Рина Дейн

Слабости

© Дейн Р., текст, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Плей-лист

Amy Macdonald – This Is The Life

Darci – On my own (sped up)

Halsey feat. G-Eazy – Him & I (slowed)

Harry Styles – Meet Me in the Hallway

Kygo, Miguel – Remind Me to Forget

Maggie Lindemann – Would I

Natasha Blume – Black Sea

NЮ – Мало

Sander van Doorn feat. Carol Lee – Love Is Darkness

Selena Gomez – Kill Em With Kindness

The Veronicas – Untouched

Tom Odell – Another Love

Лолита, Коста Лакоста – По-другому

Сабина Ахмедова – Как на войне

Первая глава

Маша

За свои девятнадцать с хвостиком я много с кем успела повстречаться. Были и мальчики постарше, и ровесники, но я никогда не засматривалась на мужчин. На взрослых и статных, на тех, которые носят дорогие костюмы и швейцарские часы, пьют лишь свежевыжатый сок или эспрессо без сахара, разъезжают в машинах бизнес-класса, а на ужин предпочитают в лучшем случае омаров. У меня всегда были такие представления о них. И я была уверена, что ни капельки не ошибаюсь.

Все это основывалось на том, что в детстве я слишком много смотрела сериалов с бабушкой. И в каждом из них главный герой был именно таким, каким я представляла себе успешного мужчину. На экране этот успешный мужчина выбирал сильную и волевую героиню. И, более чем уверена, именно такой героиней я и являюсь.

Я сильная и стройная, а еще чувствую себя самой красивой если не во всем мире, то как минимум в нашем городе. А там можно замахнуться и на весь регион. Я была уверена, что рядом со мной и мужчина такой же должен быть. Ребята из универа не тянут, и поэтому я была приятно удивлена, когда судьба сама подкинула мне его.

Высокого, темноволосого, с легкой, но аккуратной щетиной, в дорогом костюме и со стаканчиком кофе в правой руке, запястье которой украшали часы. Не какие-нибудь смарт-часики, которые были у всех, а массивные и механические. Я увидела его первой и уже не смогла отвести взгляд. Мужчина же, кажется, меня не замечал до последнего. Он стоял у стойки, расплачивался черной карточкой за кофе и улыбался девочке-бариста. Потом повернулся, и мы встретились с ним взглядами.

С того дня прошло уже больше трех месяцев. Больше трех месяцев с тех пор, как я неделю бегала в кафе в одно и то же время, чтобы там встретиться с ним. Поначалу он по-прежнему не обращал на меня внимания, поэтому я действовала сама – надевала кофточку с вырезом глубже, юбочку короче и первой подходила ближе. Короче говоря, максимально вторгалась в его личное пространство. А он не сразу, но… позволил.

Я не видела его кольцо, не всматривалась, есть ли след на пальце. Хотя, сказать по правде, его жена, если она у него есть, должна меня понимать. Перед таким, как Александр Гесс, невозможно устоять. Вот я и не устояла. И поэтому спустя неделю мы переспали. Ради этого мне пришлось упрашивать Любу, мою двоюродную сестру, переночевать у своего парня. Я же приехала с Сашей на его белой «Ауди» к ней в квартиру. И все было именно так, как я и предполагала.

Мы целовались до боли в губах. Не спали всю ночь, хоть я и была уверена, что все это чушь собачья. Разве можно заниматься сексом всю ночь? Оказывается, можно. Помню, мы принимаем душ, он ложится рядом со мной, и мы вроде засыпаем. И вот я просыпаюсь из-за того, что он прижимается ко мне сильнее и целует оголенное плечо. Еще никогда я не чувствовала себя такой желанной. Никогда до Саши.

Да, я переспала почти с незнакомцем после недели знакомства, но мне плевать на осуждения. Мы живем в двадцать первом веке, и я могу позволить себе ложиться в постель с тем, кого хочу. Даже если он женат не на мне. Но это временно. В современном мире вообще все имеет плашку «временно».

– У кого какие планы? – спрашивает Люба, бросая взгляд на меня и Янину. Мы переодеваемся после тренировки, Янина копошится в сумке, а Люба пытается высушить волосы и привести их в приличный вид. Я сижу на скамейке и, смотря в небольшое зеркальце, подвожу глаза.

– Мы с Егором идем в кино. Открыли сеансы на фильмы девяностых, и мы просто обязаны посмотреть их. Все! – говорит Ржевская. Мы с ней придерживаемся нейтралитета. Я все еще немного зла на Егора, что у нас с ним ничего не сложилось, а на Ржевскую за то, что она сейчас с Егором. Хоть у них все хорошо, я не вижу их как пару. Они расстанутся, как только в их идеальных отношениях, которые пока держатся на божьем слове, пойдет раскол. Они совершенно разные, из двух параллельных миров, которые никогда не должны были пересечься.

– Я буду дома. Заниматься, – рисую стрелки на глазах, наношу на губы насыщенно-красную помаду и улыбаюсь отражению в зеркальце. Уже предчувствую, как эта самая помада окажется на губах Саши.

Про Сашу я никому не рассказывала, кроме Любы. Ей кидала лишь намеки. Не говорила, что Саша старше меня, что ему двадцать семь и он работает в строительной компании. Постоянно проводит встречи с клиентами, много общается с богатыми и уважаемыми людьми города. Когда я слушаю его, то всегда прошу провести меня хоть на одну небольшую вечеринку. Не поверю, что его никогда не приглашали на званые ужины. Но каждый раз Саша говорит, что все будет в следующий раз. Мое терпение на исходе, поэтому, я надеюсь, этот «следующий раз» наступит скоро.

– Не много ли на тебе косметики для просто занятий? – хихикает Люба, намазывая на губы обычный бальзам.

Бросаю на нее косой взгляд, брызгаю на ключицы и запястья пару капель духов. Их купил мне Саша. У самой бы у меня никогда не хватило денег. Я давно засматривалась на Lolita Lempicka Lolitaland Eau de Parfum, а Саша их мне подарил. Легкий, вкусный и сладковатый, но не приторный аромат вскружил мне голову с первой секунды. Именно эту парфюмерную воду я использую каждый раз, когда встречаюсь с Сашей. А он, я думаю, замечает это. Мама спрашивала, откуда у меня такие дорогие духи, но я сказала, что подарили однокурсницы на день рождения. Не скажу же я ей, что подарил парень. К тому же Саша пока сам не хочет ни с кем знакомиться. Всему свое время.

Не отвечаю на вопрос Любы, потому что не хочу. Пусть строит в милой голове догадки и предположения, но сама я ей ничего не расскажу.

Счастье любит тишину.

Любимый: Приехал. Жду тебя внизу.

Получаю сообщение от Саши и прощаюсь с девочками, быстрой походкой иду к выходу. Лишь у двери замедляюсь и перевожу дыхание, в последний раз поправляю волосы и уже не спеша открываю дверь, иду к припаркованной «Ауди». Никогда не любила эту марку машин, но теперь я вижу только ее. И хочу только того, кто сидит сейчас за рулем именно этого автомобиля.

Обхожу машину, сажусь на пассажирское сиденье, а сумочку бросаю на заднее. Потом наклоняюсь и хочу поцеловать Сашу, но он поворачивает голову, будто случайно, снова заводит мотор, и машина трогается с места.

– Что-то случилось? – несмело говорю, складывая руки на коленях. Несмотря на середину марта, погода все еще неприятная. Все вокруг тает, время от времени льют дожди.

– Я хочу показать тебе кое-что. – Его голос сдержан. Так просто и не понять, обижен он на меня или на работе что-то снова случилось. У него бывает плохое настроение, и я знаю, как его ему поднять.

Саша никогда не был многословным, за уже почти четыре месяца нашего знакомства я это поняла. В этом даже есть что-то сексуальное. В салоне тихо играет радио, мы едем по полупустой улице в самый центр города. Я тут бываю редко, в основном брожу по магазинам, фотографируюсь в дорогих нарядах, но ничего не покупаю. Родители не могут позволить выделять такие большие деньги мне на карманные расходы, а сама я не зарабатываю миллионы, чтобы оплачивать все свои желания. Я вообще не работаю. Поэтому приходится выкручиваться. Учитывая, что Саша без ума от меня, крутиться мне осталось не так долго.

– Это лишит меня дара речи?

– Лучше. – Саша тихо смеется и опускает одну руку на мое оголенное колено. Теперь я спокойна. Надеть катастрофически короткую юбку было верным решением.

Саша сидит уверенно, ведет машину одной рукой, а второй поглаживает мое колено, постепенно поднимаясь выше. Он то сжимает бедро, то лишь слегка очерчивает кожу подушечками пальцев. Но от каждого прикосновения по телу разносится разряд молний, я разрываюсь на части от удовольствия.

– Мне уже не терпится это увидеть, – заключаю, садясь удобнее. Если бы я могла, то сняла бы эту юбку к чертям, чтобы никакая ткань не мешала Саше касаться меня. Он продолжает изучать мое тело легкими и дразнящими прикосновениями. Мне это нравится, и одна мысль о том, что это нравится Саше, заводит меня.

Вторая глава

Виталина

– Простите, – поспешно извиняюсь перед нянечкой, вбегая в пустую комнату, где еще час назад были слышны детский смех и визг. В последнее время я прибегаю в детский сад и забираю Марка, трехгодовалого сына, в числе последних. Стараюсь заканчивать работу пораньше, но постоянно, как назло, клиенты все идут и идут. Я пыталась поговорить с мужем, найти какой-то способ забирать ребенка пораньше, но к единому мнению мы так и не пришли.

Мой муж весь в работе. Постоянные встречи, командировки, которые могут продолжаться хорошо если не неделями. Да, он отлично зарабатывает, но, боюсь, Марк попросту забудет, как выглядит его отец. Вот и сейчас малыш сидит один на мягком коврике и елозит по нему металлической машинкой – белой «Ауди», как у папы. Завидев меня, Марк поднимается и подбегает ближе, обнимает мои ноги и улыбается, запрокинув голову, чтобы увидеть меня. Улыбаюсь ему в ответ и ерошу темные и густые волосы.

– Они сегодня рисовали с воспитателем, рисунок я положила в его рюкзачок, – говорит нянечка, подходя ближе к нам. Я помогаю Марку одеваться, поправляю шапку с небольшим помпоном. Держу его рюкзачок на своем плече, где и мой. Мы прощаемся с нянечкой, выходим из корпуса. Сразу за нами гаснет свет.

– Я уезжаю на пару часов, будет ужин с партнерами, не смогу его забрать, – сказал мне муж, когда я попросила его заехать за сыном сегодня. И такое он мне говорит всякий раз с тех пор, как у него на работе появился новый заказ. А произошло это чуть больше трех месяцев назад. Жду не дождусь, когда они закроют этот проект и все вернется на круги своя.

Марк пошел в сад около года назад. Я устала сидеть дома. Круглосуточные подгузники, бутылочки и соски, крики и сопли. Думала, сойду с ума. В итоге через знакомых узнала, что в саду освободилось место, собрала быстро документы, и через пару дней Марк уже был там. И ему нравится. У него появились друзья: ровесники, с которыми он может поговорить на своем, когда мама что-то не понимает. Хоть Марк уже говорит, но некоторые слова произносит так, что я со всем желанием не могу их разобрать.

Домой мы идем пешком. Держу Марка за ручку, пока тот в новых резиновых сапожках перепрыгивает через лужи. Громко и заливисто смеется, а я улыбаюсь ему. Стараюсь не показывать, как устала на работе, хоть сама и валюсь с ног.

Моя беременность была незапланированной. Университет я окончила, когда была уже на седьмом месяце, многие преподаватели шли мне навстречу и прощали многие прогулы. Я почти все время проводила дома, готовилась к занятиям, старалась получать оценки самостоятельно. Сама написала и защитила диплом. Было трудно, когда каждые пять минут внутри тебя пинается малыш, но я смогла. Да и муж помогал. Перед работой он завозил мои тетрадки в универ, передавал моей старосте, а после работы приезжал и забирал новые задания. Мы справились. Вместе.

Когда Марку было полгода, мы с мужем тихо расписались. Даже родителям не сказали. Мы попросили мою студенческую подругу Риту и Макса, моего младшего брата и одновременно лучшего друга мужа, побыть нашими свидетелями. Все произошло быстро. Мгновенно, я бы сказала. У нас даже не осталось фото с того дня. Я не хотела никаких съемок, мне не нравилось мое тело, я его еще не привела в порядок, а муж не настаивал.

Свадьбу, точнее ее подобие, мы сыграли летом. Когда Марку исполнился годик. Мы поехали к моим родителям, забронировали кафе и отметили торжество в тихом семейном кругу. Вот с того дня фотографии у меня сохранились.

– Что тебе приготовить на ужин? – спрашиваю я, чтобы отвлечься самой и отвлечь Марка от желания прыгнуть в глубокую лужу, из которой мне его придется доставать за уши.

– Суп, – важно заявляет он, снова задирая голову, чтобы посмотреть на меня. – А где папа?

– На работе, – просто отвечаю я. Опять поправляю на Марке шапку, которая так и норовит сползти на глаза.

– Опять? Это плохо, – вздыхает и кусает нижнюю губу. Как и я, когда хочу, но боюсь расплакаться.

По мере того как растет Марк, я замечаю, как сильно он похож на меня и мужа. Внешне он копия муж – темные, густые и мягкие волосы, карие глаза, длинные ресницы и небольшая родинка на мочке уха. Но многие привычки у Марка от меня – он часто закусывает нижнюю пухлую губку, когда боится, что заплачет, как сейчас; он, как и я, всегда перед сном выпивает кружку персикового йогурта с печеньем, засыпает лишь на левом боку и не любит просыпаться по утрам. Поэтому с ранними подъемами в младенчестве у нас никогда не было проблем. Марк засыпал около десяти вечера и просыпался ближе к одиннадцати утра, точнее дня. Золото, а не ребенок.

Дома я помогаю ему раздеться, убираю вещи в шкаф, а сама ухожу в кухню. Марк следует за мной, таща за собой рюкзачок. Краем глаза замечаю, как он достает рисунок и подходит с ним ко мне. На нем изображены четверо – сам Марк, я и муж, а рядом с ним его машина. Выглядит все немного косо и криво, но узнать, кто где находится, можно без проблем.

– Очень красиво, – улыбаюсь и целую сына в макушку, а рисунок вешаю на холодильник, прикрепляя его магнитом.

Пока готовлю суп, Марк рисует за своим столиком, пьет сок и перекусывает кусочками яблока. Сама я не могу полностью отвлечься от мыслей. Меня немного уносит. Я с трудом устроилась в небольшой цветочный магазин и работаю флористом. Постоянно нахожусь на ногах, и в конце рабочего дня очень хочется лечь и ничего не делать, но не могу себе позволить. Я, может, и не работала бы, но сидение в четырех стенах меня губит еще сильнее.

После ужина мою посуду, помогаю Марку искупаться и укладываю его спать. Читаю сказку, оставляю включенным небольшой ночник, а потом осторожно выхожу из комнаты. Ухожу в кухню и убираю суп в холодильник, протираю стол и бросаю взгляд на телефон. Нет ни одного сообщения или пропущенного звонка.

На душ уходит немного больше времени, чем обычно. Вытираю запотевшее зеркало и всматриваюсь в лицо, пытаюсь улыбнуться. Становится лучше. Мокрые русые волосы спадают на плечи, на ресницах застыли капли воды, оттеняют цвет глаз. Щипаю щеки, чтобы проступил румянец. Так всматриваюсь в отражение, что закусываю нижнюю губу, чтобы не заплакать. Такое порой случается. Все наваливается, катится, словно снежный ком, и я стараюсь сдержаться. Снова получается.

Одеваюсь и ухожу в спальню. Завожу будильник, уже полночь. Обещанные пару часов мужа закончились слишком давно. Плюю на себя и свою гордость и набираю его номер. Но он не берет трубку. Так всегда бывает, когда он на встрече. Я убеждаю себя думать лишь об этом и не сомневаться в его словах. Уже засыпая, я слышу, как входная дверь открывается, ключи бросаются на тумбочку, щелкает выключатель. До меня доносится звук шагов, и дверь в нашу спальню раскрывается настежь. Не проходит и пары секунд, как она снова закрывается.

«Я здесь, Саш, подойди ко мне», – хочется крикнуть мне, но я молчу. Продолжаю притворяться спящей даже тогда, когда матрас рядом со мной прогибается, когда меня целуют в щеку, кладут руку на талию. Я чувствую тепло тела рядом со мной, но не ощущаю того, что было раньше. Будто лежу в кровати с незнакомцем, который так правдоподобно играет роль мужа, что не подкопаешься.

Третья глава

Маша

– Мы останемся тут на ночь? – улыбаюсь я, хоть и знаю ответ. Мне нравится тешить себя мыслью, что я могу ошибаться. Я хочу ошибаться. Хочу быть в этом номере с видом на ночной город с высоты птичьего полета с мужчиной, который сейчас стоит перед зеркалом спиной ко мне и завязывает галстук.

– Ты можешь остаться, – просто говорит, заканчивая с галстуком и поворачиваясь ко мне. – Номер оплачен до утра. Плюс завтрак.

– Зачем мне завтрак, если ты не будешь идти в комплекте?

– Я не могу, солнце, – ласково протягивает Саша и подходит ближе к кровати. Наклоняется и целует меня снова, а я опять хочу затащить его в кровать и не выпускать из нее до утра. А лучше до конца нашей совместной жизни, которую я уже распланировала в голове. Она станет идеальной.

Саша продолжит работать. Я буду развлекаться и радовать его. Наймем прислугу, чтобы поддерживала квартиру в чистоте. Буду держать себе в форме, чтобы, каждый раз возвращаясь с работы, Саша смотрел и… хотел меня.

Слишком много «буду», но каждая из них осуществится.

Но новости, которые я узнала, пока Саша был в душе, на этот раз без меня, немного подпортили картинку нашего совместного будущего.

Саша уходит, оставляет мне деньги на такси и немного карманных. Я знаю, что он хорошо зарабатывает, поэтому лишь рада тому, что Саша вызвался меня немного содержать. Это льстит и обнадеживает, учитывая недавние новости.

Я сижу вся будто на иголках, поэтому не придумываю ничего лучше, чем позвонить Любе, моей двоюродной сестре, и вызвать ее сюда. Ко мне в центр города, в лучшую гостиницу с таким видом из окон, что за него и убить можно. Я бы пригласила любую другую свою подругу, но именно Люба меня поймет лучше всех остальных.

– Да? – сонно бормочет Люба. В трубке что-то шебуршит.

– Сейчас я пришлю тебе адрес, приезжай. Срочно! Нужно поговорить, – командую я и бросаю трубку. На большее меня сейчас не хватит, разорвет от сенсационной новости, которую я узнала. И то очень случайно. Как так получилось, до сих пор не знаю. Чистое везение. Я догадывалась, но не думала, что могу быть права.

Люба пару раз перезванивает, заваливает меня сообщениями, но я игнорирую их все. Высылаю ей лишь адрес и жду, когда она появится на пороге моего номера. О таком не поговоришь по телефону или в эсэмэс, только личный разговор без свидетелей. Я так нервничаю, что подбегаю к столу и пересчитываю деньги. Пару тысяч сразу убираю в сумочку, подумав, добавляю еще немного. Оставляю пять тысяч и заказываю на них три бутылки неплохого вина и закуски. Все-таки у нас намечается серьезный разговор.

Люба приезжает спустя долгих сорок минут. К этому моменту я успеваю осушить полбутылки и съесть с десяток ломтиков сыра и ветчины. Я привыкла не есть много перед Сашей, а теперь, когда его нет, могу себе позволить немного попировать.

– Что случилось, Мань? – встречаю Любу, ее голос обеспокоенный, а внешне она похожа на королеву сонного государства.

– Проходи. И лучше садись, у меня проблема, – немного приукрашиваю события, но я всегда любила драму.

Она послушно проходит в номер и сразу же осматривается. Ничего удивительного я не вижу, Люба, как и я, сама не может себе позволить что-то такое, поэтому, я уверена, сейчас наслаждается моментом роскоши.

– Ты что тут делаешь?

Я стою перед ней в нижнем белье и в белом халате, взятом в ванной. Вряд ли я в таком виде мимо проходила. Будто поняв, что сморозила глупость, Люба шире раскрывает глаза и тихо ругается.

– Он здесь?

– Нет, ушел около часа назад, – прохожу к столу и падаю в одно из двух свободных кресел. – И ты садись. Все равно от того, что я тебе сейчас скажу, ты упадешь.

– Ты тоже беременна? – мгновенно выдает Шейкина. Я замираю с бокалом вина у рта, а потом смеюсь. Так сильно, что в уголках глаз выступают слезы.

Что значит тоже?

Ладно, с этим мы разберемся позже.

Хотя теперь беременность кажется мне идеальным вариантом. Но я не хочу портить тело. Даже ради Саши. Мнение о детях я приняла давно, и оно с тех пор никак не изменилось. В моей жизни не будет детей. Моих – нет. Да и чужих тоже.

– Ну насмешила, Шейкина. Садись.

Вместо того чтобы ответить на ее вопрос, я протягиваю Любе телефон. На нем немного нечеткая фотография. Люба ее просматривает меньше минуты и хочет вернуть мне телефон, но я не позволяю. Прошу получше рассмотреть, но та лишь непонимающе хмурится.

– Это кто?

– Помнишь, я тебе рассказывала про Сашу? – В ее глазах четкое непонимание. Это раздражает. – Про мужчину, которого я встретила в кафе. Давно. Почти четыре месяца назад.

– Ну и?

– Мне кажется, он женат, – пожимаю я плечами и осушаю бокал, который все это время держала в руке. Вино сладкое и приятно согревает. – Хотя нет, не кажется, я уверена. Абы кого не называют в телефоне смайликом с сердечком. Тем более красным.

– Ты отправляешь этот смайл кому угодно и когда угодно, – укоризненно замечает Люба.

– Я другое дело, Шейкина, – сквозь зубы отвечаю и продолжаю: – Она ему сегодня звонила, когда Саша был со мной. Точнее, в душе, после того как был со мной.

По мере того как я провожу Любе краткий экскурс по своей личной жизни, ее зрачки все расширяются, а губы приоткрываются в картинном «о». Она удивлена и ошеломлена, это так заметно, что смешно.

– Ты спишь с ним? С женатым? – все же произносит она то, что ее волнует больше всего. Я так и вижу этот транспарант, с которым мини-Любы в ее голове скачут.

– Ага, – киваю и бросаю в рот виноградину, а после снова пью вино. Надо будет запомнить название и как-нибудь купить еще.

– Он женат.

– Это не мои проблемы. – Я наклоняюсь и подливаю в бокал еще. Первая бутылка пуста, осталось еще две. – Он прекрасно трахается, поэтому… почему бы и не воспользоваться этим? К тому же… если он пошел налево, значит, его жена полное бревно.

– Ты ведь не знаешь, какая она. Его жена.

Мне кажется, что я зря все рассказываю Любе. В ней слишком много человечности. Особенно после того, как она наконец-то добилась своего Валеру. После этого ее вера в хорошее лишь окрепла. Нужно было писать Лене, уж она точно бы подсказала мне, как лучше действовать в такой ситуации. С ее-то опытом!

– И что с того? Поведение Саши говорит все о его жене – ни одна адекватная баба никогда не променяет такого мужчину, как он, Люба. – Я наклоняюсь ближе к Любе, произношу каждое слово так четко, что сводит губы. – И если она деревянная дура, то я своего не упущу. Худей к лету, Шейкина. Ты будешь в числе первых, кого я приглашу на нашу свадьбу.

Договариваю и опрокидываю в себя еще один бокал.

Я чувствовала, что с ним что-то не так. У каждого есть что скрывать в шкафу. Какое грязное белье прятать. И о том, что он женат, я тоже думала. Если у него еще и дети есть, то Александр Гесс умеет удивлять.

Пока она звонила, у меня чесались руки, чтобы ответить на звонок и сказать правду. Что ее муж сейчас в душе после того, как без перерыва кувыркался со мной на белоснежных простынях. Трогал меня там, где ее не касался годами. Да, она молода и вроде симпатична, может, его ровесница или немного младше, но я лучше. Я всегда буду лучше. И теперь, когда я знаю соперницу в лицо, я не отступлю. Вылезу из кожи вон, но добьюсь того, чтобы сменить свою уродскую фамилию на его. Стать Марией Гесс.

Четвертая глава

Виталина

– Доброе утро. – Муж заходит в кухню в тот самый момент, когда мы с Марком собираемся уходить. На часах половина восьмого, и мы опаздываем с ним в сад и на работу. Увидев папу, Марк задирает голову и смотрит на него с улыбкой. Через пару секунд он все же решается и подходит ближе, обнимает Сашу, стоящего у холодильника, за ноги. И Саша треплет Марка по макушке, взъерошивает густые темные волосы. – Доброе утро, хулиган!

– Уже не утро. Я давно проснулся, – тихо бормочет Марк и добивается своего, Саша подхватывает его на руки, и они вместе смотрят на меня.

Одна улыбка на двоих. Один взгляд.

– Доброе, Саш. Как прошла вчерашняя встреча? – решаю спросить, но на языке вертятся другие, менее приятные, вопросы, на которые я хочу узнать ответ намного больше.

– Даже лучше, чем я предполагал, – продолжает улыбаться, поворачивая голову ко мне. – Вы уже уходите?

– Да, мы опаздываем.

– Тогда… я заберу вечером Марка, и мы все вместе сходим куда-нибудь, да?

Немного обдумываю его слова и хочу отказаться. Но, глядя на сына, который так скучает по отцу, я соглашаюсь.

Помогаю одеться Марку, целую Сашу, и мы с сыном покидаем нашу квартиру в новой высотке. Ее мы купили полтора года назад, долго обустраивали и искали мебель, которая нравилась бы нам обоим. Что-то дорогое не покупали, ведь Марк еще маленький. А малыши и роскошная мебель несовместимы.

Отдаю Марка воспитателю, целую сына в макушку и бегу на автобусную остановку. Там жду немного автобус и уже на нем мчу по утренним дорогам на работу. До цветочного магазина не так далеко, я могла бы и пешком прогуляться, но на транспорте быстрее. И водительские права у меня есть, сдавала, когда еще училась на курсе втором-третьем. Но машины нет. Да и не хочется мне садиться за руль. Саша настаивал на том, чтобы купить мне что-то недорогое, но удобное, но я все равно отказалась. Я боюсь перепутать дорожные знаки, хоть и вызубрила их, и каждый из них отпечатался в памяти; боюсь случайно столкнуться с другой машиной и банально затупить. Так много всего боюсь, что поэтому либо хожу на своих двоих, либо пользуюсь услугами общественного транспорта.

– Я не опоздала? – первое, что говорю, переступая порог небольшого магазина недалеко от центра города. Зарплата тут не космическая, но меня все устраивает. Коллектив хороший и маленький, а сама работа только в радость. Я человек творческий и стараюсь находить плюсы во всем.

Из-за хорошей работы Саши я почти все заработанные деньги откладываю. Как бы сказала мама, на черный день. Трачу на себя неимоверно мало – самый обычный маникюр раз в месяц и стрижка раз в полгода. Красит меня лучшая подруга, а одежду я покупаю редко. Большая часть расходов уходит на ребенка, но для него ничего не жалко.

– Нет, ты вовремя. Сейчас машина приедет. В этот раз такую красоту привезут, закачаешься.

– Нам каждый раз красоту привозят, – тихо смеюсь.

Быстро оставляю куртку в подсобке, заплетаю волосы в косичку и выхожу в зал. Пока клиентов нет, а моя коллега Лилия занята составлением букета, я протираю витрину и вазы для новых цветов, которые привезут в ближайшее время. В углу зала висит старенький телевизор, на котором круглосуточно включен музыкальный канал.

– Линка, сфоткай, – просит Лиля, закончив работу с букетом.

Не так давно мы начали вести небольшой аккаунт в интернете, выставляем фото цветов, пишем о новых поступлениях, рассказываем немного о нашей работе, приоткрывая завесу. Надо признать, после этого число клиентов возросло. Ненамного, но сдвиг заметен.

– Чудно! – восклицает Лиля, убирая букет на витрину и возвращаясь к столу. Я любуюсь получившейся фотографией и, чуть подумав, выставляю ее в наш аккаунт.

Рабочий день кипит событиями. Мы принимаем поставку, разбираем коробки с цветами, сортируем и из чего-то сразу же формируем букеты. Людей сегодня не так много, ведь день будний. Во время обеденного перерыва беру телефон и захожу в чат детского сада, просматриваю фотографии, присланные воспитателем, и улыбаюсь. Марк есть почти на каждой фотографии, он улыбается, а я, смотря на него, сама не могу сдержать улыбку.

Уже ближе к закрытию двери цветочного открываются, и в магазин заходит невысокая темноволосая девушка. Она слегка морщит нос и осматривается в зале, пока ее взгляд не замирает на мне. Глаза сужаются, а губы сжимаются в тонкую линию. Не знаю, чем я так не угодила этой девушке, но она меня уже недолюбливает. Это видно по ее взгляду, который с каждой секундой и шагом незнакомки ко мне становится все темнее.

– Добрый вечер, – улыбаюсь и выхожу из-за стола. На мне обычные синие джинсы, черный свитер, рукава которого закатаны, и фирменный фартук магазина.

– Я хочу букет, – заявляет незнакомка высокомерно. Подходит к витрине и долго рассматривает свежие цветы, привезенные лишь утром. Ее взгляд пробегается по ценникам, что неудивительно. На какую-то секунду я уверена, что незнакомка, несмотря на внешний вид, закажет что-то простое, но нет. Ее выбор падает на гортензии. Удовольствие не из дешевых, надо признать.

– Хочу все белые. Доставайте, – командует девушка, а мне ничего не остается, как выполнять ее заказ.

Мне не нравится, что незнакомка игнорирует банальные нормы приличия, но кто я такая, чтобы учить ее манерам. К тому же в современном мире покупатели слишком себя любят и высоко ценят, в отличие от нас – простых рабочих.

– Я сделаю, беги, – тихо бросает мне Лиля, замечая, что я поглядываю на часы. Мне уже пора собираться, если я хочу погулять со своими мужчинами в парке после работы. Саша уже писал, что выехал в сад, и у меня есть минут двадцать, чтобы собраться.

– Нет, я хочу, чтобы букет собрала именно ты, – останавливает меня девушка. Незнакомка, которая наплевала на обычные правила этикета, стоит у витрины и буравит меня взглядом. Хорошо, я сделаю ей букет. Ведь клиент всегда прав.

Я люблю свою работу, но не люблю, когда попадаются такие невоспитанные люди. Они считают себя выше остальных, но на деле мы все равны.

Беру выбранные ею цветы, подхожу к рабочему столу и составляю букет.

– Может, разбавим эустомами? Получится еще нежнее и не так громоздко, – предлагаю я и сразу натыкаюсь на холодные и колючие карие глаза.

Незнакомка не сводит с меня оценивающего взгляда, от которого по спине бежит холодок. Так обычно смотрят на тех, кого ненавидят. Но я ее вижу впервые и понятия не имею, когда могла перейти ей дорогу.

– Я сказала, что мне нужны гортензии, – повторяет она тоном, не терпящим возражений.

Оборачиваю цветы в фоамиран, как девушка и хотела, когда слышу, как открывается входная дверь.

– Мама, я пришел! – кричит Марк, забегая за мой рабочий стол и обнимая меня за колени. – Папа обещал купить большую пиццу. С мармеладом. С мишками. Как думаешь, такая есть? Она будет сладкая или нет?

Он щебечет без умолку, рассказывает о том, как прошел его день в детском саду, и берет фруктовый батончик, который ему протягивает Лиля. Сама я стараюсь поскорее закончить с букетом, вымыть руки и уйти с работы.

Не сразу, но замечаю мужа. Он стоит неподалеку, держа руки в карманах куртки. Молчит и как-то странно смотрит на клиентку, но, заметив, что я проследила за его взглядом, поворачивается ко мне. Внутри неприятно покалывает, но я молчу. Легко согласиться, что эта незнакомка – девушка эффектная, так что я не удивлена, что Саша это заметил. Неприятно, да. Но я переживу.

– Пожалуйста. Букет готов. Оплата будет картой или наличными? – спрашиваю я.

– Напишите еще записку, – просит девушка, открывая сумочку и доставая кошелек. – Моему солнцу Маше от Саши.

Выбираю незатейливую открытку и на обратной стороне вывожу надпись, делаю все аккуратно, но рука слегка дергается на имени Саша. Это ведь просто совпадение. В городе тысячи Саш, и кому-то наверняка повезло, что в него влюбилась такая девушка, как эта незнакомка. Если она вообще и есть та самая Маша.

– Спасибо, – улыбается незнакомка и оплачивает покупку наличными. Выдаю ей чек и ухожу с Марком в подсобку.

Пока я снимаю фартук и привожу волосы в порядок, он снова рассказывает мне о своих приключениях и о том, как давно его не забирал из сада папа. Улыбаюсь и чмокаю сына в макушку, выхожу с ним из подсобки и подхожу к Саше. К этому времени незнакомки, появление которой почти что испортило мне все настроение, нет. Саша стоит у витрины и, склонив голову к плечу, рассматривает цветы.

– Пицца! – визжит Марк, хватая Сашу за руку и крепко сжимая ее пальчиками.

– Конечно, хулиган. Как и обещал, – кивает Саша и приобнимает меня за плечи. Легко целует в висок, старается выглядеть спокойным, но я чувствую, как он нервничает. Я не хочу, чтобы он нервничал, как и не хочу, чтобы мои самые страшные опасения оправдывались. Они глупые и беспочвенные, я снова что-то надумала и накрутила себя.

Пятая глава

Маша

Я ужасно сплю всю ночь, завтракаю в гостиничном номере и оттуда на такси отправляюсь на учебу. Люба едет вместе со мной, и мы заходим в универ к середине третьей пары. Меня это никак не беспокоит, я всегда любила прогуливать. Точнее, это всегда как-то само собой получалось. Образование – не самая главная вещь для меня, но, как оказалось, немаловажная. Работать по полученной специальности я не собираюсь. В моих планах я уже летом выхожу замуж и меняю фамилию. К тому же… учитывая последние события, мой план имеет большой шанс на успех. Осталось лишь узнать соперницу лично, найти ее слабости, ведь они есть у всех.

После занятий я звоню Саше, но тот не берет трубку. Такое уже случалось, но каждый раз он сам перезванивал. Но сейчас я жду его звонка пять минут, десять, а его все нет. Сообщение получаю через долгих тридцать минут, за которые успеваю помыть голову и начать делать укладку.

Любимый: Сегодня не получится. Дела.

В его неожиданные дела мне верится с трудом, поэтому я решаю пойти на отчаянный шаг и потратить свободное время на поиск любой информации о его жене.

Вбиваю нечеткую, но неплохую фотографию в поисковик (спасибо нашему веку за интернет!) и спустя долгие минуты поиска нахожу фото похожей девушки с букетом цветов. Перехожу по ссылке и натыкаюсь на непопулярный цветочный магазин.

Мило.

Я думала, его жена работает в душном кабинете, постоянно носит юбку-карандаш и дешевые блузки или вообще сидит дома и не работает. Я бы выбрала второй вариант. И выберу, как только сменю фамилию.

На сборы уходит еще около получаса, и вот я вызываю такси и диктую адрес цветочного магазина. Не знаю, откуда во мне уверенность, что сегодня встречу ее там. Но что-то мне подсказывает, что сегодня – мой день. Если Саша предпочел не проводить сейчас время со мной, то вселенная должна меня пожалеть и подкинуть хорошую новость. Так и выходит, когда я вижу у прилавка высокую светловолосую девушку с фотографии.

В реальности она даже симпатичнее. Да, выше меня, но ниже Саши. Но на этом ее плюсы заканчиваются. У нее типичная внешность – голубые глаза, которые она даже не способна выделить с помощью макияжа; густые светлые волосы ниже плеч, заплетенные в деревенскую косу. Серьезно, кто-то еще заплетает эту одну бедную косичку? Теперь я понимаю Сашу еще больше. От такой жены можно и погулять.

– Добрый вечер, – здоровается она со мной, но я не говорю ей того же. Сразу делаю заказ и выбираю самые дорогие цветы из тех, что есть у них в наличии. Никогда не любила гортензии, они напоминают мне большие шары. К тому же у этих цветов нет запаха. Так зачем они вообще нужны? Но сейчас я не буду зацикливаться на этом.

Я буду тратить деньги ее мужа, брошу их ей в лицо, и пусть подавится, пусть увидит, кого он предпочел ей.

Она формирует букет, предлагает мне эустомы, и мне приходится поставить эту девушку на место. Чем дольше я нахожусь здесь с ней, тем сильнее не понимаю, почему Саша вообще выбрал ее. Что в ней есть такого, чего нет у меня. И только когда дверь магазина снова открывается и я слышу детский смех, то пазл складывается.

Ребенок!

Неужели она женила его на себе с помощью ребенка? Как банально. И плевать, что я сама подумывала о незапланированной беременности, чтобы охомутать Сашу. Мальчику года три-четыре, он бежит к этой… Виталине, если я правильно разобрала имя на бейдже, и обнимает ее. Что-то ей рассказывает, но я не слушаю. Все мое внимание сосредоточено на его молодом отце, на том, кто сейчас не сводит с меня глаз.

О да, я это чувствую.

Волоски на затылке дрожат, а все тело покалывает от взгляда. Не смотря на его жену и сына, я поворачиваю голову и улыбаюсь Саше. Он не улыбается в ответ, он зол. Нет, взбешен. И удивлен.

Да, солнце, я умею удивлять.

Расплачиваюсь за букет, а потом его жена вместе с ребенком уходит в подсобку. Мальчик держит ее за руку и что-то увлеченно рассказывает, но я и слова не понимаю, так тихо он с ней говорит. Нужно на государственном уровне запретить такой мелочи разговаривать.

– Ты что здесь делаешь, твою мать? – шипит Саша, подойдя ближе. Он стоит у стойки, на которой лежит мой букет. Наши плечи не соприкасаются, но я все равно ощущаю жар его тела и сама начинаю гореть так же.

– Не понимаю, о чем вы говорите, – поворачиваюсь к нему и растягиваю губы в улыбке. Одним движением расстегиваю единственную пуговицу на пальто и показываю Саше наряд – до безумия короткий топ и юбку, которые открывают так много тела, что не оставляют фантазии ни единого шанса.

– Уходи. – Его голос по-прежнему напряжен.

Саша пихает мне в карман пальто пару красных купюр и резко замирает. В отражении витрины я вижу за своей спиной коллегу его жены. Забавно. Ситуация принимает неожиданный поворот. Хочу подняться на носочки и коснуться его губ своими, прижаться к Саше и сделать с ним так много запретных вещей, но вместо этого я запахиваю пальто, застегиваю пуговицу и беру букет. Вижу, как другой флорист старается сделать вид, будто ничего не видела. Но мне плевать. Мне же на руку, если она все расскажет жене Саши. Прямо сейчас. Ведь та все равно узнает о нас.

– До свидания, – громко произношу я и выхожу из магазина. Оставляю за закрытой дверью Сашу, его жену и ребенка, который за те минуты, что мы были в одном помещении, успел меня вывести из себя. Все-таки решение о том, что я не хочу иметь детей, более чем верное.

У выхода вижу припаркованную белую «Ауди». Ведь еще вчера он катал меня в ней, а пару недель назад брал меня на заднем сиденье машины, и мы оба были довольны. А сейчас… я на улице с проклятым букетом, а он там с этими двумя. Не думая и секунды, достаю из сумочки красную помаду и рисую на водительской двери небольшое, но яркое сердечко. Пусть заметит. Пусть видит и знает, что есть я.

И он должен быть со мной, а не с ней.

Шестая глава

Виталина

Не могу вспомнить, как давно мы проводили вечера втроем. Последние месяцы в основном мы с Марком всегда вдвоем, а Саша на работе. Я уже привыкла к этому. Привыкла к небольшому подобию одиночества, но такие вечера дают надежду на то, что все будет так, как раньше.

А раньше было так хорошо…

Пока мы поднимаемся в лифте на свой этаж, я прикрываю глаза и опираюсь о стену спиной. Признаюсь, прогулка в парке меня немного утомила. Наш вечер начался в кафе, где мы, как и просил Марк, заказали большую пиццу и чай для нас, а для сына сок. Марк сегодня был чересчур разговорчив, думаю, это из-за присутствия Саши. Марк его так редко видит по вечерам, что хочет воспользоваться каждой свободной минуткой с ним. Потом мы гуляли в парке и закончили в кинотеатре, из которого ушли раньше, ведь Марк уснул. Он отважно боролся со сном, но бой проиграл.

Сейчас Саша держит Марка на руках и, я уверена, смотрит на меня. Но я не хочу смотреть на него сейчас, мне нужно немного времени, чтобы побыть одной и все обдумать. Выбросить ненужные мысли из головы, запретить себе думать о плохом.

У меня прекрасный муж. Любящий.

У нас ребенок.

У нас семья. И ни один из нас не будет рушить все это.

Я твержу эти слова как мантру. Готова выбить их на теле. Сделать все, лишь бы они врезались в память сильнее.

– Наш этаж. – Двери лифта открываются, и Саша легко касается рукой моего плеча. – Не спи, боюсь, мне вас двоих не унести.

– Я справлюсь, не буду заставлять тебя перенапрягаться, – бормочу я, выходя из лифта.

Подхожу к квартире и открываю дверь. Сразу же включаю свет и снимаю обувь, раздеваюсь. Вешаю вещи в шкаф и после этого забираю Марка из рук Саши. Чтобы окончательно отвлечься, выбираю единственный знакомый мне способ – перенести все мысли на сына. Заниматься им, и тогда лишняя головная боль уйдет.

Завтра в саду выходной, но у меня рабочий по графику, именно поэтому весь день Марк проведет со своим дядей Максом. Даже знать не хочу, чем они будут заниматься на этот раз. В прошлый – пришлось отмывать ребенка от муки и какао часа три, ведь они с дядей пробовали готовить шоколадный торт. Да, торт вышел вкусный, если не брать в расчет тот факт, что большая часть торта была на сыне.

Укладываю Марка в его кроватку, укрываю одеялом и оставляю включенным ночник. Перед уходом, как всегда, целую его в макушку и выхожу из комнаты. Прикрываю дверь и стою напротив нее так долго, что слегка немеют ноги. Я вижу, как в кухне горит свет, но боюсь туда идти. Как получилось, что мне страшно оставаться наедине с мужем? Или дело в том, что мы так редко находимся вдвоем в последнее время, что я отвыкла от него и он для меня незнакомец?

Прошу, пусть эти мысли перестанут кружиться в голове!

– Ты долго. Все хорошо? Мне казалось, он спит крепко. Проснулся? – задает один за другим вопросы, на которые я даже не успеваю ответить. Подхожу к плите, чтобы поставить чайник, но замечаю, что тот горячий, а посуда вымыта. Вымыта? Я точно помню, как утром в раковине оставалось пара кружек.

– Нет, не проснулся, но я не смогла удержаться и просто любовалась им, – признаюсь и бросаю взгляд через плечо на мужа. Хочу смотреть на него, но вместо этого взгляд цепляется за дисплей его телефона, который мгновенно загорается, а затем тухнет.

– Я сделал тебе чай. Твой любимый. С лимоном и малиной.

– Спасибо.

– Ты сильно устала? – вздрагиваю от его вопроса. Даже хорошо, что сейчас я не мою посуду. Боюсь, я бы что-то разбила. Слышу шаги позади себя, а затем крепкие мужские руки ложатся на мой живот, обнимают и прижимают к себе ближе. – Предлагаю посмотреть что-нибудь кроме мультиков.

– Тебя уже не впечатляет Лунтик? – тихо смеюсь, запрокинув голову и упираясь затылком в его плечо.

У нас с ним идеальный рост, мне удобно, когда он обнимает меня так. В фильмах часто говорят, что такой рост идеален для поцелуев. Но тут я уже могу поспорить, их так давно не было, что я все забыла.

Утренний чмок не в счет!

– Мне кажется, от фразы «Я родился!» у меня скоро будет начинаться мигрень. – Он отвечает на мою шутку, но я молчу на этот раз. Хочется сказать что-то о том, что я провожу с ребенком больше времени, но вместо этого соглашаюсь посмотреть что-то другое. Но сначала мне нужен чай. Он-то точно меня успокоит.

Мы уходим в спальню, захватив с собой ведерко ванильного мороженого с шоколадной крошкой. Саша устраивается на кровати, а я сажусь между его ног. Укрываемся одеялом и включаем проектор, на котором начинается показ фильма. Название я забыла уточнить. Что-то из новинок. Смотрим фильм, не разговариваем, и лишь изредка наши руки соприкасаются. Да, я сижу между его ног, прижимаюсь спиной к груди, но даже сейчас все мое внимание сосредоточено на его телефоне.

Почему дисплей снова загорается?

Снова и снова?!

Словно почувствовав что-то, Саша переворачивает телефон экраном вниз.

Обычно муж всегда отвечает на рабочие сообщения, ведь это важно. А сейчас? Почему он повернул телефон экраном вниз? Так было всегда?

Прошу, перестань думать об этом.

У тебя развивается паранойя.

– Мне кажется или мы выбрали скучный фильм?

– А мне интересно, – говорю я, совершенно не понимая, о чем фильм. Он явно о каких-то космических тварях, это все, что я узнала.

– Правда? – даже не смотря на мужа, вижу, как выгибаются его губы в лукавой улыбке.

Молча киваю и зачерпываю еще немного уже подтаявшего мороженого. Засовываю ложку в рот и поспешно глотаю.

– Нет.

– Так ты врушка? – Он смеется мне на ухо, а затем я чувствую его поцелуи на шее. И, если их не помню я, то это не значит, что забыло тело. Оно откликается на каждое прикосновение так стремительно, что я не сразу замечаю, как ведерко с мороженым стоит на полу, я лежу на спине, а Саша возвышается надо мной.

На заднем плане мелькают картинки фильма, но сейчас я сконцентрирована на мужчине передо мной. Красивом мужчине. Он наклоняется, я слегка приподнимаюсь на локтях, когда наши губы находят друг друга. Я прошу себя забыть обо всем, не отвлекаться и полностью отдаться ситуации. Быть телом и мыслями здесь с мужем, а не где-то далеко.

Одежда летит на пол, туда же отправляются одеяло и подушки. Надеюсь, что ими мы ничего не сбили и утром мне не придется все быстро убирать. С появлением Марка мы привыкли к тишине. До сих пор помню хриплые стоны Саши, которые раздавались около уха; помню, как он заставлял стонать меня. Но теперь мы можем позволить себе тихие вздохи, мычание и покусывание губ до крови, чтобы сдержать все, что рвется наружу.

– Я запрещаю тебе вставать в ближайшие минут… сорок. Мне сейчас чертовски хорошо. С тобой. – Его рука поглаживает мои плечи, пальцы зарываются в волосы. Чувствую, что утром мне нужно будет повозиться с прической, но сейчас меня это мало беспокоит.

Лишь тихо смеюсь и киваю его словам. Мы лежим в темноте, фильм закончился, и проектор выключился. Мы с Сашей вдвоем, и это мгновение не в силах разрушить даже телефон, о котором я не могу перестать думать. Приподнимаюсь и накрываю губы Саши своими, хочу оставить право последнего поцелуя за мной. И сейчас, пока он целует меня, пальцы одной руки слегка сжимают мою шею, другой – убирают телефон на пол, туда, где я точно не смогу увидеть его.

Все хорошо.

У меня прекрасный муж. Любящий.

У нас ребенок.

У нас семья. И ни один из нас не будет рушить все это.

Седьмая глава

Маша

Я снимаю небольшую двухкомнатную квартиру вместе с другой девушкой, Аней, она уже давно окончила универ и работает. Каждый вечер приходит замученная, а утром встает с первыми петухами и уходит. Именно такой жизни я и боюсь. Не хочу считать каждую копейку, жить от зарплаты до зарплаты, стоять в очереди на кассе, чтобы пробить несчастную буханку хлеба и пакет молока. Самого дешевого и такого, которое испортится через пару дней. Я рождена, чтобы вставать ближе к обеду, питаться в лучших ресторанах города и украшать своим присутствием мужчину, способного меня обеспечивать. И, что немаловажно, нужно, чтобы этот самый мужчина был мне под стать. Хорошо, что с этим никаких проблем нет и кандидатура найдена. Осталось ее окончательно прибрать к рукам, и дело в шляпе.

– Маш, ты не видела, я йогурт покупала, не могу найти! – кричит мне моя соседка. Слышу, как закрывается дверца, как Аня подходит к моей комнате и стучит в дверь. Я не отвечаю, поэтому та стучит еще раз. И еще.

И после этого я еще думаю о том, чтобы пригласить Сашу сюда? В этот гадюшник? Да тут крошке хлеба негде упасть, так узко и тесно. И еще никакого личного пространства! Так и вижу, как Саша заходит в мою комнату, а потом убегает от меня сломя голову. После такого он не то что не ответит на мой звонок, забудет, кто я вообще такая.

– Не видела. И уйди. Ты мне мешаешь.

– И чем это ты там занята? Хомячишь мой йогурт? Учти, я знаю, что это ты! Он еще утром в холодильнике стоял, а сейчас там пусто. Пусто, Маш, слышишь? А кроме тебя, в этой квартире никого не было! Я продукты за свои деньги покупаю, а едим почему-то мы вдвоем. Или давай деньги на еду, или питайся тем, что можешь себе позволить.

– Да я понятия не имею, о чем ты говоришь! – возмущаюсь я. Не хочу открывать этой полоумной дверь, поэтому мы продолжаем общаться через нее.

– Как знаешь. Но еще раз притронешься к тому, что купила я, пеняй на себя.

Оставляю ее реплику без ответа и тянусь к телефону. Настроение у меня сегодня и без этого разговора паршивое. Мужчина, с которым я хочу быть в эту минуту, находится далеко от меня. Еще и с чужой женщиной и ребенком. Формально это его ребенок и жена, но все временно. Все временно. Особенно любовь.

Это я поняла в детстве, когда на мой восьмой Новый год, если так можно выразиться, мама привела домой не простого Деда Мороза, а любовника. Папа работал в ночную и домой пришел лишь поздно утром. Следы другого мужчины к этому времени исчезли, но появилось несколько дорогих подарков для меня. Папе я сказала, что это принес мне самый настоящий Дед Мороз, а тот не поверил. Денег на костюмированного мужика с посохом у нас не было, поэтому отец решил, что я все придумала. Точнее, приукрасила. Я обиделась, а мама лишь улыбнулась, обняла меня и сказала, что мне она верит. Конечно, верит, она ведь того костюмированного мужика и притащила в квартиру. Этот же экземпляр пришел меня поздравлять и на следующий год. И на следующий. Вплоть до пятнадцати лет я получала подарки от неизвестного мне мужика, который проводил всю ночь в спальне родителей с матерью, пока я разбирала коробки и пакеты. И если сначала в них были мягкие игрушки или куклы, то потом сертификаты в дорогие салоны, деньги или косметика, которую мама мне никогда бы не купила. Тогда, в пятнадцать, под хриплые стоны матери, которые, я уверена, она старалась сдерживать, я уяснила одну простую вещь – любовь не живет три года. Любовь временна. У кого-то проходит сразу после свадьбы, у кого-то длится намного короче и до ЗАГСа не дотягивает. А кто-то, к кому фортуна повернулась задницей, вынужден всю жизнь ходить с рогами, ведь любовь в браке прошла, но страсти хочется. И к этой категории относится отец. Он до сих пор не знает ничего о похождениях матери, а я молчу. Не из-за полученных подарков, а потому, что папа сам виноват. Он просто не заметил, как брак распался. А вернуть к жизни то, что мертво, невозможно.

Я не замечаю, когда Аня прекращает орать на меня и уходит. Лишь слышу стук входной двери и тихо победно смеюсь. Наверняка ушла за продуктами, поворчит и снова будет позволять мне таскать свою еду. Знаем, проходили.

На старом столе стоит новенькая ваза с шикарным букетом цветов, на которые я потратила почти все деньги, что оставил Саша. Осталось не так много – на такси и утренний кофе, поэтому я решаю написать Саше, намекнуть на ближайшую встречу, но мое сообщение остается без ответа.

Я соскучилась. Правда-правда!

Пишу ему, но Саша не отвечает мне даже через час.

Я боюсь, что он до сих пор с женой и их отпрыском. Хочу, чтобы Саша сейчас был со мной. Хочу лежать с ним в его большой кровати, хватит с меня гостиничных номеров. Нет, находиться под ним и стонать, срывая горло, от того, как мне хорошо, мне нравится и в обычных номерах, но именно в постели Саши это будет ощущаться намного лучше.

Решаюсь и открываю ящик потрепанного временем комода, достаю новенький комплект белья, купленный неделю назад. Хотела показать его Саше вживую, но в прошлый раз забыла его надеть, а сейчас… думаю, он, увидев меня в белом кружевном, точно бросит все и примчится ко мне.

Переодеваюсь и осматриваю тело в зеркало в ванной. Поправляю пояс, подтягиваю чулки. Добавляю на губы немного красной помады, а глаза решаю оставить нетронутыми. Волосы накручиваю и убираю назад. На меня смотрит моя максимально невинная версия, лишь взгляд выдает желание и порочность.

– Сними его с меня, – пишу я и отправляю ему несколько фотографий. Их пришлось немного доработать в приложении, но результат меня радует. Получилось даже лучше, чем я предполагала. На последней фотографии обнажаю грудь, прикрываю ее свободной рукой. Несколько темных прядей выбиваются из пучка и придают всему моему образу легкую небрежность.

Мило.

– Хочешь, сниму все для тебя? – пишу спустя несколько минут.

Смотрю на часы и хмурюсь. Совершенно не понимаю, что заставляет Сашу игнорировать сообщения! Еще никогда он не отвечал мне так долго. Не было и дня, чтобы он не писал мне. А сейчас? Чем он занят? Воображение рисует мне много вариантов происходящего, и в процентах девяноста из ста Саша проводит время с женой, и на них нет одежды. В оставшихся десяти – с Сашей что-то случилось. Он сломал руку, потерял телефон… Его может отвлечь от меня что угодно, но не секс с женой!

Я засыпаю в ужасном настроении. Белье бросаю обратно в ящик комода, сама принимаю душ и валюсь на кровать в полотенце. Дверь в комнату снова закрываю и не слышу, как возвращается Аня. Сплю и вижу самый ужасный и лучший сон в моей жизни.

Сначала ловлю Сашу в кровати с его женой. Как он ее обнимает и целует, шепчет какие-то приятности, а потом… место его Виталины занимаю я. Девушка исчезает из супружеской постели, из комнаты, из жизни Саши вместе с этим мелким пацаном. На полках нет никаких фотографий, хоть каких-то намеков на то, что в жизни моего Саши был кто-то кроме меня. Это ли не рай? Нет, это любовь. Я чувствую.

Этот сон я прокручиваю в голове поздно утром, собираясь в душ, за завтраком и даже тогда, когда Саша присылает мне сообщение. Одно-единственное, но оно заставляет сердце биться быстрее и сильнее. Слышу каждый удар легким покалыванием в грудной клетке.

Любимый: Вчера рано уснул. Поговорим обо всем позже.

Я пишу ему ответ, как и полагается обиженной женщине, через пару часов. К тому моменту я в себя влила пару бокалов вина из запасов Ани и съела как минимум килограмм сыра.

Любимый: Я приеду в 6, напомни адрес.

Твою мать!

Пишу ему адрес квартиры Любы и бросаю взгляд на часы. У меня осталось меньше трех часов, чтобы подготовиться к крышесносной встрече с лучшим мужчиной в мире и добраться до квартиры сестры, которую перед этим нужно еще убедить освободить свою обитель на пару часов. Нет, до утра. Сегодня я сделаю все, что в моих силах, чтобы Александр Гесс остался со мной в одной постели.

Восьмая глава

Виталина

Последние пару дней я вся как на иголках. Марк подхватил простуду, мне пришлось взять дополнительные выходные, чтобы быть с ним. Сейчас, пока он спит в своей кровати, я осторожно измеряю ему температуру и тихо ругаюсь, ведь она никак не хочет снижаться. Снова. Пытаюсь дозвониться до Саши, но он не отвечает. Скорее всего, на какой-то важной встрече. Как всегда. Всегда, когда он мне так нужен.

Я уже ничего не говорю из-за его непостоянного графика. Он может быть дома до вечера, а потом уйти на ужин с потенциальным клиентом и удачно заключить сделку в каком-нибудь ресторане. Его работа отличается от моей. И ее основное отличие – денежная составляющая. Но мне нравится, что Саша не намекает на это. Да, он не рад, что я работаю, но больше эту тему не поднимает.

Марк ворочается, тихо стонет и приоткрывает глаза. Жалуется на боль в горле, а у меня от нервотрепки руки трясутся. Никогда не понимала, когда была ребенком, почему мама так переживала из-за моей простуды. Тряслась как курица над яйцом. Теперь понимаю. Я ее сейчас очень понимаю. Плюю на все и вызываю скорую, машина приезжает почти через час. Учитывая вечерние пробки, я вообще рада, что они смогли до нас доехать. Марк хнычет, но дает себя осмотреть. Разрешает женщине еще раз измерить температуру, показывает горло, но, когда она достает из чемодана упаковку со шприцем, начинает кричать.

Чувствую себя отвратительно, будто предаю собственного ребенка.

После укола он засыпает у меня на руках, крепко обняв за шею и прижавшись щечкой к плечу. Не позволяет уложить себя в кровать, поэтому сажусь с ним в кресло и лишь мирно покачиваюсь вперед-назад, поглаживаю Марка по спине. Не сразу, но замечаю, что жар немного спадает.

Мне сейчас очень нужен Саша. Перед глазами все еще застывшие слезы Марка, его раскрасневшееся личико, а в ушах стоят его крики. Он звал меня, просил помочь ему, не дать тете его уколоть. А я ей только помогла. Думаю обо всем, и глаза сами закрываются. Усталость лавиной накатывает на меня, и я сдаюсь.

Я так вымоталась за последние дни.

Даже когда у Марка резались зубы, я больше высыпалась, чем сейчас.

– Мама, я хочу пить. – Теплые ладошки обхватывают мои щеки, а уже веселые карие глаза внимательно изучают лицо. Я делаю то же самое – сканирую Марка взглядом и облегченно выдыхаю, когда вижу на его щечках привычный легкий румянец, отсутствие красноты в глазах. Температуры нет, или она такая маленькая, что я не могу почувствовать ее, касаясь губами лба.

– Чай с лимоном? – Он кивает и улыбается мне, снова обвивает руками шею и жмется ближе. – Но сначала мы переоденемся, хорошо? Кто-то хорошо пропотел.

– Я весь липкий!

– Тут и не поспоришь.

– Но было весело, – проговаривается Марк, а потом быстро сжимает губы и утыкается лицом в изгиб шеи.

– Что было весело? – Он молчит, но я уже понимаю, что Макс мне рассказал не все. Легкий кашель появился после того дня, когда Марк был с моим братом. По словам последнего, они немного погуляли, съели в теплой квартире по мороженому, весь день смотрели мультики и обсуждали машинки. Но теперь я что-то с трудом верю в то, что они ели мороженое именно в квартире, а не за ее пределами. Этот момент мне нужно будет обсудить с братом еще раз. – И что дядя Максим такого интересного придумал, что было весело?

– Он просил меня не говорить. Это секрет.

– Секрет? – переспрашиваю я. Уношу Марка в комнату и, все еще держа его на руках, ищу подходящую одежду на полках.

– Да. Как у взрослых. Я ведь взрослый.

Соглашаюсь с ним и еще немного болтаю с сыном о брате, надеюсь, что тот мне что-то расскажет о секрете, но он молчит. Ну молодец, братец, вырастил себе Штирлица. Не разговоришь и не подкупишь!

Саша возвращается ближе к концу нашего чаепития. Марк сидит за столом и пьет чай с лимоном, хрумкает печеньем и улыбается Саше, стоит тому переступить порог кухни. На муже все тот же костюм, который он надевал утром, только галстук снят и небрежно торчит из кармана.

– Как ты себя чувствуешь? – спрашивает он, наклоняясь и целуя Марка в макушку.

Потом подходит и приобнимает меня. От Саши приятно пахнет кофе и лаймом, так ненавязчиво, что кажется, будто он только вышел из душа. Даже волосы на затылке слегка взъерошены, как бывает, если Саша ляжет в кровать с мокрой головой и будет вертеться во сне. Все это я узнала за годы совместной жизни. Это и многое другое. Например, то, что после встреч, даже самых важных, он всегда приезжает домой в галстуке. И снимает его уже дома, рассказывая мне о своем дне.

– Мама говорит, что я почти здоров, – заявляет Марк, чем заставляет меня вернуться к реальности.

– Твоя мама права. Болеть отвратительно, – смеется Саша и бросает на край столешницы пару писем и квитанций. – Вот взял в почтовом ящике. Там вроде счета только.

Киваю и отстраненно поглядываю на затылок мужа, неосознанно принюхиваюсь к нему сильнее и смотрю на сына. Тот сидит за столом, болтает ногами и с улыбкой прихлебывает теплый чай. Саша уже стоит по другую сторону от меня, сняв пиджак и повесив его на стул. Все занимаются привычными делами, а я не могу выбросить из головы непрошеные мысли.

Повторяю снова и снова свою мантру. Заставляю себя думать о хорошем, искать всему объяснения и нахожу. Стоит мне посмотреть на Сашу и Марка, увидеть, как они переговариваются, как все плохие мысли рассеиваются. Они моя самая большая в мире слабость. Если им будет что-то угрожать, я сделаю что угодно, чтобы они были счастливы. Оба.

Все хорошо.

У меня прекрасный муж. Любящий.

У нас ребенок.

У нас семья. И ни один из нас не будет рушить все это.

– Сегодня сказка от папы, – командует Марк, вылезая из-за стола. Он подходит к Саше, берет его за руку и тянет в сторону своей комнаты. Муж так редко бывает дома по вечерам, пока Марк не спит, что теперь сын хочет воспользоваться ситуацией по максимуму.

– Скоро вернусь. – Саша поднимается и целует меня в висок, хватает на руки смеющегося Марка и уносит его в спальню.

Я остаюсь в кухне одна. Включаю на заднем плане телевизор, нахожу музыкальный канал и делаю громкость потише. Мою посуду, убираю со стола и занимаюсь сплошной рутиной, окончательно отвлекаясь. Заканчиваю с делами и вытираю руки, беру принесенные Сашей счета и с помощью телефона оплачиваю их все. Последним на глаза попадается небольшой конверт, на нем нет марок и даже адреса. Нет вообще ничего, но внутри явно что-то запаковано. В груди трепещет, и я безжалостно разрываю конверт, переворачиваю его, и изнутри выпадает небольшая открытка. Я ее сразу же узнаю – сама подписывала не так давно.

Помню, как дрогнула рука на знакомом имени.

Помню взгляд, с которым муж смотрел на незнакомку.

Помню даже взгляд Лили на следующий день. Ее молчаливость и пару вопросов о том, все ли у нас хорошо дома, собираемся ли мы куда-то на отдых…

Моему солнцу Маше от Саши

Мне не нужно даже узнавать, от кого эта записка. От нее. От той хамоватой незнакомки, которая помыкала мною. Вела себя так, будто я для нее никто. Люди в сфере обслуживания терпят подобное отношение ежедневно, поэтому я не придала этому глобального значения, но сейчас, сложив все воедино, я понимаю, что она знала, кто я такая.

Она знает. И я теперь тоже. Ее имя. Этого достаточно.

Но вдруг это просто чья-то злая шутка?

На глаза наворачиваются слезы, и я быстро смахиваю их пальцами, стоит мне услышать в коридоре его шаги. Не хочу, чтобы Саша что-то подозревал. Если это розыгрыш, то я не дам ему возможности посмеяться. А если же нет, то я приму все достойно. Не буду истерить и устраивать скандалы, выстою все с гордо поднятой головой, буду смотреть ему в глаза и задам лишь один вопрос: что я сделала не так?!

– Ты плачешь? – Теплые ладони ложатся мне на плечи. К этому моменту я выбросила открытку в мусорное ведро, как и сам конверт. Не хочу хранить этот хлам в квартире, завтра же выброшу пакет и забуду обо всем.

– Я очень испугалась за Марка. Я была одна, – быстро нахожусь с ответом.

– Я знаю, Лина. И мне очень жаль, что я не смог вырваться пораньше и быть здесь с вами. – Его губы касаются моего затылка, руки крепче обнимают и прижимают к себе. Хочу раствориться в этих объятиях, забыться, но вместо этого буравлю взглядом дверцу, за которой стоит мусорное ведро с открыткой, разорвавшей мою жизнь на до и после.

Девятая глава

Маша

Моя встреча с Сашей в квартире сестры прошла совсем не так, как я планировала. Я рассчитывала на вкусный ужин и страстный секс в постели, на которую я постелила новое постельное белье – белоснежное. Купила его специально для этого случая. Точнее, после того как увидела простыни сестры – все они были в цветочек или какой-то детский принт. Ничего серьезного и взрослого я не нашла тогда, в первый раз, и в последующие приходила со своим. Я оставила постельное в квартире Любы, но надеюсь, что прослужит оно нам не так долго, ведь скоро я планирую объездить супружескую кровать Гесс.

Саша пришел ровно в шесть вечера и ни минутой раньше или позже. Прошел в небольшую студию Любы, повесил куртку на спинку стула в спальне. Саша остался передо мной в темно-синей рубашке и классических брюках, и я едва держалась, чтобы не наброситься на него сейчас. Может, мужчины постарше – моя слабость? Нет, не так. Александр Гесс – моя слабость.

– Зачем ты устроила тот спектакль? – Саша не стал церемониться и сразу начал с вопросов. Засучил рукава рубашки, спрятал руки в карманы брюк и посмотрел на меня. Его голова была немного наклонена вперед и вниз, взгляд казался суровее.

– Устроила что? – с нескрываемым кокетством протянула я. Нет, промурлыкала. Как та самая влюбленная кошечка.

– Не прикидывайся дурой, солнце, – прорычал Саша.

Он злился, а меня это лишь заводило. Я медленно начала подходить ближе к нему, одновременно с этим развязывала пояс на халате, который стащила у сестры. Под ним у меня был тот самый белый комплект, фото с которым Саша видел. Я верю, снимки ему понравились.

– Ты мне не говорил, что у тебя есть… семья, – старательно подбирала слова, чтобы описать всю ситуацию. Как бы Саша меня ни хотел, он может соскочить с крючка и уйти, оставить меня одну на произвол судьбы, если я скажу что-то не то о его отпрыске. Ой, сынишке.

– Есть. И она тебя не касается.

– Не касается, а вот ты… ты можешь меня коснуться, Саш. – Я без прелюдий сбросила с себя халатик и осталась перед Сашей лишь в белье. Мой светлый комплект на фоне его темной одежды смотрелся фантастически. Не позволив Саше ничего сказать, взяла его руки в свои и опустила их на грудь. Его прикосновения казались такими родными. Сердце ускорило ритм. – Я соскучилась.

– Ты никогда больше и близко к ним не подойдешь, поняла? – Его ладони переместились на талию. Саша одним рывком прижал меня к себе и сжал в объятиях до легкой боли.

– Поняла.

– Хорошо. А теперь… покажи, как ты соскучилась.

И я показывала. Долго и подробно, показывала, как мне было одиноко без него. Без его губ и рук, объятий и даже без чертового дыхания над ухом. Я так привыкла к нему, что не хочу больше никого. Мы переместились на кровать, потом в душ и снова вернулись в постель. Я не хотела его отпускать, но Саша ушел. Поцеловал меня на прощание и ушел ближе к полуночи, снова оставив меня одну. И это самое отвратительное чувство из всех, что я испытывала. Опустошение, которое увеличивалось с каждым мгновением без него.

С той нашей встречи все вернулось в прежнее русло. Саша забирал меня после учебы, отвозил в гостиницу, оставлял немного денег и уезжал. Кто-то скажет, что брать деньги от мужчины за секс – это неприлично. Но нет. Я беру у него деньги не из-за этого. У меня другая причина – я считаю наши встречи начальной стадией отношений. А в отношениях, как известно, девушку полностью или частично нужно обеспечивать.

Я уже люблю Сашу. Во всяком случае, той любовью, на которую способна. Теперь даю ему время испытать это чувство ко мне, оставить семью в прошлом и создать со мной наше совместное настоящее и будущее.

У меня нет четкого плана. Нет и никогда не было. Но прошлой ночью все пошло не так. Я узнала адрес Саши. Дом, но квартиру узнать не удалось. Пришлось выпытывать у старушки во дворе, называться младшей сестрой этой самой Виталины, будто я приехала к родственнице с сюрпризом. У меня был один шанс. Единственный. И вся надежда на его успешное исполнение лежала на хрупких плечах незнакомой старушки. С ее помощью я вошла в подъезд, ради приличия даже поднялась на пару этажей, а потом спустилась и бросила конверт в почтовый ящик.

Я очень рисковала. Хотя бы тем, что Саша мог прочесть письмо и тогда все закончилось бы раньше положенного. Я надеялась на удачу. В тот самый момент я хотела лишь одного: заставить ту женщину ревновать. Сделать Виталину чужой, избавить Сашу от нее.

Я полагала, что все будет проще. Что его жена что-то заподозрит, начнет устраивать скандалы, Саша от нее устанет, и тут приду я. Но нет! Она ничего не делала. Все было так, как было, и Саша снова уходил от меня к ней. Поэтому мне пришлось взять все в свои руки. Заставить ее действовать. Кто это сделает, если не я?!

В тот вечер мы снова были в квартире Любы. Я заранее поменяла в ванной гель для душа, поставила другой, с сильным запахом кофе и лайма. Если его жена не глупая, то почувствует запах. Если… будет близко к нему находиться. В порыве страсти я сорвала с него галстук, а пока Саша был в душе, надрезала его. Потом невинно хлопала ресницами и говорила, что галстук зацепился за что-то и испортился.

Видела недоверие в его взгляде, но он ничего не сказал. Оставил мне деньги, поцеловал на прощание и ушел.

Он не обещает мне ничего.

Не говорит, что у нас будет совместное будущее.

Не просит меня хранить ему верность.

Но я и так делаю это. У нас ведь отношения, даже если Саша их еще не признает. Мы спим вместе, он дает мне деньги, и я хочу заботиться о нем. У нас все признаки отношений. Одной из стадий.

В тот вечер, когда от него пахло кофе и лаймом, Саша злился из-за этого. Злился из-за галстука и из-за того, как все повернулось. А я… я сердилась на себя лишь за одну вещь – не смогла оставить на его теле след. Сделай я это, и Саша заметит, почувствует, и тогда все мои усилия напрасны. Поэтому я целовала его нежно, не надавливала ногтями, когда сильно того хотела. Мне нужно потерпеть. Скоро. Совсем скоро я смогу перестать скрываться и прятаться, быть в тени Саши. Я стану его женой уже этим летом, а до этого осталось ой как мало времени.

Десятая глава

Виталина

На следующий день я просыпаюсь раньше будильника. Сказать по правде, я не спала всю ночь. В голову лезут непрошеные мысли, благодаря моей бурной фантазии я смогла представить мужа и ту девушку из магазина во всевозможных декорациях и позах. Доводила себя до слез. Но всякий раз, стоило слезам показаться на глазах, я тихо выдыхала, повторяла свою мантру и не прекращала, пока истерика не уходила. Может, это ненормально и боль нужно выпустить? Может, стоит поговорить обо всем с Сашей. Но пока я не готова. Мне нужно еще немного времени, чтобы разобраться во всем. Больше доказательств за или против, чтобы вынести правильный вердикт нашим отношениям.

У нас семья. У нас маленький ребенок. И я не могу себе позволить разрушить все это. Не позволю ни себе, ни ему, ни этой… Маше.

– Измеряй температуру каждый час и присылай мне сообщения. Суп в холодильнике, не забудь разогреть и поджарить Марку хлеб…

Саша уехал рано утром на встречу, поэтому пришлось позвать к себе домой брата. Я категорически против нянь на час, а в этом городе слишком мало людей, которым я могу доверить ребенка.

– …только убери корочку, – издевательски протягивает Макс, раскинувшись на кресле-качалке. Ее мы купили, когда Марк только родился. Я или Саша часто засыпали с ним там, укачивая его.

– Да, убери корочку. И перестань паясничать! – закипаю я. Хожу по квартире уже в куртке и с шарфиком на шее. Никак не могу найти ключи от дома, хотя точно знаю, что всегда оставляю их на одном и том же месте. Привычка.

Макс, мой младший брат, продолжает сидеть и раскачиваться, упираясь ногами в белых носках в пол, при этом не сводит с меня взгляда. В руках вертит телефон, экран которого пару раз загорается.

– Что-то потеряла, сестренка? – Я сейчас в таком настроении, что его насмешливый тон может довести меня до ручки.

– Ключи. Ты не видел их? Я опаздываю.

– Думаю, видел, – важно кивает Макс.

– Да? Где?

– В твоей руке. Ты их держишь прямо в руке, Лина. В правой, если быть точным, – вздыхает Макс и всматривается в мое лицо еще внимательнее. – Ты какая-то не такая. Плохо спала? Простыла?

– Со мной все хорошо, – заявляю и наклоняюсь, чтобы чмокнуть брата в щеку. Еще раз инструктирую его и убегаю на работу. На улице накрапывает дождь, поэтому раскрываю зонтик и иду под ним. Достаточно тепло, и если бы не дождь, то погода была б еще лучше. Раннюю весну я люблю по-своему, есть в ней что-то особенное, вселяющее надежду, что дальше будет лишь лучше.

Не успеваю добежать до работы, как получаю первое сообщение от брата. Оно с фотографией. На ней еще сонный Марк сидит на кровати с градусником под мышкой, темные волосы взъерошены, а на ногах любимые носки с красной гоночной машинкой, заносчивому характеру и звездной болезни которой можно лишь позавидовать.

Мелкий: Все измерили. 36,8. Сейчас будем завтракать. На завтрак у нас каша с ягодами и сладкий чай.

Мелкий: Работай спокойно. Мы будем весь день валяться в кровати и смотреть «Тачки».

Пишу ему, чтобы не забывал про лекарства, измерение температуры, и убираю телефон в карман. В который раз понимаю, что если бы не Макс и его работа со свободным графиком, то я бы точно осталась дома сегодня. И много раз в прошлом. Макс работает удаленно, насколько я поняла, он рисует карточки и прочую атрибутику на заказ, делает обложки для книг. Параллельно учится на заочном отделении архитектурного факультета, проходит разные курсы, гоняет на байке и доводит меня и мать до белого каления. А еще сидит с моим сыном и своим единственным племянником. Я благодарна брату за это и многое другое. Даже за то, что он понял сегодня утром, что со мной что-то не так, но промолчал. Знает, что я сама расскажу, если захочу. А пока я не хочу.

Мы работаем в плотном режиме до конца дня. Получаем один заказ за другим, выполняем пару сложных работ и физически не успеваем заполнять витрину готовыми букетами, все хватают с рук. На пару часов в магазине появляется хозяйка магазина, приятная женщина лет пятидесяти. Она хвалит нас, принимает заказы на упаковку и ленты, а после уезжает.

Дверь то открывается, то закрывается. Я забываюсь и практически не отвлекаюсь от создания очередного букета, который должны забрать с минуты на минуту. Так погрузилась в работу с композицией из лилий, что не сразу замечаю перед собой невысокую фигуру. Поднимаю голову и впиваюсь взглядом в уже знакомое лицо, в темные глаза, которые смотрят на меня в ответ с лютой ненавистью. Хотя это я должна ее ненавидеть, а не наоборот.

– Я хочу новый букет, – заявляет девушка и бросает на стол поверх моего букета купюры. – Что-то дорогое.

Маша, ведь именно так ее зовут, отходит к витрине, долго всматривается в немного опустевшие вазы, а потом нагло тычет наманикюренным ногтем в стеклянную дверь.

– Вот эти. Беру все. Только заверни красиво, а не как в прошлый раз.

Теперь, зная, кто она такая, я не хочу молчать. Я не самый конфликтный человек, но сейчас имею непреодолимое желание выйти из-за стола и хорошенько встряхнуть эту… Машу. Что она себе вообще позволяет?

– Хорошо. Как скажете, – произношу и лишь мило улыбаюсь. Все же я на работе, которую терять не намерена.

Беру из витрины охапку классических белых ранункулюсов и заворачиваю их в упаковочную бумагу нежно-голубого цвета, смотрится невинно. Перевязываю букет лентой и передаю Маше. Та берет его с легким пренебрежением и, черт ее дери, снова просит меня написать записку. С таким же текстом, как и в прошлый раз. Только сейчас эта Маша не сводит глаз с моего лица, всматривается, пытается понять, что я чувствую, обслуживая ее. Наверняка деньги ей дает мой муж, так всегда происходит – любовница живет за счет того, с кем спит. А теперь, после того как она снова заявилась сюда, я процентов на восемьдесят уверена, что они спят.

Эта девица и мой муж.

Вытягиваю руку с запиской и осторожно вставляю ее в букет. Маша уходит, не сказав ни слова. С громким хлопком закрывает за собой дверь и уносится прочь на высоких каблуках. Решила таким образом компенсировать маленький рост?

– Все хорошо? – ко мне подходит Лиля и осторожно опускает руки на мои ладони.

Оказывается, я плачу. Стою и реву в пустом магазине перед коллегой, ничего поделать с собой не могу. Смотрю в сторону двери, снова прокручиваю приход этой Маши, ее тон и взгляды на меня. Как давно она знает, что я замужем за тем, с кем она встречается? Видимо, то, что он женат, ее вообще не волнует. Неужели в городе мало одиноких мужчин, что она бросилась на того, кто уже почти три года женат, воспитывает сына с той, с кем вместе пять лет?!

Где моральные принципы у современной молодежи?!

– Это ведь из-за нее, да?

– О чем ты? Я просто…

– Не оправдывайся, – прерывает меня Лиля и протягивает охапку бумажных полотенец. – Можешь пойти в подсобку. Отдохни, выпей чаю, а я тут справлюсь. И если решишь поговорить с кем-то, то я буду тут.

Беру полотенца и ухожу в подсобку. Вытираю слезы и легкий макияж, который был даже незаметен. Сажусь на стул и сижу так долгие двадцать минут, пока не понимаю, что мне нужно с кем-то поговорить. Если не выговорюсь, то взорвусь. И хорошо, если я буду в момент взрыва одна. А если с Сашей? Я ведь выскажу ему все. И если все окажется на самом деле, я о его измене, то не хочу быть той женой, которая устраивает сцены. Я хочу решить все спокойно с помощью разговоров. А если буду с Марком? Я его точно напугаю. Он никогда не видел, как мы ссоримся с Сашей, ведь мы с ним и не ругались. У нас были недомолвки, но всегда решали их, когда Марк был занят – играл или спал в своей комнате.

Обычно Саша делал нам чай, мы садились по разные стороны стола и разговаривали, а потом… оказывались в спальне, и наша недомолвка окончательно исчезала. Но, думаю, в этот раз все будет иначе. Мы, скорее всего, снова сядем за стол. По разные стороны. Саша сделает нам чай, а дальше… дальше я боюсь загадывать.

Одиннадцатая глава

Маша

Второй букет, который мне сделала жена моего любимого мужчины, я выбрасываю в мусорный бак недалеко от места ее работы. Если она будет идти пешком, то наверняка увидит свой веник. Ее чувства в этот момент меня мало интересуют. Мне намного интереснее, почему она так стойко держится. Почему такая спокойная, покладистая и добрая? Неужели ее не бьет по самолюбию, что любовница ее мужа заявляется к ней на работу? Я бы такое не пережила! Выдрала бы все волосы и хорошенько вмазала по лицу, так что чистого места не осталось бы. А эта Виталина спокойно стояла и смотрела на меня, обслуживала. Вела себя со мной так, будто мы старые друзья, а не соперницы за любовь одного мужчины!

Одно я знаю точно – мое послание она получила. На какую-то долю секунды в ее взгляде проскочило то, что показало настоящее лицо этой женщины. Она меня ненавидит. Ох, как же она меня ненавидит, но, несмотря на это, улыбалась мне. Лицемерка!

Сейчас я стою в очереди в кафе, переписываюсь с девочками с потока. Получаю сообщение от Любы, та просит встретиться, поэтому я называю ей адрес и предлагаю пересечься тут. Сестра соглашается. Я заказываю капучино на безлактозном молоке и выбираю столик у окна. Это заведение находится недалеко от универа, и именно тут я впервые увидела Сашу. Даже не верится, что прошло уже так много дней с нашей первой встречи. Листаю ленту в социальной сети, поглядываю на дверь и жду сестру. Та не заставляет себя долго ждать и вот уже врывается за мой столик с чашкой какао и парой пирожных.

– Ты долго, – все же ворчу я, отодвигая телефон. Блокирую экран, но на всякий случай проверяю сообщения от Саши – их пока нет.

– Извини. Я спешила как могла.

– Ты что-то хотела? – делаю глоток кофе и облизываю губы. С появлением Саши в моей жизни я напрочь забыла о других цветах помад, кроме красной. Теперь пользуюсь только ей. Так я выгляжу немного старше своих лет, намного сексуальнее, и ему это нравится.

– Да, поговорить. – Я киваю и жду, что она продолжит.

Люба выжидающе смотрит на меня, будто я должна ей что-то рассказать, но я молчу. Говорить с сестрой мне не о чем. Рассказывать больше о Саше я не стану. Вот получу от него предложение, тогда и побеседуем.

– Ты с ним еще встречаешься? – Она вопросом меня никак не удивляет. Я предполагала, что сестра заговорит о чем-то таком.

– Да. Не думаю, что это должно тебя волновать.

– Но это меня волнует, Маш, – отзывается Люба, отхлебывая немного какао. – Неужели вокруг тебя нет ни одного свободного парня? Да я уверена, толпы ходят, а ты нос воротишь! Ну не вороти, а? Отстань ты от своего женатика. Не нужно вмешиваться в чужую семью.

– А может, я его люблю. А за любовь нужно бороться, – усмехаюсь я. Складываю руки на груди и откидываюсь на спинку стула. К кофе даже не притрагиваюсь. Разговором сестра окончательно портит мне аппетит.

– Любовь на чужом несчастье не построить, Маш.

– А я попытаюсь, – огрызаюсь и наклоняюсь ближе к сестре, хватаюсь руками за край стола и до боли в пальцах его сжимаю. – И будь уверена, Люба, у меня получится. Ты еще пожалеешь о своих словах, когда будешь отплясывать со своим Степановым на моей свадьбе летом.

Больше не говорю ни слова. Хватаю со спинки стула пальто и вылетаю из кафе, даже не заплатив за кофе. Не беда, Люба заплатит. В качестве моральной компенсации. Это ж надо было додуматься до такого разговора!

– Осторожнее, девушка! – У выхода я врезаюсь в грудь высокого светловолосого мужчины, руки которого хватают меня за плечи, чтобы я не упала. Одним резким движением сбрасываю его ладони с себя, обхожу и открываю дверь. Колокольчик вверху звякает. Настроение, которое было таким прекрасным с утра, подпортилось. И все благодаря сестре. Удружила так удружила.

Сегодня вечером я совершенно свободна.

Пишу Саше, но сообщение остается без ответа. Надеюсь, он сейчас на работе, не хочу забивать голову еще и ревностью. Сейчас мне не хочется думать о его жене и их ребенке. Что бы там ни говорила Люба, в чем-то она права. Саша женат. У него есть ребенок, который будет рядом с ним всю его жизнь. Как и мать этого ребенка. Они ведь не смогут вычеркнуть друг друга из жизней после развода. И, когда Саша женится на мне, его отпрыск от первого брака наверняка будет гостить у нас. И мне придется играть роль любимой мачехи. А ведь я так молода для этой роли. Но лучше уж так, чем быть любовницей любимого мужчины. Лучше быть рядом с Сашей всегда и везде и лишь по выходным терпеть его ребенка.

Двенадцатая глава

Виталина

– Макс обещал купить мне тачку! – важно замечает Марк, сидя за столом и запивая печенье молоком. У нас с ним есть особый ритуал перед сном – сидим и пьем молоко с печеньем, потом он идет спать, а я, после того как он уснет, убираюсь в кухне. Только в этот раз к кружке я не притрагиваюсь. Сын это замечает и внимательно смотрит на меня. – Мам, ты заболела?

– Что? Нет. Просто устала, – отзываюсь и натягиваю на губы самую настоящую улыбку из всех, что могу себе позволить в данных условиях.

– Я тебе не верю, – хмурится Марк и снова откусывает кусочек печенья. Пережевывает и запивает молоком. – Ты грустная. Тебя кто-то обидел? Макс говорит, я твой защитник. Я и папа. Ну и Макс тоже. И дедушка. Но он далеко. А я немного стану старше и буду тебя защищать.

На этот раз я улыбаюсь шире, чем вызываю у Марка смешинку. Он быстро доедает и тащит меня в свою комнату. Я читаю ему сказку, ложась рядом с сыном и приобнимая его. Когда история заканчивается, поднимаюсь и целую сына в макушку. Уже собираюсь уходить, когда слышу его копошение.

– Я не хочу, чтобы ты грустила, мамочка. – Тихий и сонный голос останавливает меня у двери.

Снова возвращаюсь к кроватке и сижу с Марком еще немного, легко провожу пальцами по темным волосам, подмечая, что нужно подстричь его, а то сильно зарос. Сижу в детской дольше положенного, нервничая. Саша с минуты на минуту должен вернуться домой, а я вся как на иголках. Не знаю, как начать разговор. Хочу, чтобы все прошло тихо и без криков. Не хочу, чтобы мы разбудили Марка. Не хочу пугать сына.

Я мою посуду, вытираю со стола и всячески себя отвлекаю. Даже успеваю принять душ, когда слышу, как закрывается входная дверь. Саша проходит в кухню в тот самый момент, когда я включаю электрический чайник. Достаю с полки две кружки и в каждую наливаю немного заварки из чайника. Сегодня у нас черный со смородиной и мятой. Я где-то читала, что мята успокаивает…

– Прости, что опоздал. – Пока Саша целует меня в висок, я бросаю взгляд на часы. Почти полночь. В последнее время он всегда так возвращается. И теперь я с точностью на девяносто процентов знаю, с кем он проводил свой вечер. Его Маша, не могу произнести слово «любовница» даже в голове, дала понять, что они не в настольные игры играют.

– Нам надо поговорить, – обхожу мужа стороной и сажусь на стул. Чайник еще не вскипел, кружек на столе нет, поэтому я тереблю пальцами край салфетки, чтобы хоть чем-то себя занять.

– Что-то с Марком? Как он сегодня себя чувствовал? Не загонял Макса?

Ты бы сам мог его спросить, если бы вернулся раньше!

– С Марком все хорошо, он уже спит.

Чайник наконец закипает, и Саша разливает кипяток по кружкам. Одну ставит передо мной, а с другой садится напротив меня. Между нами меньше одного метра, две кружки с горячим чаем и множество вопросов. Но никогда прежде я не чувствовала мужа так далеко. Мы словно в момент стали друг другу чужими.

– Так о чем ты хотела поговорить, Лин? – Он улыбается и медленно дует на чай, чтобы тот остыл.

Поднимаю голову и смотрю на мужа. Вглядываюсь в его глаза, черты лица и губы. Воображение рисует, как он этими губами целует другую, обнимает ее, а потом возвращается ко мне и проделывает то же самое уже со мной. Хочется встать и уйти из кухни, забыть об этом разговоре, который я даже не успела начать. Но в то же время хочется остаться и все выяснить. Тихо и без криков. Поступить, как двое взрослых и цивилизованных людей.

Я задумываюсь о том, что скажет брат об этом, как отреагируют мои родители и Сашины. А главное, как ко всему этому подготовить Марка. Боже, почему это все происходит именно со мной?

У нас ребенок.

У нас семья. И ни один из нас не будет рушить все это.

Не позволю!

– Как давно это происходит? – Слова срываются с языка шепотом, но я вижу, что Саша меня услышал. Кадык едва заметно дергается, губы напрягаются.

– Что происходит?

– Ты знаешь что, Саш. Не заставляй меня произносить это вслух, – прошу я.

Он отодвигает от себя кружку, наклоняется вперед и ставит локти на стол. Зарывается пальцами в волосы и опускает голову. Это поражение. Чистой воды поражение, а ведь я задала лишь один вопрос. Единственный. Все было даже проще, чем я предполагала. Я хотела услышать отрицательный ответ. Сделала бы что угодно, лишь бы с его губ слетели слова, что никакой измены нет, что я все надумала. Но нет. Саша обрушивает на меня холодную и жестокую правду. Это я и полюбила когда-то в муже – честность.

– Не так давно. Четыре месяца.

– Четыре месяца, – эхом повторяю я.

За эти четыре месяца он возвращался домой к ужину так редко, что хватит пальцев одной руки, чтобы пересчитать. За эти четыре месяца я десятки раз засыпала одна, не понимая, почему у него на работе скопилось так много дел. За эти четыре месяца Марк заваливал меня сотней вариаций вопроса: где папа и почему его нет дома с нами?

Четыре месяца.

Он тихо, почти шепотом, рассказывает мне все. Начиная с их первой встречи и заканчивая тем, что они виделись сегодня. По словам Саши, сегодня между ними ничего не было. Это была их последняя встреча. Все это с его слов. Верить мужу или нет, я не знаю. Я лишь пытаюсь держать себя в руках и не заплакать перед ним. Не хочу быть еще более униженной, чем есть сейчас. Такое себе удовольствие.

Саша избегает их интимных моментов, называет все невинным словом «встречи». Не говорит об их частоте, но я подозреваю, что встречался он с этой Машей чаще, чем видел меня с сыном за ужином.

– Что я сделала не так, Саш? – Голос срывается, и я резко хватаю ртом воздух, чтобы хоть немного вдохнуть. Кажется, пока слушала Сашу, я даже не дышала.

– Твою мать, Лина, ты не виновата в этом. – Он расстегивает верхние пуговицы рубашки, словно те его душат. Саша смотрит на меня – зелено-карие против голубых. В его – боль и вина, в моих – чистейшая боль без лишних примесей.

Мы оба молчим. Я думаю лишь о том, к чему приведет нас этот разговор. Не хочу загадывать наперед. Боюсь наступления утра, ведь тогда проснется Марк, и либо он узнает обо всем, либо наш разговор с Сашей зайдет в тупик, и утром все вернется в прежнее русло.

Но я не хочу возвращаться в прежнее русло! Я вымотана. С меня хватит. Я устала сидеть на скамейке запасных и ждать, когда муж вернется ко мне.

– Это больно, Саш, – признаюсь ему, стараясь сохранять с ним зрительный контакт. – Я никогда не понимала тех женщин, которые истерят, узнавая о… таком, а сейчас я тоже хочу накричать на тебя, перебить всю посуду в квартире, вырезать тебя с наших общих фотографий. Я хочу это сделать, но не буду. Ведь посуда не виновата, как и фотографии. А криками я разбужу Марка. Нашего сына. Нашего, Саш!

– Ты можешь меня ударить, если тебе от этого станет легче.

– Не станет, – отрицательно качаю головой и все же поднимаюсь из-за стола. Выливаю остывший чай в раковину, полощу кружку и убираю ее на полку. Саша продолжает сидеть. – Мне нужно обо всем подумать. Ты можешь спать в спальне, но… не прикасайся ко мне. Этого я не хочу.

Захожу в ванную и включаю воду, становлюсь под душ в одежде и только в этот момент начинаю плакать, уткнувшись лбом в стену. Вода смешивается со слезами, одежда промокает насквозь. Проматываю наш разговор с мужем еще раз и горжусь собой и тем, как держалась. Да, голос немного дрожал, но в остальном я казалась сильной и нерушимой. Хотела бы я оставаться такой, а не прятаться в душе и реветь до боли в глазах.

После душа я возвращаюсь в спальню, ложусь в кровать и посматриваю в коридор сквозь раскрытую дверь. В кухне все еще говорит свет, Саша не выходил из нее и вряд ли выйдет оттуда в ближайшее время. Я не жду его и засыпаю, снова проплакавшись перед этим в подушку. Засыпаю и в эту ночь не чувствую прикосновений мужа. Не чувствую ничего, кроме адской боли внутри, о которой пишут в книжках. В тех дурацких книжках.

Тринадцатая глава

Маша

Саша написал мне в половине седьмого. Утра. Сообщение я увидела лишь около полудня и сразу же придала ему особое значение. Саша редко писал мне первым и так рано, обычно его эсэмэс доходили до меня ближе к вечеру, практически перед нашими встречами. Но это сообщение было особенным, я чувствовала. Именно поэтому пропустила занятия в универе и весь день потратила на подготовку к нашему свиданию. Что-то в глубине души подсказывало, что эта встреча станет решающей в наших отношениях. Саша просил меня вызвать такси и приехать в ресторан одной из гостиниц. Наверняка потом мы поднимемся в номер и пробудем там пару часов. Или, если удача сегодня ко мне благосклонна, мы пробудем там до утра. Второй вариант мне нравится намного больше.

В последнее время я все чаще мечтаю о пробуждении в его крепких и надежных объятиях. А мечтам, как правило, суждено сбываться.

Накручиваю локоны, подвожу глаза и снова наношу алую помаду. Вдеваю сережки, купленные на деньги Саши. Он мне не дарил украшений, только однажды духи, но я частенько покупала сама себе безделушки на деньги, оставленные Сашей. Так можно посчитать, что все куплено им!

– Маш, я… а ты уходишь? – в комнату нагло врывается Аня, чем застает меня врасплох. Я рассматриваю наманикюренные ноготки на ножках.

– Ты что-то хотела?

– Да. Ко мне подруги придут по работе. Предупредить хотела.

– Меня это не волнует. Сегодня я тут ночевать не буду, а если повезет, то вообще съеду от тебя. Достала, – последнее слово я произношу тихо и уже тогда, когда дверь за соседкой почти закрывается. Но по ее тихим ругательствам думаю, что она его все же смогла услышать.

Из шкафа достаю маленькое черное платье на тонких бретелях, оно обтягивает грудь и подчеркивает талию и попку. Идеальное сочетание для сегодняшнего вечера.

В половине седьмого вечера меня у подъезда ждет машина, если я правильно определяю, то это новенькая модель «Вольво». Симпатично, но далеко не так хороша, как белая «Ауди». Сажусь на заднее сиденье и еще раз осматриваю себя в небольшое зеркальце. Я так волнуюсь, что в десятый раз поправляю салфеткой макияж и провожу кисточкой по губам.

– Добрый вечер, – слышу мужской голос. Я не любительница вести разговоры с таксистами. Закрываю зеркальце и бросаю его в сумочку, затем наклоняю голову и внимательным взглядом пробегаю по водителю за рулем.

Мужчина выглядит смутно знакомым. Светлые волосы, гладковыбритое лицо – такое ощущение, что я его где-то видела. На незнакомце классическая белая рубашка, пара верхних пуговиц расстегнута. Он ведет машину уверенно, одну руку держит на руле, а второй постукивает по колену. Машинально засматриваюсь на руки, изучаю пальцы и не нахожу обручального кольца.

– Узнала? – Машина поворачивает на центральную улицу города. Нам осталось ехать пару минут до нужного адреса.

– Простите?

– А я вот тебя сразу узнал! Вроде бы и город немаленький, но вижу тебя уже второй раз за двое суток, – продолжает таксист.

– Вы, мужчина, меня явно с кем-то путаете, – огрызаюсь я, желая поскорее закончить этот разговор и прервать все попытки водителя познакомиться со мной. Только этого мне не хватало!

– Оке-ей, – протягивает мужчина и нахально улыбается. Вижу это в зеркале заднего вида. Как и то, что мы уже приехали.

– Можно без сдачи, – бросаю на переднее пассажирское сиденье деньги, намного больше того, сколько нужно. В машине с этим человеком оставаться и секунды лишней не хочется. Быстро открываю дверь, ставлю одну ногу на асфальт и уже собираюсь вылезти из машины, как чуть не падаю и не расшибаю лоб о соседний автомобиль.

– Осторожнее, девушка, – доносится до меня с водительского сиденья. Эти два слова точно я уже где-то слышала! Тихо ругаюсь и все же вылезаю из машины, хлопаю дверцей сильнее, чем следовало, и быстро иду к входной двери в гостиницу. На первом этаже находится нужный мне ресторан, а номер, в котором я проведу эту ночь… на одном из этажей.

На парковке вижу знакомую белую «Ауди», и губы сами растягиваются в довольной улыбке. Я прямо чувствую, что этот вечер будет особенным. Неужели мой второй визит к Виталине принес свои плоды и она закатила истерику мужу? Если это так, то я сейчас пущусь в пляс.

Сашу я замечаю сразу, он выделяется на фоне других посетителей. Сидит в небольшом удалении от входа, на его столике лишь кружка с чаем, скорее всего, и меню. Второй стул свободен, он для меня. И от этой мысли настроение поднимается еще выше. Здесь я никого не знаю, наверняка у Саши в зале тоже нет знакомых. Поэтому я смело подхожу ближе к столику, а затем наклоняюсь и, никого не стесняясь, целую Сашу в щеку. К моему удивлению, он отклоняется от меня и просит сесть. Что за срочность? Испортил такой интимный момент!

– Сядь, – просит он и делает то, отчего мне хочется смыть с губ алую помаду. Саша берет салфетку и протирает ею свою щеку. Ту самую, в которую я его поцеловала!

– Ты не в настроении, – замечаю и стараюсь сказать это как можно непринужденнее. К нам подходит официант. Я раскрываю рот, чтобы заказать что-нибудь выпить, но Саша просит принести мне кофе, а потом отправляет бедного парня подальше. – Что-то случилось?

– Встреч больше не будет. – Саша говорит уверенно, сцепив руки в замок на столе. Неужели он сейчас скажет, что мы будем жить вместе? Я перееду к нему или он снимет что-то новенькое для нас? Я в предвкушении!

– Милый, я рада. То есть… это ведь новый уровень. Я никогда раньше не жила с парнем. – Наглая ложь, но пусть Саша об этом не знает. – Ты уже нашел квартиру для нас? Хотелось бы что-то недалеко от универа, ты ведь знаешь…

– …Ты не поняла меня, Маша. Встреч не будет. Ничего не будет. Сегодня я хотел бы видеть тебя последний раз в жизни.

Официант приносит мне кофе и ставит передо мной. Я смотрю лишь на Сашу и пытаюсь переварить каждое слово. То есть как ничего больше не будет? Я распланировала все вплоть до нашей летней свадьбы, а сейчас Саша заявляет, что больше не хочет меня? Нет, он сказал не так. Он сказал, что не хочет меня больше видеть. Это совершенно разные вещи. Но почему же мне все равно так плохо от услышанного?!

– Это из-за твоей… жены? Ты ведь знаешь, что мне все равно. Я хотела тебя задолго до того, как узнала о ней, – не узнаю свой голос. Он звучит тихо и сбивчиво, я пытаюсь продумать каждую фразу, но получается отвратительно. Мне противно от самой себя! – Я не хочу заканчивать все вот так, Саш. У нас ведь еще так много всего впереди, мы…

– Нет никаких нас, Маша. Мы лишь проводили время вместе. Больше я этого не хочу. – Он поднимается из-за стола, достает из кармана пиджака деньги и бросает их передо мной. – Попытаешься подойти ко мне, к моей жене или ребенку – пожалеешь о том, что вообще встретила меня. Поняла?

– Смотри, чтобы ты сам ни о чем не пожалел, Сашенька, – поднимаю голову и смотрю ему в глаза снизу вверх. Как бы мне ни было сейчас плохо, я не покажу ему этого. Буду плакать дома в своей кровати в полном одиночестве. Сейчас же я сделаю все, чтобы Александр Гесс увидел и пожалел о том, кого потерял.

Саша ничего мне не говорит. Лишь губы изгибаются в усмешке. Качает головой и добавляет еще несколько купюр, а после уходит. Не хочу осматриваться по сторонам, боюсь, что кто-то может за нами наблюдать. Саша даже не оборачивается, чтобы посмотреть на меня. Покидает зал ресторана быстрым и уверенным шагом, спрятав одну руку в карман классических брюк.

Все должно быть не так!

Почему все пошло не по плану? Его должна была бросить жена, а сам Саша прийти ко мне. Я все распланировала. Почему же все сложилось так неправильно?! Чем дольше думаю обо всем, тем сильнее хочется выпить и заплакать. Но здесь, в ресторане в центре города, я делать этого не буду. Поэтому оставляю нужную сумму на столе, собираю оставшиеся деньги и ухожу.

Едва держусь, чтобы не заплакать у всех на виду! Проскальзываю в стеклянные двери и замираю на улице, сильнее запахиваю пальто, чтобы не замерзнуть. Я не планировала появляться на улице вплоть до завтрашнего утра. Ночь должна была пройти в номере гостиницы. Но теперь я здесь одна с небольшой суммой в сумочке. Этих денег мне не хватит надолго. Если бы я знала, что Саша так быстро сольет меня, то не тратила бы все то, что он давал мне раньше.

– Быстро же твое свидание закончилось. – Этот голос снова доносится до меня. Натыкаюсь взглядом на мужчину в белой рубашке, который стоит у черной машины, скрестив ноги в лодыжках.

Не сразу, но я узнаю незнакомца из кафе. Я врезалась в него, а сегодня он подвез меня на самую отвратительную встречу в моей жизни. Незнакомец прав. Мы видимся с ним слишком часто в последнее время. Надо признать, он симпатичен, полная противоположность Саше – этот светловолосый с голубыми глазами, рассмотрела при первой встрече, да и голос у него другой. Более бархатный, что ли. Телосложение похожее. Но сердце не екает при виде его, как это было с Сашей. Вот дурочка! А если я серьезно влюбилась в Сашу и сейчас буду реветь не из-за упущенной возможности удачно выйти замуж, а из-за разбитого сердца?

– А тебе какое дело?

– Да мне никакого. – Незнакомец разводит руками и бросает взгляд на машину позади себя. – Подвезти домой?

– Ты таксист. У тебя разве нет сейчас заказов?

– Веришь или нет, но я должен забрать своего клиента отсюда. Но он все еще не вышел, а я терпеть не могу кого-то ждать, – говорит он, вглядываясь в мое лицо. – Так мы едем или собираемся стоять и любоваться звездами на холоде?

– Едем, – бросаю я и иду к машине. Во всяком случае, мне не придется тратиться на такси. Денег у меня сейчас немного, когда родители переведут еще, неизвестно, поэтому придется снова начинать экономить. Вплоть до того момента, пока не подвернется удачный вариант. Тот, кто сможет покрывать мои расходы.

В машине я погружаюсь в себя и прокручиваю первую встречу с Сашей в кафе. Если бы я тогда только знала, каким ублюдком он окажется, ни за что не подошла бы. Но то, что было между нами, стоило боли внутри меня. Нам было хорошо вместе. Даже слишком хорошо для простых вечерних встреч. И он все испортил. Решил не рушить семью? Уже поздно! Его жена будет полной дурой, если останется с Сашей. Мой отец все еще живет с матерью, которая так и продолжает изменять ему с тем же Дедом Морозом. Те, кто пошел налево единожды, пойдут туда снова. Такие не оступаются. Они так живут.

Четырнадцатая глава

Виталина

Этим утром мы не сказали с Сашей друг другу и двух слов. Я проснулась по будильнику, разбудила Марка, и мы начали собираться в садик. Сын чувствовал себя лучше, никаких симптомов простуды не было. Я помогла Марку одеться, а тот потом побежал в гостиную, чтобы забрать с кресла рюкзак. Как он там оказался, я понятия не имела. Была уверена, что он лежит в комнате Марка. В гостиной на диване, укрывшись пледом, спал Саша. И сильнее всего я не хотела, чтобы Марк увидел отца там. Но он увидел и всю дорогу к саду одолевал меня вопросами, почему папа спал один.

– Он плохо себя чувствовал. Простыл.

– Правда? – Сын запрокинул голову и внимательно наблюдал за мной снизу вверх, будто я не имела права обмануть его. Но я обманывала. В эту самую секунду.

– Правда. Папа просто не хочет, чтобы мы с тобой заболели.

– А он пил лекарства? – Я киваю, и Марк немного успокаивается. Я легко перевожу тему разговора, упоминаю, что сегодня его заберет дядя Максим и привезет ко мне на работу. Марк счастлив и едва ли ножками не притоптывает от радости.

На работе у меня все валится из рук, поэтому Лиля не доверяет мне ничего важнее уборки. Я протираю витрины, перемываю вазы, но не собираю букеты и не принимаю заказы. Моя фантазия сегодня отсутствует. Ничего оригинальнее розы в целлофане придумать не могу, а расстраивать клиентов не хочу. Поэтому все делает Лиля. Не просит меня о помощи, будто знает, что со мной произошло. С ней я об этом не разговариваю. Не потому, что не хочу, а потому, что не знаю, о чем говорить. Муж мне изменял! А может, и продолжает изменять, я не знаю наверняка. Теперь ничего не знаю. После такого в каждом его слове могу сомневаться и все перепроверять. Если бы мы были с ним лишь вдвоем, то сегодня утром Саша проснулся бы в квартире один. Но у нас есть ребенок. Это куда сложнее. Тут нужно решать все не за себя, нужно брать в расчет интересы ребенка. Сделать все так, чтобы не нарушить его отношения с отцом, не заставить Марка волноваться. Не хочу, чтобы в будущем у него появились какие-то проблемы из-за этого.

В таком подвешенном состоянии я нахожусь около недели. Дома мы с Сашей делаем вид, что все хорошо. Только он не подходит ко мне, не обнимает и продолжает спать в гостиной. Просыпается раньше Марка, чтобы тот ничего не заподозрил. Пусть сын мал, но он смышлен для своих лет.

Уложив Марка спать, я выхожу из комнаты и бреду в кухню. Саша сидит в гостиной на диване. Телевизор выключен, горит лишь небольшая лампа у окна. Муж сидит, прикрыв глаза и потирая виски пальцами. Я не смотрю на него долго, ухожу в другой конец квартиры, чтобы побыть одной. Как-то подумать над ситуацией, но не получается. Я собираюсь убрать телефон и заняться уборкой, которая отвлекает, но мне звонит брат. Ночные звонки для него редкость, поэтому я сразу чувствую, что сейчас он звонит мне не просто так.

– Мне приехать? – первое, что говорит брат. Я не знаю, откуда и что именно он узнал, но нет сомнений, что о части истории, в которой я нахожусь последнюю неделю, он осведомлен. – Он мне рассказал. Саша. Твой муж позвонил мне и все рассказал. Он, Лина. Почему мне все рассказал он, а не ты, моя родная сестра?

– Макс, я хотела…

– …но передумала, да? – огрызается Максим. Мы с ним ссоримся редко, в основном какие-то мелкие бытовые стычки. И то все это было в прошлом, когда мы оба учились в универе или жили с родителями. Макс всегда хотел быть старшим братом, но, увы и ах, так и остался лишь моим младшим засранцем.

– Нет, не передумала. Мне стыдно об этом говорить, доволен? – Я наконец-то выбираю подходящее слово и тихо его произношу.

Мне стыдно, что мне изменил муж. Я знаю, что не виновата в этом. Саша сам так сказал мне это, статьи в интернете твердят мне то же самое с уверенностью пятьдесят на пятьдесят. Но не могу принять этот факт так легко. Подсознание ищет причину обвинить во всем и меня, но я сопротивляюсь из последних сил.

– Тут нечего стыдиться, Лина, – уверенно заявляет брат. – И, чтобы ты понимала, я не собираюсь его оправдывать. Ни в коем случае. Мужская солидарность так не работает. Ты моя сестра, и я буду на твоей стороне. Всегда.

– Я знаю.

– Просто не делай скоропостижных решений, хорошо? Не руби сплеча. Не позволяй эмоциям взять контроль.

– Я не собиралась делать ничего такого, – говорю и устало потираю переносицу. Примерно понимаю, к чему ведет брат. И ничего подобного я делать не хочу. Не в моих жизненных правилах.

– Хорошо. Я думал, мне придется тебя отговаривать от секса из мести намного дольше, – облегченно выдает брат, и я замираю. Ни о чем таком я и подумать не могла. Спать с кем-то другим, чтобы насолить мужу? Ну уж нет, на такое я точно не решусь. – Тогда я немного спокоен. Может, мне приехать к вам? Или ты приезжай ко мне с мелким. Поживете у меня, эмоции поутихнут, возможно, что-то и придумаешь.

– Макс, я думала об этом. Я все еще думаю об этом. Мне трудно решить, как лучше. Я не хочу допускать ошибок, как-то навредить Марку. Не хочу… чтобы он винил во всем себя. Ты ведь знаешь, что он начнет думать, будто мы его не любим и все из-за него? Дети всегда считают, что виноваты во всем они. Они, а не взрослые.

– Ты хорошая мама, Лина, – тихо говорит Макс. Я чувствую, как слезы подступают, и быстро прощаюсь с братом. Не хочу, чтобы он слышал, как я плачу. Поэтому поспешно ухожу в ванную, включаю воду и забираюсь в душ. Снова плачу тихо, уткнувшись лбом в стенку. Бурное воображение снова рисует всевозможные варианты того, как проходили встречи этой Маши и мужа. И одна встреча краше и ярче другой. Хочется взять нож и вырезать из воспоминаний все, связанное с этой девчонкой. Но от этого легче не станет. Подобное лишь притупит боль, а мне нужно ее пережить.

Пятнадцатая глава

Маша

На следующий день после занятий, которые я успешно прогуливаю, иду в цветочный магазин. На этот раз цветы мне не нужны, хочется лишь посмотреть в глаза его жене и сказать, как сильно я ее презираю. Остаться с тем, кто изменял тебе, – вверх тупости. Как человек, росший в семье, где царила постоянная измена, я знаю, о чем говорю.

На улице светит солнце, и тучи наконец-то уступили место воздушным белоснежным облакам. Настроение колышется на отметке «могло быть и лучше», поэтому я заправляюсь тройной порцией капучино на безлактозном молоке и неспешной походкой двигаюсь вдоль улицы к нужному магазину. Каково мое удивление, когда я не нахожу девушку у прилавка. Вместо нее у столика стоит ее коллега и собирает букет парню, спину которого я узнаю сразу. Ведь, если бы не вмешательство Янины, эта спина, как и весь ее обладатель, принадлежала бы мне.

– Егор, какая неожиданность! – Я улыбаюсь и подхожу ближе к Родину. Не дожидаясь его слов, сама обнимаю Егора. От него по-прежнему вкусно пахнет, а его рост просто идеально сочетался бы с моим. Такой шанс упущен!

– Привет… Маша. – Его заминка с моим именем немного нервирует, но я списываю все на эффект неожиданности. – Ты тут какими судьбами?

– Просто мимо проходила, – отмахиваюсь и осматриваюсь в помещении. Девушка-флорист бросает на меня взгляд из-под нахмуренных густых и темных бровей. – А ты тут зачем?

– Цветы покупаю. Думаю, больше в цветочном заняться особо и нечем, только если ты тут не работаешь.

Я замечаю, что на прилавке лежит уже один небольшой букет из нежно-розовых тюльпанов и веточек лаванды. Цветы внешне кажутся такими хрупкими, что коснись их, и повредишь. А прямо передо мной девушка собирает другой букет, примерно такой же по объему, но из персиковых роз, не разбавленных больше ничем. Надеюсь, Родин подарит цветы маме и сестре, если та у него есть, а не Янине. Хотя я припоминаю, как Люба мне что-то утром по телефону рассказывала про знакомство Егора с родителями своей девушки.

Почему у всех идет все так хорошо, а я так и остаюсь одна у разбитого корыта с парой тысяч в кошельке и пустым счетом в банке?!

– Ее здесь нет, девушка. – Когда уходит Егор, улыбка с лица флориста пропадает. Лилия – читаю имя на ее бейджике – убирает мусор со стола и выбрасывает все в корзину.

– Кого нет? – Я все же с трудом верю в то, что Виталина сегодня не работает. Я примерно изучила ее график, и сегодня как раз ее смена.

– Перестаньте приходить сюда как к себе домой. Или вам доставляет удовольствие наблюдать за тем, как вы лично разрушаете чужую семью? – А у этого флориста острый язычок, с ней будет интересно поговорить. – Найдите себе свободного мужика и вешайтесь на него. Или всему виной деньги? Так устройтесь на работу!

– Не твое собачье дело, на что я повелась, – огрызаюсь я и подхожу ближе к девушке. Теперь нас разделяет лишь один продолговатый столик, на котором не так давно собирался цветочный букет. – А твоя… коллега полная дура, раз закрыла глаза на все и продолжает жить себе спокойно, будто ничего и не было. Если он пошел налево раз, пойдет снова. И, когда он это сделает, не волнуйся, я буду рядом и пригрею кроватку.

– Выметайтесь прочь, – сквозь зубы произносит Лилия, сжимая пальцами столешницу.

– Всего доброго, – улыбаюсь я и разворачиваюсь на каблуках. – Но сначала заверните мне вон те розы. Будьте так добры.

Ей ничего не остается, кроме как выполнить мой заказ. Приходится просить денег у отца, потому что своих мне не хватит. Но сейчас меня это мало волнует. Я шла в магазин с единственной целью, которая так и осталась невыполненной. Меня подмывает посмотреть на Виталину, увидеть, как она себя чувствует. Но появляться у их дома слишком рисково, а я больше не знаю, где могу ее увидеть.

Полученный букет я приношу в квартиру и ставлю на подоконник в кухне в трехлитровую банку, сама с ногами залезаю на табуретку и обнимаю коленки руками. Думаю о том, как жить дальше. Пытаюсь придумать что-то, но в голове на повторе прокручиваются встречи в Сашей и то, как нам было хорошо вместе. Это ведь преступление – разрушить все из-за… чего? Его жены? Бред!

– В честь чего цветы? – замечаю, как в кухню врывается уставшая и замученная Аня. Вот смотрю на нее и понимаю, что из кожи вон вылезу, чтобы от такой жизни убежать. Не хочу пахать за копейки и приходить домой лишь спать.

– Просто так, – пожимаю плечами, уткнувшись подбородком в коленку.

– Лучше бы еды купила.

– Тебе-то какое дело, куда я трачу деньги?!

– Ты все еще ешь то, что покупаю я. Так что мне есть до этого дело, – ворчит Анька, забрасывая в холодильник немного продуктов. Среди них замечаю любимый йогурт и пачку мороженого. Потом Аня убирает пакет в ящик и моет руки, а заодно и всю посуду в раковине. – Ты когда начнешь мыть тарелки после себя?

– Я была занята, – отзываюсь на ее слова и снова смотрю на цветы.

– Маш, меня это уже достало. Ты не готовишь, ничего не покупаешь. С трудом я могу деньги вытянуть с тебя за квартиру и коммуналку, – ворчит Аня, расставляя тарелки. – Ты когда съезжать-то собираешься?

– Никогда.

– В смысле?

– Передумала. Так что заканчивай этот словесный понос и не доставай меня вопросами. Не до тебя сейчас, – встаю с табуретки и ухожу в комнату, прихватив с собой телефон.

Уже в комнате, лежа в кровати, я захожу в интернет и вбиваю в поисковик фамилию Саши. Его аккаунт я нахожу сразу, так часто любовалась им. Но профиль Александра Гесса всегда был приватным, и на остальные фото я посмотреть не могла, а ведь так хотелось. А вдруг у него там есть фото с женой и ребенком? Наверняка есть. Да у него почти три тысячи подписчиков, мало подписок. Хватит ладони, чтобы все пересчитать. Я захожу на свою страничку и еще раз просматриваю собственные снимки – на каждой я как девочка с обложки. То я с подругами в кафе, то в ночном клубе в объятиях уже бывшего парня. Да, мы расстались, но фото вышло таким крутым, что грех удалять.

Смотря на себя на видео, резко поднимаюсь с кровати и пишу подругам, с которыми обычно гуляю в клубах. Любе решаю не писать. Она после воссоединения со Степановым напрочь забыла о публичной жизни. Ухожу в ванную и навожу марафет для ночных приключений, которые должны помочь мне окончательно вернуться в строй.

Шестнадцатая глава

Виталина

Прошлой ночью настал переломный момент, после которого я приняла решение, что оттягивать наш разговор с Сашей дальше нельзя. Я, как всегда, уложила спать Марка, помыла посуду, приняла душ и ушла в спальню. Саша оставался в гостиной. Я долго лежала в кровати, вторая половина была пустой и холодной, привыкнуть к этому мне было сложно. Я хотела, чтобы Саша вернулся сюда, лег рядом и обнял меня. Хотела. А также я хотела, чтобы он перестал касаться меня вовсе.

Я запуталась.

Слезы снова полились из глаз, а подушка послушно впитывала их. Я кусала ее и пыталась не произносить и звука, чтобы не разбудить сына в соседней комнате. Но, как оказалось, он не спал. Я замерла, когда увидела, как открывается дверь. Маленькие ножки медленно приближались к кровати, на Марке была его любимая пижама, а в руках он держал свою подушку.

– Я буду спать с тобой, – заявил он тихим голосом. В сумраке комнаты я не видела выражение его лица, но материнское чутье подсказывало мне, что он хочет заплакать. Хочет, но держится. Даже Марк сильнее меня.

– Конечно, милый.

Я поднялась и взяла его подушку, положила ее справа от меня. Марк лег быстро, закутавшись в одеяло и прижавшись ко мне. Я повернулась на бок и обняла его маленькое тельце рукой, уткнулась носом в мягкие волосы.

– Я буду спать с тобой. Ты плачешь, потому что боишься монстров под кроватью? – Я лишь кивнула. Знала, что если открою рот и скажу хоть слово, то сразу же заплачу. – Пока папа не вернется в кровать, я буду тебя защищать. Я ведь твой защитник, мамочка.

Мы так и уснули вдвоем. Марк обнимал мою руку и не отпускал, даже когда я проснулась и нужно было будить сына в садик. Я позволила ему еще немного поспать, а потом разбудила поцелуем в макушку. Первое, что сделал Марк, – обхватил мои щеки ладошками и внимательно изучил лицо. Кажется, отсутствие слез его обрадовало, потому что он улыбнулся.

Лишь перед уходом в сад, когда я ушла в кухню за телефоном, услышала, как Марк отчитывал отца. Саша одевался в гостиной, постепенно часть вещей переехала с ним в ту комнату.

– Мама плачет по ночам, потому что ты не спасаешь ее от монстров. Как долго ты еще будешь болеть? – заявил Марк и быстро вернулся ко мне, когда я позвала. Мне так хотелось уйти сейчас из квартиры, что я не стала дожидаться ответа Саши на слова ребенка. Как бы мне этого ни хотелось.

По дороге в сад мы с ним пели песни, которые Марк слушал утром по телевизору, пока завтракал. Уже около сада он остановился, потянул меня за руку, чтобы я присела рядом с ним. Марк, как и утром, обхватил мои щеки ладошками и слегка сжал их.

– Обещай не плакать, мамочка. Днем монстры спят, а ночью я не дам тебя в обиду.

Я улыбнулась и накрыла его ладошки своими, наклонилась и поцеловала Марка в щечки, чем вызвала у него звонкий смех. Уже на работе, пытаясь отвлечься от проблем и полностью сконцентрироваться на цветах, я снова вспомнила слова сына и улыбнулась им.

Сейчас, когда Марк уснул в своей кровати, как мне показалось, я ушла в кухню, поставила чайник и приготовила две кружки. Перед моим уходом сюда я заглянула в гостиную и попросила Сашу прийти. Я не говорила ему о своем решении, хотела еще немного побыть с ним наедине. Саша выполнял мои требования и вел себя отстраненно дома, но, когда Марк был рядом, пытался сделать вид, что между нами все хорошо. Только, кажется, Марк нам не верил. И его слова о монстрах явное тому подтверждение.

Заварив чай, расставляю кружки на столе и сажусь на стул. Сегодня у нас зеленый яблочный с ромашкой. Необычное сочетание, но меня оно успокаивает. Сашу ждать долго не приходится. Он входит в комнату и сразу же застывает, его взгляд прикован ко мне. Я замечаю его гладковыбритое лицо, уверена, если бы не работа, то он бы наплевал на свой внешний вид. Синие круги под глазами, усталый взгляд и взъерошенные волосы. Саша садится напротив и притягивает к себе кружку. Мы сидим так долгие десять минут, пока я не начинаю разговор. Дальше оттягивать нет смысла.

– Я поживу отдельно с Марком некоторое время, – говорю я, не повышая голос. Не так далеко от нас в комнате спит Марк. А если не спит, то он не должен слышать этот разговор.

– То есть… то есть как поживешь отдельно? – Он набирает побольше воздуха, чтобы закончить фразу. Голос сбивается.

– Я еще не знаю сколько. Может, месяц? Год? Я не знаю. Мне нужно пережить это, а твое присутствие все только усугубляет, Саш. В этой квартире мы были счастливы, воспоминания не дают мне спокойно мыслить.

– Я не хочу быть просто воспоминанием! – Он слегка повышает голос, но, опомнившись, продолжает тише: – Не хочу через месяц или год встретить тебя на улице с другим мужчиной. Не хочу, чтобы Марк называл кого-то другого папой. Не хочу, чтобы ты целовала другого, Лина.

– Я тоже много чего не хотела, Саш. Но ты сделал то, что сделал.

После этого мы оба молчим и лишь смотрим друг на друга. Не знаю, о чем думает он, но я вспоминаю. Нашу первую встречу в универе, когда Саша перепутал аудитории и пришел на мою лекцию вместо своего семинара. Он сел рядом со мной, и мы переписывались через тетрадку все девяносто минут. После занятий Саша проводил меня до съемной квартиры, и мы увиделись снова случайно, а после не смогли расстаться. Вспоминаю, как нервничала перед знакомством с его родителями. А потом пила успокоительное, когда мы ехали в мой родной город. Саша сразу понравился моим родителям, он вообще не волновался. А я быстро уснула, ведь выпила больше таблеток, чем нужно было. Вспоминаю, как узнала о беременности и боялась рассказать все Саше. Но он узнал все раньше, случайно найдя чек из аптеки на полке в ванной, где я его оставила и забыла. Сюрприз не удался, но мы все равно были рады. Вспоминаю, как впервые увидела Марка, как Саша держал его на руках…

– Никогда не думал, что можно любить какого-то незнакомца сильнее себя, – сказал он тогда мне. Я его понимала. Я влюбилась в Марка с первой секунды, с его крика, заставившего меня одновременно облегченно выдохнуть и заплакать от счастья.

Вспоминаю его предложение, когда он положил кольцо в ладошку Марка и принес мне с сыном. Вспоминаю нашу быструю роспись и тихую свадьбу. Вспоминаю все и не могу понять, что я упустила. Почему, если все было так хорошо, мы все равно оказались сейчас за столом с этим разговором?

– У меня только два выхода из этой ситуации, – произношу я, до боли в пальцах стискивая кружку. Делаю глоток и понимаю, что чай почти остыл. – Мы год с Марком поживем отдельно. Не в этой квартире.

– Я не хочу быть для него воскресным папой!

– Ты и не будешь. Ты сможешь забирать его из сада, проводить с ним вечера, выходные, но предупредив меня. – Немного успокоившись, Саша все же кивает. Нехотя, но кивает. – Мы поживем так год, и тогда, может быть, все снова будет как раньше… – Я замолкаю, не представляя, как сказать ему то, о чем даже боялась раньше думать.

– Или?

– Или не будет. Но у нас будет год, чтобы все обдумать. У тебя и у меня. Или же мы завтра идем и подаем на развод. У тебя начнется своя жизнь, у меня своя.

– Какой вариант ты уже выбрала? – Саша глотком выпивает остатки чая и отставляет кружку. По его взгляду вижу, что он бы не отказался от алкоголя. Я сама сейчас выпила бы чего-нибудь крепкого.

– Первый, – признаюсь и снова смотрю в зелено-карие глаза мужа, с которым мы будем жить отдельно друг от друга год.

– Первый, – эхом повторяет он и улыбается уголками губ. – Спасибо, Лин.

– Все заслуживают второго шанса, Саш. – Это единственное, на что меня хватает, перед тем как уйти из кухни и вернуться в спальню. Уже там в кровати я плачу, и на этот раз Марк снова с босыми ножками забирается в кровать и жмется ко мне. Я понимаю, что этот год и для сына будет не самым легким, но, может, после наша жизнь станет немного похожа на ту, какой была раньше.

Семнадцатая глава

Маша

В дружбе с другими девочками есть один большой плюс – ни одна из них не лезет мне в голову с советами. Возьми я с собой в клуб Любу, та давно бы мне все мозги проклевала голосом. Ничего против сестры не имею, но порой ей лучше остаться дома (точнее, дома у Степанова), чем тусоваться со мной. Для ночных гулянок, которые я не посещала последние месяцы, пока встречалась с Сашей, у меня есть своя компания. Всего нас трое, включая меня.

Аля и Лена, с которой никто из нас не помнит как познакомился. С Алей мы встретились на дне рождении общего знакомого, с тех пор активно поддерживаем общение. Сейчас Аля грызет гранит науки в каком-то универе, меняет парней как перчатки и каждые каникулы ездит к себе в деревню. Лена, насколько мне известно, работает в шоуруме и на профессиональном уровне занимается тем, что кадрит богатых мужиков. Впрочем, именно благодаря ей я и загорелась идеей выйти замуж за Сашу. Да и вообще, не вспомни я тогда слова Ленки, может, попускала бы на Сашу слюнки, и все. Но нет. Мне стало так обидно за себя. Раз у Ленки получается с богатенькими, то чем я хуже?

– Так и сказал? Что ты пожалеешь? Вот кобель, а?! – Аля пытается перекричать громкую музыку и наклоняется ближе ко мне. Явный знак, что собирается сказать что-то максимально важное и личное. – Ты знаешь, где он живет? Может, машину поджечь? Никто не подкопается и тебя с этим никак не свяжет!

– Ты что ей советуешь, идиотка? – Лена точно не разделяет идеи подруги.

– А что? Его надо наказать! – и для правдоподобности ударяет кулаком по раскрытой ладони.

– Я бы не советовала, девочки. – Лена чуть морщит носик. Мы заняли один из диванчиков на втором этаже, здесь немного тише. На столике уже стоят пустые стаканы из-под коктейлей и полупустая бутылка белого вина, его пьет только Лена. Я держу в руках коктейль и чувствую, как алкоголь постепенно доходит до мозга. Ну наконец-то, а то я устала ждать. – Маш, я понимаю, ты спала с ним четыре… да, четыре месяца, но даже после этого ты не можешь быть уверена, что у него нет сильных связей. Говоришь, у него белая «Ауди»? А что ты еще о нем знаешь, кроме того, что у него много денег и он может избавить тебя от одежды и уложить на лопатки за три секунды?

Я задумываюсь над словами Лены и неосознанно киваю. Я, по сути, мало чего знаю о Саше: только марку машины, про его работу в какой-то фирме, а еще что у него много денег. Достаточно много, чтобы после каждой встречи оставлять мне неплохие суммы. Но я также знаю, что он слишком хорош в постели и целуется так, что хочется стереть себе память и повторить все поцелуи снова.

А еще у него есть жена и ребенок.

И он выбрал их, а не меня!

– Так что мой тебе совет: забудь и живи дальше, – кивает Лена и одним глотком выпивает вино. Я ей ничего не говорю. Мое внимание привлекает высокая фигура у барной стойки, спину которой я прекрасно вижу отсюда. Наклоняю голову и наблюдаю за незнакомцем, пока подруги продолжают обсуждение:

– А жены его есть фотка?

– Наверняка уродина, каких поискать!

– Маша-а! – зовет меня Аля, и я поворачиваюсь к ним. Достаю телефон из сумочки и показываю профиль цветочного магазина, в котором работает Виталина. Там есть ее фото в неплохом качестве. – А она ничего такая, правда… лицо знакомое. Где, говоришь, она работает? Симпатичная, но… может, умеет что-то такое, чего не можешь ты? Хотя не думаю, что в мире есть что-то, чего наша Машенька не умеет!

– Да ну тебя!

– Вы как маленькие, – усмехается Лена и принимает от незнакомого парня новую бутылку вина. Как? Ей даже не пришлось подниматься, чтобы купить алкоголь, и я не помню, чтобы к нашему столику кто-то подходил познакомиться! – Давайте проведем параллель. У каждой из нас в детстве была любимая игрушка. Какая-нибудь невзрачная. Или любимая юбка, которую никто не выбросит, потому что она еще о-го-го. Или одна сережка из пары. А не выбрасываем мы ее лишь потому, что она нам дорога.

– Это ты к чему? – с полным непониманием из-за выпитого алкоголя спрашиваю я.

– А к тому, что у мужчин так же. Маша для него… простое развлечение. Так, билет на американские горки. И ему все либо понравилось, либо нет, раз он вернулся на свои качели.

– Я тебя вообще не понимаю. – Аля откидывается на спинку дивана и устало стонет. – Боже, ты вообще о чем? Маш, вот ты ее поняла?

– Вообще нет.

Лена лишь таинственно улыбается и просит мужчину налить вино в бокал, но он сам подходит и делает это. Вот уровень, к которому я стремлюсь. Хочу так же. Хочу, чтобы мужики вокруг меня толпами кружили и каждый из них боролся за мое внимание. Хочу этого, а не убиваться из-за мужика, который бросил меня ради жены!

– Танцевать! – кричу и утаскиваю за собой полусонную Алю. Та немного сопротивляется, но вот мы спускаемся по лестнице на первый этаж клуба и оказываемся на танцполе.

Отсюда спину таинственного незнакомца видно еще лучше, он сидит ко мне вполоборота и общается с парнем чуть младше него. Со стороны оба выглядят дорого, и складывается впечатление, что эти мужчины точно знают, чего хотят от жизни. Решаю подойти ближе, чтобы рассмотреть кольца на их безымянных пальцах. Хотя в случае с Сашей это знание мне вообще никак не облегчило задачку.

– Скоро буду! – кричу на ухо Але, а сама поправляю платье на груди и отбрасываю волосы назад. Незаметно обнюхиваю себя и бодрой походкой, на какую только способна сейчас, иду в сторону барной стойки. – Воды!

Останавливаюсь как раз позади спины нужного мне мужчины. На вид ему немного за тридцать, а может, мне лишь кажется. Я выпила по меньшей мере три коктейля, и глаза меня могут немного подводить. Бармен ставит передо мной стакан воды, а я ему улыбаюсь. Все банально и примитивно. Трачу немного времени на обдумывание плана и понимаю, что нужно было взять с собой Лену и обсудить все с ней. Вот у кого мне нужно поучиться завоевывать мужское внимание. Ленка в нем купается. Дура, что взяла Алю, которая, скорее всего, поднялась обратно наверх и уснула на диване.

– Извините, не подскажете… – Слова застревают на кончике языка, когда мужчина, по плечу которого я осторожно постучала ноготком, поворачивается, и я в нем узнаю таксиста и незнакомца из кафе. Да вы, мать вашу, издеваетесь! – Опять ты!

– И тебе добрый вечер, – улыбается он, а потом поворачивается к другу. Тот наклоняется ближе, и я слышу их разговор: – Знакомься, Макс, это и есть та полоумная. Вижу ее в последние дни чаще, чем мать родную!

Этот Макс выглядит моложе, но внешне похож на моего незнакомца. Тоже светленький, да и телосложение неплохое. Но меня к нему вовсе не тянет. А вот с этим мужчиной, с которым вселенная так интенсивно сводит меня изо дня в день, я бы познакомилась поближе. Хоть и пугает меня это все до чертиков.

– Ладно, до скорого, – бросает другу мой незнакомец, хватает меня за запястье и уводит подальше от барной стойки. Мне бы сопротивляться, но я ничего не делаю. Следую за ним, как послушный щенок, только успеваю ногами перебирать. Даже подумать обо всем времени не хватает.

Мы оказываемся на улице. Разгоряченную кожу сразу же обдает прохлада весенних ночей, и я вздрагиваю. Мой таинственный незнакомец в пиджаке, но отдавать мне его, как и положено джентльмену, не спешит.

– Не знаю, о чем ты там подумал, но я не из таких, – все же произношу. Мы движемся в сторону стоянки, где я сразу же нахожу нужную машину. Его машину!

– А из каких ты? – смеется и выпускает тонкое облачко пара изо рта. Все же на улице прохладно для долгих прогулок.

– Да отпусти ты меня!

Он отпускает, и я сразу же тяну руку к себе. На мне лишь тонкое атласное платье и сумочка в руке. Пальто осталось в клубе, как и мои подруги, которые, сучки, даже не звонят мне, чтобы узнать, где я. Люба бы уже панику развела!

– Садись, я отвезу тебя домой. Передача «Спокойной ночи, малыши!» давно закончилась. – Этот наглец стоит около машины, открыв пассажирскую дверь. Он опирается о нее плечом и продолжает смотреть на меня.

– Я с незнакомцами не катаюсь. Ночью, – добавляю я, понимая, как абсурдно звучат мои слова, учитывая, что с этим мужчиной я была в машине. Дважды.

– Филипп. Так проще? – Он вздыхает и снова бросает взгляд сначала на машину, а потом на меня. – Сядешь или мне насильно тебя затаскивать?

Не знаю, чем я думаю, но я сажусь в машину. Что-то в нем меня привлекает. Это же и пугает. Последний раз меня так привлекал Саша, и мое увлечение продлилось четыре месяца, пока он сам все не испортил. И тут появляется Филипп! Я не вижу у нас никакого будущего, но это не помешает мне воспользоваться бесплатными услугами первоклассного такси.

– Не назовешь свое имя?

– Обойдешься.

На мои слова Филипп лишь улыбается и закрывает дверцу машины. Обходит и садится на водительское сиденье. Мне даже не приходится называть ему адрес, как оказалось, у Филиппа прекрасная память. Он забивает нужную улицу и номер дома в навигатор. По дороге домой я лишь пишу Але и прошу забрать мое пальто. Та не задает лишних вопросов, будто я никуда не пропадала. Я же еду домой с мужчиной по имени Филипп и думаю лишь о том, какого хрена он прервал разговор с другом и решил подвезти меня? Неужели вселенная извиняется передо мной за Сашу таким образом?

Восемнадцатая глава

Виталина

Я была готова к переезду ровно через два дня. Каждую ночь я по-прежнему проводила в кровати с Марком, он перебирался ко мне и крепко прижимался, что-то бормотал про монстров и сам засыпал. Когда я закрывала глаза и едва засыпала, мне казалось, что дверь в комнату откроется и зайдет Саша. Это ведь и его спальня, но он решил спать в гостиной. Я лишь замечаю, как из шкафа постепенно пропадают его вещи и перебазируются на стулья в гостиной.

Новости о переезде Марк воспринял слишком спокойно. Мы сказали, что в квартире будем делать ремонт и временно поживем отдельно. Сын будто что-то подозревал, но не знал, как назвать вещи своими именами. Надо признать, характер у Марка – совокупность моего и Сашиного, хорошая смесь. Марк лишь попросил Сашу поскорее закончить свои дела и проконтролировать, чтобы ремонт тоже закончился быстрее. И, что очень важно, чтобы его обои с машинками в комнате не трогали. Он повторил это раза три за ужин.

Квартиру я тоже нашла сравнительно быстро. Пришлось провести много рабочего времени на сайтах по поиску жилья. Но благодаря Лиле и Максу я нашла нужный вариант. Хороший спальный район, недалеко от детского сада Марка. Квартира однокомнатная с балконом и новым ремонтом, да и мебель тоже неплохая. Этаж всего третий, но лифта в доме нет. Я поехала смотреть квартиру с братом и почти сразу же заключила договор. Я могла въехать в квартиру уже вчера, но все еще медлю. Мне нужно снова поговорить с Сашей, попрощаться с ним, если так можно выразиться.

Не знаю точно, как долго мы будем жить порознь. Год, как и условились, или в итоге все равно разбежимся в разных направлениях.

Вчера мне звонила мама Саши, судя по разговору, она ни о чем не догадывается. Ждет нас через пару месяцев на годовщину, а я по глупости пообещала приехать. Уже после разговора согласилась с тем, что говорить о таких новостях родителям – это плохая идея. Они не поймут, начнут пересуды и слишком бурные осуждения. Не хочу трепать им нервы. Поэтому и моим ничего не говорила и пригрозила Максу, чтобы тоже молчал.

Я думаю о предстоящем переезде, который все же решила провести завтра, весь день. Даже сейчас, читая книгу сыну, я думаю лишь о том, что завтра нас двоих в этой квартире уже не будет. Часть вещей останется здесь, но большинство я все же заберу. Марк будет часто находиться с Сашей, поэтому хорошо, что некоторые его игрушки и одежда останутся на своих местах.

– А мы долго будем жить без папы? – спрашивает меня Марк, когда я заканчиваю ему читать книгу и убираю ее на подоконник. Его вопрос заставляет меня вздрогнуть и внутренне выругаться.

– Нет. Ты даже соскучиться не успеешь.

– Правда? Сеня говорит, что он без папы живет долго. Говорит, что тот уехал и не вернулся. Мой папа ведь так не сделает? – Вопрос выбивает из легких весь воздух. Целую сына в макушку, приглаживаю темные волосы и наклоняю голову так, чтобы смотреть ему в глаза.

– Твой папа тебя никогда не бросит. Он тебя любит, – шепчу я и смотрю на Марка, пока тот все же не кивает. Медленно, но кивает. – А теперь поспи, мне нужно разобрать посуду.

Но я знаю, что Марк не уснет. Он снова переберется ко мне в кровать, обхватит мою шею маленькими ручками и не отпустит до утра.

Укрываю ребенка и выхожу из комнаты. В кухне уже горит свет, а в гостиной темно. Это означает лишь то, что сейчас я встречусь с мужем и, вероятно, мы снова будем молчать или разговаривать. Почему-то мне хочется, чтобы это был второй вариант.

Саша сидит за кухонным столом и пьет чай. Моя кружка тоже дымится и стоит на своем законном месте. Все-таки разговора не избежать. Я сажусь на стул и придвигаю кружку ближе, вдыхаю мятный аромат, а потом поднимаю голову и натыкаюсь на внимательный взгляд мужа. Теперь мы встречаемся с ним лишь за кухонным столом по вечерам.

– Давай продадим квартиру? Купим новую там, где захочешь, – слышу его слова и снова опускаю голову. Заманчивая идея. Я солгу, если скажу, что сама не думала об этом. Думала, но это не выход. – В другом городе, да хоть стране.

– Это не сработает, Саш. Мне нужно побыть подальше от тебя некоторое время.

– Ты ведь сама говорила, что не уверена в том, будет ли потом все так, как раньше.

– Говорила. И скажу еще раз. Ты не маленький, Саш. И должен понимать, что, как раньше, уже не будет. Никогда.

Больше не говорю. Лишь поднимаюсь на ноги и беру кружку в руки. Выливаю чай в раковину, так и не выпив и глотка. Не хочу. Хочу лишь скорее покончить со всем и уйти в спальню, закрыть дверь и уснуть. Наконец-то выспаться и выплакаться вдоволь. Снова.

– Я открою счет. Буду каждый месяц переводить на него…

– Не нужно. У меня есть деньги, – поворачиваюсь к Саше лицом, завожу руки назад и хватаюсь ими за край раковины. Мне нужна опора, чтобы выстоять перед мужем, с которым я не буду жить под одной крышей год. А может, больше никогда не буду. Впереди так много дней, что я не знаю, что случится со мной через неделю. Вдруг я полюблю другого? Или Саша сам потребует развод?

– Лина…

– Не нужно, Саш. Давай сделаем вид, что мы друг друга не знаем. Ты просто Александр Гесс, а я Виталина…

– Не смей договаривать! Ты Виталина Гесс. – Ну вот, я его разозлила. Как и он меня. Саша поднимается и подходит ближе ко мне. Между нами остается меньше метра, когда Саша делает последние решающие шаги и врывается в мое личное пространство. Ощущаю его присутствие каждой клеточкой тела. – Я не допущу развода. Из кожи вон вылезу, но не допущу!

– У нас будет год.

– Плевать. Развода не будет даже через год, Виталина.

Приподнимаю подбородок и смотрю прямо в его зелено-карие глаза, которые сейчас кажутся черными. Даже зрачка не видно! Венка пульсирует на шее, а взгляд блуждает по лицу.

– Один год, Виталина. Двенадцать чертовых месяцев. Триста шестьдесят пять дней.

– В часах тоже скажешь? – Мои слова вызывают у него улыбку. Будь я проклята, но я хочу улыбнуться ему в ответ.

– Спокойной ночи, Лина. – Саша наклоняется ближе, и мне кажется, что поцелуя не избежать. Уже собираюсь вырваться и хорошенько ударить его, но Саша не целует меня. Точнее, не в том смысле, о котором я думала. Его губы лишь легко касаются оголенного плеча, а потом Саша уходит. Перед этим вымывает кружку с таким же недопитым чаем. Я остаюсь одна и долго пялюсь в дверной проем, в котором скрылся муж. Он будет им еще ровно год. А потом? Потом я даже боюсь загадывать. Мне очень хочется, чтобы этот год пошел нам на пользу. Я ведь ради этого даже на женских форумах не сижу и не читаю статьи о том, что случается с парами после измен. Не хочу сразу себя расстраивать плохим исходом. Хочу верить в лучшее, а вот готовиться к худшему. Только так и никак иначе.

Девятнадцатая глава

Маша

Последние несколько дней проходят как в тумане. Встаю ближе к обеду, сижу на последних двух парах, игнорирую преподавателей или, если те изъявляют желание, умело пререкаюсь с ними. Уже всерьез подумываю о том, чтобы забрать, к чертям собачьим, свои документы и уйти в закат без корочки о высшем образовании. Но отец не поймет. Хоть отец и слабый духом человек, живущий с изменщицей, он единственный, кто вкалывает и оплачивает мое образование. Еще и содержит меня. Не знаю, как долго это будет продолжаться, поэтому мне очень нужно снова найти того, кто будет оплачивать мою часть счета за обеды, дарить мне подарки и водить в кафе и магазины. На те мелкие переводы от отца хорошо не поживешь.

После последней пары я сухо прощаюсь с несколькими одногруппниками и ухожу из аудитории. На сегодня у меня нет никаких планов. Поэтому я радуюсь и едва не приплясываю, когда Люба предлагает встретиться в кафе недалеко от центра. Решаю пройтись пешком, заодно и с Леной поболтаю, пока есть свободная минута. Мне хочется рассказать ей о том, кто последние дни не выходит из моих мыслей. Мужчина, чье имя я повторила про себя как минимум тысячу раз.

Филипп.

Раньше при упоминании этого имени у меня в голове танцевал мини-Киркоров, сейчас же высокий светловолосый мужчина, у которого напрочь отсутствуют джентльменские манеры. Я незлопамятная, но тот факт, что он мне не отдал свой пиджак, все еще покоится в отдельном ящике памяти.

– У тебя три минуты. – Первое, что слышу я, когда набираю номер Лены. Приходится даже отодвинуть телефон от уха и взглянуть на экран. Я хоть тому человеку позвонила? Нет, обычно Лена всегда при делах, но так со мной она никогда не разговаривала.

– И тебе привет.

– Маш, я серьезно. Я жутко опаздываю, поэтому торопись. Что-то срочное? Если нет, то сбрось все голосовым, потом послушаю.

Лена была одним из тех людей, которые никогда не слушают то, что им отправляют. Будь то видео или музыка, голосовые сообщения она никогда не слушает. Даже на ускоренном режиме. Ленка выжидает нужное время и как-то быстро переводит тему разговора на что-то другое. И так ловко, что сразу и не догадаешься, что она проигнорировала все то, что получила.

– Мне нужно найти информацию об одном человеке. Ты как-то говорила, что можешь помочь, если что, – решаю не ходить вокруг да около и все выкладываю Лене.

– Что-то о том блондинчике? – слышу смех подруги. Такой громкий и взрывной, что уши закладывает. – Ну, я знаю, кто он такой. Пару раз видела на… неважно.

– Где видела? – пытаюсь выпытать я, но Ленка быстро переводит тему разговора. Говорит мне что-то о новой коллекции неизвестного дизайнера, на показ которого она завтра пойдет. О том, что ей нечего надеть, поэтому сейчас несется на всех парах в магазин. Я, конечно, рада за подругу, но не от всего сердца. Слушаю ее, скрипя зубами от злости и зависти. Тоже так хочу. Жить и ни в чем себе не отказывать! – Лен, так что там про парня?

– Мне пора, Маш. Уже приехала…

– Даже не вздумай! Я слушала тебя три чертовы минуты, и, будь добра, скажи мне, кто он такой!

– Если я опоздаю и не найду себе самое красивое платье, тебе лучше не попадаться мне на глаза, – ворчит Лена, но продолжает: – Его зовут Филипп Шнайдер. Тридцать один год. Насколько мне известно, жены нет, да и детей вроде тоже. Но тут я не уверена. Единственный владелец небольшого, но успешного ресторанного бизнеса. Мы как-то с ним пересекались… если ты решила воспользоваться им, чтобы забыть своего Сашеньку, то прекрасный вариант. Хорошая партия. Я бы даже сказала, что выгодная. Только готовься к тому, что у него таких, как ты, вагон и тележка. А может, и две.

– Где мне его найти? – прерываю я рассуждения Лены, пропуская большую их часть мимо ушей. Впитываю лишь самое важное.

Филипп Шнайдер, тридцать один год, холост.

– Он частый гость клуба, где мы его видели на днях. Так что поищи там. Номера его у меня нет. А даже если бы и был, то не дала. Знаешь почему? Потому что мы не должны бросаться на мужчин, как собаки на косточку! Они должны завоевывать нас и желать. Только так, Маша. И не наоборот.

С Леной я прощаюсь и не сразу понимаю, что уже пришла в кафе. Через панорамное окно вижу Любу, она сидит на том же месте, что и в прошлую нашу встречу. В памяти нехотя, но всплывает картинка, как в этом же кафе я впервые столкнулась с Филиппом. Может, мне повезет и сегодня мы снова с ним столкнемся. Хотелось бы, ведь бродить одной по ночным клубам – совершенно не для меня.

Люба что-то увлеченно печатает в телефоне и не замечает меня, пока я не сажусь на стул перед ней и не отбираю мобильник. Не люблю, когда люди меня игнорируют и прикрываются гаджетами!

– Ты что творишь? – Люба тянется к телефону, но я быстро забрасываю его в свою сумку. К нашему столику уже спешит официант, поэтому ворчания Люба прерывает. Но ненадолго, стоит девушке отойти, как Любовь продолжает: – Отдай сейчас же. Мне нужно ответить.

– Ничего срочного там нет. Подождет. – Люба ахает, открывает и закрывает рот, как рыбка, выброшенная на сушу. Когда-то в далеком детстве я с родителями ездила на речку. Тогда папа смог поймать небольшую рыбешку и бросил ту в банку, лишь потом отдал мне. Чтобы я хранила и оберегала. Но мне было намного интереснее выпустить рыбешку на горячий песок и с раскрытым ртом наблюдать, как та жадно хватала убивающий ее воздух. Потом я скормила рыбу приблудившемуся коту. На этом история закончилась. История, которая возникла в памяти, когда Люба посмотрела на меня.

– Ты просто невозможна!

– Я знаю, – растягиваю губы в улыбке. До конца не понимаю, зачем решила встретиться с Любой. Ведь мы видимся с ней в универе, почти на постоянной основе переписываемся. Но мне вдруг захотелось не сидеть дома в четырех стенах, а побыть с кем-то. Хоть этим кем-то и будет Люба.

Я беру кофе и диетическое пирожное, а Люба какао и кусочек безумно сладкого пирога. В связи с последними событиями я решаю ограничить рацион, уменьшить количество сладкого и мучного. Люба, надо дать ей балл за сообразительность, замечает это и сводит брови к переносице, с любопытством глядит на меня.

– Ты что-то задумала? – Люба наклоняется ко мне ближе. Тянется через стол. Еще немного, и она вляпается блузкой в крем пирога.

– Не знаю, что ты там себе придумала, Люба, но лучше сразу выбрось все из головы. Я не сделаю ничего такого, о чем потом смогу пожалеть.

– Ты никогда не жалеешь о содеянном! – Ее слова звучат как приговор.

– Потому что я не делаю глупостей. – Я смеюсь и делаю глоток еще горячего кофе. Он бодрит и сразу заставляет мозг работать в ускоренном режиме.

Мы с Любой переводим разговор на нейтральные темы. Говорим об учебе или футболе, который, сказать по правде, я никогда не ставила в приоритет. Для меня это хобби, когда подвернется возможность, я из него уйду. Да, у меня после него останется неплохая спортивная форма, но не более. Этот спорт и мое увлечение им постепенно себя изживают. Говорим о ее отношениях со Степановым и о том, как пройдет скорое знакомство Валеры с матерью Любы. Как оказалось, знакомство с дядей Мишей, отцом Любы, было незапланированным, но прошло успешно.

Я то и дело поглядываю на входную дверь, но судьба, видимо, отдыхает. За полтора часа, что мы проводим с Любой в кафе, Филипп Шнайдер так и не заглянул в него. А я надеялась, что по счастливой случайности он захочет выпить кофе и тут я его подхвачу. И если раньше я огрызалась и сторонилась его, то теперь своего шанса не упущу. Костьми лягу, но отобью этого завидного наследника у прочих девиц.

Двадцатая глава

Виталина

Следующую ночь мы с Марком встречаем в небольшой однокомнатной квартире с балконом и неплохим видом на двор. Вещи нам помог перевезти Макс, я специально выбрала время, пока Саша будет на работе. Он ведь непременно бы вызвался помочь, и противиться этому на глазах сына я не смогла бы. Поэтому мною был выбран максимально комфортный способ перевозки вещей – брат. Он и не сопротивлялся, надо признаться.

– А папа точно не бросит нас? – Марк сидит на коробке с одеждой и теребит маленькими пальчиками любимую игрушку. Он не засыпал с ней уже больше года, но подранный белый зайчик с красным ушком всегда стоял на подоконнике в его комнате. Когда мы с Сашей только начинали встречаться, он выиграл зайца в тире. Выиграл он, но милый мужчина-армянин протянул игрушку мне. Потом зайца полюбил Марк и забрал его себе.

– Точно, мелкий. Пусть только попробует. – Последние слова Макс говорит тихо, и я не уверена, что Марк их услышит. Брат заносит коробки, которых получилось не так много. Я действительно взяла лишь самое необходимое.

После ухода Макса мы с Марком разобрали большую часть вещей, заполнили одеждой шкаф и разложили в ванной все принадлежности, принесли немного посуды на кухню. Осталась пара вещей, но их я собиралась купить потом, например, подставку, на которую Марк бы становился и самостоятельно умывался. У нас в квартире такая была, но я решила оставить ее там. Новые занавески, штору в ванную и несколько мелочей для кухни.

Сейчас мы сидим за небольшим столом в кухне и ужинаем. Марк запивает гречку молоком, а я лишь пью чай. Аппетита что-то совсем нет. Это нервное. Я с трудом затолкнула в себя пару кусочков мяса, пока за мной пристально наблюдал Марк.

– Можно я буду спать с тобой? – Марк держит обеими руками полупустой стакан молока и не смотрит на меня. Что-то увлеченно рассматривает на дне стакана.

– Конечно, можно.

– Хорошо.

– Тебе не нравится квартира? – Я убираю все со стола. Мою посуду и подхожу к Марку, присаживаюсь перед ним на коленки и беру его ладошки в свои. – Только честно.

– Не знаю. – Он вздыхает и бегло осматривает миниатюрную кухню. В нашей квартире кухня была огромной. – Это ведь быстро закончится?

– Что закончится?

– Папина работа. Ремонт. Он закончит его, и мы будем жить вместе. Как раньше. – В глазах сына я вижу блеск надежды, который ни с чем не спутать. Хотела бы и я так надеяться на то, что через год мы будем жить втроем и все будет хорошо.

Но я лишь молча киваю на слова Марка, не могу придумать ответ на его вопрос. Подхватываю ребенка на руки и ухожу с ним в комнату. Марк засыпает на удивление быстро, лишь немного ворочается, пока не отбирает у меня большую часть одеяла. Свое он давно сбросил ножками. Мне вовсе не спится, я ворочаюсь и пялюсь в потолок. Мысли вихрем проносятся в голове. Вдруг я совершила ошибку и нужно было сразу идти в ЗАГС и писать заявление? Это как содрать пластырь с раны! Лучше хорошенько дернуть, но сделать все резко и без колебаний. Но я не смогла, и вот что из этого вышло.

Ближе к полуночи я получаю сообщение лишь с одним словом:

Саша: Спишь?

Мне не нужно даже смотреть на имя отправителя, ведь написать сегодня и так поздно мог лишь один человек. Тот, кто сидит сейчас в нашей кухне за столом, держит в одной руке кружку с чаем, а в другой – смартфон.

Я долго смотрю на экран, пальцы замирают над буквами в желании ответить. Но я лишь ставлю будильник, блокирую телефон и убираю его на пол рядом с кроватью. Надо будет купить тумбочку или табуретку – делаю себе мысленную заметку.

Первая неделя проходит мгновенно.

Утром я поднимаюсь немного раньше и готовлю завтрак, собираюсь на работу и лишь потом иду будить Марка. Он встает быстро, будто знает, что времени на сборы нет. Я могла бы будить его раньше, но за эти двадцать минут сна он будто становится бодрее.

Мы прогуливаемся до сада. Каждый из нас идет на свою работу. В цветочном я начала брать дополнительные смены, договорилась с владелицей, и теперь я работаю практически каждый день, кроме одного выходного, и до шести вечера. Потом забираю сына, и мы с ним идем домой.

С Сашей мы всю неделю не разговариваем. Он пару раз писал сообщения, но я не отвечаю на них. Нет, вру. Ответила лишь единожды, когда сказала, что с нами все хорошо. Саша будто понимает, что на меня не стоит давить, и пишет все реже. Я стараюсь не зацикливаться на этом, не реагировать. Ведь все хорошо. Мы живем вдвоем с сыном, и лишь по ночам я думаю о том, как все будет дальше. Еще думаю о том, чем занят сейчас Саша. Один ли он. Всякий раз, сворачивая на эту дорожку мыслей, я ругаюсь и ухожу в ванную. Принимаю прохладный душ и после этого засыпаю.

В пятницу после работы я прихожу в сад и забираю Марка в числе последних. Воспитательница уже привыкла к этому. Марк сидит в компании еще двоих ребят, чьи родители тоже, я надеялась, спешат за детьми.

Марк активно жестикулирует и рассказывает мне о том, как прошел его день, что он ел и с кем играл. Я все слушаю, смотрю на сына сверху вниз и киваю, задаю порой уточняющие вопросы. Воспитатель часто говорит, что Марк не по возрасту активный и образованный ребенок. Стыдно признаться, но я никогда много не занималась с ним, боясь отнять у него те крупицы детства до учебы в школе. Лишь много разговариваю с сыном. Этим же занимались Саша и Макс. Брат любит болтать с Марком о машинах, поэтому, что-то мне подсказывает, года через три Марк просто пойдет с братом копаться в гараже. Настолько он осведомлен обо всех деталях и тонкостях машин.

– А потом мы с Сеней… – Марк резко замолкает и крепче сжимает мою руку. Его взгляд устремлен куда-то перед нами, я тоже поднимаю голову и замираю. Перед нами метрах в двадцати стоит Саша. Одна рука спрятана в карманы классических брюк, а в другой он держит пакет из детского магазина. – Папа!

Марк бегом устремляется к Саше и обнимает его за ноги. Проглатываю легкую горечь и иду следом за сыном, наблюдая, как Саша подхватывает Марка на руки и о чем-то с ним болтает. Так тихо, что я не слышу. Но по озорному блеску в глазах сына догадываюсь.

– Привет, Саша, – говорю я и переступаю с ноги на ногу. Нервничаю, потому что эту встречу я не ожидала. Завтра, может, даже на следующей неделе – да, но не сегодня.

Саша отвечает мне тем же, и мы оба замолкаем. Ни он, ни я не знаем, что говорить дальше. Как действовать в этой ситуации. В ситуации, в которой мы оказались. Мы лишь смотрим друг другу в глаза и, надеюсь, думаем о том, как бы все развивалось дальше, если бы не Сашина… я все еще не могу набраться смелости, чтобы произносить это слово вслух. Все же я трусиха.

– Пап, а почему ты не целуешь маму? – вклинивается Марк в наш немой разговор. – Вы ведь взрослые. И у вас любовь. А взрослые с любовью всегда целуются.

Марк с любопытством глядит то на меня, то на Сашу и хмурит бровки. Крепко обнимает папу ладошками за шею, будто боится, что тот испарится.

Саша действует быстрее меня, наклоняется и легко касается губами моей щеки. Скорее дружеский поцелуй, а не поцелуй тех, кто любит друг друга. Но на большее я пока не способна, надеюсь, Саша меня понимает.

– Пап, я хочу пиццу. – Марк наклоняется и громко шепчет на ухо Саше. Тот лишь смотрит на меня и улыбается, а потом мы все вместе едем в пиццерию, где раньше проводили стабильно пару дней в месяц. Я сомневаюсь в своем здравомыслии, но понимаю, что поступаю правильно. Это нужно Марку, это главное. Мне нельзя разлучать его с отцом. Нельзя травмировать его. Все, что я делаю, делаю лишь ради сына.

Двадцать первая глава

Маша

– Быстрее, твою мать! – кричит Ржевская, когда вратарю ее команды снова забивают. Сегодня Карина выполняет роль нашего тренера и судьи, а я, что удивительно, и сама Янина играем за капитанов двух противоположных команд. И, надо признать, мои цыпочки лидируют. Отрыв небольшой, но все же. Думаю, нужно отдать должное моей смекалке, ведь первая, кого я взяла в команду, была Дашка Сахно. Она хоть и маленькая, но в воротах чувствует себя как рыбка в воде. Жаль, что этот сезон для нее последний, после получения диплома Даша собирается уехать в другой город, а чем планирует заниматься дальше, никому не известно. Кроме ее лучшей подруги Карины Кравцовой, естественно.

Игра продолжается, и мяч вальсирует от одной передачи к другой, Ржевская больше не позволяет себе бурных проявлений эмоций. Лишь тихо ругается, когда ее атака не заканчивается вбросом мяча в ворота. В ее команде Шейкина, и та справляется со своей ролью тоже неплохо. Мы сейчас все мокрые и красные, из одежды можно пот уже выжимать. На площадке стоит адская вонь из смеси всевозможных дезодорантов. Еще немного, и я спокойно отброшу свои бутсы. Волосы неприятно щекочут оголенную шею и взмокший лоб, липнут к коже. Но отвлекаться на то, чтобы поправить косичку, я не могу.

– Поднажмите! – подначивает команду противников Карина Кравцова, она что-то им показывает на пальцах, но из всех внимание обращает только Ржевская. Мы занимаемся уже на улице на крытом поле, поэтому я не сразу замечаю, когда у нас появляются зрители. Четверо парней, одного из которых я узнаю сразу же.

Игра заканчивается со счетом 4:6, победа за нами. Я в приподнятом расположении духа двигаюсь в сторону трибун. Уже у входа нас поджидает эта небольшая стайка, точнее, ждут они одну из нас.

Ржевскую.

– Отстань от меня, мне нужно в душ! – смеется она, когда Родин поднимает ее на руки и кружится вместе с ней. Я стою в отдалении, делаю вид, что занята чертовой косичкой, а сама краем глаза поглядываю на них. И все же он красивый, чертяга. Жаль, что не мой! Высокий, кареглазый и безумно симпатичный!

– А я-то думаю, от кого тут так воняет! – заявляет парень с отросшими волосами, передние пряди которых убраны в небольшой хвостик на макушке. По внешнему сходству понимаю, что это брат Ржевской.

– От тебя. Ты варежку свою раскрыл, вот и завоняло.

Третий парень, который был с ними, отходит в сторону и следует хвостиком за Борцовой. Та лишь пару раз бросает на него взгляд из-за плеча и ускоряет шаг, парень действует точно так же. Занятно и любопытно, но я постараюсь узнать обо всем этом позже. Главное, не забыть!

Я решаю больше не мучить себя и проскальзываю в раздевалку, наблюдать за романом Родина и Ржевской мне уже не нравится. Они слишком сладкие, аж скулы сводит. Хочется хорошенько встряхнуть обоих, показать, что они не пара.

Переодеваюсь быстро и ретируюсь, покидаю территорию спорткомплекса и бегу в сторону пешеходного перехода. Не глядя на сигнал светофора, ступаю на проезжую часть, как вдруг слышу громкий гудок и визг шин, от которого закладывают уши. От неожиданности всего происходящего подкашиваются ноги, и вот я плюхаюсь на холодный асфальт задницей. Падаю профессионально, ушибов сильных нет, а вот каблук на новеньких сапожках сорван с корнем. Ни одна мастерская не примет его в ремонт, а денег на новую обувь у меня нет. Не нашла еще способ, как их получить.

После Саши у меня так и не получилось завести новый роман с мужчиной, который мог бы оплачивать большую часть моих требований.

– Девушка, ну куда же вы торопитесь? С вами все… снова ты? – слышу я.

Поднимаю голову и натыкаюсь на уже знакомое лицо, принадлежащее Филиппу Шнайдеру. Ну, видимо, у судьбы свои планы, раз она все же сводит нас вместе. Пусть и таким странным образом.

– Да, я, – отзываюсь и упираюсь руками в асфальт, пытаясь подняться. Филипп же стоит и смотрит на меня, сложив руки на груди. Он не только выше меня на целую голову, но и смотрит свысока, слегка сощурив глаза.

– Молодой человек, аккуратнее нужно. – Рядом с нами сразу же собираются прохожие, бабули начинают причитать, а некоторые снимать все случившееся на телефоны. Пришла популярность откуда не ждали! – Помогите же вы девушке!

– А чего ей помогать? Она ж ничего не сломала, – хмыкает Шнайдер. Вот клянусь, если бы не рост, то хорошенько бы треснула по его самодовольной физиономии.

– А ты, я посмотрю, прямо джентльмен.

– Обычно да. С теми, кто ведет себя как истинные леди, – парирует Филипп, склонив голову к плечу. – А за вами я ничего подобного не замечал, девушка. Вы, напротив, кусаетесь и царапаетесь, как настоящая дикарка.

– Грубиян!

– Хамка!

– Хам!

– Вот видишь, ты даже не скрываешь того факта, что я тебе симпатичен, – подмечает Филипп, возвращаясь к водительской двери. – Ты закончила? Отойди, я спешу.

– Никуда я не отойду. У меня сломан каблук, и… ты наехал на меня, – пытаюсь как-то показать беспомощность, но Шнайдер заставляет меня лишь злиться и огрызаться на каждую фразу.

– Это ты вышла на красный сигнал светофора. И, следовательно, в случившемся виновата тоже ты, – говорит устало.

– Как удобно, когда во всем можно обвинить девушку.

Нам уже сигналят другие машины, большая часть толпы разошлась. Шнайдер садится в машину, и в этот момент я принимаю единственное правильное решение, на которое была способна. Быстро подхожу и сажусь на переднее пассажирское сиденье, сильно хлопнув при этом дверью. Возмущению Шнайдера нет предела, но он тихо ругается и все же заводит двигатель. Отъезжает на ближайшую парковку, а затем снова останавливает машину. На этот раз по своему желанию, а не из-за меня под колесами.

– Выходи. – Он откидывается на спинку сиденья и устало трет глаза. Светлые волосы идеально уложены, а верхние пуговицы на рубашке расстегнуты. Кольца на пальце все еще нет. Но появиться оно может в любую минуту.

– И не подумаю, – упираюсь я.

– Я сегодня не настроен на игры, незнакомка. Так что поднимай свою попку и двигай отсюда.

Так вот из-за чего он злится? Из-за того, что я тогда его продинамила? Бедный и несчастный Филипп Шнайдер. Оказывается, в нем играют гордость и непомерное мужское эго, которое я, Мария Шейкина, уничтожила. Но ничего. Я уничтожила, я и верну к жизни.

– Мы неправильно начали, – примирительно говорю я и поворачиваюсь к Филиппу вполоборота. Он лишь бросает на меня мимолетный взгляд. Итак, его внимание я к себе привлекла. Уже хорошо. – Мария, – протягиваю ему руку и жду хоть каких-то действий.

Но проходит одна секунда, две, и я не вижу, чтобы Филипп вытянул руку в ответ.

Нет, напротив!

Он смеется!

Смеется, запрокинув голову и прикрыв глаза. Смеется так громко, что я смущаюсь и быстро убираю руку. Мне становится неловко и жутко стыдно, никогда прежде не испытывала такое в уже осознанном возрасте. Ни разу за свои девятнадцать! Уже собираюсь открыть дверь и выбраться из салона автомобиля, когда грубые мужские пальцы перехватывают руку и слегка сжимают ее.

– Филипп, – просмеявшись, произносит он.

И что это сейчас было?

– Говоришь, каблук сломан? Ну, поедем и купим тебе новый.

Он не отпускает мою руку, заводит двигатель, и машина срывается с места, мчит в сторону торгового центра. Я сама не пытаюсь вырвать руку из его хватки, окончательно расслабляюсь и привыкаю к странному поведению Шнайдера. К резкому, непредсказуемому и безумно привлекательному. Кажется, на все минусы его характера можно спокойно закрыть глаза. И я искренне попытаюсь это сделать, чтобы заполучить всего Филиппа Шнайдера себе в полное пользование.

Двадцать вторая глава

Маша

– Счет, пожалуйста, – просит Филипп, пока я вытягиваю ножки и любуюсь новыми сапожками. Старые я безжалостно выбросила в ближайшее мусорное ведро, не испытывая при этом ни капли сожаления. Все равно тот каблук не спасти, а без него сапожки мне не нужны.

Мы с Филиппом не стали долго ходить по магазинам, он попросил девушку-консультанта мне что-то подобрать, и на этом все закончилось. Я хотела немного повредничать, но, увидев сапожки из натуральной кожи с высоким каблуком, который оказался мегаустойчивым, передумала. Все это заняло у нас не более пятнадцати минут. Именно этого времени хватило Шнайдеру, чтобы выпить чашечку кофе на диванчике неподалеку и поболтать с девушкой у кассы. Мне не понравилось, что они не посчитали нас парой, поэтому я, подойдя к Шнайдеру, взяла его за руку и поцеловала в губы. Вроде бы невинно, но, с другой стороны, очень собственнически.

Людей, к моему удивлению, в ТЦ так много, что не протолкнуться. С моим-то ростом я давно бы заблудилась, поэтому плыву за Шнайдером, чтобы не утонуть. Быстро переставляю ногами, чтобы не упустить его из виду, и одновременно с этим надеваю пальто. Завязываю поясок и иду с гордо поднятой головой, чувствуя себя сейчас фантастически. И все же покупка красивых и дорогих вещей всегда поднимает мне настроение, особенно когда эти покупки делаются не за мой счет.

Филипп даже ни разу не оборачивается на меня. Выходит из ТЦ и уверенным шагом направляется к парковке, на которой оставил машину. Пытаюсь успеть за ним, но у Шнайдера, кажется, другие планы. Или он попросту меня испытывает. Ведь после всего, что произошло между нами сегодня, он как минимум должен отвезти меня домой. И это я еще про максимум не говорила.

– Да притормози же ты! – не выдерживаю я, когда чуть не падаю в ближайшую лужу. Сапожки новые, и полностью к ним я не привыкла, а идти нужно быстро, не то Шнайдер упорхнет.

– Зачем? – Он наконец-то поворачивается и смотрит прямо мне в глаза.

– Как зачем? Ты сейчас подвезешь меня домой.

– Да ну? – Он выгибает бровь, а губы сами растягиваются в кривой улыбке. – И что, смею спросить, заставило тебя так подумать?

Его тон и слова сбивают меня с толку. В смысле что заставило меня так подумать?

– Ты джентльмен, а они, насколько мне известно, сопровождают дам до их квартир.

– Джентльмены, может, и да, но я не из их числа. К тому же… – Он медленно опускает и поднимает голову, сканируя меня взглядом. – Дамами тут и не пахнет.

А потом он попросту разворачивается и уходит. Он. В противоположном от меня направлении. Идет прямиком к машине, снимает ее с сигнализации и залезает внутрь. Все это время он ни разу не взглянул в мою сторону, будто и нет меня вовсе. Ну что за наглость?!

Не придумав ничего лучше, я выхожу и становлюсь на линии выезда его машины. Филипп это подмечает сразу, даже сквозь лобовое стекло я вижу, как хмурятся его брови, а губы наверняка извергают проклятия.

Запахиваю пальто и крепко вцепляюсь пальцами в ремешок сумочки, не двигаюсь. Вижу, как машина Филиппа медленно движется в моем направлении. Разум кричит, чтобы я скорее убегала, ведь у Шнайдера, а может, и его машины, точно нет тормозов. Но что-то заставляет меня продолжать стоять на своем. Думаю, во мне взыграла женская и немного ущемленная гордость.

Проходит каких-то несколько секунд, и машина набирает скорость, а я вместе с тем начинаю дрожать. Бросаю беглый взгляд в сторону и отбегаю с дороги в самый последний момент. Кажется, еще немного, и точно бы оказалась под колесами его «Вольво» во второй раз за один день. Шнайдер лишь сигналит мне и покидает территорию ТЦ, а я стою словно вкопанная и пошевелиться не могу. Все тело трясется, в глазах щиплет. Вспомню, как Филипп смотрел на меня сквозь лобовое, и всю в дрожь бросает. Вот почему он так? Ведь все было хорошо. И в машине неплохо поболтали, и по магазинам прогулялись, мог бы и подвезти. Вытираю слезы влажными салфетками, поправляю макияж и вызываю такси. Трачу на эту услугу немало денег, ведь ехать мне почти в другой конец города, но деваться некуда. В дизайнерских сапожках в автобусе не покатаешься.

* * *

– Все мужики – козлы, девочки, – причитает Аля, опустошая третью рюмку текилы. Она даже не пытается что-то съесть, сразу же наливает себе еще одну и быстро подносит ее ко рту.

Когда я вернулась домой после происшествия на парковке, мне позвонила Аля и попросила приехать. И сейчас мы втроем, а если считать бутылку текилы, то вчетвером, сидели в небольшой кухне и слушали нытье Алины. Я бы тоже хотела поплакаться в плечо, нажаловаться на плохого Шнайдера, только я хотела действовать иначе. Хитрее. Мне нужно было подумать и родить грандиозную идею, такую, после которой мне бы поаплодировала сама Кэтрин Мертей[1]. Ух вот бы кто показал Филиппу Шнайдеру, как нужно обращаться с дамами!

– Не все, Аля, – спокойно говорит Лена, перекинув ногу на ногу. – Поверь мне, у мужчин намного больше классификаций, а не просто «козлы» и «не козлы».

– Что-то мне только рогатые и попадаются.

– Ты просто себя так настраиваешь. Поверь мне, Аля, как только ты захочешь видеть возле себя подходящего мужчину, а не человека с рогами и бородой, то он сразу же материализуется. – В словах Лены была доля правды. Но, какой бы умной подруга ни была, порой она меня этим и раздражала. Тем, что, как ей казалось, видела мужчин насквозь.

Мы стойко выдерживаем еще час нытья Али и потом с горем пополам укладываем ее спать. Мы с Леной остаемся в кухне одни. Подруга вызвала такси, а я напросилась поехать с ней. Может, она и денег с меня не возьмет, а домой подвезет.

– В следующую пятницу я иду на день рождения. Не хочешь составить компанию? – неожиданно спрашивает Лена, что-то листая в телефоне.

– Чье день рождения?

– Для начала – чей.

Лена не поднимает головы, лишь смотрит на меня исподлобья. Улыбается. Не могу понять причину ее веселья, поэтому хмурюсь еще сильнее. Я не могу сейчас ходить на чьи попало праздники. Едва свожу концы с концами, лишние траты мне сейчас ни к чему.

Подруга молча поворачивает ко мне телефон, и я внимательно перечитываю сообщение, которое она получила от какого-то Зайки № 13. Про имя отправителя даже не спрашиваю, боюсь, этого я не выдержу.

Зайка № 13: В пятницу у Фила праздник. Машинку я за тобой отправлю, так что будь готова к трем. Долго мы там не задержимся, но показаться надо.

Лена: А если я буду с подружкой? Ей необходимо немного развеяться.

Зайка № 13: Без проблем, я договорюсь. Бери с собой подругу. Можем потом ее взять с нами ко мне…

Дальше я не читаю. Чувствую горечь во рту, перечитывая последние слова еще раз. Нет, я готова на многое, но делить постель с двумя, даже если один из них – моя подруга… это что-то за гранью моего понимания.

– Будь готова в пятницу. Я заеду за тобой в половине третьего. – Лена убирает телефон и легко поводит плечами. – Надеюсь, ты поняла, кто такой Фил.

– Поняла, – отвечаю тихо. В голове крутятся шестеренки, у меня нет знакомых Филов, кроме одного. Поэтому легко предположить, что праздник будет именно у него. Твою мать, если это так, то в пятницу, уже в эту пятницу, я буду блистать, а Фил, будь он неладен, кусать локти, глядя на меня.

В пятницу. Судьба нас снова сведет в пятницу.

Еще три дня, и я встречусь с тем, кто едва не раздавил меня сегодня днем на парковке.

Двадцать третья глава

Виталина

В среду после работы нас снова у сада поджидает Саша. На этот раз у него нет пакета с подарками для Марка, но сын все равно рад. Мы едем в небольшое кафе с детской комнатой и садимся втроем у окна. Марк просит взять ему что-то сладкое. Я заказываю, но с условием, что сначала тот поест суп. Марк соглашается, но очень нехотя. Мы с Сашей почти не разговариваем друг с другом, хоть и стараемся ради Марка. Не хочу, чтобы сын что-то заметил. После обеда я отпускаю его на небольшую детскую площадку в самом кафе, Марк садится за невысокий столик, берет в руки карандаши и что-то увлеченно начинает рисовать.

– Ты получила мое сообщение? – сразу спрашивает Саша.

– Какое из?

– Одно из последних. Про пятницу.

– Я не думаю, что это хорошая идея.

В эту пятницу у одного из друзей и коллег моего мужа день рождения, и мы приглашены. Обговаривалось это еще до всего случившегося, когда мы с Сашей жили вместе, а я ничего не знала. А теперь я думаю, идти на праздник или нет. Обычно мы всегда просили Лилю посидеть пару часов с Марком, поздравляли именинника, а потом возвращались. Но стоит ли в этот раз просить об этом Лилю? И вообще, правильно ли отправляться на праздник с Сашей?

– А я думаю, что хорошая. Ты ведь сама говорила, что не хочешь, чтобы кто-то узнал… обо всем. Все уверены, что у нас все хорошо, мы живем вместе, поэтому они ждут нас. Вдвоем. Тебя и меня, Лин.

– Мне нужно подумать.

Саша кивает и осторожно накрывает ладонью мою руку.

– Это лишнее, Саш, – отзываюсь и вырываю руку. Опускаю ладони на колени и пытаюсь не выдавать волнение. А я волнуюсь. Так сильно, что не могу усидеть на месте. – Тебе не кажется, что ты часто появляешься в последнее время? Марк даже не успевает соскучиться.

– А ты? – Сбитая с толку его вопросом, я нервно облизываю губы и смотрю на детский уголок, где сейчас находится Марк. Тот будто чувствует что-то и быстро несется к нашему столику, крепко держа маленькими пальчиками лист бумаги. Возвращение сына спасает меня от вопроса Саши, но, судя по его взгляду, он так просто это не оставит.

Марк забирается к Саше на колени, садится удобнее и кладет на стол рисунок.

– Это я. – Сын тычет пальчиком в небольшого человечка на рисунке. – А это ты, пап. А тут мама. Правда, красивая?

– Красивая.

На рисунке Марка изображено три человечка – один маленький в центре и двое других держат его за руки. У нарисованного Саши, как и у самого Марка, черные волосы торчат во все стороны, а у меня почти идеально ровные желтоватые линии вместо волос. Понимаю, что рисунок Марка детский и далеко не идеальный, но для меня сейчас он самый красивый. Обязательно сохраню его и повешу в нашей новой квартире на холодильник.

Мы проводим в кафе еще немного времени, и я прошу Сашу отвезти нас домой. К нам домой, в ту квартиру, где поселились я и Марк. Муж, если его так можно еще называть, немного хмурится, но без лишних слов подвозит нас к подъезду. В квартиру его не приглашаю, прощаюсь с ним в машине и первой покидаю салон.

– Пап, а ты еще приедешь? – интересуется Марк, когда ему помогают выбраться из детского сиденья.

– Конечно. Разве я могу к тебе не приехать?

– Ко мне и к маме?

– К тебе и к маме, – покорно соглашается Саша, бросая на меня беглый взгляд.

Марк на прощание обнимает Сашу и лишь после этого берет меня за руку и ведет в сторону подъезда. Я не оборачиваюсь, хоть и знаю, что Саша стоит на том же самом месте и смотрит на нас. Чувствую его взгляд на себе. Чувствую его даже тогда, когда двери подъезда закрываются и мы оказываемся с Марком вдвоем в приглушенной темноте.

На следующий день, придя на работу и по глупости поделившись с Лилей новостями, всю смену слушаю лишь одно – я должна, нет, просто обязана, пойти с ним на мероприятие. И при этом мне крайне необходимо выглядеть даже лучше, чем обычно. Именно по этой причине Лиля соглашается поработать часик в одиночестве, а я в это время убегаю в ТЦ напротив. Там в одном из магазинов примеряю платья и фото каждого отправляю Лиле. Некоторые она сразу отвергает, а в каких-то просит еще и покрутиться для видео.

– Вот! Вот это оно, Линка! – звонит мне подруга, в то время как я внимательно рассматриваю себя в зеркале. – Маленькое черное платье! Это ведь классика, Виталина. Бессмертная классика, то, что нужно. Твой Гесс еще локти кусать будет, когда увидит тебя в этом.

Это платье мне понравилось сразу же. Черное, без рюшей и кружев, которые я в одежде не приемлю. Когда я его надела впервые, вылезать из него уже не хотелось. Оно немного выше колена, с вырезом, который берет свое начало на бедре. Выглядит сексуально, но не вызывающе. Квадратный вырез декольте достаточно открывает шею, а рукава, расклешенные книзу и собранные на манжете, не позволят замерзнуть. За окном, нужно помнить, далеко не май.

– Может, я никуда не пойду, а? – сомнения все еще терзают меня.

– Ну уже нет, Линка. Ты не пойдешь, ты поедешь. А с мелким я посижу, не волнуйся. И это не обсуждается. Все, бери платье, а еще и туфли к нему захвати и возвращайся. Будем над прической думать. И макияжем.

На этом Лиля заканчивает разговор и сбрасывает вызов первой. Убираю телефон в карман куртки, а сама снова осматриваю себя. И не замечаю, как на губах появляется улыбка.

Я подбираю к платью такие же простые лодочки в тон и, довольная собой и покупками, возвращаюсь в магазин. Сомнения не покидают меня и тогда, когда я дома наношу макияж и делаю укладку. К нам с Марком в квартиру уже пришла Лиля, и они вдвоем смотрят на кровати мультики.

Саша обещает подъехать через час, поэтому я не спешу. Делаю все довольно медленно, будто могу позволить себе передумать и остаться дома. А я не могу. Как бы я этого ни хотела, я не могу подвести Сашу и его друга. Побуду там с часик и попрошу отвезти меня обратно.

– Мамочка, ты такая у меня красивая, – ко мне подходит Марк и кладет голову на колени. Смотрит на меня и улыбается. – Самая красивая.

Наклоняюсь и целую сына в щечку, тот смеется, чмокает меня и убегает обратно к Лиле. Подруга улыбается мне и поднимает большие пальцы. И от этого я волнуюсь еще сильнее. Никогда не любила привлекать внимание и всякий раз, когда становилась предметом разговоров или восхищений, смущалась и краснела, как первоклассница на школьной линейке.

Саша приезжает чуть раньше. Я попросила его привезти мой черный кардиган, который оставила дома. Я забыла, да и надеялась, что не придется в ближайшее время наряжаться и надевать что-то кроме джинсов и стандартной куртки. Саша поднимается в квартиру и внимательно рассматривает меня, вижу, как дергается его кадык, как нервно бегает взгляд, но молчу. Думаю, такой эффект и предполагала Лиля, когда уламывала меня на все это.

– Папа! А вы куда уходите? – Марк выбегает и вешается на Сашу, обнимает его и ждет ответа.

– Так, дружок, давай не мешать твоим родителям. У нас там в мультике важные вещи происходят. – Лиля забирает Марка, и тот теперь обнимает за шею ее. – Здравствуй, Гесс.

– Привет, Лиля. – Саша улыбается. По глазам подруги я вижу, как она зла на Сашу. И этого она в отличие от меня не скрывает.

Саша вызывается помочь мне надеть кардиган, легко касается пальцами плеч и чуть наклоняется ближе ко мне. Обычно в такие моменты он всегда целовал меня в ключицу, потом в плечо, в шею и, наконец, в губы. Это был своего рода ритуал, который прервался не так давно.

Я молчу всю дорогу до его машины, меня немного трясет, и я едва держусь, чтобы не развернуться и не убежать обратно в свою норку, не спрятаться под одеялом. В салоне тепло, играет приятная успокаивающая музыка, становится немного легче. Кутаюсь сильнее в кардиган, который пахнет домом, и наблюдаю краем глаза за Сашей, который практически через каждые несколько секунд смотрит на меня. Старается делать это незаметно, но я все равно все вижу. Напряжение между нами чувствуется, оно практически осязаемо.

Двадцать четвертая глава

Маша

Лена, как и обещала, заехала за мной, и мы вдвоем отправились в ресторан, где проходило мероприятие. Подруга кратко ввела меня в курс дела, рассказала, кого там можно будет встретить. Как оказалось, Филипп Шнайдер – весьма общительный мужчина, водивший дружбу с состоятельными людьми.

– Мне нравится твое платье, – с улыбкой на алых губах тянет Лена. Она подается вперед и, слегка склонив голову, осматривает меня.

Для этого дня рождения я почти купила дорогущее платье в бутике. Насыщенно-красного оттенка, с абсолютно голой спиной и тонкими бретелями, которые больше напоминают веревочки. Платье струится до пола. Благодаря высоким каблукам, тоже купленным временно, я кажусь еще выше и сексуальнее. Почему почти? Я аккуратно срезала бирки, убрала все, что могло бы выдать новую вещь. Вот отгуляю праздник, а потом все верну под предлогом того, что оказалось мало. В последний раз делала что-то подобное еще в школе. Видимо, пришлось вернуть старую традицию.

– Не забудь накрасить губы, в твоем образе это очень важно, – советует Лена, а я лишь киваю. Над макияжем я не заморачивалась, решила сделать акцент на губах. Поэтому накрашу их в самый последний момент, когда такси остановится и мы с Леной зайдем в ресторан.

Я о подарке для именинника у нее ничего не спрашиваю. А Лена мне о нем ничего не говорит. Из-за этого у меня складывается мнение, что ее Зайка № 13 этот вопрос давно решил.

В этом ресторане я никогда прежде не была, но много слышала о нем. В основном хорошего. Само здание находится на окраине города, но не на обшарпанной стороне, а на той, которая реконструируется уже который год. Говорят, здесь будет строиться новый район, что-то для богатеньких. Фасад здания украшен плетущейся зеленью, которая чем-то напоминает плющ. Кое-где уже зажглись огни, которые пробиваются сквозь зеленую завесу. Предвкушаю, как красиво тут все будет в темное время суток. Вдоль широких мраморных ступеней тянутся кружевные перила, отдающие серебром. Сам ресторан имеет два этажа, но, судя по всему, на крыше, как потеплеет, тоже будут выставлять столики и люди смогут отдыхать под открытым небом. Хотелось бы мне оказаться в этот момент среди них.

– Не засматривайся, внутри еще красивее, – улыбается Лена, уходя вперед от меня.

Внутри, как и предполагалось, все еще лучше. Все отливает золотом, много зелени, играет приятная музыка. Людей не так много, как я думала, поэтому быстро вливаюсь в атмосферу. Оставляю пальто в гардеробной и уверенной походкой захожу в главный зал. На стенах горят свечи, под потолком висит люстра, и в ней, постоянно забываю, как они называются, тоже горят свечи. А еще висят прозрачные камушки, благодаря которым в помещении мелькают яркие солнечные блики.

Я замечаю Филиппа сразу же. Он стоит в центре небольшой компании в белоснежной рубашке и классических брюках. Смеется над шуткой светловолосого парня рядом с собой и даже не смотрит в мою сторону. Готова поспорить, для него мое присутствие будет настоящим сюрпризом. Ну что ж, дорогой, да, я умею удивлять.

Беру у официанта, проходящего мимо, бокал шампанского и подхожу к небольшой группке девушек, шушукающихся о чем-то. Прислушиваюсь к их разговору и сразу понимаю, что они все друг с другом знакомы и обсуждают сейчас чей-то брак. Занятно.

– А ты кто такая? – Невысокая рыжеволосая девушка, которая до этого момента меня даже не замечала, смотрит с нескрываемым пренебрежением и хмурится.

– Можно просто Мария, – отзываюсь. Слегка наклоняю голову и делаю вид, что мне до чертиков интересны пузырьки в моем бокале.

– Просто Мария, хорошо. А что ты здесь делаешь? Не припомню тебя.

– Так запомни, теперь ты и, думаю, вы все будете видеть меня чаще, – улыбаюсь и делаю небольшой глоток шампанского.

С такими девушками, как эта, нужно всегда быть готовой дать отпор. Показать, кто главная, не дать себя запугать. Выпустить коготки первой, а если ситуация обязывает, то и куснуть тоже первой. Что я и делаю.

– И кто тебя сюда такую притащил? – Голос рыжей похож на змеиное шипение. Даже моя ничтожная фантазия уже пририсовала ей длинный язык, разделенный надвое.

– Я пришла с именинником, – эти слова я произношу без раздумий и ни капли не жалею об этом.

Все, кто стоит сейчас в нашем импровизированном круге, сразу же смотрят на меня иначе. Кто-то с неприязнью, кто-то с завистью, а кто-то со злостью. Но у каждой из них в глазах читается женское любопытство, которое ни с чем нельзя спутать.

– А он-то сам в курсе, что ты пришла с ним? – Высокая брюнетка с короткой стрижкой пытается скрыть улыбку за бокалом. Не скажу, что меня это злит, но осадок оставляет. А ведь я думала, что из всех только эта рыжая является стервой.

– Поверь мне, он не только в курсе, но и ждет, когда вы все отсюда свалите, чтобы остаться со мной наедине, – закончив небольшую речь, допиваю шампанское и подзываю официанта, меняю бокал и ухожу подальше от этих двуличных стерв. Разговоры с ними пустые, но нервы треплют отменно.

Лена куда-то пропала, и в большом зале ее попросту не найти. Да я, признаться, и не искала. За это время успела завести себе несколько приятных знакомств и даже обменяться номерами с неплохими мальчиками. Если затея со Шнайдером прогорит, то воспользуюсь одним из запасных вариантов и навсегда попрощаюсь с интрижками со взрослыми мужиками. Может, мое предназначение – это ровесники и мальчики помладше?

Как такового застолья тут нет, еду разносят официанты к одному столу, расположенному вдоль стены. Тарталетки со всевозможными начинками, бутерброды и какие-то закуски, названия которых я даже не знаю. Мне в этой атмосфере кусок в горло не лезет. К тому же я боюсь что-то съесть и заляпать платье. Капли шампанского я, может, и отстираю, а вот жирные следы вряд ли.

– Ну наконец-то, я думал, не дождусь вас. – Уже привыкла к голосу Филиппа за это время. Его постоянно кто-то поздравляет, а он радуется и всякий раз обнимает очередного гостя. И я злюсь, когда этим самым гостем становится девушка.

Я стою неподалеку и участвую в разговоре с двумя мальчиками, которые, как оказалось, являются детьми деловых партнеров Филиппа. Вероятно, один из них может стать как минимум моим будущим парнем.

– Извини, попали в пробку. – Я была уверена, что больше никогда не услышу этот голос. На автопилоте поворачиваюсь и взглядом натыкаюсь на уже знакомую мне спину, склоняю голову немного вправо и вижу вторую фигуру – хрупкую, обрамленную в симпатичное черное платье. – С днем рождения, Фил. Подарок ты уже получил, так что остались формальности.

Филипп жмет руку моего бывшего, а потом обнимает его спутницу. Та тоже что-то говорит, и это выводит меня из себя. Какого черта они здесь делают?!

Жену Саши обнимает и другой парень. Светловолосый, который все это время не отходил от Шнайдера. Любопытно.

Саша с женой, забыла, как ее зовут, остаются рядом с Филиппом и вливаются в разговор, а я продолжаю стоять неподалеку и наблюдать. Проходит десять минут, двадцать, а в голове созревает план, за который я сама себя готова расцеловать. Для этого ухожу в уборную и поправляю помаду на губах, слегка взбиваю волосы, придавая прическе объема. Выхожу в зал и под цокот каблучков иду в гущу событий к имениннику.

Филипп замечает меня слишком поздно, чтобы что-то предпринять. Я захожу сбоку, опускаю руку ему на плечо и льну к нему, как мартовская кошка. Трусь щекой и едва не мурчу. На Сашу и его полоумную даже не гляжу, но знаю, что нужного эффекта я почти добилась. Чувствую, как Филипп напрягается и опускает голову, чтобы посмотреть на меня. Проверить, я это или не я. Времени опомниться ему не даю, лишь поддаюсь навстречу и целую его. Быстро и без промедлений, не даю возможности одуматься и принять собственное решение, которое бы в корень отличалось от моего.

– Твою ж…

– Хм… кто-то объяснит, что это такое?

Его друзья тихо перешептываются, а я не отстраняюсь от Филиппа, даже несмотря на то что он вовсе не хочет мне отвечать. Во всяком случае, пока. Нет, здесь. Он отстраняется первым, вытирает измазанные губы тыльной стороной ладони, а потом хватает меня за запястье. Держит сильно и шепчет, касаясь губами уха.

– Я тебя никуда не отпущу, пока ты не расскажешь, какого черта здесь делаешь и что за херню творишь, поняла?

Я его плохо слышу и почти не понимаю, но киваю. Сейчас все мое внимание сосредоточено на спине Саши и на его жене, которая быстрой походкой уходит из зала. Надо отдать ей должное, она не убегает, не дрожит и не забивается в угол. Спина прямая, лишь легкая дрожь в плечах выдает ее. Саша идет следом и вместе с ней скрывается за углом. А я направляюсь за Шнайдером, которому не терпится устроить мне допрос.

Двадцать пятая глава

Виталина

Прийти сюда было самой ужасной ошибкой, которую я только могла совершить.

Нет, вру. Отвратительнее этого было другое – прийти сюда с Сашей. И чем я только думала, когда собиралась и наряжалась? Я ведь решила пожить отдельно от него, но не прошло и недели, как я вышла с ним в свет в качестве пары. Ну хорошо, больше недели, но это сути не меняет. Прошло слишком мало времени, катастрофически мало.

Все начиналось так хорошо, что я на какое-то мгновение попросту забыла о том, что мы с Сашей временно не вместе. Я ощущала ладонь Саши на спине. Он медленно и будто невзначай поглаживал меня, успокаивая. Чувствовал, как я волновалась, и пытался как-то мне помочь. Но как бы он ни старался привести меня в чувства и сделать вид, что между нами все хорошо, появление этой девушки все перечеркнуло.

Признаться по правде, я подумывала о том, что поступила опрометчиво. Что можно было продолжить жить вместе с Сашей под одной крышей, и пропасть между нами сама бы медленно рассосалась. Но стоило брюнетке оказаться в поле моего зрения, как на меня обрушились все воспоминания, которые я старательно игнорировала в последнее время.

– Просто отвези меня домой. Ничего не говори, а просто довези меня до дома, – прошу я, пытаясь в который раз пристегнуть ремень безопасности. Руки дрожат, а пальцы не слушаются. Из последних сил кусаю губы и пытаюсь заставить себя не плакать, хоть глаза уже противно щиплет. Не опущусь до того, чтобы плакать в машине перед Сашей. Не допустила этого, когда узнала об измене, не допущу и сейчас.

– Я не знал, что она там будет. Я видел списки гостей, ее не было, Лин. Я бы не поступил…

– …да какого черта ты не застегиваешься! – рычу я. Саша наклоняется, нежно убирает мои руки в стороны и сам пристегивает ремень. Щелчок – и все готово.

– Лина, посмотри на меня. – Саша поддевает большим и указательным пальцем мой подбородок, легко поворачивает голову, чтобы видеть мое лицо. Чувствую, что точно разревусь и испорчу долбаный макияж, на который потратила уйму времени. Саша вглядывается в мое лицо, пытается поймать взгляд и тихо добавляет: – Посмотри на меня, пожалуйста.

– Просто отвези меня домой, – прошу и убираю его руку от себя, отворачиваюсь к окну и бросаю взгляд на ресторан. В просторном зале играет музыка, рекой льется шампанское, звучат поздравления для именинника. Я бы с радостью осталась там еще на немного, но в таком состоянии это радости никому не доставит.

Саша слушается меня и заводит машину. Мы едем в сторону района, в котором я снимаю квартиру. Оба молчим и, кажется, даже дышим тише обычного. В салоне не играет музыка, так что я слышу лишь шум мотора, дыхание Саши и свое.

Пока мы едем, я обдумываю все еще раз. Пытаюсь загрузить себя, чтобы немного отвлечься. Позволю себе плакать в душе, когда Лиля уйдет домой, а Марк уснет. Я запрусь в ванной, включу воду и встану под холодные капли. Ни горячая, ни теплая вода мне не помогут. Мне нужно встряхнуться, выбросить эту картинку из головы. Забыть, каким взглядом посмотрела на меня эта Маша. На меня, а потом на Сашу. И лишь после этого поцеловала удивленного и сбитого с толку Фила. Думаю, они знакомы. Но это не мое дело.

Какого черта она не могла завести роман со свободным Филом, а завела его с женатым Сашей?!

– Спасибо, что подвез. Больше такого не повторится. Не в ближайшее время. Марк может проводить время с тобой, но я этого больше не хочу.

– Лина, подожди. – Саша протягивает руку и закрывает дверь, которую я только что открыла. – Дай мне сказать.

Я не смотрю на Сашу. Все мое внимание приковано к подъезду, мысленно я уже поднимаюсь к своей квартире, открываю дверь и обнимаю сонного Марка. Но все это будет немного позже, а пока мне нужно принять решение. И я его принимаю. Молча киваю и продолжаю пялиться в окно. Подъездная дверь открывается, и на улицу выходит молодая пара. Они держатся за руки, о чем-то переговариваются и смотрят друг на друга так, будто кроме них в целом мире никого нет.

– Я и правда не знал, что она там будет. Ее не должно было там быть, Лина.

– Но она там была, – тихо произношу я. Пальцами перебираю края кардигана, тяну за коротенькую веревочку, которая больно врезается в палец.

– Этот вечер должен был пройти не так. Совсем не так я себе его представлял. Твою мать! Я хотел, чтобы ты отдохнула, забыла обо всем. Ведь там все наши друзья, и… если бы я только знал, что она будет там, то я бы никогда не привез тебя на этот проклятый день рождения. Я не хочу делать тебе больно, Лин.

Я слушаю его, а сама продолжаю наблюдать за парой. Они красиво смотрятся вместе и наверняка любят друг друга. Но надолго ли? Как долго продержится их любовь. Кто первый предаст? От кого нужно ждать удар в спину? От девушки, которая так улыбается, что вся светится от счастья рядом с любимым? Или от того, кто видит весь свой мир в одной-единственной девушке, чья улыбка для него дороже всего?

– Спасибо, что подвез, – лишь произношу я, и на этот раз Саша меня не останавливает.

Я ухожу, завернувшись в кардиган. Иду медленно, но уверенно и с гордо поднятой головой. Меня бьет дрожь, но эту слабость, как всхлипы и слезы, я покажу, когда останусь наедине с собой. Все переживу в одиночестве, справлюсь и буду продолжать жить дальше.

* * *

– Ты не хочешь мне ничего рассказать? – поглядывая на меня, интересуется Лиля.

Мы сегодня работаем с ней вдвоем, клиентов мало, поэтому мы намываем витрину, убираемся на полках с украшениями и упаковкой. Я работаю вдвойне усерднее и старательно, как мне казалось до этого момента, делаю вид, что у меня все хорошо.

– Ты рано вчера вернулась, – не забывает напомнить Лиля.

Переступив вчера порог подъезда, я не спешила в квартиру. Проторчала около часа на лестничной клетке. Сидела в вечернем платье на ступеньках, листала старые фотографии и большую часть из них убирала в архив. Удалить все не поднималась рука, но вот на время убрать фотографии подальше с глаз смогла.

Я оставила лишь свои фото с Марком и несколько совместных с Сашей.

На одном мы с ним вдвоем. Я сижу на фонтане и держу в руках букет полевых ромашек, купленных у бабули, сидевшей у магазина, а Саша стоит позади меня весь мокрый. Мы улыбаемся, смотрим в камеру и даже не подозреваем, что меньше чем через год станем родителями. В тот день было холодно, но это не остановило Сашу от купания.

На другом я уже беременная. Сижу на пледе, расстеленном на берегу в тени деревьев. Подставив руку ко лбу и сощурив глаза, смотрю на того, кто нас фотографирует. Саша лежит, его голова покоится на моих коленях. Он показывает фотографу средний палец, а другой рукой накрывает мою.

На следующем мы уже втроем. Мы не стали фотографироваться у роддома. Сделали это дома, когда Саша кормил Марка из бутылочки молоком, а я стояла рядом, положив голову на плечо мужу. Думаю, именно в тот момент мы осознали, что теперь в нашем собственном мире стало на одного человека больше.

Но самым любимым снимком для меня всегда останется тот, на котором нет меня. Я сделала его тайно, кроме меня, его никто не видел. Как-то Саша попытался уложить Марка спать, а вместо этого уснул вместе с ним. Они оба спали на спине, спрятав одну руку под подушку, а другой крепко держа уголок одеяла. При этом смотрелись до безумия мило. Так мило, что я без раздумий запечатлела этот момент.

Все эти фото остались в телефоне, все остальное я убрала. До лучших времен… Или пока сердце не будет так сильно болеть.

Домой вернулась, когда все пересмотрела. Марк к этому времени уснул, а Лилю я выпроводила быстрее, чем она успела это осознать. И лишь тогда, оказавшись в тишине, я ушла в ванную. Бросила платье в стиральную машинку, а сама встала под холодный душ и постаралась перестать прокручивать в голове все снова и снова. Все же холодная вода порой способна творить чудеса.

– Устала, к тому же нужно на работу. Рано вставать, – нахожусь я с ответом.

Лиля отрывается от работы и смотрит прямо на меня. Я же продолжаю сортировать упаковку, делаю это медленно и так сосредоточенно, будто от этого зависит моя жизнь. Лиля продолжает разглядывать меня и лишь тихо вздыхает. Ничего не говорит, но я чувствую, что к этому разговору мы еще с ней вернемся. Возможно, не в ближайшем будущем, но Лиля точно постарается еще раз выведать у меня все.

Сама я ей ничего рассказывать не собираюсь. И не знаю, смогу ли что-то сказать. Это сделать не так просто.

Вчера, стоя под холодной водой и дрожа, я приняла одно решение, от реализации которого не отступлю, – я ограничу присутствие Саши в моей жизни. Он все еще отец Марка, нас с ним много всего связывает, но наряжаться ради него, ходить на встречи и посещать какие-то мероприятия я больше не буду. Отныне он сам по себе, а я сама по себе. И так будет до тех пор, пока я сама не решу, что готова видеть его и не испытывать при этом адскую боль внутри.

Двадцать шестая глава

Маша

– Что за представление ты тут устроила? – кричит на меня Филипп, вталкивая в кромешную темноту. Не замечала за собой ранее страха по отношению к Шнайдеру, но сейчас, находясь с ним наедине, понимаю, что зря. Меня всю трясет от одной лишь мысли, что я перестала контролировать ситуацию и моя шутка, простой розыгрыш, вышла из-под контроля. Мне казалось, что Филипп меня выслушает, а потом мы оба посмеемся над всей ситуацией. Но нет. Я ошибалась. Как же сильно я ошибалась.

Шнайдер в бешенстве. Еще немного, и он будет рвать и метать, крушить все на своем пути. А у него на пути стою лишь я – хрупкая и слабая девушка на длиннющих каблуках, от которых уже болят ноги.

– Я повторяю еще раз, что за спектакль ты устроила там? Какого черта полезла с поцелуями на глазах у всех? – Он переводит дыхание, закрывает дверь, тем самым обрывая единственный источник света. Но не проходит и минуты, как после заметного шебуршания загорается лампочка. Свет тусклый, но хоть что-то. Мне не нравится то, что я вижу. Филипп, сложив руки на груди, смотрит мне в глаза и хмурится. Секунда, и его глаза расширяются, он, будто что-то поняв, выдает: – Какого черта ты вообще тут делаешь? Я тебя не приглашал!

– Да, мое приглашение где-то, видимо, потерялось, – стараюсь говорить в тон Филиппу, но голос похож больше на писк серой мышки, которая вот-вот попадет под кошачью лапку.

Филипп даже не улыбается. Продолжает стоять, широко расставив ноги, загородив собой дверь. Мне не выбраться из этой кладовки, пока Шнайдер сам меня не отпустит. А он, видимо, делать это не торопится.

– Я жду.

– Чего?

– Ответов. И тебе будет лучше, если ответы будут правдивыми.

– Я никогда никого не обманываю! – приподнимаю подбородок и с вызовом смотрю на Шнайдера.

– Да ну? – ехидно замечает Филипп.

На его вопросы я не отвечаю, так и продолжаю стоять в метре от Филиппа, который постепенно успокаивается. Дышит он уже не так часто и тяжело, руки больше не сжимаются в кулаки, а в его взгляде я больше не вижу как минимум пять способов меня уничтожить. Все складывается как нельзя хорошо.

– Ну раз мы все решили, то я пойду. Уже поздно, – устав находиться тут, делаю шаг к двери, но крепкая ладонь Шнайдера меня останавливает. Его пальцы сжимают запястье. Филипп притягивает меня ближе к себе, наклоняет голову и проводит кончиком языка по нижней губе. При этом его взгляд блуждает по моему телу, и мне снова не нравится то, что я там вижу – нескрываемую похоть и желание. Последний раз я видела такое в глазах Саши, но тогда я хотела этого. Я сама провоцировала некогда любимого мужчину. Сейчас же я ничего подобного не желала. Только поскорее убраться отсюда.

– Мне нравится твое платье. Думаю, все, что под ним, мне тоже придется по вкусу. – Его слова бьют меня током в прямом смысле.

Я выпрямляюсь и напрягаюсь всем телом, пытаюсь вырвать руку, но вместо этого становлюсь еще ближе к Шнайдеру. Второй рукой он проводит по моей оголенной спине. Со мной никогда не происходило ничего подобного, поэтому реагировать на все я начинаю с опозданием. Свободной рукой бью Филиппа в грудь, но он от моих действий лишь смеется.

– Можешь даже крикнуть. Правда, тут громко играет музыка, сомневаюсь, что тебя услышат.

Филипп наклоняется ближе ко мне, убирает руку со спины и собирает мои волосы в хвост, накручивает их на кулак и сильно дергает назад. Чтобы не чувствовать боли, запрокидываю голову и впиваюсь взглядом в совершенно спокойное лицо Шнайдера. Ни один мускул на его лице не дергается, глаза пропитаны холодом, а губы изогнуты в самой отвратительной нахальной улыбке. В такой, от которой мороз по коже.

– Ну и почему ты теперь не спешишь меня целовать, а?

– Отпусти. Ты меня пугаешь, – тихо прошу, но вместо исполнения моей просьбы Филипп лишь сильнее оттягивает мои волосы. Шиплю и делаю еще одну попытку освободиться, но все заканчивается поражением. Я дрожу лишь сильнее, глаза начинают слезиться, из-за чего приходится быстро моргать. Плакать в этой унизительной ситуации я не буду. Этот больной на всю голову не увидит даже одной моей слезинки.

– Уже пугаю? А пару минут назад ты буквально набросилась на меня с поцелуем. Я расценил это как приглашение. И вот я тут. С тобой. Так почему ты дрожишь так, будто я хочу сделать что-то страшное? Сделать тебе больно.

– Потому что я хочу, чтобы ты меня отпустил, – раскрываю рот шире и вскрикиваю, но Филипп быстро наклоняется и накрывает мои губы своими.

Жесткий и грубый поцелуй со вкусом крови, шампанского и моих слез. Шнайдер не целует, а берет то, что хочет. А хочет он сейчас то, чего я боюсь до смерти. Я всегда лишь читала о жертвах насилия, думала, что каждая из них виновата сама. Не во всем, конечно, но что-то явно сделала не так. И сейчас, оказавшись на месте потенциальной жертвы, я чувствую страх. Я хочу оставаться и дальше просто потенциальной жертвой, но не реальной. Я не смогу жить с этим.

Его пальцы находят небольшую пуговичку на шее под волосами и расстегивают ее, верх платья опускается на живот. Если Филипп сейчас оторвется от меня, то тот кусок ткани, который я великодушно называла платьем, упадет на пол. Прямо к нашим ногам. Одной рукой Филипп держит меня за запястье, другой изучает тело, уделяя особое внимание бедрам и шее. Я долго не отвечаю на его поцелуй, а когда все же поддаюсь, то Филипп отстраняется от меня. Отпускает мою руку и делает шаг назад. Этого хватает, чтобы платье начало падать, поэтому я быстро подхватываю его и прижимаю ткань к груди.

Мы стоим друг напротив друга, оба взъерошенные, возбужденные, диким взглядом смотрим прямо перед собой. Филипп приходит в себя быстрее, он вытирает измазанные красным губы ладонью, окидывает меня голубыми глазами, а потом лишь качает головой.

– Так вот ты какая? – Он усмехается, а я не сразу понимаю, о чем он говорит. – Знаешь, а ты мне даже понравилась. Тогда в кафе, а теперь, оказывается, ты не против переспать с малознакомым мужчиной в грязной подсобке, лишь бы получить от него… что? Подарки? Деньги? Внимание? Нет, точно не последнее. Чего ты хотела от меня, Маш? Денег?

Он достает из кармана брюк красные купюры и бросает их в меня. Бумажки приземляются около туфель. Кажется, еще немного, и я сама буду там же. От каждого слова Филиппа меня трясет все сильнее. Я вдумываюсь во все, что он говорит, и понимаю, как сильно он прав и как сильно я опустилась в своем желании иметь рядом с собой состоятельного мужчину, способного избавить меня от проблем.

– Так получай. Больше ты не стоишь, как бы ни старалась. Смой все и прекрати себя продавать, тогда, может быть, на тебя кто-то и посмотрит. Посмотрит как на девушку, Маш, а не как на продажную девку, готовую раздвинуть ноги ради новой сумочки или колечка.

С этими словами он уходит, а я остаюсь в кладовке. Лампочка все горит тусклым светом, деньги лежат у моих ног, а я стою и дрожу. По щекам катятся слезы, пальцами я крепко сжимаю верх платья и смотрю на красные бумажки на полу. Слова Филиппа крутятся в голове на повторе, становятся все громче и громче. Я вся грязная, с потекшей тушью под глазами и опухшими губами. Жадные поцелуи все еще свежи в памяти, как и прикосновения Филиппа. Он чуть было не сделал со мной одну из самых ужасных вещей в мире, но сейчас единственное, о чем я могу думать, – это о Филиппе. Его губы и руки на моем теле, прикосновения, от которых воспламенялась кожа. Когда он был рядом, я не помнила никого из тех, кто был до него.

Был только он.

Филипп Шнайдер.

Мужчина, с которым меня сталкивает судьба снова и снова. Мужчина, который разбил меня вдребезги и оставил. Жестоко и беспощадно.

Двадцать седьмая глава

Виталина

Два месяца спустя

– Вот увидишь, Линка, – загадочно улыбается Лиля, собирая небольшой букет из роз, – этот парень снова придет, закажет что-то именно у тебя. Еще и глаз сводить не будет. Попомни мои слова.

– Да ну тебя, – отмахиваюсь от ее слов и протираю стол. – Это просто клиент. Разве это не хорошо для нас, когда у нас появляются постоянные покупатели?

– Хорошо-то оно хорошо. Но не гуд, когда эти клиенты хотят залезть тебе под юбку, – смеется подруга и ловко изворачивается от тряпки, которую я в нее бросаю.

Каких-то пару недель назад в наш магазин зачастил парень. Я понятия не имею, как его зовут. Мне лишь известно, что он ходит в наш магазин через день, заказывает небольшие букеты из георгин или гербер и уходит. Все то время, что я собираю букеты, парень наблюдает за мной, слегка склонив голову. И всякий раз, когда поднимаю взгляд и смотрю на него в ответ, он смущенно отворачивается. Уж не знаю, к чему все это приведет. Никаких знаков внимания я ему не оказываю, веду себя с ним как с обычным клиентом. Пусть я теперь и являюсь почти свободной женщиной, вижусь с Сашей лишь на выходных, когда он забирает Марка к себе, но бросаться во все тяжкие из-за этого не планирую. Все свободное время на выходных, пока Марк находится с папой, я отсыпаюсь, убираюсь в квартире или выхожу на работу. Деньги, которые Саша отправляет на счет, я не трогаю, стараюсь жить с сыном самостоятельно.

Вот и сегодня Марк находится у Саши, муж привезет мне ребенка лишь вечером, когда я буду уже дома. Мы так договорились.

Закончив с уборкой, я осматриваюсь в магазине, и взгляд сразу цепляется за невысокого парня, робко стоящего у дверей снаружи. Вот он тянет руку, убирает ее и снова тянет, дергает за дверную ручку и заходит в магазин. Я узнаю его сразу – мой постоянный покупатель. Парень несмело улыбается мне, напрочь игнорируя Лилю. Она стоит неподалеку от меня за столом и пытается за волосами спрятать улыбку.

– Здравствуйте, Виталина, – улыбается незнакомец и подходит к витрине. Заводит руки за спину, выглядит он при этом немного комично. Пытается казаться старше и выше. – Прекрасные герберы. Сделаете мне небольшой букет? Штучек… вот сколько вам лет, хотя нет, не отвечайте. Какого числа у вас день рождения?

Его вопрос сбивает с толку так сильно, что я забываю, когда родилась.

– Двадцать седьмого.

– Изумительно! – Он улыбается и поворачивается ко мне. – Сделайте, пожалуйста, букет из двадцати семи гербер.

Киваю и подхожу к витрине, выбираю нужные цветы и уже с ними возвращаюсь к столу. Собираю букет быстро, на этот раз парень смотрит на меня, даже не скрывая этого. Я ловлю его на том, что он пялится на меня, но вместо того, чтобы отвернуться, незнакомец продолжает смотреть. Даже бровью не повел!

– Пожалуйста, – улыбаюсь и протягиваю ему готовую работу. Парень не спешит ее принимать, напротив, он оплачивает покупку и торопится к двери. А я стою, словно дурочка, с цветами в руках и понятия не имею, куда их деть.

– А это вам, Виталина. Красивые цветы для красивой дамы!

Я по-прежнему стою с раскрытым ртом, когда дверь снова открывается, а в магазин влетает довольный Марк, волоча в руках новую машинку. Следом за ним заходит Саша, держит на плече рюкзачок Марка. Взгляд мужа, если его так я все еще могу называть, цепляется за незнакомца, а потом плавно переходит на меня и на цветы в моих руках. Вижу, как Саша думает, как работают шестеренки в его голове. Почему-то мне сразу хочется убрать букет от себя, сказать, что все не мое, начать оправдываться, а потом я себя одергиваю. Мы ведь сейчас не вместе! Я спокойно могу получать подарки от других. Даже если эти подарки для меня – сплошная неожиданность.

– Всего доброго, Виталина, – улыбается мой поклонник, а потом уходит. Лиля следует его примеру и прячется в подсобку. В помещении остаемся лишь мы втроем, и только Марк счастливо улыбается, стоит рядом и обнимает меня за ноги. Опускаю ладонь на его макушку и лениво взъерошиваю волосы.

– Мам, а мы на карусели ходили! – говорит мне сын, задирая голову. – Это вообще не страшно. Ни капельки. А очень весело!

Саша смотрит на меня, сжав лямку рюкзака в руках так сильно, что белеют костяшки пальцев. Я стараюсь не смотреть прямо ему в глаза, боюсь увидеть в них то, чего не видела последние месяцы. Но я это вижу, не хочу, но вижу.

Ревность!

Я никогда не давала ему поводов для ревности, была хорошей, нет, идеальной женой. И сейчас, держа в руках букет от другого мужчины и стоя перед мужем, пусть мы и не живем вместе, я испытываю давно забытое чувство. Последний раз меня ревновали еще в те годы, когда мы с Сашей учились в университете. И я забыла о том, каково это.

– Правда? – прерываю наши гляделки с Сашей и смотрю на сына.

– Ага, – кивает он. – Только потом голова кружилась. Папа сказал, что это нормально. У него тоже все кружилось.

Марк рассказывает об их прогулке в парке, о том, как ему понравилось проводить время с папой, но как сильно ему не хватало меня. Недолго думая, я обещаю скоро поехать с ними и отдохнуть втроем. И от этих слов глаза у Марка загораются еще ярче, а улыбка становится шире.

– Вы сегодня рано. – Марк убегает в подсобку к Лиле. Слышу звон посуды и щелчок выключения чайника.

– Марк соскучился, и мы решили вернуться немного раньше, – отвечает Саша. Он не сразу, но отводит взгляд от букета. Хочется убрать его в вазу, выставить на продажу и избавиться поскорее. Но какая-то часть меня явно наслаждается тем, как на подарок незнакомца реагирует Саша.

– Понятно.

– Это… твой друг?

– Кто именно? – Цветы я все же убираю на витрину, только не выставляю ценник. Отставляю вазу в сторону, решая разобраться со всем этим немного позже.

– Не притворяйся, Лина.

– Нет, не друг, – поворачиваюсь и складываю руки на груди. Хочется спрятаться от этого разговора, а еще лучше вообще его не начинать.

– А кто?

– Он просто подарил мне цветы, – стараюсь говорить твердо, но почему-то ловлю себя на мысли, что снова оправдываюсь. А я не должна оправдываться перед Сашей. Если кто и должен, то точно не я!

– Просто так? – Он наклоняет голову в сторону, а губы искривляются в ухмылке. Саша проводит ладонью по темным волосам, взъерошивая их и приковывая к ним все мое внимание. – Никто не дарит цветы просто так, Виталина. Мне казалось, что ты достаточно взрослая девочка, чтобы это понимать.

Его взгляд снова сконцентрирован на мне. Брови нахмурены, а волосы находятся в полнейшем беспорядке. Рука тянется запустить пальцы в них, слегка оттянуть и сделать так снова. Мысленно одергиваю себя, думаю о чем угодно, чтобы отвлечься.

– Да, я взрослая девочка, – киваю. Мне стоит сделать лишь несколько шагов, чтобы оказаться прямо перед Сашей. Приподнимаю голову и смотрю на него. Саша нехотя поворачивается, и вот наши взгляды встречаются. – И я прекрасно понимаю, к чему могут привести эти цветы.

– Ты не посмеешь. – Взгляд вмиг темнеет. Я чувствую, как Саша напрягается всем телом, как пытается придумать уже тысячу и один способ заставить меня держаться от этого незнакомца подальше.

– Думаешь, я тебя послушаю? После того, что ты сделал, Саша? Ты потерял право слова, когда поцеловал другую девушку, забыв о жене.

– Я о тебе не забывал.

– Правда? Трахался с ней, представляя меня? – С губ срывается смешок. – Как мило.

– Перестань, Лин. Пойдем, я вас отвезу домой, и потом мы с тобой еще раз обо всем поговорим.

– А не о чем нам с тобой разговаривать, Саш. Ни сейчас, ни потом.

Саша тихо ругается и наклоняется ближе ко мне. Хочет поцеловать или обнять, но мне это не нужно. Вытягиваю руку и упираюсь ладонью в его грудь. Смотрю на мужа и лишь отрицательно качаю головой.

Ничего из того, что он мне хотел дать сейчас, мне не нужно.

– Марк, попрощайся с папой. Он уходит! – кричу я. Марк сразу же выбегает из подсобки, прижимая к себе новую машинку. Очередную белую «Ауди».

Саша хочет что-то сказать, но появление Марка его останавливает.

– Уже? Пап, ты обещал не уезжать.

– Срочные дела, сынок. – Саша с недовольством смотрит на меня, но ребенку улыбается. Целует того в макушку и уходит прочь. Он не оглядывается, садится в машину, и та с характерным визгом уносится по улице. Марк глядит в окно, прижимая к груди игрушку, а я стою позади него. Мысленно прокручиваю наш разговор еще раз и понимаю, как сильно горжусь собой. Да, я много чего ему еще не сказала, но самое главное озвучила. И я бы хотела чувствовать себя сейчас хорошо, но вместо этого ощущаю пустоту в груди. И все из-за того, с какой грустью смотрит Марк на то место, где еще недавно стояла машина Саши.

Двадцать восьмая глава

Маша

Два месяца спустя

– Отрезайте, – взглянув на отражение в зеркале еще раз, я закрываю глаза и тихо выдыхаю. Мастер за спиной лишь что-то бормочет, а после этого приступает к работе. Я чувствую, как она срезает большую часть волос, оставляя мне короткие прядки, едва достающие до плеч.

Взглянув сегодня утром на себя, я пришла к выводу, что мне нужно что-то изменить. Волосы отрастут, поэтому я решила начать с них. На пару сантиметров отрезать было глупо, поэтому я решила играть по-крупному. Как и всегда.

За последние два месяца я изменилась. Люба говорит, что меня не узнать. Думаю, блефует. Я все та же Маша Шейкина, только уже не так сильно ведусь на большие кошельки, крутые тачки и симпатичную мордашку. Если по правде, я устала. Нужно было все прекратить еще после Саши. Но наш с ним разрыв так сильно по мне ударил, что я сорвалась и нырнула в омут с головой под названием «Филипп Шнайдер», в котором чуть не утонула. До сих пор, когда вспоминаю наш разговор в той каморке и все то, что происходило там, меня бросает в дрожь. Попадись мне кто-то другой, неизвестно, чем бы все обернулось.

Такие, как Шнайдер или Гесс, думают лишь одним местом, тем, что находится между ног. У них много денег и власти, большой круг нужных знакомств и полнейшая безнаказанность. Поэтому мне нужно ловить рыбку помельче, но с перспективами. Как говорят, можно быть невестой лейтенанта, но в будущем женой генерала. Вот такой план теперь про меня.

В помещении играет песня, и девушка, делающая стрижку, тихо подпевает. Хочется одернуть ее, попросить помолчать, но я сдерживаюсь. И то лишь из-за того, что в ее руках ножницы и судьба моих волос.

– Готово. – Открываю глаза и наклоняюсь вперед. Провожу пальчиками по коротким темным волосам. Мне нравится, как все в итоге вышло. Теперь шея выглядит длиннее, а сама я кажусь себе старше, чем есть. Это ли не чудо?!

– Спасибо, – расплачиваюсь и ухожу из салона.

На улице сегодня прекрасная погода. Я убрала все теплые вещи, теперь на смену пальто пришла рубашка. Надеваю ее поверх топов, подчеркивающих фигуру. Под стук каблуков иду в сторону кафе, в котором договорилась встретиться с Любой. Та написала, что немного опаздывает. Выбираю столик у окна, заказываю себе чай и пирожное, полагаясь на вкус официанта.

Пока готовят мой заказ, делаю несколько фотографий и парочку самых красивых сразу же выкладываю на свою страничку. Бум происходит моментально! Никто не верил, что я решусь на короткую стрижку. До Борцовой, мне, конечно, далеко, но все же. Говоря о Кристине… Она куда-то исчезла, перевелась на заочное отделение и пропала с радаров. Мне кажется, что Люба что-то знает, но молчит. Или я себя попросту накручиваю.

– Прости, бежала, но все равно опоздала.

Люба садится напротив меня и просит у официанта меню. Хоть мы обе и так знаем, что она закажет, но Любка все равно это делает. Через пару минут заказывает то же, что и я, откидывается на спинку кресла и смотрит на меня. С любопытством, граничащим с истерикой.

– Ну говори, – разрешаю я, взмахнув рукой.

– Боже, я чуть в обморок не упала, когда тебя увидела. Ты… зачем это сделала, Мань? У тебя ж такие волосы крутые были, – тараторит Люба, активно жестикулируя руками. – Это из-за мужика, да? Кто он? Я его знаю?

– Почему сразу из-за мужика?

– Ученые выяснили, что большую часть поступков, не поддающихся логическому объяснению, женщины делают из-за мужиков, – вздыхает Люба, подпирая подбородок кулаком.

– И где ты вычитала эту хрень?

– В одном журнале, но это не так важно, как то, что это правда. Взять хотя бы меня – из-за Степанова в свое время я сделала столько поступков, что хватит написать роман страниц на двести. Ведь я делала много вещей, чтобы он меня заметил или, наоборот, чтобы показать свою незаинтересованность.

– Что лишь доказывает то, что женщины дуры, – изрекаю я с улыбкой.

– Но не ты, да?

– Именно.

Мы болтаем с Любой о ее отношениях с Валерой, о том, как они собираются провести первое совместное лето. Говорим о предстоящей сессии, об очередных командных сборах. Люба случайно бормочет что-то о том, что Кристина уходит из команды, но почему и зачем, не отвечает. И от этого мой интерес к этой нестандартной девушке лишь растет. Мы уже собираемся уходить, когда я вижу его. Высокого и такого же красивого. За эти два месяца он ничуть не изменился. А если и изменился, то лишь в лучшую сторону. Я остаюсь сидеть на своем месте, вряд ли этот мужчина посмотрит на меня. А посмотрит, так не узнает. Я сама сразу не узнала, когда открыла глаза в салоне и увидела новую себя.

Но он здесь не один. Сейчас Шнайдер подошел к столику и обнял молодую девушку, которая все это время сидела спиной ко мне. А сейчас так хочется увидеть ее личико, чтобы понять, какие девушки нравятся Филиппу Шнайдеру. Наверняка расфуфыренные дуры, которые дальше своего напудренного носика ничего не видят. Стараюсь не смотреть, но глаза сами находят их столик. Подмечают детали – как он ее обнял, положив руку на талию, чмокнул в щеку. Как улыбнулся ей той самой улыбкой, о которой я даже никогда не подозревала. Мне тогда, два месяца назад, он так не улыбался. Он меня целовал. Терпко, с безумным нажимом и той безудержной страстью, о которой пишут в книжках.

Люба поднимается из-за стола, достает кошелек и расплачивается за обед. Я лишь накидываю на плечи рубашку. Руки дрожат, а пальцы не слушаются. С третьей попытки мне удается взять сумочку и повесить ремешок на плечо. Мне вдруг так хочется убраться отсюда, да поскорее. Забыть адрес и обходить уже полюбившееся кафе стороной.

– Спасибо. Пирожное было прекрасным! – Люба будто специально говорит так громко, чтобы привлечь к нашему столику ненужное внимание.

И у нее получается.

Я даже отсюда вижу, как Филипп смотрит на меня с нескрываемым удивлением. Его подружка ему что-то говорит, а тот молчит, лишь рот раскрыл и кивает. Кивает и смотрит на меня. Я отвечаю ему тем же. Хватает меня на несколько долгих и мучительных секунд, после которых я отворачиваюсь от него и ухожу вслед за Любой. Она стремительной походкой двигается к выходу, продолжая что-то мне рассказывать. Но я все пропускаю. И не жалею.

Получается, мне нужно было увидеть Шнайдера, чтобы понять одну простую штуку: все бабы – дуры. У меня аж сердце застучало словно сумасшедшее, когда Филипп меня заметил. И не только заметил, но и подвис так, что у его подружки наверняка начнется истерика.

– Тебе в какую сторону? Ты ж домой? – спрашивает Люба, заказывая себе такси.

– Я прогуляюсь немного, а ты напиши, как приедешь, – прошу я, обнимая ее на прощание.

Она уезжает, а я спокойно бреду в сторону дома. Идти прилично, но сегодня я никуда не спешу. Погода, к моему удивлению, прекрасная, в городе самая настоящая весна, и с минуты на минуту придет лето. А вместе с ним и сессия, сдача долгов и лишь потом отдых. Срываю с небольшой клумбы светло-розовый цветок и кручу его стебель между пальцами, иду и мысленно подпеваю молодому исполнителю, чей голос звучит в наушниках.

Песня на мгновение прерывается, а после продолжается. Потом снова и снова. Это начинает порядком раздражать. Понятия не имею, в чем проблема, но настроение в ускоренном режиме катится в пропасть. Беру в руки телефон и вижу несколько сообщений, отправленных с неизвестного номера. Он смутно знакомый, но под эту категорию попадет как минимум половина моей телефонной книги. С запоминанием цифр у меня беда.

Уже собираюсь стереть к чертям всю цепочку сообщений, как получаю еще одно. И оно меня привлекает.

Неизвестный: Нам нужно поговорить, Мария.

Открываю всю переписку и быстро пробегаю глазами по тексту сообщений.

Неизвестный: Зачем ты подстриглась? Дело в неразделенной любви? Или это миф, что девушки меняют внешность после расставания?

Неизвестный: И кто этот несчастный? Погоди, не подсказывай… это я? Точно я!

Неизвестный: Не отрицай очевидное, Маш. Я нравлюсь тебе, а ты, вероятнее всего, мне.

Неизвестный: А если без шуток, то давай встретимся и поговорим? Обещаю, приставать не буду. Но если ты попросишь, то я с радостью…

Неизвестный: Нам нужно поговорить, Маш.

Выругавшись так громко, что несколько прохожих косятся на меня, удаляю всю переписку, а сам номер переименовываю. Теперь, когда этот идиот будет мне написывать, я буду видеть лишь «КозоФил». Просто и со вкусом.

Я, может, и рада бы с ним поговорить. Уж сильно меня зацепил его взгляд в кафе, но я не могу. Тогда, два месяца назад, он поступил со мной отвратительно. Унизил и растоптал в той крохоткой каморке, размазал по стенке и места живого не оставил. А сейчас увидел, какая я офигенная, и снова клинья решил ко мне подбить. А хрен ему!

Я поклялась себе не встречаться из-за денег и с теми, кто старше. Все, хватит, натерпелась. Поклялась, и эту клятву я сдержу. А если начну сомневаться в своей правоте, то прикую себя цепями к кровати, чтобы оставаться на месте и не поддаваться искушению.

И все-таки Филипп Шнайдер красивый. Сволочь, но такая породистая.

Двадцать девятая глава

Виталина

– Если ты еще раз скажешь мне, чтобы я уложила спать Марка до десяти, то я, ей-богу, развернусь и уйду, – ворчит Лиля, стоя в крошечной гостиной и наблюдая, как я собираюсь на встречу с Васей. С тем самым парнем, который долгое время захаживал в цветочный, дарил цветы и не переставал смотреть на меня полным желания взглядом. Во всяком случае, такой взгляд уловила Лиля. Что до меня, то я вообще не хочу никуда идти.

За последние месяцы я так прониклась своей ролью одинокой матери, что на мужчин перестала обращать внимание. А вот они, вероятнее всего, напротив, раскрыли глаза, все в один момент решили одарить меня своим вниманием. Только вот не нужно мне все это. Я хочу мира и покоя, хочу работать и поскорее возвращаться домой к сыну. Не скажу, что жизнь с ним в этой маленькой квартире – предел моих мечтаний, но пока меня устраивает даже это. Все еще рука не поднимается тратить деньги, которые еженедельно присылает на счет Саша. Хотя в последнее время он пошел дальше – передает небольшие суммы через сына, покупает продукты и сам с Марком ходит по магазинам. Обычно в выходные, которые сын проводит с Сашей, я получаю около ста фотографий, на которых сынишка примеряет ту или иную одежду, позирует и выглядит таким счастливым, что у меня в груди все сжимается. Господи, как же сильно я его люблю!

Саша принял мои правила и больше не пытается встретиться со мной наедине, но каждое воскресенье, возвращая сына, настаивает на том, чтобы отвезти нас домой. Если изначально я сопротивлялась, то теперь сдалась. Из-за того, что я проведу с ним минут двадцать в машине под лепет ребенка, ничего криминального не случится.

– Ну ни дать ни взять королева, – провозглашает Лиля, когда я беру с полки телефон и сумочку. Она у меня средних размеров, и туда помещается все самое необходимое, включая любимую игрушку сына.

Марк выбегает из комнаты, держа в руках машинку, и с горящими глазами смотрит на меня, подняв голову.

– Вау! – выдыхает он и улыбается шире. – Ты такая красивая.

Не в силах сдержать улыбку, наклоняюсь и целую сына в макушку. От этого он улыбается еще ярче, на пухловатых щечках заметны ямочки. Точно такие же, как у Саши… Запрещаю себе думать в этом ключе перед предстоящей встречей. Вряд ли мысли о бывшем благотворно скажутся на возможных отношениях с потенциальным будущим. Я не рассматриваю Васю в таком смысле, но исключать ничего нельзя.

Попрощавшись, выхожу из квартиры и тихо ругаюсь. Я морально не готова к этому. Не помню, чтобы вообще я когда-либо так нервничала перед встречей. Да-да, мой мозг все еще игнорирует слово «свидание», как и «измена». Эти два слова я даже произнести не могу.

– Шикарно выглядишь, Вита. – Вася с распростертыми объятиями движется ко мне. Он так крепко обнимает, что я на время теряюсь и не сразу осторожно приобнимаю его в ответ. Вася чуть ниже меня, именно поэтому я сегодня в самых обычных босоножках, а не на небольшом каблучке. Ладно, я не хотела задеть чувства Васи. Все же видеть рядом с собой девушку выше себя не каждый сможет.

– Спасибо.

Я пропускаю его «Вита» мимо ушей, я привыкла к Лине, а вот так, как Вася, меня давно никто не называл.

Мы идем к подержанной иномарке, я сажусь на переднее сиденье и сразу же ощущаю уже знакомый аромат – герберы. И здесь они. Сказать по правде, за последнее время я возненавидела эти цветы каждой клеточкой тела. За всю свою жизнь я еще не встречала никого, кто бы так сильно был предан этому цветку.

– Да, это тебе. Решил, пусть полежат в машине. – На губах Васи играет простая мальчишеская улыбка, а глаза блестят. – Я заказал столик. Неплохой ресторан. Потом прогуляемся, и только после этого я покажу тебе сюрприз.

– Какой сюрприз? – оторопело бормочу я.

Ненавижу сюрпризы!

– Это сюрприз, Вита. – Вася смеется, а мне вовсе не до смеха. Теперь весь вечер буду сидеть словно на иголках и думать о том, что этот парень придумал. Парень, а не мужчина!

Смотря на Васю, я хочу назвать его мальчиком, дорвавшимся до папиной машины и маминого кошелька. Да, может, он всего лишь молодо выглядит, но вот его манера поведения и то, как он себя подает, мне не нравятся. Складывается впечатление, будто Вася привык жить по некоторому распорядку и интересы других людей в этом всем его не волнуют. Взять хотя бы сегодняшний вечер – мы договаривались лишь об ужине, а теперь у нас появились еще прогулка и какой-то сюрприз, который никак не выходит из головы.

В машине жарко, но Вася не спешит включать кондиционер. Окна раскрыты, из динамиков льется тихая и приятная музыка, под которую я спокойно могу уснуть. Если бы я нанесла макияж толстым слоем, то пришлось бы его соскребать с лица. Я уже вся мокрая, ткань платья противно липнет к телу, как и волосы на затылке.

– Может, включишь кондиционер?

– Тебе жарко, Вита? – Он бросает на меня быстрый взгляд и снова возвращается к дороге. – Люблю свежий воздух, к тому же мы почти приехали.

Не получаю ответ на вопрос, поэтому достаю из сумочки влажные салфетки и вытираю лицо. Просто незабываемый вечер!

Мы приезжаем в ресторан, в котором я уже была. Он неплохой, но я была уверена, что мы поужинаем в месте, ранее мне незнакомом. Садимся за столик, и Вася заказывает бутылку вина для меня и стакан воды для себя. Я скольжу глазами по меню, но ничего не хочу. Единственное, от чего я бы сейчас не отказалась, – вернуться домой и стереть из памяти этот вечер.

Вася избавляет меня от выбора и заказывает все сам. Официант забирает меню, а я стараюсь не нервничать так сильно. Подумаешь, Вася сам сделал заказ. Может, я выбирала слишком долго?

– Ты какая-то напряженная. Все хорошо, Вита?

– Да, – киваю и краем глаза поглядываю на телефон. Лиля не пишет, значит, у них все хорошо. Про Марка я Васе ничего не говорила. Как-то не заходил разговор, и повода не было, к тому же сомневаюсь, что у меня с ним получится что-то стоящее. Так… короткий роман без продолжения. Даже не интрижка.

Мне приносят овощной салат и тушеные овощи с телятиной. Обвожу ужин взглядом и тихо вздыхаю. Кажется, придется жарить дома яичницу, чтобы не быть голодной. Если салат я съем, то вот от телятины и овощей, пожалуй, откажусь. Надо было сказать ему, что я люблю, а что нет. Но я промолчала. Не хотела его обижать, но этим лишь сделала хуже себе.

– Ты давно работаешь в цветочном? Не хотела сменить род деятельности?

– Эм… не так давно, но мне нравится.

– Когда мы будем встречаться, я не хочу, чтобы ты, моя девушка, работала. Будет намного лучше, если ты будешь сидеть дома и создавать уют. – Едва не давлюсь глотком вина от его слов.

Какой еще девушкой?

Какое сидеть дома?

Какое еще создавать уют?

Это ведь просто ужин. Просто ужин. Или я что-то не так поняла?

– В моей семье принято, чтобы работал мужчина, а женщина не поднимала ничего тяжелее, чем…

– …это в твоей семье, – прерываю его, не желая слушать продолжение бреда.

Какие бы у нас сейчас ни были сложные отношения с Сашей, он никогда не старался меня контролировать. Да, был недоволен тем, что я пошла работать, но не запрещал и не мешал. А тут… у меня даже слов нет.

– И рано или поздно ты, Вита, станешь частью моей семьи.

– Извини, конечно, но, кажется, я даже не давала согласия быть твоей девушкой.

– Кому нужны эти формальности? – Он смеется, а я стараюсь не всадить ему вилку в глаз или куда-нибудь еще. – Ты мне нравишься, Вита. Очень сильно. И я тебе, судя по всему, тоже, так что…

– Извините, не помешал? – резко поворачиваю голову и натыкаюсь на любопытные голубые глаза, которые смотрят то на меня, то на моего спутника. Макс хмурится, явно ничего не понимая.

Беру ситуацию в свои руки и поднимаюсь из-за стола, обнимаю брата, напрочь игнорируя то, как ведет себя Вася. А он явно ничего не понимает. Все же представляю их друг другу, и Вася с облегчением выдыхает. Явно успокоился. А вот Макс нервничает, по взгляду вижу.

– Марк с Лилей? – спрашивает Макс, с отвращением поглядывая на тарелку с моим ужином. К нему я так и не притронулась.

– Кто такой Марк?

– Да, с ней, – отвечаю я, пропуская вопрос Васи.

– Ее сын, – пожимает плечами Макс. С интересом смотрю на Васю и замечаю, как он бледнеет. С лица сходит вся краска. Не знаю, какого ответа он ждал, но этот явно его не удовлетворил.

– У т-тебя есть р-ребенок? – Вася немного заикается. Расстегивает верхнюю пуговицу на рубашке. Руки трясутся, и это очень заметно, когда он пытается взять стакан с водой.

– Да, мальчик, – киваю я. Я ожидала любой реакции, но эта сбивает меня с толку. Неужели говорят правду и девушка с прицепом никому не нужна? Так сильно не нужна, что мужчины с ума сходят. – Ему скоро четыре.

– Это плохо. – Он что-то тихо бормочет, но эти два слова я понимаю сразу. – Прости, Вита, но мне надо отъехать по делам. Я тебе потом… наберу.

Не проходит и минуты, как Вася бросает на стол пару купюр и быстрой походкой выходит из зала. Я и Макс провожаем его взглядами, а потом переглядываемся. Никто из нас ничего не понял.

– Я сорвал тебе свидание? – Рука брата опускается на мое плечо и слегка сжимает его.

– Это не было свиданием. Точнее, не для меня, – делаю еще глоток вина и поднимаюсь. Пожалуй, так быстро я еще не ужинала. Бокал вина и полная тарелка еды, к которой так и не притронулась.

– Давай подвезу тебя.

– А ты что тут делал?

– Да так, встреча была. А потом смотрю, что ты тут сидишь с каким-то… В общем, решил познакомиться. Особенно когда увидел, как ты на него смотришь.

– А как я смотрела? – интересуюсь я.

– Будто тебя сейчас стошнит. – Брат смеется и обнимает меня за плечи.

Макс возвращает меня домой, и мы вдвоем долго сидим в машине. Разговариваем и едим булки, купленные в магазине за углом, запиваем их тархуном. Рассказываем друг другу последние новости, все то, что произошло недавно. О Саше я не спрашиваю, хоть и хочется узнать, как он. Знаю, что с Максом они все еще общаются. Может, не так откровенно, как раньше, но все же. Я не настаиваю на том, чтобы их дружба рушилась.

– Кстати… ты ж помнишь, что у предков Сани годовщина летом и они вас ждут? – Макс говорит это лишь перед самым прощанием. И говорит так, будто сообщает прогноз погоды на завтра.

– Помню. – Такое даже если захочешь забыть, не сможешь. Мы ведь давно выбрали подарок, заказали, и Саша наверняка его получил. Мы у одной молодой художницы заказали портрет его родителей, точнее семейный портрет. Картина большая, каждое лицо на ней должно было получиться четко.

– Он просил тебя ему позвонить, Лин. Я знаю, вы сейчас почти не общаетесь, но… короче, разбирайтесь сами, – вздыхает Макс и запрокидывает голову, ударяясь затылком о сиденье. – Я передал то, что он просил, и моя совесть чиста.

– Хорошо, я поняла.

Целую брата в щеку, благодарю за сытный ужин и прощаюсь.

В квартире темно и тихо. Марк уже спит, а Лиля начинает собираться домой, как только я закрываю за собой дверь. Она пытается что-то выпытать, но все завтра. Сегодня я вряд ли смогу все спокойно ей рассказать. Выпроваживаю подругу, переодеваюсь и принимаю теплый душ. На глаза попадается телефон, но я решаю оставить звонок Саше на завтра. Сегодня слишком поздно, чтобы обсуждать столь сложные вопросы. Ложусь в кровать рядом с Марком, и тот медленно подкрадывается ко мне, прижимается ближе и тихо сопит во сне. Все-таки никогда не смогу быть с человеком, который не полюбит моего сына как своего.

И пока я знаю лишь одного такого человека. Того, кто полюбит его так же сильно, как люблю я. Точнее, он его уже любит.

Тридцатая глава

Маша

Филипп мне больше не пишет, а я испытываю непреодолимое желание бросить все и написать ему сама. Что-то в этом мужчине меня привлекает, и тут я имею в виду не кошелек, набитый деньгами, и не дорогую машину. Тут дело в чем-то другом, и я очень хочу узнать в чем. Штудирование странички Саши и его жены, если она такой является до сих пор, ни к чему хорошему не приводит. Новых фотографий у них нет, как и намека на развод или что-то похожее. В подписках Саши нахожу страничку Филиппа и залипаю на ней на пару часов. Чего только стоят его фотки с недавнего отдыха где-то за рубежом. От одного кадра, на котором Филипп стоит на берегу в светлых брюках и расстегнутой белой рубашке, я едва не теряю сознание. Его босые ступни омывают волны, ветер играет с отросшей челкой, а на лице заметна далеко не трехдневная щетина. Без зазрения совести делаю скриншот и сохраняю это фото себе. Будет чем любоваться перед сном.

Всю последующую неделю я регулярно захожу на его страничку, рассматриваю уже знакомые снимки, изучаю комментарии и тех, кто их оставил. Исследую его подписчиков, нахожу среди них знакомые лица – Сашу, его жену и того светловолосого парня, который не отлипал от Шнайдера на его дне рождения. У блондинчика профиль закрыт, поэтому узнать что-то о нем не получается.

Ранним субботним утро меня будит будильник, во всяком случае, я убеждена в этом. Да, мелодия немного отличается, но, когда ты еще секунду назад видела прекрасный сон с Гослингом, то рингтон будильника тебя мало волнует.

Не сразу до меня доходит, что мне звонят, и я не глядя отвечаю на звонок.

– Доброе утро, Мария, – слышу я смутно знакомый голос и что-то сонно отвечаю. – Ты еще в кровати? Непозволительная роскошь! Вставай, даю тебе пятнадцать минут на сборы.

– Какие сборы? – резко распахиваю глаза и убираю телефон от уха.

«КозлоФил»!

Твою налево, это ж надо было ответить на звонок, не посмотрев, кто звонит?!

– Оставим ответы на вопросы на более позднее время. Я уже жду тебя, Маш, так что поторопись. Сегодня у нас, хочешь ты этого или нет, состоится разговор. И тебе лучше выглядеть обворожительно, а то будет стыдно рядом с таким красавцем, как я.

– Ты о чем говоришь вообще?

– Маш, оторви свою попку от кровати, оденься и спускайся. Ты мне не ответила, поэтому я… как там говорят? Если гора не идет к Магомеду, то Магомед сам идет к горе. Так? Думаю, я что-то напутал, но суть ты должна уловить. Все, время пошло. Пятнадцать минут, или я поднимаюсь и силой вытаскиваю тебя из квартиры.

А потом он сбрасывает звонок.

Я трачу минут пять на осознание всего, лишь после этого поднимаюсь с кровати и подхожу к окну, осторожно приоткрываю шторы и вижу Филиппа. Стоит у машины, зажав сигарету между пальцами. Филипп разговаривает по телефону и резко, будто почувствовав взгляд, поднимает голову и сразу же находит мои окна. Испугавшись, отпрыгиваю и отбрасываю от себя занавеску, судорожно осматриваюсь по сторонам.

Он не обманул. Шнайдер действительно здесь, и у меня осталось меньше десяти минут, чтобы быть на высоте перед ним.

Прибавляю еще минут пятнадцать, и того в запасе появляется добрых полчаса. За это время я не разгуляюсь, но что-то да успею сделать.

Ну что, Филипп Шнайдер, ты сам заявился и дал о себе знать, так что не жалуйся потом, если тебе что-то не понравится.

Спускаюсь я минут через сорок. Шнайдер по-прежнему стоит у машины, но уже без сигареты, хотя аромат все еще витает в воздухе. Филипп с кем-то увлеченно разговаривает, но внимание на меня обращает сразу же. Он медленно сканирует мой образ взглядом и удовлетворенно кивает.

Вот еще! Понравилось ему, видите ли!

– Ты задержалась, – подмечает Шнайдер, завершая разговор и убирая телефон в задний карман брюк. Склоняет голову набок и слегка улыбается. – Но мне нравится то, как ты выглядишь. Такая милая, что не сразу заметишь злобную стерву внутри.

– Я могу уйти в любой момент. И единственное, почему я этого еще не сделала, так это наш разговор. На котором из нас двоих настоял именно ты, – складываю руки на груди и замечаю, как голубые глаза Шнайдера замирают на вырезе блузки. Я выбрала легкую хлопковую нежно-голубую блузку, которая в сочетании со светлыми расклешенными джинсами делает меня максимально милой. Влажные после душа волосы я заплела в две косички. Так что в словах Шнайдера даже есть какая-то правда.

– Я и не сомневаюсь, Маша. Но… хочешь ли ты уходить, если ты только что вышла? – На его губах появляется самая настоящая мальчишеская улыбка, которую я прежде у него не наблюдала.

– Так… поговорим?

– Конечно, но не здесь. Не привык устраивать концерты для соседей, даже если те не мои.

– Я с тобой никуда не пойду.

– Конечно же, нет. Не пойдешь. Ты поедешь!

И я сажусь в его машину.

Просто секундное помешательство, а я уже внутри, и щелкает блокировка дверей. Ну молодец, Машка. Ай да молодца!

Складываю руки в замок и целенаправленно смотрю лишь перед собой, мне нужно следить за дорогой, чтобы знать, куда этот ненормальный меня везет. Пока мы в черте города и никаких неожиданных поворотов в сторону выезда не делаем. Все это время думаю лишь о том, какая я дура. А тот факт, что Шнайдер нет-нет да и пялится на меня, лишь подкрепляет это.

Дура. Самая настоящая и непробиваемая.

Мы подъезжаем к автомобильному кафе. Точно не помню, как называются эти штуки, но времени на копошение в памяти нет. Шнайдер заказывает кофе – один стаканчик крепкого и классического, второй – капучино на безлактозном молоке, бургер и картошку. И всего по два. Стандартный набор того, что едят абсолютно все. Даже я. Та, кто следит за фигурой похлеще моделей.

После того как мы получаем нашу еду, едем дальше по улицам. Я вдыхаю вкусный аромат картошечки и свежего кофе, и от этого аж живот сводит. Только сейчас понимаю, что я не завтракала. Приезжаем на старую набережную. Она немного заброшена, и здесь мало кто вообще появляется. В основном по вечерам тусуются подростки, которым больше негде покурить что-то запрещенное. Сейчас же при свете дня набережная выглядит немного дикой, но по-своему красивой. Берег, к моему удивлению, чистый, никакого мусора нет.

– Вылезай, – бормочет Шнайдер и покидает уютный салон машины. Надо признать, я уже привыкла к «Вольво». Не «Ауди», конечно, но есть что-то цепляющее.

Послушно выхожу из машины и замечаю, как Филипп стелет на поросший тонким слоем травы берег плед, ставит на него наши пакеты с завтраком, а потом и сам садится туда же.

– Ну? Ты так и будешь стоять памятником? Не тупи, Маш. Порой мне кажется, что от уровня стервозности в тебе перегреваются другие важные качества.

– Не хами!

– Что ты! Никакого хамства, лишь комплименты. И ничего более. – Он подмигивает мне и открывает первый пакет, достает по бургеру и один передает мне.

Еще больше часа назад я спокойно спала в кровати и видела прекрасный сон с Гослингом, а сейчас сижу на старой набережной в компании Шнайдера и хомячу бургер. На улице уже довольно жарко для поздней весны, но мы сидим в тени, и от этого чувствую себя очень даже хорошо. Мы едим в полнейшей тишине, говорить что-то излишне.

Краем глаза поглядываю на Шнайдера и замечаю, какой же он все-таки красивый. По-мужски красивый. Мне никогда особо не нравились блондины, я видела в них лишь пай-мальчиков, но вот Филипп вовсе не кажется таким. Он мужественный, сильный, и его харизма сбивает меня с ног. Наши словесные перепалки, которые каждый из нас хочет выиграть, заводят меня. Что бы я ни говорила, но я рада, что Филипп вернулся в мою жизнь.

– Так о чем ты хотел поговорить? – первой прерываю разговор, потому что становится неуютно в абсолютном молчании. Филипп давно доел, просто сидел и смотрел на меня, опираясь спиной на машину.

– Тебе идут короткие волосы. С ними ты просто ангел, а вот с длинными… полная противоположность.

– Ты об этом хотел поговорить?

– И об этом тоже. – Он тихо смеется и садится удобнее. Я быстро убираю все лишнее и выбрасываю в ближайшую урну. Так или иначе, но свинячить я не люблю. Шнайдер наблюдает за мной и продолжает лишь после того, как я снова сажусь на плед. – Для начала я хотел бы извиниться. За тот случай. И не делай вид, что ты не поняла, о чем я. Да, перегнул. Но иначе до тебя ж не достучаться было. То, как ты себя вела и представляла, Маш, сродни продаже товара по низкой цене в самый разгар бешеных скидок. Но ты ж не рыба по акции, да?

Слушаю его, а у самой перед глазами тот наш разговор и поцелуй, которым все закончилось. На самом деле я даже благодарна Шнайдеру за то, что он мне наговорил. Меня нужно было хорошенько встряхнуть, он это увидел и сделал. Никто не смог или не захотел, а он взял и все провернул.

– Поэтому предлагаю нам сделать вид, что мы незнакомы с тобой. И сейчас было наше первое свидание. Как по мне, так все прошло очень даже неплохо. Во всяком случае, я знаю, что ты любишь бургер с луком и не имеешь ничего против внезапных ранних подъемов.

– Свидание? – переспрашиваю я.

– Ты только это услышала из всего, что я тебе тут сказал? – Он улыбается и качает головой. Но продолжает: – Да, свидание. Первое. Ты мне понравилась, Маш, и, чего греха таить, я ведь тебе тоже. И не надо глаза прятать и смотреть куда-то, но не на меня. Нравится? Так смотри на здоровье. Могу даже раздеться, если тебе так будет лучше. Ничего против не имею.

– Нет, пока не надо.

– Пока? – Шнайдер проводит кончиком языка по нижней губе, а я наблюдаю за этим, словно под гипнозом. – Договорились. Так что? Мир, дружба и жвачка? – Он протягивает ко мне ладонь, а я колеблюсь. Вроде согласна на все и даже простила его, но внутри нарастает странное волнение.

В итоге Шнайдер берет все в свои руки. Двигается ближе и без какого-либо разрешения целует меня. Осторожно кладет ладони на мои плечи, дает возможность отстраниться, уползти и спрятаться в его машину или в еще не прогретую солнцем воду, но я не двигаюсь. Лишь отвечаю на его поцелуй, поддерживая неспешный темп.

– Будем считать это положительным ответом, – шепчет он мне в губы, а после еще раз целует. На этот раз не стесняется, прижимает меня к себе, развязывает резинки на косичках и освобождает волосы, зарывается в них пальцами. Он больше ничего не делает, не пытается меня раздеть или принудить к чему-то. Либо не хочет, либо знает, что я, так или иначе, на все уже согласна, просто не здесь. У нас ведь всего лишь первое свидание.

Тридцать первая глава

Виталина

Больше Вася в цветочный не заходит. Время от времени вижу, как он быстро пробегает мимо магазина, прикрывая лицо ладонью, чтобы остаться незамеченным. Зачем он продолжает это делать даже спустя недели после нашего отвратительного ужина, я понятия не имею. Если хочет вызвать у меня какие-то чувства, то зря старается. Последнее время я ощущаю себя максимально спокойно, нашла гармонию с собой. Жизнь без мужа потихоньку обретает смысл, мой план, нет, наш план, работает. Я не вспоминаю о том, что сделал Саша, погружаюсь в другие дела и заботы, большую часть из которых занимает Марк. В последнее время он балуется в саду, из-за чего я уже разговаривала с воспитателем. Думаю, дело в том, что Марк понимает или догадывается о непростой ситуации между мной и его папой. Я не хотела и не хочу этого. До сих пор боюсь сделать ребенку лишь хуже. Но так Марк ведет себя только в саду, дома ведь превращается в самого обаятельного ребенка, мечту любого родителя.

Выходные он проводит с Сашей, в воскресенье вечером мы все втроем ужинаем в ресторане, но последние два раза приезжаем к нам домой. Я что-то готовлю, а Марк в комнате показывает Саше рисунки из сада и задает все новые и новые вопросы. Мой маленький почемучка.

Радует то, что Саша не предпринимает попыток больше сблизиться со мной. Теперь я руковожу процессом и близостью с мужем, даже простых объятий мне не хочется. Как бы сильно я ни скучала по нему, как бы сильно сам Саша ни старался, но перебороть ситуацию так просто я не могу. Мне нужно время. В запасе еще остались месяцы.

Сегодня очередное воскресенье. Большую часть дня я провожу дома, убираясь и отсыпаясь. После обеда прохожусь по магазинам и немного сижу в кафе, отдыхаю и занимаюсь набросками для украшения банкетного зала. Впервые нашему магазину выпала возможность заниматься оформлением ресторана, и тут нельзя промахнуться. После этого либо мы прославимся в хорошем свете, либо к нам больше никто и никогда не придет. Я скидываю идеи Лиле. Обе сходимся на преимущественно белых цветах – пионовидной розе, лилии и дендробиуме. Проверяю все еще несколько раз и после отправляю предварительный план на согласование.

Уже вечером, оказавшись дома, я готовлю ужин на троих. Саша и Марк возвращаются около семи, оба уставшие и счастливые. Слышу это по их тихому, но радостному шушуканью у двери. Сын заходит в кухню первым и осторожно крадется ко мне.

– Мам, это Бублик, – важно заявляет Марк, дергая меня за кофту. Опускаю взгляд и вижу сына в измазанной футболке, а в его руках крепко и аккуратно спрятан маленький рыжий комочек. – И теперь он будет с нами жить.

Никакого вопроса. Лишь констатация факта.

– Какой еще… Бублик?

– Мы его с папой на улице нашли, – продолжает улыбаться сын.

– Господи, да ты весь грязный! – осматриваю Марка. На его личике следы засохшей грязи, на макушке торчит парочка зеленых листьев, про грязные сандалии и одежду я и вовсе молчу. – Чем вы с папой занимались?

– Мы… – Только Марк решает мне что-то сказать, как бросает быстрый взгляд в сторону дверного проема, где, я уверена, стоит Саша, и замолкает. – Секрет. Это наш с папой секрет.

Саша входит в комнату почти бесшумно. Его выдает только то, что я чувствую уловимые нотки его парфюма и что-то еще, что скрыто глубоко в подсознании. Я просто знаю, что только на появление Саши мое тело реагирует так.

– И Бублик будет жить с нами. – Марк прижимает к себе крошечного котенка и смотрит на меня совершенно как взрослый. – Я буду сам его кормить. И гулять. Пожалуйста.

Ладно, я сдаюсь. Наверное, я не доросла еще до того уровня матерей, когда они могут отказывать детям.

– Да, он останется с нами. А теперь иди и переоденься, ты весь грязный, как хрюшка.

– Я не хрюшка! – смеется Марк и убегает из кухни, все еще не отпуская Бублика. Теперь нужно будет купить котенку миску, лоток, корм и много еще чего. Думаю об этом и возвращаюсь к готовке, пока мясо на плите окончательно не сгорело.

– Я все купил для Бублика. У двери пакет, – будто прочитав мысли, говорит Саша.

– Это было необязательно. Я бы завтра прошлась по магазинам.

– Обязательно. Он ведь со мной нашел котенка. И не злись, Лин. Мы Бублика нашли под машиной, грязного и мокрого. И у меня язык не повернулся сказать Марку, что мы его оставим там, а не поможем.

Вспоминаю, что в руках сына Бублик был уже чистым и абсолютно сухим.

– Все в порядке, можешь присмотреть за мясом, я быстро приготовлю Марку ванну, его нужно немедленно привести в порядок.

Нахожу Марка в комнате. Бублик уже устроился под стулом и спокойно себе спит, а сын сидит на полу и стягивает шорты. Оставшаяся грязная одежда уже валяется рядом с ним.

– Пойдем, быстро искупаешься и будем кушать.

– Я сейчас слона съем, – важно заявляет Марк, а я не выдерживаю и хихикаю. Боже, он сейчас в таком возрасте, что всасывает в себя все, что мог где-то услышать, и порой говорит такое, что хоть стой, хоть падай.

– Ну, слона не обещаю, а мясо с грибами и твоей любимой гречкой очень даже могу подать к столу.

Но Марк до ужина не терпит, после купания переодевается и моментально засыпает. Только успевает натянуть пижамные штаны, как переворачивается на бок и мирно сопит. Укрываю его тонким одеялом и выхожу из комнаты. Сейчас остались только я и Саша, такое в последний раз было, когда мы жили втроем в одной квартире.

Войдя в кухню, я вижу Сашу, заканчивающего накрывать на стол. Я и забыла, каким красивым он выглядит, когда готовит. Я не так часто встречала мужчин, которые могли бы приготовить что-то сложнее яичницы и чая. Взять хотя бы брата – его предел бутерброды, и то в том случае, если хлеб уже был заранее разрезанный. Но Саша всегда любил готовить, и что-то у него выходило лучше, чем у меня.

– Он уснул.

– Это неудивительно. У него были насыщенные выходные, – улыбается Саша, бросая на меня беглый взгляд.

– Скажешь, где вы были и что делали?

– Не-а! Это секрет.

– Саш!

– Лин?!

– Ладно, не хочешь, не говори.

Для начала июня в квартире более чем жарко, не хватает кондиционера. Но пока мы справляемся. Я уже несколько дней подумываю о том, чтобы купить мощный вентилятор и поставить его в спальне, но так, чтобы Марка не продуло.

– Я хочу поговорить с тобой о другом.

Молча присаживаюсь за стол и жду, когда Саша снова заговорит. Догадываюсь, о чем пойдет разговор. Скоро, через пару недель, у его родителей годовщина свадьбы. Такое мероприятие пропустить нельзя. Я могла бы сослаться на болезнь, но его мама вряд ли в такое поверит. А если и поверит, то приедет к нам в гости на неопределенный срок. Говорить о нашем временном положении мы им не хотим, поэтому выбор у меня только один.

– Я помню про годовщину.

– И… ты поедешь?

– А у нас есть другой выход, Саш? Мы знаем твою маму. Если она поставила перед собой цель собрать всю семью, то не остановится. Если я не приеду, она сама приедет и останется у нас на месяц. И это если повезет. Поэтому лучше сделать вид, что мы счастливы, и поехать к ним.

Я вижу, как его лицо искажается от последних слов, но Саша молчит. Лишь кивает и садится напротив меня.

– Там все будет проходить по-семейному. Твои тоже приглашены. И Макс.

– Не волнуйся, никто ничего не заподозрит.

– Мне все равно, Лин. Пусть заподозрят, если это поможет тебе простить меня и вернуть… все, молчу.

Мы едим с Сашей в абсолютной тишине. В соседней комнате спят Марк и Бублик, к появлению которого мне нужно будет привыкнуть.

Уже перед уходом, когда посуда вымыта, а оставшаяся еда убрана в холодильник, Саша стоит у двери и смотрит на меня. Смотрит и молчит. В последнее время молчание становится нашим верным спутником.

– Я хочу тебя обнять. Просто обнять. И ничего больше.

– Хорошо.

И он обнимает. Обычное прикосновение его тела к моему посылает легкий электрический разряд. Я уже и забыла, каково это, когда тебя обнимает тот, кто заставляет кровь по венам циркулировать быстрее. Не сразу обвиваю его руками за талию, и тогда Саша не выдерживает, прижимает меня к себе, но свое обещание сдерживает. Это просто объятие. Но далеко не дружеское. Когда обнимаешь друга, голова не кружится, а сердце не тарахтит так, что вот-вот продырявит грудь.

– Не пытайся выпытать у Марка, где мы были. Я тебе потом сам все объясню, – шепчет Саша и на прощание целует меня в щеку. Один крошечный поцелуй, но лицо заливается румянцем, как у школьницы. Саша уходит и не оборачивается, а я так и стою у двери и мысленно отсчитываю месяцы до того, как мой отмеренный год закончится.

Тридцать вторая глава

Маша

Моя соседка по квартире уезжает, сдав сессию раньше обычного. Я остаюсь одна, дни и ночи провожу за изучением материала. Впереди неделя экзаменов, а я понятия не имею, как сдать и половину из них. С Филиппом мы видимся редко, а если и получается увидеться, то наши встречи длятся всего лишь пару часов. Слишком близко Филиппа к себе не подпускаю, постоянно напоминаю себе, что между нами большая разница не только в возрасте, но и в социальном положении. Теперь так, как раньше, я не хочу. Если с Сашей меня устраивала роль приходящей любовницы и номера в отелях, подарки и хороший секс, то со Шнайдером такой расклад мне не приходится по душе. Я хочу быть с ним, быть его девушкой. Женщиной, с которой он будет не только делить кровать, но и жизнь. Знаю, прошу многого, но чем черт не шутит?!

Валяюсь на кровати, подперев кулаком щеку, и со скучающим выражением лица листаю страницу за страницей. В тетрадке, которую мне передала одногруппница, ничего не разобрать. Сплошные каракули! И как вы мне прикажете по этим конспектам сдать через два дня первый экзамен?

Услышав вибрацию мобильника, переворачиваюсь на спину и беру телефон в руки. О конспектах ненадолго забываю.

– Вижу, горит свет в твоей комнате, – говорит Филипп, стоит мне ответить на звонок. Я заметила давно, что он обычно опускает формальности и переходит к делу.

– Да, я готовлюсь к экзамену.

– И как успехи?

– Ну… я верю в то, что мои красивые глаза помогут делу и я получу хотя бы тройку. – Наглая ложь. Экзамен будет принимать женщина сталинской закалки, и ей мои глазки до одного места.

– Предлагаю устроить перерыв. Ставь чайник. – А потом Шнайдер сбрасывает вызов. Мне стоит немалых усилий понять, о чем он говорил.

Вскакиваю с кровати и с безумными глазами ношусь по комнате, убирая вещи в шкаф. В комнату Юльки закрываю дверь, в ванной – закидываю полотенца и шмотки с батареи в стиралку. В кухне грязной посуды нет, но вот скатерть с дырочкой и дешевая посуда – не то, что хотелось бы показать Шнайдеру. Но делать нечего, Филипп уже звонит в дверь. Сомнений в том, что это он, у меня нет.

Впускаю в небольшую квартиру Филиппа с пакетом из пекарни в руках. Я не хочу, чтобы он был здесь, но деваться некуда. Если я выгоню Шнайдера, то есть вариант больше никогда его не увидеть. Короткие волосы щекочут щеки и шею, по рукам бегут мурашки, хотя в комнате стоит адская жара. Боюсь представить, что нас ждет в середине лета.

– Ты выглядишь так, будто хочешь, чтобы я ушел.

– Нет. То есть… я не хотела бы, чтобы ты видел эту квартиру.

– Ты в ней прячешь трупы бывших? – смеется Шнайдер и, чмокнув меня в щеку, проходит мимо меня. Он уходит в кухню, оставив после себя тонкий шлейф из сладких ароматов. Малина? Персики?

Когда я вхожу в кухню, Филипп рыскает по шкафам в поисках…

– Не подскажешь, где у вас тут… ага, нашел. – Он выуживает из горы Юлькиной посуды две фарфоровые тарелки с тонкой голубой каймой.

Я их вижу впервые. И это неудивительно, я-то продукты покупать стала не так давно, а до этого времени меня, можно сказать, содержала Юлька. Ворчала, но содержала.

– Не помню, что ты говорила о слойках с малиной, но я решил взять еще с персиком, вишней и грушей. Девушка на кассе обещала, что от их вкуса пальчики можно не только облизнуть, но и откусить случайно. – Он суетится на кухне и ведет себя так, будто его ничего не смущает. Дешевая мебель, старые обои, затхлые занавески, покачивающиеся от легких порывов горячего воздуха, и скатерть с дырочкой. – Вижу, чайник ты не поставила.

Он делает и это, пока я стою и смотрю на него. На то, как он комично выглядит в этой кухне. Высокий мужчина в льняных брюках и в футболке поло от известного бренда. От него веет богатством и роскошью даже здесь, в квартире, которую я делю с другой девочкой, потому что это выгодно. Мы из разных миров. Так было с большинством парней, с которыми я спала. Но почему именно Филиппа я не могу отпустить от себя? Я смирилась с тем, что Саша предпочел остаться с женой, с тем, что сынки богатых родителей видят во мне лишь красивую куклу, но мириться с тем, что Шнайдер лишь играется со мной, я не намерена. Он же не играется? Все по-честному?

– У тебя тут… миленько.

– Не ври. Тут ужасно, – ворчу и делаю несколько неспешных шагов к Филиппу. Тот уже сел за стол и теперь в ожидании поглядывает на чайник, поставленный на газовую плиту.

– Это твоя квартира. Ты здесь живешь. Разве она может быть ужасной?

– Может. Как ты вообще можешь сидеть и так спокойно на все смотреть? – не выдерживаю и упираюсь ладонями в стол. Прямо передо мной стоит тарелка, а на ней четыре слойки. Точно такая же стоит перед Филиппом, одну слойку он уже надкусил.

– А что-то не так? – Филипп берет слойку и откусывает еще раз. Улыбается уголком губ и слизывает кончиком языка малиновое варенье. – Фантастика. Девчонка не обманула.

– Все не так! Ты живешь в совершенно других условиях. Ты не привык к тому, что занавескам может быть уже больше десяти лет, а дырка на скатерти не дизайнерский ход, а просто дырка!

– Живу, но это не значит, что я отношусь как-то ненормально к тому, где ты живешь. – Он выглядит совершенно спокойным. Продолжает нагло есть, пока я злюсь. – Успокойся, Маш. Сейчас закипит чайник, и мы с тобой поужинаем, а потом я проверю, как ты подготовилась к экзамену.

Собираюсь что-то сказать, но, как назло, чайник пищит на всю кухню. Филипп находит кружки и готовит нам самый обычный кофе, разбавляет его пакетированным молоком и снова возвращается к столу. Делает он это все так, будто каждый день только этим и занимается. Я теряюсь. Волновалась, что Филипп будет косо смотреть на все в моей квартире, бояться коснуться, не то что есть из посуды. Но мои ожидания рушатся.

– Расслабься, Машуль. – Шнайдер подмигивает мне и запихивает оставшийся кусок слойки в рот. На губах снова остается немного варенья, на этот раз персикового, и почему-то теперь мне хочется перегнуться через стол и слизать эту проклятую каплю языком. Впрочем, почему я должна останавливаться. Я так и делаю. Чувствуя сладость на языке, наблюдаю за тем, как загорается огонек в голубых глазах Филиппа. Если до этого момента я боялась и переживала, то один этот взгляд заставляет меня заткнуть все страхи и просто насладиться ужином с Филиппом, которому нравлюсь я, а не только то, что между моих ног.

* * *

После успешной сдачи первого экзамена я убегаю в кафе в компании Любы. Та что-то затеяла, крутится вокруг меня, словно верная собачка, и на шаг не отходит. Я не допытываюсь, ведь Люба такой человек, который сам все расскажет, только дай возможность выговориться. Мы с ней останавливаемся в кафе недалеко от универа. Заказываем по стаканчику холодного кофе и десерт. Я останавливаюсь на диетическом «Наполеоне», а Люба… берет лишь один небольшой кусочек воздушного зефира ручной работы.

– Ты чего? На диете? – приподнимаюсь, опираясь руками о стол, и скептически осматриваю фигуру сестры. Она у меня девушка с формами, которые, надо признать, ей чертовски идут. К тому же, судя по взглядам Степашки и по тому, как он собственнически обнимает мою сестру при любом подходящем моменте, эти формы – одна из его любимых составляющих Любови.

– Почти. Мы с Валерой летим на полтора месяца на море. Не за границу, конечно, тут, недалеко, но все равно. Я не хочу ударить в грязь лицом. И так последнее время я стресс сладким заедаю. А что, если я в купальник не влезу?

– Купишь новый, – пожимаю плечами.

М-да, раньше я бы так не сказала. Скажи мне обо всем этом до того рокового разговора со Шнайдером, я бы запретила Любке и близко к сладкому подходить, велела бы томить себя диетами и есть только воздух, приправленный щепоткой пыльцы фей.

– Ты какая-то другая. – Люба скашивает взгляд на официанта, не спешащего к нашему столику. Такое чувство, будто мы заказали не обычный кофе и десерты, а как минимум две статуи из бисквита в наш рост!

– Обычная.

– Нет, в тебе меньше… стервозности. Тебе ее будто вместе с волосами в салоне откромсали. – Люба упирается локтями в стол, а подбородок кладет на плотно соединенные пальцы. Смотрит на меня, сощурив глаза. На лице нет и тени улыбки. – Я тебя такой последний раз видела, когда ты пешком под стол ходила.

– Говоришь, будто старше меня лет на десять минимум.

– У нас разница меньше года, но, сама посуди, я окончила школу раньше, учусь на курс старше, и у меня есть парень, который меня любит. – Она загибает пальцы. Новый красный маникюр так и бросается в глаза, а слова немного ранят. Особенно последняя фраза.

Хочется похвастаться тем, что у меня тоже появился… мужчина. Парнем Филиппа я точно назвать не могу, не по статусу. Но я не хочу о нем говорить. В последний раз, когда я рассказала Любе о своих отношениях, они закончились через пару недель. Да, пусть там все и вело к разрыву, но все равно я решаю смолчать.

– Кстати… ты как-то говорила что-то о летней свадьбе. – Люба будто читает мысли.

Мне мешает ответить подошедший официант. Жду, когда он уйдет, чтобы все объяснить сестре. Вести личные беседы при посторонних я никогда не любила. Только раскрываю рот, чтобы что-то ответить, как Люба снова перебивает:

– Я надеюсь, ты бросила затею вернуть его? Маш, разрушать чужую семью – отвратительный поступок. В мире столько свободных мужиков, чего ты прицепилась к одному женатику, а?

– Уже отцепилась, – парирую я и получаю неимоверное удовольствие от того, как расширяются зрачки Любки. Да, я ее определенно удивила!

– Ты? Вот так просто?

– Да. Мир не крутится вокруг него, стоит уделить внимание и другим представителям сильного пола.

– Во-от, такой настрой мне нравится. Узнаю прежнюю Машку.

– Не будем больше обо мне, ты мне лучше о вашем отдыхе побольше расскажи…

И Люба рассказывает. Они планируют сразу после ее сессии и Валериной защиты диплома уехать на побережье, снять там домик и провести беззаботных полтора месяца вдали от знакомых и шумных улиц нашего города. Надо признать, мне нравится то, как все это будет выглядеть. Я на море была в последний раз… даже не припомню когда. В последние годы ограничивалась походами в бассейн под открытым небом, но ощущения все равно были не те. Далеко не те.

Мы прощаемся и расходимся в разные стороны. Люба идет к себе, а я брожу по парку и не спешу домой. Покупаю мороженое в ларьке и неторопливым шагом иду вдоль дорожек. В это время на улицах города малолюдно. К тому же сегодня будний день, многие на работе, а другие не выбираются из дома в такую жару. Снова думаю о Филиппе и о том, что между нами. Эту тему мы не поднимали, но я катастрофически не хочу быть для него «одной из…». Не претендую на его сердце, но хочется стать особенной.

Стоит мне только вспомнить про Шнайдера, как я его вижу. Его машина стоит у моего подъезда, а сам Филипп сидит на водительском сиденье и курит, свесив руку в окно. Заметив меня, Филипп выходит из машины, выбрасывает сигарету и тушит ее носком ботинка, идет ко мне.

– Я сдала, – решаю похвастаться. Пока даже родители не в курсе того, как прошел экзамен. Но мне хочется, чтобы Филипп был в числе первых.

– Знаю, ты не могла его провалить. Мы слишком усердно готовились.

– Да ну тебя, – бью его ладонью по плечу и тихо смеюсь. – А ты чего тут? Мимо проезжал?

– Не угадала. Иди собирайся, я тебя похищаю на ближайшие два дня. Обещаю, к следующей подготовке к экзамену верну.

– Ты ведь знаешь, что о похищении заранее не предупреждают? – наклоняю голову и с трудом сдерживаю улыбку.

– Поторопись, Маруся. Иначе мы опоздаем из-за тебя.

Уже разворачиваюсь, чтобы уйти, как останавливаюсь и поворачиваюсь к Филиппу.

– Как ты меня назвал?

Меня так давно никто не называл. Обычно для всех я Маша или Маня, Мария или просто красивая девушка.

– Мару-уся, поторопись, у тебя в запасе двадцать минут, или я похищаю тебя в том, в чем ты сейчас. – Он улыбается, а глаза озорно блестят. Не знаю, что он задумал и почему из сотни женщин выбрал меня, но думы об этом хочу отложить на более поздний срок. Сейчас я быстро чмокаю его в щеку и убегаю, потому что Шнайдер прав – у меня в запасе лишь добрых двадцать минут, чтобы собрать себя и вещи к предстоящей поездке.

Тридцать третья глава

Виталина

– Всего доброго, – улыбаюсь я клиенту и провожаю его взглядом. Скоро конец нашей смены, а сил уже нет. Единственное, на что я сейчас готова, – завалиться спать до самого утра. Но вместо этого нужно убрать рабочее место, приготовить два букета на завтра, забежать за сыном в сад… Список может продолжаться бесконечно долго. Короче говоря, на отдых у меня сейчас совершенно нет времени. Ни единого окошечка!

В зале играет музыка, Лилька тихо бубнит что-то, и я не сразу разбираю слова песни. Губы растягиваются в улыбке, смотрю на подругу, и та на самом деле поет. Копошится с цветами, осторожно красит гипсофилу в нежно-голубой и золотой, добавляет букету немного зелени, но продолжает петь.

Двери магазина открываются, и я поднимаю голову, чтобы поприветствовать гостя. Но вместо потенциального клиента на меня смущенно смотрит курьер, парень лет семнадцати. В руках держит небольшую плетеную корзинку и планшет.

– Здравствуйте. Мне нужна девушка по имени Виталина, – произносит парень и смотрит сначала на Лилю, а уж потом на меня.

– Это она, – сдает меня с потрохами подруга, указывая веточкой эвкалипта.

– Да, это я, – соглашаюсь и выхожу из-за стола.

Парень подходит ближе и протягивает мне корзинку, в ней вижу целую гору свежей черешни, сладкий аромат которой сразу же бьет в нос. Уже не помню, когда в последний раз объедалась этой вкуснятиной. Наверное, еще до беременности.

– Распишитесь. – Приходится убрать корзинку на столик, чтобы поставить закорючку. Пытаюсь выхватить взглядом имя отправителя, но там стоит прочерк, да и курьер мне ничего не говорит.

– Гляди, – оборачиваюсь и вижу Лилю с белой открыткой, зажатой между пальцами. Лиля машет ею и как-то странно улыбается. Будто узнала тайну на миллион долларов и хочет поделиться. – Во-первых, я хочу черешню. Целую корзинку. Не прямо огромную, конечно, но и не крошечную.

Читает она и снова поднимает взгляд на меня. Мне остается лишь стоять и хлопать глазами. Выхватываю у нее открытку и пробегаю глазами по тексту. Слова смутно знакомые, но в голове сплошной туман.

– Колись. Кто это тебе подарил? Удовольствие не из дешевых, Лина. – Лиля выбирает одну ягоду, обтирает о фартук и закидывает в рот.

– Знаю. Но я также знаю, что понятия не имею, от кого это.

– Ну-ну, – тянет подруга и хватает еще пару ягод. Закидывает их в рот и уходит к столу заканчивать букет. Я стою и смотрю на эту корзинку, на черешню, которую обожаю с детства, и на открытку в руке. Пытаюсь как-то все связать, найти объяснение, но ничего более-менее адекватного не придумывается. Прихожу к выводу, что заморачиваться по этому поводу не буду. Если ошиблись адресом, то верну деньги за ягоды, а если не ошиблись, то… мой тайный поклонник, так или иначе, объявится. Долго прятаться он не сможет.

* * *

Порой мне кажется, что стиральная машинка в прошлой жизни была ракетой. Она так стремительно перемещается по крошечной ванной комнате, что каждый раз мне приходится возвращать ее обратно, ругаясь и вспоминая ту прелесть, оставленную в нашей прежней квартире. Я могла бы купить новую машинку, денег хватает, но не вижу необходимости покупать что-то столь существенное в съемную квартиру. Я уже приобрела ковер в кухню, потому что из-за хождения босиком по холодной плитке Марк начал чихать, купила новые шторы и ночник, прикроватную тумбочку, и вот я, превозмогая усталость, тащу на третий этаж огромную коробку, в которой бережно упакован стол. Небольшой, специально для Марка. Он всегда много рисовал, а заниматься этим на кухонном столе крайне неправильно. У ребенка должен быть свой угол в квартире, место, за которое он будет нести ответственность, расставлять вещи там так, как сам того пожелает.

Мне предлагали оформить доставку, но завтра. А стол мне необходим уже сегодня. Я планировала его дотащить, собрать и поставить в заранее приготовленное место к возвращению Марка.

– Ой, мамочка, а ты чего тут делаешь? – так меня и встречают Марк и Саша. Оказывается, я не рассчитала время, или это они приехали раньше положенного. Они встречают меня на лестничной площадке. Марк с любопытством прыгает около коробки, стараясь заглянуть внутрь, а Саша… он смотрит на меня сверху вниз, сведя брови к переносице, и молчит.

В этом взгляде кроется все от элементарного бешенства до слов: «И ты его сама сюда тащила? Чем ты думала, Лина?!»

Саша молча отодвигает меня, просит Марка придержать ему дверь, а сам несет коробку. Раскрывает содержимое, расставляет детали стола и занимается сборкой. И сейчас продолжает. Сидит в комнате и собирает стол, а Марк в компании Бублика крутится рядом с ним, задавая все новые и новые вопросы. Сейчас у него возраст такой, когда ему нужно все-все знать.

Приготовив ужин, я ставлю тарелки на стол, а сама иду в сторону комнаты. Ступаю тихо и аккуратно, прислушиваясь к тому, о чем переговариваются Саша и Марк. Заглядываю в комнату и вижу, что Марк валяется на животе рядом с папой, а Саша сидит спиной ко мне и заканчивает сборку стола. Бублик ползает по полу и постоянно норовит цапнуть Марка за голую пятку. Боги, когда этот ребенок перестанет в квартире снимать носки!

– Пап, а когда мы будем жить вместе?

– Еще немного. Осталось сделать пару дел. – Я вижу, как Саша напрягается, но на вопрос отвечает.

– Немного? А это сколько? День?

– Ну, точно сказать не могу.

– Секрет? – Марк подползает ближе, и я готова поклясться, что сейчас его глаза чуть ли не блестят. Что-что, а слушать секреты и хранить их мой сын любит и умеет.

– Секрет. Я тебе его чуть позже объясню.

– Позже? А это когда?

– В следующие выходные, – кивает Саша и убирает отвертку в коробку.

– А мама с нами поедет? Я хочу, чтобы поехала.

– А вот это, Марк Александрович, полностью зависит от вас. – Приходится спрятаться за дверь, чтобы Саша меня не заметил. Он поднимается и поворачивается к Марку, но больше я ничего не вижу, только слышу.

– От меня?

– Только от тебя и Бублика, – уверяет его Саша. Они говорят о чем-то еще, но я решаю больше не подслушивать. Залезать в личное пространство никогда не предвещало ничего хорошего.

Они заходят в кухню меньше чем через десять минут, оба уставшие, но довольные. Марк тащит в руках Бублика, прижав рыжий комочек к груди. Опускает его на рядом стоящий стул, а сам встает на табуретку и моет руки. Саша обходит его, целует в макушку и садится на один из свободных стульев.

– Пап! А ты почему балуешься? – Не перекрывая воду, Марк поворачивается и сводит брови к переносице, точно так, как и его отец. Саша лишь оборачивается и смотрит на сына, ничего не понимая. Да и я сама мало что понимаю.

– Это почему я балуюсь?

– Ты руки не помыл. Они у тебя грязные. Мама говорит, что перед едой надо мыть руки. А ты не моешь.

– Ну, раз мама говорит…

– А маму надо слушать. Это уже ты мне говорил, – замечает Марк.

Сын слезает с табуретки, вытирает руки и садится на стул. Рукава кофты мокрые, пару пятен на груди и половина волос тоже влажные, но сын доволен, улыбка от уха до уха. Мы едим и слушаем щебетание птиц под окном, шум мимо проезжающих машин и гомон людей, которые бродят там под вечерним небом. Закатные лучи окрашивают комнату в красно-оранжевый, хочется поскорее подорваться и взять телефон, запечатлеть этот момент не только в памяти, но и на мобильном.

Саша собирается после ужина уезжать, но Марк снова тащит его в комнату. Они вдвоем еще раз перетаскивают стол в другую сторону, заполняют его карандашами и фломастерами, белыми листами и цветной бумагой. Расставляют по небольшим, но вместительным ящичкам. После душа разрешаю сыну немного порисовать, а Саша тем временем уже собирается уезжать. Грустно признавать, но за то время, что он пробыл с нами в квартире, я привыкла к нему. Все будто вернулась в прошлое, когда мы были семьей, а не чужими людьми, живущими под одной крышей.

– Я понимаю, что ты не хочешь принимать мою помощь ни в каком виде, но, пожалуйста, больше не таскай тяжести сама, хорошо?

Останавливаюсь напротив Саши и складываю руки на груди. Сейчас мы так близко находимся друг к другу в этой крошечной прихожей, что стоит мне сделать лишь один шаг, как окажусь в его объятиях.

– Хорошо, – соглашаюсь, спорить смысла не вижу. Все равно сейчас он прав.

– Хорошо, – повторяет эхом и оглядывается по сторонам, будто что-то забыл. – Ты ведь помнишь про годовщину? Не передумала?

– Нет, я поеду.

– Хорошо. Тогда я пошел?

– Да, спасибо… что помог. Со столом. – Саша лишь кивает и смотрит мне в глаза. На долю секунды мне кажется, что сейчас он плюнет на все и поцелует. Но Саша лишь разворачивается и уходит, не сказав больше и слова. А я так и стою перед закрытой дверью, в комнате рисует сын, а за окном кто-то кричит и лает пес.

Бросаюсь к двери, открываю ее, чтобы догнать Сашу и обнять его. Я соскучилась. Но резко останавливаюсь, замечая перед дверью конверт. В прошлый раз его содержимое меня никак не обрадовало, но сейчас, мне кажется, все будет иначе. Поднимаю его и возвращаюсь в квартиру, заперев после этого дверь. Все, Саша наверняка ушел, и бежать за ним будет глупо.

Заглянув в комнату и убедившись, что Марк увлеченно рисует и смачно зевает, захожу в ванную и закрываю дверь изнутри. Пальцы немеют, а руки дрожат в странном предвкушении чего-то нового и необъяснимого. Распечатываю конверт и достаю из него фотографию и сложенный втрое небольшой стикер, на обратной стороне снимка написано короткое предложение:

«Я люблю тебя. Правда. Люблю. Я помню тот день, когда влюбился в тебя. Но не знаю, когда полюбил настолько сильно. Не знаю зачем и как, почему и что будет в итоге. Просто люблю. Я. Тебя».

А на фото – я. Я помню тот день. Гуляли в парке с подругами по институту и фотографировались на фотоаппарат мгновенной печати. Было безумно жарко, а на мне лишь одно легкое ситцевое платье. Я долго не думала и отдала фотоаппарат подруге, а сама побежала к фонтану. Мне срочно нужно было охладиться. Вот и на фото я, вся мокрая, стою в кругу брызг, позади виднеется яркая радуга. Я улыбаюсь, нет, смеюсь. Если прислушаюсь, то услышу собственный смех. Помню, как тогда на меня все косо посмотрели. Особенно подруги, ведь мы все взрослые, а я купаюсь в фонтане, чтобы охладиться. Но мне было так все равно, что я наплевала на их мнение и еще станцевала под аккомпанемент уличных музыкантов. Я помню тот день, но не помню, чтобы кто-то из девочек сделал этот снимок. Не помню…

«Во-вторых, я хочу что-то, что есть у тебя, но больше ни у кого. И это что-то точно должно быть связано со мной».

Тридцать четвертая глава

Маша

Мы приезжаем в пункт назначения уже вечером. И если изначально я пыталась выпытать у Филиппа, куда мы все же едем и почему так долго, то спустя пару часов я устала и уснула. Просыпаюсь уже от хлопка двери и шума снаружи. С непосильным трудом раскрываю глаза, и первое, что я вижу, – это худощавого и длинноногого парнишку, который припечатался носом к окну и с любопытством рассматривает меня, как букашку под стеклом.

– А ну кыш отсюда! – в момент напрягаюсь и осматриваюсь по сторонам. Замечаю, что Филиппа нет, но кондиционер в машине еще включен. Моя сумочка на заднем сиденье лежит, а мальчуган все еще глазеет на меня. – А ну пошел отсюда, кому говорю!

Ничего не остается, кроме как резко открыть дверь. Парнишка не успевает отпрыгнуть и падает, распластывается на зеленой траве, как звезда. Он не плачет, но я вижу, как краснеет его худощавое лицо, которое сейчас кажется мне смутно знакомым, особенно глаза и светлые волосы. Отбрасываю непрошеные мысли и выхожу из машины. Филипп куда-то ушел, и мне нужно его найти, видимо, в этой деревушке, в которую он меня зачем-то привез, малышня слишком редко видит красивые и дорогие машины, раз клеится к ним так, что хрен отдерешь!

– Ванечка, а ты чего тут?.. – из двора, рядом с которым Филипп припарковал машину, выбегает старушка и бодренько подходит к парнишке. Тот уже сидит и потирает затылок, гневно так смотрит на меня. На вид ему лет десять, не больше, но злости и ненависти в глазах уже достаточно, чтобы просверлить во мне смертельную рану. Какой потенциал!

– Упал. – Он поднимается и отряхивает листики и траву со светлых и… дизайнерских шорт. Я, может, моментами и глупа, но отличить дорогую вещь от реплики или банального массмаркета без проблем могу. Вот и сейчас вижу, что паренек одет не просто так, не на блошином рынке каком-нибудь вещички покупал.

Больше мальчик ничего не говорит, еще раз смотрит на меня и уходит во двор, не закрыв за собой калитку. В деревне такого уровня я была последний раз в далеком детстве, когда меня родители отвозили на все каникулы к бабушке. Сейчас же все здесь кажется таким… странным и неправильным, что хочется вернуться в город поближе к цивилизации.

– А вы, видать, Мария? – Теперь старушка полностью переводит внимание на меня. На голове повязан платок, под которым проглядывают седые волосы. Поверх сарафана желтый фартук, а на ногах самые обычные резиновые тапки насыщенно-малинового цвета.

– А вы?.. – решаю перейти в наступление, но быстро замолкаю. Из двора появляется Филипп, он уже переоделся, и теперь на нем лишь обычные шорты. Он подходит ко мне, обнимает за плечи, и я мгновенно расслабляюсь. Теперь-то мне объяснят, что здесь происходит.

– Проснулась? – обращается он ко мне, а потом смотрит на старушку перед нами. – Маруся, знакомься, это Клавдия Ивановна…

– Можно просто баба Клава. – Старушка не дает договорить Филиппу. Сканирует мою одежду взглядом и недовольно хмурится, даже языком цокает. – Ничему тебя жизнь не учит, Филька. Затаскивайте вещи, ужинать пора. Ванька вон уже от голода в обмороки у меня падает.

Баба Клава качает головой и уходит обратно во двор, а следом за ней семенит грациозной походкой кот, неизвестно откуда появившийся.

– Не бери в голову, она у меня добрая. – Филипп целует меня в щеку и отходит в сторону. Окончательно глушит мотор, достает из багажника две сумки с вещами – одну мою, а вторую, по всей видимости, его. – Пойдем, Марусь. Я и правда проголодался.

– Мы тут будем жить все выходные? – забираю из салона сумочку и догоняю Филиппа уже около забора. Он пропускает внутрь меня, а затем заходит сам.

– Да. Не волнуйся, тебе понравится, – наклоняется, чмокает меня в кончик носа и уходит, оставляя одну.

Во дворе этого дома, надо признать, уютно. Небольшой навес, обтянутый виноградной лозой. В палисаднике несколько кустовых роз и множество других маленьких цветов, забор из колышков, на каждый надет не то баллон, не то какая-то кружка. Обычный металлический кран, а рядом лежит скрученный шланг. В самом доме я еще не была, но внешне он тоже отдает уютом. Обычный кирпичный, с кружевными занавесками на окнах и цветами на подоконниках. Дверь в дом приоткрыта, и оттуда выходит все тот же кот, который, по всей видимости, здесь живет вместе с бабой Клавой и этим Ванечкой.

– Иди сюда, Салем. А то и тебя стукнут, будто так и надо. – Парнишка появляется неожиданно, и кот, как оказалось, это именно он, радостно бежит к нему. Ваня подхватывает его на руки и уходит с ним в сторону другой постройки, которая является здесь кухней. Оттуда так вкусно пахнет, что даже у меня появляется аппетит. Прохожу туда и вижу, как баба Клава накрывает на стол под виноградной беседкой. В последний раз я ела так на улице тоже в детстве. Ели мы арбуз, и меня тогда больно укусила пчела. Приятного было мало.

Видимо, парень на меня серьезно обиделся, хотя… не вижу повода для ссор. Он первый заглядывал в машину, рассматривал меня, словно зверушку, а теперь строит обиженку. Если он здесь, то явно не последний человек для Филиппа, и мне срочно нужно с ним как-то помириться. Портить отношения со своим любимым мужчиной из-за малолетнего обиженки мне вовсе не хочется.

Пока баба Клава бегает то на улицу, то обратно в кухню, я подсаживаюсь за стол прямо напротив Вани. Он не смотрит на меня. Замечаю, что уже переоделся и теперь на нем обычные черные шорты и льняная футболка. Может, мне те дорогие вещи привиделись?

– Слушай, Ваня…

– Иван. Для вас, тетя, я Иван Филиппович. – Стоит заговорить, как этот мелкий наглец прерывает меня, поднимает голову и нагло рассматривает. Такой серьезный, что я удивляюсь, как он умудряется так нежно гладить кота, удобно уместившегося на угловатых коленках.

Не сразу я прихожу в себя.

Тетя? Он назвал меня тетей? Да как он вообще смеет!

– Какая я тебе тетя? – поднимаюсь и нависаю над парнишкой, упираясь руками в стол. Было бы тут что потяжелее, стукнула б мальца.

– Самая обычная. – Он остается спокоен. И это его напускное спокойствие напрочь выводит меня из себя. И в кого у него только такой характер? Его родителям срочно нужно взяться за воспитание парня, пока его кто-то другой хорошенько не воспитал.

– Ну, знаешь ли, Ва… Иван Филиппович, я хотела с тобой по-хорошему…

– …и поэтому ударила меня дверью? Но ты не волнуйся, отцу я все равно ничего не расскажу. У него таких, как ты, было… я уже сбился со счета, – сжимает губы в тонкую линию, и я вижу все то презрение, которое он чувствует ко мне. Такой маленький, а так сильно меня ненавидит. И из-за чего? Из-за того, что я его стукнула дверью? Так не надо было пялиться на меня!

– Да плевать мне на твоего отца! – Голос немного повышаю, но вовремя одумываюсь.

– Да? Раз плевать, то улепетывай отсюда. Чего ж приехала? – Теперь он наклоняется ближе ко мне, но Салема с колен не отпускает. Кот довольно мурчит, будто ему нравится наблюдать за спектаклем с первых мест. Конечно, нравится, любому бы понравилось. – Тебе здесь не рады, поняла… тетя?

– Да как ты…

– Вы уже познакомились? – к нам подходит Филипп. Ставит на стол графин с яблочным компотом, дольки фруктов покоятся на дне, и с любопытством переводит взгляд то на меня, то на мальчика. Улыбается так довольно и подходит ко мне. Фил становится позади и легко приобнимает меня за талию. Постепенно успокаиваюсь. Вот как у него получается так действовать на меня? – Вижу, что познакомились. Ваня, знакомься, это Маруся, моя девушка. А ты, Маруся, знакомься, это Ваня… то есть Иван Филиппович, мой сын.

Меня словно водой ледяной окатили. Если бы не руки Филиппа, точно бы упала. А так стою, крепко хватаясь пальцами за стол, и лицезрю довольную улыбку, больше похожую на оскал, на худощавом лице этого десятилетки. Он же наслаждается этим! Гаденыш!

– Рад знакомству… мамочка, – глумливо произносит этот паршивец и поднимается из-за стола. Уходит в кухню, а своего блохастого оставляет на месте.

– Не бери в голову, Марусь. Он просто шутит. – Его тихий шепот ласкает ухо. Филипп целует меня в щеку и усаживается рядом. Я едва не падаю, так дрожит все тело от этой новости. Я обескуражена! После такого срочно нужно выпить, и побольше. Боюсь, одним бокалом я не обойдусь. Но проблема в том, что на столе лишь один графин компота. Холодного. Думаю, понадобится два. А то и все три.

Ужин проходит отвратительно. Нет, я не строю из себя невесть кого, но то, как ведет себя этот мальчишка, выводит из себя. Он прямо-таки нарывается на грубости. Нет, я против рукоприкладства, особенно по отношению к детям, но этого мальца хорошенько бы отшлепала! И как только у Филиппа родилось такое мелкое и противное исчадие ада?

Но эти мысли отошли быстро и дали свободу другим, более интересным – кто мать Вани? Я отказываюсь называть его Иваном Филипповичем, называлка у него для этого еще не выросла. Если он живет тут с бабушкой летом, а с Филиппом я его ни разу не видела, значит ли это, что все остальное время мальчик проживает с матерью? Вероятно, я права. Тогда… может ли эта особа заявиться сюда на правах бывшей жены? Я могу выдержать многое, включая заносчивого сынка и странного кота, который как-то подозрительно поглядывает на меня, но только не бывшую жену.

– Если хотел познакомить меня с сыном, то мог бы предупредить. Вышло некрасиво, – уже в доме, оказавшись вдвоем в небольшой комнате, в которой кроме кровати, шкафа и картины на стене ничего нет, начинаю разговор. Но комната от этого не кажется пустой. От потолка до пола тянется белоснежная занавеска с витиеватым узором, солнечные лучи отбрасывают на стены схожие узоры. Выходит волшебно. Совсем как в детстве.

– А ты приехала, если бы знала, кто здесь будет? – Фил сидит на кровати, вытянув ноги и скрестив лодыжки. – Я уверен, что нет. Ты бы придумала тысячу и одну причину, чтобы остаться дома или вообще не встретиться со мной.

– Именно поэтому ты меня обманул. Я была уверена, что эти выходные мы проведем вдвоем! – едва не кричу. Я в отличие от него лишена спокойствия.

Мне здесь нравится и не нравится одновременно. Баба Клава смотрит на меня с безразличием, будто я пустое место. И то, как она отозвалась обо мне и Филиппе – что-то вроде того, что жизнь того совсем не учит… Это она о чем? Этот мелкий сорванец Ванька, я уверена, что он только ждет подходящего случая, чтобы что-то учудить. В этом я не сомневаюсь. Он слишком похож на отца, а Филипп, насколько я успела его изучить, просто так ничего не делает и пытается предугадать следующий шаг соперника или партнера.

– Маруся, не кричи, – задирает голову и хватает меня за руку. Тянет на себя, и я покорно сажусь на колени к Филиппу. Глаза напротив глаз. Голубые, как чистейшее небо в летний день, и карие, как насыщенный темный кофе. – Мы тут вдвоем. Я и ты. Если ты расстраиваешься по поводу Ваньки, то не бери в голову. Он себя так ведет со всеми, может, немного жестит с тобой, но это потому, что не знает тебя еще. А баба Клава… старый человек.

– Ты кого старым назвал? – гремит где-то рядом голос старушки. Резко подрываюсь на ноги и осматриваюсь в комнате, но ничего не вижу. Взгляд цепляется за раскрытое окно, под которым что-то шелестит.

– Тебя в детстве не учили, что подслушивать взрослые разговоры как минимум невежливо, бабуль? – Фил качает головой и тоже поднимается с кровати. Шагает к окну и опирается на небольшой подоконник, после чего продолжает: – Ты зачем это сама тащишь? Сейчас выйду и помогу.

– Ага, как же, взрослых нашли. – Тихое ворчание сопровождает шаги Филиппа, пока тот выходит из комнаты. Я же остаюсь внутри. Тихо, словно мышка, подхожу к окну и наблюдаю за старушкой. Та поливает цветы, высокие и красивые кусты роз. Лишь сейчас чувствую их пьянящий аромат. Только собираюсь отойти, как слышу голос бабы Клавы: – Взрослые. Ха. Как же. Думал, ребенка родил, и все, повзрослел сразу. Пигалицу нашел себе и снова за старое взялся. Эх, Филька-Филька, чего ж тебе спокойно не живется…

– Ты меня тут обсуждаешь, бабуль? – Филипп подходит к окну и задирает голову, чтобы подмигнуть мне. Видимо, с той стороны меня было очень хорошо видно. Баба Клава теперь тоже меня видит, и по ее взгляду понимаю, что она знает. Знает, что я все слышала. – Ну-с, командуй, что делать.

– Тащи шланг сюда, нужно новые лунки полить. Васька Андревна дала пару кустов. Английские какие-то. Посмотрим, как эти европейцы приживутся на моих грядках.

– Да на твоих грядках, бабуль, все, что хочешь, приживется, – смеется Филипп и тянет шланг туда, куда указала старушка. – Ты Ваньку не видела? Сбежал куда-то, лишь бы тебе не помогать?

– На огороде он. Пошел клубнику собирать да грядки потом прополоть. Только от него и помощь, – снова ворчит старуха и упирает сжатые кулаки в бока. – И не смей так с ним разговаривать, понял, Филька?

Отхожу от окна, поймав на себе взгляд Филиппа. Но не могу заставить себя уйди, слишком любопытно узнать, что еще скажет старуха.

– Он твой сын, нравится тебе это или нет. И он, а не ты приезжает и помогает мне тут. А ты… приехал со своей пигалицей.

– Машей…

– Не перебивай, когда старшие говорят! И думаешь, что он сразу к тебе побежит? Познакомил их и считаешь, что справился? Эта какая уже по счету? Каково парню знакомиться с твоими Машами и знать, что родной отец променял его, родного сына, на девку, а?

– Бабуля…

– Что бабуля? Не права я? Так скажи в лицо, чего красный, как помидор на грядке? Правда глаза колет? Так исправляй. Парень взрослеет, и если ты сейчас за голову не возьмешься, то считай, что нет у тебя сына. Он тебя уже за спиной Филиппом называет. А потом что? Дядей будешь? Для родного сына?

Дальше слушать я не решаюсь, тихо выхожу из комнаты на ватных ногах. Они сами ведут меня к выходу на улицу. Там я надеваю тапочки, которые дала мне баба Клава, когда мы приехали. За домом все еще были слышны их голоса и шум воды. Мне, не знаю почему, хотелось найти вход на огород и встретить там Ваньку. Может, и помочь ему даже. Сама я в огороде с детства не копалась, но сейчас… появилось просто дикое желание сделать это снова.

Тридцать пятая глава

Виталина

На работе беру неделю отпуска, чтобы пробежаться по магазинам и съездить на годовщину к родителям Саши. Я перемерила все платья, которые были дома, но ни одно из них не подходит для такого мероприятия. Поэтому всю субботу мы проводим в магазинах. Мы – это я и Марк. Удалось найти для него костюм – белоснежную рубашку с бабочкой, брюки и жилетку. И в этом всем он выглядел так взросло, что я едва ли смогла сдержать слезы. Даже не верится, что мой ребенок растет так быстро. Фото Марка в костюме отправила Саше. Тот просмотрел его мгновенно и сразу же позвонил.

– А ну-ка дай мне к телефону этого молодого человека, – попросил Саша, перед этим бросив мне простое «привет». Я передала телефон Марку, а тот с самым важным видом поднес его к уху. Саша что-то говорил Марку, и он сводил брови к переносице, а на губах появлялась задорная улыбка. Не знаю, о чем они говорили, а точнее Саша. Марк мне ничего не рассказывал, лишь улыбался и светился от счастья.

Лишь уже дома, когда его вещи были постираны, а мы с сыном сидели на кровати и смотрели мультики, Марк прижался ко мне и тихо-тихо пробормотал:

– Папа сказал, что любит меня. Сильно-сильно. И тебя любит. – Детский шепот вперемешку со смехом героев на экране ноутбука.

– И я тебя люблю. Сильно-сильно.

– А папу? – Подловив меня, Марк немного отстраняется и задирает голову, чтобы посмотреть в глаза. – Ты его не любишь?

– Люблю, – слетают с губ слова быстрее, чем думаю. Может, люблю до сих пор, а может, уже не так, как раньше, но ребенка впутывать во взрослые дела я все еще не хочу.

– Сильно-сильно?

– Сильно-сильно, – соглашаюсь, и мы продолжаем смотреть мультик про быков. За последние пару дней мы смотрели эту картину раз пять, и сейчас, просматривая снова, я знаю практически весь сюжет наизусть, но у меня язык не повернется сказать Марку, что этот мультик мне надоел.

Себе я выбираю нежно-голубое платье мини из вискозы с квадратным вырезом и короткими рукавами-фонариками. Бюстье-корсет подчеркивает талию, а воздушные рукава добавляют образу легкости. В комплект беру небольшие сережки и пару заколок, чтобы закрепить локоны. Туфли у меня есть, и потому я полностью уверена, что образ готов. Делаю фото и отправляю Лиле на контрольную проверку. Она остается в восторге и присылает кучу смайликов с огоньком.

На следующий день мы созваниваемся с Сашей и решаем, что поедем на годовщину на его машине. Так получится быстрее, и ни у кого не будет лишних и неудобных вопросов. Ни мои, ни его родители не знают, что мы живем порознь, а Макс клянется, что и слова никому не скажет. Что касается Марка… то вряд ли он что-то расскажет бабушкам и дедушкам, да и тем дела не будет до его допроса.

Собираю все необходимое, включая наши праздничные наряды, немного игрушек и сменной одежды для Марка. Тем же вечером за нами заезжает Саша. Мы садимся в машину, Марк на заднее сиденье в детское кресло. Ребенок засыпает быстро, ведь время уже позднее. Мы хотели отправиться в дорогу утром, но решили переиграть планы. Ночью дороги пустые, а попасть в утренние пробки ни я, ни Саша не горим желанием.

– Лин… я слышал, в садике скоро ремонт. Недели две ведь, да? – Саша заговаривает первым. Пока не могу понять, к чему он клонит, но заинтересованно поворачиваю голову и смотрю на него.

Я какая-то неправильная, но сейчас, глядя на мужа, я вижу только его. Красивого брюнета с отросшей щетиной. Вижу своего мужчину, того, в которого влюбилась, а не того, кто изменил мне. Об измене я помню, это не вычеркнешь из памяти. Но в такие моменты, когда мы вдвоем, я забываю обо всем плохом.

Уверена, что другие девушки, кому изменили, закидали бы меня в лучшем случае тапками за подобные мысли.

– Да. Две недели.

– Давай поедем к твоим, а? Там природа, свежий воздух, да и Марк не видел бабушку с дедушкой слишком долго. У моих мы погостим недельку, а потом к твоим. Что ты думаешь об этом? – приоткрываю рот, чтобы возразить, но понимаю, что сказать нечего. Я сама соскучилась по родителям. Саша бросает на меня быстрый взгляд, огни проезжающих машин освещают его лицо. В свете фар кожа кажется темнее, а глаза блестят. – Или у тебя были уже планы?

– Нет, но… надо поговорить с родителями. Может, они что-то придумали, – говорю неуверенно. Хочется дать себе подзатыльник, почему эта идея не пришла мне раньше? Я ведь могу сама поехать с Марком к родителям, но тогда придется слушать нескончаемые вопросы матери и отбиваться от них в одиночку.

– Брось. Мы оба хорошо знаем твоих родителей, они ради Марка отменят большую часть своих дел. – Саша тихо смеется и тянет руку к зеркалу заднего вида. Немного его настраивает и смотрит в него с улыбкой. Возразить не удается, он ведь прав.

Мы едем в тишине, и через час я засыпаю. Сама не понимаю, но вырубаюсь моментально. Просыпаюсь из-за того, что чьи-то пальцы касаются щеки, отводят непослушные волосы в сторону. Я уже проснулась, но глаз не открываю. Прекрасно знаю, кто сейчас так близко и чьи губы нежно касаются уголка моих губ. Похищают поцелуй и ничего не дают взамен. Ни слов, ни обещаний. Слышу знакомый голос за окном, звонкий смех сына и стук калитки. Мы приехали. И я открываю глаза лишь через несколько минут, когда соседняя дверь тихо закрывается, а голоса становятся немного громче.

– Доча, ты приехала. Сашка говорил, что у тебя там на работе беда, и не знал точно, получится у тебя или нет. Я ему так и сказала – без Линочки не приму. – Мать Саши, стройная и подтянутая женщина сорока пяти лет, подбегает ко мне и крепко обнимает. От нее пахнет так знакомо – карамелью и бисквитом. Наверняка уже с раннего утра суетится на кухне за приготовлением десертов для собственной годовщины.

– Здравствуйте, – обнимаю ее в ответ. Женщина отстраняется, придерживая меня за плечи, и внимательно сканирует голубыми глазами. По тому, как она слегка хмурится, понимаю, что в ее голове появляются ненужные мысли. Вопрос хочет слететь с губ намного быстрее, но Марк оказывается проворнее.

– Бабуль, я кушать хочу! – сидит на руках у дедушки, отца Саши, и сонно трет глаза. Видно, что сам не так давно проснулся. Саша стоит рядом, пытается сдержать зевок. Слушает отца и кивает практически на каждое слово. Уголок губ немного покалывает от недавнего поцелуя. Неосознанно касаюсь его кончиком пальцев, и Саша в этот момент поднимает голову и следит за моим движением. Секунда, и наши взгляды встречаются, каждый думает об одном и том же. И никто не знает, чем закончились бы эти гляделки, если бы не бодрый голос сына: – Ваш внук голоден!

Тридцать шестая глава

Маша

Светлую макушку в зеленых зарослях я нахожу сразу. Ваня маячит среди деревьев, что-то тихо напевая себе под нос. Подхожу ближе и изо всех сил стараюсь ступать так, чтобы мальчик меня не заметил. Хочу подкрасться поближе и расслышать слова, узнать их. Знаю ведь, что завидь меня парнишка сразу, и все… замолчит. И ничего не скажет. И словечка из него не вытянешь потом. С детьми я нахожу общий язык на твердую тройку из пяти, но с этим парнем стараюсь. Все ж сын Филиппа, нужно наладить контакт. Молодой мачехой я становиться не собиралась, но, видимо, придется.

– Ты чего крадешься? – Я так и остаюсь стоять с поднятой над бревном ногой, когда парнишка задирает голову и смотрит на меня. – Отец послал? Из тебя такая себе помощница.

Ванька в отвращении корчит губы и отворачивается. Будто ему противно видеть меня, не то что рядышком стоять. Признаю, сама порой так поступала, но то, как ведет себя этот мальчуган, выводит даже меня из себя!

– Помощь не нужна. Сам справлюсь, – ворчит и наклоняется, снова пропадая с глаз.

Подхожу ближе, уже иду своим обычным шагом, не пытаясь ступать аккуратнее. В зарослях, которыми оказываются какие-то ягодные кусты, прячется небольшое поле ароматной клубники. Теперь, подойдя ближе, я это замечаю. Мальчишка склоняется над очередным кустом и со всей заботой и осторожностью снимает спелые ягоды, складывает их в миску. А Салем семенит следом за ним, вертит пушистым хвостом и глядит на меня своими глазенками.

– Ван… – Мальчишка задирает голову, но рук с ягод не убирает. Хмурится, и я продолжаю: – То есть Иван Филиппович, может, давай нормально общаться? Чего мы как чужие?

– А мы еще не породнились.

– Я говорю это к тому, что нам, так или иначе, нужно будет чаще видеться. И неужели ты хочешь ссориться со мной каждый раз, когда увидишь?

– Мы не будем с вами, тетя, часто видеться. В конце августа я к матери уеду, а там отца только на Новый год да на день рождения увижу. Так что не бойтесь. Можете окучивать его хоть до посинения, только зря. Ничего у вас не получится. Не вы первая мне тут сказки про чужих и родных рассказываете. И не последняя, – выпрямляется во весь рост, и тут я понимаю, какой же мальчишка высокий для своих… сколько там ему? Десять? – А теперь идите в дом, тетя, комары грызут.

И все. Снова наклоняется и больше на меня не то что взгляд не поднимает, даже не говорит ничего. Ну и ладно!

Возвращаюсь во двор и сажусь у кухни на скамейку, ножку на ножку закидываю и руки на груди скрещиваю. Повторяю слова мальчишки еще раз и хмурюсь, так обидно становится не то за себя, не то за него. Да, я знала, что у Филиппа далеко не первая. Он ведь вон какой, но чтобы не последняя… Тут я из кожи вон вылезу, но последней стану. Только я, и точка. И если ради этого мне нужно будет отца с сыном помирить и с матерью второго видеться, то ничего, справлюсь.

– Ты чего тут сидишь? – Филипп появляется неожиданно. Несет на плече скрученный шланг, руки в грязи, как и ноги, даже на щеке небольшой след. Выглядит так просто, будто не его за двором дорогая машина стоит и не у него квартира огромная в новом жилом комплексе. Такой контраст.

Не удержавшись, достаю из кармана шорт телефон и снимаю его. Делаю один кадр, но до того красивый. Филипп стоит ко мне спиной, склонившись над чем-то. Сверху раскинулись листья винограда, и насыщенно-синие кисти висят, а за кадром лает соседский пес, звенит цепью. Его лай подхватывают другие собаки, и вот вся деревушка погрязла в громком вое. Под лампочкой, которую включил Филипп, летают мотыльки и комары. Один так и норовит цапнуть меня за щеку, приходится отмахиваться. В огороде шумит вода, видимо, Ваня что-то поливает, и что-то шебуршит, наверное, Салем где-то лазит. Закрываю глаза и, заслушавшись звуками, откидываю голову. Становится так хорошо и спокойно, что ничего толком и не хочется больше. Только сидеть и слушать вечернюю музыку природы.

Раскрываю рот, чтобы спросить о том, что так сильно тревожит, но не успеваю. С огорода возвращается Ваня, держит в руках миску спелой, красной и ароматной клубники. Его галоши, бабуля когда-то в таких тоже ходила, все в грязи, ноги мокрые. Следом за мальчишкой снова идет Салем, будто его верный страж.

– Ешьте!

Ваня возвращается из кухни и ставит передо мной небольшую тарелку с уже помытыми ягодами, а сам снова идет в пристройку, включает телевизор и остается там. Видимо, с отцом, как и со мной, он беседу вести не намерен. Бабы Клавы тоже нигде не видно, поэтому я решаю попытать удачу и все же спрашиваю:

– Как давно ты… с мамой Вани развелся? – говорю тихо и поглядываю на открытую дверь кухни. Она завешена широкой и плотной москитной сеткой, поэтому комары лишь цепляются за ткань, но внутрь не попадают.

– А мы и не были женаты. – Филипп подходит и садится рядом.

Он уже чистый, успел вымыть руки. Лишь небольшая клякса на щеке все портит. Но ее вытираю я. Беру со стола небольшое полотенце с причудливым узором, иду к уличному крану и немного смачиваю, а уже потом возвращаюсь к Филиппу. Заботливо вытираю щеку, подбородок и поднимаюсь ко лбу.

– Мы с его матерью познакомились, когда я только начинал свое дело. Она работала официанткой. Как-то все быстро закрутилось, а потом она заявила, что беременна. Уверенности на все сто в том, что мой, не было. Людка хоть и стерва первосортная, но красивая. За ней толпы мужиков бегали, а она клюнула на меня. Перспективного. Мы пожили с ней около года, может, больше, и я ушел. Ребенок с ней остался. Алименты, подарки, все как полагается… Первое время мелкого к себе на выходные брал, а потом Людка замуж вышла за врача какого-то, тоже, видимо, перспективного, и в другой город переехала. Тогда Ваньку я видел только по праздникам. Когда ему пять исполнилось, начал его сюда привозить. Баба Клава только рада была. Целое лето он здесь, а потом опять к матери… Так и живем.

– А сколько ему сейчас? – убираю полотенце и подсаживаюсь ближе, голову опускаю на крепкое плечо.

– Осенью десять будет. Он высокий, крепкий и старше выглядит. – Чувствую в словах Филиппа гордость и улыбаюсь. Приятно слышать, как он отзывается о сыне, о котором я сама до сегодняшнего дня не знала ничего.

О том, что говорят его бабушка и сын обо мне, я молчу. Прежняя Маша точно бы закатила скандал, но сейчас я в этом смысла не вижу. Это понятное дело, ведь для них я совершенно чужой человек, никакого мнения у них обо мне нет, а следовательно, они его строят сами. Поэтому я должна воспользоваться этими выходными по максимуму, включить все свои возможности и обаяние, очаровать и бабушку, и сына своего мужчины.

– Давай… давай возьмем как-нибудь его к нам в город? У меня скоро сессия закончится, и мы могли бы… ну, не знаю, втроем провести выходные? В кинотеатр сходить, или… ты чего так на меня смотришь? – хлопаю глазами, когда Филипп поворачивается и не сводит с меня удивленного взгляда. Чем это я его так обескуражила?

– Ты сейчас серьезно?

– Ну да. Он ведь твой ребенок. – Трудно подобрать слова, чтобы описать все то, что я сейчас чувствую. – И я бы хотела его узнать поближе. А то пока он как ежик, только колется и шипит на меня.

– Я поговорю с ним. Думаю, он будет рад. – Филипп улыбается и чмокает меня в лоб, потом в обе щеки, в носик, наконец, касается губ. Я ждала поцелуя целый день и теперь пытаюсь утолить свое желание, но не выходит.

– Кх-кх. – Слышу чье-то ворчание и слишком наигранный кашель, отчего мы оба отстраняемся. Приходится наклониться и заглянуть за спину Филиппа, чтобы рассмотреть того, кто нам помешал, и этим кем-то оказывается Ваня.

Стоит и смотрит на меня, как на врага народа, губы дует. Держит в руках две кружки ароматного чая, даже отсюда чувствую, как пахнет сладко, пальцы так сжал, что вот-вот те сломаются.

– Я вам чай принес. Липовый. Сам собирал и сушил. – Он не хвалится и не пытается что-то доказать нам этими словами, лишь констатирует факт.

– Думаю, вышло вкусно.

– А ты не думай, а пей, – отвечает мне мальчишка. Филипп собирается ему что-то сказать, но я лишь кладу ладонь на его, сжимаю крепко. Не хочу, чтобы эти двое ругались из-за меня.

– Ва… Иван Филиппович, может, ты присоединишься к нам? – Идея приходит в голову быстро и неожиданно. Озвучиваю ее и с замиранием сердца жду, как отреагирует парнишка. Вижу смятение на его лице, как бегают голубые глазки от меня к Филиппу, а потом неуверенный кивок. Такой короткий, что кажется, будто он мне показался.

И он приходит к нам. С кружкой и с тарелкой печенья с шоколадной крошкой. Ставит ее в центр стола, а сам садится напротив меня. Кот, конечно, как я могла о нем забыть, прыгает рядом с парнем и, уткнувшись мордочкой в его коленку, сладко мурчит.

– Вкусно, – хвалю печенье, когда откусываю небольшой кусочек. Оно в меру сладкое, а шоколадная крошка дает приятную горечь. – Тоже сам делал?

– Нет, бабушка. Она меня к духовке не пускает, но я умею уже картошку жарить и гренки готовить, и… – Он осекается, будто слишком откровенничает со мной. Утыкается лицом в кружку и сидит так напряженно, будто вот-вот взорвется.

– А я вот не умею гренки делать. Меня бабушка как-то в детстве не научила, я маленькая была совсем, – складываю руки на стол, как прилежная ученица, и тоже немного откровенничаю. – Зато научила мороженое делать. Вкусное. Хочешь, научу?

Мысленно отсчитываю до десяти. Сначала ловлю на себе неуверенный и робкий мальчишеский взгляд, потом замечаю, как слегка подрагивают его пальцы, и только после этого кивок. Но на этот раз уверенный и очень заметный. Потом мальчишка еще и говорит:

– Да, хочу.

Мы допиваем чай и ведем непринужденную беседу. На улице тепло, а пение сверчков и лай собак делают вечер еще более уютным и душевным. Хочется взять камеру и запечатлеть в памяти этот момент. Могла ли я раньше подумать о том, что буду вот так вот сидеть в деревушке и пить чай с любимым мужчиной и его ребенком? Нет, вряд ли. Сейчас же я не вижу в этом ничего странного. Непривычно, да, но не странно.

Тридцать седьмая глава

Виталина

Мать Саши приготовила нам одну комнату. Ту, в которой мы обычно и останавливались. С большой кроватью и детской кроваткой в углу, в которой в детстве спал сам Саша. Окна комнаты выходят на вишневый сад, поэтому, укладывая сейчас ребенка спать, я слишком хорошо чувствую аромат спелых ранних вишен, слышу стрекот цикад и сверчков, мурчание кошки прямо под окном и голоса мужчин, что вышли покурить и остановились в беседке. Марк почти не ворочается и засыпает мгновенно. Мне даже не пришлось ему рассказывать сказку, так сильно он вымотался за день. Но, несмотря на это, из комнаты я решаю больше не выходить. Не хотелось бы снова встретить Надежду Александровну, маму Саши, которая, так или иначе, заведет разговор о том, что я как-то не так выгляжу. Она хоть женщина и умная, но чувства такта лишенная. Если ей что-то показалось или привиделось, она из кожи вон вылезет, с ума всех сведет, но до своего докопается.

Поэтому я лишь переодеваюсь и ложусь в кровать. Перед этим взбиваю подушки и достаю из комода две простыни, чтобы укрываться. Боюсь, под одеялом, которое одолжила нам Надежда Александровна, нам будет жарковато.

Мои родители приедут завтра, брат уже здесь и с большим интересом, во всяком случае, так было, пока я была внизу, вел беседу с Павлом Валентиновичем, отцом Саши, и другими мужчинами. Они говорили то о работе и делах, то о машинах, то просто шутили и смеялись. Мне нужно настроиться на встречу со своей мамой, ведь от нее так легко, как от Надежды Александровны, не спрячешься. Она все же мама и чувствует все на генетическом уровне.

– Ты уже спать? – Саша тихонько проходит в комнату и прикрывает дверь. Свет не включает, поэтому я вижу лишь его силуэт. На улице горит несколько садовых фонарей, которые отбрасывают свет и в нашу комнату.

– Да. Устала за день. Тебе бы тоже выспаться. Всю ночь ехали, а днем ты так и не прилег, чтобы поспать.

Как давно мы тут были, но за эти месяцы ничего практически в комнате и не изменилось. Поворачиваюсь на бок, укладываюсь так, что лежу лицом к Саше, который так и остался стоять у двери.

– Если хочешь, я лягу на полу.

– Не стоит. Ложись. Мы ведь взрослые люди, Саш. – Хоть и спать с ним в одной постели после всего случившегося для меня странно, но иного выбора нет. А что, если его мать случайно заглянет ночью в комнату, а Саша спит на полу? Или Марк проснется раньше нас, и тогда от него тоже будут сыпаться вопросы. Это нам не нужно.

Он раздевается до боксеров, складывает одежду на спинку стула. Я не хочу подсматривать, даже глаза закрываю, но любопытство берет верх, и я осторожно приоткрываю глаза. Наблюдаю за мужем, за тем, как перекатываются мышцы на его спине и плечах. В голову лезут непрошеные воспоминания о том, как я кусала эти самые плечи. Хваталась за них пальцами и царапала… Жмурюсь сильнее и мысленно ругаю себя за такие мысли.

Соберись, Виталина!

Кровать рядом прогибается, и в нос ударяет уже знакомый аромат парфюма, смешанный с запахом вишни и бисквита. Снова приоткрываю глаза и вижу, что Саша лежит на спине, заведя одну руку за голову. Взгляд устремлен в потолок, на котором медленно играют тени.

– Почти половина срока позади.

– Я знаю, – шепчу и украдкой гляжу на него, будто мне кто-то может запретить смотреть на мужа.

– Я соскучился, Лин. Очень сильно. По тебе. По Марку. По вам… по нам. – Каждое его слово как удар в самое сердце. Не знаю, как переварить услышанное и научиться дышать. Почва выбита из-под ног.

– Год, Саш.

– Помню. – Его тихий голос больше похож на мучительный стон.

Закрываю глаза и переворачиваюсь на другой бок, чтобы больше не было такого сильного соблазна смотреть на мужа. Ложусь удобнее, пряча обе руки под подушки, а простыню засовывая между бедрами по привычке.

– Лин… у нас ведь есть шанс? – Неожиданный шепот, на который так просто нельзя дать ответа. Я хочу сразу сказать «да», но это простое слово застревает в горле и никак не хочет произноситься. Как и нет. «Нет» я не смогу сказать. Язык не повернется.

– У каждого есть шанс, Саш.

– Хорошо. Спокойной ночи, Лин.

– Спокойной.

Просыпаюсь от резкого прыжка где-то рядом, а потом маленькие ладошки опускаются на мое лицо, касаются щек и медленно поглаживают их. Не знаю, как долго я сплю, но вот того, кто так ненавязчиво пытается меня разбудить, я узнаю с закрытыми глазами.

– Мама, ты спишь? – Марк трется носиком о щеку и тихо что-то бормочет, только разобрать не могу что. – И папа спит. Все спят. А я нет. Один не сплю. А вы все спите.

Он лежит рядом со мной еще немного, а потом слезает с кровати и быстрыми шагами убегает из комнаты, закрыв за собой дверь. Теперь после его ухода я не сразу замечаю непривычную тяжесть на талии и теплое дыхание, щекочущее затылок. Вспоминаю, что я засыпала с Сашей в одной кровати, чтобы не рушить нашу легенду, и, учитывая, что Марк проснулся рано, сделала правильное решение.

– Бабуль! Я встал! – доносится из-за двери, а вместе с тем я остро ощущаю сладкий аромат выпечки. Надежда Александровна снова что-то готовит?

– Ты чего раскричался, Маркуша? Родителям дай отдохнуть.

– Они спят. – Надо же, какой у сына громкий голос.

– Знаю, что спят. Пойдем в кухню. А то ты их, соловей мой, разбудишь.

– Почему я сововей?

– Соловей.

– Да, почему?

– Дак громкий ты, Маркуша. Вот и не кричишь, а все равно тебя хорошо слышно…

Шаги удаляются, а вместе с тем и голоса становятся тише.

Между мной и Сашей лежит простыня, которую я приготовила специально для него. Она скомкана и немного давит мне в поясницу, тело от лежания в одной позе затекло, но отчего-то я продолжаю лежать. Даже дышать стараюсь медленнее, будто от этого время замедлится. Глаза не открываю, и в этот момент кажется, будто и не было этих месяцев. У нас все хорошо, мы счастливы. Только вот непрошеные воспоминания о другой девушке лезут в голову, скребутся, словно дикие кошки.

– Саш, просыпайся, – все же первой говорю и ворочаюсь на кровати, пытаясь вырваться из его объятий и отползти подальше. Но как бы не так! Я лежу уже почти на краю огромной кровати, Саша так крепко меня держит, что просто не отпускает, и вдобавок ко всему… Черт, только этого мне не хватало.

– Не ерзай. Пожалуйста. – Едва слышный шепот ласкает ухо, а по коже бегут мурашки. Замираю, и Саша сам меня медленно отпускает, перед этим легко коснувшись губами шеи. Переворачивается на спину и перетягивает всю простыню на себя. – Прости, ты просто была так близко, вот организм и среагировал.

Он оправдывается?

– Все нормально, – сажусь на кровати спиной к мужу и тру сонные глаза. Поворачиваться к нему лицом я сейчас не хочу. Щеки горят так, будто это я проснулась с утренней эрекцией, а не он. Да, меня это все тоже навело на некоторые воспоминания, но спасибо матушке-природе, я могу их хорошенько скрыть, никто даже не заметит.

– Лин… я понимаю, тебе будет тяжело притворяться, будто все у нас хорошо, но, пожалуйста, ради родителей и Марка.

– Я же говорила, что никто ни о чем не догадается, – бросаю на мужа беглый взгляд, но, опомнившись, быстро отворачиваюсь. Ну вот, зря я это сделала.

Слишком долго не видела его загорелое тело при свете дня. И если бы не сила воли, то набросилась бы, как безумная и одичавшая кошка на него. На эти широкие плечи, спину и грудь. Я всегда любила его руки, то, какими сильными они у него были. Да и есть сейчас, скорее всего. Пару раз встряхиваю головой, прогоняя воспоминания, даже бедра приходится немного свести. Нет, это просто пытка какая-то.

Мой муж сидит позади меня, прячет за скомканной простыней утренний стояк, а я, как школьница, краснею и ничего поделать с этим не могу.

– Ты покраснела!

– Тут слишком жарко, – быстро нахожусь с ответом. Вот надо же! На секунду повернулась, и он сразу же заметил.

– Да, мне тоже. Думаю, это как-то связано с тем, что нас тут двое. Иди в ванную, а я пока тут… остыну.

Позорно сбегаю в ванную и долго стою под холодным душем. На улице, как и в доме, и так слишком жарко, потому мне нужно остыть. В другом состоянии я совершенно не могу ни о чем другом думать, кроме обнаженного мужа.

Переодеваюсь и заплетаю влажные после душа волосы в косичку, так и иду в кухню, откуда доносится смех Марка. В спальню больше не возвращаюсь. Еще больше неловкостей между мной и Сашей я просто не перенесу.

В кухне приятно пахнет выпечкой и фруктами. За широким столом сидит Марк, хлопает в ладошки и заливисто смеется, когда Павел Валентинович рассказывает ему очередную байку. Их у него так много, что со счета можно сбиться. Все же он вырос в многодетной семье, был старшим из шестерых. Но у самого родился лишь один сын, но об этом ни Павел Валентинович, ни Надежда Александровна не жалеют.

– Деда, синих коров нет! – смеется Марк, дергая ножками под столом. Дразнит этим старую кошку и Бублика, которые вдвоем сидят под столом и, словно заколдованные, следят за движениями маленьких ножек.

– Бывает, внучок. Ты что, деду не веришь?

Марк в сомнениях склоняет голову к плечу и немного щурится, покусывает губы. Подпирает щечку кулачком и продолжает смотреть на деда карими глазами, будто действительно думает – верить тому или нет?

– Верю, – как-то даже обреченно вздыхает Марк и тут же замечает меня. Улыбка озаряет его лицо, а сам он уже пытается выбраться из-за стола. При этом едва не проливает чай из кружки деда. – Мама, я уже соскучился. Ты так долго спишь! А где папа?

– Папа еще спит, – подхватываю ребенка на руки и вместе с ним сажусь в удобное плетеное кресло. – Доброе утро.

– Доброе, Линочка, – улыбается Надежда Александровна и вынимает из духовки пышный и воздушный бисквит. Замечаю на столешнице у раковины миски со свежими ягодами и кремом. – Мы вас разбудили? Ты уж прости, мы пытались не шуметь, но Марк Александрович делал все возможное, чтобы проснулись в этом доме все. Может, вам пора задуматься о втором ребенке? Так и Маркуше поспокойнее будет.

При мысли о втором ребенке я вся вздрагиваю, и это не может не заметить Надежда Александровна. Моя реакция понятна. Я категорично настроена по поводу второго ребенка. Не раньше того времени, пока мы все втроем не будем готовы к появлению еще одного малыша. Не хочу, чтобы Марк ревновал и чувствовал себя брошенным. Такие вопросы с бухты-барахты не делаются, тут нужно все взвесить и обсудить, а мать Саши убеждена в обратном и удивлена, почему это у нее все еще только один внук.

– Мы подумаем об этом позже, мама, – в кухне появляется Саша и перетягивает все внимание на себя. Целует мать в щеку и садится за стол, почти на то место, где не так давно сидел Марк. – А пока… давайте завтракать? Я жутко голоден!

Неловкие вопросы постепенно забываются, мы то болтаем о моей работе, то слушаем о том, какого сома как-то поймал Павел Валентинович. Рыба оказалась такой большой, что размаха рук не хватает показать ее величину. Марк перебирается за стол к Саше и тянется к миске, в которой лежат свежая клубника и малина. А я остаюсь в плетеном кресле, слушаю, но мало что рассказываю сама.

Родители приезжают после обеда. Мы как раз собирались садиться обедать на улице на веранде, как калитка открылась и во двор зашли мои родители. Первым бросился Марк. Что-что, а по бабушкам и дедушкам он очень соскучился, потом подошли мы с Максом, обняли каждого по очереди и только потом все остальные. Родителей я видела сравнительно недавно, но соскучилась ужасно. Мы все вместе садимся есть, Марк возле меня сам профессионально орудует ложкой. Ест окрошку и поглядывает на каждого из дедушек по очереди, те снова обсуждают рыбалку. Хвастаются, кто и кого поймал. Макс и Саша о чем-то тихо говорят, а моя мама и Надежда Александровна обсуждают предстоящее мероприятие. Нужно помочь с приготовлением нескольких блюд, и моя мама вызывается помочь.

– Деда, а ты золотую рыбку ловил? – так и зависнув с ложкой у рта, спрашивает Марк. Глаза горят в ожидании ответа.

– А то! – смеется Павел Валентинович. – Но ее отпустить пришлось. Золотая же!

– Почему? Почему отпустил? Она ж золотая! А продать!

– Ну, внучок, такую рыбку никто не купит.

– Так я бы купил! – серьезно говорит Марк.

– А тебе-то она зачем? – смеется мой папа, отодвигая от себя пустую тарелку. Берет в руки стакан с компотом и делает глоток как раз в тот момент, когда сын отвечает:

– Желание загадать хочу.

– И какое? Машинку новую?

– Чтобы мы с папой жили, – тихо ворчит Марк. Но его ответ все равно слышат все. Дружный смех за столом прекращается, наступает тишина. Мой отец давится компотом, кашляет, а мама бьет по спине и переводит нервный взгляд с меня на Сашу. Его родители тоже не лучше. Сидят, смотрят на нас, не зная, что и сказать. Один Марк сидит и продолжает кушать, будто и не говорил ничего.

– Я знал, что что-то такое будет, – вздыхает Макс и получает от отца подзатыльник. Ойкает и потирает место удара, но молчит.

Мы с Сашей переглядываемся, сидим друг напротив друга. Я молчу, да и он тоже. Что сказать, если слова сына – правда, но ни я, ни он не решаемся что-то еще сказать. Как сказать его родителям, что их сын мне изменил, а моим, что я не бросила его и не ушла с концами, а просто предложила взять перерыв? Вот и сидим словно воды в рот набрали.

– Пойду-ка я… пирог принесу, – бормочет Надежда Александровна и поднимается из-за стола, а следом за ней и моя мать встает. – Линочка… пойдем-ка с нами.

– Александр… а ну-ка давай пойдем на задний двор. Там столы нужно поставить, – слышу я голос Павла Валентиновича.

Мы с Сашей тоже поднимаемся, он уходит с моим отцом и его на задний двор, перед этим улыбнувшись мне, а я плетусь в дом. Лишь слышу, как Марк что-то спрашивает у Макса, ведь только он остался еще за столом.

– Ну и наделал ты делов, приятель. – Слова Макса и тихое бормотание сына, которое не разобрать, – это последнее, что я слышу, перед тем как закрыть дверь в дом.

Тридцать восьмая глава

Маша

– Иван Филиппович, давай я все же что-то тоже возьму! – Сил смотреть на то, как десятилетний мальчишка сам тащит два огромных ведра с помидорами, у меня уже не хватает. Солнце припекает, и я рада, что додумалась и завязала большую часть волос в крошечный хвостик, а на голову надела панамку, которую дал мне Филипп. Сам он остался дома, бабе Клаве понадобилась помощь в огороде. То ли теплицу подлатать, то ли что-то еще. В подробности не вдавалась. А мы с Ваней-ежиком, как я его мысленно называю, идем в неизвестном мне направлении.

– Не надо. Я сам, – и говорит снова так, что и возмутиться нельзя!

Поэтому мы идем дальше. Подходим к дому с высоким забором и шикарными кустами роз в клумбах, и только после этого Ванька останавливается. Разминает затекшие пальцы и нажимает на кнопку звонка, и минуты не проходит, как ворота открываются, а к нам навстречу летит другая старушка.

– Ванечка, мое ты солнышко. Сейчас-сейчас. – Бабуля забирает у него одно ведро, разворачивается и идет во двор.

Мы с Ванькой следом за ней. Двор намного больше, чем у бабы Клавы, видно, что тут живут далеко не бедные люди. Красивый дом из красного кирпича бросается в глаза. И поэтому я далеко не сразу замечаю небольшую избушку неподалеку. Милый домик как из сказки, с расписными ставнями и кошкой на пороге.

– Здрасте, теть Вик! – кричит Ваня, и мне приходится крутиться, чтобы понять, с кем он говорит.

Среди кустов роз я замечаю молодую женщину, на ее голове яркая шляпка, а в руках небольшие грабли. Она улыбается Ване, а вот на меня смотрит странно. Поднимается и тоже идет в нашу сторону. Ваня и эта незнакомая старушка осторожно перекладывают помидоры в ящик, потом бабушка вымывает ведра и вытирает их полотенцем. Ваня в это время жадно пьет лимонад, который любезно предложила бабуля. Смотрю на него, и во рту сохнет, самой аж пить захотелось. И Ваня, словно почувствовав это или поняв по моему голодному взгляду, протягивает мне наполовину пустой стакан.

– Вот, выпей. – Его голос тих и спокоен впервые за долгое время.

– Спасибо.

– Ванечка, как ты повзрослел все-таки! – Женщина в забавной шляпке подходит и обнимает мальчишку, крепко стиснув его в объятиях. Отстраняется и, положив ладони в перчатках на плечи Ваньки, глядит на него. – Ух, возмужал! Я сейчас принесу тебе кое-что, ребята из города привезли.

– Да не надо, теть Вик.

– Надо! И не спорь. И выпей еще лимонадика, сама готовила.

– Ага, как же! Сама. Тьфу на нее, – ворчит бабуля.

Женщина уходит, а я как завороженная смотрю ей вслед. Такое чувство, будто мы с ней где-то могли видеться. Есть в ней что-то, что мне кажется очень знакомым. Взгляд? Улыбка?

– Персики я собрала, все осторожно, так бабе Клаве и скажи. А то снова начнет ворчать и причитать, что Васька Андреевна ее надурила! Сейчас с тобой их в ведра аккуратно сложим, и все. А что баба Клава с ними делать-то будет?

– Варенье хочет. Как в прошлом году. Обещала вам баночку и бабе Ане. Но та просила три, внукам передать. А вам сколько принести? Я две могу. Или три. – Ваня чувствует себя тут совершенно свободно. Мне кажется, он тут бывает часто, во всяком случае, с этой тетей Викой и бабулей он хорошо знаком.

– Давай-ка три, Ванечка. Одну нам, а две девчонкам передадим. Они сегодня, кстати, обе приезжают. Маринка будет своего с родителями знакомить. А то мы его не знаем, тьфу на них! Но хотят все официально! До свадьбы, может, дело дойдет, эх, не сорвался бы. А то я еще одну истерику этой пигалицы не переживу.

– Да что вы, баб Вась. Вы у нас вон какая сильная, – улыбается широко, и я невольно сама улыбаюсь. – Ой, а вас и не познакомил. Это Маша, она… родственница моя.

– Василиса Андреевна я. – Старушка вытягивает руку, и мы с ней знакомимся. А я все еще думаю о том, как представил меня Ванька. Маша. Родственница. Он сказал это так просто, будто другого варианта у него и не было. Простые два слова, а греют сердце так сильно, что за спиной крылья вырастают. Так неужели у меня с этим несносным мальчишкой есть шанс? Шанс, что мы сможем найти с ним общий язык?

Мы втроем перекладываем персики в ведра, сразу видно, что фрукты спелые и сочные. А как пахнут-то! Баба Вася что-то рассказывает Ване, а тот говорит, что пойдет скоро к бабе Ане менять банки с персиковым вареньем на два ведра яблок, чтобы потом с бабушкой другое варенье делать и пироги.

Скоро к нам снова кто-то идет, я слышу шаги и смутно знакомый голос. К нам подходит двое, парень и девушка. И если парня узнаю с трудом, то вот Карину Кравцову грех не узнать. Я была готова увидеть кого угодно, но не ее. Да и она, кажется, тоже удивлена.

– Привет, – неловко улыбаюсь и теряюсь из-за карих глаз ее парня… точнее жениха. Сама я его видела лишь пару раз, но этого было достаточно, чтобы понять, какой он у нее красавчик. Высокий, широкоплечий, а пахнет от него та-ак…

И если раньше я бы все ногти себе сгрызла, мучилась, что упустила такого парня, то сейчас думаю о том, что такой парфюм точно не подойдет Филиппу. Шнайдеру нужно что-то еще более острое и терпкое.

– Мы хотели тебе сами передать, – говорит Карина и протягивает мальчишке какой-то пакет. Подарочный пакет. – Можешь открыть сейчас или уже в день рождения. Мы могли ошибиться, но надеемся, что подарок тебе понравится.

Ваня поджимает губы и вцепляется пальцами в ручки пакета. Переводит глаза с одного на второго, а потом обнимает. Сначала Карину, а потом и ее жениха. Парень легко хлопает Ваньку по плечу и что-то тихо говорит ему на ухо, склонившись над мальчишкой. Тот кивает, а я стою и не знаю, что и говорить. Оказывается, у Вани скоро день рождения? Когда? Мне хочется это выяснить, но позже. Если спрошу об этом сейчас, то покажусь глупой.

– Спасибо. Большущее спасибо!

– Ну а с меня подарок, Ванечка, день в день. А то эти орлы уезжают, а я тут остаюсь. И приду к тебе, так что предупреди бабу Клаву, чтобы стол накрывала. – Старушка садится на стул и с улыбкой смотрит на всех нас.

– Обязательно, баб Вась.

– Нам пора, думаю. Бабушка хотела сегодня сделать варенье, чтобы папе баночку дать, – неуверенно говорит Ваня, но пакет не отпускает.

– Тогда давай помогу вам донести все это, – вызывается жених Карины, как того звать, хоть убей, не помню.

– Да, бабуль, мы поможем им донести, и потом на речку. Там Яровой с девчонками уже нас ждет, – говорит Карина и обнимает свою бабушку. – Так что мы с Матвеем немного задержимся.

– Давай я возьму ведра, а ты неси пакет, хорошо? А девчонки пусть идут и болтают, да, Иван Филиппович?

– Тебе ведь тяжело будет.

– А он пусть тренируется! Вот женится на Каринке и эти ведра у меня каждый день таскать будет! – смеется баба Вася, поднимаясь из-за стола. – Все, идите. Мне теперь помидоры катать надо.

– И я вас люблю, баб Вась, – смеется Матвей и легко так подхватывает ведра.

И мы уходим. Матвей идет впереди, а рядом с ним Ваня, и они оба о чем-то бурно разговаривают. Я с Кариной иду позади. Мы молчим, ведь никогда и не были подругами. Так… играем в одной команде, но за пределами поля никогда и тремя словами не могли обменяться. Вот если бы на моем месте была Ржевская или Любка, то Карина бы непременно начала разговор. А так… мы слишком далеки друг от друга. Разные взгляды, интересы. Мы совершенно разные.

– Я не ожидала тебя тут увидеть, Маш. – К моему удивлению, Карина заговаривает первой. – Люба писала, что ты уехала на выходные, но я думала, может, на море рванула или еще куда-нибудь.

– Нет, я тут. Для меня все это тоже было неожиданно.

– Ты с Филиппом, да?

– Да. – Простой вопрос требует простого ответа. И я его дала. И, к моему счастью, да, именно к нему, я не увидела на лице Карины осуждения. Она лишь кротко кивнула и улыбнулась. Искренне так.

– Тогда… мы еще не сделали приглашения, они в процессе. Но я добавлю тебе плюс один, хорошо? Детей можно приводить вне приглашений.

– Какие приглашения?

– Свадебные. – Карина поправляет легкую ткань платья и продолжает говорить.

Признаться, я впервые вижу ее в платье. В летнем нежно-голубом сарафане с маленькими красными и желтыми цветочками. Вспоминаю, что Люба говорила мне что-то про свадьбу Карины, но я мало что могу вспомнить из разговора. А надо бы! Не особо далек тот день, когда сама Шейкина станет Степановой!

– Так вот. Мы с Матвеем тебя приглашаем, ну и Филиппа с Ванькой. Людей будет немного. Так, все свои, родственники да друзья. И вы приходите.

– Хорошо.

Не предполагала, что поход за персиками закончится приглашением на свадьбу Карины. Серьезно, я могла подумать, что скорее ногу подверну, пока буду обратно идти, но о таком… нет, даже в самом хорошем сне и придумать ничего подобного не могла!

– Приглашения чуть позже мы всем вручим. Там все будет прописано. А теперь скажи мне… как тебе Прохоровка?

Вечером, когда варенье закатано и лишь немного налито в миску, на пробу, я могу с полной уверенностью ответить на вопрос Карины. Прохоровка мне нравится. И пусть я пока окончательно не нашла общий язык с Ваней и бабой Клавой, но я на пути к этому. Сейчас мы с Филиппом и Ваней сидим под виноградной беседкой и пьем молоко с персиковым вареньем. Стрекочут сверчки, где-то вдалеке поет неизвестная мне птица, а цепь соседского пса все еще звонко звенит. Где-то там время от времени проезжают машины, а мы изредка переглядываемся и отдыхаем после тяжелого дня.

Как я узнала, Филипп сегодня перекопал весь огород. В подробности я не вдавалась. Ванька же делал все, чтобы с отцом не пересекаться и наедине лишнюю минутку не находиться. То в дом убежит, то к бабе Клаве на помощь. И поэтому сейчас я первой вышла из-за стола и зашла в кухню, где сидела старушка и смотрела какой-то многосерийный сериал. В кухне было жарко, пахло персиками. Но вот в комнате, где восседала старушка, было прохладно, а сквозь раскрытые настежь окна можно было почувствовать вечернюю летнюю свежесть и легкий аромат роз. Их баба Клава тоже любила.

– Ты не серчай на меня, Маня, – вздыхает баба Клава, когда сериал прерывается рекламой. Старушка продолжает сидеть в кресле, платок лежит сложенным на ее колене, а Салем удобно покоится у ног. – Старая я, а вот правды-то и не разглядела. Вижу ж, как ты на Фильку смотришь, а он на тебя… Ой, хорошо, если все хорошо будет.

– У нас с ним все будет замечательно, – отзываюсь и продолжаю стоять в дверном проеме, не решаясь войти в глубь комнаты. Тут я ни разу не была. Не потому, что не хотела, а потому, что не приглашали. Дом ведь чужой, а я тут всего лишь гостья.

Баба Клава ничего не говорит, и мне кажется, что все. Наш разговор закончился, но нет. Она поворачивается ко мне и кивает на соседнее кресло.

– Садись, сейчас самое интересное будет!

И я сажусь. И мы вдвоем смотрим эту серию. Как я раньше делала это с бабушкой, когда приезжала к ней в деревню на каникулы. Только теперь я не сравниваю себя с главной героиней. Сейчас я сама себе и сценарист, и продюсер, составляю каждую серию себе сама. Не хочу поддаваться стереотипам, кручусь и делаю все, чтобы от меня мое счастье не ускользало. И мне кажется, что Александр Гесс и не был моим счастьем. Нет, точно не был. И уже поздно ночью после двух просмотренных серий, лежа в кровати и ощущая объятия Филиппа и его мирное дыхание, я со стопроцентной уверенностью подтверждаю свои слова. Александр Гесс не был моим счастьем, он был моей слабостью. Мимолетной.

Тридцать девятая глава

Виталина

– Что значит «вместе с папой жили», Лина? Ты что, бросила мужа? – Я слышу в свой адрес этот вопрос раз в пятый, и каждый раз он звучит в новой формулировке. И похлеще предыдущей.

– Погоди, Надежда. Виталина, почему об этом я ничего не знаю? Даже твой брат в курсе твоей личной жизни, но не твоя родная мать!

– Да какая у них личная жизнь?! Они живут порознь! И как давно это продолжается, а? Боже, а Маркуша? Вы о нем подумали? Ему каково? – перебивает ее мама Саши.

– Вот-вот, о сыне бы подумали, прежде чем бегать по квартиркам. Поссорились – помиритесь. Не знаешь, как это делается, дочка?

Я отворачиваюсь от них и с максимальной сосредоточенностью начинаю нарезать огурец на салат. Режу кубиками, потом соломкой и снова кубиками. Пытаюсь отвлечься от этой болтовни, которая на меня давит все сильнее с каждым новым словом.

– Виталина, я с тобой разговариваю! – первой не выдерживает мама. Она бросает в раковину нож, а сама подскакивает так быстро, что стул отъезжает и ножками царапает плитку.

– Кажется, мы пришли сюда за пирогом. – Сохранять спокойствие становится все тяжелее и тяжелее. Да и огурцы заканчиваются, а что резать еще, кроме моих испорченных нервов, я не знаю.

– А ну повернись и скажи матери в лицо, почему ты ушла от Саши?

И я поворачиваюсь. Опускаю нож на разделочную доску, а влажные руки вытираю о край футболки. Хуже ей уже все равно не будет. Перевожу взгляд сначала на маму, а потом на Надежду Александровну. Но говорить им правду я не собираюсь. Говорить Надежде Александровне про измену единственного сына я не буду. Поэтому говорю лишь:

– Кажется, я уже вышла из того возраста, когда мне нужно отчитываться перед родителями, мама.

Мать злится еще сильнее, а Надежда Александровна хватается за сердце. Сейчас они выпьют по таблеточке, обсудят меня и Сашу, сами напридумывают себе не пойми чего, а потом будут винить себя же в том, что упустили что-то в нашем воспитании. Пусть делают что хотят, но я не хочу принимать в этом участие.

Не скажу, что мне полегчало из-за того, что теперь они знают правду. Нет. Но и злиться на Марка у меня тоже не выходит. Знаю же, что он сделал все не со зла, просто сказал вслух то, о чем, я уверена, давно думает.

Я ухожу в спальню, в которую нас определили. Мне надо немного побыть одной и успокоиться. Если встречусь сейчас с мамой, то мы обе наговорим друг другу гадостей. Нам необходимо остыть!

Забываю, что окно комнаты выходит на задний двор, где стоят мужчины и тоже что-то бурно обсуждают. Нет, они ругаются. И ругается сейчас Саша со своим отцом. Мой папа стоит рядом с Павлом Валентиновичем, сложив руки на груди. Он не влезает в разговор, но сам хмур и максимально сосредоточен. Чтобы услышать все получше, мне приходится подойти ближе к окну.

– Мне не нужны твои советы…

– …советы ему мои не нужны. Гляди какой выискался! Жена от него ушла, сына забрала и живет с ним не пойми где! А он спокоен. Да если б у меня…

– …это моя жизнь, моя жена и мой ребенок. И я сам решу, что и как мне делать, хорошо? Мы не разведены. Мы просто взяли небольшой перерыв.

Значит, он тоже им ничего не сказал.

– Перерыв? Да это хуже развода! Я люблю Лину как дочь, но тебе ли не знать, как много сейчас мужиков, от которых жди беды. Мало ли с кем она может познакомиться. Или пристанет, или еще того хуже… А она одна, да к тому же еще с ребенком.

– Они не одни. У них есть я. И я не допущу, чтобы с ними что-то случилось. И если хочешь почитать мне нотации, то вспомни, как мы с матерью полгода жили у бабушки, пока ты… решал свои проблемы.

После этого Павел Валентинович ничего не говорит. Качает головой и уходит подальше, возвращается к расстановке мебели. На сына даже не смотрит. Мне кажется, что уже все, их разговор, невольным свидетелем которого я стала, закончился, но нет.

– Я люблю свою дочь, Александр. И единственная причина, по которой ты все еще стоишь целый и невредимый, – это моя любовь к собственной дочери и внуку. Если бы я видел, что Виталина не может терпеть рядом с собой твое присутствие, то ноги бы нашей тут не было. Но мы тут, отсюда напрашивается лишь один вывод – она все еще тебя любит. Я не знаю, но догадываюсь, в чем ты провинился. Советы давать не буду, но скажу вот что: поспеши. Пока Виталина смотрит на тебя так, как сейчас, у тебя есть шанс все исправить. Как только этот блеск в ее глазах пропадет, все. Ты ее уже не вернешь.

И в этот самый момент взгляд отца падает на раскрытое окно и на меня, спрятавшуюся за занавеской. Его губы трогает улыбка, а потом и Саша поворачивается в мою сторону. Но я уже наклонилась, спряталась, чтобы остаться хоть для него незамеченной.

Остальные гости съезжаются ближе к шести. И в начале седьмого уже большая их часть сидит за накрытыми столами на заднем дворе дома. В комнате приглушенно горит свет, я помогаю Марку надеть костюм, который мы купили не так давно. Причесываю отросшие волосы и мысленно делаю пометку съездить с сыном на стрижку. Застегнув последние пуговицы на рубашке, отпускаю его, и он быстро убегает из комнаты. Пользуюсь моментом и переодеваюсь сама, платье уже готово, макияж я свожу к минимуму. Лишь тушь на ресницы и помада на губы на пару тонов темнее, чем мой натуральный цвет. Краситься сейчас нет абсолютно никакого настроения. Возможно, ссора с мамой и Надеждой Александровной так влияет. Марк ждет меня в гостиной, сидит на диване и листает детскую книжку с картинками, старательно находит в тексте знакомые буквы и называет их. Громко и четко.

– Мам… – начинает Марк, заметив меня в дверном проеме. Он улыбается, подбегает ко мне и смотрит снизу вверх, задрав голову. – Какая ты у меня красивая, мамочка.

– Пойдем? Там нас наверняка уже заждались.

– Угу. Я хочу тебя обнять, мам. – Опускаюсь на коленки, и мягкие и теплые объятия сына сразу же накрывают меня. Не боюсь, что он испортит прическу. Намного важнее видеть улыбку на его губах и счастье в этих карих глазах.

На заднем дворе уже слышатся смех и множество голосов. Хоть я и знакома практически со всеми, но вижу большую часть этих людей так редко, что уже забыла, как они выглядят и кем кому вообще приходятся. Держу маленькую ручку Марка в своей. Сын жмется ближе, боясь незнакомцев. Когда к нам подходит невысокая полноватая женщина, в которой я с трудом узнаю сестру Надежды Александровны или еще какую-нибудь родственницу, то мне на помощь приходит Саша. Появляется неожиданно, приобнимает меня за талию, а Марка ловко подхватывает на руки. Тот, не растерявшись, обнимает руками отца за шею и прячет личико. Эх, я сама бы сейчас спряталась от них всех подальше.

– Пойдем, пока нас тут не оккупировали вопросами и советами, – шепчет он мне на ухо и ловко уводит в сторону стола, за которым есть несколько свободных мест. Я сажусь на стул и беру сына на руки, пока Саша несет из дома подушку, чтобы Марку было удобнее сидеть на обычном стуле. Пользуюсь моментом и бегло осматриваюсь по сторонам, за нашим столом в основном сидят люди до тридцати пяти – сорока, можно сказать, что молодежь, учитывая обстоятельства.

Постепенно голоса становятся громче, музыка тише, а шутки все несмешнее. Алкоголь льется практически рекой, и я радуюсь, что Саша ничего крепче вина не пьет сейчас, да и того выпил не больше бокала. Марк давно убежал играть с другими детьми в беседку. Как оказалось, приехала племянница Павла Валентиновича, которая практически ни с кем не общалась в последние годы. Я ее, сказать по правде, вижу впервые. Мы познакомились, когда она села напротив меня, а рядом с ней уместился мальчишка лет четырех-пяти. Вот с ним и другими ребятами Марк веселится подальше от взрослых.

Девушка представилась Олесей, на что женщина за столом лишь закатила глаза. С Олесей мы болтаем о всякой ерунде, работе и детях, вспоминаем несколько сериалов, которые обе когда-то смотрели. Голубоглазый мальчишка подбегает к ней и что-то тихо бормочет, а потом они уходят. А скоро и мне пришлось уйти, чтобы уложить Марка спать. Мое сонное чудо пришлепало ко мне босиком, жалуясь, что потеряло босоножки где-то во время игры, и едва не плача. Саша обещает развернуть целую поисковую операцию, а я… беру ребенка на руки и ухожу в дом. Марк засыпает быстро, даже слишком. Мы не успеваем окончательно избавиться от одежды.

Оставляю Марка в комнате Макса, тот все равно валяется на кровати и с кем-то увлеченно переписывается. Возвращаться на праздник он не горит желанием, а присмотреть за племянником явно не против. К тому же в его комнате намного тише, чем в той, которую отдали нам.

– Не волнуйся, Лина, этот пупс от меня не укатится, – протягивает Макс с улыбкой, поднимая на меня взгляд и ненадолго отрываясь от созерцания экрана телефона. – А вы повеселитесь там. И покажите этим старичкам, что у вас все в порядке и влезать в вашу жизнь не надо.

– А у нас все в порядке? – уточняю я. Так, на всякий случай.

– Ну… вы спали в одной кровати впервые за несколько месяцев, и ты его не придушила подушкой во сне. И, насколько мне известно, цитирую: «Папа так обнимал маму, что я боялся, чтобы он ее мне не сломал!»

– Да ну тебя! – тихо смеюсь и шлепаю брата по бедру, чмокаю в щеку и ухожу, оставляя его со спящим Марком.

Но за стол я так и не возвращаюсь. Меня перехватывает Саша, берет за руку и выводит из дома. Это все больше похоже на побег, к тому же атмосфера соответствующая. Постепенно мы удаляемся все дальше от дома его родителей, идем по небольшому тротуару, вдоль которого насажены цветы, листья некоторых из них касаются оголенной кожи ног, когда прохожу мимо. Саша крепко держит меня за руку, но даже если бы и хотела сбежать, то не знала бы куда. Куда, а главное зачем? Тут так темно, что я удивляюсь, как еще не споткнулась и ничего себе не сломала. И как в этой темноте ориентируется Сашка?

– Куда мы идем? – решаюсь и тихо спрашиваю. Голос смешивается со стрекотом сверчков и шелестом листьев.

– Когда мы приехали знакомиться с моими родителями, у меня был четкий план. Ты ведь помнишь тот день? Мы приехали, поужинали, и родители ушли спать. А потом…

– …потом ты меня куда-то повел, как и сейчас. Нет. Только не говори, что он все еще там стоит? Ты мне говорил, что твои родители собираются его продавать!

– Он мой. Я купил его, и время от времени там живут жильцы, но сейчас он абсолютно пустой.

Мы остановились у невысокого дома, который когда-то принадлежал бабушке Саши. Несколько раз я слышала, как отец Саши грозился продать его и на вырученные деньги купить участок у моря или что-то подобное. Не знаю, как у них, но для меня и Саши это место особенное. Тогда, когда мы приехали знакомиться с его родителями, мы сбежали. Пробыли здесь всю ночь и завтракали подгоревшими гренками и холодным кофе. Были так заняты друг другом, что одно сгорело, а другое остыло. И вот мы снова здесь. Только… зачем?

В памяти всплывает букет, который я получила на работе. Письмо, найденное дома, после ухода Саши. С фотографией. Теперь это… Нет, это не совпадения. Это все он и его маленькая стратегия, которая, надо признать, работает.

Только раскрываю рот, чтобы озвучить свои предположения, как Саша прерывает меня:

– Пойдем. Обещаю, в этот раз завтрак получится вкуснее. – Он заводит меня во двор, и мы вдвоем крадемся внутрь.

На веранде под цветочным горшком Саша берет ключ, и спустя пару секунд мы оказываемся в доме. Свет не включаем. Тут по соседству, если я правильно помню, живет вредная старуха, у которой главная цель в жизни – насолить как можно большему количеству людей. И она прямо любит вызывать полицию по любому поводу, даже если повода как такового и нет. И что-то мне подсказывает, что эта ненормальная может сидеть прямо сейчас в засаде и высматривать нас. Тех, кто крадется ночью по пустому дому.

Саша берет меня за руку и ведет за собой. Я плохо ориентируюсь, поэтому послушно следую за ним. За эти месяцы я уже забыла, как приятно ощущается тепло его ладони в своей. Как вообще быть с ним. Прошлая ночь показала нам, что, несмотря на все, что произошло, чувства остались. И они загорятся с новой силой, стоит лишь немного подлить масла в огонь. Спичка уже зажжена.

Он ловко переплетает наши пальцы и сжимает мою ладонь в своей. Мы оказываемся в просторной комнате, которую теперь освещает лишь тусклый свет фонарика, который Саша включил в телефоне.

Комната не изменилась. На подоконнике стоят все же те фиалки в горшках, на стенах бежевые обои в мелкий цветок, а в углу комнаты широкая кровать с пятью подушками и темным одеялом. Справа от двери массивный шкаф на пару метров, а прямо перед ним тумбочка с небольшой коробочкой на ней. Вот она-то как раз и выбивается из общего вида предметов. От желания взять эту коробочку сейчас в руки покалывают кончики пальцев. И Саша, будто почувствовав, отпускает руку и поворачивается ко мне. Выключает фонарик и испаряется в темноте. Но лишь на пару секунд. Вот он включает небольшой ночник над кроватью, и я снова вижу мужа.

– Я хочу, чтобы ты открыла ее. Сейчас или потом – не так важно. Главное, чтобы открыла.

– Хорошо.

Соблазн открыть сейчас слишком велик, но сделать что-то другое хочется намного сильнее. Подойти к Саше и обнять его, уткнуться лицом в его грудь и вдохнуть такой любимый аромат. Спрятаться от всех в этой крошечной спальне, в свете старого ночника. Скрыться и забыться. И то, как Саша сейчас смотрит на меня, вообще не облегчает мою задачу. Мне хочется к нему. Хочется быть с ним. Но затронутая женская гордость мешает сделать первый шаг.

Идти к нему первой после всего? Нет. А если он подойдет первым? Вот когда подойдет, тогда и будем думать. Будем решать проблемы по мере их поступления, Виталина!

И он подходит. Первый несмелый, но твердый шаг. Затем второй, и вот Саша стоит напротив меня. Дышит быстро и тяжело, будто только что пробежал марафон, нервно кусает губы и не сводит с меня взгляда. Сейчас рядом с ним сама себе кажусь маленькой хрупкой девочкой. Коснись, и разобьюсь на кусочки, осколков не собрать.

– Каюсь. Прийти сюда сегодня было ошибкой.

– Большой ошибкой, – киваю и замечаю, что вдыхаю и выдыхаю одновременно с ним. И от понимания этого по телу разливается странное, но безумное тепло.

– И я должен сейчас же отвести тебя обратно.

– Должен.

– Но я не могу.

– Не можешь. – Наш с ним диалог такой глупый, что впору смеяться до боли в животе и слез в уголках глаз. Но нам не до смеха. Далеко не до него.

– Сейчас я тебя поцелую. И если ты меня не остановишь, Лина, то… то сам я не остановлюсь.

И он целует. Сгребает меня в охапку, вжимает в свое тело и слегка приподнимает, носки туфель касаются пола. Обвиваю его руками за плечи, пальцами стискиваю рубашку. Не останавливаю его. Кто б меня сейчас остановил! Боги, пусть кто-то влетит в комнату, закричит или хорошенько меня стукнет. Пусть хоть кто-то помешает мне сделать то, о чем я уже утром буду жалеть. Наверное. Но сейчас мне так хочется целовать его, касаться его тела, избавляться от одежды и отбрасывать в стороны. О том, где и в каком состоянии она, я буду волноваться утром. Как и о том, что натворила. А пока… пока я вся сконцентрирована на эмоциях. Живу в моменте. Здесь и сейчас. Рядом с ним. А он со мной. Надо мной и во мне. Долгие поцелуи, жаркие прикосновения, тихие и хриплые стоны. Скомканные простыни, скинутые на пол все пять подушек и свет старого ночника, который не скрывает нас друг от друга.

Сороковая глава

Маша

После последнего сданного экзамена, к которому готовилась так усердно, что даже самые заядлые заучки могли мне позавидовать, я выбегаю из дверей университета вприпрыжку. Множество мужчин сегодня то и дело бросают на меня взгляды. Конечно, я ведь знаю, как выгляжу. А короткий топ на тонких лямках да белая юбка в тон с разрезом на бедре не могут не привлекать внимания. Благодаря выходным у бабы Клавы я получила приятный золотистый загар, равномерный, между прочим.

– Сдала? – кричит Люба, поджидая меня со стаканчиками чего-то, я надеюсь, холодного на скамеечке в тени.

Припекает сегодня слишком. Сейчас бы бросить все и рвануть на море. Понежиться на песочке, позагорать и поплавать, полюбоваться подтянутыми мужскими телами и показать свое. Но тут на меня снисходит озарение, что любоваться чьими-то чужими телами мне не очень-то и хочется. Только одним.

– Любка, а как ты влюбилась в своего Степашку?

– В Валеру? – переспрашивает она с такой наивностью, что я смеюсь. Громко и во весь голос. Будто в жизни Любки Шейкиной был еще кто-то, чья фамилия начиналась бы на «Степан» и заканчивалась на «ов».

– В него самого.

– Так это… с первого взгляда. Увидела и влюбилась. Я не знаю, как это произошло. Но поняла, что все. Больше никто мне не нужен. А я ведь пыталась без него, но, сама знаешь, не получилось ничего.

Ага, как же. Знаю.

Молча забираю один из стаканчиков с подставки и обхватываю губами трубочку. Холодный чай с лимоном и мятой, яблочным сиропом и кусочками льда. Крупными кусочками.

– Снова без разрешения, – ворчит тихо сестра и берет с подставки свой стаканчик, а ту выбрасывает в урну рядышком.

– Только не ворчи, Любка. Лучше пойдем гулять. Сессия закрыта, впереди полтора месяца лета, и для грусти у меня нет свободной минутки, – отзываюсь бодро. – Только зайдем ко мне, мне нужно переодеться.

– Да… топ достаточно вызывающий.

– Да нет, я хотела босоножки сменить. Всю пятку натерла себе, – отмахиваюсь от осуждающего взгляда сестры и иду с ней в сторону остановки. А там, постояв немного и решив, что живу я не так уж и далеко, мы идем вдвоем ко мне домой.

* * *

Прогулка с Любой оказывается веселой и яркой. В центре города в кафе мы случайно сталкиваемся с Леной, удается перекинуться лишь парой фраз, ведь та уже опаздывает на свидание. Мимоходом спрашивает у меня, как обстоят дела со Шнайдером и не нужны ли мне контакты другого взрослого и успешного. Я тактично отказываюсь. Люба в это время рассматривает витрины и переписывается, вероятно, со своим Степашкой. Лену она никогда не любила.

– Мам! Я хочу пить. – От разговора с Леной меня отвлекает детский крик. Кручу головой в поисках ребенка и нахожу его у фонтана неподалеку. В глаза сразу бросается девушка – уж ее я ни с кем не спутаю. Сейчас без цветов рядом и фартука я узнаю Виталину даже со спины. Ведь когда-то я рассматривала ее фото часами, не понимала, почему она, а не я.

Лена целует меня в щеку и прощается, ее место занимает Люба. Становится рядом со мной и тоже рассматривает Виталину. Я не знаю, развелась ли она с Сашей и как вообще обстоят их отношения, как-то не до этого было. Да и неинтересно мне это сейчас. У меня есть Филипп, а до отношений чужих людей мне дела нет.

– Это она, да? – тихо интересуется Люба, прикусывая трубочку зубами.

– Ага.

– Красивая. – Виталина поворачивается к нам и протягивает ребенку, который кружится рядом, бутылку воды.

Он делает несколько глотков и улыбается матери, запрокинув голову. Что-то говорит, и они уходят. Марк, кажется, его зовут так, берет Виталину за руку, и они бредут дальше.

– Не жалеешь, что разрушила ее семью?

– Ни капли.

– А если… если такое случится с тобой?

– Ты о чем? – Улыбка сходит с моих губ, и я поворачиваюсь к сестре, которая что-то пытается мне объяснить сейчас. Тушуется под моим взглядом, отводит глаза в сторону.

– Представь, что через пару лет у вас с твоим… будет ребенок. Семья. И какая-то… – Кажется, она не может выбрать подходящее слово.

– Не стесняйся в выражениях, Люба, – прошу, нет, требую.

– Шл… нет, вертихвостка… затащит его к себе в койку. Что ты тогда будешь делать?

– Его никто никуда не затащит.

– Мне кажется, Виталина думала так же, как и ты. Но ты затащила в кровать ее мужа. Может, он не так сильно сопротивлялся, но ты влезла в их семью, Маш. И что ты будешь делать, если кто-то в будущем влезет в твою?

Ответа я не говорю. Просто не могу придумать, что сказать. Я точно буду зла, мне будет плохо и очень больно. Но ничего подобного я Любе никогда не скажу. Да, мы сестры, но это не значит, что я могу с ней говорить на подобные темы. Раскрывать свою душу и сердце. Мне больно уже из-за того, что я просто представила Филиппа с другой. А ведь я знаю, что он сейчас на работе и никакого романа на стороне там и быть не может, но мне так противно лишь из-за того, что я все это представила.

– Ладно. Пойдем в кино. Я видела, там какой-то новый фильм вышел. Говорят, о любви.

– Ну раз о любви, то пойдем, Любовь, – позволяю Любе увести себя с площади. Так хочется обернуться, посмотреть еще раз на Виталину. Но еще сильнее хочется бросить все и подбежать к ней. Расспросить, как она живет, что случилось с ее браком, неужели я действительно все разрушила? И было ли там вообще что разрушать? Главный вопрос – ушла ли она от Саши – меня терзает до сих пор. Думаю, что ушла. Такая гордая и неприступная не смогла бы смириться с изменой. Я бы тоже не смогла.

Вечером того же дня, закрывшись в своей комнате, я разговариваю по телефону с Филиппом. Он уехал на какую-то встречу в другой город, из-за чего пришлось отменить наше свидание. А я готовилась! Я валяюсь на кровати, закинув ноги на стену и размеренно постукивая ступнями, Филипп же сидит за столом в слишком белой рубашке, верхние две пуговицы расстегнуты. Галстук висит на спинке кресла, светлые отросшие волосы взъерошены. Он расположился на фоне окна, и я вижу, как за спиной моего любимого мужчины садится солнце. Закатные лучи окрашивают комнату в малиновые и ярко-оранжевые цвета, а Шнайдер в этих красках выглядит еще моложе.

– Ты ведь закроешь сессию к следующим выходным? – Филипп наклоняется и пару раз щелкает мышкой, водит ею по небольшому темно-красному коврику. Его я тоже вижу. Но большая часть моего внимания сосредоточена на красивом мужчине передо мной.

– Да, остались сущие пустяки. Лишь отнести зачетку, и все. Я свободна!

– Хорошо. Тогда я привезу Ваньку, и мы втроем куда-нибудь съездим. На море, например. Можно будет арендовать домик на берегу на недельку-другую и хорошенько отдохнуть.

– Я была в последний раз на море еще в детстве.

– В крайний, Маш. Правильнее говорить не в последний раз, а в крайний. Никогда не знаешь, когда наступит тот самый последний раз.

– Это в тебе говорят правила русского языка?

– Скорее, моя суеверность.

Закатываю глаза и снова смотрю на Филиппа. Ну до чего же он красивый! Разве можно рождаться таким, а потом и размножаться? У него вон Ванька есть, и тот, я уверена, вырастит таким же, как и отец. Так что я уже готова наблюдать за тем, как молодые девчонки будут падать в обморок от вида Шнайдера-младшего, локти кусать, когда он будет выбирать кого угодно, но не их.

А буду ли я наблюдать за этим? Как долго продлится то, что между мной и Филиппом? Неожиданно эти вопросы начинают интересовать меня намного сильнее других. Например, тех, куда именно мы поедем, когда у Вани день рождения, что он хотел бы получить в качестве подарка… Но нет же, я думаю лишь о том, последний ли вариант для Филиппа. Или после меня будет кто-то еще.

– Я вижу, как ты думаешь, Маруся. Рассказывай. – Он устало вздыхает и вытирает ладонями лицо. Секунда, и я слышу, как спинка стула скрипит, и Фил смотрит лишь на меня. Теперь телефон стоит не в штативе, а в его руках.

– Ничего. Просто задумалась.

– Я и говорю, рассказывай. Ты так громко задумалась, что прослушала все, что я тебе говорил.

– А что ты говорил? – пытаюсь перевести тему на что-то другое. Хотя бы на то, что сейчас за его спиной пролетела стайка птиц и одна из них резко упала. Теперь интересно, все ли с ней хорошо.

– Ма-аш!

– Я просто задумалась, я для тебя последняя девушка или после меня будет кто-то еще, – стыдливо опускаю взгляд, не хочу сейчас смотреть на Филиппа. Ведь снова решит, что я маленькая и глупая девочка. Что так ничего и не поняла. А мне так хочется быть взрослой! Хочется любить его, как взрослая женщина, а не так, как бы делала это девочка-подросток. Но я люблю так, как умею!

Но вместо честного ответа Филипп начинает смеяться. Так громко, будто только что услышал взрывную шутку или какую-то нелепицу. И вот я смотрю на него, хмурюсь и жую нижнюю губу, нервничая. Хочется отключиться, сбросить вызов и сделать вид, что разговора не было. Но он есть. Идет прямо сейчас. И прямо сейчас я отчетливо слышу, как хохочет тот, кого я… люблю.

И вот я сама себе в этом призналась. Правда, пропустила тот момент, когда поняла, что обычная симпатия перешла в настоящую любовь, но это так, мелочи жизни. Главное, я не боюсь признаться самой себе, что влюблена в Филиппа, а вот признаться ему в этом – я сделаю это в следующий раз. В другой. Хотя бы в тот, когда он не будет так хохотать!

– Ну и насмешила же ты меня, Марусь. – Фил касается пальцами уголков глаз. Сидит сейчас весь красный и растрепанный, будто стометровку пробежал.

Он уходит куда-то, и я вижу нечеткие картинки, но вот все восстанавливается, и Филипп Шнайдер стоит передо мной. Жадно пьет воду и все еще улыбается. Ну и наглец!

– Начнем с того, что никто никогда не может знать наверняка, последний он или нет. Даже я. Я не могу быть уверенным в том, Маш, что ты сейчас не выйдешь на улицу и не влюбишься в разносчика пиццы или молодого практиканта, да хоть в обычного кассира в магазине. Точно так же и я не могу дать тебе гарантий, что у нас все навсегда и навечно. Но сейчас я не хочу смотреть ни на кого другого, кроме тебя. И, думаю, я с уверенностью могу назвать тебя своей девушкой. Любимой девушкой. А вот будет ли кто-то потом… – запрокидывает голову к потолку и так тяжело вздыхает, что мне становится его даже немного жаль. – Давай договоримся, что мы не будем определять любовь этими понятиями, хорошо?

– Любимой девушкой. То есть ты меня любишь? – Улыбка становится шире, готова поклясться, что сердце сделало тройное сальто.

– Боги, из всего, что я тебе сказал, ты услышала только это.

– Так любишь?

– Люблю.

Хочется визжать от радости, открывать настежь окна и кричать об этом каждому встречному. Отправлять в полет бумажные самолетики со словами «Он меня любит!». А еще надеяться, что их прочтут все и будут рады за меня. Но это все я делаю мысленно. На деле я лишь улыбаюсь и смотрю на Филиппа, который, похоже, чего-то ждет. Во всяком случае, то, какими выжидающими кажутся его взгляд и склоненная к плечу голова, говорят об этом.

– Знаешь, Маруся, обычно после слова «люблю» говорят то же самое.

– То же самое?

– Ага. Люблю или что-то в этом роде. Чтобы дать понять человеку, что его чувства небезответны. Отношения не работают в одностороннем порядке.

– Но ты ведь знаешь, что нравишься мне.

– Знаю, но слышать мне это все равно нравится больше.

И мы смотрим друг на друга через километры и экраны телефонов. Он не отводит взгляда от моих глаз, а я не могу перестать пялиться на него в ответ. Какое-то невыносимое притяжение, от которого не скрыться и не спрятаться. Хочется лишь поддаваться ему, еще сильнее погружаться, уходить в омут с головой.

– Я тебя…

– Филипп, до тебя не дозвониться! Я пришла, – договорить мне не дает женский голос. Пронзительный и незнакомый. Слова, которые я собиралась сказать, встают поперек горла, и мне вообще не удается ничего произнести. Хлопаю ресницами и ловлю каждое движение Шнайдера. Тот что-то тихо бормочет, отвернувшись от камеры, поворачивается и снова смотрит на меня.

– Это тот человек, с которым у меня была назначена встреча, Маруся. Я вернусь к тебе через несколько часов, и в твоих же интересах хорошенько отточить искусство произносить фразу: «Я тебя люблю, Филипп Шнайдер. Ты самый лучший мужчина в моей жизни». Довести ее до совершенства, а не забивать себе голову ревностью на пустом месте.

Он подмигивает мне и первым сбрасывает звонок. А я так и остаюсь лежать на кровати и тихо отстукивать ступнями по стене. Хорошо, что моей соседки нет, иначе та давно бы тарабанила мне в дверь, приказывала прекратить стучать и раздражать ее.

Я тут, а он там с этой… коллегой.

Ну и козел же ты, Филипп Шнайдер. Пусть я и люблю тебя.

Сорок первая глава

Виталина

Когда мы вернулись в город, все встало на свои места. Саша отправился в нашу квартиру, мы с Марком остались в другой. Я видела по взгляду мужа, как он не хотел уезжать, особенно после того, что произошло там…

Чем больше я думаю об этом, тем сильнее понимаю, что что-то упускаю. Что-то незначительное, но вспомнить, что именно, я не могу. Нам было хорошо. Не припомню, чтобы вообще нам когда-то за последнее время было с ним так хорошо. Но нам было. И утром, когда он разбудил меня поцелуями с ароматом кофе, я все еще чувствовала себя счастливой. Осознание произошедшего окатило меня уже в доме его родителей. Когда я поняла одну простую вещь – мы переспали. Так, будто ничего не было. Не было позади долгих месяцев жизни порознь и его измены.

Всю дорогу до дома я молчала, Саша тоже не проронил ни слова. Марк спал и, кажется, не замечал ничего. Он был вымотан и перекормлен бабушками.

Теперь же, когда с момента нашего приезда прошло чуть больше недели и Лиля в который раз пытается выведать у меня все секреты, я сдаюсь. Сажусь на стул и зарываюсь пальцами в волосы. Проматываю в памяти всю ночь. От начала и до конца, и в голове что-то щелкает. Мы с ним что-то упустили…

– То, что вы с ним, как бы помягче сказать, вспомнили былое, я и так поняла, – отзывается Лиля, отхлебывая остывший чай. Сейчас в магазине никого, и все основные дела мы с ней сделали. Так что спокойно можем просто отдохнуть и поболтать. – У меня другой вопрос – все было так хорошо или так плохо? Потому что, извини, Лина, но ты слишком странно себя ведешь.

– Мы переспали.

– Да, я это поняла. Ты только пришла на работу, и у тебя чуть ли не на лбу светилась неоновая надпись – я трахнула мужа! – Лилька смеется, но затыкается, когда я поднимаю голову и смотрю на нее снизу вверх. – Ладно, не то слово подобрала. Но все ж было!

– Было.

– Какая у нас с тобой все же высокоинтеллектуальная беседа выходит, подруга.

– Лиль, я переспала с ним. А ведь еще года не прошло. А я сдалась. Сдулась, как шарик.

– Ну-у, подруга, притормози. Подумаешь, переспала! Он твой муж, хоть и находится в подвешенном состоянии. Точнее, статусе. Думай об этом как о чем-то непринужденном. Будто… просто на массаж сходила.

– Ты говоришь чушь!

– Ничего подобного! – стоит на своем Лиля и даже убирает кружку с чаем в сторону. – Я говорю дельные вещи. Не паникуй из-за этого так. Ну переспали и переспали, с каждым может случиться. Главное, покажи ему сейчас, что ты все та же Виталина и то, что произошло между вами… всего лишь секундное помешательство.

Про его подарки, которые он оставляет для меня, я Лиле ничего не говорю. Ни о том, что та корзина черешни была от него, ни про ту фотографию с запиской. А тот подарок, который он передал мне в нашу ночь, все еще лежит на дне сумки. Коробочку я прикрыла полотенцем и боюсь ее открывать.

– Это было не секундным помешательством, Лиль. Я знала, что это произойдет, когда пошла туда с ним…

– Значит, хорошо спланированным деянием, – продолжает стоять она на своем. – В любом случае, Лина, перестань корить себя за то, что провела ночь с мужем. Тебе было хорошо? – Я все же киваю. – Вот и замечательно! Главное, вы предохранялись и никаких новых членов семьи Гесс в ближайшее время не предвидится.

И тут меня осеняет!

Знаете, когда ты долго что-то не мог вспомнить, упускал из виду что-то важное и вот наконец-то это осознал. Когда долго не мог прийти к верному решению, и вот оно само к тебе приходит. Резко и неожиданно. Выбивает почву из-под ног и воздух из легких. Вот так сейчас было и со мной.

Я в последние несколько месяцев не пила таблетки, и презервативов у нас тоже не было. Вернее, может, и были, но я их не помню!

– Не предвидится, – говорю неуверенно, и Лиля, как истинный сыщик, чувствует мои переживания и ту ложь, которую я говорю. Щурит глазки и склоняется надо мной. Теперь мне приходится опустить голову, чтобы она не увидела то, о чем я на самом деле думаю.

– Виталина! Только не говори мне, что…

– Не предвидится! – говорю тверже и встречаю ее взгляд своим. Она мне не верит. Да я сама себе не верю. Но надеюсь на то, что все обойдется. Я люблю детей, и мы с Сашей всегда хотели как минимум двоих малышей, но не сейчас. Не тогда, когда мы все еще на грани развода и наше совместное будущее неопределенно.

* * *

После работы и прогулки по магазинам мы с Марком возвращаемся домой. Он всю дорогу рассказывает мне про новую девочку в их группе. Я понимаю то, что у девочки яркие рыжие волосы и она похожа на Бублика. Это услышала уже раз десять. Не меньше. Вместе с сыном готовим макароны и варим сосиски, нарезаем салат и накрываем на стол. Марк скармливает Бублику половину сосиски, пока, как он думает, я не вижу. Сын слишком соскучился по котенку. После возвращения из сада он даже спит с ним.

Совсем скоро в саду будут двухнедельные каникулы. Мы с Сашей договаривались съездить на это время к моим родителям, но теперь, после той ночи, я не знаю, в силе ли наше решение. Писать ему сейчас я не хочу. Надеюсь, что он поднимет этот вопрос сам… Или все забудется, и эти две недели я проведу в городе с сыном.

Пока Марк раскрашивает новую партию машинок, я ухожу в ванную комнату. Закрываюсь и достаю из сумки спрятанную коробочку. Пришло ее время. Она замотана в светлое полотенце, и у меня такое ощущение, что в коробке пусто. Она совершенно ничего не весит!

Руки немного дрожат, когда я убираю ткань и медленно приподнимаю крышку коробки. Кажется, что даже перестаю дышать, пока убираю ее в сторону. Из коробки что-то вылетает, и мне хватает секунды, чтобы разобраться в том, что это такое.

Металлическая бабочка!

Как-то я видела нечто подобное на страницах в интернете. Это было давно, когда я еще училась в универе. Тогда я безумно хотела такую бабочку себе. Ее крылышки переливаются в лучах света, а сама она такая изящная, что сразу и не признаешь в ней ненастоящего мотылька. Осторожно беру ее в руку и изучаю, улыбку скрыть не получается.

На дне коробки лежит открытка, тоже с бабочками. На обратной стороне надпись, которую я читаю тихо, почти шепотом:

– В-третьих, я хочу бабочку. Только не живую. Но и не мертвую. Ни к чему никому умирать, чтобы меня порадовать. Тогда какую? Придумай!

В тот день было безумно жарко. Мы с девочками сидели на ступеньках и ждали, когда прозвенит звонок с последней пары. Не хватало одной подруги, которая была сейчас на занятии, а без нее мы никак не могли пойти в кино. Вышел какой-то новый ромком, и буквально все хотели на него сходить, а я собралась с девочками за компанию. Дома делать было нечего, занятий завтра тоже не было, а скучать дома этим вечером я не планировала.

Подруги шушукались, поглядывая в сторону ребят постарше. Кто-то из них уже учился в магистратуре, кто-то на выпускном курсе. Они были старше, чем мы, и даже рядом с нами, далеко не первокурсницами, выглядели взрослыми мужчинами. Хоть им и было всем до двадцати пяти.

– Брюнеты – моя слабость!

– Твоя слабость – это любой мужик, который обратит на тебя внимание!

– А вот и неправда.

– Вообще-то, правда. Как и то, что тот темненький в нашей Вите скоро дыру прожжет, – получив легкий удар в ребра, повернулась к девчонкам. – Ты все пропускаешь, Виталина.

– Что пропускаю?

Ответить мне никто из них не успел. К нашей небольшой кучке вскоре подошел тот, о ком они говорили. Высокий брюнет в классических брюках и светлой рубашке, с закатанными рукавами до локтя. Сказать по правде, я его раньше видела, и он даже казался мне симпатичным, но я была с ним незнакома. Не подворачивалось подходящего момента, да и как-то не хотелось.

И вот он подошел сам. С полным беспорядком на темной макушке и с мальчишеской улыбкой на губах. Сел рядом со мной так близко, что наши плечи соприкасались. От него приятно пахло, кажется, зеленым чаем и сигаретами. Но я не видела, чтобы он курил. А тот высокий блондин точно пропустил сигаретку другую.

– Прекрасный вечер, чтобы сходить на свидание, да?

– Нет, – повернула голову и посмотрела прямо в глаза этому наглецу. Я даже его имени не знала, так что ни о каком свидании не могло и быть речи.

– И что нужно сделать, чтобы получить утвердительный ответ, а? – Он смотрел на меня в ответ. В глазах вызов и четкое осознание того, что от задуманного он не отступит. Ну хорошо, я тоже не пальцем деланная.

– Пять желаний. У меня есть пять желаний. Ты их выполняешь и тогда получаешь свидание. – Он улыбнулся шире, а в темных глазах появился блеск, который я раньше не видела. И я никогда не видела таких глаз. Настолько темных и одновременно волшебных.

И я сказала первое, что пришло в голову. Сказала с тем расчетом, чтобы он испугался, убежал и больше на глаза мне не попадался. Я ведь не глупая. И прекрасно понимала, что чем мужчина красивее, тем больше проблем от него будет.

– В-третьих, я хочу бабочку. Только не живую. Но и не мертвую. Ни к чему никому умирать, чтобы меня порадовать. Тогда какую? – Слишком много вопросов крутилось в его голове, я это видела по озадаченному взгляду. – Придумай! Ведь это тебе нужны свидания, а не мне, таинственный незнакомец.

– Меня зовут Саша, а тебе лучше уже готовиться к свиданию, ведь я его все равно получу, – шепчу я, сидя на полу в ванной и держа в руках записку с бабочкой. Прикрываю глаза и чувствую на щеке поцелуй Саши. Тот самый, который он оставил тогда, когда услышал мое последнее самое странное желание. Я смутно помню его. Честно сказать, я вообще забыла о том дне и обо всех желаниях. И не вспоминала, пока не увидела эту бабочку и записку. Записку со своими словами.

Впереди еще два желания. И я знаю, что он их исполнит, и тогда… а что тогда?

Сорок вторая глава

Маша

Филипп вернулся пару часов назад. Его не было ровно четыре дня, каждый из которых мы переписывались. Да, каюсь, к той женщине, его деловому партнеру, я приревновала. Но на это у меня были основания! Но Филипп мне все объяснил, мы поговорили, и все наладилось.

Сейчас он позвонил мне, а я уже спешу на встречу. Она будет в том же ресторане, в котором, когда я была последний раз, меня бросили. Александр Гесс растоптал меня носком туфель, но я быстро оправилась. Сейчас, оглядываясь на события прошлого, я с уверенностью могу сказать, что отношения с Сашей были важным опытом в моей жизни.

Во-первых, я поняла, что мне намного интереснее с мужчинами старше меня. Они опытнее и умнее сверстников.

Во-вторых, оставаться на посту любовницы я не хочу. Поэтому сейчас я выбрала место единственной любимой женщины для одного мужчины.

В-третьих, если бы не все то, что было с Сашей, я бы не встретила Филиппа. Не обратила бы на него внимания, прошла бы мимо и не заметила бы.

Теперь же я и думать не хочу о том, как сложилась бы моя жизнь, не будь в ней Шнайдера.

Последний экзамен я сдала. Не так успешно, как хотела, но теперь на месяц я свободна. И Филипп обещал, что мы поедем на море – он, я и Ванька. Честно сказать, я даже соскучилась по этому мальцу. К тому же у него скоро день рождения, а я все еще не узнала когда.

Края нежно-голубой плиссированной юбки чуть ниже колена приятно развеваются на ветру, горячий воздух обдувает кожу, не скрытую под тканью такого же цвета топа на широких бретелях. Волосы, еще немного влажные после душа, едва касаются плеч, в ушах звенят длинные серьги-колоски, а на губах – уже любимый блеск. От помад я отказалась в последнее время. Звонко стуча каблучками, вхожу и целенаправленно иду в ресторан. Я знаю, что и где здесь находится, но в груди неприятно покалывает. Прошлые воспоминания все еще сильны.

В зале ресторана я сразу же узнаю Филиппа. Он сидит с каким-то мужчиной в конце зала, их столик находится в стороне от остальных. Официанты вальсируют между столами, разносят еду и напитки, а я уверенной походкой двигаюсь к нужному столику. На губах улыбка, а пальцы приятно пощипывает от осознания того, что еще каких-то пару мгновений, и я смогу прикоснуться к Филиппу.

Темный затылок. Черные волосы в легком беспорядке. На плечах натянута ткань белой рубашки. Кожа загорелая. Спина… эта спина кажется мне такой знакомой, что я замираю в трех шагах от столика. В тот самый момент, когда Филипп снова поднимает голову и улыбается мне.

– Ну же, Марусь, проходи. Я хочу тебя кое с кем познакомить. – Спина, на которую я смотрю словно зачарованная напрягается.

Шнайдер сам поднимается и берет меня за руку. И вот я уже сижу за столом напротив того, с кем была в этом ресторане в прошлый раз. Мужчина хмурится, сцепляет пальцы в замок, а глаза темнеют. И нет в них больше той легкости и кофейного шарма, который я всегда любила.

– Хотя вы и так знакомы, к чему лишние слова, – отзывается Филипп и просит официанта принести мне чай и какой-нибудь десерт.

Саша молчит. Вижу, как желваки напрягаются, а губы складываются в тонкую линию. Брови сходятся к переносице. Кажется, что для Саши это все такой же сюрприз, как и для меня.

И я ведь могла догадаться обо всем!

Видела Сашу с женой на дне рождения Филиппа. Могла додуматься, что они друзья. Но голова была так забита чувствами к Шнайдеру, что я не смогла сопоставить эти факты. Да и вряд ли у Филиппа лишь один друг. Во всяком случае, есть еще один – тот блондинчик.

– Итак, для начала я хочу прояснить пару моментов. Момент первый – я знаю, что вы спали. – Фил указывает пальцем сначала на Сашу, потом на меня. А затем на себя и меня. – А теперь спим мы. И это намного серьезнее того, что было между вами…

– …шесть месяцев назад, – глухо прерывает его Саша. Не знаю, почему он знает точное количество месяцев, но это даже немного льстит. Неужели жалеет, что все так получилось? Вряд ли. Я вижу кольцо на его пальце, значит, до развода дело не дошло, и он считает месяцы по какой-то другой причине. И эта причина вовсе не связана со мной.

– Да, шесть месяцев назад. Полгода. Ты мой друг, а Маруся – моя любимая женщина, поэтому прятать вас друг от друга больше не имеет смысла. Давайте забудем старые обиды и хотя бы попытаемся делать вид, что мы одна большая дружная семья, а?

– Что за чушь, Фил? Не помню, чтобы мы с тобой сегодня что-то пили.

– Это не чушь, Саша. Не хочу вдаваться в подробности того, что было между вами, но забудем это все. Теперь Маша со мной, и я буду признателен тебе, если ты перестанешь смотреть на нее так, будто хочется стереть ее с лица земли.

Саша молчит. Прикрывает глаза и потирает пальцами переносицу. Он выглядит уставшим. Гесс все такой же красавец, как и тогда, когда я была с ним, но сейчас у меня ничего не екает. Больше нет.

– Мне пора. – Саша так ничего и не говорит по поводу слов Филиппа. Будто не хочет, чтобы я все это слышала. Но я девочка не маленькая и готова слушать все, что он готов сказать. Но вместо этого Саша поднимается и хватает со спинки стула пиджак.

– Да-да, передавай мелкому и Лине привет от меня.

– Обязательно. – Я прямо слышу, как он скрипит зубами.

– Как-нибудь мы к вам заедем…

– Никаких «мы». Без нее, Фил. Не сейчас. – Саша прерывает Филиппа, а тот, будто что-то вспомнив, кивает. Они смотрят друг другу в глаза, и между ними происходит тот немой диалог, на который способны лишь лучшие друзья. С Любой у меня такое же порой случается.

И Саша уходит. А мне приносит официант кофе и какое-то шоколадное пирожное, к которому я не притрагиваюсь. Аппетита совсем нет. Хочется срочно попасть под душ и смыть с себя этот взгляд Саши. Наши с ним воспоминания и все то, что было до Филиппа. На мгновение мне показалось, что я снова та Маша. И от этого стало так противно. Самой от себя противно.

– И давно… давно ты знаешь, что мы с ним?..

– Ага. Давно. С того самого вечера, когда увидел тебя у этого ресторана в прошлый раз. Он передал мне папку с документами прямо перед тем, как вы расстались.

– Ты тогда… был таксистом? – с сомнением в голосе говорю я.

– Ну почти. Я время от времени подрабатываю таксистом. Знаешь, у каждого богатого и успешного есть свои заморочки. Так я порой таксую. Такое случается редко, но вот в тот вечер я катался по городу и так встретил тебя. Снова.

– Это странно.

– Максимально! – Он улыбается, нагло отламывает от моего шоколадного пирожного самый большой кусок и без зазрения совести съедает его.

Вечером того же дня я сижу в своей комнате и собираю сумку. Завтра рано утром мы с Филиппом выезжаем в Прохоровку за Ваней, а оттуда втроем поедем на море. Домик уже арендовали. Филипп мне его показывал, и я влюбилась в него сразу же. Он двухэтажный, стоит метрах в трехстах от кромки воды. На втором этаже большой балкон, я уже вижу, как буду стоять там и любоваться закатом. В доме три спальни, но для нас с Филиппом я уже комнату выбрала. Ване предстоит выбрать одну из двух других. Но, надо отдать должное, они обе большие и с прекрасным видом.

В сумку кладу лишь самые нужные вещи – несколько купальников, коллекцию топов и юбок, шорт и парочку рубашек, нижнее белье и косметичку. Вряд ли буду краситься там, но на всякий случай не помешает ее иметь под рукой. Самые любимые платья и три пары босоножек. Да, мы едем всего на недельку-другую, но если вдруг мы пойдем в ресторан или куда-то отдохнуть, то я должна выглядеть лучше всех!

Мои сборы прерывает трель телефона. Бросаюсь к кровати, хватаю мобильник и улыбаюсь, словно дурочка, полученному сообщению. Так вышло, что Филиппа пришлось переименовать. «КозлоФил» ему не очень-то и понравился.

Филя: Я заеду в шесть утра. И тебе лучше к этому времени уже проснуться.

Маша: А если не проснусь?

Филя: Тогда придется будить тебя самому, и все это затянется на часик-другой.

Маша: Мне нравится такое пробуждение.

Филя: Тебе нравится все, что я делаю с тобой.

И это сущая правда. Нет в мире еще того, что делал бы со мной Шнайдер и мне бы не понравилось. Порой мне кажется, что этот мужчина знает мое тело и меня саму так хорошо, как я сама не знаю. И это еще одна причина, по которой я хочу быть с ним. Снова и снова.

Сорок третья глава

Виталина

Первый день каникул Марка мы проводим с ним в кровати. Едим кукурузные палочки, запиваем все йогуртом и смотрим мультфильмы «Тачки» по порядку. Я, как и сын, видела эти мультики уже так много раз, что готова цитировать их или озвучивать самостоятельно. Но Марк любит эту историю, поэтому мы смотрим их. Целый день. Лишь прерываемся на дневной сон.

На следующий день нас в парке находит Макс. Мы с Марком играем на детской площадке. Точнее, он играет, а я сижу на скамейке и читаю электронную книгу. Наткнулась на нее совершенно случайно. Главный посыл истории в том, что нужно говорить. Простыми словами. И это так замечательно! Подумать бы только, что если бы мы с Сашей говорили больше, то, возможно, ничего бы не произошло. И сейчас мы бы жили вместе. Втроем. Пока втроем.

Я уже сделала несколько тестов, но все они отрицательные. Это меня успокаивает. Но и немного расстраивает. Я все еще не знаю, буду радоваться своей беременности или нет. Если это произойдет. Потому что мы с Сашей не предохранялись. И если бы это было лишь один раз, то я бы еще надеялась на стопроцентный отрицательный результат. Но это было не единожды! И даже не дважды!

– Айс с двойной порцией соленой карамели. – Голос Макса выуживает меня из собственных мыслей. Он плюхается рядом, а уже спустя несколько секунд к нам несется Марк. Подбегает и обнимает Макса, а потом оперативно отжимает у него стаканчик с молочным коктейлем. Ладошками держит стакан и жадно пьет сладкий напиток.

– Люблю тебя, Макс, – провозглашает Марк, отставляя стаканчик на лавочку рядом со мной. Вытирает пыльные руки о шорты, которым теперь один путь – сразу же в стирку, и тянется к бумажному пакетику с выпечкой, которую тоже принес Макс.

– Руки, приятель. Эти булки слишком вкусные, чтобы есть их грязными руками. – Макс перехватывает пакет и двигает его ближе к себе.

Марк показывает брату язык, пока я вытираю ему лицо и руки. Потом он берет чистую влажную салфетку и приводит себя в порядок еще раз сам. Ведь взрослый уже.

Наплевав на игру, сын забирается на скамью рядом с Максом и достает из пакета круассан. Уверена, с шоколадной начинкой.

– Мама, пить! – командует он, и я протягиваю ему стаканчик. Так и едим.

У Марка молочный коктейль и круассан, а мы с братом обходимся холодным кофе. Только у меня с соленой карамелью, хотя я такой лет сто, наверное, не пила, а вот у брата с зефирками. Тот поглядывает на меня краем глаза, но молчит.

– Все хорошо, Лин? Потому что у меня четкое осознание того, что я чего-то не знаю или не вижу. И чувствую себя дерьмовым братом, – тихо бормочет Макс, склонившись ближе ко мне.

– Мам, а что такое дерьмовый? Это как? – Марк слизывает шоколад с губ и обхватывает ими трубочку. Пока пьет, смотрит на меня, явно ожидая правдивый ответ.

Ну спасибо, братец, помог.

– Плохой, Марк. Это значит плохой.

– Хм… Сеня как-то забрал мою машинку и не вернул. Он поступил плохо. Значит, он дерьмовый? – Он говорит это медленно, но слишком уверенно для своих лет.

– Ну спасибо, Макс. Он же теперь не забудет это слово! – шепчу брату, а тому хоть бы хны. Сидит и едва не смеется из-за того, как рассуждает его племянник. – Нет, малыш. Это не совсем так. Дерьмовый… это, когда человек ведет себя слишком плохо. Так плохо, что тебе с ним не хочется разговаривать.

– Тогда Сеня не такой. Он мой друг.

– Вот видишь. Он хороший, – облегченно выдыхаю и делаю пару глотков кофе. Вроде бы пронесло. И сын не заострил внимание на новом слове.

После того как Марк уходит снова на площадку, он роется в песке с другими ребятами и строит замки и куличи. Я мысленно прикидываю, как долго буду отстирывать своего строителя, а Макс снова начинает говорить:

– Так вот, вернемся к теме, Виталина.

– Все хорошо, Макс. Ты прекрасный брат. И еще не случилось ничего такого, о чем тебе нужно знать.

– Это хорошо. Потому что наша мать названивает мне ежедневно и читает нотации о том, почему я им ничего не рассказал. Ты не поверишь, но они вас уже развели! Думают теперь над тем, как вас мирить. Уверены, что вы все худшее от них скрываете! Вчера мать вообще заикнулась, что думает… только не смейся, хорошо? – Я киваю и в нетерпении ерзаю на лавочке. – Что ты собираешь вещи, чтобы вернуться домой! Твою старую комнату вот сейчас ремонтируют! Мать пилит отца, чтобы тот поскорее доделывал там ремонт. Ты ведь вернешься в родительское гнездышко со дня на день.

– Я не вернусь.

– Я знаю. Но они убеждены в обратном! И с этим нужно что-то делать. Потому что пока ты не разговариваешь с ними, Саша, кстати, тоже успешно игнорирует любые разговоры, связанные с вами, то страдают ни в чем не повинные люди. То есть я!

Вздыхаю и обнимаю брата, кладу голову на его плечо и прикрываю глаза. Даю себе слабину, чтобы расслабиться и хорошенько обо всем подумать.

Верный ответ приходит в голову моментально. И уже дома, в нашей квартире, когда Марк купается в компании резиновых уточек и двух пингвинов, я принимаю окончательное решение. Укладываю сына спать и смотрю на часы – половина десятого. Он вряд ли спит, поэтому я выхожу в кухню и звоню оттуда.

Спустя коротких два гудка он отвечает на звонок. Ничего не говорит и не торопит меня, ведь за последние месяцы я впервые позвонила ему сама.

– У Марка каникулы. Давай… давай съездим на пару дней к моим? – тихо предлагаю я и слышу на том конце провода облегченный выдох.

Я все еще ничего не сказала о том, что вспомнила свои желания. И их осталось всего два. Хочу сказать, чтобы он ничего не делал. Но язык не поворачивается. В глубине души мне хочется, чтобы он исполнил их все.

– Я завтра решу дела на работе, и мы можем поехать. Может, на недельку?

– Да, хорошо. На недельку. Тогда я буду завтра собирать вещи.

– Хорошо, – слышу я и больше ничего не говорю.

Мы оба молчим. Дышим и слушаем дыхание друг друга, словно в мире больше ничего нет. Весь мир свелся к нам двоим и нашему телефонному разговору в эту минуту.

– Мне понравился подарок, Саш. Спасибо. – Слова срываются с губ, и остановить их я уже не могу. Мягко улыбаюсь и с замиранием сердца жду, что он скажет.

– Я рад, что он тебе понравился, – улыбается. Я вижу, как он улыбается. – Спокойной ночи, Лина.

– Спокойной ночи, Саш.

Сбрасываю вызов и прижимаю телефон к груди. Сердце бьется так, будто я не вела сейчас разговор по телефону, а бежала кросс в попытке получить призовое место. Прикрываю глаза, и губы сами собой расплываются в улыбке.

Прошло всего несколько месяцев.

Полгода.

Половина срока, а я уже сдаюсь.

Сорок четвертая глава

Маша

Погода стоит наипрекраснейшая! Либо я слишком давно не была на море, либо тут действительно так хорошо, как мне кажется. Солнце припекает, и панамка, которую я стащила у Филиппа, спасает меня от обморока. Даже под широким зонтиком в тени мне жарко. Но я довольная! Лежу на шезлонге и слушаю шум волн, а нос щекочет приятный запах жареного мяса. Слишком далеко, но я его остро чувствую! Чуть больше получаса назад Филипп и Ваня ушли в сторону дома, на заднем дворе участка они еще днем нашли мангал и теперь готовят нам ужин. Я осталась на пляже и наслаждаюсь тихим и спокойным вечером на берегу моря.

– Привет, – раскрываю глаза, и прямо надо мной возвышается высокая мужская фигура, которая одета лишь в широкие пляжные шорты. Незнакомец нагло улыбается и без разрешения садится на край моего шезлонга, а руку опускает на мое бедро. Радуюсь тому, что я накинула минут десять назад на ноги полотенце, собиралась уже уходить, но что-то меня остановило.

Я ему ничего не говорю. Знакомиться с кем-то не имею ни малейшего желания. Особенно сейчас, когда знаю, что метрах в трехстах от этого места меня ждут любимый мужчина и… мальчишка, который мне тоже небезразличен. Я не могу назвать его своим сыном, ведь я не его мать. Да и пасынком он мне не является. Но Ваня мне не чужой. Он мой личный ежик, который уже меньше шипит и колется, позволяет проводить нам недолгие минуты наедине в компании кружки молока и персикового варенья. Ту баночку мы все же взяли с собой.

– Шел бы ты отсюда, – ворчу и все же поднимаюсь. Поворачиваюсь к незнакомцу спиной и слышу его одобрительный свист. Мерзость!

– А ты сзади еще лучше, чем спереди!

– А на тебя с какой стороны ни посмотри, все равно в восторге не останешься.

– А ты дерзкая, мне нравится.

– А ты тупой. Меня такие не интересуют, – собираю вещи в пляжную сумку и уже планирую уходить, когда крепкая мужская ладонь звонко шлепает меня по заднице. Так резво, что я подскакиваю на месте и быстро оборачиваюсь. А он доволен собой! Улыбка от уха до уха, а в глазах похабный блеск, от которого мороз по коже.

Уже хочу ответить, как до меня доносятся быстрые шаги. Незнакомец отходит на пару шагов и тоже смотрит на бегущего парнишку, позади которого семенит черный кот. Да-да, Салема мы тоже взяли на море.

– Пойдем, мы с папой все уже приготовили. – Ваня не улыбается. Напротив, он слишком хмур. Неужели они снова успели поругаться с Филиппом, пока меня с ними не было?

Такое уже случилось этим утром, когда мы только ехали сюда. Они начали ругаться из-за какой-то ерунды, ведь оба упертые как бараны. Разругались и не разговаривали друг с другом больше часа! А мне приходилось терпеть эту отвратительную звенящую тишину. Но долго я не продержалась. Включила музыку и начала подпевать, а там и Ванька подобрел.

Так неужели они снова разругались? Меня ж полчаса с ними не было!

– Да-да, уже иду.

Ванька смотрит на незнакомца, потом на меня и снова на него. Его взгляд улавливает то, как близко мы находимся и наверняка то, что я этим фактом недовольна.

Мальчишка подходит ко мне сам, отнимает у меня сумку. Свободной рукой берет меня за ладонь и слегка сжимает. Это так непривычно, но мне нравится.

– Пойдем, мам, – говорит тихо, но уверенно.

Мам.

Никогда бы ни подумала, что это простое и короткое слово, созданное лишь из повторений слогов, вызовет у меня такие яркие эмоции. Мурашки бегут по коже, а сердце бьется еще быстрее! На щеках появляется алый румянец, в голове пролетает такой ворох мыслей, что если собрать их все в кучу, то получится как минимум письмо на всю тетрадь в девяносто листов.

– Мама? Какая-то у тебя молодая мамочка, парень.

– Шли бы вы отсюда, дяденька, – говорит, а руку мою не отпускает. Голос тих, и я без проблем узнаю интонации самого Филиппа. Ваня молчит. Ведет меня в сторону дома, несет мою сумку, а Салем следует за нами или лишь за мальчишкой, как верный страж. Я не знаю, что это было и что заставило Ваню назвать меня своей матерью, но ощущение и осознание, что я для него не чужой человек, слишком приятное. И мне не хочется с ним прощаться.

Как оказалось, Филипп и Ваня не ругались, напротив, они вдвоем накрыли на стол, и Фил в наше отсутствие откупорил бутылку вина. За слишком малый промежуток времени я приняла душ и переоделась. Краситься не стала. Тут какой-то особенный воздух, мне кажется, что я с ним выгляжу в разы лучше, кожа блестит, а настроение, даже несмотря на этого странного незнакомца на пляже, тянется к отметке «лучше всех!».

На заднем дворе дома внутри плетеной беседки стоит накрытый стол, рядом с которым аккуратно пристроились четыре стула. Три из них заняты Филом, Ваней и, как я могла его забыть, Салемом. Мне остается четвертый, по правую руку от Филиппа, прямо напротив мальчишки. Он, надо признать, тоже причесался и переоделся. Сидит, сложив руки на столе, и о чем-то оживленно говорит с отцом. Мне так не хочется прерывать их разговор своим приходом, что я ступаю все медленнее и медленнее. Но Ваня замечает меня первым, замирает и переводит взгляд с меня на отца и снова на меня. Смущенно опускает взгляд и руки прячет со стола. И все волшебство испаряется.

– Вкусно пахнет!

– Да, мы с Иваном Филипповичем готовили. Кстати, попробуй еще жареные овощи. Говорят, они получились даже вкуснее мяса. Готовились по индивидуальным предпочтениям. – Филипп мне подмигивает и разливает по нашим с ним бокалам вино. Рядом с Ваней стоит графин с соком, он наливает немного себе и делает неспешный глоток. Прячет от меня глаза, будто за это время, за несчастные минуты, которые я провела в ванной, что-то изменилось.

Мальчишка отрезает кусок мяса и отдает Салему, тот быстро расправляется с ним под столом. Ластится ко мне, чтобы тоже получить что-то вкусненькое. Думаю, тот факт, что кот принимает меня и больше не обходит стороной, благоприятный знак.

– Ближе к восьми мне привезут документы, меня не будет чуть больше часа. Проверю, подпишу и вернусь к вам, – говорит Филипп, лишь пригубив вино. Больше он к бокалу не прикасается, и я понимаю, что он налил себе лишь за компанию. Если бы вино было только у меня, я бы никогда не смогла его пить.

– Ты говорил, что никуда не уедешь, пока мы здесь, – обиженно ворчит Ваня, и я его понимаю. Понимаю так, как никто другой.

– Я не уеду. Буду тут подписывать бумаги. А ты пока с Марусей будешь в доме, или можете прогуляться. Закаты тут прекрасные!

– Да, давай прогуляемся по пляжу, хорошо? – вызываюсь и пытаюсь спасти ситуацию. – Ты ведь знаешь, как я сильно хотела оказаться на море. Давно не была.

– Да. Ты всю дорогу только и делала, что жужжала об этом, – бурчит Ваня, но я вижу, как он пытается спрятать улыбку за нанизанным на вилку кусочком кабачка. – Думаю, такое никто и никогда не забудет. Ты такая болтунья!

Ну вот, он смотрит на меня. Узнаю своего Ваньку-ежика, теперь можно успокоиться. Все хорошо. Мне намного спокойнее, когда он смотрит на меня и не игнорирует, тогда я могу пытаться читать его эмоции, как-то реагировать на них и отвечать. А когда мальчишка прячется и закрывается от меня, как тот ежик скручивается в колючий клубок, то… я становлюсь бессильной.

– Но согласись, тебе нравилось меня слушать.

– У меня не было выбора! Ты даже умудрялась подпевать на испанском, когда ничегошеньки не знаешь на этом языке. Если бы Иглесиас услышал твой испанский, то открестился бы от карьеры и ушел в монастырь. Для глухих!

– Я прекрасно пою!

– Ага. Когда твой рот закрыт, – парирует Ваня и снова улыбается. А я признаю, что готова пререкаться с ним хоть весь вечер, лишь бы видеть эту улыбку. Ведь тогда я понимаю, что этот мальчишка впустил меня в свою жизнь и больше не шипит на меня.

Филипп лишь сидит и продолжает ужинать, наблюдая за нами. На его губах тоже играет улыбка, а лукавый мальчишеский взгляд говорит о том, что он рад. Рад тому, как все развивается. Я не знаю, о чем они тут разговаривали, пока меня не было, но выяснить это у меня нет ни желания, ни сил.

* * *

Вечером, как и говорил Филипп, он ушел. Мы сидели в гостиной на диване, я закинула на Филиппа ноги, а он медленно поглаживал их и время от времени возвращался к массажу. Точнее, к щекотке. А я хихикала и уворачивалась, но снова закидывала ноги на него. Ваня сидел в кресле с Салемом и лишь закатывал глаза, наблюдая то за нами, то за игрой актеров на экране телевизора. Ясно было одно – ни одно, ни второе его не впечатляет.

Когда мы остались с Ваней одни, то единогласно решили прогуляться немного по вечернему пляжу и во всех деталях рассмотреть закат. Вернее, решила я, а мальчишка отказать мне не смог.

И вот мы вдвоем идем по влажному от воды песку, я несу босоножки в руках, а Ваня закинул сланцы в рюкзак, висевший на плече. Салем семенит за нами, шипит на приближающиеся волны и убегает от них, чтобы не намочить шерстку. Мальчишка идет чуть впереди, спрятав руки в карманы светлых пляжных шорт. Ветер треплет одежду и волосы. Хорошо, что я предусмотрительно заколола их крабиком на макушке.

– Почему ты не сказала тому… на пляже, чтобы он ушел? – заговаривает Ваня, но не останавливается. Продолжает идти, несмотря на то что мы уже далеко отошли от дома.

– Я говорила. Но некоторые мужчины не всегда понимают, когда их просят уйти. Он не понимал.

– Тупые мужчины. Как можно не понимать, когда говорят «нет»? – разворачивается и смотрит на меня прямо. Салем, будто почувствовав настроение хозяина, быстро бежит к нему, наплевав на мокрый песок и волну, которая без проблем унесет его в море. Ластится к ноге и сладко мурчит.

– Думаю, ты подрастешь и сам поймешь. Но, уверена, ты вырастешь хорошим мужчиной, Ва… Иван Филиппович.

– Я знаю, – говорит, и на губах снова проскальзывает улыбка. Едва уловимая. Всего лишь секунда, и ее снова нет.

Мы проходим еще немного. Где-то вдалеке кричат чайки, шумят волны. Вода плещется о босые ноги. Она еще теплая, сегодня днем тут стояла адская жара. На пляже, кроме нас, нет никого. И этот закат мы разделяем с мальчишкой. Дома Филипп занимается делами, и я ничего не могу ему предъявить. Порой случается так, что нужно ненадолго отвлечься, чтобы решить важную проблему. И я это понимаю. Он никуда не уезжает, не сбегает, отвлекается на час, и это время мы с его сыном может провести вместе. Еще сильнее сдружиться, если получится.

На языке вертится вопрос, задать который я хочу с того самого момента, как увидела Ваню на пляже. Ничего не могу с собой поделать, а потому останавливаюсь и спрашиваю. Прямо как у взрослого. Заметила, что мальчишка не любит, когда с ним сюсюкаются, как с ребенком.

– Почему ты… заступился за меня?

– Потому что он не отлипал от тебя. А ты явно не хотела находиться с ним рядом, – отвечает Ваня и останавливается в трех шагах от меня. Ногой роет небольшую яму, в которую почти сразу же заливается вода.

– Ты назвал меня мамой…

– Да. Когда я был маленьким, я часто слышал, что именно из-за меня у нее ничего не складывается. Мужики обходят ее стороной, услышав про ребенка. Так было, пока она не вышла замуж и мы не переехали, – признается Ваня, а я подмечаю, что за все это время он ни разу не произнес слово «мама».

У нее…

Ее…

Она…

– Этот тоже отстал, когда услышал, что ты моя мама. Это ведь смешно. Разве дети – это плохо? – разворачивается и смотрит на меня, нахмурив брови. Сжимает губы. – Я всегда думал, что не нужен родителям. Отец ушел от нас, а мать попрекала тем, что вообще меня родила. Я слышал слово «аборт», даже не зная, что это такое, чаще, чем слово «сынок» в свою сторону, Маш. А теперь она беременна от своего нового мужа. И радуется всякий раз, когда я уезжаю к бабушке. Да я и сам радуюсь. Потому что бабушка меня любит. Только она меня и любит.

Салем громко мяукает, привлекая наше внимание.

– Ну и ты, Салем. Ты тоже меня любишь.

Будто поняв, как сильно он откровенен со мной, Ваня отворачивается и идет прочь. Стою и смотрю вслед уходящему мальчишке, а глаза противно щиплет. Я тоже не могу назвать себя любимым ребенком родителей, но мне ни разу не говорили про то, что хотели от меня избавиться. Да, в моей семье свои проблемы, но я всегда знала, что меня любят. И если что-то случится, то примут и поймут. А Ваня… что в его голове и в душе, если он уверен в том, что никому не нужен, кроме своей бабушки и кота?

Срываюсь на бег, что на мокром песке максимально неудобно. Подбегаю и крепко обнимаю мальчишку. Бросаю босоножки на песок, обеими руками прижимаю к себе худощавое тело, лицом утыкаюсь в светлую макушку. От Вани пахнет солью, жареными овощами и виноградом. И сейчас это сочетание мне нравится больше всего. Мальчишка стоит неподвижно. И все же робко и несмело обнимает меня в ответ. Он не плачет, лишь расслабляется всем телом, будто впервые за долго время чувствует рядом с собой кого-то взрослого. Того, кому он небезразличен.

Да, я далеко не взрослая. Мне лишь девятнадцать. Я натворила столько ошибок, что жизни не хватит, чтобы все исправить. Но я пытаюсь. И пусть я неидеальная, но я хочу стать для этого мальчишки той, на кого он может положиться. Той, кому сможет доверять. Я хочу, чтобы он мне доверял. Мой Ваня-ежик.

– Твой папа тебя любит, Иван Филиппович, – шепчу, поглаживая спину мальчишки.

Его бьет мелкая дрожь, хотя ветер горячий. Это не от холода, это от того, как ему больно и обидно. Я не буду его осуждать. Не буду смеяться над слезами, если те будут. Я промолчу. Лишь буду обнимать этого мальчишку и показывать ему, что у него есть я.

– Просто иногда люди не знают, как сказать или показать любимому человеку свои чувства. Он пытается дать тебе это подарками. Признаю, странный выбор, но он умеет только так. Но он переучится, я тебе обещаю. Как и обещаю, что никому не расскажу то, что ты мне сказал. – Я говорю тихо, чтобы даже ветер не услышал нас на этом пляже.

Мы стоим так долго. Словно окаменелая статуя на заднем дворе домика, который мы снимаем. Я отпускаю мальчишку сразу, как он начинает отстраняться. Его лицо красное, а глаза на мокром месте. Он тих и говорить не хочет. Робко целую его в щеку и снова шепчу, что все будет у него хорошо. А он лишь кивает. Так мы и возвращаемся домой. На этот раз идем рядом. Я подбираю босоножки, Салем следует по нашим следам, и удовольствия от прогулки он явно не получает.

Лишь ночью, перед тем как пойти спать, Ваня подходит ко мне и обнимает. Мы сидим в кухне. Филипп моет кружки после небольшого чаепития, убирает варенье в холодильник.

– Ты можешь называть меня Ваней, – шепчет мальчишка и уходит, забрав и Салема. Улыбаюсь ему вслед и поворачиваюсь к Филиппу. Тот обнимает меня и целует. Факт, что я подружилась с его сыном, его невероятно радует. А меня-то как радует! Во мне сейчас так много энергии, что нужно ее срочно куда-то истратить, иначе я точно не усну.

Сорок пятая глава

Виталина

Родители так рады нашему появлению, что не отходят от нас ни на шаг с того самого момента, как мы приехали. Мама постоянно пытается вытащить из меня ответы на десятки ее вопросов, я удачно их игнорирую. Разговаривать о том, что происходит между мной и Сашей, не хочется даже с ней. Точнее, в особенности с ней. Она мама! И, как бы сильно я ее ни любила, никогда не признаюсь, что мне изменил муж, а я его собираюсь простить и жить так, как и раньше. Это наше с ним дело, и впускать в него третьих лиц совершенно не хочется.

Вечером второго дня, когда ужин уже съеден, мы сидим в гостиной и смотрим какой-то фильм. Мама суетится в кухне, от моей помощи она отказалась. Папа возится со старым утюгом, который ремонту вряд ли подлежит, но отцу нужно себя чем-то занять. А мы с Сашей сидим на диване, и при всем этом я чувствую себя максимально неловко. Будто мне шестнадцать, и я привела домой своего первого парня. Что смешно, ведь Саша был моим первым парнем во всех проявлениях. Ну, кроме поцелуя. Тут его опередил один идиот, но о нем я предпочитаю не вспоминать.

– Деда, а ты что делаешь?

Марк убирает игрушки, с которыми копошился последние пятнадцать минут, в сторону, и идет к моему отцу. Становится рядом с табуреткой и внимательно следит за каждым действием дедушки. На табуретке лежит разобранный утюг. Марк берет какую-то деталь и внимательно рассматривает.

– Да вот пытаюсь починить его.

– Ты сломал? – Марк берет в руки еще пару деталей и каждую из них разглядывает с таким видом, будто знает, что и как нужно собрать.

– Сломала твоя бабушка, когда оставила утюг на полке под своими горшками и начала цветы поливать. Вот и залила его! – ворчит мой папа и качает головой.

– Ты на нее сердишься?

– Конечно, сержусь!

– Дерьмово, – тихо бормочет Марк, и я, наклонившись в этот момент за пультом, так и замираю с вытянутой рукой. Саша смотрит на Марка, мой папа смотрит на Марка, а сам ребенок так увлечен деталями сломанного утюга, что ничего и не замечает. Отец лишь хмыкает с улыбкой и возвращается к сборке. Мы с Сашей не заостряем внимания на этом слове, но я мысленно даю Максу один подзатыльник за другим. Вот не может он держать свой рот на замке!

– Да, лучше и не скажешь, – тихо бубнит отец.

Первой в комнату ухожу я, а следом за мной минут через пятнадцать заходит Саша. В комнате гасит свет и оставляет включенной лишь одну напольную лампу у самой двери. Я стою у окна, сложив руки на груди, а Саша у двери. Стоим и смотрим друг на друга, ничего не говоря. Мне хочется расспросить его о том, зачем он затеял все это с желаниями.

Чтобы вернуть тебя, дурочка!

Встряхиваю головой, прогоняя ненужные мысли, и прикрываю глаза. Сейчас мы с ним снова вдвоем. Пусть и за стенами этой комнаты шумит телевизор, слышны детский смех и ворчание моей матери. Но здесь в моей старой детской, в которой все еще стоит мой диван с кучей подушек, на стене висит гирлянда, а широкий шкаф забит книгами, мы с ним одни. Как оказалось, мать затеяла ремонт в другой комнате, мою же пока решила все же не трогать.

– Спрашивай, Лин. Я ведь знаю, что ты хочешь спросить. – Саша прислоняется спиной к двери, прячет руки назад. На нем обычная серая футболка и спортивные штаны.

У родителей мы решили остаться на пару-тройку дней, а остальное время провести в небольшом путешествии. Я взяла выходные на работе, у Саши отпуск, а в саду Марка ремонт. Куда именно мы поедем, я еще не знаю, но это незнание меня будоражит.

– Я не хочу спрашивать, но мне нужен ответ, Саш. Просто… почему?

– Почему что?

– Почему ты делаешь все это?

Его губы трогает улыбка. А глаза блестят в легком сумраке комнаты. Мы стоим по разные стороны, наблюдая и изучая друг друга.

– Потому, что люблю. Я люблю тебя, Лин.

И он подходит первым. Преодолевает расстояние между нами молча, все еще держа руки за спиной. Останавливается передо мной и вглядывается в глаза сверху вниз. Подцепляет указательным пальцем подбородок и мягко приподнимает, чтобы я точно смотрела на него.

– Ничего не говори, хорошо? Скажешь, когда сама того захочешь, – наклоняется и мягко целует меня. Губы соприкасаются всего лишь на пару секунд, а руки стискивают меня в крепкие объятия. Больше Саша ничего не делает и не говорит.

Так мы и стоим с ним в комнате, в которой все еще висят мои детские фотографии и выпускные школьные ленты. На подоконнике стоит букет сухоцветов, а на старой люстре отколот кусочек – это мы дрались с Максом, и я так сильно кинула в него подушку, что та попала в люстру, и она упала. Мы все вернули на место, но недостающий кусочек так и не нашли. Прошло уже больше десяти лет, но я все еще это помню. Память – удивительная вещь. Она хранит так много всего, начиная с мелочи и заканчивая важными вещами, что я удивляюсь, как голова еще не раскололась на части.

Первый сломанный зуб, рождение младшего брата, первая поездка на море, первая ссора с братом, совместное строительство с Максом дома из пододеяльника, первая школьная линейка и букет, такой большой, что меня и не видно за ним было, первые пятерка и двойка, посиделки с друзьями, семейные ужины, боль от предательства, первый поцелуй, первые клятвы в любви, карие глаза, горячие губы, поцелуй под дождем, танец под брызгами фонтана, первая ночевка у него, крепкие объятия, тест на беременность, снова и снова положительный результат, нервы и слезы, поцелуи и объятия, маленькая версия любимых карих глаз…

Так много воспоминаний, что если захотеть вспомнить все, то мне не хватит и целой жизни. Но я помню не только хорошее, но и плохое. И второе каким-то чудесным образом исчезает. С каждым днем я понимаю, что события тех дней стираются. Дней, когда узнала об измене. Когда мне казалось, что моя жизнь разрушена.

* * *

На следующий день к нам приезжает Макс. Он, как всегда, широко улыбается, спрятав глаза за солнцезащитными очками. Посовещавшись, мы все дружно решаем поехать на рыбалку. Папа готовит удочки, Саша маринует мясо для шашлыка, а Макс под предводительством Марка переносит вещи в машину. Мы выбираем ехать на двух машинах, родители поедут с Максом. Собравшись за час, мы выдвигаемся. Сказать по правде, такие резкие сборы мне всегда нравились. Это ведь намного приятнее, чем недели напролет что-то планировать, а потом сетовать, что что-то пошло не по плану.

На речке выбираем небольшой и тихий островок. Мужчины практически сразу уходят рыбачить, Марк идет с ними. Надевает резиновые сапожки и панамку. Ему даже выделили самую маленькую удочку. Он улыбается и едва ли не светится от счастья, а я нервничаю. Мало ли что там с ним может случиться.

– Он будет со мной. – Видя, как я начинаю переживать, Саша подходит и приобнимает меня за плечи. Легкий шепот касается уха. Его слова меня успокаивают. Они уходят, а я остаюсь с мамой. Она нарезает овощи, а от меня просит лишь одного – поставить воду на уху. Если папа сегодня не поест свежей ухи из рыбы, которую сам и поймает, то день будет прожит зря. Этим я и занимаюсь. Ставлю котелок, наливаю воду и жду, когда та закипит. Я не знаю, как это происходит, но к этому моменту папа обычно приносит рыбу. Магия, не иначе!

Мама ничего у меня не спрашивает, мы разговариваем на самые обычные темы, но в основном говорит она. Рассказывает свежие новости, которые только успела собрать к моему приезду. Как несколько моих одноклассниц снова родили малышей, как наш старый сосед женился в третий раз, а его бывшая жена все еще не съехала из их общего дома и они будут жить одной большой семьей.

И в этот раз, когда вода уже закипает, возвращается папа, а перед ним с ведром наперевес идет Марк.

– Мама, я ее поймал! – кричит мое чудо, все мокрое и перемазанное травой. Не знаю, кого и как он ловил, но рыба в ведре выглядит в три раза тяжелее самого Марка.

Увожу сына в сторону и снимаю сапожки, помогаю ему вытереться и переодеться. И все это время слышу лишь восторг и радость, пока Марк резко не замолкает.

– Мам, а у нее детки есть?

– Нет у нее никого, Марик, – вместо меня отвечает папа. – Он бросил всех, остался один, потому и поймался. В этом мире, Маркуша, одному сложно.

– Бросил деток?

– Да-да, Марик.

– Как папа Сени? Тот тоже бросил его.

– Да, как папа Сени, – поддакивает моя мама и в этот момент снова смотрит на меня. Я в разговор не влезаю.

– Дерьмово, – снова тихо бормочет Марк и залезает ко мне на колени. От услышанного у мамы чуть нож из рук не валится. Она у нас категорично настроена против всех плохих слов, а «дерьмовый» как раз попадает в этот список.

Помню, как года в четыре Макс услышал слово «придурок», ходил и называл им почти всех, ведь что это за слово, мама ему не объяснила. Просто сказала, что слово плохое, а почему… не уточнила. Еще потом и отругала за то, что говорил его. У нас же с Сашей другая тактика, мы объясняем Марку слова, но если слышим их, то не зацикливаем на них внимание. Сказал… ну и сказал. Забудет. Чем чаще просить его не повторять то или иное слово, тем больше раз он его будет говорить. Закон прост.

Папа готовит уху, а Марк рассказывает мне, как он с дедушкой поймал рыбу. Точнее, Марк поймал, а дедушка стоял рядом и игрался с веточкой, собирал листики, чтобы дома показать все Бублику. Хвалю сына и целую его в щечки, а тот смеется, запрокинув голову. Когда аромат готовой ухи становится слишком вкусным и одновременно противным, Марк не выдерживает и уходит от меня к дедушке. Крутится рядом с ним, хрустит морковкой и задает один вопрос за другим.

– Иди зови рыбаков, Лина. А ты, Маркуша, помоги старику накрыть на стол.

– А бабушка? – Марк смотрит на мою маму, которая только закончила нарезать салат и хмурится. – Что она делать будет?

– Запомни, внучок. На рыбалке мужчина ответственен за уху. Женщин к этому делу подпускать строго-настрого нельзя! Запомнил?

– Запомнил, – кивает Марк и откусывает еще кусочек морковки, снова обращает все свое внимание к котелку. Близко не подходит. Папа за ним присматривает.

Папа мне кратко объясняет, где могут быть Саша с Максом. Я киваю и иду в нужную сторону. Тут заблудиться нельзя, прямая дорога, параллельно которой прячется река. Широкая и чистая. Она скрывается прямо за высокой травой и камышами, с которыми сейчас играет ветер. Сегодня будний день, людей тут практически нет. Лишь по другую сторону реки на том берегу плавает молодежь. Я иду не спеша, срываю нежно-голубой цветок, похожий на ромашку. Пальцы сами тянутся и отрывают один лепесток за другим.

Любит – не любит.

Последний лепесток.

Любит.

Сердце пропускает удар, а на губах улыбка.

Неподалеку слышу знакомые голоса, но идти не тороплюсь. Узнав свое имя, даже немного торможу. Сердцевина цветка падает на траву, а ноги медленно сами ведут меня к нужному травяному коридору. Останавливаюсь метрах в трех от брата и Саши. Высокие камыши скрывают меня, а ветер доносит разговор двух мужчин.

– Она не хочет знать правду, Макс. – Саша немного рассержен, чувствуется это по его голосу. Их я не вижу, только слышу. Раз они разговаривают так громко, то вряд ли еще рыбачат.

– Откуда ты знаешь, чего она хочет, а чего нет?

– Оттуда! Она могла меня спросить об этом в любой момент, и я бы ответил ей. Правду, Макс. Да хоть вчера! Черт, когда она меня спросила почему, то я был готов сказать, какого хрена натворил всю эту фигню. Но нет, она спросила о другом. Совсем о другом, Макс.

– Так сам расскажи ей.

– Нет. Она должна сама этого захотеть. Только так, и точка. Должна сама захотеть услышать, что я последний дурак. Нет, такого слова просто не существует! Я не думал, что все зайдет так далеко, Макс. Вообще не думал о том, что что-то будет. Увидел ее раз в кафе, потом снова и снова. А потом случилось то, что случилось. Один раз, потом еще и еще. Я знал, что поступаю отвратительно. В первую очередь по отношению к Лине и Марку, но потерять их я тоже не мог и не хотел. И не хочу до сих пор. Я мог бы сказать, что оступился. Но это не так. Я знал, что изменил. Врал Лине, но ничего не мог сделать. Знаешь… это трудно объяснить. После одного раза мне хотелось снова. Но каждый раз, возвращаясь домой и видя Лину, я чувствовал себя последним козлом. Был уверен, что больше ничего не будет, но все повторялось. Замкнутый круг. Гребаный замкнутый круг, Макс!

Слушаю его, затаив дыхание. Сильнее обнимаю себя руками и радуюсь тому, что нахожусь на свежем воздухе. Так прохладно. Ведь сейчас мне совершенно нечем дышать. Нужно больше свежего воздуха. Хочется прыгнуть в ледяную воду, окунуться с головой. Забыть обо всем, что сказал Саша. Не спрашивать его ни о чем. Никогда. Я не хочу ничего слышать. Хочу забыть все, что услышала сейчас.

– Мы говорим о моей сестре, приятель.

– Можешь ударить меня, если тебе полегчает.

– Не полегчает, пробовал, – отзывается Максим. Его голос звучит ближе. Будто он подошел к этой дорожке. – Но ты смог разорвать этот замкнутый круг, Сашка. Так что постарайся снова не влезать ни во что такое, иначе мне придется опять пустить в ход кулаки.

– Ты отличный брат, Макс.

– Я знаю. Благодарю. Но я ее брат. И она знает, что я ее люблю и прибью тебя в следующий раз, если сделаешь ей больно. Еще раз. Но я и твой друг, Гесс. Так что как друг я тебе могу сказать одно. Не тупи! Только Лина, и точка. Если тебе хочется другую, то разводись и не мучай ни себя, ни ее. Но тебе не хочется, да? – Слышу тишину и лишь крик птиц, что доносит до меня ветер. – Вижу, что не хочется. Тогда сколько у вас осталось времени?

– Полгода.

– Полгода! Да за это время можно столько всего натворить, Гесс. Кстати про натворить, ты слышал, что у Шнайдера появилась постоянная подружка?

Голоса приближаются. Бегло осматриваюсь и быстрым шагом ухожу прочь, прячусь среди камышей и травы, задерживаю дыхание. Меня попросили позвать этих горе-рыбаков на уху, а я, как маленькая девочка, подслушивала взрослые разговоры. Отвратительно, Виталина!

Ничего не отвратительно. Лучше что-то подслушать, чем недослушать.

– Слышал. И видел, – ворчит Саша. Я слегка наклоняюсь и вижу его темную макушку в паре метрах от себя. Меня он не увидит. Это я точно знаю. – Закон подлости какой-то! Из всех девок он выбрал именно ее, понимаешь?

– Кого – ее?

– Ее самую, Макс. Не тупи. И Шнайдер уже жаждет устроить дружеский ужин. Как он себе это представляет? Ну уж нет. Никаких ужинов в ближайшее время.

– Ну и не надо. Я с ним поужинаю. А заодно и зубки этой его мадам подточу. Совсем чуточку!

– Он тебя прибьет!

– Плевать. Я бессмертный! – Саша смеется, и они уходят прочь. Шум их голосов сливается, и я перестаю разбирать слова.

Выхожу из укрытия лишь тогда, когда меня начинает окружать тишина. Иду медленно, обдумываю каждое слово. Пару раз встряхиваю головой, чтобы забыть голос Саши, его слова. Все то, что он говорил Максу, но хотел бы сказать мне. Я не хочу этого слышать. Никогда. Если бы я только знала, что они будут говорить об этом, то никогда бы не пришла сюда к ним и не подслушивала. Но женская любопытная натура победила, и мне было трудно удержаться и не подслушать. Что сделано, то сделано! Назад ничего не воротить.

Я прихожу к нашему костру и машинам, когда Саша и Макс уже переоделись и моют руки. Марк сидит на самом удобном стуле и выедает всю картошку из тарелки. Кусочки рыбы и бульон обходит стороной.

– Ну наконец-то! Ты где потерялась, дочка?

Резко торможу, поднимаю голову и встречаюсь взглядом с Сашей. Он будто все понимает. Медленно кивает мне в сторону нашей машины, а я киваю в ответ.

– Да так, засмотрелась на речку. Так давно тут не была!

– А вот я говорил, надо вам почаще сюда приезжать!

– Я голоден как собака. – Макс садится рядом с Марком и приступает к еде. Родители тоже едят, а мы с Сашей отходим в сторону.

Нам нужно поговорить. Снова. В последнее время слишком много разговоров. Но без них никуда. Зачастую людям просто нужно поговорить, чтобы решить проблему. Это ведь так просто. Просто говорить. Словами.

– Лин… я хочу, чтобы ты знала…

– Я не хочу ничего знать, – прерываю я его быстрее, чем он успевает договорить. Мы стоим за нашей машиной, прямо над нами рассыпается ярко-зеленая крыша из листьев. Где-то высоко поют птицы. – Правда. Я не хочу ничего знать, Саш. Ни того, почему ты сделал это. Или почему именно с ней. Не хочу. Мне от этого не станет легче. Это лишь все усложнит. А я так устала от сложностей.

– Тогда никаких разговоров о прошлом.

Я обнимаю его первой. Обвиваю руками за талию и прикрываю глаза. Чувствую крепкие ладони на теле и облегченно выдыхаю. Хоть мне будет тяжело забыть все слова, которые я услышала сегодня, но я просто постараюсь о них не вспоминать. Может, они забудутся. Мне так нравится стоять рядом с ним сейчас. В тени деревьев, подальше от противного аромата ухи. Этот запах мне никогда не нравился, а сейчас… я подумаю об том чуть позже.

Сорок шестая глава

Маша

Обратно в город мы возвращаемся нехотя. Выезжаем поздно вечером, провожаем в последний раз закат. Если бы у меня была возможность, то я осталась бы здесь навсегда. Жила бы на берегу моря, встречала восходы и провожала закаты, слушала шум волн. За эти дни я так влюбилась в морской воздух, что дышать обычным в черте города мне вовсе не хочется. Но все хорошее всегда заканчивается.

Ваня засыпает на заднем сиденье вместе с Салемом на коленях. Фил делает музыку чуть тише, и мы продолжаем ехать. Осталось лишь пару часов, и мы окажемся в городе. Вероятно, Фил отвезет сначала меня домой, а потом поедет к себе в квартиру с Ваней. Надо признать, что за прошедшие дни мы с ним ни разу не поругались. Напротив, я с Ваней пару раз готовила ужин и почти каждый вечер гуляла по пляжу. Порой к нам присоединялся Филипп, и мы втроем, если не считать Салема, отдыхали.

Я исполнила свою давнюю мечту – пила шампанское на берегу моря. Передо мной небо расцветало алым и оранжевым, бурлило море, а в руке был холодный напиток с крошечными пузырьками. Тогда я была не одна. В тот вечер рядом со мной, точнее позади меня, обнимая за плечи, сидел Филипп. Мы вдвоем провожали закат, а Ваня остался в доме. Я сидела между ног Филиппа и слушала его дыхание, чувствовала тепло кожи и биение сердца. Мы молчали, и казалось, что нам двоим для счастья больше ничего и не нужно.

– Ты проехал мой поворот! – тихо возмущаюсь, когда мы въезжаем в город, и Фил игнорирует нужный мне перекресток. Неужели отправит домой на такси?

– Ты останешься у меня, – говорит спокойно и даже взгляда от дороги не отводит.

За все время, что мы с ним вместе, я почти не была в его квартире. Досконально изучила лишь ванную и спальню, до остальных комнат дело не доходило. Мне всегда казалось, что переезд и жизнь под одной крышей – это финальная прямая перед свадьбой. И это меня до чертиков пугало. Сейчас же я не отказалась бы от совместной жизни с Филом. От свадьбы с ним, как и от совместного «долго и счастливо».

Когда машина останавливается, я выхожу первой и беру на руки Салема и свою сумку. Немного поразмышляв, цепляю на плечи рюкзак Вани, а самого мальчишку, как и пару сумок, берет на себя Филипп. Большая часть вещей остается в машине, но за ними мы спустимся уже завтра. Сейчас я мечтаю лишь о горячей ванне и мягкой кровати.

На улице кромешная темнота, светятся лишь ограда палисадника рядом с подъездом и несколько ярких фонарей на территории жилищного комплекса. На лифте добираемся на нужный этаж и входим тихо в квартиру. Филипп отводит Ваню в его комнату. Хоть мальчишка тут бывает редко, но у него есть собственная комната. Место, куда он может в любой момент вернуться. В место, в котором ему будут рады.

Я же ухожу в ванную. Раздеваюсь и рассматриваю обнаженное тело в зеркало во всю стену. Уж не знаю, зачем Филиппу понадобилось оно именно в ванной комнате, но сейчас это меня слишком радует. Так я могу в мельчайших деталях увидеть загар, золотистый и ровный. Кожа сверкает.

Не думая, беру телефон и снимаю несколько кадров. Так, на память. Включаю фоном музыку и делаю шаг в сторону душевой кабинки, как дверь открывается и в комнату заходит Фил. Он избавляется от футболки и шорт, подходит ко мне и останавливается позади. От него не укрывается телефон в моих руках. Мы стоим напротив зеркала, и это самая красивая картинка, которую я видела.

– Снова баловалась, да? – шепчет и опускает руки на мой живот. Спиной чувствую жар его тела. Прижимаюсь ближе, и вот между нашими телами не осталось ни сантиметра свободного пространства.

– Самую малость.

Филипп тихо смеется, а после убирает крабик с волос и позволяет им опуститься легкими волнами. Они едва касаются моих плеч. Легкие поцелуи обрушиваются на шею, а ладони продолжают блуждать по телу. Мне ничего не остается, как наблюдать за каждым движением в зеркало напротив. И это… завораживает.

– Я же знаю, что ты этого хочешь. Снимай.

И я повинуюсь. Включаю камеру на телефоне, и она все снимает. Его руки, мои вздохи, наше дыхание. Делаю несколько фото, а после возвращаюсь к видео. Обязательно буду пересматривать его, когда останусь одна в холодной постели.

Он целует мое плечо. Мягко кусает за шею и зализывает место укуса. Шепчет что-то о том, какая я красивая сейчас, и сам смотрит на нас. Я полностью обнажена. Вся одежда в стиральной машинке, но та еще не включена. А Фил стоит позади меня лишь в черных боксерах. Слишком мало ткани отделяет нас друг от друга.

Глаза закрываются, а с губ срывается один хриплый и тихий стон за другим. Как бы сильно я ни любила этого мужчину, мне всегда будет его не хватать. Хочется снова и снова касаться его. Быть с ним. Хочется не отпускать. И я не отпущу. Я буду с ним, а он со мной.

Резкий толчок выбивает почву из-под ног, те подкашиваются, и если бы не сильные руки, то я бы точно рухнула на пол. В руке все еще телефон. В глазах все двоится, не могу разглядеть, как долго идет съемка. Пальцами другой сжимаю грудь, мне мало его прикосновений. Хочется ощущать Фила каждой клеточкой тела, но если он коснется меня, то съемка закончится. А я не хочу заканчивать ее.

Если у нас с ним все закончится, то это будет единственным напоминанием о том, что я любила. Меня любили.

* * *

Из этой квартиры я больше не выезжаю. Мы с Филиппом перевозим мои вещи сюда и решаем жить вместе. Шнайдер мне не предлагал этого, лишь поставил перед фактом. Одним вечером, когда мы лежали на кровати уставшие, а в воздухе слишком явно ощущался аромат нашего общего возбуждения, он лишь сказал, что завтра мы поедем за моими вещами.

– Да-да, конечно. – Я кивнула и ни капли не поверила. На тот момент я жила у него уже чуть больше трех дней, Ваня находился с нами. Подружился с ребятами во дворе и большую часть времени проводил там, а мы с Филиппом, когда он не работал, проводили доскональное изучение друг друга. Нам было хорошо и мало. Нам всегда мало.

И утром следующего дня, когда я сидела за столом, Филипп пил чай, а кофемашина варила мне кофе, то он снова сказал:

– Тебе удобнее до или после обеда разобраться с вещами?

– После? – спросила я, ведь было уже почти одиннадцать утра.

– Решено. Ближе к двум поедем к тебе и заберем вещи. Я заказал машину, так что в нее все сложим, а в нашу положим лишь все самое ценное.

В нашу.

Почему от этого слова так быстро бьется сердце, а щеки заливаются румянцем?

И мы перевозим все вещи. В моей старой комнате остается лишь мебель, которая там была всегда, а все остальное я забираю. Оставляю часть посуды, моей соседке по комнате она пригодится. Весь вечер занимаюсь распаковкой коробок, развешиваю платья и блузки на вешалки, расставляю обувь на полки. В нашей с Филом спальне большой шкаф-купе на всю стену, и если раньше он был почти пустым, то сейчас трещит от обилия одежды. Несколько коробок так и остаются с вещами, там хранится то, что в этой квартире никак не смотрится.

Но что-то вроде моей выпускной ленты, совместных фотографий с Любой или девчонками из команды, с подругами, с которыми в последнее время я почти и не общаюсь (в особенности с Леной, у нас, как оказалось, слишком разный образ жизни и взгляды), не нашло свое место в новой спальне.

– Ты теперь будешь жить здесь всегда, да? С отцом? – Хоть Ваня и спрашивает меня, но его интонация говорит об обратном. Он утверждает, просто констатирует факт. Как и его отец.

– Да. Это касается и тебя, когда будешь приезжать к нам на каникулы. Ну и на выходные.

– Она не отпустит меня. Пока я живу с ней, отец платит деньги. Как только я буду жить с ним, он это делать перестанет. Отчим хоть и зарабатывает неплохо, но деньги никогда не бывают лишними, – слишком по-взрослому говорит Ваня. Я замираю с небольшим зеркальцем в руках. Только собиралась поставить его на столик с косметикой, как задумалась о словах мальчишки. Это явно не его слова, вероятно, мать не стесняется в выражениях при ребенке.

– А с кем хочешь жить ты? – отрываюсь от расстановки вещей и смотрю на мальчишку. Он молчит. – Давай так… Ты будешь писать мне или своему отцу, когда захочешь приехать к нам, а мы… приедем и заберем тебя. И твоя мать ничего не сможет сделать. Поверь, я и не с такими занозами в заднице разбиралась.

Ванька смеется и качает головой, светлые волосы уже такие длинные, что ему явно мешают. Мальчишка убирает их назад, но пряди спадают на глаза. Думаю, нужно сходить с ним к парикмахеру. В ближайшее время. А еще прогуляться. Невероятно, но мне, Маше Шейкиной, нравится находиться рядом с этим мальчишкой, заботиться о нем. Не могу сказать, что это материнский инстинкт. Скорее, сестринский. У меня никогда не было родных братьев или сестер, родители решили остановиться на мне одной. Люба – другое дело, мы с ней сестры, между нами есть связь, но она мне не родная, хоть я такой ее и считаю. С Ваней же все как-то иначе. Он мне практически чужой человек, который стал таким родным и близким, что я уже не могу представить свою жизнь без него. Как и без его отца.

Сорок седьмая глава

Виталина

Два месяца спустя

Единственное, чего мне сейчас хочется, – это напиться. Марк спокойно спит в нашей кровати, а я сижу на полу в ванной и держу перед собой уже десятый тест. Последний. И все они, будто сговорившись, показывают один-единственный результат – положительный. Осознание того, что я беременна, пришло в тот самый момент, когда я разговаривала с Лилей в магазине и призналась, что переспала с Сашей. Внутри что-то шевельнулось, кольнуло, и сомнений у меня не осталось никаких. Эта задержка… Потом поездка к родителям, которая прошла так хорошо, что, возвращаясь в город, я и забыла, что мы живем отдельно. Но все же мы снова разъехались. И продолжаем видеться только по выходным, когда Саша забирает Марка к себе или привозит обратно.

Я все спихивала на нервы. Постоянное напряжение. Но знала, что ошибаюсь.

На часах всего лишь половина десятого, и вряд ли он уже спит. Я медлю и нахожу его номер в последних набранных. Пара гудков, и голос единственного человека, которого я могу и хочу сейчас слышать, говорит со мной. Голос того, кто никогда не осудит и всегда, несмотря ни на что, будет на моей стороне.

– Лина, я тебя, конечно, люблю, но уже слишком поздно для семейных разговоров, не находишь? – Мне хватает секунды, чтобы расплакаться.

Всхлипы вырываются из груди, поджимаю под себя ноги и плачу. Сквозь слезы рассматриваю пустые упаковки использованных тестов и тот один, который все еще держу в руках.

– Лин, что-то с мелким? Что случилось? – Голос брата гремит на фоне музыки и других разговоров. Он не дома, веселится, а я отвлекаю его своими проблемами. Только собираюсь сказать, что все хорошо и ничего не случилось, но брат прерывает меня: – Вы ведь дома? Все, я еду! И это не обсуждается, Виталина!

К моменту, когда в дверь раздается звонок, все упаковки с использованными тестами спрятаны в мусорном ведре. Остался лишь один. Последний. Который показывает примерный срок в неделях, и тот совпадает с годовщиной родителей Саши. В этом у меня даже нет сомнений. Никаких. Тест прячу в карман кофты, а сама открываю дверь. На меня налетает Макс, хватает за плечи, ощупывает руки, глазами шарит по лицу и телу. Внимательно осматривает и потом забегает в комнату. Ему хватает секунды, чтобы удостовериться в том, что с Марком все хорошо и проблема во мне.

Без слов достаю из кармана тест и протягиваю его брату. В прошлый раз он узнал все от меня и Саши. Мы вместе рассказывали о том, что я беременна и у нас будет ребенок. И Максу, и нашим родителям. А сейчас я говорю это одна младшему брату и понятия не имею, скажу ли об этом Саше.

– Это… что? – Он подносит тест ближе к глазам, переводит взгляд с меня на него и обратно.

– Тест на беременность.

– Тут написано, что беременна.

– Да.

– Кто беременна?

– Я, – пожимаю плечами и крепко обнимаю себя руками. Осознание моих слов доходит до брата не сразу. Он снова смотрит сначала на меня, потом на тест и тихо ругается. Держит его в одной руке, а второй крепко обнимает меня за плечи. Прижимает к груди, позволяет уткнуться в нее лицом и снова хорошенько прореветься.

Легкие поглаживания по спине, прикосновения и слова о том, что все будет хорошо, успокаивают. Мы с Максом переходим в кухню. Он усаживает меня за стол, а сам хозяйничает. Ставит чайник, достает из холодильника рулет с начинкой крем-чиз, один кусочек отрезает себе, а один мне. Мне хватает секунды, чтобы отодвинуть от себя блюдце и попросить лишь обычный черный чай.

– Понял. В этот раз исключаем сладкое, да? В прошлый раз ты что терпеть не могла? Все соленое? – Он пытается подколоть меня, улыбнуться, но сейчас мне совершенно не до шуток.

По сроку я еще могу сделать аборт, но я боюсь. Боюсь посмотреть не только в глаза Саше после новости о том, что я убила нашего ребенка, но и самой себе. Я ведь не смогу после этого думать ни о чем, кроме как о неродившемся ребенке. Думать о том, мальчик это был или девочка. Какие были бы у малыша или малышки глаза, а какой сложился бы характер.

– У тебя есть бублики? Будешь?

– Буду. – Он ставит передо мной блюдце с сушками, добавляет туда немного сухарей и сладких хлебцев. Смотрю на все это и понять не могу, когда могла купить это. Не помню, чтобы в последнее время приобретала в магазине что-то вроде сухарей.

Мы пьем чай в тишине. Я думаю о еще не родившемся ребенке, а Макс нервно постукивает ногой по полу и поглядывает на меня. Его телефон лежит на краю стола, и прямо ощущаю, как он хочет бросить все и написать Саше, вызвать его в эту квартиру сейчас. О том, что я слышала их разговор тогда на речке, никому не говорила. Саша, более чем уверена, и так знает, что я слышала, но не брат.

– Ты скажешь ему?

– Не знаю.

– Ты ведь понимаешь, что вечно скрывать беременность не сможешь? У детей есть большая способность к быстрому росту, даже когда они еще не родились. От силы еще пару месяцев, а дальше…

– А там наш год закончится, – заканчиваю слова брата раньше него и вижу, как его взгляд темнеет, а губы сжимаются в тонкую линию. Он отворачивается от меня, недоволен моими словами. Я сама им не рада. Мне еще нужно немного времени, чтобы понять, смогу ли я быть с Сашей. Сможем ли мы быть вместе, несмотря на прошлое? Думаю об этом и не знаю правильного ответа.

Почему нам при рождении не дают пособие для поведения в подобных ситуациях? Оно бы мне очень пригодилось!

– Ты должна будешь ему сказать, Лин. Он ведь отец. – Открываю рот, чтобы возразить, но Макс одним взглядом заставляет меня заткнуться. – Не считай меня за дурака. Я умею считать. Срок сходится. И он тоже обо всем догадается сразу же, как тебя увидит. Боже, да у тебя же на лбу написано все, Виталина!

– Что там написано?

– Что тебя воротит от одного запаха этого рулета. А он давно спрятан в холодильнике! И ты каждую минуту, если не чаще, трогаешь живот, будто боишься, что он исчезнет. Так вот, тебе ли не знать, что он никуда не денется? Само ничего не рассосется!

Не нахожусь с ответом и лишь продолжаю пить чай. Макс остается у нас еще на несколько часов. Уезжает лишь после того, как я успокаиваюсь и мы выпиваем еще по одной кружке теплого чая. После ухода брата я возвращаюсь в кухню, чтобы все убрать. Часть Макс уже убрал, поэтому я не задаюсь вопросом, куда пропал тест. Вероятно, он его выбросил. Проверять мне не хочется. Усталость накатывает, и сил хватает на то, чтобы забраться в кровать, прижаться к сыну, чмокнуть его в макушку и уснуть. Обо всем остальном я буду думать завтра. На сегодня хватит с меня.

* * *

В этот раз все иначе, чем в первый. С Марком я не могла остановиться есть сладкое и постоянно хотела есть печенье с маслом, как в далеком детстве. Помню, Саша привозил целые пакеты печенья, и я все сметала, а потом врачи ругали меня за недобор веса, хотя я ела, словно еда в один момент может закончиться. Но сейчас… сейчас я смотреть не могу на еду, в особенности на сладкое. От одного аромата сахарной пудры к горлу подкатывает ком, дышать становится труднее. Кажется, будто перекрыли кислород и я задыхаюсь. С каким трудом мне дается теперь покупать Марку его любимые пирожные, даже представить нельзя!

Мне кусок в горло не лезет, ем только обычные сушки да бублики, а пью простой зеленый чай без сахара, без фруктовых или цветочных добавок. И лишь после этого меня отпускает. Складывается такое ощущение, будто мой организм поставил себе цель довести меня до голодных обмороков. Меня тошнит по пять раз на дню, хотя мои приемы пищи свелись к одному – чай и чертовы бублики!

Сегодня Марк у Саши, а это значит, что мне нужно подготовиться к этой встрече. Я более чем уверена, что брат ему ничего не рассказал. Макс обещал мне молчать, а это значит, что он сдержит свое обещание. Надеюсь. Домой я прихожу без сил, валюсь с ног. С трудом снимаю с себя куртку и убираю зонтик в ванную сушиться. На улице льет, словно в облаках прорвало трубу. Все аллеи усыпаны листьями всех оттенков желтого. Переодеваюсь в пижаму и ныряю под одеяло. Кутаюсь в него с головой, прячусь от внешнего мира и пытаюсь согреться. Засыпаю и лишь сквозь сон слышу топот детских ножек, мужской голос, чувствую легкие прикосновения губ к коже.

Просыпаюсь я, когда за окном уже стемнело. К тому же шторы в комнате тоже задернуты. В углу комнаты стоит столик Марка, на нем горит лампа, а сам сын сидит, подогнув ножки под себя, и увлеченно что-то рисует, высунув кончик языка. Боюсь пошевелиться, наблюдаю за ним. Он кажется таким взрослым в свете лампы, что трудно представить, что скоро ему четыре. Для меня он все еще малыш.

Марк спрыгивает со стула, хватает со стола лист бумаги и убегает в кухню. Следом за ним бежит большой рыжий комок, скребет коготками по полу. Только сейчас осознаю, что в кухне тоже горит свет да и пахнет чем-то вкусным. И… как Марк оказался в квартире, если его должен был привезти Саша?

Осознание сильно ударяет по голове. Тянусь к телефону и не верю своим глазам. Уже почти семь вечера. Я все проспала.

Поднимаюсь с кровати и с трудом привожу волосы в божеский вид. Мозг отказывается функционировать. Пытаюсь вспомнить, давала ли я ключ Саше, но не помню. Лишь оказавшись в кухне, понимаю, что это не Саша, а Макс. Сидит за столом, копается в телефоне, а Марк сидит рядом и старательно выводит что-то карандашом. Перед ним лежат два листа, на одном из них рисунок, а на другом слова, написанные тонкими палочками. Так, чтобы мог переписать ребенок.

– Ты проснулась! – Марк в мгновение ока оказывается рядом. Обнимаю его, но на руки не беру. Голова начинает немного кружиться, и боюсь, если наклонюсь, чтобы подхватить сына на руки, то упаду вместе с ним.

– Выглядишь… не очень, – констатирует Макс и убирает телефон в сторону.

На плите греется суп. От носика чайника поднимается струя пара, на столе в блюдце лежат кусочки лимона, посыпанные сахаром.

– Попала под дождь. Простыла, скорее всего, – сажусь на один из стульев, и Марк забирается ко мне на колени. Придвигает к себе листы и продолжает рисовать. Только сейчас замечаю, что он делает – переписывает на свой рисунок слова, написанные Максом.

На рисунке Марка три человечка: один маленький и двое больших по разные стороны от него. Держат его за руки. Себя, маленького человечка с ручками и ножками, он подписывает «Я. Марк!» – того, рядом с которым подобие машины, «Папа», а меня с длинными волосами-палочками и цветком в руке – «Мама». Этот рисунок, как и многие другие, я точно повешу на холодильник.

– Макса я нарисую потом.

– Ну смотри, приятель. Ты обещал мне мой портрет! – серьезно, но с улыбкой говорит Макс. Он пытается не пялиться на меня, но я вижу, что он встревожен моим самочувствием. – Может, скорую вызвать? Пусть проверят температуру, лекарства посоветуют. Беремен… тебе ведь не все лекарства сейчас можно принимать.

– Со мной все хорошо, Макс. Посплю, и все будет хорошо, – уверяю брата, но он мне не верит. Вижу по взгляду. Да я сама себе сейчас не верю. Слишком… дерьмово чувствую себя.

– Ладно. Саше я сказал, что ты еще на работе, а телефон, скорее всего, на беззвучном. Поэтому мы пересеклись с ним в парке тут недалеко, и я забрал мелкого.

– Я не мелкий! – вмешивается Марк, насупившись.

– Забрали Марка Александровича. – Сын с улыбкой кивает и продолжает старательно выводить буквы. – Так что… он тебе напишет, Лин. Или позвонит. И если ты продолжишь его игнорировать, то он сложит все вместе и сам обо всем догадается.

– Я поговорю с ним.

– Поговоришь. Или я запру вас двоих и не выпущу, пока вы обо всем не поговорите! Серьезно, я как на минном поле, Лин, – опускает голову и проводит пальцами по волосам. – Так, ладно, сейчас будем есть.

Брат поднимается и подходит к плите. Открывает кастрюлю, и мне в нос ударяет сильный запах вареной курицы и специй. Аромат прокрадывается внутрь, заполоняет все в легких, и мне нечем дышать. Ком поднимается все выше, и я чудом успеваю убрать с колен Марка и убежать в ванную. Падаю к унитазу и чувствую, как желудок сжимается в очередном спазме. Выворачивает наизнанку.

– Макс, а что с мамой? – Тихий голос ребенка доносится до меня. Я его напугала. Слышу, как дрожит мой ребенок, даже через стены.

– Все хорошо, приятель. Давай покушаем, а мама пойдет и отлежится еще, да? – Последние слова он говорит громче. Слышу где-то далеко звон посуды и тихое ворчание брата. – Господи, эти двое меня с ума сведут!

Сорок восьмая глава

Маша

День рождения Вани мы отметили в узком семейном кругу в Прохоровке. Остались там на пару дней, а потом отвезли мальчишку к его матери. Она живет не так далеко, как я думала изначально, а за городом в небольшом поселке городского типа с развитой инфраструктурой. Высокий двухэтажный дом огорожен забором, на калитке которого висит громоздкая надпись: «Осторожно! Злая собака!» Видимо, хозяйка дома имела в виду себя. Я увидела эту женщину. Осталась сидеть в машине, лишь открыла окно, чтобы получше все рассмотреть да и себя показать. Филипп попросил меня помалкивать, но вот обнять на прощание Ваню мне никто не запрещал. Да и если бы запрещал, то я вряд ли бы послушалась. За то время, что мы жили втроем, я привыкла к мальчишке. Привыкла готовить на троих, хотя мои кулинарные способности далеки от идеала. Привыкла к нашим вечерним посиделкам с чаем и вареньем, прогулкам в парке с Салемом и тому, что ранним утром, когда первые солнечные лучи будили меня сквозь раскрытые шторы, этот пушистый комочек сопровождал меня по всей квартире. А теперь этого не будет.

Я сижу в машине, закинув ногу на ногу, и наблюдаю, как из-за широкого забора выходит невысокая, но стройная шатенка с заметно округлившимся животом. Она одета в свободного кроя платье ярко-красного цвета, тонкие бретели впиваются в плечи. На лице броский, но якобы естественный макияж. Волосы убраны в высокий хвост, а на ногах – босоножки на платформе. Женщине на вид около тридцати, но она старательно пытается скинуть себе пару-тройку лет. Это выглядит убого.

Ваня еще сидит в машине. Выходить ему не хочется, это можно увидеть и невооруженным взглядом. Он слишком оттягивает этот момент. Сумки в квартире собирал медленно, постоянно что-то проверял и был в последние дни в плохом настроении.

– Иван! – кричит женщина, и в голосе ее нет ничего материнского. Она не просит его выйти из машины и подойти, нет. Она приказывает. И даже не скрывает этого. Не пытается спрятаться за маской дружелюбия. И как только у этой женщины мог родиться такой мальчишка?

Ваня нехотя выходит из машины. Они с Филиппом переносят большую часть сумок. Когда Ваня возвращается за рюкзаком, я не выдерживаю и выхожу из автомобиля. Обнимаю его, напрочь проигнорировав взгляд женщины, направленный на меня.

– Если ты захочешь приехать, обязательно пиши. Если просто захочешь поговорить, пиши. Просто пиши мне, Вань, хорошо? – шепчу ему на ухо и целую в щеку. Он кивает, улыбается мне, а у самого слезы в глазах. Хоть и пытается казаться взрослым, но он ребенок. Маленький мальчишка, который точно не хочет быть с этой женщиной в одном доме. С той, которую даже матерью не называет.

Ваня скрывается за забором, а я сажусь в машину. Эта женщина лишь одним своим видом выводит меня из себя. И как только у Фила хватает терпения с ней разговаривать?

– Ты зачем ее притащил, а? – доносится до меня.

– Это тебя никак не касается.

– Она ошивалась рядом с Иваном все это время, Филипп? Эта малолетка?

– Прекрати истерику. В твоем положении это вредно.

– Я в прекрасном положении, Филипп! Единственный, кто постоянно заставляет меня нервничать, – это ты! Ты умудряешься раздражать меня даже на расстоянии. Я ведь знала, что тебе нельзя доверять его. Он был у твоей бабки в богом забытом месте. Он должен был быть там, а не с тобой и этой… Сколько ей лет, а? Не боишься загреметь в тюрьму за растление малолетних, Шнайдер?

– Замолчи и прекрати говорить о нашем сыне и о Маше подобным тоном. А не то я действительно попаду в тюрьму, но уже по другой статье.

– Ты мне угрожаешь?

– Не придирайся к словам, а лучше подумай о ребенке.

– Ох, так я только о нем и думаю. – Она гладит живот с улыбкой. С любовью смотрит на него и с нежностью следит за ладонью.

– Я о Ване. Не вымещай на нем злость из-за меня.

– Я не виновата, что он весь пошел в отца!

– Я рад, что от тебя ему практически ничего не досталось.

Они продолжают ругаться, а я слушаю и уже собираюсь уткнуться в телефон, как замечаю в одном из окон дома движение.

На подоконнике сидит Ваня и тоже смотрит на родителей, слушает их ссору. Он не плачет, даже не хмурится. Слушает внимательно и не сразу замечает, что я его увидела. Но даже после этого он не прячется. Уходит лишь тогда, когда его мать ударяет Филиппа по лицу. От звонкой пощечины я сама вздрагиваю и перевожу взгляд на них. Женщина, имени которой я не знаю, осыпает Филиппа последними проклятиями, а после уходит и громко стучит калиткой.

Оставлять с ней Ваню мне не хочется. И по взгляду Филиппа я понимаю, что ему тоже. Но я также не могу понять, почему он не заберет его к себе. Может, пора прекратить ее содержать и начать воспитывать сына самому? Точнее, со мной? Я не против этого, к собственному удивлению.

– Истеричка. Просто конченная истеричка, – ворчит Филипп, садясь в машину. Мы уезжаем, оставляя Ваню здесь. Я не видела ее мужа, но знаю одно – чтобы терпеть такую, нужно быть святым человеком.

Филипп молчит, лишь сжимает руль все сильнее. Мне кажется, что он его скоро оторвет. Шнайдер не сводит глаз с лобового стекла, сосредоточенно следит за дорогой, но я вижу, как он зол. К тому же алый след на его щеке меня напрягает. Кто вообще такая эта женщина, чтобы бить моего мужчину?

Не так далеко замечаю небольшой съезд с дороги и прошу Филиппа съехать туда. Говорю, что срочно захотелось в туалет и до города вряд ли дотерплю. Он тихо что-то ворчит, но сворачивает и тормозит между деревьями. Гул машин остается на трассе, а тут мы окружены лишь деревьями и редким пением птиц.

Когда он глушит мотор и устало откидывается на спинку сиденья, я ловко пересаживаюсь на его колени, скинув перед этим с себя спортивные штаны. Филипп вопросительно смотрит на меня, изогнув бровь, но я молчу. Он все поймет. Он слишком напряжен, а ехать в машине рядом с мужчиной, который мысленно уже убил и расчленил другую, не самая хорошая идея.

– Марусь, а ты что задумала? Ты хотела выйти.

– Уже не хочу. Я передумала, – отмахиваюсь и тянусь к ремню на его брюках. Сперва нужно разобраться с ним, а потом уже целовать. – Я знаю, что тебе это нужно. И я хочу тебе это дать.

Он улыбается и ждет. А я сама наклоняюсь к нему для поцелуя. И в тот момент, когда наши губы соприкасаются, у него будто срывает крышу. Он стискивает меня в объятиях, пальцами сжимает бедра. Оставляет на них алые отметины. Прижимает меня к себе так близко, что я ощущаю его желание каждой клеточкой тела. Целую и кусаю губы.

Мы вдвоем в салоне автомобиля. Где-то там далеко проезжают машины, а здесь мы одни. Окна запотевают, дыхания сливаются в унисон. Он двигает меня сам. Сам задает темп и управляет мной. Я полностью в его власти и от этого схожу с ума. Стоит мне запрокинуть голову, как в шею впиваются любимые губы. Они берут все, что хотят. Ничего не просят взамен, кроме одного – любви. И я даю это.

Для этого мужчины мне хочется сделать все. Все, чтобы вытеснить из его головы другую женщину. Стать для него всем. Всем его миром. Быть той единственной, которая никогда не бросит и не предаст. И я буду ею. Из кожи вон вылезу, но буду.

Сорок девятая глава

Виталина

Через несколько недель я все же собираюсь с мыслями и соглашаюсь на встречу с Сашей. Избегать его дальше просто нет смысла, а до конца нашего срока осталось чуть больше месяца. Не люблю говорить эту фразу, но часики-то тикают. Нет, вру. Я не смогла убедить себя на встречу с мужем, но другого варианта у меня не было. Он мне его не оставил. Пришел ко мне на работу и отказывался уходить, пока я с ним не поговорю. А Лиля, самая настоящая предательница, а никакая не подруга, лишь ему поддакивала во всем. И, как итог, сейчас мы с ним гуляли. В машину садиться я отказалась. Большая вероятность, что мне станет плохо именно в ней, а не на пешей прогулке.

Мы с Сашей заходим в небольшую кофейню, и я, сославшись, что звонит Лиля, пулей вылетаю из нее. Боже, почему там так воняет сладким?!

Стою чуть в стороне, прижав телефон к уху, и киваю, будто на самом деле слушаю подругу. А на самом деле дышу часто и тяжело, чтобы тошнота прошла. Если так дальше пойдет, то мне придется обновить гардероб, ведь с таким режимом питания я сброшу не только все лишние, но и нужные мне килограммы.

– Решил взять тебе ягодный чай. – Голос Саши звучит так близко и неожиданно, что я вздрагиваю и быстро прячу телефон в карман. Он, вероятно, замечает, что экран был погасшим, я ни с кем не попрощалась, но молчит. Лишь улыбается уголками губ, но не произносит по этому поводу ни слова.

– Малиновый? – улавливаю кислый фруктовый аромат и, о чудо, понимаю, как сильно я хочу купить лукошко малины и в одиночку всю ее съесть.

– Да, с лимоном. Мне показалось, тебе нехорошо, а ягодный чай, к тому же натуральный, не может не помочь.

– Спасибо, – отзываюсь и делаю глоток.

Чай действительно вкусный. В нем нет ни ложки сахара, как я люблю. Лимон дает нужную мне кислинку, а сладковатая малина – насыщенный вкус и аромат. Усталость и недомогание постепенно отступают. С таким настроением я смогу немного прогуляться. К тому же до того, как мне нужно идти в сад за Марком, еще пара часов, так что… решаю прогуляться с Сашей.

Погода в меру ветреная. Листья кружатся в разноцветном хороводе под ногами, голые деревья стоят по обе стороны от парковых дорожек. Еще несколько месяцев назад в этом парке все было зеленым, а сейчас серое и мрачное. Небо затянуто тучами, но по прогнозу синоптиков дождя сегодня не предвидится. Кроме нас, в парке почти никого нет. Лишь несколько молодых мам с колясками, те моментально привлекают мое внимание. Стайка школьников, спешащих домой после занятий, влюбленная парочка, милующаяся на скамейке. Они держатся за руки и выглядят счастливыми. И мы. Я и Саша. Идем рядом, плечи соприкасаются, и даже через слои одежды я чувствую тепло его тела. Он всегда горячий. Ему всегда жарко, а мне холодно.

– Лин… не люблю этот вопрос, но я устал от этой неизвестности. Что случилось?

– В каком смысле? – говорю и аккуратно поправляю вязаную повязку, убираю выбившиеся светлые пряди, чтобы те не лезли мне в глаза и в рот. Из-за ветра волосы, хоть они и собраны в неопрятную косичку, устроили настоящий беспорядок на голове. Я ежусь от холода, пусть и одета тепло – в толстовку и куртку, лосины с начесом и высокие сапожки на миниатюрном каблучке.

– В самом прямом. Ты меня избегаешь, Лина. И если ты думаешь, что я этого не замечаю и просто так это оставлю, то ты слишком плохо меня знаешь.

Поворачиваю голову и натыкаюсь на хмурые карие глаза. Ветер подхватывает отросшие темные пряди, закрадывается под расстегнутую куртку. Под ней у Саши лишь легкий свитер. Я помню, как мы его покупали. Как целовались после этого в примерочной, а потом ловили на себе заинтересованные взгляды консультантов. Тогда я сквозь землю чуть не провалилась от стыда и держалась за руку Саши, как за спасательный круг. И сейчас, вспоминая все это, я ощущаю, как щеки заливаются румянцем.

– Ты жалеешь о том, что тогда произошло?

– Когда – тогда? – отворачиваюсь и снова смотрю перед собой. На кленовые листья под ногами, на проходящих школьников и на листовку, которую ветер кружит над землей.

– О том, что мы переспали, Лина. Давай называть вещи своими именами. И разве нам было тогда плохо? Нет! Тогда почему после той ночи и утра ты старательно делаешь вид, что я для тебя пустое место? – Он говорит тихо, чтобы его услышала только я. – Я могу по пальцам одной руки пересчитать, сколько раз видел тебя после этого. Мне казалось, что между нами все стало иначе. Что мы… что мы можем попробовать все еще раз. С самого начала, но нет… ты спряталась от меня. Уверен, что если бы не Марк и наши с ним общие выходные, то я бы вообще ни разу тебя не увидел больше.

Мне остается только молчать. Нервно кусать губы, пить теплый малиновый чай. Я не знаю, что ему сказать. О том, что я боюсь? О том, что беременна, а этот малыш доводит меня до ручки, еще не родившись? О том, что запуталась и не знаю, как будет правильно? А как правильно? Раньше меня редко волновало, что обо мне скажут другие. Когда все в тринадцать уже поцеловались с мальчиками, я сидела за учебниками словно проклятая. Меня больше увлекали формулы и средства художественной выразительности, а не отношения с ребятами. Когда все одноклассницы лишались девственности с парнями постарше, то я поступала в университет. Снова училась и всем давала от ворот поворот. Меня никто не интересовал. И только он. Парень на пару лет старше, который прицепился ко мне сам. Сел рядом на ступеньки, выслушал странный список из пяти желаний, а потом их выполнил!

Ну разве перед таким устоишь?

И я не устояла.

И мне ни капельки не стыдно, что мой первый секс был осмысленным и взвешенным решением, когда мне было уже за двадцать. Не с первым встречным, не потому, что уже пора, а потому, что я хочу. Хочу сделать это именно с определенным мужчиной, который меня любит. Да, я была смущена тогда.

– Ты мне доверяешь? – И я тогда кивнула. Кроме его карих глаз, больше никуда смотреть не хотела. Кроме него, не видела больше никого. – Это хорошо, потому что сейчас я сам себе не доверяю. Если ты передумаешь, то говори. Не молчи и говори мне все, что будет твориться в твоей голове. Это очень важно, Лин. Я хочу, чтобы тебе было хорошо. И ты ни о чем не пожалела.

И сейчас даже спустя годы я помню нашу первую ночь. И все было так, как он обещал. Все было хорошо, и я ни о чем не жалею. Если бы меня вдруг откинуло назад, то я бы повторила все снова.

– Я не жалею, Саш. – Чай уже остыл. Стаканчик неприятно холодит ладонь, но избавляться от него мне не хочется. Боюсь, что если выброшу его в ближайшую урну, то не смогу ничем занять руки. Карманы в куртке такие маленькие, что ладони не спрячешь.

– Тогда что происходит? – Он тормозит сам и останавливает меня. Кладет руки на мои плечи и поворачивает к себе, подцепляет указательным пальцем подбородок и заставляет смотреть на себя. Между нами небольшая разница в росте, но сейчас я чувствую себя слишком маленькой на его фоне. Крошечной. – Я знаю, что то, что произошло, простить нельзя. Но мне казалось, у нас не все потеряно. Что есть шанс. А сейчас я не уверен даже в этом.

Я беременна и не знаю, что будет, если ты узнаешь. Не знаю, стоит ли тебе вообще говорить об этом.

– Ты сказала, что все заслуживают второй шанс, Лина. Так неужели я тот неудачник, которому не повезло? – Ветер треплет его отросшую темную челку. Я стою так близко к Саше, что вижу, как по его шее бегут мурашки. Он тоже замерз. Но не уходит, не бежит, а ждет ответы на вопросы.

Мы стоим друг напротив друга. Завывает осенний ветер, тучи сгущаются. Дождя еще нет. Одинокие воробьи ютятся на тонких ветках. Высоко в небе каркают вороны, и с деревьев опадают последние листья. Осень в этом году наступила слишком рано.

Он ждет ответа, но я молчу.

Язык словно примерз и отказывается шевелиться.

– Хорошо. Один вопрос. Прошу, ответь всего на один вопрос. – В его глазах столько мольбы, что мне хочется бросить все и кинуться ему на шею. Расплакаться и сказать, какая же я дурочка. Хочется почувствовать его поцелуй, крепкие объятия и наконец-то проснуться с ним снова в одной постели. Но вместо этого я лишь сильнее сжимаю пальцами холодный стаканчик с остатками чая.

Облизываю пересохшие губы и киваю на его просьбу. Я отвечу. Обещаю себе. Каким бы серьезным ни был его вопрос, каким бы сложным, я не спасую и не солгу. Скажу лишь правду. Какой бы тяжелой для меня она ни была.

– Ты меня еще любишь? – спрашивает сипло.

Сердце замирает, а глаза слегка пощипывает. Смотрю на Сашу, на то, как он не двигается с места, не сводит с меня взгляда и ждет ответа на этот, казалось бы, простой вопрос. Мгновение, и мужчина, который годы назад был для меня незнакомцем, а теперь стал всем, закрывает глаза и молча качает головой. Он будто все решил. И за меня, и за себя. За нас. Выглядит так, будто знает ответ и не хочет, чтобы я его озвучивала. Вдруг, пока я не произнесу вслух, это не будет правдой?

– Ладно, я понял. Я вызову тебе такси. Ты продрогла, не хочу, чтобы ты заболела. – Саша больше не смотрит на меня. Достает из кармана телефон и вбивает в приложение нужный адрес. Мне даже не стоит спрашивать, почему он не хочет отвезти меня сам. Я ведь промолчала. И Саша больше не собирается на меня давить. Не хочет, чтобы я терпела его присутствие рядом. Но оно мне нравится! Его присутствие!

Знаете, в каждом фильме есть тот самый момент, когда ты понимаешь, что либо сейчас, либо никогда. Уже звучит подходящая музыка, и герои стремительно летят навстречу друг другу или идут против течения. Похожее происходит и со мной. В момент, когда он отводит от меня взгляд и устремляет его в экран телефона, я понимаю, что если сейчас не скажу хоть слово, то наш год закончится раньше, чем я его обозначила. И закончится вовсе не так, как мы того заслуживаем.

Вот Саша все же находит нужный номер, подносит мобильный к уху, а я приподнимаю голову и наклоняюсь ближе к Саше и целую. На его губах еще остался вкус кислого яблока и лимона, на моих – малины. Он не отвечает мне. Не раскрывает губы, и внутри все падает. Неужели я опоздала? Все упустила? Когда я уже собираюсь отстраниться, бросить невинное и смущенное «прости», то чувствую его руку, прижимающую ближе, и губы, что с нежностью касаются моих. Мы стоим в центре парковой дорожки. Стаканчик с остатками малинового чая падает к ногам, ведь сейчас мне так хочется зарыться пальцами в темные волосы. Прижаться к Саше, чувствовать его прикосновения не только сквозь одежду, но и напрямую.

– Люблю. – Ответ, который следовало сказать еще раньше, хрипло слетает с губ. Его уносит очередной холодный порыв ветра. Но по улыбке Саши, по тому, как горят его глаза, я вижу, что он все слышал. И ему нравится то, что я сказала. Мы соприкасаемся лбами. Мои ладони в его горячих руках, а губы снова так близко, что не поцеловать их – сущее преступление.

– Люблю тебя, Лин. Пожалуйста, больше не прячься от меня, хорошо? Иначе мне снова придется тебя искать, и я ведь найду. Ты ведь знаешь, что найду, – шепчет, и его дыхание смешивается с моим.

Мы так и стоим. Снова целуемся, наплевав на то, что мы в парке и можем поймать осуждающие взгляды.

Где-то высоко кричат вороны. Неожиданно гремит первый раскат грома, и вот падает первая холодная капля. За ней незамедлительно следует вторая, даже не позволяет спрятаться и найти укрытие. Начинается настоящий ливень, который мы решаем переждать под козырьком ближайшего магазинчика. Он уже закрыт. На улице суетятся прохожие, которые тоже попали под дождь. Мы стоим и снова молчим. Прижимаюсь спиной к его груди. Пытаюсь согреться, хотя намокли мы прилично. Скоро, как обещает оператор, должна приехать наша машина. Сначала мы заедем домой, а потом Саша сам съездит за Марком. Мне он приказал, да-да, именно так, принять горячую ванну и согреться. От того, как мне хорошо впервые за долгое время, прикрываю глаза и тихо выдыхаю. Теперь осталось дело за малым – сказать, что я беременна. Но это я скажу позже.

* * *

Последние несколько дней дождь не прекращается. В сад отвожу Марка я, а домой его привозит Саша. Я по-прежнему работаю в магазине, это отвлекает от большинства проблем, с которыми я столкнулась. Вчера я ходила к врачу, встала на учет, узнала, что с малышом все хорошо. По поводу бешеного токсикоза врач сказала, что это стандартная ситуация и у некоторых бывает еще хуже. Хотя куда еще хуже-то? Выписала мне список витаминов, которые я принимаю и прячу в сумочке, чтобы Саша не увидел.

С Сашей мы видимся каждый день, но на ночь все же он уезжает к себе. Как бы мне ни хотелось вернуться в нашу старую квартиру, я пока хочу еще немного пожить отдельно. Чтобы окончательно для себя все решить.

– Мам, смотри! – Марк суетится рядом со мной, пока я готовлю ужин. Саша вышел в магазин и вот-вот вернется, к тому же сегодня обещал заскочить к нам и Макс. Я заканчиваю нарезать салат, попивая из кружки кисловатый фруктовый чай.

Поворачиваюсь на голос сына и улыбаюсь его новому рисунку. Он нарисовал одного большого человечка со светлыми волосами и темными кругами на месте глаз. В руках-палочках что-то напоминающее телефон.

– Это Макс! Правда похож? Я обещал ему рисунок.

– Даже слишком похож. Обязательно подари ему, когда он приедет.

– А он сегодня приедет?

– Да.

– А папа? Он вернется? – Голос сына меняется. Больше в нем нет веселья. Спрашивает тихо и робко.

– Да. Он поехал в магазин.

И Марк улыбается. Собирает карандаши, листы и уходит в комнату. Все раскладывает на столе. Бублик продолжает копошиться под столом и играть с небольшой мышкой, которую мы купили ему с Марком в зоомагазине. Теперь это уже не котенок, а самый настоящий рыжий кот. И мне до сих пор не верится, что он живет с нами.

Сначала приезжает Макс. Он подхватывает Марка на руки, и они вдвоем заходят в кухню. На стол я накрыла, осталось лишь разложить еду по тарелкам, и можно ужинать. Сын убегает, чтобы вернуться с рисунком. И после этого снова забирается на колени к Максу, а тот обнимает его, придерживает и с улыбкой рассматривает свой портрет.

– Приятель, да ты такими темпами должен брать за свои работы деньги. Ты только погляди, одно лицо просто! – Макс смотрит на меня и держит на уровне своего лица портрет. – Только этих черных штук мне и не хватает!

– Не нужны мне твои деньги.

– Они всем нужны, приятель. – Макс аккуратно убирает рисунок на стул рядом с собой, а Марк смотрит на меня и хмурится. Будто что-то обдумывает.

– Нет. Мне не нужны деньги. Я буду просто так рисовать. Мне это нравится, – и убегает в комнату, схватив перед этим Бублика на руки.

Мы остаемся с братом вдвоем. Он смотрит на меня, склонив голову, а я старательно пытаюсь себя чем-то занять.

– Ты ведь ничего ему не сказала, да?

– Не сказала. Но скажу. Чуть позже, – оправдываюсь и вытираю столешницу полотенцем. Затем складываю его пополам, а потом еще раз.

– Когда позже? Когда уже не будет смысла ничего скрывать, Лина?!

– Не кричи.

– Я не кричу. Я просто ничего не понимаю. Почему ты молчишь? Думаешь, он будет не рад? Черта с два! Ты не хуже меня знаешь, что он обрадуется. Но чем дольше ты молчишь, чем сильнее оттягиваешь момент неизбежного, тем больше вероятность, что он разозлится. Ты ведь скрываешь от него беременность, Виталина. Скрываешь от отца собственного ребенка.

– Да прекрати ты! Я все ему расскажу!

– Серьезно, порой мне кажется, что это я старший, а ты младшая, – говорит устало и уходит в ванную. – Уверен, еще немного, и мне нужно будет записаться к психологу, а лучше сразу к психиатру. Вы оба меня доведете, Виталина!

Я слышу стук входной двери и бегло осматриваю стол еще раз. С Максом мы замолкаем и переглядываемся. Что-то падает, но шагов Саши не слышу. Сама иду к нему и застаю Сашу с курткой Макса в руке… и, нет, это точно не то, что мне кажется. Прячу руки за спину и уже раскрываю рот, чтобы что-то сказать, но тут появляется Макс и тоже смотрит на Сашу. На него, на куртку в его руках и тест на беременность. Мой тест!

Мне казалось, что брат его выбросил. Наивная дурочка!

– Мы что-то о тебе не знаем, Макс? – Саша улыбается и прячет тест обратно в карман куртки брата, а ту вешает на крючок. Берет пакеты и проходит с ними в кухню. Проходя мимо меня, целует в щеку и скрывается за дверью. Мы проводим его взглядами, Макс хмурится и тихо ругается. Снова. И снова.

– Сегодня, Лина. Или я сам ему все расскажу, – шепчет, склонившись ко мне.

– Не смей. Я сама скажу.

Первой захожу в кухню, вижу, что Саша почти все разложил по полкам. Что-то убрал в холодильник. К нам присоединяется Марк, занимает место за столом, последним приходит Макс. Саша разливает вино по бокалам, Марку наливает вишневый сок в стакан, и мы все приступаем к ужину. К бокалу я не притрагиваюсь, точнее, беру его, когда один из ребят говорит тост, но к губам не подношу.

Не сразу, но я замечаю, как Саша следит за моими движениями. За тем, что я не пью. Ем только салат, напрочь игнорируя запеченную картошку с грибами, которую обожаю. Точнее, обожала и не имела ничего против нее, пока готовила, но сейчас от одной мысли съесть ее хочется спрятаться в туалете. Что касаюсь кончиками пальцев живота. Он немного вырос. Заметила случайно этим утром. Стояла в ванной перед зеркалом и рассматривала его. Под широкой одеждой это легко скрыть, но Макс прав. Нужно поскорее все рассказать.

Саша задумчиво кусает щеку, подносит бокал к губам и замирает. Смотрит прямо в глаза и молчит. Марк что-то увлеченно рассказывает Максу, весь перепачканный картошкой, выедает из тарелки лишь грибы, а из салата горошек и огурцы.

– Макс, так тебя можно поздравить? – говорит тихо и хрипло. Прокашлявшись, повторяет вопрос, но смотрит он на меня.

– С чем? А… так это так. Ничего серьезного. – Макс быстро осушает бокал, поднимается и подхватывает Марка. – Мы пойдем. Марк Саныч, приведем вас в порядок, и вы еще раз меня нарисуете.

– Я не доел!

– Я тебе в комнату все принесу.

– Мама не разрешает есть в комнате. Только в кухне.

– Поверь, приятель, твоей маме сейчас не до этих мелочей.

Он закрывает за ними дверь, и мы с Сашей остаемся одни. Он медленно делает глоток и не спеша ставит бокал на стол. Губы вытирает салфеткой и ведет себя так… будто подсел на сильные успокоительные. Но я по взгляду вижу, как его всего трясет. Глаза… они всегда его выдавали.

– Говори, Лина.

– Что говорить?

Закрывает глаза и потирает пальцами переносицу. Улыбается, но улыбка лишена чувств и нежности. Бесчувственная, злая, и она мне вовсе не нравится.

– Ты вообще собиралась мне говорить о том, что беременна, черт тебя дери?! – ударяет рукой по столу, и бокал подскакивает.

Я вздрагиваю от резкой смены тона и нервно покусываю губы. Саша поднимается и ходит из стороны в сторону, пальцы запуская в волосы. Рукава рубашки снова закатаны до локтей.

– Ты ведь давно узнала об этом, да? Все знала и молчала. Ты вообще собиралась мне говорить, Виталина? – снова спрашивает и опирается ладонями о стол. Нависает надо мной. Злой и взъерошенный. – Говори, твою ж мать!

– Я хотела, но…

– Но что? Передумала…

– Я испугалась! – повышаю на него голос и всхлипываю. Позволяю слезам скатиться по раскрасневшимся щекам. – Я хотела тебе все рассказать, когда мы останемся одни. Все объяснить. Я бы сказала. И все произошло бы не так.

Он стоит и смотрит на меня, а я продолжаю плакать, уткнувшись лицом в холодные ладони.

Я ведь тебе говорила, дурочка, что ему нужно было рассказать все сразу.

Мне не сразу удается успокоиться. Его руки обнимают и прижимают к себе. Опускаю голову на грудь и снова плачу, вымазывая белую рубашку слезами. Саша ловко пересаживает меня на свои колени, а я обнимаю его за талию. Снова чувствую себя маленькой рядом с ним. Крошечной и беспомощной. Это ощущение мне нравилось. В детстве, когда мама читала мне книжки, я мечтала о сильном мальчишке рядом. О таком, который спасал бы меня, за которым я была бы как за каменной стеной. Когда я повзрослела, мои мечты почти не изменились. Я по-прежнему хотела быть рядом с сильным человеком, а потом появился Саша. И сейчас, сидя на его коленках и чувствуя кроткие поглаживания по спине, поцелуи в висок, биение сердца в такт моему, я понимаю, что не могу без него.

– Я сегодня останусь у вас, а завтра мы начнем собирать вещи и вернемся все в нашу квартиру, поняла? – шепчет, а я жмусь к нему крепче. Он берет одну мою руку в свою, переплетает наши пальцы и целует мою ладонь. Медленно касается губами, нежно и едва ощутимо. – Я буду спать в гостиной, если ты этого захочешь. Рядом с тобой у кровати на коврике, но мы будем в одной квартире, Лина. Хватит. Я не могу без вас больше.

Молчу и растворяюсь в его объятиях. Спорить с ним – это последнее, что мне сейчас хочется.

Пятидесятая глава

Маша

Мы созванивались с Ваней каждый день. Мне безумно хотелось, чтобы он поскорее вернулся в город. К нам. Поэтому этим вечером я не выдержала и завела с Филиппом серьезный разговор. Стоило ему лишь рухнуть на подушки после сильного оргазма. Я знаю, что была хороша. Облизываю губы и седлаю его колени, поправляю растрепанные волосы и смотрю на Филиппа, который лежит подо мной и едва держит глаза открытыми.

– Говори. Я вижу, что ты что-то задумала.

– Я хочу, чтобы Ваня жил с нами.

– Ты выбрала максимально удобный момент для такого разговора, Маруся, – смеется и кладет руки на мои бедра. Прижимает к себе, а я не сопротивляюсь. – Ты ведь понимаешь, что с ребенком в доме придется ограничить сексуальную жизнь и заниматься ею в спальне, а не на диване в гостиной?

– Ничего, я потерплю.

Он задумчиво склоняет голову и проводит языком по нижней губе. Я слежу за движением, ведь знаю, что скоро за этим последует. Мне удалось достаточно хорошо изучить Шнайдера, чтобы понимать – сейчас он думает и в ближайшее время начнет говорить.

– Я жду решения суда, Марусь, – признается тихо и хрипло. Эти слова меня удивляют. Смотрю на Филиппа, ничего не понимая. – Я сам не хочу, чтобы он с ней жил. Она давит на него. Каждый раз, когда он приезжает от нее, Ваня винит меня во всех смертных грехах. Это логично, учитывая, что она ему говорит.

– Твоя бывшая отвратительная женщина!

– Ты просто ревнуешь, – смеется, хотя я уверена, что он разделяет мои слова. – Она всегда была такой, Марусь. Правда, чем богаче стала, тем и вреднее. Я слышал, что ее новый муж неплохой человек и она его действительно любит. Хотелось бы мне в это верить. Да и эта беременность. Она хочет этого ребенка. С Ванькой все было иначе. Она залетела. Именно залетела, чтобы меня женить, но все пошло не по плану, а тут… оказывается, даже такие стервы, как она, способны на любовь.

Мне не хочется слышать ничего про эту женщину. Ничего, кроме злости, ну и ревности, она у меня не вызывает.

– Так что там с судом?

– В ближайшее время будет слушание. Будут пересматривать место жительства Вани. Он уже не маленький мальчик, поэтому его мнение тоже будет учитываться. И если он скажет, что хочет жить с матерью, то его оставят там. И я ничего не смогу сделать.

Осмысливаю его слова и наклоняюсь для поцелуя. Опускаю голову на грудь Фила и прикрываю глаза. Он обнимает меня и целует в макушку. Мы так и лежим – оба обнаженные и счастливые, уставшие и задумчивые. Оба думаем об одном – о мальчишке. Я точно знаю, что справлюсь. Я не смогу быть для него матерью или даже мачехой, но буду старшей сестрой. Буду заботиться о нем, помогать и быть рядом. Чтобы Ваня больше никогда даже мысли не допускал о том, что он один и никому не нужен. Он нужен нам. Очень сильно.

* * *

С Любой и ее Степашкой мы встречаемся через несколько дней в небольшой кафешке нового ТЦ. Я, к удивлению, прихожу раньше и жду ребят. Заказываю себе кофе и пирожное. Смотрю на часы и замечаю, что эта парочка опаздывает уже на приличных пять минут!

Отвлекаюсь на телефон и боковым зрением замечаю, что в кафе кто-то входит. Уже подготавливаю речь, чтобы хорошенько поругаться с этими невыносимыми влюбленными, но замираю. Пальцы немеют, а телефон падает на стол из рук. В кафе заходит Виталина, держит за руку сына, а тот, словно маленькая заведенная юла, кружит и о чем-то увлеченно говорит. До меня доносятся лишь отрывки его слов.

Она меня не увидела. Видимо, у нее нет привычки осматриваться по сторонам. Виталина выглядит хорошо. Как бы сказал Степанов – прекрасно! Куртку она держит в свободной руке, черные лосины, такого же тона сапожки на крошечном каблучке и свитер крупной вязки, спадающий с одного плеча так, что видна лямка майки или топа. Светлые волосы собраны в высокий хвост. Виталина знает, что она красива. Я лично заметила на ней заинтересованные взгляды мужчин, находившихся в кафе, но все они ей безразличны. Сейчас весь ее мир – это ребенок перед ней. Маленькая копия ее мужа.

Не знаю, о чем думаю, но бросаю деньги за заказ, который еще не получила, и иду следом за Виталиной и ее ребенком. Они направляются в сторону детской комнаты. Идут не спеша, а я следую за ними и пытаюсь понять, зачем это делаю. Что мне с этого?

Думаю о том, что Саша – хороший друг Филиппа. Еще тогда, когда Шнайдер устроил нам ту неожиданную встречу в ресторане, я это поняла. Между ними много лет хорошей дружбы, и рушить это, обрывать не хочу. И перед женой, если она все еще является ею, Саши я хочу извиниться. Ну, хорошо, не совсем извиниться, а просто поговорить. Правда, пока не знаю о чем. Чувствую, мне есть что ей сказать. Взрослые люди обычно говорят, что гештальт не закрыт. Так вот, мне надо его закрыть.

Вот Виталина отпускает сына играть, а сама садится на небольшой диванчик и делает глоток из стаканчика. Куртка и вещи ребенка лежат рядом с ней, одна нога закинута на другую.

– Привет, – сажусь рядом с ней и стараюсь приветливо улыбнуться.

Все же я на это решилась. Не хочу проходить через эту неловкость, когда Шнайдер соберет нас всех на какой-то праздник, лучше разобраться со всем сейчас.

Виталина поворачивается, и я вижу, как она напрягается. Пальцы крепче сжимают стаканчик, глаза слегка сужаются, спина выпрямляется. Виталина молчит, бегло осматривается, будто надеется, что я обратилась не к ней. Но я сейчас говорю с ней. Сама не верю в это, но говорю!

– Здравствуй. Что тебе нужно? – Голос Виталины похож на скрежет гвоздем по стеклу. Такой же резкий и грубый. Вижу, как она мне не рада. И этого даже не скрывает. Ну и пусть, я предполагала что-то такое. Так или иначе, но я спала с ее мужем. Не раз и далеко не два… Так что заслужила и такой взгляд, и все остальное. Главное, чтобы до рукоприкладства не дошло.

– Я хотела бы извиниться, – заявляю и выставляю руки перед собой, когда Виталина собирается что-то сказать. – Подожди. Дай мне закончить. Да, я хотела бы извиниться. За то, что было между мной и… Сашей. Просто чтобы в дальнейшем не было недоразумений. Я сейчас с Филиппом. Я люблю его, и у нас все хорошо. А вы с ним дружите, вот я и подумала. Подумала, что нам с тобой ни к чему враждовать, так ведь?

– Но и подружками мы не будем. – Виталина хмурится и отводит взгляд в сторону, делает жадный глоток из стаканчика. Улавливаю насыщенный аромат малины и неосознанно мыслями возвращаюсь в это лето. Оно было невероятным!

– Да-да, это даже не обсуждается. Просто я не хочу с тобой ссориться. Нам ведь больше нечего делить, – улыбаюсь, но в ответ не получаю того же. Виталина немного нервно крутит стаканчик в руке, а вторую продолжает держать на сложенных ногах близко к животу. Смотрит на детский уголок, в котором резвится ее ребенок, и улыбается лишь после этого.

Я сижу рядом с ней, ожидая хоть каких-то слов, не думая о прощении и понимании. Нет. Я просто хочу понять, что она относится ко мне хотя бы нейтрально. Что не ненавидит, хотя именно этого я, скорее всего, и заслуживаю. Ведь вчера, после того как уснул Филипп, я долго крутилась, мне не спалось. Думала о том, как бы я отреагировала на измену Шнайдера. Как-то Любка уже заводила со мной такой разговор, но, что конкретно сказала она мне, я не помню. Но вот вчера я испугалась. От одной мысли, что Филипп так же, как и меня, касается какой-то другой, я ощутила рвотный позыв. Успокаивало то, что Шнайдер меня любит.

И Гесс свою жену тоже любил!

– Ты любила его? Моего мужа.

Снова смотрю на Виталину и понимаю, что ответ ей важен. Не знаю, какие у нее сейчас отношения с мужем, но услышать о моих чувствах к нему ей жизненно необходимо. Виталина молчит и не торопит меня.

Вряд ли я его любила. Хотела – да! Но вот любовь и страсть, которая была между нами, совершенно разные вещи. Они могут идти в одну ногу, плечо к плечу, а могут и вовсе не встречаться. Так и было у нас с Сашей. Я хотела его. До одури, до мурашек и дрожи. Была готова прыгнуть с ним куда угодно, лишь бы видеть его взгляд на себе. Знать, что наши с ним желания едины. Чувствовать его внутри себя и надеяться на то, что он не уйдет после всего. Но Саша уходил. Всегда. Каждую ночь. Оставлял деньги и приятное послевкусие после себя. Он был как хорошее вино. Я не могла им напиться, все время хотелось еще и еще.

– Нет.

Я не слышу ничего, но ее плечи заметно расслабляются. О том, что у меня было дикое и непреодолимое желание к ее мужу, я решаю умолчать. Иначе какой бы спокойной внешне Виталина ни была, у каждого есть терпение. Я и так уже боготворю Виталину Гесс. Это каким нужно быть сильным человеком, чтобы вот так спокойно говорить с любовницей, хоть и бывшей, мужа?!

И если раньше я принимала ее поведение за слабость, то сейчас…

Виталина не слабая. Она сильная и мудрая женщина. Я понятия не имею, что она сейчас чувствует, что хочет сделать со мной – наверняка расчленить и спрятать кусочки по всему городу, чтобы точно не нашли, но внешне она не показывает ничего. Лишь то, что находиться рядом со мной не является пределом ее мечтаний.

– Я устал, – к нам подбегает мальчишка. Он замечает меня сразу и прячется за мать. Сходство его и Саши бросается в глаза сразу же. Я это давно заметила. Этот ребенок, имени которого я не помню, напоминает Сашу всем. Даже тем, как кривит губы и хмурит темные брови.

– Я пойду. Спасибо, что выслушала. Мне это было важно, – говорю и поднимаюсь. Мальчишка продолжает смотреть на меня, но потом его взгляд перемещается, и он улыбается. Широко и так по-детски, что я сама не могу сдержать улыбку.

– Мам, пойдем. Там папа. Вы обещали мне подарок. – Ребенок тянет Виталину за руку, и она тоже встает. Берет в руки куртку и смотрит туда же, куда и ее ребенок. Поворачиваюсь и вижу Сашу. Он такой же красивый, как и тогда. Одет в классический костюм, поверх накинуто пальто. Волосы растрепал ветер. Гесс сам видит меня, я даже через расстояние, разделяющее нас, чувствую это. Поэтому и тороплюсь уйти.

Иду прочь. Когда равняюсь с Сашей и вдыхаю аромат его парфюма, то внутри ничего не екает. От него по-прежнему вкусно пахнет, но мне теперь все равно. Он просто мужчина. Обычный. Да, красивый, но самый обычный. Не мой.

Возвращаюсь в кафе, где на моем месте уже сидит Любка, а рядом с ней Степашка. Сажусь за столик и подзываю официанта. Сестра смотрит на меня с нескрываемым осуждением. Оно-то и понятно, ведь теперь получается, что опоздала я. Но на этой встрече настаивали они, так что Люба тактично помалкивает. Но я ведь вижу, как ее разрывает от желания мне что-то сказать.

– Говори, – откидываюсь на спинку стула и поглядываю на официанта. Нести мне мой кофе он явно не торопится.

Степанов как-то загадочно улыбается. Серьезно, эти двое такие влюбленные, что порой хочется надеть черные очки и спрятаться, чтобы не видеть этого. Неужели мы с Филиппом тоже смотримся так?

Но вместо слов Люба лишь кладет руку передо мной. Руку, на которой я замечаю аккуратное серебряное колечко с миниатюрным камушком. Сестру аж трясет! Смотрю снова на ее руку, на саму Любу и, как всегда, спокойного Степанова.

– Вы… свадьба?

– Ага! – смеется Люба. Подрываюсь и крепко обнимаю сестру. Целую ее в щеку и стискиваю в объятиях.

– Прекрасно. Ваш разговор был более чем интеллектуальным.

– Не ворчи, Степашка, – бросаю ему поверх макушки пока еще Шейкиной. Подумать только, моя сестра выходит замуж! Да и за кого? За Степанова! В голове не укладывается.

Мы садимся и разговариваем. Сестра говорит, не умолкая. Свадьбы, как оказалось, у них не будет. Обычная роспись, а вечером небольшие посиделки с самыми близкими. Отцу будущие молодожены сказали, как и матери Валеры, первому. А вот мама самой Любы еще ничего не знает. И сестра, по правде говоря, делиться хорошей новостью не спешит. Набраться сил не может.

Домой я возвращаюсь через несколько часов. Уставшая, но счастливая. В квартире пусто, но я получила сообщение от Филиппа. Он немного задерживается, но ужин уже заказал, так что в течение часа приедет и он, и курьер с доставкой. Сама пока включаю телевизор фоном, принимаю ванну и все мысли о предстоящей свадьбе сестры. Подумать только! То, что Карина Кравцова выходит замуж за своего парня, с которым встречается со школы, новостью для меня не было. Мы все это предчувствовали. Но Люба совершенно другое дело. Неужели мы так сильно выросли, что пришло время создавать собственные семьи?

Перед сном, лежа в кровати, я делюсь мыслями с Филиппом. Он обнимает меня крепко, сонно целует в шею и покорно слушает все, что я ему говорю. О том, что видела Виталину и не удержалась, подошла. О том, что моя сестра выходит замуж и я безумно рада за нее. Но еще сильнее боюсь того, что мы с ней отдалимся. У нее будет своя жизнь со Степашкой. А у меня?

– А у тебя буду я, а еще Ванька с Салемом. И если тебе нужно кольцо и предложение о женитьбе, чтобы доказать всю искренность моих отношений к тебе, то только скажи. Потому что у нас с тобой «долго и счастливо» будет, – шепчет Филипп.

И я ему верю.

Пятьдесят первая глава

Саша

– То есть внутри мамы кто-то живет? – Марк хмурится и задумчиво чешет лоб, переводит взгляд с Лины на меня и снова на ее уже округлившийся живот. – А как… он живой? Как он дышит?

– Он дышит с помощью меня, малыш. – Лина наклоняется и целует сына в макушку, приглаживает его темные волосы. – Там твоя сестренка или братишка. Ты будешь старшим братом, Марк.

Сын сидит с нами на диване и старательно обдумывает каждое услышанное слово. Забирая его из сада, я уже заводил этот разговор. Пока он маленький, говорить о детях проще простого. Я даже рад, что это происходит сейчас, а не тогда, когда он станет старше и его вопросы будут более каверзными. Встряхиваю головой, прогоняя эти мысли. Пока ему всего три. Точнее, четыре исполнится со дня на день, и до шестнадцати лет нам еще много чего предстоит пережить.

– Пап, а как он там появился-то?

– Это я сделал, – слетает с губ тихо, и я получаю шлепок по бедру от жены.

– А как ты его туда засунул? Что мама такое съела, что внутри нее живет теперь… А кто там живет? Как он выглядит? Это ведь девочка? Или мальчик? Как я? – Марк в нетерпении ерзает на диване, усаживаясь поудобнее, и закидывает нас вопросами. Переглядываемся с Линой и мысленно делим все вопросы пополам.

– Так происходит между взрослыми людьми, малыш. Когда любишь. Сильно-сильно. От этой любви появляются дети. Вот у нас ты появился. И теперь будет еще один малыш.

Лина отвечает, а я не могу удержаться, чтобы не прикоснуться к ней. За все то время, что мы жили порознь, я слишком соскучился, чтобы сейчас держать свои руки при себе.

– То есть вы любили, и я появился. А потом? Больше не любили? А потом снова залюбили и кто-то опять родится? – Он сводит брови к переносице и ворчит что-то о том, что у взрослых все слишком сложно.

Эти месяцы без семьи выдались отвратительными. Первое время я пытался все решить быстрее. Может, где-то надавить, где-то схитрить, чтобы жена с сыном снова были со мной. Но сейчас я понимаю, что так ничего бы не добился. Лишь сделал бы хуже. Правильным решением было отступить, дать ей время. И я его ей дал. И теперь Лина снова рядом со мной. Мы вновь живем в нашей квартире, через несколько месяцев родится малыш. Точнее, малышка.

Виталина напрочь отказалась знать пол будущего малыша. Поэтому после последнего приема у врача ушла, а я остался. Взял первый снимок дочери, спрятал его во внутренний карман пиджака. Он все еще лежит там. Раз Лина хочет, чтобы все было для нее сюрпризом, то так оно и будет. Хотя что-то мне подсказывает, что она знает, кто родится. Чувствует.

– Я хочу, чтобы родилась девочка. Буду ее защищать. Как Макс маму.

– Максим – младший брат твоей мамы, Марк, – улыбаюсь и подхватываю его на руки, уношу в спальню. Он уже начинает зевать и потирать сонно глаза, так что у нас сейчас по плану сказка и крепкий сон до позднего утра. Завтра выходной, и никто из нас никуда не спешит.

– Но он все равно ее защищает, да?

– Конечно.

– И я буду защищать ее. Я сильный.

– Конечно, сынок.

Помогаю ему переодеться, а потом укрываю. Марк слушает сказку, но я вижу, что он хочет еще что-то спросить. И прикрываю книгу, тем самым показывая, что готов ответить на любой вопрос.

– Мы ведь больше не уедем? Я и мама. Останемся с тобой, пап? – Он крепко держит пальчиками край одеяла, а сам прячется под него. Видны лишь глазки и темная макушка.

– Больше нет. Никуда и никогда.

– Хорошо. Тогда давай дальше сказку.

И я читаю. А сам думаю над словами сына. Больше не отпущу. Никогда и никуда. Хватит ошибок. Я видел последствия своего поступка. И они мне вовсе не понравились. Жить одному в пустой квартире, где повсюду остались вещи любимой женщины и ребенка, – отвратительно. Засыпать каждую ночь в холодной постели и не иметь возможности обнять ту, которую люблю, – паршиво.

Много раз я возвращался мыслями в день, когда впервые увидел Машу в том проклятом кафе. Когда улыбнулся ей в ответ, а потом изменил жене. И сделал это снова. Я знал о последствиях. Для меня не было новостью, что Лина уйдет, как только все узнает. Уйдет сама и заберет сына. Но отказаться от Маши я не мог. Наваждение какое-то. Эта мелкая сучка точно знала, как себя подавать. Что говорить и куда целовать. Она была податливой, нежной и милой, когда это мне нужно было. Но в то же время была страстной и дерзкой. И мое желание к ней перекрывало все мои страхи о потере семьи. Я, как последний дурак, повелся на мелкую выскочку. Словно трехлетка на конфету в яркой обертке. И забыл о том, что за красотой больше-то ничего и не было. Внутри пустота. Все чужое.

Маша была глупа, раз думала, что я выберу ее. Я всегда выберу семью. Всегда выберу Лину и сына.

Ни разу не оправдывал себя, не делаю этого по сей день. Я поступил отвратительно по отношению к Лине и ребенку. И если бы она бросила все, написала заявление, то я бы понял. Как и понял бы ее истерики, биение посуды и нескончаемые скандалы. Но этого не было. Виталина не та девушка, чтобы скандалить и ругаться до дрожи. Нет. Она слишком любит себя и сына, слишком взрослая и мудрая. И то, как она себя повела, то, что дала нам отсрочку…

Я делаю все, чтобы она полюбила меня снова.

Нашел список ее желаний. Пять пунктов. Четыре из которых уже выполнены. Четвертый исполняется прямо в эту секунду.

Слышу, как открывается входная дверь. Слышу шаги жены и голос курьера. Бросаю взгляд на часы в форме красной машинки с молнией на двери и улыбаюсь. Секунда в секунду.

И я оказываюсь прав. Стоит мне выйти из детской, как я натыкаюсь на заплаканную Лину. Она стоит прямо напротив меня, держит в руке колбу с розой и плачет. Слезы стекают по раскрасневшимся щекам, а нижняя губа опухла из-за того, как Лина ее кусает.

– Вот зачем ты доводишь меня до слез? – шепчет, а сама сжимает колбу с алой пушистой розой так сильно, что белеют костяшки пальцев.

– В-четвертых… я хочу розу. Как в «Красавице и Чудовище».

– Так ты, значит, та самая красавица?

– Именно!

– Хорошо. Так уж и быть. Но роль Чудовища я закреплю за собой.

Диалог, который произошел между нами много лет назад, всплывает в памяти. Помню ее смех и то, как она забавно морщила носик, будто это было вчера. До сих пор мне не забыть, как я любовался ею издалека. Видел симпатичную девочку в коридорах универа несколько раз, но постоянно что-то мешало мне подойти. Никогда не был трусом или тем, кто боялся отказа, но именно от Виталины, я даже узнал тогда, как ее зовут, не хотел услышать «нет». Потому и согласился на ее правила.

Дерьмовые правила.

Пять желаний!

И как иронично, что эти пять желаний помогли мне снова вернуть ее. Снова влюбить в себя.

– Давай договоримся, Саш. Никаких тайн. Никакого прошлого. Только настоящее. Я не смогу еще раз через это пройти.

– Еще одного раза не будет, Лин. Все. Только ты. Только ты и наши дети.

Я не говорю ей про дочь. Не хочет знать – пожалуйста, она ничего не узнает. Обнимаю ее, уткнувшись во влажные после душа волосы. Даже тут аромат этой малины, который теперь сопровождает меня повсюду. Но я рад.

Лишь перед сном, когда я уверен, что Лина спит, она переворачивается и смотрит на меня. В темноте трудно рассмотреть лицо, но голос выдает волнение:

– Саш. Пятое. Я не могу вспомнить пятое желание.

– Не волнуйся, оно тоже исполнится. Не все сразу, – чмокаю ее в кончик носа, веду губами по щеке и только после этого касаюсь губ. Мягких и податливых. И тех, по которым я скучал все эти месяцы.

– И пятое… я хочу, чтобы ты назвал свою дочь Василиса.

– В смысле дочь? То есть нашу дочь?

– Ну вот, ты меня не слышишь. Как у нас с тобой может что-то получиться? Я говорю «свою», а ты слышишь только «нашу», хотя я этого даже не говорила!

– Но подумала! Ладно, будет тебе Василиса Александровна.

Эпилог

Маша

Три года спустя

За свои двадцать три с хвостиком я много с кем успела повстречаться. Были и мальчики постарше, и ровесники, но я никогда не засматривалась на мужчин. На высоких и статных, на тех, которые носят дорогие костюмы и швейцарские часы, пьют лишь свежевыжатый сок или эспрессо без сахара, разъезжают в машинах бизнес-класса, а на ужин предпочитают в лучшем случае омаров. У меня всегда были такие представления о них. И я была уверена, что ни капельки не ошибаюсь. Но я ошибалась.

Все это основывалось на том, что в детстве я слишком много смотрела сериалов с бабушкой. И в каждом из них главный герой был именно таким, каким я представляла себе успешного мужчину. На экране этот успешный мужчина выбирал сильную и волевую героиню. И, более чем уверена, именно такой героиней я и являюсь.

Я сильная и стройная, а еще чувствую себя самой красивой, если не во всем мире, то как минимум в нашем городе. А там можно замахнуться и на весь регион. Я была уверена, что рядом со мной и мужчина такой же должен быть. Ребята из универа не тянут, и поэтому я была приятно удивлена, когда судьба сама подкинула мне его.

Высокого, светловолосого, с таким телом, что все женщины бросают на него заинтересованные взгляды. Но он сам смотрит только на меня. С того самого момента, как мы впервые встретились с ним в кафе, столкнулись взглядами, я больше не смогла не думать о нем. Как оказалось, мне действительно нравятся мужчины старше меня. Есть в них нужная мне сила и власть, от которой у меня до сих пор, словно у школьницы, подкашиваются коленки и кружится голова. Да, сейчас мне далеко не девятнадцать, и учеба почти закончилась. На моем безымянном пальце кольцо, а дома всегда ждут любимый муж, мальчишка, который уже на голову выше меня, и черный кот. Меня окружают мужчины, а я же стараюсь окружить их любовью и заботой. И окружаю. Научилась готовить, собирать клубнику на грядках у бабы Клавы, быть старшей сестрой и той, с кем можно посекретничать и попросить совета. Ваня живет с нами почти три года. Судебный процесс по установлению его постоянного места жительства был недолгим. Его мать боролась, как полудохлая львица. Сходила на одно слушание, в итоге попросила денег и пару дней в году для встреч с сыном. И теперь Ваня гостит у нее немного на каникулах. Своих общих детей с Филиппом мы еще не планируем. Не то чтобы я не готова, просто боюсь. Он ведь будет моим ребенком. Мне придется вынашивать его девять долгих месяцев, хотя я читала, что некоторые ходят и дольше, а потом рожать. И эта боль пугает меня больше всего. Пусть меня называют трусихой, но пока мне хватает забот, и о детях можно подумать чуть позже. К тому же Филипп меня полностью поддерживает и не торопит. У нас уже есть ребенок. И пусть Ванька не называет меня мамой, но на его собраниях в школе я веду себя как настоящая мать. Правда, приходится терпеть взгляды взрослых мамаш, которые почему-то считают, что умнее меня, но это не беда. Ум никак не связан с возрастом. Мудрость не приходит с годами, словно мимические морщины и дряхлая задница.

Сейчас мы едем на день рождения. Я все еще каждый раз не верю в происходящее. Мы будем в загородном доме, который около двух с половиной лет назад приобрел Гесс. Как оказалось, участок был куплен давно и там шла стройка. Старший сын Саши как-то говорил о том, что его мама всегда хотела дом подальше от города. Большой и светлый, с садом на заднем дворе и деревянной беседкой. С просторными комнатами, в которых было бы много цветов.

Не знаю, о каком желании рассказывал Марк, теперь я знаю, как его зовут, но дом действительно очень красивый. Двухэтажный, с террасой и широким задним двориком, на котором уместились сад, площадка для бассейна, которая сейчас пустует из-за холодов, и детский уголок с пластиковым домиком, горками и качелями.

Мы дарим подарок Марку, он уже школьник. Первоклассник. Я видела его фотографии с небольшим и аккуратным букетом, фото с классной руководительницей – молодой девушкой, которая только-только окончила учебу и пошла работать по профессии. Видела снимки с младшей сестрой – девочкой-трехлеткой, которая крепко держалась за руку старшего брата, а другой ладошкой закрывала глаза от яркого сентябрьского солнца. Светлое платье в мелкий цветок, а от ветра спасал персиковый кардиган. Темные волосы заплетены в две косички. Марк и Василиса так похожи на Сашу, что меня гложет мысль – принимала ли Виталина хоть какое-то дело в их рождении, кроме самого появления ребят на свет. От нее у них, на мой взгляд, лишь улыбки и любовь к цветам у девочки.

– Ты снова волнуешься, Маруся. – Филипп обнимает меня за плечи и ведет к столу. Ваня уходит с Марком, помогает ему распаковать подарок. Мы садимся на свои места, и я бегло осматриваюсь по сторонам.

Я не могу сказать, что чувствую себя комфортно, но всякий раз, когда случайно натыкаюсь на взгляд Виталины, мне кажется, что я тут лишняя. Хоть она и не просит меня уйти, не закатывает сцен, но, я уверена, она помнит о том, что я спала с ее мужем и почти разрушила семью. И это было чуть больше трех лет назад. Да, теперь я с Филиппом, до Гесса мне нет никакого дела, но Виталина помнит. Хоть и не говорит этого. Я чувствую.

– Мне кажется, она все еще не хочет, чтобы я с тобой приезжала.

– Брось. Лина – умная женщина и знает, зачем ты тут.

– Но она так смотрит… – шепчу, склонив голову.

Договорить не успеваю, потому что к нам подбегает девочка и ловко залезает на колени к Филу. Так получилось, что он стал крестным Василисы. Маленького урагана, который сейчас полностью поработил все мое внимание. За все время, что я ее знаю, на руках девочку держала пару раз. Сначала боялась, что что-то ей сломаю. Потом из-за того, что Лина не захотела бы этого. А теперь… девочка слишком активная, чтобы вот так вот спокойно ее держать.

– А ты привез мне подарок? – Она невинно хлопает ресницами и покусывает нижнюю губу, не сводя при этом карих глаз с Филиппа.

– А разве не у твоего брата день рождения? Зачем же тебе подарок? Я привез тебе коробку киндеров.

– Это несерьезно, дядя Филя. – Она вздыхает и ладошками убирает темные короткие волосы, выпавшие из прически. – Разве похоже, что меня можно удивить киндером? Даже если их целая коробка?

Не могу сдержать смешка и этим привлекаю внимание девочки. Теперь она смотрит на меня, немного наклоняет голову к плечу, и тут ее взгляд цепляется за мои серьги. Новые. Аккуратные, с изумрудами в сердцевине. У самой девочки ушки тоже проколоты. Случилось это не так давно, но помню, что она сама этого хотела.

– Хочу такие сережки. Как у твоей жены.

Жены.

Мне все еще непривычно, что я являюсь его женой. Человека, которого люблю так сильно, что описать это словами невозможно.

– Тогда я тебе их подарю. В следующий раз.

– Ах вот ты где. Василиса Александровна, пойдемте! – Брат Лины, Макс, подходит и забирает девочку на руки. Она крепко обхватывает его за шею ладошками и целует в щеку. Теперь улыбается ему и что-то шепчет на ухо. – Фил, да она из тебя веревки вьет! – смеется Максим. Вероятно, девочка рассказала про сережки.

На празднике не так много людей. Лишь члены семьи и родственники. С большинством я знакома, но почти никто из них не знает о том, что я спала с Сашей. Только некоторым известно, почему я стараюсь не находиться рядом с Линой слишком близко. Я не хочу напоминать ей ничего дурного. Стараюсь вести себя хорошо, быть незаметной. Теперь понимаю, каково ей видеть меня тут, но и не приходить тоже не могу. Я жена друга их семьи, и мое отсутствие просто немыслимо!

Напротив меня сидит Максим. Рядом с ним красивая молодая блондинка, которую я уже видела несколько раз. Не помню, как ее зовут, но, видимо, у них все серьезно. Вижу, как она на него смотрит, как пытается понравиться его семье.

Решаю немного прогуляться и выхожу из-за стола. Целую Фила в щеку и иду на металлические качели. И только сейчас замечаю, что Лина сидит на них. Рядом с ней ерзает Василиса и что-то бурно рассказывает. Уже собираюсь развернуться и уйти, но голос Виталины все же останавливает меня.

– Не уходи, – говорит она мне, а потом поворачивается к дочери. – Иди к папе, малышка.

Девочка улыбается мне и спрыгивает с качелей, бегом несется к столу. А я, словно приклеенная, так и остаюсь стоять. Но все же делаю неспешный шаг и подхожу ближе. Поправляю платье и края темной накидки, которую мне вынес Филипп. Застолье проходит в беседке на заднем дворе. Там достаточно тепло, но, когда выходишь на улицу, прохладный октябрьский воздух слишком сильно кусает за кожу.

– Все еще не верю, что это происходит. – Лина натягивает на ладони рукава вязаного жакета. Точно такой же и на девочке, смотрится это очень мило.

– Мне жаль, что тебе приходится видеть меня и вспоминать все это…

– …не напоминай мне об этом, Маша. Это прошлое. И я хочу, чтобы все это осталось в прошлом. – Она встряхивает головой и даже немного резко прерывает меня. – Да, я зла и ненавижу ту Машу, которая спала с моим мужем, но не тебя. Ты изменилась. Даже не знаю, что Фил сделал с тобой и как ему это удалось, но ты стала другой. И к этой тебе у меня нет никаких претензий. Только просьба. Одна.

– Какая? – шепчу и пытаюсь восстановить севший голос.

– Никогда не возвращайся к той Маше. Не будь как она.

– Никогда.

Мы сидим с ней еще немного, Лина уходит первой. В нескольких шагах от нас останавливается Саша, и Виталина идет к нему. Он ее обнимает, вижу, как ладони скользят по спине. Воображение рисует, как натягивается на плечах его рубашка. И от этого у меня внутри ничего не екает. Но стоит мне представить, как меня обнимает Шнайдер, сразу приятно тянет и ноет низ живота, тело наполняется приятным теплом.

– Ну пап! – ноет Василиса, и я с улыбкой перевожу на нее взгляд. Она стоит неподалеку и старательно закрывает себе ладошками глаза. – Мам! Прекратите! Это некрасиво.

А они лишь смеются. Саша целует жену и улыбается, глядя, как девочка хмурится и ругается на них. Ваня с остальными ребятами, большая часть которых немного младше его самого, играет в приставку в доме. Марк спешит и подхватывает на руки сестру, которая продолжает причитать о том, что целоваться – это неприлично и ее родителям должно быть стыдно. Но я вижу, как она улыбается.

Спешу к столу и снова сажусь рядом с Филиппом, он мгновенно кладет ладонь мне на колено и мягко поглаживает его.

– Поговорили? – Утвердительный кивок. – Вот и славненько. А ты боялась, Маруся.

Открываю рот, чтобы сказать, что не сильно-то я и боялась, как замираю. Девушке-блондинке, которая сидела рядом с Максом напротив меня, прямо на голову выливается бокал красного вина. Все мгновенно обращают на это внимание. Девушка жмурится, капли стекают по телу и впитываются в ткань платья. А позади, будто ничего и не произошло, стоит другая – та, которая мне знакома. Аля, которую до этого момента здесь и не видела, спокойно ставит бокал на стол, просит прощения и идет прочь. Макс бросает подруге несколько салфеток и спешит за той, которая ушла. А все присутствующие лишь пялятся на это и не могут понять, что интереснее – девушка, которая сдерживает слезы и пытается оттереть алые пятна от светлой ткани платья, или таинственная незнакомка и Макс, поспешно ушедшие.

– Дерьмово, – доносится до меня тихий детский голосок. Василиса сидит на руках у старшего брата. Он хоть и мал, но сильный мальчишка. Шикает на ту за плохое слово и сам бормочет что-то похожее. А я лишь думаю о том, куда вляпалась Аля. Ведь это все совершенно на нее не похоже. Но она вляпалась в историю. Подробности которой мы узнаем немного позже.

Дополнительная глава

Филипп

Я давно об этом думал. Наверное, с того самого дня, как заметил непривычную закономерность в наших встречах с Машей. Судьба словно специально сталкивала нас нос к носу снова и снова, и в какой-то момент я перестал противиться этому. Принял и отпустил ситуацию. Никогда не любил загадывать наперед, чтобы после не расстраиваться. И в этом случае придерживался того же правила – пусть будет то, что будет. Именно поэтому я в свое время закрутил роман с официанткой, а потом стал отцом. В первый и пока единственный раз. Я люблю сына, но не спешу становиться многодетным отцом или что-то такое. Пока мне достаточно одного ребенка, который, к моему счастью, в последнее время живет с нами, находится под моим контролем. Мне нравится эта роль, как и то, как со своей ролью справляется Маша. Она не старается быть матерью Ване, ей достаточно того, что он ее уважает, считается с ее мнением и прислушивается. Она такая идеальная старшая сестра для него, которую я люблю.

Та Маша была резкой, грубой, высокомерной, но красивой и безумно ранимой. Там за слоем косметики и дурного характера пряталась девушка, в которую я влюбился. Если бы верил в любовь с первого взгляда, то решил бы, что это она. Но нет. Любовью с первого взгляда у нас промышлял всегда Гесс, а вот у меня до самих чувств даже времени не было. Сначала я просто хотел Машу, а потом… понял, что нуждаюсь в ее постоянном присутствии рядом. В ее колких фразах, остром язычке, взгляде, прожигающем дыру в самом сердце, и в ней самой. И сейчас не могу представить, как бы жил, не будь ее рядом.

– Ты был просто невозможным! – именно так сказала мне Маша, когда мы познакомились лучше и поняли, что нас непреодолимо тянет друг к другу. Думаю, с ней это тоже впервые, как и со мной. Та Маша заслуживала хорошей встряски, а эта – любви и меня к своим ногам. Серьезно, в какой-то момент мне показалось, что я готов на все безумства, раннее не совершенные, только бы она улыбалась. Каждый гребаный день! Всегда был окружен женщинами, но именно в ее внимании я купался и не мог им насладиться. Всегда было мало.

Я тоже далеко не идеальный. Взять хотя бы тот факт, что у меня скверный характер. Порой грубый, прямолинейный, непредсказуемый и, возможно, вовсе не готовый к взрослым отношениям, подразумевающим «долго и счастливо», но влюбленный.

До безумия.

До зубовного скрежета.

До чертиков в глазах.

Именно таким я был и остался со всеми, кроме нее. С ней мне хочется быть лучшей версией себя, радовать ее и делать счастливой. Ведь это заставляет радоваться меня.

В ее день рождения решил сделать то, что планировал давно. Это уже было предопределено, но мне нужно было продумать нюансы и дождаться назначенного дня. День не задался с самого утра – сначала опоздал курьер, потом пошел ливень, отключили электричество. Я думал, что хуже быть не может, но все оказалось именно так – ресторан, в котором забронировал столик еще месяц назад, вдруг отменил бронь, потому что у них тоже нет электричества!

Так что двадцатилетие Машки мы отмечали вдвоем, Ваня ночевал у школьного друга. Ели пиццу собственного приготовления, смотрели «Мальчишник в Вегасе» и пили вино, сидя при этом на полу в гостиной. Торт, хотя бы с ним ничего не произошло, стоял в холодильнике и ждал своего звездного часа. Букет нежно-розовых лилий, любезно собранный Виталиной, стоял в вазе, и от их легкого аромата слегка щипало в носу. Это все было вовсе не так, как я задумал изначально, но, судя по улыбке Маруси, ей нравилось.

Когда фильм закончился, а вторая часть еще загружалась, я сделал глоток вина и посмотрел на Марусю. От вина щеки немного порозовели. Мы не стали наряжаться, она – в хлопковой пижаме, я – в спортивных штанах и футболке. Легко и комфортно, но вовсе не празднично. Небольшая коробочка приятно грела карман, но я все еще не вручил подарок имениннице. Главный подарок вечера.

– Марусь?

– М-м-м?

– Давно хотел сказать. – Она прижала колени к груди, перед этим отставив бокал в сторону. В комнате было темно, работал лишь телевизор на стене. И в этом полумраке Маруся выглядела еще красивее, так и хотелось зацеловать! – Все никак не мог подобрать нужные слова, да и случая удобного не подворачивалось.

Судя по внимательному взгляду и по тому, как Маруся пыталась спрятать улыбку, она все понимала. Но это ведь слишком просто, да? Вот так взять и сказать, что хочешь взять в жены девушку, без которой уже не видишь своей жизни?

Для меня, Филиппа Шнайдера, это что-то за гранью фантастики.

– Ты делаешь мне предложение?

– Не перебивай!

– Прости.

– Так вот. Марусь, я устал скрываться. Серьезно. Мне надоело обманывать тебя и себя, и… я решил, что хочу расстаться…

В ту секунду мне хотелось взять телефон и снять лицо Маруси на камеру. Она была готова наброситься на меня и искромсать все мое тело на мелкие кусочки.

– В смысле… расстаться?

– Не перебивай, пожалуйста, – примирительно поднял руки, а после достал одной из них из кармана коробочку. Красную, бархатную. – Я хочу расстаться со своей холостяцкой жизнью, Марусь. Выходи за меня, а?

– Ты… Шнайдер, ты козел!

– Знаю, ну так что? – Она улыбнулась. Стукнула меня в плечо, а после крепко обняла. Расцеловала лицо и снова уткнулась в мою грудь. Она плакала то ли от счастья, то ли от переизбытка эмоций. Но промокшая футболка – это самое последнее, что меня волновало. Намного больше беспокоило то, что я все еще не услышал ответ.

Простой ответ на свой самый простой вопрос.

– Марусь, ты не ответила.

– После того, что ты устроил, я имею полное право вообще больше с тобой не разговаривать, – категорично заявила и, отстранившись от меня, нагло выхватила коробочку у меня из рук. Раскрыла и достала колечко из белого золота, без камней и гравировок. Самое обычное и то, что понравилось мне. Хотя нет, не так – я хотел бы, чтобы Маша его надела. А потом я подарю ей еще. С камнями, да с чем угодно!

– Можешь не говорить, просто кивка будет достаточно.

– Я согласна, – все же сказала, но не сразу. А после того, как надела кольцо и, вытянув руку, внимательно рассмотрела его. И с этими словами по телу разлилась приятная волна удовольствия и покоя, ведь последние дни я был весьма напряжен и взволнован. – Боже! Я… я ведь совсем неподходяще одета! Филипп, срочно… мне срочно нужно переодеться.

Она убежала в спальню, а я остался на полу в гостиной. Слышал, как она суетилась, ругалась и примеряла одно платье за другим, пытаясь найти то самое идеальное платье для такого дня. Маруся – мой личный хаос, наказание и награда, которой я не намерен ни с кем делиться.

Только моя. Навсегда.

Примечания

1

Героиня фильма «Жестокие игры», 1999 г. (Прим. автора)

Content

Рина Дейн
Слабости

Плей-лист

Первая глава

Вторая глава

Третья глава

Четвертая глава

Пятая глава

Шестая глава

Седьмая глава

Восьмая глава

Девятая глава

Десятая глава

Одиннадцатая глава

Двенадцатая глава

Тринадцатая глава

Четырнадцатая глава

Пятнадцатая глава

Шестнадцатая глава

Семнадцатая глава

Восемнадцатая глава

Девятнадцатая глава

Двадцатая глава

Двадцать первая глава

Двадцать вторая глава

Двадцать третья глава

Двадцать четвертая глава

Двадцать пятая глава

Двадцать шестая глава

Двадцать седьмая глава

Двадцать восьмая глава

Двадцать девятая глава

Тридцатая глава

Тридцать первая глава

Тридцать вторая глава

Тридцать третья глава

Тридцать четвертая глава

Тридцать пятая глава

Тридцать шестая глава

Тридцать седьмая глава

Тридцать восьмая глава

Тридцать девятая глава

Сороковая глава

Сорок первая глава

Сорок вторая глава

Сорок третья глава

Сорок четвертая глава

Сорок пятая глава

Сорок шестая глава

Сорок седьмая глава

Сорок восьмая глава

Сорок девятая глава

Пятидесятая глава

Пятьдесят первая глава

Эпилог

Дополнительная глава

Примечания