Бекки Кеннеди

Помочь ребенку быть хорошим. 10 принципов спокойного родительства

Dr. Becky Kennedy

GOOD INSIDE

Copyright © 2022 by Rebecca Kennedy.

© Новикова Т.О., перевод на русский язык, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Посвящается моему мужу, без которого я не мыслю своей жизни, и моим детям, которые научили меня большему, чем я их

Вступление

«Доктор Бекки, моя пятилетняя дочь стала очень жестокой по отношению к сестре, грубой с нами, в школе ее постоянно ругают. Мы в тупике. Не могли бы вы помочь?»

«Доктор Бекки, я приучаю ребенка к горшку, а он неожиданно начал писать по всему дому. Мы пытались использовать награды и наказания, но ничего не помогает. Не могли бы вы помочь?»

«Доктор Бекки, мой 12-летний сын никогда меня не слушает! Это просто бесит! Не могли бы вы помочь?»

Да, я могу помочь. Мы с вами сможем со всем разобраться.

Как клинический психолог с давней частной практикой, я работала с родителями, которые обращались ко мне за советом в сложных ситуациях. Они приходили подавленные, обессиленные и потерявшие надежду. Хотя может показаться, что все ситуации уникальны – злобная пятилетняя девочка, забывший все навыки туалета малыш, упрямый подросток, – желания родителей одинаковы: все хотят сделать лучше. Мне постоянно говорят: «Я знаю, каким родителем хочу быть. Но не знаю, как это сделать. Пожалуйста, помогите мне ответить на этот вопрос».

На наших сеансах мы с родителями начинаем с определения проблемы. Поведение – это ключ к тому, с чем борется ребенок, – а зачастую и вся семья. Обсуждая поведение, мы лучше понимаем ребенка, узнаем его потребности и недостающие навыки, вскрываем триггеры и сферы развития родителей. И от вопроса «Что не так с моим ребенком и как это исправить?» переходим к «С чем борется мой ребенок и как ему помочь?». И, надеюсь, дальше: «Что зависит от МЕНЯ в этой ситуации?»

Работая с родителями, я стараюсь помочь им перейти от отчаяния и подавленности к надежде, силе и даже самосозерцанию – при этом мы не полагаемся на самые распространенные и рекламируемые стратегии. Я не стану рекомендовать графики, доски со стикерами, наказания, награды и игнорирование в ответ на проблемное поведение. Что же вы получите от меня? Самое главное: осознание, что поступки – это лишь верхушка айсберга, а под поверхностью скрывается целый внутренний мир ребенка, который молит о понимании.

Давайте сделаем что-то иначе

Я проходила докторскую программу по клинической психологии в Колумбийском университете и трудилась в клинике. Тогда в работе с детьми я использовала игровую терапию. Мне нравилось лечить детей, но страшно раздражала ограниченность контактов с родителями. Мне часто хотелось взаимодействовать именно с ними, хотя бы дополнительно. Одновременно я консультировала взрослых. Мое внимание привлекла бесспорная связь: в детстве каждого что-то пошло не так – потребности ребенка не удовлетворялись, на его поступки, которые являлись криком о помощи, не обращали должного внимания. Я поняла: если выяснить, в чем нуждались взрослые и чего так и не получили, удастся использовать эти знания для работы с детьми и семьями.

Открыв частную практику, я работала исключительно со взрослыми – вела курсы терапии или психологии родительства. Став матерью, я начала еще плотнее работать с ними – проводила личные консультации и вела ежемесячные групповые занятия. Позже записалась на программу для клиницистов. В рекламе говорилось, что она основывается на «доказательном» подходе к дисциплине и проблемному поведению детей – «золотой стандарт». Методы, которые мы осваивали, казались логичными и «чистыми». Меня научили вмешательствам, регулярно рекламируемым специалистами по психологии родительства. Казалось, я узнала идеальную систему избавления от нежелательного поведения и стимулирования поведения просоциального – то есть более послушного и удобного для родителей. А через несколько недель вдруг подумала: «Но это же ужасно!» Каждый раз, когда я давала «доказательные» советы, меня начинало тошнить. Не получалось избавиться от тягостного ощущения, будто эти вмешательства (если бы кто-то использовал их на мне, я бы не обрадовалась) совершенно не подходят для детей.

Да, они логичны, однако строились на устранении «дурного» поведения и насаждении послушания в ущерб отношениям родителей и детей. Для изменения поведения, к примеру, рекомендовалась временная изоляция… А ведь это происходит в те самые моменты, когда родители нужны детям больше всего! Разве это человечно?!

Потом мне стало ясно: «доказательные» приемы строились на принципах бихевиоризма. Данная теория основывается на наблюдаемых поступках, а не на неявных ментальных состояниях, то есть чувствах, мыслях и стремлениях. Бихевиоризм занимается формированием поведения, а не пониманием. Поведение рассматривается как единое целое, а не как выражение скрытых неудовлетворенных потребностей. Вот почему «доказательные» подходы мне так неприятны: в них сигнал (происходящее с ребенком в действительности) путается с шумом (поведением). А ведь наша цель – не формирование поведения, а воспитание людей.

Как только я это осознала, назад пути не было. Я чувствовала, что существует способ работы с семьями, не требующий жертвовать связью между родителями и ребенком. И начала. Я собрала все, что знала о привязанности, осознанности и внутренних семейных системах (всю теорию, на которой строилась моя частная практика), и соединила эти идеи в метод работы с родителями – конкретный, доступный и простой для понимания.

Выяснилось, что переключение внимания с «последствий» на «связь» вовсе не снижает семейный контроль над детьми. Хотя я не использовала изоляцию, наказания, следствия и игнорирование, мой родительский стиль не был ни потакающим, ни шатким. Я устанавливала четкие границы, использовала родительский авторитет и решительное лидерство, одновременно поддерживая позитивные отношения, доверие и уважение.

Глубокие мысли, практические стратегии (и как пользоваться этой книгой)

Работая с пациентами, я часто говорю, что истины две: практические стратегии, основанные на решениях, ведут к истинному исцелению.

Многие родительские философии заставляют их делать выбор: улучшить поведение ребенка за счет отношений или поставить на первое место отношения, пожертвовав прямым путем к лучшему поведению. Мой подход позволяет добиться лучших результатов и почувствовать себя лучше: родители укрепляют отношения с ребенком и видят улучшившееся поведение и сотрудничество.

Основная идея этих двух истин лежит в основе всего, о чем вы будете читать. Информация опирается на теорию и стратегию; она доказательна и творчески интуитивна; приоритетами являются спокойствие родителей и благополучие ребенка. Клиент приходит ко мне за стратегией, чтобы изменить поведение, а уходит, получив гораздо больше: тонкое понимание причин и набор приемов использования этого понимания на практике. Надеюсь, прочитав книгу, вы обретете то же самое. Надеюсь, в вас пробудится сочувствие к себе, понимание и уверенность и вы почувствуете, что сможете наделить теми же ценными качествами своих детей.

Эта книга – введение в модель родительства, связанная не только с развитием детей, но и с саморазвитием. Первые десять глав посвящены родительским принципам, по которым живу я – дома со своими тремя детьми, в офисе с клиентами и семьями, в социальных сетях, где ко мне много лет обращаются родители. Я хочу способствовать исцелению детей и родителей и предложить практические стратегии для более спокойной и мирной семейной жизни.

Основная идея – поняв эмоциональные потребности ребенка, родители не только улучшат его поведение, но и изменят всю динамику семьи.

Во второй половине книги мы поговорим о тактике капитала построения связи. Эти приемы укрепления связи и близости между родителями и детьми проверены на личном опыте и эффективны. Какова бы ни была проблема – даже если в доме царит неприятная атмосфера, а причина непонятна, – вы сможете применить какой-то из приемов, чтобы начать изменения. Затем перейдем к работе с конкретными проблемами детского поведения, из-за которых родители обращаются ко мне: от соперничества братьев и сестер, истерик и лжи до тревожности, неуверенности и застенчивости. Не все приемы одинаково эффективны для всех детей – только вы сами знаете индивидуальные потребности своих, – но они помогут иначе воспринимать возникающие проблемы и решать их комфортно для себя и безопасно для ребенка.

Неудивительно, что я никогда не соглашалась на уступки. Я считаю, вы должны быть твердым и теплым, четко ставить границы и ценить успехи, сосредоточиться на связи, однако действовать с позиции убедительного авторитета. Уверена, подобный подход понравится взрослым – с точки зрения не только логики, но и души. Все мы хотим видеть наших детей хорошими, считать себя хорошими родителями и сделать свой дом спокойным и уютным. И все это возможно. Не нужно выбирать. Можно иметь все и сразу.

Часть I

Родительские принципы доктора Бекки

Глава 1

Добрые внутри

Сразу скажу, что я думаю о вас и ваших детях: вы – добрые внутри. Даже называя ребенка «дрянным мальчишкой», в глубине души вы добрый человек. Когда ребенок уверяет, что не ломал пирамидку сестры (а вы прекрасно это видели), он в душе хороший. Когда я говорю «добрые внутри», то хочу сказать, что все мы в глубине души полны сочувствия, любви и щедрости. Принцип внутренней доброты лежит в основе всей моей работы – я твердо убеждена: дети и родители в глубине души добры, и мне интересны причины их дурных поступков. Это позволяет разрабатывать эффективные для осуществления перемен приемы и стратегии. В книге нет ничего важнее данного принципа – это основа. Сказав себе: «Постой-ка… я – добрый внутри… и мой ребенок – добрый внутри…», мы начнем действовать иначе, чем под влиянием подавленности и гнева.

Самое трудное в следующем: легко поддаться подавленности и гневу. Хотя никто из родителей не хочет считать себя циником, негативно настроенным человеком, видящим в собственных детях только плохое, в сложные моменты мы частенько (как правило, бессознательно) начинаем предполагать внутренний негатив. Мы спрашиваем: «Неужели он думает, что ему это сойдет с рук?» – считая, будто ребенок сознательно пытается обвести нас вокруг пальца. Мы спрашиваем: «Что с тобой не так?» – поскольку думаем, что ребенок плох внутренне. Мы кричим: «Ты должен знать!» – считая, что ребенок специально нас провоцирует или обманывает. И к себе относимся аналогично – спрашиваем: «В чем моя проблема? Я должен был знать!», а потом скатываемся в пучину отчаяния, самоуничижения и стыда.

Многие советы строятся на описанных выше предположениях внутреннего негатива. Они направлены на контроль, а не на доверие. Мы отправляем детей в их комнаты, вместо того чтобы обнять; видим в их поступках манипуляцию, а не нужду. Я твердо убеждена: все мы добрые внутри. Позвольте пояснить: подобный подход не оправдывает дурных поступков и не означает всепрощение. Не стоит думать, что такое родительство ведет к вседозволенности, избалованности и непослушанию. Я не знаю ни одного человека, кто сказал бы: «Мой ребенок добрый внутри, поэтому неважно, что он плюнул в приятеля» или «Мой ребенок добрый внутри, поэтому неважно, что он обзывает сестренку». Все наоборот. Понимание позволяет отличать человека (ребенка) от поступка (грубость, драки, слова «Я тебя ненавижу»). Умение отделять человека от его поступка позволяет действовать, сохраняя отношения и осуществляя значимые перемены.

Осознание внутренней доброты позволяет быть решительным лидером в семье, ведь когда вы уверены, что ребенок добр внутри, вы верите в его способность вести себя «хорошо» и поступать правильно. И тогда можете показать ему, как это сделать. Именно такой лидер необходим каждому ребенку – тот, кому они могут доверить руководство собой на верном пути. С ним они чувствуют себя в безопасности, они спокойны, а это ведет к развитию полезных эмоций сдержанности и стойкости. Вы даете ребенку возможность пробовать и ошибаться, не боясь показаться «дурным». Это позволяет ему учиться и развиваться, одновременно ощущая тесную связь с вами.

Возможно, это кажется очевидным. Конечно, ваши дети – добрые внутри! Вы же любите детей – если бы не хотели пробудить в них лучшие качества, то не читали бы эту книгу. Однако действовать исходя из подобного посыла – труднее, чем кажется, особенно в сложные и напряженные моменты. Намного проще (даже на уровне рефлексов) скатиться к менее щедрому подходу, и тому есть две причины. Во-первых, сама эволюция настраивает нас на негатив: мы больше внимания обращаем на то, что в отношениях с детьми (самими собой, партнерами, даже со всем миром) дается трудно, чем на то, что удается хорошо. Во-вторых, опыт собственного детства сильно влияет на восприятие и реакцию на поведение детей. У многих были родители, склонные к осуждению, нежели к заинтересованности; к критике, а не к пониманию; к наказаниям вместо обсуждения. (Думаю, и у них были точно такие же родители.) В отсутствие сознательных усилий к движению верным путем история повторяется. В результате многие считают поведение показателем характера, а не ключом к детским потребностям. А если рассматривать поведение как проявление потребностей? Тогда мы перестанем стыдить детей за их проступки, вызывая в них чувство одиночества и малозначительности. Мы поможем им осознать внутреннюю доброту – и тогда поведение улучшится само по себе. Сменить перспективу нелегко, но жизненно необходимо.

Перестройка схемы

Я предлагаю вам вспомнить собственное детство и представить, как родители отреагировали бы в следующих ситуациях:

• Вам три года, все вокруг ахают и охают над новорожденной сестренкой. Вам нелегко осознать, что у вас теперь есть сестра, хотя все твердят, что вы должны быть счастливы. Вы устраиваете истерики, отбираете у нее погремушки и в конце концов заявляете: «Отправьте ее обратно в больницу! Я ее ненавижу!» Что произойдет дальше? Как отреагируют родители?

• Вам семь лет, вы страшно хотите печенье, но отец категорически запрещает. Вы устали от этого диктата и запретов. Оказавшись на кухне без присмотра, вы хватаете печенье. Отец все видит. Что произойдет дальше? Что он сделает?

• Вам тринадцать лет, вы пишете сочинение, но у вас не получается. Родителям вы говорите, что все сделали, а потом им звонит учительница и жалуется, что вы ничего не написали. Что произойдет дальше? Что скажут родители, когда вы вернетесь домой?

А теперь подумайте: все мы ошибаемся и совершаем промахи. У всех нас, в любом возрасте, бывают трудные моменты, когда мы ведем себя неидеально. Но ранние годы особенно важны: организм начинает усваивать наши мысли и реакции на трудности. А они, в свою очередь, строятся на том, как родители думают и реагируют на нас в наши сложные моменты. Другими словами: внутренний диалог в трудных ситуациях («Не следует быть таким чувствительным», «Я вечно все преувеличиваю», «Я тупица» – или «Я сделал все, что мог», «Я просто хотел, чтобы меня заметили») строится на том, как родители общаются или обращаются с нами. А это означает, что ответ на вопрос «Что произойдет дальше?» очень важен для понимания схем нашего тела.

Что я называю «схемами»? В раннем детстве тело учится понимать, в каких условиях мы получаем любовь, внимание, понимание и привязанность, а в каких – отказы, наказания и одиночество. Собранные «данные» необходимы для выживания, ведь главная цель маленьких, беспомощных детей – добиться максимальной любви от опекунов. Эта информация влияет на развитие: мы быстро начинаем понимать, что дает нам любовь и внимание, и считать «дурным» то, что влечет отказ, критику или обесценивание.

Тут и кроется ловушка: в нас нет ничего по-настоящему дурного. Слова «Отправьте мою сестренку назад в больницу! Я ее ненавижу!» – это крик боли, продиктованный страхом быть брошенным и ощущением угрозы со стороны семьи. Взятое без спросу печенье говорит о том, что ребенок чувствует себя полностью управляемым и покорным. А невыполненное домашнее задание – это трудности и неуверенность. За «плохим поведением» всегда стоит хороший ребенок. Когда родители постоянно и резко подавляют поведение, не понимая этого, ребенок убеждается: он плохой. А все плохое нужно подавлять всеми силами, и ребенок развивает разные способы (в том числе и негативный внутренний диалог) убийства в себе «дурного ребенка» и поиска «хорошего»: тех сторон характера, которые сулят одобрение и связь.

Чему же ребенок учится на «дурном» поведении? Что усвоит его организм – осуждение, наказание и одиночество… или границы, сочувствие и близость? Или, проще говоря, теперь, когда мы знаем, что «плохое поведение» – это признак внутренней борьбы, научится ли он относиться к трудностям критически… или сочувственно? Со стыдом или любопытством?

Реакция опекунов преобразуется в нашу собственную реакцию на себя – отсюда и наши реакции на своих детей. Вот почему легко создать межпоколенческую традицию «внутреннего негатива»: родители реагировали на мои трудности резко и критически – > я научился сомневаться в своих хороших качествах в трудные моменты – > теперь я, став взрослым, воспринимаю собственные проблемы через упреки и самокритику – > мой ребенок в сложных ситуациях активирует в моем организме ту же схему – > я реагирую на его трудности резко и жестко – > я закладываю ту же схему в организм моего ребенка, и он начинает сомневаться в себе – > и так далее и тому подобное.

Давайте остановимся. Положите руку на сердце и скажите себе важные слова: «Я здесь, потому что хочу измениться. Я хочу стать поворотной точкой в межпоколенческом семейном паттерне. Я хочу начать нечто иное: я хочу, чтобы мои дети чувствовали себя добрыми, хорошими, ценными, любимыми и достойным, даже в трудные моменты. И все начинается… с переоценки собственных добрых качеств. Я всегда был и остаюсь добрым внутри». Вы не виноваты в своих межпоколенческих паттернах. Наоборот – если читаете эту книгу, значит, уже решили вырваться из порочного круга и сказали, что пагубные паттерны ОСТАНОВЯТСЯ на вас. Вы хотите сбросить груз прежних поколений и изменить направление поколений будущих. Вау! Вы вовсе не неудачник – вы смелый и отважный человек и любите своих детей больше всего на свете. Вам предстоит эпическая битва. Вы герой, раз решились на это.

Самая добросердечная интерпретация (СДИ)

Осознание внутреннего позитива часто начинается с простого вопроса: «Как я могу самым добросердечным образом истолковать произошедшее?» Я не раз задавала себе этот вопрос в отношениях и с детьми, и с друзьями, и с супругом, и с самой собой. Когда я произношу эти слова, пусть даже мысленно, тело сразу расслабляется, а общение с окружающими оказывается приятнее.

Приведу пример. Вы собираетесь пойти со старшим сыном в ресторан отметить его день рождения и решаете за несколько дней до события подготовить к этому младшего сына.

– Знаешь, в субботу мы с папой решили повести Нико в ресторан – ведь у него день рождения, – говорите вы. – Бабушка побудет с тобой пару часов, пока мы не вернемся.

Младший возмущается:

– Вы с папой пойдете в ресторан с Нико без меня? Я тебя ненавижу! Ты худшая мама в мире!

Что произошло?! Как реагировать? Вариантов несколько: 1) «Худшая мама?! Я только что купила тебе новую игрушку! Неблагодарный!»; 2) «Когда ты так говоришь, маме грустно!»; 3) полное игнорирование и молчание; 4) «Ох, какие суровые слова… Дай отдышаться… Ты расстроился? Расскажи мне».

Я предпочитаю вариант 4, поскольку это самая добросердечная интерпретация поведения ребенка. В первом варианте мы считаем его избалованным и неблагодарным. Во втором заявляем, что его чувства слишком сильные и страшные, чтобы с ними справиться, они причиняют боль другим и угрожают безопасным и любовным отношениям с опекуном. (Подробнее об этом поговорим в главе 4, но пока пара слов: говоря о влиянии ребенка на нас, мы вызываем созависимость, а не спокойствие и сочувствие.) Третий вариант предполагает неразумность поведения ребенка и малозначительность его чувств. Четвертый звучит так: «Гммм… Мой сын очень хочет пойти на это торжественное событие. Я понимаю. Ему грустно. Он ревнует. Эти чувства настолько велики для его маленького тела, что вырываются из него и принимают форму громких, обидных слов. Но за ними скрываются острые и болезненные чувства». Мои дальнейшие действия – сочувственные слова, основанные на убеждении, что мой ребенок добрый внутри – подтверждают простой факт: слова ребенка – это сигнал сильнейшей боли, а вовсе не знак того, что он плохой мальчик.

Поиск самой добросердечной интерпретации учит родителей думать о происходящем в душе ребенка (сильные чувства, тревоги, стремления, ощущения), а не о происходящем извне (громкие слова или порой резкие поступки).

Когда СДИ становятся привычными, мы ориентируем их на внутренний опыт, то есть на мысли, чувства, ощущения, стремления, воспоминания и образы. Навык саморегуляции вырабатывается из способности осознавать внутренний опыт. Сосредоточиваясь на внутреннем, а не на внешнем, мы учим детей правильным и здоровым образом справляться с трудностями. Выбор самой добросердечной интерпретации поведения не означает вседозволенности. Просто вы ставите поступки ребенка в такие рамки, которые помогут ему научиться критически управлять собственными эмоциями в будущем. При этом вы сохраните связь и близкие отношения.

СДИ нравится мне еще по одной причине: в любые моменты, особенно в самые сложные, когда эмоции оказываются сильнее умения справляться с трудностями, дети смотрят на родителей, чтобы понять: «Кто я сейчас? Плохой ребенок, который поступает плохо? Или хороший ребенок, который переживает трудный момент?» Дети формируют самовосприятие на основании родительских ответов на эти вопросы. Если хотим, чтобы дети обрели уверенность в себе и хорошо относились к себе, нужно давать им понять: в глубине души они хорошие, даже если внешне им приходится бороться с трудностями.

Я часто напоминаю себе, что дети реагируют на тот свой образ, какой отражают родители, и ведут себя соответственно. Скажите ребенку, что он эгоист, и тот будет действовать в собственных интересах. Скажите сыну, что его сестра ведет себя гораздо лучше. Как он поступит? Станет еще более грубым. Однако верно и обратное. Когда мы говорим: «Ты хороший, просто у тебя сейчас трудный момент… Я с тобой, я всегда тебе помогу», дети преисполняются сочувствия к самим себе, а это помогает собраться и принять более правильные решения. Помню, мой старший сын никак не мог решиться поделиться конфетой с сестренкой. Мне страшно хотелось сказать: «Твоя сестра обязательно поделилась бы с тобой! Ну же, сделай доброе дело!» Но в то же время я слышала внутренний голос: «Самая добросердечная интерпретация! Самая добросердечная!!!» И тогда сказала: «Я знаю, ты так же любишь делиться, как все члены нашей семьи. Я ухожу, а вы с сестренкой разберитесь сами». Я слышала, как он сказал сестре, что конфету не даст, но она может взять парочку его печений. Идеальный результат? Нет, но если стремиться к идеалу, можно упустить развитие – а я большой фанат развития. Мой сын решил пожертвовать малым. Я это принимаю.

Нет ничего более ценного, чем умение видеть хорошее в трудные моменты: это усиливает способность отражать и менять. Все хорошие решения начинаются с ощущения уверенности в себе и своем окружении, а ничто не дает большей уверенности, чем признание нашего внутреннего добра. Даже если вы ничего не запомните из моей книги, не забывайте хотя бы это. Вы добры внутри. Ваш ребенок добр внутри. Помня об этом, приступая к переменам, вы окажетесь на верном пути.

Глава 2

Две истины

Ко мне обратилась Сара, мать двоих детей. Она испытывала подавленность, самоуничижение и обиду.

У нее прекрасные сыновья и любящий партнер, однако Сара безумно устала от постоянной необходимости воспитывать детей вместо спокойной жизни вместе с ними.

– Мне хочется подурачиться, но кто-то должен устанавливать правила и все делать, – сказала она мне.

Мы с Сарой – и со многими другими родителями – должны были прийти к пониманию, что это совместимо: быть веселой и строгой, дурачиться и настаивать на своем. И это не просто возможно – если она научится совмещать эти качества, то и сама станет счастливее, и семейная система заработает лучше.

Данная идея лежит в основе многих моих советов родителям: не нужно выбирать между двумя кажущимися противоположностями. Мы можем не наказывать детей – и улучшать их поведение. Можем иметь четко определенные ожидания – и при этом быть веселыми. Можем устанавливать и соблюдать границы – и демонстрировать любовь. Можем заботиться о себе – и о детях. Точно так же можно делать то, что правильно для семьи, а детям будет плохо. Мы можем сказать «нет», но при этом придется бороться с детским разочарованием.

Идея множественности – способности одновременно принимать разные реалии – очень важна для здоровых отношений. Когда в комнате два человека, мы имеем дело с двумя «наборами» чувств, мыслей, потребностей и перспектив. Способность одновременно воспринимать множественную истину – нашу и чужую – позволяет партнерам по отношениям чувствовать себя понятыми и реальными, даже если они находятся в конфликте. Множественность – вот что дает людям возможность ладить между собой и ощущать близость. Оба знают: их опыт воспринимается как истинный и важный, даже если опыт партнера противоположен. Крепкие связи строятся на предположении, что никто не является абсолютно правым, поскольку ощущение безопасности и стабильности отношений возникает из понимания, а не из убеждения.

Что я хочу сказать? Стараясь понять, мы стремимся понять и больше узнать о точке зрения, чувствах и опыте другого человека. Мы говорим ему: «У меня один опыт, а у тебя другой. Я хочу понять, что думаешь ты». Это не равно согласию или подчинению (считать, что истина только одна). Вы не обязаны признавать свою «ошибку» и отказываться от собственной истины. Просто нужно на время отставить свой опыт в сторону и познакомиться с опытом другого человека. Желая понять, мы признаем, что единственно правильной интерпретации фактов не существует, есть множество опытов и точек зрения. У понимания единственная цель: связь и близость. Поскольку именно на примере нашей близости с детьми они учатся управлять своими эмоциями и чувствовать себя хорошими внутри, понимание – главная цель коммуникации.

Какова противоположность понимания? В данном случае – убеждение. Это попытка доказать единственно правильную истину. Это попытка быть «правым» и в результате сделать партнера «неправым». Процесс убеждения строится на мнении, будто есть единственно верная точка зрения. Пытаясь кого-то в чем-то убедить, мы говорим: «Ты неправ. Ты неправильно воспринимаешь, неправильно помнишь, неправильно чувствуешь, неправильно живешь. Я объясню, почему я прав, ты обретешь свет и познаешь истину». Убеждение имеет единственную цель – быть правым. А у правоты есть неприятное последствие: собеседник чувствует себя непонятым и неуслышанным, что большинство приводит в ярость. И неудивительно: создается впечатление, будто другой не признает твоей ценности и достоинства. Такое ощущение делает связь невозможной.

Понимание («две точки зрения истинны») и убеждение («одна точка зрения истинна») – два диаметрально противоположных подхода к общению, поэтому полезным первым шагом любого взаимодействия станет осознание собственного состояния. Будучи склонным к убеждению, вы осуждаете и реагируете на опыт собеседника, поскольку, как вам кажется, он атакует вашу истину. В результате вы стараетесь доказать свою точку зрения, а собеседнику приходится защищаться, ведь он отстаивает реалии собственного опыта. Такой подход ведет к быстрой эскалации – каждый считает, что спорит о содержании разговора. На самом деле оба доказывают, что они – реальные, достойные люди с реальным, достойным жизненным опытом. С другой стороны, когда мы находимся в первом состоянии, опыт собеседника нас интересует, мы его принимаем. Это возможность узнать человека лучше. Мы вступаем в коммуникацию открыто, собеседнику не нужно защищаться. Оба чувствуют себя понятыми и услышанными, появляется возможность углубить связь.

Исследования брака, бизнеса и дружбы снова и снова показывают: отношения складываются лучше, когда мы находимся в режиме понимания, – две истины справедливы.

В качестве примера: основой метода Готтмана (научного подхода к успешности брака, разработанного психологами Джоном и Джулией Готтман) является принятие ценности двух точек зрения. Исследуя два типа слушания, клинический психолог Фэй Доуэлл показала: люди, которые слушают, чтобы понять, а не отреагировать, испытывают более высокое удовлетворение отношениями[1]. Нейропсихиатр Дэниел Сигел, соавтор книги «Воспитание с умом», пишет о высочайшей важности для отношений «чувства прочувствованности». Это состояние он описывает так: «Наше сознание проникает в сознание собеседника» – то есть он говорит об истинной связи с опытом другого человека[2]. Исследования показали: лучшие лидеры бизнеса больше слушают и признают правоту подчиненных, чем говорят сами, – иными словами, они хотят узнать истину работников, а не убедить их в том, что руководитель всегда прав[3].

Подходя к внутреннему диалогу с точки зрения «двух истин», мы добиваемся лучшего. Множественность позволяет человеку понять: «я могу любить своих детей и жаждать одиночества»; «я могу быть благодарной за кров и завидовать тем, кто получает больше алиментов»; «я могу быть хорошим родителем и иногда кричать на собственных детей». Умение одновременно испытывать, казалось бы, противоположные чувства – то есть осознавать возможность признавать несколько истин – это ключ к психическому здоровью. Очень хорошо об этом сказал психолог Филипп Бромберг: «Здоровье – это способность находиться в пространстве между реальностями, не теряя ни одной из них, то есть способность чувствовать себя цельным, будучи одновременно многими»[4]. Нам лучше всего, когда мы отмечаем разнообразные чувства, мысли, стремления и ощущения, не делая ни одно из них «собой». Нужно научиться выделять себя из океана жизненных опытов («Я отмечаю, что какая-то часть меня нервничает, а другая в восторге» или «Я отмечаю, что одна часть меня хочет накричать на детей, а вторая знает, что нужно сделать глубокий вдох»). Иными словами, здоровее всего мы в те моменты, когда понимаем: истина не единична, а множественна.

Родительство в таком духе помогает нам стать более стойкими и ответственными взрослыми. Я всегда стараюсь воспринимать две реальности одновременно: я могу быть такой матерью, чтобы и я сама, и мои дети чувствовали себя прекрасно. Для этого необходимы твердые границы и теплая связь, которая дает моим детям то, что им требуется сегодня, и вырабатывает в них стойкость на будущее. На микроуровне такой подход является решением наших проблем: я могу запретить ребенку смотреть телевизор, а он может злиться; я могу злиться на ложь ребенка и испытывать любопытство, почему ему так страшно сказать мне правду; я могу считать тревоги ребенка иррациональными и в то же время сочувствовать его потребностям. И, пожалуй, главное: я могу кричать на детей и быть любящей матерью; я могу ошибаться и исправлять ошибки; я могу жалеть о сказанном и правильнее поступать в будущем.

Подобный подход помогает всем нам осмысливать противоречивый мир. И это особенно важно для детей: им нужно ощущать, что родители понимают и позволяют их чувства, и эти чувства не должны захлестывать детей целиком и полностью, заставляя принимать тяжелые решения.

Для большинства это главная цель. Родители могут принимать решения, которые считают лучшими, и в то же время думать о чувствах детей, связанных с этими решениями. Это две совершенно разные вещи. Признание обеих истин и обеих реальностей жизненно важно для понимания и, следовательно, истинной связи с детьми.

Рассмотрим эту идею в контексте взрослых отношений. На работе у вас выдался отличный год, по результатам годового отчета вам обещали повышение. Однако на совещании начальник объявляет: «Нам радикально урезали бюджет, придется даже кое-кого уволить. Вы остаетесь, но дать вам повышение я не могу. Надеюсь, в следующем году получится!»

Остановитесь и задумайтесь. Что вы чувствуете по отношению к начальнику? Разочарование? Благодарность? Счастье? Злость? Трудно сказать, верно? Вспомните мои слова: истин может быть две. «Я счастлив, что сохранил работу, и разочарован тем, что не получил обещанного повышения». Давайте разделим истины: что произошло для начальника и для вас. Он принял определенные решения: «Я могу оставить этого работника, но не могу его повысить». У вас возникли определенные чувства: разочарование, ощущение предательства, гнев и облегчение одновременно. Ваша злость не изменит решение начальника. А логика начальника не изменит ваши чувства. И то и другое разумно. Обе точки зрения истинны.

Мы не обязаны выбирать единственную. В большинстве сфер жизни существует множество реалий, которые не всегда совпадают. Они просто сосуществуют, а мы можем лишь признать это. Благодарность за сохранение работы не должна побеждать разочарование из-за неполученного повышения. Гнев по поводу зарплаты не обесценивает облегчения от сохранения работы.

Идем дальше. Начальник видит, что на следующий день вы немного расстроены, однако воспринимает лишь одну истину. Он подходит и говорит: «Я никак не мог вас повысить. Ну же! Будьте благодарны, что у вас вообще есть работа». Как вы отнесетесь к этим словам? Что почувствуете? Возможно, упрекнете себя («Что со мной не так? Я эгоист!») или его («Что с ним не так? Он эгоист!») или расстроитесь еще сильнее, ведь вас недооценивают. Оставленные без внимания чувства вызовут обиду на работу и начальника, со временем вы потеряете мотивацию хорошо трудиться. Почему же единственность истины так плоха? Почему она запускает цепную реакцию неидеального поведения?

По своей природе мы хотим, чтобы окружающие признавали наш опыт, чувства и истину. Ощущая это, можно справиться с разочарованием, почувствовать себя в безопасности и легче принять точку зрения другого человека. Если бы начальник понял ваше состояние и сказал: «Я просто не мог вас повысить… я понимаю, вы разочарованы. Я чувствую то же самое», эмоциональный настрой момента кардинально изменился бы. Ему не пришлось бы извиняться: он понимает обе истины (невозможность повышения и законность вашей обиды), и вы можете дальше работать вместе.

«Две истины справедливы» – основополагающий принцип родительства, поскольку напоминает нам о необходимости понимания опыта ребенка или второго родителя. Мы должны воспринимать чужой опыт как реальный, ценный, заслуживающий именования и связи. Это позволяет нам считать собственный опыт реальным, ценным, заслуживающим именования и связи. Это напоминает, что логика не побеждает эмоции: у меня может быть веское основание для какого-то действия… и у другого человека есть абсолютно справедливая эмоциональная реакция. Обе истины справедливы.

Данный принцип проявляется во множестве родительских проблем, о которых мы еще будем говорить: как сохранять границы перед лицом детского протеста; как справиться с борьбой самолюбий; как побороть детскую грубость; как сохранять спокойствие в трудные моменты воспитания и т. д. Приведу несколько примеров из личной жизни, но надеюсь, вы начнете применять это и в других сферах жизни. Моя главная цель – способствовать самому широкому применению упомянутого принципа. Да, это книга о родительстве, но, по сути, об отношениях в целом.

Описанные принципы применимы к отношениям с детьми и в то же время к отношениям с партнером, друзьями, семьей и (пожалуй, главное) с самими собой. Изучая приведенные примеры, остановитесь и спросите себя: «В какой сфере жизни можно применить эту идею?» Не бойтесь экспериментировать. Используйте принцип «двух истин» везде, где захотите.

Принцип «две истины справедливы» при сохранении границ перед лицом протеста

Типичный конфликт: ребенок хочет посмотреть программу или фильм, который вы считаете несоответствующим его возрасту. Он расстроен, твердит, что все его друзья уже посмотрели, а вы – худший родитель в мире, он никогда больше не станет с вами разговаривать.

Ваше решение: мой ребенок не будет смотреть эту программу/фильм.

Чувства ребенка: огорчение, разочарование, злость, обида.

Если справедливо что-то одно, чувства ребенка победят ваше решение. Если же вы скажете себе, что внимание к чувствам ребенка важно, тогда решение изменится с целью доказать себе, что вы – хороший, любящий родитель.

А если справедливы обе истины? Сделайте все сразу: «Я сохраняю границы – мой ребенок не может смотреть этот фильм и признаю его право на огорчение, разочарование, гнев и обиду». Принимая решение, которое, как вам хорошо известно, расстроит ребенка, можно сказать: «Милый, мы оба правы. Я решила, что ты не можешь смотреть этот фильм. А ты расстроился и разозлился на меня. Я понимаю. У тебя есть для этого все основания». Не придется выбирать между твердыми решениями и любовным признанием чувств ребенка, между правильным поступком и признанием реального опыта ребенка. Обе истины справедливы.

И конечно, это еще один пример, что две истины могут быть справедливы: вы страшно горды собой, поскольку применили принцип «две истины справедливы». Да! Вы сделали это! Вы прекрасный родитель! Однако ребенок по-прежнему расстроен. Не считайте, что эти магические слова немедленно решат любую проблему или снимут напряженность. При этом они помогут вам признать человечность ребенка и установить с ним связь, которая будет оказывать благотворное действие в течение долгого времени.

Правильный подход к родительству не всегда вознаграждается хорошим поведением. Что же тогда делать?

Предположим, вы сказали: «У тебя есть основания злиться», а сын кричит в ответ: «Да, я злюсь! Я тебя ненавижу!» Для начала успокойтесь и внутренне признайте свою правоту («Я знаю, что принял правильное решение. Я доверяю себе»). А затем продолжайте подтверждать точку зрения ребенка – его истину: «Да, я знаю. Я знаю, что ты злишься. Я это понимаю». А теперь удерживайте установленную границу.

Почувствовав возможность, добавьте: «Мы можем посмотреть множество других фильмов. Если тебе какой-то понравится, скажи» или «Может, займемся чем-то другим? Есть много интересных вещей». Обязательно помните: вы уже сделали то, что необходимо – для вас обоих.

Принцип «две истины справедливы» и борьба самолюбий

Сама по себе борьба самолюбий – это крах принципа справедливости двух истин. В таких ситуациях вы друг против друга – вы против ребенка. Типичный пример – сборы на улицу.

Родитель: Прежде чем идти во двор, нужно надеть куртку.

Ребенок: Нет! Там не холодно! Я не буду надевать куртку!

Может показаться, что вы оба говорите о проблеме – о куртке. В действительности вы оба хотите быть понятыми. Вы, как родитель, хотите, чтобы ваша забота получила признание. Ребенок хочет, чтобы его считали самостоятельным, настоящим хозяином собственного тела. Ощущая, что наши чувства не признают значимыми, мы не можем решать проблемы. Поэтому в моменты борьбы самолюбий главная цель – не решение проблемы, а переход к менталитету «две истины справедливы», потому что только признание опыта и желаний другого человека позволяет ему расслабиться. Все мы люди, для всех нас конкретное решение значит гораздо меньше, чем ощущение, что тебя понимают. Именно это ощущение важнее всего!

В описанном выше сценарии после перехода к менталитету двух истин можно переключиться с режима «я против тебя» на режим «мы с тобой против проблемы». Вот решение: «Теперь мы в одной команде, мы решаем проблему и думаем как».

Вернемся к нашему примеру:

Родитель: Прежде чем идти во двор, нужно надеть куртку.

Ребенок: Нет! Там не холодно! Я не буду надевать куртку!

Родитель: Секундочку… Дай подумать… Итак, что у нас происходит?.. Я боюсь, что ты замерзнешь, потому что на улице ветрено. Ты говоришь, что не замерзнешь и все будет хорошо, верно? Я все правильно понимаю?

Ребенок: Да.

Перед нами открываются новые возможности. Это начало разговора. Давайте рассмотрим оба варианта.

Родитель: Что же нам делать? Мы наверняка придем к решению, которое устроит нас обоих…

Ребенок: Может, взять куртку с собой? Если я замерзну, то надену ее.

Родитель: Отличное решение!

Если ребенок чувствует, что его понимают, и считает родителя членом команды, а не противником, когда вы предлагаете ему участвовать в решении проблемы, все получается хорошо. А вот что произойдет, если настаивать, чтобы ребенок надел куртку: на улице два градуса и дует сильнейший ветер. Речь не о контроле, а о реальной безопасности.

Родитель: Что же нам делать? Я твой родитель и отвечаю за твою безопасность. А сейчас ради безопасности нужно надеть куртку. Ты хочешь принимать собственные решения и не любишь, когда тебе диктуют, что делать.

Ребенок: Я не надену эту куртку!

Родитель: Я тебя понимаю. Все правильно: если собираешься гулять, ты должен надеть куртку… И ты можешь злиться на меня. Ты не обязан эту куртку любить.

«Несмотря на непреклонность, я признаю чувства своего ребенка. Я не пытаюсь убедить его в том, что истина может быть только одна: на улице холодно, и единственно “разумное” решение – надеть куртку. Я убеждаю себя, что надеть куртку важно, я устанавливаю границу (на улице нужно надеть куртку), а затем формулирую чувства ребенка и позволяю ему иметь их. Я приняла решение, мой ребенок испытывает определенные чувства. Нет единственно справедливой истины. Две истины справедливы».

Принцип «две истины справедливы» в ответ на грубость ребенка

Еще один распространенный сценарий, на который жалуются читатели и клиенты. Вы говорите ребенку, что перед ужином, сном, школой играть на компьютере нельзя. «Я тебя ненавижу! – кричит он. – Ты – худшая мать на свете!»

Делаем глубокий вдох. Для начала нужно понять, что происходит. Если поведение ребенка – это внешнее проявление внутренних чувств, то грубые слова – признак, что он не ощущает себя хозяином самому себе. Помните: ребенок добр внутри. Дурное поведение – это отражение расстроенных чувств, которыми невозможно управлять. Что поможет нам управлять неуправляемым? Связь.

Рассмотрим пример:

Ребенок: Я тебя ненавижу! Ты – худшая мать на свете!

Родитель: Делает глубокий вдох. Говорит себе: «Мой ребенок расстроен. Его поведение – вовсе не отражение его истинных чувств по отношению ко мне. Он – хороший ребенок, но у него трудный момент». Затем произносит вслух: «Такие слова мне не нравятся… Похоже, ты сильно расстроен – возможно, и по другому поводу тоже… Поэтому ты так говоришь. Мне нужно время, чтобы успокоиться… тебе тоже… а потом поговорим».

Вы назвали неприятное для себя поведение – но не стали делать его единственной истиной. Вы признали ценность стоящих за ним чувств, пусть даже выраженных не лучшим образом.

Принцип «две истины справедливы» помогает справиться с тяжелыми чувствами

Пожалуй, полезнее всего этот принцип, когда мы начинаем считать себя «плохими родителями», – когда нас мучает чувство вины, мы предаемся самоуничижению и думаем, будто портим собственных детей.

В такие моменты я напоминаю себе главное утверждение: «Я – хорошая мать, но у меня тяжелый момент». Очень легко скатиться к признанию единственной истины: «Я – плохая мать, я все порчу, я ничего не могу сделать, я – худшая мать». Такой внутренний диалог порождает чувство вины и стыда, а в таком состоянии измениться невозможно. О стыде мы поговорим чуть позже, а сейчас вы должны запомнить: стыд – это негативная эмоция, вызывающая чувство неуверенности. Чем сильнее мы убеждаем себя, что «истина только одна, и она в том, что я плохой родитель», тем глубже погружаемся в трясину, ведем себя неправильно и еще тверже убеждаемся в собственной недостойности.

Какова альтернатива? Как всегда, нужно отделить поступки (наши действия) от идентичности (нашей личности). Это не означает самооправдания – лишь признание, что вы добры и хороши и можете проделать всю тяжелую работу ради улучшений. Запомните данный принцип и постоянно твердите себе: «Две истины справедливы: у меня тяжелый момент и я хороший родитель. Я хороший родитель, переживающий трудный момент».

Глава 3

Знать свое дело

Для нормального функционирования любой системы необходимы четко определенные роли и распределение ответственности. Справедливо и обратное: когда члены систем не знают своих ролей или начинают посягать на функции других, системы рушатся. Семейные системы (да, семья – это система!) ничем не отличаются. У каждого члена семьи есть свое дело. Родители обеспечивают безопасность через установление границ, признание и сочувствие. Дети исследуют и учатся на собственном опыте и выражении эмоций. Когда речь заходит о деле, каждый должен оставаться в своих рамках. Дети не должны диктовать нам границы, а мы не должны диктовать им чувства.

В семейной системе некоторые роли имеют приоритет. Безопасность важнее счастья и довольства детей нами. Наше главное дело – обеспечить их физическую и психологическую безопасность. Для ребенка нет ничего страшнее, чем заметить, что родитель не справляется с этим (особенно, если неудача проистекает из страха родителя перед реакцией ребенка). Ребенок получает подсознательный сигнал: когда вы не контролируете ситуацию, никто не может вам помочь. Конечно, он не поблагодарит вас за собственную безопасность, но, уверяю, жаждет этого, поскольку только это позволяет ему оттачивать навыки управления эмоциями, необходимые зрелому взрослому человеку. Когда в следующий раз будете растаскивать братьев во время драки или схватите ребенка за запястье, чтобы он не дрался, когда отведете в его комнату, чтобы он успокоился и остыл, напоминайте себе: «Я делаю свою работу – обеспечиваю его безопасность. А он делает свою – выражает чувства. Мы оба делаем то, что должны. Я справлюсь».

Если наша главная цель – безопасность, то границы – это пути к цели.

Будучи продуманными, границы защищают и сохраняют. Мы ставим их из любви к детям, желая защитить их, когда те неспособны принять правильные решения. Мы не позволяем малышам на улице отходить далеко, зная, что они могут побежать прямо под машину. Мы не позволяем им смотреть фильмы ужасов, потому что знаем: они могут не справиться со страхами. Мы нужны детям, чтобы ставить твердые (но не страшные!) границы, ведь они хотят знать: мы можем обеспечить им безопасность, пока дети сами не могут этого сделать в силу развития.

Почему? Все очень просто: дети лучше испытывают сильные чувства, чем управляют, и разрыв между чувствами и управлением ими ведет к неприемлемому поведению (драки, истерики). В книге «Воспитание с умом» нейропсихиатр Дэниел Сигел и психотерапевт Тина Пейн Брайсон рассказывают, почему дети так часто выходят из себя. Представьте двухэтажный мозг: «нижний» мозг отвечает за базовые функции (например, дыхание), а также импульсы и эмоции; «верхний» – за более сложные процессы (планирование, принятие решений, самоосознание, сочувствие). У маленьких детей полностью сформирован и функционирует «нижний» мозг, отвечающий за сильные эмоции и ощущения. А «верхний» продолжает формироваться вплоть до двадцати лет. Вообразите этот разрыв! Неудивительно, что детям сложно планировать будущее, размышлять и сочувствовать – все это функции «верхнего» мозга. Важно помнить: если детей захлестывают эмоции и они не могут принимать правильные решения, это совершенно нормально для их развития. Тяжело и неудобно для родителей, но нормально.

В этом двухэтажном доме родители выполняют роль лестницы. Их главная задача – начать соединять нижний (сильные эмоции) и верхний (самоосознание, управление, планирование, принятие решения) уровни. А для этого нужно четко сознавать свое дело. Мы хотим, чтобы дети испытывали самые разные чувства и переживали новый опыт, а мы должны помочь им обрести стойкость, научив справляться с тем, что готовит мир. Цель – не подавить чувства или научить отворачиваться от увиденного. Цель – научить детей управлять чувствами и восприятием, мыслями и стремлениями. Именно мы должны научить их этому – не лекциями и логикой, а тем опытом, какой дети переживают вместе с нами.

Очень важно помочь детям управлять чувствами – это серьезная (хотя и недооцененная) часть безопасности. Считайте, что внутри ребенка пылает эмоциональный пожар. Если бы горел ваш дом, главной задачей было бы тушение огня. Да, вы должны позаботиться о пожарной безопасности, однако это подождет – сначала нужно погасить пожар и оказаться в безопасности. Когда родители не устанавливают границы или не справляются с собственными сильными эмоциями, возникает опасная ситуация: пожар начался, а мы открываем все двери, подбрасываем горючее, и огонь распространяется по всему дому. Сначала необходимо пожар погасить! Сначала нужно установить границы.

Родители делают это словами и телами. Говоря о «телах», я не имею в виду физическую силу для самоутверждения или запугивания – причинять боль или пугать детей плохо. Этого нельзя делать никогда. Никогда! Порой просто надо физически обеспечить безопасность ребенка. Я могу сказать дочери, что нельзя бить братика, и при этом могу удержать ее за руку, чтобы она больше так не поступала. Я могу сказать сыну, что нужно слезть со стола, но при этом могу и снять его оттуда (даже если он будет кричать и лягаться), чтобы он оказался в безопасности. Если мне нужно в машине пристегнуть ребенка ремнем безопасности, а он кричит: «Нет, нет, нет!», ремень становится границей, и я могу физически ограничить действия ребенка. Хочу ли я устанавливать физические границы? Нет, я бы предпочла этого не делать. Мне по душе связь и управление, чтобы ребенок сам пошел на сотрудничество (об этом мы поговорим позже).

Но когда так не получается, когда ситуация выходит из-под контроля и нужно думать о безопасности, мы должны выполнить свою задачу и обеспечить ее.

То, что мы знаем собственную работу, вовсе не означает, что справиться с ней легко. На днях моя клиентка рассказала такую историю: «Я вошла в детскую и увидела, что Рейна и Кай мирно играют с игрушками – они построили целую деревню с машинками, домиками и маленькими фигурками. Конечно, это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Они тут же поссорились из-за чего-то, и Рейна кинула фигурку в Кая. А потом еще одну. Я сказала: “Рейна! Немедленно перестань кидаться!” Она не послушалась и кидала одну фигурку за другой. Это было ужасно!»

Совершенно нормальная мать. Совершенно нормальное поведение Рейны (и Кая). Что же произошло? Границы не были установлены. Границы – это не то, чего мы просим детей не делать; границы – это то, что мы сделаем и о чем говорим детям. Границы – воплощение родительского авторитета, и ребенок ничего не должен делать. В ситуации с Рейной и Каем мать могла бы встать между ними, убрать фигурки из пределов досягаемости дочери и сказать: «Я не позволяю тебе кидаться фигурками». А если ей не хотелось нарушать устройство игрушечной деревни, она могла бы взять Рейну за руку и уйти с ней в другую комнату. Таковы границы. А слова «Немедленно прекрати кидаться!» совершенно естественны для большинства родителей, но это не границы.

Вот несколько примеров границ.

• «Я не позволяю тебе бить брата» – вы становитесь между дочерью и сыном так, чтобы драка стала невозможной.

• «Я не позволяю тебе бегать с ножницами» – вы обхватываете ребенка за бедра, чтобы он не мог двигаться.

• «Время просмотра закончилось. Я выключаю телевизор» – вы выключаете телевизор и кладете пульт так, чтобы ребенок не мог его достать.

А вот примеры, что границами не является – мы просто просим детей выполнить нашу работу за нас. В этих сценариях неприемлемое поведение не прекращается, а усиливается – и не потому, что дети «не слушаются», а потому, что детским телам недостает сдерживания. Отсутствие твердой взрослой руки, обеспечивающей безопасность, тревожит их сильнее, чем изначальная проблема.

• «Пожалуйста, перестань драться с братом!»

• «Прекрати бегать! Я сказала, прекрати бегать! Если будешь бегать с ножницами, не получишь сладкого!»

• «Разве мы не договорились, что после этой программы ты идешь спать? Разве нельзя поступить правильно? Разве это так тяжело?»

В данных примерах родители просят детей подавить стремление или желание, но те, в силу развития, на это неспособны. Мы не можем приказать дерущемуся ребенку перестать драться, бегающему – перестать бегать, а желающему смотреть телевизор – перестать хныкать. То есть мы можем (я и сама порой так делаю!), только успеха не добьемся. Почему? Потому что не можем контролировать никого, кроме самих себя. И когда просим ребенка выполнить нашу работу за нас, он поведет себя еще хуже, поскольку услышит от нас следующее: «Я вижу, что ты не слушаешься. Я не знаю, что делать. Я делаю тебя главным и прошу взять себя в руки». Это пугает ребенка, ведь ему нужен взрослый, способный установить безопасные и твердые границы. Такие границы – форма любви. Это все равно что сказать: «Я знаю, что ты добр внутри, но у тебя трудный момент. Я сдержу тебя, ведь тебе это нужно. Я не дам тебе вести себя неподобающе, я защищу тебя от твоих собственных негативных импульсов».

Разве не этого хотим мы сами, когда выходим из себя? Разве нам не нужен кто-то, кто сохранит спокойствие, начнет действовать и поможет нам вновь почувствовать себя в безопасности? Конечно, наша задача не ограничивается обеспечением одной лишь физической безопасности – нужно думать и об эмоциональной. И это еще две важнейшие задачи родителей: признание и сочувствие.

Признание является процессом понимания реальности и истинности эмоционального опыта другого человека, а не попыткой объяснения логической неадекватности этого опыта. Признание – это что-то вроде: «Ты расстроен, это реально, и я понимаю тебя». Обесценивание или процесс отрицания чужого опыта или истины звучит иначе: «Нет причин расстраиваться! Ты слишком чувствителен! Забудь!» Помните – всем людям (и детям, и взрослым) необходимо чувствовать себя понятыми и принятыми такими, каковы они есть. В каждый момент ощущение того, каковы мы есть, непосредственно связано с тем, что мы чувствуем внутри себя. Получая признание, мы начинаем управлять собственным опытом, поскольку «заимствуем» осознание его реальности от другого человека. Обесценивание ведет лишь к наращиванию напряженности, поскольку нам говорят, что наши внутренние чувства нереальны и неправильны. Для человека нет ничего хуже.

Сочувствие, вторая часть эмоциональной работы родителей, связано со способностью понимать и сопереживать чувствам окружающих и с нашим желанием так поступать. Сочувствие исходит из признания, что чувства других людей важны. Поэтому признание идет первым («Мой ребенок переживает реальный эмоциональный опыт»), а сочувствие вторым («Я могу попытаться понять и осознать чувства ребенка, не отмахиваясь от них»). Оно исходит из нашей любознательности: позволяет осознать эмоциональный опыт ребенка с точки зрения изучения, а не осуждения. Когда ребенок (да и любой из нас) ощущает сочувствие, он осознает: вы на его стороне и принимаете на себя часть его эмоционального груза. Чувства находят выход в поведении, только когда с ними невозможно справиться внутри, когда они слишком сильны, чтобы сдерживаться. Когда к нам проявляют сочувствие («О, это так тяжело!»), мы испытываем то, что Дэниел Сигел называет «чувством почувствованности». Наши тела ощущают, что в эмоциональном опыте присутствует кто-то еще, и это делает опыт более управляемым – способность управлять чувствами усиливается. По мере того как у детей эта способность усиливается, чувства реже проявляются в поведении. В этом и заключена разница между словами «Я так зол на свою сестру!» (управление гневом) и дракой с ней (отсутствие контроля), между «Я хочу бегать!» (управление стремлением) и беготней по дому с ножницами в руках (отсутствие контроля), между «Мне хотелось бы посмотреть еще одну программу» (управление разочарованием) и истерикой (отсутствие контроля).

Сочувствие и признание улучшают внутреннее состояние детей, но не только. Одна из главных целей детства – овладение здоровыми навыками управления эмоциями; выработка способов испытывать чувства и управлять ими, находить себя среди чувств, мыслей и стремлений, не позволяя им захлестывать себя. Сочувствие и признание со стороны родителей помогают ребенку развивать навыки управления. Вот почему мы не должны считать их проявлением излишней «мягкости» – это качества, обладающие весом и серьезностью.

А теперь, когда мы представили полную картину, вернемся к нашим примерам установки границ и подумаем, как использовать признание и сочувствие.

• «Я не позволяю тебе бить брата» – вы становитесь между дочерью и сыном так, чтобы драка стала невозможной. «Я знаю, ты зла! Иметь брата, который может ползать и хватать твои игрушки, нелегко. Но я с тобой. Я помогу тебе все починить и научу, как сделать так, чтобы впредь это не повторялось».

• «Я не позволяю тебе бегать с ножницами» – вы мягко и решительно удерживаете ребенка на месте. «Я знаю, тебе хочется побегать! Можешь положить ножницы и бегать – или закончи свой проект и побегай позже. Что тебе больше нравится? Или… тебе хочется всего и сразу? Понимаю, милый. Но я не позволю тебе делать что-то опасное, даже если ты будешь на меня злиться. Я так сильно тебя люблю. У тебя есть основания обижаться – я это понимаю».

• «Время телевизора закончилось. Я его выключаю». Вы выключаете телевизор и кладете пульт так, чтобы ребенок не смог дотянуться. «Понимаю, тебе хочется посмотреть еще. Мне тоже тяжело выключать телевизор. Может, обсудим, какую программу тебе хотелось бы посмотреть завтра? Я все запишу, чтобы не забыть».

Почему границы, признание и сочувствие помогают ребенку управлять эмоциями? Границы показывают детям, что даже самые сильные эмоции не могут навсегда вырваться из контроля. Детям нужно чувствовать родительские границы – «я не разрешаю» и остановка опасных действий. Только так их тела по-настоящему почувствуют сигнал: «Кажется, это чувство захлестывает и может уничтожить весь мир, оно кажется слишком сильным, но я чувствую установленные родителями границы, способные его сдержать. Это чувство для меня слишком сильное и страшное, но я вижу, что родителей оно совсем не пугает». Со временем дети усваивают эту сдержанность и начинают пользоваться ею самостоятельно.

Признание и сочувствие помогают детям осознать свои хорошие качества в трудные моменты. Чтобы измениться, нужно полюбить себя. Мы часто думаем: «Мне нужно измениться, и, когда это произойдет, я стану хорошим человеком, достойным любви». В действительности все не так. Именно то, что мы в душе хорошие люди, позволяет нам испытывать сложные эмоции, не позволяя им захлестывать нас или становиться нашей идентичностью. Когда родители признают детский опыт и сочувствуют ему, они тем самым говорят ребенку: «Ты настоящий. Ты заслуживаешь любви. Ты хороший!»

Итак, вы представили свое главное дело: обеспечить ребенку безопасность эмоциональную и физическую с помощью границ, признания и сочувствия.

А какова работа ребенка в семейной системе? Мы, родители, предпочитаем сосредоточиваться на собственной, поскольку можем ее контролировать. Но полезно понимать и другие роли внутри системы – в конце концов, принцип «знай свое дело» никто не отменял.

Работа ребенка в семейной системе – исследовать и учиться через ощущения и выражения эмоций и желаний. Детям нужно узнать, на что они способны, что безопасно, какова их роль в семье, какова степень самостоятельности, что происходит, когда они пробуют новое. Они – прирожденные исследователи. Дети испытывают границы, экспериментируют с новыми навыками, играют с другими детьми. И в то же время испытывают родителей, требуют желаемого и порой «выводят из себя». Воспринимая семейную систему, как целое, вы сможете понять это элегантное переплетение ролей: ребенок может выражать эмоции, а родитель – признать их и сочувствовать. Когда эмоции превращаются в опасное поведение, мы устанавливаем адекватные границы, не прекращая признавать и сочувствовать.

Понимая роли в семейной системе, можно изменить восприятие трудных моментов собственного ребенка. Считайте такие ситуации выполнением работы – и тогда легче вспомнить, что это хорошие дети, которые делают свою работу, а вовсе не дурные дети, которые совершают дурные поступки.

Подобный подход помогает мне оценивать сложные моменты в собственном доме. Когда я говорю сыну, что мне нужно поработать, а через какое-то время он уже меня зовет, я думаю: «На первый взгляд, это безответственное поведение. Но подожди-ка… Разве мы не должны выполнять свою работу?» Потом я вспоминаю: уходя в кабинет, я сказала сыну: «Милый, я знаю, тебе трудно, когда мамочке нужно работать. Это понятно: ты любишь быть с мамочкой! Ты можешь побыть с папой, а мы встретимся за обедом. Мамочка обязательно вернется». Я установила границы, которые показались правильными мне. Я выразила признание словами и сочувствие тоном. Но сын возражал. И кричал. И плакал. Он делал свою работу: испытывал и выражал чувства. В ответ я сказала: «Я знаю, что это тяжело, милый. Ты можешь плакать. Я тебя люблю». И с этими словами я ушла. Признание, сочувствие, границы. Сын плакал. Он снова испытывал и выражал чувства.

Итак… работа сделана, и неплохо, полагаю. Однако буду честна: это не самый приятный для меня момент. И я вовсе не собираюсь его праздновать и радоваться. Однако анализ ролей отрезвляет и не позволяет скатываться к самобичеванию («Не поступаю ли я неправильно?») и к упрекам в адрес ребенка («Что с моим сыном не так, раз он продолжает плакать, когда я ухожу?») Для большинства родителей такие моменты многое объясняют. Отказ от мыслей «Я – плохой родитель» – это уже большая победа. По крайней мере, для меня.

Глава 4

Ранние годы очень важны

Почему родительство для нас так важно? Почему мы сохраняем границы, терпим истерики, говорим о чувствах и ищем за поступками серьезные внутренние проблемы? Действительно ли это важно? Особенно для маленьких детей – неужели они запомнят эти годы?

Да, воспитание важно. Да, дети «запомнят» все эти годы, включая самый первый, второй и третий. Конечно, они запомнят это не буквально – не смогут словами пересказать опыт прошлого. Но даже если не смогут выразить все словами, они смогут – и обязательно запомнят все телами. Еще до овладения речью дети, опираясь на взаимодействие с родителями, узнают, что приемлемо, а что постыдно, с чем можно справиться, а что подавляет. В этом смысле воспоминания раннего детства гораздо сильнее воспоминаний более позднего периода. То, как родители взаимодействуют с детьми в первые годы жизни, становится образцом, который дети берут с собой во взрослую жизнь. Они усваивают информацию из этих взаимодействий и делают обобщение.

Мы уже об этом говорили, но лучше повторить: самые ранние отношения влияют на то, что в нас достойно любви, что мы пытаемся подавить и чего стыдимся. Другими словами, опыт общения детей с родителями в самые ранние годы влияет на детское самовосприятие, ожидания от окружающих, понимание безопасности и угрозы. В это время мы понимаем, что такое хорошо и что такое плохо. Например, маленькой девочке постоянно твердят, чтобы она «не была такой плаксой», и она понимает: ее чувства «неправильны», они отталкивают людей. Если отец ругает сына за слезы, тот начинает связывать уязвимость с отказом, даже если во взрослой жизни не сможет точно вспомнить произошедшее. Более того, ранние годы закладывают основу для управления эмоциями и стремлениями. Опыт детства диктует, какие чувства управляемы и позволительны, а какие «слишком сильны» или «неправильны». Я так страстно отношусь к воспитанию не из-за желания, чтобы у родителей и детей было больше счастливых моментов (хотя это и замечательно), а потому что ранние годы закладывают основу для будущего. Удовлетворенность собой, терпимость к неудачам, твердость границ, способность любить себя и ощущать связь с окружающими – все эти важные для взрослой жизни качества закладываются в детстве. Первые годы жизни создают основу для следующих ста.

Прежде чем двигаться дальше, важно отметить: человеческий мозг весьма изменчив. Он способен перестраиваться, учиться заново, разучиваться и меняться. Если после чтения первых абзацев в вас пробудилось чувство родительской вины, если волнуетесь, что «все испортили» или «упустили» и ваши дети переросли самое важное время, не расстраивайтесь. Поздоровайтесь с чувством вины, а потом напомните себе, что вы – хороший родитель и работаете над собой и отношениями. Это лучшее, что можно сделать. В следующей главе поговорим о силе восстановления, потому что это реальный и всегда возможный процесс (поэтому я назвала ее «Никогда не поздно»). А пока расскажу, почему ранние годы важны, чтобы вы обрели мотивацию, необходимую для трудной родительской работы. Если в какой-то момент ощутите чувство вины и стыда, остановитесь. Попробуйте перескочить к главе 10 «Забота о себе» и потренируйтесь в описанных там стратегиях, прежде чем вернуться сюда. Читая книгу, помните: мы стараемся сделать все, что в наших силах. Если ваши дети уже переросли «ранние годы», это ничего не меняет. Воспитание – дело трудное. Вы им занимались и занимаетесь – и у вас получится.

Чтобы понять влияние ранних лет жизни, нужно разобраться с двумя психологическими моделями отношений между родителем и ребенком: теорией привязанности и внутренними семейными системами. Совместно они позволяют понять значимость раннего детства и разобраться, почему, даже если дети сознательно не помнят этих лет, они все же оказывают важнейшее воздействие.

Теория привязанности

Дети появляются на свет с врожденной «привязанностью» к опекунам. Психолог Джон Боулби, сформулировавший эту теорию в 70-е годы ХХ века, описывал привязанность как систему близости: дети, которые понимают, как удержать субъект привязанности рядом с собой (в буквальном, физическом смысле), с большей вероятностью получают утешение и защиту и, следовательно, повышают шансы на выживание. Те, кто оказываются на большем отдалении от субъекта привязанности, недополучают утешение и защиту и снижают шансы на выживание. Как писал Боулби, привязанность – это не просто нечто «приятное», а первичный эволюционный механизм – именно через привязанность ребенок может удовлетворить базовые потребности: в пище, воде, эмоциональной безопасности. Теория привязанности утверждает: дети инстинктивно тянутся и привязываются к тем, кто обеспечивает им необходимый для выживания комфорт и безопасность.

Дети создают привязанности разного типа, основанные на раннем опыте общения с опекунами. Тип привязанности формирует внутреннюю рабочую модель ребенка – мысли, воспоминания, убеждения, ожидания, эмоции и поступки, которые влияют на его взаимодействие с собой и другими и на тип отношений, к которым он будет стремиться в дальнейшей жизни. Внутренние рабочие модели основываются на том, что ребенок через личные взаимодействия узнает об отзывчивости опекунов, их доступности, постоянстве, восстановлении и реакциях. Дети фильтруют взаимодействия через ряд вопросов: Достоин ли я любви и достаточно ли хорош, чтобы со мной хотели общаться? Увидят ли меня и услышат ли? Чего ожидать от окружающих в трудные моменты жизни? Чего ожидать от окружающих, когда я расстроен? Чего ожидать, когда мы не согласны друг с другом? Дети отвечают и делают обобщения относительно того, кем им позволено быть, и как устроен мир. Нам кажется, будто мы просим детей выключить телевизор или не позволяем ложиться спать поздно, однако их такая конкретика не волнует, в отличие от того, безопасно ли в рамках данных отношений иметь желания и чувства, которые ведут к трудным моментам.

Помните: дети учатся динамике отношений, находясь в отношениях с нами, родителями.

Дети полностью зависят от нас и отлично это знают. Поэтому они собирают данные об окружающей среде, а затем настраиваются с тем, чтобы усилить привязанность и держать родителей максимально близко. То есть наше поведение – реакция на потребности детей, какие их эмоции подтверждаем, насколько мы доступны для них, восстанавливаем или нет отношения с ними после трудных моментов, насколько стабильны наши реакции – влияет не только на семью: воздействие ощущается и за ее пределами.

Очень важный момент: дети подстраиваются под раннюю среду, формируя ожидания от мира на основе полученных данных. Эта «настройка» влияет на их восприятие самих себя и других даже во взрослой жизни. Теперь рассмотрим несколько примеров, как ранние взаимодействия становятся более обобщенными «уроками привязанности». Конечно, обобщения строятся не на единичном взаимодействии, а на предположении, что такие моменты отражают определенный паттерн взаимодействия.

ПОВЕДЕНИЕ: Родитель ведет ребенка в школу, а тот начинает плакать.

ПОВЕДЕНИЕ: Ребенок хочет мороженое на завтрак и устраивает настоящую истерику.

Родительская реакция № 1: «Перестань плакать! Ты уже не маленький!»

Урок привязанности № 1: В моменты уязвимости надо мной смеются и меня не замечают. В близких отношениях уязвимость демонстрировать нельзя – это небезопасно.

Родительская реакция № 2: «Сегодня трудно расстаться. Я понимаю. Иногда такое бывает. Я точно знаю, что в школе тебе будет хорошо. Мы оба знаем, что папа всегда возвращается. Встретимся после уроков, я тебя заберу».

Урок привязанности № 2: Я могу рассчитывать, что другие воспримут мои чувства всерьез. Когда мне тяжело и плохо, мои чувства признают и поддержат. В близких отношениях демонстрировать уязвимость вполне безопасно.

Родительская реакция № 1: «Пока ты не успокоишься, я не буду с тобой разговаривать. Иди в свою комнату и возвращайся, когда будешь вести себя нормально!»

Урок привязанности № 1: Когда я чего-то хочу, люди сторонятся меня, я плохой, меня бросают, я остаюсь в одиночестве. Люди хотят быть со мной, когда я послушен и спокоен.

ПОВЕДЕНИЕ: Ребенок не спешит присоединиться к другим детям на празднике и цепляется за мать.

Родительская реакция № 2: «Понимаю, милый. Ты хотел получить мороженое на завтрак. Но сейчас это невозможно. У тебя есть все основания огорчаться».

Урок привязанности № 2: Я могу желать чего-то для себя. В близких отношениях это позволительно и нормально.

Родительская реакция № 1: «Ты же всех здесь знаешь! Ну же! Нечего бояться!»

Урок привязанности № 1: Своим чувствам доверять нельзя, они смешны и неуместны. Другие лучше знают, что я должен чувствовать.

Родительская реакция № 2: «Да, здесь неуютно. Я тебя понимаю. Не торопись. Ты сам поймешь, когда будешь готов».

Урок привязанности № 2: Я могу доверять своим чувствам. Можно проявлять осторожность. Я знаю, что чувствую, и могу рассчитывать, что окружающие будут уважать и поддерживать меня.

С первых дней жизни дети понимают, что ведет к близости, а что – к дистанцированию, и корректируют поведение, чтобы упрочить надежную привязанность.

По каждой первой родительской реакции (полагая, что это является общим паттерном взаимодействий) ребенок осознает: определенные чувства угрожают привязанности. Тогда ребенок начинает подавлять их через механизм стыда и самоуничижения, поскольку от этого зависит его выживание. По вторым родительским реакциям (опять же полагая, что это общие паттерны взаимодействия) ребенок понимает: его чувства реальны и ценны, проявлять их в близких отношениях можно. Хочу сразу сказать: вторые реакции не ведут к мгновенному разрешению проблем. Слезы и крики не смолкают немедленно и навсегда. Однако произойдут две вещи. Вы заметите краткосрочное преимущество, поскольку ребенок овладеет навыками управления эмоциями, что поможет ему справляться с разочарованиями. И долгосрочные преимущества появятся, потому что вы помогаете ребенку обретать доверие к себе, принятие себя и открытость в отношениях с окружающими. Стыд же, самоуничижение и защитная позиция остаются в прошлом.

Идем дальше.

Прошли десятилетия, а внутренняя рабочая модель и система привязанностей этого ребенка все еще основывается на том, чему он научился из общения с родителями. Только теперь он применяет эту информацию в других близких отношениях. Он может думать: «Моя уязвимость в близких отношениях нежелательна. Я должен полагаться только на себя». Или: «Мне нельзя ни о чем просить, если я не уверен, что другой человек даст мне это. Подобное необходимо для ощущения безопасности и комфорта в отношениях». Если хотим, чтобы дети искали отношений, где можно уравновесить зависимость и независимость, где можно чувствовать близость к другим, но не «терять» себя, где можно говорить о собственных слабостях и получать поддержку, то над этим нужно работать в ранние годы. Чем спокойнее и увереннее ощущает себя ребенок рядом с родителями, чем шире диапазон его чувств в этих отношениях, тем стабильнее и гармоничнее будут его отношения во взрослой жизни.

Как создать надежную привязанность сейчас, чтобы дети смогли повторить такие отношения впоследствии? В целом можно сказать, что отношения с родителями, построенные на основе отзывчивости, теплоты, предсказуемости и возможности восстановления в трудной ситуации, дают надежную основу. Ребенок, который видит в родителях надежную основу, чувствует себя в безопасности, знает, что «есть кто-то, кто заступится и утешит, если что-то случится». Это позволяет без страха исследовать мир, пробовать новое, рисковать, терпеть неудачу и не бояться собственных слабостей. В этом скрыт важный парадокс: чем сильнее можно положиться на родителей, тем выше наша любознательность и готовность к риску. Чем сильнее мы верим в надежные отношения с родителями, тем выше наша уверенность в себе.

Иначе говоря: зависимость и независимость – не всегда противоположности. Напротив, одно позволяет другое – оба состояния справедливы! Чем сильнее дети чувствуют возможность зависеть от родителей, тем более независимыми становятся. Уверенность, что нас поймут, не осудят, поддержат и утешат в трудную минуту, позволяет стать уверенными в себе, смелыми и решительными взрослыми.

Внутренние семейные системы

Внутренние семейные системы (ВСС) – это терапевтическая модель, включающая различные части человека. Это противоположность модели, в которой человек воспринимается единым целым. Основная идея ВСС в следующем: природу разума можно разделить на части, то есть субличности. Возьмите, к примеру, себя. Может, вы общительны с теми, кого хорошо знаете, но замкнуты в незнакомой среде. Может, вы способны постоять за себя, когда необходимо, но отступаете в тень, если роль лидера берет кто-то другой. Может, вы уверены в себе в профессиональной среде, но стеснительны в социальной. Вы можете быть смелым, тревожным, уверенным, сдержанным. Вы многогранны, а не единообразны. И ни одна грань не лучше и не хуже другой – вы сумма этих граней. Чем лучше вы себя чувствуете, когда одна из граней «барахлит», тем легче справляться с самыми разными ситуациями. Уверенность, стойкость и самостоятельность зависят от способности это понимать. Когда мы подавлены и просто реагируем на ситуацию, это почти всегда связано с тем, что верх берет какая-то одна грань. Мы теряем ощущение идентичности и «становимся» своими чувствами.

Понятие «частей» позволяет сформулировать (внутренне и внешне) конфликтующие (или хотя бы сосуществующие) эмоции: чувствовать уверенность в состоянии стресса, концентрацию во время конфликта, гнев параллельно с сознанием, что мы хорошие люди. В частной практике я постоянно замечаю: понятие «частей» дает взрослым клиентам свободу, сочувствие, облегчение и способность справляться с трудностями. Убедившись, насколько это эффективно, я стала использовать то же с детьми. Я хочу внедрить в их разум идею: ощущения, чувства и мысли – это части, с которыми мы можем связываться, а не жизненный опыт, который нас захватывает и поглощает.

Рассматривая ВСС и теорию привязанности в тандеме, мы более глубоко понимаем раннее развитие детей. Теория привязанности утверждает, что дети должны учиться привязываться к родителям, чтобы выжить и удовлетворить потребности. В результате они рассматривают среду сквозь призму вопроса: «Что максимально повышает шансы на выживание?» При совмещении этого с идеей ВСС, вопрос предстает в следующей формулировке: «Какие части меня получают связь, внимание, понимание и принятие? Я должен уделять им больше внимания, ведь это усиливает привязанности и, следовательно, шансы на выживание! Эти мои части хороши, управляемы и способствуют сближению с другими. Они – источник связи. А какие мои части ведут к разъединению и отдалению? Их следует подавлять, поскольку они угрожают привязанности и, следовательно, выживанию. Эти части плохи и неприятны, их нельзя любить. Они мешают связи».

Дети усваивают подобные «уроки» в процессе взаимодействия с родителями – не через слова, конечно, а через опыт. Дети видят, что вызывает у родителей улыбки, вопросы, объятия и принятие (т. е. «Ты можешь это чувствовать. Расскажи мне об этом. Я здесь, я рядом, я слушаю»), а что ведет к наказанию, отверженности, критике и отдалению (т. е. «Иди в свою комнату! Немедленно! Когда ты такой, я не буду рядом с тобой!»). Как пишет создатель ВСС, психолог Ричард Шварц: «Дети в процессе развития склонны переводить опыт в идентичность: “меня не любят, потому что меня нельзя любить, а все плохое случается со мной, потому что я плохой”. Иными словами, дети ощущают опыт общения с опекунами и формируют важные сигналы о самих себе. Эмоции, с которыми родители ощущают связь, – те, которые их интересуют и сближают, – говорят детям, что те части, которые чувствуют эти чувства, хороши, достойны и заслуживают любви. Но есть эмоции, которые взрослые подавляют, наказывают, отвергают или пытаются перевести в нечто “более приятное”. Дети усваивают: те части, которые чувствуют такие чувства, деструктивны, дурны, не заслуживают любви и неприемлемы».

Вот почему важно отличать поведение от лежащих в его основе чувств и опытов. Да, необходимо сдерживать ребенка, когда тот не слушается и демонстрирует «плохое поведение». Однако не менее важно понимать, что за этим поведением стоит ребенок (или, на языке ВСС, часть ребенка), которому больно, у которого есть неудовлетворенные потребности и которому необходима связь. Дети истолковывают наше общение с ними не как реакцию на конкретный момент, но как сигнал о том, какими они должны быть. И если ваш ребенок говорит: «Я ненавижу своего младшего брата! Верните его назад, в больницу!», а вы начинаете кричать: «Не говори так про брата, ты его любишь!», ребенок усваивает урок. И он не в том, что произнесенные слова неприличны, а в том, что ревность и гнев – опасные эмоции, иметь которые нельзя. Вот почему важно отделять поступки ребенка (они могут быть «дурными») от самого ребенка (добрый внутри). Конечно, мы не хотим, чтобы дети дрались (поступок), при этом наверняка желая, чтобы у детей было право чувствовать гнев (чувство). Мы не хотим, чтобы дети устраивали истерики в магазинах (поступок), но хотим, чтобы они имели доступ к желаниям и право высказываться (чувства). Мы не хотим, чтобы дети ели на обед только мюсли (поступок), зато жаждем, чтобы они знали, что являются хозяевами собственных тел и могут чувствовать, что для них хорошо (чувства).

Если не поймем чувств, стоящих за поведением, и не покажем любовь, даже когда дети ведут себя неправильно, в их разуме поступки и чувства сольются воедино: они решат, будто надежность привязанности зависит от отказа от чувств, стоящих за поведением, а это приведет к серьезным и длительным проблемам отношений.

Поэтому повторю: ранние годы очень важны. Они готовят детей к тому, чтобы стать уверенными, независимыми, самостоятельными взрослыми, способными на здоровые межличностные отношения… или не стать. Конечно, не нужно воспринимать мои слова как абсолютную истину – развивать эти качества можно на любом этапе жизни. Но в мучительные моменты воспитания непослушного малыша, когда начинаешь сомневаться, а стоят ли затраченные усилия того (ведь воспитание маленького ребенка – тяжелая работа!), знайте: они того стоят! Ваша работа всегда, всегда стоит того!

Глава 5

Никогда не поздно

Чаще всего я слышу от родителей такой вопрос: «А не слишком ли поздно?» И всегда отвечаю: «Нет!» Это действительно так!

Родители часто настаивают: «Моему ребенку уже три, а я слышала, что первые три года самые важные», «Моему сыну восемь, мне кажется, он уже слишком взрослый», «Моей дочери шестнадцать, и я чувствую, что упустила свой шанс». Иногда я слышу даже такое: «Я уже бабушка и чувствую, что своих детей нужно было воспитывать иначе… Уже слишком поздно, да?» Хочу повторить: «Нет!» НЕТ. Никогда не поздно восстановить отношения с детьми и изменить траекторию их развития. И для вас не слишком поздно. Не слишком поздно понять, какие ваши части нуждаются в восстановлении. Взрослые могут перенастроить себя и изменить траекторию собственного развития. Не слишком поздно. Никогда, никогда не бывает слишком поздно.

Вопрос в том, как мы воспринимаем новые идеи, как относимся к изменению самих себя и своего поведения, как вырабатываем добрые чувства к самим себе. Все это лежит в основе моего подхода к родительству. Как изучить, восстановить и изменить стратегию продвижения вперед сначала для себя, а потом для детей? Как справиться с чувствами вины и сожаления, возникающими при мысли о том, как мы в прошлом справлялись с собственными чувствами и поступками? Управление чувством вины во многом связано с переменами на любом этапе жизни. Но, учитывая, как сильно мы любим детей и как мечтаем быть хорошими родителями, чувства, связанные с воспитанием, особенно сильны.

Родительство – это не душевное стремление. Это невероятно трудная работа, требующая (что очень важно!) самокопания, готовности учиться и развиваться. Я часто думаю, что родительство – это упражнение развития и роста. Когда появляются дети, мы открываем множество истин о самих себе, своем детстве, отношениях с родителями и родственниками. Хотя эту информацию можно использовать для обучения, отвыкания, нарушения циклов и исцеления, мы должны делать это, одновременно заботясь о детях, справляясь с их истериками, страдая от недосыпа и чувствуя невероятную усталость. Это тяжело. Может быть, сейчас мы вместе признаем: это страшно тяжело. Положите руку на сердце и скажите: «Я одновременно работаю над собой и забочусь о своей семье. Я пытаюсь перенастроить паттерны, пагубные для меня, и стараюсь с самого начала настроить детей на принятие самих себя и стойкость. Вау! Я столько делаю!!!»

Надеюсь, вы будете перечитывать эту главу снова и снова, особенно когда чувство вины начнет просыпаться, а надежда – угасать («Это я во всем виновата», «Я навсегда испортила жизнь ребенку!», «Наша семья никогда не изменится!»). Этот раздел поможет вам прийти в себя и вспомнить, что перемены и восстановление всегда возможны.

Способность мозга к перенастройке

Вот две истины: мозг настраивается очень рано и обладает удивительной способностью к перенастройке. Способность мозга переобучаться и трансформироваться при необходимости адаптации называется нейропластичностью. Мозг продолжает развиваться всю жизнь. Тело должно защищать человека, поэтому, если мозг считает, что старый образ бытия нам более не полезен, он усваивает новые паттерны, убеждения и системы обработки и реагирования на информацию. Да, с возрастом становится труднее – чем мы старше, тем упорнее и настойчивее приходится трудиться над переменами. Однако и старую собаку можно научить новым трюкам.

Развивающийся мозг ребенка настраивается в контексте отношений с родителями. Развитие средней префронтальной коры – части мозга, отвечающей за регулирование эмоций, когнитивную гибкость, эмпатию и связь – происходит под влиянием привязанности к опекунам. Другими словами, самые ранние опыты ребенка серьезно влияют на развитие мозга. Но из научных данных мы знаем, что привязанность – это не судьба. Человек, настроенный на нестабильную привязанность, способен перенастроить себя иным образом. Психолог Луис Козолино так сформулировал роль терапии в процессе нейропластичности: стабильная привязанность к одному терапевту может привести к перенастройке мозга, что поспособствует улучшению регулирования эмоций и повышению навыка справляться со стрессом. Этот принцип можно отнести к семье, поскольку, как нам известно, родители способны развивать более стабильную привязанность с детьми. Когда они готовы меняться, готовы восстанавливать отношения и вместе размышлять о прошлых событиях, вызывающих у ребенка негативные чувства, мозг ребенка может меняться.

Мозг обладает удивительной способностью к обучению. Ученые установили: мозг меняется в ответ на условия среды. Невролог Мариан Даймонд в начале 70-х годов установила, что в скудной среде мозг сжимается, а разнообразная, богатая среда развивает его. Меняется среда – меняется и мозг. Недавнее исследование подтвердило данный эффект в контексте родительства. Ученые рассматривали влияние родительских программ, направленных на детей в возрасте от 2 до 11 лет. Они установили: когда вмешательства соответствуют возрасту конкретного ребенка, родительские программы имеют равную эффективность. Они в равной степени способствовали развитию новых навыков как у старших детей, так и у малышей. Этот вывод вселяет надежду. Вспоминайте о нем, когда будете думать, что «все испортили». Касательно времени родительских изменений и вмешательств авторы исследования пишут: «Очень важно, чтобы наши открытия не использовались для отсрочки вмешательства, поскольку иначе дети и семьи будут страдать дольше. Со всем уважением к обычным родительским вмешательствам для решения поведенческих проблем детства мы считаем, что подход “чем раньше, тем лучше” следует заменить другим: “никогда не рано, никогда не поздно”».

Поскольку родители – главнейшая часть детской среды, неудивительно, что, когда меняется родитель, меняется и настройка ребенка. Исследования показывают: часто для решения проблем детей терапия нужна не им, а их родителям. Именно она ведет к самым значительным переменам в детях. Это очень важное исследование, так как оно показывает, что поведение ребенка, то есть выражение его паттернов регулирования эмоций, развивается в соответствии с эмоциональной зрелостью родителей. Толковать эти данные можно двояко. Первое толкование: «О нет, я порчу жизнь ребенка, ведь я сама испорчена. Я хуже всех!» Но есть и другое, более оптимистическое и полезное: «Вау! Это потрясающе! Если я смогу справиться с собственными способностями по регулированию эмоций (а это всегда полезно!), изменится и мой ребенок! Это вселяет надежду!»

Я всегда говорю родителям: «Проблемы ребенка – это не ваша вина. Но именно вы, взрослые члены семейной системы, должны изменить среду так, чтобы ребенок мог учиться, развиваться и расти. Его мозг настраивается в соответствии с нашим взаимодействием с ним. Теперь мы это знаем. Если продолжать поступать одинаково снова и снова, закрепляются уже сформированные паттерны. А если мы размышляем, развиваемся и пробуем новое, сами растем и меняем отношение к детям, мы помогаем и детям формировать новые связи, одновременно помогая себе. Вот почему вы пришли ко мне. Вы смелы и отважны, вы можете размышлять, развиваться и пробовать новое. Поэтому я помогу вам. У меня нет готовых ответов. Мне самой свойственна тревожность. Порой я реагирую, не думая. Однако я считаю себя членом потрясающего общества вечных студентов, разрушающих порочный круг».

Сила примирения

Идеальных родителей не существует. Все порой выходят из себя, теряют контроль, говорят то, о чем впоследствии жалеют, совершают ошибки и ругают своих любимых сыновей и дочерей. Сделайте глубокий вдох. Со мной подобное было, с вашими друзьями было… со всеми было. И это нормально. Важно, что произойдет дальше. Родительство не определяется проблемными моментами. Оно определяется тем, есть у нас связь с детьми после трудностей или нет, готовы ли мы задуматься, как дети переживают эти моменты, и восстановить ущерб, причиненный отношениям.

Задаваясь вопросом: «Не слишком ли поздно?», мы полагаем, будто история отношений с ребенком уже подошла к концу. Мы упускаем важнейший момент: всегда можно осуществить новый опыт, который изменит завершение этой главы. Предположим, у вас тяжелый день, вы говорите ребенку, что до ужина никаких сладостей; он начинает капризничать, и вы кричите: «Из-за тебя вечно проблемы! Ты неблагодарный, избалованный мальчишка! Я не знаю, что с тобой делать!» Ребенок выскакивает из-за стола с криком: «Я тебя ненавижу! Я тебя ненавижу! Я тебя ненавижу!» Первое, что нужно сделать: глубокий вдох. Если думаете: «Да, со мной такое было», «Вау, она что, вчера вечером была у нас дома?» или «Это что, пример?! Я выхожу из себя гораздо сильнее и хуже», «Наши скандалы выглядят иначе» – словом, неважно, что вы думаете, позвольте сказать: я все еще считаю, что в глубине души вы хороший родитель и стремитесь стать еще лучше. Поэтому, пожалуйста, продолжайте читать.

Теперь ваш ребенок сидит в своей комнате один. Что с ним происходит? Он испытывает сильнейший стресс. Он полностью разрегулирован, то есть подавлен ощущениями собственного тела и чувствует физиологическую угрозу («Эти чувства слишком сильны, я в опасности»). Его телу нужно разобраться, как вернуться в состояние безопасности… однако он сидит в одиночестве, рядом нет взрослого, чтобы ему помочь. Дети, переживающие сильный стресс в одиночестве, часто используют один из двух механизмов: сомнения в себе и самоуничижение.

Когда возникают сомнения в себе, дети обесценивают собственный опыт, чтобы вновь почувствовать себя в безопасности. Они твердят себе: «Подожди-ка… мама вовсе не говорила мне эти ужасные слова… этого не может быть… никогда… Нет, наверное, я запомнил неправильно. Мама же еще не извинилась и ничего мне не сказала, а если бы она произнесла те ужасные слова, то наверняка извинилась бы». Это защищает детей от мучительных чувств, которые возникнут, если они примут происходящее за реальность. Пребывание наедине с ощущениями слишком тяжело, а сомнения в себе – это путь выхода и самосохранения.

Ребенок настраивается следующим образом: «Я неправильно воспринял ситуацию. Я слишком сильно отреагировал. Я не могу доверять собственным чувствам. Другие люди лучше представляют мою реальность, чем я сам». Это пугающая схема – из нее выходят подростки и взрослые, не доверяющие себе и своей интуиции. Чтобы понять, кто они и чего заслуживают, дети опираются на отношение со стороны окружающих.

Самоуничижение – еще один распространенный прием. Им дети пользуются, если родители не пытаются примириться после тяжелых моментов. Самоуничижение позволяет ощутить контроль: дети убеждают себя, что они – плохие, поступили нехорошо, а если станут лучше, то вновь окажутся в безопасности… У них есть убедительный мотив для перемен. Вот как писал о детях и детском развитии психиатр Рональд Фейрбейн: «Лучше быть грешником в мире Бога, чем жить в мире дьявола»[5]. Если дети не могут рассчитывать на помощь взрослых в деле примирения после трудных моментов, мир кажется весьма небезопасным местом. Ребенку комфортнее признать себя плохим («Я плох по натуре»), ведь тогда он может и дальше считать, что окружающий мир безопасен и добр.

И все же… Как мы приходим к мысли, что уже слишком поздно? В сложных ситуациях мы прибегаем к самоуничижению («Я такой плохой родитель»). Будучи поглощенными чувством вины и стыда, нам трудно производить эффективные перемены. Давайте же настроим детей иначе и попутно перепрограммируем себя.

«Восстановление» – один из моих любимых терминов при разговоре о родительстве.

Можно действовать по-своему, улучшать собственную регуляцию, изучать родительские приемы, сценарии и стратегии… Однако нашей целью не может быть абсолютная правота постоянно. Это невозможно. Я часто говорю родителям: «Самая достойная цель – научиться восстановлению, то есть признать, что родители не всегда действуют наилучшим образом, в жизни неизбежны тяжелые моменты». Если мы научимся с открытым сердцем возвращаться к детям и показывать, что понимаем испытываемый ими в такие моменты дискомфорт, это и будет самой важной родительской работой.

Что такое примирение?

Восстанавливаются отношения по-разному. Самое главное – это связь после разрыва связи, спокойное и сочувственное присутствие родителя после момента разрегулированной реактивности. Возвращаясь к тяжелому моменту и добавляя связь и эмоциональную безопасность, мы тем самым меняем память тела. Воспоминание перестает быть мучительным ярлыком «я один, и я плохой». Появляются новые нюансы, поскольку после критики приходит поддержка, после скандалов – мягкость, после непонимания – понимание. Способность менять память просто поразительна, и именно это всегда подталкивает меня к примирению с детьми.

О примирении и восстановлении, в том числе о более емких сценариях разрешения сложных моментов, я буду подробнее говорить чуть позже. А пока хочу предложить основные приемы.

Скажите, что сожалеете, поделитесь размышлениями с ребенком – сформулируйте собственное воспоминание о произошедшем, чтобы ребенок не считал, будто все придумал, скажите, что хотели бы поступить иначе и будете поступать иначе в следующий раз. Очень важно признать свою роль («Мамочка очень расстроена, что накричала на тебя. Это мои чувства, и я должна была лучше ими управлять. Когда я кричу, это не твоя вина, и не ты должен думать, как меня успокоить. Я люблю тебя»), не обвиняя ребенка в том, что он «заставил» вас реагировать подобным образом. Помните: для ребенка вы – образец для подражания. Когда он видит, что вы работаете над собой, он понимает, что и сам может учиться на своих проблемах и отвечать за не самые достойные поступки.

Примирение может произойти через десять минут после конфликта, через десять дней или десять лет. Никогда не сомневайтесь в силе примирения – каждый раз, возвращаясь к ребенку, вы даете ему возможность перенастроиться, переписать концовку истории, чтобы обрести связь и понимание, а не одиночество и страх. Это не позволит ему предаваться самоуничижению, укрепит отношения с вами и сделает отношения во взрослой жизни более здоровыми. Всем известно, что крепкие отношения крепки не в силу отсутствия конфликта, а в силу способности людей воссоединяться после разногласий и чувствовать себя понятыми после непонимания. Прежде чем перейти к следующей главе, попробуйте прямо сейчас заставить себя примириться с ребенком. Или сделайте это, когда увидите его утром или после школы. Не забывайте об этом. Напомните себе прямо сейчас: «Хорошие родители не всегда правы. Хорошие родители умеют мириться».

Мне нравятся истории примирения, которыми родители делятся в моей группе в соцсетях. Они охватывают все возрасты – от новорожденных до взрослых. Вот что написала мне одна мать: «Теперь я мирюсь даже со своим девятимесячным сыном… Может, он и не понимает всех слов, но вы показали, что он чувствует мои намерения и готовность к примирению. Недавно я сказала: “Ты плачешь, и мы не знаем почему. Прости, что я кричала. Я знаю, тебе было страшно. Но я с тобой, и я тебя люблю”». Другая мать написала: «Меня терзает чувство вины за все те годы, что я наказывала свою дочь и запирала ее в одиночестве. Я всегда думала: “Уже слишком поздно. Я навсегда испортила детей”. Но сегодня я сказала восьмилетней дочери, что узнала о детях много нового и сожалею, что наказывала ее в те моменты, когда была нужна ей больше всего. Я видела, как она расслабилась, видела собственными глазами. Мы обнялись. Это было очень важно».

А вот какое письмо я запомню на всю жизнь. Его написала бабушка: «Несколько месяцев назад дочь попросила меня записаться в вашу группу, чтобы я поняла, как она воспитывает своих детей. Это было потрясающе! Утром я позвонила ей и сказала, что хотела бы вернуть время вспять и воспитывать ее в таком духе. Теперь я понимаю, как ей было тяжело, когда я кричала и видела в ней только плохое. Она заплакала. Уверена, ей нужно было услышать эти слова. Мы долго разговаривали. Это был один из самых важных моментов в наших отношениях».

Восстанавливаете ли вы отношения после серьезного или малого конфликта, дети почувствуют примирение на физическом уровне. Момент связи и объяснений смягчит изначальную память об одиночестве и смятении. Серьезное или малое примирение – все это важно. Здесь мелочей нет.

Глава 6

Стойкость —> Счастье

«Мои дети должны быть счастливее, чем они есть, – сказала мне одна мать. – У них есть все, что им нужно, но их все равно тревожат разные мелочи».

«Моя дочь постоянно думает о серьезных проблемах – о бездомности, смерти, неравенстве… А ведь ей только семь лет! – сказал один отец. – Я всегда твержу ей: “Перестань переживать! Подумай о том хорошем, что есть в твоей жизни!”. Но она все равно переживает и всю ночь не может заснуть!».

«Сама я была одиноким, подавленным ребенком, – призналась другая мать. – Для своих детей я хотела бы быть не такой матерью, какими были мои родители. Это раздражает моего партнера. Он твердит, что я вечно спасаю наших детей и делаю их жизнь слишком легкой. Это так плохо? Разве вы, доктор Бекки, не хотите, чтобы ваши дети были счастливы?»

Хочу ли я, чтобы мои дети были счастливы? Конечно! Разумеется! Но я не считаю, что эти родители говорили именно о счастье. Думаю, здесь нечто более глубокое. Подумайте, что на самом деле ведет к счастью? Если избавить детей от беспокойства и одиночества, чтобы они всегда чувствовали себя хорошо, они сумеют сами сделать себя счастливыми? Что мы имеем в виду, говоря о желании «сделать детей счастливыми»? О чем говорим, когда спрашиваем: «Почему ты просто не можешь быть счастливым?» или напоминаем, что у ребенка немало причин для счастья? Не думаю, что речь о развитии счастья. Скорее об устранении страха и стресса. Мы сосредоточиваемся на счастье, игнорируем все остальные эмоции, которые неизбежно возникают в жизни детей, и не учим их справляться с этим. А то, как мы через общение учим детей справляться с болью и трудностями, влияет на их самовосприятие и на отношение к проблемам взрослой жизни.

Не знаю ни одного родителя, который не хотел бы для своих детей лучшего. И я, конечно, тоже! Но не уверена, что это «лучшее» означает «просто быть счастливым». Для меня счастье менее привлекательно, чем стойкость. Ведь развитие счастья зависит от способности справляться со стрессом. Прежде чем почувствовать себя счастливым, нужно ощутить безопасность. Почему нужно сначала научиться справляться с трудностями? Почему счастье не способно просто победить остальные эмоции? Все должно быть гораздо проще! К сожалению, в родительстве, как и в жизни, самое важное требует работы и времени. Помочь ребенку обрести стойкость нелегко, но, уверяю, это стоит того!

Представьте собственное тело как большую банку. В ней плавают разнообразные эмоции. Для простоты скажем, что они делятся на две категории: тревожные и более счастливые. В нашей эмоциональной банке хранятся все существующие в мире эмоции. Размер каждой (и, следовательно, ее объем) постоянно меняется. А теперь запомните: в нашем теле есть врожденная система тревоги в регулярном поиске опасности. Когда мы не в состоянии справиться с такими эмоциями, как разочарование, подавленность, зависть, печаль, они занимают в нашей банке все место, и тело реагирует стрессом.

Не сами эмоции вызывают в организме чувство неуверенности. Мы испытываем стресс из-за стресса и страх перед страхом. Другими словами (полагая, что реальной физической угрозы нет, а есть лишь угроза некомфортных эмоций), мы начинаем думать: «О, мне нужно немедленно избавиться от этих чувств», а из-за этого стресс нарастает. Он становится реакцией не на изначальный опыт, а на наши мысли о том, что негативные эмоции дурны, неправильны, страшны или слишком сильны. Вот так тревога и завладевает человеком. Тревожность – это непереносимость дискомфорта, нежелание находиться в собственном теле, мысль о том, что в данный момент нужно чувствовать себя иначе. И это не результат негативного настроя неудачника – это результат эволюции. Тело не позволяет нам «расслабиться», если мы считаем, что испытываемые чувства слишком сильны и страшны. Откуда же взяться счастью? Банка переполнена, счастье не может вырваться наружу.

Конечно, так быть не должно. Чем больше чувств мы умеем контролировать, если умеем справляться с подавленностью, разочарованием, завистью и печалью, тем легче культивировать в себе счастье. Регулирование эмоций создает подушку безопасности вокруг них, смягчает и не дает занять всю банку. Сначала регулирование, потом счастье. Перевожу для родителей: чем больше чувств мы распознаем и терпим в наших детях (повторю, это не касается недопустимого поведения), тем с большим количеством чувств они научатся справляться. Дети будут позволять себе самые разные чувства и считать это нормальным.

Хочу ли я, чтобы мои дети были счастливы? Несомненно. Я хочу, чтобы они были счастливы и в детстве, и во взрослой жизни. Вот почему я так много внимания уделяю стойкости, ведь это наша способность испытывать самые разные эмоции, при этом оставаясь собой.

Стойкость помогает справляться со стрессами, неудачами, ошибками и враждебностью и способствует ощущению счастья.

Сила стойкости

Развитие стойкости не дает иммунитета к стрессу и трудностям, являющимся неизбежной частью жизни. Однако данное качество определяет наше отношение к трудным моментам. Стойкие люди лучше справляются со стрессами. Вот полезное (хотя и упрощенное) уравнение: стресс + способность справляться = внутренний опыт. Что в этом хорошего? Стойкость – не постоянная черта характера, которая есть или нет; это навык, который можно развивать. Родители обязаны помочь детям сделать это с самого раннего возраста. Мы не всегда можем изменить стрессовые факторы, зато способны развивать умение стойко справляться с ними.

Вы поразитесь тому, как часто потребность в стойкости возникает в детстве. Восстановление разрушенной башенки из кубиков, решение сложной загадки, обучение чтению, необходимость справляться с социальной отверженностью – все это требует стойкости. В каждой такой ситуации ребенок, обладающий ей, сможет сделать глубокий вдох, сказать себе что-то доброе и продолжить борьбу, даже если сложно, а успех не гарантирован. Взрослые часто считают стойкостью способность добиваться успеха в сложной ситуации – закончить постройку башенки, решить головоломку, прочесть трудную главу, махнуть рукой, если тебя не позвали в гости. На самом деле стойкость не имеет ничего общего с успехом.

Если бы все знали, что добьются успеха, не нужно было бы наращивать мускулы: «Ну же, я справлюсь!» Развитие стойкости – это развитие способности переносить стресс, воспринимать тяжелые моменты, держать себя в руках, даже когда нет подтверждения достижений или успеха. Происходит подобное в момент до «победы» – вот почему достичь этого так трудно, но столь важно. Чем лучше мы учимся терпеть сложности обучения, тем выше вероятность достижения целей.

Как развить стойкость в детях? Психологи Роберт Брукс и Сэм Голдстейн, авторы книги «Руководство по развитию стойкости у детей», обнаружили, что больше всего детям нужны следующие качества родителей: эмпатия, умение слушать, принятие людей такими, каковы они есть, надежное и постоянное присутствие, признание достоинств, принятие ошибок, помощь в развитии ответственности и развитии навыков решения проблем. Надеюсь, в этой книге вы найдете все необходимое для этой важной работы. Идеи и приемы, описанные на страницах книги, призваны настроить детей на стойкость на всю жизнь. Вы найдете здесь стратегии и сценарии, которые помогут им справляться с трудными моментами и проживать их, а не уклоняться. Для меня важнее не то, что необходимо сказать детям в трудные моменты, а главная цель или принцип. Поэтому, если ваша цель поддерживать, а не решать, терпеть, а не уклоняться, то для развития стойкости надо ответить на один вопрос: «Помогаю ли я ребенку терпеть и справляться со стрессом или подталкиваю его к уклонению от стресса?» Нужен первый, а никак не второй подход.

В центре любой практической стратегии, которую я предлагаю, лежит желание помочь детям развить в себе стойкость. Как мать, я заставляю себя общаться с ребенком в моменты стресса, чтобы он знал, что не один. Я не отталкиваю его от себя, чтобы он и в следующий сложный момент не остался в одиночестве. Представьте, что мой ребенок говорит: «Ой, башенка опять сломалась! Помоги!» Я отвечаю не: «Сейчас я построю прочную основу для башенки», а вот так – «О, это печально!» Затем громко вздохну и скажу: «Гммм… Интересно, как сделать ее более прочной…» и продемонстрирую заинтересованность. Все это поможет ему справиться со стрессом. Когда ребенок говорит: «В моей группе у всех выпадают зубы, только у меня нет!», я не отвечаю: «Милый, скоро и у тебя начнут выпадать зубки… А сейчас ты один из немногих, кто так хорошо умеет их считать!» Я не стараюсь отвлечь ребенка от разочарования: «У всех выпадают зубы? И ты хочешь, чтобы они выпадали и у тебя тоже. Помню, как в детском саду чувствовала нечто подобное…» Цель – помочь ребенку не чувствовать себя одиноким в состоянии стресса. Напоминайте себе о связи: нужно присутствовать в жизненном опыте детей, а не выводить их из этого опыта.

Счастье против стойкости

Вернемся к началу главы и к вопросу: «Разве вы, доктор Бекки, не хотите, чтобы ваши дети были счастливыми?» Вот мой ответ: «Счастье – не главная моя цель для моих детей». Впрочем, несчастье тоже не моя цель. В этом заключена ирония родительства: чем больше мы думаем о том, чтобы дети были счастливы и «чувствовали себя лучше», тем вернее готовим им взрослую жизнь, полную тревог и стрессов. Когда счастье превращается в цель, мы начинаем решать проблемы детей, а не учим решать их самостоятельно. Мы живем в целеустремленном обществе. Чтобы сделать детей счастливыми и способствовать их «успеху», мы часто сводим к минимуму или устраняем их разочарования, обеспечивая немедленные победы. Мы исключаем ребенка из борьбы и ведем к триумфу, устраняем некомфортные ощущения, подменяя их более приятными.

Импульс совершенно понятен, только недальновиден. Как мы узнали из главы 4, общение с детьми влияет на них не только сейчас, но и в течение десятилетий – мы закладываем паттерны обработки эмоций, управления чувствами и внутреннего диалога в трудных обстоятельствах. Говоря о желании счастья для детей, мы становимся «полицией счастья». Мы стремимся помочь избегать дискомфорта, вместо того чтобы учить справляться с ним. Тем самым мы говорим: «Дискомфорт плох, неправилен, это знак необходимости немедленного облегчения. Нужно искать “лучшие” чувства, поскольку я никогда не научусь справляться со стрессом». Такой подход резко отличается от стойкости: «Дискомфорт случается, на дискомфорте я учусь. Я не боюсь его, потому что научился терпеть в детстве – ведь терпели дискомфорт во мне».

Говоря детям: «Я просто хочу, чтобы ты был счастлив», мы посылаем сигнал: «Нужно избегать стрессов и стремиться к комфорту». Когда дочь жалуется: «Все остальные бегают быстрее меня», мы напоминаем, что она – прекрасный математик. На вздох сына: «Меня не пригласили на день рождения к Ануш», мы убеждаем его, что гостей будет мало, а на самом деле Ануш хорошо к нему относится. Казалось бы, мы помогаем, а на самом деле ребенок слышит: «Я не должен расстраиваться. Когда я расстроен, нужно как можно быстрее возвращаться в зону комфорта».

То же касается серьезных факторов стресса: смерти родственников, развода, переезда, пандемии. Слова «с тобой все будет хорошо», «ты так юн, тебе не о чем беспокоиться», внушают детям, что не стоит испытывать таких чувств. Многие родители говорят, что хотят «защитить» детей от тяжелых эмоций. Их добрые намерения оборачиваются бедой, поскольку чаще всего попытки «защиты» оставляют детей наедине с их чувствами, а это гораздо страшнее, чем сами чувства. Надо не защищать от тяжелых чувств, а готовить к ним. Лучший способ – честность и любовь. Не говорите ребенку: «Бабушка просто ушла. Она сейчас в хорошем месте». Лучше так: «Я скажу тебе нечто, что тебя расстроит. Вчера бабушка умерла. Ее тело перестало функционировать». А потом сядьте рядом с ребенком и подождите. Может, позже придется добавить: «Грустить – это нормально» или «Какие важные вопросы ты задал! Я рада, что мы говорим об этом».

Нужно показать детям, что стресс – это часть жизни; когда случается что-то плохое, об этом можно поговорить и все пережить вместе с близкими.

Данный урок важен не только для детства. Конечно, взрослым не удается избегать стрессов. Не знаю никого, кто хоть раз сказал бы: «Мои родители избавили меня от всех неприятных чувств! Разочарование, подавленность, зависть… они убедили меня избавиться от подобного! Они так успешно отвлекали меня, что во взрослой жизни я ничего такого не чувствую! Я постоянно счастлив!» И все же… Я знаю многих взрослых, чей внутренний сигнал тревоги срабатывает при любом появлении разочарования, подавленности или ревности, с которыми они не могут справиться достаточно быстро. Взрослые, чье детство было сориентировано исключительно на счастье, не просто не готовы к трудным моментам. Они испытывают более сильный дискомфорт, считая свои действия неправильными, раз не получается «обрести счастье» и оказаться в «лучшем месте». Во взрослой жизни важно уметь справляться со стрессом – и этому можно научиться в детстве, если рядом человек, который поймет наши переживания и позволит их испытывать. Уверенность, будто жизнь всегда должна развиваться по-нашему, а мы всегда должны быть «счастливы», принесет много неприятных открытий.

Представьте, как было бы здорово, если бы современные родители стали тем поколением, которое реформирует свои мечты для детей и сосредоточится в первую очередь на их здоровом эмоциональном развитии. Было бы чудесно, если бы родители руководствовались единственной целью: «Я хочу, чтобы мой ребенок сумел справиться со всем, что уготовит ему жизнь. Я хочу, чтобы в детстве он ощущал поддержку, и тогда во взрослой жизни он сможет поддержать себя сам».

Вы – архитектор стойкости своего ребенка. Это лучший подарок, какой можно ему сделать. Успешное преодоление жизненных трудностей – вот самый надежный путь к счастью.

Глава 7

Поведение – это окно

Представьте такую картину: 17:30, тот жуткий момент, когда в доме все кувырком. Вы на кухне готовите ужин, и тут дети начинают ругаться из-за любимой игрушки. На телефон приходит электронное письмо – начальник сообщает, что ваш последний проект его не устраивает. А как только вы приступаете к готовке, оказывается, что курицы в холодильнике нет. Вы хватаете коробку мюсли и решаете, что сегодня ужин будет именно таким. Входит ваш партнер и говорит: «У нас кончилась туалетная бумага – почему ты не купила?» Вы швыряете коробку с мюсли на пол с криком: «Неужели ты не можешь хоть что-нибудь сделать для семьи?! Это просто невыносимо!» Затем разворачиваетесь и выбегаете из кухни.

Давайте во всем разберемся. Что произошло? Что случилось, когда вы так резко отреагировали: бросили коробку и накричали на партнера? Вроде бы вы потеряли контроль и не справились с чувствами. А в действительности перед нами человек, испытывающий эмоциональную боль. Мы видим того, кому плохо, кого не понимают и не поддерживают. И его подавленность неудивительна.

Интересно, правда? На поверхности мы видим поведение, а в глубине – человека. Швыряние коробки – не главное событие. Это окно в главное событие. Поведение, в любой форме, является окном: в чувства, мысли, стремления, ощущения, восприятия и неудовлетворенные потребности. Поведение – это не «история», а ключ к большой истории, требующей разрешения.

Вернемся на кухню. Что вам, секунду назад швырнувшей коробку на пол, нужно от партнера? Если бы это была я, мне уже стало бы ясно: так поступать не следовало. Это признак сильных эмоций, а не того, что я не могу отличить хорошее от плохого. Мне не нужно, чтобы партнер меня учил, наказывал, стыдил или читал лекцию. Мне нужно снова почувствовать себя в безопасности. Когда я немного остыну, нужно будет обдумать произошедшее. Что довело чувство стресса до такой степени, что оно резко выплеснулось наружу? Как научиться справляться с подавленностью и негативными эмоциями, чтобы в следующий раз не доводить до такого?

Единственный способ измениться, стать более спокойной и реагировать не так остро – это проявить любознательность к тому, что скрывается за этим поведением. Может показаться странным, но, концентрируясь на осуждении и изменении конкретного поведения, мы мешаем переменам, упуская основную его причину.

А теперь рассмотрим возможные реакции партнера.

Реакция партнера № 1: Бекки ведет себя неразумно. Как она может так себя вести? Она меня не уважает? Это неправильно! Она слишком драматизирует и реагирует чересчур остро! Я не могу позволить ей считать такое поведение допустимым. Я скажу ей: «Бекки, швырять коробку на пол нельзя! Ты сама это понимаешь! Ты меня совсем не уважаешь!»

Чувства партнера: Гнев, отчуждение, раздражение, осуждение.

Реакция партнера № 2: Бекки явно расстроена. Мне это не нравится. Что с ней случилось? Швырять коробку нельзя – и она это знает. Наверное, с ней происходит что-то плохое. Она хороший человек, и, похоже, ей сейчас плохо. Мне тоже бывало плохо, и в такие моменты я вел себя не лучшим образом. Я подойду и скажу: «Послушай, это было неправильно. Наверное, с тобой что-то происходит, обычно ты так себя не ведешь. Давай поговорим – мне гораздо важнее, что с тобой происходит, чем твоя реакция. Я готов тебя выслушать. Давай вместе разберемся».

Чувства партнера: Любознательность, сочувствие, легкая медлительность, связь.

Думаю, все мы предпочли бы вторую реакцию – поведение как отражение чувств. В первом варианте все внимание сосредоточено именно на поведении, а чувства остались проигнорированными.

Перейдем от себя к детям. Большинство родителей долгие годы ставили на первое место поведение. Звездочки, награды, похвалы, игнорирование, запреты – все эти методы его модификации опираются на один вопрос: «Как изменить поведение?» Послушайте, я прагматик и знаю, как порой хочется сделать подобное. Я проходила это с собственными детьми! Главный вопрос – как. Сосредоточиваясь на том, что происходит под поверхностью, мы даем детям необходимое, чтобы не взорваться изнутри. И тогда их внешнее поведение становится не таким взрывным.

Поняв мотивы поведения, мы помогаем детям обретать стойкость и управлять эмоциями, а это неизбежно ведет к изменению поведения.

Конечно, определенный временной зазор будет, но, когда перемены произойдут, они окажутся длительными, значимыми и распространятся на самые разные ситуации.

Предположим, ваш сын отбирает игрушки у маленькой сестры. Если сосредоточиться на поведении, перед нами ребенок-эгоист, не желающий делиться. Однако рассматривая поведение как окно в чувства, связанные с появлением сестры, мы видим неуверенность в собственном мире и страх перед неожиданной потерей чего-то важного. В такой ситуации мы поведем себя иначе. Мы заберем игрушку у сына и вернем дочери, при этом не разрушив связь: «Да, нелегко, когда в семье появляется еще один ребенок!» Поняв истинные чувства ребенка, мы можем уделить сыну больше внимания или решить его проблему через игру («Самосвал хочет отобрать игрушку у своей новой сестренки Бульдозер! Гммм… интересно, что можно сделать… Давай поможем Самосвалу принять правильное решение».) В конце концов, дело не в игрушке – просто мир мальчика кардинально поменялся и ему нужно, чтобы родители подтвердили его безопасность. Почувствовав возвращение контроля, он сам поведет себя по-другому. Поскольку поведение – это лишь симптом, то решение ключевой проблемы приведет к его исчезновению.

Хочу сказать: в моей семье малыши обычно не обращали внимания, когда старшие отбирали у них игрушки. А поскольку я больше интересовалась не самим поведением, а тем, о чем оно говорило, я часто… вообще ничего не делала. Просто ждала. Я не заставляла ребенка отдать игрушку. И это были самые удивительные моменты: я понимала, что ребенок добр в душе, не боялась, что он всегда будет себя так вести, поэтому никак не реагировала. Я знала: основная проблема связана не с игрушкой, а с чувствами. И в такой ситуации ребенок часто возвращал игрушку самостоятельно.

Приоритет отношений

Используя методы модификации поведения, мы можем изменить поведение – на время. Я не отрицаю. Как и то, что на более глубокую работу требуется время, а его вечно не хватает. В некоторых ситуациях исправить поведение ребенка нужно быстро, а иногда мы просто не можем тратить ограниченные ресурсы на дополнительную работу – мы буквально разрываемся между работой, семьей, родительством и личной жизнью. Но, не разобравшись в происходящем под поверхностью, невозможно изменить динамику мотивов поведения. Это все равно что заклеить протечку в потолке скотчем вместо поиска источника воды. Сосредоточиваясь на поведении, мы упускаем возможность помочь детям обрести полезные навыки. Мы не видим в них людей – только набор поступков.

Если я вижу в отобранной игрушке лишь неприемлемое поведение, то буду стремиться изменить его всеми силами. Я могу дать ребенку таблицу и наклеивать туда золотые звездочки в «хорошие» дни. Могу сказать: «Если будешь отбирать игрушки, я не дам тебе смотреть телевизор!» Или: «Ты наказан!» – и отослать его в комнату. Подобные подходы неудачны: ребенок остается в одиночестве, теряет связь с вами, думает, будто вы считаете его «плохим», кого нужно контролировать, чтобы он вел себя хорошо (помните, дети всегда усваивают наше представление о них). А самое главное, ребенок упустит то, что происходит в его душе, – тот самый стресс и чувство, ставшее причиной поведения.

Если ребенок стремится всем угодить, методы модификации поведения кажутся особенно успешными, поскольку эти дети стремятся стать такими, какими их хотят видеть родители. Подкрепленная угодливость «удобна» в детстве, однако может привести к серьезным проблемам – неумению говорить «нет», неспособности настоять на своем и отстоять свои интересы, готовности ставить благо других выше собственного – и т. д. А что можно сказать о тех, кто не стремится никому угождать? Здесь те же методы лишь усиливают проблему, а не решают ее. Поскольку наши чувства никто не понимает, мы усиливаем их внешнее проявление, чтобы нас принимали всерьез и удовлетворяли наши потребности. Короче говоря: видя в поведении «главное событие», а не окно в неудовлетворенные потребности, можно «успешно» подавить поведение, но внутренняя потребность сохранится и поведение повторится. Если не выявить причину протечки, потолок протечет вновь.

В методах контроля поведения есть и еще одна проблема: контроль. Приоритет контроля над укреплением отношений – опасная ситуация. Если хотите просто изменить поведение ребенка, таблички со звездочками и наказания могут быть «успешными» в раннем возрасте. Когда дети становятся старше и теряют к ним интерес, результаты могут оказаться довольно страшными. Однажды ко мне пришли родители 16-летнего сына. По их словам, он никого не слушал – обижал братьев и сестер, поздно возвращался домой, отказывался ходить в школу. Именно из-за пропусков уроков родители ко мне и обратились.

В раннем детстве они использовали методы модификации поведения: наказания, награды, звездочки, запреты и другие формы контроля. Родители сказали, что сын всегда был «трудным ребенком» и они обращались ко многим психологам, которые предлагали разные режимы наград, наказаний и последствий. Эти методы казались успешными, пока не возникала очередная проблема. Они использовали аналогичный метод, все вроде бы налаживалось… и тут же появлялась новая трудность. Так длилось лет десять.

Слушая рассказ, я думала, что эти родители потеряли шестнадцать лет! А ведь все это время они могли строить отношения с ребенком! На момент нашей первой встречи их не существовало. Когда мы используем звездочки, подкрепления и запреты, то говорим детям, что важнее всего послушание. Мы демонстрируем безразличие к их стрессам и личности – а ведь заинтересованность в этом необходима для формирования человеческих отношений. И дети это чувствуют. Теперь, шестнадцать лет спустя, сын фактически говорил родителям: «Мне нет дела до ваших звездочек и наказаний. Я вырос, и вы больше не можете мне ничего запретить. Я вас не боюсь, а у вас нет рычагов воздействия, ведь нас ничего не связывает». Когда дети становятся старше и больше, методы контроля поведения перестают работать. Наши награды больше их не мотивируют, они становятся слишком большими физически, чтобы наказывать всерьез. Жертвуя отношениями во имя контроля, дети взрослеют, но в плане развития остаются маленькими, поскольку упускают возможности развития навыков управления эмоциями, преодоления трудностей, осознания истинных мотивов и удовлетворения желаний. А ведь эти навыки важны для успеха в жизни. Когда мы заняты внешним контролем над внешним поведением, мы теряем шанс развить в детях эти важные внутренние навыки.

Вот еще одна причина, по которой связь важнее изменения поведения: если не заложить в детях прочной базы, основанной на доверии, понимании и любознательности, нечем будет обеспечить привязанность. Я много думала о термине «капитал связи». Речь о резерве позитивных чувств, которые мы вызываем в наших детях и на которые можно положиться в трудные моменты, когда отношения становятся напряженными. Если не сформировать этот «капитал» в раннем детстве, не на что будет положиться в переходном возрасте и в юности – в эти периоды методы модификации поведения перестают действовать, ведь дети становятся больше физически, более независимы и начинают бунтовать против звездочек, наград и наказаний.

Опоздали ли родители этого 16-летнего парня? Опоздали ли вы сами? Нет, конечно же нет. Никогда не бывает слишком поздно. Мы это знаем. Но это действительно тяжелая работа. Перемены возможны и сложны. Я вместе с другими психологами работала с этой семьей довольно долго, и мы увидели серьезные перемены. Работа была напряженной, с успехами и неудачами. К моменту окончания мы добились значительного прогресса, однако многое еще предстояло сделать. Я до сих пор общаюсь с ними, поразительно открытыми и серьезными людьми. Родители продолжают восстанавливать отношения со своим 20-летним сыном, а младших воспитывают иначе.

Примерно через год после начала работы отец сказал мне: «Если бы я знал это раньше! Многие психологи советовали систему запретов, наказаний и наград, и это казалось логичным. Они приводили убедительные данные – проблемное поведение прекращалось в 90 % случаев. Кто бы не стремился к такому? Но я не видел главного. Мы не хотели “менять поведение сына”… Мы хотели помочь ему стать хорошим человеком. Мы хотели понять его, помочь справиться с проблемами. Мне в голову не приходило, что своим подходом мы эти проблемы лишь усугубляли. Родители должны это понимать».

И я согласна. Вот почему мы работаем вместе.

Доказательные подходы к родительству

Я люблю науку. Я люблю доказательства. И масса научной литературы (реальные исследования, описанные в весьма уважаемых журналах) доказывает эффективность методов модификации поведения. Родители часто спрашивают: «Как вы можете выступать против подобных подходов, если ученые подтверждают их эффективность в изменении детского поведения? Разве это может быть неправильно?» Нет, конечно, не всегда неправильно. Однако у меня есть проблема: доказательства, связанные с изменением поведения, заставляют нас забывать о важном, отвлекаясь на наблюдаемое. Это слегка абсурдно. Один из моих любимых начальников как-то сказал: «Я могу провести исследование, которое покажет полное устранение проблемного поведения, если мне это нужно! Если при каждом “нежелательном” поступке ребенка родитель будет бить его или отправлять ночевать на улицу… Я абсолютно уверен, мое исследование покажет: через несколько недель ребенок станет более послушным». Конечно, он не проповедовал насилие. Он хотел сказать, что информацию нужно воспринимать обдуманно, не стоит похваляться изменением поведения, которого вы добились страхом и принуждением.

Доказательные методы родительства часто оценивают успех тем, изменилось поведение или нет. То есть оно ставится на первое место, а о мотивах часто забывают. Если спросите меня, я отвечу: это еще не успех. Если ребенок перестал отбирать игрушки, но все еще переживает из-за того, что младшая сестра перевернула весь его мир, вы помогли не ему – лишь себе, и временно, пока чувства, стоящие за поведением, не стали сильнее, потому что их не поняли и не помогли с ними справиться. Они найдут другой выход. Сосредоточиваясь на изменении поведения, можно потерять контакт с собственной человечностью. В себе и детях мы ищем то, что на поверхности, и забываем о том, что делает нас людьми: о чувствах, страхах, нуждах, сострадании. Что я хочу сказать? Истины две: я ценю информацию, но считаю, что важно правильно ее оценивать. Информация, которая показывает изменение поведения с помощью контроля, принуждения и страха быть брошенным, должна восприниматься скептически. Лично мне она не кажется убедительной.

Вторая причина привлекательности методов изменения поведения – в их ощутимости и понятности. Легко понять, как вознаграждать хорошее поведение звездочками. И не так легко разобраться, почему ребенок изначально не вел себя хорошо. Отправить его в комнату проще, чем задавать сложные вопросы. Выбирая «более трудный» вариант, мы делаем важный шаг. В замечательной книге «За наказаниями: От послушания к единению» Элфи Кон пишет: «Каждый раз, когда родители или психологи считают главной проблемой изменение поведения ребенка, они невольно принимают теорию, исключающую то, что многие считают важным, – мысли и чувства, потребности и взгляды, мотивы и ценности ребенка. То самое, что и привело к определенному поведению. Оно лежит на поверхности; самое важное – это человек, который ведет себя определенным образом… и то, почему он так поступает». Традиционные наказания могут временно «изменить поведение, но [они] не помогают человеку развиваться». Кон советует взрослым развивать «способность смотреть “сквозь” поступки, чтобы понять их мотивы, а также осознать, каким образом на эти мотивы можно воздействовать».

Как это сделать? Как посмотреть сквозь поступки и понять мотив? Легко сказать, но трудно сделать, когда сын оскорбляет, дочь кидается едой или дети прыгают по диванам. Как я уже говорила, все начинается с любознательности. Вот несколько вопросов, которые стоит задать себе после трудного момента.

• Как максимально доброжелательно истолковать поведение ребенка?

• Что происходит с ребенком в данный момент?

• Что чувствовал ребенок до совершения этого поступка?

• С чем ребенок не может справиться?

• Была ли сходная ситуация в моей жизни? Если я вела себя примерно так же, с чем я боролась в тот момент?

• Чего я не понимаю в ребенке, по его мнению?

• Если я помню, что мой ребенок – хороший, просто переживающий трудности, то каковы эти трудности?

• Какие глубинные проблемы скрываются за этим поведением?

После того, как вы честно ответите на эти вопросы, следует перейти к анализу полученной информации и укреплению отношений с ребенком, который вел себя нежелательным образом. Рассмотрим пример. Вы только что сказали 4-летнему сыну вести себя потише, пока вы разговариваете по телефону. Он не успокоился, напротив, принялся кричать и кидаться вещами. Когда телефонный разговор закончится, не ругайте сына. Напомните себе, что его поведение – это лишь окно. Постарайтесь истолковать его максимально доброжелательным образом: ребенку нужно ваше внимание, он чувствует себя брошенным и не может справиться с сильными чувствами. Вспомните, как хотели внимания партнера, когда тот утыкался в телефон, как злились и потом кричали на него. То же произошло между вами и сыном! Осознав это, вы скажете мальчику: «Очень трудно вести себя тихо, когда я разговариваю по телефону. Я знаю, тебе не понравилось – мы только что играли и вдруг мне пришлось ответить на телефонный звонок. Я это понимаю. Давай потренируемся и, может, сумеем выработать тайный знак. Я буду разговаривать, но по тайному знаку ты будешь знать, что мое внимание все равно с тобой».

Многие родители считают отказ от наказаний странным и тревожным. Им кажется, будто «позитивное внимание» к «непослушному» ребенку лишь усилит проблемное поведение. Недавно одна мать сказала: «Я больше не наказываю дочь, но возникла другая проблема: когда она ведет себя неправильно, то может получить дополнительное время общения со мной. Я не хочу, чтобы она привлекала мое внимание подобным образом, хотя именно это сейчас и происходит! Помогите!» Я понимаю эти тревоги. Однако не советую сокращать общение после неприемлемого поведения. Нужно усиливать связь вне подобных поступков.

Поведенческие проблемы – это сигнал потребности во внимании или связи.

Если потребности удовлетворяются, то и просить помощи не придется. Вот почему плохое поведение редко «исправляется» сразу. Необходима длительная и прочная связь, чтобы ситуация сдвинулась с места. Дети, оказавшиеся в сложных поведенческих циклах, нуждаются в более проактивном внимании. Им нужно больше личного времени, больше доказательств, что их понимают и любят, что они – реальные люди, а не только поступки. Для усиления связи можно каждый день выделять минут десять на личное общение без отвлечений на что-либо (я называю эту игру «Без телефона») или делать ребенку что-нибудь приятное: «Хочешь мороженое? Можем побаловать себя!» Когда вы проводите время с ребенком, особенно с тем, который ведет себя неправильно, вы говорите ему: «Я вижу в тебе не только плохого ребенка». А что делать, когда он действительно ведет себя неправильно? Сделайте глубокий вдох, напомните себе, что прогресс – вещь нелинейная, для установления связи с детьми после неподобающего поведения не нужно устраивать праздник. Можно просто сказать: «Милый, я знаю, тебе тяжело. Мы обязательно скажем брату, что тебя злят его приставания. А теперь мне нужно загрузить стиральную машину. Можешь посидеть со мной, если хочешь. Мы побудем вдвоем, только ты и я, чуть позже. Хорошо? Я люблю тебя».

Понять, что поведение – это окно, и научиться видеть за ним происходящее нелегко. Если вам тяжело – это нормально! У вас все в порядке. Скорее всего, в вашем поведении в раннем детстве никто ничего не видел. Замечать в поведении ключ трудно, и для этого нужна практика. Тренируйтесь, словно пытаетесь нарастить бицепсы, и отнеситесь к себе с пониманием. Потребуется напряженная работа, повторение и терпимость к тем моментам, которые будут казаться тяжелыми и неправильными. А как только начнете замечать перемены… Нет большей радости, чем видеть, что усилия, которые казались правильными и хорошими, приносят плоды.

Глава 8

Ослабление стыда, усиление связи

Хотя родители приходят ко мне с разными проблемами и приводят разные примеры «плохого» поведения детей, в основе каждой истории лежит одна и та же тема. Рассмотрим три примера.

«Моя дочь никогда не извиняется. Вчера она спрятала любимую игрушку сестры. Та рыдала целый день. Когда дочь отказалась отдать игрушку и извиниться, я вышла из себя. Это такой злой поступок. Неужели в ней совсем нет сочувствия?»

«Мой сын так упрям. Ему не дается математика, и я выкраиваю время, чтобы помочь, но он злится, когда я пытаюсь учить его, а потом просто взрывается. Это меня бесит. Я не понимаю, почему он не позволяет мне помогать!»

«Моя дочь постоянно лжет. Обычно о мелочах – например, не говорит, что съела конфету, хотя я запрещала. Но недавно она солгала всерьез: не сказала, что ее исключили из футбольной команды. Я напоминаю ей, что она должна говорить правду, что врать плохо, но ничего не меняется».

Что происходит? Есть ли что-то общее в этих примерах? Это не очевидно, однако в каждом сценарии (отказ извиняться, упрямство, ложь) я вижу ребенка, который не может высказаться. Им тяжело жить в болезненной реальности – реальности украденной куклы, реальности неподдающейся математики, реальности желания чего-то для себя и неполучения этого. В каждом случае родители описывали ребенка, который чувствовал вину, унижение или огорчение, а затем неверно реагировал, пытаясь избежать необходимости бороться с чувством вины или другим негативным чувством. В этом суть стыда – «Я не могу быть самим собой, не могу испытывать такие чувства».

Опасность стыда

Все переживают стыд по-разному, поэтому начнем с начала. Давайте выработаем эффективное определение. Для меня стыд – это чувство, что «часть меня не укрепляет связи – никто не хочет ее знать или быть с ней». Это сильное чувство, которое говорит: «Мы не должны желать быть понятыми такими, каковы мы в данный момент». Стыд заставляет избегать контактов с другими – прятаться, дистанцироваться, убегать, вместо стремления к общению. Стыд активирует главный страх ребенка: «Я плохой, я недостойный, меня не любят, ко мне не хотят привязываться… я останусь один». Поскольку само выживание зависит от привязанности, тело воспринимает стыд следующим образом: «Абсолютная опасность! Абсолютная опасность!» Нет ничего более пагубного для ребенка, чем эмоции, ощущения или поступки, угрожающие одиночеством. Лишение привязанности – это экзистенциальная опасность для выживания.

Но вот что важно понимать в стыде: это эволюционно адаптивное чувство. Одиночество для ребенка – синоним опасности. В системе привязанностей стыд – это сигнал к тому, что нужно скрывать свою часть, не способную успешно вызывать привязанность. Стыд так ужасен, поскольку пробуждает в теле болезненную, но важную информацию: «Твои потребности не будут удовлетворяться, если останешься таким, как сейчас. Тебя ждет отказ – осуждение, обесценивание, игнорирование, наказание, упреки или запреты, и все это равносильно одиночеству». Стыд говорит: «Ты должен измениться, и тогда сможешь снова ощутить себя в безопасности».

В этом контексте понятно, почему стыд полезен для системы обнаружения угроз у ребенка (да и у взрослого). Стыд «замораживает» на месте – это защитный механизм, хотя внешне все может выглядеть как неспособность извиняться, нежелание принимать помощь или говорить правду. Проблема лишь в том, что замерший ребенок бесит родителей – кажется, что он их игнорирует. А зачастую мы неверно истолковываем подобное поведение как грубость или апатию. В результате мы не признаем стыд и не решаем проблему, лишь начинаем кричать, ругаться или отсылаем ребенка в его комнату. Все это лишь усиливает стыд и замыкает порочный круг. Стоит понять стыд и осознать его природу – тогда получится действовать по-другому.

Выявление и снижение стыда

Выявление стыда – важнейший навык для всех родителей. Способность замечать его в любой форме – это родительская суперсила. Как только мы это заметим, удастся адекватно изменить собственное поведение – я говорю не о вседозволенности, а об эффективности. Стыд – фактор множества трудных для детей моментов, причем он делает любую ситуацию более взрывоопасной. Когда в следующий раз возникнет конфликт с ребенком или начнете думать: «Я знал, что родительство – дело тяжелое, но чтобы настолько?!», вспомните: чаще всего ситуация усугубляется именно стыдом.

Наша цель – заметить, когда у ребенка возникает стыд, понять, какие ситуации его вызывают, и разобраться, как он проявляется в поведении. Необходимо добиться снижения стыда, что поможет детям вновь почувствовать себя в безопасности. Итак – сначала выявить, потом ослабить.

Как же это сделать? Вернемся к ситуации, когда ребенок спрятал игрушку сестры и отказался признаваться и извиняться, несмотря на явный стресс девочки. Отказ извиняться – классический пример стыда: ребенок кажется холодным и лишенным сочувствия. На самом деле он очень остро осознает собственное «плохое» поведение и замирает. Он не может извиниться, ведь иначе придется признать себя человеком, совершившим ужасный поступок, и осознавать нежеланное чувство нелюбимости («Никто не захочет любить и заботиться о таком ужасном ребенке»). Ребенок не справляется со страхом быть брошенным, неизбежно возникающим, стоит лишь извиниться. Поэтому и замирает, чтобы избежать стресса. Да-да, все это происходит при простом отказе извиниться. Стыд может проявляться как безразличие, отрешенность или игнорирование родителей. Когда ребенок «замирает», вспомните: он может испытывать стыд. Заметив появление стыда, обнаружив его, сделайте паузу. Когда ребенок охвачен стыдом, нужно отложить изначальную «цель» (добиться извинения, подтолкнуть к благодарности, получить честный ответ) и целиком сосредоточиться на снижении стыда.

Вот прием, который не помогает снижать чувство стыда: «Айра, ты должен извиниться. Это так просто! Ты только усугубляешь ситуацию! Как можно так жестоко относиться к своей сестре?! НУ ЖЕ, ИЗВИНИСЬ!» Айра осознает: он «плохой», ощущение еще больше усиливается, и он замирает в состоянии стыда. А вот как можно выявить стыд и снизить остроту этого чувства: «Гммм… извиняться трудно, я понимаю. Со мной такое тоже случалось. Я сделаю это за тебя». После вы, то есть родитель, идете ко второму ребенку и говорите: «Прости, что я забрал твою игрушку. Я знаю, ты расстроена. Могу я что-то для тебя сделать?» А после – и это главное! – никаких упреков, нотаций и слов: «Вот видишь, как просто!» Только доверие – да, ДОВЕРИЕ – и жизнь идет дальше. Может позже, когда заметите, что стыда больше нет (а вы заметите, поскольку ребенок снова будет вести себя по-прежнему), скажите что-то вроде: «Извиняться нелегко. Даже для меня, хотя я взрослый человек!» Разыграйте ситуацию извинения с мягкими игрушками, обсудите ее с сыном. Но помните: все это возможно, когда стыд прошел. Нужно сделать паузу, отложить «справедливые», по нашему мнению, действия. Пока ребенок охвачен стыдом, делать ничего не надо. Нужно забыть о цели исправления поведения, поставив перед собой другую: помочь ребенку почувствовать себя хорошим, показать, что его любят, подтвердить связь с ним. Это поможет ему расслабиться. Данный этап миновать не получится – тело не позволит.

Подобный сценарий кажется слишком мягким? Слишком легким? Разве можно позволить ребенку так просто соскочить с крючка? Я тоже это чувствовала. Думала, что, позволив ребенку не извиняться и сделав это за него, я поощряю нежелательное поведение. Когда сомнения возникают, многие родители думают: «Нельзя позволять 15-летнему мальчишке думать, будто мать станет извиняться за него! Это смешно! Он должен осознавать свое поведение и учиться поступать правильно!» Однако дети чувствуют стыд в любом возрасте – хоть в пять, хоть в пятнадцать. Поэтому нужно разобраться: если дочь-подросток солгала насчет футбольной команды, она может «замереть», хотя на сей раз речь о вранье, а не об отказе извиняться. Поэтому хотя вмешательство строится на том же принципе, слова могут быть иными: «Я понимаю, трудно говорить о том, чего лучше бы не случалось».

А теперь остановимся, сделаем глубокий вдох и вернемся к врожденной внутренней доброте детей (и собственной). Помните: наши дети – добрые внутри. Не нужно учить их быть хорошими. Нужно лишь научить их справляться с барьерами на пути доброты, которые, на первый взгляд, могут показаться грубостью и нежелательным поведением, но в действительности являются попыткой самозащиты. Рекомендую снижать стыд и моделировать (но не форсировать) извинение, не потому что это «лучше» для ребенка. Я советую поступить так, потому что позже ребенок обязательно обдумает свой проступок – и тогда извинится по собственному желанию.

Конечно, определенный детский стыд может вызываться внешними факторами – не потому что ребенок совершил что-то «неправильное», а потому что мы живем в мире, где детей, к сожалению, оценивают по качествам или обстоятельствам, не поддающимся их контролю. Стыд бывает связан с физическими особенностями или экономическими различиями – сегодня быть ребенком трудно. Однако чем больше вы стараетесь ослабить стыд и усилить связь с вами, тем легче ребенку справляться с моментами стыда, находящимися вне вашей сферы влияния.

Какой бы ни была причина стыда, ослаблять его нужно одним и тем же способом: дать ребенку понять, что он хороший, добрый, любимый и достойный.

Когда стыд не находит разрешения

Когда мы не можем выявить и ослабить стыд, когда он продолжает развиваться в ребенке, последствия будут ощущаться довольно долго.

Многие современные родители знакомы с последствиями на собственном опыте, – поколение наших родителей (конечно, это обобщение) больше сосредоточивалось на поведении, чем на чувствах, которые за ним стояли. У многих стыд глубоко укоренился физически. Он связан с теми частями личности, которые были неприемлемы для родителей. Затем, когда неожиданно стало вполне безопасно (и даже желаемо!) вести себя так, как нельзя было в детстве, то есть выражать противоречивые мнения, твердо отказывать или делиться эмоциями, чтобы окружающие могли ощутить связь с нами, чувство стыда сохранилось. Из-за этого кажется, словно мы замерли в том самом юном возрасте, когда такое поведение формировалось. Теперь, вместо того чтобы адаптировать поведение к зрелой жизни, мы избегаем его или ощущаем чувство тревоги.

Предположим, вы росли в доме, где главной ценностью являлась «сила», то есть, как вы теперь понимаете, подавление эмоций. Возможно, родители говорили: «Ты слабак», «Ты неудачник», «Когда ты в таком настроении, никто не захочет играть с тобой». Лозунг семьи: «Будь сильным и улыбайся». Что произошло с той частью вашей личности, которая порой чувствовала уязвимость, печаль или тревогу? Научилась не выходить на поверхность. Ей все время твердили: «Ты плохая! Ты опасная! Безопасность – это связь с другими, а ты угрожаешь этой близости! Держись подальше!» Это и есть стыд.

Конечно, мысль о том, что какая-то часть личности способна угрожать привязанности и вести к одиночеству, совершенно неверна в большом мире – мы можем испытывать эмоции и все же устанавливать прочные связи. Однако в вашей семье, когда проходила настройка вашего тела на выживание, было именно так. Старые привычки умирают тяжело.

Перенесемся на несколько десятилетий вперед. Вы женаты и переживаете стресс на работе. Начальник постоянно унижает вас, вы боитесь увольнения, находитесь на грани. Той самой части личности хочется плакать, все рассказать партнеру, поделиться страхами, чтобы получить поддержку. Но уроки детства не забываются. Они подсознательно определяют ваши действия: «Поддержка? Думаешь, тебя поддержат, если проявить уязвимость и тревожность? Такие чувства угрожают отношениям, а не укрепляют их! Гони эти чувства прочь, прочь, прочь – ради собственного блага!» И вы ничего не говорите партнеру. И другу. А чувства копятся и позже проявляются через чрезмерные реакции, подавленность и гнев. Или просто замыкаетесь в себе и отдаляетесь от окружающих. Кто-то обращается к алкоголю, чтобы заглушить и прогнать эти чувства. Иногда даже партнеры говорят: «Я чувствую, что-то происходит… Поговори со мной! Расскажи!» Однако тело посылает другой сигнал: «Ха! Я на это не поддамся! Я лучше знаю! “Расскажи мне?” Такие чувства нужно скрывать любой ценой!»

Стыд мешает позитивным переменам и развитию не только у детей, но и у взрослых. Стыд влияет на формирование и поддержание близких отношений, родительство, реакцию на сложные моменты с детьми. Развивая способность выявлять и снижать стыд у детей, подумайте о себе. Какие стороны своей личности вы научились подавлять? Как это влияет на вас сейчас? Как дети запускают реакцию подавления в вас? Какие стороны личности и по сей день нуждаются в признании, сочувствии и позволении?

Сначала связь

После нескольких месяцев совместной работы одна из моих клиенток сказала, что придумала для себя мантру: «Сначала связь». Она мысленно повторяет эти слова в начале каждого дня, и даже написала их на холодильнике. Мне она объяснила так: «Я понимаю, за всеми вашими словами стоит связь. Она первична, все остальное вторично. Сын говорит: “Я тебя ненавижу!”, но я сначала ощущаю связь с тем, что происходит у него внутри. Дочь меня не слушает, но я ощущаю связь с ее трудностями и не пытаюсь навязать общение, которое все равно не приведет ни к чему хорошему. Даже когда муж злится на что-то, я ощущаю связь с ним и не бросаюсь защищаться. Да и я сама! Что бы я ни думала и ни чувствовала, ощущение связи с собой или с другими людьми никогда не делает эти мысли и чувства дурными или неприятными. Принцип “сначала связь” помогает мне во всех сферах семейной жизни».

Это поразило меня: действительно, сначала связь. Связь – это противоположность стыда. Его антидот. Стыд – это сигнал одиночества, опасности и чего-то дурного. Связь – признак общности, безопасности и добра. Нет, конечно, связь не означает безоговорочного одобрения. Оно обычно связано с конкретным поведением. Связь же касается отношений с человеком, стоящим за поведением. Вот почему связь с детьми в трудные моменты не «подкрепляет» дурное поведение: стыд никогда не бывает мотивом позитивных изменений поведения – никогда, нигде и ни у кого. Он прилипчив и вызывает застой. Связь открыта, дает возможность движения. Связь – это когда мы показываем детям: «Совершенно нормально быть собой. Даже в трудные моменты совершенно нормально быть собой. Я всегда с тобой, с таким, каков ты есть».

Глава 9

Говорить правду

Это может показаться глупостью и очевидностью (пожалуй, это самый прямолинейный совет во всей книге), однако говорить правду удивительно сложно. Чтобы говорить с детьми честно, без уклонения и экивоков, нужно в полной мере осознать собственные чувства, даже самые неприятные. Это нужно сделать для блага детей, хотя тяжело для большинства из нас.

Если читаете эту книгу, значит, уважаете честность. Вы не считаете себя человеком, способным на ложь и фальшь, и учите тому же детей. Когда речь заходит о сложных, неоднозначных проблемах, говорить правду оказывается неприятно. Успокаивая ребенка, который стал свидетелем ссоры родителей, вы испытываете сомнения, печаль и подавленность. Возникают неприятные мысли о семейной жизни и собственных реакциях. Вам неприятно, что ребенок не попал в футбольную команду, вы понимаете, что чувство это не исчезнет в мгновение ока. Это напоминает нам, как тяжело переживать собственную отверженность. Рассказывая ребенку о проблеме расизма, начинаешь осознавать собственную ярость, страх, чувство вины или все эти чувства одновременно. Объяснение, откуда берутся дети (в том числе и рассказ о физиологических деталях, интересующих детей), ведет к сложным чувствам, связанным с тем, как решались проблемы секса и сексуальности в доме детства.

Умение говорить с детьми о важных, сложных, тяжелых истинах зависит от способности испытывать эмоции, возникающие в такие моменты.

Для родителей работа над собой гораздо важнее любого воспитательного приема.

Чем лучше мы понимаем себя, умеем осознавать и бороться с собственными стрессами и сложными чувствами, тем более эффективно можем помочь детям. Родительство зависит от готовности анализировать собственные истины, и это умение помогает наладить настоящую, глубокую связь с детьми.

Родителям часто страшно говорить детям правду. При этом мы плохо представляем себе, что пугает детей: не сама информация, а смятение и одиночество в отсутствие информации. Дети мгновенно замечают изменения в окружающей среде («Почему все вокруг говорят про землетрясение?», «Почему родители встревожены?», «Что означает тот разговор про бабушку, который я случайно подслушал?»). Не разбираясь в этих переменах, они ощущают страх. Пока взрослые не заговорят и не убедят их в том, что опасности нет, дети чувствуют угрозу. Во всем виновата эволюция: для выживания человеческого рода ребенок должен считать любой подозрительный шорох в лесу признаком приближения медведя, пока взрослый не подтвердит, что это белка. Или скажет, что это действительно медведь. В любом случае, ребенок испытывает страх, пока взрослый его не рассеет. Даже если взрослый подтверждает «худшее», ребенок успокаивается, зная: взрослый его защитит. Поддержка, честность и забота – вот что вселяет в ребенка ощущение безопасности. Когда ребенок чувствует себя подобным образом, ему не страшна даже самая сложная истина.

А если взрослого нет рядом? Если ребенок остается наедине с переменами и страхом, не получая объяснений происходящего? Для этого существует специальный термин «несформулированный опыт»[6]. Это ощущение, что что-то идет не так, и отсутствие четкого объяснения. Несформулированный опыт пугает ребенка, поскольку чувство, «что что-то идет не так», вызывает в теле неприятные ощущения и якоря безопасности нет. Когда детям приходится переживать пугающие перемены в одиночку, они прибегают к методам, которые дают ощущение контроля. Это самоуничижение («Наверное, я сделал что-то плохое. Я плохой») и сомнения в себе («Я неправильно понял напряженность, возникшую вокруг меня. Я не умею правильно разбираться в происходящем. Если бы что-то действительно изменилось, родители объяснили бы мне»). Какова альтернатива такому одиночеству? Честный, прямой, откровенный разговор, основанный на прочной связи ребенка с вами, с любимым и верным взрослым. Вот что помогает детям ощущать себя в безопасности и развивать стойкость. Заметьте, я не призываю пугать детей без необходимости. Напротив, надо укреплять их психику, а легче всего это сделать, научив справляться со стрессом. Необходим взрослый, готовый рассказывать, а не утаивать правду. Путь к управлению эмоциями начинается с понимания. Другими словами, видя, как родитель справляется с тяжелой правдой, ребенок научится регулировать собственные чувства.

В разных ситуациях правду говорят по-разному. Это не всегда означает изложение полной, неотфильтрованной информации, какую хотят получить дети – порой у нас ее даже нет. Рассмотрим четыре способа говорить правду: подтверждение восприятия ребенка, уважение к вопросам, признание собственного незнания и сосредоточение на «как», а не на точном «что».

Подтверждение восприятия

Когда мне нужно «сказать правду» детям, я часто начинаю следующим образом: «_______ случилось, и вы заметили». Это важно. Дети остро чувствуют и воспринимают окружающую среду. Просто им не хватает жизненного опыта, чтобы отличить опасное от неприятного, но безопасного. Исследования показывают: дети замечают в окружении деталей больше, чем взрослые. Мы твердим себе: «Ребенок еще слишком мал, чтобы заметить», но это не так. Если вы обратили на что-то внимание, ребенок тоже это сделал. Дети – существа беспомощные, отсюда и острота восприятия: внимание к переменам (т. е. к потенциальным угрозам) позволяет обеспечивать собственную безопасность.

Предположим, ваша 3-летняя дочь играет с кубиками, а партнер начинает пылесосить комнату. Пылесос взрослых не пугает – мы привыкли к шуму и рефлексивно говорим себе: это звук прибора для уборки, мы в безопасности. Ребенок воспринимает звук как неожиданную перемену. Он может начать плакать, кинуться к родителям или убежать в противоположном направлении. Чтобы подтвердить восприятие ребенка, можно сказать: «Мы играем в кубики, а папа включил пылесос. Пылесос шумит… Ты этого не ожидала… Неожиданные громкие звуки пугают, я знаю. Это пылесос, а все пылесосы шумят. Я здесь, с тобой. Ты в безопасности».

Ребенок не пытается создать вам проблемы «на пустом месте». Помните, девочку пугает не пылесос, а неожиданный громкий звук, которого она не понимает. Ваша цель не в том, чтобы ребенок звука не заметил. Вы должны помочь осознать историю звука. Когда дети научатся связывать шум пылесоса с нарративом, и будут ощущать родительскую поддержку, звук перестанет пугать.

Подобный подход не менее важен в ситуациях, когда ребенок не проявляет видимой реакции. Представим, вы с партнером ссоритесь на кухне, а ребенок в это время обедает. Ситуация накаляется, голоса становятся громче, а слова резче. Выражение лиц меняется. Можно сказать: «Мы с папой только что говорили очень громко. И ты это заметил». Следует ли говорить это, если ребенок обедал и выглядел так, словно ему не нужны объяснения? Конечно! Дети все замечают и воспринимают. Даже если ребенок казался спокойным, в глубине души он испытывал страх, и вы не должны оставлять его наедине с этим чувством. Заметьте, начало объяснения довольно просто – мы говорим о громких голосах и подтверждаем восприятие ребенка. Это важно. Говорить правду нужно прямо и максимально просто. Я часто напоминаю себе: «Говорить только о случившемся. Подтверди – и не вдавайся в сложные детали». Это позволяет дать ребенку то, что нужно прямо сейчас: присутствие родителя и историю для понимания. А потом, в зависимости от ситуации, можно что-то добавить. Я могу заверить ребенка, что это не его вина (особенно важно, когда ребенок замечает сильные эмоции или становится свидетелем ожесточенной ссоры взрослых), или использовать мантру для успокоения (полезно в примере с пылесосом: «Громкий шум, я в безопасности. Громкий шум, я в безопасности»). Но все это вторично – сначала нужно подтвердить восприятие.

Это важно. Когда мы этого не делаем, считаем это пустяками или думаем, будто ребенок слишком мал, чтобы что-то заметить, он учится сомневаться в собственном восприятии. Начинает думать: «Похоже, в окружающей среде ничего не изменилось. Значит, я ошибался». Со временем сомнение укоренится. Мы словно учим детей отстраняться от происходящего вокруг, и эта привычка сохранится и во взрослой жизни. Хотите, чтобы ваш сын умел отстаивать свое мнение и не поддавался давлению сверстников? Чтобы сказать: «Ребята, это неправильно. Я этого делать не буду» – ему нужно поверить в свое восприятие окружения и в собственные чувства. Хотите, чтобы дочь настояла на своем, если сценарий свидания ей не понравится? Если в детстве родители подтверждали ее восприятие и научили ее доверять себе, будет легче сказать: «Нет, мне это не нравится. Прекрати».

Подтверждение восприятия помогает распознавать неблагоприятные ситуации и доверять себе настолько, чтобы отстаивать собственные интересы. Эта способность не может развиться самостоятельно в подростковом возрасте или во взрослой жизни – она закладывается в ранние годы. А если думаете: «О нет! Мой ребенок уже подросток, а я этого не сделала! Я все упустила!», хочу напомнить о важнейшем принципе «никогда не поздно». Мы всегда можем перенастроиться. Поговорите с ребенком о воспитании, о том, что вы поняли, что хотели бы сделать иначе. Испробуйте фразы вроде: «Ты можешь это чувствовать», «Ты единственный хозяин своего тела, и только ты знаешь, что чувствуешь и чего хочешь». Это очень важно.

Уважайте вопросы ребенка

Теперь поговорим о вопросах. Что мы делаем, когда ребенок задает некомфортные для нас, слишком «взрослые» вопросы? Например: «Ты когда-нибудь умрешь?» или «А как младенец попадает в живот? Как он там оказывается?»

Большинство родителей начинает юлить. Люди думают: «Мой ребенок еще не готов к такой информации». Вот как это вижу я: когда дети начинают спрашивать, они готовы к ответам. Или хотя бы к началу ответа с реальными словами и реальными истинами. В какой-то момент можно остановиться и посмотреть, нужны ли дополнительные объяснения. Несмотря ни на что, вопросы не означают полного незнания – это сигнал осознания и готовности учиться. Чтобы спросить, необходимо обладать базовыми знаниями и любознательностью. Предположим, у меня есть подруга-физик, и она говорит: «Бекки, я буду изучать молекулярное фоторазложение. Я просто в восторге! Задавай мне любые вопросы!» Я бы сразу растерялась – я же ничего не знаю о молекулярном фоторазложении. Единственное, что я могла бы уточнить: «А что это такое?» Если бы я могла задать более сложный вопрос, то продемонстрировала бы имеющиеся сложные знания по данной теме. Дети, которые спрашивают о смерти, уже думали об этом. Дети, которые спрашивают об анатомических деталях зачатия, уже думали, как это происходит. Тем, кто задает вопросы, нужны ответы, чтобы они не оставались наедине с существующими у них чувствами, мыслями и образами. Постарайтесь не думать, что ребенок не готов, напомните себе: «Готов он или нет – основа заложена».

Признание собственного незнания

Иногда родители просто не могут ответить на детские вопросы – не потому что не хотят, а потому что не знают ответов. Честно скажите: вы не знаете. Это важное продолжение принципа «говорить правду». Так, например, в начале пандемии коронавируса родители говорили: «Я не знаю, что происходит, поэтому не могу сказать ребенку, что все скоро закончится!» Отсутствие знаний служило оправданием для отказа от разговора о вирусе и переменах в жизни. Однако детям не нужна безопасность в будущем, им нужна поддержка сейчас. Им не нужны ответы – нужно лишь не оставаться наедине со своими чувствами. Взрослым это тоже необходимо, и вот что мы хотим внушить детям как можно раньше: у тебя не всегда будут ответы, но ты всегда можешь испытывать чувства настоящего момента спокойно и уверенно.

Когда у меня нет готовых ответов, я часто говорю: «Вот этого я не знаю, а это знаю». То, что знаю, в данном случае подтверждает мою близость и готовность быть вместе с ребенком. Это знает каждый. Можно сказать примерно так: «Ты боишься сдавать анализ крови. Я не знаю, как долго это продлится и как тебе будет больно. Я знаю, больно будет, но потом боль прекратится. Я рядом, и мы пройдем через это вместе».

Возьмем что-то более серьезное. Может, вы сказали ребенку, что у бабушки рак. Он спрашивает: «Но она поправится? Ей будет лучше?» Скажите правду – вы не знаете: «Хороший вопрос. Я надеюсь, ей станет лучше, милый… Правда в том, что мы не знаем. Мы не знаем, будет ли ей лучше. Я знаю лишь, что говорю тебе правду, даже если правда тяжелая. Я готова помочь тебе справиться со всеми чувствами, какие у тебя появятся».

Сосредоточенность на «как»

Родители часто связывают честность с ответом на вопрос «что»: «Что я должен сказать ребенку, если его дед умер?», «Какими фразами можно объяснить бездомность?», «Что мне сказать ребенку, если мы прекратили общаться с его дядей, поскольку тот алкоголик и не собирается бросать?»

Остановитесь. Идеальных слов для описания неидеальных ситуаций нет. Важно, как мы говорим – в каком темпе, каким тоном, с какими паузами, как проявляем физическую близость. Фразы вроде «какой хороший вопрос» или «я так рад, что мы об этом говорим» гораздо важнее конкретного ответа.

Если «идеальная фраза» произнесена холодно и отстраненно, оторвана от опыта ребенка, он почувствует себя смущенным, одиноким и подавленным. Самое важное, что запоминает его тело, – ваше любовное присутствие и внимание.

Когда наступает время сказать горькую правду, нужно подготовить ребенка. Я часто говорю что-то вроде: «Я хочу поговорить с тобой о том, что огорчает нас всех». Говорите медленно, поддерживайте визуальный контакт. Потом сделайте глубокий вдох – это укрепит ваше тело и даст ребенку возможность «позаимствовать» у вас такой прием для тяжелых моментов. А дальше опишите случившееся откровенно, не прибегая к эвфемизмам. «Дедушка сегодня умер. Это означает, что его тело перестало работать». Это лучше, чем «дедушки больше нет с нами» или «дедушка надолго уснул». Сказав горькую правду, сделайте паузу. Прежде чем продолжить, проверьте состояние ребенка. «Ты хочешь поговорить об этом?», «Мы все грустим, и это совершенно нормально». Можно просто с теплотой посмотреть на него и погладить по спине.

Если ребенок делится чувствами – говорит, что ему грустно, плачет или злится – признайте его чувства и скажите, что это совершенно нормально. А если задает вопрос, требующий тяжелого ответа, попробуйте так: «Это очень важный вопрос, и я тебе отвечу. Может, тебе будет тяжело, но я все время с тобой». В подобные моменты нужно собраться: «Важный вопрос, и я хочу ответить тебе важно. Мне нужно время, но я обязательно отвечу, потому что это важно». Необходимо вернуться к ребенку с ответом, когда будете готовы, даже если он больше не задает того же вопроса. Если этого не сделать, в душе ребенка поселится страх, поскольку он останется наедине с чувствами и знаниями, которые подтолкнули его к этому вопросу. И наконец, помните: плакать – нормально. Скажите, что вы так чувствуете, напомните ребенку, что по-прежнему остаетесь его надежным родителем, даже если испытываете тяжелые чувства. Все мы подвержены эмоциям.

Открывать тяжелые чувства детям нелегко, но, показав, что вы страдаете, боретесь и справляетесь, вы дадите ребенку лучший урок в жизни.

Глава 10

Забота о себе

Я бы не хотела, чтобы, став старше, мои дети сказали: «Мама? Она сделала для меня все», «Мама всегда ставила меня на первое место», «Она не заботилась о себе, только о нас». Надеюсь, они никогда не скажут: «Мама свела себя в могилу, потому что все силы отдала мне».

А что хотелось бы услышать? «Мама? Она знала, что ей нужно время для себя, умела заботиться не только обо мне, но и о себе», «Мама – отличный пример заботы о себе. Она научила меня тому же, и теперь я умею это делать, не теряя связи с другими». Или даже так: «Мама показала, что родительство не означает самоотречения. Родители помогают детям развиваться и расти, но и сами развиваются и растут вместе с ними».

В современном мире интенсивного родительства существует заблуждение: появление детей означает отказ от собственной идентичности. Заботясь о детях, мы больше не имеем права заботиться о себе. В действительности такое бескорыстие не идет никому на пользу. Родители лишаются сил, у них копятся обиды, и это не помогает детям, которые все замечают, понимают и терзаются чувством вины, тревоги и неуверенности.

Родители забывают о себе по ряду причин. Они не хотят казаться «эгоистами», чувствуют себя обязанными посвящать каждую свободную минуту воспитанию детей и подготовке их «успеха». А у кого-то просто нет времени и сил на себя в конце трудного дня. Для тех, кто много работает и не имеет помощи в воспитании детей, забота о себе становится недостижимой мечтой.

Когда родители все же вспоминают о собственных потребностях, они часто терзаются чувством вины – и это усугубляется, когда дети протестуют. Например, вы решили не звать приятелей ребенка поиграть у вас в доме (тоже забота о себе!). Ребенок возмущается: «Я не могу позвать друзей, потому что ты не хочешь, чтобы к нам кто-то приходил?» Вы решили немного проветриться, и сразу слышите: «Ты идешь гулять одна? Ты не хочешь быть со мной?» А вечером, когда решите пообщаться с подругами, ребенок упрекнет вас: «Ты идешь в ресторан, вместо того чтобы рассказать мне сказку на ночь?!»

Несмотря на все это, дети чувствуют себя вполне комфортно, когда родители ставят четкие границы в отношении заботы о себе. Родители – лидеры семьи, а дети хотят, чтобы лидеры были твердыми и уверенными. Бескорыстное родительство – это родительство бесхребетного лидера, что страшно для любого ребенка. Дети не хотят чувствовать, что их лидер не может настоять на своем, всегда уступает, проявляет… слабость.

Никто не хочет подавлять собственные потребности во имя удовлетворения чужих. Если привыкли жертвовать собой во имя семейной системы, это наверняка было привито вам в юном возрасте, когда схемы тела только формировались. Если трудно заботиться о себе, начните с сочувствия. Напомните себе истину: «В раннем детстве внимание к потребностям других было средством адаптации. Это заставляло меня забывать о собственных». Мы должны относиться к своим паттернам с уважением и пониманием, и тогда можно приступать к сложной задаче по их изменению или по замене на новые. Нужно понять свои проблемы, чтобы осознать «внутреннюю доброту». Это обязательный компонент любых перемен. Осознав собственную доброту, можно переключить внутренний диалог на следующее: «Я работаю над новым паттерном. Я пытаюсь осознать свои желания и потребности и напомнить себе, что они заслуживают внимания. Когда я пробую что-то новое, тело ощущает дискомфорт. Это сигнал пробы новой схемы, не закрепленной в детстве. Дискомфорт – признак перемен, а не ошибочности поступков».

Забота о себе порой пугает, если относиться к ней как к чему-то обязательному. «Что? Я должна все это изменить, прежде чем смогу изменить отношения с детьми?» Простой рефрейминг может наполнить заботу о себе силой и надеждой: «У меня есть возможность. Я могу исцелиться и воспитывать детей достойным образом. Я могу делать это одновременно».

Я могла бы написать целую книгу о заботе родителей о себе. Хотелось бы признаться, что, закончив эту, я поддалась соблазну немного позаботиться о себе – отдохнуть, отвлечься от писательства, удовлетворить потребность тела в покое и восстановлении. Я хочу поделиться любимыми стратегиями – их можно использовать немедленно, даже если ресурсов маловато. Помните, мы не сможем тратить силы на детей, если нам нечего будет тратить. Невозможно проявлять терпение, не проявляя его же к себе. Невозможно измениться внешне, не изменившись внутренне. Качество отношений с другими точно такое же, как качество отношений с собой.

Стратегии заботы о себе

1. Дыхание

Знаю, знаю… Все говорят о важности глубокого дыхания… и бла-бла-бла. Я понимаю и все же не могу пропустить этот пункт – и вам не советую. Каждая стратегия заботы о себе зависит от способности временно заземлиться, успокоиться и получить доступ к тем частям мозга, которые управляют этими стратегиями. А для этого нет ничего лучше глубокого дыхания. Считайте его ключом, открывающим комнату, где хранятся все стратегии.

Глубокое дыхание эффективно, поскольку управляет рядом важных телесных процессов, в том числе теми, что снижают уровень стресса и кровяного давления. Дыхание диафрагмой или «дыхание животом» стимулирует блуждающий нерв, самый длинный и сложный черепной нерв тела. Это главная часть парасимпатической нервной системы – системы отдыха и восстановления (противоположность симпатической нервной системы – «дерись или беги»). Данная система помогает телу ощутить безопасность и контроль. То есть глубокое дыхание животом активирует те схемы тела, которые запускают процесс успокоения. Когда мы встревожены, расстроены, злы, подавлены или потеряли чувство контроля, простое глубокое дыхание заставляет мозг посылать сигнал: «Ты в безопасности… все будет хорошо… ты справишься с этим штормом». Когда тело начинает успокаиваться, мы можем принимать разумные решения и эффективно взаимодействовать с собой и другими.

Как это сделать

Я использую прием «дыхание горячего какао». Этому я учу и детей, так что можете тренироваться вместе со своими.

• Устройтесь поудобнее. Ноги не скрещивайте, ступни поставьте ровно, спину выпрямите.

• Закройте глаза или сосредоточьтесь на какой-то точке на полу.

• Положите одну руку на живот, другую – на грудь.

• Представьте перед собой чашку горячего какао. Медленно вдохните аромат. Выдыхайте так медленно, чтобы не сдуть зефирки на поверхности чашки. Можете представить, что во рту у вас зажата соломинка – это поможет замедлить выдох. Медленные выдохи – ключ к успокоению. Повторите 5–10 раз.

• Мысли будут отвлекать. Отмечайте их. Говорите: «Привет, мысль», «Привет, беспокойство», «Привет, планы». Затем переходите к следующему вдоху.

2. Подтверждение, признание ценности, позволение (ППП)

Уклонение от собственных чувств ни к чему хорошему не ведет. Чем дольше уклоняетесь от стресса или гоните его, тем сильнее он становится. Наши тела толкуют уклонение как подтверждение опасности и запускают внутреннюю тревожную систему. Чем больше энергии мы тратим на подавление таких эмоций, как тревога, гнев или печаль, тем сильнее они становятся. Мы должны не уклоняться от нежелательных эмоций, а осуществить сдвиг. Мы должны сказать себе: «Тревога/гнев/печаль мне не враги. Они могут присутствовать в моей душе. Я могу терпеть свой дискомфорт». Эта тактика позволяет справляться с любыми неприятными чувствами. Когда вас в следующий раз захлестнет такое чувство, напомните себе: его нужно подтвердить, признать его ценность и позволить. Это тайный рецепт успокоения.

Как это сделать

• Подтверждение. Дайте чувствам название. Например: «Это тяжелый момент», «Сегодня трудный день!», «Я испытываю тревогу», «У меня теснит в груди, а сердце часто бьется».

• Признание ценности. Уважайте свои чувства. Признайте, что они вам не лгут. А теперь объясните себе, почему чувства имеют смысл. Например: «Я очень устала. Я забочусь о двух детях и готовлю ужин, пока они ссорятся друг с другом… Неудивительно, что мне так тяжело». Или: «Начальник накричал на меня, потом подруга отказалась пообедать со мной. Неудивительно, что день выдался тяжелый». Или: «Я столько сделала, мне столько еще нужно сделать, мозг перегружен. Неудивительно, что тело ощущает тревогу и напряженность». Напомните себе: чувства и ощущения «имеют смысл», и тогда сможете расслабиться в собственном теле. Используйте прием для внутреннего диалога.

• Позволение. Дайте себе разрешение испытывать чувства в любой форме. Знаю, звучит глупо, но прием очень эффективный. Скажите вслух или про себя: «Я позволяю себе ощущать, что жизнь трудна», «Я позволяю себе чувствовать именно так», «Чувствовать, что родительство – вещь неприятная, совершенно нормально». А теперь запомните: можно позволять себе гнев и одновременно напоминать о необходимости спокойствия; можно позволять подавленность и одновременно напоминать о необходимости с любовью и добротой воспитывать детей.

3. Удовлетворение собственных потребностей и умение терпеть стресс

Время для эксперимента! Произнесите вслух (и желательно перед зеркалом) следующую фразу и проанализируйте реакцию тела: «Я позволяю себе то, что мне нужно, даже если это неудобно для других». Сделайте паузу. Тело принимает или отвергает сказанное? Какова ваша естественная реакция на подобное утверждение? Всплывают ли какие-то воспоминания или образы? Единственная задача сейчас – понять себя. Все реакции одинаково нормальны; любая информация – полезная информация.

Что заметили? Дискомфорт? Желание немедленно поправить себя? Уверенно ли вы это сказали? Или трудно поверить в то, что вы способны сказать такое? Многим трудно настаивать на своем и терпеть неудобства других, связанные с этой настойчивостью, идет ли речь о просьбе о помощи, выделении времени для себя или даже о разделении с партнером обязанностей по воспитанию. Это бывает так трудно, что мы часто отказываемся от собственных просьб: «Не беспокойся, я и сама справлюсь», «Хорошо-хорошо, я встану утром вместе с детьми». Такие замечания часто возникают в конце паттерна. Сначала вы хотите чего-то для себя. Затем предлагаете или просите. Затем партнер или друг демонстрируют, что им это неудобно. В конце концов вы отзываете просьбу, и потребность остается неудовлетворенной.

Настало время изменить паттерн – но сделать это можно лишь в том случае, если мы готовы смириться с неизбежностью неудобств или стресса для других. Мы не обязаны заботиться о том, чтобы все вокруг были счастливы, равно как и окружающие не обязаны поддерживать нас всей душой, когда мы настаиваем на своем. Нам необходимо сотрудничество, а не одобрение.

Я постоянно напоминаю себе: чтобы получить необходимое, порой приходится причинять неудобство другим, и это нормально. Чужой стресс – не повод отказываться от удовлетворения собственных потребностей. Понимание данного факта позволяет уходить на прогулку в одиночестве, не терзаясь чувством вины. Если это раздражает партнера, я признаю его чувства: «Да, я понимаю, оставаться с детьми нелегко» – и ухожу гулять. Я вспоминаю, что могу выбирать, откуда заказать ужин для семьи, даже если кому-то из детей это не нравится. Если я действительно хочу суши, а не пиццу, я готова терпеть надутую физиономию сына. Многих учили, что стресс другого человека – наша ответственность. Увидев, что партнеры, друзья или дети злятся из-за того, что мы настаиваем на своем или говорим «нет», мы отступаем. Сделайте глубокий вдох и вспомните: часто единственный способ удовлетворить собственные потребности – выдержать стресс других. Это позволяет не потерять себя.

Как это сделать

• Скажите себе: «Когда я настаиваю на своем, это не всем нравится. Это не делает их плохими людьми, но и не заставляет меня отказаться от своего решения».

• Представьте себя на одной стороне теннисного корта, а другого человека – на другой. Напомните себе: «Я здесь… У меня есть мои потребности и решения… Он ТАМ, на своей стороне. Его чувства относительно моих решений… на ЕГО стороне корта, не на моей. Я понимаю их, могу даже им сочувствовать… но не я их причина, и не мое дело избавлять его от них.

4. Одно для себя

Если вам трудно заботиться о себе, начните с чего-то одного. Не с серьезного – не отправляйтесь на получасовую тренировку и не настаивайте на том, чтобы дети ложились спать ровно в 9 вечера. Начните с того, что в состоянии сделать. Забота о себе – это готовность давать обещания себе и сдерживать их, даже в жизни, полной заботы об окружающих. Если вы этого не делали, нужно потренироваться ставить себя на первое место и осознавать собственную ценность и достоинство.

Вот небольшой список для начала.

• Утром выпивать стакан воды

• Медитировать две минуты

• Пить свой кофе, пока он еще горячий

• Готовить себе полноценный завтрак

• Слушать успокаивающую музыку

• Читать несколько страниц книги в день

• Плакать

• Делать пять вдохов «горячего какао» сидя

• Отдыхать в позе ребенка

• Покрасить волосы

• Поболтать с подругой

• Причесаться

• Вести дневник

Готовность сделать хоть что-то для себя часто зависит от способности отказывать тем, кто в этот момент о чем-то просят. Вот несколько сценариев отказа, которые помогут добиться успеха.

• «О… нет, это мне не подходит».

• «Нет, я не могу».

• «Я ценю, что ты меня попросил, но сейчас я занята».

• «Сейчас я делаю кое-что для себя, так что подожди полчасика».

• «Нет, сейчас я не могу. Я знаю, ждать неприятно, но ты найдешь себе занятие, пока я не освобожусь».

5. Примирение с собой

Я кое-что знаю обо всех родителях, читающих мою книгу: вы хотите сделать все для детей, воспитывать их разумно и правильно. Хотите, чтобы они понимали себя и несли доброту в мир. Вы тратите время на чтение, а значит, готовы тратить самый ценный ресурс – внимание – на размышления, обучение, развитие и эксперименты.

Я знаю, многие из вас хотят разорвать порочный круг. Вы можете стать поворотной точкой в жизни своей семьи. Именно вы скажете: «Токсичные паттерны отношений кончатся на мне. Своим детям я передам нечто иное, лучшее». Это эпическая роль. Вы потрясающий человек!

И я знаю кое-что еще: у вас возникнут проблемы. Вы будете кричать, скажете что-то и подумаете: «Ой, зачем я это сказала? Я не хотела этого говорить!» Это нормально. Реакции, сожаления и поступки не определяют вашу личность. Вы – родитель, добрый внутри. Вы работаете над собой, одновременно воспитывая детей.

Забота о себе означает примирение с собой. Мы должны быть щедры к себе, когда совершаем ошибки или ведем себя неправильно. Эта книга – о примирении с детьми, но, чтобы примириться с кем-то, нужно сначала примириться с собой.

Как это сделать

• Положите руку на сердце и скажите себе: «Проблемы – это нормально. Ошибки – это нормально. Не знать – это нормально. Не уметь – это нормально. Даже если у меня есть проблемы, внутри я человек добрый. Я хороший человек».

• Когда злитесь на себя, когда собственные реакции во время воспитания детей вас разочаровывают, скажите себе: «Поступки не определяют мою личность. Я – не мои поступки».

Часть II

Построение связи и решение проблем поведения

Глава 11

Наращивание капитала связи

Недавно ко мне обратились родители двух маленьких детей: «Доктор Бекки, мы не знаем, с чего начать. В нашем доме царит полный бедлам. Мы кричим друг на друга и вечно угрожаем впустую, не зная, что еще сделать. Дети не слушаются. Четырехлетка вечно устраивает истерики, а семилетний стал грубым. Хестон, наш старший, недавно заявил, что он глупый и у него нет друзей. При попытке с ним поговорить он твердит, что мы ничего не понимаем и хлопает дверью у нас перед носом. Иззи, младшая, каждое утро, когда мы собираем ее в детский сад, устраивает истерику. Это так выматывает! Нельзя так начинать каждый день! ПОЖАЛУЙСТА, ПОМОГИТЕ!»

Я сделала глубокий вдох: «Во-первых, я рада, что вы пришли. Во-вторых, я собираюсь решить все ваши проблемы. Все и каждую!» Они засмеялись. Я улыбнулась и начала снова: «Нет, это неправда. Мы не сможем решить ваши проблемы – по крайней мере, не сегодня. Сразу скажу: изменить поведение, не установив связь, невозможно, поэтому сосредоточимся на ней. Реальная проблема – не в конкретных трудностях, не в истериках, скандалах и захлопнутых дверях. Она в дисбалансе семейной системы. Никто не чувствует себя уверенно и спокойно».

В этот момент родители перевели дух. Они услышали, что кто-то называет их переживания проблемой и уверенно предлагает путь вперед. Это большое облегчение. Вместо обсуждения скандалов и пустых угроз мы заговорили о связи. Я предложила этим родителям целый ряд приемов упрочения связи с детьми: испытанные и доказавшие эффективность стратегии, к которым я возвращаюсь вновь и вновь (и дома, и с клиентами), когда семье нужно воссоединиться и обрести баланс. Некоторые приемы и их более практическое применение может показаться стратегией «идеального мира», но я убеждена: здесь каждый найдет что-то для себя.

Неважно, как проявляется дисбаланс вашей семьи – грубость, ложь, соперничество братьев и сестер, истерики или любые другие проблемы. Эти стратегии стимулируют позитивные перемены вне зависимости от внешней проблемы, поскольку помогают родителям перенаправить усилия на укрепление связи и близости с детьми, а не на исправление поведения. Ведь мы уже знаем: поведение – это не проблема, а лишь симптом. Мои стратегии направлены на корень проблем, и в результате атмосфера в доме становится спокойнее.

Как я объяснила клиентам, когда у родителей возникают проблемы с детьми, почти всегда это связано с одним из двух: дети не ощущают желанной связи с родителями или у детей есть проблемы или неудовлетворенные потребности, которые приходится решать в одиночку. Представьте: у ребенка есть счет в эмоциональном банке. Валюта – связь. Поведение ребенка в данный момент – отражение состояния этого счета, его полнота или пустота. Я уже говорила о «капитале связи» – когда мы по-настоящему ощущаем связь с ребенком, понимаем его опыт, разрешаем его чувства и стараемся понять, что за ними стоит, мы наращиваем этот капитал. Здоровое количество позволяет детям чувствовать себя спокойно, уверенно и достойно. Позитивные внутренние чувства ведут к «хорошему» внешнему поведению – к сотрудничеству, гибкости и умению управлять эмоциями.

Чтобы осуществить позитивные перемены, сначала нужно укрепить связь – тогда дети почувствуют себя лучше и начнут лучше себя вести. Но заметьте: поведение проявляется в последнюю очередь. Начинать с него нельзя. Начинать нужно со связи. Также важно помнить, что капитал связи расходуется двумя путями. Мы регулярно черпаем из него, как с банковского счета. Родители тратят капитал, когда просят детей убрать в комнате, разговаривают по телефону вместо общения с детьми, говорят: «Пора спать, милый» или «Выключай телевизор». Родители растрачивают его потому, что приходится часто просить детей делать то, что тем не нравится, и заставлять уважать правила, хотя детям этого совсем не хочется. То есть родители должны еще активнее накапливать капитал связи. Нам нужен солидный запас, иначе будет нечего тратить.

Вот что я могу сказать о накапливании: наибольший доход мы получаем, будучи спокойными. Пытаться устанавливать связь в трудные моменты практически бесполезно, поскольку в режиме «дерись или беги» тело не учится. В тихие моменты мы притормаживаем, общаемся с детьми, видим их внутреннюю доброту и укрепляем отношения. Описанные ниже приемы следует использовать в спокойные моменты, идеально подходящие для улучшения отношения с ребенком, развития новых навыков и путей к переменам. Когда в моей семье наступает мир и покой, я сразу же приступаю к действиям, чтобы еще больше увеличить капитал.

Игра «Никаких телефонов»

Эту игру я рекомендую чаще всего. По накопительному эффекту с ней не сравнится ни один другой прием.

Суть понятна из названия: это время для игр без телефона.

Я поняла, как наличие телефона отвлекает меня от занятий с ребенком. Когда телефон рядом, постоянно хочется его проверить: ответить на сообщение, разместить заказ в Amazon или сделать еще что-то из миллиона дел. Я обещаю себе, что не подойду к телефону и буду играть с ребенком… но притяжение оказывается слишком сильным.

Наше безраздельное внимание нужно детям больше всего: оно показывает, что дети в безопасности, важны, ценны, любимы.

Гаджеты оттягивают на себя наше внимание, и дети это чувствуют. Хочу сразу сказать: я не призываю отказаться от гаджетов и достижений технологии. Я предлагаю создать границы – не только для детей, но и для себя. Это нужно, чтобы помочь себе уделять все внимание детям. Нет, не постоянно. Просто в определенный период. Время, проведенное с ребенком безо всяких отвлечений, – лучший способ накопления капитала связи. Ваш ребенок не слушает? Игра «Никаких телефонов» в помощь. Он злится и грубит? Игра «Никаких телефонов». Дети целый день ругаются? Выделяйте каждому время, когда не будете отвлекаться на телефон. Можно продолжать, но суть вы поняли.

Понадобится всего 10–15 минут. Цель – войти в мир ребенка. Это очень важно, ведь все остальное время мы снова и снова просим его находиться в нашем мире. Во время игры «Никаких телефонов» правила определяет ребенок, а вы должны быть наблюдателем и подчеркивать свое присутствие в его мире. Поверьте, это необходимо.

И вот одно из лучших качеств этого приема: без телефонов игра становится гораздо приятнее для родителей. Нам легче сосредоточиться. Я говорю себе: «Бекки, в мире нет ничего важнее, чем то, чем ты занимаешься сейчас», «Я не должна больше ничего делать. Я только играю с ребенком. Этого мне достаточно». Без телефона, который постоянно призывает меня заняться чем-то еще, я могу целиком и полностью отдаться игре.

Перейдем к практике и поговорим, как реализовать игру «Никаких телефонов» в вашей семье

1. Дайте игре название, чтобы показать: наступает особенное время. Я использую название «Никаких телефонов», потому что мне оно нравится – а главное, нравится моим детям. Можете назвать ее как угодно – время «папа-Марко» или «дочки-матери».

2. Ограничьте время 10–15 минутами.

3. Никаких телефонов, компьютеров, братьев-сестер – никаких отвлечений.

4. Пусть ребенок сам выбирает занятие – это очень важно.

5. Пусть ребенок будет в центре внимания. Ваша задача – отмечать, подражать, размышлять, описывать его действия. Активно подчеркните, что отказались от телефона. Ребенок поймет: вы сознаете отвлекающую силу аппарата. Он почувствует, что является для вас особенным, что вы его любите и понимаете.

Вот несколько сценариев игры «Никаких телефонов»

• Дети младшего возраста. «Давай поиграем в игру “Никаких телефонов”! Я оставлю свой телефон в другой комнате и буду заниматься только с тобой. Только ты и я. Выбирай, чем мы займемся!»

• Дети старшего возраста. «Привет, милый. Знаешь что? Мне нужно поиграть с тобой в игру “Никаких телефонов”. Только ты и я, а телефон оставлю в другой комнате. Я знаю, как это отвлекает и раздражает. Давай проведем время вдвоем – минут 10–15, и ты сам выберешь, чем займемся».

Помните: вы должны войти в мир ребенка. Не задавайте вопросов, просто присоединяйтесь к идеям ребенка. Если это покажется вам неестественным, не волнуйтесь. Все нормально! Большинство родителей просто не привыкли уделять ребенку безраздельное внимание. Попробуйте следующие приемы:

• Описание. «Ты строишь башенку», «Ты рисуешь красным мелком».

• Подражание. Если ребенок рисует цветок, возьмите листок бумаги, сядьте рядом и нарисуйте свой. Слова не нужны. Копируя поведение, вы показываете безраздельное внимание. Он понимает, что важен, интересен и ценен для вас.

• Рефлексивное слушание. Когда ребенок говорит: «Я хочу поиграть в паровозики!», отвечайте: «Ты хочешь поиграть в паровозики!» Если ребенок говорит: «Свинка хочет вернуться в амбар», отвечайте: «Эта свинка хочет вернуться в амбар».

Если это кажется неуклюжим и неловким, вспомните: ваша задача – провести время с ребенком, не отвлекаясь ни на что другое.

Что делать, если у вас нет пятнадцати минут? Попробуйте десять, пять или даже две. Ребенок обязательно почувствует себя значимым и любимым, а вслед за этим со временем улучшится поведение.

Игра заполнения

Я придумала игру, когда мой старший переживал трудный момент после рождения младшего. Я и сейчас ею пользуюсь. Сын стал упрямым, грубым, быстро раздражался… Мне не хотелось проводить с ним время. Но вскоре я поняла: он переживает. За его гневом скрывались вопросы: «Будут ли меня любить дальше? Будут ли удовлетворять мои потребности? Смогу ли я общаться с мамой и папой, как прежде?» Из-за увеличения семьи он переживал такой стресс, что капитал связи практически истощился. Хотя его поведение отталкивало, капитал был ему жизненно необходим.

И тогда я придумала «Игру заполнения». Каждый раз, когда сын вел себя грубо, я не ругала его, а делала глубокий вдох и медленно, с теплотой в голосе произносила: «Похоже, ты пытаешься сказать мне, что твое время с мамочкой не заполнено». Мягкий голос смягчал сына, и он часто отвечал: «Да… я остался совсем один». Я обнимала его, крепко прижимала к себе, пока он не чувствовал, что я здесь, рядом, только с ним. И понимал, что малыш не вытеснил его из моего сердца. Улучшалось ли его поведение? Нет. Не сразу. Эта игра не меняла ситуацию в мгновение ока, но становилась поворотной точкой. Это первый шаг – игра давала именно то, что нужно ребенку: больше общения с матерью.

Когда в следующий раз от поведения ребенка вам захочется сломя голову нестись прочь, попробуйте этот прием. Скажите ребенку, что его поведение связано с тем, что мама (или папа) уделяет ему мало внимания, и нужно этот промах исправить. Постарайтесь заполнить время смехом и милыми глупостями.

Когда вы поймете эффективность приема (а вы наверняка заметите, что смягчитесь оба – и вы, и ребенок), захочется действовать активнее, прежде чем капитал связи истощится полностью, что станет заметно в непослушании и грубости ребенка. Используйте это, прежде чем дети начнут играть в Lego, или перед сном. Спросите: «Не хочешь немного побыть с мамочкой, пока мы не начали?», а потом поиграйте с каждым из детей.

Вот примерный сценарий подобной игры

1. Скажите ребенку: «Мне кажется, тебе мало времени с мамочкой/папочкой. Похоже, уровень тебе и до лодыжек не доходит. Давай наполним до горлышка!»

2. Крепко обнимите ребенка и прижмите к себе.

3. «А сейчас? Чтоооо? Только до коленей? Ну хорошо, второй заход…»

4. Обнимите ребенка еще раз. Выражением лица покажите, что стараетесь изо всех сил.

5. «Что? Только до пояса? Я думала, намного больше! Ну хорошо, мамочка постарается еще… Третий заход!»

6. Когда ребенок почувствует себя наполненным, обнимите его снова: «Ну еще разок, на всякий случай. Сейчас происходит столько перемен, что запас не повредит!»

Когда можно играть

• Когда дети просыпаются утром – отличное начало дня.

• Перед любым расставанием. Конкретизируется идея, что ребенок может впитать в себя родителя перед прощанием.

• Перед началом рабочего дня. Позволит ребенку почувствовать ваше внимание и заботу.

• Перед трудными моментами (например, перед тем, как попросить сына поделиться игрушками с младшей сестрой; перед тем, как он на кухне обнаружит, что младшая сестра ест из его любимой тарелки; перед началом решения трудной задачки).

• В ответ на проблемное поведение. Готовность рассматривать поведение ребенка через осознание его внутренней доброты и капитала связи – это великий дар. Такая игра научит детей справляться с эмоциями, ощутив собственную доброту и почувствовав себя в безопасности.

Эмоциональная прививка

Она сродни прививке от болезни: мы укрепляем тело сегодня, чтобы справиться с проблемами в будущем. Мы знаем, что люди преодолевают трудности не через изменение или уклонение от собственных чувств, а через управление ими. Если ребенок не хочет расставаться с гаджетом, вряд ли он когда-нибудь сможет с радостью вас слушаться или будет иначе относиться к ограничению времени пользования им. Надеюсь, он когда-нибудь научится признавать и оценивать собственные чувства и это позволит ему более спокойно переходить от пользования гаджетом к отказу от него на какое-то время. Если ребенок болезненно относится к проигрышам в настольных или спортивных играх, он не забудет о духе конкуренции, не станет говорить, что «это просто игра». Нет, он признает и оценит свои эмоции и позволит себе их испытывать, а это даст возможность сделать глубокий вдох и отнестись к собственным результатам спокойнее.

Итак, наша цель – управлять эмоциями, а не исправлять, менять или устранять их. Как же помочь детям в сложный момент? Эффективная стратегия – подготовка к предстоящим эмоциональным проблемам. Эмоциональная прививка позволит установить связь с детьми до трудного момента, то есть укрепить навык по управлению эмоциями, прежде чем он потребуется в реальной жизни. Мы устанавливаем связь с детьми, обсуждаем и признаем серьезность проблемы, с которой они могут столкнуться. Можно ее обсудить и даже отрепетировать решение – заранее. Связь, признание серьезности и предвосхищение способствуют выработке «эмоциональных антител» до полномасштабного проявления эмоций. Таким образом, мы заранее управляем чувствами, а когда возникает трудный момент, ребенок оказывается подготовлен к его преодолению. Это не означает, что он мгновенно станет азартным спортсменом, но, как всем известно, практика – путь к прогрессу.

Помните, самые сложные моменты для детей – те, когда они испытывают сильные эмоции в одиночестве. Эмоциональная прививка дает возможность включить связь в такие моменты еще до их возникновения, что помогает разорвать порочный круг. Есть и полезный побочный эффект: эмоциональная прививка идет на пользу не только детям, но и нам самим. Представьте какую-то трудную для себя ситуацию. А теперь заранее ощутите заботу и понимание: «Я могу чувствовать себя подобным образом. Я заранее делаю глубокий вдох… И, может быть, сумею активировать данную схему дыхания и сочувствия к себе в нужный момент, когда проблема возникнет». Вы поразитесь тому, насколько эффективен этот прием.

Сценарии эмоциональной прививки

Эмоциональная прививка = Связь + Признание ценности + Понимание – и все это до «основного события». Вот два примера.

Эмоциональная прививка для подготовки прекращения пользования гаджетом

Родитель: Прежде чем включить гаджет, давай подумаем, что мы почувствуем, когда настанет время его выключать. Всегда трудно прекращать заниматься тем, что мы любим, верно? Я понимаю.

Ребенок: А давай включим его прямо сейчас!

Родитель: Сейчас включим. Я делаю глубокий вдох, чтобы тело подготовилось к тому моменту, когда нужно выключать. Моделирование паузы. Итак… Я надеюсь, нам удастся избежать любых конфликтов по окончании, если заранее к этому подготовимся. Шутливые, но не комичные мольбы и протесты. Ну еще пять минуточек! Все мои друзья пользуются гаджетом дольше! Еще чуть-чуть… ну пожалуйста, пожалуйста… Ты никогда не даешь мне делать то, что я хочу!

• Что вы делаете? Вдыхаете в трудный переход связь и юмор, прежде чем он произойдет в реальной жизни. Это не означает, что, когда настанет момент, ребенок скажет: «Забирай гаджет, мамочка! А я пошел спать!» Вы просто показываете ребенку навык управления сложными эмоциями. И скоро настанет время, когда ребенок посмотрит на вас и скажет: «Ой, а мне хочется посмотреть еще одну серию!», а не примется рыдать и швырять пульт от телевизора об стену.

Эмоциональная прививка от сложного учебного задания

Родитель: Я думаю о твоих уроках. Наверное, тебе тяжело спокойно сидеть и писать. Я это отлично понимаю. Мне самому всегда тяжело давалось письмо. Я очень злился.

Ребенок: Да.

Родитель: Давай вместе сделаем глубокий вдох. Я где-то читал, что, если предвидеть трудности заранее и подготовиться к ним, тяжелый момент пройдет легче. Ребенок вполне может не проявить интереса. И все же: положите руку на сердце, посмотрите перед собой или закройте глаза и скажите: Когда нужно будет писать, я буду злиться. Это нормально! А сейчас я заранее сделаю глубокий вдох и напомню себе, что такие чувства нормальны. Я напомню себе, что умею справляться с трудными делами!

• Что вы делаете? Формируете связь и признание нормальности возникающих чувств до появления трудного момента.

Скамья чувств

Мы точно знаем: чувства пугают лишь тогда, когда мы остаемся с ними наедине. Если кто-то говорит нам: «Эй! Ты печален/напуган/зол/одинок. Это нормально. Я рядом. Расскажи мне», то чувства мгновенно ослабевают. Мы не так подавлены. Мы ощущаем себя в безопасности.

Когда дети расстроены, они словно плюхаются на скамью определенного чувства. Это может быть Скамья гнева, Скамья разочарования или даже Скамья «меня никто не любит». На ней, особенно мрачной и дискомфортной, дети (да и взрослые) хотят, чтобы кто-нибудь посидел рядом. Когда на расстоянии вытянутой руки или даже ближе кто-то есть, скамья уже не кажется такой мрачной и холодной. У нас есть «грелка».

Представьте, что сын говорит вам: «Лучше бы у меня не было младшего брата! Он вечно ломает мои игрушки!» В такой момент он находится на Скамье «Так трудно с кем-то делиться». Присядьте рядом. Возможно, понадобится установить границы, однако посидеть все равно можно: «Ты думаешь, делиться трудно. Я понимаю это, милый. Драться с братом я тебе не позволю. Но гнев ты можешь чувствовать. Я тебя понимаю, и я с тобой».

Когда дочь переживает из-за того, что ее подруга переехала в другой город, и кричит вам: «Почему мы тоже не можем переехать, чтобы я была вместе с Лив?! Мне не нравится здесь! Я вас всех ненавижу!», сначала сделайте глубокий вдох. За истерикой стоит чувство. Дочь просит любви и поддержки. Сейчас она – на Скамье утраты. Присядьте рядом: «Я тебя понимаю. Тебе очень тяжело».

И еще… Попробуйте посидеть с собой на своей скамье. Найдите утешительную сторону собственной личности (она всегда есть!) и попросите ее посидеть с теми сторонами, которые напуганы, печальны или предаются самоуничижению. Скажите той стороне, которая испытывает негативные чувства: «Я здесь, я рядом. Я понимаю тебя, я тебя слушаю. Ты – часть меня, но не вся я. Я буду сидеть рядом с тобой».

Сценарии для скамьи чувств ребенка

Когда ребенок в следующий раз скажет о своих тяжелых чувствах, напомните себе: «Сядь рядом. Сядь на скамью, не пытаясь поднять ребенка с нее. Так ты укрепишь связь с ребенком и его стойкость». Покажите, что вы рядом, и не пытайтесь убедить его чувствовать себя иначе.

Что можно сказать

• Это действительно тяжело.

• Тебе трудно. Я понимаю.

• Я так рада, что ты сказал мне об этом.

• Я тебе верю.

• Быть ребенком в наше время… да уж, это нелегко. Я понимаю.

• Тебе очень грустно. Это нормально, дорогой.

• Я здесь, с тобой. Я так рада, что мы с тобой об этом поговорили.

• Иногда нам не удается почувствовать себя лучше. Порой, когда тяжело, стоит поговорить с собой – и с теми, кто тебя понимает.

• Я люблю тебя. Я люблю тебя одинаково, что бы ты ни чувствовал и что бы ни происходило в твоей жизни.

Действия

• Сядьте с ребенком на диван или на кровать и выслушайте его.

• Старайтесь меньше говорить и больше слушать. Кивайте. Проявляйте сочувствие.

• Когда ребенок расстроен, обнимите его.

• Дышите глубоко и размеренно – вместе с ребенком.

Веселье

Родительство – дело серьезное. Оно требует сложной логистики («Ты идешь в школу, а потом я тебя заберу, и мы поедем к зубному врачу, а оттуда на футбол. Потом ты делаешь уроки, а я готовлю ужин. Сегодня нужно лечь пораньше, ты понял?»). В отношениях с ребенком легко ощутить чрезмерное утомление, подавленность и даже тоску. Я давно заметила: многим семьям не хватает важного элемента – веселья. Баловства. Смеха. ВЕСЕЛЬЯ.

Веселье – это важно. Веселье и игры – отличное средство накопления капитала связи. Смех снижает выработку гормонов стресса кортизола и адреналина, повышает содержание в крови антител и иммунных клеток. Все это означает, что к смеху нужно относиться серьезно – когда мы хохочем или просто хихикаем, тело здоровеет. Кроме того, веселые танцы, вечеринки, игры и песенки помогают детям почувствовать свою значимость, любовь к себе и чувство безопасности. Одна из главных задач родителей – помочь детям ощутить себя в безопасности, поэтому веселье – одна из важнейших сторон родительства. Ощутив угрозу или опасность, смеяться невозможно. Когда вы смеетесь вместе с детьми, вы посылаете сигнал: «Это твой надежный семейный дом. Здесь ты защищен. Здесь ты можешь быть собой».

Некоторые родители веселы от природы, другие нет. Если веселье вам свойственно, можете пропустить этот абзац. Но если оно кажется вам неловким и неестественным (если считаете себя очень серьезным родителем), напомните себе, что первый шаг – самоосознание. Каждому нелегко дается какая-то сторона воспитания – установление границ, разрешение конфликтов, веселье или все сразу. Если веселье вам не дается, вы наверняка не имели образца для подражания. Чаще всего такие родители росли в семьях, где веселье и шутки считались чем-то неприличным («Ты меня позоришь! Прекрати немедленно!), на эту сторону жизни не обращали внимания (родители не участвовали в веселых играх детей), а то и наказывали («Что за глупости ты несешь?! Иди в свою комнату!»). Если ваш дом был именно таким, вы научились дистанцироваться от собственного веселья – если какие-то стороны личности в раннем детстве привлекают негативное внимание, мы отключаемся от них. Возможно, вам стоит перечитать главу о заботе о себе, чтобы вновь воссоединиться со своей игривой стороной. Она у вас есть – просто молчит и боится проявиться.

Я предлагаю разные веселые занятия, только помните: они могут быть совершенно любыми. Если дети смеются, всем весело, никто не сосредоточен на конкретной цели или результате, значит, вы все делаете правильно.

Как можно весело провести время

• Веселые вечеринки.

• «Алло, мы ищем таланты» – все члены семьи по очереди выходят на сцену, чтобы сделать что-то веселое. Все внимательно смотрят и хлопают, когда выступающий кланяется. Если ваш ребенок предпочитает смотреть, а не участвовать, это нормально. Не нужно его ни стыдить, ни наказывать. (Этому меня научил замечательный бебиситтер моих детей, Джордан.)

• Сочиняйте песенки или стишки.

• Семейное караоке.

• Наряжайтесь, играйте в куклы, дайте волю фантазии.

• Постройте крепость.

• Смех – это первая реакция на неправильное поведение, непослушание или хныканье. «О, ты опять потерял свои “спасибо”! Ну-ка, ну-ка, где они… О, ура, я их нашла! Под диваном! Сейчас я их тебе верну! Ура! Они снова с тобой!»

• Спросите себя: «Во что мне хотелось играть в детстве? Чего я всегда ждал от родителей?» Однажды я работала с семьей, где отец практически не играл с детьми. Но вспомнив игру Crossfire, он буквально просиял. Вскоре он заказал ее в Интернете и начал играть с детьми. Это стало первым шагом на пути укрепления связи через игры.

«Я когда-нибудь рассказывала тебе о…?»

Самые сложные моменты в отношениях родителей и детей обычно возникают, когда мы оказываемся в сложном поведенческом цикле – дети не слушаются, мы реагируем и начинаем кричать: «Как ты можешь снова это делать?»; они замыкаются, перестают общаться с нами, а мы чувствуем себя полными неудачниками. В таких ситуациях проблема становится весьма «жаркой» для мгновенного решения. Слишком много стыда (у детей) и реактивности (у родителей). Попытки решить проблему чаще всего наталкиваются на отказ («Ты меня не понимаешь! Уходи из моей комнаты!»), а порой напряженность нарастает (вы пытаетесь обсудить с ребенком проблему, но она лишь усугубляется). Нужно выработать стратегию, позволяющую не усложнять ситуацию, а обойти ее – не ломиться с парадного входа, а зайти с черного.

Попробуйте следующий прием: «Я рассказывала тебе о…?» Родитель демонстрирует понимание проблемы ребенка, опираясь на личный опыт. Это укрепляет связь, подтверждает хорошие качества ребенка и прививает ему навыки преодоления трудностей. При этом не приходится говорить о самой проблеме, что может быть слишком тяжело для ребенка в данный момент.

Примерный сценарий

1. Выявите суть проблемы ребенка. (Трудно радоваться чужим достижениям? Не получается сосредоточиться на сложных и непонятных учебных предметах?)

2. Вспомните, как сами сталкивались с аналогичной проблемой: в недавнем прошлом или в детстве.

3. Поговорите с ребенком не в трудный момент, а когда все успокоится. Начните со слов: «А я рассказывала тебе о…?» Поделитесь собственной историей решения аналогичной проблемы.

4. Включите ребенка в свою историю – в идеале в такую, где вы не нашли быстрого решения, а занимались решением довольно долго, но сумели справиться.

5. Не заканчивайте историю, непосредственно связывая ее с ребенком. Не нужно говорить: «Разве у тебя не то же самое?» Пусть история «отстоится». Поверьте, ребенок, которому нужна связь, обязательно это почувствует.

Почему подобная стратегия настолько эффективна? Почему она так сильно увеличивает капитал связи? Во-первых, рассказывая о переживании тех же проблем, что и ребенок, вы посылаете ему сообщение: «Ты добрый внутри. Ты достоин любви и уважения. Ты хороший, просто у тебя трудный момент. Я понимаю, в душе ты хороший, потому что я тоже хороший, и у меня были те же проблемы». Сказать это непосредственно невозможно, поскольку чувства слишком сильны, и ребенок вас отвергнет. Позже можете рассказать такую историю о себе, и она воспримется.

Во-вторых, это искренняя связь, так как вы показываете собственную уязвимость. Мы забываем: дети считают нас неуязвимыми. Мы же с легкостью делаем то, что им дается с трудом: от простых вещей – одевания и завязывания шнурков – до сложных – математических примеров или вождения машины. Разрыв между сложным миром ребенка и легким миром родителей пугает детей и может (ненамеренно) вызывать стыд. Все мы испытывали бы трудности в учебе и освоении чего-то нового, если бы нас окружали абсолютные специалисты. Представьте, каково это – учиться готовить, когда за спиной стоит знаменитый шеф-повар, или учиться теннису под взглядом Роджера Федерера[7]. Гораздо проще учиться с тем, кто знает больше и при этом допускает промахи – у кого может подгореть чеснок или кто порой пропускает мяч. Такие люди знают много – но не слишком. Когда они демонстрируют проблемы, то, фигурально выражаясь, говорят нам: «Ошибки – часть обучения. Умение – это не отсутствие проблем. Две истины одинаково справедливы: можно быть хорошим и испытывать трудности… Как я сам». Ох, какое облегчение. Именно это мы и хотим дать детям.

В чем же сила приема? После рассказа, как вы разбирались с той же проблемой, происходит нечто удивительное: ребенок получает доступ к собственному внутреннему «решателю проблем». Когда доступа к этой стороне личности нет, решить что-либо очень сложно. Слушая вашу историю, ребенок все обдумывает, предлагает свои идеи. Вроде бы он делает это для вас, но на самом деле развивает собственные способности к разрешению трудностей и сможет воспользоваться ими в следующий раз. Это и взрослым полезно, верно?

Порой обсуждение чужих проблем помогает найти решение для собственных – такой разговор словно лампочку в мозгу зажигает, пробуждает мысль или стремление к переменам, чего не случалось, когда мы обдумывали или обсуждали собственные трудности.

Все вышеперечисленное снимает чувство стыда и самоуничижения, освобождая место для сочувствия и реального решения проблем.

Измените концовку

Все мы ошибаемся. Вы. Я. «Идеальный родитель» из соцсетей. Мы кричим, неправильно реагируем, выплескиваем на детей собственные проблемы, упрекаем, навешиваем ярлыки… И делаем это, не потому что мы плохие родители. Просто мы люди. Что нужно сделать после проблемы, оставившей ужасные чувства? Примириться и восстановить отношения. Как мы уже говорили, примирение дает возможность изменить концовку. Вместо воспоминания о страхе и одиночестве (даже если сам ребенок этого не запомнит, его тело не забудет) появится воспоминание, как родитель вернулся и помог снова ощутить себя в безопасности. Это важно.

Я часто думаю, что здоровые отношения характеризуются не отсутствием проблем, а качеством примирения. Во всех отношениях случаются трудные моменты, но они же могут стать наилучшим источником углубления связи. Сложные моменты возникают, поскольку каждый живет личным опытом и не может на время от него отказаться, чтобы понять другого и сохранить связь. Даже если разобраться в своих триггерах или постараться жить более осознанно и не позволять опыту брать верх, нам не избежать трудностей в отношениях – ни с друзьями, ни с супругами, ни с детьми. Поэтому необходимо учиться примиряться.

Между примирением и извинением есть разница. Извинения часто звучат, чтобы прекратить разговор («Извини, что накричала. А теперь можем двигаться дальше?»). Хорошее примирение разговор продолжает. Это не просто извинение, это желание восстановить близость и связь после того, как кто-то почувствовал себя уязвленным, непонятым или одиноким. Слова «мне жаль» могут быть частью примирения, однако редко охватывают всю полноту опыта.

Сценарий изменения концовки

1. Скажите, о чем вы размышляете.

2. Подтвердите опыт другого человека.

3. Скажите, что в следующий раз сделаете по-другому.

4. Проявите любознательность, когда все успокоится.

Вот пример примирения со всеми четырьмя компонентами: «Я все еще думаю о том, что произошло сегодня [размышление]: утром я вошла в комнату, а ты сломал башенку сестры. Я уверена, ты был чем-то расстроен [подтверждение]. Мне жаль, что я на тебя накричала. Мне нужно было расспросить, что с тобой происходит [желание поступить по-другому]. Могу я что-нибудь сделать? Можешь рассказать, что произошло до того, как ты сломал башенку? Это важно. Мне хотелось бы услышать и понять [любознательность]». Когда кто-то размышляет вместе с тобой («Я думала о…») и подтверждает твои чувства («Наверное, ты был расстроен…» или «Наверное, тебе было страшно, когда я…»), человек показывает понимание твоего состояния, а не только поверхностное поведение. Как нам известно, мы помогаем детям развивать эмоциональное осознание и навыки управления эмоциями своим желанием понять чувства, которые скрываются за поведением. Поэтому, меняя концовку, мы не только укрепляем отношения с ребенком, но еще и учим его управлять эмоциями. Это способствует наращиванию капитала связи.

Сообщая о желании поступить иначе, мы показываем серьезность восприятия собственных действий. Мы не только берем на себя ответственность, но еще и признаем готовность к переменам. А когда набираемся смелости, чтобы проявить интерес к опыту другого человека в трудный момент, возникает близость. Мы признаем, что извинение не ослабит боль, показываем, что нам важны чувства и реальность собеседника, а не собственная гордыня или комфорт. Укрепив отношения, можно узнать больше о человеке, так как мы готовы услышать его правду.

Хочу откровенно сказать: я не всегда использую все четыре компонента. Иногда я говорю: «Извини, что накричала» (размышление) или «Я резко отреагировала на твой вопрос, и тебе это было неприятно… Я понимаю. Прости меня. Я люблю тебя» (размышление и подтверждение). Могу сказать: «Вчера у меня было плохое настроение – на работе не ладится. Ты не виноват, что я так резко отреагировала на то, что тебе не понравился ужин. Все дело во мне, а не в тебе. Хотела бы я поступить иначе» (размышление, подтверждение, желание поступить по-другому). Конечно, можете примириться с ребенком так, как считаете нужным и правильным. Иногда примирение может быть пространным, иногда кратким. Важно взять ответственность на себя и сказать, что дети не отвечают за ваши чувства и реакции. Оставаясь наедине с тяжелыми чувствами, дети переходят к самоуничижению («Я плохой ребенок») и сомнениям в себе («Может быть, я все преувеличиваю? Может, мама вовсе не кричала? Может, именно так и должны ко мне относиться взрослые?»). Примиряясь, мы избавляем их от подобных объяснений, укрепляем уверенность и чувство безопасности. Помните: для ребенка нет ничего ужаснее, чем остаться наедине с тяжелыми чувствами. Примирение заменяет одиночество связью, и это идет на пользу всем.

Соня – мать двоих маленьких детей. Она пришла ко мне очень расстроенная. «Мой сын Феликс не обращает внимания на мои слова и не делает ничего из того, о чем я прошу. Он меня не уважает, я часто кричу. Что делать? Помогите, доктор Бекки!»

Глава 12

Нежелание слушать

Во фразе «Ребенок меня не слушает» речь вовсе не о слушании. Никогда родители не жаловались, что ребенок их не слышит в ситуациях: «Мороженое уже на столе!» или «Начинается интересная передача по телевизору!» В первом примере дело в сотрудничестве. Мы говорим: «Сын меня не слушает», но имеем в виду: «Он не хочет сотрудничать со мной, когда я прошу сделать что-то, чего он делать не хочет».

Как мы, взрослые, ведем себя, когда нас просят сделать что-то, чего мы делать не хотим? Обычно это зависит от степени близости с просящим. Если у меня гармоничный брак, и муж просит купить ему что-то по пути с работы, я наверняка соглашусь. Но если я недавно чувствовала, что он меня не ценит и не понимает, то, скорее всего, скажу, что у меня нет времени.

Чем ближе мы с человеком, тем с большей готовностью выполняем его просьбы. Качество слушания – отличный показатель крепости отношений в конкретный момент. Когда дети нас не слушают, важно понять: вопрос не в ребенке, а в отношениях с ним. Если он вас игнорирует или редко откликается на просьбы, он пытается сказать: отношениям нужна перезагрузка. Речь не о референдуме на тему вашего родительства. Вы не плохой родитель, ребенок – не плохой ребенок, и отношения вовсе не плохи. Однако всем отношениям родителей и детей иногда нужна дополнительная любовь и внимание. У меня трое детей, я постоянно получаю обратную связь (когда дети меня не слушают), что нужно притормозить, подумать об уникальных потребностях каждого и укрепить отношения. Когда такое случается, я стараюсь выделить время на обдумывание, что происходит с ребенком, что его мучает, почему он чувствует себя непонятым или отодвинутым в сторону. Это не означает, что я во всем виню себя, однако именно я должна подумать, почему ребенок ощутил дистанцию между нами и какие стороны отношений нуждаются во внимании. Я напоминаю себе: связь всегда подкрепляет сотрудничество, поскольку все мы любим помогать тем, с кем ощущаем близость.

У проблемы нежелания слушать есть и второй элемент. Старший сын сказал так: «Родители вечно требуют, чтобы дети бросили интересное и занялись неинтересным. Поэтому дети не слушают». Думаю, он прав. Может, ребенок играет в кубики, а мы тащим его в ванну. Может, он ест шоколадные блинчики, а мы заставляем его одеваться и идти гулять. Или он смотрит телевизор, а мы требуем его выключить. Мы просим детей делать, что они «должны», но не хотят. Это действие имеет приоритет для нас, а не для них – отсюда и нежелание сотрудничать. Взрослые порой ведут себя аналогично. Предположим, вы обедаете с другом, а тут подходит подруга и говорит: «Бросайте обедать, помогите мне почистить туалет». Уверена, вы оба откажетесь и продолжите обедать. Родители часто поступают с детьми точно так же: просят бросить интересное и заняться чем-то неприятным. Это не означает, что мы не должны просить. Но речь о самом процессе и о формулировке просьбы. Кричать, к примеру, совершенно неэффективно – даже контрпродуктивно. В этот момент тело ребенка ощущает угрозу – агрессивный тон, громкий голос и телодвижения родителей говорят об опасности. Дети не воспринимают смысл сказанного, потому что энергия сосредоточена исключительно на выживании. Если вы когда-нибудь так раздражались, что кричали: «ТЫ ВООБЩЕ МЕНЯ СЛУШАЕШЬ?!», ответ однозначен: «Нет». В такие периоды дети не «слушают». Это не сигнал неуважения или непослушания – просто тело переходит в животное защитное состояние замирания. Однако мы не хотим, чтобы дети нас боялись и замирали, когда пытаемся убедить их сотрудничать (напоминаю: вы – хороший родитель, даже когда кричите, а после конфликта всегда можно примириться). Когда просьба сопровождается чувствами связи, уважения, веселья и доверия, разговор, начавшийся с антагонизма, ведет к сотрудничеству.

Стратегии

Сначала связь, потом просьба

Самая важная стратегия – это связь с ребенком в его мире, прежде чем просить его сделать что-то в мире вашем. Он должен почувствовать себя понятым и принятым, прежде чем сможет переключиться с чего-то приятного (например, рисования или лепки) и выполнить важную для вас просьбу (например, убрать принадлежности для рисования). Такое ощущение – важное средство связи. Чувство близости к человеку мотивирует на сотрудничество. Когда мы вербально подтверждаем, чем ребенок занимается в данный момент, мы словно говорим: «Я тебя понимаю: ты – реальный человек с реальными желаниями, мыслями и чувствами». Мы посылаем сигнал, что в данный момент слушаем ребенка, и это позволяет ему выслушать нас в качестве ответной услуги.

Примеры

• «О, ты так старался, когда строил эту башенку. Я знаю, остановиться и пойти в ванную нелегко. Если мы сейчас быстренько помоемся, у тебя будет время поиграть в кубики перед сном».

• «Я понимаю, расставаться с друзьями нелегко – ведь вам было так весело! Пора уходить, но мы с мамой Матиаса устроим новые игры очень скоро».

Дайте ребенку выбор

Эта стратегия эффективна в сочетании с предыдущей. Если дадите ребенку возможность выбора, он с большей готовностью пойдет на сотрудничество. Никому не нравятся приказы, особенно детям, которых и без того постоянно контролируют. Эту стратегию можно использовать с детьми всех возрастов: даже 2-летний ребенок с большей готовностью пойдет чистить зубы, если предложить ему бежать в ванную наперегонки или «лететь» на космическом корабле. Только выбор должен вас устраивать – тогда можно спокойно сказать ребенку, что доверяете выбор ему.

Примеры

• «Мы можем уйти от Эбби сейчас, или можете сыграть еще одну игру. Выбор за тобой… После еще одной игры? Хорошо. Я знаю, ты сделал свой выбор, и меня это устраивает».

• «Ты можешь помыть посуду сейчас или сделать это после душа… После душа? Хорошо. Я верю, что ты это сделаешь. Это будет хорошо».

Веселье

Оно способствует потенциальным переменам – именно этого мы хотим, когда просим детей о чем-то. Заменяя подавленность весельем, мы присоединяемся к детям в том мире, который они всегда предпочитают: в мире, наполненном весельем, безмятежностью и смехом. Честно говоря, мы и сами хотим быть его частью. Когда в уравнении появляется смех, дети ощущают более тесную связь с нами, им легче сотрудничать.

Примеры

• «О нет… ты потерял свои ушки! Подожди-ка, похоже, я их нашла. Не могу поверить! Я нашла их в этом цветке! Как они сюда попали?! Давай вернем их тебе, прежде чем они врастут в цветок!»

• «Я знаю, слушать родителей скучно! А если я буду просить тебя о чем-то, танцуя по комнате, это тебя заинтересует?»

Закрытые глаза

Я не большой поклонник «трюков», потому что они направлены на краткосрочные результаты, а не на длительную связь и развитие навыков. Но данная стратегия – одна из любимых. Она дает детям важнейшие элементы, необходимые для желания слушать взрослых. Прием включает уважение, доверие, самостоятельность, контроль и веселье. Вот как это выглядит: «Я закрываю глаза… – прикрываете глаза рукой – и если, когда я их открою, ребенок будет в ботинках… и в застегнутой куртке… я просто не знаю, что сделаю! Я буду просто потрясена! Я могу даже – о, нет, нет! – могу даже пуститься в пляс, перебить все вокруг или даже упасть на пол!» Затем сделайте паузу и подождите.

Скорее всего, ребенок кинется обуваться со скоростью света. Почему? Потому что теперь главный – он и чувствует, что контроль в его руках. Им не управляют. Вы доверяете ему, так как не смотрите (даже если подсматриваете сквозь пальцы), готовы повеселиться и сделать что-то абсурдное. Какому ребенку не понравится, если родитель пустится в пляс, упадет на пол и будет выглядеть смешно?

Данную стратегию можно использовать и со старшими детьми. Родители 7- и 8-летних детей говорили, как поражало их то, что дети не только поддавались этому приему, но и просили о нем. Небольшой совет: если уверены, что прием сработает со старшим ребенком, попробуйте использовать основные идеи и адаптировать их для почти взрослых. Попробуйте сказать: «Вижу, ты еще не убрал в комнате… ну хорошо… Я пойду готовить ужин и надеюсь, ты сдержишь обещание и уберешь одежду в шкаф, прежде чем спуститься в столовую». Тот же принцип доверия. А как добавить элемент веселья? Уходя, добавьте: «Если комната будет чистой, я могу даже спеть тебе песню!»

Если не понимаете, почему эта стратегия эффективна, представьте, что бы почувствовали сами, если бы начальник предложил вам переделать отчет, а потом стоял у вас за плечом, вместо того чтобы уйти, продемонстрировав доверие и поддержку. Во втором случае лично я работала бы более эффективно. А если бы начальник пообещал сделать что-то смешное, когда я все закончу? Да я бы с головой ушла в работу! Такой шанс нельзя упустить.

Смена ролей

Для обеспечения послушания в нужные моменты многое можно сделать в повседневной жизни.

Чем больше мы помогаем ребенку чувствовать себя понятым, самостоятельным, заслуживающим доверия и обладающим контролем, тем активнее он будет прислушиваться к просьбам.

Понимание этого обнадеживает, поскольку в течение дня нам представляется масса возможностей нарастить капитал связи и попутно капитал слушания.

Можно сыграть в игру «Я должна сейчас тебя слушать». Для начала скажите: «Я знаю, быть ребенком нелегко. Родители вечно чего-то требует! Давай сыграем в игру. Следующие пять минут ты взрослый, а я ребенок. Я буду делать все, что ты скажешь, при условии, что это безопасно». Объясните, что игра не включает еду или подарки (ребенок не может приказать вам купить сотню новых покемонов или тридцать пакетиков леденцов). Речь только о рутинных делах, Детали не важны – лишь смена ролей. Ребенок получает возможность встать на место сильного взрослого и выразить сочувствие к трудностям детской жизни. Играя, преувеличивайте трудность послушания. Говорите примерно так: «Ой, правда? Я должен убрать всю посуду со стола?! Я не хочууууууу!» или «Ох, как я не хочу идти в душ прямо сейчас!» Эта игра оказалась полезна и для меня самой – напомнила, как сложно выполнять приказы, когда не хочется.

Как поможет эта игра Соне и Феликсу?

Когда Феликс в следующий раз не послушался матери, Соня отметила свою подавленность: «О, привет, подавленность. Трудно быть родителем, когда ребенок тебя не слушает». Затем она напомнила себе: «Слушание – это сотрудничество, а оно проистекает из связи». Потом сделала глубокий вдох и в тот же день поиграла с Феликсом в игру смены ролей. Сын заставил ее прыгать на одной ножке, отложить мелки и танцевать по комнате. Неудивительно, что ему понравилось. Соня тоже получила больше удовольствия, чем ожидала.

Вечером, когда Соня просила Феликса убрать в комнате, она вспомнила мои рекомендации и сказала сыну: «Эй, приятель, скоро пора будет прекращать играть в кубики. Я знаю, играть весело! Нужно попрощаться с ними, собрать всю одежду с пола и пойти чистить зубы. Ты хочешь начать убираться прямо сейчас или через две минуты?» Соня приятно удивилась – после налаживания связи и предоставления сыну возможности выбора, тот не стал сопротивляться так ожесточенно, как раньше.

Глава 13

Эмоциональные истерики

Трехлетний Эзра входит на кухню и просит у мамы, Орли, мороженое на завтрак. Она спокойно отвечает: «Мороженое? Нет, милый, так не пойдет. А что насчет вафли?» Эзра требует: «МОРОЖЕНОЕ! Я хочу только мороженое – прямо сейчаааас!» Затем падает на пол, начинает рыдать и кричать, требуя лакомство.

Истерики нормальны. И не просто нормальны – даже полезны. Конечно, это не означает, что они приятны или просто удобны. Ничего подобного. Истерики тяжелы и неприятны для всех сторон. И тем не менее это часть нормального развития ребенка. Истерики – моменты, когда дети полностью «выходят из себя» – это признак одного: ребенок не может справиться с эмоциональными требованиями ситуации. В момент истерики он испытывает чувство, стремление или ощущение, превышающее его способности справиться. Важно помнить: это биологическое состояние неспособности справиться, а не злостное непослушание.

Истерики часто начинаются, когда ребенок хочет одного (например, мороженого), а что-то (или кто-то, например, родитель) стоит на пути получения желаемого. Неудовлетворенность желания – одно из самых неприятных переживаний для детей, да и для взрослых. Истерикой ребенок говорит: «Я знаю, чего хочу, хоть ты и говоришь “нет”. Мое тело показывает, что я осознаю это желание, и я подавлен из-за невозможности его удовлетворить».

Хотим ли мы ограничить опасное поведение во время истерики? Конечно. Хотим ли мы сохранить спокойствие? Разумеется. Заключается ли наша цель в том, чтобы остановить истерику – или в том, чтобы прекратить их навсегда? Нет. И вот почему: Мы хотим, чтобы дети имели собственные желания. Мы хотим, чтобы дети могли распознать и отстоять свои желания, осознавали идею: «Я знаю, чего хочу, даже если окружающие говорят “нет”». Но мы не можем поощрять покорность и послушание в маленьких детях и ожидать уверенности и твердости, когда они станут старше. Так не бывает. Представьте, что вашему ребенку 25. Хотите ли вы, чтобы в ответ на неприемлемый вопрос он мог сказать: «Нет, меня это не устраивает»? Хотите ли, чтобы мог просить о повышении? Чтобы дочь могла сказать партнеру: «Я хочу, чтобы ты разговаривал со мной уважительнее»? Если мы хотим, чтобы дети умели распознавать свои желания и потребности во взрослой жизни, нужно видеть в истериках неотъемлемую часть развития.

Если истерики связаны с желанием и невозможностью его удовлетворить, что происходит в этот самый момент? За любой истерикой скрывается ребенок, в котором нарастает чувство стресса – сочетание подавленности, разочарования, ревности, печали и гнева. Порой истерики кажутся мне взрывом чувств, словно «банка стресса» переполнилась и разорвалась на кусочки. Это помогает понять, что истерика – это не неприятная или смешная чрезмерная реакция, а человеческое выражение боли. Взрослым стоит напомнить себе: у нас тоже бывают срывы. Нас переполняет стресс, и порой любая мелочь может вызвать взрыв. Представьте, что потеряли бумажник, на вас накричали на работе, вы узнали, что друзья отправились обедать без вас. А потом приходите домой и хотите надеть любимую футболку – и вдруг оказывается, что во время стирки она села и носить ее больше нельзя. Лично я просто разрыдалась бы. Может, даже стала бы кричать: «НЕЕЕЕЕЕТ!!! НЕТ, НЕТ, НЕТ!» А если бы партнер сказал: «Бекки, это же мелочь! Просто надень другую футболку!» – вряд ли моя реакция ему понравилась бы. Но если бы он понял, что у меня трудный момент, что происходит нечто большее, чем он видит… я сумела бы успокоиться, ощутив: меня понимают, я в безопасности, со мной все хорошо. Севшая футболка стала триггером, но основу заложили накопившиеся за день разочарование, подавленность и печаль. Если мы способны понять истинную причину срыва и реальные, болезненные чувства, стоящие за ним, удастся помочь детям в момент истерики.

Учитесь распознавать, что стоит за истерикой, и не реагировать на внешние проявления – это важнейший родительский навык.

Приемы, которые я предложу, помогут распознавать эти чувства. Их можно использовать, когда у ребенка случается чистый эмоциональный срыв без физической агрессии – без драки, плевков, кусания, лягания или швыряния предметов. Агрессивные истерики с нарушением границ требуют иного подхода, и это мы обсудим в следующей главе. У всех приемов одна цель: помочь ребенку научиться управлять эмоциями. Они направлены не на прекращение истерики. Когда мы хотим лишь прекратить крик и плач, дети чувствуют это и усваивают единственный урок: «Мучительные для меня чувства мучают и родителей. Они хотят это прекратить, значит, мои эмоции действительно плохи». Дети не научатся управлять чувствами, которые взрослые стараются подавлять или избегать. Наша цель – сохранять спокойствие во время истерики и обеспечить безопасность детей. А потом нужно побыть с ребенком, чтобы он усвоил нашу способность справляться с эмоциями перед лицом собственных. Описанные ниже приемы направлены на установление связи с ребенком, демонстрацию понимания и помощь в осознании внутренней доброты.

Стратегии

Напомните себе, что вы хороший родитель

Родителям трудно сохранять спокойствие во время истерики, потому что они начинают во всем винить себя. Стыд внешний часто сочетается со стыдом внутренним – думая: «Что не так с моим ребенком?», мы всегда размышляем: «Что не так со мной?» Можем даже решить: «Я неправильно его воспитываю». Это болезненная мысль – настолько, что мы часто стремимся прекратить истерику, чтобы избавиться от собственного стресса. Когда ребенок в следующий раз закатит истерику, прежде чем что-то сделать, скажите себе: «Со мной все в порядке. И с ребенком все в порядке. Я смогу с этим справиться». Можно повесить листочек с этой мантрой на зеркале в ванной или на тумбочке у кровати. Попробуйте включить эту мысль в повседневную жизнь. Это поможет вам сохранять спокойствие во время истерики лучше любого другого приема.

Две истины справедливы

Запомните эти слова: «Две истины справедливы: я отвечаю за это решение, и мой ответ “нет”. Ты отвечаешь за свои чувства, и можешь быть расстроен». Сами слова значат меньше, чем идея и тон. Идея в том, что нам позволено принимать решения, а детям – испытывать чувства. А тон? Нельзя говорить такие слова холодно и отстраненно, словно подразумеваем: «Ты можешь расстраиваться, но мне нет дела». Мы хотим выразить истинное сочувствие и разрешение. Можно даже сказать: «Я понимаю твои чувства», «Тебе так тяжело, я знаю!», «Быть ребенком очень непросто!»

Чтобы справиться с истерикой, нужно запомнить три вещи: мы не отвечаем за чувства детей; когда мы принимаем решение, детям вовсе не нужно слышать: «Хорошо, без проблем!»; нужно показать, что мы принимаем чувства детей. Тогда они поймут, что могут испытывать подобное, а это важно для развития контроля над эмоциями.

Назовите желание

Одна из моих любимых стратегий – назвать желание, стоящее за истерикой. Произнесите это вслух, назовите желание ребенка, оставшееся без удовлетворения. Оно есть всегда – что-то вещественное, например мороженое на завтрак, или что-то внутреннее, вроде желания независимости и понимания. Озвучивая, мы сразу проникаем вглубь и распознаем сильное и тяжелое чувство – желание и невозможность его удовлетворить. Так вы соединяетесь с ребенком, показываете сочувствие и понимание. Тогда ребенок чувствует себя в безопасности, осознает, что он хороший, и успокаивается. Желание может быть мелким и конкретным или большим и общим. «Ты хотел бы получить мороженое на завтрак. Я понимаю». «Ты хотел бы ложиться позже». «Ты хотел бы сам принимать решения». «Тебе хотелось бы, чтобы этого не случилось».

Признание масштабов

Родителям часто советуют «назвать чувство», когда дети расстроены («Ты так злишься!», «Тебе грустно, я понимаю»). Это бывает полезно для установления связи в «обычные моменты». Но в моменты настоящих истерик гораздо эффективнее признать масштаб чувства.

Признавая силу детских чувств, мы помогаем реформировать подавляющую массу эмоций в нечто конкретное и доступное для понимания. Может быть, ребенок не может дождаться своей очереди рисовать – сестренка забрала все карандаши. Скажите: «Ты хочешь получить карандаши… Ты ТАК сильно их хочешь… Твое желание велико, как эта комната! О, нет… как весь наш дом! Что? А, да, как весь наш квартал!» Предположим, вам нужно уходить из парка, а ребенок не хочет. Чтобы признать масштаб его чувств скажите: «Ты не “просто” расстроен… твое огорчение велико, как эта машина! Нет, еще больше – как вся эта улица!»

Надеюсь, ребенок включится в игру и заявит: «Нет, так велико, как целый МИР!» Это хороший знак – он чувствует ваше понимание масштаба его чувств и может выразить всю серьезность переживаемого момента. Признав масштаб чувств, сделайте паузу. С любовью посмотрите на ребенка. Можете добавить: «Я так рада, что поняла, как сильны твои чувства. Это очень важно. Я с тобой».

Как это поможет Орли и Эзре?

Орли видит, как Эзра падает на пол, и вспоминает о своей задаче во время истерики: «Я должна сохранять спокойствие и обеспечить безопасность ребенка, а не прекратить истерику». Она делает глубокий вдох и понимает: Эзра переживает тяжелый момент, а вовсе не пытается ее наказать; вспоминает, что срыв – это признак накопления множества эмоционально тяжелых моментов. Такая перегрузка ему не по силам. А отказ в мороженом стал последней каплей. Орли напоминает себе: «Со мной все в порядке, с моим ребенком все в порядке, я могу с этим справиться». И говорит Эзре: «Две вещи справедливы… Мороженое не едят на завтрак, и ты можешь из-за этого расстраиваться. Я понимаю. Я тоже люблю мороженое. Когда ты успокоишься, мы найдем на завтрак что-нибудь вкусное». Сын на мгновение успокаивается, но тут же снова начинает требовать мороженого. Орли садится на пол рядом с ним и говорит: «Ты действительно хотел бы получить мороженое. Я понимаю. Твое желание огромно, как наша кухня… как весь наш дом! Трудно хотеть чего-то так сильно и не получить». Она выжидает, истерика действительно подходит к концу. Орли измучена, Эзра тоже. Однако она напоминает себе, что сделала свою работу – и притом хорошо!

Глава 14

Агрессивные истерики (удары, укусы, швыряние предметов)

Четырехлетний Лиам смотрит, как его шестилетняя сестра Шарлотта берет на кухне синюю бутылку. Лиам кричит: «Нет, я хочу эту бутылку! Синий – мой любимый цвет». Мать, Элисон, устанавливает границу: «Шарлотта уже взяла бутылку. Я все понимаю. Ты можешь взять красную или зеленую». Лиам взрывается. Он подходит к ящику с бутылками и, прежде чем Элисон успевает что-то сделать, хватает бутылки и разбрасывает их по комнате. Элисон останавливает сына, но он начинает драться и кусаться с криком: «Я тебя ненавижу! Я тебя ненавижу!»

Даже такие истерики нормальны. Даже такие истерики полезны. Истерики с нарушением границ (контактное и агрессивное поведение) – это сигнал ненормального функционирования фронтальной зоны мозга, отвечающего за контроль импульсов. Мозг ребенка перешел в режим «угрозы». Драки, лягание, щипки, плевки, укусы – все это показывает: тело ребенка ощущает опасность, он неспособен справиться с эмоциями. Поэтому реагирует, как любой из нас в опасной ситуации: защищается всеми силами.

Префронтальная кора мозга, которая отвечает за развитие речи, логики, мышления и перспективы (все, что помогает управлять эмоциями), у маленьких детей еще не развита целиком. Вот почему у них случаются сильные эмоциональные срывы. Дети входят в мир, умея чувствовать и переживать, но не умея управлять силой чувств и ощущений. Они не понимают тревогу и дискомфорт, как взрослые, поэтому в трудные моменты испытывают не только неудобство, но и страх. В ситуации с синей бутылкой Лиам не только расстроен из-за того, что не получил ее, он еще охвачен чувством подавленности и разочарования. Сила этого чувства пугает его. Что все это означает в биологическом плане? Уровень гормона стресса кортизола повышается, нарастает кровяное давление, учащается дыхание, и мышление туманится. Ребенок переходит в режим «бей или беги», что связано с «угрозой» чрезмерно сильных чувств, накопившихся в теле. Поскольку дети считают перемены угрозами, если опекуны не разъяснят им реальное положение дел, возникает эмоциональный срыв. Ребенок словно говорит: «Я боюсь чувств собственного тела. Я не понимаю, что со мной происходит. Я испытываю ужасные ощущения, но не могу от них убежать, поскольку они внутри меня. Помогите мне, помогите мне, помогите мне!»

Сохранить спокойствие и помочь ребенку в такой опасный момент тяжело – отчасти из-за его поведения, отчасти из-за того, что в это время требуется от нас. Чтобы остановить развитие истерики, родители должны продемонстрировать свою власть. Звучит просто, но для многих взрослых, особенно женщин, это нелегко. Нам трудно постоять за себя и настоять на своем. По этой причине многие родители бессознательно просят детей самих прекратить сложные моменты, хотя должны сказать: «Я взрослый, я командую, я знаю, что делать». Есть и другая трудность: продемонстрировав власть, мы должны примириться с неприятием со стороны детей. Мы должны быть готовы, что ребенок начнет кричать и злобно смотреть на нас, когда будем забирать его из дома приятеля и прекращать игры. Нам придется задать себе тяжелые вопросы: «Готов ли я принять решение, которое обязательно будет встречено в штыки? Готов ли я продемонстрировать власть?», «Что я чувствую, думая, что любимый человек злится на меня? Что мне хочется сделать?». Эти вопросы важны для демонстрации власти, чтобы обеспечить ребенку и любовь, и здоровые границы, когда он выходит из себя.

Осознав проблемы с демонстрацией власти, придется справляться с ребенком, который полностью вышел из себя. Важно помнить: это происходит, потому что ребенок напуган собственными внутренними ощущениями, стремлениями и чувствами. Считая ребенка напуганным, а не дурным или агрессивным, удастся дать ему то, в чем он нуждается.

Напомните себе, что во время таких истерик перед вами стоит другая задача: сохранять спокойствие и обеспечивать безопасность. А для этого придется сосредоточиться на сдерживании, поскольку родитель должен решительно пресечь опасное поведение и создать более безопасную среду с надежными границами, внутри которых ребенок не сможет и дальше причинять ущерб себе и другим. Это нужно самому ребенку – не только вам.

Не стоит учить, читать нотации или развивать новые навыки. Ваша единственная цель – сдерживание. Порой я мысленно твержу себе: «Сдерживание, сдерживание, сдерживание. Я делаю все, что в моих силах. Я делаю достаточно. Сдерживание, сдерживание, сдерживание».

Стратегии

«Я тебе не позволю»

Скажите вслух: «Ты не можешь кидаться бутылками!» и «Пожалуйста, прекрати кидаться! Пожалуйста!» Сделайте паузу. Затем глубокий вдох. А теперь произнесите: «Я тебе не позволю кидаться бутылками». Четыре слова «я тебе не позволю» важны для любого родителя. Они говорят: «Родитель главный, он не позволит ребенку вести себя неправильным и опасным образом». Мы часто забываем, что из-за истерик ребенок и сам чувствует себя плохо. Ему не нравится, что его тело неспособно принимать хорошие и безопасные решения – точно так же взрослым не нравится собственное неправильное поведение. Однако в моменты истерики дети в силу развития неспособны остановиться. Если бы они могли прекратить кидаться бутылками, то так бы и сделали. Если бы они могли не драться – не стали бы, как и кусаться. Ребенку в таком состоянии нужен взрослый, который справится с ним, – ведь сам ребенок не в состоянии. Скажите: «Я тебе не позволю» – и сдержите слово. Это акт любви и защиты.

Что я имею в виду, говоря «сдержите слово»? «Я не позволю тебе лягать сестру» – родителю придется физически разделить детей. «Я не позволю тебе бить меня» – родителю придется блокировать удар до того, как это случится. «Я не позволю тебе прыгать со стола» – вы должны физически схватить ребенка и не дать ему забираться на стол.

Важно отметить: такая стратегия – не для повседневного использования. Не советую постоянно диктовать детям, что делать, и настаивать на своем доминировании. Это для моментов, когда ребенок просто не в состоянии принять правильное решение: когда его поведение небезопасно и буквально молит о твердой руке. Тогда просьбы типа «пожалуйста, остановись» или «ты не можешь» ребенка пугают – вы делаете его в ситуации главным. Из-за этого эмоции лишь усиливаются. Он чувствует, что вы уклоняетесь от ответственности: «Почему родитель делает меня главным? Он же видит, что мне тяжело, но не помогает! Эти чувства меня подавляют, и родитель их боится… Это страшнее всего на свете». Неудивительно, что ребенок не может успокоиться.

Отличать стремление от действия

Стремление кусаться – нормально, стремление покусать человека – ненормально. Стремление ударить – нормально, стремление ударить человека – ненормально. Найти безопасный способ перенаправить стремление ребенка легче, чем пытаться эти стремления подавить. Например, ребенку, который кусается, можно дать специальную игрушку для жевания. Заметив, что он расстроен, дайте ему игрушку, чтобы подавить желание направить агрессию на другого ребенка. Того, кто лягается, можно отвести в комнату, где он сможет лягаться и валяться самым безопасным образом, и агрессия не будет направлена на других детей. В конце концов, мы можем научиться управлять чувствами и стремлениями, которые сами себе позволяем. Родители часто пытаются подавить стремление («Почему ты хочешь кого-то ударить? Что с тобой не так?»). Но, гуманизируя стремление и переводя в такое состояние, где его можно позволить, мы учим ребенка управлять эмоциями и в будущем принимать лучшие решения.

Сдержать огонь

Представьте неуправляемые чувства ребенка, как огонь. Он должен быть не слишком сильным, чтобы не произошел взрыв. Огнетушителя для эмоционального огня не существует (мы – это наши эмоции, и мы не хотим от них избавляться), поэтому задача – сдержать пламя.

Как бы вы поступили в реальной жизни? Вы бы максимально уменьшили его площадь. Если бы смогли, вы бы «перевели» огонь с большого пространства в замкнутое, закрыли дверь и спокойно ждали бы, когда он угаснет.

Если вы сказали «я тебе не позволю» и постарались настоять на своем, но ребенок все еще бушует, значит, он буквально молит о сдерживании. Твердые границы – остановка опасных действий – это порой высшая форма любви и защиты. Вы показываете ребенку, что его эмоциональный пожар не охватит весь дом, двор или праздник. Это действие можно разбить на этапы.

1. Распознать, когда пройдена точка невозврата. Скажите себе: «Эмоциональный пожар ребенка нужно сдержать. Я могу это сделать». Ребенок попытается отклонить помощь, – его тело все воспринимает как угрозу, а в действительности он говорит: «Пожалуйста, будь сильной. Сделай то, что для меня лучше, хотя я буду кричать и протестовать».

2. Взять ребенка и отнести в относительно «безопасную» комнату, где нет опасных в минуту эмоционального шторма предметов. Комната должна быть маленькая. Это покажет ребенку (физически, а не вербально), что его эмоциональный огонь не сожжет весь дом. Скажите: «Моя главная задача – обеспечить твою безопасность, а для этого мне нужно отнести тебя в твою комнату и посидеть с тобой. Все в порядке. Я люблю тебя. Я с тобой». Это скорее слова для вас, чем для ребенка. Вы должны вспомнить о своей власти и главной задаче. Сохраняйте твердость, даже если ребенок не успокаивается. Помните: он не злит вас, он просто в ужасе. Вы – единственный, кто знает, что ему сейчас нужно: ваше любовное присутствие и сдерживание.

3. Войти в комнату, закрыть дверь, сесть у двери, чтобы ребенок не мог выйти. Он попытается? Наверняка. К счастью, вы больше него. Сидите на месте.

4. Остановить любую физическую агрессию. Чтобы чувствовать себя в безопасности, детям нужны доказательства, что родители могут удержать их от плохих решений и что их чувства не угрожают ни им, ни другим. Будьте готовы блокировать удары. Скажите ребенку: «Я не позволю тебе ударить меня», «Я не позволю тебе кидаться книжками».

5. Сосредоточиться на глубоком дыхании. Дышите преувеличенно глубоко и шумно – и для себя, и для ребенка. Если будете просто сидеть у двери и делать глубокие вдохи «горячего какао», инициатива окажется за вами. Дети перенимают эмоциональное состояние родителей. Если они почувствуют, что вы справляетесь с эмоциями даже в такой трудный момент, то и сами успокоятся.

6. Твердить себе: «Со мной все в порядке, с моим ребенком все в порядке. Я с этим справлюсь». Хотя сидеть так может показаться странным, скажите себе: «Это странно, потому что это новый для меня опыт. Это хороший знак, знак перемен».

7. Не пытаться урезонить ребенка, не читать нотаций, не наказывать, вообще не говорить. Ребенок в состоянии угрозы не воспринимает слова, все кажется ему опасным. Однако он может откликнуться на невербальную коммуникацию – жесты, тон голоса, темп речи. Полезно представить, что ребенок говорит на другом языке и может «понять» вас только по движениям. Глубокое, шумное дыхание успокаивает – это то, что ребенку нужно. Ждите. Это может занять пять минут, а может и тридцать.

8. Прежде чем заговорить с ребенком, успокойтесь. Говорите мягко и медленно. В моменты шумных, хаотичных истерик нужен спокойный, ровный голос. Говорите более медленно и спокойно, чем обычно. Глядите в пол или в сторону, потому что в режиме «дерись или беги» взгляд в глаза воспринимается как угроза. «Ты – хороший ребенок, но у тебя трудный момент. Я с тобой. Я люблю тебя. Веди себя спокойно. Ты можешь испытывать такие чувства». Попробуйте очень медленно напевать простую песенку: «Блейк, Блейк, все в порядке… Блейк, Блейк, все в порядке… Блейк, Блейк, все в порядке… Просто сделай глубокий вдох». С этими словами сделайте громкий, глубокий вдох.

Все эти действия посылают ребенку сигнал: «Твои чувства могут выплеснуться, но я не позволю им разрушить твой мир. Чувства помогают тебе, но такие проявления ярости лишь ухудшат твое состояние. Я позволяю твои чувства, но не позволяю твои поступки».

Персонификация чувств

В разгар истерики дети порой говорят ужасные вещи: «Я тебя ненавижу! Оставь меня в покое! Лучше бы ты умерла!» Остановитесь и попробуйте отнестись к этим словам иначе. Ребенок говорит не с вами. Да, он произносит это вслух и направляет вроде бы на вас. Но на самом деле он общается с подавляющими, пугающими, угрожающими внутренними чувствами. Он словно говорит им: «Я вас ненавижу! Оставьте меня в покое! Лучше бы вы умерли!» Он хочет защититься и молит об облегчении. Воспринимая слова таким образом, будет проще сохранять спокойствие. Вы поймете, что ребенок напуган и вы нужны ему как никогда.

Расскажите историю

Большинство из нас после истерики вздыхает с облегчением: «Слава богу, все кончилось, можно жить дальше!» Однако мы увеличим капитал связи, если в спокойном состоянии наладим связь с ребенком и обсудим произошедшее. Возвращение к сцене эмоционального пожара, укрепление связи, демонстрация сочувствия и понимания – это ключевые элементы управления в неуправляемый момент. Когда у ребенка снова возникнут трудности, он вспомнит эти ключевые элементы.

История – это обсуждение хаотичного срыва и осознание его смысла. Это стратегия не на каждый день. Не нужно обсуждать каждую истерику, но иметь такой прием в запасе всегда полезно. Предположим, у ребенка случилась агрессивная истерика, когда брат сказал, что не может играть с его друзьями. Через несколько часов или даже через день можете сказать: «Давай поговорим, правильно ли я все поняла… Ты хотел поиграть с Данте и Кайто… А Данте сказал: “Нет”… а ты сказал: “Ну пожалуйста, пожалуйста”… А Данте снова сказал: “Нет”… тебе было так тяжело и трудно, что ты стал лягаться и кричать… Папа отнес тебя в твою комнату и посидел с тобой… А потом мы вместе ждали, когда твое тело успокоится…»

В этот момент многие родители спрашивают: «А что потом? Что делать дальше? Рассказать, как в следующий раз вести себя по-другому?» Ни в коем случае! Простое присутствие, понимание и история изменят память об этом опыте в теле ребенка. Не забывайте: путь управления (то есть сокращение количества истерик!) начинается с понимания и связи. История именно это и делает. Вы почувствуете, как ребенок смягчается. Скажите: «Да, когда тебя не берут в игру, это очень тяжело… Интересно, что ты сделаешь, если это повторится, когда к Данте придет друг…» Это нормально и полезно. Однако главное – это связь и история, а не решение.

Как этот прием поможет Лиаму и Элисон?

Элисон подходит к Лиаму и оттаскивает его от ящика с бутылками со словами: «Я не позволю тебе кидаться!» Она знает, что сын ощущает угрозу, и не поддается на его грубые слова «я тебя ненавижу». Мама понимает: истинная проблема в том, что ребенок не может справиться с пугающими чувствами, а не в грубых словах и поведении.

Элисон понимает: Лиам себя не контролирует. Она несет его в комнату, блокируя удары и удерживая его руки. Затем говорит: «Моя главная задача – обеспечить твою безопасность, а для этого ты сейчас должен находиться в своей комнате. Я посижу там с тобой. Ты хороший мальчик. Я люблю тебя. Я с тобой». Она закрывает за собой дверь, усаживает Лиама и садится рядом. Он плачет и кричит: «Уходи! Я тебя ненавижу!» Элисон представляет, что Лиам говорит со своими чувствами, а не с ней, и это помогает осознать свою ведущую роль во время эмоциональной бури.

Лиам не успокаивается. Элисон чувствует, что сердце начинает биться чаще, а подавленность нарастает. Она говорит сыну: «Мне нужна минутка – я должна выйти, отдышаться, а потом вернусь. Я люблю тебя. Ты хороший мальчик». Она выходит из комнаты, делает несколько глубоких вдохов, напоминает себе, что с ней все в порядке, и она справится. Дальше входит, останавливает Лиама, когда тот пытается ее лягнуть, и повторяет лишь несколько слов: «Я здесь. Это пройдет. Ты хороший мальчик, но у тебя трудный момент». Постепенно Лиам успокаивается и просит, чтобы мама его обняла. Элисон не наказывает его и не делает выговор – она обнимает его и говорит: «Я знаю… знаю… я тебя люблю».

Глава 15

Соперничество братьев и сестер

Шестилетний Гэри и четырехлетняя Анника играют в кубики, их отец Рэй готовит обед. Рэй слышит крик, потом плач, потом шум. Он вбегает в комнату и видит, что Гэри забрал все кубики и не дает сестре ни одного. Анника подбегает к отцу с криком: «Он толкнул меня! Я упала!» Гэри кричит: «Неправда! Она забрала мои кубики! Она вечно мне мешает!»

Почему братья сестры так часто ссорятся? Начнем с замечательной аналогии Элен Мазлиш и Адель Фабер, авторов моей любимой книги «Братья и сестры без соперничества». Они напоминают следующее: когда у ребенка появляется брат или сестра, он чувствует то же, что почувствовали бы вы, появись у вашего партнера вторая супруга. Представьте, что он приходит домой и говорит: «Замечательные новости! У нас появится вторая жена! Ты будешь старшей женой, и у нас будет еще младшая жена! Мы заживем одной счастливой семьей!» Если вы похожи на меня, то в такой момент точно подумаете: «ЧТО?! Я попала в альтернативную вселенную? Почему это хорошо для меня?» Все родственники и соседи спрашивают, в восторге ли вы от появления новой жены. А через девять месяцев все осыпают вас подарками и поцелуями. Вы должны теперь любить эту женщину и жить с ней душа в душу. Представьте, что однажды берете какую-то ее вещь (которая раньше была вашей) и все вокруг начинают кричать на ВАС, твердя: «Так нельзя поступать! Нельзя забирать игрушки у младшей жены! Посмотри, какая она маленькая, беспомощная и невинная!» В этот момент вы наверняка окончательно запутаетесь… и в душе поселится ярость из-за невнимания и непонимания. У братьев и сестер происходит то же самое.

Появление брата или сестры вызывает у старшего ребенка потребность в привязанности и страх быть брошенным. В плане привязанности дети всегда пытаются убедиться, что они в безопасности. Дети спрашивают: «Будут ли удовлетворяться мои потребности? Буду ли я понят и оценен таким, каков я есть, с моими чертами, интересами и образом жизни? Будут ли считать меня хорошим в душе и дальше?» Когда дети не ладят между собой, они «говорят» родителям, что чувствуют себя неспокойно, что брат или сестра – это угроза их потребности в безопасности внутри семьи. Давайте вернемся к метафоре второй жены. Предположим, нам не удалось убедить партнера «избавиться» от нее. Тогда нужно, чтобы партнер хотя бы понимал нас и наш опыт, выделял особое время и внимание, терпел наши чувства в отношении новой супруги. Чем безопаснее мы ощущаем себя в отношениях с партнером, тем меньше угрозы представляет для нас вторая жена. Конечно, без трудностей и конфликтов не обойтись, ведь тяжело делить с кем-то внимание любимого человека. Однако есть факторы, усугубляющие ситуацию, а есть и такие, которые все облегчают.

К «более управляемым» можно отнести готовность родителей понять: дети могут испытывать самые разные чувства к братьям и сестрам. Многие придерживаются распространенного, но нереалистического мнения: «Братья и сестры должны быть лучшими друзьями! Мои дети должны всегда быть добры друг к другу! Я подарила ребенку братика, они должны быть так счастливы!» Говорю ли я, что иметь несколько детей – плохая идея, что братья и сестры всегда враги и ужасно относятся друг к другу? Вовсе нет. Подобные заявления столь же экстремальны, как и мысли родителей. Я о том, что отношения между ними сложны, и чем лучше мы понимаем эту сложность, тем лучше можем подготовить детей к появлению самых разных чувств и умению справляться с ними. Тогда они не так сильно проявятся в поведении, а это и есть наша цель.

Помните: проблема – не в чувствах, а в управлении ими.

У детей способность управлять чувствами зависит от нашей готовности подтвердить, оценить и позволить их (и установить границы, когда те переходят в опасные поступки). Чем ближе мы к детям, чем лучше понимаем их чувства (даже ревность и гнев по отношению к братьям и сестрам), тем меньше вероятность, что они проявятся в поведении через оскорбления, драки, высмеивание, унижение.

В понимании соперничества братьев и сестер стоит учитывать важный фактор: порядок рождения. Этому можно посвятить целую книгу, однако я скажу лишь кое-что. Первые дети привыкли жить одни. Они усвоили полное и безраздельное внимание родителей. Появление брата или сестры полностью рушит их мир. Конечно, дети приспосабливаются, но мы должны понимать масштаб перемен, учитывая, что все их ожидания строились на жизни единственного ребенка в семье. Первые дети часто кажутся эгоистами по отношению к брату или сестре, однако за словами: «Я его не люблю! Отправьте его обратно в больницу!» или требованиями: «Посмотрите на меня! Ну посмотрите!» стоит ребенок, весь мир которого перевернулся. Вторые, третьи (и четвертые и т. п.) дети устроены иначе: их мир изначально формировался при условии, что рядом постоянно есть кто-то, способный делать то, что им не по силам (пока) и постоянно претендующий на время и внимание. Вторым ребенком быть мучительно. Невозможно построить башенку, не заметив, что старший делает это с легкостью. Невозможно побегать по двору, не заметив, что старший бегает быстрее. Невозможно спокойно учиться читать, видя, что старший читает безо всяких усилий. Это не проблема, которую нужно исправлять, – это динамика, требующая понимания. Конечно, развитие отношений братьев и сестер не одинаково. В некоторых семьях младшие справляются лучше старших – они уже вовсю читают, а старшие складывают слова по слогам; младший – отличный спортсмен, а старший – посредственность. Каждая ситуация рождает свои проблемы. Учитывать динамику порядка рождения важно, если хотите понять, что на самом деле происходит между детьми, что они чувствуют, за что переживают, какие неудовлетворенные потребности проявляются в их поведении.

Стратегии

Время без телефона

Для здоровых отношений между братьями и сестрами нет ничего важнее вашей готовности выделять время без телефона каждому. Чем увереннее ребенок в своих родителях, тем легче ему увидеть в брате или сестре товарища, а не соперника. Когда мои дети переживали сложный в этом отношении момент, я напоминала себе: «Они не уверены в своем положении и переживают. Каждому нужно ощущать неразрывную связь со мной, чтобы почувствовать себя в семье уверенно. Нужно установить для каждого время без телефона!» Вернитесь к главе, где мы об этом говорили, и воспользуйтесь моими советами.

«Мы не должны делить все поровну, у каждого свои потребности»

Во многих семьях родители стараются уменьшить конфликты, деля все «поровну». Но такая справедливость – верный путь к конфликтам. Чем сильнее мы стремимся к справедливости, тем больше возможностей для конкуренции создаем. Наша справедливость обостряет супербдительность детей. По сути, мы говорим: «Продолжай пристально следить за братом или сестрой. Убедись, что получаешь все то же, что он или она, ведь только так можно определить, что тебе нужно в этой семье». Есть еще одна причина, по которой стремиться к «справедливости» в семье не следует: мы хотим помочь детям для определения своих потребностей смотреть внутрь, а не наружу. Когда мои дети будут взрослыми, я не хочу, чтобы они думали: «Что есть у моих друзей? Кем они работают? В каких домах живут? На каких машинах ездят? Мне нужно то же самое». Это верный путь к пустой жизни, полной тревог. Такой человек не понимает, кто он на самом деле, – лишь сравнивает себя с другими.

Как уйти от подобной справедливости? Когда ребенок кричит: «Несправедливо!», постарайтесь направить его взгляд внутрь. Не форсируйте – моделируйте. Вместо того, чтобы все делать одинаково («Тебе тоже скоро купят новые туфли!»), скажите, что происходит в душе ребенка: «Да, нелегко видеть, что сестре купили новые туфли. А тебе купят? Не сейчас, милый. В нашей семье каждый получает то, что ему нужно, а твои туфли еще в прекрасном состоянии. Ты можешь расстраиваться, я это понимаю».

А что делать, когда ребенок кричит: «Нечестно! Вы с Марой ходили есть мороженое, пока я был на футбольной тренировке! Ты должна завтра пойти со мной в кафе-мороженое, только ты и я – должна! Должна!» «Справедливость» заставляет сказать: «Хорошо, завтра мы пойдем есть мороженое». Тем самым вы покажете ребенку, что для определения собственных потребностей он должен смотреть на других (в данном случае на сестру).

Вот сценарий реакции, основанной на «индивидуальных потребностях».

Родитель: Ты хочешь пойти со мной поесть мороженого?

Ребенок: Да! Ты должна пойти со мной!

Родитель: То есть завтрашнее время без телефона мы с тобой должны провести в кафе с мороженым, верно?

Ребенок: Ээээ… может… Или мы могли бы пойти в парк вместе… Может, это лучше… Могу я сам выбрать?

Родитель: Конечно. Подумай об этом, а потом скажи, как мы проведем это время завтра.

В этом сценарии ребенок учится определять собственные потребности, глядя внутрь, а не наружу.

Позвольте чувствам выплеснуться (но только на вас)

Когда дети знают, что могут честно поговорить с вами о своих чувствах по отношению к братьям и сестрам, они вряд ли станут выплескивать их на других. Скажите детям: «Иметь сестру нелегко, верно?» или «Совершенно нормально, что ты испытываешь разные чувства по отношению к маленькому братику – счастье и радость, но одновременно грусть и гнев. Это совершенно нормальные чувства, и мы можем об этом поговорить». Когда дети станут старше, с ними можно общаться более откровенно: «Мы собираемся пойти на соревнования по гимнастике к твоей сестре… Я знаю, тяжело видеть, как она что-то делает и получает столько внимания. Даже если ты так думаешь, ты все равно хороший ребенок. Мы можем об этом поговорить». Помните: наши чувства – это сила; чувства, иметь которые мы себе не позволяем, выплескиваются из тела через поступки. Чем позволительнее детям ревность, тем легче решить проблемы ее проявления. Чем запретнее ревность («Не говори такого о сестре!»), тем хуже ребенок справляется, и тем чаще ревность выражается в оскорблениях («Макси – худшая гимнастка на свете!») или в поступках (громкий шум, когда зрители должны сохранять тишину, убегание прочь с громкими криками).

Есть хитрость: я не терплю, когда братья и сестры оскорбляют друг друга. Я считаю это буллингом. Семьи не должны терпеть подобное. Прозвища – это не невинное поддразнивание. Так дети подрывают друг в друге уверенность – особенно если родители не останавливают это поведение. Вот почему я советую делать так, чтобы каждый ребенок знал: он всегда может поговорить наедине с родителями о негативных чувствах по отношению к братьям и сестрам. Нужно выделить время и место для выплескивания чувств. Вы и сами можете сделать это: «Я знаю, иметь брата нелегко. Я знаю, ты можешь многое рассказать о нем. Можешь рассказать мне, когда мы вдвоем, и я не буду пытаться убеждать тебя, что чувствовать это нельзя и нехорошо. Я постараюсь тебя понять и помочь. И еще важный момент: я категорически запрещаю тебе грубость и оскорбления. Моя главная задача – обеспечить всем членам семьи полную безопасность, а слова, которые мы говорим друг другу, – часть этой безопасности».

Вмешательство в опасные моменты, наблюдение в другие моменты

Мы хотим научить детей решать проблемы отношений, не полагаясь на то, что родители определят, кто прав, а кто виноват, кто зачинщик, а кто лишь отвечал. Для этого нужно научить детей успокаиваться в напряженные моменты. Когда они научатся управлять эмоциями, будет легче решать проблемы. Есть ли исключения? Конечно. Речь об опасности – и не только о драках, кидании предметов, физических проявлениях и угрозах, но и о вербальной эскалации и эмоциональном буллинге. В подобных ситуациях мы должны вмешиваться, чтобы защитить обоих: того, кому угрожают, и того, кто вышел из себя. Оба ребенка нуждаются в помощи.

Вмешательство (опасные ситуации)

Когда дети выходят из себя, им нужно, чтобы мы продемонстрировали контроль над ситуацией. Здесь можно использовать фразу «я тебе не позволю», о чем мы говорили в предыдущей главе: «Я не позволю тебе бить сестру. Порой случается разное – и неприятное. Ты можешь злиться. Я могу помочь тебе найти другой выход для твоих чувств». Слова «я тебе не позволю» нужно сочетать с физическим действием, их подкрепляющим. Встаньте между детьми или оттащите их друг от друга. После оцените, успокоились дети или их нужно разделить надолго – не потому что кто-то плох и плохо себя ведет, но потому что нужно пространство для обеспечения безопасности. Скажите: «Разойдитесь по комнатам, немедленно. Дело не в вас. Моя главная задача – обеспечить всем безопасность, а сейчас для этого нужно разойтись и успокоиться. Я зайду к вам обоим. Я вас люблю». Возможно, придется отвести одного в его комнату, а второму сказать: «Я знаю, ты переживаешь. Дракой ничего решить нельзя. Твоя сестра нуждается в моей помощи – я помогу ей успокоиться, а потом вернусь к тебе. Я знаю, что нужна и тебе. Я люблю тебя».

К опасным ситуациям относятся и оскорбления, вербальные издевательства и прозвища. В этом случае тоже необходимо вмешаться и разделить детей, чтобы защитить одного от буллинга, а другого от опасной роли преследователя. Обоим нужна наша помощь.

Наблюдение (неопасные ситуации)

Когда дети ссорятся, но не переходят физических (драки) или вербальных (угрозы, прозвищ) границ, наша задача – наблюдать, снимать напряженность, но не решать проблему. Покажите пример поведения, не навязывая его детям («Я знаю, мне нужно сделать глубокий вдох!», а не «Сделай глубокий вдох!»). Напомните детям, что вы не высший авторитет. Помогите каждому изложить свой взгляд, не принимая ничью сторону и не делая никого «хорошим» или «плохим». Вот пример: дети пытаются разобраться, кто будет играть с любимой машинкой. Оба кричат и злятся. Решение выглядело бы так: «Пусть сначала поиграет Джесси, ей же всего два года!» или «Мика, ты играешь сейчас, а потом отдаешь машинку Джесси». Лучше поступить иначе: «Дайте-ка машинку мне – вот, она у меня. А теперь мне нужно сделать глубокий вдох». Сделайте несколько глубоких вдохов, чтобы дети увидели, как вы справляетесь с эмоциями. «Итак, у нас двое детей и одна машинка! Сложное положение. Что же делать? Хотелось бы мне, чтобы кто-то решил нашу проблему…» Пауза. Напомните себе, что ваша задача – разрядить ситуацию, чтобы дети смогли справиться с чувствами и вспомнить про собственные навыки решения проблем. Ваша задача не решить проблему как можно быстрее. Вы должны помочь детям понять процесс, ведущий к решению проблем. Иначе мы приучаем их каждый раз обращаться за решением именно к вам. А это никому не идет на пользу.

Как это поможет Гэри, Аннике и Рэю?

Рэй вспоминает: «Наблюдать, а не решать». Он показывает детям образец для подражания: «Ой-ой-ой! Что случилось! Мне нужно сделать глубокий вдох». Он кладет руку на сердце и делает несколько шумных вдохов. Он ведет себя совсем не так, как привыкли видеть Гэри и Анника. Они останавливаются. Рэй продолжает: «Итак, у нас двое расстроенных детей… Я знаю, вам обоим это не нравится. И я знаю, не мне решать, кто прав, а кто виноват, что случилось или не случилось… Анника… Ты хочешь играть с кубиками… Гэри, у тебя есть план строительства и тебе нужны все кубики. Да, сложно… Двое детей, обоим нужны кубики, у обоих есть творческие замыслы… Давайте подумаем… Мы наверняка найдем решение…» Пауза. Через минуту Гэри говорит: «Ну ладно, бери вот эти». Анника довольна. Рэй страшно устал, но научил детей решать проблемы самостоятельно, успешно проведя их через весь процесс. Он понимает: Аннике и Гэри сосуществование дается нелегко, и каждому нужно выделить время для личного общения.

Глава 16

Грубость и неповиновение

Восьмилетняя Фарра спрашивает у мамы, Хизер, можно ли ей в субботу вечером пойти к подруге. «Ты же знаешь, по субботам мы ездим к бабушке, – отвечает Хизер. – Нет, ты не можешь пойти». «Я ненавижу эту семью», – бормочет Фарра под нос. «Что ты сказала?» – спрашивает Хизер. Фарра взрывается: «Я сказала, что ненавижу тебя и всю эту семью! Ты – худшая мать на свете!» «Кто тебе позволил так со мной говорить?! Немедленно иди в свою комнату!»

Когда дети грубят или откровенно не слушаются, у родителей есть выбор: увидеть в поведении неуважение к себе («Ребенок меня не уважает!») или неумение ребенка управлять эмоциями («Ребенок переживает тяжелый момент»).

Первый подход гораздо легче и привычнее – и соблазнительнее. Но подумайте о себе: почему вы сами порой грубите людям? Почему ругаетесь с начальником и не подчиняетесь? Моя причина однозначна: я чувствую, что меня не понимают. Я хочу быть понятой, и не получаю этого. Меня раздражает, что человек не слушает меня, и мои отношения с ним в данный момент не таковы, как могли бы быть. Подобные мысли помогают мне здраво относиться к грубости и непослушанию детей.

Предположим, вы говорите 7-летнему сыну Хантеру: утром он играть в видеоигры не может. После завтрака входите в гостиную и замечаете, что он играет. Если видеть в таком поведении неуважение к вам, вы подумаете: «Я сказала, никаких игр! Мои слова для него ничего не значат? Хантер делает то, что хочет! Он не уважает взрослых!» Ощущение неуважения раздражает, большинству людей сразу хочется кричать и наказывать – не чтобы внушить ребенку уважение, а чтобы избавиться от некомфортного ощущения собственной беспомощности. Мы самоутверждаемся через наказание, чтобы почувствовать себя лучше.

Если подумать о неумении Хантера справляться с эмоциями, вы подумаете иначе: «Хантеру хочется играть. Я запретила. Он не может справиться с желанием играть и невозможностью это сделать. Мне нужно с ним это обсудить. Может, в наших отношениях что-то произошло, из-за чего он меня не слушает».

Мы знаем: дети не умеют справляться с эмоциями. Чем сильнее чувство, тем тяжелее справляться с ним. Вместо того чтобы обсудить это чувство или сделать глубокий вдох и успокоиться (именно так поступают в сложных ситуациях взрослые), ребенок демонстрирует откровенное непослушание (Хантер) или грубость (Фарра). Чем сильнее чувство, тем выше вероятность, что оно проявится через подобное поведение. Родители же часто отталкивают ребенка («Ты не можешь говорить мне такие вещи! Немедленно иди в свою комнату!»). Возникает порочный круг: грубость ребенка вызывает негативную реакцию родителей, ребенок чувствует себя непонятым и одиноким, а это еще больше усиливает его чувство (помните: важно не само чувство, а ощущение одиночества в этом чувстве), и поведение становится еще более неприемлемым.

Родители должны отделять детское неумение управлять эмоциями (поскольку навыки все еще ограничены, возникают грубость и непослушание) от очень реальных и абсолютно нормальных чувств (гнев, печаль). Мы должны учиться смотреть вглубь и видеть за словами отчаянную мольбу о понимании. Нам нужно забыть о том, что, если поведение останется без наказания, оно обязательно повторится. Отказываясь от наказания, мы вовсе не подкрепляем дурное поведение. Я никак не разделяю мысли, что, если «спустить ребенку с рук», он поймет: «с родителями можно разговаривать подобным образом». Очень негативное представление о человеческом поведении.

Представим грубость в собственной жизни. У вас был тяжелый день, а партнер спрашивает, разгрузили ли вы посудомоечную машину. Ваша реакция: «Я переделала кучу дел. Нет, посудомойку я не разгрузила. Неужели ты не можешь сделать хоть что-то сам?» И тут партнер не отругивается или упрекает вас, а говорит: «Это грубо. Но, дорогая, ты, наверное, действительно устала, раз отреагировала подобным образом. Это важнее твоего тона. Давай начнем сначала – как прошел твой день? Я хочу тебя понять».

Что вы почувствуете? Усилится ли ваша грубость после таких слов? И что вы ощутите, если он ответит иначе: «Я не собираюсь терпеть твою грубость. Никакого телевизора на неделю!» Думаю, всем понятно, что такой сценарий никому ничего хорошего не принесет. То же и с детьми: сочувствие и доброта в ответ на грубость поможет им почувствовать себя понятыми, и в ответ можно рассчитывать на аналогичную доброту.

Стратегии

Не заглатывайте наживку

Отреагировав лишь на поверхностное поведение ребенка, словно его слова и есть абсолютная истина, вы заглатываете наживку. Чтобы не заглотить наживку, необходимо заглянуть вглубь, понять чувства, стоящие за словами, а не сами слова. И это очень важно.

Как это работает?

• Шаг 1. Установите границу вокруг поведения ребенка («Я тебе не позволю»).

• Шаг 2. Дайте доброжелательное толкование, признайте глубинные чувства, тревоги и желание быть понятым. Иногда достаточно одного присутствия, без слов (помните, дети видят в вашем присутствии признак собственной внутренней доброты, так как вы показываете, что они вас не пугают).

Примеры

• «Я выключаю приставку и забираю джойстик. Подумай, что это значит. Я запретила, а ты все равно играешь. Мы разберемся с этим позже, когда оба все обдумаем, – видеоигры так увлекательны, что тебе тяжело меня слушать. Но и между нами произошло нечто такое, что привело к сегодняшнему происшествию».

• «Какие грубые слова… Наверное, ты сильно расстроена, раз сказала такое. Я понимаю, ты расстроена, что башенка сломалась. Я тоже. Но я здесь, с тобой, и люблю тебя».

• «Я не позволю говорить подобным тоном… Наверное, ты сильно расстроена, раз позволила себе такое. Мне бы хотелось побыть с тобой наедине. Я хочу выслушать и понять. Я люблю тебя, даже когда ты на меня злишься».

• Иногда слова слишком резкие. Всегда делайте глубокий вдох и кивайте, можете при этом смотреть в пол. В такие моменты даже визуальный контакт кажется чрезмерным. Такой же простой жест показывает: «Я тебя слышу. Я здесь. Я люблю тебя».

Утверждайте свой авторитет – без наказаний и запугивания

Столкнувшись с откровенным непослушанием:

1. Сделайте глубокий вдох. Вспомните, что это не проявление неуважения. Ваш ребенок – не плохой ребенок.

2. Утвердите авторитет. Расскажите, что делаете, устанавливая границы (вы всегда должны знать свою работу). Можете озвучить: «Я прогоняю тебя с дивана», одновременно ставя сына, которому запрещено прыгать на диване, на пол. Обнаружив, что дочь спряталась в шкафу и пользуется гаджетом, хотя установленное время уже истекло, можете сказать: «Можешь отдать мне гаджет сама или, если это для тебя слишком тяжело, я заберу». А потом можно добавить: «Я забираю его, дорогая. Я понимаю, это неприятно».

3. Нужно поддерживать границы. Следует помнить, что это делается, потому что ребенок пока не умеет контролировать свои импульсы, а не потому что он вас не слушает. Вам нужно побыть в комнате вместе с сыном, который никак не понимает запрета на прыжки на диване, или положить гаджет туда, откуда дочь не сможет его взять. Не ждите, что ребенок сразу научится контролировать импульсы. Своим поведением он говорит вам: «Я нуждаюсь в помощи по установлению границ». И вы должны помочь.

4. Подумайте, не способ ли это сублимации стремления. Другими словами, можете ли вы помочь ребенку выразить его желание, не нарушая ваши границы? Можно сказать: «Тебе хочется прыгать. Я не позволю тебе прыгать на диване. Пойдем на улицу, ты попрыгаешь на травке» или «Думаю, ты хочешь сказать, что нам нужно составить список занятий для тебя, когда я занимаюсь собственными делами».

5. Позже обдумайте все и действуйте соответственно. Какие импульсы ребенок не способен контролировать? Когда все успокоится, можете помочь ему осознать свое стремление, сделать паузу, глубоко подышать и выбрать лучший вариант действий. Нужна ли вам дополнительная информация от ребенка, чтобы научить его прислушиваться к установленным правилам?

Говорите правду

В следующий раз установив правило, которое, как вам известно, не понравится ребенку, скажите правду заранее. Тем самым вы установите связь, признав и оценив его опыт, а также создадите возможность все обдумать и справиться с будущими проблемами. «Прыгать на диване нельзя. Я знаю, это грустно. Ты любишь прыгать, а диван так приятно пружинит. Интересно, на чем еще можно было бы попрыгать?» «Мне нужно поработать. Ты знаешь семейное правило – никаких гаджетов после установленного времени. Тебе, наверное, трудно придумать интересное занятие, пока я работаю. Ты хотела бы посидеть с гаджетом. Я понимаю… А чем еще ты могла бы заняться, пока я работаю?»

Связь и контроль эмоций, когда все успокоились

Когда ребенок грубит и не слушается, родителям часто хочется разорвать связь с ним. Однако в такие моменты детям она необходима больше всего. В глубине души ребенок, который грубит и не слушается, чувствует совсем другое: «Ты не понимаешь, что происходит в моей душе! Мне нужно, чтобы ты постаралась понять, захотела быть со мной, поняла, что я хороший. Нет, ты не должна позволять мне вести себя, как угодно. Ты должна поинтересоваться, почему я веду себя именно так, и постараться восстановить связь между нами». Время без телефонов вам в помощь. Можете попробовать прием «Я когда-нибудь рассказывала тебе о…» и игру заполнения.

Как это поможет Фарре и Хизер?

Когда Фарра кричит: «Я тебя ненавижу!», Хизер должна вспомнить: «Это неспособность справиться с чувствами, а не неуважение» – и подтвердить чувства дочери. «Я понимаю… Ты расстроена, что не сможешь пойти к Амине». Это застанет Фарру врасплох, но она не отступит: «Ты не понимаешь! Ты никогда не понимаешь!». Затем Хизер вспоминает, что иногда достаточно простого присутствия. Она делает глубокий вдох, смотрит в пол и медленно кивает. «Я с тобой», – говорит она.

Вечером, когда обе успокаиваются, Хизер садится на кровать Фарры: «Я знаю, тебе неприятно, что ты не сможешь повеселиться с друзьями. Я сама была такой. Я рассказывала тебе о том, как не попала на 16-летие лучшей подруги, поскольку пришлось идти на футбольную игру брата? Это было ужасно. Я так злилась!» А потом Хизер подкрепляет внутреннюю доброту дочери, говоря: «Ты – хорошая девочка, но у тебя был трудный момент. Я это знаю. Никакие твои слова и поступки не изменят моей любви к тебе».

Глава 17

Нытье

Адеза делает уроки за столом рядом с матерью, Имани. Мать помогает ей, одновременно отвечая на электронные письма и иногда поднимаясь, чтобы помочь младшему брату Адезы, который ползает по гостиной. У дочери ломается карандаш, и она плаксивым голосом требует: «Мне нужен острый карандаааааш! Дай мне немедленно!!!» Имани чувствует, что вот-вот взорвется.

Если нытье выводит вас из себя, добро пожаловать в клуб. Я основатель. И все же… давайте заглянем поглубже. Что творится на самом деле и почему – вот в чем нужно разобраться в первую очередь. Определенные виды поведения вызывают у нас чисто физическую реакцию неприятия. Нужно понять, что происходит, когда нытье выводит нас из себя, и тогда мы поймем, как действовать.

Родители часто видят в этом отсутствие благодарности – когда дети ноют, что им не нравится приготовленный нами обед или что они хотят новую игрушку, может показаться, будто они не ценят наших стараний сделать их жизнь максимально радостной и комфортной. И все же… В подобном толковании не учитывается происходящее в детской душе. Вот как понимаю это я: дети ноют, когда чувствуют себя беспомощными.

Я часто пользуюсь формулой: нытье = сильное желание + беспомощность. Когда ребенок хочет одеться, но задача ему не по силам. Когда ребенок хочет играть с друзьями, а вы говорите «нет». В такие моменты начинается нытье. Почему же оно выводит нас из себя? Речь не только о высоком тембре детского голоса и о бесконечных просьбах. Если нытье связано с беспомощностью, это может напомнить вам о собственном детстве и отсутствии позволения демонстрировать в семье уязвимость. Если вы часто слышали: «Соберись! Сам завязывай шнурки! Не притворяйся, тебе это по силам!», то родители явно не умели терпеть вашу беспомощность. И вы научились эту свою сторону подавлять. Теперь, когда ноет ваш ребенок, тело говорит: «Я знаю, что делать! Это нужно подавить – и немедленно!» Оно реагирует на ребенка так, как привыкло реагировать на вас.

Даже для взрослых сочетание желания и беспомощности мучительно.

Я сама оказывалась в ситуации, когда испытывала желание и беспомощность одновременно. Помню, перед работой хотела выпить кофе, а кофейня оказалась закрыта. Менеджер приоткрыл дверь и сказал: «Сегодня мы открываемся позже, придется подождать двадцать минут». Я безумно расстроилась – ведь я выскочила из дома без глотка кофе. Но двадцать минут ждать не могла, иначе опоздала бы на работу. «Ну пожааааалуйста!» – заныла я. Голос звучал ужасно, чувствовала я себя отвратительно – безумно хотелось кофе, однако делать было нечего.

Дети ноют, когда им нужна связь. Так они показывают свое одиночество и непонимание собственных желаний. Хотя задача родителей – принимать правильные решения для детей, даже сталкиваясь с их протестами, необходимо все же учиться понимать и устанавливать связь. Одиночество и отчаяние – очень тяжелые чувства. В наибольшей безопасности человек ощущает себя, когда у него есть связь и надежда. Это не означает, что вы должны исполнять самые дурацкие требования. Но чем лучше вы понимаете чувства, скрывающиеся за ними, и чем прочнее ваша связь, тем реже дети ноют. А когда все же начнут ныть (без этого точно не обойтись!), вспомните эту динамику – она позволит вам справиться с ситуацией, не меняя решения. Понимание мотивов помогает сократить количество подобных случаев, а при возникновении вы сумеете справиться эффективнее.

Возьмем мой пример с кофейней. Менеджер не обязан помогать мне обрести эмоциональную стабильность. Но предположим, он вышел и сказал не просто «мы открываемся позже», а «да, мы обычно открываемся в восемь, и вы имели все основания рассчитывать на это. Однако у нас возникла проблема, мы не сможем открыться раньше половины девятого. Понимаю ваше огорчение. Так тяжело желать кофе и не получить его!» Вряд ли я принялась бы ныть и выпрашивать хоть чашечку. Наверняка нет. А если бы была сильно расстроена, и менеджер сказал: «Я бы тоже расстроился» (связь) или «Я знаю, это неприятно, но надеюсь, вы справитесь» (надежда), я бы почувствовала себя намного лучше.

Вот еще одна важная причина нытья: дети часто ищут эмоциональной разрядки, и нытье – это знак чрезмерности эмоций, признак, что ребенку нужно выплеснуть чувства. В субботу днем сын начал ныть, что хочет воды с «девятью кубиками льда», потом, что вода слишком холодна, затем потребовал, чтобы я согрела воду, не доставая лед. Когда мы справились, он посмотрел на обед и заявил, что не хочет пасту с сыром, а хочет сыр отдельно. Дальше, что хочет только сыр, а после заявил, что не хочет ни пасты, ни сыра. Я начала злиться, нытье выводило меня из себя. Но я сделала глубокий вдох и подумала: «Сын просит меня установить границы, чтобы избавиться от каких-то чувств. Нытье и неразумное поведение – его способ сказать: «Мама, будь тверда, помоги мне справиться с чувствами. Мне нужно как следует поплакать». Я перестала что-то исправлять и просто сказала: «Тебе ничего не нравится? Ты ничего не хочешь? Понимаю, дорогой. Такое порой случается». Сын не посмотрел на меня и не сказал: «О, мамочка, ты так хорошо меня понимаешь». Нет. Он начал рыдать, кричать и скандалить. Я отвела его в комнату и посидела, пока он не успокоился. Я точно знала: ему это нужно, а нытье – просьба о помощи.

Стратегии

Направьте собственного внутреннего нытика

Если нытье выводит вас из себя, вы росли в доме, где подобное было неприемлемо, попробуйте этот прием. Прямо сейчас положите руку на сердце и скажите себе: «Нуждаться в помощи и чувствовать себя беспомощным нормально. Порой так себя чувствуют очень сильные и стойкие люди». Можно поэкспериментировать перед зеркалом. Понойте, как много писем требуют ответа, как вам не хочется убирать в доме, как вы устали. Чем больше вы принимаете собственное нытье, тем меньше выводит вас из себя нытье ребенка. Что делать, когда дети ноют, а вы медленно закипаете? Скажите вслух: «Минуточку, мне нужно глубоко вздохнуть». Положите руку на сердце и скажите себе: «Я в безопасности. Я с этим справлюсь». И начните глубоко дышать.

Чувство юмора

Лучший способ справиться с детским нытьем – веселье взрослых. Реагируя на нытье шутками и смехом, мы даем ребенку то, что нужно ему больше всего: чувство связи и надежды – в спокойные моменты этого предостаточно. (Важно помнить: речь не о высмеивании. Веселье направлено на укрепление связи и разрядку, высмеивание – на дистанцирование и стыд.)

Когда ребенок в следующий раз скажет: «Надень мне пижааааамку!», сделайте глубокий вдох, напомните своему телу, что вы в безопасности, и попробуйте сказать: «О, нет, нет, нет… снова хныки! Как они – (подойдите к окну и выгляните на улицу) – сюда пробрались?» Продолжайте монолог и наблюдайте, как ребенок расслабится. «Не знаю, как они сюда попали, но их нужно прогнать. Гони их к другим детям!» Подойдите к ребенку и сделайте вид, что собираете «хныки» с его тела, а потом выбрасываете в окно или за дверь. Вернитесь к ребенку и скажите: «Жалко, правда? Итак, ты хочешь надеть пижамку?» В этот момент можно помочь. Вы не «подкрепляете» нытье, а лишь усиливаете чувство связи и веселья.

Переформулируйте просьбу своими словами и двигайтесь дальше

Многие родители считают необходимым заставить ребенка высказать просьбу «решительным голосом», чтобы не «подкреплять» нытье. В этом нет ничего плохого. Иногда можно сказать: «Не мог бы ты сказать все то же самое без нытья?» Не следует подчеркивать педантизм и собственную власть. А порой это приводит к ненужному конфликту с детьми. Вы настаиваете, чтобы дети высказали просьбы в «более подобающем тоне», и неожиданно мелкая ссора перерастает в настоящую битву. Это не стоит того – как и любой конфликт. Не нужно требовать, чтобы ребенок высказался иначе. Я обычно моделирую ситуацию и выхожу из нее более гуманным и эффективным способом. Что я имею в виду?

Когда ребенок говорит: «Папа, мне нужна книиииижка!», не требуйте, чтобы он повторил все более решительным тоном, скажите: «Папа, не можешь дать мне вон ту книгу? Спасибо большое». А затем «переключитесь» и ответьте: «Конечно, дорогой». Достаньте книгу, сделайте глубокий вдох, не читайте нотаций – ребенок сам поймет разницу и изменит поведение.

Поймите потребность

Когда дети ноют, им нужно больше внимания, тепла, связи, сочувствия и признания. Вот что мы можем сделать для удовлетворения этих неудовлетворенных потребностей:

• Отложите телефон и скажите: «Я откладываю телефон, чтобы он меня не отвлекал – ты же заметил. Я здесь с тобой. Только с тобой».

• Опуститесь на уровень ребенка и скажите: «С тобой что-то не так. Я понимаю. Давай разберемся».

• Проявите сочувствие к жизни ребенка: «Иногда трудно быть ребенком. Я понимаю». Если уместно, продолжите: «Ты хотел бы сам принимать решения. Я это могу понять».

• Обеспечьте разрядку: «Ну же, милый. Тебе так плохо. Я здесь, с тобой. Все нормально».

• Сыграйте в игру заполнения: «Похоже, ты говоришь мне… тебе не хватает общения с мамочкой… Давай попробуем тебя наполнить».

Как это поможет Адезе и Имани?

Имани понимает, что нытье выводит ее из себя. Когда Адеза просит острый карандаш, Имани делает глубокий вдох и говорит: «Откуда взялись эти “хныки”? Не могу поверить, что они пробрались в наш дом. Наверное, мы не закрыли дверь! Сейчас я их соберу… и прогоню прочь!» Имани подходит к окну, открывает его, делает вид, что что-то выбрасывает, и закрывает окно. Физические действия ее успокаивают. Кроме того, через какое-то время и она остывает. Имани возвращается к Адезе и говорит: «Ну вот, все сделано! Надеюсь, твои друзья Габби и Радж их не подхватят и не станут хныкать со своими родителями!» А потом переключается и говорит: «Извини, ты что-то просила? Острый карандаш? Сейчас я тебе дам». Имани приносит Адезе карандаш и замечает, что девочка явно успокоилась. Потом они спокойно обедают вместе без каких-либо ссор и конфликтов, которые вполне могли бы произойти.

Глава 18

Ложь

Джейк возвращается домой из школы. Дара, его мать, говорит: «Звонила учительница и сказала, что на игровой площадке ты толкнул Оуэна. Что случилось?» «Я никого не толкал, – отвечает Джейк. – Все было не так». Дара раздражается: «Не ври мне в глаза! Из-за вранья проблем у тебя будет куда больше! Честно скажи, что случилось!» «Я не вру, – отвечает Джейк. – Почему учительнице ты веришь больше, чем мне?! Я всегда виноват!» Дара и Джейк перестают разговаривать.

Почему дети врут? Для начала обсудим то, что не стимулирует ложь, а затем перейдем к остальному. Когда дети нам врут, мы сразу толкуем это наихудшим образом: «Мой ребенок совершенно не слушается! Ему кажется, он может обвести меня вокруг пальца!», «Ребенок врет мне в глаза – он настоящий социопат! Похоже, с ним что-то не так!» Однако рассматривая ложь в свете неуважения («Ты мне врешь? Значит, ты меня не уважаешь!»), мы упускаем главное – подобный подход настраивает нас против детей и втягивает в борьбу, где победивших нет. В действительности ложь почти никогда не связана с непослушанием, неуважением или социопатией (даже если сказали это просто в шутку). Как и многие другие поступки, о которых мы говорили в этой книге, ложь связана с базовыми желаниями ребенка и его тягой к привязанности, а вовсе не с манипуляцией или жаждой «обвести вокруг пальца». Я не говорю, что вы должны спускать вранье. При этом не обязательно требовать признания немедленно. Нужно разобраться, что движет ложью, чтобы все выяснить и создать более благоприятную для правды среду. Мы не можем изменить поведение, которого не понимаем. Наказания, угрозы и злость никак не способствуют пониманию или переменам.

Дети врут по ряду причин. Во-первых, у них слишком расплывчата грань между фантазией и реальностью. Дети часто играют, притворяясь кем-либо, чтобы не ощущать давления законов реальности. Они переходят в иные миры и играют роли разных персонажей. Я сама люблю это. В игре дети могут выразить и исследовать актуальные проблемы, поскольку это безопасный мир, поддающийся их полному контролю. Но когда вы спрашиваете ребенка, кто разбил лампу, отлично зная ответ, а он отвечает: «Не я, я играл в своей комнате», он просто пытается справиться с чувством вины или боится разочаровать или разозлить вас. Поэтому ребенок уходит в мир фантазий. Такую ситуацию можно рассматривать с двух сторон: ребенок «не хочет говорить правду» или правда так тяжела и страшна для него, что он уходит в мир притворства, который можно контролировать и где можно разрешить ситуацию наилучшим для себя образом.

Рассматривая ложь с точки зрения детского желания – желания сохранить контроль и изменить концовку, – мы оцениваем ее не по воздействию на нас, но как признак потребности в ощущении безопасности и собственной доброты. Именно эти потребности всегда движут детьми – да и взрослыми тоже. Когда ребенок думает, что родитель не считает его достойным любви, он уходит в мир фантазий, где может быть хорошим и добрым.

Ложь – это фактически побочный продукт эволюции: выживание детей зависит от привязанности к нам, а привязанность зависит от ощущения безопасности и желанности.

Вы спрашиваете у ребенка про лампу, и его первая мысль: «Как бы мне хотелось, чтобы лампа не разбилась! Как бы мне хотелось, чтобы я не играл рядом с ней! Как бы мне хотелось вместо этого играть в своей комнате!» В ответе «Я играл в своей комнате» эти слова выходят на поверхность. Когда вы воспринимаете все как ложь и отвечаете: «Не ври мне!», то упускаете происходящее в душе ребенка.

Дети врут, думая, будто правда угрожает разрушить привязанность к родителям. Привязанность – это система близости, то есть буквальной близости к опекунам, и уверенность в желании опекунов оставаться в близости с тобой. Дети постоянно анализируют отношения с родителями именно так. Они думают: «Как отреагируют родители на мои слова – оттолкнут или помогут сохранить близость и связь?» Если ребенок считает, что после честного ответа родитель посчитает его «плохим» и оттолкнет, он постоянно будет врать. Наше тело устроено так, чтобы защищать себя от возможности быть брошенным. Ребенок больше всего боится, что его сочтут плохим («Я не хочу сейчас с тобой разговаривать. Иди в свою комнату!» или «Что ты за человек, если врешь в глаза матери?!»). То, что мы называем ложью, зачастую обычная защитная реакция детского тела – не манипуляция, а скорее «самозащита».

И наконец, стоит отметить: порой дети врут, чтобы утвердить самостоятельность. Всем нам – и детям, и взрослым – нужно чувствовать способность осознавать себя, понимать, кто мы есть, и существовать самостоятельно. Вот почему чужой контроль так невыносим – кажется, будто кто-то не признает наше самостоятельное существование. В таких ситуациях люди бунтуют, даже если подобное поведение работает против них. Всем хочется иметь хотя бы малый кусочек жизни, который будет исключительно их собственным. Детям всех возрастов необходима часть жизни, отдельная от родителей. Только так они могут осознать собственную самостоятельность и независимость. И вранье для некоторых детей становится основной стратегией удовлетворения этой базовой человеческой потребности. Когда родители строго ограничивают питание ребенка, украденное печенье доказывает: он что-то может сделать самостоятельно. Когда подросток перегружен уроками и вдруг перестает готовиться к экзаменам, он делает это, чтобы показать независимость от родителей. Когда дети врут – «Я не брал печенье!», «Я уже все выучил!» – они стараются сохранить часть жизни, не связанную с родителями. Конечно, в таких ситуациях родители часто усиливают контроль, но это становится дополнительным мотивом для вранья. Должна сказать, что в циклах, даже «негативных», есть интересная особенность: как только мы распознаем компоненты цикла, у нас уже достаточно информации, чтобы его изменить. Изменение цикла «родительский контроль – детская ложь» часто начинается (и это не удивительно!) со связи между родителями и детьми. Обратитесь к ребенку в спокойный момент и скажите что-нибудь вроде: «Хочу дать тебе больше самостоятельности. Я знаю, тяжело сознавать себя ребенком, который ничего не контролирует. С чего бы нам начать? Какую сферу жизни тебе хотелось бы контролировать сильнее?» Выслушайте ответ и отталкивайтесь от него.

Прежде чем переходить к стратегиям, хочу повторить нечто важное, так как родители порой слишком сосредоточиваются на «выявлении» или «исправлении» конкретной лжи. При воспитании детей, склонных к вранью, советую сосредоточиться на правде в будущем, а не на «признаниях» немедленно. Описанные ниже стратегии не приведут к признаниям: «Я соврал!» И наша цель не такова. Цель – изменить домашнюю среду, чтобы дети считали нас безопасными взрослыми, способными выдержать самые разные детские поступки. Для этого нужно сделать глубокий вдох и забыть о гордости в момент вранья. Пусть этот момент пройдет без требований и признаний, а мы сосредоточимся на долгосрочной и важной цели.

Поверьте, оно стоит того.

Стратегии

Реформирование лжи в желание

Видя во вранье желание, мы продолжаем считать ребенка хорошим – а это жизненно важно для реакции на ложь. Термины желания в ответ на детскую ложь меняют тон разговора и дают больше вариантов, не ограничиваясь лишь двумя – «правда» и «ложь». Теперь нужно понять и озвучить серую зону между белым и черным. Это смягчит напряженность и укрепит связь с ребенком. Когда он говорит: «Я тоже ездил во Флориду!», можете ответить: «Ты наверняка хотел бы, чтобы мы провели отпуск во Флориде. Там тепло и солнечно. Как думаешь, чем бы мы там занимались?» Когда ребенок говорит: «Я не ломал башенку сестры, она сама развалилась!», можете ответить: «Ты хотел бы, чтобы башенка стояла» или «Иногда я что-то делаю, а потом мне хочется, чтобы я этого не делала… Тяжело, когда такое случается». Восприятие вранья как желания позволяет нам оказаться в одной команде с ребенком, а не видеть в нем врага. Это делает перемены возможными, а ребенку в следующий раз будет легче сказать правду.

Подождать и поговорить позже

Конечно, и мои дети врут. В таких ситуациях я обычно делаю паузу – ничего не предпринимаю, просто жду. С пятилетним сынишкой это выглядит примерно так:

Сын: Мама, я не ломал головоломку и не запихивал кусочки под диван. Нет, нет! Я этого не делал!

Я: Ээээ… Медленно киваю и ничего не говорю.

Сын: Я этого не делал!

Почему я ничего не говорю? Потому что сын явно занял оборонительную позицию. Его терзает чувство вины и стыда, он просто не может признаться. Я понимаю: через такую оборону не пробиться, и конфликт мне не нужен. Я помню, для потенциальных перемен нужно избавиться от стыда. Через несколько часов я могу доброжелательно описать сыну его «плохое» поведение, и это станет началом честного разговора: «Я думала о головоломке, которую собирала с твоим старшим братом… ты пришел в комнату и увидел… наверное, трудно было удержаться и не потрогать… я понимаю…» Честно говоря, в такой ситуации младший наверняка скажет: «Я не делал этого, не делал, не делал!» Но я продолжаю, одновременно осмысливая произошедшее. Я спрашиваю себя: «А чем на самом деле была эта ложь? Сын хотел сказать, что хочет больше самостоятельности? Или он ревнует к старшему брату, с которым я провожу больше времени? Или он чувствует себя обязанным быть идеальным и подчиняться правилам?» Поняв смысл поведения («С чем это связано? С какими проблемами или потребностями ребенка?»), можно действовать дальше.

«Если бы это произошло…»

Когда ловишь ребенка на вранье, стоит рассказать ему о своей реакции, если бы он сказал правду. Предположим, вам позвонили из школы и сообщили, что ваша дочь не сдала сочинение на прошлой неделе. Вы приходите домой и спрашиваете, написала ли она сочинение. «Я сдала сочинение! Сдала! Я не хочу об этом говорить!» – твердит дочь. После небольшой паузы можно сказать: «О… хорошо… Если бы кто-то из нашей семьи несколько дней не делал уроки, я бы постаралась понять. У каждого могла быть какая-то причина для такого поведения. Когда мне было семь лет, я тоже старалась не писать сочинения. Мне тяжело это давалось, я пыталась уклониться всеми способами. Однако если бы это случилось с тобой, я бы села и все обсудила. И тогда у тебя не было бы проблем…» Подобные слова могут снять напряженность. Не нужно пристально смотреть на ребенка и сурово говорить: «Значит, ты сочинение не написала, верно?!» Оставьте все как есть. Поверьте, зерно упало на благодатную почву. Конечно, можно позже подойти к дочери и сказать: «Милая, писать сочинения нелегко. По крайней мере, мне не давалось. Я с тобой. Ты хорошая девочка, даже если не сделала домашнее задание. Я это знаю. Я люблю тебя». Я иногда добавляю: «Интересно, что бы ты сделала, если бы что-то казалось тебе слишком трудным, чтобы начинать?»

Спросите у ребенка, что ему нужно, чтобы быть честным

Если в вашей семье возникла проблема вранья, установите с ребенком связь в другой момент. Обсудите, что ему нужно, чтобы быть честным. Этот прием особенно эффективен для старших детей, уже способных выразить подобные мысли словами. Начните примерно так: «Послушай, давай поговорим. Нет, никаких проблем… Я просто думаю, что порой бывает трудно сказать мне правду. Я не виню тебя. Я понимаю: чтобы сказать правду, тебе что-то нужно от меня. Наверное, я что-то сделала не так и тебе страшно говорить мне правду. А может, ты думаешь, что из-за правды возникнут проблемы. Скажи, что тебе нужно. Мне следует что-то делать по-другому? Я хочу, чтобы в нашем доме ты всегда мог сказать мне правду, даже самую неприятную».

Как это поможет Даре и Джейку

Заметив, что Джейк упорствует во вранье, Дара делает паузу. «Хорошо, – говорит она. – Я все поняла. Поговорим об этом позже». «Ты мне веришь? – спрашивает Джейк. – Веришь, что я этого не делал?» «Не могу сказать, во что я сейчас верю, – отвечает Дара. – Я верю, что люблю тебя, что ты хороший мальчик, даже когда у тебя случаются трудные моменты. Все дети и взрослые порой совершают поступки, которыми не стоит гордиться. Моя задача – помочь тебе понять, что происходит в такие моменты, а вовсе не наказывать и не читать нотации. Могу сказать лишь: если бы у меня был ребенок, который толкнул кого-то, я решила бы, что перед этим произошло что-то плохое. Я бы сказала, что это не оправдывает поступок, но дает возможность подумать и во всем разобраться. А сейчас я сделаю несколько глубоких вдохов и начну готовить ужин… Если захочешь поговорить, я рядом. Я люблю тебя, и мы со всем разберемся».

Джейк принимает слова матери и уходит. Позже Дара заглядывает в его комнату и говорит: «Я понимаю, как тяжело, когда тебя осуждают и даже не пытаются оправдать. Это ужасно. Я понимаю». В конце концов, Джейк рассказывает, что Оуэн назвал его неженкой и неудачником, а Джейк так разозлился, что толкнул его. Дара понимает, что Джейку нужно научиться управлять гневом, но это в будущем. А пока она укрепляет связь с сыном, говоря: «Я так рада, что мы об этом поговорили. Это очень важно».

Глава 19

Страхи и тревожность

Пятилетняя Блейк боится огня. На праздниках, когда зажигают юбилейные свечи, девочка начинает рыдать, за секунды переходя от веселья и ужасу. Во время похода с друзьями Блейк с отцом, Лео, вернулась в лагерь, когда другая семья разожгла поблизости большой костер. Лео постоянно твердит дочери, что она в безопасности, что костер горит в строго отведенном месте. Он говорит, что огонь – это весело, а не страшно. Но Блейк вцепилась в отца, начала кричать и плакать. Лео не знал, что делать.

Страх на самом базовом уровне – это реакция тела на возможную угрозу. Вспомните, когда в последний раз сильно пугались – возможно, сердце начало биться чаще, живот свело. У всех людей страх в организме отражается в соматических проявлениях – учащение сердцебиения, теснение в груди, дискомфорт в животе. Эти ощущения посылают сигнал: «Я в опасности», из-за чего возникает эмоциональный опыт страха. В маленьких детских телах страх проявляется так же, как у взрослых. Очень важно понимать: дети не преувеличивают страхи, чтобы привлечь внимание. У них возникают панические чувства, и только взрослые могут вернуть им ощущение безопасности. Цель родителей – понять детский страх и помочь ребенку перейти из состояния «я в опасности» в состояние «я в безопасности».

Хотя большинство родителей эту цель понимают, порой инстинкт заставляет их выводить детей из страхов, объясняя, почему не следует бояться. Когда ребенок говорит: «Мне страшно!», родители сразу же отвечают: «Нет-нет, твои чувства ошибочны!»

Попытки объяснить страх и убедить ребенка, что бояться не следует, не приводят к успеху. Когда ребенок испытывает страх, его тело находится в стрессе. В состоянии «я в опасности» часть мозга, отвечающая за логическое мышление, отключается, чтобы вся энергия направилась на выживание. Когда ребенок боится, разумные доводы не внушат ему чувства безопасности. Он почувствует себя в безопасности только если будет чувствовать ваше присутствие. Самое страшное для него – переживать страх в одиночестве. Другими словами, ребенку необходима не логика, а связь.

Кроме того, пытаясь убедить ребенка в неразумности его страхов, мы упускаем важную информацию. Подход «Вот почему ты не должен бояться» сосредоточен на представлении ребенку нового, иного опыта. Подход «Наверное, в твоем страхе что-то есть, расскажи мне» позволяет больше узнать о реальном опыте ребенка. Расспросив его, почему он боится собак, можно, например, узнать, что он только что прочел книгу, где главного героя укусила собака. Расспросив про страх одиночества, вы можете узнать, что произошло днем, когда вы были на работе. Расспросив про страх перед школьным автобусом, можете узнать, что ребенок стал свидетелем драки двух учеников. Подобные детали дадут полезную информацию, чтобы помочь ребенку.

И наконец, мы не хотим убеждать детей в беспочвенности их страхов, чтобы они доверяли своим чувствам угрозы и дискомфорта. Дети должны доверять собственным чувствам, когда окажутся в по-настоящему опасных ситуациях. Они должны следовать своим инстинктам, думая: «Здесь что-то не так. Тело подсказывает мне, что это неправильно. Из этой ситуации нужно выходить».

Те же принципы применимы к детской тревожности, а не к конкретному страху. Когда дети тревожатся («Не знаю, хочу ли я записываться на плавание!» или «Вряд ли я смогу хорошо сдать экзамен по математике»), мы часто объясняем, почему все будет хорошо («Ты любишь плавать, у тебя все получится», «Думай о хорошем, милый!»). Но, как и в случае конкретного страха, подобные объяснения лишь усугубляют тревожность. Почему? Потому что дети всегда воспринимают то, чего мы избегаем, а не то, что мы хотим назвать и осудить. Нам кажется, мы помогаем детям, побуждая их мыслить и чувствовать себя более «позитивно», однако дети воспринимают иной сигнал: испытываемые чувства ощущать нельзя; нервозность и застенчивость недопустимы. И у них появляется тревога относительно тревожности, формируется убеждение: «Чувствовать себя подобным образом нельзя!»

Невозможно просто «избавиться» от тревожности. Тревогой можно управлять, повышая терпимость к ней, позволяя ей существовать и понимая ее цель. Это дает шанс проявиться другим эмоциям, и тревожность не становится всепоглощающей. Когда мы не пытаемся бороться с каким-то чувством, а лишь подтверждаем его, продолжая заниматься своими делами, то создаем возможности для успокоения.

Задача родителей – не изменить само чувство, а проявить любопытство к тревоге детей, чтобы они воспринимали ее спокойнее.

Стратегии

Прыгните в нору вместе с ними

Предположим, ребенка тревожит какая-то ситуация. Может, что-то мелкое – приглашение на день рождения, а может, что-то серьезное – смерть родственника. Представьте, что ребенок сидит в маленькой норе. Нора – это тревога. Ребенок испытывает дискомфорт. Нам нужно, чтобы дети чувствовали: мы готовы прыгнуть в нору вместе с ними, готовы составить им компанию, а не пытаемся вытащить их оттуда. Когда вы идете в нору вместе с ребенком, происходят две серьезные вещи: ребенок больше не чувствует себя одиноким, а мы показываем, что ужасное чувство для него вовсе не так ужасно для нас, ведь мы готовы присоединиться к нему в этом ощущении.

Допустим, вечером ребенок испытывает страх, что утром вас не окажется, хотя вы никогда не бросали его без предупреждения. Оставьте логику в стороне и «прыгните в нору». Скажите что-то вроде: «Когда ты ложишься спать, тебе страшно, что утром меня не окажется рядом? Да, это действительно страшно…» (Забудьте об автоматической реакции: «Милый, бояться нечего. Я же никогда не уходила, не предупредив тебя!»)

Репетиции

Родители часто не хотят говорить о ситуациях, которые пугают детей. Мы стараемся не думать и не говорить об этом, надеясь, что дети сами по какой-то причине забудут о своих страхах. А может, в следующий раз все пойдет иначе. Но, поверьте, такое уклонение лишь усиливает тревогу. Если мы не хотим назвать и обсудить тревожную для ребенка ситуацию, он считает, что и мы тревожимся, а это усиливает его собственную тревогу. Репетиции дают родителям возможность показать: сложная ситуация управляема. Дети же могут потренироваться, как поступать, когда ситуация сложится в реальной жизни. Репетиции готовят детей к моментам расставания, посещениям врача, спортивным соревнованиям, играм с приятелями, чтению вслух в классе… Честно говоря, я не могу придумать стрессовой ситуации, которую нельзя было бы облегчить с помощью репетиции.

Делать это можно с самим ребенком, а можно разыграть определенный сценарий с помощью игрушек. Они особенно полезны для малышей, которые не могут принимать участие в ролевых играх. Это полезно и для тех, кому не хочется репетировать пугающую ситуацию.

Репетиция расставания может начаться примерно так: «В понедельник твой первый школьный день. Давай подумаем, как мы попрощаемся, а потом несколько раз отрепетируем, чтобы как следует подготовиться к этому моменту!» Придумайте короткий сценарий и потренируйте его. Можете реально уходить, или, если ребенок сильно расстроен, делать глубокий вдох и произносить мантру. Даже если репетиция вызовет стресс, помните: это не усилит тревогу. Напротив, ребенок научится комфортно справляться со сложными ситуациями.

Репетиция посещения врача может выглядеть примерно так. Вы держите медведя, а дочка – единорога. Ваш мишка говорит: «Привет, Единорог! Добро пожаловать к доктору! Проходи в мой кабинет вместе с мамой». А дальше разыграйте медицинский осмотр, как он будет происходить в реальности. Постарайтесь учесть самые сложные моменты. («Хорошо, Единорог! Теперь садись на колени мамочке, а я загляну тебе в ушко, чтобы убедиться, что там все в порядке! Сможешь не шевелиться? Отлично получилось!»)

Сценарий разрешения конкретных страхов

Конечно, говорить о страхах не хочется. Нам кажется, что, не напоминая детям о пугающем, мы помогаем им забыть страх. Это не так. Чтобы помочь ребенку справиться со страхом, нужно все откровенно обсудить, то есть показать ему, что мы, взрослые, не боимся. Вот примерный сценарий разрешения страха эффективным для ребенка и родителя образом.

Шаг 1. Поговорите о страхе, стараясь только собрать информацию и достичь понимания. Начните так: «Расскажи мне, каково это – входить в темную комнату одному» или «Похоже, входить в одиночку в разные комнаты тебе страшновато». Больше спрашивайте и меньше говорите – никаких убеждений или объяснений, только сбор информации. Затем перескажите все, что узнали, чтобы показать: вы «поняли правильно». Можете сказать: «Давай разберемся, правильно ли я все понял. Когда ты один входишь в темную комнату, тебе страшно. Ты не знаешь почему, но точно знаешь, что чувствуешь страх. Верно?»

Шаг 2. Подтвердите, что страх ребенка «имеет смысл». Помогите ему понять этот страх – это ключ к обретению смелости, необходимой для победы над страхом. Скажите: «Темнота – это действительно страшно, потому что мы ничего не видим. Всегда страшно, когда мы не знаем точно, что нас окружает. Я понимаю, ходить по дому в одиночку, когда темно, страшновато».

Шаг 3. Скажите ребенку, что рады разговору. Не забудьте про слово «важно». Так вы покажете, что страх – чувство, которое заслуживает обсуждения. И тогда он сможет справиться с ним, а не станет гнать прочь, от чего страх лишь усиливается. Попробуйте сказать: «Я так рада, что мы об этом поговорили. Это действительно важно».

Шаг 4. Привлеките ребенка к процессу решения проблемы. Предлагайте «ведущие» идеи, но дайте ему возможность пережить момент «эврика!» при обсуждении механизма борьбы со страхом. Не объясняйте страх, не пытайтесь решить проблемы самостоятельно. Пользуйтесь такими выражениями, как «интересно» или «я думаю». Например: «Ээээ… Интересно, сможем ли мы направиться в подвал и начать спускаться по ступенькам… Скажи мне, когда тебе станет страшно и когда страх будет усиливаться». Расспрашивая подобным образом, вы усиливаете родительское присутствие, а ребенок перестает чувствовать себя наедине со страхом. Неудивительно, что страх ослабевает. Дальше можно сказать: «Интересно, что ты будешь говорить себе, когда станешь спускаться по лестнице…» Можно предложить вариант решения. «Думаю, стоит потренироваться на одной лестнице, через несколько дней на другой… а потом снова потренироваться…»

Шаг 5. Придумайте мантру. Детям, которым свойственна тревожность, мантры отлично помогают. Произнесенная вслух или про себя мантра концентрирует внимание на успокаивающих словах, а не на источнике стресса. Вот примеры мантр: «Нервничать – это нормально. Я могу с этим справиться», «Я могу одновременно испытывать страх и смелость», «Я в безопасности, родители рядом». Помогите ребенку придумать эффективную для него мантру и научите повторять ее в страшные моменты.

Шаг 6. Поделитесь историей «медленной борьбы со страхом». Например, так: «Я вспоминаю, как в твоем возрасте боялась собак. До сих пор помню, какое это ужасное ощущение». Не предлагайте быстрых решений: «Но потом я поняла, что я в безопасности, и это было хорошо». Лучше расскажите историю медленной борьбы: «Я поговорила об этом с папой, потом много читала про собак. А затем стала вместе с папой подходить к собакам поближе. И дальше папа помог мне погладить собаку. Постепенно они перестали казаться мне страшными. Нелегко быть смелой, когда в душе страшно!»

Как это поможет Блейк и Лео?

Лео напоминает себе: «Я знаю, что костер меня не пугает, но пугает Блейк. Моя задача – помочь Блейк понять свой страх и не чувствовать одиночества. Я не должен убеждать ее, что страх – это глупо». Он отводит дочь в сторону и говорит: «Этот костер тебя пугает, верно? Я тебе верю. Я здесь, с тобой».

Он сразу чувствует, как тело девочки расслабляется. Удивительно, что такие простые слова, которые для него ничего не значат, столь важны для нее. Папа продолжает: «Когда я был в твоем возрасте, тоже многого боялся. И сейчас боюсь. Иногда я напоминаю себе: “Бояться – это нормально. Бояться – это нормально”. Я повторяю это несколько раз и делаю несколько глубоких вдохов». Лео проделывает это одновременно с Блейк. И девочка понемногу успокаивается. Лео говорит: «Можешь посидеть у меня на коленях. Мы побудем здесь, в стороне. Когда захочешь подойти поближе или поджарить маршмеллоу, скажи. Ты сама поймешь, когда будешь готова. Но это совсем не обязательно, мы можем и не подходить к костру».

Глава 20

Нерешительность и стеснительность

Джею шесть лет, и он не любит играть в больших группах. На дне рождения приятеля Джей прячется за маму, Налу, хотя остальные дети весело играют вместе, не обращая внимания на родителей. Нала тихо говорит: «Джей, тебе шесть лет, ты всех здесь знаешь! Ты ведешь себя просто смешно!» Джей начинает плакать, Нала раздражается. «Ты меня позоришь!» – говорит она, но потом начинает терзаться чувством вины. Она не знает, что делать дальше.

Нерешительность и стеснительность – не те проблемы, которые нуждаются в исправлении. Мне кажется, это больше тревожит родителей, чем детей. Мы вмешиваемся, чтобы облегчить собственный дискомфорт, не пытаясь понять происходящее. Из-за этого мы не можем дать им то, в чем они нуждаются. Если вам это знакомо, не считайте себя плохим родителем – ваша готовность размышлять о своих чувствах, связанных с поведением ребенка, и отделить собственные потребности от его, доказывает: вы хороший родитель.

Нерешительный ребенок, неловко чувствующий себя на дне рождения, не хочет играть в баскетбол, не общается со взрослыми на семейных торжествах – большое испытание для родителей, особенно для тех, кто ценит независимость и общительность. Родители боятся, что ребенок «останется таким навсегда», «никогда не научится комфортно чувствовать себя в группе». Не стоит готовиться к худшему: ведь родительская тревога по этому поводу еще больше усиливает тревогу ребенка, из-за чего тот становится еще более нерешительным и робким. В такой ситуации ребенок усваивает осуждение родителей, чувствует себя более одиноким в своих эмоциях – те усиливаются, а это еще сильнее раздражает родителей. Цикл повторяется, нерешительность и тревожность повышаются. Как разорвать порочный круг? Менять ребенка не нужно. Сначала загляните в себя и проделайте внутреннюю работу.

Давайте подумаем о стеснительности у взрослых. Вы идете на вечеринку вместе с партнером. Вы нервничаете, поэтому говорите: «Мне хотелось бы находиться рядом с тобой, хорошо?» Я вижу два варианта ответа. Первый: партнер смотрит на вас и говорит: «Ты просто смешна – ты же всех там знаешь». Увидев, что вы все равно стесняетесь, он шипит: «Ты меня позоришь! Возьми себя в руки!» Второй вариант: партнер смотрит на вас и говорит: «Похоже, тебе не по себе. Понимаю. Это совершенно нормально, никаких проблем. Держись рядом, пока не захочешь с кем-то поболтать. Ты сама почувствуешь».

Что вы ощутите в этих случаях? Когда тревога стихнет? Когда почувствуете себя спокойнее? Вернемся к первому варианту. Если чуть позже партнер скажет: «Послушай, я сказал так, потому что не могу вечно быть твоим костылем. Тебе нужно научиться общаться самостоятельно», станет ли вам легче? Или захочется понимания от партнера: если он сегодня даст вам необходимое и, может быть, поговорит о происходящем с вами в такие напряженные моменты, ваше настроение изменится – именно тогда, когда это понадобится? По чьему времени вы живете? По собственному или по времени партнера? А дети – живут ли они по нашему времени или по собственному? Думаю, ответ очевиден. И хотя постоянная эмоциональная поддержка, необходимая стеснительному ребенку, когда ему трудно расстаться с вами или присоединиться к группе, довольно тяжела (порой мы негативно реагируем на подобное поведение просто из-за усталости), родительство – это тренировка терпения. Мы должны понимать детей и их потребности, отделяя их от себя и своих потребностей.

Большинству из нас в определенный период жизни говорили, что уверенность – это присоединение, а не выжидание, действие, а не пауза и оценка. Не знаю, почему сложилось подобное мнение. Это удивительно, поскольку я беседовала со многими родителями, и они говорили, что их дети-подростки не умеют мыслить самостоятельно и не хотят выделяться из толпы. Никогда не забуду день, когда консультировала родителей робкого 6-летнего мальчика, а за ними пришли родители уверенного в себе 16-летнего подростка. Первые сказали: «Чейз наблюдает, как играют друзья, а сам стоит в сторонке. Даже когда они зовут его к себе, он порой отказывается! Он такой робкий. Мы хотели бы, чтобы Чейз обрел уверенность в себе». А через час другие родители жаловались: «Алекс делает то же, что его друзья. Кажется, он совершенно неспособен мыслить самостоятельно, его можно подбить на что угодно. Мы хотели бы, чтобы он стал увереннее».

Что же такое уверенность? И как это качество связано со скромностью и нерешительностью? Я считаю, уверенность – это понимание собственных чувств и вера в себя, в собственные чувства в данный момент. Ребенок, который не знает, хочется ли ему играть с друзьями, и просто наблюдает со стороны, обладает определенной уверенностью. Чтобы подкрепить ее, родители должны сказать: «Мы здесь, с тобой. Жди спокойно». Это демонстрация понимания простого факта: ребенок осознает свои чувства лучше, чем они сами. Родители скажут ребенку: «Быть самим собой – это нормально и хорошо». Уверенность не всегда проявляется через присоединение к группе или какому-то занятию. Если ребенок готов внутренне, это будет уверенность. Но если вы принуждаете его, о какой уверенности может идти речь? Уверенность – это не готовность, а понимание собственной готовности.

Стратегии

Вспомните себя

Застенчивость раздражает многих родителей, особенно общительных и выросших в семьях, где ценили активность, общность и готовность к немедленным действиям. А сейчас представьте: ваш ребенок единственный сидит на ваших коленях, тогда как остальные с удовольствием играют, не обращая внимания на родителей. Вообразите свои чувства. Вам захочется отправить ребенка к другим детям? Неправильных чувств и стремлений нет – важно собрать реальную информацию. Напомните себе: «Мои чувства не делают меня плохим родителем. Все чувства позволительны – именно это я говорю своим детям. Понимание собственного раздражения поможет отделить мой опыт от опыта ребенка».

Если заметили, что стеснительность и нерешительность ребенка вас раздражают, напомните себе, что его желание не присоединяться к группе – это та самая черта, которую вы позже будете высоко ценить.

Попробуйте изменить свое отношение к застенчивости на 180 градусов. Скажите себе: «Мой ребенок знает себя и знает, что для него комфортно, а что нет, даже когда остальные ведут себя иначе. Какой он смелый! Какой замечательный! Какой уверенный в себе!»

Признание чувств + «Ты сам поймешь, когда будешь готов»

Когда ребенок проявляет застенчивость или нерешительность, признайте его чувство. Не убеждайте отказаться от него. У подобной нерешительности могут быть веские основания, даже если вы их не понимаете. Признание чувств, стоящих за застенчивостью, поможет ребенку успокоиться, а в спокойном состоянии он открыт для большего диапазона реакций (это справедливо и для взрослых).

Попробуйте сказать: «Ты сам поймешь, когда будешь готов к…» Тем самым вы демонстрируете доверие ребенку, и это научит его доверять самому себе, что является основой уверенности. Но такая фраза подразумевает и возможность развития – со временем ребенок почувствует себя комфортнее. Мы хотим, чтобы дети верили, что понимают свои чувства лучше всех, ведь только так они научатся принимать правильные решения. Если ребенок не хочет общаться с соседями на местном празднике, можете сказать: «Похоже, тебе нужно время. Не торопись. Ты поймешь, когда захочется поговорить». Когда будете говорить с ребенком, который никак не начнет танцевать на дне рождения, скажите: «Раньше ты тут не был. Тебе нужно освоиться. Можешь быть рядом со мной, если хочешь. Ты сам поймешь, когда тебе захочется потанцевать».

А вдруг ребенок никогда не почувствует себя готовым? Сейчас вы, наверное, думаете: «Я поступала именно так, но мой ребенок по-прежнему прячется за мной на всех праздниках и не хочет ни с кем играть». Это не означает, что вы неправильно «использовали» стратегию. Вспомните: ребенок, который всегда стоит в сторонке и не хочет расставаться с вами, явно испытывает тревогу. Он оказался не в своей среде и замер. Возможно, ему нужно какое-то время не участвовать в групповых праздниках. Нет, тем самым вы не поощряете застенчивость – вы проявляете понимание его истинных чувств. А может, в этой ситуации вам помогут другие приемы: ослабление стыда и рассказ о том, как вам самой в детстве было трудно отделиться от родителей; эмоциональная прививка – то есть предварительный разговор о чувствах, которые могут возникнуть в таких ситуациях; или подготовка – и об этом мы сейчас поговорим.

Подготовка

Застенчивые дети хорошо реагируют на подготовку – и в логистическом, и в эмоциональном плане. Перед выходом, например, на семейный праздник, обсудите все с ребенком: «Сегодня мы встретимся с нашими родственниками. Мы идем обедать к тете Марше. Там ты встретишься с тетей Маршей и дядей Рексом, их детьми, Пайпером и Эваном. А еще там будет тетя Фиона и тетя Лорен со своим маленьким Джаспером. Бабушка и дедушка придут… Похоже, будет много народу… И мы окажемся в чужом доме… Да и кузенов своих ты давно не видел. Наверное, поначалу будет неуютно, особенно если взрослые начнут подходить и задавать кучу вопросов…» Теперь просто ждите.

Предвосхищение чувств – очень эффективный прием: беседуя о них заранее, вы даете ребенку разрешение испытывать эти чувства, и половина боя выиграна. Постарайтесь подготовить ребенка к предстоящим чувствам, не предлагая решения и методов управления ими. Просто сделайте паузу, словно этого вполне достаточно. Понаблюдайте, что он сделает дальше.

Избегайте ярлыков

Дети всегда реагируют на то, как их воспринимают родители. Навешивая ярлыки («Она такая застенчивая», «Он не любит разговаривать со взрослыми, он слишком скромный»), мы навязываем жесткие роли, затрудняющие взросление. Попробуйте толковать поведение детей наиболее благоприятным образом, тем более если ярлык пытается навесить кто-то другой. На вопрос родственников: «Айша, почему ты такая застенчивая?», сделайте глубокий вдох и вмешайтесь: «Айша не застенчивая. Она просто делает то, что для нее комфортно, и это замечательно. Она расскажет про школу, когда будет готова». Можете при этих словах похлопать девочку по спине, чтобы дочь знала: вы на ее стороне.

Как это поможет Джею и Нале?

После праздника Нала переживает из-за своих слов. Она вспоминает, что исправить ситуацию никогда не поздно, поэтому делает глубокий вдох, напоминает себе: «Я хороший родитель, хотя у меня трудный момент» и идет поговорить с Джеем. Она извиняется, что заставляла его присоединяться к играм, называла смешным и стыдила. Затем говорит, что в следующий раз они все обсудят заранее, сын будет знать, что необязательно включаться в игры немедленно – можно выждать время, это совершенно нормально. Перед следующими выходными Нала рассказывает Джею, куда они пойдут, сколько там будет детей, каково это – играть в группе. Она заранее подтверждает его чувства, стараясь максимально подготовить к будущему опыту. И сын реагирует хорошо. Нала говорит: «Некоторые дети сразу включаются в игру, другие предпочитают сначала наблюдать. Это совершенно нормально. Только ты сам знаешь свое тело, только ты знаешь, что для тебя правильно».

Конечно, поначалу Джей сидит рядом с мамой – и он единственный, кто так поступает. Нала видит в этом смелость и отвагу. Она шепчет на ухо сыну: «Замечательно, что ты осознаешь себя. Ты поймешь, когда будешь готов. Не торопись, делай то, что считаешь правильным. Я с тобой». Нала ощущает, как тело Джея расслабляется, и замечает, что он осматривается с любопытством. Когда его зовет поиграть подружка, он с радостью включается в игру.

Глава 21

Нетерпимость разочарования

Брэдену четыре года. Он собирает головоломку из 12 элементов. Рядом сидит отец, Итан. Брэден складывает три элемента и пытается пристроить четвертый, но у него не получается. Наблюдая за сыном, Итан злится: «Брэден, этот элемент сюда не подходит. Разве ты не видишь?! Он даже другого цвета!» Мальчик смотрит на отца, кидает элемент и говорит: «Я не умею собирать головоломки! Я их ненавижу!» На консультации Итан рассказывает, что это типичный пример: Брэден спокойно занимается чем-то, пока у него получается, а при первой же трудности все бросает или требует, чтобы работу за него закончили родители.

В обучении скрыт глубокий парадокс: чем больше мы принимаем незнание, ошибки и трудности, тем прочнее основа для развития, успеха и достижений. Это относится и к детям, и к взрослым. Важно помнить: трудности – это нормально, ошибки – возможности для обучения. Нужно научиться терпеть раздражение и подавленность. Чем лучше ребенок переносит их, тем дольше сможет трудиться над сложной головоломкой, математической задачей или сочинением. И конечно же эти навыки выходят за рамки учебы. Способность переносить раздражение и подавленность – ключ к переживанию разочарований, эффективной коммуникации с людьми, имеющими иные мнения, и достижения личных целей.

Если хотим, чтобы дети научились терпеть раздражение, необходимо самим научиться терпеть их раздражение. Понимаю, не самая приятная истина. Порой, когда моему ребенку что-то не дается, я напоминаю себе, что он смотрит на меня и впитывает мое отношение к его подавленности, что закладывает основу для его собственных отношений с этим чувством. Другими словами: чем спокойнее я смотрю на его борьбу с трудностями (то есть позволяю работать самостоятельно, а не предлагаю готовое решение), тем спокойнее он сам. Если ребенок понимает, что для меня длительное решение математической задачи – это нормально, он начнет спокойно заниматься уроками. Если я терпеливо смотрю, как он учится завязывать шнурки, он будет так же терпеливо овладевать новым навыком. За каждой стратегией и сценарием, описанными в этой главе, стоит единый принцип: самое полезное, что мы можем сделать для наших детей, – показать спокойное, уравновешенное, терпеливое отношение в те моменты, когда они занимаются сложными задачами или наблюдают, как сложными задачами занимаемся мы. Здесь нет места спешке, упрекам и сосредоточенности на результатах.

Справляться с раздражением и подавленностью раздражающе нелегко. Мы часто выходим из себя и вместе попадаем в порочный круг: «У меня не получается!», «Я больше не хочу пробовать!» – «Ты должен сделать это для меня!». Терпеть подавленность и раздражение тяжело, поскольку всем свойственна потребность заканчивать дело, делать это быстро и быть правым.

Чтобы терпеть раздражение ребенка, мы должны сосредоточиться на настоящем моменте, сохранять спокойствие, даже не зная, как что-то сделать, и сконцентрироваться на усилиях, а не на результате.

Гораздо проще сделать это, двигаясь по миру с «настроем развития», то есть с верой, что усилия, учеба и настойчивость способствуют развитию способностей, неудачи и трудности – не враги, а ключевые элементы на пути к знаниям. Идею «настроя развития» впервые высказала психолог Кэрол Дуайек. Мы должны принимать трудности и учить детей терпеть раздражение. Считается, что любой способен улучшить навыки, если работать над ними, и делать это даже перед лицом трудностей. А вот люди с «фиксированным настроем» считают, будто способности являются врожденными – ты либо можешь что-то делать, либо не можешь. Если не получилось, значит, ты никогда не сможешь этого сделать. Неудивительно, что дети (и взрослые!) с «настроем развития» не пасуют перед лицом трудностей, учатся на ошибках и долго борются с непростыми задачами, зная: напряженная работа ведет к успеху. Настрой развития учит нас: напряженная работа и совершенствование – в нашей власти, а вот конкретные результаты – нет. Вывод? Чем меньше мы одержимы «успехом», тем с большей готовностью пробуем новое, развиваемся и растем, что является ключевыми элементами успеха любого рода.

Настрой развития хорош усилением терпимости, необходимой для обучения. «Терпимость к обучению» – странный термин, верно? Учеба – дело хорошее, почему же ее так трудно терпеть? Помните: дети учатся весь день и каждый день… а это нелегко. Представьте временную шкалу с началом в точке «незнание» и окончанием в точке «знание». Пространство между ними – «обучение». Оно может казаться весьма некомфортным, особенно в юности. Люди часто задерживаются там дольше, чем им хотелось бы. Конечно, все жаждут сразу обладать знаниями – или вернуться в комфортную зону незнания, где не нужно прилагать усилия, рисковать неудачей или терять лицо. Обучение обнажает наши слабости и заставляет чувствовать себя уязвимым. Для учебы нужна смелость.

Чтобы помочь детям хорошо учиться (а это гораздо важнее, чем просто быть «умным» или «все делать правильно»), мы должны научить их находиться в пространстве «не знаю, но продолжаю работать над этим». Все зависит от нашей реакции на раздражение и подавленность детей. Я часто напоминаю себе, что моя родительская задача – помочь детям не выйти из пространства обучения и попасть в точку знания, а оставаться в пространстве обучения и терпеть незнание! Не нужно решать за детей их проблемы, принижать их трудности или выходить из себя из-за их попыток понять то, что взрослому кажется простым. Мы должны позволить детям работать самостоятельно. Чем дольше ребенок находится в пространстве обучения, тем сильнее развивается его любознательность и творческое начало, тем легче ему будет терпеть напряженную работу и исследовать самые разные идеи.

Стратегии

Глубокие вдохи

В состоянии раздражения лучшее, что можно сделать, – глубокий вдох. Он успокаивает нервную систему, что позволяет оценить другие механизмы приспособления. Заметив раздражение ребенка, не говорите: «Сделай глубокий вдох». Покажите пример. Когда 3-летний малыш злится, что не может подцепить еду на вилку, отведите взгляд в сторону и сделайте несколько шумных вдохов и выдохов. Когда 6-летний ребенок не может выучить буквы, сделайте несколько глубоких вдохов в его присутствии. Помните: дети учатся управлять чувствами на нашем примере. Ваши глубокие вдохи покажут: даже в состоянии раздражения можно обрести покой и безопасность. Кроме того, глубокое дыхание успокоит вас, и вы не станете реагировать на поведение ребенка с раздражением и гневом.

Мантры

Я люблю мантры. Они помогают преодолевать тяжелые моменты и эмоции, например раздражение, и позволяют сосредоточиться на чем-то малом и управляемом. Это полезно для детей. Вместо того чтобы навязывать ребенку какую-то свою мантру, попробуйте представить этот прием так, словно что-то припомнили, чем стоит поделиться. Например: «Знаешь, когда мне было шесть, я тоже страшно злилась, когда что-то не получалось! До сих пор помню, что сказал папа – да-да, твой дедушка Гарри! Он сказал, что в таком состоянии он сам кладет руку на сердце, делает вдох и говорит себе: “Это тяжело, потому что это трудно, а не потому что я делаю что-то не так”. И я начала говорить себе то же самое. Если хочешь, можешь попробовать, – это классно! Да, звучит странно, но по-настоящему помогает. Сейчас я покажу…» Для детей помладше мантра может быть короткой: «Я могу это сделать», «Мне нравятся трудные задачки», «Я могу справиться с трудной задачей», «Это сложно, но я справлюсь».

Представляем раздражение как признак обучения, а не как сигнал неудачи

Вот что я говорю детям, как только они начинают учиться: «Ты знал, что учиться трудно? По-настоящему трудно! Каждый раз, когда кто-то из нас – я, ты, кто угодно – учится новому, это страшно раздражает!» Если ребенок реагирует на мои слова, я продолжаю: «И даже если это покажется тебе странно… Раздражение – когда тебе кажется, что ты не можешь ничего сделать, когда хочется, чтобы все осталось позади, – это чувство, которое пытается обмануть твой мозг. Раздражение твердит, что ты что-то делаешь не так и нужно все бросить. На самом деле это признак, что мы учимся и все делаем правильно! Это сложно… Давай следить за своими чувствами и напоминать себе: мы учимся, а во время учебы подобные чувства совершенно нормальны и естественны».

Как использовать данный прием в нужный момент? Предположим, ребенок одевается, а я знаю, что этот процесс иногда вызывает раздражение. Прежде чем он приступит, я могу сказать: «О, ты собрался одеваться? Давай подготовимся к неприятному, раздражающему чувству…» А потом могу пробормотать под нос так, чтобы ребенок подслушал: «Бекки, все новое всегда дается тяжело… это так неприятно… но это нормально… Я умею справляться с трудными вещами».

Семейные ценности настроя развития

Полезно установить семейные ценности настроя развития, на которые можно опираться в трудные моменты (и для детей, и для вас). Вот четыре ценности, которые я люблю больше всего. Я развешиваю в рабочих зонах и на кухне (там, где бывает вся семья) стикеры со следующими надписями.

1. В нашей семье все любят трудные задачи.

2. В нашей семье гораздо важнее упорно трудиться, чем быстро найти правильный ответ.

3. В нашей семье все знают, что незнание предшествует изучению чего-то нового. Мы любим изучать все новое, поэтому принимаем моменты незнания.

4. В нашей семье все пытаются помнить, что трудные занятия способствуют развитию мозга. А мы настоящие фанаты развития мозга.

Сформулировав семейные ценности, говорите о них почаще, особенно когда сами совершаете «ошибку» или чего-то не знаете. Я обычно говорю об этих ценностях вслух во время готовки. («Ох… похоже, этот рецепт у меня не получился! Но это совершенно новое блюдо, и готовить его сложно. В нашей семье мы любим сложные задачи. Я поняла, как в следующий раз сделать правильно. Это будет замечательное блюдо!») Раздражение вызывает у ребенка ощущение одиночества и осознание, что он «недостаточно хорош». Чем чаще показывать ему, что вы сами переживаете сложные моменты, и демонстрировать навыки терпения раздражения, которые ему нужно усвоить, тем лучше у него все получится.

Мыслить в сторону приспособления, а не успеха

Терпимость к раздражению – это способность находиться в пространстве между незнанием и знанием или между началом и концом. Это означает, что мы хотим научить ребенка справляться с тяжелыми чувствами, а не добиваться успеха. Так дети привыкнут справляться с раздражением от напряженной работы, прежде чем добиться успеха. Но для этого необходимо изменение настроя, в первую очередь у родителей. Скажите себе: «Я не должен учить ребенка правильно застегивать пуговицы… Я должен научить его терпеть, когда что-то не получается. Я не должен учить ребенка правильно решать уравнения, мне нужно научить его справляться с чувствами в процессе решения уравнений».

Эмоциональная прививка, репетиции и «Я когда-нибудь говорила тебе о…?»

Эмоциональная прививка – важнейшая стратегия развития терпимости к раздражению, поскольку предвосхищение помогает телу подготовиться. Репетиции – тоже хороший прием, ведь навык развивается заранее. Вы точно знаете: собирая браслет из бусин, дочка начнет раздражаться. Притворитесь, что собираете браслет, злитесь, что что-то не выходит, а затем сделайте глубокий вдох и произнесите мантру («Я умею справляться с трудными задачами»). Так вы подготовите нервную систему дочери к предстоящим трудностям и заранее предложите механизм приспособления. И, наконец, можно рассказать ребенку о собственном непростом моменте – даже разыграть раздражение. Тогда он почувствует, что не одинок в своих трудностях. Сложно развивать терпимость к раздражению, когда находишься в среде, где никто не испытывает трудностей и не злится. Мы уже говорили обо всех этих приемах выше.

Как это поможет Брэдену и Итану?

Для начала Итан успокаивается: кладет руку на сердце, делает несколько вдохов, говорит себе, что все хорошо и нужно поработать с сыном. Он мирится с Брэденом: «Приятель, я немного разозлился, но это моя вина, не твоя. Извини, что я так поступил». Через несколько минут, ощутив, что сын успокаивается, Итан говорит: «Знаешь, я тебе никогда не говорил, но собирать головоломки страшно тяжело! И они должны быть такими! Мне нужно было раньше это рассказать: иногда кажется, будто мы действуем неправильно – ведь нам тяжело. Только это означает, что мы действуем совершенно правильно!»

«Мне все равно, – отвечает Брэден. – Я больше не буду собирать эту головоломку!»

Итан наживку не заглатывает. Он вспоминает: сына нужно научить управлять чувствами, а не добиваться успеха. Поэтому пробует новый подход: осторожно берет несколько фрагментов головоломки и начинает собирать их в стороне. Итан показывает, что ему нелегко, фрагменты не подходят. Он вздыхает, потом говорит вслух: «Тяжело-то как!» Ему кажется, Брэден разгадает уловку и скажет: «Папа, я знаю, ты притворяешься!» Однако этого не происходит. Мальчик с интересом наблюдает за отцом. Итан знает, что в лоб действовать не стоит, поэтому продолжает. Он мурлычет под нос простую песенку-мантру: «Если этот не подходит, отложим его в сторону… и попробуем другой… и попробуем другой…» Отец показывает сыну, как откладывать один фрагмент и пробовать другой. Брэден подбирается ближе и отцу и просит поставить последний фрагмент головоломки на место. Итан считает, что одержал большую победу.

Глава 22

Еда и пищевые привычки

Пятилетняя Джиа любит перекусы, а родители стараются заставить ее есть нормальную пищу. В четыре часа Джиа говорит матери, Еве: «Я голодная! Я есть хочу! Дай мне батончик!» «Лучше подождать ужина», – отвечает Ева, но Джиа уже лезет в шкаф за батончиком. Еве тяжело, что ее ребенок голодный, и она говорит: «Ну хорошо, только пообещай, что ужинать будешь как следует». Джиа обещает, успокаивается, съедает батончик, а за ужином отказывается есть. Ева в отчаянии.

Пищевые привычки детей очень тревожат родителей – они теряют веру в свои воспитательные способности, в семьях начинаются ссоры и скандалы. Процесс питания так эмоционально сложен для родителей, потому что символизирует способность обеспечить жизнь ребенка и дать ему все необходимое для выживания и процветания. Ведь главная задача родителей – сохранить жизнь ребенка. При обсуждении вопросов питания на кону многое: количество и качество потребляемой еды – это показатель успешности родителей. Видя, как ребенок отказывается от приготовленного вами ужина, вы буквально слышите: «Я не буду есть твою еду – я отвергаю ее и тебя. Ты – плохая мать!» А видя, как ребенок с аппетитом ест брокколи, вы слышите иное: «Я ценю твои усилия ради меня. Я принимаю пищу и принимаю тебя, ты – потрясающая мать!» Когда родители за обеденным столом начинают рассказывать, что их дети едят, а что нет, на самом деле они оценивают собственные родительские качества: хорошо ли справляются с работой, достаточно ли делают для детей, готовы ли дети принимать то, что им предлагают. Понимание глубокой связи между родительством и питанием – первый шаг к снижению напряженности в этой сфере. Нужно отделить происходящее в реальности от глубоких чувств, которые проблема еды будит в наших телах. Тогда мы сможем разобраться в сути проблемы, не отягощая ее своими страхами и неуверенностью.

Пищевое взаимодействие с детьми связано с более серьезными проблемами: с вопросами физической независимости, контроля, возможности принятия собственных решений. Когда дети отказываются от еды и говорят: «Я не хочу есть», «Нет, я это есть не буду», «Я буду есть, только если сваришь мне пасту», в действительности они задают очень важные вопросы: «Что контролируют родители, а что – я?», «Когда я смогу сам принимать решения?», «Ты мне доверяешь?».

Дети раздвигают границы, протестуют против выбора родителей, просят другого, чтобы почувствовать самостоятельность – конечно, проявляется это не только в обеденное время.

Два конфликта – внутренняя проблема родительской неуверенности и внешняя проблема физической независимости – конечно же пересекаются.

Когда ребенок раздвигает пищевые границы или вовсе отказывается есть, родитель чувствует себя «плохим» и начинает еще жестче контролировать ребенка, чтобы снова ощутить себя «хорошим». Однако чем сильнее контроль, тем сильнее бунт ребенка. Он отказывается от еды или пытается раздвинуть границы, чтобы утвердить самостоятельность, а это еще сильнее огорчает родителей. Борьба самолюбий усиливается, все испытывают раздражение.

Что делать? Как вырваться из негативного цикла и сформировать пищевые привычки, более полезные для семейной системы? Я считаю, ответ начинается с замечательного труда диетолога и психотерапевта Эллин Саттер, которая разработала так называемое «разделение ответственности» в плане еды. Вот основные идеи.

• Задача родителя: решить, какую еду, когда и где предлагать.

• Задача ребенка: решить, хочет ли он есть то, что ему предлагают, и в каких количествах.

Самое замечательное в идее Саттер – она способствует развитию здоровых пищевых привычек, одновременно поддерживая самоконтроль, уверенность в себе, согласие и многое другое.

Вы, наверное, заметили, что разделение ответственности по Саттер похоже на принципы семейных задач, о которых мы говорили в главе 3. Я считаю, семейные системы работают лучше, когда каждый знает свою задачу. Саттер считает, что здоровые отношения с пищей и телом возникают, когда все члены семьи четко представляют собственные роли и когда каждый «держится в своей полосе». Она утверждает, что родители должны отвечать за границы, связанные с едой: что, где и когда. Естественно, они играют главную роль: принимают основные решения и устанавливают варианты и пределы. После в игру вступает ребенок. Родителей можно считать «контейнером» – они определяют внешние границы, однако внутри дети могут свободно исследовать и самовыражаться.

Я говорила, что задача ребенка в семейной системе – исследовать и выражать чувства. В модели Саттер дети исследуют и выражают себя через пищевые решения – что положат в рот, проглотят ли, сколько еды им нужно и что они отложат в сторону.

В разделении ответственности мне нравится одна вещь: эта система дает родителям возможность высоко оценивать свою роль вне зависимости от того, что ребенок ест или не ест. Можно сказать себе: «Моя работа – определять, что, когда и где. Хорошо ли я ее делаю? Я приготовила курицу, пасту и брокколи. Я назначила ужин на половину шестого, за обеденным столом. Да, я сделала все – и сделала хорошо!» Конечно, родитель будет думать: «Сын ест только пасту… Почему не ест овощи? Я что-то делаю неправильно?» Надеюсь, в этот момент сработает внутренний сигнал тревоги: «Подожди-ка, это работа сына! Он должен принимать решения. А я вернусь к себе и своей роли. Я буду делать свою работу, а его – доверю ему… Свою я делаю хорошо».

Это самая важная идея касательно детей и еды: свести к минимуму тревогу из-за еды гораздо важнее, чем само потребление пищи. Есть ли исключения? Конечно. Если у ребенка медицинские проблемы – это совершенно особая ситуация. И даже тогда важно обращать внимание на чувства ребенка во время еды. В конце концов, обеденный стол – это пространство, где можно наблюдать за детским поведением (в данном случае за питанием). Вспомните: поведение – окно в чувства. Детям, как всегда, нужно, чтобы родители устанавливали границы и проявляли доверие и уважение к индивидуальности, чтобы они могли исследовать, экспериментировать и процветать. Помните: дети так мало контролируют – чаще всего, это то, что поступает в их тела. Питание и приучение к горшку – две сферы, где родители должны подавлять тягу к контролю и давать детям свободу, в которой те нуждаются.

Стратегии

Мантра

Я постоянно говорю, что мантры помогают детям успокоиться, когда их одолевает тревога. Это справедливо и для родителей. Если знаете, что пищевая ситуация вызывает у вас тревогу, что трудно отказаться от контроля, когда дело касается питания, с помощью мантры напомните себе о своей работе и цели. Попробуйте сказать: «Моя работа – что-где-когда. Я могу это сделать. Я могу это сделать». Или: «Самое важное – не то, что ест мой ребенок. Я делаю хорошую работу. С моим ребенком все будет в порядке». Или: «То, что ест ребенок, не показатель моих материнских качеств».

Разъяснение ролей

Мне нравится честно и откровенно беседовать с детьми о моей и их работе в отношении пищи и питания. Расскажите о разделении ответственности по Саттер. Так и вы осознаете свою ответственность, и дети поймут, что им можно, а чего нельзя. Можете сказать: «Сегодня я узнала кое-что интересное и хочу поделиться с вами. В деле питания у каждого из нас есть работа – и она разная. Моя – определять, что мы едим, когда и где. Вы знаете, я всегда предложу вам хотя бы что-то одно, что вы любите, поэтому обед не будет в тягость. Ваша работа – решить, будете ли вы есть приготовленное и сколько. Интересно, правда? Это означает, что вы можете выбирать, что поступит в ваш организм. Но вы не должны просить у меня приготовить что-то другое, если вам не нравится то, что я выбрала. Это решаю я. А я не буду заставлять вас съедать больше или доедать все. Как вам идея?»

Десертные стратегии

Единого правильного подхода к десерту нет – важно лишь четко осознавать собственное решение в рамках своей роли. Помните: вы выбираете десерт – будет ли он вообще, что это и в какое время. Дальше вступают дети. Однако это означает, что родители не должны связывать десерт с тем, сколько съел ребенок, ведь это его сфера. Вы сейчас подумали: «Мой ребенок хочет только десерт! Он вообще не станет обедать, если я не свяжу сладкое с количеством съеденной нормальной еды!» Настало время поразмышлять и подумать, поддерживаете ли вы идею разделения ответственности. Если да, с десертом можно поступить так: подать маленький вместе с обедом – одновременно, можно даже на одной тарелке рядом с курицей, брокколи и пастой. С практической точки зрения я никогда не делаю десерт настолько большим, чтобы ребенок мог им полностью насытиться. Однако мне не нравится идея задержки десерта и превращения его в приз, который нужно заслужить. Когда сладкое подается вместе с обедом, теряется его привлекательность. Вы демонстрируете доверие ребенку, и со временем фиксация на десерте ослабеет. В других семьях, с которыми я работала, десерт подается как полдник, и ужин с ним вообще не связан.

Стратегии перекусов

Ох уж эти перекусы! Хрустящие, соленые, привлекательные штучки, которые мы носим в карманах. Дети их жаждут, мы клянемся никогда их не покупать, но они снова оказываются в тележках в магазине. Единого правильного подхода к этому вопросу нет. Некоторые родители исключают перекусы, другие дают детям свободный доступ, а третьи предпочитают нечто среднее. Никакого морального превосходства в этих решениях нет, так что не терзайтесь чувством вины. Спросите себя: «Мой подход к перекусам полезен для семьи?» Если думаете: «Не очень. Я хочу, чтобы дети за обедом ели больше нормальной еды» или «Нет, дети не хотят есть нормальную еду» – это и есть необходимый ответ. С другой стороны, если вы не против перекусов, которые устраивают дети, значит, для вашей семьи это нормально. Если хотите что-то изменить, важно напомнить себе: ваша работа – «что, где, когда» – вы не должны просить у детей разрешения, нужно лишь объявить об изменениях и позволить детям испытывать собственные чувства. Вот простой сценарий: «Я собираюсь изменить перекусы в нашем доме. Мы едим слишком много крекеров и батончиков, а потом не хотим обедать, хотя именно эта еда способствует развитию организма. После школы я предложу тебе только ______ и ______. Понимаю, это серьезные изменения. Тебе потребуется время привыкнуть».

Будьте готовы к реакции

Принятие пищевых решений требует твердости, умения говорить «нет» и терпеть детские жалобы и огорчения. Это важнейший элемент внедрения разделения ответственности по Саттер. После осознания своей роли нужна готовность ее сыграть, а это зависит от способности справляться с детскими огорчениями. В теории все просто («Ребенок злится на меня, ну и ладно!»). Однако терпеть капризы голодного и обозленного ребенка нелегко. Вот несколько советов.

• Напомните себе простую истину: «Я знаю, что одно из предложенных блюд ему нравится. Не самое любимое, но вполне приемлемое. Моя работа – приготовить и подать. Его работа – решить. Ситуация не лучшая, но мы оба делаем свою работу».

• Напомните себе, что вам не нужно согласие: «Мне не нужно, чтобы ребенок соглашался со мной».

• Позвольте ребенку злиться: «Ты можешь злиться».

• Назовите желание: «Ты хотел бы, чтобы на обед было _________ вместо _______…» или «Ты хотел бы сам определять, что мы будем есть».

• Отделите протест ребенка от вашего решения: «Протест и истерика не означают, что я приняла плохое решение. И это не означает, что я плохая, холодная мать».

• Напомните себе и ребенку о вашей работе: «Моя работа – принимать решения, которые будут полезны для тебя, даже если я знаю, что тебе это не понравится».

Как это поможет Джиа и Еве?

Ева понимает, что просит разрешения, а не воплощает авторитет касательно еды. Она напоминает себе о своей работе и работе Джиа. В выходные утром, когда все спокойны, она начинает разговор с дочерью: «Джиа, нам нужно изменить отношение к перекусам, чтобы к обеду все хотели есть. Ты можешь есть батончики – я буду класть их на твою тарелку во время обеда, вместе с другой едой. После обеда я предложу тебе фрукты и сыр. Все перекусы заканчиваются к трем часам. Я знаю, это нелегко, но мы привыкнем».

Ева нервничает, но уверенно настаивает на своем. Днем Джиа устраивает истерику и требует батончик. Ева держится: «Я знаю, чего ты хочешь. Могу предложить тебе яблоко или ломтик сыра. Если тебя это не устраивает, жди ужина. Ты можешь расстраиваться. Я знаю, ты сама хотела бы все решать! Ребенком быть нелегко. Я люблю тебя, и я всегда с тобой». Ева напоминает себе: если Джиа не соблазнится яблоком или сыром, можно подать ужин чуть раньше, чтобы ребенок не был голодным. Но она твердо стоит на своем и думает: «А ведь так можно справляться и с другими протестами – по поводу телевизора или новых игрушек. Я устанавливаю границы, Джиа может испытывать свои чувства. К еде это тоже относится».

Глава 23

Согласие

Четырехлетняя Кики и ее семилетний брат Лекс приехали к бабушке с дедушкой. Дед обнимает Лекса и направляется к Кики. Та убегает прочь: «Никаких обнимашек!» Дед подходит к ней: «Я так давно тебя не видел! Ну же, обними дедушку! Я так расстроюсь, если ты не обнимешь меня! Ты же не хочешь меня огорчать, детка?» Мама Кики, Таша, в смятении. Она терзается чувством вины. Отец погрустнел, а дочь не хочет уступать. Таша не знает, что делать.

Скажите вместе со мной: «Я – единственный человек в своем теле. Только я знаю, чего я хочу, на что готова и что для меня правильно. Я хозяйка своего тела. Я хозяйка своих границ. Я определяю, кто прикасается ко мне, как долго и когда. Сегодня мне это нравится, а завтра я этого не захочу. Мне нравится прикасаться к одним людям и не нравится к другим. Только я принимаю такие решения».

И еще: «Иногда я буду самоутверждаться, опираясь на то, что мне нравится, даже если другим это не понравится. Они будут недовольны. Они скажут, чего хотят от меня, не обращая внимания на мои слова о том, что комфортно для меня. Я не обязана делать других людей счастливыми. Их дискомфорт – это чувство их тела. Я не обязана избавлять их от этого чувства».

Теперь остановимся. Отметьте, как тело реагирует на эти заявления. Что происходит с вами? Соответствуют ли эти слова тому, чему вас учили в детстве? Так ли вы сегодня принимаете решения относительно собственного тела? А что было с вами в детстве или подростковом возрасте? Прежде чем разбираться, как проблемы самостоятельности тела влияют на наших детей, нужно понять собственные схемы и ощущения.

Наше отношение к идее самостоятельности тела (каждый имеет право на полный контроль над собственным телом) неизбежно влияет на детей. Ощущение собственного права на принятие решений касательно своего тела не преподается в школе. Этому не учат в книгах. Знание приходит с опытом ранних лет. Все зависит от того, чувствовали ли вы такое право в детстве или нет.

Существует вопрос, ответ на который дети получают не из наших слов, а из поведения в сложных ситуациях: «Можно ли говорить “нет” другим людям, даже если это их расстроит?»

Лично я хочу, чтобы в словаре моих детей были слова «нет», «это мне не нравится», «прекратите». И хочу, чтобы у них было нечто более важное: способность пользоваться ими. В чем разница? Все дети к подростковому возрасту знают слова «нет» или «я не хочу», но уверенное поддержание границ, связанных с этими словами, возникает из опыта раннего общения с нами. Именно оно определяет, смогут ли дети следить за своими чувствами готовности и комфорта или будут отказываться от них, чтобы порадовать других.

Заметьте, я не говорю о том, можно ли позволять детям решать, обнимать или не обнимать бабушек. Пример Кики – экстремальный, поскольку воплощает конфликт между потаканием другим и действиям в соответствии с сигналами собственного тела. Есть много моментов, когда мы закладываем схему согласия тела. Если ребенок не спешит присоединиться к играм друзей или злится на невинную шутку, или говорит, что сыт после весьма скромного ужина, или твердит, что в темном подвале страшно – все это закладывает внутренние схемы тела.

Помните: дети всегда задают вопросы: «Понимаю ли я сигналы своего тела лучше, чем кто бы то ни было? Или другие люди лучше знают, что со мной происходит? Правильно ли я толкую ощущения тела или нужно полагаться на мнение других?» А теперь рассмотрим несколько примеров и оценим две родительские реакции – одна закладывает схему согласия и способность говорить «нет», а вторая становится основой сомнений в себе.

Ребенок не торопится включаться в игры с друзьями

• Схема согласия: «Тебе пока не хочется играть с другими детьми. Это нормально. Ты сам поймешь, когда придет время».

• Схема сомнений в себе: «Ты просто смешон! Иди играть с друзьями!»

Ребенок обиделся на невинную шутку

• Схема согласия: «Я понимаю, ты расстроен. Я тебе верю. Я больше никогда не буду так говорить».

• Схема сомнений в себе: «О господи, ты такой нервный. Ну пожааааалуйста!»

За обедом ребенок говорит, что сыт

• Схема согласия: «Только ты сам знаешь свое тело, только ты можешь сказать, сыт или нет. Только помни: после ужина кухня закрывается. Может, еще раз проверишь, что говорит тело? Убедись, что ночью не проголодаешься».

• Схема сомнений в себе: «Ты не можешь быть сытым. Ты почти ничего не ел. Если хочешь выйти из-за стола, съешь еще восемь ложек».

Ребенок говорит, что боится спускаться в подвал в темноте

• Схема согласия: «В темном подвале тебе страшно. Ты это знаешь. Я тебе верю. Я так рада, что ты рассказала мне об этом».

• Схема сомнений в себе: «Не нужно выдумывать! Это всего лишь подвал! Там нет ничего страшного!»

В каждом примере схемы согласия взрослый верит ощущениям ребенка. Детский опыт воспринимается как реальный и истинный. В каждом примере схемы сомнений в себе взрослый ведет себя так, словно знает, как должен реагировать ребенок, а детские ощущения отвергаются без раздумий. Когда вы постоянно твердите: «Ты сам себя не знаешь!», у него развиваются сомнения в себе. Вот почему я советую всем родителям исключить ряд слов из своего словаря (конечно, вне рамок воспитания вы можете ими пользоваться!): «слишком чувствительный», «истеричный», «преувеличенный», «драматичный», «смешной». Это типичный газлайтинг – вы говорите ребенку, что не доверяете ему, и он учится не доверять себе.

Вот тут мы остановимся. Родители не должны страдать самоуничижением! Забудьте слова: «О, нет… я все испортил» или «Я – худший родитель на свете!». У меня тоже были такие мысли, и я знаю, насколько они болезненны. Положите руку на сердце, выпрямитесь и сделайте несколько глубоких вдохов. Скажите себе: «Еще не слишком поздно… для меня и моего ребенка. Моя реакция – сигнал заботы, а не признак того, что я плохая. Готовность размышлять и пробовать что-то новое говорит о готовности разорвать порочный круг».

Стратегии

«Я тебе верю»

Схема согласия строится на схеме доверия к себе. Если дети не доверяют себе и своим чувствам, они не поверят в свою способность принимать личные решения. Если дочь говорит, что ей холодно, хотя вам тепло, поверьте ей: «Тебе холодно? Я тебе верю. Давай что-нибудь сделаем». Когда ребенок говорит, что не хочет, чтобы его щекотали, поверьте: «Я тебя понимаю. Тебе не нравится щекотка. Я тебе верю. Я рада, что ты сказал мне. Больше не буду». Когда ребенок говорит, что ему страшно во время мультфильма, поверьте ему: «Тебе страшно. Я тебе верю».

«В этом что-то есть…»

Иногда мы не знаем, что происходит с нашим ребенком – мы видим, что он расстроен, но не понимаем почему. Может, сын устроил истерику из-за красной рубашки, хотя красный – его любимый цвет. Или дочь разрыдалась, когда вы собирались на работу, хотя все девять лет ее жизни вы пять дней в неделю ходите на работу. Такие моменты обесценивают ощущения ребенка. Это типичный газлайтинг. В подобных ситуациях я обычно говорю: «В этом что-то есть…» Вы показываете, что верите ребенку и подтверждаете его опыт, даже если не понимаете, что случилось. Можно сказать: «В этой красной рубашке есть что-то, что тебе не нравится…» или «Сегодня мы простились как-то неправильно… В этом что-то есть…» Непонимание ощущений ребенка не означает, что ощущения эти не настоящие. Такая фраза поможет перекинуть мостик через пропасть непонимания.

«Только ты знаешь, что происходит в твоем теле»

Я стараюсь как можно чаще говорить детям: «Ты – единственный, кто живет в твоем теле, и только ты можешь знать, что с ним». Согласие, по сути, это вера в то, что только мы знаем, что с нами случается, чего мы хотим и что для нас комфортно в данный момент. Когда сын говорит: «Я хочу надеть рубашку задом наперед», можете ответить: «Ты – единственный, кто живет в твоем теле, и только ты знаешь, что ему нравится». Когда дочь говорит: «Я не люблю розовое! Я люблю зеленое!», подкрепите ее уверенность, сказав: «Ты – единственная, кто живет в твоем теле, и только ты знаешь, что ему нравится». Можете добавить: «Здорово, что ты знаешь себя и свои желания! Это просто замечательно!»

Сократовы вопросы

Я люблю задавать детям провоцирующие вопросы на тему согласия. Я делаю это и при обсуждении других тем, ведь лучше всего дети учатся, когда их подталкивают к размышлениям, а для этого нужно задавать вопросы. Вопросы согласия особенно полезны, поэтому данный прием эффективен именно в этой теме. Когда в следующий раз будете беседовать с ребенком в спокойной, теплой обстановке, попробуйте обсудить вопросы принятия решений, отстаивания собственных желаний и потребностей, умения терпеть стресс других людей. Я бы начала так: «О, у меня появился интересный вопрос…», а потом задала бы какой-нибудь (не все сразу!) из следующих: «Что важнее, сделать что-то, что кажется правильным тебе, или что понравится другим людям? Что если сделать это одновременно нельзя? Тебе когда-нибудь хочется сделать что-то, что нравится другим, а не тебе? А бывает ли, когда важно сделать то, что ты считаешь правильным, даже если кому-то другому это не понравится? Представь, что делаешь то, что хочется тебе, а кто-то другой на тебя злится – означает ли это, что ты плохой человек? Почему?»

Как это поможет Кики и Таше?

Таша вспоминает схему согласия – она хочет, чтобы дочь умела отстаивать свои желания и потребности, даже если это не нравится другим. Она знает: схемы, которые пробудятся во взрослой жизни, формируются в детстве. Поэтому говорит Кики: «Ты не хочешь обнимать дедушку? Хорошо. Ты единственная живешь в своем теле, только ты знаешь, что правильно для тебя. И вот еще что: ты видишь, что дедушка расстроился. Он хотел тебя обнять. Это нормально. Когда мы говорим “нет”, кого-то это может расстроить. Ты не должна менять мнение, потому что кто-то расстроился».

Потом Таша подходит к отцу и говорит: «Для меня очень важно, чтобы мои дети были хозяевами собственных тел. Ты можешь не соглашаться с моими принципами – это нормально. Но, пожалуйста, не мучай девочку».

Глава 24

Слезы

Абдулла, отец семилетнего Юсуфа, только что получил письмо, где говорится, что Юсуф не включен в бейсбольную команду, которая едет на соревнования. Абдулла говорит ему: «Что ж, парень, ты не едешь на соревнования. Но ты все еще в команде, и это здорово, верно? Ты можешь играть с друзьями». Абдулла замечает, что Юсуф вот-вот заплачет. Отец не знает, что сказать и чем отвлечь сына от тяжелых мыслей.

Вот короткий тест. Представьте, что разговариваете с другом и совершенно неожиданно замечаете, что вот-вот заплачете. Как вы отнесетесь к своим слезам? Какие мысли придут в голову?

А. «Нет никакой причины для слез! Это просто смешно!»

Б. «Это будет неприятно другу».

В. «Мое тело что-то пытается сказать. Это может быть важно!»

Правильного ответа нет, только информация. Что вы замечаете? Критикуете себя за слезы? Волнуетесь из-за реакции друга? Или испытываете любопытство, уважение и сочувствие?

Из отношения к собственным слезам можно многое узнать о себе. По одному этому тесту мы начинаем понимать, как относились к слезам в наших семьях. Хотя слезы универсальны, реакция на них конкретна и основывается на схеме, сформировавшейся в детстве. Слезы связаны с системой привязанности – это сигнал потребности в эмоциональной поддержке и связи с другими людьми. Это сигнал чувства и его силы. Иногда я представляю, что слезы говорят мне: «Внутри происходит что-то важное, раз из глаз льется жидкость. Это сигнал! Ты должна остановиться и подумать!»

Однако слезы еще и животное проявление детской уязвимости, они сильно действуют на родителей. Помните: триггеры говорят о том, чему нас научили в детстве. Много поколений считали слезы чем-то постыдным, признаком недопустимой слабости. Ребенок плачет, поскольку ему нужна эмоциональная поддержка родителей, а родитель злится, потому что его с детства учили подавлять эмоциональные потребности. Тогда реакция на плач ребенка привычная. Порочный круг замыкается и повторяется.

Слезы могут вызывать у родителя чувство вины: ему кажется, что стресс ребенка – это его вина или воспитательный промах. Давайте станем поколением, которое все изменит. Давайте станем поворотной точкой. Давайте напомним себе: «Тело никогда не лжет. Слезы – это сигнал чувств, посылаемый телом. Мои слезы или слезы моего ребенка не должны мне нравиться, но я должен их уважать».

Каждый раз, когда я говорю на эту тему, мне задают один и тот же вопрос: «А что вы скажете о “фальшивых слезах”?» Отвечу вопросом на вопрос: а почему мы называем эти слезы «фальшивыми» и «притворными»? Нам нужно задуматься, как восприятие ситуации заставляет нас относиться к собственному ребенку. Когда мы называем слезы «притворными», то осуждаем их. Мы дистанцируемся от ребенка, считаем его манипулятором или даже «врагом». Я содрогаюсь от одной этой мысли, так как родители должны действовать наоборот! Необходимо относиться к ребенку с сочувственным, открытым любопытством, строящимся на мысли, что дети (и взрослые!) всегда делают все, что в их силах, с тем, что у них есть. Другими словами, все дети добрые внутри… Что же происходит, когда эмоциональное выражение достигает максимума? Вот на этот вопрос я хочу ответить, поскольку в нем проявляется интерес к ребенку, связь вместо осуждения, сотрудничество вместо соперничества.

Давайте подумаем о притворных слезах. Что заставляет меня, взрослого человека, усиливать выражение эмоций? Ведь никому из нас подобное не чуждо. Если я хочу, чтобы люди поняли серьезность моих чувств и потребностей, а они относятся ко мне с безразличием и холодностью, мое тело, несомненно, постарается выразиться более экстремальным образом. Отчаянно захочется, чтобы меня заметили и поняли. Воспринимая притворные слезы подобным образом, мы перестаем думать о внешнем проявлении и задумываемся о внутренних неудовлетворенных потребностях. Скажите: «Я понимаю, в тебе происходит нечто важное. Я с тобой. Расскажи мне» или «Я вижу, ты расстроен. Я тебе верю. Я тебе верю». Это полезные фразы для момента. Но это не означает, что вы должны «уступать» любым желаниям ребенка, – в конце концов, мы знаем о существовании двух истин: можно поддерживать строгие границы и одновременно относиться к ребенку с сочувствием и признанием.

Стратегии

Поговорим о слезах

Говорить с ребенком о слезах необходимо в спокойные моменты. Вы читаете книгу, герой которой грустит. Сделайте паузу и скажите: «Ему грустно. Он даже может заплакать. Иногда я тоже плачу, когда мне грустно. А иногда нет. Все это совершенно нормально». Расскажите, как плакали: «До сих пор помню, как мне, когда я была в твоем возрасте, позволили купить мороженое в ларьке. Мне страшно хотелось рожок… а они кончились! О НЕТ!!! Я так плакала! Я была так расстроена!»

Нужно показывать ребенку, что плакать – не стыдно.

Рассказывайте, как сами плакали из-за сущих мелочей, и он перестает чувствовать себя одиноким.

Придайте слезам значимость

Своим детям я объясняю: «Слезы говорят нам, что в теле происходит что-то важное». Могу добавить: «Вчера я смотрела телевизор и заплакала, сама не знаю почему! Вы знаете, что порой тело понимает что-то раньше мозга? Мое, наверное, подумало о чем-то важном. Хоть я и не поняла, почему заплакала, я знаю: это совершенно нормально». Это очень важный сигнал: порой тело знает то, чего еще не понимает разум.

Я видела, как многие взрослые из-за слез предавались самоуничижению: «Это не имеет смысла! Почему я плачу? Что со мной не так?» Постарайтесь с раннего детства научить детей терпению в понимании слез и сигналов тела. Это самым благотворным образом скажется на их психическом здоровье.

Сократовы вопросы

Поговорите с детьми о слезах. Пусть они задумаются на эту тему. Поселите в их душах сомнение в том, что слезы – это признак слабости. Вот несколько вопросов, которые будят мысли, а не дают готовых ответов: «Как думаешь, о чем говорят нам слезы? Слезы – это хорошо, плохо или не хорошо и не плохо? Ты знаешь, что слезы снимают стресс? Разве это не интересно? Есть люди, которые не любят плакать. Интересно, почему? Могут ли плакать и девочки, и мальчики? Могут ли плакать и взрослые, и дети? Могут ли плакать и мужчины, и женщины? Кому можно плакать – девочкам или мальчикам или и тем и другим? Почему? Как ты это узнал?»

Как это поможет Абдулле и Юсуфу?

Абдулла делает глубокий вдох и вспоминает, что слезы – не враг, печаль – не враг, уязвимость – не враг. Истинный враг – одиночество в чувствах. Это самое тяжелое и болезненное. Абдулла рассказывает историю о том, что только что случилось с Юсуфом, понимая, что утешит сына его присутствие, а не готовые решения: «Ты очень хотел поехать на соревнования с этой командой. Тебе тяжело, я понимаю». Потом делает паузу и говорит, обращаясь к своему внутреннему голосу, осуждающему его собственные слезы: «Слезы – это нормально. Слезы – это важно». Затем уже спокойнее говорит Юсуфу: «Слезы говорят нам, что в теле происходит что-то важное. В нашей семье мы хотим знать все важное, не стоит сдерживаться. Я с тобой. Я тебя люблю». Юсуф плачет, Абдулла чувствует, что слезы подступают к его глазам. Это важный для отношений отца и сына момент. Абдулле хотелось бы, чтобы его отец когда-нибудь поговорил с ним подобным образом.

Глава 25

Развитие уверенности

Шестилетний Чарли играет во дворе с друзьями в салочки. Мать, Клара, замечает, что его постоянно осаливают и бегает он медленнее, чем более спортивные друзья. Когда ребята уходят, Чарли со слезами говорит маме: «Они все бегают быстрее меня, а я вечно проигрываю! Я самый медленный в классе!» Кларе невыносимо видеть страдания сына. Она не знает, сказать ли Чарли, что у него неудачный день, или лучше напомнить, что он отлично играет в шахматы и рисует.

Детям часто говорят, что уверенность – это радость, гордость, довольство собой. Это не так. Я знаю, мои слова могут показаться слишком прямолинейными, но я твердо убеждена: настало время изменить отношение к уверенности. Когда мы называем уверенностью «довольство собой», то пытаемся убедить детей в неприемлемости любого стресса, разочарования или недовольства собой. И это печально – я считаю подобный подход верным способом уничтожения уверенности в себе.

Давайте разберемся. Для меня уверенность – это не «довольство», а твердая убежденность: «Я точно знаю, что чувствую. Да, это чувство реально. Да, я могу испытывать его. Да, я хороший человек, что бы ни чувствовал». Уверенность – это способность принимать себя в самых разных чувствах. Уверенность проистекает из убеждения: совершенно нормально и правильно всегда быть собой, что бы ты ни чувствовал.

Начнем со взрослых. Предположим, вы находитесь на важном совещании с начальником. Вы киваете и стараетесь следить за ходом беседы, однако осознаете, что не представляете, о чем он говорит. В данном случае уверенность – это доверие к себе, это ваша способность присутствовать на совещании и думать: «Гммм… я совершенно не представляю, что он попросит меня сделать. Я ничего не понимаю. Я доверяю собственным чувствам, и это не делает меня плохим человеком». Уверенность – это способность сказать: «Подождите минутку, я совершенно запутался и хочу уточнить, правильно ли понял. Не могли бы мы начать сначала, чтобы по-настоящему понять друг друга?» Тут уверенность – это не попытка убедить себя в том, что вы все понимаете. Уверенный человек позволяет себе испытывать реальные чувства, не подавляя их.

Родители часто замечают боль ребенка, а потом обесценивают ее – возможно, не откровенно («Не будь слабаком!»), но более тонко, пытаясь убедить ребенка, чтобы он был весел и счастлив, когда ему грустно, или горд, когда разочарован. При этом действуют родители с наилучшими намерениями. В попытках убедить ребенка, что он должен чувствовать себя не так, как чувствует на самом деле, он понимает: «Значит, я неправильно воспринимаю свои чувства… Я думал, что расстроен, но самый надежный взрослый человек говорит мне, что это мелочи. Я не могу доверять внутренним чувствам. Другие люди понимают, что я чувствую, лучше, чем я сам». Ох… Это страшно. Думая о взрослых, какими станут наши дети, большинство хочет, чтобы у детей появился мощный внутренний компас, «внутреннее чувство», «интуиция». Именно это позволяет взрослым принимать решения в условиях неопределенности – отклонять приглашения из-за усталости и необходимости выспаться или откровенно высказывать чувства коллеге, который помешал присутстсвовать на важном совещании. Однако такая уверенность проистекает из абсолютного доверия к собственным инстинктам, из убежденности: «Я научился доверять своим чувствам». Если говорить о детях, я хочу, чтобы мои могли сказать: «Я знаю, меня тревожит произошедшее с моим другом, но он пытается убедить меня, что я все преувеличиваю, что это пустяки. Но откуда он знает, что я чувствую? Только я знаю, что я чувствую! Только я могу это знать!» Уверенность появляется, когда родители разрешают детям испытывать чувства и подтверждают их. Когда вы подтверждаете самое трудное – печаль, разочарование, ревность или гнев – то развиваете в ребенке истинную уверенность. Вы учите его «быть собой», испытывать любые чувства, какими бы они ни были. Замечательный подарок ребенку!

Развитие уверенности – это не просто «правильные» слова, сказанные в «неправильные» моменты. Это и все, что мы говорим в моменты «правильные». Мы часто думаем, будто уверенность развивают самые простые слова – похвала. Но это совершенно не так. «Отличная работа, детка!», «Ты такой умный!», «Ты – настоящий художник!» – эти слова, произнесенные с наилучшими намерениями, развивают не уверенность, а зависимость от внешней оценки и одобрения со стороны окружающих. Необходимо развивать в детях совершенно иное качество – внутреннее одобрение, то есть стремление ощутить одобрение от самого себя. Чтобы ощущать себя хорошо, можно смотреть наружу, а можно внутрь. Вот небольшой пример: ваш 6-летний ребенок только что нарисовал картинку. В поисках внешнего одобрения он пойдет к родителям и станет спрашивать: «Вам нравится? Вам нравится? Красиво?» В поисках одобрения внутреннего он посмотрит на картинку и поделится собственными мыслями. Еще пример: девочка-подросток злится на бойфренда за неприятные слова. В поисках внешнего одобрения она обратится к пяти подругам, чтобы узнать, действительно ли это серьезный повод для обиды. А в поисках внутреннего осознает собственный дискомфорт и решит высказаться откровенно.

Вывод: все мы стремимся к внешнему признанию, всем это нравится. Это нормально.

Наша цель – не внушить ребенку полное безразличие к мнению других людей – мы должны развить в нем способность осознавать свой внутренний мир, чтобы он не чувствовал себя пустым и смущенным в отсутствие внешней информации.

Внешняя оценка или похвала не укрепляют уверенность. Да, подобные слова приятны, но непостоянны. Они могут исчезнуть так же быстро, как появились, а мы будем отчаянно стремиться к новым похвалам, чтобы снова хорошо себя почувствовать. Это не уверенность… это пустота.

Небольшой совет относительно похвалы: когда говорите о происходящем во внутреннем мире ребенка, о том, что он обдумывает, а не производит, вы направляете его взгляд внутрь себя, а не во внешний мир. «Ты так упорно работаешь над этим проектом», «Я заметила, что в этом рисунке ты использовала другие цвета, расскажи мне об этом», «Как ты сумел это сделать?» – эти фразы способствуют развитию уверенности. Вы учите ребенка не желать добрых слов от других, а сосредоточиваться на собственных действиях и познавать себя.

Стратегии

Признание и оценка

Если вспомнить, что уверенность проистекает из готовности признавать любые свои чувства, мы можем развить уверенность в детях, показав им, что считаем их чувства реальными и управляемыми. Называя и признавая чувства, мы показываем ребенку, что они нормальны. Вот как это может выглядеть.

Ситуация: Сын говорит, что ему было грустно, когда вы забрали его из школы.

Признание и оценка: «Тебе грустно, что я забрала тебя из школы? Понимаю. Расставаться с друзьями тяжело». (А вот говорить: «Но весь остальной день прошел хорошо, верно?» не стоит.)

Ситуация: Дочь говорит, что не хочет идти на футбольную тренировку.

Признание и оценка: «Футбол – это тяжелый вид спорта. Я понимаю. Давай подумаем об этом вместе». (А вот говорить: «Ты же любишь футбол» не стоит.)

«Как ты собираешься сделать…?»

«Как ты собираешься это нарисовать?»

«Как ты собираешься начать сочинение?»

«Как ты собираешься решить это уравнение?»

«Как ты собираешься использовать эти материалы?»

Спрашивая детей «как» вместо того, чтобы хвалить «что», мы развиваем в них желание заглядывать во внутренний мир и с любопытством его исследовать – а то и удивляться сделанному собственными руками. Нет ничего приятнее, чем интерес окружающих к тому, что мы думаем о чем-то, как нам в голову пришла такая идея и что мы собираемся делать дальше. Спрашивая ребенка «Как ты собираешься…?», мы показываем, что нас интересует процесс, а не только результат. Это способствует развитию веры в себя: «Мой внутренний мир интересен и ценен».

Внутреннее против внешнего

Схема уверенности в себе зависит от способности ребенка ставить идентичность выше наблюдаемого поведения. Подобная способность развивается в семье, где больше внимания уделяется происходящему «внутри» ребенка (долгосрочные качества, чувства, идеи), чем «внешнему» (достижения, результаты, ярлыки). Если говорить, к примеру, о спорте, то «внутреннее» – это старания, отношение к победе и поражению, готовность пробовать что-то новое. «Внешнее» – это количество голов или пробежек или ярлыки типа «самый ценный игрок». Если говорить об учебе, «внутреннее» – это готовность решать дополнительные уравнения, тратить время на учебу, проявлять энтузиазм по поводу какого-то предмета. «Внешнее» – это оценки, результаты экзаменов, ярлыки типа «самый умный в классе». Чем больше внимания семья уделяет «внутреннему», тем больше дети ценят свой внутренний мир. Так вы учите их ценить собственную личность выше внешних достижений.

«Ты знаешь, что чувствуешь, и совершенно нормально чувствовать себя именно так»

Если уверенность – это доверие к себе, то для обретения уверенности нужно научить детей доверять собственным чувствам. Это нелегко даже для взрослых. Мы постоянно сомневаемся: «А не преувеличиваю ли я?», «Нормально ли чувствовать себя подобным образом?», «Что другие люди почувствовали бы на моем месте?». Это признаки сомнений в себе. Судя по всему, в какие-то моменты нас пытались убедить в недопустимости таких чувств, мы оставались в одиночестве и понимали, что наши чувства обесценены. Родители должны учить детей сочувствовать самим себе и доверять чувствам. Попробуйте сказать: «Ты действительно знаешь, что чувствуешь» или «О, похоже, ты хорошо себя знаешь!» Такие реакции подтолкнут ребенка к открытому анализу внутреннего мира, без осуждения. Если в парке ребенок не отходит от вас, можете сказать: «Тебе пока не хочется играть с другими детьми. Это нормально. Ты сам знаешь, что чувствуешь». Когда ребенок рыдает из-за того, что его не пригласили в гости, попробуйте сказать: «Ты очень разочарован. Это нормальное чувство».

Как это поможет Чарли и Кларе?

Клара вспоминает, что уверенность проистекает из признания своих чувств, а не из устранения чувств неприятных. Она говорит Чарли: «Сегодня играть в салочки было особенно тяжело. Неприятно, когда тебя все время осаливают. Я понимаю, милый. Я с тобой». Она умолкает. Чарли прижимается к ней и продолжает плакать. Через какое-то время Клара чувствует, что он успокаивается, поэтому говорит: «Когда я была в твоем возрасте, у меня не получалось играть в баскетбол. Другие дети издалека забрасывали мяч в корзину, а я не могла забросить мяч, даже находясь совсем рядом. Я страшно не любила уроки физкультуры…» Чарли успокаивается, а потом просит рассказать еще, словно мамина история разрешает ему чувствовать себя подобным образом. Клара не совсем уверена в правильности разговора – она не предложила никакого решения, но подтвердила правильность чувств сына. И мама понимает, что поступила правильно.

Глава 26

Перфекционизм

Пятилетняя Фрея пишет сочинение для детского сада. Ей нужно написать четыре предложения о своих лучших способностях. Мать Фреи, Айслин, наблюдает за тем, как дочь пишет очередное слово. Девочка бормочет под нос: «Нет, это неправильно!», стирает, пишет снова и снова стирает. «Милая, пиши, как ты видишь, – советует Айслин. – Учительница именно так и говорила. Не нужно стремиться к идеалу». «Я ненавижу сочинения! – говорит Фрея. – Я никогда ничего не напишу, если не подскажешь, как пишутся все слова!» Айслин не знает, чем помочь дочери.

Что происходит в душе ребенка, который хочет, чтобы все было абсолютно правильно, который не терпит «достаточно хорошо», кто замыкается, если события разворачиваются не так, как он представлял? За перфекционизмом всегда стоит проблема контроля эмоций. За словами «Я рисую хуже всех в мире!» стоит ребенок, представляющий картину, которую ему хочется нарисовать, но разочарован результатом. За словами «Мне не дается математика» стоит ребенок, который хочет решать уравнения, но у него это выходит не так хорошо, как должно. За словами «Я подвел команду» стоит ребенок, забывший обо всех хороших моментах игры и сосредоточившийся только на плохом. В каждом случае разочарование – или несовпадение между желанием и результатом – проявляется через перфекционизм. А поскольку это признак проблемы контроля эмоций, логика не поможет. Нам не убедить ребенка, что его картина хороша, что математика с трудом дается практически всем, а один пропущенный гол еще не делает его плохим спортсменом. Перфекционизм требует, чтобы мы поняли сильные, неуправляемые чувства ребенка, стоящие за гиперболизированными и черно-белыми мыслями. Только так можно помочь ему развить необходимые навыки.

Дети-перфекционисты склонны к жесткости, к экстремальным настроениям и реакциям. Им часто кажется, будто они или на вершине мира, или на дне бочки. Их представление о себе очень хрупко, а диапазон, где они чувствуют себя в безопасности и в мире с самими собой, узок. Все, что вне этого диапазона, для них плохо – поэтому дети замыкаются в себе, когда ситуация складывается не так, как им хотелось бы. Подобное поведение («Я не буду этого делать!», «С меня хватит!», «Я – самый плохой!») не признак упрямства или испорченности. Просто в такой момент дети не могут достучаться до хороших чувств в собственной душе. Цель родителей – расширить диапазон, помочь перфекционистам жить в «серой» зоне, чтобы взлеты и падения самооценки не были столь экстремальными. Мы хотим помочь ребенку-перфекционисту чувствовать себя достаточно хорошо, не стремясь к совершенству.

Неспособность жить в «серой» зоне отчасти связана с тем, что они не могут терпеть (или понять) нюансов. Для них поведение – это показатель идентичности, поскольку не развита способность отделить одно от другого. Это справедливо и для ситуаций, когда перфекционисты довольны собой, и для моментов, когда недовольны. Например, идеально прочитанная книга (поведение) означает «я умный» (идентичность); неправильно произнесенное слово (поведение) означает «я глупый» (идентичность); первый успех в завязывании шнурков (поведение) – «я молодец» (идентичность); неправильно застегнутые пуговицы (поведение) – «я дурак» (идентичность). Чтобы помочь детям-перфекционистам, мы должны научить их отделять действия от личности. Это позволяет им вполне комфортно чувствовать себя в серой зоне – ощущать свои способности даже после первых неудачных попыток завязать шнурки или прочитать целую книгу. Перфекционизм лишает ребенка (и взрослого) способности чувствовать себя комфортно в процессе обучения, так как, согласно такому мировоззрению, приемлем лишь успешный результат. Мы должны научить детей-перфекционистов ощущать ценность и внутреннюю доброту вне зависимости от успехов.

Еще пара слов о перфекционизме: родители должны помогать детям понимать свой перфекционизм, а не избавляться от него. Многие считают, будто обязаны сделать детей «неперфекционистами». Однако каждый раз, когда мы подавляем какую-то сторону личности ребенка (особенно когда делаем это резко), мы показываем, что данная сторона дурна или неправильна.

Мы должны помочь ребенку установить более здоровые отношения с перфекционизмом, чтобы он мог распознать его проявления.

Не следует занимать доминирующее положение и диктовать, как дети должны себя чувствовать и что должны делать. Ведь все это – настойчивость, твердость и убежденность – компоненты перфекционизма. Мы хотим помочь детям взять эти черты под контроль, а не окончательно погибнуть под сильнейшим давлением нашего перфекционизма.

Стратегии

Совершайте собственные ошибки

Дети всегда наблюдают за родителями и усваивают их ценности и ценности семьи. Если ваши дети склонны к перфекционизму, не бойтесь совершать ошибки, демонстрировать трудности и «жить в серой зоне» рядом с ними. Можете сказать: «О, нет! Я отправила важное письмо начальнику, а там столько опечаток! Нет, нет, нет! Я должна была сначала прочесть письмо, а я этого не сделала!» Затем продемонстрируйте разговор с собой о важных сигналах, необходимых вашему ребенку. Положите руку на сердце и скажите вслух: «Со мной все хорошо, даже когда я делаю ошибки. Я в безопасности. Я живу в мире с собой, даже ошибаясь во внешнем мире». Это поможет продемонстрировать разделение поведения и идентичности и хорошее отношение к себе даже в моменты трудностей.

Расскажите историю чувства, стоящего за перфекционизмом

Когда ребенок требует идеального исполнения или замыкается после неудачи, постарайтесь понять чувство, стоящее за таким поведением, и «рассказать историю чувства» или описать его вслух. Цель – переключить ребенка с перфекционизма на внутренние ощущения. Так вы помогаете ему осознать собственный опыт, а это основа управления эмоциями. Когда ребенок говорит: «Я единственный, кто не смог пройти по бревну. Я больше не пойду на площадку, это неинтересно», расскажите ему историю его чувства примерно так: «Я понимаю. Пройти по бревну было очень важно для тебя» или «Иногда разные сложности не дают нам веселиться и отдыхать. Ты с чем-то не справился, и площадка потеряла для тебя всякую привлекательность».

Я говорю о внутренней проблеме контроля эмоций. Я показываю ребенку понимание происходящего с ним. Конечно, хочется сказать: «Совершенно нормально, если ты чего-то не хочешь делать! Какие пустяки!» или «Кому какое дело! Ты можешь повеселиться и в другом месте!» Но помните, логика не способствует контролю чувств, а главная проблема детей-перфекционистов – неспособность управлять непростыми чувствами.

Игра с мягкими игрушками

Используйте мягкие игрушки или машинки – любые игрушки, с которыми любит играть ребенок. Разыграйте сцену перфекционизма. Может, ваш экскаватор рыдает, потому что не сумел выкопать яму идеальной формы, а плюшевый мишка сумел забраться лишь до середины дерева. Для начала скажите: «Нет, нет, нет, нет! Я больше никогда не буду этого делать! Если я не могу все сделать идеально, то вообще больше делать этого не буду!» Сделайте паузу. Посмотрите на реакцию ребенка. Если все хорошо, шепните ему: «Я тоже так раньше думала. Когда все получалось не так, как я хотела, казалось, что все ужасно». Покажите, как справляться с подобной ситуацией – возьмите грузовик, подойдите к экскаватору и скажите: «Всегда так грустно, когда что-то не получается. Я понимаю. Я с тобой». А потом продемонстрируйте понимание со стороны экскаватора: «Ну хорошо… может, попробую еще раз. Я могу продолжать, даже когда получается не слишком хорошо…»

Добавьте идеальный персонаж

В спокойный момент скажите ребенку, что внутри каждого живет «Идеальный ребенок», «Идеальный мальчик» или «Идеальная девочка». Можете объяснить так: «А ты знаешь, что во мне живет Идеальная девочка? Да! Она часто говорит мне, что все должно быть идеально, иначе и делать не стоит! В тебе тоже наверняка живет Идеальный мальчик! Он пилит тебя, когда ты делаешь домашнее задание по математике. И в этом нет проблемы! Это знакомо многим. Но иногда Идеальная девочка начинает говорить слишком громко, это мешает мне сосредоточиться. Я поняла, что с ней стоит поговорить…» Сделайте паузу, посмотрите на реакцию. Дети часто сразу спрашивают: «А что значит поговорить?» Продолжите: «Идеальная девочка – не проблема, пока она не начинает говорить слишком громко и заглушать другие внутренние голоса. Тогда я отвечаю: “Привет, Идеальная девочка! Ты опять?! Я знаю, ты вечно твердишь: “Идеально, идеально, все должно быть идеально. Если что-то неидеально, нужно бросать”. Я тебя слышу. И я прошу отступить. Я сейчас сделаю глубокий вдох и произнесу: “Я умею справляться с трудными вещами, потому что этот голос тоже звучит в моей душе”. А потом я слышу тихий голос, который говорит, что трудности – это нормально, и я умею справляться с ними».

Вам может показаться, что ребенок не поддастся на подобную уловку и не станет выявлять внутренние голоса. Скептицизм часто не дает нам попробовать предлагаемые приемы. Поверьте, этот прием – не чистая фантазия. Идеальный персонаж – это результат осознания внутренних семейных систем и представления о том, что человеческая личность многогранна (см. главу 4). Выявление разных ее «частей» – это понимание организации разума. Дети с охотой реагируют, поскольку в их телах происходит именно это. Сила стратегии в том, что вы учите ребенка обращаться со своим перфекционизмом, а не отвергать его. Выкорчевывая какую-то часть личности, мы отвергаем самих себя.

Когда мы говорим об идеальном персонаже, ребенок не видит в перфекционизме врага. Он понимает: с этим чувством можно справиться. Попробовав этот прием, можно пойти чуть дальше. Предложите ребенку описать Идеальную девочку (или мальчика, или ребенка) или даже нарисовать ее. Многим детям это нравится и идет на пользу, потому что персонификация внутреннего голоса успокаивает и помогает понять себя.

Полностью измените отношение к перфекционизму

Как-то раз дочь научила меня испанскому слову, которое только что запомнила сама, а я ответила: «Один – ноль!» Она смущенно посмотрела на меня, и я объяснила: «Незнание означает, что я могу научиться, а учить что-то новое – это здорово! Я только что узнала что-то новое и заработала один балл!» В этой игре «победа» не приравнивается к совершенству или знанию чего-то нового. Победа – это процесс обучения. Превращение незнания в «победу» позволяет детям преодолевать трудности и учиться. Это важно для перфекционистов. Моя дочь полюбила эту игру и часто говорила: «Мама, я заработала два балла – выучила названия столиц двух штатов!» Изменить отношение к перфекционизму можно по-разному: придумайте игру незнания, поставьте цель – совершить ошибку, хвалите ребенка за ошибки.

Как это поможет Фрее и Айслин?

Айслин вспоминает: нужно помочь Фрее понять перфекционизм, а не избавиться от него. «Правильно писать трудно, я знаю, – говорит она. – Кажется, если не напишешь правильно каждое слово, дальше двигаться нельзя, верно? Помню, я сама так думала, когда мне было шесть лет. Это было тяжело». Фрея немного успокаивается, но все равно твердит, что не может написать сочинение, пока Айслин не покажет ей, как пишутся слова. Мама понимает, что это кратковременное решение, которое укрепит убеждение Фреи в необходимости все делать абсолютно «правильно». Она вспоминает прием изменения отношения и говорит: «Знаешь что? Ты ходишь в детский сад. Учительница сказала, что ты должна учиться писать, а не писать правильно. Мне нужно кое-что сделать в своей комнате, а когда я вернусь, мы прочитаем, что ты напишешь. Не пиши правильно НИ ЕДИНОГО слова! НИ ЕДИНОГО! Если хоть одно напишешь правильно, мне придется написать учительнице, что ты не справилась с заданием. Хорошо?» С этими словами Айслин уходит, думая, будто Фрея и дальше будет плакать и жаловаться. К ее удивлению, в комнате воцаряется тишина.

Когда Айслин возвращается, она видит, что Фрея написала два предложения. Семь слов написаны неправильно, а три правильно. «Фрея, – говорит Айслин, – не знаю, что с тобой делать. Ты СЛИШКОМ много слов написала правильно! Твоя задача – учиться! А с этими правильными словами ты ничему не научилась!». Фрея и Айслин хохочут. В глубине души Айслин понимает – это очень важный момент.

Глава 27

Переживание расставания

Трехлетний Уэсли в первый раз идет в детский сад. Он возбужден – мальчик уже давно наблюдает, как старшие братья по утрам идут в школу. Отец Уэсли, Джефф, знает: некоторым детям трудно расстаться с родителями. Он ничего не говорит, чтобы не настроить Уэсли заранее. Но когда настает момент расставания, Уэсли вцепляется в ногу Джеффа и кричит: «Нет, нет, нет! Папочка, останься! Останься!» Джефф не знает, что делать, и не понимает поведения сына.

Расставаться тяжело. Нет ничего необычного в том, что ребенок рыдает при расставании или вцепляется в родителей, когда те идут на работу, или всячески оттягивает выход из дома в школу. Помните: такое поведение связано с привязанностью. Дети связывают присутствие родителей с безопасностью, потому что тело подсказывает: «Пока родитель рядом, у тебя есть защита». В моменты расставания они должны попытаться ощутить безопасность в новой среде или в общении с новым опекуном или учителем – это обязательно. Ребенку нужно чувство безопасности, проистекающее из отношений с родителями, но в отрыве от родителей. Чтобы справиться, дети должны впитать в себя чувства, которые испытывают в присутствии родителей. Только тогда удастся поверить в собственную безопасность в этом мире, даже когда родителей нет рядом. Неудивительно, что могут быть и слезы, и тяжелые чувства.

Я представляю безопасность в виде светового шара – когда ребенок рядом с родителями, свет льется прямо на него, даруя ощущение безопасности, с которым можно исследовать, играть и развиваться. Когда дети взрослеют, мы надеемся, что свет будет проливаться на них не только в присутствии родителей, а поселится в их душе, даже когда родители не рядом. Мы хотим, чтобы этот свет вошел в тело ребенка и стал его собственным.

Подобная концепция помогает понять нужды детей для спокойного расставания. Им, в буквальном смысле слова, необходимо «впитать» что-то от родителей, чтобы сохранить теплое чувство семейных отношений, даже когда мама и папа ушли. Английский педиатр и психоаналитик Дональд Винникотт высказал следующую идею: дети создают ментальное представление отношений ребенок – родитель, чтобы иметь доступ к этим чувствам даже в отсутствие последних. Тут помогут объекты переноса: одеяло, мягкая игрушка, домашняя вещь – которые станут физическим представлением связи с родителями и будут напоминать: родители все еще существуют и находятся «рядом», даже если физически их нет поблизости. Я всегда советую родителям, дети которых испытывают проблемы расставания, использовать объекты переноса – они делают процесс более простым и управляемым. Для облегчения тревоги надо помочь им ощущать связь в наше отсутствие.

Реакции на расставание могут быть самыми разными – даже внутри семьи. Один ребенок расстается легко, а второй впадает в панику при мысли о предстоящей разлуке. Чтобы предсказать, как ребенок отреагирует, стоит проанализировать его характер. Так, например, один из моих детей любит рисковать и пробовать новое, а другой привыкает медленно, проявляет осторожность и склонен к глубоким чувствам (эмоциональные реакции возникают мгновенно и длятся дольше). Даже если бы все внешние факторы дошкольного расставания являлись одинаковыми, мы с мужем точно знали бы, что первый ребенок расстанется с нами легче, плакать будет меньше и быстрее привыкнет к новому распорядку. Важно отсутствие осуждения – ни один из детей не переживает расставание «лучше» другого, просто они разные. Вы должны понимать уникальность своего ребенка – это позволит понять, как он переживает расставание, и сделать этот непростой момент более терпимым для всех.

Говоря о расставании со слезами, важно помнить: родители видят только одну сторону процесса – прощание. Обычно мы не видим, как ребенок осваивается и начинает играть с друзьями, переходя от огорчения к спокойствию и веселью. Порой самыми увлеченными детьми в классе становятся те, кто сильнее протестовал при расставании. Важная часть расставания – вера родителей в то, что их ребенок справится. Его поведение в момент расставания не предсказывает, как пройдет день в школе или детском саду. Понимание этого позволит родителям проецировать уверенность – наше отношение к расставанию с ребенком сильно влияет на весь его опыт. Если дети ощущают, что мы мешкаем, нервничаем или сомневаемся, реакция будет интенсивнее. Дети впитывают нашу тревогу, которая лишь усиливает их собственную. В моменты расставания дети, по сути, спрашивают у нас: «Ты думаешь, со мной все будет хорошо?» Для ребенка нет ничего страшнее расставания с родителем, который сам боится расставания. Кажется, будто родитель говорит: «Здесь ты не будешь в безопасности. Прощай!» Это страшно для любого ребенка.

Запомните: тон задают родители – расставание может быть тяжелым для всех, но ваша уверенность – ключ к спокойному переходу.

Стратегии

Проанализируйте собственную тревогу

Подумайте о своем отношении к проблеме. Вы можете грустить и нервничать, и это нормально! Мы не должны избавляться от чувств, но должны отвечать за понимание необходимости, чтобы в момент расставания быть твердыми и решительными. Можете начать, как я. Поприветствуйте свои некомфортные чувства: «Привет, тревога, ты можешь находиться здесь!», «Привет, печаль из-за того, что дети растут и постепенно отдаляются от меня. Ты можешь жить в моей душе. Я поздороваюсь с тобой, прежде чем отвести ребенка в школу, а потом еще раз – когда вернусь домой. А сейчас прошу тебя отступить, пока я буду прощаться с дочерью. Я должна показать ей, что в школе она в полной безопасности». Другие стратегии, которые помогут принять собственные эмоции, вы найдете в главе 10.

Поговорите о расставании и чувствах

Пообщайтесь с ребенком о расставании заранее. Если он идет в школу, то примерно за неделю до первого дня обсудите все аспекты школьной жизни: как вы придете, как зовут учителей (если возможно, покажите фотографии), как выглядит класс, каким будет расставание. Можете сказать: «Через несколько дней ты пойдешь в школу! Там ты сможешь играть и учиться вместе с другими детьми. Там будут и взрослые, учителя. Они позаботятся о тебе, пока ты там. В школе есть кубики… и куклы… И ковер, на котором можно сидеть и петь песни! Мама будет отвозить тебя в школу к началу занятий и забирать, когда уроки закончатся. В классе я быть не смогу. Поначалу будет трудновато, ведь ты не привык прощаться со мной и оставаться с новыми взрослыми и детьми».

Можно поговорить и с более старшими детьми, когда им предстоит ночевать в доме друзей или идти в поход с ночевкой. Обсудите расставание заранее – покажите фотографии мест, куда ребенок отправится, обсудите чувства, которые могут возникнуть. «Я думаю о том, что завтра ты будешь ночевать в доме Ракелы, это здорово – впервые ночевать у подружки! Ее мама прислала фотографии комнаты, так что можем посмотреть, где ты будешь спать… Посмотри-ка на это голубое одеяло – точно как у нас дома! И у нее есть маленький ночник… Да, это что-то новенькое… Интересно, каково тебе будет спать в новом месте?»

Рутина + Практика

Придумайте действия, которые легко применять на практике и повторять – что-нибудь короткое и милое. Скажите: «Когда мы простимся, я обниму тебя и скажу: “Увидимся позже, крокодильчик!” и “Папа всегда возвращается!”. А потом я повернусь и уйду. Ты останешься с учителями. Если расстроишься, они помогут тебе справиться с чувствами. Давай потренируемся!» Затем разыграйте сцену – сначала возьмите на себя роль ребенка, а ему доверьте свою, потом поменяйтесь. Практика сделает расставание более знакомым, и пережить его будет гораздо легче.

Объект переноса

Мягкие игрушки и одеяла помогут детям пережить расставание, поскольку будут путешествовать с ними между домом и школой, то есть станут связующим звеном двух сред. Может, ребенок захочет взять с собой семейную фотографию. Можете использовать ее при тренировке расставания. Напомните ребенку: когда вы уйдете, он сможет смотреть на фотографию и повторять: «Моя семья рядом. Моя семья рядом». Пусть ребенок сам выберет объект переноса: «Ты не хочешь взять с собой в школу что-нибудь, что будет напоминать о доме?»

Расскажите историю

Тревогу расставания можно облегчить, поговорив об этом, забирая ребенка в конце дня или в момент воссоединения. Если он во время прощания сильно переживал, расскажите историю всего дня. Дома выберите спокойный момент и побеседуйте с ним: «Прощаться сегодня было особенно трудно. Это нормально. Прощание в школе – это нечто совершенно новое, и твоя печаль понятна. Учительница сказала, что ты сделал несколько глубоких вдохов, посмотрел на наши фотографии и пошел заниматься вместе со всем классом. Мамочка вернулась – как я и говорила! – и теперь мы дома, все вместе».

А когда ребенок возвращается домой из лагеря, можете сказать: «Прощаться в начале смены было трудно. Я понимаю. Мы все плакали и переживали… А потом ты привык к лагерю и стал меньше скучать по дому. И вот смена закончилась, ты снова дома. Тебе наверняка есть что мне рассказать. Мы все вместе, как я и говорила». Подобная история напомнит ребенку, что момент расставания был частью большой истории, но не окрасил весь опыт.

Как это поможет Уэсли и Джеффу?

Джефф помнит, что переживания из-за расставания – это нормально. Он напоминает себе, что вечером нужно как следует подготовить Уэсли к следующему дню.

А пока он присаживается на корточки и говорит: «Раньше ты никогда не прощался с папочкой. Я знаю, тебе предстоит отличный день в садике, хотя прощаться сейчас тяжело». Он крепко обнимает сына и шепчет ему на ухо: «Твоя воспитательница Терри поможет тебе, когда я уйду. Я скажу ей, что ты любишь песенку “Твинкл-Твинкл”, и она споет тебе, если захочешь. Сейчас я тебя обниму, напомню, что вернусь, а потом уйду… Ну, давай…» Джефф делает глубокий вдох, напоминает себе, что он с этим справится, а потом поступает, как сказал – обнимает Уэсли, говорит: «Папа всегда возвращается», а потом передает сына Терри, и учительница помогает мальчику проститься. Вечером Джефф рассказывает Уэсли историю всего дня и репетирует процесс прощания, используя любимые игрушки сына. На следующее утро Уэсли явно нервничает. Джефф говорит: «Некоторые дети, прощаясь с родителями, плачут. Другие не плачут. Ты можешь вести себя как угодно. Папа точно знает, что ты в безопасности, тебе будет весело, а в конце я вернусь и заберу тебя домой».

Глава 28

Сон

Четырехлетняя Кора совершенно спокойно засыпала – вплоть до недавнего времени. Последние четыре недели она не хочет засыпать, требует прочитать ей десять сказок вместо двух, плачет, когда родители уходят, просыпается в два часа ночи и требует, чтобы кто-то из родителей спал вместе с ней. Родители Коры, Бен и Джейн, измучились. Они пытались использовать систему звездочек и наказаний, а сейчас раздумывают над советом друга – запирать дверь спальни Коры. Но подобный подход кажется им неправильным. Они не знают, что делать дальше.

Нет ничего хуже, чем воспитывать ребенка целый день, а потом не иметь возможности отдохнуть, поскольку тот протестует, затягивает момент отхода ко сну или просыпается посреди ночи, когда вам хочется отвлечься. Если трудно справляться с ребенком в этом отношении, вы не одиноки. Самое тяжелое – эти протесты начинаются в тот момент, когда родители наконец-то могут побыть наедине друг с другом, отдохнуть, почитать или заняться своими делами. Жестокая ирония в том, что в конце долгого дня родители хотят отдохнуть от детей, а дети хотят побыть с родителями.

Обдумывая проблемы сна ребенка, важно помнить: они аналогичны проблеме расставания, ведь ночью детям приходится оставаться в одиночестве на десять (примерно) часов, и в то же время они чувствуют себя в безопасности, их тела погружаются в сон. По этой причине «решения» следует принимать при полном понимании теории привязанности. Помните: система привязанности основывается на поиске близости, поскольку дети чувствуют себя в наибольшей безопасности, когда родители рядом. Ночь кажется опасным временем – темнота, одиночество, замедление ощущений тела и ускорение работы разума, прилив пугающих мыслей и даже экзистенциальная тревога относительно постоянства («А действительно ли родители находятся там, где я не могу их видеть?»).

Сон – это время, когда у детей проявляются тревоги и трудности, связанные с другими сторонами жизни. Перемены в окружающей среде дети воспринимают как угрозы, поэтому пока им не разъяснили эти серьезные перемены (рождение другого ребенка или переезд в новый дом) и среда не стала безопасной, дети стремятся быть ближе к родителям. В результате подобные критические моменты часто ведут к нарушениям сна: ребенок тревожится и не может расслабиться и заснуть. Чтобы приспособиться, детям хочется находиться поближе к родителям, ощущать привязанность и безопасность в период перемен. И знаете что? Расставание перед сном – это противоположность близости к родителям.

Что же делать? Я рассматриваю перемены в графике сна как двухэтапный процесс.

Сначала нужно помочь детям почувствовать себя в безопасности. Мы должны помогать им развивать механизмы приспособления днем, когда ситуация не так напряжена. Тогда ребенок спокойно расстанется с нами перед сном. Лишь после этого можно использовать стратегии, облегчающие отход ко сну. Мы слишком часто проявляем в этом вопросе близорукость и упускаем происходящее с ребенком, так как слишком заняты собственными проблемами. Хотя подобная реакция совершенно понятна, она, к сожалению, усугубляет трудности, которые и привели к появлению проблем со сном. Получая от родителей холодность и наказание вместо понимания и помощи, дети чувствуют себя еще более одинокими, а ощущение угрозы усиливается. Это в свою очередь усиливает потребность в нашем присутствии, мы раздражаемся сильнее… Порочный круг замыкается.

Чаще всего советы по нормализации детского сна опираются на бихевиоризм, в результате чего теряется проблема, стоящая за вечерними протестами и просыпанием посреди ночи. Я встречала многих родителей, кому специалисты советовали игнорировать детские страхи, запирать дверь комнаты или вообще ничего не делать, когда дети кричат от ужаса. Сердце мое в такие минуты разрывалось. В то же время самое благожелательное толкование подсказывало: родители попросту отчаялись и ищут любой способ, который позволит всем выспаться и восстановить силы. Я понимаю: я проходила через эти болезненные этапы с собственными детьми, и такой период может породить ощущение безмерной усталости и безнадежности. Вот почему я приложила столько сил, чтобы выработать достойный подход к проблемам сна – в нем присутствует уважение к ребенку и родителям, он не пробуждает страх быть брошенными и эффективно обучает ребенка засыпать самостоятельно.

Вспомним, что мы знаем о привязанности и расставании. Дети, кому трудно расставаться, усвоили успокаивающий аспект отношений с родителями – в их присутствии они чувствуют себя в безопасности, в отсутствие – испытывают ужас. Расставание становится более управляемым, когда мы закрываем эту пропасть, помогаем ребенку осознать стороны отношений, обеспечивающие безопасность. И тогда ребенок может ощутить безопасность, стабильность и доверие – чувства, необходимые для сна. Если включить родительское присутствие в детскую среду, он ощутит спокойствие отношений с родителями даже в их отсутствие. Такова наша цель.

Оценивая приемы, которые должны поспособствовать спокойному засыпанию ребенка, думайте, помогают ли они овладевать навыком выдерживания вашего отсутствия или, напротив, усиливают ужас.

Изучите предлагаемые мной стратегии и оцените, какие помогут и станут комфортными для вашей семьи.

Прежде чем продолжить, уточним: моя цель – вселить в вашего ребенка чувство безопасности. Я не знаю, когда оно «превратится» в крепкий сон, но знаю точно: данный процесс может занять какое-то время, более длительное, чем хотелось бы. А пока сон не нормализовался, подумайте, что вам нужно: может, чередовать ночные подъемы к ребенку с супругом или партнером (если он есть); дать ребенку больше времени у телевизора, чтобы вы могли немного отдохнуть. А может, взять отгул на работе и немного вздремнуть днем. Все это – не кардинальные решения, однако, когда мелкие моменты заботы о себе накапливаются, ситуация меняется к лучшему.

Стратегии

«Где все?»

Дети не считают присутствие родителей гарантированно постоянным. Засыпая, они не знают, здесь вы или ушли. Чтобы помочь понять, расскажите им днем, где проводите вечер. Пройдитесь по дому, все покажите. Скажите: «Когда ты засыпаешь, папа идет на кухню и ужинает, потом я читаю на диване, а после иду спать в свою комнату. Пока ты спишь, я нахожусь здесь, в этом самом доме! Затем просыпаюсь утром и иду будить тебя!» В моменты перемен можно добавить: «Наша жизнь так сильно меняется. Но есть то, что не изменится никогда: когда ты ложишься спать, я всегда буду рядом. Даже когда твои глаза закрыты и ты меня не видишь, я тут и буду здесь, когда проснешься».

Проанализируйте дневную рутину расставания

Если ребенок с трудом засыпает, проанализируйте дневную рутину расставания. Ему сложно отпускать вас в ванную? Он тяжело расстается с вами в школе? Он не хочет вас отпускать на прогулку или пробежку? Прежде чем бороться с вечерним расставанием (то есть с проблемами сна!), поработайте над дневной динамикой. Вечер может вызывать дополнительную тревожность, поэтому навыки расставания следует отрабатывать, когда тела не так возбуждены и более восприимчивы к обучению.

Начните с рутины расставания. Потренируйте прощания (даже когда уходите в ванную!). Заверьте ребенка: даже когда вы не вместе, он в безопасности, а вы обязательно вернетесь. Более подробно об этих приемах мы говорили в предыдущей главе.

Ролевая игра

Возьмите мягкие игрушки, машинки, куклы – все, с чем любит играть ваш ребенок. Разыграйте вечерние действия, проанализируйте возникающие чувства и стратегии, которые помогают облегчить процесс. Скажите: «Давай поможем Дональду подготовиться ко сну!» Потом скажите Дональду: «Дональд, я знаю, ты не любишь засыпать. Злиться, когда настает время ложиться, совершенно нормально. Помни, мама-утка рядом, только не в твоей комнате. Ты в полной безопасности. Мама-утка придет разбудить тебя утром. Давай готовиться ко сну». Затем переходите к реальной жизни – точно так же беседуйте с ребенком («Давай прочитаем Дональду две сказки, потом почистим зубки, споем песенку и пожелаем друг другу спокойной ночи!»). Можете использовать такой подход в любые моменты, которые тяжело даются ребенку.

Если дочь постоянно просит «еще одну сказку», включите этот момент в игру, разыграйте проблему, выразите сочувствие к желанию и установите границы. («О, Дональд, ты хочешь еще одну сказку! Я понимаю. Можешь дать мне книжку, я заберу ее с собой, и мы прочитаем ее утром» или «О, Дональд, тебе хочется еще, я понимаю. Так трудно остановиться, читая сказки. Сейчас я не буду читать еще одну… А утром мы прочитаем ее вместе».)

Обозначьте свое присутствие

Мой подход к проблемам сна всегда сосредоточен на помощи детям. Ребенок должен чувствовать успокаивающее действие ваших отношений без постоянного присутствия мамы и папы. Придумайте, как обозначить присутствие в детской комнате, рядом с постелью. Можно поставить рядом с кроватью ребенка семейную фотографию, а рядом со своей – фотографию ребенка. Днем можно сказать: «Знаешь, о чем я думаю? Иногда мне бывает трудно заснуть. Я думаю о тебе и скучаю! Поэтому я поставила твою фотографию рядом со своей кроватью. Я вижу тебя и вспоминаю, что ты рядом, все хорошо и мы увидимся утром! Думаю, нам обоим стоило бы поставить фотографии друг друга рядом. Давай сделаем рамочки для них». Хорошо бы сделать это вместе – ничего вычурного, просто раскрашенный картон с приклеенной фотографией. Так вы обозначите свое присутствие в детской, а ребенок запомнит, как вы вместе делали рамки. Это вызывает ощущение безопасности и связи – самое необходимое в ночное время.

Еще один способ обозначить свое присутствие – сказать ребенку, что вы напишете ему записку или что-то нарисуете и напишете его имя, а когда он уснет, положите рядом с его кроватью. Проснувшись среди ночи, ребенок увидит доказательство вашего присутствия и почувствует себя в безопасности, поскольку будет знать, что вы «рядом». Такой прием я использовала с дочерью. Она хотела, чтобы я оставляла ей записку с ее именем и 50–100 сердечками (каждый вечер называла число, чтобы чувствовать себя хозяйкой положения). Конечно, это отнимало время, но помогало дочери ощущать себя в безопасности и засыпать без особых протестов. Поверьте, оно того стоило!

Мантры для вас и вашего ребенка

Вы уже знаете – я люблю мантры. В сложной и тяжелой ситуации, способной вызвать подавленность, они дают ребенку что-то маленькое и поддающееся контролю, на чем можно сосредоточиться. Со своими детьми я долго пользовалась такой мантрой: «Мамочка рядом, [имя ребенка] в безопасности, кроватка теплая и уютная». Попробуйте включить ребенка в такую мантру: «Знаешь, когда мне было столько же лет, сколько и тебе, мама говорила мне особые слова, чтобы я произносила их, ложась спать… Когда она уходила, я повторяла их снова и снова. Мама предлагала мне говорить: “Мамочка рядом, Бекки в безопасности, моя кроватка теплая и уютная”». Произносите мантру в успокаивающем ритме. Можете включить ее в процесс отхода ко сну: вы поете песенку и трижды произносите мантру. Очень скоро ребенок ее усвоит и будет произносить самостоятельно. Мантра, особенно имеющая межпоколенческую историю, – прекрасный способ обозначить собственное присутствие в детской.

Они полезны и для взрослых, так как помогают справляться с подавленностью и гневом из-за проблем сна. Я обычно пользуюсь такой: «Это кончится. Наступит момент, когда ребенок заснет. Я могу с этим справиться».

Метод безопасного расстояния

Этот метод опирается на принципы теории привязанности: чтобы почувствовать себя в безопасности, ребенок должен находиться рядом с родителями. Начните с детской комнаты – сначала будьте рядом, потом (через много дней) увеличивайте расстояние, пока не сможете выйти из комнаты. Объясните ребенку: «Я знаю, спать бывает трудно. Я посижу в твоей комнате, пока ты засыпаешь. Я не всегда буду так поступать, только какое-то время. Когда я буду сидеть здесь, однако никаких разговоров – сейчас вечер, а не день. Я здесь, чтобы ты чувствовал себя в безопасности». Вот пошаговое описание метода безопасного расстояния.

1. Оставайтесь в детской, пока ребенок не заснет (почти или полностью). Не смотрите на ребенка. Находясь на определенном расстоянии, используйте время для собственных дел или какой-то работы. Вы должны продемонстрировать присутствие, а не развлекать ребенка. Помните, ему не нужно постоянное присутствие. Как только страх ослабеет, он начнет спокойнее воспринимать расстояние между вами. Независимость (расставание) рождается из безопасности зависимости (нахождение рядом).

2. В первую ночь держитесь как можно ближе к ребенку, чтобы он чувствовал себя в безопасности. Вы поймете его чувства, когда он успокоится. Можете сесть на его кровать и поглаживать по плечу. Повторяйте три ночи подряд.

3. Начните увеличивать расстояние. Следующей «точкой» может стать кресло у кровати. Можете сидеть на кровати, но не поглаживайте ребенка. Через несколько ночей передвиньте кресло ближе к двери. В день очередной перемены объявите ребенку: «Сегодня вечером тебя ждет что-то новенькое. Я не буду сидеть на твоей кровати. Я посижу в кресле. Я знаю, ты справишься!»

4. Если ребенок боится и злится, медленно спойте ночную мантру, глядя в пол. Если ребенку все еще страшно, немного придвиньтесь. Устанавливая безопасное расстояние, вполне нормально придвигаться и отодвигаться подальше.

5. Почувствовав раздражение или гнев, вспомните собственную мантру: «Это кончится. Мой ребенок заснет. Я могу с этим справиться».

6. Продолжайте отдаляться от ребенка, пока не окажетесь у двери, затем в дверном проеме, а через какое-то время за приоткрытой дверью.

Кнопка спокойствия

Главная проблема сна для детей – ощущение добрых чувств родителей, если те не рядом. Я придумала так называемую кнопку спокойствия. Она позволяет детям ощущать ваше успокаивающее присутствие, даже когда вы сидите на диване или лежите в собственной кровати. Вот как это работает: купите кнопку с записью секунд на тридцать (такие устройства продают в интернете). Выберите время, когда вы спокойны и полностью свободны. Запишите сообщение для ребенка самым теплым и мягким голосом. Это может быть куплет из колыбельной, мантра ребенка или слова о том, что вы увидитесь утром. Оно должно успокоить ребенка в ваше отсутствие. Добавьте эту кнопку в вечерний ритуал. Ребенок может нажать кнопку один раз, чтобы услышать ваше сообщение, пока вы в комнате, еще раз, когда будете уходить, и два раза, когда окажетесь за дверью. Можете заключить «сделку»: «Давай потренируемся с кнопкой – я хочу услышать, как ты нажмешь ее четыре раза, прежде чем позовешь меня. Я узнаю, потому что буду стоять за дверью. Если тебе все еще будет страшно, позови меня. Я приду, поглажу тебя по спинке, скажу, что все хорошо, и мы попробуем с начала». Эта кнопка обозначает ваше присутствие и успокаивающее действие привязанности, даже когда вас нет в детской комнате. Теперь у ребенка есть доступ к вам, он может нажимать кнопку по собственному усмотрению и слышать ваш голос. Это избавит его от ощущения одиночества, беспомощности и невозможности обеспечить безопасность.

Как это поможет Бену, Джейн и Коре?

Утром, когда Бен и Джейн спокойны, они обсуждают, что происходит с Корой. Они видят ее страх и понимают: нужен план, который ослабит страх, а не усугубит его. И они начинают с дневных приемов: обращают внимание, что Кора старается не расставаться с ними, особенно с Беном, поэтому придумывают новые приемы расставания.

Они даже тренируются в комнате Коры среди дня, чтобы расставание выглядело смешной игрой. Коре нравится играть с куклами, поэтому Джейн разыгрывает с ними ситуацию вечерних протестов и ночной мантры. После таких игр дочери хочется попробовать все самой. Бен заказывает кнопку и записывает колыбельную и мантру сна. Получив кнопку, Кора заметно успокаивается. Бен и Джейн понимают, как важно для нее иметь «доступ» к ним среди ночи. Вечерние протесты продолжаются несколько ночей, а потом становятся менее частыми. Родители полны надежды. Они чувствуют, что нашли разумный, правильный и эффективный прием.

Глава 29

Дети, которые не любят говорить о чувствах (глубоко чувствующие дети)

Шестилетняя Мора играет рядом с четырехлетней сестрой, Айлой. Она начинает щекотать Айле пальчики, а потом переходит к щипкам и легким толчкам. Мама девочек, Энджи, встает между ними и говорит: «Мора, я не позволяю тебе драться. Ты можешь злиться на что-то, я понимаю, но драться не разрешаю». Девочка тут же начинает кричать: «Прекрати так говорить! Прекрати! Уходи прочь!» Энджи раздражается: «Почему ты вечно бесишься?!» У Моры продолжается истерика. Она лягается и кричит: «Я тебя ненавижу! Я тебя ненавижу по-настоящему!» Энджи не знает, что делать. Что нужно Море? Что с ней происходит? Как она буквально за секунды перешла от игры к агрессии?

Некоторые дети чувствуют более глубоко и возбуждаются быстрее остальных. Сильные чувства длятся дольше. Если это актуально для вас, если в этом описании вы узнали собственного ребенка – скажу откровенно: вы ничего не придумываете. Действительно, истерики у вашего ребенка случаются чаще, длятся дольше и проявляются сильнее, чем у других детей. Хочу добавить: и с вами, и с ребенком все в порядке. Повторю, чтобы вы еще раз это прочитали: ни с вами, ни с вашим ребенком не происходит ничего ненормального.

Я не поклонница ярлыков, но описание детей такого типа помогает родителям общаться и искать поддержку. Детей, испытывающих очень сильные эмоции, я обычно называю «глубоко чувствующими детьми» (ГЧД) – именно так они воспринимают мир, именно поэтому часто испытывают страх и подавленность, из-за чего мгновенно переходят в состояние «дерись или беги». Да, с ними тяжело. Да, родителям таких детей нужны иные стратегии – те, что уходят корнями в понимание ключевых детских страхов. Нужно понять, чего они ищут в трудные моменты и почему ситуация так быстро накаляется.

Стратегии, описанные в книге, помогают и могут помочь другим детям в вашей семье. Но когда дело доходит до ГЧД, такие приемы, как называние чувства или предложение поддержки, могут лишь усугубить и без того пожароопасную ситуацию. Эти дети часто не хотят принимать помощь, не хотят разговаривать о чувствах и переходят от спокойствия к истерике по совершенно невинным и мелким поводам. Запомните простую, но важную истину: вы не «поступаете неправильно», вы не «говорите неправильно», ваш тон совершенно нормальный. ГЧД просто не могут принять прямую поддержку, потому что поглощены сильнейшими чувствами. Я знаю, как это тяжело и выматывает. Я знаю, прямо сейчас вы наверняка вспомнили массу неприятных моментов, когда говорили то, о чем впоследствии жалели, или реагировали неподобающим образом. Сделайте глубокий вдох. Зафиксируйте внутренний голос, который твердит, будто вы плохой родитель. Поздоровайтесь с ним, а затем найдите голос сочувствия. Прислушайтесь именно к нему. Он говорит: «Вы здесь, вы читаете эту книгу, вы размышляете, учитесь, хотите попробовать что-то новое – вы просто потрясающий родитель!» Вернемся к абсолютной истине: вы хороший родитель, у вас хороший ребенок, вы оба переживаете трудный момент.

У меня для вас хорошие новости: уверяю, ГЧД могут научиться управлять эмоциями, успокаиваться и общаться с окружающими. Но для этого им нужна помощь родителей. Им необходима наша готовность изучать новые подходы и твердая вера в то, что в глубине души они хорошие и добрые дети.

Для понимания ГЧД нужно вспомнить об эволюции. Для таких детей уязвимость почти равносильна стыду, а он переводит человека в первобытное состояние защиты, в котором мы не можем думать ни о чем, кроме необходимости защитить себя. И мы делаем это – замыкаемся в себе, нападаем на других или прекращаем общение с людьми. Когда ребенок пребывает в состоянии угрозы, мир кажется ему опасным. Даже попытки родителей помочь воспринимаются как нападение. Вот почему такие дети отталкивают нас в те самые моменты, когда им нужна наша поддержка. Кроме того, ГЧД остро переживают ощущение, что они – «плохие». Они боятся, что мучительные для них чувства и ощущения столь же мучительны для окружающих. Они боятся, что их чувства отталкивают людей. Они безумно боятся показаться плохими и нелюбимыми. Они сомневаются, что родители способны их «выносить», с ними «справляться». Они не знают, могут ли родители проявить твердость, когда сами этой твердости лишены.

Конечно, страхи не озвучиваются. Не знаю ни одного ребенка, который сказал бы: «Меня часто одолевают сильные чувства, я боюсь, что они могут не понравиться другим. Вот почему я перехожу в состояние сильного страха и бросаюсь на людей. Пожалуйста, оставайтесь со мной и не бросайте, чтобы я понимал: меня можно любить, я хороший, я могу жить в этом мире». Этого не понимает ни один ребенок (да и взрослому непросто осознать и сказать такое о себе). И все же… запомните эти слова. Это суть вашего ГЧР (глубоко чувствующего ребенка).

Вот пример проявления сильных эмоций и реакций. Ваша глубоко чувствующая дочь не любит делиться. Она выхватывает игрушки из рук подруги и не возвращает. Если бы ребенок был обычным, родители вмешались бы и сказали: «Я понимаю, делиться тяжело! Я с тобой. Я тебе помогу». Ребенок мог спокойно принять помощь (установление границ и утешение). Но глубоко чувствующий может отреагировать на предложение помощи эмоциональным взрывом. Состояние уязвимости («Я хотела игрушку… я взяла ее… лучше бы я этого не делала…») вызывает сильное чувство стыда («Я не должна была этого делать, я плохая!»). Поэтому я совершенно не удивилась бы, если бы ситуация сложилась подобным образом: мать подходит к дочери, а та ведет себя, как раненое животное, сражающееся за собственную жизнь. Девочка будет со слезами на глазах кричать: «Убирайся! Не подходи ко мне!», «Дай мне эту игрушку! Я тебя ненавижу!». В такие моменты детей охватывают сильные и пугающие чувства, все происходящее вокруг кажется бессердечным и жестоким.

Помните: в понимании эмоций логика – не помощник, а в отношении глубоко чувствующих детей это особенно справедливо.

Поскольку такие выходки, драки или грубости часто начинаются после совершенно незначительных, на взгляд взрослых, ситуаций, они часто вызывают реакции обесценивания. Родители начинают кричать: «Что ж, отлично! Если не хочешь, чтобы я тебе помогала, я не буду!», «Отправляйся в свою комнату! Вернешься, когда успокоишься!», «Ты вечно устраиваешь истерики! Так вести себя нельзя!»

Если и это вам знакомо, вы взяли верную книгу. Вы хороший родитель, так что продолжайте читать. Один из главных страхов ГЧР заключается в том, что подавляющие его чувства могут подавить и других людей – все то, что кажется дурным и не поддающимся контролю, на самом деле является дурным и неподдающимся контролю. Все дети (и глубоко чувствующие не исключение) понимают, что можно контролировать, наблюдая за тем, как важные для них взрослые реагируют на их эмоции. Крики, ругань и наказания ГЧР лишь усиливают паттерн неуправляемости.

Вернемся к примеру с игрушкой. Предположим, мать решила вмешаться, и девочка кричит: «Я тебя ненавижу!» На самом деле, она говорит: «Я подавлена. Я взяла эту игрушку, потому что не могла справиться с желанием и невозможностью ее иметь. А потом во мне проснулись внутренние страхи – я боюсь быть плохой и нелюбимой. Этот страх перевел меня в состояние угрозы, теперь я должна защищаться любой ценой». В этот момент ей нужно, чтобы мать поняла: да, внешне дочь не контролирует себя и может даже напасть, однако в глубине души она ощущает угрозу и воспринимает всех вокруг как врагов. Родителям ГЧР нужно научиться «удерживать пространство» – то есть находиться рядом с ребенком и контролировать окружающее пространство, чтобы он понимал: его сильные чувства не захватывают весь мир и не оставляют его в одиночестве. Родителям нужно учиться ограничивать ущерб, не пытаясь решать проблему. Им необходимо сосредоточиться на сути детских сложностей, а не исправлять происходящее на поверхности.

Стратегии

Переход от стыда к любопытству

Когда родители находятся в состоянии стыда, они винят в поведении детей то себя, то самих детей. Они думают: «Со мной что-то не так. Я навсегда испортила ребенка» или «С моим ребенком что-то не так. Он бесится непозволительным образом. И это навсегда». Любопытство проявляется иначе: «Интересно, что происходит с моим ребенком?» или «Мой ребенок в глубине души чувствует, что ведет себя неправильно… Он чувствует, что не контролирует себя, что он такой «плохой»! Что же происходит? Что ему нужно?»

Для начала заглянем в себя и посмотрим, в каком режиме находимся сами, когда с ГЧР происходит нечто неприятное. Будьте добры к своему стыду: «Привет, стыд, я вижу, что ты хочешь захватить меня! Я попрошу тебя отступить, чтобы достучаться до любопытства. Я знаю, оно тоже здесь». А потом начинайте задавать вопросы.

Сначала сдерживание

ГЧД устраивают сильные истерики. Они быстро возбуждаются, начинают драться, лягаться, кидаться предметами. Они не в силах контролировать эмоции. В таком состоянии детям, в первую очередь, нужно сдерживание. А для этого родитель должен сделать несколько глубоких вдохов и вспомнить: его главная задача – обеспечить безопасность ребенка. Для этого нужно вытащить ребенка из ситуации, в которой он находится, – отведите в небольшую комнату, посидите с ним, разделите его эмоциональную бурю. Сразу скажу: ребенку это не понравится. Он будет протестовать и кричать: «Нет, не уноси меня! Нет, нет, нет, нет!!! Я успокоюсь!!!» Слушайте меня: ВЫ ДОЛЖНЫ ЧЕРЕЗ ЭТО ПРОЙТИ. Не потому что хотите «победить», не потому что ребенок манипулирует, не чтобы показать, кто главный. Вы должны это сделать, поскольку ребенку необходимо понять: его неконтролируемые чувства не захватили вас, вы сильный и решительный лидер, способный позаботиться о нем в трудную минуту. Возможно, он начнет просить, чтобы вы не уносили его в его комнату, но в глубине души буквально молит: «Пожалуйста, будь твердой и решительной! Это то, что мне нужно! Я сейчас не могу принимать правильные решения! Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, покажи мне, что мои сильные чувства не заразны». В такой момент объясните ребенку, что происходит: «Я поднимаю тебя и несу в твою комнату. С тобой все нормально. Я посижу рядом. Ты – хороший, просто у тебя тяжелый момент».

«Ты – хороший, просто у тебя тяжелый момент»

Для ГЧР важнее всего, как вы воспринимаете его в таких трудных ситуациях. Он подавлен собственными чувствами и испытывает ужас из-за того, что он плохой, что судорожно ищет в родителях любые признаки, подтверждающие безумные страхи. Данный прием довольно сложен – это не список каких-то действий, которые нужно «выполнить». Вы должны видеть своего ребенка хорошим. В трудные моменты, когда больше всего хочется его оттолкнуть, попробуйте представить, что он испытывает боль и страх. Напомните себе: он – хороший, просто у него трудный момент. Это пробуждает желание помочь. Если же считать его «плохим ребенком, совершающим плохие поступки», захочется осудить или наказать. В тяжелой ситуации можете сказать ребенку: «Ты – хороший, просто у тебя трудный момент». То же можно сказать и после серьезной истерики, когда все немного успокоятся: «Сегодня был сложный день. Я знаю. Ты – хороший, просто у тебя был трудный момент. Я понимаю. Я люблю тебя и всегда буду любить».

Во время истерики можете твердить про себя мантру: «У меня хороший ребенок, у которого сейчас трудный момент. У меня хороший ребенок, у которого сейчас трудный момент». Иногда лучшее, что мы можем сделать для детей, – это с любовью смотреть на них и знать: мы поможем им справиться с проблемами.

Будьте рядом и ждите

Если запомните лишь одну стратегию взаимодействия с ГЧР, выберите эту: для ребенка нет ничего важнее вашего присутствия, любовного и максимально спокойного, без слов и причудливых сценариев. Это самое важное и полезное «средство» воспитания. Присутствие показывает доброту. Находясь рядом, вы словно говорите: «Я не боюсь тебя. Ты – не плохой. Я рядом, и ты понимаешь, что ты хороший, тебя любят». Мы должны показать детям, что они для нас не являются «невыносимыми», что они не подавляют нас. Всем детям, и особенно глубоко чувствующим, в трудные моменты больше всего нужно наше физическое присутствие. Это лучше любых слов. Так вы говорите: «Ты хороший. Тебя любят. Ты не невыносимый. Ты не один. Я люблю тебя, и я здесь, с тобой». Именно этого жаждет глубоко чувствующий ребенок, именно этого он часто не получает в трудный момент.

Конечно, присутствие не означает позволения бить себя или подвергать опасности. И не означает, что вы не можете взять тайм-аут. Приведу пример. Вы сидите в комнате сына, у которого случилась настоящая истерика. Чтобы взять тайм-аут, скажите: «Я люблю тебя. Мне нужно глубоко подышать. Сейчас я выйду из комнаты, а потом вернусь». Это гораздо лучше, чем кричать: «Я не могу с тобой находиться, когда ты себя так ведешь!» Важные элементы тайм-аута: объяснить, что вам нужно успокоиться, избавить ребенка от упреков и стыда и четко сказать, что вы вернетесь.

Пальцы вверх-вниз-вбок

Глубоко чувствующие дети ненавидят говорить о чувствах. Такие разговоры для них невыносимы. Они связывают чувства с собственной уязвимостью, а она, как мы уже знаем, тесно переплетается со стыдом. Неудивительно, что дети замыкаются в себе. Что же делать? Как поговорить о чувствах (а это необходимо для развития управления эмоциями!) с тем, кто не хочет говорить на эту тему? Попробуйте игру «пальцы вверх-вниз-вбок». Когда в следующий раз попытаетесь обсудить с ребенком что-то связанное с чувствами, скажите: «Мы поступим по-другому. Ложись и даже не смотри на меня! Не смотри совсем. Я буду говорить, а ты подавай сигналы пальцами. Если согласен, подними большой палец вверх. Если не согласен, поверни большой палец вниз. А если я говорю ни то ни се, поверни большой палец вбок».

Если ребенок захочет спрятаться под кроватью, не мешайте ему! Он не желает, чтобы его видели, а это позволит ему почувствовать себя понятым.

Теперь скажите что-нибудь смешное, чтобы ребенок обязательно повернул палец вниз: «Сегодня меня страшно разозлила сестра. Она принесла домой пятьсот порций мороженого, а мне дала только одну!» Вы наверняка услышите хмыканье или смешок. Это снимет напряженность и создаст более безопасную атмосферу. Теперь приступайте к сути дела: «Сегодня я разозлился на сестру… так тяжело иметь младшую сестру. Иногда мне хочется быть единственным ребенком в семье!» Пауза. Дайте ребенку время. Если получите ответ, если большой палец поднимется вверх, продолжайте. Не нужно переходить к словам. Конечно, это для вас непривычно. Ограничьтесь короткими фразами: «Слышу», «Понимаю». Вы постепенно повышаете у ребенка терпимость к чувствам, уязвимости, связи.

Как это поможет Энджи и Море?

Энджи вспоминает: «Сначала сдерживание». Она подходит к Море и говорит: «Сейчас я заберу тебя в твою комнату. С тобой все хорошо. Я посижу рядом. Ты – хорошая, просто у тебя трудный момент. Я люблю тебя». Мора кричит: «Нет, нет!» Энджи помнит, что должна показать: мать – сильный и решительный лидер, который не боится дочери даже в такие моменты. Они приходят в комнату девочки. Энджи закрывает дверь и садится. Она вспоминает: ей нужно сосредоточиться на собственном спокойствии, не пытаясь менять происходящее с Морой.

Немного успокоившись, Энджи сообщает дочери, что ей нужно навестить Айлу, а потом она вернется. Перед тем, как уйти, она говорит: «Я люблю тебя. Все хорошо. Я люблю тебя». Энджи объясняет Айле, что у Моры тяжелый момент, сейчас она нуждается в присутствии мамы. После Энджи возвращается к Море и пережидает эмоциональную бурю. Все это время она мысленно твердит себе: «Со мной все в порядке, с моим ребенком все в порядке. Я могу с этим справиться». Вечером, когда все успокаиваются, Энджи играет с Морой в игру «Пальцы вверх-вниз-вбок». Удивительно, но Мора с удовольствием включается в игру. В процессе Энджи узнает, что в этот день Мору на игровой площадке толкнул старший мальчик. Энджи понимает: это не оправдывает агрессивного отношения Моры к сестре, однако полученная информация помогает ей лучше понять произошедшее. Она напоминает себе: Мора – хороший ребенок, просто у нее трудный момент.

Заключение

Мы многое обсудили. Хотя информация бывает полезна, порой она подавляет. Ведь в процессе обучения нас всегда захлестывает волна эмоций, связанных с тем, как мы понимали что-то и действовали в прошлом. Стоит лишь подумать: «Надо же, я никогда не думала попробовать такой способ – а ведь это разумно и более полезно», нас тут же охватывает чувство вины или стыда. Мы начинаем считать себя ужасными родителями, которые навсегда испортили жизнь ребенку. Подобные мысли и чувства порой настолько сильны, что мы замираем и отворачиваемся от источника боли – то есть от новой информации. Возникает порочный круг: хочется действовать иначе → мы осуждаем себя за то, как решали проблемы воспитания раньше → мы испытываем прилив тяжелых чувств и мыслей → мы отворачиваемся от перемен, чтобы избежать негативных внутренних ощущений → мы продолжаем действовать, как раньше.

Но у меня есть несколько идей, как вырваться из этого круга, и проистекают они из моего первого принципа: добрые внутри. Я кое-что о вас знаю: вы все добрые внутри. Я хочу это повторить, поскольку два коротких слова делают возможными любые перемены. Вы все добрые внутри. И когда кричите на ребенка. И когда обещаете вернуться домой вовремя, чтобы уложить детей спать, а сами задерживаетесь и упускаете момент. И когда опаздываете за ребенком в школу, потом не извиняетесь, а твердите ему, что он не ценит всего, что вы делаете для него. И когда читаете эту книгу, думаете о переменах, боретесь с мучительными чувствами. Вы всегда добры внутри. Вы часть движения взрослых, вернувших веру в свою внутреннюю доброту и теперь понимающих, что это позволит измениться и стать лучше.

Помните: чтобы измениться, нужно ощутить себя добрым внутри. Это парадокс, понимаю. Мы должны быть добры к себе и принимать себя такими, каковы мы есть. Это придаст смелости, необходимой для завтрашних перемен. Невозможно измениться, терзаясь чувством вины или стыда, – это невозможно ни в родительстве, ни в любой другой сфере жизни. Думаю, все мы интуитивно это понимаем – ведь многие пытались измениться, опираясь на чувство самоуничижения, и делали это годами! Но это просто невозможно. Наше тело неспособно вынести такие чувства! Ведь «плохой» – это синоним слова «нелюбимый», «неспособный к связи» с другими людьми, а эволюционный успех человека зависит от привязанности. Пока мы чувствуем себя плохими, нелюбимыми, недостойными, все силы направляются на избавление от этого чувства. А на перемены и что-то новое их просто не остается! Неудивительно, что перемены кажутся такими тяжелыми и невозможными.

Ключ к переменам кроется в умении терпеть чувства вины или стыда, воспринимать их как часть процесса перемен, а не как личного врага. Мы должны подружиться с этими чувствами, поскольку они являются сигналом реального прогресса! Как это сделать? И тут нам на помощь приходит мой второй принцип: две истины справедливы. Мы должны одновременно признать две, казалось бы, противоположные истины. «Я совершаю поступки, которыми не могу гордиться, и я добр внутри. Я испытываю чувство вины за свое родительское поведение в прошлом и надеюсь исправиться в будущем. Я делаю все, что в моих силах, и хочу делать еще больше».

А сейчас возьмите перерыв и сформулируйте одно подобное утверждение для себя. Запишите его, произнесите вслух, поделитесь с близким другом. Можете использовать один из моих примеров или придумайте что-то сами. Не бойтесь оказаться неправым… Единственно правильного ответа не существует. Ваша цель – научиться принимать две истины: одну, которая подтверждает ваши родительские чувства до этого момента, и вторую, которая подтверждает ваше желание измениться и двигаться вперед.

Поведение не определяет нашу личность.

Вы – это не ваш последний поступок. Вы человек, хороший человек, который только что совершил этот поступок. Вы – это не ваше упрямство. Вы человек, хороший человек, который может быть упрямым, чтобы защитить себя. Вы не ваша нетерпимость. Вы человек, хороший человек, способный в трудный момент проявить нетерпимость. Осознание внутренней доброты не избавляет от ответственности за собственные поступки. Напротив, осознание внутренней доброты позволяет принять эту ответственность. Осознав внутреннюю доброту («Я добр внутри. Я добр внутри. Я добр внутри»), можно воспринимать собственные поступки более глубоко и честно.

Давайте подведем итог. Встаньте ровно, положите руку на сердце и вслух произнесите вместе со мной: «Да, я сделал многое, чего лучше было бы не делать. Я совершал поступки, которыми не могу гордиться. Я все это делал. Но это не определяет всю мою личность. Эта разница не освобождает меня от ответственности. Я по-прежнему чувствую свою ответственность, потому что только так я могу двигаться дальше и меняться к лучшему. Я хороший человек, который совершал не очень хорошие поступки. Я все же хороший человек. Я добр внутри. Я всегда был добр внутри, и я остаюсь добрым внутри». Прочувствуйте эти слова. Многие настолько привыкли считать себя плохими, что мысль о том, что можно оставаться добрыми внутри даже в сложные и тяжелые моменты, кажется слишком радикальной.

В этом и заключена сила моей книги и сила движения, частью которого вы стали. Эта книга – не руководство по воспитанию. Это руководство, как почувствовать себя добрым внутри – в любой сфере жизни. Обретя внутреннюю доброту, вы сможете измениться, а это ключ к серьезным межпоколенческим переменам в отношениях с детьми. Почувствовав себя добрыми внутри, мы начнем считать таковыми и своих детей. Нет, это не говорит о вседозволенности. Родители, осознавшие внутреннюю доброту, становятся твердыми и решительными лидерами, способными поставить границы в трудные моменты и одновременно поддерживающими связь с детьми на основе сочувствия. Мы продвигаем новую, революционную идею: даже в трудные моменты мы остаемся хорошими. Две истины справедливы одновременно.

Вы – неотъемлемая часть большого движения. Надеюсь, вы воспользуетесь моментом и отдадите себе должное: самоанализ – смелый и непростой поступок, а работать над собой, одновременно воспитывая детей, – невероятно тяжело. Это тяжело… потому что тяжело. Постоянно напоминайте себе об этом. И напоминайте еще одно: вы не одиноки. Вы часть многомиллионного родительского сообщества. Эти люди идут рядом с вами, понимают и сочувствуют, видят вашу внутреннюю доброту и напоминают, когда вам трудно осознать это самому.

Спасибо, что пригласили меня в ваш дом. Большая честь познакомиться с вами, услышать ваши истории, узнать проблемы, неудачи и успехи. Мой опыт общения с родительским сообществом вселяет колоссальную надежду. Вы показали мне, что значительные межпоколенческие перемены не просто возможны, они активно происходят прямо сейчас. Это делаете вы. Вы – потрясающие! И мне безумно хочется увидеть, что мы с вами будем создавать вместе.

Благодарности

Я хочу поблагодарить тех, без кого эта книга никогда не появилась бы. Спасибо за вашу поддержку и доброту.

В первую очередь своего мужа. Твоя вера в меня стала движущей силой проекта. Сколько лет ты твердил, что мне нужно написать книгу? И я наконец прислушалась. Именно ты заметил мое страстное желание размышлять о детях и семьях и сказал, что этому желанию нужно найти реальный выход. Ты разглядел это во мне, когда я сама еще ничего не поняла. Я стала сильной благодаря твоей вере в меня. Ты – самая важная и мощная сила моей жизни. Ты обладаешь потрясающей способностью сосредоточиваться на настоящем, а не на том, что нужно будет сделать завтра. Ты помог мне перестать «крутиться» – в тревоге за все, что может сложиться неправильно. Благодаря тебе я твердо стою на ногах, излучая благодарность и оптимизм. Мне нравится, как ты сосредоточиваешься на всем правильном и хорошем, а не на том, что может не получиться. Ты всегда видишь картину в целом. Ты заражаешь своим весельем всех вокруг. Ты так много знаешь. Ты умен и остроумен. И ты всегда защищаешь мою спину! Брак с тобой – лучшее мое решение! Ты лучший партнер, о каком я могла только мечтать. Я безумно тебя люблю!

А теперь хочу поблагодарить своих детей. У меня нет более важной работы, чем быть вам матерью. Больше всего меня поражает, насколько вы разные! Вы не похожи друг на друга, не похожи на меня и на своего отца. Мне нравится, что каждый из вас – уникальная личность. Я хочу увидеть, как вы проложите свой путь и выберете тех, кого полюбите. Мне нравится играть с вами, рисовать с вами, становиться пожарным вместе с вами. Я люблю вечерние моменты, когда вам давно пора спать, а вы просите меня посидеть с вами и погладить вас по спинке, и мы говорим обо всем, что случилось за день и о чем вы не хотели говорить до этой самой минуты. Мне нравится ваша уверенность – каждый понимает себя, свои чувства, свои пристрастия. Вы умеете говорить о своих желаниях и отстаивать их. Спасибо, что поддерживали меня, пока я работала над этой книгой. Я знаю, вам было непросто – ведь я работала больше обычного, писала в своем кабинете, делала видеозаписи… Как хорошо, что мы поговорили об этом вместе. Вы напоминали мне, что нужно порой отключать телефон и сосредоточиваться на самом важном – на моей семье.

Спасибо моим родителям. Спасибо за вашу безграничную любовь, которая стала основой моей веры в то, что мои мысли достойны, чтобы познакомить с ними мир. С вами я всегда осознавала свою внутреннюю доброту, а это лучший подарок, какой родители могут сделать ребенку. Спасибо за все, что вы сделали, чтобы поддержать мою карьеру, – вы забирали детей из школы, выполняли разные поручения, брали детей к себе с ночевкой. Ваше участие в жизни наших детей огромно. Вы дали мне возможность работать, не ощущая оглушительного рева материнской вины. Я очень люблю вас обоих. Мне никогда не найти слов, чтобы по-настоящему поблагодарить вас за все, что вы мне дали.

Сестра и брат, спасибо вам. С того самого дня, когда я создала аккаунт в соцсетях, вы стали моими главными поклонниками и рекламными агентами. Вы делились моими постами в своих сообществах, отвечали мне, поддерживали, когда я пробовала что-то новое. Все мы знаем: отношения между братьями и сестрами бывают непростыми – и все же от вас я всегда чувствовала только поддержку и любовь. Я вас очень люблю. А еще хочу поблагодарить сестер и братьев моего мужа: мне посчастливилось обрести такую чудесную новую семью. Я высоко ценю вашу дружбу. Спасибо родителям мужа за бесконечную любовь, открытость и поддержку. Говоря о семье, не могу не упомянуть еще о Джордане. Джей, спасибо за все, что ты сделал для нашей семьи. Для нас ты совершенно особый, дорогой человек, и мы тебя безумно любим.

Не могу не поблагодарить сооснователя Good Inside Эрику. Она способна справиться с любым делом. Она всегда берет на себя самые важные, хотя и не самые заметные дела, без которых существование нашей компании было бы невозможным. Наша встреча была предопределена свыше. Ты – инь моего ян. Ты придаешь вдумчивость поим поступкам, осознанность моим порывам. Ты соединяешь воедино все, что я разбиваю. Я восхищаюсь тобой, доверяю тебе, уважаю тебя и очень люблю. Я бы не хотела совершать это путешествие ни с кем, кроме тебя. Я просто не смогла бы делать то, что делаю сегодня, без тебя. А еще спасибо всей нашей потрясающей команде – спасибо за страсть, энергию, преданность, открытость, драйв, веру и желание помочь всем родителям на земле.

Спасибо «книжной команде». Эми Хьюз, ты сразу приняла меня. В буквальном смысле слова. Я почувствовала: ты действительно приняла меня, поняла идею книги и разглядела (сразу же!), что Good Inside – это не просто аккаунт в социальных сетях, а глобальное движение. Спасибо за поддержку, бесконечные сообщения и звонки, стратегическое планирование и, конечно же, за дружбу! Рейчел Бертше – благодаря тебе писать книгу стало намного проще и приятнее. Ты спокойно принимала все мной написанное, вносила исправления и присылала предложения, которые превратили книгу в настоящую историю – историю добра, надежды и практических возможностей. Сказать, что с тобой было приятно работать, – ничего не сказать. Я чувствовала, ты всегда понимаешь мои мысли и желания. Ты помогла мне обрести писательский голос и добавила штрихи, которые соединили все вместе. Джулия Уилл, спасибо, что поверила в меня еще до реального знакомства – когда ты была моим подписчиком и поняла, что я могу написать книгу. Общение с тобой – это работа мечты. Эмма Кьюпор, спасибо за прекрасные организаторские способности, энтузиазм и поддержку, благодаря чему мне удалось довести проект до финишной черты. Спасибо Елене Несбит и всей команде продаж и маркетинга издательства Harper. Вы поверили в меня и помогли познакомить с моей книгой огромное множество людей.

Тенли, Сара, Кэролайн, Кристен и Тиффани: я в неоплатном долгу перед вами. Вы заставили меня задуматься о родительстве и детском развитии. Вы показали мне, как собрать воедино важные знания и глубокую связь. Спасибо за вашу отвагу, слабость, любознательность, теплоту, смех и слезы – и, конечно же, за имя «доктор Бекки». Спасибо, что позволили стать частью вашего пути материнства и развития и за поддержку на моем собственном пути. Я невероятно сильно люблю и уважаю всех вас.

Спасибо моим клиентам. Вы многому научили меня. Вы показали, как умело маленькие дети встраиваются в семейные системы и как умело взрослые могут детей менять, перенастраивать и вырабатывать в них стойкость. Вы главные мои учителя. Спасибо, что впустили меня в свою жизнь, поделились самыми важными истинами, доверились мне. Спасибо за поддержку, когда я вступила на новый профессиональный путь, которого никто из нас не ожидал. Хочу поблагодарить и своих коллег, ставших мне верными наставниками и друзьями. Я бесконечно благодарна за долгие часы серьезных разговоров – это мне очень помогло. Рон, спасибо, что помог познать самое себя и направил на новый путь. Ты изменил мой мир!

Я бы никогда не справилась без личной команды поддержки – без лучших друзей. Мне нравится, что почти никто из вас не знает, чем я занимаюсь в социальных сетях. Спасибо, что для вас я всегда остаюсь обычной Бекки. Спасибо за сообщения и звонки, спасибо, что приезжаете просто обняться и выпить чашку кофе. Спасибо за поддержку.

И наконец, не могу не поблагодарить всех членов сообщества Good Inside. Честное слово: без вас этого движения никогда не появилось бы. Вы каждый день вдохновляете меня – своими историями, смелостью, уязвимостью, страстью и доверием. Две истины справедливы: мы уже очень многое сделали вместе, и это только начало. Так что не расслабляйтесь и готовьтесь к тому, что ждет впереди – причем всех нас!

Об авторе

Доктор Бекки Кеннеди – клинический психолог, мать троих детей. Журнал Time назвал ее «Разговаривающей с родителями тысячелетия». Она разработала совершенно новый подход к воспитанию. Доктор Кеннеди изучает происходящее с детьми и превращает свои идеи в простые и доступные приемы, которыми родители могут пользоваться дома. Цель доктора Бекки – помочь родителям стать решительнее и более умело справляться с проблемами воспитания.

У доктора Бекки более миллиона преданных последователей. Она ведет множество популярных семинаров для родителей, ее подкаст пользуется огромной популярностью. Она опубликовала немало статей, а это ее первая большая книга.

Еженедельный подкаст Good Inside with Dr. Becky появился в апреле 2021 года и сразу же занял первое место в чартах подкастов по вопросам детей и семьи Apple. Подкаст вошел в список New and Noteworthy, занял 26‐е место в чарте подкастов iTunes и вошел в список лучших программ 2021 года в Apple. Каждую неделю доктор Бекки обсуждает сложные вопросы воспитания и дает практические советы – причем очень краткие. Доктор Бекки отлично знает, что найти время родителям очень непросто.

Доктор Бекки получила степень бакалавра по психологии и человеческому развитию, она член общества «Фи Бета Каппа», окончила с отличием Университет Дьюка. Докторскую степень по клинической философии получила в Колумбийском университете.

Узнать больше можно на сайте: www.goodinside.com.

Примечания

1

Faye Doell, Partners’ Listening Styles and Relationship Satisfaction: Listening to Understand vs. Listening to Respond (graduate thesis, University of Toronto, 2003).

2

Daniel J. Siegel and Tina Payne Bryson, The Whole-Brain Child (New York: Random House, 2012).

3

J. H. Zenger and J. Folkman, The Extraordinary Leader: Turning Good Managers into Great Leaders (New York: McGraw-Hill, 2002).

4

P. M. Bromberg, Shadow and Substance: A Relational Perspective on Clinical Process, Psychoanalytic Psychology (1993), 10: 147–168.

5

W. R. Fairbairn, Psychoanalytic Studies of the Personality (Routledge & Kegan Paul, 1952).

6

D. B. Stern, Unformulated Experience: From Familiar Chaos to Creative Disorder, Contemporary Psychoanalysis 19(1), 1983, 71–99.

7

Роджер Федерер – швейцарский профессиональный теннисист, бывшая первая ракетка мира в одиночном разряде.

Content

Бекки Кеннеди
Помочь ребенку быть хорошим. 10 принципов спокойного родительства

Вступление

Давайте сделаем что-то иначе

Глубокие мысли, практические стратегии (и как пользоваться этой книгой)

Часть I Родительские принципы доктора Бекки

Глава 1 Добрые внутри

Перестройка схемы

Самая добросердечная интерпретация (СДИ)

Глава 2 Две истины

Принцип «две истины справедливы» при сохранении границ перед лицом протеста

Принцип «две истины справедливы» и борьба самолюбий

Принцип «две истины справедливы» в ответ на грубость ребенка

Принцип «две истины справедливы» помогает справиться с тяжелыми чувствами

Глава 3 Знать свое дело

Глава 4 Ранние годы очень важны

Теория привязанности

Внутренние семейные системы

Глава 5 Никогда не поздно

Способность мозга к перенастройке

Сила примирения

Что такое примирение?

Глава 6 Стойкость —> Счастье

Сила стойкости

Счастье против стойкости

Глава 7 Поведение – это окно

Приоритет отношений

Доказательные подходы к родительству

Глава 8 Ослабление стыда, усиление связи

Опасность стыда

Выявление и снижение стыда

Когда стыд не находит разрешения

Сначала связь

Глава 9 Говорить правду

Подтверждение восприятия

Уважайте вопросы ребенка

Признание собственного незнания

Сосредоточенность на «как»

Глава 10 Забота о себе

Стратегии заботы о себе

Часть II Построение связи и решение проблем поведения

Глава 11 Наращивание капитала связи

Игра «Никаких телефонов»

Игра заполнения

Эмоциональная прививка

Скамья чувств

Веселье

«Я когда-нибудь рассказывала тебе о…?»

Измените концовку

Глава 12 Нежелание слушать

Стратегии

Как поможет эта игра Соне и Феликсу?

Глава 13 Эмоциональные истерики

Стратегии

Как это поможет Орли и Эзре?

Глава 14 Агрессивные истерики (удары, укусы, швыряние предметов)

Стратегии

Как этот прием поможет Лиаму и Элисон?

Глава 15 Соперничество братьев и сестер

Стратегии

Как это поможет Гэри, Аннике и Рэю?

Глава 16 Грубость и неповиновение

Стратегии

Как это поможет Фарре и Хизер?

Глава 17 Нытье

Стратегии

Как это поможет Адезе и Имани?

Глава 18 Ложь

Стратегии

Как это поможет Даре и Джейку

Глава 19 Страхи и тревожность

Стратегии

Как это поможет Блейк и Лео?

Глава 20 Нерешительность и стеснительность

Стратегии

Как это поможет Джею и Нале?

Глава 21 Нетерпимость разочарования

Стратегии

Как это поможет Брэдену и Итану?

Глава 22 Еда и пищевые привычки

Стратегии

Как это поможет Джиа и Еве?

Глава 23 Согласие

Стратегии

Как это поможет Кики и Таше?

Глава 24 Слезы

Стратегии

Как это поможет Абдулле и Юсуфу?

Глава 25 Развитие уверенности

Стратегии

Как это поможет Чарли и Кларе?

Глава 26 Перфекционизм

Стратегии

Как это поможет Фрее и Айслин?

Глава 27 Переживание расставания

Стратегии

Как это поможет Уэсли и Джеффу?

Глава 28 Сон

Стратегии

Как это поможет Бену, Джейн и Коре?

Глава 29 Дети, которые не любят говорить о чувствах (глубоко чувствующие дети)

Стратегии

Как это поможет Энджи и Море?

Заключение

Благодарности

Об авторе

Примечания