вот думаю: почему Глебу так везло всю жизнь? Такая женщина была рядом с ним… А он даже не замечал этого…

– Петь, это лирика. Что будем делать? – Елена снисходительно и даже с некоторой брезгливостью смотрела на растерянного коллегу.

– Леночка, я крал у Глеба, да. Отрицать глупо. Но у твоего ребенка я не воровал. Я даже не догадывался о его существовании.

Елена посмотрела на часы, которые висели напротив ее кресла:

– Петь, я поняла. Давай закончим этот разговор.

– Что ты собираешься делать? – В кончики его пальцев впились холодные иглы. Он почувствовал себя пацаном, который стоит перед Мишкой из 5 «Б», а Мишка злобно хохочет и пытается стянуть с него очки с толстыми стеклами. А Глеба рядом нет… Помощь не придет…

– Да ничего, Петь. Ваши отношения с Глебом – это ваши отношения. Тем более они в прошлом, – в голосе Елены чувствовался задор и драйв, – но ты должен все отработать.

– Леночка… – начал Петр.

– Закрыли тему. Совещание окончено, – сказала Елена твердо, встала и прошла мимо Петра к двери.

– Клянусь! – Петр не мог поверить такому своему везению: она не только не выгнала его, но, наоборот, разрешила ему оставаться рядом. Значит, он ей нужен! Значит, теперь, когда Глеба больше нет, у него есть шанс ее вернуть. Конечно, он виноват, но как бы не перед Леной…

Утром следующего дня Елена сидела в Переделкине на кухне, Артур суетился у плиты.

– Леночка, я научился делать сырники. Конечно, они не такие воздушные, как у тебя, но ты попробуй. – Он поставил сковородку на стол.

– Лучше поздно, чем никогда. – Она улыбнулась, переставила сковородку обратно на плиту, выложила сырники на большую тарелку и красиво сервировала их ягодами, которые привезла.

Они с удовольствием завтракали.

– Артур, ты о чем хотел со мной поговорить? – Елена отвлеклась от кофе и внимательно посмотрела на своего все еще мужа.

– Ты ешь, ешь, все расскажу.

– Артурчик, не томи.

Он медлил. Не спеша поставил посуду в раковину, подлил еще кофе в чашку Елены.

– Леночка, ты только не волнуйся.

– Я спокойна. Говори.

Артур сам волновался. Он не знал, как помягче преподнести Елене информацию.

– Точно установлено, что Иван – это Глеб Игнатов.

Елена прикрыла глаза рукой. Она знала это, но не хотела верить.

– Продолжай.

– Ситуация зашла очень далеко. Об этой махинации доложено Начальнику. – Артур приосанился и поднял указательный палец вверх. – Он очень сильно разозлился. От него же был венок на похоронах. Никому не хочется чувствовать себя идиотом, особенно там – наверху.

Елена молчала. Артур продолжил:

– В отношении экспертов возбуждено уголовное дело.

– А что с Глебом? – Елена посмотрела на Артура.

– Глеб на прослушке, за ним установлено оперативное наблюдение. А дело о пожаре истребовано в центральный аппарат Следственного комитета и негласно возобновлено.

Елена молча встала и подошла к холодильнику, открыла его зачем-то, закрыла. Было видно, что она волновалась. Артур подошел к ней, положил руку на плечо:

– Леночка, очень прошу тебя: все, что я сказал, должно остаться строго между нами.

– Тогда зачем ты мне это сказал?

– Ты до сих пор моя жена и самый близкий мне человек. Я несу за тебя ответственность. И мне небезразлично, что с тобой происходит. Я волнуюсь за тебя… – Артур проникновенно посмотрел ей в глаза.

Елена положила руку ему на плечо:

– Артурчик, что мне делать?

– Охранник у тебя уже есть, Петр обо всем позаботился. Просто будь аккуратнее.

– Я и так аккуратна, – Елена вздохнула, – и все-таки не могу в это поверить.

– В такое поверить сложно, соглашусь. Но факт есть факт.

Елена подошла к окну. Поднимался ветер, кроны деревьев качались из стороны в сторону, тучи закрыли небо свинцом. Собирался дождь.

– Артур, я и не знала, какой ты крутой. – Она повернулась к нему и улыбнулась.

– Да я и сам не знал. Для себя бы я это не сделал. А для тебя… Как крылья выросли.

Вечером этого же дня Елена сидела в кабинете Петра.

– Такие дела, Петь. – Елена рассказала ему все то, что узнала от Артура.

– Лена, мы с тобой все это подозревали.

– Подозревали, но я до конца не хотела в это поверить.

– Я тоже. Все-таки всю жизнь вместе. Глеб был мне как брат.

– Ну-ну-ну, брат… Мы с тобой это уже обсуждали. Ваше так называемое братство не мешало тебе его обворовывать, а ему – красть у тебя женщин, – иронично произнесла она.

– Леночка, разве я плохо отрабатываю свой грех? Контракт с южноафриканцами принес нам колоссальную прибыль. А кто принес нам контракт в клювике? Петр Сергеевич Ивановский. – Он хвастливо расправил плечи.

– Не приписывай себе общих заслуг… Петь, зачем он все это затеял? – Елена вернулась к теме, которая волновала их обоих.

– Лен, да все просто. Уйти от санкций и от уголовки.

– А пожар тоже был подстроен?

– Я так думал. Но похоже, что нет. Просто лимит фартовости Глеба закончился. Пожар по приказу Зураба бумерангом вернулся в Ухте. С огня начал – от огня и спалился.

Через несколько дней они сидели втроем: Елена, Петр и Артур. Не в кабинете Петра или Елены, не в доме Артура в Переделкине, а на обычной скамейке в городском парке. Вокруг почти не было людей, одинокие прохожие не спеша гуляли по аллеям, шумели птицы, ветер тихо переговаривался с листвой. Елена залюбовалась парком, но быстро одернула себя – не для того они встретились втроем.

Артур положил перед собой телефон, нажал на кнопку диктофона. Послышался голос Глеба.

– Он с адвокатом беседует, – шепотом сказал Артур.

– Порядок наследования бизнеса, как вам известно, Глеб Георгиевич, таков. Сначала прямые наследники – то есть дети, затем братья, сестры, родители. То есть наследование Ивана не будет являться первым. Сначала идет ребенок, которого родит Елена.

– Но ребенок может быть не от меня… – послышался голос Глеба.

Елена побледнела и прикрыла глаза. Артур увидел это и положил ей руку на ладонь.

– Это очень быстро доказуемо. Тест ДНК – и все станет ясно. Насколько я знаю Елену, шансов на то, что ребенок не от вас, мало.

Диктофон замолчал. Петр, Елена и Артур тоже молчали.

– Глеб Георгиевич, я старый и циничный человек. К тому же адвокат. Мои морально-этические принципы и жизненный опыт обязывают предупредить о следующем. Возможно, сейчас вам кажется, что убийство Елены или прерывание каким-то способом ее беременности и есть решение всех ваших проблем. Да, в наш план это обстоятельство – появление у вас ребенка – не входило. Но сейчас, я думаю, надо смириться. Убийство, знаете ли, дело такое: раз решишься, потом не остановишься. И я не уверен, что есть сумма в рублях или долларах, которая успокоит совесть убийцы. К тому же – это же ваш ребенок. Решать, конечно, вам, но я бы не советовал. Есть черта, у которой стоит остановиться.

Глеб молчал.

Диктофонная запись затрещала, раздались посторонние голоса, звук прервался.

Елена закрыла глаза ладонями.

– Леночка, ничего не бойся. Мы с тобой. – Петр приобнял Елену.

– Это не все. – Артур что-то набрал в телефоне.

Из динамика вновь раздался голос Глеба, он был сухим и бесстрастным:

– Я готов, ищите человека. Решение принято.

– К чему он готов? – не поняла Елена.

– Леночка… – начал Артур.

– Не пугайте ее, тихо, – прервал его Петр.

– О чем вы говорите? Что должно меня напугать? – Елена посмотрела на Петра и по его лицу все поняла. Она ахнула: – Петь, нет, он не может этого сделать!

– Леночка, а он сам ничего и не будет делать. Он нашел человека, который все сделает, это записано дальше. – Артур снова стал нажимать что-то в телефоне.

– Артур, остановитесь. Лене не надо это слышать, – решительно сказал Петр.

– Нет-нет, я хочу услышать. – Елена была настойчива, хотя ее трясло, в ушах шумело, круги плыли перед глазами.

– Петр прав, не надо. Я уже слышал, могу резюмировать. Тебе срочно нужно скрыться. Уехать, исчезнуть, – проговорил Артур.

– Я никуда не поеду. Я хочу посмотреть ему в глаза. – Елена решительно тряхнула головой.

– Лена! – попытался остановить ее Петр.

– Я взрослый человек, в конце концов. Прекратите надо мной трястись!

– Она не уедет. – Артур повернулся к Петру.

Петр бессильно опустил руки.

Вечером он заехал за Еленой и увез ее в подмосковный санаторий. Аргумент Петра был прост и убедителен: «Ты вправе рисковать собой, но не ребенком». Елена, помолчав минуту, сдалась.

Через два дня Петр пригласил Ивана в свой кабинет. Он смотрел на своего друга детства и не узнавал его. Джокер из ночных кошмаров Петра ожил и сидел перед ним.

– Сука ты, Глеб. Я все знаю! – в полной тишине неожиданно выпалил Петр.

– Ну и хорошо, – Глеб самодовольно хмыкнул, – только, первое, ничего не докажешь, и второе – тебе это невыгодно. Мы и дальше пойдем вместе. Ты нужен мне, я – тебе.

– Нет, дорогой. Потому что ты не человек, а монстр. И человеком никогда не был!

Глеб помолчал. Потом посмотрел на Петра и спокойно сказал:

– Был Петя, был. Когда отца моего вместе искали и хоронили – тогда еще был человеком. А потом понял, что отец умер не от алкоголизма. Он всегда был творцом – помнишь его чертежи? Если бы жив остался, мы с ним покруче Илона Маска создали бы корпорацию. А умер он потому, что не хотел жить в зависимости от других. Он внутри был свободен, понимаешь? Он летать хотел, а ему крылья обрубила перестройка чертова. – Глеб сглотнул слюну и продолжил: – И я дал себе слово: никогда, слышишь, никогда ни от кого не зависеть!

– А Зураб?

– Это уже неважно. Зураб почувствовал, что я набираю силу. И если бы я его не убил, Зураб убил бы меня. Там все просто было. Вопрос силы и власти. Но я ему благодарен – с ним я прокачал свои качества бультерьера, он меня многому научил.

– Научил убивать?

– Ты имеешь в виду родителей Ольги? Это была инициация. Никуда не денешься. Просто им не повезло. На их месте могли быть другие, но Зураб показал на них. Я тогда постарался уберечь хотя бы Ольгу, чтобы она опоздала выйти к ним в машину. Но она успела, увы, в машину сесть и потому все видела. Я убил их, да. Но потом исправил это – я женился на Ольге и за короткий срок постарался дать ей максимум того, что она потеряла со смертью родителей.

– Это я все знаю, только самих родителей ты ей не вернул. Но Лена?! Ты нанял киллера расправиться с твоей женщиной, носящей твоего ребенка! – Петр вскочил с кресла.

– Во-первых, сядь. Во-вторых, это моя, как ты выразился, женщина и мой ребенок. Значит, я и решаю, что с ними делать. Я! Понимаешь? В этой жизни все решаю я! А ты помогаешь. Не решаешь, а помогаешь. Кстати, – Глеб осекся, – а откуда ты знаешь? Телеграм ведь не прослушивается?

– Прослушивается, Глеб. Прослушивается! Хоть это решаешь и не ты. – Петр злорадно рассмеялся.

– Ну и хрен с ним. Ты будешь молчать, а остальных купим. Как всегда, Петруша, как всегда!

– Потрясающая самоуверенность – думать, что можно купить все на твои деньги. Полную безнаказанность за все твои бесчинства!

– Деньгами можно купить все и всех, Петь, – произнес Глеб уверенно.

– Сомневаюсь, что сейчас у тебя это получится. – Петр встал и вышел за дверь. Глеб даже не обернулся, а зря: в кабинет вошли четверо крепких мужчин. И когда ему предъявили ордер на арест, он осознал, что запись только что состоявшегося разговора, где он признается в намерении совершить убийство, дополнит на радость следователям объемный пакет собранных против него доказательств.

Когда Елена вернулась в Москву, сразу заехала к Артуру. После того, что произошло, она чувствовала к нему нечто вроде трогательной нежности. Это не было чувством к мужчине, это было тепло от осознания, что рядом есть родной человек. Елена была удивлена, когда Петр рассказал ей, что Артур вплотную занялся личностью Глеба. Она не могла понять – что это? Месть более удачливому сопернику? Или желание вернуть свои утраченные позиции в ее жизни? Да и какая разница – просто хорошо, что он есть.

Осенью в Переделкине было гораздо лучше, чем летом. Листва почти скинула свой золоченый наряд, деревья стояли обнаженные и от этого трогательно беззащитные. Елена сидела на крыльце дома Артура, держала в руках чашку с дымящимся мятным чаем.

Артур подошел неслышно, накинул ей на плечи мягкий плед и присел рядом. Они смотрели на звезды и молчали. Небо было удивительно чистое и звездное для осени. Артур произнес:

– Я в детстве любил сидеть у окна и разговаривать со звездами. Каждой звезде придумывал свое имя: например, Нзури – в переводе с суахили это значит «прекрасная». Или Завади – это «дар», Сараби – «мираж»… Я их всех узнавал и ждал каждый вечер.

Елена откликнулась из темноты:

– Откуда ты знал такие диковинные имена? Раньше интернета не было.

– У меня папа был геологом, часто брал меня в экспедиции. Там я много мечтал. Представлял себя капитаном корабля, обязательно парусного. Или изобретателем эликсира, который поможет человеку пройти внутрь горы и увидеть гномов, узнать их языки, пожить с ними, собирать самоцветы и рассматривать их в лунном свете… Меня всегда манили тайны и неизвестность. В общем, я всегда искал свою чашу Грааля.

– Нашел?

– Нашел, Леночка, нашел. Да только поздно. Чаша Грааля для мужчины – это всегда женщина, и только она. Но понимают это единицы. В основном мужской пол стремится осваивать новые территории, новые тела, новые миры. Они не понимают, что все это есть в одной-единственной. Надо просто смотреть и видеть. – Артур смотрел на Елену, глаза его блестели.

– Артурчик, да ты стал романтиком! – Она смутилась и засмеялась.

– Сам удивляюсь. Ну все, пойдем в дом, тебе нельзя долго сидеть здесь, у нас не Крым, вечерами уже холодно. – Он заботливо придерживал Елену за локоть, пока та поднималась.

Они вошли в дом. Елена засобиралась.

– Может, останешься? – Артур был явно расстроен, видя сборы Елены.

Елена покачала головой.

– Но почему? Я думал… – начал он и осекся.

– Не знаю. Я ничего пока не знаю, кроме того, что мне сейчас лучше одной. В уединении я себя лучше слышу. А для меня сейчас это самое важное. Для меня и для сына.

– У тебя мальчик? – Артур посмотрел на живот Елены.

– Да, мой сыночек.

– Как назовешь? – спросил он и замер, боясь услышать то самое имя, которое ненавидел всем сердцем.

– Вася. Василий, – не раздумывая, с нежной улыбкой ответила Елена.

– Вася? Какое-то кошачье имя… Ой, прости, сам не знаю, как вырвалось, дурак я старый. – Артур растерялся, смутился.

Елена улыбнулась:

– Прекрасное имя. В честь моего старенького учителя литературы Василия Никаноровича. Из детдома. – Елена будто и не обратила внимания на слова Артура. Ей было хорошо и спокойно. А когда хорошо и спокойно, ничто другое не важно.

– Лена… Ты помнишь, что я тебе говорил? – Артур взял ее за руку.

– Ты о чем?

– О том, что мы до сих пор женаты и мне даже не придется усыновлять твоего сына с таким прекрасным именем.

– Артурчик, я помню, все помню. Но я пока даже не думаю об этом. Может, чуть позже… потом. – Елена чмокнула его в щеку и вышла в осеннюю ночь.

Она шла к машине не торопясь, наслаждаясь тишиной. Воздух был еще теплым, но уже звенящим, в нем чувствовался запах опавших листьев и скорых первых заморозков, спелых желудей и пожухлой травы. Впереди зима…

Елена села в машину, завела ее. Долго сидела и смотрела, как дождь из падающих золотых листьев осени опускается на лобовое стекло.

Она думала о том, как причудливо складываются человеческие судьбы. Одним людям по каким-то неведомым кармическим законам достается многое, а другие, чтобы получить хоть малость, должны каждый раз преодолевать все новые и новые препятствия, карабкаться на усложненные уровни жизненного квеста… Елена вспоминала Глеба. Кем он был в ее жизни? Любила ли она его по-настоящему? Как выяснилось, она и не знала никогда настоящего Глеба. Получается, она, взрослая женщина, была влюблена в придуманный ею же самой образ? «Чертовы романтические книги…» Елена впервые в жизни пожалела о том, что так много читала. Литература, конечно, способствует тому, что человек учится тонко чувствовать, но придуманные сюжеты и образы, впитанные в детстве, могут сбить прицелы в реальной жизни. И прекрасный принц превратится в чудище, а совсем не наоборот.

А Петр? И его она так и не узнала и не поняла. Самый близкий человек к Глебу, доверенное лицо и надежный партнер, серый кардинал, который годами обворовывал своего босса – друга… Зависть, мужские амбиции, человеческое эго – безумный коктейль из человеческих пороков, который полностью поглотил такого правильного и обстоятельного Петра. Елена вздохнула. А Артур? Непризнанный гений, человек, способный стрелять в себя… и промахнуться… А потом спасти единственную женщину, которую любил и любит до сих пор. Благородный рыцарь или шут гороховый, лицедей, всю жизнь посвятивший борьбе с ветряными мельницами – своими творческими демонами? Бесстрашный герой, который сделал все, чтобы отвести беду от своей жены… «Не понимаю… Ничего не понимаю… Как в одном человеке смогли ужиться такие противоречивые черты?»

Елена вздрогнула от звонка. Петр.

– Да, Петь, – она включила громкую связь.

– Леночка, привет, ты сидишь? – Его голос был непривычно загадочен.

– Петь, я в машине, не томи. – Она не любила интриг.

– Я только что говорил с адвокатом. Он вышел от Глеба.

– И?… – напряглась Елена.

– Глеб хочет уйти в монастырь. – Петр пытался говорить беспристрастно и спокойно.

– Куда?! – Елена подумала, что ослышалась.

– В монастырь. Ну не сейчас, конечно, а после отсидки…

– Ну, за это время все еще может поменяться. – Она совсем не понимала, как реагировать на новость.

– Вряд ли. Глеб принимает решения быстро и окончательно. Но это не главное. Он дарит все акции «Бегемота» тебе. С условием, что ты передашь их ребенку по достижении 18-летия. – Петр говорил быстро, будто хотел вместить в эти минуты разговора слишком многое, то, что охватывает годы, а не моменты.

– О, какое благородство… – Елена растерялась. – Петь, тебя это не настораживает?

– Леночка, я научился мыслить как Глеб. Если он уходит в монастырь, то мирское его перестает интересовать. Но и это не главное. Возможно, он искренне раскаивается и хочет загладить свою вину перед тобой и будущим ребенком.

– Вряд ли, – Елена интуитивно, по-женски, почувствовала подвох, – но будем наблюдать…

Разговор закончился. Наблюдать… Что еще ей оставалось… Она поняла, что совсем не разбирается не только в мужчинах, но и в самой себе. Бывшая детдомовка, которая управляет одной из крупнейших корпораций в стране… И ведь справляется… Могла ли она мечтать о том, что будет сейчас жить именно так, как живет…

Елена набрала другой номер.

– Леночка, я наблюдаю за тобой из окна, ты почему не уезжаешь? – Голос Артура был тихим и, как ей показалось, нежным.

– Артурчик, у меня для тебя потрясающая идея сценария. Слушай!

Елена рассказала Артуру о намерениях Глеба уйти в монастырь, о его желании подарить акции ей и ребенку и даже о своих мыслях, что она ничего не понимает ни в людях, ни в жизни.

Артур внимательно слушал ее. Не перебивал. После того как Елена закончила свой монолог, он сказал ей всего лишь несколько фраз:

– Леночка, все это важно. Но сейчас гораздо важнее другое. Я заварил мятный чай. Твой теплый плед ждет тебя в кресле. И я жду тебя. Иди ко мне.

Елена еще несколько минут посидела в машине. Было уже поздно. Она повернула ключ зажигания, открыла дверцу и вышла из автомобиля.

Примечания

1

I IPO (первичное публичное предложение/размещение) – это процесс размещения компанией своих акций на продажу на фондовом рынке. Таким образом частная компания становится публичной и впервые размещает свои акции на бирже.

Content

Михаил Барщевский
Правда о лжи

Небольшой академгородок. Ярославская область. 1995 год

Лето 2017 года. Москва

2022 год

Примечания