Анастасия Толкачёва, Владимир Толкачёв

Гадюка Наташа: удивительная история о вере в себя, хороших манерах и исцелении змеиным ядом

© Анастасия и Владимир Толкачёвы, текст, 2023

© Дарья Грушина, иллюстрации, 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Полностью правдивая, по-настоящему удивительная и абсолютно невероятная история жизни и познания себя и мира королевой гадюк, малышкой Наташей – Амун Птха Ра, рассказанная по памяти, без неправды и украшательств, бессменным хранителем Большого белого маяка, старым балтийским крокодилом Морисом редактору издательского дома «Буксир» Карлу Францевичу Барыгину-Амурскому

На каменистых берегах холодного Балтийского моря достаточно пожилой, но не старый крокодил Морис был разбужен жутким криком Мамы Роузи. Большая куриная мама в миг вылупления очередного цыплёнка из растрескавшегося куриного яйца неожиданно увидела опасную, разрисованную мордочку серой балтийской гадюки. Её жёлтые глазки дружелюбно моргнули «маме»:

– Мама, мама!

Но её взгляд был таким ярким и пугающим, что вызвал истошный крик Мамы Роузи.

– Гадюка, гадюка, ядовитая змея! – завопила она. – Помогите!

Это был новый мир для малышки из яйца. Ей надо было быстро привыкать к этому миру. Уже очень скоро она поймёт, что другие люди и звери жутко боятся гадюк и не готовы с кем‑либо делить свою власть и монополию на силу и страх.

* * *

Старый балтийский крокодил Морис был хранителем Большого белого маяка. Кого вы сразу себе представили? Правильно – большого, ужасного нильского крокодила с жуткими жёлтыми зубами. Морис тоже был заложником сложившегося мнения и своего внешнего вида.

Жители прибрежной старинной финской деревушки Лаута Ранта – Солнечный Берег и её малочисленные соседи каждый раз ожидали от него чудес героизма и вершин мужества.

– Это всё из-за того, что я француз. А тем, что мне тоже иногда бывает очень страшно, они не интересуются… – часто бурчал себе под нос Морис.

Его ещё задолго до революции 1917 года детёнышем случайно загрузили и привезли в Российскую империю на старом французском судне – в ящике с бананами, прямиком из Алжира, а может, из Марокко. Жители деревни Солнечный Берег в результате сложных умозаключений пришли к выводу, что если он приплыл на французском судне, значит он француз. А поскольку его обнаружили в ящике, на котором было написано большими красными буквами «Морис», то сразу назвали путешественника этим красивым, с претензией на аристократичность именем. Морис, иногда специально слегка грассируя, тянул звуки и представлялся так:

– Мор-р-рис.

Сколько ему лет и сколько вообще живут крокодилы, он не знал. Но за долгие годы он стал старейшим жителем Солнечного Берега, окрестных бухт и рыбацких посёлков, поэтому добавлял к своему имени титул «балтийский» – для того чтобы ни у кого даже мысли не возникало, что он не местный.

А такой мысли ни у кого и не возникало – вступать в споры с крокодилом, к тому же он красиво вписывался в суровую природу Балтики.

Морис любил производить эффектное впечатление своим неожиданным появлением.

– Крокодил! Крокодил! – кричала какая‑нибудь до смерти напуганная туристка на САПе, когда Морис, проплывая мимо прекрасной незнакомки, заводил галантный разговор:

– Чудесная водичка, не находите?

Или что‑либо в этом роде.

А ещё подходил со стороны леса к туристам у костра и напоминал об экологических и природоохранных правилах: не сорить на пляже, забирать с собой бутылки и мусор, не разводить открытый огонь, готовить в принесённом с собой мангале, тщательно тушить, заливая водой, раскалённые угли перед уходом из леса. Вы уже догадались, что мусор и костры туристы не оставляли. Мусор, все вещи, да и сами отдыхающие, навсегда стремительно без следа исчезали из прибрежного рая.

* * *

Простите, мы заболтались.

Так вот. Морис смело бросился в ту сторону, откуда доносились панические вопли Мамы Роузи, – в её детский сад. И обнаружил, что это не рыжие разбойники, лисы, которые, как он ожидал, пробрались, чтобы похитить цыплят.

Маленькая серая змейка с разрисованным лицом-мордочкой, с умными, живыми жёлтыми глазами смотрела на него и вдруг произнесла:

– Папа.

Морис был очень опытным и бывалым крокодилом и сразу понял, что она безобидна для него и окружающих, что ей страшно и холодно. И если кто‑то здесь похож на змею, то – пусть и с большой натяжкой – это он. Поэтому, подойдя к змейке вплотную, он спросил:

– Ты кто?

– Ш-ш-ш, – ответила она. – Папа. Ш-ш-ш-ш…

– Ясно, – сказал крокодил. – Ты будешь малышка Наташа. И смотрю, тебе холодно. Полезай ко мне в рот… Я тебя не съем. Там тепло и влажно, тебе там будет хорошо.

Он положил голову на сено и чуть приоткрыл пасть – и маленькая змейка проворно туда юркнула.

– О-о-о, – протянула наседка. – Ты не боишься, Морис? Какой ты мужественный! Если бы все были такие тут, на берегу, – мечтательно заключила Мама Роузи.

Закрыв рот и попрощавшись, Морис поспешил к себе на маяк. Теперь с ним был ребёнок, и надо было понять особенности рациона и пристрастий его новой дочки, малышки Наташи. Мама Роузи, когда он уходил от неё, также отдала ему красивую пёструю ленту и надушенную записку, которая лежала рядом с Наташиным яйцом. Записка была написана изящным каллиграфическим почерком. Текст гласил: «По причине ужасной, смертельной опасности я вынуждена оставить у вас это яйцо. Это не простая змея, это дочь карельского короля гадюк Великого Зелёного Змея – луноликая Амун Птха Ра».

«Амун Птха Ра – это очень уж длинно и официально», – подумал Морис. И малышка змея стала окончательно называться Наташей.

* * *

Морис помнил Солнечный Берег в блеске, в зените славы. Прекрасных дам, блестящих кавалеров, балы и торжественные приёмы. Чаепития с денишами [1] и сконами [2], дореволюционный, довоенный Санкт-Петербург 1913 года, маскарады и рождение русского художественного авангарда… Помнил себя студентом Императорской академии художеств, бунт против старых порядков и устоев, когда он демонстративно вышел из числа слушателей академии.

После была война, революция, потом гражданская война. Затем пришли другие звери и люди, или люди и звери. Бедность и запустение Лауты Ранты. Бегство бывших хозяев. Помнил, как его вышвырнули из их красивого красного дома на берегу. Как, обезумевшие от зависти и злобы, соседи и слуги топорами рубили и жгли белую господскую беседку.

Морис жил так долго, что не было никого рядом, кто мог бы подтвердить его удивительные истории о прошлом, которые он любил рассказывать дочке Наташе по вечерам у жаркой печи-камина. Сто лет пробежали как один миг. Из прошлого все уже умерли, а он всё жил и неплохо себя чувствовал. «Десять раз по десять лет – вот и сто лет, – любил повторять Морис. – Десять лет я жил как барин, вокруг была жизнь, люди жили с достоинством, не спеша. Потом была война и революция, разруха, бедность, злоба и ненависть, смена людей вокруг. Дачи, которые не сожгли, поменяли своих хозяев…»

Солнечный Берег опустел. Среди новых поселенцев – жителей Берега стало много беспородных собак, дворняжек.

Главный павильон полуострова был заколочен и закрыт для общего пользования. Долгие десятилетия они так и жили в тихом запустении – все те, кто случайно уцелел, спасся, прибился к их островку спокойствия Солнечного Берега.

Морис мало чему удивлялся в этом мире. И в то же время его жизнь была полна стремительных перемен и чудес. За прошедшие сто лет он видел расцвет и упадок жизни в Солнечном Береге, видел чудеса благородства и низости обитателей этого места. Вторая половина 1930‑х годов была особенно трудна: кляузы, накопившаяся злость, зависть и желчь – всё это превращалось в доносы и жалобы на соседей. Свиньи и крысы жаловались на лис, собак и котов, которые, мол, свободно гуляют и живут как им хочется.

* * *

Множество мыслей мелькало в голове у Мориса: «Во рту я несу гадюку. Она называет меня папой. И эта цветная лента с запиской, что была с ней… Во-первых, я её не боюсь. Во-вторых, гадюки не сразу нагуливают яд и становятся ядовитыми, а она ещё ребёнок. А в‑третьих, она считает меня своим отцом…» Ещё никто на берегу Балтийского моря не называл его папой за все сто лет его жизни в Солнечном Береге.

Дома он достал из холодильника пакет прекрасного молока, разогрев, налил в блюдечко и добавил немного карельского мёда. Поставил блюдце перед собой на стол. Открыл рот и стал терпеливо ждать, пока Наташа вылезет наружу. Но она спала, свернувшись клубочком у него под языком.

Так Морис просидел два часа с открытым ртом, пока ребёнок не проснулся и не соблаговолил вылезти. Он пропустил тот миг, когда она – вжик! – юркнула изо рта и аккуратно попробовала остывшее сладкое медовое молоко. Сделала пару глотков и повернулась с сияющей улыбкой к Морису.

– Ну как? – спросил он.

– С-с-с-с-с-с, – сказала Наташа.

– Ясно: вкус-с-сно, – улыбнувшись, сказал Морис. – Ешь, и потом сделаем тебе твою комнату.

Домиком Мориса была небольшая деревянная постройка на краю болотистой заводи, у самого края полуострова. Высокий камыш и болотная трава надёжно скрывали как самого Мориса, так и его дочку.

– Будь осторожна, Наташа, сразу везде не ходи, это опасно. Изучай мир постепенно. Я тебя всему научу.

Пообедав, Наташа начала внимательно изучать новый дом. Сделала бесшумный круг по комнате.

В углу были старые меховые унты Мориса, один лежал на боку. Наташа заползла внутрь и, укрывшись, так и не вылезла до следующего утра.

«Пусть спит, – заключил Морис. – Девочка – круглая сирота. Не буду её беспокоить». Позже он прокусил в старом унте пару окон, и Наташа смогла выглядывать и смотреть по сторонам, слушать приходивших к Морису гостей, не смущая их своим видом.

Постепенно бывавшие в гостях у Мориса привыкли к Наташе, и она могла спокойно выходить и общаться со всеми. Она, конечно, видела испуг и удивление в их глазах, но научилась не стыдиться себя и своей внешности. Конечно, этому очень помог её отец: он, как никто другой, знал, насколько трудно зверям и людям, когда ты не такой, как все, и чем‑то отличаешься от других.

Шло время. Жители Солнечного Берега и окрестных прибрежных и лесных посёлков постепенно привыкли к малышке Наташе. А вот случайные отдыхающие или просто путешественники-туристы в ужасе разбегались при её появлении. Она была совсем нестрашной и прекрасно воспитанной гадюкой, всех уважительно приветствовала, спрашивала о здоровье или погоде. Но ничего не помогало. Друзей у неё не было, все боялись и сторонились её. Наташу никогда не приглашали в гости, не пускали в кафе и почти во все магазины. Она не могла открыто заползти в кинотеатр или музей. А уж о её появлении в бассейне вообще ходили легенды. Ею пугали детей, при виде неё разбегались на улице. Только подойдя к зелёному папе Морису, она могла по-настоящему, отдавая дань своему происхождению, на прекрасном британском лесном наречии произнести:

– Доброе утро, сэр крокодил! Не правда ли, чудесный день? Не холодно ли вам на свежем балтийском снегу?

Собственно, Морис и был её единственным собеседником. Она часто называла его папочкой и, прижавшись к его тёплому носу, заползала на ночь к нему в рот. Это было самое безопасное место на всём балтийском побережье.

* * *

Лаута Ранта оживала только весной. Метровые торосы [3] начинали постепенно таять, но Йоулупукки не сдавался – он вообще крепкий старик. Иногда у жителей деревушки, особенно перед Рождеством и Новым годом, закрадывались подозрения, что их сосед, старик Ульме, и есть проживающий инкогнито Йоулупукки. Северные олени, на которых он стремительно уезжал по ночам на Рождество и Новый год, резво бежали по застывшему заливу, поднимая копытами снежную пыль, а пар из ноздрей напоминал пар из больших труб паровоза, когда тот, набирая ход, отходит от станции зимой. На краю горизонта – там, где небо и морская даль встречаются, – рождалась надежда на то, что Ульме и есть тот самый Йоулупукки, что загаданное при нём желание сбудется. И чудеса случались – люди и звери действительно получали желаемые подарки или что‑то очень схожее с ожиданиями, особенно если это было не очень дорого.

Разумеется, никто в Лаута Ранта не знал, что эти подарки на Рождество заботливо готовит малышка Наташа. Конечно, все удивились бы: а с чего это вдруг малышке Наташе дарить им рождественские дары?

Наташа, взрослея в доме приёмного отца, старого балтийского крокодила Мориса, получала классическое европейское образование, в котором обширное место занимала европейская, большей частью французская литературная классика: Дюма, Гюго, Пруст, Ростан, Флобер, Камю, Жюль Верн, ну и конечно, Экзюпери, а ещё Владимир Набоков. Вообще, Морис был строг и формален в вопросах образования и просвещения. Часто вспыхивали споры. Евклид и Декарт – боги Мориса в математике – не находили должного уважения у Наташи: она была приверженцем Лобачевского [4].

Малышка Наташа, впитавшая в себя гуманистические идеалы Вольтера и Дидро, страстно хотела понравиться жителям Солнечного Берега, которые по-прежнему не принимали её в своё общество.

* * *

В самом сердце Солнечного Берега, на круглых валунах балтийского гранита стоял эрмитаж, где каждый вечер в строго назначенный час собиралось высшее общество приморского хутора, чтобы за чаепитием со свежайшими горячими денишами, калитками-лодочками с нежнейшим сливочным маслом обсудить последние слухи и сплетни балтийской Ривьеры.

Главный павильон представлял собой высокий прямоугольный зал с окнами до пола с вытянутыми ажурными арками и стальными фрамугами. Перед ними с видом на залив было устроено широкое деревянное патио и настил со старомодными фаянсовыми кадками, которые выкатывали весной, чтобы дать цветам и растениям возможность успеть насладиться ценным балтийским солнцем.

На самом деле, как вы уже поняли, название Лаута Ранта – или Солнечный Берег, если перевести с финского языка, – довольно точно обозначало климатическую особенность этого места, необычную для Балтики, а для Финского залива, в северной его части, тем более. По какой‑то необъяснимой природной ошибке солнце гораздо чаще посещало жителей этих мест, чем население Санкт-Петербурга, Выборга или Хельсинки. Можно было даже не сомневаться: выезжая из дождливого Санкт-Петербурга или Выборга, ты точно попадёшь на солнечный полуостров, где сама природа отличается от суровых пейзажей Карельского перешейка.

В светское общество Солнечного Берега входило семейство гладких морских тюленей. Они, потягивая безалкогольные коктейли из хлореллы, могли часами просиживать в большом бассейне с прохладной морской водой.

Здесь можно было встретить и молодую незамужнюю лису-красавицу Элизу и её мать Эмму. Они были вегетарианцами, именно поэтому, несмотря на свою хищную природу, могли мирно жить со всеми в Солнечном Береге. Вегетарианство не давалось им легко, хоть ягоды и грибы были прекрасны. Им хотелось приучить себя к сырой рыбе, а это не очень-то получалось. Вкус и даже запах рыбы они пока не могли перебороть, поэтому пили много протеиновых коктейлей.

* * *

Морис часто думал о том, кто были родители Наташи и что с ними случилось. Что означает её имя – Амун Птха Ра? Почему Бог дал ему дочку Наташу? Он любил эту серую змейку-червячка. Она была совсем безобидной. Конечно, она обладала характером, как всякая дама королевских кровей; у неё был взрывной темперамент. Но она не хотела ни на кого шипеть, кусать, пугать и делать прочие гадости, которые люди или животные ожидают от змей.

Когда‑то давно, во времена молодости Мориса, Лаута Ранта была старинным финским поселением, маленьким полуостровом на излучине Жёлтой бухты Балтийского моря. Вопреки привычным представлениям о том, что такие местечки созданы для рыбаков, Лаута Ранта была населена отставными офицерами и фрейлинами императрицы. За последние триста лет Лаута Ранта принадлежала сначала шведской короне, потом княжеству Финляндскому в составе Российской империи.

В былые времена, до 1917 года, отношения в деревушке носили подчёркнуто светский, придворный характер. Показаться на людях даме или офицеру неприбранными или небрежно одетыми считалось оскорбительным.

Морис, всегда свежевыбритый и пахнущий тройным одеколоном, элегантно фланировал с тросточкой под мышкой, поддерживая под лапку нежную, хрупкую светскую красавицу и сердцеедку Элизу. Элиза была высокой, стройной молодой дамой-лисой с шёлковой блестящей шёрсткой, вздёрнутым носиком с белой полосой и огненно-красным, распушённым и аккуратно уложенным хвостом. Она всегда прикрывала от солнца золотую шёрстку ажурным шёлковым зонтиком.

Морис помнил, как здесь было раньше, как выглядела Лаута Ранта, и его удручало, в каком состоянии всё это находилось последние сто лет. Жизнь вообще полна разрушений, увядания и хаоса… Морис каждый день боролся с беспорядком и хаосом. Пожалуй, сложнее всего было прививать жителям Солнечного Берега чувство хозяина, собственника. Не собственника заборов и решёток, нет – он учил Наташу чувству свободы и ответственности. Самым большим его завоеванием стало отсутствие заборов и загородок: несмотря на общую разруху, люди и звери не строили их. Он искренне считал, что высокие глухие заборы разъединяют, культивируют злость, ненависть и неприязнь. А ещё он боролся за чистоту моря и пляжа, морской прибрежной линии – устраивал каждый месяц очистительные субботники. Они становились главным дружеским фестивалем, во время которого люди и звери находили друг друга, знакомились, создавали союзы.

Раньше здесь жила бульдог Сара, но она не так давно скончалась. Из собак есть курцхаар Мара, молодой и глупый, – энергии море, а манер и ума пока мало, плохо поддаётся воспитанию. Есть семья бобров: старик Фром, его жена Ванга и сын Боб. Есть пожилая бурундучиха Евгения.

Постепенно Морису удавалось вселять добрые чувства и ожидание прекрасного в холодные, ничего не ждущие сердца жителей Солнечного Берега. Дамы стали прихорашиваться, мыть и расчёсывать густые гривы, кавалеры начали умываться, мыть руки и лапы с мылом, чистить обувь; выходили в чистых штиблетах фланировать по Бродвею – главной улице полуострова.

Наташа тоже мечтала изменить мир и улучшить жизнь людей и животных. Очень амбициозные цели для существа, у которого нет рук и ног и вся история его вида – это ужас и страх людей и зверей.

* * *

Однажды, проползая по пустынному каменистому пляжу Лауты Ранты, она услышала шум и возню в кустах недалеко от сарайчика Мамы Роузи. Подползла ближе: может, кто‑то напал на Маму Роузи и ей нужна помощь? Оказалось, хозяйский кот Сима засунул голову в стеклянную банку и не может из неё выбраться. Это было очень смешно: кот был похож на водолаза в шлеме или даже на космонавта, – но ему было не до смеха. Наташа, понимая это, подползла ближе. Кот заметил Наташу, запаниковал, упал с банкой на голове, закрыл глаза и приготовился к худшему. Сердце его от страха молотило, как зайцы в цирке молотят по барабану. И тут он услышал тихий, шелестящий голос Наташи:

– Сима, я тебя спасу. Не бойся, кусать не буду. Я придумаю, как снять банку с твоей головы.

– Да как ты её снимешь? Это невозможно, – сказал Сима. – Да и рук у тебя нет.

– Рук нет, – улыбнулась Наташа. – Но есть голова.

Сказав это, она велела ему ждать и заскользила в дом Мамы Роузи.

– Мама Роузи, Мама Роузи! Открывай, есть важное дело!

Мама Роузи опасливо приоткрыла дверь:

– Наташа, это ты?

– Да, Мама Роузи!

Мама Роузи была доброй наседкой. Она испытывала симпатию к Наташе, но всё‑таки побаивалась её. Поэтому дверь приоткрыла аккуратно, пытаясь понять, что от неё хочет маленькая ядовитая змея.

– Мама Роузи, прошу вас, дайте пакет с оливковым маслом, оно нужно, чтобы освободить Симу.

Через несколько минут Мама Роузи и Наташа с пакетом оливкового масла уже были в кустах рядом с несчастным Симой.

Наташа отдавала короткие, логичные, чёткие команды:

– Сима, нагни голову. Мама Роузи, залейте ему чуть-чуть масла в склянку, чтобы смазать шерсть у головы.

Мама Роузи сделала всё, как сказала Наташа.

– А теперь немного подвигайте банкой. Готово. А теперь аккуратно снимайте, скручивайте с него эту банку.

И Мама Роузи принялась аккуратно прокручивать банку на голове Симы. Склянка по маслу соскользнула с головы кота.

– Свобода! – закричал Сима. – Ну ты даёшь, Наташа! И тебе спасибо, Мама Роузи. Спасибо вам! Вы меня спасли.

И Сима бросился всем рассказывать, какая умная гадюка Наташа.

* * *

Иногда маленькую гадюку Наташу охватывал ужас неуверенности, ведь не во всём она так хорошо разбиралась. Было не по себе из-за того, что ничего особенного она не совершила, время проходит, а о ней мало кто знает. Любой человек или любая гадюка хотят быть знаменитыми, известными и людям, и зверям. Кто утверждает обратное, говорит неправду. Люди и звери всегда хотят выделиться и быть знаменитыми – выразить себя, показать свою самость.

Искусство живописи, скульптуры, создание стихов и романов, музыки и песен – как раз об этом: выделиться из общей серой массы. И конечно, Наташа мечтала сделать что‑то выдающееся. Но у неё даже и рук нет. Петь она не может; вместо крика получается едва различимое шипение, в лучшем случае – писк. И ног нет, она вынуждена ползать, всегда ползать по грязи и пыли – не ходить на цыпочках, а именно ползать. А на Балтике сыро, а зимой ещё и снег лежит. Змеи должны спать всю зиму, а спать она не хочет – хочет жить, помогать людям и зверям, быть полезной и стать знаменитой. Но как? Без рук и без ног разве это возможно? Вот какие мысли мучали Наташу.

Морис был старым опытным крокодилом. Он много повидал на своём веку. Если кто и мог дать Наташе полезный совет, то это был он, её отец. Часто мы ищем советчиков далеко от дома и не замечаем того, кто нас хорошо знает и может искренне и по-доброму нам посоветовать. Это и удивительно, и так глупо.

Морис не зря был хранителем Большого белого маяка, он распознал Наташины сомнения и переживания. Она сидела дома, у неё пропал аппетит, она потеряла всякий интерес к происходящему вокруг – а впереди ведь долгая скучная зима.

Лето закончилось, уже сентябрь… Вроде ещё тепло, ещё трава и листья зелены, но везде – незримые признаки увядания. Все жители Солнечного Берега это замечали. Солнце стало реже появляться на небе, а когда его лучи и попадали на тебя, то уже не грели, как в июне. Дожди стали недружелюбны, и после них становилось прохладно, а не свежо. Взамен улетающим птицам прилетели пронизывающие балтийские ветра. Природа-художник постепенно добавляла жёлтое и золотое в пейзаж, деревья и травы теряли былую яркость. Цветы отцвели; птицы покидали Солнечный Берег, рейсами улетая в Латинскую Америку.

Сальса, меренга, испанская культура, тропические фрукты, буйство красок – всё это было так интересно Наташе. Она с упоением слушала рассказы серых гусей и гладких, как дельфиньи бока, больших, плотных чаек. Она любила Солнечный Берег, но желание путешествовать росло в ней.

Морис поднял Наташу с пола и посадил на стол. Серая, с чёрным рисунком мордочка Наташи смотрела на него. Умные жёлтые, цвета свежего мёда на солнечном свету глаза смотрели на своего отца.

– Наташа, твой удел – разум, такт, воля, хитрость, терпение, доброта. Когда нет своих рук и ног – найди чужие; подумай, что ты можешь предложить этому миру. Бывает, что у людей, у животных не хватает воли, мужества, мыслей, идей, куда идти и что делать, куда карабкаться и бежать, что хватать, ловить и поднимать. У тебя есть много всего, что ты можешь предложить миру. У мира нет плохого или хорошего, он без вкуса, цвета и запаха, он никому не принадлежит. Природа всегда стабильна, постоянна, в ней особо ничего не происходит, и ты со своим юмором, радостью познания, любовью и стремлением жить имеешь право на свой кусочек пирога счастья и любви, познания, радости и дружбы. Думаю, ты уже готова к тому, чтобы открывать мир. Я сделал для тебя всё, что мог, всегда буду рядом, буду тебя любить и помогать. Но это твоя жизнь и твой мир – ищи своё счастье.

Сказав это, Морис погладил грубой тяжёлой рукой по тонкой коже Наташиной головы. Он пользовался кремами для увлажнения грубой кожи балтийского крокодила, но это слабо помогало: она была квадратиками, росла, как горбы у верблюда, была грубой, но при этом очень прочной. И в любое время Морис выглядел шикарно. Даже если он плавал в бассейне, то был в премиальной шкуре балтийского зелёного крокодила. Мама Роузи и все дамы Солнечного Берега были от него в восторге. Хотя, конечно, думаем, дело было не в крокодиловой коже.

* * *

Однажды, сидя рядом с Наташей, он заговорщическим тоном произнёс:

– Когда ты вылупилась из яйца в гнезде у Мамы Роузи, рядом лежала пёстрая лента из шёлка…

Сказав это, он показал Наташе красивую яркую ленту-шарф. На конце её были вышиты золотая корона и два перекрещённых ключа.

– …Вместе с лентой была записка, – Морис протянул её Наташе. – Её написала твоя настоящая мать. Записка по-прежнему пахнет духами. Видимо, твоей матери нужно было бежать, спасаться. Кто‑то гнался за вами, и она по дороге спрятала яйцо у Мамы Роузи в курятнике. Но куда проходила её дорога? Непонятно. Лаута Ранта – изолированное поселение, и по дороге заехать сюда не получится, да и неудобно. Тайна… Вопросы, которые рождают новые вопросы, моя дорогая Амун Птха Ра. Да-да, я буду иногда звать тебя так, моя дорогая дочка.

Наташа, свернувшись клубочком, засыпа́ла в шапке на столе. Она пыталась представить себе свою маму, думала, как же всё было на самом деле. Тайна, большая тайна окружала её происхождение и рождение. И кто этот король гадюк Великий Зелёный Змей, которого в записке назвали её отцом? Кто он? Жив ли, жива ли её мать? Увидит ли она их когда‑нибудь?

* * *

В один из дождливых осенних дней Мама Роузи зашла к Морису и Наташе. Рассказала, что полчаса назад видела маленького рыжего щенка, который жалобно скулил на перешейке у сторожевого пункта перед въездом в Солнечный Берег.

– И что вы сделали? – скороговоркой спросила её Наташа. – Помогли ему? Спасли? Он и сейчас там лежит?

– Мы ничего не сделали, Наташа. Мы простые звери, у нас много дел. Если станем обращать внимание на всех брошенных щенков и котят, у нас не будет времени и сил на свои проблемы. Нет, мы ему не помогли, – сказала Мама Роузи.

Наташа бесшумно юркнула к ушам крокодила Мориса и решительно, но очень тихо для Роузи произнесла:

– Папа, вперёд! Мы должны спасти щенка!

Морис был стар, и он устал: только что пришёл домой со службы, с Большого белого маяка. Но он решительно встал, запустил себе в рот Наташу и походкой молодого спортивного крокодила заспешил к перешейку полуострова.

Через несколько минут они были у шлагбаума, но никакого щенка не увидели. И когда уже решили, что никого тут нет и надо возвращаться домой, из-за дерева раздался слабый писк.

– Там, – высовывая мордочку из-за губы Мориса, скомандовала Наташа и показала в другую сторону от того места, где, показалось Морису, скулил щенок.

Наташа была права. Через мгновение они увидели маленький рыжий комок. Он свернулся клубком и дрожал, жалобно попискивая. Морис проворным махом лапы подхватил щенка и, крепко обняв, завернул в захваченное из дома одеяло. Щенок испугался крокодила, но сил, чтобы сопротивляться, у него уже не было. Через несколько минут они уже входили в дом Мориса и Наташи.

Морис опустил щенка на тёплый шерстяной ковёр, и щенок, свернувшись калачиком, мгновенно уснул, накрытый сверху одеялом, в котором его несли. Наташа, выскользнув изо рта Мориса, осмотрела щенка.

– Ран нет… Красивый… Грязный, но так очень даже симпатичный пёс. И породистый. Посмотри, какие уши, папа, – улыбаясь, говорила Наташа. – Я думаю, это… рыжий бретонский бассет… Да, это рыжий бретонский бассет.

Морис с уважением и восхищением смотрел на дочь. Наташа знала все породы собак и почти всегда безошибочно определяла их.

– И, – добавила она, – мы его назовём… Надо как‑то не слишком с претензией, а то он зазнается, как все французы. Хватит нам и одного Мориса, – улыбаясь, сказала она, глядя на папу. – Мы его назовём какой‑нибудь обычной собачьей кличкой. Он будет… Рекс! – вдруг весело сказала она. – Ты будешь Рекс. Всё, так и решили.

Пока щенок спал, они на время забыли о нём и пропустили, когда он проснулся. Признаться, Наташа сильно испугалась, когда щенок вдруг гулко залаял и бросился в её сторону с лаем и рыком. Она успела заскочить под стулья в одну из банок, которые Морис заботливо разложил как раз на такие случаи. В них можно было быстро укрыться, когда кто‑нибудь невоспитанный – собака, или кот, или кто‑то ещё, – зайдя к Морису, обнаруживал дома молодую незнакомую гадюку. Как вы уже догадались, детство Наташи было непростым.

Так вот, оказавшись в банке, она шутливо обратилась к лающему щенку:

– Рекс, фу, прекрати, нельзя! Какое плохое воспитание… – И, улыбаясь, спокойно повторяла: – Хватит лаять. Фу! Ты у меня дома, а ещё и лаешь на меня.

Её тихий голос, весёлые глаза и, главное, уверенные слова успокоили щенка. Он замолчал и с любопытным, слегка извиняющимся видом подошёл к банке и стал принюхиваться к Наташе.

Она не теряла время зря и продолжала:

– Ты маленький щенок, у нас в гостях – а как себя ведёшь? Где твоё воспитание, где манеры? Это мой дом. Меня зовут Наташа, и я старше тебя – ненамного, но старше. Да, и ещё новость: тебя зовут Рекс.

Рекс стоял задумчивый и обескураженный: всё было новым для него. Проснувшись, он обнаружил себя спасённым, в чужом доме, а прямо перед ним – ядовитая змея, но она такая милая и так весело и дружелюбно с ним говорит. И ему очень понравилось его новое имя – Рекс. Это была настоящая собачья кличка. И ещё он хотел есть.

Рекс перестал лаять, лёг перед банкой, высунул язык и с любопытством, внимательно смотрел на серую девочку-змею с медовыми смеющимися глазами.

– Рекс, давай знакомиться: меня зовут Наташа. Я балтийская ядовитая гадюка. Вообще‑то я ещё никого по-настоящему не кусала, но меня все опасаются и даже боятся, поэтому твоя реакция нормальна, я уже привыкла к этому. Если думаешь, что я опасная и страшная, ты ещё не видел моего папу. Не потеряй сознание, когда вернётся Морис.

Сказав всё это, Наташа объявила Рексу:

– Я выхожу. Не бойся! Ты же не будешь лаять и бросаться на меня?

Рекс кивнул. Наташа бесшумно выползла из банки и близко подползла к мордочке Рекса. Ему было очень страшно, но он чувствовал необъяснимую симпатию к серой змейке, что стояла перед ним и улыбалась своей разрисованной смешной мордочкой с жёлтыми глазами. И Рекс лизнул Наташу шершавым влажным языком.

– Фу-у-у!.. – засмеялась Наташа. – А вот это было лишнее. – И, вытирая слюни Рекса, улыбаясь, спросила щенка: – Есть хочешь?

Рекс кивнул. Задышав громко, пролаял:

– Да, очень хочу. Я вообще всегда хочу есть, вообще всегда.

Знакомство состоялось. Рекс успокоился.

* * *

В этот миг дверь хижины отворилась, и, закрывая собой просвет дверного проёма, в дом вошёл огромный крокодил с рядами страшных жёлтых зубов. Он был в зелёном рыбацком плаще и гигантских рыбацких сапогах. Рекс от страха чуть не потерял сознание, но рядом стояла Наташа – и он храбро бросился на защиту своего нового друга.

– Ав-ав! – Рекс зарычал и звонко залаял.

– О-о-о, – довольно заметил Морис, – а щенок – молодец! Наташа, он защищает тебя. Вот видишь, вы уже подружились, а я боялся, что ваш первый контакт может не сложиться, и поэтому спешил домой.

– Папа, это Рекс. А это Морис, – улыбнулась Наташа.

– Это твой папа? – Рекс всё ещё побаивался. – А как тогда выглядит твоя мама?

– Но-но, не обижать! – осекла его Наташа. – Своей настоящей мамы я не видела, но есть Мама Роузи, и она мне как мать. Это грустная история. Может, мама жива, где-то ждёт и ищет меня. Я её обязательно найду, как и Великого Зелёного Змея.

– Рекс, – заговорил Морис, – Наташа – особа королевских кровей, с ней разговаривай почтительно. Мы, конечно, демократичны и либеральны, тем более с нашей внешностью, но мы теперь твоя новая семья. Знай, это была Наташина идея – идти к тебе на помощь и принести тебя домой. Как ты, кстати, там оказался?

– Я мало что могу о себе рассказать… Меня купили маленьким детям как игрушку в подарок, в коттеджный посёлок. Они меня тискали, таскали за хвост и за уши, обижали, били и ругали. Потом мы ехали на машине, их отец остановил машину и выбросил меня на дороге на Выборг. Я по этой дороге дошёл до того места, где вы меня нашли. Потом начался дождь, я стал замерзать, а потом появились вы.

– Ясно, – сказал Морис. – Обычная история… Ничего, мы тебя в обиду никому не дадим. Можешь жить с нами. У Наташи золотое сердце и прекрасная голова, а у тебя – крепкие лапы и острые зубы. Вы можете быть отличными друзьями, вам надо будет стоять друг за друга горой и помогать друг другу. Я сделаю тебе маленькую плетёную корзинку, наденем её тебе спереди на ошейник – и Наташа сможет путешествовать с тобой. Она будет смотреть из корзинки и оценивать обстановку. И ты всегда будешь её слышать, не будешь пугаться жить один и блуждать в неизвестности. Думаю, ничего случайного в мире не происходит, вы просто рождены друг для друга. Ты слышал, что я сказал, Рекс?

– Гав, – ответил Рекс, – конечно, я слышал, месье Морис. Отличный план, сэр!

* * *

Так они и зажили вместе – Морис, Наташа и рыжий бретонский бассет Рекс.

Жители Солнечного Берега быстро привыкли к Рексу, а через него – к Наташе. Пёс и змейка, сидящая в корзинке на сильной лохматой шее друга, стали появляться в павильоне. Наташу даже стали обслуживать, когда она приходила в сопровождении Рекса. Рекс взрослел, превращался в грозного пса – охотника и настоящего друга. Парочка – бассет и гадюка Наташа – постепенно становилась известной и знаменитой. Конечно, Наташе по-прежнему нелегко было находиться в обществе: она была единственной змеёй, а тем более гадюкой, которая не таилась и не скользила по камням во мраке ночи сырого балтийского леса, а открыто появлялась перед зверями и людьми и вела светскую беседу в обществе эрмитажа или других клубов балтийского взморья.

Они часами просиживали на верхней площадке Большого белого маяка – там, где служил Морис. Простым смертным проход на маяк был закрыт, но для членов семьи правила устанавливал сам Морис.

С соседями вроде всё устаканилось, жители Солнечного Берега тоже потихоньку привыкали к Наташе; но она не была довольна своей жизнью и положением. Её манили приключения, ей хотелось посмотреть мир и показать себя без страха этому миру. Она хотела сама проползти и пройти с Рексом все тропы и дороги, её манили моря и океаны. Она подолгу расспрашивала гусей и чаек о том, каково там, в заморских странах, часами слушала их шумное, сбивчивое гоготание. Рекс ложился рядом, и они во все уши поглощали их удивительные истории.

* * *

В один из дней Наташа сказала Рексу:

– Рекс, у меня предчувствие, что трубы больших походов скоро позовут нас и надо быть готовыми поднять паруса, когда свободный ветер странствий задует в наших широтах. Мы будем готовы с тобой, Рекс.

До жителей Солнечного Берега доходили слухи о банде диких волков: то тут, то там прибрежные деревушки подвергались жестоким набегам безжалостной волчьей стаи с Карельского перешейка. Во время этих набегов волки нещадно грызли всё, что им попадалось на пути. Мама Роузи длинными вечерами рассказывала в эрмитаже жителям Солнечного Берега леденящие кровь истории.

– Мы живём на острове. Вы, тюлени, – говорила Мама Роузи, – сразу сможете нырнуть в море и уплыть, сбежать, бросить нас. Ты, Наташа, – маленькая проворная змейка: спрячешься, уползёшь или уплывёшь вместе с Рексом, который отлично умеет плавать. Морис тоже может спастись. Лису Элизу они не тронут, а меня? А что делать мне? Я с детишками точно пойду на съедение. Это ужасно!.. – причитала Мама Роузи.

Наташа всегда внимательно слушала эти рассказы и думала, что можно предпринять. Она знала, что в лесу живёт колония лесных гадюк под предводительством их вожака Крысобоя. Они жили глубоко в лесу, лишь иногда выходили из леса погреться на каменистую часть берега Жёлтой бухты. На территорию Солнечного Берега путь им был закрыт, и если общество Лауты Ранты ещё могло воспринимать Наташу из-за её родства с Морисом, то лесным гадюкам путь был заказан, категорически запрещён.

В один из дней, во время своей лесной экспедиции, Наташа, выглядывая из корзинки на шее Рекса, который бежал по тихой лесной тропинке, почувствовала, что их рассматривают из-за кустов. Тихо прошептав Рексу остановиться, она струйкой спустилась в траву и, прижавшись к земле, принялась слушать и ощущать среду.

Наташа почувствовала от земли сигналы о том, что несколько очень осторожных неизвестных целей приближались к ним с разных сторон. Рекс замер, тоже насторожился, приготовился к схватке. Он был бесстрашным псом, слава о нём перешагнула границы Солнечного Берега. У него за плечами уже была стычка с дикими лисами, и он заслужил репутацию знатного забияки и бесстрашного бассета.

Насторожившись и замерев, Рекс жадно втягивал воздух холодного сырого леса своими могучими чёрными ноздрями. Наташа замерла, не шелохнувшись… Вдруг со всех сторон полянки трава и опавшие листья пришли в движение – и наши друзья увидели несколько пар хищных жёлтых глаз на разрисованных змеиных мордах!

Даже бесстрашный Рекс стоял как вкопанный, поражённый опасным появлением целого отряда диких лесных змей. Наташа, наоборот, исправила осанку, вертикально свечкой поднялась над землёй, явно показала себя и свой королевский узор на теле.

Оглядев появившихся змей, она, повернувшись к вожаку, которого сразу распознала, поздоровалась:

– Какая приятная лесная встреча! Приветствую тебя, незнакомец! Куда вы держите путь? Кто вы?

Вожак внимательно выслушал её. Выдержав паузу, он ответил:

– Много вопросов, юная особа. Вы оказались на нашей территории. Мы тут охотимся. А ты слишком молода, чтобы на равных говорить со мной и задавать вопросы. Твой рыжий друг совсем недружелюбно настроен и готов вцепиться острыми зубами. Но нас больше. Поэтому отвечать на вопросы будете вы. Кто вы? Куда идёте по нашим землям?

Конечно, от вожака змей не укрылся королевский узор на теле Наташи. Её осанка, манера держаться и сама речь – всё говорило ему о многом. В любом другом случае он уже напал бы на нарушителей границ, тем более во время охоты.

Повисла звенящая пауза. Она разрасталась… Рекс уже приготовился к бою – и в этот миг Наташа уверенно и властно низким глубоким голосом произнесла:

– Меня зовут Амун Птха Ра. Я дочь короля, Великого Зелёного Змея. Любая угроза мне и моему другу Рексу будет воспринята нами как акт войны.

Всё сказанное Наташей и то, ка́к она это сказала, было встречено Крысобоем с испугом и почтением. Весь его отряд мгновенно замер, отступил и лёг в траву, с интересом разглядывая Наташу.

– Дочь короля, дочь Великого Зелёного Змея… Амун Птха Ра, – перешёптывались змеи.

– Ваше высочество, прошу простить и меня, и всех нас. Мы не узнали сразу, с кем имеем дело, – почтительно сказал Крысобой. – Для нас большая честь – встреча с вами и вашим благородным другом. Прошу принять приглашение посетить нашу деревню в глуши леса.

Рекс был потрясён. Нет, он слышал, конечно, истории о Великом Зелёном Змее и второе имя Наташи – Амун Птха Ра, но относился к этому несерьёзно. Реакция Крысобоя и его речь потрясли Рекса больше, чем сама встреча. А приглашение – опасно: вдруг хитрый Крысобой со своей шайкой специально заманивают их в глубину леса?

Но Наташа знала, как действовать, и отступать была не намерена.

– Крысобой, благодарю за любезное приглашение. Конечно, мы посетим с официальным визитом вашу деревню. – И проворно забравшись в корзинку на шее Рекса, она скомандовала ему, словно своему боевому слону: – Вперёд, мы идём за ними!

И Рекс бодро зашагал за ручейком скользящих в траве и листьях змей в сторону дикого сырого леса.

– Рекс, прости меня, что я так грубо командую тобой перед всеми. Я для них принцесса, и мы с тобой наносим официальный визит знатной особы королевских кровей. Понимаешь?

Сказав это, Наташа вывесила наружу цветную пёструю ленту, в которую когда‑то было завёрнуто вместе с запиской её яйцо. Лента красочно развевалась ярким флагом на шее Рекса, придавая их походу форму официального протокольного визита монарха в соседнее государство.

Крысобой вполз в деревню и с гордостью объявил, что за ними идёт дочь самого Великого Зелёного Змея, короля, что её зовут Амун Птха Ра.

А эффектное появление Амун Птха Ра на рыжем зубастом великане, то, как она восседала в корзинке, и развевающийся личный штандарт Великого Зелёного Змея привели жителей деревни в радостное замешательство. Они восторженно зашипели и принялись стучать хвостами по земле:

– Приветствуем тебя, принцесса Амун Птха Ра!

Наташа, высунув породистую мордочку-лицо из корзинки, с высоты обратилась к сотням змей внизу:

– Я Амун Птха Ра, дочь Великого Зелёного Змея, очень рада встрече и с удовольствием спущусь к вам в гости.

Сказав это, она эффектно появилась из корзинки и элегантно соскользнула по шее и лапе, любезно подставленной Рексом. Все ахнули. Её гладкая, блестящая кожа узором и нежностью отличалась от крокодилоподобных грубых шкур змеиного населения деревни. Все сразу поняли: перед ними настоящая принцесса, а возможно, и будущая королева всех гадюк. Жители Сырой Лощины еле сводили концы с концами. Они не так уж часто на кого-то нападали и поедали, жили достаточно тихо, постепенно превращаясь в вегетарианцев. Только члены банды Крысобоя по-прежнему были опасными лесными хищниками.

Наташу угостили ягодами и грибами, показали свой небогатый быт, свой мир, просто, душевно общались с высокой гостьей.

Рекс был потрясён тем, как органично и красиво вела свой визит Наташа. Как будто это было обычное, будничное событие для неё. В одной из нор она увидела маленькую девочку Шушу, которая не могла ползать после того, как поплавала в одном из множества затхлых болот, окружающих Сырую Лощину. Какие‑то бактерии и вирусы повредили её нервную систему.

Когда Наташа разговаривала с Шушей, одна из старых гадюк прошипела:

– Я слыш-шала, что яд настоящ-щих монархов обладает чудодейс-ственными, целебными с-свойс-ствами: укус-с ос-соби королевс-ских кровей с-спос-собен творить чудес-са, поднимать с-смертельно больных, залечивать любые раны.

Сказав это, старая гадюка с вызовом посмотрела на Наташу.

Все, включая Рекса, повернулись и стали тоже смотреть на Наташу. Это был очень опасный момент – проверка на силу, на возможности: кто на самом деле эта молодая гадюка, называющая себя принцессой?

Все напряглись. Крысобой, ехидно улыбаясь, молвил:

– Вы не обязаны ничего подтверждать. Это легенда, сказка. Наверное, это всё ерунда и неправда.

Наташа с самого детства знала, что, если полизать раздвоенным языком ранки или царапины Мориса, её собственные или Рекса, они очень быстро зарастают, проходят без следа. Но вот укус… Она ещё никого не кусала ни специально, ни случайно, а тем более в лечебных целях. Но она приняла решение и, приблизившись к Шуше, открыла рот. Все увидели длинные, острые, блестящие, белоснежные сабли-клыки, которые сильно отличались от жёлтых, коротких, ломаных зубов-отростков других змей.

Бесшумно приблизившись к Шуше, улыбнувшись ей, Наташа стремительно, очень быстро и незаметно, укусила её. Все ахнули. Это было похоже на удар молнии. Никто, включая саму Шушу, ничего не понял, но на теле Шуши остались две тоненькие маленькие дырочки от Наташиных зубов.

Все замерли. Но ничего не происходило. Все ждали, ждали дальше, снова ждали, опять ждали… и ничего.

Старая гадюка злорадно прошипела:

– Ничего не будет, вс-сё это с-сказки. Да она, может, и принцес-с-са не нас-стоящая…

И в этот самый миг Шуша пошевелила хвостом. Долгое время она не могла вообще ничем пошевелить, а тут её хвост пришёл в движение!

Наташа подползла к Шуше и сказала:

– Не бойся. Ты будешь ползать. Всё у тебя будет в порядке. Пошли наружу.

И – о чудо! Шуша плавно соскользнула с соломы и направилась вслед за Наташей к выходу из норы. Впервые за пару лет она увидела солнце.

– Вы настоящая Амун Птха Ра. Вы моя королева, – улыбнувшись, прошептала Шуша.

– И наша! – Все закричали и принялись стучать хвостами по земле: – Королева Амун Птха Ра!

* * *

Когда Рекс спешил с Наташей обратно домой из глубины сырого леса, он восторженно говорил:

– Ну ты даёшь! Я, признаться, очень удивился, да и не раз, за этот визит принцессы.

– Да, – загадочно отвечала ему Наташа. – Давай только не будем особо распространяться о том, что произошло в деревне змей. Морису, конечно, мы расскажем, но, прошу, не освещай широко наш официальный визит, – улыбаясь, пропела Наташа.

Улыбнувшись, Рекс понимающе кивнул.

Сказать откровенно, Морис не сильно удивился, когда Рекс и Наташа наперебой рассказывали о сегодняшнем приключении. Он, конечно, пожурил их за опасную авантюру и попросил впредь быть осторожнее в лесу, особенно при встречах с незнакомцами. Но сверхспособностями дочери был заинтригован, даже просил Наташу показать ему зубы, был впечатлён их формой и размерами.

Взяв немного яда своей дочери, он долго изучал его состав и способ воздействия и неожиданно для Наташи и Рекса попросил укусить его в экспериментальных целях. Но не сильно, чуть-чуть, лечебно. Взятые в библиотеке книги сообщали о выявленных скрытых возможностях змеиного яда, которые были известны ещё в Древнем Египте и Древней Греции, а ещё у майя и ацтеков.

Морис очень заботился о здоровом питании, своей форме и внешнем виде. Наверное, из-за возраста, ведь он был немолод. Но при этом, если сравнивать с другими жителями Солнечного Берега и окрестностей, он был подчёркнуто аккуратен в одежде, стиле, манерах, словах. Морис во всём был старорежимным крокодилом. И ему, конечно, было очень важно поддерживать молодцеватый внешний вид. Поэтому его интерес к скрытым возможностям его дочери был неслучаен. Попросив Наташу чуть-чуть укусить его, он хотел провести над собой эксперимент.

Протянув к Наташе грубую когтистую лапу, Морис молвил:

– Наташа, прошу тебя, душа моя, укуси меня чуть-чуть. Хочу изучить эффект, понять, как это работает.

Быстрая, как молния, голова Наташи слегка коснулась лапы Мориса. Укус был самым настоящим – на коже остались две маленькие дырочки.

Морис стал ждать. Так они и сидели втроём: Морис, Наташа и Рекс, – смотря друг на друга.

– Становится горячее, – сказал Морис. – Прямо жарко, но при этом пропала боль в спине и лапах, не чувствую усталости, – улыбаясь, с восторгом резюмировал Морис.

Проворно вскочив на пол с кровати, он подпрыгнул несколько раз.

– Удивительная лёгкость в теле! Я лучше вижу, правда… Ого, я лучше вижу! Настроение отличное. Так, так, – продолжал Морис, – что же это такое в твоём королевском яде? Укус обладает ярко выраженными лечебными свойствами… Наташа, это замечательно!

* * *

Новость разлеталась по лесу и прибрежным посёлкам со стремительной скоростью. Исцеление Шуши и удивительное омоложение Мориса захватывали умы и сердца зверей и людей. К Наташе потянулись просящие. Морису потребовалось дать объявление в местной газете: «Молодая девушка-гадюка Наташа, обладающая удивительными способностями, не будет вас всех лично кусать: это негигиенично. Но её яд вы можете приобрести в маленькой аптечной лавке Солнечного Берега. Бо́льшая часть денег пойдёт на улучшение инфраструктуры Солнечного Берега в связи с тем, что за долгие десятилетия поселение и прибрежная линия сильно поизносились и замусорились».

* * *

В один из дней, проснувшись, Наташа почувствовала: вот он, тот самый день – день путешествия. День начала нового.

– Рекс, мы собираем чемоданы, – сказала Наташа. – Ну, не совсем чемоданы – небольшую дорожную сумку-рюкзак, которую тебе, мой верный друг, придётся тащить на себе. Ну, собственно, вместе со мной. Там будут мои вечерние обручи-вуали, браслеты различных цветов, маленькое чёрное платье, шляпка, сумочка из экокожи, немного кофе, моя королевская лента, твои сушёные кусанки[5], различные склянки-банки, необходимые в длинном заморском путешествии…

Рекс был немного напуган новостью, но виду не подал. Морис внимательно выслушал Наташу.

Времена были непростыми, но, наверное, простых времён не бывает никогда. Это как со здоровьем: когда ты здоров, то не понимаешь и не ценишь, чем владеешь, и только когда это теряешь – приходит понимание, что у тебя здоровье было. Так же и со временем.

Морис точно знал, что сейчас времена плохие: он жил сто лет, и ему было с чем сравнить. Наташа прекрасно знала от отца, какие сейчас времена и что происходит вокруг. Жизнь становилась сложнее, звери и люди, и так небогатые, беднели на глазах. Хорошие продукты начали исчезать из рациона жителей Лауты Ранты. Наташа многое понимала, что‑то твёрдо знала, о чём‑то догадывалась.

Рекс ничего не знал и ни о чём не догадывался, ему было всё равно: как любой бретонский бассет, чей удел – охота и сыск, он не обращал внимания на происходящее вокруг. Запахи, свежая рыба, дичь, борьба и погоня – вот что манило его, и в этом он был полной противоположностью Наташи и Мориса.

Как и когда пускаться в большое путешествие? Наташа часто думала об этом. Конечно, если по морю – лучше летом, в самом начале: и вода тёплая, и на траве можно растянуться, и найти нужную еду. Одежда не важна и не сдерживает тебя. А главное – ты не впадаешь в зимнюю спячку.

* * *

А Наташа, как и все змеи, в неё впадала. Каждый раз она поначалу решительно сопротивлялась большому длинному сну как наступлению смерти – как и все дети перед сном. Но сегодня, сидя перед серым, свинцовым, холодным Балтийским морем с его угрюмым горизонтом и пронизывающим сырым ветром, она подумала, что путешествие по Балтике на старом рыбацком баркасе может быть чрезвычайно захватывающим, романтичным: из кабины видишь низкое небо, печальные дали неведомых земель, неизвестность… Осознаёшь глубину под собой, собственную слабость, всепоглощающую власть разума и чего‑то большого, божественного… Бога – того самого, о котором ей рассказывал длинными холодными вечерами, сидя у огня, папа Морис.

Снег, холод, на километры вокруг всё белым-бело. Тишина. Природа замерла, застыла. Зимой Солнечный Берег проваливался в безвременье, жизнь и её законы изменялись, балтийский берег превращался в край доисторического безмолвия. Время замирало и останавливалось.

Морис смотрел в окно. Замёрзшее море, торосы. Тихо потрескивали сухие берёзовые дрова в печи. Дома хорошо: снаружи вьюга. День короткий: пара часов – и наступает длинная холодная ночь. Им с Наташей жалко диких жителей, своих соседей: лис, барсуков, диких котов, бельчат и синичек. Морис и Наташа как могли подкармливали их, варили большие чаны жирного студня – супа, который, даже когда он замёрзший и напоминает холодец, всё равно очень питательный и согревает на морозе.

Наташа наблюдала, как Морис смотрит в окно, и глаза закрывались сами собой. Она соскальзывала в лёгкий тёплый сон, в забытьё, чтобы опять проснуться и увидеть отца, большого балтийского крокодила, и снова провалиться в спокойную дрёму. Так проходил день за днём.

* * *

Лай собак и короткие гортанные команды на неизвестном языке разбудили её. Рекс шершавым влажным языком облизал её лицо.

– Наташа, проснись, надо выйти посмотреть, – скороговоркой пролаял Рекс. – Вставай, Морис уже на улице.

Быстро натянув шерстяной свитер, такую длинную тёплую вязаную трубу, Наташа юркнула в походную корзинку на ошейнике Рекса.

– Бежим, – скомандовала она. – Вперёд, посмотрим, что там.

Рекс, перебирая быстрыми мохнатыми лапами, выскочил из дома. Снег, хруст, быстрый бег Рекса – и вот они уже на берегу бухты. Их взору предстали три пары больших, длинных, узких саней, запряжённых собаками. Собаки были тоже большими, мохнатыми; они грозно лаяли, шумно дышали, выпуская клубы пара, как старые рыбаки-курильщики или как трубы старого паровоза. Разгорячённые, голодные, они никак не могли успокоиться и прийти в себя.

Увидев Рекса, они залаяли ещё сильнее и, если бы не были пристёгнуты к повозке, наверняка бы набросились на него. Наташу в пылу возбуждения они не замечали.

Погонщики на санях были опытными охотниками, гордыми северными кочевниками. Они с улыбками и шутками приветствовали симпатичного рыжего Рекса, чистота и размеры которого говорили, что он из породы домашних котиков и собачек, любимец женщин и детей. Характер и бесстрашие Рекса были им неведомы.

Наташа украдкой выглядывала из корзинки, оставаясь невидимой северным охотникам.

Несмотря на лай и попытки собак наброситься, Рекс бесстрашно подбежал вплотную к саням и собакам.

– Хой-хой, – успокаивали погонщики собак. – Хой-хой, Острый Клык, – скомандовал старый охотник вожаку. – Хватит, хой, всё… Ты уже показал себя.

Собаки вслед за Острым Клыком успокоились и начали обнюхивать Рекса, который с интересом обошёл повозки, поздоровавшись с каждой из собак.

Неожиданно для всех из корзинки на шее рыжего пса показалась голова серой змеи, одетой в шерстяную шапку и свитер.

– Добрый день! – звонким женским голосом поздоровалась серая змея.

Эффект, который каждый раз производила Наташа своим появлением, сложно описать, но можно представить.

– Добрый день, – ещё раз звонко произнесла Наташа. – Приглашаем вас с дороги отогреться, отдохнуть и подкрепиться.

Собаки стояли как вкопанные, все замерли на длинной паузе. Соскользнув в сухой белый снег, Наташа в ярком вязаном свитере-трубе и шапке решительно подползла к вожаку стаи Острому Клыку. Дав себя осмотреть и обнюхать, она попросила его опуститься на снег и, заползши на его широкую пушистую спину, громко скомандовала:

– Ну и что мы стоим? Вперёд, хой-хой, давай вперёд! Побежали к нам домой греться и есть.

Острый Клык, сын волка и хаски, впервые в жизни – не понимая, как это происходит, – молча повиновался и скомандовал глазами остальным собакам слушать и подчиняться этой маленькой серой змейке. И все побежали за ним.

У дома Наташи и Мориса вереница из собак и саней остановилась. И в тот момент, когда уже успокоившихся собак освободили от ремней и верёвок и все сделали несколько свободных шагов по площадке у дома, дверь отворилась, и из дома на задних лапах вышел огромный зелёный крокодил в чёрной элегантной дублёнке.

Ровные ряды его жёлтых хищных зубов обнажились в обворожительной, единственной в своём роде крокодильей улыбке, и он обратился к севшим от ужаса на попу собакам и охотникам:

– Добро пожаловать, дорогие гости! Помните, что вы в гостях, и не надо себя вести, как дома, – улыбаясь остриями своих смертоносных клыков, закрепил своё сообщение-приветствие Морис.

Наташа с восторгом и обожанием смотрела на отца. Да, такой эффект умел производить только её папа!

Морис обошёл обомлевших, застывших собак, почесал каждую за ушком, как маленьких домашних котиков и диванных собачек, и добавил:

– Ну что вы замерли? Прошу в дом обедать и отогреваться, еда остывает.

* * *

Потом, через пару часов, когда все поели и успели согреться, на путешественников навалился сон. Острый Клык, засыпая, подумал: «Да, удивительна жизнь… Никогда наперёд не знаешь, что тебя ждёт там, на другом берегу моря. Никогда не знаешь…»

Наташа осматривала спящих охотников и собак, их длинные парусиновые зелёные сумки-баулы, внимательно изучала запахи, одежду, сани, их конструкцию, материал, из которого они сделаны. Ей всё было интересно. Когда кто‑либо просыпался и немного пугался, увидев её, она, улыбнувшись, тихо шипела:

– Спи, всё хорошо. Тут безопасно. Спи, закрывай глаза. Я поохраняю тебя.

Запахи, запахи… Наташа умела читать по запахам: видела еловые леса на берегу моря, чувствовала запах базара, где они покупали какао и приятно пахнущий кулёчек с ним. Запах рыбы, хлеба, детей и женщин, которых они оставили в больших меховых домах. Она долго изучала морду Острого Клыка (и даже, подняв его губу, потрогала своим хвостом белые острые клыки), упругие кожаные подушечки-мозоли на лапах. «Хорошие лапы, – подумала Наташа. – На таких можно пройти сотни километров по ледяным торосам в пургу и вьюгу, когда ветер сбивает тебя с ног. Снег заметает тебя и твой путь волнами белых брызг, как морской шторм, нападает на прибрежные гранитные валуны Солнечного Берега. Интересно, куда они идут? Зачем им так много красной рыбы, которой плотно набиты их сани-поезда?..»

* * *

– Что это за люди, куда они держат путь? – спросила она Мориса, когда они сидели за столом в другом конце комнаты под тёплым оранжевым абажуром у тёмного окна.

– Это рыбаки, моя дорогая, охотники-рыбаки, а сейчас ещё немного и торговцы. Едут они в Ригу – вдоль берега, по льду и снегу, на собаках. Так быстрее всего можно добраться до Риги зимой. По берегу да по лесам увязнешь в снегу, а тут простор и скорость. У них с собой рыба, и, случись что в дороге, всегда можно ею подкрепиться и продолжить путь.

– В Ригу? Как интересно… А ты был в Риге, папа?

– В Риге?.. Да, бывал и не раз, но так давно, что сейчас это почти и неправда. Я уже плохо помню. Помню, там была добрая госпожа Марта, у неё было своё кафе в самом центре и там делали фантастические крендели с солью и сладкий хлеб халу.

До поздней ночи сидели они с Морисом под тёплым оранжевым абажуром, и пока глаза Наташи не стали закрываться сами собой, она слушала удивительные рассказы отца о Риге и Юрмале. Рига… Это магическое слово запало ей в душу. «Может быть, там, – думала Наташа, – в большом свободном городе, я смогу быть самой собой? Может быть, люди и звери смогут воспринимать меня такой, какая я есть, а не смотреть на меня как на гадюку из леса или из-под холодных сырых камней? Может быть, там, в этом бурлящем городе, я смогу обрести себя, найти своё счастье, свой мир, тех, кто близок мне и для кого я буду другом, Наташей, личностью, а не страшной ядовитой змеёй. Это так тяжело, когда нас видят через линзы своих страхов, невежества, незнания, через свои раз и навсегда сформированные ложные представления!» Такие мысли посетили Наташу прямо за минуту до того, как она крепко уснула.

* * *

Рекс ни о чём не думал – он уснул со всеми сразу после того, как все поели. Рекс вообще был счастливым псом, потому как испытывал мало сомнений в жизни. Для него мир был понятным, чёрно-белым: тут свои, там – чужие. Тут всё просто и ясно: хочу есть – ем, хочу бежать – бегу, хочу лаять – лаю. Всё просто.

Морис, как настоящий отец, был полон страхов и переживаний за своё чадо. За Наташу и немного за Рекса. О себе Морис не переживал. Ему было несложно жить; он был старым балтийским крокодилом и всё видел по кругу, и неоднократно. Власть менялась, менялись порядки, устои, привычки, соседи, сам уклад жизни, а он адаптировался и продолжал жить так, как считал правильным и единственно возможным. Без сомнения, Морис был аристократом и немного контра, как любя называли его пожилые соседи из простых дворовых собак и кошек.

– Морис‑то наш граф, никак не меньше.

– Граф, это точно, – отвечали им. – Контра, конечно, зелёногвардеец, но дело знает и за маяком смотрит исправно.

Поэтому его и не трогали и терпели все его безобидные сетования и колкости.

* * *

Утром, как ни странно, вьюга успокоилась. Был сухой морозный день.

Собаки и охотники были на улице у своих саней, проверяли и перевязывали рыбу и другой скарб.

– На, Наташа, попробуй, – сказал главный охотник, старик Илко, отрезая острым ножом тонкий ломтик красной рыбы.

– О-о-о, – попробовав, улыбнулась Наташа. – Да, тут такой рыбы нет, прямо тает во рту. Что это?

– Это сёмга, наша северная рыба. Очень вкусная. И очень хорошо получается её обменять в Риге. Оставлю вам с Морисом в подарок несколько штук. – Сказав это, он достал несколько больших рыбин и протянул их Морису.

– Спасибо, премного благодарен, – сказал Морис.

– С-спас-сибо, Илко, – прошелестела Наташа. – Возьмите нас с собой! – вдруг неожиданно сказала она. – Возьмите меня и Рекса в Ригу!

В воздухе после сказанного возникла длинная пауза. Илко посмотрел на Мориса. С ним случился пердюмонокль[6]. Выронив из глаза монокль, он лихорадочно шарил лапами по снегу. Наконец нашёл, отряхнул от снега, протёр салфеткой, вернул на место – и посмотрел на Наташу взглядом, полным тревоги, любви и надежды. Потом, повернувшись к Илко, утвердительно кивнул. Наташа, наблюдая за Морисом, засияла лучами радости и запрыгала на месте, подбрасывая себя всем телом.

– Хорошо, – сказал Морис, – я отпущу вас с Рексом. А тебя, Илко, прошу, посмотри за ними в дороге и там, в Риге, и привези их домой живыми и здоровыми. А ты, Рекс, смотри за сестрой и слушайся её во всём. А ты, дочка… Тебе я всё скажу без лишних ушей, – сказал Морис.

Утренние сборы были стремительны. Да и брать им с собой много всего не было возможности. Рексу придётся всё постоянно носить на себе, а это непросто в длительном путешествии. Взяли самое необходимое: несколько тёплых и парадных вещей для Наташи, её фамильную королевскую ленту-стяг, кровоостанавливающие лекарства для Рекса, лечебные мази, пару Наташиных книг, несколько тщательно спрятанных золотых монет, которые Морис лично зашил в одежду Наташи и ошейник Рекса, а одну монету приклеил Рексу пластырем внутри уха, чем вызвал неуёмное веселье бассета и Наташи.

Уже на улице, когда Наташа и Рекс садились в головные сани, перед тем как закутать их в старый охотничий тулуп, Морис на ушко Наташе тихо сказал:

– Я знаю, моя дочка, дома ты сидеть не захотела бы. Конечно, я понимал, что такое время настанет, но не думал, что оно настанет так неожиданно. Правда в том, что ты уже в санях и уезжаешь. Знай и помни, что тебя здесь любят и ждут. Знай, что, где бы ты ни была и где бы ни оказалась, если попадёшь в беду, папа тебя рано или поздно разыщет и неизбежно спасёт, если будешь жива. А если нет – страшно отомстит за тебя. Береги себя, моя девочка, ничего не бойся, но всего осмотрительно остерегайся. Подумай, как бы действовал я, твой папа, и поступай соответствующе. До свидания, моя девочка, будущее ждёт тебя!

* * *

– Хой-хой-хой!

Сани стремительно набирали скорость. Острый Клык жадно рвался вперёд, показывая свою власть и силу всей стае и людям-погонщикам. Снежная пудра от собак, ветер, холодный скрип свежего наста поверх тонкого, но уже невероятно прочного балтийского льда… Наташа, закутавшись со своим верным спутником Рексом в старый тулуп Мориса, смело и с любопытством смотрела вперёд – туда, куда нёсся Острый Клык и вела её путеводная нить приключений и познания себя и мира.

– Хой-хой-хой! – то и дело слышали наши друзья, впадая в дорожную дрёму.

– Хой-хой-хой! – И вот уже знакомые места скрылись из глаз.

– Хой-хой-хой! – И бездонная белая ширь раскрывалась перед ними.

Берег слева сначала виделся тонкой полоской-линией, затем – тонким длинным волосом, а потом и совсем исчез из глаз. Караван вышел на постоянный темп, движения собак и людей стали размеренными, предсказуемыми, – все мысли и действия были принесены в дар богу странствий.

Остальное стало неважным и вторичным: семья, прошлое, голод, холод, усталость, страх – всё отошло, отступило. Люди и собаки растворились в скольжении. В самолёте, скоростном поезде, на собаках – при перемещении законы обычной жизни, ощущение времени, пространства, истории места, границ, права перестают существовать, перемещение в пространстве становится единственной вашей объективной реальностью. Все остальные силы и законы, в том числе смерти и старения, не действуют. Вы в тот миг и есть сила, сама природа в её могуществе.

– Хой-хой-хой!

Сани и собаки уносили всё дальше от родных берегов, яркое солнце усыпляло тоску и память Наташи, будущее постепенно начинало становиться её настоящим.

* * *

Лай собак, запахи костра, жареного мяса, крепкого кофе, смех и шум общения охотников разбудили Рекса и Наташу.

Мгновенно вскочив на четыре лапы, с успевшей юркнуть в корзинку-убежище Наташей Рекс спрыгнул с саней на плотный, укатанный снег. «Гав-гав, как же хорошо быть молодым рыжим бретонским бассетом!» – подумал Рекс, резвясь и подпрыгивая на солнечном морозном воздухе.

– Эй, рыжий, – коротким дружелюбным лаем позвали его собаки к огню. – Иди к нам, мы угостим вас с твоей опасной малюткой, – пролаяли собаки, имея в виду Наташу.

Привал северных охотников-рыбаков, жаренное на костре мясо, звенящий холод – что может быть лучше…

Наташа, юркнув в снег в длинном пуховом жилете-трубочке, перекувырнувшись, умывшись и сделав утреннюю гимнастику, на которую с любопытством смотрели все стоящие у костра люди и собаки, с деловым видом направилась к ним. Она подползла совсем близко к Острому Клыку и старшему охотнику Илко, церемонно поздоровалась и поинтересовалась, долгим ли будет привал, сколько ещё пути до Риги и всё ли идёт по плану. Илко вместе с Острым Клыком так же вежливо поприветствовали Наташу, интуитивно чувствуя её высокий статус. Звери и люди вообще достаточно быстро проникаются уважением к тем, кто держится с достоинством. «Уважайте себя, и другие будут уважать вас», – говорил Наташе Морис, а она почти всегда старалась следовать его наставлениям.

– Ваша светлость, – немного смущаясь своей речи, но с достоинством отвечал ей Илко. – Ваша светлость, нам пути три дня, если будем держать постоянную скорость в дороге. Перемещение на собаках требует постоянного ритма, темпа; много отдыхать нельзя: это нарушит порядок, дисциплину в стае и расслабит людей. Но если слишком спешить, можно загнать и собак, и людей и совсем провалить мероприятие.

– Ясно, благодарю, – учтиво отвечала Наташа.

– Угощайтесь, ваша светлость. – Илко поставил перед Наташей дощечку со свежей, тонко нарезанной сёмгой и ещё какой‑то белой, вкусно пахнущей рыбой.

Осторожно подняв Наташу со снега и переместив её на стол, Илко, как и все остальные, замерев, стал наблюдать, как Наташа будет есть. Она приблизилась к дощечке с рыбными ломтиками, аккуратно откусила небольшой кусочек сёмги и, закрыв глаза, замерла. Замерли и все остальные – прекратили жевать, говорить и вообще двигаться.

– Манифик… – через мгновение открыв глаза, произнесла Наташа. – Прелестно! У японцев это блюдо называется сашими и тоже подаётся сырым и со льда. – И улыбнулась.

– Фух, – выдохнули все и зашумели от радости признания, от похвалы их умениям, знаниям о рыбе.

Трапеза продолжалась. Наташе и Рексу предложили кофе со сливками и тонкие ломтики ананаса.

* * *

Наташа и Рекс в окружении собак и погонщиков провели несколько дней. По большей части это были однообразные дни, всё подчинялось скорости и темпу: нужно было спешить, чтобы не испортить товар. В какой‑то миг Наташа стала путать, ночь это или день, спит она или ест. Всё – одним событием, салатом оливье из сна, из стремительной гонки и ветра, из горячего кофе, чая и вкусной сёмги. Они с Рексом даже проспали момент, когда сани-поезд стремительно, с лаем и шумом ворвались в Ригу.

Горожане с интересом рассматривали лохматых гостей, а Острый Клык гордо бежал по ледяной каменной брусчатке, ритмично перебирая сильными мохнатыми лапами. Вецрига – Старый город Риги – открывалась им. Наташа никогда не видела такой архитектуры. Она читала, да и папа рассказывал ей о готике, барокко, романтизме, классицизме и модерне, но тут было всё, а ещё были узкие улицы. На одной из них, улице Розена, их повозка даже застряла между домов. Это было необычайно смешно! А ещё были пороховая башня, старый замок, церковь Святого Петра с высоченной смотровой башней, дом Черноголовых. Наташа и Рекс крутили головами, как лесные совы, на триста шестьдесят градусов, рассматривая удивительный город. А потом они прибыли на Скарню – улицу старых ремесленников, где и была конечная точка их путешествия и выгрузки рыбы.

Пар, лай, густой мех, долгие объятия и прощания с Острым Клыком и всей стаей, улыбки и подбадривание погонщиков, напутствия старшего погонщика – и вот спустя пару минут Наташа и Рекс, нагруженный свёртками и сёмгой, уже бегут к собору Святого Иакова, резиденции кардинала в Риге. Наташа много читала об этом замечательном католическом соборе и об истории, с ним связанной, и ей хотелось показать его Рексу и послушать орга́н.

* * *

На подходе к собору, пробегая по одной из маленьких уютных улочек Старого города Риги, Наташа и Рекс почувствовали удивительный запах, который тянулся из кофейни. Они изменили курс и, немного робея, решили посмотреть: а что там внутри? Воспользовавшись моментом, когда пожилая рижанка входила внутрь, заскочили вслед за ней.

Тепло и покой дома мгновенно захватили их. Но главное – запахи, которые наплывали волнами, как старое родное море, прибоем набегали на них. Рекс и Наташа замерли. Сотни вкусов, мыслей и воспоминаний ожили в голове. Рекс представил на миг, как выглядит его мама Рут, которую он не помнил и лишь образ которой иногда всплывал в голове. Наташа увидела папу Мориса, когда он, гладя её по голове, кормил её птичьим молоком и вкусными пирожными, которые делала Мама Роузи.

А ещё были витрины. Они манили гордым видом сытости и изысков латвийской кулинарии… О, что это были за виды! Удивительные пирожные и печёные сладости были перед глазами Наташи и Рекса.

– Свейки [7], – прозвучал пожилой, очень добрый женский голос откуда‑то сверху из-за прилавка.

Рекс и Наташа подняли головы.

– Привет, красивый рыжий пёсик, – улыбаясь, сказала пожилая рижанка с красиво уложенными седыми волосами.

– Доброе утро, – вежливо поздоровался Рекс.

– Доброе утро, – улыбаясь, поприветствовала на чистом английском Наташа и добавила: – Мы, к сожалению, не говорим на латышском.

И дальше она ожидала обычной реакции на своё появление. Но произошло неожиданное.

– Привет, привет, малышка в красивой цветастой шапочке! Какая ты вежливая, – весело улыбаясь, обратилась к ней милая дама из-за прилавка.

Наташа была поражена такой реакцией.

– Вы меня не боитесь? Вы ведь знаете, что я змея, причём ядовитая змея, гадюка, – и вы меня не боитесь?

– Ты же не будешь меня кусать! – рассмеялась хозяйка кофейни. – Я тебя не боюсь.

– Конечно нет! – рассмеялась Наташа, осторожно вылезая из плетёной корзинки.

Ещё маленькой она научилась искусно, как балерина, стоять в вертикальной стойке-свечке с ровной, напряжённой спиной, когда хвост и бо́льшая часть туловища оставались на земле. Она даже могла так перемещаться, плавно скользить.

Бесшумно двигаясь, она приблизилась к прилавку с витриной пирожных, улыбнулась хозяйке кофейни и уверенно произнесла:

– Три вот этих пирожных с заварным кремом и три какао без сахара.

– Прекрасный выбор, мисс, – сказала, открывая дверцу витрины, хозяйка. – «Вецрига» – их название. А кому третье пирожное и какао?

– Третье пирожное – вам: хочу вас угостить. Вы наверняка хотите его съесть, но вам надо его продать. Вот я и решила угостить вас. – Наташа достала золотую монету и осторожно положила её на прилавок.

– Золотой за три пирожных и три какао?.. – испугалась хозяйка кофейни. – Милочка, это очень много. Или вы страшно богаты, или не знаете цену деньгам. Сделаем так: я дам сдачу в латах, и у вас будет много денег на расходы в Риге.

– Благодарю, – кивнула Наташа, не отводя при этом взгляда от свежайшего пирожного.

Через мгновение Рекс и Наташа сидели за стеклянным столиком с железными ножками. Перед ними находились два пирожных с заварным кремом и две большие чашки какао с маршмеллоу.

Наташа никогда не ела рижских пирожных «Вецрига», поэтому очень боялась разочароваться в них. Так бывает, что внешняя форма, оболочка сильно отличается от содержания – не только у пирожных, но и у зверей и людей.

Подумав об этом, она осторожно лизнула крем.

– М-м-м, – улыбнулась Наташа, – да-а-а… Такого я не ела, а я ела самые лучшие пирожные Санкт-Петербурга, Выборга и окрестностей, которые мне привозил мой папа Морис.

Откусив кусочек, она посмотрела на Рекса. Он уже успел полностью проглотить, не пережёвывая, целое пирожное и с надеждой смотрел на витрину и на Наташу.

– Эх, гулять так гулять, – сказала Наташа.

Достав одну серебряную монетку из горы сдачи, что принесла хозяйка кофейни, она вежливо попросила для Рекса ещё пару таких лакомств. Вкус пирожных был такой же, как и запах, – он расслабил и постепенно перевёл Наташу в созерцательный транс буддийского монаха. Она застыла, измазанная кремом и какао, радостно мерно покачиваясь, как кобра перед гипнотизёром с дудочкой.

* * *

После замечательного похода в кофейню наши друзья побывали и в доме Черноголовых, и в Домском соборе, и в церкви Святого Петра, рижском замке и Яновом дворе… Всё облазив, и попробовав, и обнюхав, Наташа решила, что самое время возвращаться назад, хотя, конечно, ей очень нравился и город, и люди. Конечно, люди иногда пугались, завидев её, но это лишь при первом её появлении, а потом, когда уже были знакомы, местные жители радушно приглашали их домой, к домашнему очагу, и щедро угощали путешественников разными вкусностями и согревающими напитками: чаем, кофе, какао и отваром шиповника.

Несмотря на веселье и радость города художников и мастеровых, от Наташи не скрылись бледные больные лица на вторых и третьих этажах домов: мужчины и женщины, дети, старики и старухи робко смотрели из-за занавесок и разглядывали шумную жизнь живого города.

– Что это за люди? – спросила Наташа, вернувшись к своей знакомой, хозяйке кофейни, госпоже Марте. – Что тут происходит?

– О милое дитя… Это наше большое горе, но об этом не принято говорить, чтобы не напугать путешественников: город зависит от туристов, их денег и купленных ими товаров и услуг, и мы не обсуждаем наши проблемы с чужаками. Но ты похожа на личность с большим сердцем, и я расскажу тебе нашу тайну… Страшный вирус, а может, бактерии поразили наш прекрасный город. Болезнь косит стариков и ослабленных детей. Что мы только ни делали, каких только эскулапов ни приглашали – всё без толку: люди продолжают угасать и умирать.

– Ясно… – задумчиво сказала Наташа. – A есть ли у вас кто‑либо из родных и близких, кто поражён этой ужасной болезнью?

Хозяйка кофейни серьёзно посмотрела на Наташу.

– Есть, – опустив глаза, как бы стыдясь, ответила госпожа Марта. – Это мой муж Мантас и внук Юрис. Они наверху, в квартире над кофейней. Но вы не волнуйтесь, они изолированы. Я не общаюсь с ними. Еду мы передаём на верёвке через окно: цепляем корзины внизу, а потом они тащат их наверх. Но силы уже оставили их. Последний раз Мантас еле втянул корзину, а Юрис уже и не встаёт с кровати.

– Ведите нас к ним, – решительно сказала Наташа.

Глаза госпожи Марты округлились.

– К ним?! Это опасно, вы заболеете! Я не могу отвести вас к ним, – заговорила хозяйка кофейни, – это невозможно. Нельзя идти из любопытства: они умирают! – Сказав это, госпожа Марта как‑то вся сжалась и горько зарыдала. – Вы не можете просто так ходить и смотреть на это, – плача, повторяла она.

Наташа стремительно приблизилась к госпоже Марте и прижалась к ней всем телом и головой, а Рекс подошёл и лизнул её руки влажным, тёплым шершавым языком.

– Гав! Вы не знаете принцессу гадюк Амун Птха Ра – а она перед вами. Она не обычная змея и уже не раз спасала людей и зверей в совсем безвыходных ситуациях. Я видел это.

Хозяйка кофейни невольно начала гладить Рекса, постепенно успокаиваясь. Госпожа Марта подумала: а вдруг сейчас, под Рождество, случится чудо? Чудеса же должны происходить, тем более в Риге.

С госпожой Мартой никогда раньше не происходило чудес. Может, она их просто не замечала. Она любила мужа и внука и не представляла свою жизнь без них. Поэтому она решила попробовать и привести новых друзей к больным родственникам в квартиру над кофейней. Она сказала:

– Я переживаю за вас. Они серьёзно больны, вы наверняка заразитесь. Но вы говорите так уверенно, а я так сильно хочу вам верить и спасти их, что… да, я отведу вас к ним.

Госпожа Марта собралась с силами и решительно встала.

– Идёмте за мной, – твёрдо сказала она и, повернувшись, жестом пригласила Наташу и Рекса вглубь тёмного пространства за прилавком.

После череды затемнённых коридоров и комнат они подошли к двери, за которой была узкая каменная средневековая лестница на второй этаж. Поднявшись по ней, наши друзья оказались у красивой старинной двери. Госпожа Марта постучала дважды, потом ещё три раза – и за дверью послышались тяжёлые, шаркающие шаги. Поворот замка, дверь распахнулась – и перед Наташей и Рексом предстал некогда красивый, высокий, худой мужчина, старик Мантас, муж госпожи Марты. Его восковое, пергаментное лицо улыбнулось, увидев симпатичную рыжую мордочку Рекса, но улыбка быстро исчезла, когда он увидел Наташу. Он беспомощно, покорно посмотрел на госпожу Марту, понимая, что если они пришли вместе, значит на то есть причины.

Мантас отступил назад, пропуская гостей. Рекс вошёл в большую комнату с окнами и балконом на юг. На её восточной стороне стояла кровать, на которой без движения лежал маленький мальчик. Он был очень похож на деда, выглядел как его уменьшенная копия: тоже жёлтый, исхудавший, не имеющий сил даже повернуть голову. Он попытался привстать, чтобы разглядеть неожиданных посетителей.

– Собака!.. – с удивлением и восторгом произнесли его слабые восковые губы. – Собака, живая, настоящая собака!..

Детское восхищение озарило его лицо. Госпожа Марта отвернулась, скрывая подступившие слёзы.

Рекс подошёл к кровати и дал Юрису потрогать свою жёсткую, но невероятно приятную, густую шубу обессилевшей рукой, свисающей с кровати.

Юрис, ощутив в руке кудрявые шерстяные крендельки, еле слышно произнёс:

– Мне чудится? Это настоящая собака?

– Тебе не чудится, Юрис, ты действительно гладишь настоящую собаку. А ещё можешь погладить настоящую гадюку, – стараясь не напугать мальчика своим появлением, заговорила Наташа, плавно выползая из корзинки и приподнимаясь, чтобы он мог её видеть, и улыбнулась своей лучшей улыбкой.

Наташа хотела выглядеть особенно красиво перед больным мальчиком и, пока они поднимались по лестнице, завязала красивым бантом свою шёлковую ленту на шее. Но Юрис совсем не испугался Наташи. Он с интересом рассматривал и её, и красивую ленту.

– Кто вы? – с любопытством спросил Юрис.

– Я Амун Птха Ра, дочь Великого Зелёного Змея, карельского короля гадюк. Ещё я дочь хранителя маяка‚ балтийского крокодила Мориса. Обычно в быту меня называют Наташей. А это мой верный друг и компаньон Рекс, рыжий бретонский бассет, француз.

Говоря это, Наташа стремительно поднялась по руке Юриса и свернулась клубком у него на груди.

– Если хочешь, можешь меня погладить, – улыбнувшись, предложила Наташа.

Юрис левой рукой осторожно коснулся головы гадюки.

– Вы совсем нестрашная, а даже красивая, мне очень приятно видеть вас. Жаль только, что принимаю вас в таком виде, – посетовал Юрис, с сожалением сжимая губы, из-за чего его вид стал печальным.

– Выше нос, Юрис, – улыбаясь, уверенно сказала Наташа. – Мы будем пытаться вылечить тебя. В жизни надо верить в лучшее, в спасение и тебя, и твоего дедушки, и жителей Риги. Я укушу тебя – это немного больно, но это твой шанс на спасение, – и будем надеяться, что это поможет тебе.

Госпожа Марта и Мантас испуганно обняли друг друга, забыв о болезни и риске заражения. Картина, которая развернулась перед глазами Рекса, была торжественна и печальна одновременно, но он верил в Наташу, свою сестру. Рекс уже неоднократно видел, как Наташа спасала людей и зверей своим удивительным ядом.

– Кусай же скорее! – пролаял Рекс.

Наташа, улыбаясь, повернулась к нему:

– Ты так решителен, мой рыжий надёжный друг. Это прекрасно, но в лечении важно обсудить детали и выслушать больного. По его реакции и словам я смотрю, насколько поражены нервная система и другие системы и органы его тела.

– Ты готов к моему укусу, Юрис? – спросила, повернувшись к нему, Наташа.

– Да, – смело ответил, вытягивая руку, храбрый мальчик.

– Молодец, – сказала Наташа. – Не бойся, это не больно. Это похоже на укол еловой иголки на рождественском празднике. – И Наташа стремительно, почти незаметно укусила Юриса.

Госпожа Марта испуганно вскрикнула, но взяла себя в руки и замолчала. С надеждой глядя на внука, она опустилась без сил на пол.

Наступила длинная пауза. Наташа, спустившись с руки Юриса, подползла к Мантасу и, улыбаясь, сказала:

– Вы следующий. Будем ждать чуда или сразу укусим?

– Давайте сразу, – прошептал Мантас, – я верю вам. Мне нечего терять, я не боюсь. Сегодня канун Рождества, а вы действительно похожи на чудо. Прошу вас, не тяните, кусайте.

– B день перед Рождеством мой яд особенно силён, – сказав это, Наташа укусила Мантаса. Он даже не успел испугаться. – Когда кусаю, я могу управлять количеством яда, который впрыскиваю в ранку. В лечебных целях я использую капелюшечку своего зелья. – И замолчав, Наташа свернулась в клубок и замерла, будто уснула.

По правде сказать, несмотря на кажущуюся уверенность, Наташа каждый раз переживала, сработает ли её яд, поможет ли он людям и зверям. Эти минуты ожидания были для неё всегда мучительны. Так было и сейчас: её сердце бешено, не по-змеиному, колотилось, как мотор. Она закрыла глаза, страстно желая исцеления Мантасу и Юрису, да и вообще всем жителям Риги.

Мантас и Юрис лежали неподвижно. Их глаза были открыты, в них тлела надежда. Госпожа Марта сидела у кровати Юриса, сжимая его жёлтую руку. Секунды капали, как капельки воды, превращались в минуты и ручейком утекавшего времени покидали печальную комнату. Время шло – чуда не происходило.

Наташа подняла голову и внимательно посмотрела на Юриса. Поднявшись верхней частью туловища, она плавно и бесшумно проплыла к кровати мальчика.

Что‑то в его зрачках привлекло её внимание. Поднявшись по руке на кровать, она, раскачиваясь, внимательно посмотрела в его глаза и увидела реакцию на её покачивание.

– Юрис, – шипящим голосом позвала его Наташа, – Юрис, надо пробовать вставать. Тебе нужно подняться. Ты лежал долгие недели, твоё тело отвыкло от движения, но необходимо начинать.

– Я боюсь, тётя кобра, – сказал Юрис. – Я боюсь пошевелиться: а вдруг у меня не получится?

Наташа широко улыбнулась своей обворожительной улыбкой.

– Я не кобра, Юрис. Если бы я была коброй, ты бы давно уже вскочил.

Наташа посмотрела глубокими змеиными глазами внутрь Юриса. Он почувствовал, что тепло начало разливаться по всему телу. Становилось не просто тепло, а жарко. Сердце стучало в груди барабанную дробь, кровь стремительно начинала кружить по всему телу, сила и смелость стали нарастать волнами. Организм, неведомыми путями заработав, встал на тропу исцеления. Пунцовый румянец прибоем начал пробегать по щекам Юриса. Дальше лежать и бояться он уже не мог: гормоны были уже в крови и работали.

Мальчик поднялся и самостоятельно сел на кровати. Ещё мгновение – и вот он уже делает первые самостоятельные шаги по комнате, потом ещё мгновение – и он улыбается, пытается шутить и прыгать на месте.

Всё это время госпожа Марта, сжимая руки у подбородка, тихо плакала – смеялась и плакала, боясь спугнуть силу исцеления её внука. У Мантаса не так резво – из-за возраста, – но тоже происходили изменения в осанке, походке, цвете лица и рук.

Наташа молча, внимательно, очень сдержанно наблюдала за Юрисом и его дедушкой.

Радость пела и плясала в её душе. Но она хотела большего – исцелить всех жителей Риги. В её голове рождался план массовых инъекций на основе яда гадюки обыкновенной, её яда. Разумеется, гадюкой она была поистине необыкновенной.

Подробно описывать, что было дальше, неинтересно, вы уже и сами обо всём догадались.

Были ближайшая аптека и провизор, который смог нацедить яд Наташи в несколько баночек и приготовить чудодейственный препарат по старинному рецепту Мориса (этот рецепт Морис придумал, будучи молодым, – когда ему было семьдесят лет). Сотни шприцев и склянок с лекарством разошлись по Риге и Юрмале к следующему утру.

Потом были уколы, уколы и ещё раз уколы…

Рекс с Наташей в корзинке бегали по городу, и на тех улицах, где они неожиданно появлялись, горожане сразу расступались и скандировали:

– Наташа, Рекс! Наташа, Рекс! – И так до самого вечера.

* * *

Вечером Наташа, увидев свою фотографию во всех рижских газетах, тихо, но уверенно произнесла:

– Пора уезжать… Рекс, мы покинем город под утро. По-английски. Не прощаясь. Тут мы сделали всё, что могли. А шумных проводов я не люблю. Я устала и хочу к папе Морису, хочу спать в своей кровати у нас дома, – сказав это, Наташа зевнула и добавила: – Зимой вообще‑то змеи спят, и я чувствую себя немного сонной, поэтому, Рекс, прошу, сходи к собакам и рыбакам и попроси их отвезти нас назад.

Разумеется, весть об отъезде Наташи мгновенно облетела Ригу. И к тому времени, когда она, завёрнутая в шубу Мориса, уже спала в головных санях рыбаков вместе с Рексом, тысячи людей стояли вдоль улиц, по которым они ехали. Жители прощались с ней молча. Они держали зажжённые длинные, тонкие свечи и плакали, вытирая слёзы признательности своей героине – гадюке Наташе, боясь её разбудить.

Всего этого Наташа не видела, она уже глубоко спала. Она спала и весь длинный многодневный путь до Солнечного Берега, откуда Морис выехал им навстречу. Он узнал о приключениях своей дочери, болезни и исцелении жителей Риги, о проводах спящей принцессы Амун Птха Ра из газет, которые редко, но всё же приходили к нему домой. Он сидел за столом, вытащив монокль, и плакал, гордясь своей дочерью, в которую он всегда верил, зная, что она особенная.

Наташа спала и тогда, когда он, встретив сани-поезд, осторожно достал её, положил в свою тёплую, снятую с головы меховую шапку, осторожно отнёс домой и уложил в кровать, накрыв тёплым одеялом.

Он сел у окна и окинул свою жизнь смелым взором балтийского крокодила. Ему нечего было таить и скрывать. Как и у каждого, у него были взлёты, успех, удача, триумф – и падения, провалы, усталость, разочарование, страх и старость, но потом опять надежда и любовь. Он спокойно смотрел на бескрайние белые просторы Балтики, заснеженные ели и сосны, заледеневшие серые камни гранита, свои старые, морщинистые, зелёные в квадратик лапы пожилого крокодила и, взяв зеркальце со стола, взглянул на себя, подмигнул и произнёс:

– А всё‑таки я красивый и удачливый. Может быть, крокодилы живут двести лет, а не сто, как я думал раньше? – И эта мысль развеселила его. – Вот проснётся весной Наташа – насмешу её, – сказал Морис. – А сейчас я тоже пойду спать.

Примечания

1

Дениш – традиционная датская выпечка из многослойного теста.

2

Скон – британская сладкая выпечка к чаю.

3

Торосы – нагромождения обломков льда.

4

Ранее считалось, что Евклидова геометрия – это единственно возможная наука, которая описывает свойства пространства. Лобачевский доказал, что геометрию можно рассмотреть через призму сферического объёма, а не плоскости, на которой работал Евклид.

5

Кусанки – вкусности.

6

Пердюмонокль – от фр. perdu monocle, в данном случае имеется в виду потеря монокля.

7

Sveiki – «здравствуйте» (лит.).

Content

Анастасия Толкачёва, Владимир Толкачёв
Гадюка Наташа: удивительная история о вере в себя, хороших манерах и исцелении змеиным ядом

Примечания