Микки Хост

Мир охоты и крови

© Микки Хост, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Плей-лист

The Amazing Devil – The Calling

Ручеек – Мне часто снился этот сон

Florence + The Machine – Dog Days Are Over

Электрофорез feat. Molchat Doma – Мертв внутри

lovetheband – broken

Avicii – Hey Brother

pyrokinesis – Зависимость

Aimee Blackschleger – Layers

Steve Jablonsky – Tessa

The Chainsmokers feat. ROZES – Roses

АИГЕЛ – Чудовище

Halsey – Gasoline

Florence + The Machine – Which Witch

Fleur – Искупление

Rihanna – Towards the Sun

Беспокойник – Снова

The Bear's Den – Fickle Love

The Neighbourhood – Softcore

Пролог

Где рождается день

Утро 20.05.

Николас и не думал, что от вида Первой, отказавшейся покидать темницы, ему будет так плохо.

Пока Гилберт наверху ругался с Джонатаном и Шераей, пока весть о появлении Третьего сальватора в этом мире распространялась, как чума, Николас был в темницах вместе с Китом, который вместо Эйса взял на себя обязанность поговорить с Пайпер и попытаться убедить, что никто не собирается ей вредить.

Когда Пайпер открыла Переход, Рейна не позволила подскочить ближе – сказала Николасу немного подождать, чтобы Гилберт в порыве гнева и его не приказал бросить за решетку. Хотя в этом не было никакого смысла, ведь Гилберт знал, что Николас сбежит. Он, в конце концов, сальватор, и барьеры Шераи ему не страшны.

Значит, и Третий, и Пайпер могли их сломать. Но не ломали. Третий просто сидел на полу, вытянув ноги, и пялился в стену. Пайпер, казалось, вот-вот собиралась разрыдаться, но упрямо доказывала Киту, что никуда не пойдет, а искатель все повторял, что Джонатан просил ее увести и что никто Пайпер не навредит. Она, наверное, и так это знала, но Николас не мог не подстраховаться. Слишком уж часто ошибался, и сердце до сих пор болело из-за всего, что они пережили за четыре месяца, пока Пайпер была не пойми где.

Николас поравнялся с Китом, который мгновенно умолк, и посмотрел на Пайпер. Выглядела она ужасно: побледневшее лицо, одна царапина на правом виске, пересекающая уголок глаза, вторая – у левого края губ, испачканная чем-то черным и красным одежда. Волосы острижены до середины шеи, хотя Эйс говорил, что раньше они были намного длиннее. И взгляд золотых глаз… Николасу стало неуютно. Совсем не так он представлял их знакомство.

– Меня зовут Николас, – дрогнувшим голосом представился он, стараясь держать спину прямо. – И я… я просто хочу, чтобы ты знала: мы с Рейной на вашей стороне.

– С Рейной? – переспросила Пайпер.

– Да-а, – театрально протянул Кит. – История выйдет очень длинной.

Часть I

Закат

Глава 1

Трещина в стене все шире

23.01.

За четыре месяца

до возвращения Первого сальватора

Просто отвратительно – именно так Данталион мог описать последний месяц с момента исчезновения Пайпер.

Демоны беспорядочно открывали бреши по всему миру, и коалиция едва успевала посылать туда своих людей. Николас, этот неусидчивый мальчишка, то и дело прыгал из одной точки в другую, закрывал бреши, помогал бороться с демонами, успевшими через них пролезть, и исчезал. Чаще всего сбегал обратно в особняк, но вполне мог выскочить и в зале Истины, и у фей или эльфов.

Сегодня Николас появился в Аликанте, в Испании: быстренько закрыл брешь, выследил пару-тройку демонов, сбежавших из крепости Санта-Барбары, и исчез, оставив Шераю и нескольких фей стирать память напуганным людям. Демонов низших рангов, забившихся по укромным местам, выискивали вампиры и определяли, кто лучше подходит для того, чтобы их кровь забрали.

Данталион сплюнул кровь с маленькими кусочками плоти и спихнул тело последнего ноктиса со стены. Лулу, одна из его вампирш, проследила, как оно шмякнулось на землю с противным хрустом, и спросила:

– Кто займется ими теперь? Марселин же…

Данталион зарычал, метнув предостерегающий взгляд. Девушка поджала губы, притворившись, что ничего не говорила.

– Ух ты, – раздалось рядом, – а тут, оказывается, красиво!

Лулу зашипела, а Данталион сжал челюсти, подавляя желание прокусить неусидчивому Николасу горло.

– Какого хрена ты здесь делаешь? – Лидер вампиров развернулся к юноше, выскочившему из пустоты, и поймал его за ворот куртки.

– Мы с Рейной закрыли брешь на Аляске и решили вернуться, проверить, как вы тут, – пожал плечами Николас. – Что теперь будет с телами?

– Потеряйся, щенок. Ты меня бесишь.

– Нет, не уйду. Я хотел изучить место, где демоны уничтожили барьер. Что будет с телами? Кит сказал, что обычно Марселин помогала вам извлечь всю кровь, но сейчас она, кажется, не способна на это.

Данталион, все еще державший мальчишку за ворот, в одно движение притянул его к себе.

– Слушай меня внимательно, щенок, – тихо произнес он. – Тебя не должно волновать, что становится с телами. Тебя не должно волновать, что с Марселин. Ты просто должен сидеть у Гилберта, ясно?

Николас нахмурился:

– Я хочу помочь! А еще Марселин сказала, что научит меня всяким целительским заклинаниям, значит, меня может волновать, что с ней… – неуверенно закончил он.

Словно почувствовав изменившуюся атмосферу, Лулу ушла. Николас, столкнувшись с Данталионом взглядом, нервно сглотнул. Вампир провел языком по окровавленным клыкам и улыбнулся.

– Если ты будешь надоедать Марселин, я выпотрошу тебя. Мне плевать, что ты сальватор. Не оставлю даже костей. Катись отсюда, щенок.

Он небрежно оттолкнул растерянного Николаса. Данталион ненавидел идиотов, которые надоедали Марселин. Те думали, будто могут просить ее о помощи или загружать проблемами, словно ничего не произошло, словно она не пытается разбудить Стефана, которого невозможно разбудить.

Николас все еще топтался на месте. Вампир рыкнул на него, и сальватор попятился, но через секунду Николас посмотрел влево, и на лице расплылась улыбка. Данталион бросил раздраженный взгляд на подошедшую Шераю. Маг не выглядела измотанной или напуганной нападениями, которые приходилось отражать, но точно была зла. На Данталиона, на Николаса, на демонов. Но на Данталиона – в первую очередь. Если бы он не был взбешен словами Николаса, обязательно сказал бы Мур, что такие злые взгляды его только заводят.

– Отвали от меня, – пробормотал вампир, потирая переносицу.

– Я же еще ничего не сказала, – спокойно ответила Шерая.

– Я и так все знаю. Данталион очень плохой, злой и нервный. Данталион вредный. Данталион опасный. Данталион надоедает малышу Нико. Не трать свое драгоценное время и верни пацана в особняк, пока он снова не сбежал.

– Есть кое-что, о чем я бы хотела с тобой поговорить. Николас, – строго добавила Шерая, посмотрев на сальватора, – тебе следует вернуться в особняк.

– А смысл, если я могу в любой момент покинуть его?

– Я запрещу Одоваку готовить твои любимые панна котту и чуррос.

Николас схватился за сердце:

– Ты не можешь быть такой жестокой!

Данталион скривил губы. Мальчишка распереживался из-за жалких десертов… В голове вдруг щелкнуло: если ему не изменяла память, чуррос относился к испанской кухне.

– Мне нужно в Картахену, – сказал Данталион, перебив едва начавшийся спор Шераи и Николаса. – Открой мне портал туда и обратно, и тогда я сделаю то, о чем ты просишь.

– Ты же еще ничего не знаешь.

– Плевать. Мне нужно в Картахену. Еще мне нужны деньги. Не знаю сколько. Дай с запасом.

Шерая цокнула языком. Некоторые вампиры совершенно спокойно работали на самых обычных должностях: от воспитателей в детских садах до риелторов, но не Данталион. Он мог добыть все, что ему нужно, и без человеческих денег, да и коалиция прекрасно справлялась с покрытием всех расходов. К тому же ему нравилось разорять других людей, Шераю – особенно.

– Я тоже хочу в Картахену! – воскликнул Николас, подпрыгнув на месте.

– Ты отправишься в особняк, – безапелляционно заявила Шерая.

– Мы не хотим в особняк, – обиженно ответил сальватор. – Мы хотим действовать!

– Николас, – предостерегающе произнесла женщина.

– Мисс Мур, – не остался в долгу он.

Она свела брови к переносице, и Николас вздохнул.

Пацан умел в своей позитивно-раздражающей манере противостоять многим, даже с Энцеладом вел себя куда смелее, но только не с Шераей. Она была подобна непробиваемой скале. То, как Гилберт порой умудрялся ее разжалобить, не считалось. Но бывало и наоборот, когда Шерая не велась на просьбы и указывала на необходимость заняться делом. Такое случалось, когда Гилберту было по земным меркам около шестнадцати – период скачков настроения, во время которых он из серьезного великана превращался в избалованного мальчишку, мечтавшего изучить мир вокруг. Должно быть, именно поэтому Шерая так хорошо управлялась с Николасом. И с Эйсом. И с Китом.

И вообще всеми. Даже с Данталионом. Диктаторша, не иначе.

– Николас, – спокойно повторила Шерая, не изменившись в лице.

– Мисс Мур, – смиренно отозвался юноша, опуская плечи.

– Я рада, что мы друг друга поняли.

– Но мы не поняли друг друга…

– Данталион, – продолжила Шерая, проигнорировав сбивчивое замечание Николаса, – дело касается Круга.

Данталион насторожился. Сальватор, мигом вернув былой настрой, навострил уши.

– Я мало что знаю о Круге, – ответил Данталион. – Лучше спроси Марселин, Кемену или Махатса.

– Я как раз хотела поручить тебе и твоим вампирам работу. Пусть найдут Махатса. С Кеменой я сама разберусь.

– Найдут? Мы не дрессированные песики, чтобы искать кого-то по первому твоему зову.

– Я знаю, что ты выслеживал его. У тебя должны быть хоть какие-то идеи и зацепки.

Данталион стиснул зубы. Очень не вовремя заболел старый шрам, пересекавший губы с правой стороны. Разумеется, вампир выслеживал Махатса, но этот ублюдок смог скрыться, не иначе благодаря невидимым богам: если бы Данталион нашел его, то разодрал бы магу горло.

– Данталион.

Мужчина скривил губы, подняв на Шераю насупленный взгляд. Будучи первосотворенным вампиром и их королем, он общался с коалицией чаще всего. Брал на себя всю тяжелую работу и позволял рассматривать себя со всех сторон, как экспонат в музее. Особенно в первые годы после Вторжения, как будто это он был неожиданным гостем в мире, который сильно отличался от Сигрида, и нуждался в тщательной проверке на верность. Шерая знала его так же хорошо, как Марселин и Стефан, – оттого и была уверена, что он выслеживал Махатса, сумасшедшего ублюдка, который ставил эксперименты на сигридцах, землянах и демонах, преследуя только ему известную цель.

Данталион ненавидел, когда кто-то лез в его жизнь, а в последнее время подобное случалось все чаще. Но еще сильнее он терпеть не мог, когда ему давали возможность, которую он давно ждал.

– Не представляю, зачем тебе Махатс, – пробормотал Данталион, пряча кулаки в карманы брюк, – но если я найду его – убью.

– Сначала он ответит перед судом.

– Преступление против коалиции Махатс совершил позже, чем разрушил мою жизнь.

Николас заинтересованно посмотрел на него. Данталион рыкнул, показывая клыки.

– Он ответит перед судом, – сурово повторила Шерая.

Должно быть, дельце и впрямь важное. Само преступление Махатса обеспечивало ему довольно жестокие наказания у фей, но раз уж Шерая говорит, что сначала будет суд… Что же такого важного всплыло и почему именно сейчас? Есть ли тут какая-то связь с беспорядочно открывающимися брешами по всему миру?

Впрочем, Данталиону это было не очень интересно. Этот мир – гнилое место, и защищать его стоило лишь потому, что иного пока не нашлось. Но будь воля Данталиона, он бы с удовольствием отдал Второй мир на растерзание демонов. Так же, как когда-то отдали его. Это было бы лишь малой платой за то, что пережили он и первые вампиры.

– Что вы обнаружили? – наконец спросил Данталион.

Шерая промолчала. Николас напряженно переводил взгляд с нее на вампира, пока не сообразил, что он – причина затянувшегося молчания.

– А я не уйду, – надувшись, произнес юноша.

– Тогда поговорим позже. Просто начинай искать Махатса.

– Мне нужно в Картахену, – напомнил Данталион.

– Но…

– В Картахену, – едва не прорычал он, чувствуя, как начинает по-настоящему злиться. – И мне нужны деньги. Много. Желательно все, что у тебя есть.

– И с чего бы мне давать тебе деньги?

– Я очарователен.

Для убедительности вампир даже улыбнулся. Шерая скривила губы.

– Мне нужна гарантия.

– Чего конкретно? Что я не потрачу все деньги на вино?

– Ах да, спасибо, что напомнил об этом. Теперь мне нужны две гарантии.

Данталион раздраженно выдохнул. Обычно ему нравилось, когда женщины с ним спорили и даже дерзили, но Шерая – это что-то с чем-то.

В обмен на знания о Махатсе Данталион выторговал себе достаточно денег. Бонусом шла метка из сигилов – стоило коснуться ее, и Шерая поймет, что он готов вернуться обратно через созданный портал.

Но Данталион не представлял, когда вернется.

В Картахену вампир явился вовсе не для того, чтобы покупать цветы и идти на кладбище. Но раз уж он здесь, следует навестить могилу семьи Гарсиа. И когда это он стал таким сентиментальным?

Данталион держался почти месяц. Появлялся в особняке Гилберта, только когда требовала ситуация. Через других узнавал, как справляется Марселин и не нужна ли ей помощь вампирского клана. Искал черт знает куда девшуюся Пайпер. Появлялся в местах открытия брешей, устранял демонов и следил, чтобы люди, ставшие случайными свидетелями, не сболтнули лишнего.

Данталион старался делать то же, что и всегда, но почему-то с каждым днем все чаще бесился из-за любой мелочи и все сильнее боролся с желанием просто поселиться у Гилберта, чтобы отваживать всех, кто обращался к Марселин.

– Хватит прятаться, – тихо произнес вампир, выдержав преследование целых две минуты.

Несколько секунд спустя раздались торопливые шаги. Николас догнал вампира и пошел рядом, стыдливо опустив глаза.

– Ну? – спросил Данталион.

– Что – ну?

– Зачем увязался?

– Говорил же – хочу Картахену посмотреть…

Мужчина фыркнул:

– Возвращайся назад. Я не собираюсь с тобой нянчиться.

– Я не ребенок! К тому же… ты не туда свернул.

Данталион резко остановился. Какая-то женщина врезалась ему в спину и разразилась гневной тирадой.

– Ты дважды свернул не туда, – очень тихо добавил Николас под суровым взглядом вампира.

– А ты знаешь, куда я иду?

– Знаю.

– Почему так уверен, что иду не туда?

– Магия подсказывает.

– Вот пусть твоя магия и устраивает тебе экскурсию, а я не вызывался. Все, кыш! – Данталион замахал руками, пытаясь отогнать мальчишку. – Отвали от меня.

И чего только этот крысеныш прицепился к нему? Будто мало в особняке Гилберта разных чудиков, которых можно доставать глупыми вопросами и нелепыми просьбами. Взять хотя бы того же Эйса, из-за которого у Энцелада скоро начнется нервный тик.

– Что-то шевелится! – крикнул Николас, когда Данталион, махнув напоследок, пошел дальше. – Магия… движется. Где-то здесь.

– Конкретней.

– Не могу. Ничего не понимаю. Но что-то чувствую.

– Здесь? В городе?

– Нет. На кладбище.

Вампир все-таки остановился и уточнил:

– Прямо сейчас?

– Нет, это было давно… Может, месяц назад. Сейчас что-то вроде отголосков. Но мне не нравится это чувство. Будто что-то, что есть на кладбище, среагировало на мощную магию извне.

Месяц назад были: бал фей, нападение на особняк Гилберта, мнимая смерть Стефана и пропажа Пайпер. Все эти события стали центром мощной магии, которая могла оставить след на чем-нибудь. Но разве маги не сказали бы, если бы почувствовали что-то странное?

– Это не что-то обычное, – словно прочитав мысли, произнес Николас. – Это как… как будто там был я. Или Пайпер. Ощущение сальваторского присутствия.

Данталион выругался, подбежал к мальчишке и схватил его за плечи.

– Перенеси нас туда, живо!

Николас пискнул и перенес, даже не формируя портала. Данталион впервые сталкивался с подобной магией: никаких очертаний дверей, за которыми видны другие места. Словно его на долю секунды разобрали на мельчайшие кусочки, а после все вернулось на свои места.

Вампир стоял напротив чистого серого камня, простого и неприметного, с четырьмя высеченными именами и одной общей фамилией. Даты добавили позже: Данталион помогал Марселин с этим много лет назад, когда вампиру не было еще и двадцати.

– Мамочки, – выдавил Николас, осторожно подходя ближе. – Гарсиа? Тут что… родные Марселин?

– Пасть закрой, – бросил мужчина, присев на корточки перед каменной плитой.

Он не чувствовал чужого запаха, только выжженную солнцем траву, где-то далеко перерытую землю и ненавистный ладан. Могильная плита выглядела целой, даже новой. Данталион провел пальцем по каждому имени, пытаясь отыскать хотя бы малейшую трещину, но ничего не обнаружил. Все было так же, как и всегда.

– Ты уверен? – спросил мужчина, бросив на Николаса предостерегающий взгляд.

– Сказал же, что нет. Это очень странное ощущение. Если бы я владел Временем, я бы смог понять, что здесь произошло, но…

Николас развел руками, выпятив нижнюю губу.

– Пайпер не была здесь, это я точно знаю.

– И я не был. Может быть, это… Ну, Иснан? – почти шепотом добавил Николас.

Данталион закатил глаза. Фройтер сказал: утверждать, что Иснан является сальватором, можно будет лишь в том случае, если он увидит это в глазах демона. То, что Иснан был одним из тех, кто убил Аннабель, не означало, что он стал пристанищем для Ренольда. В подобную теорию верили только безумцы, например, Эйс, который, очевидно, и рассказал об этом Николасу.

– Я передам Шерае, чтобы тут все изучили.

– Только не говори ей, что это я обо всем узнал, иначе она меня убьет.

– Мур и так тебя убьет, потому что ты опять сбежал.

– А ты ее обокрал! – возмутился Николас. – Зачем тебе вообще деньги?

– Чтобы откупиться от твоих идиотских вопросов. Возвращайся обратно, пока я не сообщил, что ты здесь.

Вампир закатал левый рукав, показывая сигилы на запястье. Глаза Николаса, засиявшие фиолетовым светом, в ужасе округлились.

– Я помог тебе! Если бы не я, ты бы так и бродил по улицам!

– О, умоляю, заткнись. Ты сорвал меня с места, а я даже не успел найти нормальные цветы…

– Цветы? Зачем тебе цветы?..

Данталион устало вздохнул. Эта неделя настолько отвратительна, что у него не было сил держать язык за зубами.

– А-а-а, – протянул Николас. – Ну, я могу перенести тебя туда и обратно.

– Вали к черту, – бросил мужчина, нахмурившись. – Когда коалиция сунется сюда, они выбросят цветы.

– Тогда я…

– Заткнись. Если хочешь прожить на пару минут дольше, перенеси меня в другое место.

Сальватор мгновенно просиял.

– О, это я могу! Куда угодно – только скажи! Я много где был и знаю…

– Сладости и выпечка, – выпалил Данталион и, дождавшись, когда до Николаса дойдет смысл сказанного, уточнил: – Мне нужны пекарни. Давай, ищи мне все.

Глава 2

Этот сон был всегда тревожим чем-то диким

Марселин совершала ежедневную процедуру: проверяла состояние Стефана. И держалась из последних сил, чтобы не разрыдаться возле его кровати.

Смотреть на него – неподвижного, спящего – было выше ее сил. Каждый раз, пересекая порог спальни, девушка хваталась за глупую надежду: именно сейчас он проснется. Но Стефан не просыпался, и с каждым днем Марселин казалось, что его грудь поднимается и опадает все реже.

Неизвестность сводила с ума. Хотелось закрыть глаза, досчитать до десяти и понять, что она не в особняке Гилберта. Хотелось вновь изучать все уголки огромного дома Стефана, гулять в саду и изредка выбираться в близлежащее поселение. Хотелось просыпаться и знать, что ее ждет очередной урок магии и что Данте, возможно, соизволит помочь им с ужином. Она представляла себе это так часто, что, в очередной раз осознавая, насколько все изменилось за двести лет, едва сдерживалась, чтобы не закричать во все горло.

Закончив с ежедневной проверкой, Марселин вышла из спальни и рассеянно уставилась на новое рабочее место. Старенький секретер, магические и исторические книги на всех языках Сигрида, много пустых чашек из-под кофе. Следовало бы прибраться, иначе Стефан не оценит беспорядок, который она тут устроила. Это наверняка будет первым, что он заметит, когда проснется.

Если проснется.

«Когда проснется», – упрямо повторила Марселин как мантру.

Выйдя в коридор, она ощутила, как внутреннее пространство меняется. Мгновение назад перед ней была стена темно-красных узорчатых обоев, а теперь – Данталион, прислонившийся к полуколонне в холле.

– О, солнышко, ты уже тут, – с улыбкой произнес вампир. – Позавтракаем? У меня для тебя есть вкусняшка.

Марселин подозрительно прищурилась, но подошла ближе. В руках мужчины была картонная коробка, от которой шел знакомый запах.

– Не-ет, – неверяще протянула Марселин. – Ты не мог!

– Угощайся. Все равно на завтрак никто не собирается.

Марселин обожала принимать пищу в компании с кем-то. Ей всегда нравилась непринужденная атмосфера, короткий обмен информацией и споры, которые могли затевать они с Китом и длившиеся порой по несколько часов. Но с тех пор, как Пайпер исчезла, Марселин лишь несколько раз удавалось застать момент, когда в столовой было больше четырех человек сразу. Обычно Гилберт обедал вместе с Шераей и Эрнандесами. Джонатан постоянно занимался делами Ордена, а Кит пытался хоть как-то помочь ему. Сионий разбирался с обстоятельствами смерти Элиота Баурона, Артур исполнял приказы Энцелада, а Алекс и Соня вновь работали над поисками, но уже вдвоем, без Рика.

Пару раз Марселин заставала Гилберта одного, с угрюмым видом тянувшего кофе, который он пил, только когда ему было совсем паршиво, и читавшего письма от королевы Ариадны. Гилберт говорил Марселин, что они могут позавтракать вместе, если она хочет, но девушка не думала, что действительно хотела этого. Напряжение витало в воздухе с той самой минуты, как Пайпер исчезла, и усилилось после появления Николаса.

Сальватор иногда составлял Марселин компанию и был очень приятным в общении. Она пообещала, что научит Николаса управляться с целительской магией, а потом, когда в один из дней они разговорились, обронила, не уследив за ходом мыслей, что не любит есть в одиночестве.

Николас, кажется, теперь всегда ждал ее, будто она согласилась трапезничать с ним. Он не жаловался, если Марселин не появлялась, погруженная в работу или преданная собственным организмом, требовавшим сна, но совесть потихоньку начинала съедать девушку изнутри. Но чаще, чем с Николасом, она ела именно с Данталионом.

Марселин помедлила немного, чувствуя, что сердце готово разорваться на кусочки. Она устало вздохнула, приподняла крышку и ахнула.

– Калатравский хлеб[1], – кое-как выдавила она, увидев содержимое коробки. – Ты… где ты его нашел? Я так давно не ела его…

Должно быть, лет двести, не меньше. Марселин никогда не могла приготовить пудинг таким же легким и сладким, каким он получался у матери. Она пыталась время от времени, но все равно сдавалась. Хотя Стефан и Данте говорили, что у нее неплохо выходит. Лишь в один из дней, восемнадцатого апреля каждого года, она исправно готовила этот десерт и съедала все до последней крошки, даже если вкус был просто отвратительным.

– Специально сгонял в Лорку, – ответил Данталион. – Правда, перед этим помотался по всей Картахене, выискивая самое лучшее.

Марселин держалась из последних сил, чтобы не разрыдаться здесь и сейчас. Она прекрасно знала, что Данталион не хотел задеть ее: он ведь думал, что помогает. И он по-настоящему помогал, что случалось крайне редко, потому что Данталиона заботили только его вампиры. Но Марселин всегда была особым случаем, даже если они не говорили об этом вслух. Не считая Стефана, который был погружен в сомнус, и Шераи, Данталион – единственный, кто знал Марселин достаточно хорошо. Единственный, кому она могла рассказать, как ей страшно из-за неизвестности и ощущения бесполезности.

Данталион выдерживал дистанцию почти месяц. Он всегда говорил, что ему важны исключительно вампиры, но если Марселин писала ему и приглашала, например, на чай – она не оставляла попыток освоить выпечку, – вампир ворчал, поливал всю коалицию грязью, ненавидел весь мир, но встречался с ней. Он был очень противоречивым, темпераментным и, возможно, немного безумным, но сейчас он был единственным, перед кем Марселин могла показать слабость.

– У меня не получается, – судорожно пробормотала девушка, стараясь не смять края картонной коробки с пудингом. – У меня ничего не получается, Данте.

Вампир тут же захлопнул коробку, словно Марселин своими словами заставила его пожалеть о том, что он вообще решил принести десерт.

Спустя несколько секунд, в которые она только и могла, что смотреть себе под ноги, он тихо произнес:

– Не называй меня Данте. И пойдем уже, я устал тут стоять.

Не дожидаясь, Данталион взял ее за локоть и повел за собой.

Мир все еще существовал, люди жили, но Марселин казалось, будто все рушится и катится в ад. Несмотря на свою позицию в отношении Третьего, Стефан был сильным магом – коалиция нуждалась в его магии и знаниях. А Марселин нуждалась в нем, потому что присутствие Стефана в ее жизни – доказательство того, что она может справиться с любой проблемой.

Почти с любой.

Она не обращала внимания на менявшуюся обстановку, на радость своей магии, реагирующей на пространственную магию особняка, и совсем не чувствовала ног. Марселин просто шла, ничего не осознавая, лишь чувствуя, как сильно Данталион держит ее за локоть, будто боится, что она может сбежать.

Может, так и есть. Может, ей следует просто сбежать от своих проблем и навсегда забыть о них. Что ей магия, коалиция, Стефан? Почему она должна решать так много вопросов и совсем ничего не получать взамен? Почему должна плакать по ночам, каждый час, каждую чертову минуту получая подтверждение своей бесполезности? Почему должна видеть, что Стефан не просыпается? Почему…

– Садись, – приказал Данталион и, не дожидаясь, сам усадил Марселин за стол. Оказывается, они дошли до пустой столовой.

Данталион посмотрел на девушку тяжелым взглядом, будто мысленно запретил двигаться, а затем подошел к дальним дверям, ведущим на кухню, распахнул их и рявкнул:

– Немедленно приготовь Марселин чай и подай мне кровь!

Она бы обязательно вздрогнула из-за властного, рассерженного голоса, попросила бы быть вежливее с Одоваком, будь на это силы. Марселин едва не сползла под стол, чувствуя, что крохотное и слабое тело не способно выносить боли, режущей сердце. Но Данталион взял ее за плечи, заставив девушку сесть прямо, а после придвинул другой стул ближе и расположился рядом.

Несколько минут они молчали, пока в столовую не вбежал Лука с подносом, на котором высились пустая чашка, дымящийся чайничек, сахарница, столовые приборы, маленькие тарелочки, бутылка с кровью и стакан. Лука едва успел поставить поднос на стол, как Данталион приказал ему убираться.

Марселин должна была напомнить, что вовсе не обязательно пугать бедного эльфа, но не нашла в себе сил. Так же, как не нашла сил, чтобы остановить Данталиона, поставившего перед ней чашку с налитым до краев чаем.

– Пей.

– Я не хочу, – тихо ответила она.

– Пей, иначе силой напою.

– Почему ты такой злой? – проворчала Марселин, скрещивая руки на груди.

– Потому что ты ни хрена не ешь, пьешь только кофе, вечно торчишь в его комнате и почти не спишь!

Девушка знала, что он прав, но не могла с этим согласиться. Марселин вообще-то спала, пусть и не так часто, как следовало, и не торчала в комнате Стефана дни напролет. Она выбиралась в свою комнату, чтобы принять душ, сменить одежду и покопаться в записях.

– Ешь, – зло проговорил Данталион, подтолкнув к ней тарелку с неаккуратно отрезанным кусочком калатравского хлеба. – Не заставляй меня кормить тебя с ложки, как ребенка!

– А ты бы смог?

– Я бы привязал тебя к стулу, если бы это потребовалось.

– Но не привязал.

– Марселин, – строго произнес Данталион.

– У меня не получается, – тихо пробормотала она, осмелев достаточно, чтобы посмотреть на него исподлобья. Злые красные глаза, недовольно скривленный рот, всклокоченные черные волосы – Данталион не просто злился, он был в бешенстве. – У меня ничего не получается. Да…

Она осеклась, вспомнив, как он не любил это имя, и беспомощно уставилась на вампира. У Марселин не было цели его разжалобить, но ей хотелось, чтобы он понял, насколько ей паршиво.

– Ничего не получается, – повторила она, опустив глаза на свои бледные ладони. – Моя магия не может разбудить его. Ни одно заклинание из тех, что я пробовала, не сработало. Я искала ответ везде, пробовала все отвары, я… – Марселин говорила все быстрее и совсем скоро стала задыхаться от волнения и слез, хлынувших из глаз. – У меня ничего не получается… Я такая дура, почему я вообще решила, что смогу помочь ему…

– Марселин, – жестко произнес Данталион.

Она остановилась и только подняла на него взгляд, как Данталион влепил ей пощечину. Несильную, конечно, но Марселин была слишком удивлена самим действием. Она приготовилась возмутиться, но ее вновь перебили:

– Если бы не ты, Стефан умер бы той ночью по-настоящему. Он призвал чертову Брадаманту, и она проткнула его чертовым копьем, помнишь? От такого умирают. Обычно сразу, иногда секунды через три. Но ты спасла его. Успела, помнишь? Ты молодец. Ты молодец, – настойчиво повторил Данталион, нахмурившись. – Прекрати думать, что у тебя ничего не получается. Ты поддерживаешь его сейчас, не даешь умереть окончательно.

– Н-но он не…

– Он очнется, – опять прервал ее мужчина. – Он очнется, узнает, что ты сделала, и будет по гроб обязан тебе. Поверь мне.

– Но я… я столько раз пыталась убить его, – сорвавшимся на шепот голосом произнесла она.

– Он заслужил.

– Неправда! Он всегда был рядом, помогал, защищал, обучал… он… он любил меня, а я…

А она была круглой дурой, раз позволила всему случиться. Марселин отвернулась от Стефана, когда их жизнь рушилась, когда особняк с прекрасным фруктовым садом горел, когда она убедила себя, что он позволил ее семье умереть.

Разве она могла осуждать его? У Стефана был выбор: спасти либо ее, либо ее семью, и Марселин всегда знала это, но отказывалась принимать.

– Я ненавижу себя… – прохрипела Марселин, наклонившись, и почувствовала, как руки Данталиона обнимают ее. – Я ненавижу себя, ненавижу, ненавижу!

Разве она могла осуждать Стефана за то, что он всегда пытался защитить ее? Разве могла думать, что он виноват в смерти ее семьи, если очевидно, что настоящие виновники – демоны? Разве она могла думать, что достаточна сильна, чтобы спокойно смотреть, как он, неподвижный, тихий, напоминавший мертвого, лежит, и не чувствовать, как ее сердце вновь разбивается?

– Я ненавижу себя…

– Марселин.

– Я ненавижу себя! Я должна разбудить его, должна! Но у меня ничего не получается, я такая слабая и…

Руки Данталиона напряглись. В первую секунду Марселин решила, что сейчас, двести лет спустя, он устал терпеть ее и готов задушить, но вдруг услышала громкие шаги. Девушка хотела высвободиться, помня, что вампир ненавидит публично проявлять привязанность, но он крепко держал ее, будто знал, как она хотела чувствовать чужое тепло.

– Простите, что прерываю… – с трудом выдавил запыхавшийся Лука.

– Говори, пока я не убил тебя, – прошипел сквозь зубы Данталион.

– Мне очень жаль, правда, но… Господин Данталион, срочное собрание коалиции. Вас ждут. Прямо сейчас. Немедленно! – срывающимся голосом добавил Лука.

Марселин ощутила, как крепкие пальцы только сильнее сжали ее.

– Пусть засунут это срочное собрание себе в задницу. Я и так недавно…

– Король Джевел мертв.

Глава 3

Я с тобой одним лишь взглядом

Прежде Себастьян не получал персонального приглашения на аудиенцию у принца эльфов и оттого немного волновался. Он знал, что ни в чем не виноват, что справится с любым поиском, который могут поручить, но терялся в догадках: ради чего принцу Джулиану он? Связано ли это как-то с хаотичными нападениями демонов по всему миру или же Себастьян не знает чего-то крайне важного, что отец и Джонатан Сандерсон решили скрыть от него? Судя по тому, какими напряженными выглядели попадавшиеся на пути слуги, Себастьян действительно чего-то не знал.

Он хорошо ориентировался во дворце эльфов, ведь часто бывал здесь с отцом, и излишнее внимание стражников, среди которых были рыцари и маги, раздражало. Возможно, дело было в его не самом презентабельном виде – короткие светлые волосы взъерошены, на левой щеке алела свежая царапина, одежда в пыли, – но отец отправил его к эльфам сразу же, не дав привести себя в порядок. Его не волновало, что неподабающий вид принц Джулиан может воспринять как оскорбление. Август Гривелли просто указал в сторону коридора, где были расположены стабильные порталы, и Себастьяну пришлось шагнуть в один из них.

Дворец эльфов встретил тишиной, сосредоточенными взглядами и проверками, которые казались ему смешными. Но Себастьян, стиснув зубы, позволил обыскать себя, сдал оружие и принес клятву, что, пока находится на этой территории, не навредит принцу Джулиану.

Привычная наблюдательность подводила, на вопросы никто толком не отвечал. Себастьян в полном неведении дошел до небольшого зала, где принц Джулиан любил принимать гостей, но когда он увидел эльфийку Зельду Сулис, вопросов стало в сотни раз больше.

– Привет, милашка, – оттолкнувшись от стены, с широкой улыбкой поприветствовала его Зельда. – А я тут скучаю без тебя.

За спиной девушки был только кожаный ремень, что показалось странным – зачем оставлять ремень, но отдавать меч? Себастьян знал, что Зельда – беспощадная, дерзкая и чрезвычайно сильная охотница, чаще убивавшая врагов голыми руками и холодным оружием, чем магией, – никогда не расставалась с мечом, даже имя ему выбрала – Бальмунг.

– У тебя царапина на щеке, – как бы между прочим сказала Зельда.

– Я знаю.

– Просто напомнила, вдруг ты забыл.

Себастьян также знал, что Зельда нередко старалась смутить собеседника, особенно когда тому нужно было сохранять холодный рассудок. Увидев эльфийку впервые, мало кто воспринимал ее всерьез: такая же высокая, как Себастьян, тонкая, Зельда напоминала гибкое дерево, хотя на самом деле была непробиваемой скалой. Многие искатели считали сочетание шоколадной кожи и белых волос, остриженных до подбородка, вечно находившихся в беспорядке, до того экзотичным, что пытались флиртовать с Зельдой, но терялись, потому что она предпочитала одежду с внушительным декольте и любила подловить кого-нибудь на том, как на нее пялятся, а потом лезла в драку. Эльфийка бы наверняка попыталась сказать об этом и Себастьяну, если бы не понимала, что он изучает ее сильные стороны.

– Ты кого-то убил? – нарушила затянувшуюся тишину Зельда.

Себастьян не считал, что должен тратить время на вопросы Зельды. В ее присутствии он чувствовал себя неуютно, в чем никогда бы не признался.

– Пахнет тварями, – добавила Зельда.

Себастьян удивленно поднял брови.

– Демонами, – пояснила девушка снисходительно. – Столкнулся с ними?

– Разве у тебя нет других дел? Нашла чем заняться – приставать ко мне с идиотскими вопросами.

– Вау, вы посмотрите, какие мы злые! – Зельда взмахнула руками, закатывая глаза. – Лишь немного любопытства, чтобы прощупать, – так сразу скалишься…

Двери зала распахнулись, и в коридор вышла служанка. Она собиралась что-то сказать им, но Зельда, по-свойски похлопав Себастьяна по плечу, прошла мимо девушки в зал, не дожидаясь приглашения. Он досчитал до трех, тихо выругался и проследовал за эльфийкой лишь после того, как служанка кивнула ему на двери.

Внутри зала было с дюжину стражников. Странно, что их не было в коридоре. Себастьян недоверчиво сощурился, заметив, как эльфы напряглись, когда Зельда пружинистой походкой прошла мимо.

Себастьян слышал, что принц Джулиан любит шумные вечеринки и едва ли не каждый зал во дворце был использован им с этой целью. Возможно, именно из-за этого Себастьян и решил, что зал будет хоть сколько-нибудь эксцентричным, но ничего подобного не наблюдалось. Диваны и кушетки, обитые дорогими тканями, пустые столы, картины и зеркала, завешанные тяжелыми полотнами, и окна, закрываемые слугами.

Исключая готовых к чему угодно стражников, все выглядело так, будто принц Джулиан просто приказал хаотично составить мебель, которая никому не нужна, а потом решил, что света и красочности слишком много. Если бы не свечи в огромных люстрах под потолком, Себастьяну пришлось бы напрягать зрение, чтобы увидеть хоть что-то.

Зельда остановилась лишь после того, как двое эльфов преградили ей дорогу. Наконечники копий с серыми лентами почти коснулись ее лица, но Зельда вовремя отступила назад и громко фыркнула.

Себастьян благоразумно остановился на шаг позади Зельды, сложил руки за спиной и склонил голову, ожидая разрешения выпрямиться. Каким бы уставшим или злым он ни был, даже если бы находился на грани смерти, всегда нужно дожидаться разрешения принца Джулиана. Особенно сейчас, когда атмосфера была такой напряженной.

Себастьян пытался вспомнить, что могло задеть принца так сильно. Неудавшееся пиршество? Необходимость заниматься поисками Первого сальватора? Недостаточное количество драгоценных камней в кольцах? Кислое вино? Он перебирал все варианты, которые приходили на ум, но никак не мог найти ответа.

– Хватит рассматривать пол, – наконец произнес принц Джулиан глухим голосом.

Себастьян выпрямился, бросил быстрый взгляд на Зельду и посмотрел на развалившегося в кресле принца. Изумрудные глаза невидящим взглядом уставились на полупустую бутылку вина, серебристый венок съехал почти на глаза, а волосы до плеч, под цвет венца, растрепаны, будто Джулиан только вылез из постели. На это указывала и мятая одежда: серая рубашка и темно-серые штаны. Скинутая обувь валялась рядом с креслом.

– Эй, – принц поднял руку – без колец, что показалось Себастьяну странным, – и щелкнул пальцами, указывая на суетившихся возле окон слуг: – Пошли вон. Займитесь другими комнатами.

Слуги быстро расправили тяжелые темные портьеры и, склонившись, направились к выходу. Себастьян проводил их удивленным взглядом. У каждого вокруг правого запястья была повязана серая лента.

Согласно сигридским легендам, Айриноул – богиня – прародительница эльфов – коснулась их земель правой рукой и подарила им жизнь. Серый цвет – цвет скорби и бесконечного уважения к павшим. Когда эльфы повязывали серые ленты на правое запястье, это означало, что кого-то из них Айриноул и Алеандро забирали и провожали к месту, где начинался лес богини смерти Мерулы.

Король Джевел мертв.

Траур эльфов длился ровно лунный цикл. В течение этого времени не было празднеств, приемов и балов. Зеркала и окна занавешивались темными шторами, картины и прочие яркие элементы интерьера скрывались, серый цвет заполнял собой все пространство. Если в завещании умершего короля не было сказано обратного, коронация следующего правителя проводилась через неделю после завершения траура. Пока же он длится, всеми государственными делами совместно управляли наследник, королевский маг и ближайшие советники.

– Что ж, – произнес принц спустя несколько минут напряженной тишины, – ты умный парень.

Себастьян сразу понял, о чем говорил принц. Первым порывом было выразить свои сожаления, но он себя остановил: принц Джулиан вызвал его не для этого. Зельда, должно быть, пришла к тому же выводу, раз все это время скучающе оглядывала стражников и принца Джулиана.

– Вы знаете, зачем я вас вызвал? – продолжил принц, медленно качая полупустую бутылку в руке.

– Нет, – честно ответил Себастьян, тогда как Зельда с широкой улыбкой сказала:

– Догадываюсь.

– Я не просил гадать.

Девушка громко хмыкнула.

– Не пойми меня неправильно, Зельда, я уважаю тебя ровно настолько, насколько ты того заслуживаешь. И сейчас у меня нет настроения терпеть твою дерзость. Отвечай коротко и по делу. Ты меня поняла?

– Да, – лениво бросила Зельда.

У Себастьяна дернулся глаз.

– Отлично, – глухо продолжил Джулиан. – Полагаю, вы уже знаете, что мой отец мертв.

– Да, – одновременно ответили Себастьян и Зельда, и на этот раз эльфийка была предельно серьезной.

– Сейчас об этом знают только лидеры коалиции да парочка слуг, которые нашли его… в общем, нашли его, – замявшись, пробормотал принц. – Мы объявим об этом, когда закончится собрание.

– На которое вы, полагаю, отправили госпожу Сибил, – вставила Зельда.

У Себастьяна опять дернулся глаз.

– Зельда, милая, – с расстановкой произнес Джулиан, посмотрев на нее потемневшими зелеными глазами, – еще одно слово без моего разрешения – и ты лишишься языка. Кажется, он тебе совсем не нужен.

Эльфийка невозмутимо пожала плечами.

– Но прежде, чем это случится, – продолжил принц, кинув что-то в ее сторону, – скажи, что ты чувствуешь.

Зельда поймала странный предмет и нахмурилась. Себастьян пригляделся: в ее руке был какой-то обломок с острым черным концом, напоминавший пирамиду.

– М-да-а… – протянула Зельда, разглядывая обломок с разных сторон. – Очень запутанно…

– Сможешь взять след?

– Смогу. Но то, что я чувствую… Все это очень странно. Ответ может не понравиться вам.

– Лишь бы он был.

– Но разве…

– Молчать, Зельда, – резко перебил принц, поднявшись на ноги. – Мне плевать, что ты сейчас думаешь.

Зельда нахмурилась и сжала обломок в руке.

– Ты, – принц указал на Себастьяна, и он даже вздрогнул от неожиданности. – Я буду очень расстроен, если что-то помешает тебе во время поиска, так что постарайся, хорошо? Я слышал о тебе только самое лучшее, не разочаруй.

– Разуме… Простите, что?

– Я поручаю тебе поиск, Себастьян, – выделив каждое слово особой интонацией, повторил принц. – Мне плевать на другие твои поиски или планы. С этого момента единственное, о чем ты будешь думать, так это о моем поиске. Ты меня понял?

Себастьян, разумеется, понял, но ранее он никогда не соглашался на поиски сразу. Всегда либо отец, либо Джонатан Сандерсон решали, могут ли они тратить драгоценное время и ресурсы на какой-либо поиск, и если да, то уже после выбирали подходящего для этой работы искателя.

– Могу я поинтересоваться, что конкретно вы хотите от меня?

– Узнайте, кому принадлежит вот это, – принц Джулиан презрительно скривил губы и кивнул на обломок в руке Зельды, – и почему мой отец был убит.

– Узнайте? – медленно протянул Себастьян, недоверчиво покосившись на Зельду.

Принц Джулиан поднял взгляд к потолку.

– Работай с Зельдой, Гривелли, и не задавай мне глупых вопросов.

Себастьян нервно сглотнул. Одно дело – работать одному или в паре с Алексом или Паскалем, наиболее способными искателями из Ордена, но совсем другое – браться за поиск с кем-то не из Ордена. Особенно если под кем-то понималась Зельда Сулис.

– Пусть это будет твоей проверкой, милая, – принц Джулиан обратился к эльфийке, мгновенно убравшей с лица широкую улыбку. – Я слышал, что Себастьян – лучший искатель Ордена. Исключая Сандерсона, конечно. Вопросы? – бесцветно уточнил принц Джулиан, и по его интонации сразу стало понятно, что любые вопросы лишь выведут его из себя.

Что, впрочем, не остановило Зельду от разочарованного хныканья.

– Я что, – она указала на Себастьяна пальцем, – должна во всем его слушаться?

– Именно, милая. Он искатель, а не ты, так что делай все, что он скажет. Будешь послушной и полезной – я буду справедлив с тобой так же, как был справедлив мой отец.

Девушка скривила бордовые губы.

– Чудно, – с дежурной улыбкой заключил принц Джулиан. – Зельда, дорогая, помоги заключить сделку.

Она с громким вздохом спрятала маленький темный обломок в карман штанов и поманила Себастьяна за собой.

Себастьян сотни раз заключал эти договоры. Некоторые, бессрочные или с довольно расплывчатыми временными границами, до сих пор блеклыми терновыми венцами покрывали его тело.

Руки Зельды, слабо светящиеся ультрамариновым светом, накрыли соединенные ладони принца Джулиана и Себастьяна. Искатель почувствовал жар, острыми иглами пронзивший правое запястье, силу, с которой принц сжал его руку, и холод со сталью в тихом голосе:

– Я, Джулиан из рода Гонзало, поручаю Себастьяну из семьи Гривелли и Зельде Сулис отыскать убийцу моего отца, Джевела из рода Гонзало, законного короля эльфов, и назвать мне причины его смерти. Я клянусь своим именем, что любая награда, которую они запросят за выполнение своей работы, будет выплачена им незамедлительно. И я клянусь, что казню их, если хоть одна живая душа узнает об этом поиске.

Краткая формулировка на сигридском языке стала появляться на правом запястье Себастьяна, оплетать его подобно настоящей терновой ветви. Жар от магии стал сильнее, будто Зельда хотела расплавить кожу, и искателю пришлось постараться, чтобы голос не дрогнул:

– Я, Себастьян из семьи Гривелли, обязуюсь вместе с Зельдой Сулис выполнить поиск, порученный принцем Джулианом рода Гонзало. Обязуюсь отыскать убийцу его отца, Джевела из рода Гонзало, законного короля эльфов, и назвать причины его смерти.

– Ну а я, – быстро добавила Зельда, едва с губ Себастьяна слетело последнее слово, – Зельда Сулис, обязуюсь вместе с Себастьяном из семьи Гривелли выполнить поиск, порученный принцем Джулианом из рода Гонзало. И бла-бла-бла, так далее и тому подобнее.

Себастьян едва не подавился от такой дерзости. Но принц только приподнял уголки губ и отпустил руку искателя, когда последний шип терновой ветви застыл на его запястье.

– Ух ты, – выдохнула Зельда, рассматривая свое запястье. – А я хороша в этом, да? Вы ничего не сказали о сроках, – тут же добавила девушка, обращаясь к принцу. – Сколько у нас времени?

– Официально – до окончания всеобщего траура. Но, надеюсь, я не должен напоминать о том, что чем скорее вы выполните этот поиск, тем лучше?

– Только что напомнили, – почти шепотом, похожим на благоговейный, произнесла Зельда.

Себастьян был готов поклясться, что видел, как дернулся правый глаз принца. Но тот, справившись с собой, как ни в чем не бывало продолжил:

– В вашем распоряжения наши знания, сила и магия, а также все то, что может предложить коалиция. Периодически я буду обращаться за результатами, так что будьте добры, ищите ответы и не грызитесь друг с другом.

Джулиан медленно прошел к креслу, упал в него и лениво махнул рукой, всем своим видом демонстрируя усталость и отвращение.

Зельда быстро склонила голову, но это совсем не напоминало настоящий поклон, и Себастьяну пришлось продемонстрировать его, чтобы принц вдруг не передумал и не решил казнить их сразу. Какой-либо реакции от Джулиана не последовало. Тяжелая рука стражника легла на плечо Себастьяна, а второй он небрежно подтолкнул Зельду. Под бессвязное бормотание эльфийки их вывели из зала, громко закрыв двери.

Зельда присвистнула:

– Ну и дела… Я и не думала, что все настолько серьезно.

– Ты, очевидно, вообще не думала, – заметил Себастьян, рассматривая на свое правое запястье. Фраза «Najet sez ral Jewel a ataret raion luve sees» плыла между терновыми ветвями медленно, точно была живым организмом, и переводилась как: «Найти убийцу короля Джевела и узнать причины его смерти». Довольно простая и даже смехотворная формулировка, в которой, однако, благодаря магии Зельды крылись все слова клятвы.

– Наоборот, я очень много думала, – возразила девушка, уперев руки в бока, – и знаешь, к какому выводу я пришла, милашка?

– Не называй меня так.

– Думаю, что нам придется несладко.

– И почему?

Зельда хищно улыбнулась, достала из кармана обломок, который получила от принца Джулиана, и низким голосом, будто пыталась придать словам больше таинственности, ответила:

– Это обломок рога демона, милашка.

Вернув себя и Данталиона в особняк Гилберта после того, как им пришлось перемещаться из одного места в другое, потому что вампира не устраивало то, что он находил в магазинах, Николас старался не попадаться на глаза Шерае. Иначе она бы посадила его под домашний арест, хотя сальватор не представлял, как это возможно.

Расположившись в одной из многочисленных гостиных, Николас пытался не сойти с ума от скуки. Он знал, что Данталион и Марселин находились в столовой, Гилберт в зале Истины, Джонатан и Кит там же, а Эйс, должно быть, имитировал мертвого у себя в комнате. С тех пор, как Гилберт приказал Энцеладу заняться обучением Эйса, прошло всего полторы недели, и это время Эйс называл исключительно «издевательством над бедными детьми». Хотя Энцелад неустанно повторял, что пятнадцатилетний возраст уже не детский. Эйс уставал до ужаса, жаловался на строгость Энцелада и его непреклонность, но не отказывался от тренировок. Николас знал, в чем дело: Эйс хотел быть достаточно сильным, чтобы в следующий раз защитить сестру.

Сальватор искренне восхищался стремлением Эйса стать лучше, он бы даже сказал об этом, добавив, что за столь короткий срок результаты просто фантастические, если бы не одна проблема.

Эйс больше не являлся наследником Силы. Магия оставила его – Николас почувствовал это, как только познакомился с Эйсом. Что самое странное, никто – даже сам Эйс – не понимал, что с ним произошли какие-то изменения.

Сила будто решила, что Эйс недостоин быть ее наследником, и тихо ушла. Как бы Николас ни пытался, он не мог отыскать ее след. Рейна предположила, что частица Силы была притянута самой Лерайе, и это ставило Николаса в тупик. Теперь он думал не только о пропавшей Пайпер, но и о Силе, которая почему-то оставила ее брата. И обе канули в неизвестность. А ведь найти их мог только Николас, ведь сальваторы всегда чувствуют друг друга.

Или Иснан.

Николас не знал, действительно ли Иснан был сальватором. Его одинаково пугали оба варианта. Если он не сальватор, то как сумел подчинить себе столько хаоса? Но если сальватор, то как сумел установить связь с Ренольдом? Николас постоянно думал об этом.

«Нико», – встревоженно произнесла Рейна.

– Знаю, знаю, – отозвался он, стуча пальцами по спинке дивана. – Нельзя мыслить негативно, нужно быть увереннее…

«Нико! – рявкнула Рейна так, словно ему в голову засунули громкоговоритель. Николас мигом подскочил на ноги и насторожился. – Происходит что-то странное. Проверь».

Он прикрыл глаза, чувствуя нетерпение Рейны, а в следующую секунду распахнул их и увидел, как все вокруг оплетается светящимися фиолетовыми нитями Движения. Николас видел все, что обычно для него было как белый шум – потоки чужой магии, чар, слов, мыслей. Сальватор моргнул, прислушиваясь к своей магии, и едва не вскрикнул: его словно коснулось что-то холодное и острое, почти впилось в кожу. Ветер засвистел в ушах и принес звук, с которым перепончатые крылья рассекают воздух. А затем раздался женский крик и плач, которого он прежде не слышал.

Николас дернул рукой, мгновенно перебрасывая себя в место, куда вела вопившая от безумия магия. Сальватор едва не споткнулся о что-то твердое, но быстро отскочил в сторону и побежал дальше.

Ему были знакомы эти странно изменившиеся пейзажи. Яркий сад, который просто не мог расти на холмах Шотландии, был выжжен и выдран. От беседки осталась груда горящих досок, а кирпичный дом, всегда казавшийся Николасу сказочным, оказался наполовину разрушен. Языки черного пламени поглощали его, выпуская снопы искр. Николас видел движение хаоса в воздухе, чувствовал, как дрожит земля, как шумит ветер и как где-то очень далеко крылья рассекают воздух.

На дорожке перед домом лежал израненный господин Илир, больше напоминавший сломанную куклу.

– Вставайте! – высоким, истеричным голосом кричала Твайла, пытаясь привести мага в чувство. – Ну же, вставайте! Вставайте!

Николас бросился к ней быстрее, чем Рейна сообщила, что не чувствует движения крови в теле господина Илира.

– Пожалуйста! – прохныкала Твайла, вцепившись в исполосованную острыми когтями руку господина Илира. – Вставайте!

«Нико, – ласково произнесла Рейна, – нужно уходить».

Николас не мог выдавить ни звука. Твайла не могла не почуять его, но когда сальватор сделал шаг и коснулся ее плеча, подскочила, слепо полоснула когтями рядом с его лицом и лишь потом, загнанно дыша, уставилась на него глазами, полными слез.

– Нико… Нико, помоги ему! Помоги ему!

– Твайла…

– Помоги ему! – крикнула она, продолжая тянуть господина Илира вверх, будто верила, что тот действительно может встать. – Пожалуйста, Нико!

Николас подавил всхлип, ненавидя себя за то, что намеревался сделать.

– Нико!

– Рейна, возьми мое тело.

Она оставила ему власть над голосом, но мгновенно захватила контроль над дрожащими конечностями и магией. Его руками Рейна сумела отнять Твайлу от тела господина Илира и магией спасла ее от стрелы, просвистевшей в миллиметрах от лица девушки. Твайла вслед за Николасом оглянулась к порталу в жалких десяти метрах от них. Диона Эрнандес уже наложила на тетиву вторую стрелу и готовилась выстрелить, но Рейна сбила ее с ног, проигнорировав протестующий вопль Николаса.

Черное пламя, бросавшее на них зловещие отблески, быстро утихало, сдаваясь под магией Шераи. Николас видел, как ярко пылали ее глаза и как сильно она сжимала челюсти, будто из последних сил сдерживала едкие комментарии. И когда Гилберт едва не выскочил перед ней, она в предупреждающем жесте подняла руку, охваченную алыми всполохами. Николас сразу понял: Шерая атакует сальватора, если он сделает хоть шаг.

– Николас, – вкрадчивым голосом, совсем не подходящим перекошенному лицу, произнес Гилберт. – Пожалуйста, отойди.

– Нико, – прошептала Твайла, глотая слезы, – пожалуйста, не отдавай меня им.

– Николас, ты должен отойти.

Сам Николас никогда бы не заспорил так быстро и рьяно, но Рейна, наплевав на молчаливую договоренность не брать голос под контроль, заставила его громко крикнуть:

– Кто вы такие, чтобы командовать нами?

«Рейна!» – с укоризной подумал Николас.

«Прости, но он меня достал. Я не собираюсь подчиняться!»

– Николас, ты защищаешь демона. Пожалуйста, отойди. Мы не хотим навредить тебе.

– Вы уверены, что справитесь? – продолжала Рейна. Она, вне всяких сомнений, чувствовала, как Николас медленно умирает внутри от стыда и злости, но даже это не тронуло остатки ее совести. – Вы даже девчонку не можете выследить, а ведь она намного слабее.

«Пайпер не была слабой!» – возразил Николас.

«Не сбивай меня с мысли, иначе… О, кстати!»

Она резко развернулась и подняла руку. Магия отшвырнула Энцелада, подкравшегося со стороны второго портала, выбила меч из рук и сковала так крепко, что Николас услышал, как заскрипели доспехи.

«Рейна!»

«Успокойся, я еще даже не начинала веселиться».

«Рейна, пожалуйста!»

Когда Рейна входила в раж, остановить ее могли разве что другие сакри, да и то лишь с половинным успехом. Она брала в руки всю магию, хранившуюся в теле Николаса, и не видела препятствий. Могла быть жестокой, беспощадной и неумолимой, точно смерть, но Николас знал, что она никогда не позволит ему оказаться в самом пекле.

Впервые он подумал, что Рейна готова поступиться своими принципами.

Сакри даже не обернулась, когда Энцелад сумел освободиться от невидимой хватки и поднять меч. Вновь оттолкнула его, опутав лезвие такими прочными нитями, будто хотела разбить на крохотные кусочки. От концентрации магии в воздухе по телу бежали мурашки. Твайла все еще крепко держала Николаса и тряслась от страха, пока он отчаянно пытался уговорить Рейну просто дать им уйти.

Сейчас сальватора не волновало, как это будет выглядеть. Он знал, что о теле господина Илира позаботятся, поэтому твердо решил сначала помочь Твайле. Никто, кроме него, этого не сделает, потому что для всех она была демоном, которая, судя по сложившейся картине и определенно неправильным выводам, убила господина Илира.

– Николас, – в третий раз повторил Гилберт, и тот услышал, как хрустнули его сжатые кулаки. – Отойди от демона.

– Она не виновата, – выдавил Николас, лишь секундой позже поняв, что Рейна позволила ему говорить. – Она пыталась помочь!

– Николас!

– Она не виновата! – отчаяннее повторил он, по мановению Рейны увернувшись от пущенной кем-то пули и утягивая Твайлу за собой.

Барьеры вспыхнули тысячами сигилов, отделившими их от остальных. Николас медленно отступал назад, прикрывая Твайлу. Из второго портала появлялись люди, но Николас смотрел только на Кита, державшего их на прицеле. Искатель почти выстрелил во второй раз, однако Рейна швырнула в него так много магии, что сбила его с ног и приложила затылком о землю.

«Рейна, нам нужно уходить!»

«Но я только начала!»

«Пожалуйста! Нам нужно уйти и придумать другой план!»

«Хорошо, если ты так хочешь… Но заберем кое-что, ладно?»

Рука Николаса быстро нашла руку Твайлы и сжала ее, а в следующее мгновение ноги двинулись вперед. Рейна стянула магию к его второй руке, протянула ее к подскочившему на ноги Киту и крепко ухватила за предплечье. Испуганный крик Твайлы оборвался, стоило Рейне перебросить их троих в другую точку мира.

Едва Николас разлепил глаза, как Рейна дернула его в сторону и подняла на ноги. Он и пискнуть не успел, увидев высоту, на которой оказался, и возражения встали комом в горле. Боль в затылке и дрожь в коленках не шли ни в какое сравнение с ужасом, который Николас испытал, посмотрев вниз с крыши небоскреба, куда их перенесло. По нескольким рекламным баннерам, которые он успел заметить, Николас пытался понять, где они оказались, но не мог сосредоточиться. Все было слишком ярким, шумным, даже пахло по-другому, и ощущение магии было совершенно иным – Николас точно был здесь впервые, иначе запомнил бы эти потоки и сумел бы узнать их из тысячи других.

Услышав шум, он едва успел повернуться и магией остановить искателя, пришедшего в себя. Твайла отползала в сторону, загнанно оглядываясь по сторонам, пока не заметила выбитый из рук Кита пистолет. Она бросилась к оружию, быстро подняла и тут же застыла, неуверенно прижав его к груди. Николас без промедлений забрал у девушки пистолет и швырнул его как можно дальше, магией забрасывая в какую-нибудь неизвестную точку. С опозданием он подумал, что пистолет можно было защитить сигилом, который не позволил бы Киту им воспользоваться.

Но искателю особо и не нужно было оружие, чтобы попытаться напасть на них. Кит рванул вперед, но тут же рухнул, со стоном врезавшись щекой в крышу. Твайла испуганно взвизгнула и спряталась за спину Николаса, сердце которого собиралось оглушить его.

– Кит, пожалуйста, успокойся…

– Успокоиться?! – рявкнул Кит, с такой силой упершись в бетон, что побелели пальцы. – Эта тварь убила старика!

– Никого я не убивала! – дрогнувшим голосом прикрикнула Твайла.

– Немедленно отпусти меня, Николас, и отойди, я не хочу тебе вредить!

– Тогда угомонись! – истерично выпалил он, выставив руки в стороны, чтобы еще сильнее прикрыть Твайлу. – Я сальватор и знаю, что там был другой хаос!

Твайла что-то тихо пробормотала, уткнувшись лбом в плечо Николаса. Он вздрогнул, почувствовав прикосновение ее рогов, и насторожился. Игнорируя проклятия и ругательства Кита, сальватор усилил давление магии, и она полупрозрачными фиолетовыми цепями обвила искателя, разведя его руки в стороны.

Николас повернулся к Твайле, внимательно всматриваясь. Должно быть, она где-то украла эти джинсы и футболку, даже обувь нашла, но настораживала его не одежда, на которую он сначала даже не обратил внимания. Кончик правого рога Твайлы был сломан, виднелись крохотные острые грани и внутренние красные прожилки с засохшей темной кровью.

– Он преследовал меня… – всхлипнув, выдавила девушка. – Днями и ночами, без остановки… Спускал ноктисов, захватывал драу, пытался использовать людей, н-но я…

– Тише, пожалуйста, не плачь, я… Мы с Рейной тебя защитим.

– Я справлялась, – ответила Твайла, утирая слезы, – правда справлялась. Пару дней назад даже оторвалась от него и была уверена, что если и встретимся, то позже, но… Господин Илир подослал драу. Я узнала его чары…

Она всхлипнула, закрыла лицо руками и затряслась в беззвучных рыданиях.

Николас не умел утешать, только знал, что не стоит стоять столбом и пялиться так пристально, но ничего не мог с собой поделать. Еще утром он думал найти Твайлу, чтобы узнать, где она пряталась после нападения Маракса и его легиона, в результате которого исчезла Пайпер, а теперь не мог и двух слов связать. Он не предполагал, что Твайлу придется спасать, что Рейна посчитает, будто им нужен искатель, который только и жаждет убить темное создание и вряд ли чем-то может им помочь.

«Ты совсем идиот? – бесцеремонно встряла Рейна, причем так громко, что у Николаса мгновенно заболела голова. – Он же искатель, ученик Джонатана. Он знает куда больше, чем ты думаешь. Он знает этот мир и методы коалиции. Без него и без твоей магии нас быстро найдут».

Николасу не хотелось этого признавать, однако Рейна была права. Он тоже был землянином, живущим в этом мире, но его опыт отличался от опыта Кита. Искателя долгие годы учили не показывать сигридский мир другим, скрываться и вести поиск так, чтобы не вызвать ни у кого подозрений. Николас же всегда полагался на магию: в перемещении, добыче еды, крыши над головой, горячей ванны, в том, чтобы его не запоминали другие люди.

– Ладно, – похлопав себя по щекам, произнес Николас устало, – вот как мы поступим: для начала найдем убежище…

– Для начала я убью ее!

– …а потом подумаем, как нам найти убийцу.

– Что? – одновременно удивились Кит и Твайла.

– Там был не твой хаос, Твайла. Не твой, – настойчивее повторил Николас, стрельнув в искателя предостерегающим взглядом. – Значит, найдем демона, который его оставил, и…

– Маракс, – выдохнула Твайла.

– Что? – повторил ошалевший Кит. – Маракс?

– Он же преследовал меня, Нико. Если кто и виноват в убийстве господина Илира, то он.

Николас не стал бы делать таких поспешных выводов: в спешке он не смог досконально изучить хаос, охвативший дом мага. Однако тот всегда был излюбленным местечком драу, которые наверняка разбежались во время нападения, но точно успели узнать хоть что-то. И коалиция, несомненно, начнет свое расследование. Николасу нужно лишь отыскать драу, которые согласятся помочь, и узнать о результатах расследования, не попавшись членам коалиции.

Да, это было очень просто.

Особенно с ни в чем не виноватой демоницей, которую коалиция не считала таковой из-за ее природы, и с искателем, готовым убить ее при первой же возможности.

Николас всегда мечтал о приключениях в немного странной компании.

– Пока что обратно нам не вернуться, – наконец сказал он. – Я попрошу Рейну помочь и…

«Ты ведь знаешь, что я уже ищу?»

– Да, знаю, спасибо.

Кит вдруг громко фыркнул:

– Зашибись! Ты ведь понимаешь, что защищаешь демона, Николас? Темное создание. Одну из тех, из-за кого Стефан сейчас спит, Рик и господин Илир умерли, а король Джевел…

– Что с ним? – резко спросила Твайла, шагнув вперед.

Кит ожидаемо дернулся, будто хотел напасть, но цепи из магии удержали его на месте. Искатель вздохнул, растянул губы в пугающе широкой улыбке и произнес, смотря на Твайлу, но обращаясь к сальватору:

– Ну же, Нико, не будь идиотом. Отпусти меня и помоги убить ее. Я смогу убедить остальных, что ты ошибся, и мы сможем спокойно вернуться. Господин Илир будет отом…

– Хватит уже! – крикнул Николас, вцепившись в свои курчавые волосы. – Ты совсем, что ли, глухой?! Сказал же, Твайла не виновата!

– Николас, ты не понимаешь!

– Я сальватор и все понимаю! Думаешь, ты прав и все знаешь? Твайлу нужно убить? Хорошо! Ладно! Убивай!

Он резко опустил руки, и все цепи исчезли. Не медля ни секунды, Кит бросился вперед, но тут же упал, закричав от боли. Твайла отступила назад, тихо зашипев, прижала правую руку к груди и метнула на Николаса непонимающий взгляд, пробравший до костей.

Магия царапалась изнутри, пытаясь выбраться, и с каждой секундой, пока злость нарастала, терпение истончалось. Все произошло даже быстрее, чем Николас думал: магия, ранее державшая Кита, проникла под кожу, коснулась сердца и разума, а после сложилась в сигилы на правой ладони. Точно такие же появились у Твайлы, и именно из-за них она продолжала прожигать его взглядом.

Николас был не в восторге от этой идеи, но он устал, был напуган и очень, очень зол, поэтому сделал то, что сделал.

– Попробуй убить ее теперь, – сказал он, едва не кривясь от стали в собственном голосе. – Заодно убьешь и меня, и себя. Давай! Если на себя плевать, то подумай, как будет зла Рейна, если убьешь меня! Она камня на камне не оставит от этого мира!

«Мне это нравится», – промурлыкала сакри.

Кит смотрел на него глазами, полными удивления и, что стало для Николаса по-настоящему неприятным открытием, страха. За месяц, проведенный в рядах коалиции, он еще ни разу не демонстрировал всю мощь Движения.

– Вот, смотри, – Николас подбежал к Твайле и поднял ее руку, чтобы Кит, едва успевший подняться на ноги, увидел точно такой же сигил, как и у него. – Попробуй убить ее – и мы умрем следом! Попробуй ударить, поцарапать, даже ущипнуть. Мы почувствуем все!

– Что ты… – кое-как выдавила Твайла, тогда как Кит с нескрываемой злостью спросил:

– Что ты натворил?

– Связал жизни через Движения. Теперь ты не посмеешь и пальцем тронуть Твайлу.

Наверное, союзников находят не таким жестоким способом. Зато теперь Николас знал, что Кит ни за что не сможет навредить демонице. Даже если искатель был готов пожертвовать своей жизнью, чтобы убить ее, он не был таким глупым, чтобы лишать жизни сальватора.

«Очень интересно, – все с той же мурлыкающей интонацией отозвалась Рейна. – Как скоро они разгадают, что ты блефуешь?»

Глава 4

Пред скитальцем предстал странный призрак

Николас Хейл – Четвертый сальватор, связанный с Рейной, искатель Кит Риндер, бросавший убийственные взгляды на всех вокруг, и нервно улыбавшаяся демоница Твайла стояли на пороге квартиры Фройтера.

– Впустишь? – пробормотал Николас, нервно барабаня пальцами по бедру.

Обреченно вздохнув, Фройтер отошел в сторону. Твайла первой юркнула внутрь и сразу же побежала в ванную комнату. Судя по ее лицу, она либо хотела избавиться от содержимого желудка, либо сразу утопиться.

– Ты поставил барьеры? – на всякий случай уточнил Фройтер.

Николас громко и оскорбленно фыркнул:

– Конечно.

– Отлично. Просто хотел убедиться… Что ж, – Фройтер закрыл дверь и быстро нарисовал дополнительный сигил, – вам придется многое объяснить.

– Можно, мы сначала поедим? – выпятив нижнюю губу, спросил Николас. – О, а еще я бы не отказался принять душ! А ты как, Кит?

– Ты действительно хочешь знать, от чего бы не отказался я? – процедил сквозь зубы искатель.

– Ах, он в своем репертуаре, – драматично заметил сальватор. – Мы с Твайлой устали считать, сколько раз он грозился убить ее, разве что ставки не начали делать. Ну, так что, поужинаем?

Четвертый день поисков сальватора, демоницы и искателя подходил к концу, но никто так и не сумел их обнаружить. В коалиции было полно сильных магов, однако никто из них не смог бы сравниться с Движением Рейны, способной скрывать Николаса и его спутников.

– Располагайтесь, – пригласил Фройтер. – Места хватит на всех. Кит, ты спишь на полу.

– Ты же только что сказал, что места хватит на всех.

– Кроме тех, кто хочет убить Твайлу.

Искатель презрительно фыркнул:

– Вы что, совсем из ума выжили? Она – темное создание!

– А я – очень сильный и злой маг, которому вы испортили вечер. Еще одно слово, и ты будешь спать в подвале. Крысы и тараканы будут рады соседству.

– Уж лучше они, чем…

Фройтер взмахнул рукой, заставляя Кита остановиться, но все же не успел, краем глаза заметив, что Твайла уже вышла из ванной и оглядывалась, будто никогда прежде не видела его квартиры. Она все слышала, и из-за этого Фройтер хотел хорошенько треснуть Кита по затылку.

Маг прекрасно понимал: даже четырех дней мало, чтобы принять факт, что не все демоны опасны. Фройтеру потребовались годы, но у него и не было такого печального опыта, как у Кита. Много лет назад магу хватило одного взгляда на искателя, чтобы увидеть то, чего сам Кит даже не помнил: день, когда демоны растерзали его родителей, а он, будучи трехлетним ребенком, с головы до ног испачканным в их крови, толкал их и просил открыть глаза. Магия, чары и защитный механизм организма Кита подавили воспоминания о том дне и даже о том, как Джонатан нашел его, опоздав всего на несколько минут.

Кита растили с одной простой мыслью: демоны – абсолютное зло, и их нужно уничтожать без промедлений. Страх перед ними брал свое начало в том самом дне, воспоминания о котором сознание искателя подавило, но который стал лишь первым в бесконечной череде потерь и боли. Неудивительно, что искатель отрицал саму возможность оказания помощи Твайле и хотел убить ее. И неудивительно, что Николас, всегда помогавший демонице, всеми силами препятствовал этому, даже связал их жизни магией, чтобы один чувствовал боль и раны другого.

Фройтер пригляделся к сигилам на руке Кита и сравнил их с теми, что были у Твайлы. Потребовалась вся выдержка, чтобы не рассмеяться.

– Показать вам комнаты?

– О, я помню, где моя, – с улыбкой отозвался сальватор. – Я же могу занять ту же самую?

– Без проблем.

– То есть у тебя несколько комнат, но я сплю на полу? – встрял Кит, вслед за остальными пройдя дальше и не переставая кидать неприязненные взгляды на Твайлу.

– Да, ты спишь на полу. В гостиной. Будешь себя плохо вести – выставлю на балкон или в подвал.

– Что конкретно ты понимаешь под плохим поведением? Попытку исполнить свой долг и защитить вас?

– Помни про правила гостеприимства, Риндер. Ты не имеешь права вредить моим гостям.

– Согласно этим правилам, я не имею права вредить хозяину и членам его семьи, а не другим гостям.

Боги, почему никто не говорил Фройтеру, что с подростками так трудно? Он-то думал, что с принцессой Розалией сложно управиться.

Воспоминание о ней сжало сердце. Они как раз оказались в гостиной, где над белым диванчиком в серых металлических рамках висели десятки фотографий. Фройтер мгновенно нашел небольшую картинку, что воссоздал с помощью магии и воспоминаний. Принцесса Розалия улыбалась, сидя на лошади, и была готова вот-вот натянуть поводья.

Фройтер мог давно избавиться от памятной вещи, чтобы не терзать себя, но он слишком любил свою воспитанницу и принцессу, которой верно служил, пока она не умерла от болезни.

– Ого! – Николас запрыгнул на диван и привстал на носочках, чтобы получше рассмотреть верхний ряд фотографий. – Это из нового?

– Да, дал детям домашнее задание, связанное с фотографией, и половина из них потом подарили мне все, что сделали.

– Очень мило, – пробормотала Твайла.

– Погоди, детям? – недоверчиво уточнил Кит. – Каким еще детям? У тебя что, есть дети?!

– Так, – выдохнул Фройтер, проигнорировав искателя. – Меня всегда предупреждают, если хотят наведаться, и в случае чего у вас будет время сбежать, а пока оставайтесь, я не против.

Кит уже собирался открыть рот, но Фройтер щелчком пальцев лишил искателя голоса и невозмутимо продолжил:

– И примите душ, от вас несет не только хаосом. Нет, Нико, ты не будешь красть одежду из магазина, – добавил он, заметив, как изменилось лицо сальватора. – Одолжу вам что-нибудь из своего, вроде должно подойти. Но для тебя, Твайла, у меня ничего нет. Не против, если я попрошу у Лукреции?

Кит возмущенно всплеснул руками, однако все его проигнорировали.

– Только скажи ей, что я как-нибудь потом расплачусь.

Фройтер спросил:

– Есть аллергия на что-нибудь? Попрошу Лукрецию купить еды.

Искатель вцепился в плечо Николаса и начал яростно трясти его, будто прося немедленно вмешаться в контроль магии над ним, но сальватор с улыбкой воскликнул:

– О, я так давно хотел попробовать что-нибудь из корейской кухни! Только не очень острое, и побольше мяса и…

– Ты в курсе, что многие блюда корейской кухни сами по себе острые? – заметила Твайла.

Кит затряс Николаса еще сильнее.

– Правда?.. Ладно, тогда пусть Лукреция сама решает. У меня аллергии нет. Разве что на очень настойчивых и глупых искателей.

– Принято к сведению, – заключил Фройтер, легким движением руки заставив искателя застыть на месте. – Твайла, милая, иди в душ первая. Думаю, Лукреция будет минут через двадцать.

– Ничего не ломай, ничего не ломай… – бормотала себе под нос Твайла, регулируя воду до нужной температуры. – Фройтер будет расстроен, если ты что-нибудь сломаешь…

Безумное желание выбрать какой-нибудь объект и уничтожить его, разбить в щепки, терзало ее эти четыре дня. Твайла была уверена – еще чуть-чуть, еще одна фраза этого глупого и нетактичного искателя, и она сломает ему шею, швырнет в него острый камень, разобьет голову о какой-нибудь угол или сделает что похуже. Но она держалась, уговаривала себя быть спокойной и терпеливой не только ради Николаса, но и ради господина Илира – он бы не одобрил таких довольно радикальных методов, хотя определенно согласился бы, что искателю следует следить за языком.

Твайла похлопала себя по мокрым щекам. Сначала она стояла под горячей водой, смывшей всю грязь и запах чужого хаоса, после – под холодной, но даже такой контраст не помогал сосредоточиться и привести мысли в порядок. Ее бросало из одной крайности в другую так долго, что она потеряла счет времени, хотя старалась считать секунды и даже минуты – еще один способ держать себя под контролем.

Этот глупый и нетактичный искатель не виноват в том, что случилось с господином Илиром. Николас сказал ей об этом сразу же и очень аккуратно попросил Твайлу сначала думать, а потом действовать, но она всегда только и делала, что думала. Хотелось хоть раз поддаться эмоциям и хорошенько врезать кому-нибудь. Стычки с демонами, которые пытались убить ее, не считались.

Твайла сползла по стенке и села, уперев лоб в колени. Правый рог болел даже спустя шесть дней после того, как его сломали. Каждая капля воды ударяла по нему не хуже острых шипов и когтей демонов, но Твайла терпела. Уж лучше эта боль, чем та, что разрывает изнутри, когда она видит глупого и нетактичного искателя.

– Спокойно… – пробормотала она, сжимая коленки так сильно, что короткие когти проткнули кожу. – Все будет хорошо…

Вряд ли что-то действительно будет хорошо. Господин Илир мертв, король Джевел тоже, Первая исчезла. Твайла надеялась, что искатель перестанет обвинять ее в том, чего она не делала. Надеялась, что сумеет понять, действительно ли Маракс виноват в смерти господина Илира. Надеялась, что сможет доказать это и, что самое невероятное, после ее оставят в покое. Ей не хотелось вечно скрываться, но уж лучше так, чем постоянно быть под наблюдением. Лерайе, наверное, могла бы помочь, да только она где-то затаилась. Хотелось верить, что в этом мире, но если нет… Твайла старалась не думать об этом. Но иногда все-таки сдавалась и начинала размышлять: что, если Пайпер открыла Переход? Что, если она…

В дверь постучали так резко, что Твайла испуганно вскрикнула и едва не поскользнулась, пытаясь подняться. Раздался жизнерадостный женский голос:

– Солнце мое, я нашла тебе лучшие шмотки во всем Денвере!

Сначала Твайла нахмурилась, не понимая, зачем Лукреции было соваться в Денвер, а после вспомнила, что Фройтер вообще-то живет в Денвере. Раньше и особняк Гилберта располагался недалеко, но был перенесен в Лос-Анджелес и скрыт за тысячами заклинаний и барьеров так хорошо, что Твайла не смогла узнать, даже в каком именно районе он находился.

– Солнце, – Лукреция вновь требовательно постучала, – выходи, никто не будет подсматривать!

Кое-как извернувшись, пытаясь прикрыться, Твайла протянула руку к двери и повернула замок.

– Дай сюда!

Лукреция с мученическим вздохом протянула бумажный пакет. Твайла быстро швырнула его на пол и снова закрыла дверь на замок, еще пару минут просидев в тишине, и только потом вылезла из ванной. Она отбросила все мысли, пока сушила волосы постоянно выключающимся феном и рассматривала новую одежду, но не могла не думать о том, как расплачиваться. Может, опять придется искать драу, которые понадобятся девушке. Или всего за ночь выследить тех, что воруют товар из ювелирного магазина, где работает Лукреция, чтобы к утру никто не заметил пропажи. Твайла надеялась, что ее попросят о чем-нибудь, с чем она точно сможет справиться и не пострадать в процессе.

И следовало бы уже объяснить Лукреции, что не обязательно каждый раз выбирать слишком дорогую одежду. Лукреция наверняка только и ждала возможности рассказать Твайле, почему облегающая кофта лазурного цвета так идеального сочетается с черными брюками с высокой талией.

– Выглядишь великолепно! – радостно пискнула Лукреция, стоило демонице выйти в коридор.

Твайла исступленно уставилась на девушку. Во-первых, она не ожидала, что Лукреция будет ждать ее под дверью. Во-вторых, даже сейчас маг выглядела просто великолепно. Фройтер сказал, что Лукреция управится за двадцать минут, и Твайла не понимала, как за такой короткий промежуток времени маг успела идеально накраситься, одеться, уложить ярко-рыжие волосы в безупречные локоны, найти одежду для Твайлы и купить им еды. Лукреция лучезарно улыбалась. Легкий цветочный аромат мгновенно окутал Твайлу, и она в который раз задумалась, были ли это духи девушки или же ее природный запах?

– Еще бы волосы красиво уложить…

– Я не на прием к королеве иду.

– А если бы и пошла, то сразила бы ее своей красотой! – заявила Лукреция, уверенно закивав, но в ту же секунду в ее светло-серых глазах отразилось беспокойство. – А это… это кто тебя так?

– Маракс. Сцепились с ним дней шесть назад.

– Ох, боги милостивые, – маг интенсивно замахала руками, будто ей не хватало воздуха, – ты столкнулась с Мараксом?! Милая, как он вообще…

Она не закончила, но Твайле не нужно было дослушивать до конца. Она сама не понимала, как Маракс ее не убил.

Твайла не была слабой и беспомощной – за годы, проведенные вне общества темных созданий, она приспособилась пользоваться всеми своими преимуществами. Когда Лерайе избрала Твайлу наследницей, Йоннет научила демоницу использовать доступные ей крупицы Силы, а после, когда Лерайе оставила их обеих, Твайла заново стала сражаться исключительно своими силами. У нее было больше двухсот лет, чтобы стать достаточно сильной, но даже так вряд ли справилась бы с Мараксом. Он должен был убить ее.

– Твайла, хватит мозговых штурмов.

– Откуда ты…

– По лицу видно. Идем, тебе надо поесть. И есть новость, которую нужно обсудить.

Твайла насторожилась. Лукреция работала с коалицией очень редко, в основном по мелким вопросам не первостепенной важности, но у нее были свои источники информации, позволявшие узнавать обо всех событиях.

Уже на кухне, куда Твайла прошла за Лукрецией, демоница поняла, что обстановка накалилась до предела. Кит Риндер опять общался жестами, а у Фройтера, должно быть, вот-вот мог случиться нервный срыв, поэтому остатки своего самообладания он тратил на то, чтобы не позволять искателю говорить.

Твайла не успела даже занять пустой стул, на который указал Фройтер, – стоявший подальше от Кита, разумеется, – как Лукреция громко вздохнула, сев рядом, и выпалила:

– Диего в деле.

Николас продолжил спокойно выковыривать кусочки овощей со дна картонной коробки. Либо он уже оглох, либо не знал, кто такой Диего, что, по мнению Твайлы, было невозможно.

– Надеюсь, ты шутишь, – пробормотал Фройтер, перестав изображать страдальца.

– Не шучу. Драу принесли весть, что он уже ищет вас.

– Невероятно…

Кит взмахнул руками и показал что-то, чего Твайла не поняла, но надеялась, что это относилось к делу, иначе она окончательно разочаруется в искателе и больше не будет убеждать себя, что даже такие, как он, могут иметь мозги.

Николас наконец оторвался от еды и невинно уточнил:

– Кто такой Диего?

Лукреция возмущенно воскликнула, хлопнув ладонью по столу:

– Ты всерьез не знаешь?

Николас заморгал, но ничего не ответил.

– Боги всемогущие, – пролепетала маг, прижимая ладонь ко лбу, – эти дети сводят меня с ума…

– Ты знаешь Энцелада? – уточнил Фройтер таким тоном, будто спрашивал у ребенка, зачем он пытается проглотить степлер.

– Разумеется, знаю!

– И не знаешь Диего? – удивленно спросила Лукреция. – Да он лучший из лучших!

– После Энцелада, – поправил ее Фройтер.

– Разумеется, после Энцелада. Но Энцелад не владеет магией, а Диего был удостоен этой чести. Если коалиция решила привлечь его, значит, все совсем плохо… Чем он занимался до этого?

– Как и все, искал Первую.

– Не может же этот Диего быть таким ужасным? – с надеждой спросил сальватор.

– Он не ужасный, но он…

Лукреция остановилась, бросила быстрый взгляд на Твайлу и расправила плечи с таким невозмутимым лицом, будто ничего не произошло. Словно они не пытались через одни взгляды понять, о чем могут рассказать Николасу, а о чем следует молчать – даже с учетом того, кем он являлся.

Это и не нравилось Твайле сильнее всего. Чтобы люди доверяли ей, она должна быть честной и открытой, но существовали тайны, которые она при всем желании не могла раскрыть. Кристалл Йоннет, попавший к ней вовсе не так, как она рассказала Первой. Диего и его магия с каплей особого дара. Количество людей, которые знали демоницу и были согласны помочь ей спастись от коалиции. Твайле было выгодно показывать, что она всегда справлялась со всем сама, но лишь потому, что она не могла поставить под удар Фройтера, Лукрецию или того же Диего, которого знала лет пятнадцать, может, чуть больше.

Хотя Твайла сильно сомневалась, что Диего могло что-нибудь угрожать. Разве что коалиция: он служил именно ей, и если будет плохо выполнять порученную работу, то пострадает. Даже если он поверит, что Твайла не убивала господина Илира, она ни за что не сумеет убедить его помочь. Диего всегда следовал принесенным клятвам и был человеком чести, но никогда не клялся в том, что защитит девушку от всего на свете.

– Выходит, – пробормотала она, – нам нужно найти убийцу господина Илира раньше, чем Диего найдет нас.

– Или для начала просто доказать, что ты невиновна, – подняв вверх указательный палец, сказала Лукреция. – По-моему, это немного проще, чем выследить Маракса.

– И как ты это представляешь? Мне просто заявиться в зал Истины и проникновенно рассказать о том, что мне доверяли Йоннет и остальные? Они не поверят!

– Только если не увидят правду, – пробормотал Николас и тут же подскочил на ноги, хлопнув в ладоши: – Да, именно это нам и нужно! Пусть увидят тебя!

Лукреция нервно рассмеялась.

– А то они меня не видели! – раздраженно выпалила демоница.

– Нет-нет, они должны увидеть, что ты на их стороне! Я думал, что мы найдем драу, которые видели нападение и точно знают, кто убийца, но теперь… Да, я уверен! Нужно найти и показать им потерянный кристалл Масрура, в котором есть воспоминания о тебе!

После этих слов Фройтер вдруг потерял контроль над магией, лишавшей Кита голоса, и через долю секунды искатель разразился гневной тирадой, которую, должно быть, слышали все соседи.

Под ногами Гилберта что-то хрустнуло. Он опустил глаза и поморщился, распознав в обугленных останках часть тела ноктиса.

– Ничего? – спросил он, быстро отпихивая останки как можно дальше.

– Ничего, – отрапортовала Шерая, остановившись рядом. – Здесь их нет.

– Проклятье…

– Зато Енох сказал, что нашел запечатанную дверь, ведущую вниз, в подземелья.

– Вниз? – удивленно повторил Гилберт, пытаясь разглядеть в развалинах Тулума[2]хоть что-то, похожее на настоящую дверь. – Как ее тут еще не обнаружили?

– Как-то же не обнаружили гнездо демонов.

С этим Гилберт поспорить не мог.

– Не так я представлял отпуск на Юкатане…

– Будто у тебя бывает отпуск.

Очередное замечание, озвученное довольно пресным тоном, Гилберт решил оставить без внимания.

Туристы валили в археологическую зону Тулума толпами, желая рассмотреть один из городов цивилизации майя, и не знали, что здесь сокрыты бреши, целые гнезда ноктисов и подземелья, о существовании которых земляне даже не подозревали. Они всегда были скрыты хаосом, но теперь их предстояло скрывать магам коалиции – вряд ли земная общественность выдержит что-то подобное и не бросит все силы на изучение неожиданно появившегося объекта исторической важности. Гилберт боялся представить, что будет, если люди сунутся туда, откуда они этих демонов вытравили.

К счастью, потерь с их стороны не было, но многие демоны успели сбежать через бреши. Остальных сожгли магия Шераи и Диего, который исчез сразу, как стало понятно, что Николаса с демоницей здесь нет. Зато остались Енох и Артур, сопровождавшие Гилберта вместо Энцелада и Дионы. Еще несколько рыцарей изучали периметр, а вампиры избавлялись от тел демонов и ноктисов.

Если бы перед ними не стояла конкретная цель, Гилберт уговорил бы Шераю задержаться в этом прекрасном месте. Вне зависимости от времени и погоды Гилберту нравился каждый кусочек этого мира: с его шумными яркими городами, различными штатами, графствами и территориями; с дикими лесами, отдаленными островами и высокими горами; со следами древних народов, оставшихся только на страницах истории. Такие были и в Сигриде, но Гилберт даже Ребнезар не изучил вдоль и поперек, не говоря уже об остальном, оттого и пытался узнать как можно больше в этом мире.

– Хочу открытку, – брякнул Гилберт.

Иногда он совершал глупые вещи и даже не отрицал этого. В такие моменты он все еще ощущал себя ребенком, способным попросить у взрослых какую-нибудь ерунду, на которую совсем не жалко денег, но которая обязательно сделает его счастливым.

И хотя открытки из разных мест он считал самой настоящей глупостью, остановить самого себя, зациклившегося на неуместной мысли, оказалось трудно. В последнее время это случалось слишком часто: то подавай ему чай определенного сорта, то пиджак должен быть непременно глубокого синего цвета, но не индиго, то обедал он в обществе королевы Ариадны, но не наследников Сердца. За последний месяц Гилберта переклинивало столько раз, что Шерая уже перестала удивляться перепадам его настроения, только смотрела слегка осуждающе.

– Открытку, – тихо повторил Гилберт. – В сувенирных лавках постоянно такие продают… Все равно я плохо фотографирую, так что просто купи мне красивую открытку, и я успокоюсь.

– Для начала мы проверим, что внизу.

– Мы проверим, что внизу, – смиренно повторил он почти шепотом и первым рванул к Еноху, жестом приказав Артуру присоединиться к другим рыцарям.

Енох ждал у небольшой каменной площадки, поросшей мхом. Дующий с моря ветер трепал его черные волосы, и Гилберт не понимал, как Енох удерживался, чтобы не поправлять их каждую секунду.

Сам он не меньше полусотни раз пожаловался на беспощадный морской ветер, окончательно спутавший его кудри, но при этом был благодарен ему за запах соленой воды, перебивавший смрад демонов. Но по мере того, как они приближались к месту, которое нашел Енох, вонь только усиливалась. Она, казалось, впитывалась в одежду, проникала под стальные доспехи рыцарей и прилипала к коже.

– Вот здесь, – Енох постучал пальцем по каменной стене и расплылся в гордой улыбке. – Диего сказал, что там что-то есть.

– То есть это нашел Диего? Нашел и свалил?

Енох легко пожал плечами, серо-голубые глаза насмешливо прищурились.

– Нет здесь вашего сальватора, вот и свалил. Если бы там было что-то опасное, он бы сказал.

– Если бы там было что-то опасное, мы бы и сами поняли. Почему демоны скрыли конкретно это место? Что в нем особенного? – спросил Гилберт, повернувшись к Шерае.

Она уже разрушала связи между частицами хаоса, укрывавшими очертания двери. Гилберт надеялся, что она скажет хоть что-нибудь, даст хотя бы крошечный намек, но Шерая молчала, пока камень не рассыпался в пыль у ее ног.

– Странно. Там ничего…

Биение сердца. Совсем тихое дыхание, и глухой звук, будто кто-то скреб камень. И запах, который он помнил. Великаны никогда не забывали запахи.

Гилберт сорвался с места и побежал вниз по кривой лестнице. Шерая оказалась рядом быстрее, чем он успел преодолеть хотя бы половину расстояния, и решительно завела его себе за спину, направившись вперед первой.

Повсюду вспыхивала магия: Шерая изучала стены и потолки, покрытые мхом и отвратно пахнувшей слизью, выбоины на полу, кровавые следы и глубокие борозды, оставленные когтями. Алым занимались древние факелы, висевшие в держателях на стенах. Алый отражался в глазах Шераи и на металле доспехов Еноха, бежавшего рядом. Алый освещал проржавевшие решетки камер, за которыми виднелись скелеты демонов, покрытые грязью и пылью, чьи-то останки и нечто кроваво-красное, источавшее отвратительный смрад.

Но живое сердце билось где-то здесь, знакомый запах не исчезал, и Гилберт бежал, спешно оглядывая камеры.

Он едва не пропустил нужную только потому, что не узнал ее сразу же.

В одной из камер бесконечного жуткого коридора, скованная по рукам и ногам, лежала девушка. Изорванная одежда, пропитавшаяся кровью и потом, золотистые волосы, теперь напоминавшие солому, и мутный взгляд светло-голубых глаз, направленный на Гилберта.

– О боже мой… – пробормотал Енох, остановившись рядом. – Она… жива?

Шерая принялась магией разрушать металлические прутья, за которыми оказался барьер, очень напоминавший магический.

Они старались как можно меньше говорить о том, что кто-то из демонов сумел заручиться поддержкой магов, потому что это могло посеять панику. К тому же они не знали наверняка, правда ли это. Николас несколько раз говорил, что это мог быть Иснан, предположив, что тот связан с Ренольдом, но Гилберту нужно было нечто большее, чем догадки.

Когда барьер был разрушен, Гилберт подлетел к едва дышавшей девушке и аккуратно приподнял ее голову, укладывая на своих коленях.

– Не следует ли ее убить? – тихо поинтересовался Енох.

– Тронешь ее – и я сам тебя убью.

Енох вскинул ладони. Шерая возилась с цепями, не обращая внимания на мгновенно изменившуюся атмосферу.

– Коалиция ей заинтересуется, – бросила она, переключаясь на кандалы вокруг болезненно худых и израненных ног девушки.

– Я знаю.

– Точно хочешь этим заняться? Мог бы передать заботу о ней кому-нибудь другому.

– От Лэндтирса ничего не осталось, никто ее не защитит и не поддержит.

– Но это сделаешь ты?

Шерая не могла не понимать, что девушка нужна им. Если демоны прятали ее здесь, значит, она нужна была им для какой-то цели. Возможно, даже то, что они ее бросили, было частью их плана, но это не означало, что Гилберт позволит Сонал из рода Арраны, принцессе Лэндтирса, и дальше гнить в камере.

На самом деле Шерая переживала за него – думала, что Гилберту будет тяжело находиться рядом с девушкой, буквально воскресшей из мертвых, которая должна была стать частью рода Лайне. И что та, когда заговорит, наверняка будет очень злой и спросит, почему ей помогает Гилберт, а не он.

– Просто освободи ее, – пробормотал Гилберт, заметив, как Сонал пытается пошевелить рукой. Он мгновенно поймал ее хрупкую ладонь, покрытую гниющими ранами и струпьями, со сломанными и вырванными ногтями, и несильно, успокаивающе сжал. Изобразив самую дружелюбную улыбку из всех, которая только была в его арсенале, он произнес: – Пожалуйста, потерпите немного, Ваше Высочество. Мы обязательно…

– Фортинбрас? – совсем тихо прохрипела Сонал. – Это вы?

Гилберт шумно вдохнул. Шерая продолжила аккуратно ломать кандалы магией, а Енох с невозмутимым выражением лица вышагивал за пределами камеры, будто высматривал опасность, и делал вид, что ничего не услышал. Сонал слабо сжала ладонь Гилберта и повторила:

– Фортинбрас, я…

– Я Гилберт, – кое-как выдавил юноша. – Гилберт, помните, Ваше Высочество?

Вряд ли она помнила. Да и повзрослевший Гилберт и впрямь напоминал Предателя в те времена, когда он еще был просто Фортинбрасом из рода Лайне.

– Что?.. Где…

– Тише, Ваше Высочество. Потерпите немного, мы вот-вот вас освободим и доставим к целителю.

– Но где…

– Потом, Ваше Высочество. Все вопросы – потом.

Если он вообще доживет до этих вопросов. Если Сонал вдруг не впадет в истерику и не попытается наброситься на него. Если он сумеет выдержать огромные пласты воспоминаний, наваливающихся от одного вида принцессы.

– Все, – объявила Шерая.

– Итак, Ваше Высочество, – натянуто улыбаясь, произнес Гилберт, – нам пора уходить.

Шерая сформировала портал, ведущий в особняк, и Гилберт аккуратно поднял Сонал на руки, не потревожив ее ран и не вызвав волны паники. До которой, должно быть, оставались считаные минуты, если не секунды, поэтому следовало как можно скорее добраться до Марселин.

– Узнай, есть ли тут что-то еще, – приказал Гилберт Шерае, быстрым шагом направляясь к порталу. – И не возвращайся, пока не прочешешь каждый клочок пространства. Мы с Марселин справимся.

Вот если бы они с Марселин еще могли справиться с главным вопросом: как бывшая невеста его опального брата оказалась здесь?

Глава 5

Когда мы сбились с пути?

– Сукин сын! – по слогам прокричала Зельда, агрессивно топча ногой пепел и поджарившиеся куски плоти. – Сукин сын! Су…

– Зельда! – не выдержал Себастьян. – Хватит орать!

– Сам прекрати орать! Из-за этого сукиного сына мы…

– Еще одно слово, и, клянусь, я сдам тебя в психушку!

Зельда уперла руки в бока и показала ему язык. Себастьян раздраженно закатил глаза и отвернулся.

Она даже не знала имени этого на голову отбитого идиота, который, стоило и Зельде, и Себастьяну выйти на него, позволил хаосу превратить его в темное создание. Никто не отрицал, что нападение тварей, вероятнее всего, и стало причиной смерти Джевела, однако осмотр тела не дал никаких ответов: где-то была содрана кожа, где-то вырваны мышцы, волосы слиплись от крови, глазницы пусты, язык отсутствовал, фаланги пальцев отрезаны. Поэтому рассматривались и другие версии. Отравление ядом или дымом, удушение, магия, запрещенные чары, старое доброе хладнокровное убийство, прочая муть… В общем, за основную версию они принимали хаос темных созданий, но были обязаны проверить и другие.

Все шло относительно хорошо ровно до тех пор, пока этот долбанутый эльф не решил убить их.

Первым делом Зельда и Себастьян изучили покои короля, осмотрели тело, все еще лежавшее на кровати – вернее, то, что от него осталось. Пока Себастьян обыскивал остальные комнаты, Зельда изучала место убийства и жертву магией. За каждым их движением следила дюжина рыцарей, и Зельде хотелось выцарапать им глаза.

Хотя, возможно, дело было в хаосе, витавшем в воздухе. Не в концентрации, из-за которой мог умереть король, а скорее в мелких частичках, которые есть везде. Тех самых, благодаря которым маг Анка доказывала, что хаос и магия ближе, чем все привыкли думать.

После осмотра был допрос. Себастьян лично опросил каждого из рыцарей, стражников, слуг и советников и еще раз поговорил с теми, кто обнаружил тело короля и дежурил возле его покоев в то время. Зельда несколько раз проверяла каждого магией и не остановилась даже тогда, когда по приказу принца к ним присоединилась Сибил.

Единственная зацепка – обломок рога, найденный в теле короля, но Зельда отказывалась отдавать его Сибил. Сначала Зельда подумала, что Себастьян свернет ей шею за это, но тот неожиданно поддержал ее и сказал, что обломок будет у Зельды ровно столько, сколько потребуется. Возможно, у него были какие-то свои мысли на этот счет, но с ней он ими не поделился.

Что вообще-то было немного обидно. За почти восемь дней поисков Зельда делилась с Себастьяном абсолютно всем. Кроме, пожалуй, одной крохотной детали, касавшейся ее проклятия, которое он не смог бы понять.

Однако Себастьян понимал многое другое: например, что в расположении стражи в час смерти короля Джевела была несостыковка, поэтому попросил Зельду привлечь к делу невидимых драу. Духи следили за выбранными Себастьяном подозреваемыми и сообщали обо всех странностях.

Единственной странностью стал тот факт, что один из стражников внезапно был заменен другим на посту примерно за час до убийства короля. Зельде потребовалось меньше двух минут, чтобы изучить скромную комнату стражника, и всего секунда, чтобы напасть на след сбежавшего мерзавца. Драу не сообщали о новых странностях, поэтому Зельда рванула за эльфом.

К несчастью, в процессе погони она потеряла его след – ровно через десять минут, ведь этот сукин сын попал под защиту ноктисов, которые помогли ему скрыться в кармане между мирами! – Зельде пришлось наступить себе на горло и открыть портал к Себастьяну, чтобы продолжить поиски вместе с ним.

И теперь, два дня спустя, они находились недалеко от Монток-Пойнта[3], где сбежавший с поста эльф-стражник (вновь найденный) был поглощен хаосом, превратившим его в темное создание, а после – сожжен магией Зельды изнутри. Остались только мелкие косточки да распавшиеся на куски новенькие рога, которые Зельда намеревалась изучить с особой тщательностью.

Довольно давно эльфийку научили использовать минимум магии, чтобы изучить останки тварей и выяснить, в какую точку станет стягиваться хаос. После смерти демонов, которые изначально не были таковыми, хаос всегда возвращался к своему настоящему хозяину. Нужно было лишь подождать, когда он прекратит попытки восстановить тело из оставшегося месива и начнет ползти к источнику.

– Слушай, – начала она, но Себастьян ее тут же перебил:

– Если ты еще раз назовешь его сукиным сыном…

– Нет же! Я вообще-то по делу.

– Тогда слушаю.

Он внимательно рассматривал береговую линию, игнорируя почти доползавшую до ног воду, и в основном занимался тем, что выглядел загадочно.

Нет, серьезно, Зельда не понимала, зачем он что-то там высматривает, ведь она и так поставила барьеры, оградив место, и начертила защитные сигилы.

– Нам придется подождать, пока хаос не начнет притягиваться к своему хозяину, – произнесла Зельда, покосившись на блестевшие в вечерних сумерках рога, валявшиеся на земле.

– Долго?

– Может, пару минут, а может, и часов.

– Прекрасно, – саркастично пробормотал Себастьян, повернувшись, – и что ты…

Зельда истошно закричала и отшатнулась, едва не споткнувшись о плоский камень, торчавший из влажного песка. В руке Себастьяна мгновенно оказался пистолет, и он начал оглядываться, ища источник угрозы, но, ничего не заметив, быстро убрал оружие и подбежал к кричавшей Зельде. Она закричала еще громче и снова отскочила, когда ей показалось, что Себастьян попытался протянуть к ней руки.

– Зельда! Какого…

Девушка вцепилась себе в волосы и затрясла головой.

– Зельда!

«Тебе это кажется, Зельда, – в голове прошелестел знакомый голос, который всегда помогал успокаиваться. – Это только в твоей голове».

– Зельда, – тише и, что на мгновение показалось ей странным, мягче позвал Себастьян, – здесь никого нет, прекрати кричать и объясни мне, что с тобой.

Зельда через силу открыла глаза и увидела перед собой исполосованное кровоточащими ранами лицо искателя. Светлые волосы слиплись от крови, одежда скрипела, а медный запах забивал ноздри. Кровь брызнула изо рта, когда Себастьян произнес:

– Зельда, ты должна сказать мне, что…

Она зажмурилась и покачала головой. В ушах нарастал гул, рев тварей, шум дождя, постепенно усиливавшегося, и оглушающий грохот табуна лошадей. Проклятие, из-за которого она порой видела то, чего не было на самом деле, вновь проснулось.

«Тебе это кажется, Зельда, – произнес все тот же голос. – Это только в твоей голове».

– Это в моей… в моей голове, – пробормотала она, стараясь дышать через рот, чтобы ее не вывернуло от тошнотворного запаха. – Крови нет, дождь не ранит, солнце встает и садится каждый день…

– Что?

– Это только в моей голове… – повторила Зельда, все еще не решаясь приоткрыть хотя бы один глаз и убедиться, что на самом деле Себастьян не ранен. – Он был прав, он был прав… Только в моей голове… Крови нет, дождь не ранит, солнце встает и садится каждый день…

– Зельда, – настойчиво произнес Себастьян и аккуратно отнял сначала одну ее руку от взлохмаченных белых волос, а следом и другую, сжав их в своих ладонях, – не знаю, что за хрень ты бормочешь, но успокойся. Здесь никого нет, мы одни. Все нормально. Сейчас ты вдохнешь, выдохнешь, успокоишься, и мы вместе подождем, пока хаос начнет тянуться к своему хозяину. Мы найдем того, кто обратил этого эльфа, найдем убийцу Джевела и будем купаться в деньгах, помнишь?

Что-то такое Зельда действительно помнила. Пару дней назад она сказала Себастьяну, что за успешное завершение поиска принц Джулиан заплатит им столько, что они до конца своей жизни будут купаться в деньгах. Но она думала, что Себастьян не обратил внимания на ее слова. Он часто не отвечал на ее отвлеченные рассуждения или просто называл их чушью.

– Зельда, немедленно посмотри на меня.

Эльфийка сделала маленький осторожный вдох через нос и, не распознав медного запаха, приоткрыла глаза. Лицо Себастьяна вновь было нормальным: в меру надменным, с презрительно изогнутыми бровями – они, кажется, всегда были такими, – сощуренными голубыми глазами и чистой кожей.

– Крови нет, – прошептала Зельда, во все глаза разглядывая его.

– Крови нет. Хотя я понятия не имею, что это значит. Не хочешь объяснить?

Заметив, что Себастьян все еще держит ее, Зельда стряхнула его руки и отступила на шаг. Она была уверена, что проклятие не вернется, но именно это и произошло. Почти одиннадцать месяцев спустя.

– Невероятно! Почему оно всегда приходит так не вовремя?!

Себастьян озадаченно моргнул. Зельда была достаточно умной и знала, что Себастьяна трудно удивить. Даже когда они были в доме семьи Гривелли – на следующий день после встречи с Джулианом – и искали информацию о нескольких старых поисках, Себастьян с удивительным спокойствием поинтересовался у своей шестнадцатилетней сестры Рокси, как та себя чувствует. Зельда слышала, что совсем недавно девчонка сцепилась с сильной демоницей где-то в Англии. Поэтому, увидев невозмутимость Себастьяна, эльфийка не постеснялась обругать его за черствость, после чего пообещала Рокси как-нибудь показать, насколько хорошо оружие из артизарской стали. Было что-то очень привлекательное в этой девчонке, в одиночку завалившей демона, месяц терроризировавшего какой-то там пансион, и даже ее вопрос о том, что такое артизарская сталь, не умалял этой привлекательности.

Но и тогда Себастьян не отреагировал на ее замечание. Казалось, ему было плевать, что Зельда через три секунды после знакомства с Рокси пообещала показать ей, как обращаться с оружием. Он только скупо напомнил сестре не перенапрягаться и пить отвары.

В общем, Себастьяна было трудно поймать на проявлении каких-либо эмоций. Но сейчас он смотрел так, будто Зельда призналась, что собственными руками задушила короля Джевела. Хотя нет, эльфийка была уверена, что в таком случае выражение его лица не изменилось бы, оставшись таким же холодным и незаинтересованным. За десять дней совместной работы, когда они были вынуждены находиться рядом почти двадцать четыре часа в сутки, она изучила весь спектр эмоциональности этого искателя и знала.

Поэтому сейчас не понимала, почему он смотрит на нее так удивленно. Но это длилось всего несколько секунд.

В следующий миг с Себастьяна будто разом слетела маска. Он вновь презрительно сощурил глаза, скривил губы, словно готовился озвучить язвительное и чрезвычайно точное замечание, и слабо качнул головой в сторону.

– Твой хаос движется.

Зельда покосилась на горстки пепла, оставшиеся от демона, и увидела тонкий след из черных песчинок, охваченных ультрамариновыми нитями ее магии.

– Немного быстрее, чем я ожидала.

Зельда развернулась и, не говоря больше ни слова, направилась за хаосом. Совсем скоро он начнет растворяться в воздухе, в самой магии этого мира и свободных частицах хаоса, и таким образом будет искать своего хозяина. Но уж лучше Зельда с уверенным видом двинется вперед и откроет портал чуть дальше, чем продолжит стоять под пристальным взглядом Себастьяна и притворяться, будто никакого странного приступа не было.

Фортинбрас был прав, когда сказал, что этот мир понравится ей больше. Но он не говорил, что в нем окажется так трудно.

Пару дней назад в Канберре демон рогом продырявил Дионе предплечье, и после лечения Энцелад приказал ей отдыхать и набираться сил. Сегодня она вновь могла вернуться в строй, о чем Энцелад и намеревался сообщить, однако в комнате сестры обнаружил только Артура, спящего в обнимку с подушкой.

Не то чтобы Энцелад был удивлен. Он прекрасно знал об отношениях Дионы и Артура и считал, что тот был не таким уж плохим человеком и рыцарем. Он вполне устраивал Энцелада, чего нельзя было сказать о прошлых любовниках и ухажерах Дионы.

Большинство из них шли на попятную, по-настоящему осознав, кто она и ее брат. Артур же, хоть и был младше – Энцелад никогда не забывал о разнице в двести лет, которая существовала между сигридцами из другого мира и теми, кто жил здесь еще до Вторжения, – имел достаточно наглости и храбрости, чтобы не бояться его, иногда даже спорить, и одновременно очаровывать Диону своим характером и неиссякаемым позитивом.

Энцеладу потребовалось почти пять минут, чтобы вбить Артуру в голову, что он должен немедленно собраться и отправиться с Шераей к Кемене, которую поймал один из магов. И как раз в тот момент, когда Артур, закутавшись в одеяло, отползал на другую половину кровати, на пороге спальни появилась Диона.

– Где мой чай, Энци?

Сестра выглядела превосходно в новых, сидевших точно вторая кожа, черных доспехах, еще слабо поблескивавших защитными чарами. На лице – ни следа усталости или рассеянности, серые глаза сверкали так, будто Диона была готова прямо сейчас ринуться в бой. Она даже русые волосы собрала в тугой хвост, как делала всегда, когда бралась за работу.

– Где ты была? – спросил Энцелад, проигнорировав замечание о чае. Диона почему-то была уверена, что каждый раз, когда брат будил ее, он был обязан приносить ее любимый чай с жасмином.

– У Марселин, где еще мне быть?

– Мы нужны Гилберту.

– Если бы мы были нужны ему, мы бы уже были с ним.

Принесенная ими клятва позволяла понять, когда король всерьез нуждался в них, но Энцелад не привык отклоняться от привычной инструкции. Даже если Гилберт просто сказал прийти сразу же, как Диона проснется, это не означало, что они могли растянуть его ожидание на несколько часов. И так прошло больше десяти минут, которые сильно нервировали Энцелада.

Диона широко улыбнулась брату и поманила за собой.

– Когда-нибудь вы сведете меня в могилу… – пробормотал Энцелад, идя вслед за сестрой.

– И я тебя очень люблю. Но, может, сходишь с кем-нибудь на свидание? – невинно хлопая глазами, предложила Диона, свернув налево. – Ты такой угрюмый, надо больше…

– Что мне сделать, чтобы ты наконец успокоилась?

– Не быть таким вредным и злым.

– Я не вредный и не злой. Просто выполняю свою работу.

– Вот она и сведет тебя в могилу.

Энцелад устало вздохнул. Диона была невыносима лишь в двух случаях – когда ей не позволяли участвовать в каком-нибудь крупном деле и в первые часы после того, как целители официально разрешали ей не соблюдать постельный режим. Иногда Энцелад не понимал: как эта неугомонная, бесцеремонная и дерзкая девушка может быть его близнецом?

– Так мы же к Гилберту, – озадаченно произнесла Диона, когда коридор, который должен был вести в кабинет, перестроился и вывел к кухне.

– Верно, – подтвердил Энцелад, открыв двери.

Диона прошла за ним и удивленно уставилась на короля, старательно поправлявшего чашки и маленькие тарелочки на подносе. Ни Одовака, ни Луки, ни кого-либо из слуг на кухне не было.

– Нам очень нужно произвести на нее впечатление, – даже не поднимая взгляда, сказал Гилберт.

– На нее? – повторила Диона, облокотившись о стол. – А-а, поняла.

До сих пор к принцессе Сонал из рода Арраны, которую Гилберт взял под свою защиту и опеку, никого не подпускали, кроме Шераи и Марселин – из-за шокового состояния и вероятности того, что она может представлять угрозу для остальных. Но Шерая вот-вот должна была отправиться к Кемене, а Марселин, вероятно, как и всегда, собиралась и дальше безвылазно сидеть в комнате Стефана.

Судя по взволнованному лицу, идеально сидевших рубашке, пиджаке и брюках, а также кое-как приглаженным кудрям, Гилберт был настроен максимально серьезно. Причем настолько, что решил сам принести принцессе завтрак и наверняка стоял над душой у Одовака, пока тот готовил. Однако Гилберт так и не сказал, для чего пригласил рыцарей и почему они вообще встретятся с принцессой. Разве есть какое-то дело до простых рыцарей?

– И зачем? – спросила Диона, легонько стуча пальцами по столу.

– Если она будет на стороне коалиции, лэндтирсцы, вероятнее всего, примкнут к нам.

Девушка нахмурилась:

– У нас вообще есть шансы? Они же столько лет отказывались сотрудничать.

– Мы спасли их принцессу. Лэндтирсцы могут отказываться работать с нами, но за своей принцессой они точно пойдут.

Энцелад прислонился спиной к стене и поджал губы.

Будучи маленькой страной, Лэндтирс пал практически сразу во время Вторжения. Спастись сумели немногие, но на Земле находилось достаточно лэндтирсцев, давным-давно совершивших Переход. В чем-то Гилберт был прав: лэндтирсцы – гордый народ и за чужим лидером не пойдут, но вполне может быть, что, если коалиция заключит союз с Сонал, они пересмотрят свое решение.

Почти двести лет лэндтирсцы отказывались сотрудничать именно из-за того, что во время Вторжения их стране не пришли на помощь. Из-за разорванного брачного договора между Лэндтирсом и Ребнезаром они лишились обещанной военной поддержки, поэтому неудивительно, что лэндтирсцы были озлоблены. Гилберт являлся для них живым воплощением нерешительности Лайне.

Фортинбрас, второй принц Ребнезара и старший брат Гилберта, должен был жениться на принцессе Сонал. Но из-за того, что Арне выбрал его своим сальватором, брачный договор расторгли. А новый, согласно которому именно Гилберт должен был жениться на Сонал и впоследствии стать королем-консортом Лэндтирса, просто не успели составить.

– Для этого принцесса должна верить, что мы на ее стороне, – произнесла Диона. – Слышала, что она… ну, довольно капризная.

– Ты даже не представляешь насколько. Но хотя бы за спасение своей жизни она будет обязана выслушать меня.

– Надави на нее своим авторитетом. Она-то лишь принцесса, а ты – король.

– Вот поэтому мне и нужны вы, – с ядовитой улыбкой сказал Гилберт. – В Лэндтирсе ходили легенды о кэргорских рыцарях. Я хочу, чтобы она знала, что вы принесли клятву мне.

Энцелад подумал, что такое может сработать, если только Сонал не посчитает это преступлением. Лэндтирсцы славились своей верностью клятвам: если клятва была произнесена, они следовали ей до последнего вздоха. Очень часто слуги после смерти господ не уходили к другим, пока не получали на это разрешение от родственников покойного.

Кэргорцы тоже чтили клятвы, но на ином уровне, и у них не существовало закона, запрещавшего одному рыцарю перейти на службу к другому господину. У Энцелада с Дионой все было довольно просто и печально: королевский род, которому поколениями служила семья Эрнандес, оборвался во время Вторжения. Сами близнецы потеряли друг друга при Переходе и почти пять лет потратили на поиски в этом незнакомом, диком и опасном мире, который всеми силами пытался уничтожить их.

Они могли предложить свою службу любому, кто был достаточно умен, чтобы оценить их по достоинству, но Энцелад до сих пор в полной мере не понимал, почему тогда они принесли клятву Гилберту. Тогда король еще был слишком юн, чтобы осознавать, какую ответственность возлагает подобная клятва на обе стороны, а Энцелад – растерян, чтобы подумать дважды. Хотя Диона практически сразу сказала, что Гилберт был один и нуждался в поддержке, а раз уж они могут ее оказать, то почему бы не сделать этого? Они были воспитаны сражаться, следовать долгу и помогать тем, кто в этом нуждался. Диона твердо решила принести клятву Гилберту, а Энцелад был готов на что угодно, лишь бы не расставаться с сестрой. И за почти двести лет ни разу не пожалел.

Однако принцесса Сонал могла довольно остро отреагировать на такой расклад событий. В подобных случаях лэндтирсцы говорили, что рыцари нарушили свою клятву, навсегда связавшую их с кем-то другим, и в наказание должны умереть.

– В общем, – со вздохом произнесла Диона, – расклад не самый удачный. Чудесно. Это именно то, чего нам не хватало. А Сонал так и будет здесь жить?

– Куда ты предлагаешь ее переселить? – удивился Гилберт.

– Куда угодно.

– Вот уж нет. Если принцесса пожелает, я найду ей безопасное место, где она будет чувствовать себя комфортно, но если ее устраивает мой особняк, она останется.

Диона процедила ругательство сквозь зубы:

– Она же нас даже за людей не считает!

Это было ошибочное утверждение, ведь к верным рыцарям в Лэндтирсе относились очень хорошо. Впрочем, в словах Дионы присутствовала и доля здравого смысла: если Сонал посчитает их клятвопреступниками, они перестанут быть для нее людьми. Энцелад слышал достаточно про представителей рода Арраны и понимал, что принцесса вполне может отреагировать именно так.

– Я объясню принцессе, что любая попытка оскорбить моих людей будет воспринята мной как личное оскорбление.

– Лучше бы мы допрашивали Кемену, – как бы невзначай пробормотала Диона.

На это Гилберт ничего не сказал и, проверив, что на подносе все расположено именно так, как ему нужно, кивком головы указал на дверь.

Энцелад молча пропустил короля вперед и, одарив сестру предупреждающим взглядом, направился следом. Диона могла возмущаться хоть целую вечность, что уж лучше она самостоятельно продырявит себе руку демоническим рогом, чем будет знакомиться с капризной принцессой, однако все равно сделает то, что прикажут.

Принцесса встретила их не самым дружелюбным способом, швырнув в голову Гилберта подушку, которую Энцелад вовремя перехватил. Выглядела Сонал гораздо лучше, чем рыцарь представлял: светлые волосы, которыми отличался род Арраны, уже сияли золотом, светло-голубые глаза прояснились, а гематомы и следы от многочисленных ранений поблекли.

Принцесса молча смотрела на них и тянулась рукой ко второй подушке, когда дальняя дверь открылась и из ванной комнаты вышла Шерая. Даже не взглянув на Сонал, она холодно произнесла:

– Опустите подушку.

Девушка очень медленно вернула подушку на кровать и неожиданно резко спросила Гилберта:

– Кто с вами?

– Мои рыцари, – с улыбкой, тщательно прятавшей волнение, ответил король. – Не беспокойтесь, они не причинят вам вреда. Вы голодны? Мой повар отлично готовит, уверен, вам понравится.

– Ваша служанка отказывалась говорить мне, где я! – все тем же резким тоном продолжила принцесса, встав с постели и расправив плечи.

– Шерая не служанка, и я попросил ее молчать, так как хотел сам обо всем рассказать. Вы позволите?

Сонал прищурилась, оглядывая его, и спустя несколько секунд кивнула. Гилберт поставил поднос на круглый стол у балкона и аккуратно выдвинул стул.

– Пожалуйста, присядьте, Ваше Величество. То, что я вам скажу, может сильно шокировать вас.

– Не указывайте мне, что делать. Я в состоянии сама принять решение.

Энцелад заметил, как Шерая подняла глаза к потолку и качнула головой.

– Я пойду, – произнесла маг, обращаясь к Гилберту, но принцесса повернулась к Шерае с таким видом, будто отчитывались перед ней. – Марселин принесет нужные отвары через час.

– Будь осторожна и не задерживайся. Рыцари ждут тебя внизу.

Сонал взглядом проводила Шераю за дверь, проследила, как Энцелад и Диона без лишних слов встали по обе стороны от выхода, и наконец посмотрела на поднос, принесенный Гилбертом.

– Я жду вашего ответа.

– А я жду, когда вы сядете. У меня полно дел, но, поверьте, я готов пожертвовать ими и подождать, пока вы поймете, кто здесь хозяин.

– Почему здесь вы? – спросила Сонал, медленно опустив ладони на спинку стула напротив того, который Гилберт услужливо выдвинул для нее.

– Ожидали кого-то другого?

– Фортинбраса. Я видела его. Он обещал, что поможет.

Как и всякий раз, когда кто-то упоминал это имя, уголок рта Гилберта нервно дернулся, и он сжал кулаки до громкого хруста.

– Здесь я, Ваше Высочество, – обманчиво спокойным и миролюбивым тоном произнес Гилберт. – Я, а не Предатель.

Сонал оторопело моргнула.

– Предатель? Нет, вы не понимаете… Он обещал, и он…

– Предатель, – услужливо подсказал Гилберт. – Давайте я кое-что объясню, Ваше Высочество. Этот мир отличается от того, что вы помните. Вторжение в Сигрид произошло двести лет назад, и тогда многие совершили Переход сюда, во Второй мир. Вы разве не заметили, что мне почти двадцать?

Принцесса посмотрела на него как на умалишенного и упала на стул, ударившись локтем о поверхность стола. Гилберт мгновенно сел рядом и, аккуратно взяв ладони Сонал в свои, тихо, но уверенно продолжил:

– Все не так, как вы помните, Ваше Высочество. И я уверяю вас, что того Третьего сальватора больше нет. Он сгинул в Сигриде.

Энцелад был уверен, что Гилберт заготовил четко структурированную речь и отрепетировал ее трижды. Однако любое упоминание Предателя, даже намек на него, выбивал короля из колеи куда сильнее, чем хаотичные нападения демонов или многочисленные проблемы, сваливавшиеся на их головы. Гилберт мог вынести любую угрозу, неразрешимую задачу, скверное празднество и даже продолжительную беседу с принцем Джулианом, но только не упоминание Предателя. Что угодно, только не это.

Энцелад ждал взрыва.

– Не понимаю… – пробормотала Сонал, прижав руки к груди. – Я видела его, слышите? Видела. Он был там, спас, обещал помочь…

– Должно быть, вы еще не окрепли достаточно и ваш разум находится в смятении, но…

– Уйдите, – решительно произнесла девушка, выдернув свои ладони из рук Гилберта, и подскочила на ноги. – Убирайтесь!

Гилберт медленно поднялся и жестом остановил Диону, которая уже сделала шаг к нему.

– Ваше Высочество, я бы никогда не стал лгать вам.

– Прочь отсюда! – завизжала Сонал, замахав на него руками. – Убирайтесь! Вон! Оставьте меня в покое!

– Разумеется, Ваше Высочество. Позавтракайте, отдохните, подумайте над тем, что я сказал. Я пришлю Уннер, служанку, она поможет вам…

– Ничего мне не надо! Убирайтесь, пока я не убила вас!

Быстрее, чем Гилберт успел среагировать, Энцелад оказался рядом и завел короля себе за спину. Принцесса мгновенно растеряла весь пыл и испуганно смотрела на него снизу верх – в сравнении с ней рыцарь казался настоящим великаном. Плечи Сонал начали подрагивать, но взгляда она не отводила.

– Энцелад, будь добр, не пугай ее, – произнес Гилберт. – Ее Высочество не в себе, разве не видишь? Мы должны дать ей отдохнуть.

Не сводя с принцессы пристального взгляда, рыцарь сделал шаг назад.

– Пожалуйста, позавтракайте, – улыбаясь, сказал Гилберт. – Я был бы очень рад, если бы у вас хватило сил для следующего разговора, во время которого я предельно ясно объясню, где вы и в каком положении находитесь.

Даже не обратив внимания на поникшие плечи Сонал, великан развернулся и вышел из комнаты. Прежде чем отправиться следом, Энцелад еще раз посмотрел на принцессу, которую бросало из крайности в крайность. Она напоминала зашуганного зверька, но ровно в тот момент, когда рыцарь закрыл дверь, бросилась вперед, забарабанила по дереву и закричала:

– Вы не можете запереть меня здесь! Он сказал, что поможет, слышите?!

– Идем, – сквозь зубы произнес Гилберт.

Энцелад все еще ждал взрыва, но тот произошел с сильной задержкой – на мраморной лестнице, ведущей на третий этаж. Гилберт остановился на середине пути, поставил ладони на перила и резко сжал их, яростно вскрикнув. Камень громко треснул, маленькие резные столбики рассыпались в пыль, а многочисленные трещинки расползлись по всей длине перил и ступенек. Диона отскочила в сторону, когда из-под ее ноги вниз улетел крупный кусок мрамора.

Сегодня им крупно повезло: очень часто Гилберт ломал стену, пол или какую-нибудь огромную колонну. Он никогда не пытался сдерживаться, в одно или два простых касания вкладывал всю силу, которая не справлялась с гневом, кипевшим внутри.

Гилберт вдруг выпрямился, пыльными руками убрал упавшие на лицо волосы и посмотрел на Эрнандесов:

– Свободны.

Ногой отпихнув несколько отколовшихся кусков мрамора, он переступил через крупную трещину и продолжил подниматься, сжимая кулаки.

– Мой король, – тихо произнесла Диона, сделав шаг вперед. – Для чего мы были нужны на самом деле?

– Чтобы остановить меня, – ответил Гилберт лишь после того, как оказался на самой верхней ступеньке. – Я знал, что она скажет о нем, и боялся, что захочу придушить ее. Хотел, чтобы в этом случае вы меня остановили.

Диона уже открыла рот, чтобы задать новый вопрос, но Гилберт ушел.

Какая, собственно говоря, разница, о ком заговорила Сонал? Она была в плену у демонов, ее рассудок наверняка омрачен хаосом, к тому же Марселин поила ее отварами, притупляющими ощущения, и принцесса наверняка не понимала, где находилась, с кем говорила и что происходило.

Гилберт мысленно повторял это, рассматривая свое отражение в зеркале. В черных волосах пыль, одежду покрывает мелкая мраморная крошка, в уголках глаз – подступающие слезы, которые он изо всех сил сдерживал.

Гилберт сейчас не в том положении, чтобы поддаваться эмоциям и позволять гневу и ненависти контролировать его. Он должен позаботиться о Сонал, заняться поисками Николаса, Кита и демоницы, оказать помощь принцу Джулиану, встретиться с королевой Ариадной и ее советником Беро, найти время для встречи с Сионием… У Гилберта было слишком много дел, чтобы отвлекаться на пожирающие изнутри гнев и ненависть.

Однако Сонал приняла его за Фортинбраса.

Они действительно были похожи, особенно теперь, когда Гилберт стал старше: прямой нос, острые скулы, голубые глаза, лишь овал лица да легкие кудри отличали его. Ни с Алебастром, ни с Гвендолин или Розалией Гилберт не был схож настолько. Боги будто решили поиздеваться над ним и смешали кровь так, что они оказались чрезвычайно похожи с Фортинбрасом.

– Спокойно, – пробормотал Гилберт, но рука уже коснулась большого напольного зеркала и с силой отшвырнула его в сторону.

Миллионы осколков разлетелись во все стороны, серебристый металл жалобно заскрипел и сжался от силы удара.

– Ракс, – выплюнул Гилберт, посмотрев на руку.

У него было слишком много дел, чтобы отвлекаться на пожиравшие изнутри гнев и ненависть, но Сонал перепутала его с Фортинбрасом. С братом, которого он любил, которому безоговорочно верил и который предал его, весь их род и целый мир.

– Ракс, ракс, ракс!

Гилберт кричал, и его голос срывался в рычание, пока руки тянулись ко всему, что находилось достаточно близко: полки, мелкие шкафчики, стол, книги, пустые чашки и тарелки, мелкие коробки с дарами от фей. Гилберт хватал первое, что попадалось под руку, и швырял со всей силы, не заботясь о том, что разбивает, рвет или кромсает. Он не обращал внимания, как острые осколки посуды рвали портьеры и одежду, лежавшую на кровати; как бархатные ленты, которыми были обвязаны коробки, с жалобным треском рвались; как мебель скрипела, когда он одним движением пинал ее, тем самым сбивая с пути все остальное. Коллекция каких-то книг – из-за слез он даже не видел каких, – которая всегда стояла на полке в его спальне, потому что слишком нравилась ему, была разорвана за считаные секунды. Стул с грохотом влетел в закрытую дверь, ведущую в ванную комнату, и разбился в щепки.

Все вокруг разбивалось, крошилось и рвалось, но Гилберту было плевать. Он хотел, чтобы хоть что-нибудь отвлекло его от ужасающих мыслей о Предателе, но слова Сонал продолжали греметь в голове до тех пор, пока руки Гилберта не стали мокрыми из-за крови. Он рвал на себе волосы, кричал так громко, что в ушах стоял звон, и до того яростно скрипел зубами, что они уже давно должны были искрошиться.

Но не останавливался.

Гилберт ненавидел Предателя, но еще больше он ненавидел себя. За то, что был слабым. За то, что когда-то зависел от Предателя. За то, что все видели в нем лишь его брата и думали, что он делает недостаточно, чтобы искупить его грехи. Но разве Гилберт был обязан отвечать за него? Он изгнал его из рода, разорвал кантарацан, и пострадал из-за этого куда сильнее, чем многие думали. Рокот зависел от кантарацана, кровной связи, но Гилберт пожертвовал этим, чтобы доказать, что Предатель для него – никто.

Фортинбрас был для него всем миром, поддержкой, любящим братом, который всегда помогал и был готов пожертвовать всем ради его благополучия и счастья, но он был и обезумевшим великаном, который голыми руками разрывал каждого, кто попадался на пути, выжигал жизнь в других великанах и пил их кровь. Во Вторжении Гилберт лишь мельком видел, как Предатель зубами разорвал горло Горацию – магу, верно служившему Гилберту много лет, но этого оказалось достаточно, чтобы поселить в нем животный ужас, не исчезавший спустя столько лет. Шерая воспользовалась Переходом раньше, чем Предатель успел сделать в их сторону хотя бы шаг, однако Гилберту хватило безумной улыбки, чужой крови на губах и глаз, горевших магией.

Он не представлял, что могло изменить Фортинбраса так сильно, но многочисленные показания сигридцев, которые видели его во время Вторжения, лишь подтвердили, что Третий сальватор предал миры.

Но еще раньше он предал род Лайне.

Гилберт ненавидел свою кровь, отравленную чужим предательством, ярость, кипевшую внутри, и боль, разрывавшую на части. Он кричал, ломал все, что еще не было сломано, и совсем не заметил, когда оказался на полу, среди груды порванной одежды, разбитой в щепки мебели и расколотой посуды, как трясся от рыданий, животного ужаса перед Предателем и ненависти, сжигающей изнутри.

Даже после изгнания и двухсот лет, прошедших с гибели Сигрида, Гилберт ненавидел Фортинбраса за то, что тот разорвал его сердце на части.

Глава 6

Должен ли я бежать и прятаться?

Кемену держали в доме с барьерами, не позволявшими попасть на территорию сразу же. Шерае потребовалось почти десять минут, чтобы изучить местность и выяснить, на какое максимальное расстояние от дома она может перенести себя и рыцарей. Портал открылся почти в двадцати метрах от первого барьера, прямо на проезжей части тихого района Сиднея, где их ждал хмурый Джонатан.

– Наконец-то, – пробормотал он, не удосужившись даже поздороваться. – Хелдж не будет вечно держать ее там, так что нужно поторопиться.

– Здравствуй, Джонатан, – со сдержанной улыбкой отозвалась Шерая.

Глава Ордена искателей хмыкнул, окинул шестерых рыцарей, прибывших с ней, оценивающим взглядом, обычно пробирающим новичков до костей, и двинулся в сторону дома.

С Кеменой не должно было возникнуть сложностей. Она была сильной, быстрой и решительной, но не лучше Шераи. Даже Хелдж – маг, помогавший коалиции, при должной концентрации мог быть сильнее Кемены. Шерая не строила ложных иллюзий относительно его магии, но Хелдж обладал достаточными знаниями, раз превратил подвал своего дома в тюремную камеру и даже согласился подождать прибытия более опытного мага.

– Вау, – присвистнул Енох, когда они переступили порог дома. – А Хелдж хорошо устроился!

– Это что, пин-ап? – удивился Артур, кинув взгляд на ряд картин в гостиной. – Сколько ему, черт возьми, лет?

Джонатан, не оборачиваясь, бросил:

– Вы здесь для того, чтобы спорить из-за интерьера?

Енох смиренно пробормотал извинения, а Артур просто пожал плечами, будто этого было достаточно.

– Она меня чуть с ума не свела! – начал жаловаться Хелдж, стоило им пройти коридор и оказаться возле двери, ведущей в подвал. – Ты посмотри, я же поседел из-за нее!

Шерая едва удержалась, чтобы не закатить глаза.

– Будь добр, сосредоточься на деле.

Обычно она не шла на поводу у эмоций, всегда действовала, обдумав каждый шаг, и не забывала делать это за остальных людей – исключительно ради того, чтобы они не пострадали, разумеется. Но сейчас Шерая не знала, как успокоиться. Спускаясь по лестнице вниз, она должна была думать о Кемене, но беспокоилась о Гилберте, который решил в одиночку начать выстраивать отношения с Сонал.

Шерая слишком хорошо знала Гилберта, чтобы поверить, что он справится. Она верила в него всем сердцем и все же знала, что короля ждет неудача. Он всегда реагировал на любое упоминание о Фортинбрасе чересчур остро, и Шерая боялась, как бы Гилберт не натворил глупостей в ее отсутствие. Может, следовало поручить дело с Кеменой Беро или Сибил? Нет, Беро постоянно был рядом со своей королевой, которая нуждалась в его помощи, а Сибил занималась поисками убийцы короля Джевела и наведением порядков среди эльфов вместе с принцем Джулианом. Данталиона тоже нельзя было посылать – он убил бы Кемену, не моргнув и глазом. Наверное, Шерая могла бы связаться с Сионием, искавшим Движение, или даже Фройтером, если бы только…

Хелдж остановился в полуметре от последнего барьера и вытянул руку, преграждая путь остальным. Рыцари встали полукругом, а Джонатан пропустил Шераю вперед. Светящиеся на полу сигилы удерживали Кемену на небольшом клочке бетонного пола, а вокруг высились заклеенные изолентами коробки, старая, почти развалившаяся мебель и сломанная техника. Кемена идеально вписывалась в обстановку. На ней были простая серая водолазка и черные джинсы, определенно не новые, но чистые, если не считать пыли, собранной с пола, где Кемена лежала, рисуя в воздухе руками. Некогда темно-рыжие волосы потускнели и поредели, на светлом лице отчетливее проступили морщины и несколько чернильных пятен, беспорядочно растекшихся по коже.

Старение Кемены замедлилось в двадцать шесть лет, но теперь она выглядела на все шестьдесят. Эксперименты с хаосом никогда не доводили до добра – в этом Шерая убедилась давным-давно.

– Здравствуй, Кемена, – поздоровалась она, присаживаясь рядом с границей сигилов на корточки.

Кемена лениво оглядела ее и заулыбалась как умалишенная.

– Ше-е-е-ра-а-а-я, – протянула женщина, махнув рукой. Ладонь задела невидимую границу сигилов, но Кемена будто не почувствовала боли, продолжая хихикать себе под нос и улыбаться каждому, на кого падал взгляд ее замутненных серых глаз. – Ше-е-е-ра-а-а-я…

– Скажешь, что ты делала в этом городе?

– Ше-е-е-ра-а-а-я… – повторила Кемена, наконец сумев принять сидячее положение.

– Что ты делала в этом городе?

– Я? – удивилась Кемена и неожиданно начала говорить нормальным голосом: – То же, что и обычно: искала ответы. Этот мир такой огромный, в нем так много удивительных тайн… Я ищу их! Я хочу узнать, как они все устроены, я ищу своих питомцев, я так скучаю по ним…

– Питомцев? – озадаченно повторил Джонатан. – Это то, о чем я думаю?

Шерая кивнула и хотела задать Кемене новый вопрос, как Хелдж спросил:

– Что за питомцы?

Кемена рассмеялась и раскинула руки, будто хотела обнять всех разом. Краем глаза Шерая заметила, как Джонатан отвел Хелджа в сторону и что-то очень тихо объяснил ему.

– Кемена, – обратилась Шерая, и женщина посмотрела на нее, широко улыбаясь, продемонстрировав черные и желтые зубы, – что ты делала в этом городе?

– Искала ответы.

– Какие ответы?

– Которые еще не нашла.

Шерая вздохнула, задумчиво постучала пальцами по подбородку и решила зайти с другого угла.

– Слышала, что в Англии творилось?

– Что? – Кемена насторожилась, подползла к самой границе барьера и уткнулась в него. – Что произошло?

– Демон терроризировал пансион для девушек. Твой питомец?

Кемена возмущенно фыркнула:

– Нет-нет, что ты! Мои питомцы воспитанные, они без команды не нападут.

– И долго ты их тренировала для этого?

– Да ведь каждого по-разному… – Кемена села, прижав колени к груди, и блестящими от возбуждения глазами уставилась на Шераю. – Кто-то не хотел сотрудничать, кто-то понимал все с полуслова… Но они все очень умные, без команды не нападут!

– И ты не приказывала им нападать на пансион?

– Нет, как ты могла такое подумать? Хотя я все еще изучаю феномен Неапольского…

– Ах да, точно. Прости, что-то я запамятовала. Так много всего происходит, трудно уследить за самыми важными новостями.

Кемена снова припала к границе барьера и едва не воскликнула:

– Ты что-то знаешь об этом? Неапольский объект снова что-то сделал?

– А он мог? – изобразив удивление, уточнила Шерая. – Ты же сказала, что питомцы без команды не нападут.

Кемена пожевала нижнюю губу и словно нехотя ответила:

– Неапольский был… довольно агрессивным и смелым. Мы пытались его усмирить, но он не сдавался! Чудо, что мы его выдрессировали!

– Как же все-таки это получилось?

– Эксперименты. Мы долго искали, что поможет нам, и когда нашли… – она прикрыла глаза, будто от наслаждения, и улыбнулась еще шире. – Это было прекрасно, Шерая. Неапольский был силен как никогда, и даже Махатс едва не проиграл ему… Ах, если бы я только знала, что потом все это рухнет, я бы надела на него больше цепей! Я бы оставила одну из девчонок в живых, чтобы отрезать от нее по кусочку, когда он упрямится, и подмешивать ему в еду, я бы заставила его смотреть, как другие питомцы насилуют ее и пожирают… Разве это не прекрасно, Шерая? Неапольский был совершенным!

– Но ваши расчеты – нет.

– Верно! Если бы не Махатс, мы бы удержали его дольше! Анка была права, нужно лишь копнуть чуть глубже, и мы почти нашли, что искали, но этот выродок все испортил!

Кемена с такой силой треснула по невидимой границе барьера, что Шерая на долю секунды увидела трещины. Рыцари синхронно обнажили мечи, но маг остановила их и приложила ладонь к барьеру, усилив магию Хелджа и вписав дополнительные сигилы.

– Насколько глубоко нужно было копнуть? – как ни в чем не бывало спросила Шерая, уперев одно колено в пол.

– Все было записано, правда. Все наши исследования, все, что мы узнали благодаря питомцам… И у нас было бы больше, но Махатс что-то задел внутри Неапольского во время последнего эксперимента… Что-то вырвалось, и настала ночь, и погасли звезды, и Блуждающие Души будто запели в унисон…

– Что именно вырвалось?

– Ночь, Шерая, – повторила Кемена, многозначительно посмотрев на нее. – Ночь сошла с небес, и все, над чем мы так долго трудились, обратилось в прах! Неапольский убил их всех, я слышала, как они кричали, он и до нас едва не добрался…

– Вы с Махатсом сумели спастись.

– Но он нас нашел! Он находил нас снова и снова, будто сами боги вели! Я приказывала ему остановиться, оставить нас в покое, но он не слушал! Чудо, что мы сумели спрятаться от него!

– Но почему Махатс решил оставить тебя? Разве вместе вы не сильнее?

– Я не знаю, не знаю! Он ушел и не отвечал на мои письма… Я только знаю, – судорожно продолжила Кемена, торопливо пригладив сальные волосы, – что он продолжил ставить эксперименты. Наверняка у него появились новые питомцы, а я… а я своих потеряла, но я искала их, правда… И я…

– И ты пыталась в одиночку копнуть глубже, да?

– Да! Я искала, я почти нашла ответ, но этот!.. – Кемена несвязно выругалась, бросив яростный взгляд на Хелджа, но почти сразу же стала смиренной и тихой, когда обратилась к Шерае: – Я ведь не сделала ничего плохого, да? Пожалуйста, Шерая, помоги мне. Он держит меня здесь, а ведь я всего лишь искала истину!

– Прости, Кемена, – сказала маг, поднимаясь на ноги, – но за свои преступления ты ответишь перед судом фей.

Кемена затихла, вытаращившись на нее. Ни один маг не мог безнаказанно похищать сигридцев и ставить на них эксперименты. Шерая знала это достаточно хорошо, потому что сама когда-то была на месте Кемены, пусть и за куда менее тяжкие грехи.

– Что? – Кемена наконец обрела голос и забормотала, царапая границу барьера: – Но ты не можешь!.. Как же так, Шерая? Ты должна помочь мне, должна! Такие, как мы, должны держаться вместе!

– Не понимаю, о чем ты, – отозвалась женщина, рисуя новые сигилы поверх существующих: для удержания магии Кемены под контролем, для подавления ее воли, для ограничения движений. Закончив, она повернулась к остальным и сказала: – Беро будет через минуту.

– Ты не можешь! – истошно заверещала Кемена, подскочив на ноги и замолотив по барьеру. – Ты больше не такая, как они, Шерая! Твоя любовь – лишь иллюзия, я слышу, как хаос шепчет мне об этом!

Шерая медленно повернулась к женщине и оглядела ее с ног до головы, мысленно напоминая себе не вершить самосуд.

– Ну же, Шерая, – судорожно шептала Кемена, пока двое рыцарей заламывали руки ей за спину и толкали вперед, к лестнице. – Я слышу хаос, и он говорит мне: эта лживая любовь тебя погубит. Ты проклята, Шерая, проклята до конца своих дней!

Джонатан кинул на Шераю быстрый взгляд. Не говоря ни слова, она первой поднялась по лестнице и придержала дверь для рыцарей, которые тащили обезумевшую Кемену во двор, где они должны были встретиться с Беро. Хелдж отказывался снимать чары, ограничивающие открытие порталов внутри дома, хоть и сузил их до размеров двора. Кемена кричала, брыкалась, кусалась и пыталась пустить в ход магию, но Шерая подавляла ее.

– Ты умрешь, Шерая! – вопила безумная, упираясь ногами в каменную дорожку, по которой ее тащили. – Умрешь, если не поможешь! Я слышу, как звенят цепи!

Рядом с Шераей остановился Джонатан, достав сигарету и закурив.

– Ты же бросил, – заметила она, покосившись. – Года два назад, наверное.

– Стресс, – раздраженно ответил Джонатан.

– А, стресс. Понятно.

Метрах в двух от закрытых ворот, точно на границе сдвинутых барьеров, начал формироваться портал. Хелдж следил, чтобы Кемена не вырвалась, и Шерая похвалила бы его энтузиазм, если бы не чувствовала стресс, как и Джонатан, но иной природы.

Она протянула руку, и искатель, не спрашивая, протянул ей пачку.

– А ты вообще не куришь, – напомнил Джонатан.

– Стресс, – невозмутимо повторила она.

Портал сформировался, но из него вышел вовсе не Беро. Оказавшаяся за границами барьеров Кемена отчаянно завопила, когда рычащий Данталион набросился на нее, вырвал из цепкой хватки рыцарей и повалил на землю.

– Исчезни! – кричала Кемена, пытаясь отбиться голыми руками, с которых сыпались тусклые черные искры. – Исчезни, исчезни!

– Сука!

Данталион схватил безумную за воротник и со всей силы приложил затылком о камень. Енох и Артур попытались остановить вампира, но вампир, почти не прикладывая усилий, оттолкнул их и, наклонившись к лицу Кемены, прошипел:

– Как ты хочешь умереть? Мне вырезать твое сердце или отдирать по кусочку, пока ты будешь истекать кровью? Может быть…

Шерая, пусть и запоздало, вскинула руки, и Данталиона дернуло в сторону. Он зарычал, быстро нашел ее и впился обезумевшим взглядом горящих красных глаз.

– Немедленно отпусти!

Джонатан подбежал к Кемене и в один рывок поднял на ноги. Беро, все же вышедший из портала, бросил на Данталиона укоризненный взгляд и вместе с Хелджем помог искателю не упустить беснующуюся женщину. Шерая магией заставляла Данталиона медленно отходить как можно дальше, чувствуя, как напрягаются ее мышцы. Будучи первосотворенным вампиром, Данталион был чертовски силен и вполне мог противостоять ее магии исключительно грубой силой.

– Шерая! – рявкнул Данталион, когда расстояние между ним и Кеменой увеличилось почти до трех метров. – Она моя, слышишь?! Я должен убить ее!

– Ты видишь, какой он непослушный?! – взвизгнула Кемена, которую будто не волновало, что рыцари тащили ее к открытому порталу. – Он был самым сильным, а теперь не реагирует на приказы!

– Засунь себе в задницу свои приказы! – пророкотал Данталион, на секунду сумев разорвать сразу несколько алых нитей, и дернулся вперед. Шерая пошатнулась из-за его рывка.

– Не приближайся ко мне! – не унималась Кемена. – Ты должен делать то, что я говорю!

Данталион дернулся еще раз, но сумел сократить расстояние всего на шаг. Тысячи алых нитей оплели его тело и потащили назад, как можно дальше от Кемены. Когда Беро вошел первым, а рыцари толкнули Кемену так, что одна ее нога оказалась за границей портала, Данталион громко и отчаянно закричал:

– Грязная сука! Если бы не ты, Тереза и Беатрис были бы живы!

Портал закрылся за Хелджем. Вообще-то увести Кемену к феям должны были рыцари, Беро и Шерая, но она все еще держала Данталиона и не могла позволить ему высвободиться. Шерая знала, что Данталион точил зуб на Кемену и Махатса, но даже не догадывалась, что все настолько серьезно. И, наверное, не догадалась бы, если бы не болтливость Кемены.

– Так ты – Неапольский?

Вампир повернул голову в ее сторону так резко, что у него совершенно точно должна была сломаться шея.

– Немедленно отпусти меня, – прорычал он.

– Кемена будет наказана за все свои преступления, – примирительно подняв ладони, вмешался Джонатан. – Ты…

– Пошел на хрен! Я мог убить ее здесь и сейчас!

– И тогда коалиция нацелилась бы на тебя.

– Да срать я хотел на вашу коалицию! – закричал Данталион еще громче, изо всех сил пытаясь разорвать магию, все еще удерживавшую его. – Я мог убить ее!

Джонатан с разочарованным вздохом покачал головой. Выждав секунду, Шерая отпустила магию, и Данталион тут же ринулся к ней. Его когти застыли в миллиметре от ее шеи не из-за какой-либо преграды. Он сам остановил себя, потому что понимал – только она может открыть ему портал. Именно об этом он и попросил, на что Шерая незамедлительно ответила:

– Нет.

Вампир рыкнул ей в лицо, и на мгновение Шерая почувствовала, как острые когти коснулись шеи, но Данталион отступил, яростно пнув воздух, и грязно выругался.

– Я мог убить ее! – повторил он, вцепившись в волосы. – Я должен был убить ее, а вы…

– Ты действительно Неапольский? – перебила Шерая, сложив руки на груди.

– Что ты заладила, Неапольский да Неапольский! Какая, к черту, разница?

– Большая. Если ты действительно Неапольский, я могу поговорить с Ее Величеством и намекнуть, что ты заслуживаешь привести вынесенный ей приговор в действие.

Данталион смотрел на нее не мигая слишком долго. Джонатан переводил напряженный взгляд от одного к другому, щелкая зажигалкой.

– Да, – наконец произнес вампир сквозь зубы. – Они называли меня Неапольским, но это не мое имя, ясно?

– Ясно, – подтвердила Шерая ровным голосом, хотя все ее мысли переворачивались, а внутренности едва не скручивало из-за волнения.

Она знала, что Кемена и Махатс разрушили жизнь Данталиона, но не думала, что он был в числе подопытных, над которыми они ставили эксперименты по изучению хаоса.

Данталион носился по просторному двору Хелджа, крича, как он «ненавидит тупоголовых сигридцев, привыкших решать все за других», и как «им всем следует залезть в пасть к какому-нибудь демону и просто сдохнуть, чтобы не доставлять проблем». Вампир требовал, чтобы Шерая открыла ему портал, но она отказывалась. После седьмого отказа он сказал, что сам найдет другого мага, и умчался быстрее, чем Шерая и Джонатан успели моргнуть. Искатель спросил, есть ли где-то поблизости маг, который согласится помочь вампиру, и рассмеялся, когда Шерая дала отрицательный ответ.

Всего через четыре минуты Данталион вернулся и снова потребовал открыть ему портал.

Джонатан даже поперхнулся, когда от угроз Данталион перешел к предложениям, в которых все чаще звучало слово «пожалуйста». Шерая отказывалась до самого последнего момента – должно быть, еще полчаса, – и только после открыла портал. Данталион рванул в него не глядя, но едва не вывалился обратно с криками и руганью о том, что ему нужно к феям, а не черт знает куда. Шерая развела руками, игнорируя сильнее распалявшегося Данталиона, и уточнила у Джонатана, возвращается ли тот в особняк.

– Мне нужно встретиться с Августом, Мирной и остальными. Из-за всего этого наши поиски срываются один за другим.

Половина искателей были заняты поисками Первой, другая половина теперь искала Николаса, Кита и демоницу, а те, кого не привлекли к этим делам, занимались всеми остальными поисками. Шерая обязательно спросила бы, как вообще Джонатан, Август, Мирна и остальные искатели, имевшие влияние в Ордене, справляются с таким объемом работы, но и так задержалась из-за Данталиона.

Вернувшись в особняк, она застала слуг, бегающих по коридорам с таким видом, будто им приказали залезть в пасть ко льву.

Шерая остановила Лиэра, одного из слуг, до того, как тот успел прошмыгнуть в боковой коридор из холла и скрыться из виду.

– Что происходит?

– Прибираемся на лестнице, – кротко ответил Лиэр.

– Из-за чего?

– Все треснуло.

– Из-за чего? – повторила Шерая.

– Не знаю, госпожа. Но выглядело так, будто кто-то сделал это намеренно.

В особняке было несколько человек, способных сотворить такое, и только один великан, страдающий из-за неконтролируемых вспышек гнева.

– Ты свободен, Лиэр, спасибо. Иди.

Если первым нашел разрушенную лестницу Лука, значит, он сумел придумать, как заняться ею без привлечения лишнего внимания, и приказал слугам не болтать лишнего. Хотя Шерая сомневалась, что получится скрыть совсем уж все, – возможно, Гилберт не сдержался и сломал лестницу в присутствии Эрнандесов, которым приказал явиться к нему для встречи с Сонал, – но до последнего надеялась на обратное.

Даже когда особняк стал мешать ей, перестраивая коридоры, путая двери и добавляя тупики там, где их быть не должно, Шерая надеялась, что все не так плохо. Но когда на мгновение встретила сопротивление при попытке открыть дверь комнат Гилберта, поняла, что ошиблась. Внутренние барьеры, ограждавшие спальню Гилберта, пропускали только его самого и Шераю. Они также заглушали абсолютно все звуки и отрезали все без исключения запахи – Гилберт хотел максимально оградить хотя бы небольшую часть своего личного пространства от посторонних. Шерая сама строила эти барьеры и впервые в жизни испугалась столь хорошо проделанной работы.

Все-таки открыв дверь, она быстро вошла в спальню и застыла. Гилберт лежал на полу, обхватив себя за плечи, и беззвучно рыдал. Шерая подбежала к нему и попыталась помочь сесть, но Гилберт вяло отмахнулся.

– Ну же, Гилберт, – тихо проговорила маг, кладя ладонь на его плечо. – Встань, пожалуйста.

Он мотнул головой, сдавленно всхлипнув, и закрыл лицо руками. Осколки разбитой посуды, на которых он лежал, наверняка больно впивались в спину, и Шерая аккуратно убрала их. Она огляделась, пытаясь понять, что Гилберт не уничтожил в порыве гнева, но даже на стенах остались вмятины и синие разводы крови. Шерая присмотрелась к его рукам: костяшки сбиты, кровь размазана и частично чем-то стерта. Обычно великанам сложно навредить – с какой же силой он бил, если сумел?

– Гилберт, – ласково позвала Шерая, медленно положив ладонь ему на голову, – пожалуйста, встань.

Гилберт перевернулся так, что теперь лежал на спине и рассеянным взглядом смотрел в потолок. Шерая наклонилась, закрывая ему обзор.

– Как ты меня терпишь? – глухо спросил он, почти не шевеля губами.

Первый вопрос всегда был одним и тем же. Вне зависимости от ситуации и причины, из-за которой эта ситуация возникла, Гилберт спрашивал, как она терпела его.

В моменты срыва он не видел разницы между собой и Фортинбрасом, и вся ответственность, когда-то лежавшая на плечах Третьего сальватора, будто ложилась и на его плечи. Все грехи становились его, все предательства и нарушенные клятвы до того мучили, что он даже не мог найти грань между тем, что сделал Третий сальватор, и тем, что сделал сам Гилберт. Великаны уважали священную связь крови, кантарацан, и не менее священной считали кертцзериз, оттого предательства и преступления, разрывавшие эти связи, ощущались болезненнее всего.

И сколько бы Шерая ни говорила, что Гилберт не виноват в случившемся, сколько бы он ни соглашался с этим, он всегда возвращался к тому, с чего начал. Первым чувством, которое он испытал, оказавшись в этом мире, была боль – от потери, непонимания и мер, которые пришлось принять, чтобы хоть как-то загладить вину Третьего сальватора.

Гилберт считал, что он старается недостаточно, и потому всегда спрашивал, как Шерая терпит его. Поначалу она отвечала, убеждала, что его вины в случившемся нет, но со временем научилась понимать, когда следует отвечать, а когда лучше промолчать и просто слушать.

– Как ты меня терпишь? – повторил Гилберт, приложив руки к груди и сжав рубашку так резко, что ткань громко затрещала. – Я же ничего не могу сделать, ничего не могу исправить… Он все испортил, а я…

А он пытался хоть как-то доказать, что все, случившееся во время Вторжения, было лишь огромной ошибкой, следствием запутанной истории, которую никто из них не знал.

По крайней мере, раньше.

На ребенка, пережившего Вторжение, легко повлиять, и коалиция влияла, даже не замечая этого. Все зачатки хрупкого доверия к Третьему сальватору, только-только начавшие появляться уже в этом мире, когда Гилберт стал думать о том, что вынудило Фортинбраса предать миры, были зверски уничтожены тем, что они видели. Многие маги показали то, что видели в Сигриде – Третьего сальватора, превращавшего Переходы и порталы в бреши, через которые лезли демоны. Кто-то, как и Гилберт, видел, как Третий сальватор голыми руками убивал сигридцев и натравливал на них чудовищ.

Сознание тринадцатилетнего ребенка было слишком хрупким, чтобы выдержать так много жестокости, и Гилберт сдался. Поверил, что Третий сальватор предал миры, и возненавидел его.

Но Шерая видела то, на что другие не желали смотреть. Она изучила каждый кристалл памяти, запомнила каждую историю и не понимала, как другие не замечали несостыковки, вызывавшие слишком много вопросов.

Третий сальватор был сильным, но действительно ли он мог открыть портал из одной точки мира в другую за считаные секунды, чтобы лишить жизни сразу нескольких магов, пытавшихся его остановить? Почему у тех, кто чудом избежал его магии, были провалы в памяти? Шерая не исключала, что такое могло возникнуть из-за сильнейшего стресса и угрозы жизни, но знала – было что-то еще. Жесты, взгляды, действия, слова, интонации – все это у Третьего сальватора в чужих воспоминаниях было разным, но не все знали его достаточно хорошо, чтобы заметить разницу. Кто-то просто не желал видеть ее, предпочитая удобную ложь, чем горькую правду. Шерая знала, что предательство Третьего сальватора покрыто тайной, которую никто не желает разгадывать.

– Почему он сделал это?.. – прошептал Гилберт, посмотрев ей в глаза. – Что пошло не так?

– Не знаю, – тихо ответила Шерая, поглаживая его по голове.

– Все было так хорошо, Алебастр и Мария должны были пожениться… – рассеянно бормотал юноша, глотая слезы. – Почему я должен отвечать за его ошибки?

– Не должен, – уверенно возразила Шерая. – Мы не знаем всей правды, но я точно знаю другое: ты не должен отвечать за его ошибки.

Гилберт сильно страдал из-за повышенного чувства ответственности. Он часто брал на себя заботу о других людях и решал их проблемы, почему-то думая, что ответственен за это. После исчезновения Пайпер он был раздавлен едва не сильнее Джонатана, потому что верил, что должен был всеми возможными способами защитить ее. Сейчас он только-только начал возвращаться к прежнему себе, но всего один разговор с Сонал, и Гилберт сделал шаг назад, если не несколько.

– Я просто хочу знать, почему он предал меня… – бесцветно проговорил великан, медленно принимая сидячее положение. – Что было важнее, чем мы?

Гилберт не просил Шераю дать ответ, она видела это по его глазам, чувствовала по хватке, в которой оказались ее ладони, но все же осторожно ответила:

– Правда может тебе не понравиться.

– Правда в том, – резко продолжил Гилберт, – что он нашел что-то, что было важнее семьи и дома, и бросил всех нас, даже не пытаясь объясниться!

Шерая была не согласна с этим. Когда исчезла Пайпер, Кит рассказал им, что случайно увидел воспоминания Йоннет и что чувствовал то же, что и сальватор. Он будто занял ее место и в полной мере прочувствовал, как Третий сальватор пытался успеть к умирающей Йоннет, как много магии он вкладывал, чтобы удерживать порталы для тех, кто нуждался, и с какой скоростью закрывал бреши. Кит выглядел подавленным, говоря об этом, а затем подключился Эйс и стал яростно доказывать то же самое. Проверить, действительно ли все происходило так, как видели Кит и Эйс, было невозможно, но о принципах работы кристаллов памяти Шерая знала достаточно. Возможно, кристалл Йоннет был лишь небольшой частью того объяснения, в котором нуждался Гилберт, но он отказывался принять его без доказательств и вряд ли примет сейчас, если Шерая напомнит.

Она не верила, что в какой-то момент в сознании Третьего сальватора что-то сдвинулось настолько, что он впустил в Сигрид легионы демонов. Такой мощью не мог обладать даже сальватор Времени.

Но если она скажет об этом сейчас, Гилберт не поверит, отвернется и закроется, и она никогда больше не сможет до него достучаться. Даже если Кемена была права, говоря о лживой любви, Шерая не хотела расставаться с этим чувством.

Она верила, что ее любовь настоящая, и была готова вечность отдавать ее Гилберту.

– О боги, – выдавил он, растерянно оглядываясь по сторонам, будто опомнился. – О боги, боги, боги… Зачем я все это сломал?.. Боги, Шерая! – Он впился в ее плечи, придвинувшись ближе, и уставился на нее глазами, полными слез. – Прости меня, прости! Я не хотел, правда… Не понимаю, как я…

Гилберт не менее сильно страдал из-за стыда практически за каждое свое действие. Этого чувства не было, когда он жил в Сигриде – оно появилось уже во Втором мире, когда он методом проб и ошибок заново строил свою жизнь, заслуживал доверие коалиции и пытался привести мысли в порядок. Гилберт умел казаться уверенным, но только самые внимательные замечали, когда он был по-настоящему растерян и напуган или стыдился того, что делал, даже если его действия были нормальными для конкретной ситуации.

– Все хорошо, не переживай. – Шерая без возражений притянула юношу к себе и крепко обняла. – Мы все исправим.

– Там были книги…

– Купим новые.

– Но мне их подарила ты, – дрожащим голосом возразил Гилберт.

– Подарю еще раз.

– И посуда… там же был радданский фарфор…

– Его у нас полно.

– И я разбил стул…

– Не ты его разбил, а он оказался слишком хлипким.

Шерая медленно гладила его по волосам, аккуратно убирая из них щепки и кусочки штукатурки, запутавшиеся в чернильных локонах. Гилберт уткнулся лицом ей в плечо и тихо всхлипывал, напоминая мальчишку, который когда-то признался ей, что боится спать в темноте. Странно, что об этом он сказал ей, а не Горацию, братьям, сестре или родителям, но Шерая быстро нашла решение – расписала стены его спальни во дворце Ребнезара сигилами, которые складывались в древнюю балладу о храбром воине, и ночью она светилась мягким серебряным светом, разгоняя мрак.

Шерая никогда не смогла бы помочь Гилберту так, как ему помогла бы семья, но старалась изо всех сил. Этот мир мог быть жесток к ней и кому угодно, но только не к Гилберту – и Шерая была готова сделать все от себя зависящее, чтобы защитить его и подарить чувство безопасности.

– Я только уточню, – пробормотал Кит, для чего-то прикрываясь ламинированным листом меню. – Ты знаешь человека, который может помочь?

– Ага, – уверенно отозвался Николас.

– Почему тогда мы сидим в «Тако Белл» и… что? Ждем, пока она уже что-нибудь выберет?! – возмущенно воскликнул Кит, махнув меню в сторону Твайлы.

– Посоветуешь какой-нибудь соус? – невозмутимо уточнила демоница у Николаса.

– Попробуй томатный, он очень вкусный.

– Отлично, спасибо.

Искатель взвыл от отчаяния, но на него сразу же возмущенно уставилась пожилая леди за соседним столиком. Обычно Кит был достаточно вежливым с людьми пожилого возраста, но только не сегодня. И не в ближайшие несколько дней, если уж быть совсем откровенным.

Какой адекватный человек будет чувствовать себя нормально в присутствии демоницы? Это не злая маленькая собачка, которая скорее сама умрет от страха, пока будет тявкать, это демоница – темное создание, сплетенное из хаоса, чистой ярости и ненависти. И эта демоница уже почти пять минут выбирала себе соус к тако.

– Да закажи ты этот чертов соус! – не выдержал Кит, хлопнув ладонями по столу.

– Закрой рот, пока я не выбила тебе зубы! – не осталась в долгу Твайла и спустя всего мгновение елейным голосом продолжила: – Я впервые в таком месте, так что хочу насладиться моментом и хорошо провести время…

Николас добродушно рассмеялся и уставился в окно, будто улицы Ирвайна[4]были в сотни раз интереснее кошмара, разворачивающегося на глазах у простых жителей, даже не подозревающих, какое чудовище находилось рядом.

Что самое странное, Кит начинал сомневаться, что Твайла – чудовище.

Она вела себя как человек: говорила, ела, ходила, шутила, спала, завернувшись в одеяло, точно в кокон, и ворчала на Николаса, пытавшегося разбудить ее в шесть утра. Кит и сам был бы недоволен, если бы кто-то попытался разбудить его в шесть утра, и сильно испугался, когда понял недовольство Твайлы.

Кит каждый день против своей воли видел ее клыки и когти, рога (левый целый, правый сломанный) и черные белки глаз с красными зрачками. Он видел сотни, тысячи демонов, но никто из них не визжал от радости, когда уличная кошка подходила к ним и терлась об ноги, никто не стоял под дождем, пока люди пытались найти укрытие, никто не общался с драу так, будто те были давними друзьями. Демоница вела себя так, будто была человеком, но не забывала угрожать отгрызть Киту ухо или сломать руку, если он еще раз скажет, что должен убить ее.

Кит постоянно напоминал себе: он – искатель, а она – темное создание. Ее следует убить до того, как она навредит кому-нибудь, до того, как хаос возьмет верх над разумом, наличие которого Твайла демонстрировала каждый день их безумного поиска.

Николас делал все от себя зависящее, чтобы их не нашли. Иногда Кит пытался передать послание другим искателям, но его телефон Николас отобрал в первый же день и защитил чарами, а драу больше симпатизировали Твайле, чем ему. Кит был готов хоть почтового голубя отправить, но Николас постоянно напоминал, что любая попытка навредить Твайле отразится на всех. Если лишить себя жизни, чтобы убить связанную с собой демоницу, еще казалось искателю приемлемым решением, то сделать то же самое с пониманием, что умрет сальватор, Кит просто не мог.

Он постоянно думал о Пайпер. Что будет, если она узнает об этом? Одобрит ли его действия или решит, что он свихнулся? Кит лишь следовал своему долгу, но вдруг…

– Решено, – твердо заявила Твайла, кладя меню на стол. – Я возьму томатный соус.

– Господи…

– Брось, томатный вкусный!

Кит едва не взвизгнул, когда рядом с ним возникла незнакомая девушка. Николас почему-то расплылся в улыбке, а Твайла положила подбородок на стол и что-то тихо заурчала, как кошка. Незнакомка улыбнулась им и щелкнула пальцами, и прямо перед сальватором появилась свернутая бумага, которую он тут же взял, сказав:

– Ты задержалась.

– Было пару дел, ты уж прости.

– Вот о ком я тебе говорил, – обратился Николас к Киту. – Эрика нам поможет.

Девушка повернулась к искателю и ослепительно улыбнулась, темные глаза вспыхнули лиловым. Кит почувствовал, как внутри все зашевелилось. Перед глазами на несколько мгновений все расплылось в цветные пятна, а затем стало нормальным.

– Приятно познакомиться, – с улыбкой сказала Эрика. – Нико не говорил, что ты такой красавчик.

Твайла громко рассмеялась.

Почему эта демоница, которая должна пытаться убить его и сожрать, ведет себя так по-человечески и просто смеется? Почему она делает все то, что делают обычные люди, и еще ни разу не показала себя настоящую? Неужели Николас скрывал не только ее присутствие, но и истинную природу темного создания?

– Он плохо себя вел, – пробормотал Николас, читая врученный ему лист. – Это что, все?

– Ага. Прости, милый, – сочувственно ответила Эрика. – Сделала все, что могла.

– Что конкретно? – наконец подал голос Кит, заработав недовольный взгляд Твайлы. – Что за хрень тут вообще происходит?

Николас вымученно вздохнул и приложился лбом о стол. Обычно он не демонстрировал плохого настроения, лишь один раз сорвался на крыше какого-то небоскреба, но с тех пор – только улыбки, шутки и позитив. Возможно, сейчас дело было в том, что поиски кристалла Масрура шли очень и очень туго.

За две недели они так и не добились никаких результатов. Кит не злорадствовал, но чувствовал раздражение – его таскали за собой, как зверушку, а он даже не знал точно, что и как им следует искать.

Нет, он, конечно, знал, что такое кристалл памяти, и знал, что у Второго сальватора, Масрура, был такой, но слабо представлял, как он может помочь Николасу доказать невиновность Твайлы. Кит лишь знал, что у них были свои источники информации, которые они щедро использовали, но настолько тайно, что искатель ни разу не смог застать их за обсуждением.

Откуда они знали, где искать пропавший кристалл Масрура? К кому обращались за помощью? Почему решили, что в сохраненных воспоминаниях Второго сальватора может быть что-то, что поможет доказать невиновность демоницы? Почему сальватор вообще верил, что Твайла невиновна?

Кит знал, каковы темные создания на самом деле. Видел, как они разрывали тела его товарищей на части, как сводили их с ума, как проникали в сердца и души, заставляли нападать на других. Помнил, во что превратился дом господина Илира и каким стало его тело. В кошмарах искатель часто видел два тела, истерзанных до неузнаваемости, чувствовал тяжелый запах крови и знал, что это было результатом стараний демонов. Кит знал, каковы темные создания на самом деле, поэтому не спускал глаз с демоницы – костьми ляжет, но сумеет доказать, что она не та, за кого пытается себя выдать.

Хотя за эти дни она ни разу не сменила обличье. Кит каждый день видел черные склеры, красные зрачки, два разных рога и клыки, которые, он не сомневался, вонзятся ему в шею, стоит только магии, связывающей их жизни, исчезнуть. Но пока что она издевалась над ним исключительно словесно, разве что сейчас пихала его ногу под столом и хищно улыбалась, наверняка наслаждаясь его растерянностью.

– Весело тебе, да? – прошипел Кит.

– Я умираю с голоду, – пожаловалась Твайла, проигнорировав его. – Давайте уже, заканчивайте свои дела, и мы поедим.

– Не хочешь съесть кого-нибудь из посетителей? – не преминул поддеть демоницу Кит.

– Ты невыносим. С каких пор сигридцы такие идиоты?

– Я чистокровный землянин.

– Еще хуже.

– М-да, весело у вас, – протянула Эрика, о присутствии которой Кит успел забыть. – Чего ты возишься с ними, Нико?

– Долгая история. Лучше объясни, почему так мало?

– Говорю же, все, что смогла найти.

– Что смогла найти? – не выдержал Кит.

Твайла еще раз пнула его под столом. Он ответил тем же, и демоница зарычала, приподнявшись. Николас остановил ее и невозмутимо сказал:

– Информацию обо всех коллекционерах сигридских реликвий. Я попросил.

– Ты, значит, тоже коалицию предала, – нахмурившись, обратился Кит к Эрике.

– Нет же! Помогаю Нико, слежу за демонами в этом городе, все по стандарту. Что ты так смотришь на меня? Между прочим, работать под прикрытием и одновременно собирать информацию сложно!

Кит едва не задохнулся от возмущения. Эрика наклонилась ближе, сощурилась, критически оглядывая его, и спустя несколько секунд добавила:

– Ты же обычный искатель, почему не следуешь приказам сальватора и старшего мага? Обычный… и симпатичный. Сходим на свидание, когда Нико закончит свое дело и ты будешь свободен?

На этот раз Кит едва не задохнулся вовсе не от возмущения. Твайла рассмеялась, дернулась всем телом и снова пнула его под столом.

– Да-да, – рассеянно пробормотал Николас, вновь уткнувшись в полученный лист и даже не поняв, к кому обратилась Эрика и что она сказала. – Погоди, а почему Андреас записан отдельно? С ним какие-то проблемы?

– Ходят слухи, что через два месяца он устраивает аукцион сигридских диковинок, но никто не знает, где он будет проходить. Там выставляют все: от дорогущих артефактов и трактатов до мелких безделушек вроде рогов и когтей демонов. Кто-то из тех, о ком я написала, может знать про то, что тебе нужно. Или хуже того – предоставить это для аукциона или попытаться выкупить. Поэтому я выделила Андреаса. Обязательно загляни к нему.

Николас еще раз пробежался глазами по списку, удовлетворенно кивнул и спрятал его в карман куртки.

– Спасибо за помощь, Эрика.

– Да пожалуйста, – расплылась в улыбке девушка. – Дай знать, если еще что-то понадобится. А ты, – она повернулась к Киту, и темные глаза вновь вспыхнули лиловым, – позвони, как сможешь, ладно?

Она щелкнула пальцами, и на столе, возле руки искателя, появился клочок бумажки с записанным номером.

Кровь прилила к щекам. Никогда прежде девушки не давали ему свой номер.

– Николас забрал его телефон, – давясь смехом, вставила Твайла.

– Ничего страшного! – ничуть не смутилась Эрика. – Что-нибудь придумаем. Ты только не потеряй номер, ладно? И дай знать, когда будешь свободен.

Кит исступленно моргал. Все это казалось каким-то чересчур фантастическим сном: он сидел в забегаловке вместе с сальватором, демоницей и незнакомой девушкой, которая нарушала правила коалиции, но приглашала его на свидание…

О боги всемогущие.

Она пригласила Кита на свидание.

Еще никто не приглашал его на свидание.

– Ну-с, – Эрика встала и изящно потянулась. – Была рада стараться. Надеюсь, этот список и впрямь чем-то поможет… Ах да! Ты не представился.

Твайла пнула его под столом. Опять. Кит выдавил из себя улыбку – приятную, как он надеялся, а не нервную, – и ответил:

– Кит.

– Приятно познакомиться, Кит. Помни, что ты обещал позвонить.

Кит вообще не помнил, чтобы обещал это, но все же улыбнулся, стараясь максимально скопировать улыбку Себастьяна, которой тот мог очаровать практически любую девушку, и ответил:

– Сразу же, как только моей жизни перестанет что-либо угрожать.

– Сразу же, как только моей жизни перестанет что-либо угрожать, – подражая голосу искателя, в сотый раз повторила демоница. – Боги, как романтично! Ты что, никогда не ходил на свидания?

Они находились на крыше самого популярного отеля Ирвайна и ждали, когда вернется Николас. Почувствовав приближение людей из коалиции, сальватор перебросил их сюда и сказал ждать, пока он собьет преследователей со следа.

Кит мог бы попытаться избавиться от Твайлы, но магия все еще связывала их, и искатель сомневался, что Рейна простит ему, если он убьет ее сальватора. Что он ей вообще сказал бы в таком случае? «Извини, Рейна, я просто выполнял свой долг»? «Пожалуйста, не злись, вот тебе украшение из костей демона»? Кит не такой уж и глупый, чтобы гневить сакрификиума, а тем более – Рейну, пугавшую его одним видом.

Сакри довольно часто появлялась рядом с Николасом и больше устрашала, чем помогала советом. Рейна почему-то всегда была почти в три раза крупнее, ее мощные руки ласково ложились на плечи или макушку Николаса и гладили его, будто кота, пока фиолетовые глаза пылали яростью. Искатель с первого раза разгадал это послание: Рейна обеспечит ему медленную мучительную смерть, если из-за Кита на Николасе появится хотя бы царапинка.

Поэтому Кит сидел, свесив ноги с края крыши, и старался игнорировать подтрунивания демоницы, которая не утихала ни на секунду, постоянно придумывая новые шутки.

Хотя, может, дело было в напряжении, повисшем в воздухе. Поначалу Кит думал, что это из-за его желания избавиться от демоницы, но когда Твайла резко подскочила на ноги и потянула его за собой, понял, что ошибался.

Вокруг его ног полукругом засияли черные сигилы, и слегка замерцал барьер. На секунду искателя захлестнула паника. Почему оградили его, а не Твайлу? Почему она так испугалась?

Кит вгляделся в темноту перед собой, которую не развеивали даже огни отеля, и отпрянул к преграде позади себя, увидев, как тьма зашевелилась. Она ступила вперед, сформировалась в две фигуры, раскрывшись за спиной одной из них подобно крыльям, и явила Маракса с Иснаном.

– Твайла, милая! – радостно проворковал Маракс. – Я скучал!

Твайла громко зарычала и пригнулась, будто готовилась напасть.

– Тише, тише. – Маракс примирительно поднял ладони и покачал головой, осуждающе цокнув языком. – Не нужно злиться, милая.

Твайла зарычала громче. Кит нащупал чехол с кинжалом, оставленный Николасом и закрепленный на бедре, и постарался как можно незаметнее достать его, но тело будто оцепенело. Пока Маракс едва не светился от счастья, Иснан беззвучно шевелил губами, исподлобья смотря прямо перед собой. Кит скосил глаза на вереницу черных сигилов, из-за которых не мог выйти за пределы барьера, они тускло вспыхивали, будто реагировали на магию. Но демоны не владели магией. Только хаосом.

Однако Иснан продолжал что-то бормотать, пока Маракс медленно приближался к Твайле. Она не отступала, не меняла положения и не переставала рычать, чем удивляла и даже злила – не думает же она, что справится с самим Мараксом? Может, ей и удавалось избегать смерти от его рук все это время, но сейчас удача была не на ее стороне.

Не на их стороне. Их жизни были связаны, и если Маракс нападет на одного из них, пострадает другой – и Николасу, где бы он сейчас ни находился, достанется в той же мере.

– Твайла! – тихо шепнул Кит, ненавидя себя за то, что собирается сделать. – Твайла, уведи их отсюда! Превратись в птицу какую-нибудь и уведи их отсюда, иначе все погибнем!

– Закрой рот.

Маракс остановился метрах в пяти от них. Кит с трудом различал черты его белого лица, зато хорошо видел красные глаза и контур трепещущих крыльев.

– Твайла, милая, – широко улыбаясь, повторил Маракс. – Ты плохо выглядишь.

– О, правда? – Демоница дернула головой, и ее тело стало меняться – фигура вытянулась, за спиной раскрылись крылья – точно такие же, как у Маракса. Твайла даже заговорила его голосом: – По крайней мере, мои крылья целы.

Кит перевел взгляд на настоящего Маракса. На секунду на его лице мелькнула озадаченность, сменившаяся яростью. Его крылья встрепенулись будто против воли. Искатель, приглядевшись, заметил крохотные просвечивающиеся пятна – дыры, оставленные магией Николаса в день, когда Пайпер пропала.

– Всего лишь временное неудобство, – с натянутой улыбкой произнес демон.

– Правда? – уточнила Твайла его голосом. – Они не исчезают, Маракс. Неужели сдаешь позиции?

«Хватит его провоцировать», – хотел шепнуть Кит, но губы отказывались шевелиться. Секундами ранее он мог говорить, слабо дергать пальцами, поворачивать голову, но сейчас его тело оцепенело полностью. Иснан все еще стоял на месте, шевеля губами, но Кит видел тени, стремительно приближавшиеся к ним.

И где только носит Николаса?

Кит пытался издать хотя бы звук, но Твайла оказалась достаточно наблюдательной и подпрыгнула, расправив крылья, когда тени, напоминавшие крупных змей, кинулись на нее с разинутыми ртами.

Поднявшись выше, демоница спикировала на Маракса и с рычанием набросилась на него, вцепившись когтями и клыками в его плоть. Демон яростно закричал и отбросил Твайлу в сторону, но она подскочила на ноги и, на бегу меняя обличье, вновь кинулась в атаку.

Кит был уверен, что демоница повстречала достаточно чудовищ, чей облик могла украсть и использовать против Маракса, однако едва не подавился криком. Твайла с остервенением атаковала демона, и с каждым новым ударом страх укреплялся в сознании Кита все сильнее.

Твайла была ниже Маракса сантиметров на тридцать, но бросалась на демона так, будто, наоборот, имела преимущество в росте. Тени окружали их, рычали, визжали и скалились, пытались дотянуться до Твайлы и схватить ее за волосы, руки и ноги, но она атаковывала лишь яростнее, терзая Маракса и не отпуская его от себя ни на шаг.

Несколько теней, сформированных хаосом, ринулись к обездвиженному Киту. Крик вновь застрял в горле, мышцы напряглись от усилий, прилагаемых ради одного простого движения – достать кинжал. Перед лицом что-то мелькнуло. В самый последний момент Твайла перехватила двух змей и, резко сжав кулаки, разорвала их на частицы хаоса, а затем метнулась обратно к Мараксу, поднимавшемуся на ноги.

Все это было до ужаса странным. Кит ничего не понимал. Почему Твайла так отчаянно сражалась, почему Маракс и Иснан явились к ним, почему Николаса до сих пор нет, почему…

Маракс, которого Твайла успела повалить, резко вскинул руку и положил ладонь ей на лоб, впившись когтями в голову. Демоница захрипела и замерла, ее взгляд опустел. Кит ощутил, как от страха сердце упало вниз. А в следующую секунду боль охватила тело.

На этот раз он вскрикнул, почувствовав, как нечто острое глубоко вонзилось в плоть, и даже сумел повернуть голову. Его левое предплечье опоясывала небольшая черная змея. Демон быстро юркнул вниз и пополз к Иснану мимо застывших в оцепенении Маракса и Твайлы.

Иснан наклонился, взяв змею, и та начала меняться. Клубы черного дыма окутали ее тонкое мелкое тело, превратив его в стеклянный сосуд, который Иснан закупорил и спрятал в складках черной одежды. Хаос больше не держал тело Кита: искатель дернул плечами и поднял укушенную руку, увидев два глубоких кровоточащих следа.

Внезапно Твайла громко, истерично закричала, рухнула наземь и забилась в конвульсиях. Маракс заворчал, поднимаясь на ноги, и бесцеремонно оттолкнул демоницу, со всей силы пнув ее под ребра. Крик Твайлы резко стих, но продолжал эхом звучать в ушах Кита. Он попытался шагнуть, но уперся в невидимую преграду.

– Это все? – достаточно громко спросил Маракс, проводя ладонями по лицу. Раны, оставленные Твайлой, исчезали, разорванная одежда вновь срасталась благодаря странным теням, из которых состояла, а белые волосы очищались от грязи и крови.

– Все.

– Отлично. Идем, у меня еще куча дел.

Кит кое-как сумел посмотреть на неподвижную Твайлу. Она скорее напоминала сломанную куклу, чем демоницу, которая только что остервенело боролась с одним из самых сильных темных созданий этого мира. Левая нога вывернута под неестественным углом, из сломанного левого рога текла черная кровь, все тело покрывали фиолетовые и черные пятна. Кит видел, что демоница получала раны во время сражения, но они не были такими ужасными и не казались ему смертельными.

И они не отражались на нем. Только сейчас искатель понял, что все раны Твайлы остались при ней – если не считать нападения змеи-тени, Кит был цел.

Маракс расправил крылья и повел плечами, будто разминаясь, а затем вместе с Иснаном растворился в тенях. Вся тьма исчезла словно по щелчку пальцев, как и барьеры. Кое-как удержав равновесие, Кит рванул к Твайле.

– Давай, идиотка… – бормотал он, прикладывая трясущиеся пальцы к ее шее. – Давай, давай, давай…

Он считал секунды, слыша только свое громко стучащее сердце, и не понимал, что творит. Если магия Николаса не работала, не должен ли Кит оставить демоницу умирать?

Разумеется, должен. Его работа – истреблять темных созданий. Он должен убить демоницу, лежащую перед ним, для верности вонзить кинжал ей в сердце и, возможно, отрезать голову.

Он не должен аккуратно переворачивать ее, прикладывать пальцы сначала к носу, пытаясь уловить дыхание, а после наклоняться так низко, чтобы услышать ее сердцебиение.

Вот только Кит ничего не слышал.

– Нет-нет-нет… – затараторил он, в панике оглядывая демоницу. – Давай, Твайла, очнись!

Глава 7

Живому существу подобен

Иногда Алекса переклинивало. Это случалось еще в детстве, и всегда после каких-либо шокирующих событий: выговор в школе, смерть любимого кота, новости, потрясавшие коалицию. Смерть лучшего друга.

В тринадцать лет врач сказал, что у Алекса симптомы ананкастного расстройства, и его отец Август сделал все возможное, чтобы никто в коалиции не узнал о его тревожности. Даже заплатил огромную сумму магу, поработавшему над врачом, чтобы тот не болтал.

Сам Алекс относился к этому довольно скептически. В тринадцать ты полностью доверяешь родителям и в большинстве случаев делаешь то, что они говорят. К тому же он слишком часто слышал что-то вроде: «Это не может то появляться, то исчезать, значит, это просто особенность твоего характера», – и принял это за правду. Но спустя годы справляться с моментами, когда его переклинивало, становилось сложнее.

Когда это случалось, Алексом овладевала паника. Он пытался контролировать ситуацию, чтобы ничего сверхъестественного и опасного не случилось, чтобы никто не пострадал, но с трудом мог что-либо сделать. Он был упрям, поглощен мелкими, ненужными деталями и хотел, чтобы все вокруг было идеально. Его перфекционизм мог раздражать Рокси и отца, что казалось странным в случае с отцом, ведь он-то присутствовал на консультации Алекса с врачом, и он же наказал Алексу никому в семье, кроме матери, об этом не говорить – «чтобы не беспокоить».

Даже несмотря на то, что Рокси раздражалась из-за любой мелочи – в частности, из-за того, что у нее было два старших брата, пытавшихся защитить ее от всего и всех, – порой ее реакция задевала Алекса. Он этого, разумеется, не показывал, потому что у Рокси были свои проблемы, и он не хотел добавлять причин для беспокойства. Но когда им стало известно, что концентрация хаоса на территории женского пансиона в Англии, куда отправили сестру, превысила максимальную отметку… Алекса переклинило. Опять. Он только-только начал успокаиваться после смерти Рика, как едва не потерял Рокси. Даже удивительно, что он не умер из-за волнения и не задушил сестру в объятиях, когда вместе с остальными искателями прибыл на место и нашел ее.

Рокси разобралась с демоном чуть больше двух недель назад – ровно шестнадцать дней назад, если быть точнее, – и с тех пор почти все время торчала дома, чем почему-то была недовольна. Все говорила, что лучше бы провела это время в особняке Гилберта, ведь Марселин – лучшая целительница всей коалиции.

Один раз, когда Алекс пересекся с Себастьяном в архивах дома, он спросил, почему их сестра так хочет провести время в особняке Гилберта, брат хмыкнул и даже рассмеялся.

– Ты серьезно? – спросил Себастьян, проигнорировав мгновенно загоревшийся интересом взгляд Зельды Сулис, и добавил таким тоном, будто это было чем-то из ряда вон выходящим: – Даже Соня все знает.

Себастьян принимал существование Сони только из-за того, что она была подругой Алекса, и терпел ее по той же причине.

– Ну давай, – обреченно ответил Алекс, видя, с какой торжествующей улыбкой Себастьян смотрит на него. – Просвети меня.

– Не буду. Рокси думает, что никто не знает, так что догадывайся сам, иначе она точно поймет, что кто-то сказал тебе, и тогда нам всем конец.

В принципе, это было правдой. Если в детстве кто-нибудь случайно выдавал ее секрет, Рокси бегала за ними с первым попавшимся под руку предметом и пыталась убить. У Себастьяна где-то на локте до сих пор был шрам от степлера, который сестра кинула в него, когда он случайно рассказал о парне, с которым она целовалась.

Разговор с Себастьяном выбил Алекса из колеи, хотя за последние две недели он начал приходить в себя.

Его опять переклинило, и расплачивалась за это Соня.

– Господи, Алекс! – шикнула она на него, когда искатель опять спросил, что такого ужасного поняли она и Себастьян, до чего не мог дойти он. – Угомонись!

Алекс поджал губы, зло посмотрев на нее. Они уже поймали почти дюжину драу, захваченных хаосом, отправив их в зал Истины через специальный сигил, нанесенный на кожу, и теперь могли совершенно спокойно заняться своими делами, ни на что не отвлекаясь. Вплоть до следующего задания, разумеется.

– Просто скажи мне, – настойчиво произнес Алекс, наклоняясь к Соне. – Клянусь, я тебя не выдам!

– Угомонись! – повторила Соня и даже ускорила шаг, пытаясь оторваться от Алекса, но он быстро нагнал ее.

– Я переживаю! Почему Рокси сказала, что лучше бы гостила у Гилберта?

Соня утянула его с собой к витрине ближайшего магазина, огляделась, будто хотела убедиться, что их никто не подслушивает, и с шумным вздохом сказала:

– Ладно, скажу, только не ори. Рокси… ну, ей нравится Гилберт.

Алекс непонимающе нахмурился:

– Он всем нравится.

Соня собиралась ответить, но вместо этого куда-то указала. Алекс повернулся, но не заметил ничего необычного, разве что на крыше здания напротив не было света. Вернее, он был, но будто перекрывался чем-то темным и плотным, на что никто не обращал внимания.

– Только что этого не было, – пробормотала Соня.

– Ты заметила еще что-нибудь?

– Нет, только… Мне кажется или там что-то шевелится?

Соня указала намного выше как раз в тот момент, когда что-то черное, имеющее крылья, резко подскочило вверх.

Не сговариваясь, искатели рванули вперед, не сводя взгляда с колыхавшейся тьмы на крыше. Вне зависимости от уровня угрозы, они были обязаны сообщить об этом инциденте, и Алекс краем глаза увидел, как Соня на бегу закатала рукав водолазки и коснулась одного из постоянных сигилов, оповещавших магов в зале Истины, что кто-то из искателей обнаружил место скопления хаоса.

Для беспрепятственной поимки обезумевших драу их укрыли чарами, благодаря которым обычные люди не замечали искателей. Им не грозило даже случайное столкновение на улице – чары были достаточно мощными и внушали людям, что им просто нужно сделать несколько шагов в сторону и продолжить свой путь. Поэтому они без проблем проскользнули в здание как раз в тот момент, когда люди его покидали.

Часто дышащая, с взлохмаченными красными волосами и встревоженным лицом, Соня спросила у администратора на ресепшене, как им попасть на крышу, и тот без колебаний объяснил дорогу, лишь несколько секунд спустя поняв, что что-то не так. Но когда он поднял голову и хотел окликнуть их, они скрылись за поворотом, а затем чары надавили на администратора, вынуждая забыть, с кем он разговаривал.

Соня была невысокой, но неслась вперед так, будто от этого зависели их жизни, и Алекс едва за ней успевал. Даже рюкзак за спиной, в котором всегда было дополнительное оружие и маленькая аптечка, не замедлял ее. Из-за закрытой двери, ведущей на крышу, послышался крик, и, что самое ужасающее, Алекс сразу узнал голос Кита.

Соня быстро достала из кармана маленькую отмычку, взломав замок, они почти одновременно толкнули двери и вбежали на крышу. Алекс был готов к непроглядной тьме и демонам, но вокруг оказалось пусто и не особо темно – света с фонарей на крыше и с соседних зданий было достаточно, чтобы разглядеть панику на лице Кита и демоницу, на которую он кричал.

– Давай, давай! – не унимался Кит и, что удивило и напугало Алекса еще сильнее, принялся давить ей на грудь – точно так, как их учили делать непрямой массаж сердца.

Соня, застывшая на месте, вдруг одновременно с Алексом дернулась от резкой боли и вскрикнула. Кит, подскочив на ноги, обернулся, но после опустил плечи и выдохнул будто бы облегченно.

– Это вы… Нет, стоп! – тут же крикнул он, вновь упав рядом с демоницей.

Соня, держась за пульсирующее от боли запястье, посмотрела на Алекса, испытывавшего больше шок, чем боль от проснувшейся метки.

Магия, подтверждающая договоры искателей, была сложной, но не сложнее метки, которую нанесли всем после того, как Николас Хейн, Кит Риндер и демоница, обнаруженная на территории дома господина Илира, были объявлены в розыск. Она должна была активироваться, когда кто-либо найдет разыскиваемых, что, собственно, и произошло. Но удивлен Алекс был тому, что Кит пытался оказать помощь демонице, которую, как слышал искатель, пытался убить в день, когда умер господин Илир.

– Ну же! – Крик Кита, резкий и громкий, едва не заставил Алекса подскочить на месте. – Вы будете помогать или нет?!

– Но она же… – неуверенно выдала Соня и, сглотнув, попыталась еще раз: – Она же демон.

– Да хоть сатана! Она не дышит, ясно?

Алекс переглянулся с озадаченной Соней. В их поисках прежде не встречались ситуации, когда они помогали демонам.

– Почему? – только и спросила Соня, первой подобрав нужное слово.

Их учили, что темных созданий нужно убивать сразу же. Ножом, пистолетом, магией, голыми руками – чем угодно, потому что демоны не будут стоять на месте и ждать, пока на них нападут. Кит был умным парнем, он был воспитан Джонатаном Сандерсоном и фактически являлся его преемником – он должен был знать это.

Так почему он пытался помочь демонице?

Алекс не представлял, что собирался сделать, лишь шагнул вперед, когда демоница вдруг дернулась и захрипела. Соня подскочила на месте и развернула кинжал, приготовившись к атаке. Алекс неосознанно повторил ее позу, достав пистолет. Он не собирался стрелять прямо сейчас, но обязан был быть готовым.

Содрогаясь, демоница кое-как приняла сидячее положение. Кит осторожно придерживал ее за плечи, будто боялся сделать больно. Алекс медленно пошел в сторону, не сводя глаз с демоницы, и буквально через пару шагов смог получше рассмотреть ее. Оба рога сломаны, длинные черные волосы всклокочены, сквозь дыры в одежде видны свежие порезы, синяки и гематомы, ярко выделявшиеся на белой коже.

Кит шумно выдохнул, когда демоница слабым толчком отпихнула его от себя и начала оглядываться. Заметив искателей, демоница сквозь зубы прошипела:

– Так и знала.

– Нет, нет, – вдруг затараторил Кит, подскочив на ноги и встав ровно так, чтобы оказаться между Алексом с пистолетом и демоницей.

– Нет? – с притворным удивлением повторила демоница, упираясь дрожавшими руками в твердую поверхность. – А мне кажется, что да.

– Как бы я сообщил им, где мы? Ни телефона, ни метки!

– Тогда откуда они здесь?

– Ты думаешь, я знаю?!

– Не ори на меня!

– Это ты не ори на меня!

Алекс покосился на сбитую с толку Соню – она разве что пальцем у виска не крутила, чтобы обозначить, насколько сильно поведение Кита отличается от того, что они ожидали.

Так ли сильно искателя волнует тот факт, что демоница подумала, будто это он сообщил их местоположение? Почему Кит так яростно это отрицает и при этом выглядит даже виноватым? Это казалось абсурдным, особенно если учесть, что демоница все еще сидела на месте и дрожала то ли от боли, то ли от страха.

– Объяснишь, что здесь происходит? – наконец вмешалась Соня.

– Николас считает, что она невиновна.

– Я невиновна! – горячо подтвердила демоница.

– Ты можешь хоть минуту помолчать и дать мне разобраться? – тут же отреагировал Кит, всплеснув руками. – Ты едва не умерла, между прочим!

– Если бы Мараксу нужно было меня убить, он бы убил быстро. А если бы хотел помучить, забрал бы с собой.

– Тогда что это было? Почему твое сердце остановилось?

– Я, что ли, знаю? Его хаос намного сильнее моего и способен на то, о чем я даже не подозреваю!

– Тогда на кой черт ты на него бросилась? Могла сбежать и просто бросить меня, раз уж магия не связывала наши жизни.

– Я защищала тебя, идиот!

Кит вздрогнул, как от удара, и ошалело уставился на демоницу. Соня все-таки покрутила пальцем у виска, а Алекс был сбит с толку словами демоницы и ее выражением лица. Ее будто злило, что пришлось защищать Кита, но при этом она явно испытывала облегчение, которое не удавалось скрыть из-за боли.

Соня сделала еще шаг вперед и тут же наткнулась на преграду, выскочившую из пустоты – Николас Хейл выглядел не менее испуганным, чем искательница, и даже взвизгнул, встретившись с ней взглядом. Сальватор огляделся, еще раз взвизгнул, заметив демоницу, и пулей метнулся к ней.

– Не трогай меня! – громко крикнула она.

Николас остановился рядом с Китом и непонимающе уставился на демоницу.

– Что-то… не так, – пробормотала она, начав часто дышать. – Возможно, он отравил меня хаосом… который должен… воздействовать на тебя…

– Что? – кое-как выдавил Николас, в то время как Кит неуверенно возразил:

– Но я же смог тебя коснуться.

– Не то чтобы это был приятный опыт, – на одном дыхании произнесла демоница. – У меня все ребра болят… Но, наверное, это из-за магии сакри. Как-то же демоны… сумели убить Аннабель. Может, они теперь охотятся за Нико.

Николас топтался на месте и очень сильно напоминал Алексу брошенного на дороге маленького котенка. Сальватор выглядел по-настоящему несчастным, не имея возможности прикоснуться к демонице и помочь ей, что в очередной раз удивило искателя.

– Но я же могу…

– Не рискуй, – процедила сквозь зубы демоница. – Лучше открой портал. Я знаю, кто сможет помочь.

Секундой позже за спиной Сони открылся портал, который вряд ли был сформирован Николасом. Сальватор удивленно обернулся и увидел Сиония, быстро перешедшего границу портала, за которой виднелись какие-то леса.

– Это вы! – с облегчением выдохнула Соня.

Неудивительно, что первым магом, отозвавшимся на сигнал метки, был именно Сионий. Он отслеживал Движение уже давно, с тех самых пор, как был убит Элиот Баурон, но вплоть до этого момента не достигал значительных успехов. Алекс думал, что дело в силе Сиония, но когда Николас неожиданно выступил вперед, все встало на свои места.

Сакрификиумы всегда были ниже богов, но выше смертных. Их магия – уникальная и неповторимая. Неудивительно, что отследить ее крайне сложно даже магу, который когда-то был ее наследником.

– Здравствуй, Сионий, – сказал Николас почти ласково, и в его голосе послышалось чужое эхо – громкое, мощное, будто кто-то включил сразу несколько громкоговорителей.

Сионий замер на месте, нахмурившись. Что-то поменялось в поведении Николаса, его осанке, жестах и даже взгляде. Алекс запомнил сальватора как суетливого и жизнерадостного юношу, который пытался успеть везде и всюду, чем часто доставлял проблемы опытным магам и другим членам коалиции.

– Очень рада тебя видеть, – продолжил Николас, эхо чужого голоса в его собственном стало значительно громче.

– Рейна, – сдержанно отозвался Сионий, не двигаясь. – Очень… неожиданно.

– Почему же? – рассмеялась Рейна, растянув губы Николаса в широкой улыбке. – Ты все время наступал нам на пятки.

– Но ты никогда не позволяла подойти ближе.

Рейна фыркнула, и Николас покачал головой, не соглашаясь со словами мага.

– Старайся лучше, и, может быть, я вновь сделаю тебя своим наследником. Ты очень способный маг, мой дорогой.

– И я должен следовать своему долгу.

Сионий шагнул вперед и уткнулся в невидимую преграду. Соня, стоявшая буквально в метре от него, попятилась в сторону.

– Разве я сказала, что ты можешь делать все, что вздумается? – угрожающе тихо спросила Рейна, подняв руку Николаса, сиявшую фиолетовыми вспышками. – Я бы не хотела, чтобы мой мальчик пострадал.

– Рейна, он защищает демона.

– Он защищает малышку Твайлу, Сионий, – подражая его голосу, возразила Рейна. – Ты совсем не помнишь, что Масрур говорил тебе о Твайле?

Демоница, которую, очевидно, звали Твайла, вскинула голову и вперилась в Сиония изучающим взглядом. Ее лицо стало еще бледнее, а на охваченных дрожью руках выступили серые и черные линии, напоминавшие маленькие молнии. Должно быть, это и был хаос Маракса, который, предположительно, опасен для Николаса.

– Я никогда ее не видел и не могу быть уверен, что она – та самая Твайла.

– Ты всегда был таким упертым или это уже старческое?

Николас вздрогнул, и от него отделилось нечто, напоминавшее призрака. Тихо пискнувшая Соня отошла еще дальше, почти налетев на Алекса, который тут же положил руки на ее плечи, надеясь успокоить.

К Сионию приблизилась высокая женщина, тело которой было полупрозрачным: сквозь темные блестящие волосы, достигавшие лодыжек, легкое платье и фиолетовую кожу Алекс видел очертания других предметов, далеких зданий и неба.

Сионий шумно втянул воздух и вновь замер, стоило женщине положить пальцы ему на виски. На какое-то время все стихло. Маг стоял не шевелясь, пока Рейна что-то делала с ним, как понял Алекс на интуитивном уровне. Наконец сакри хищно улыбнулась и растворилась, как если бы была лишь туманным силуэтом.

Николас тряхнул головой, потер переносицу и пробормотал:

– У нас есть немного времени, прежде чем он придет в себя. Нужно убираться отсюда.

– И куда? – торопливо спросил Кит. – На метку наверняка среагировал не один маг.

– Значит, убираемся очень быстро, – сальватор остановил задумчивый взгляд на Твайле и уточнил: – Где живет тот, о ком ты говорила?

– Нихар[5].

– Э-э… Это где?

– В Испании.

– А-а-а… Ладно, – неожиданно хлопнув в ладоши, заключил Николас, – как-нибудь справимся. Рейна, ты же отправишь драу, чтобы они помогли?..

А, уже? Отлично, спасибо. Так, – продолжил он, присев рядом с Твайлой на корточки, – если ты все еще не излечилась, значит, дело плохо?

– Очень плохо, – уточнила демоница.

– Кит, – с надеждой в голосе и взгляде обратился к искателю Николас, – ты же поможешь Твайле, да?

Кит подавился воздухом и разразился гневной тирадой о том, что и так сделал достаточно, не позволив Твайле умереть, на что она резко заметила, что он, наоборот, пытался сломать ей ребра и, следовательно, убить.

Алекс смотрел на разгоравшийся спор и никак не мог понять, что делать. Даже когда все еще ворчавший Кит подошел к Твайле и под ее раздраженное бормотание поднял демоницу на руки, пустота в голове Алекса не исчезла.

– Почему? – повторила свой вопрос Соня.

Все трое посмотрели на них одновременно. Алекс инстинктивно чуть сильнее сжал плечи Сони.

– Как бы адекватно это объяснить… – пробормотал Кит, сощуренными глазами посмотрев на Твайлу. – Убери когти от моей шеи.

– Иначе я упаду, – пожав плечами, ответила демоница. – И тогда Николас будет очень зол.

– Да, я буду очень зол, – будто на автомате согласился сальватор и ответил Соне: – Потому что Твайла совершенно точно не виновата и не заслуживает того, чтобы на нее охотились.

– Но Рейна остановила только Сиония, – заметил Алекс, скосив глаза на мага, все еще неподвижно стоявшего на месте.

– Именно!

Николас подбежал ближе, махнув Киту, и, когда тот оказался достаточно близко, коснулся его плеча, а вторую руку положил поверх руки Алекса и с улыбкой сказал:

– Рейна считает, что вы можете быть полезными.

Никто не успел издать даже звука. Весь мир распался на множество частиц, а тело словно расщепилось до атомов.

То, что сделал Николас, будто проникло Соне под кожу и впилось в мышцы, как тысячи крохотных паразитов, жаждущих крови.

Мир рассыпался на миллиарды цветных кусочков, за которыми всего на мгновение показалась тьма, а после – новые миллиарды кусочков сложились в иную картину. Соня обязательно упала бы, если бы Алекс не придержал ее. Замутненным взглядом она посмотрела на него, такого же сбитого с толку и напуганного, и почувствовала, как его руки переместились с ее плеч на ладони и крепко сжали их.

– Так, отлично! – бодро произнес Николас откуда-то сбоку. Соня попыталась сфокусировать на нем взгляд, но ничего не получилось. Все вокруг было слишком ярким, белым, пахло солью. – Твайла, как зовут того человека?

– Альтан. Он жил на улице Тио Химено.

В ушах зашумело. Кажется, Николас сказал что-то еще, после чего мир вновь рассыпался. Соня вцепилась в Алекса и подавила испуганный вскрик, молясь, чтобы мучение как можно скорее закончилось.

Николас не открывал привычный портал, используя магию иным способом, и они перенеслись в другое место будто по щелчку пальцев. Соня увидела пятна белого, песчаного и зеленого цветов, почувствовала запах, характерный для старых каменных строений, и сделала глубокий вдох, пытаясь успокоить мысли и хоть немного уменьшить боль и шум в голове. Наконец ей удалось сфокусировать взгляд.

Они стояли перед простым двухэтажным домом из белого камня. Входная дверь вдруг открылась, и на пороге показался невысокий мускулистый мужчина с седеющий бородой и неухоженными волосами, который тут же начал кричать на них. Соня с трудом понимала его, а когда, казалось, уже нашла силы, чтобы ответить, мужчина неожиданно перешел на сигридский язык и громко спросил:

– Чего вам надо?

Твайла, которую из-за сломанной ноги Кит до сих пор держал на руках, натянула улыбку:

– Я ищу Альтана.

– Альтана-то? – удивленно повторил мужчина и рассмеялся, махнув рукой, испещренной светлыми шрамами. – А ты, собственно, кто, чтобы искать его?

– Твайла, давняя подруга. Он мне должен, пришло время платить.

– И почему я должен тебе верить?

– Если ты не скажешь, где Альтан, ночью я приду по твою душу.

Звучало неубедительно и по-детски наивно, но Соня вздрогнула. Это было первое проявление (или намек на него) агрессивного настроя демоницы. Кит, который не мог отодвинуться от демоницы подальше, нахмурился и сердито уставился на нее, но Твайла будто не заметила этого взгляда и миролюбиво продолжила:

– Так что? Скажешь, где Альтан? И напомнишь, как тебя зовут?

– Блас, – выдавил мужчина, во все глаза смотря на нее.

– Блас, – повторила Твайла, будто пробуя его имя на вкус. – Да, помню такого. Ты, кажется, еще пешком под стол ходил, когда Альтан рассказывал о тебе. Это не ты случайно пытался проглотить опавшие листья его цветка, потому что подумал, что…

– Ну все, все! – замахал руками мужчина и приблизился к ним. – Понял я, что ты та самая Твайла… А что, – хмыкнул он, посмотрев на ее левую ногу, вывернутую под неестественным углом, – сама справиться не можешь?

– Мне нужен Альтан. Скажи, где он.

– Я-то скажу, да только боюсь, что ты до него не дотянешь… Эй, парень, – обратился он к Киту, – заноси ее в дом, я остановлю кровотечение. А ты у нас?.. – пробормотал Блас, переведя взгляд на сальватора.

– Николас, очень приятно, – на одном дыхании выдал юноша.

– А-а, Николас. Тот самый, что ли?

– Может, да, может, нет.

– Ясно. Тот самый.

Николас состроил кислую мину и опустил плечи. Блас окинул каждого оценивающим взглядом, уделив особое внимание Соне и Алексу. Он изучал их так пристально и долго, что Соня, не сдержавшись, вцепилась в ладонь Алекса, пытаясь немного успокоиться и почувствовать, что он все еще рядом. Ей не нравился взгляд этого мужчины.

– Я чудовище в свой дом не пущу.

Николас замер, не успев сделать даже шага.

– Но… вы же только что сказали заходить.

– Ты глухой? Я сказал, что чудовище в дом не пущу.

– Но вы же…

– Парень, чего стоишь? – прикрикнул мужчина на озадаченного Кита. – До ночи будем ждать? Давай, шевелись, у меня дел по горло! Эй, – повторил он таким тоном, будто добивался от кого-то внимания. Соне потребовались секунды, чтобы осознать: Блас обращался к ней. – Давай, проваливай. В этот раз я закрою глаза только из-за Твайлы и Альтана, но в следующий – пощады не жди.

– Что?

Соня глупо заморгала. Этот мужчина не жалует искателей? Тогда почему он сказал Киту отнести Твайлу внутрь, а Алекса до сих пор будто вообще не замечал? Почему он выглядел таким враждебно настроенным, когда смотрел на Соню, но менялся, стоило взгляду переместиться на Твайлу или Николаса?

– Убирайся! – вдруг взревел мужчина, махнув рукой в ее сторону. – Nacido en la sangre!

Соня против воли отшатнулась, вздрогнув. Голова болела с той самой минуты, как Николас впервые перенес их, но боль была терпимой. Теперь же Соня почувствовала, как в основание черепа будто вонзились маленькие ледяные иглы, как что-то холодное проникло внутрь и терзало ее мозг.

Перед глазами что-то мелькнуло, и Соня зажмурилась. Лишь услышав предостережение Алекса, она сумела открыть глаза. Искатель заслонил ее собой, вытянутой рукой остановив подошедшего ближе мужчину.

– Ей здесь не место, – прошипел Блас, неотрывно смотря на Соню. – От nacido en la sangre одни беды.

– Понятия не имею, о чем вы говорите, но не советую подходить ближе или оскорблять ее. Мы все еще искатели и имеем право арестовать вас.

– Тихо, успокоились! – прикрикнул Кит, уже стоявший на пороге чужого дома. – Черт, Нико, просто уйдите подальше, я вас найду!

Соня ничего не понимала. Николас и Кит перебрасывались фразами, игнорируя недовольство Бласа, который продолжал прожигать ее взглядом. Алекс не двигался и наверняка был готов доказать мужчине его неправоту, но Соня не могла позволить этой глупой стычке перерасти во что-то большее. Даже если слова мужчины задели ее, даже если ей почему-то казалось, что он говорил правду.

– Пойдем, – пробормотала Соня, вцепившись в плечо Алекса. – Нам нечего здесь делать.

Бросив что-то Киту, Николас подбежал к ним, взял их за руки и вновь перебросил в другое место. На парковке, огражденной сетчатым забором и низкими каменными стенами, было пусто, не считая нескольких машин и мусорных баков вдалеке.

– Подождите минутку, – торопливо произнес Николас, исчезнув.

Соня уставилась в пространство перед собой и не сразу осознала, что почти мгновенно, даже не по прошествии обозначенной сальватором минуты, перед ними появился Кит. На его красной толстовке отпечаталась черная кровь, а на лице застыло выражение, которое Соня не могла прочитать. С трудом переставляя ноги, девушка подошла к ближайшему парапету и села.

– Николас сказал, что мы в десяти минутах от дома Бласа, – проговорил Кит, вслед за Алексом подойдя к Соне. – Может, дело займет меньше получаса, не знаю, но… О чем говорил тот мужик?

Соня понятия не имела. Вернее сказать, она знала перевод, но никак не могла понять, почему мужчина использовал эти слова, обращаясь к ней. Что она сделала не так?

– Почему ты помогаешь демону? – задал свой вопрос Алекс, грозно сложив руки на груди.

– А, черт, тут все так запутано… Сам не знаю, – будто чувствуя вину, Кит опустил взгляд и пнул какую-то смятую бумажку. – Я думал, что Николас связал наши жизни магией. Он так и сказал: умрет один – умрут и двое других. И я не мог рисковать сальватором, но… Я не думал, что этот фокус с магией действительно фокус. И не понял, почему все же Твайла бросилась на Маракса.

– Сказала, что защищала тебя, – услужливо напомнил Алекс.

– И я не понимаю почему! Это же Маракс, как она с ним справилась бы?

– Ты мог оставить ее умирать. Почему пытался спасти?

– Не знаю! Просто среагировал, и все… Не знаю. Она странная. Ведет себя как человек и никому еще не навредила… Может, будем считать, что я просто вернул ей долг? За то, что она пыталась спасти меня.

Алекс недоверчиво хмыкнул и аккуратно скосил глаза на Соню, пытаясь убедиться, что она еще держится.

Соня не держалась. Она ничего не понимала и чувствовала, как медленно тонет.

Воздуха становилось все меньше. Слова мужчины гремели в ушах без остановки: «Nacido en la sangre, nacido en la sangre, nacido en la sangre».

Даже если опустить вполне естественные ошибки, которые могли возникнуть при переводе, или наличие какого-то особого произношения в этой местности, о котором она не знала, Соня все равно не могла понять, почему мужчина назвал ее «рожденной в крови».

Глава 8

Я всем вам знаю цену

Твайла не доверяла Бласу. Хаос подсказывал, что он тот самый Блас, про которого много лет назад рассказывал Альтан, – тот самый Блас, который в детстве прошел через эриам и с тех пор познавал сигридский мир исключительно своими силами. У него не было ни магии, ни чар, ни какой-нибудь еще силы, о которой редко говорили. Блас был самым обычным мужчиной, который помогал сигридцам и потомкам первых, если те обращались.

– Только без резких движений, – проворчал мужчина, когда закончил перевязывать ее правое предплечье. – Твое тело и так на пределе.

Демоница постаралась сохранить нейтральное выражение лица. В секунду, когда Кит, все еще ворчащий неизвестно из-за чего, занес ее внутрь, Твайла внимательно осмотрела полупустую просторную комнату, но не заметила ничего подозрительного. У дальней стены стояла низкая кушетка, на которую Кит очень аккуратно уложил Твайлу и даже подсунул ей под сломанную ногу подушку. Секундой позже рядом появился Николас, схватил Кита за плечо и исчез вместе с ним. Затем сальватор вновь появился, но уже один, нашел шаткий стул и быстро придвинул его поближе к кушетке. Он принялся шепотом спрашивать, что Блас собирается делать, но Твайла не отвечала, внимательно изучая незнакомое пространство. Она пыталась понять, почему Альтан оставил свой дом в Нихаре на милость Бласа. Все выглядело чужим и непривычным, но хаос не был насторожен. Даже Николас, казалось, целиком поверил Бласу. Но не Твайла. Она знала: когда хаос спокоен, нужно смотреть в оба.

– Ты бы лучше сказал, куда уехал Альтан, – стараясь улыбаться вежливо, сказала Твайла. – С нами же маг.

– Из-за магии которого хаос внутри тебя распространяется только сильнее.

– Откуда ты это знаешь?

– Альтан говорил, если рога не отрастают сразу же, значит, что-то препятствует.

Твайла поджала губы, проглотив язвительный ответ. Рога – это всегда гордость для демона. Даже один срезанный рог был чудовищным оскорблением и являлся клеймом, по которому определяли, кто слабее и кого следует убить сразу.

Твайла мысленно посоветовала Мараксу, этому крылатому выродку, забиться в самую темную и грязную дыру, иначе она найдет его и будет убивать очень медленно, в каждое действие вкладывая всю ненависть и ярость.

Она найдет Маракса и отомстит за все, что он сделал.

– Чем чаще на тебя воздействует его магия, – сказал Блас, указав на мгновенно выпрямившего спину Николаса, – тем быстрее хаос подбирается к сердцу.

– Один прыжок через портал не может убить ее, – обиженно отозвался сальватор.

– Ты готов рискнуть?

Твайла была готова, но Николас, очевидно, нет. Он всегда был впечатлительным и доверчивым. Хватило небольшого подтверждения Твайлы, что она слышала о Бласе, которое мальчишка воспринял как доказательство того, что их не тронут.

– Где Альтан? – требовательно повторила вопрос Твайла.

– Ясное же дело, что переехал, – проворчал Блас.

– Куда?

– Касерес.

Твайла нахмурилась – без карты она не понимала, где находилось это место.

– Северо-западнее, – будто угадав мысли, уточнил Блас. – Но учти: один портал и шанс в девяносто процентов, что хаос разорвет тебя изнутри.

Твайла насторожилась:

– Почему ты так уверен?

– Сказал же, рога…

– Но как ты определил? Я вполне могла сломать их при других обстоятельствах.

– Драу говорят, – произнес Блас тихо, будто не был уверен, что им стоит слышать это, – что демоны в последнее время затаились. Они продолжают открывать бреши, но в меньшем количестве. Слышал, будто кто-то начал охоту.

– Поэтому Альтан переехал?

– Нет, ему просто захотелось сменить обстановку.

Услышав, как Твайла фыркнула, а Николас нервно засмеялся, Блас серьезно заявил:

– Он мне так и сказал. Сама спросишь, когда встретитесь.

– В Касересе, – напомнила демоница. – На какой улице он живет?

– Эвора.

– Спасибо, – буркнула Твайла, изо всех сил выдавливая из себя благодарную улыбку. – И за то, что помог мне, тоже спасибо.

Как будто он сделал что-то сверхъестественное: остановил кровотечение из особо крупных ран, наложил пару повязок и дал отвар, который Твайла вежливо отказалась пить. Ей было тревожно и хотелось как можно скорее убраться оттуда. Не факт, конечно, что Альтан будет в Касересе и согласится принять их, но Твайла старалась мыслить позитивно.

Киту осточертело играть в храброго рыцаря, носившего даму на руках, но Твайла не рисковала касаться Николаса, а доверить ее Алексу или Соне – самоубийство, и неизвестно еще, с чьей стороны. Искатели не выглядели обрадованными тем фактом, что их насильно втянули в какое-то сомнительное дело. Кит не сомневался: Сионий уже сообщил обо всем, что увидел и услышал, и кто-нибудь успел заклеймить всех троих искателей предателями.

Очень странно, что это волновало Кита куда меньше, чем озадаченность на лице Твайлы. И, разумеется, чем само лицо Твайлы.

Будь его воля, он бы просто закинул демоницу на плечо, но она пообещала вырвать ему хребет, так что Кит все еще держал ее на руках. Это было очень неудобно и немного смущало. Искатель старался быть аккуратным не ради того, чтобы не навредить Твайле еще сильнее, а чтобы она не решила, будто он пытается ее убить.

Его также настораживало внимание, с которым Соня и Твайла, будто сговорившись, оглядывали улицы города. Николас перенес их на угол какой-то часовни, название которой Кит не мог прочитать. Зато могла Соня, которая даже без чар понимания прекрасно справлялась с иностранными языками, только она почему-то продолжала хмуриться и жевать нижнюю губу.

– Еще раз, – произнесла она таким тоном, будто до этого Николас ей что-то объяснял. – Куда ты нас перенес?

– Касерес, – уверенно ответил сальватор.

– Правда? – очень тихо уточнила Соня. – А с каких пор в испанском городе все говорят и пишут на португальском?!

– Ты знаешь португальский? – удивился Кит.

Девушка мазнула по нему убийственным взглядом – таким, который вполне мог соперничать со взглядом Твайлы, уставшей постоянно полагаться на искателя.

– Ты знаешь португальский? – повторил вопрос Алекс, и Соня сквозь зубы, но все же ответила:

– Нет, я что, похожа на всезнайку? Но уж надпись на португальском я отличу от надписи на испанском! – произнесла она на одном дыхании и, будто этого было недостаточно, повернулась к оторопевшему Николасу, всплеснула руками, громко выпалив: – Мы в Португалии!

– Ты шутишь! Драу сказали мне, что это Касерес!

– Касерес, улица Эвора? – наконец подала голос Твайла и мотнула головой так, что едва не царапнула кончиком обломанного рога по щеке Кита.

– Да, она самая! Я приманил драу там, на парковке, и они сказали, что точно знают, куда вести…

– Это город Эвора! – еще громче возразила Соня. – Мы стоим возле Часовни костей, а рядом церковь Святого Франциска! Мы в Португалии!

Соня продолжала доказывать сальватору, что они не в Касересе, до тех пор, пока откуда-то не послышалось хихиканье, больше напоминавшее шипение. Противный звук повторился над самыми головами. Кит развернулся, ощутив, как Твайла крепче сжала его шею, и уставился на трех странных существ, сидевших на каменной стене часовни вопреки законам физики.

– Ох, мамочки, – выдохнула Твайла и почти визгливо спросила у Николаса: – Это сальхи! Ты их приманил на помощь?

– Они ощущались как драу!

– Потому что это драу, переродившиеся из-за хаоса! – вскрикнула Соня. – До того, как найти вас, мы отловили около дюжины таких!

Сальхи не выглядели омерзительными и тем более не внушали страх. Маленькие, не больше тридцати сантиметров, с худосочными серыми телами и большими черными глазами навыкате.

– Так, спокойно, – торопливо произнес Алекс, – без повода они не нападут.

– Что конкретно считается поводом? – шепотом уточнил Кит.

– Любое проявление агрессии, громкие звуки, резкие запахи, чрезмерное употребление магии…

– Вау, а дышать-то хоть можно?

– Как именно они реагируют на магию? – едва слышно спросил Николас. – Как их остановить?

– Ты можешь создать вокруг них барьер? – уточнила Соня, не сводя глаз с хихикающих сальхи. – Нужно максимально ограничить их движения, а потом полностью обездвижить. На людей они вряд ли кинутся, если ты приманишь их чем-нибудь, но нужно уйти достаточно далеко.

Волосы на затылке Кита шевельнулись. Он было решил, что это Твайла вновь решила напугать его, но с Николасом будто произошло то же самое. Сальватор обернулся и застыл. Быстрее, чем Кит успел повторить его действие, Твайла выдохнула:

– Хибай.

По оживленной улице спешили по своим делам прохожие, машины пересекали проезжую часть, а маленькие группки туристов направлялись в сторону церкви Святого Франциска. Никто не обращал внимания на них, скрытых чарами, кроме юноши на противоположной стороне улицы.

– Хибай? – совсем тихо повторил Кит.

– Один из демонов, ищейка Зепара. Нужно убираться, пока он не напал.

– Насколько он опасен?

Ответить Твайла не успела. Алекс и Соня почти одновременно закричали, когда сальхи, число которых успело вырасти до нескольких десятков, прыгнули на них. Магия Николаса вспыхивала то тут, то там, ограничивая действия драу, но некоторые все же прорывались. Одна тварь впилась крохотными острыми зубами Киту в руку, и он вскрикнул, яростно тряхнув рукой и сбрасывая сальхи. Но тут же другая тварь вцепилась ему в шею, а еще несколько ползли по ногам, впиваясь в кожу даже сквозь одежду.

– Перенеси нас отсюда! – взвизгнула Соня, оторвав сальхи от своих волос. – Сейчас же!

С каждой секунды мелких тварей становилось больше. Казалось, они будто появлялись из воздуха, распадались на еще несколько тварей и атаковывали, игнорируя все преграды и людей вокруг. Те все еще не видели их из-за чар Николаса, но это могло длиться только до тех пор, пока не случится нечто, что разрушит эти барьеры. Либо Хибай, для чего бы он ни явился, решит напасть, либо Николас сдастся.

Рука Алекса легла Киту на плечо, а другой он прижимал Соню к груди так, чтобы ее лицо не царапали прыгающие во все стороны сальхи. Николас переместил их, и шум города, нарушаемый пронзительными визгами мелких демонов, сменился относительной тишиной. Несколько сальхи утянуло вместе с ними, но без яростной атаки целой оравы Николас быстро избавился от них, магией разорвав крохотные тела на части. Серо-черные склизкие комочки еще странно дергались, оказавшись на земле, однако Соня безжалостно растоптала их, ругаясь себе под нос.

– Где мы? – спросил Алекс, первым опомнившись.

– Не знаю… – уперев локти в колени, протараторил Николас. – Заправка какая-то… Первое место, которое смог определить… Ох, черт…

Сальватор пошатнулся и упал, руками угодив в растоптанные останки сальхи, которых утянуло вместе с ними. Алекс и Соня подхватили его под руки, помогая подняться и удержать равновесие. Темная кожа Николаса посерела, на виске алела глубокая царапина, глаза то вспыхивали фиолетовым светом, то гасли, сменяясь карим оттенком.

– Что-то мне… нехорошо, – пробормотал он, зажмурившись. – Это же не из-за сальхи, да? Они не такие уж и опасные, они…

– А ты не коснулся меня случайно? – торопливо уточнила Твайла, каким-то образом умудрившись локтем пихнуть Кита под ребра.

– Нет, что ты… Я бы понял, верно? Я бы…

Он вновь качнулся. Алекс громко скрипнул зубами, дернув его обратно в вертикальное положение.

– Я бы понял, – тараторил Николас, все еще жмурясь. – Я не понимаю почему… Что? – удивленно выдавил он, открыв глаза и уставившись в пустоту перед собой. – Это не может быть правдой… Ты уверена?

Кит понял, что сальватор говорил с Рейной, наверняка знавшей куда больше их всех вместе взятых.

– Ох, вау… – выдохнул Николас с восхищением, приподняв уголки губ в улыбке. – Это здорово!

А?.. Шанс невелик?.. Ну, это лучше, чем совсем ничего! Это здорово! – воскликнул он.

– В чем дело? – спросила Соня, опасливо оглядываясь по сторонам. Искатель проследил за ее взглядом, но ничего странного не заметил: обычная заправка с яркими вывесками, мелким магазином и уставшими водителями, которые не обращали на них внимания – видимо, Николас был в состоянии удерживать барьеры.

– Мне станет намного хуже, – проговорил он, отвечая на вопрос искательницы, – если попытаюсь открыть портал сейчас.

– Что?! – заверещала Твайла.

– Ой, нет! Это была плохая новость! А хорошая… Черт, Рейна, ну почему? Я им доверяю… Пожалуйста, Рейна… Нет, только попробуй! Хорошо-хорошо, молчу! В общем, – уже спокойнее добавил он, явно разочарованный, что Рейна запретила озвучивать хорошую новость. – Произошло кое-что очень крутое, но из-за этого мой контроль ненадолго ослаб и сальхи успели серьезно ранить меня… Рейна говорит, чтобы я не рисковал и не открывал портал до тех пор, пока этот хаос не уйдет из моего тела. Иными словами, нам нужен твой Альтан, – подытожил он, посмотрев на Твайлу, которая едва не тряслась от злости и испуга за сальватора одновременно. – Он же сможет помочь?

– Во-первых, он лучший, кого я знаю! – очень громко и четко произнесла демоница. Киту показалось, будто она кричит прямо в его ухо. – Во-вторых, какого ракса ты меня так пугаешь?!

– Я не специально, честное слово! Просто…

– Погодите! – встряла Соня, отойдя от Николаса на шаг и позволяя Алексу самостоятельно удерживать сальватора. – Мы все еще в Португалии, я видела таблички у магазина.

– Да, я не смог перенести нас сразу в Касерес, – стыдливо пробубнил Николас себе под нос, – так что мы где-то на границе города… Наверное.

Соня что-то пробормотала. Кит очень надеялся, что не проклятие в их адрес и не просьба богам сбросить на землю метеорит, потому что только Соня могла помочь им с переводом, где бы они ни находились. Чары понимания накладывались на каждого искателя, но без должного изучения того или иного языка они бесполезны, помогают понять лишь отдельные слова.

– Значит, нам нужно в Касерес, – подытожил Алекс, запрокинув голову и уставившись в темнеющее небо. – Но без магии. Ладно, будем действовать по старинке.

– Это как? – Твайла недоверчиво нахмурилась.

– Есть такая штучка, которая называется «навигатор».

Твайла громко фыркнула, а Кит рассмеялся:

– Как эти ваши земные штучки помогут нам?

– Португалия и Испания граничат, значит, нам нужно лишь узнать расстояние между этим городом и Касересом, и тогда…

– Но мы не можем открыть портал! – упрямствовала Твайла.

– Зато можем угнать машину, – с улыбкой возразила Соня и уточнила у Алекса: – Ты же умеешь водить?

– Да, Себ меня учил… Не то чтобы у меня есть права, – добавил искатель, оторвавшись от экрана телефона. – Я завалил параллельную парковку. Ненавижу параллельную парковку!

– Все равно никто больше не умеет. Далеко там наш славный Касерес?

– Три-четыре часа езды.

– Отлично, значит, выдвигаться нужно сейчас, пока нас еще кто-нибудь не хватился… Ты как? – почти миролюбиво уточнила искатель у Николаса. – Продержишься еще немного?

– Рейна говорит, что да. Но барьеры будут периодически спадать, удерживать их без Движения очень сложно.

– Ничего, справимся. Алекс, готовься садиться за руль.

– Погоди, где мы машину-то возьмем?

Соня с невозмутимым видом указала в сторону заправочных станций, затем пальцем провела невидимую линию к небольшому магазину.

– Уж как-нибудь разберемся, у кого тащить ключи.

– А если не получится?

– Значит, поедем в орущей на всю трассу машине. Извини, но выключать сигнализацию я не умею.

– Говоришь так, будто уже угоняла машину, – заметила Твайла.

– Да, было дело, – легко согласилась Соня.

Диего Зальцман умел поддерживать видимость всезнающего и всеведущего рыцаря-мага, действовавшего на благо коалиции, но лишь из-за Фортинбраса и Джинна, обучивших его этому. Без них Диего был бы лишь юнцом, не способным удерживать магию под контролем. Он настолько хорошо управлялся с созданным образом, что даже те члены коалиции, о непробиваемости которой ходили слухи, старались как можно меньше с ним общаться.

Например, Себастьян из семьи Гривелли. Диего удалось скрыть удивление, когда он открыл портал на одну из испанских улочек и увидел у очередного места своей работы Зельду и Себастьяна. Они выполняли свой поиск, тогда как Диего искал Четвертого сальватора, Николаса Хейла, искателя Кита Риндера и Твайлу, с которой они сбежали.

Диего слышал, что Себастьян – один из лучших искателей Ордена, после главы и его помощников, и умел найти подход к любому, даже самому проблемному собеседнику. Зельда в первую же минуту разговора с Диего назвала Гривелли «заносчивым засранцем», но потом, когда Себастьян сказал ей укрепить барьеры вокруг дома, где они пересеклись, радостно крикнула:

– Сейчас, милашка моя!

Диего ничуть не смутило обращение Зельды и то, как Себастьян не реагировал на нее, но все же его выдержке и спокойствию можно позавидовать.

Эльфийка немногое рассказала об их деле: мол, они идут по следу хаоса уже очень долго, но до сих пор не обнаружили, кому он принадлежит. Дом убитого мужчины, где они трое пересеклись, оказался пропитан незнакомым хаосом, однако сам хозяин не был им тронут. Диего чувствовал, что и сальватор был здесь.

Должно быть, они с Четвертым разминулись минут на десять, может, даже меньше. Если коалиция узнает об этом недоразумении, кто-нибудь точно заподозрит, какую игру ведет Диего. К счастью для самого Диего, он не пересекался с детьми Фасанвест или королевой Ариадной, благодаря Сердцу фей способной заглянуть в душу другого, а также не давал причин для встречи с сильнейшими магами коалиции. Учитывая, что Стефан все еще был погружен в сомнус, сильнее всего Диего опасался Шераи Мур, Сибил и Беро. Все трое могли почувствовать, что с ним что-то не то, а Шерая даже прочесть по одному выражению лица. У Диего и так чудом хватило выдержки в момент, когда маг пересказывала ему детали побега сальватора и демоницы.

– Ух ты! – присвистнула Зельда из другой части кухни, которую Диего старательно изучал магией. – Я нашла мятные конфетки. Будешь?

– Нет.

– Ладно… А зашифрованные послания, заляпанные кровью?

Нахмурившись, Диего повернулся к ней. В руках Зельды была едва не разваливающаяся кожаная тетрадь с пожелтевшими листами, и впрямь заляпанными кровью.

– Где ты это нашла?

– В нижнем ящике, за сигилами.

Сигилы были повсюду, и Диего просто не успел проверить каждый защитный знак, но теперь ему придется быть еще внимательнее. Неизвестно, сколько подобных вещей они обнаружат и не окажется ли среди них чрезвычайно опасных.

– Ракс, – выругалась Зельда, когда Диего, положив тетрадь на столешницу, аккуратно раскрыл ее. – Ты что-нибудь понимаешь?

– Только отдельные слова. Здесь, кажется, говорится о… побочных эффектах? Странно.

– Жаль, что малыша Анселя здесь нет. Он бы тебе за пять секунд все прочитал.

Диего подавил глупую улыбку, услышав имя Анселя, и сосредоточился на текстах. В них было слишком много незнакомых слов, слишком много засохших пятен чернил и крови, закрывавших не только предложения, записанные кривым, размашистым почерком, но и часть схематичных рисунков. Диего с трудом разглядел изображения тел людей, животных, демонов и каких-то неведомых существ, их внутренности и отдельные органы, в которых, кажется, была обозначена каждая деталь.

– Снимай все сигилы, которые найдешь, но осторожно. Я должен знать, что еще здесь есть.

Зельда торжественно отсалютовала ему, будто именно он был ее командиром. Себастьян все еще находился в другой комнате и изучал труп хозяина дома – вряд ли Зельда сообщит ему об изменившихся планах. А когда она с преувеличенным рвением начала открывать ящики, перетряхивать коробки и переставлять посуду, Диего в этом убедился.

– Что за херню он тут прятал? – спросила эльфийка спустя несколько минут, вытащив из тайника за посудным шкафом еще одну потрепанную тетрадь. – Это что, записи по созданию Франкенштейна?

– Ты хоть знаешь, кто это? – уточнил Диего, не отвлекаясь от снятия защитных сигилов над скрипящими половицами.

– Чудик какой-то, сшитый из разных кусочков.

– Не совсем.

– Какая разница? Я не понимаю, зачем этому мужику понадобились все эти записи…

– Возможно, он даже не знал, что хранил.

– Тогда он полный кретин.

Диего промолчал, позволив Зельде и дальше комментировать свои действия с использованием самых грязных ругательств. С каждым новым ругательством она разбивала вязь защитных сигилов и находила что-то новое. Зельда действовала даже быстрее Диего, будто хотела победить в соревновании по извлеканию из тайников потрепанных окровавленных тетрадей, старых карт и пожелтевших листков. В отличие от Зельды, работавшей на количество, Диего выбирал самые сложные чары, заклинания и проклятия. Он был значительно сильнее и управлялся с чужеродной магией и хаосом лучше, но, в отличие от Зельды, не считал, что должен спешить.

– Итак, – сказала она, когда последняя тетрадь, замаскированная под кулинарную книгу, оказалась на столе, – что ты понял?

– Я же еще ничего не успел прочитать.

– Я просила твоих оправданий?

От необходимости напоминать ей, что она должна заниматься совершенно другим делом, спасло появление Себастьяна. Искатель бросил на эльфийку ледяной взгляд, сдернул с ближайшего стула кухонное полотенце и стал вытирать руки, на которых отпечаталась кровь.

– Что-то не припомню, – начал он, старательно очищая кожу от кровавых пятен, – чтобы говорил тебе помогать Зальцману.

– Я изучала хаос. Тот, что мы ищем, сильнее всего отпечатался на этих предметах.

– И ты говоришь мне об этом только сейчас?

– Ты сам просил не лезть к тебе с непроверенной информацией.

Себастьян вздохнул, отшвырнул полотенце и сел за стол, уставившись на старые тетради в кожаных переплетах.

– Что это?

– Чьи-то записи, – подал голос Диего, решив, что наблюдательность искателя не будет лишней. – Я как раз пытаюсь понять, что здесь написано.

– Это же язык демонов, верно? Странно… У некоторых слов есть сигридские корни.

– Да, язык демонов развивался фактически одновременно с сигридским. Но этого недостаточно, чтобы расшифровать все записи.

– Почему ты уверена, что это может помочь? – спросил искатель у Зельды, уложившей подбородок на спинку стула.

– Потому что весь дом пропитан разным хаосом, но эти тетради – тем, который мы ищем.

– Почему хаос сразу не привел нас к своему хозяину?

– Нужно больше времени. К тому же, если ты не заметил, этот хозяин постоянно пихает нам палки в колеса. Он знает, что мы наступаем ему на пятки, и всеми возможными способами пытается задержать.

– У тебя есть хоть какие-то идеи? Кто это мог сделать?

Диего, старательно вчитывавшийся в расплывшийся текст, скосил глаза на Зельду. Вздохнув, она принялась наматывать прядь волос на палец.

– Почти весь хаос в этом доме мне незнаком, но есть один, который я уже встречала. Хибай, приспешник Зепара. Уже встречался с ним?

– Было пару поисков, когда мы с Алексом почти поймали его… Или это был Зепар?

– Вряд ли, Зепар предпочитает дергать других за ниточки. Но я не понимаю, что ему могло понадобиться от того мужика, – чуть тише добавила эльфийка, кивнув в сторону комнаты с трупом.

– Вот и мне интересно. Блас Вито работал поваром в ресторане в четырех милях отсюда, проблем с законом не имел, родственников у него нет, подозрительных связей тоже… По крайней мере, исключая вот это, – добавил Себастьян, указав на тетради. – Драу, живущие на крыше соседнего дома, сказали, что Блас Вито прошел через эриам еще в детстве, но это никак не повлияло на его жизнь.

Зельда удивленно моргнула:

– Ты узнал все это, просто осмотрев его тело?

– Нет, осмотрев его тело, я узнал, на каких участках была содрана кожа, где вырваны мышцы, как давно вырваны глазницы и язык, а также под каким углом срезали фаланги пальцев на ногах и руках. Все остальное я узнал, изучив его паспорт, бумажник, водительские права, медицинскую страховку и все прочее.

На секунду Диего показалось, что во взгляде Зельды что-то изменилось – будто нечто в словах Себастьяна задело ее, показалось знакомым и, нахмурившись, она тихо произнесла:

– Опять. Странно.

– Опять? – непонимающе уточнил Диего.

– Слышал, в каком состоянии нашли тело господина Илира?

Диего кивнул, вспомнив детали, которые сумел разузнать: абсолютную нелогичность в нанесенных ранах, отсутствующие фаланги пальцев, пустые глазницы, где-то была содрана только кожа, где-то отсутствовавшие клоки мышц, открывавшие кости.

– Демоны пытаются подставить ее, – произнес Диего то, что вертелось у него на языке.

– Ее? – переспросил Себастьян.

– Демоницу, которую обнаружили рядом с телом господина Илира. Другие демоны, возможно, даже Хибай и Зепар, пытаются подставить ее. Но я не понимаю, зачем им это.

– Разве коалиция уже не доказала, что она виновна?

– А ты веришь в это? – резко спросила Зельда, скрипнув зубами.

– Я верю фактам, – ледяным голосом ответил Себастьян, – и пока этих фактов нет, я спрашиваю того, кто занимается этим делом тщательнее нас, Зельда.

– То есть ты не веришь, что демоница убила Илира?

– Я верю фактам, – повторил Себастьян. – Если доказательств ее вины до сих пор нет, я буду верить одному чудесному правовому принципу, который многие игнорируют.

Зельда непонимающе моргнула. Диего иногда удивлялся, как эта эльфийка смогла выжить в этом мире, интересуясь только развлечениями и совсем не изучая местных правил.

– Презумпция невиновности, – подсказал он.

– А-а-а. Эта самая штука. Да-да, помню. Молодец, милашка, – с довольной улыбкой добавила Зельда, – всегда знала, что ты очень умный.

Не обратив внимания на нее, Себастьян вновь спросил:

– Зачем демонам подставлять кого-то из своих?

– Затем, что коалиция уже повесила на спину той демоницы мишень, – ответил Диего, скрестив руки на груди. – Хейл и Риндер сбежали с ней. А коалиции всегда проще наказать тех, кто, по ее мнению, оступился, чем докопаться до правды.

Диего не обратил внимания на предостерегающий взгляд Себастьяна. При всех своих относительно прогрессивных взглядах и непредвзятости, которую он вовремя продемонстрировал, искатель все еще был воспитан в коалиции и больше верил ей, чем малознакомому человеку. Пусть даже им был Диего, верный клятвам рыцарь-маг, доводивший дела до конца.

Говорили, что Диего жесток с врагами и милосерден с теми, кто ему полезен. Говорили, что камень в эфесе его меча вовсе не рубин, а все же самый обычный камень, впитавший в себя слишком много крови. Говорили, что его рыжие волосы – доказательство отсутствия души, что Диего считал просто глупостью, основанной на какой-то земной беспочвенной легенде. Но еще говорили, что там, где Диего, начинает пахнуть смертью.

Наверное, Себастьян прекрасно знал об этом, и потому был настороже – нечасто от человека, верно служащего коалиции, услышишь, что та действует необдуманно.

– Ты считаешь, что та демоница невиновна?

– Я знаю.

– Откуда?

– Просто знаю.

Себастьян недоверчиво цокнул языком.

Не мог же Диего сказать, что по его жилам течет сила, которой нет равных. Не мог сказать, что Свет Арраны – это всегда справедливость и достойный суд для всех.

И не мог сказать, что в его ушах до сих пор звучали слова, сказанные Третьим сальватором: «Свет Арраны не должен погаснуть».

Не сказать, что Эйс не любил пляжи. Он всегда охотно посещал их, если предоставлялась возможность, и старался повеселиться по максимуму. На пару с Лео они надоедали Пайпер, предлагая сыграть в пляжный волейбол, а потом жаловались, что она всегда целилась им в лицо. Они даже строили песчаные замки, хотя Лео говорил, что это слишком по-детски. Было в пляжах что-то настолько обычное, детское и легкое, чего не хватало Эйсу с учетом новых реалий его жизни.

С трех сторон особняк Гилберта был окружен сотней барьеров, скрывавших его от посторонних глаз и ненужного внимания, садами, за которыми кто-то ухаживал, и высоким каменным забором. С четвертой стороны было столько же барьеров и одна-единственная естественная преграда – океан.

Эйс очень любил это место, хоть и не мог объяснить почему. Для купания или отдыха на пляже было слишком холодно. К тому же зимой дул жуткий ветер, и Эйс был уверен, что простынет.

С исчезновения Пайпер прошло уже почти два месяца.

Эйс чувствовал себя ужасно и очень хотел, чтобы сестра вернулась. Привязанность, которую он испытывал, и любовь, на которой была основана эта привязанность, не исчезли после эриама, а только окрепли.

И теперь каждый день напоминал пытку. Энцелад и Диона обучали его обращению с оружием, основам боя и самообороны. Эйс старался изо всех сил, а по ночам, после вечерней тренировки или ужина, когда доползал до своей кровати и почти проваливался в сон, думал о том, что его сестра неизвестно где и наверняка проклинает весь сигридский мир. Эйс едва не задыхался от боли и вины, хотя и понимал, что ничем не мог помочь Пайпер, – он ведь тогда вообще был в другом месте! – но все равно медленно распадался на кусочки, не представляя, увидит ли сестру еще хоть раз.

Поэтому Эйс старался изо всех сил. Жаловался на строгость и непреклонность Энцелада, но от тренировок не отказывался. Он хотел быть достаточно сильным, чтобы в следующий раз защитить свою сестру.

Учитывая, что он больше не был наследником Силы, ему стоило тренироваться в сотни раз усерднее. Никто так и не смог объяснить, почему Сила оставила его. Эйс терпеливо дожидался ответов, но ни один маг, изучавший его, не ответил. Даже Николас, хотя сальватор был максимально открыт в других вопросах – с радостью рассказывал о магии сакри, о Рейне, о предыдущих сальваторах. А еще Николас говорил, что Предатель вовсе не Предатель.

Рейна была уверена в этом. И сам сальватор ничуть не сомневался в своей сакри, но Эйс был слишком напуган, чтобы принимать их слова за чистую правду. Он прекрасно помнил, что Пайпер рассказала ему о своем первом визите к господину Илиру, помнил о некой магии, показавшей ей прошлых сальваторов, и о Предателе, который не выглядел как-то особенно. Эйс помнил, что Пайпер хотела самостоятельно докопаться до правды о нем, и поддерживал ее, но то, о чем говорил Николас… Это было слишком.

Эйс устал. Он был напуган, растерян и испытывал только ненависть к себе, слабому и беспомощному, никак не способствовавшему поискам Пайпер. Даже Сила, наследником которой он был, оставила его. Крохотная часть, благодаря которой Эйс еще ощущал связь с сестрой, исчезла. Оставила его ни с чем, растоптала всякую надежду, что они с Пайпер снова увидятся. Сила не откликалась ни во время тренировок с Эрнандесами, ни ночью, когда Эйс, в очередной раз заверив дядю Джона, что спит нормально, вновь накрывал голову одеялом и беззвучно плакал.

А потом вновь старался изо всех сил. Жаловался на Энцелада, но исключительно для того, чтобы не дать обиде и гневу прорваться наружу. Притворялся, что его ничуть не заботит побег Николаса, с которым подружился. Делал вид, что не перерывает библиотеку особняка в поисках ответов о том, кто такой Третий сальватор на самом деле и что он сделал.

Но как бы сильно Эйс ни старался, это было слишком.

Сегодня тренировочный бой проходил на пляже. Даже с учебным мечом Энцелад напоминал концентрацию смерти, многолетних тренировок и ярости – и неизвестно, к кому конкретно. То ли к Эйсу, не особо способному ученику, то ли к Гилберту, приказавшему заняться его обучением. Если Диона или Артур делали Эйсу хоть какие-то поблажки, то Энцелад сражался совершенно серьезно, будто его соперником был полноценный рыцарь с многолетним опытом, научившийся держать меч раньше, чем ходить.

На теле Эйса появилось множество синяков, но когда одни только-только начинали сходить, меч Энцелада добавлял новые. Все травмы не были такими серьезными, чтобы сильно беспокоиться из-за них, но когда дядя Джон после первой тренировки спросил, как Эйс себя чувствует, он разрыдался.

Эйсу было страшно и больно, а еще противно за себя – ему пятнадцать, а он ревел, как малолетний ребенок, и таким тоном просил дядю Джона найти Пайпер, будто не понимал, что тому не менее паршиво. Эйс даже не помнил, сколько проплакал в тот разговор, размазывая слезы по свитеру дяди. Но потом, когда сумел убедить дядю Джона, что он в полном порядке и просто очень устал, клятвенно пообещал себе, что до возвращения Пайпер не прольет ни слезинки.

С того дня он действительно не пролил ни слезинки – по крайней мере, не из-за эмоциональной нестабильности и пустоты, разъедавшей тело и душу. Сильные удары тренировочного меча, резкие выпады и жесткие падения вызывали слезы, но Эйс знал, что это нормальная реакция организма. Молча вытирал слезы, поднимался и продолжал.

Прямо сейчас Энцелад наносил один удар за другим, не забывая озвучивать замечания и требовать от Дионы, чтобы она тише подбадривала Эйса. Сильный ветер и рыхлый мокрый песок, из-за которого Эйс никак не мог отыскать удобную позицию, мешали значительно сильнее, чем он ожидал. Как бы сильно Эйс ни старался мыслить рационально, крохотная часть его сознания думала, что тренироваться с мечами на песке будет не сложнее, чем играть в пляжный волейбол с братом и сестрой.

Очередная мысль о Пайпер и неизвестности, в которую она провалилась, больно резанула по сердцу. Эйс крепче сжал меч и сумел отвести удар в сторону, но следующий выбил оружие у него из рук. Победа засчитывалась лишь в том случае, если кончик меча касался горла соперника, и потому Эйс, не имевший права поднимать оброненное оружие – он как-то попытался и получил за это по рукам, – начал уклоняться. Нырял то вправо, то влево, в последний момент уходя от очередного удара. Дыхание Энцелада, казалось, даже не сбилось, рыцарь без остановки поворачивался, быстро реагировал на маневры и почти достигал шеи соперника мечом, но Эйс каким-то чудом уклонялся.

Конечно, Эйс мог подставиться под удар, чтобы начать следующий бой, но не был уверен, что это действительно поможет. Еще ни разу его меч не коснулся шеи соперника. Зато его самого лупили, как пиньяту, заставляя подниматься раз за разом.

Эйс понимал, что только так можно достичь хоть каких-то результатов, но внутренне вопил. Пока разум твердил, что Эйс не может в одно мгновение овладеть всем, что рыцари оттачивали долгие годы, совесть требовала, чтобы он каким-то образом нашел способ и сделал это реальным.

Если он овладеет мечом, то перестанет быть таким беззащитным. Если научится сражаться, возможно, Сила откликнется. Если будет достаточно сильным, в следующий раз он сумеет защитить Пайпер. Если…

Если он перестанет отвлекаться.

Энцелад постоянно повторял, что во время боя нужно следить только за схваткой. Не важно, что происходило вокруг, пока перед тобой соперник, отвлекаться на посторонние мысли или других людей нельзя. Даже доля секунды может стоить жизни.

Эйс, не уследивший за соперником, зацепился за его ногу и начал падать, видя, что буквально через мгновение чужой меч коснется его шеи, завершив очередной позорный бой.

Эйс зажмурился и выставил руку, но не почувствовал удара. Больше не было песка под ногами, соленый ветер, дувший со стороны океана, затих. Эйс приоткрыл глаза и увидел молочно-белую пустоту вокруг. Сам он все еще полулежал на какой-то твердой поверхности, выставив руку для блокирования атаки.

Неожиданно его кто-то коснулся. Эйс вскрикнул, но пошевелиться не смог. Словно из пустоты появилась молодая девушка, сидевшая на коленях совсем рядом и державшая его руку в своих горячих ладонях.

Эйс изумленно смотрел на незнакомку, лишь отдаленно понимая, что все это ему лишь кажется: и белые одежды, и красные волосы, заплетенные в множество косичек, совсем темных у корней и практически розовых у кончиков, и угольные глаза, горящие пламенем.

– Сражайся, – твердо произнесла девушка, сведя красные брови к переносице.

Эйс сглотнул. Где тот мир, к которому он едва успел привыкнуть? Почему все вокруг молочно-белое, почему кости гудят, почему незнакомка смотрит на него так пристально и грозно, что становится неуютно…

– Сражайся, – яростно повторила девушка. – Сражайся!

На секунду Эйсу показалось, что он ослышался. Но эхо чужих голосов множилось, становилось громче, шумело в ушах и крови, забурлившей от концентрации чего-то чужого, пугающего и крайне могущественного. Вокруг то вспыхивали, то гасли смутные силуэты, охваченные бесцветным пламенем.

– Сражайся, сражайся, сражайся! – скандировали незнакомые голоса, обрушиваясь со всех сторон. – Сражайся, сражайся, сражайся!

И в этом хаосе, когда голова Эйса уже раскалывалась, слова незнакомки прозвучали не громче шепота, но Эйс ее услышал:

– Лишь сейчас, пока сильно желание, я здесь. До тех пор, пока не спадут цепи, лишь ведьма мертвых будет слышать нас. Поэтому сражайся, – настойчиво повторила незнакомка, положив руку на грудь Эйса. – Сражайся и никогда не отступай.

Внутри него будто что-то сломалось. Эйс болезненно вскрикнул, дернувшись всем телом, и почувствовал давление. Меч Энцелада давил так сильно, будто был из настоящей стали, но прорубить оказавшуюся на пути преграду не мог.

Эйс моргнул, чувствуя дрожь и слабость, и неумело отвел удар в сторону. Тренировочный меч выпал из его рук, и на лице Энцелада Эйс впервые увидел столь искренние эмоции. Создавалось впечатление, будто рыцарь впервые за всю свою долгую жизнь был настолько потрясен чем-то таким, что помешало ему завершить атаку. Тем, что было в руках соперника.

Эйс сглотнул, сжав в руках нечто, напоминавшее сталь, и почувствовал приятный холод – как морской бриз в жару, как ветер, принесший запах тающего снега.

Заходящее солнце последними лучами окрасило меч в руках Эйса и скрылось за горизонтом, но оружие продолжало сиять. Янтарный свет растекался по изящной рукоятке и лезвию, мягко лился в разные стороны, пока юноша, отупело моргая, медленно поворачивал меч из стороны в сторону. Это было не его тренировочное оружие. Это было что-то иное, созданное из невидимого источника, бьющегося внутри него подобно второму сердцу.

Это был меч, сотканный из чистой магии, даруемой Геирисандрой.

Глава 9

Там, где ты дышишь телом

В жизни Сони были периоды, которыми она не гордилась, но во время которых приобрела знания, не раз спасавшие не столько ее задницу, сколько Алекса и Рика, умевших влезть в неприятности.

Их работа в команде началась очень странно и не поддавалась логическому объяснению. Но Соне нравилось. Алекса и Рика не волновало, что Джонатан Сандерсон, единолично принявший Соню в Орден, не раскрывал причин становления девушки искательницей; что она жила в зале Истины вместе с другими искателями, у которых не было постоянного дома; что она не отвечала на вопросы о семье или говорила, что даст более-менее приличный ответ только после того, как получит официальный статус искательницы.

Каким-то образом Алекс и Рик сумели найти подход к ней, и Соне это нравилось.

А потом Рик погиб.

Соне казалось, будто ее сердце вырвали из груди и растоптали.

За время, прошедшее с его смерти, девушка завершила еще два полноценных поиска. Мистер Сандерсон сообщил, что Соня допущена к экзамену. Решение о дате и времени его проведения они должны были принять вместе, но Соня не могла заставить себя даже думать об этом.

Рик мертв. Пайпер Сандерсон, Первый сальватор, пропала без вести. Джонатан Сандерсон, дядя Пайпер, едва управлялся со всеми делами сразу. Алекс находился в одном шаге от нервного срыва.

Соне было не до экзаменов и проверок, не до пяти самостоятельных поисков, после которых ее ожидала свобода, не ограниченная наставниками и упреками со стороны Августа Гривелли и ему подобных. Соне было не до демонстрации своих знаний и навыков, которыми порядочные искатели не обладают. Но сегодня она во второй раз в жизни угнала машину.

Все прошло до того гладко, что искательнице стало тошно. Еще хуже становилось от молчания, царившего в машине, тихого сопения Николаса на переднем сиденье, сдававшего под натиском хаоса, и косых взглядов Кита рядом. Он, наверное, думал, что Соня их не замечает, но она ловила каждый взгляд, от которого внутри все сжималось, и хотела выскочить из машины, лишь бы на нее так не смотрели.

Какая разница, откуда к ней пришла идея угнать машину и как она сделала это? Им нужно было в Касерес, и Соня придумала, как добраться туда. Все просто.

Этим она и утешала себя почти три часа пути, когда Кит, почти каждую минуту ругавшийся с Твайлой, наконец затих. Соня специально проверила, чтобы убедиться: да, они оба уснули, практически уткнувшись друг в друга висками, и чудо, что сломанный рог Твайлы еще не продырявил Киту голову.

Чудо, что они вообще так спокойны.

Чудо, что так спокоен Алекс в присутствии демоницы.

Нет, вообще-то он не был спокоен. Соня слишком хорошо знала его. Взгляд, сосредоточенный на дороге, пальцы, крепко сжимавшие руль, прямая, как доска, спина – все тело говорило, что Алекс был на взводе. Но он решил сконцентрировать все внимание на одной цели ровно до тех пор, пока она не будет считаться достигнутой. После он непременно станет прежним собой, и к нему вернется волнение, которое было причиной волнения Сони.

А пока что они по уши вляпались во что-то крайне сомнительное, связанное с демоницей, хаосом и nacido en la sangre. «Рожденная в крови» интересовало искательницу куда сильнее, чем присутствие демоницы или тот факт, что Кит и Николас ее защищали.

Соня пыталась подавить мысли о странных словах, сказанных Бласом. Пыталась изо всех сил, потому что умом понимала: гораздо важнее найти Альтана, чтобы он помог не только Твайле, но и Николасу. И понять, почему Соню не смущает присутствие демоницы.

– Эй, – шепнул Алекс, – в бардачке есть упаковка мармеладок. Хочешь?

Соня подавила усталый вздох.

– Ты их только сейчас нашел?

– Нет, просто ждал, пока остальные отвлекутся или уснут. Мармеладок очень мало. Ты же знаешь, я просто так не делюсь.

На этот раз Соне пришлось давить улыбку.

– Давай хоть что-то в этой машине будет нетронутым.

– Ладно… А как мы, кстати говоря, собираемся возвращать ее?

– Не знаю, – буркнула девушка, прислонившись виском к окну. – Может, попросим драу? Пообещаем им что-нибудь стоящее.

– О нет, опять драу? У нас теперь и так живет та кошка!

– Кошка?

– Помнишь, Рокси говорила про драу, которая помогала ей в Англии? Ну, та, что с тремя хвостами. Теперь эта кошка живет с нами и ходит где хочет. Один раз я проснулся из-за того, что она грызла мне руку.

– О боги, – выдавила Соня, посмеиваясь. – Она все-таки осталась жить у вас?

– Да! – возмущенно прошипел Алекс, сильнее стиснув руль. – Рокси ей даже имя дала – Салем.

– Она назвала драу в честь кота из «Сабрины»?

– На самом деле в честь города, где судили ведьм.

Не то чтобы Соню волновало, как зовут ту кошку, которая привязалась к Рокси, где она живет и что умеет. Но Алекс старался как мог, чтобы отвлечь Соню, и наверняка отвлекался сам. Три с половиной часа за рулем, когда у тебя даже прав нет – это, вне всяких сомнений, стресс, с которым Алекс неплохо справлялся. Может быть, у него и не все получалось, и он считал это катастрофой, но он так хорошо прятал панику, что на несколько секунд Соня могла поверить ему.

Она всегда верила Алексу.

Соня знала о нем все: в тандеме с Риком Алекс болтал так много, что иногда не замечал, как соскакивал с одной мысли на другую и озвучивал совершенно случайные факты о себе или своей жизни. За четыре года совместной работы Соня устала считать, сколько было таких моментов, благодаря которым она узнала Алекса достаточно хорошо, чтобы называть его своим лучшим другом.

– Соня, о чем говорил Блас?

Она вдохнула, выдохнула.

Соня постоянно врала Алексу и Рику, не желая, чтобы они знали, какой жалкой и никчемной она была. И соврала бы сейчас, если бы не понимала: Алекс сразу же ее раскусит.

– Nacido en la sangre. Рожденная в крови.

– Это из-за волос, что ли?

– Не знаю. Может быть. А что, так похоже на кровь?

– Нет, не думаю. Твои волосы красивее крови. И как ты только успеваешь подкрашивать их?

Соня рассмеялась – тем самым легким смехом, который научилась выдавливать из себя в нужные минуты.

– Секрет фирмы.

– Брось, я должен знать. Может, тоже хочу перекраситься.

На этот раз Соня рассмеялась по-настоящему, совсем не боясь разбудить остальных.

– Может, мне пойдет зеленый? – продолжал Алекс. – Или голубой?

– Хочешь, чтобы Лили хватил удар? Она же без ума от твоего натурального цвета.

– Боги, у нас вся семья такая, пусть кем-нибудь другим восхищается.

– Совсем не боишься разбить ей сердце?

– Я боюсь разбить сердце не Лили.

Соня рассмеялась исключительно из-за того, что не представляла, как ей на это ответить. Она ни в коем случае не издевалась над своей соседкой или другими искательницами, которым Алекс казался очаровательным. Но было нечто невероятно легкое и простое в том, чтобы говорить об обыденных вещах вроде перекрашенных волос или Лили, любившей лепетать, что в Алексе идеально все. Соне даже начинало казаться, что все, что произошло с ней за последние четыре года, лишь мираж, и он рассеется с минуты на минуту, а за ним…

Дикие псы, нападающие без всякой логики. Кровь, которую не может смыть даже яростный ливень. Царапина на щеке, оставленная королем нечестивых. Его крепкие пальцы на ее шее.

Соня так сильно сжала кулаки, что ногти впились в кожу. Четыре года жизни в Ордене и на благо коалиции – не мираж. Она здесь, и король нечестивых не убил ее.

Она здесь.

Оставшиеся двадцать минут до дома Альтана было тихо. Соня слышала лишь ворчание Кита, проснувшегося раньше Твайлы и пытавшегося растолкать ее. Соня не обращала на них внимания.

Она вообще ни на что и ни на кого не обращала внимания. Все происходило как в тумане.

Отстегнуть ремень безопасности, изучить местность через окно, выйти из машины, держать руку на чехле с оружием. Оглядываться, изучать, всматриваться, отмечать странное. Из странного был только молодой человек, стоящий у дверей трехэтажного дома, куда они подъехали.

– Ух, какая у тебя компания, моя милая, – едва ли не промурлыкал молодой человек, наконец отделившись от железной двери, которую подпирал спиной все это время.

Твайла, выбравшаяся из машины с помощью Кита, свела брови к переносице и ответила:

– Нам нужна помощь, Альтан.

– Вижу, что вы не за экскурсией по городу. Жаль. Я недорого беру.

– Сейчас, – уточнила Твайла. – И желательно, чтобы об этом никто не узнал.

– Слово mer daran, отмеченной самой Лерайе, закон, – посмеиваясь, сказал Альтан и сделал шаг вперед.

Соня мгновенно напряглась. Альтан был ненамного выше Алекса и почти ничем не отличался от обычного человека: молочно-белая кожа с многочисленными татуировками на руках и шее, короткие медные локоны, серебряные кольца в ушах, легкая рубашка, штаны и сандалии – казалось, будто Альтан обыкновенный турист, приехавший посмотреть на красоты Касереса. Но глаза, горящие красным, и черные белки открыто говорили, что он настоящий демон.

– Надеюсь, – протянул Альтан, держа руки в карманах штанов и даже не делая попытки защититься от Алекса, направившего на него пистолет, наверняка по инерции, – он не собирается стрелять по-настоящему. Иначе я буду очень разочарован, и тогда никто не получит десерт.

Соня колебалась. Стоит ли последовать примеру Алекса и достать пистолет? Альтан не нападал, Твайла за все время их пути – тоже, Николас, казалось, ничуть не сомневался в демоне, стоявшем перед ними. В голове у Сони все безжалостно перемешалось.

Твайла пихнула Кита под бок и сказала ему идти в дом, Николас побежал за ними. Соня растерянно смотрела им вслед вплоть до тех пор, пока сальватор не скрылся в доме, а перед глазами не оказался Альтан.

– Кстати, предупреждаю, – сказал демон, широко улыбнувшись. – По ночам тут могут шастать отбившиеся от стаи ноктисы. Я их прогоняю, но они все равно возвращаются. Если не хотите, чтобы вами поужинали, идите в дом.

Соня переглянулась с Алексом, не представляя, что делать. Видимо, что-то мешало метке сообщить, где они находятся – иначе их бы уже давно нашли. Значит, полагаться придется только на себя. И самим решать, как быть с двумя дружелюбно настроенными демонами, сбежавшим искателем и сальватором.

Сегодня в Ангкор-Ват[6]было довольно людно. Куда ни глянь, везде туристы, с преувеличенным интересом разглядывавшие старые строения. Однако все люди уходили, когда Ариадна чарами внушала им, что посетить это место можно и в другой день, в то время как на другой части огромной территории демоны пытались прорваться в этот мир. Ариадна отвадила всех туристов, после чего, стараясь не морщиться из-за жуткого запаха, вернулась к бреши и застала убийство последнего демона.

– Отличная работа! – улыбнувшись, похвалила она.

Несколько рыцарей устало посмотрели на нее, но никто не посмел указать, что она вполне могла тоже поучаствовать в битве. Ариадна поискала взглядом Беро, но наткнулась на взбешенного Данталиона.

– Ох, не надо, – вздохнула Ариадна, прикладывая пальцы к виску. – Я устала.

– Охренеть! – громко крикнул вампир, отпихивая в сторону каждого, кто оказывался на пути, и стремительно приближаясь к королеве. – Она устала!

– Милый мой…

Данталион рыкнул, оказавшись напротив, и угрожающе навис. Вампир никогда не был милым и тем более не терпел, когда Ариадна говорила ему что-то подобное. Он был грубым, агрессивным и достаточно смелым, чтобы возражать едва ли не на каждом собрании, сцепляться с кем-нибудь из-за мелочи и требовать, чтобы всю работу за него делал кто-то другой. При этом он был достаточно умным, чтобы знать, когда нужно остановиться, при каких людях не говорить лишнего и с кем вообще поддерживать разговор. Несмотря на то что при первой встрече он показался ей инфантильным и сумасбродным, Ариадна знала, что Данталион умеет мыслить здраво. Жаль, что сегодня он был взбешен.

– Вы не имели права! – рявкнул вампир ей в лицо.

Трое рыцарей, оказавшихся ближе всего к ним, с перепуганными лицами отошли подальше.

– Почему же? Сердце вынесло приговор. Все согласно нашим законам.

– Она была моей!

– Да, Шерая говорила, что у тебя свои счеты с Кеменой. Однако я, будучи королевой, должна в первую очередь думать о несчастных душах фей, которых Кемена и Махатс сгубили в своих бесчестных и бесчеловечных экспериментах. Я вершила суд ради них.

Для Данталиона ее слова, разумеется, были пустым звуком.

Ариадна знала о том, что Данталион как-то связан с Кеменой и Махатсом – об этом ей доносили феи, двести лет назад жившие на Земле. Ариадна читала их души и видела там не только подробности, которых все равно было недостаточно, но и вампира, первого и на тот момент единственного.

Куда он делся потом, никто не знал. Лишь после, когда сигридцы уже оказались в этом мире, Данталион предстал перед ними во всей красе. Порой Ариадне даже казалось, что он и тот вампир, которого она видела в душах фей, – два разных человека, как бы иронично это ни звучало.

Вампир всегда был проблемной личностью, но до сих пор Ариадна справлялась с ним, не заглядывая в душу. Она знала: увиденное там будет связано с феями, сгубленными Кеменой и Махатсом, и ее сердце, простое сердце, бьющееся в груди, этого не выдержит. Она и так была королевой, не достойной короны, и не желала испытывать дополнительный груз вины.

– Если бы ты рассказал мне правду, – произнесла Ариадна, кончиками пальцев касаясь подбородка вампира, – я бы подумала над тем, чтобы советоваться с тобой о судьбе Махатса.

Данталион рыкнул, отступив на шаг. Этот упрямый мальчишка никогда не велся на ее самые простые действия, будто вовсе не имел сердца, тянувшегося к женщинам. Хотя королева знала, что это не так.

Обычно хватало легкого взмаха ресниц и улыбки, чтобы убедить собеседников, что ей можно доверять, – и те выдавали все, что Ариадна хотела знать. С членами коалиции, занимавшими не самые выдающиеся должности, такое срабатывало постоянно. Но не с Данталионом.

– Я знаю, что ты был там, – совсем тихо произнесла Ариадна, всем своим существом чувствуя, как на них заинтересованно косятся работавшие вокруг сигридцы. – Знаю, что после этого ты пропал почти на три года, а когда пришли мы, ты уже был королем вампиров. Так почему тебя так волнует Кемена?

Ариадна мысленно призвала себя не смеяться над лицом вампира, искаженным злостью и гневом.

– С помощью Кемены я мог выйти на Махатса.

– Она уже давно не встречалась с ним. Лет десять, не меньше. Однако…

Легенды говорили о том, что очень сильные чары позволяли заглянуть в чужую душу и без помощи Сердца, но теперь это было невозможно. Только фея, признанная короной и Сердцем, сумеет заглянуть в чужую душу и узнать все тайны. Должно быть, поэтому Ариадне было тяжелее, чем ее предшественникам – Сердце выбрало ее не сразу, а в битве, едва не унесшей жизни всего их народа.

– Я могу сказать тебе больше, если ты откроешь мне душу. Я лишь хочу знать чуть подробнее о том, что случилось в те годы.

– Ты допросила Кемену и прекрасно все знаешь.

Ариадне было мало этого. К тому же ей совершенно не нравились подробности, всплывавшие спустя почти двести лет: множество старых записей, исследования, нашедшие пристанище в душе Кемены, люди и феи, над которыми ставили эксперименты… Ариадну, повидавшую достаточно жестокости, пробирала дрожь. Она боялась думать о том, как больно и страшно может быть ее наследникам, храбро помогавшим искать ответы… Но Сердце выбрало их не просто так, и даже в этом деле оно было уверено в них.

Ровена общалась с драу и выискивала людей, с которыми Кемена поддерживала связь в последние месяцы. Айола помогала сдерживать напор демонов, лезших через бреши, и устранять последствия их бесчинств. Менса стал посредником между искателями и феями – ему Ариадна доверила отбирать лишь самых лучших для поисков двух сальваторов и ни в коем случае не подвергать опасности тех, кто еще не готов. Линас и Камилла искали правду об убийстве короля Джевела и лучше всех остальных могли справиться с переменчивым характером принца Джулиана. Нокс же, будучи самым старшим, сильным и способным, вместе с вампирами Данталиона выслеживал Хибая – прислужника Зепара, о котором слышали все чаще.

Каждый был занят там, где был нужен, но волнение не покидало сердце Ариадны. Стоит признать, что оно ни на секунду не переставало тревожиться еще со Вторжения, когда она, стирая ноги до кровавых мозолей и едва не воя от боли, спасала Сердце, а не наследников, отдавших жизни за весь народ фей. Ариадна знала, что должна была защитить Сердце, но ее собственное обливалось кровью каждую секунду, пока все нити, связывавшие ее с наследниками, безжалостно рвались.

Это чувство было ужасающим и опустошающим. Будто из нее вырывали частичку, самую важную, необходимую для жизни, и оставляли вместо нее зияющую дыру, которая никогда не затянется и будет вечность кровоточить.

Знал ли Рогир, который, как и Ариадна, был наследником, какая боль кроется за силой и связью Сердца? Был ли готов, когда оно почти легло в его руки? И не сломался бы, если бы Ариадна не выхватила Сердце?

Может быть, ей не следовало вступать в тот давний бой. Может, не следовало красть Сердце фей – и сейчас бы она не мучилась из-за волнения.

Ее начинало волновать даже то, что раньше казалось пустяком. Боги милостивые, ее начинал волновать Данталион, ведь он лез в дела фей! Но вместо того, чтобы показать, как он раздражал ее и волновал своим упрямством, Ариадна лениво улыбнулась и спросила спустя пару минут тишины:

– Так ты согласен?

Она заранее знала, что проиграла. Данталион не согласится открыть кому-то душу, но если вампир хотел, чтобы ему позволили решать судьбу Махатса, он должен был согласиться с ней – иначе в следующей раз королеве придется быть жестче.

Ариадна не любила быть жесткой. Знала, что, стоит взять в руки меч, как весь гнев, копившийся в ней годами, обрушится на целый мир.

– Я так и знала, – ласково произнесла Ариадна. – Подумай, пожалуйста, над моим предложением. Мне бы не хотелось, чтобы ты лез в дела фей без объяснений.

Будучи одним из лидеров, Ариадна была обязана проследить за ситуацией и убедиться, что демоны не попытаются вновь открыть здесь брешь, и потому сделала шаг в сторону.

И упала.

Боль разрывала сердце и тело.

Ариадна завопила и прижала руки к груди. Все ее существо будто превратилось в хрупкий хрусталь, по которому побежали трещины. Она ломалась, ломалась и ломалась, рыдала во все горло и пыталась остановить неумолимо рвущиеся нити, тянувшиеся от Сердца фей к сердцу наследника.

Мир раскалывался на миллионы мелких частиц, пылал магией и хаосом, силой, неподвластной смертным, но открывшей секрет феям в глубокой древности. Мир распадался на несколько слоев: пока тело Ариадны кто-то придерживал, пока кто-то совсем рядом использовал магию, ее душа умирала в мучениях вместе с другой, совсем юной, и внутри ее вновь образовывалась пустота.

Нокс считал, что привык к потерям. Он был старшим, сильным, умным. Он умел ценить то, что имел, и тех, кого знал. Нокс никогда не забывал говорить другим наследникам, как гордится их успехами и как хорошо они работают на благо коалиции и всех фей, и не забывал чтить память ушедших. Каждый день он молил богов, чтобы там, где оказалась Мелина, его погибшая возлюбленная, она не знала страданий и боли. Каждый день он благодарил богов, что они не отняли жизни тех, кто был ему дорог.

Сегодня боги его не услышали. Возможно, они уже давно его не слышат.

Нокс вздохнул, проведя ладонью по лицу, и признался едва слышно:

– Я не знаю, что будет.

Изольда, вампирша, стоявшая рядом, лишь подняла бровь. Она возглавляла вторую группу, в которую входили вампиры и феи, вместе работавшие над поисками Хибая. Это было довольно смелым и опасным решением – позволить им работать вместе, но не зря на роли командиров были выбраны именно Нокс и Изольда. Нокс мастерски управлялся с чарами и знал, как завоевать чужое доверие, и как найти ответы там, где их тщательно прячут за сотнями учтивых фраз и завуалированных угроз. Изольда же была не столь общительна, и взаимопонимания у нее, как слышал Нокс, и того меньше, но она была убедительна, изобретательна и чрезвычайно умна. Ее решительность и даже агрессия, проявляющаяся не так часто, уже много раз спасали их жизни и приводили туда, куда нужно.

Ее группа оказалась на месте первой. Они разделились меньше часа назад, и за этот час в доме, спиной к которому они стояли, жизнь Ровены оборвалась.

– Она там уже давно, – наконец сказала Изольда, качнув в сторону дома темно-русой макушкой. – Запах просто отвратительный.

– Я говорил с ней утром. Она была… в порядке.

Как странно. Чуть больше двух месяцев назад они праздновали становление Ровены наследницей, семнадцатой из них. А сегодня их вновь шестнадцать.

Ноксу хотелось сжаться в комок и зарыдать. Он не любил показывать слабость, но сдерживаться, когда менее чем в десяти метрах лежит сестра по Сердцу, ее иссушенная оболочка… Нокс считал, что привык к потерям, но их число росло, а его сердце не склеивалось обратно.

– Там пахнет Хибаем, – добавила Изольда. – И кем-то еще. Что-то приторно-сладкое, как… гниющая плоть, подслащенная чем-то. Мерзкий запах.

Нокс прикрыл глаза. Он не желал подробностей, но он был здесь, отвечал за вверенных ему вампиров и фей, отвечал за Ровену, тело которой до сих пор не убрали – не раньше, чем королева увидит его своими глазами.

– Я не понимаю, зачем демонам это, – произнес Нокс, подняв голову к небу. Тучи висели совсем низко, должно быть, вот-вот начнется дождь.

– Убийства? Ради крови, наверное. В правильных руках любая кровь станет оружием.

– В их убийствах нет логики. Господин Илир, тот мужчина, которого нашел Диего…

– Джевел.

– Это еще не доказано.

– Всегда есть место для теории.

Нокс хотел ответить, но тело вдруг ощутило вспышку столь знакомой магии. Беро открыл портал в пяти метрах от них и сразу же отступил в сторону, низко склонив голову. Нокс бы последовал его примеру, выражая не только уважение, но и сожаление об утрате, однако взгляд его сапфировых глаз вцепился в лидера вампиров, на которого опиралась его королева. Даже в последние дни зимы королева выглядела так, будто собралась на прогулку в летнем саду: сегодня на ней было атласное платье с вырезом и объемными рукавами, темно-синий цвет которого делал ее аквамариновые глаза еще ярче. Но Нокс видел и то, чего никто бы не увидел: дрожь не от холода, а от страха и боли; мокрые дорожки на щеках; призрачная кровь, забрызгавшая собой все вокруг; следы от порванных нитей.

Оттолкнув от себя Данталиона, тут же оскалившего зубы, Ариадна быстро направилась к ним.

Каждый ее шаг был преисполнен грозности, величия и ярости.

Перебарывая дрожь во всем теле, Нокс выступил вперед. Он не стремился защищать Изольду, ведь знал, что она справится и без него, Ноксу куда важнее было показать королеве, что он рядом.

Сначала она была наставницей, а после и до сих пор, хоть и не любила этого признавать, матерью. Каждому она дарила внимание, любовь и знание. Каждый был частью ее сердца, и смерть каждого мучительно убивала ее.

Нокс сделал еще один шаг вперед. Многие говорили, что он ведет себя слишком вызывающе и позволяет себе вольности, за которые следует наказывать. Но именно Нокс стал первым учеником королевы Ариадны и наследником Сердца. Он, должно быть, был единственным, кто знал всю правду о наследниках сердца прошлого поколения: о Рогире, Одане, Эйлау и всех, кто участвовал в битве за Сердце фей.

Может быть, Нокс и позволял себе лишнего, но он никогда не позволял своей королеве нести груз страданий в одиночестве. Он обнял Ариадну, не обращая внимания на Данталиона и Изольду. Объятие длилось всего секунду, однако Нокс знал, что результат достигнут. Когда он отступил и поднял взгляд на королеву, она вновь была собранна и еще более величественна.

– Итак, – тихо, но властно произнесла Ариадна, скользнув вспыхнувшими глазами в сторону Изольды. – Ты первой нашла тело.

– Именно.

– И ты не знаешь, кто лишил мою милую стольких литров крови.

– Мы выслеживаем Хибая, полагаю, что он причастен.

– Хорошо. Тогда открой мне душу, чтобы я убедилась в этом.

Данталион мгновенно выскочил между Ариадной и Изольдой и прошипел в лицо королеве:

– Не смей даже думать о том, чтобы своей дрянной магией лезть в души моих вампиров! Если так хочешь покопаться в чужих секретах – пожалуйста, смотри в мою душу. Но моих вампиров не трогай.

Ариадна никак не отреагировала на это и просто прошла мимо. К дому, внутри которого все еще лежал истерзанный труп Ровены. Целую вечность Нокс стоял, боясь пошевелиться, а потом все же сдвинулся с места.

Почти сразу же, как искатели оказались в доме Альтана, он сказал им ничего не ломать, иначе они точно лишатся десерта, и занялся оказанием помощи Твайле и Николасу. Сальватор был крайне настойчив и едва не прятался, требуя, чтобы сначала помогли Твайле, и той пришлось согласиться. Соня понятия не имела, как это все происходило: Альтан сказал, что в процессе лечения демоницы будет участвовать очень много хаоса, и постоянно защищать искателей от его отрицательного воздействия ему будет сложно, так что лучше им пока смирно посидеть на мягком диванчике в гостиной. Напоминание повторилось спустя почти два часа, когда Альтан, ничуть не уставший, явился за Николасом.

На этот раз избавление от чужого хаоса заняло два дня.

Альтан объяснил это смешением магии сакри, чужого хаоса внутри Николаса и того, что изначально имелся внутри его организма. Взрывоопасная смесь, которая вполне могла убить сальватора, если бы тот продолжал применять магию сакри. По прошествии двух дней Николас выглядел значительно лучше, только был очень сонным и уставшим. Твайла сказала, что это вполне нормальная реакция организма и что Николасу нужно лишь хорошо отдохнуть, чтобы окончательно прийти в себя.

Альтан не пытался их убить или отравить, сдать другим демонам или отвести в предположительно существующий жуткий подвал с инструментами для пыток. Альтан предлагал им какое-то тосканское вино из числа лучших, следил, чтобы каждый попробовал ньокки, которые, по его словам, сегодня получились особенно вкусными, и ни на секунду не отвлекался на проницательный взгляд Сони, направленный на него. Он не скрывал своих черно-красных глаз, но рогов почему-то не было видно, как бы искательница ни всматривалась.

– Mer daran, – с улыбкой промурлыкал Альтан, посмотрев на нее, – пожалуйста, хватит пялиться на мои волосы. Уверен, у твоего парня они будут пошелковистее.

Соня оторопело моргнула. Твайла разразилась смехом и едва не расплескала вино – она единственная пила его, показывая, что всецело доверяет Альтану. Кит удивленно переводил взгляд с Сони на демона, а Алекс, кажется, чуть не подавился.

Перебарывая оцепенение и стараясь выглядеть максимально уверенной, Соня спросила:

– Что значит «mer daran»? Очень похоже на сигридское «mel deren».

– Эти языки развивались одновременно, ничего удивительного, что в них так много схожих слов.

Соня очень надеялась, что это просто совпадение. Ей бы не хотелось, чтобы Альтан называл ее mer daran, что было очень похоже на сигридское «милая» или «любимая». Причем обращался он так только к ней или Твайле, предпочитая называть Кита, Алекса и Николаса das darun.

– Это не ответ.

– «Mer daran» означает «нашедший место под солнцем», – улыбаясь, ответил Альтан и откинулся на спинку стула, сложив руки за головой. – Раньше демоны называли так тех, кто отбился от стаи, помечали, как изгоев и предателей. Но мы уже много лет называем так тех, кто, несмотря на весь этот непрекращающийся кошмар, научился жить с людьми.

– Если бы еще только люди научились этому, – пробормотала Твайла, зло покосившись на Кита.

– Я понимаю, почему ты называешь так Твайлу, – продолжила Соня. – Но я-то тут каким боком? Остальных ты называешь das darun. Как это переводится?

– «Сбившийся с пути», – с готовностью ответил Альтан.

– Ничего не понимаю, – пробормотал Алекс, и это были его первые слова за весь ужин.

– Еще поймешь, – продолжая сиять, произнес демон. – Малыш Нико сказал, что Рейна для того и взяла вас с собой – чтобы дать время на поиск.

– Но я не…

– А вот что насчет тебя… – демон перевел взгляд на Соню и добавил: – Ты уверена, что хочешь знать? Ответ может не понравиться.

– Мне не нравится, что нас втянули в какую-то ерунду. Спасибо, уж с переводом незнакомых слов я как-нибудь справлюсь.

Должно быть, она сказала что-то не то, или была чересчур дерзкой, или, наоборот, недостаточно напористой… Соня не знала. Альтан вдруг улыбнулся еще шире и будничным тоном, будто они обсуждали погоду, сказал:

– Судя по тому, что я вижу и чувствую… Да, все именно так, моя mer daran. Ты умерла еще во младенчестве.

Глава 10

Пусть свет не видит моих черных и глубоких желаний

Сонал выглядела недовольной. Гилберт не знал, в чем крылась истинная причина: то ли завтрак недостаточно роскошный, то ли слуг не было, то ли Рокси Гривелли без умолку болтала о своем последнем поиске, в результате которого едва не погибла.

Впрочем, сейчас Гилберта меньше всего волновало недовольство Сонал. Он не любил ставить ультиматумы, но с принцессой пришлось: либо она каждый раз завтракает, обедает и ужинает с ним, либо и дальше сидит взаперти и ни с кем не общается. С того самого дня, как Гилберт впервые поговорил с ней, Сонал начала требовать больше: внимания, слуг, объяснений, подчинения. Больше всего, что только было во власти Гилберта. Когда он, должно быть, в сотый раз повторил, что хозяин – он, а не она, Сонал отказалась от еды. Тогда Гилберту надоело терпеть это, и Диона по его приказу едва ли не вытаскивала принцессу из комнаты и тащила в столовую.

Особняк превращался в сумасшедший дом, и Гилберт никак не мог этому помешать. Сонал была свято уверена, что раз Гилберт принял ее, то должен все свое внимание уделять только ей, и никому больше. Должен всегда быть рядом, объяснять ей устройство этого мира, помогать осваиваться и просто скрашивать времяпровождение своим присутствием. Гилберт этим и занимался, не имея возможности помочь коалиции по-настоящему. Он не был обязан постоянно любезничать с Сонал и делать все возможное, чтобы она была счастлива, но…

Коалиция нуждалась в людях. Демоны выползали из всех щелей. Эйс обрел магию. Ровену убили.

Голова Гилберта раскалывалась.

Сонал вдруг вскрикнула и подскочила на ноги. Великан вскинул голову, готовый к чему угодно, но увидел только черную треххвостую кошку, запрыгнувшую на стол.

– Ваше Высочество, – стараясь удерживать на лице учтивую улыбку, сказал Гилберт, – не нужно так пугаться. Это всего лишь драу.

– Какая разница, драу или нет? – возмущенно воскликнула Сонал, отряхивая рукав рубашки так старательно, будто он успел испачкаться. – Что эта дрянь здесь делает?

– Она вообще-то все слышит, – обиженно пробормотала Рокси, подзывая кошку к себе. – И она не дрянь! Ее зовут Салем.

Сонал взмахнула рукой, будто надеялась заткнуть Рокси. Гилберт едва подавил усмешку: Рокси Гривелли невозможно заткнуть даже старшим искателям, она всегда будет отстаивать свою точку зрения и не отступится, пока не достигнет желаемого.

– Вы издеваетесь надо мной?! – возмутилась принцесса, повернувшись к Гилберту с таким разъяренным взглядом, будто собиралась убить его голыми руками.

– Скажите мне, чем вы недовольны, Ваше Высочество, и я сделаю все возможное, чтобы исправить это. Однако, – быстро добавил он, когда Сонал уже хотела ответить, – вам следует принять во внимание тот факт, что я не намерен жертвовать удобствами моих дорогих гостей и крепкими дружественными отношениями, что установились между нами за эти годы, ради ваших минутных прихотей и капризов. Это Второй мир, Ваше Высочество, а не Лэндтирс, и я здесь король.

Хорошо, что Рокси не стала напоминать: никакой он не король. Его статус был мнимым, но необходимым, чтобы удержать под контролем не только тех людей, о которых некому позаботиться, но и самого Гилберта. Он даже не прошел Матагар и не имел права называться королем великанов, но, будучи единственным выжившим после Вторжения великаном, подобные тонкости волновали только его. Даже Стефан не высказывал своих мыслей по этому поводу.

Возможно, если бы Стефан сейчас был рядом, он бы придумал, как сгладить все острые углы и успокоить принцессу.

Если бы Стефан сейчас был рядом.

Успехов у Марселин не было. Она продолжала искать способ развеять сомнус, но теперь еще уделяла внимание и Эйсу – тот отказывался сообщать коалиции о том, что с ним произошло, пока не научится управлять открывшимся даром, – и Марселин взяла заботу о нем на себя.

– Вы меня даже не слушаете!

Гилберт встрепенулся и уставился на Сонал – она подошла почти вплотную и, кажется, действительно озвучивала свои претензии, которые он прослушал, погрузившись в мысли. С его стороны это было непростительным, но Гилберт до того устал, что вместо извинений улыбнулся и ответил:

– Вы учли, что я не намерен бегать за вами, как собачка?

– И вы еще называете себя королем! – процедила принцесса.

– А вы со мной не согласитесь? Рокси, разве я не король?

– Король, – буквально пропищала Рокси.

– Вот, Рокси со мной согласна. Почему же вы упрямитесь, Ваше Высочество? Вы же знаете, что я могу вам помочь, но лишь в том случае, если вы пойдете мне навстречу.

Коалиция нуждалась в Сонал, но принцесса, похоже, не нуждалась в них, раз продолжала упрямиться и строить из себя страдалицу.

Даже сейчас она с вызовом смотрела на Гилберта и будто ждала, когда он уступит, признает ее превосходство и откажется от своего. Возможно, в прошлом, еще в Ребнезаре, он бы так и сделал. Будучи ребенком, он восхищался не только ее красотой, но и умом, который она демонстрировала, прибывая к их двору. В те времена она сияла, будто была с ног до головы украшена золотом, и напоминала настоящую королеву, даже не принцессу.

Тогда Гилберт считал, что Фортинбрасу повезло, но брат объяснил ему, что Сонал не идеальна. Она умеет притворяться милой и любезной, умеет очаровывать всех и каждого, но она также умеет кричать так, что дрожат стекла в окнах, и бить слуг, посмевших ей перечить. Гвендолин, единственная принявшая Сонал достаточно холодно, повторно объяснила Гилберту, что Сонал лишь поддерживает образ любящей и заботливой принцессы. А потом, в день, когда двое сальваторов явились ко двору и сказали, что пришли за Третьим, он увидел, как Сонал сорвалась. Она кричала и требовала встречи с королем и королевой для подписания нового брачного договора, и Гилберт испугался. Ему было одиннадцать, и его вполне могли обручить с Сонал. Разница в возрасте принцессу абсолютно не волновала.

Возможно, в прошлом Гилберт бы и признал ее превосходство. Либо из-за того, что был ослеплен ее совершенством, либо из-за страха, который появился позже. Но Вторжение научило его не отступать даже в самых сложных и безвыходных ситуациях.

– Ваше Высочество, – старательно удерживая улыбку на лице, сказал Гилберт, – нам незачем спорить. Как насчет прогулки по моему саду? Уверен, вам…

– Свет Арраны не гаснет, – практически выплюнула Сонал, перебив его, и, развернувшись, стремительно вышла.

Уннер, которой Гилберт сказал все время быть рядом с принцессой, появилась будто из пустоты и тут же последовала за ней.

Слова Сонал продолжали греметь в ушах Гилберта.

«Свет Арраны не гаснет» – не только девиз рода Арраны, стоявшего во главе Лэндтирса, но и напоминание каждому сигридцу: люди из рода Арраны всегда знают правду. Это дар, священный и несгибаемый, благодаря которому суд Лэндтирса всегда считался самым справедливым во всем Сигриде.

Гилберт считал, что Свет Арраны был утрачен во Вторжении, но теперь не был в этом уверен. Он никогда не слышал, чтобы Сонал демонстрировала наличие столь уникального дара или использовала его, но, возможно, он был просто слепым и глупым, раз не замечал очевидного – он ведь даже не сразу понял, что при дворе Ребнезара Сонал притворялась.

Возможно, она притворялась и сейчас. Или же Свет Арраны действительно был в ее крови, и, следовательно, Сонал всегда узнает правду.

– Гилберт, – тихо позвала Рокси.

Он почти забыл о ее присутствии. Рокси молча указала на его тарелку, откуда Салем пыталась утащить кусочки десерта.

– Прекрасно, – вздохнул Гилберт, проводя ладонью по лицу. – Что еще она ест?

– Все, кажется. Один раз попыталась съесть руку Алекса.

– Объясни ей, чтобы она ничего в моем доме не портила. Я скажу Одоваку, что теперь у нас живет всеядная кошка, но если она хотя бы царапину оставит – я буду очень зол.

– Салем хорошая, – пробормотала Рокси, протянув к кошке руки и отодвинув ее от чужой тарелки. – Она же… Ее Высочество же не потребует выгнать Салем?

– Я ей запрещаю. Если Сонал будет хоть что-то говорить про нее, сразу же обращайся ко мне, – пробормотал Гилберт, посмотрев на Рокси. – Я разберусь, вот увидишь. Просто наслаждайся отдыхом и не забывай пить целебные отвары.

– Они мне больше не нужны! – горячо возразила девушка, прижав Салем к груди. – Я полностью выздоровела!

– Либо пьешь отвары, либо возвращаешься домой.

– Ладно, – быстро сдувшись, согласилась Рокси. – Не хочу домой, там сейчас очень пусто…

Гилберт едва не выпалил извинение за лишнее напоминание о том, что ее родители и один из старших братьев заняты важными поисками, а другой пропадает неизвестно где. Он мог, наверное, все же извиниться, но знал, что Рокси не настолько ранимая, чтобы нуждаться в этом. Тем более у Гилберта был другой вариант, который он откладывал из-за присутствия Сонал.

– Лука, – сказал он, прекрасно зная, что эльф, в какой бы части особняка ни находился, обязательно услышит его, – принеси, пожалуйста, то, что я просил подготовить.

Рокси настороженно оглядела столовую.

– Луки ведь здесь нет, – уточнила она.

– Он и так прекрасно слышит меня благодаря связи с особняком.

– А-а…

Рокси наверняка все это знала – она любила гостить у Гилберта с самого детства и постоянно расспрашивала об устройстве особняка и магии, кроющейся в нем.

– А есть какие-нибудь новости от…

Лука едва не влетел в столовую, и Рокси замолчала, раздраженно уставившись на эльфа. Но, увидев в его руках оружейный чехол, тут же выпрямилась и даже вытянула шею, желая рассмотреть его поближе.

– Я только что видел принцессу, – пробормотал Лука, останавливаясь рядом с пустым местом, где еще минуты назад сидела Сонал. – Чуть не умер от ее взгляда.

– Как и все мы, – согласилась Рокси.

Гилберт протянул руку, удерживая едкий комментарий при себе. Лука послушно вложил ему в ладонь оружейный чехол и направился к дверям, ведущим на кухню.

– Ты ведь убила демона, терроризировавшего женский пансион, – начал Гилберт, внимательно рассматривая инкрустированную камнями рукоятку кинжала – единственную деталь, не скрытую чехлом.

Рокси кивнула, крепче прижав к себе Салем. Кошка во все глаза смотрела на оружие в руках Гилберта, вытянув вперед пушистые лапы.

– Я очень уважаю самоотверженных искателей, но еще больше я уважаю тех, кто знает, когда нужно дождаться подкрепления и не лезть на рожон.

– И ты меня будешь отчитывать? – разочарованно выдала Рокси, опустив плечи. – Я и так только это и слышу, хотя я убила того демона!

– Знаю, и поэтому в благодарность дарю тебе кинжал из ребнезарской сокровищницы.

Рокси вытаращилась на него и так сильно сжала кошку, что та протестующе мяукнула и забила сразу тремя хвостами, отчего девушке пришлось отпустить ее.

– Уннер отыскала его лет пятнадцать назад, и я сразу же понял, что он из нашей сокровищницы. Это хорошее оружие с чарами, которые могут оповестить о присутствии или приближении демона. Видишь? – Гилберт повернул кинжал рукояткой к Рокси и постучал по небольшому бело-голубому круглому камню. – Это лунный камень. Он станет темнее и холоднее, если рядом будут демоны.

Рокси открыла рот, но ничего и не сказала. Гилберт снял кожаный чехол и продемонстрировал кинжал полностью: с еще одним чехлом, на этот раз из серебристого металла с плотной кожей внутри, ребнезарскими письменами, выгравированными со всех сторон, и крохотными сверкающими камнями.

– Я все равно не использую оружие, – добавил Гилберт, протягивая кинжал Рокси. – Так что бери и пользуйся, я совсем не против.

Против была лишь та часть, что отчаянно сопротивлялась любым попыткам расстаться с крупицами прошлой жизни. Но Гилберт знал, что поступает правильно. Этот кинжал был слишком хорош, чтобы и дальше без дела лежать в его коллекции, радовавшей глаз и ублажавшей душу.

Или же он, не способный помочь как следует, просто пытался сделать хоть что-то полезное, правильное или доброе. С его стороны это было крайне эгоистичным поступком, совершенным исключительно для того, чтобы немного успокоить свою совесть.

Гилберту было тошно от самого себя, но он старался, выдавливая улыбку, ради Рокси, искренне радовавшейся новому оружию.

– О, Хайбарус…

– Ты совсем отбился от рук, щенок.

Иснан поджал губы, запрещая себе отвечать колкостью. Маракса ему все равно не переспорить хотя бы потому, что он был на сотни лет старше и наверняка знал куда больше издевательств. Он и так получил сполна после встречи с Твайлой: Мараксу, видите ли, не понравилось, что он должен был разыгрывать спектакль перед этой сукой.

Но госпожа Ситри приказала – и он был обязан подчиниться. Должно быть, то же самое было и сейчас, иначе Иснан не понимал, зачем Мараксу торчать в просторной комнате госпожи.

Если сейчас демон скажет, что сам приполз, лишь бы ублажить ее, Иснана стошнит.

– Ты забыл, что не имеешь права сюда входить? – со смешком спросил Маракс, расправляя крылья.

Иснан мысленно пожелал ему забиться в угол и переломать себе все крылья.

– Госпожа сказала, что здесь есть образцы крови, которые мне нужны, – наконец произнес демон, держа руки за спиной.

– Ставишь эксперименты? Похвально. На этот раз сам будешь притворяться слабаком? Или нужно найти тебе кого-нибудь для этого?

«Хайбарус, запихни ему в глотку что-нибудь, чтобы он заткнулся».

– Я проверяю границы этой магии.

– Ты только этим и занимаешься последние двести лет.

– Из нас никто прежде не владел подобным, так что неудивительно, что на освоение требуется много времени.

Иснан не мог навредить Мараксу из-за приказа госпожи Ситри, но мог напомнить, что был избран он, а не кто-то другой. Даже несмотря на то, что Маракс был призван в этот мир лишь несколько месяцев назад и успел проявить силу и острый ум, обзаведясь влиянием среди всех демонов, именно Иснан представлял большую ценность.

– Разве есть в этой магии что-то, чего мы не знаем? – спросил Маракс, сложив руки на груди.

– Госпожа тебе совсем ничего не говорит? – постаравшись изобразить искреннее удивление, уточнил Иснан. – Странно. Наверное, ты только и можешь, что греть ее постель, раз она молчит.

Маракс рассмеялся, и его крылья встрепенулись, словно он готовился взлететь. Только с этим делом у демона были проблемы: магия Четвертого оказалась до того сильной, что Маракс до сих пор восстанавливал мышцы, жилы и хрящи, пострадавшие во время столкновения. Он летал, разумеется, но порой крылья подводили его.

– Если бы ты был достаточно умен, то понял бы, что внимание нашей госпожи – это дар.

– Быть ее подстилкой, как ты? Нет, спасибо, лучше повожусь с чужой кровью.

Иснан знал, что будет после этого, и потому, когда хаос оплел его шею и крепко сжал, даже не дрогнул.

Маракс никогда не смог бы по-настоящему издеваться над ним и мучить так, как мучил всех людей и неугодных демонов. Иснан был слишком важен, чтобы подвергать его опасности, однако Маракс находил способы удовлетворять свою жажду насилия и контроля над всеми. Пока госпожа Ситри занималась призывами демонов или собирала информацию способами, известными ей одной, Маракс должен был следить за Иснаном и контролировать, чтобы тот не совершал глупостей.

– Изучаешь кровь, да? – повторил Маракс, задумчиво постучав когтем по подбородку. – Из чего состоит твоя коллекция?

Хватка на шее немного ослабла, и Иснан тихо и нехотя ответил:

– Тот искатель, которого мы встретили недавно, mer daran, несколько рыцарей, эльфов, искателей и вампиров. Есть еще кровь короля эльфов.

– А что насчет тех, с одинаковыми лицами? – медленно произнес Маракс, с каждой секундой ослабляя хватку на шее Иснана. – Где это было, не напомнишь?

– Канберра.

– Да, точно. Их кровь ты собрал? Я пожертвовал четвертью легиона Сизера, и он до возвращения к Хайбарусу будет напоминать мне об этом.

– Только девушки. Твои ноктисы были слишком медленными и тупыми и не смогли отвлечь их нормально. Даже у девушки я забрал слишком мало. Не представляю, как мне с этим ра…

Иснан захрипел: шею вновь сдавило так сильно, будто Маракс уже готовился сломать ее. Руки не слушались, все тело оцепенело – еще чуть-чуть, и Иснан отравится чужим хаосом, который заберется ему под кожу, в мышцы и вены, где будет процветать до тех пор, пока Маракс не прикажет ему убить Иснана.

– Старайся лучше, щенок, – произнес Маракс, отпустив его. – И не забудь кровь, ради которой притащился.

Иснан не представлял, что удержало его от ответа или попытки воздействовать на Маракса собственным хаосом. Вкупе с магией сакри у него, возможно, и были бы шансы, но только при наличии крови – таковы были условия Ренольда, которые приходилось соблюдать даже Аннабель.

Он нашел склянки с кровью в нижнем ящике стола, забрал их и вышел, уверенный, что Маракс проводил его хищным взглядом. Не будь Ренольда, Маракс бы растерзал его на мелкие части, а после выбросил их ноктисам на съедение.

«Вновь провоцируешь его».

Иснан остановился в длинном коридоре возле окна, выходившего на оживленную улицу, по которой тащились машины, застрявшие в пробке, и бежали люди, напоминавшие букашек. Но смотрел Иснан не на них, а на Ренольда, появившегося вместо отражения. Фиолетовые волосы аккуратно зачесаны назад, взгляд рассеянный, сиреневая кожа тусклее, чем демон помнил. Неизменным оставалась только странная одежда с вырезом едва не до середины живота, сверкавшая, как ночное небо. И, конечно же, черная полоса на шее вместо настоящего ошейника. Иснан не знал, почему эта полоса не исчезает, и Ренольд не давал конкретного ответа. Он также не говорил, почему, появляясь во плоти, никогда не размыкал губ и всегда общался только мысленно, хотя насчет последнего Иснан и так знал: Ренольд был немым. И на все вопросы демона у него был лишь один ответ: «Думай. Все ответы давно перед тобой».

– Он заслужил, – тихо ответил Иснан.

«Тебе не кажется, что когда-нибудь он просто убьет тебя?»

– Пока ты со мной, не убьет, верно?

«Ты в этом уверен?»

Ренольд печально улыбнулся. Сакри всегда выглядел до того меланхолично, что Иснану становилось тошно смотреть на него.

«Вновь эксперименты с кровью?»

– Я на пороге прорыва.

«Ты на пороге катастрофы».

Иснан слышал это чаще, чем «щенок» от Маракса или шутки от Зепара о том, что он у них не только перевертыш, но и подкидыш. Ренольд постоянно говорил, что Иснан на пороге катастрофы. С того самого дня, как демоны убили Аннабель и подчинили его себе.

«Сколько еще ты будешь отрицать свою память?»

Иснан ногой толкнул дверь в комнату, выделенную под эксперименты с кровью. Пока что он ограничивался малым: изучал саму кровь, тратя не больше капли, и учился использовать ее вместе с собственным хаосом.

– Может быть, не будешь ворчать, а поможешь? – пробормотал Иснан, аккуратно расставляя сосуды с кровью на столе, заваленном всяким хламом.

«Хочешь, чтобы я помог? – переспросил Ренольд, отражение которого застыло на поверхности одного из окон. – Что ж, есть шанс, что я помогу. Но для начала ты поможешь мне».

– О чем…

Иснан едва не закричал, когда Ренольд силой выхватил у него контроль над телом.

– Что ж, – произнес сакри уже его губами и голосом, заперев Иснана внутри, – нужно встретиться кое с кем. Не окажешь милость?

Иснан хотел зарычать, но не смог выдавить ни звука. Рука против его воли поднялась и раскрыла портал прямо посередине комнаты.

«Сукин сын! – завопил Иснан, бросив весь свой хаос на сакри. – Куда ты меня тащишь?!»

– Не шуми.

Ренольд шагнул в портал, тут же открыл еще один и переместился в другое место. А затем в следующее, будто искал что-то.

Николас продолжал искать зацепки, ведущие к кристаллу Масрура, и проверял людей из списка Эрики. Пока что никаких результатов не было, из-за чего у Николаса складывалось впечатление, что кристалл Масрура – это просто массовая галлюцинация сигридцев. Что даже сам Масрур был результатом массовой галлюцинации.

Пока что единственной ниточкой оставался аукцион некоего Андреаса, запланированный на двадцать пятое апреля. Сегодня было десятое марта – у Альтана они прятались уже две недели, и за все это время ни один демон не смог найти их.

Кроме Иснана.

Николас отскочил в сторону быстрее, чем хаос подкравшегося к нему демона успел атаковать, и Рейна сразу же заняла его место. Мгновение спустя Николас оказался где-то глубоко внутри и, как бы ни старался, не мог пошевелить собственным телом.

Николас хорошо запомнил Иснана, но все равно разглядывал его. Непонятная одежда, отдаленно напоминавшая простой строгий костюм, черные растрепанные волосы и рога с потемневшими кончиками. Они не были слишком длинными, что означало бы верховную власть над остальными демонами, но то, что Николас почувствовал, было гораздо опаснее хаоса.

Он не хотел в это верить. Ни в странный взгляд, необычный, даже новый для Иснана, ни в ощущение родственности, постепенно заполнявшей его. Николас не хотел, чтобы Рейна стояла на месте, будто скованная чем-то, и ждала, пока Иснан скажет хоть слово.

Точнее, не Иснан, а Ренольд, который сейчас управлял телом демона.

Николас не хотел верить в то, что почувствовал, но связь между сальваторами никогда не лгала. Раньше Николас не понимал, почему никак не мог отыскать еще одного сальватора, но теперь все встало на свои места: Ренольд нашел способ заглушить эту связь, чтобы оградить их друг от друга.

Он так долго ждал встречи с другим сальватором. Мечтал, что увидит Первую и когда-нибудь встретит избранника Арне, что узнает их поближе и почувствует родственность магии, лежавшую в основе их связи. Мечтал, что наконец перестанет быть один, но теперь…

Второй сальватор – Иснан, демон, убивший искателя Рика, утянувший Пайпер в карман между мирами, напавший на Соню у озера, где Николас едва успел помочь им. Тот самый демон, который в день исчезновения Пайпер привел огромный легион, а совсем недавно для чего-то собрал кровь Кита.

Почему Ренольд выбрал его?..

«Я не знаю, Нико, – тихо ответила Рейна, вторгаясь в его мысли. На мгновение он почувствовал, как его окутало знакомое тепло, будто Рейна во плоти стояла рядом и пыталась окружить его, чтобы защитить от любой опасности. – Но Ренольд никогда не был глупцом, помни об этом».

Ренольд, все еще контролировавший тело Иснана, молча смотрел на них черно-красными глазами демона. Они стояли на крыше административного здания где-то в Финиксе и молча смотрели друг на друга.

– Ты далеко забралась, Рейна, – наконец произнес Ренольд не своим голосом. – Не думал, что встречу тебя… вот так. Я скучал.

– Оставь сантименты при себе, я не настроена любезничать, – с улыбкой ответила Рейна. – Лучше скажи, для чего ты здесь.

– Они скоро найдут вас, я знаю это и чувствую. Пожалуйста, спрячьтесь.

– Так ты пришел только для того, чтобы предупредить об опасности, о которой мы уже давно знаем? Где тот Ренольд, которого я помню?

– Я…

Николас с удивлением заметил, как сакри запнулся. Он провел рукой по волосам Иснана и поморщился, задев рога.

– Скажи мне, – совсем тихо произнес Ренольд, едва не прошептал, жалостливо посмотрев на них исподлобья, – ты почувствовала это?

Николас практически встрепенулся: Ренольд говорил о том необычном ощущении, о котором Рейна рассказала ему две недели назад на португальской парковке. Тогда сакри сказала, что ощутила всплеск Силы и Времени, слившихся между собой.

– Да, почувствовала.

– И ты веришь в это? – торопливо спросил Ренольд.

– Я знаю, что это правда. Но знает ли твой малыш?

Последнее слово Рейна произнесла с издевкой – она точно не собиралась любезничать с Иснаном, даже несмотря на его связь с Ренольдом.

– Вряд ли, он еще много не понимает и часто пропускает мои слова мимо ушей… Я позабочусь, чтобы он не нашел вас, – пробормотал сакри. – Уходите, пока можете, Хибай уже наступает вам на пятки.

– Откуда ты знаешь?

– Он, – Ренольд поднял руку Иснана и помахал ей, – использует нашу магию, чтобы помочь в этом.

Хотя Маракс все равно считает, что он плохо старается.

Рейна коротко рассмеялась и затихла. Николас на интуитивном уровне понял, что на этом их первый за двести лет разговор закончен. Демон сделал шаг назад и вытянул руку в сторону, открывая портал.

– Я скучал по вам, Рейна, – пробормотал Ренольд, смотря на них.

Рейна не ответила. Демон шагнул в портал и исчез. Исчезло и ощущение родственной связи, которым Николас захлебывался все это время. Исчез контроль Рейны над его телом.

– Рейна? – неуверенно позвал он. – Что нам делать?

«Ренольд не ошибается, – тихо, что казалось невозможным в мыслях, ответила сакри. – Он – это Слово, и то, что он говорит, становится истиной».

– Разве для этого не нужна чья-то кровь?

«Нико, нам нужно вернуться, – еще тише ответила Рейна, проигнорировав его вопрос. – Возможно, я ошиблась».

Николаса прошиб холодный пот. Рейна никогда не признавала, что ошиблась. Она всегда права, всегда впереди на сотню шагов, всегда сильнее и хитрее всех. Рейна – это Движение, неуловимое и точное, как стрела, и она всегда достигает цели.

Было непривычно чувствовать себя одиноким: Рейна ушла так глубоко, будто ее вовсе не было. Николас не представлял почему и хотел помочь ей, но мог сделать только одно: вернуться.

Ему нужно вернуться, чтобы понять, что делать дальше.

Николас ничего не успел, и его жизнь – это сплошной хаос, который никто не мог контролировать. Даже демоны, пытавшиеся пробраться в дом Альтана.

«Ренольд бы не стал отвлекать нас, – говорила Рейна, пока сальватор торопливо рисовал в воздухе дополнительные сигилы для защиты. – Эти демоны не отличаются разумом, скорее всего, ноктисы, о которых говорил Альтан, сбились в одну стаю и поняли, откуда разит чужим хаосом».

В данной ситуации Николас бы не поверил в совпадение, но спорить с Рейной не решился. Хоть она и отвечала ему, защищала всех, кто был в доме Альтана, что-то в ней изменилось. Будто сломалось, а Николас никак не мог понять, что именно.

– Твои барьеры выдержат? – торопливо спросил Алекс, держа оружие наготове.

– Выдержат, – уверенно ответила вместо сальватора Твайла.

– Это же просто ноктисы, но почему они… такие?

Соня говорила не об их количестве или стремлении во что бы то ни стало попасть в дом, а о горящих красных глазах, о черной пене, разъедающей землю и камень дома, о яростных и истеричных завываниях, наверняка звучащих на весь район.

– В Монрое открылась брешь, – ответил обеспокоенный Альтан. – Думаю, они кинулись в разные стороны, желая спастись… и часть из ноктисов оказалась здесь.

– Они вас почувствовали? – уточнил Кит, едва не бегавший из угла в угол. – Ваш хаос?

– Нет, вряд ли. В Касересе много демонов, прячущихся от остальных… Я правда не знаю, почему они здесь, – сбивчиво произнес Альтан, резко остановившись в середине комнаты. Медные волосы спутались, взгляд черно-красных глаз беспокойно перепрыгивал с одного присутствующего на другого. – Что привело их? Почему они так хотят попасть внутрь?

– Если мы так и будем стоять без дела, то коалиция разберется с ними и займется нами, а мы так ничего и не узнаем, – неожиданно резко произнес Алекс.

– Ты ведь сможешь остановить их? – спросил Кит, впившись в Николаса обеспокоенным взглядом. – Мы с Алексом и Соней отвлечем их, а ты…

– Нет, не думаю, – перебил его Альтан. – Моя nacido en la sangre, это может плохо закончиться. Тебе лучше держаться подальше от этих демонов.

– Почему? – глухим голосом спросила Соня.

– Если уж Блас сумел узнать тебя, значит, та кровь пробуждается. Демоны почуют ее и, скорее всего, рассвирепеют.

– Та кровь? – все-таки решился вмешаться Николас. – Ты о чем?

– Лучше уведем их подальше, – предложил Альтан. – Я превращусь в кого-нибудь и отвлеку, если кто останется здесь, избавьтесь от них быстро. Нико, das darun, тебе нужно будет очень постараться. Не исключено, что кто-то из старших наблюдает за этим домом. Вам придется уйти.

Николас кивнул.

«Есть идеи, куда отправляться дальше?» – спросил он у Рейны.

«Поиски кристалла пока зашли в тупик, так? – для чего-то повторила сакри и, не дожидаясь ответа, продолжила: – Нам нужен свежий взгляд и чуть больше союзников».

«И куда мы отправимся?»

«Просто доверься мне».

Гилберт даже не успел полностью смыть с рук кровь темных созданий, убитых им в Монрое, как почувствовал, что на территорию особняка попали чужие, и сорвался с места. Эрнандесов, Марселин и Эйса он застал на пляже, метрах в двадцати от кромки воды. Эйс топтался на месте и нерешительно выглядывал из-за спины Марселин, пока та пыталась удержать его на месте и не подпустить ближе. Рокси стояла чуть ближе и, судя по ее лицу, была готова расплакаться. Салем невозмутимо сидела у ее ног и вылизывалась.

Гилберт остановился в метре от Эрнандесов, спрятав Рокси за своей спиной, расправил плечи, надеясь, что выглядит достаточно уверенно и величественно, и с улыбкой произнес:

– Здравствуй, Николас.

Сальватор выглядел расстроенным и, казалось, даже не обращал внимания на Диону, державшую его на прицеле. Стоявший рядом с ним Кит держал руку на оружии, Алекс озадаченно смотрел на Рокси, а Соня напоминала саму себя в первые дни после смерти Рика – бледная, встревоженная, никого не замечавшая. Гилберт хотел бы как можно скорее понять, что со всеми четырьмя случилось и почему они в таком подавленном состоянии, однако все внимание сосредоточил на демонице, бесстрашно стоявшей рядом с Николасом и улыбавшейся так, будто она уже победила.

– Я очень рад, что ты одумался, – продолжил Гилберт, когда сальватор так ничего и не сказал. – Обещаю, я сделаю все возможное, чтобы все обвинения были сняты с вас.

Демоница дернула уголком губ, будто собиралась улыбнуться еще шире.

Позади Николаса выросла тень, ласково обвившая его руками и прислонившаяся щекой к его макушке. Рейна, чьи длинные темные волосы трепетали столь плавно, будто были лоскутами шелка, попавшими под легкий ветер, широко улыбалась.

– Здравствуй, Гилберт! – громко поприветствовала она, мягко проводя пальцами по волосам Николаса. – Ты соскучился?

Гилберту хватило ума подавить ярость и склонить голову вместе с остальными. Даже если Рейна явно благоволила демонице, он не мог не проявить уважения к сакрификиуму или позволить ей думать, что проще убить его, чем пытаться договориться.

– Я тут решила, что было бы неплохо немного изменить мои планы, – продолжила Рейна, еще крепче обняв Николаса. – И я хочу, чтобы ты позаботился об этих малышах.

Гилберт не успел даже рта открыть: в ноздри ударил знакомый запах, и секунды спустя рядом с ним остановилась Сонал. Уннер хотела выйти вперед и прикрыть ее собой, но принцесса остановила служанку поднятой рукой, после чего искоса посмотрела на великана и сказала:

– Не думала, что у вас столь необычные знакомые, Ваше Величество. – Она впервые обратилась к нему столь официально, но Гилберт хорошо распознал в ее голосе издевательские нотки. – Свет Арраны, Ваше Величество. Помните о Свете Арраны.

Помнить о справедливом суде или о даре, благодаря которому представители рода Арраны всегда знали, где скрыта правда? Помнить о том, что Рейна – высшее существо, обращающая свой взор лишь на достойных, или о том, как они обнаружили демоницу у тела господина Илира?

Гилберт запутался. Он устал настолько, что хотел пустить все на самотек, позволить кому-нибудь другому принять столь важное решение, а самому лишь наблюдать за последствиями. Но с демоницей все еще следовало разобраться, и Гилберт не был намерен подставлять кого-либо под удар, даже если его малодушная сущность желала спрятаться.

Он протянул руку к Рокси и забрал у нее подаренный кинжал. Лезвие вспороло кожу на левой ладони Гилберта. Синяя кровь брызнула, полилась на песок и сразу же привлекла внимание демоницы.

– Умный мальчик, – похвалила Рейна и исчезла, растворившись в фиолетовом дыме.

– Я предлагаю клятву на крови, – произнес Гилберт громко. – Ты не сможешь навредить никому в этом доме так же, как я или кто-либо другой не сможет навредить тебе.

Краем глаза Гилберт заметил, как Сонал улыбнулась. Либо Свет Арраны подсказывал ей правильное решение, либо ей просто нравилось смотреть, как Гилберт унижается перед демоницей.

– Клятва на крови, значит, – наконец произнесла демоница, продолжая улыбаться. – Что ж, очень интересное предложение. Он часто говорил, что ты умен. Я принимаю эту клятву. Ни ты, ни люди, что живут или находятся в этом доме, не навредят мне так же, как я не наврежу им, верно?

– Верно.

Гилберта едва не скрутило от этих слов, но он знал, что сделает все возможное, чтобы одновременно и соблюсти эту клятву, и нарушить ее.

Глава 11

Идем по следу неизвестно куда

Траур закончился, но Гривелли и Сулис не нашли убийцу отца. Джулиан знал, что дело сложное, но часть его была зла и разочарована. Рано или поздно, но его коронуют, и Сибил, помогавшая удерживать ситуацию под контролем, вновь станет советницей, а не его правой рукой, регулировавшей все вопросы наравне с ним.

Она и сейчас была рядом: стояла за спинкой кресла и слушала отчет Себастьяна. Сам Джулиан почти не вслушивался, в самом начале поняв, что Гривелли и Сулис выследили сильный хаос, и теперь все его мысли сосредоточились только на этой информации.

– И вы уверены, что Диего предоставил верный перевод? – спросила Сибил, когда Себастьян лишь на секунду остановился.

– Да, – ответила вместо искателя Зельда, – я проверила его.

– Перевод или Диего?

– Диего, разумеется. Откуда мне знать язык демонов? – возмущенно пробормотала эльфийка, сморщив нос.

Себастьян продолжил отчет с невозмутимым видом, будто этой заминки и не было. Джулиан крутил одно из колец, пустым взглядом смотря перед собой, и пытался понять, с чем именно они столкнулись.

Зельда высказала предположение, что за убийством короля Джевела стоят те же люди или демоны, которые впоследствии убили господина Илира и наследницу фей Ровену.

Врагов среди людей у коалиции было не так много, практически всех, кроме Махатса и еще нескольких личностей, им удалось отыскать. Демоны же никогда не отличались единым стилем, даже ноктисы из одной стаи могли убивать по-разному. Однако убийца определенно знал, как заставить их искать ответы как можно дольше. Дети Фасанвест могли прочитать судьбу даже в глазах мертвых, но глаза короля Джевела были вырваны, а тело изломано и искалечено так, что даже самым опытным магам и целителям не удалось определить, какая из ран была нанесена первой или последней.

Короля Джевела истязали, как животное, и никто не узнал об этом до самого последнего момента.

У эльфов была легенда: их прародители, боги Айриноул и Алеандро, могли спуститься с небес во время своей ночной охоты и отметить эльфа серебром в волосах, показав, что он – особенный. У Джевела, действительно выдающегося короля, всегда прислушивавшегося к нуждам эльфов и делавшего все ради их благополучия, серебра в волосах не оказалось.

Зато было у королевы эльфов, скончавшейся, когда Джулиан был еще слишком мал, и у него самого.

Это казалось жестокой насмешкой богов, раньше всегда отвечавших на их молитвы.

Джулиан устал верить в богов, которые не могли помочь хотя бы советом. Даже сакрификиумы и сальваторы, которые, согласно божественному замыслу, должны были направить сигридцев по верному пути, пропадали неизвестно где. Джулиан не винил их: понимал, что ответственность душит и ломает, и предполагал, что, где бы они сейчас ни были, у них хватает проблем, однако… Это было доказательством того, что божественный замысел не удался.

Может быть, на самом деле серебро в волосах эльфов – это знак позора, а не уникальности. Джулиан хотел верить в лучшее, но был реалистом и знал, что с ролью короля едва справится. Он нуждался в поддержке эльфов и коалиции. Опустив локти на колени, Джулиан спрятал лицо в ладонях. Спутанные волосы упали вперед, в уголках глаз защипало.

– Продолжайте искать, – раздался голос Сибил – как всегда ровный, негромкий, но уверенный и властный. – И сообщайте о любых результатах мне или Его Высочеству.

Джулиан обернулся к Сибил и отупело уставился на нее. С каждым днем ему становилось хуже, но он не понимал, в чем дело, – разве могла смерть отца так сильно подкосить его? Не сказать, что они были особо близки. В моменты, когда у Джевела что-то щелкало и он решал исправить это, Джулиан старался держаться как можно дальше. Возможно, поэтому эльфы и говорили, что он был никудышным принцем. Сибил всегда удавалось сгладить ситуацию и придумать, как эффективно использовать знания и опыт Джулиана – очень скромные в сравнении с его отцом, разумеется, – на благо не только эльфов, но и коалиции.

Сибил и сейчас пыталась. Из всех советников и магов их двора она была самой опытной, дольше всех служила им и всегда, даже в самых незначительных деталях, доказывала верность.

– Продолжайте искать, – повторил Джулиан, неопределенно махнув рукой в сторону Гривелли и Сулис. – Свободны.

Зельда широко улыбнулась, качнула головой и направилась к выходу. Себастьян, всегда более учтивый, склонился в настоящем поклоне. Лишь после того, как двери за искателем закрылись, Сибил сказала:

– Ваше Высочество, через час у вас встреча.

Джулиан с усталым вздохом откинулся на спинку кресла.

– Мы можем перенести ее?

– Ваше Высочество, – укоризненно произнесла Сибил.

Джулиан вздохнул еще раз.

– Пусть Айше напишет Гилберту приглашение – я буду ждать его и принцессу Сонал завтра на обеде. Все, иди. Я хочу побыть один.

Себастьян нетерпеливо качал ногой, наблюдая, как Зельда опустошает холодильник в его доме.

– Что-то не сходится, – пробормотал он и уперся локтями в стол.

– Да, согласна! У вас арахисовая паста просрочена, а никто до сих пор от нее не избавился!

Зал Истины был полон лишних глаз и ушей, дворец эльфов – тоже, как, впрочем, и любое другое место. Себастьяну требовалась абсолютная тишина и обстановка, где ничего не будет отвлекать, и только дом в Сан-Диего, где в это время было пусто, оказался более-менее подходящим вариантом.

– Отойди от холодильника.

– Я голодная. И вообще, скажи спасибо, что я не полезла искать выпивку.

– У нас ее нет.

– Правда? В том верхнем ящике, – не оборачиваясь, эльфийка указала на один из кухонных шкафов за ее спиной, – не фейское вино?

Себастьян поджал губы. Работать с Зельдой было невозможно.

Что бы он ни говорил, она всегда отвечала язвительным, издевательским или оскорбленным тоном. Любое его слово она обращала против него, искажала смысл в угоду себе и невинно хлопала темно-карими глазами, когда Себастьян указывал на это. Если они выходили на человека, который, предположительно, мог помочь им в поиске, Себастьяну приходилось следить, чтобы Зельда не навредила тому раньше. Молодому искателю, с которым они пересеклись где-то в Небраске, она чуть не сломала нос, потому что ей показалось, что тот пялился на ее грудь.

Удивительно, как Себастьян еще держался. Он всегда был спокойным, собранным и внимательным, но Зельда Сулис – катастрофа, с которой он едва управлялся.

– Вернемся к делу.

– То есть я могу взять вино?

– Попробуй, и моя мама от тебя мокрого места не оставит.

Зельда присвистнула:

– Она мне уже нравится. Где она, кстати говоря?

– Лучше думай о нашем поиске, пока принц не решил, что нас следует заменить.

– Ты так боишься этого? Из-за чего? Твое эго почувствует себя ущемленным?

Себастьян закатил глаза.

– Просто предполагаю, – обиженно пробормотала Зельда, раскрывая упаковку мармеладных мишек.

– Это Алекса.

– Не знаю, кто это, – ответила девушка, высыпая в рот не меньше десятка разноцветных кусочков мармелада.

Себастьян оставил колкость при себе: какой бы ветреной ни казалась Зельда, она прекрасно знала, кто такой Алекс и в каком уголке кухни он прячет свой мармелад от Рокси.

На самом деле она знала достаточно, чтобы Себастьян беспокоился об этом. Он никогда не отвечал на ее вопросы о себе или своей семье, но Зельда постоянно говорила что-то, что доказывало ее знание.

Он, в принципе, вообще мог не открывать рта. Зельда прекрасно вела диалог, спрашивая у него что-то и отвечая самой себе через секунду. Она могла постоянно прикапываться к нему из-за любой мелочи вроде взгляда, слова или положения рук, а после озвучивать сотню теорий, которые объясняли бы подобное поведение. Создавалось впечатление, что Зельде просто нравилось издеваться над ним всеми возможными способами.

– Ты доверяешь Диего?

Зельда, опустошившая пакет с мармеладом, уставилась на искателя, явно не ожидая такого вопроса.

– Ты помогала ему в доме Бласа Вито и следила, когда он переводил те странные записи.

Обычно, если Себастьян расщедривался на вопросы, Зельда сразу же отвечала на них со всеми подробностями, часть которых казалась просто выдуманной. Даже если Себастьян и не спрашивал, Зельда все равно болтала без умолку: о любимой еде; о том, как она любит спать; какие парни ей нравятся, и о прочей чуши, до которой Себастьяну не было дела. Но, например, если он хотел поговорить о том, что произошло на побережье Лонг-Айленда, Зельда просто замолкала и буравила его убийственным взглядом.

– А ты сам ему доверяешь? – наконец произнесла эльфийка, едва не перевалившись через кухонный стол поближе к нему. – Что тебе подсказывает твое искательское чутье?

– Что ты знаешь его лучше, чем я предполагал.

– Ну, может, мы и пересекались пару раз, кто же вспомнит… Ой, погоди, – протараторила она, испуганно посмотрев на него, – ты ревнуешь, милашка?

Зельда почему-то была на сто процентов уверена, что он от нее без ума.

– Не нужно, – почти ласково протянула она, жалостливо приподняв брови. – Пока длится поиск, я вся твоя, милашка.

– Ты поэтому не хочешь работать над его завершением?

– Нет, что ты. Мне всего лишь нужно больше времени, чтобы понять свои ощущения.

Себастьян насторожился.

– Что ты заметила?

– Сколько раз мы были во дворце эльфов за последнюю неделю? Два или три?

– Пять.

– И с каждым разом мне все отчетливее казалось, что за мной наблюдают.

– Там полно лишних глаз и ушей. И не забывай про драу, которым король Джевел позволял жить у себя.

– Нет-нет, милашка, ты не понимаешь. – Зельда наконец села за стол, сложила руки перед собой и задумчиво уставилась на них.

Себастьян против воли последовал ее примеру, но не заметил ничего необычного: все те же длинные гибкие пальцы, старые мозоли и новые шрамы. Они столько времени провели рядом, что Себастьян хорошо запомнил каждый жест Зельды, положение ее рук и то, откуда какой шрам появился – об этом она тоже очень любила говорить. Он привык к ее бахвальству и историям из прошлого, которые всегда касались ее работы или тех, кто случайно оказался у нее на пути и был растоптан. Но он не привык, чтобы Зельда была такой задумчивой и даже встревоженной.

– Зельда…

– Что ты знаешь о хаосе?

Себастьян надеялся, что это шутка, но эльфийка выглядела предельно серьезной и смотрела так, будто намеревалась убить за неправильный ответ или хотя бы интонацию.

– Хаос является иной формой силы и воплощения, – наконец произнес Себастьян, не отводя взгляда от сосредоточенного лица Зельды. – Считается, что демоны лучше всего манипулируют хаосом, что Дигнос был самым первым и самым мощным из источников, однако маги древности ставили эту теорию под сомнение. Если Дигнос существовал за счет тьмы и хаоса, то для чего демонам было искать источники, которые питали бы и защищали их мир? Анка писала, что хаос и магия значительно ближе, чем все привыкли думать.

Зельда удивленно моргнула:

– Ты читал трактаты Анки?

– Я похож на идиота? Разумеется, читал.

– Я не думала, что в Ордене обучают… вот так.

– И правильно делала. Нас учат, что хаос – это источник силы созидания и разрушения, которой управляют демоны, и многочисленные трактаты и записи это подтверждают, но я не люблю слепо следовать за остальными и предпочитаю самостоятельно искать ответы.

– И как же ты нашел трактаты Анки? Они же хранятся в закрытом секторе библиотеки.

– Мистер Сандерсон помог.

– Мистер Сандерс… А-а-а, – понимающе протянула Зельда, активно закивав головой. – Дядя милашки Первой, да? Помню-помню. Не знала, что он поддерживает теорию Анки.

– Может, и не поддерживает, но он никогда не ограничивал искателей в поисках правды.

Зельда широко, как-то хищно, улыбнулась и наклонилась вперед.

– Так что же такое хаос?

– Равнозначная магии сила, – ни на мгновение не засомневавшись, ответил Себастьян. – Хаос есть в каждом, но не каждый это осознает. Даже магам трудно отследить все изменения.

– Именно! – хлопнув ладонями по столу, воскликнула эльфийка. – Даже магам!

– Но Диего справился. Он перевел те записи.

– Потому что Диего этому обучали. Да, он не так хорош, как малыш Ансель, но он умеет правильно использовать магию, чтобы читать чужой хаос.

– То есть делать то же, что и ты все это время?

– У него другой метод, поэтому его и отправили искать малыша Нико.

– К чему ты клонишь?

Зельда нахмурилась:

– При правильном использовании магии и всех имеющихся ресурсов Диего бы нашел убийцу короля Джевела быстрее, чем мы, но ему поручили выслеживать сальватора.

– При всем уважении к королю Джевелу, но сальватор все-таки поважнее будет.

– Да, и это так логично, что бесит меня! Мы уже пять раз были во дворце эльфов, а я до сих пор не нашла хотя бы одну зацепку, которая позволила бы нам привлечь Диего.

Себастьян постучал пальцами по столу, пытаясь уложить услышанное в голове.

– Ты обнаружила что-то странное, связанное с хаосом, и тебе казалось, будто за тобой наблюдают? – совсем тихо уточнил он, словно боялся, что кто-то может их услышать.

– Такое чувство, будто во дворце есть один или даже несколько источников хаоса. И при этом хаос будто рассеян… Во дворце точно есть кто-то, кто тщательно его контролирует и скрывает от посторонних. За последнюю неделю мы были там пять раз, а я до сих пор ищу источник!

– Выходит, нам нужно доказательство. Что-то или даже кто-то, кто сумеет заметить те же странности.

– Или же мне достаточно обыскать весь дворец, – с готовностью и неприкрытым рвением выпалила Зельда.

– Забудь пока об этом. Для начала нужно сузить территорию поисков и круг лиц, которые могут быть в этом замешаны. Думаю, я смогу отвлечь принца и Сибил, чтобы они ничего не заподозрили.

– И как ты предлагаешь отыскать хотя бы одно место, от которого исходит хаос? Напоминаю, что я так и не смогла. Я!

– Значит, привлечем того, кто сможет.

Зельда скорчила кислую мину и опустила плечи.

– Иногда ты такой тупой. Сказала же, Диего просто так…

– Салем.

– Что? Ты с ума сошел? Клаудия бы тебя за такие слова убила! На хрена нам в Салем, где ведьм сжигали?

– Что за Клаудия?

Эльфийка подняла глаза к потолку и вскинула руки, будто сдаваясь.

Сколько бы Себастьян ни искал, он не мог найти людей, о которых говорила Зельда, но это не означало, что он сдался. Даже если сейчас перед ним стояла другая цель, он обязательно выяснит, кто такая Клаудия и как она связана с Зельдой.

– Салем, кошка Рокси, умеет проникать туда, куда никто больше не может, – пояснил искатель, не дождавшись хоть какого-то ответа от девушки. – В пансионе, где Рокси убила демона, кошка прожила почти сто сорок лет, и никто, кроме моей сестры, так и не обнаружил Салем.

– А-а-а… Еще одна милашка-вундеркинд, конечно. Как я сразу не догадалась? Все вы Гривелли такие.

– Салем слишком любит Рокси, чтобы предать ее, так что она поможет нам. Если понадобится, весь дворец прочешет, но найдет хотя бы одно место концентрации хаоса.

– Не забывай, что этот хаос слишком слабый и рассеянный. Практически как тот, что содержится в телах всех живых.

– Значит, ты заключишь с ней сделку и передашь ей свои знания по поиску хаоса. Этого должно хватить, чтобы отыскать доказательство, необходимое Диего.

Пущенная стрела вонзилась в голову последнему перевертышу, демон пошатнулся, и Диона толкнула его в огонь, пожиравший ювелирный магазин на одной из оживленных улиц города, названия которого Диона даже не знала.

Пока Шерая старательно ограждала место происшествия барьерами, которые скрыли бы все от посторонних глаз и отогнали прохожих как можно дальше, Энцелад боролся с Лукрецией, бросавшей все силы на то, чтобы добраться до горящего магазина.

– Угомонись уже! – рявкнул Энцелад.

Он крепко держал Лукрецию, плачущую и зовущую кого-то, но даже ее магия, сияние которой напоминало лазурит, не могла противостоять рыцарю. По крайней мере, так думала Диона. Может, у Лукреции такой способ справиться с потрясением – биться в истерике в руках симпатичного рыцаря. Будь это так, Диона бы даже восхитилась ее гениальностью.

– Твою же мать! – бросил Энцелад, когда Лукреция врезала ему по лицу. – Если ты не угомонишься, я тебя просто вырублю, – громко прошипел рыцарь, прижимая брыкавшуюся девушку к груди.

– Отпусти! Она там, отпусти!

Сердце Дионы почти сжалось. Шерая сказала, что на момент возгорания внутри здания были люди, но неизвестно, успели ли они спастись. Один человек, если верить магии, уже сгорел дотла. Несколько минут назад Салем – кошка, везде таскавшаяся за Рокси Гривелли, – юркнула в здание, будто хотела лично во всем убедиться. Знания Дионы в области магии и хаоса были значительно уже, чем у настоящих магов, однако она знала, что из такого пожара никому не выйти живым. И Салем, спустя мгновение появившаяся возле ее ног, только подтвердила это.

Заметив застывшую кошку, прижавшую все три хвоста к лапам, Лукреция истерично закричала.

Диона присела на корточки возле Салем и пробормотала:

– Ты нашла что-нибудь конкретное?

Кошка подняла голову и шевельнула хвостами, возле которых будто из пустоты появился пластиковый бейдж красно-желтого цвета. Сглотнув, Диона взяла его, удивляясь сохранности, отряхнула от пепла и сажи и прочитала имя, написанное на нем.

Лукреция затихла и выжидающе уставилась на Диону заплаканными глазами, кажется, она даже перестала обращать внимание на Энцелада, крепко державшего ее. Заметив, как брат медленно кивнул, Диона сделала неуверенный шаг вперед и тихо сказала:

– Мне жаль, но Ирен не выжила.

Лукреция всхлипнула и тяжело осела на землю. Энцелад отпустил ее. Диона не представляла, что делать. Она так часто встречалась со смертью, что привыкла к ней. Вторжение и коалиция научили Диону держать эмоции под контролем и жить с мыслью, что смерть всегда рядом. Рыцари, вампиры, искатели и эльфийские охотники погибали чаще остальных, ведь они всегда были в первых рядах и никогда не уклонялись от сражений. За двести лет Диона видела столько смертей, что они уже не должны были ее трогать, но почему-то это происходило. А ведь она даже не знала, кто такая Ирен.

Переборов себя, Диона протянула Лукреции бейдж. Маг вцепилась в него, прижала к груди и тихо заплакала, опустив голову.

– Они нашли источник, – отойдя вместе с сестрой в сторону, тихо сообщил Энцелад.

Диона обернулась к зданию и увидела, как огонь начал утихать.

– У тебя кровь.

Диона фыркнула, когда Энцелад провел рукой по ее виску.

– Я хочу пролежать в ванной сто часов, – пробормотала она, стараясь максимально расслабить свои напряженные мышцы, но при этом не упасть в грязь лицом.

– Ну-у, – протянула подошедшая Шерая, – попробуй. Завтра вы сопровождаете Гилберта на обед у принца Джулиана.

Диона тихо чертыхнулась и обернулась к магу. И как Шерая только умудрялась всегда выглядеть так идеально, будто только-только принарядилась? Не то чтобы Диона сильно хотела сражать всех красотой – стоит признать, что она была прекрасна даже в доспехах, залитых чужой кровью, – но Шерая всегда выглядела до того безупречно, что Диона начала задумываться о существовании какой-то скрытой и таинственной магии, поддерживающей лоск.

– Завтра? – проворчал Энцелад. – О боги…

– Еще и у принца Джулиана. Неужели мы сегодня не настрадались?

– Вы уже устали? – уточнила Шерая, собрав руки на груди. В левой руке Диона заметила смятый листок – наверняка письмо, в котором и говорилось о завтрашнем обеде.

– Да, мы устали, – ничуть не теряясь под ее суровым взглядом, ответил Энцелад. – Нас было слишком мало. Чудо, что никого не потеряли.

Обычно Энцелад не позволял себе спорить или высказывать недовольство. Еще с Кэргора он был тем самым командиром, который всегда держал на лице маску непоколебимой уверенности и спокойствия. И спорить с Шераей ему не было смысла – они находились на одной стороне и всегда действовали в первую очередь на благо своего короля и во вторую – на благо коалиции. Но сейчас он был прав.

Рыцари работали день и ночь, являясь не только к месту появления брешей, но и участвуя в поисках сальватора и демоницы (уже найденных), убийц короля Джевела и наследницы Ровены. Они, как и вампиры, почти не отдыхали, были везде и всюду, и даже еще совсем неопытные из рыцарей принимали непосредственное участие в делах коалиции. Энцелад никогда бы не позволил необученным соваться в пекло, но Фроуд, фактически являвшийся вторым командиром, не обладал той же стойкостью. Он был исполнительным, но ему не хватало сметливости Энцелада. Решения, которые он принимал, порой шли вразрез с теми, которые мог принять Энцелад. За последнюю неделю это стоило им жизней пятерых рыцарей, Фроуд же лишился двух пальцев на левой руке.

Энцелад лишь хотел получить гарантию, что пока они будут сопровождать Гилберта на некстати образовавшемся обеде у эльфийского принца, их людей не отправят туда, где они могут погибнуть.

Шерая ничего не сказала – обычно Энцеладу было достаточно взгляда, чтобы понять, согласна ли она с ним. Они давно научились общаться без слов, чего Диона никак не могла достичь с кем-либо еще, кроме Энцелада и Артура. Иногда она совершенно искренне не понимала, как ее брат, не такой уж и чуткий, примерно двадцать четыре часа в сутки и семь дней в неделю напоминавший скорее статую, чем живого человека, общался с людьми. Он даже с девушками флиртовал совсем не так, как его учила Диона.

– Обсудим это в особняке, ладно? Для начала закончим здесь, – наконец проговорил Энцелад, громко хрустнув шеей. – И сделай что-нибудь с Лукрецией.

Сердце Дионы сжалось еще раз, но разум оказался сильнее. Энцелад был прав: Лукрецию следует успокоить и увести куда-нибудь, если она не желает помогать. От тел демонов все еще нужно избавиться, барьеры и чары, отводившие чужие взгляды, снять, а после, изучив сгоревший магазин вдоль и поперек, сообщить о нем земным пожарным службам.

Диона знала процесс от начала и до конца: кому следует помочь, где проконтролировать, на кого прикрикнуть, чтобы не прохлаждались, с телом какого демона быть аккуратнее. Каждого следовало обезглавить, каждого маги осматривали и заключали, пригодна ли та или иная кровь для вампиров. Каждое действие, слово, использование чар было выверено до того идеально, что у Дионы уже давно не осталось никаких вопросов. Она послушно отрезала демонам головы, стараясь действовать так аккуратно, чтобы их черная ядовитая кровь не попала на открытые участки кожи, хотя ей безумно хотелось забраться в горячую ванну и пролежать в ней вечность. И чтобы кто-нибудь сделал ей массаж плеч. Это было бы просто замечательно.

Когда алое пламя взметнулось вверх, разом поглощая все трупы, Диона поняла, что это конец. Маг Йозеф с эльфами как раз закончили изучать сгоревший магазин, но ничего интересного там не обнаружили. Должно быть, бейдж с именем Ирен был единственной вещью, которую демоны почему-то решили пощадить.

Диону одолевало любопытство, но лезть с вопросами она не спешила. Несмотря на свое состояние, Лукреция помогала как могла: кому-то залечивала незначительные ранения, кому-то объясняла, что здесь находилось раньше. Изредка Диона находила ее среди своих товарищей, но замечала не столько рыжие волосы, сильно выделявшие девушку, сколько мокрое от слез лицо и окровавленный бейдж, который та ни на секунду не отпускала.

Подойдя к Энцеладу, Диона поставила локоть на его плечо и подперла щеку ладонью, всем своим видом изображая утомление.

– Завтра мы идем к принцу, – пробормотала она, надеясь, что никто, кроме брата, не услышит. – Будет ужасно, если случайно появится новая брешь и мы должны будем отправиться к ней?

– Ужасно, – согласился Энцелад, склонив голову так, чтобы касаться ее головы. – Но это всего лишь принц.

– М-да… Мне нужны ванна, вино и Артур.

– Милостивые боги, сохраните мою психику от вас, – проворчал Энцелад под нос, пихнув ее в плечо.

В ответ Диона попыталась со всей силы ударить его, но Энцелад перехватил ее кулак. Они никогда не дрались по-настоящему, не видя в этом смысла, но время от времени Диону охватывал детский азарт.

Они могли бы и дальше шутливо драться и игнорировать чужие взгляды, но Шерая, вновь подкравшаяся со спины, сообщила, что откроет им портал в зал Истины, а сама останется, чтобы помочь Лукреции и затем снять все барьеры.

В особняк они вернулись уже ближе к ночи – с учетом того, что от одной бреши они сразу же отправились к другой, день и впрямь казался долгим и очень тяжелым. Особняк впервые за последние месяцы стал шумным. Пару дней назад Николас и демоница показались на границе, и последняя заключила с Гилбертом сделку на крови. Теперь ни один человек, драу или иная сущность в этом особняке не имели права вредить демонице – Твайле, как представил ее Николас. В то же время Твайла не могла навредить им, но она, что ставило Диону в тупик, и не пыталась.

Демоница была в меру вежливой, любопытной и очень даже эрудированной. Гилберт, старавшийся контролировать каждый ее шаг, настоятельно рекомендовал Твайле разделить с ним трапезу, и за все это время демоница ни разу не пожаловалась на его холодность или угрозы, сквозившие через слово. Твайла игнорировала и настороженный взгляд Сонал, которая, однако, не стала возмущаться или истерить из-за присутствия демоницы, чем шокировала всех.

Дионе казалось, что она не видела чего-то очень важного, что где-то затерялся еще один кусочек пазла, но никак не могла понять, какой именно. Эйс стал магом и отныне тренировался не только с ними, но и с Марселин. Николас, Кит, Алекс и Соня, теперь необычно тихая и задумчивая, вернулись вместе с демоницей. Твайла, казалось, и не была темным созданием.

Но что Диона знала о темных созданиях на самом деле?

Она была отнюдь не наивной, чтобы безоговорочно верить каждому слову коалиции, и знала о существовании демонов, не вступающих в конфликты. Они с Энцеладом придерживались принципа приказа: если им прямо сказали убить тех или иных демонов, значит, они должны убить их. Если распоряжения не было и Энцелад говорил, что вмешательство не стоит того, они не вмешивались.

Осторожность никогда не должна их оставлять, но клятва на крови была достаточно сильной, чтобы этим вечером Диона позволила себе немного ослабить внимание, обращенное на демоницу. Поэтому в момент, когда Эрнандесы прошли через портал, оказались в холле и увидели, что Твайла и Николас сидят на верхней ступеньке и о чем-то оживленно болтают, Диона предпочла сделать вид, что ничего не заметила.

– Где Эйс? – спросил Энцелад, вместо приветствия лениво махнув рукой Николасу.

– С Марселин, – с натянутой улыбкой ответил сальватор. Он словно боялся их, но это было ожидаемо. Когда ты постоянно защищаешь демоницу ото всех, особенно следует бояться тех, кто может расправиться с врагом голыми руками. – Обучается магии.

Энцелад нахмурился:

– Я сказал ему, что вечером у нас будет тренировка.

– Артур провел ее раньше, чтобы потом Эйс мог позаниматься с Марселин. К тому же в зале Истины была принцесса Сонал, которая ходила и ругалась на всех… Даже Гилберт спрятался от нее.

Диона подумала о том, что и ее саму нервирует принцесса Сонал, почти все время требовавшая невозможного.

Недавно Сонал заявила, что хочет, чтобы ради ее безопасности рядом постоянно находился хорошо обученный рыцарь, и даже предложила Энцелада на эту роль. Но каким бы стойким и собранным ни был Энцелад, даже он не выдержит общества принцессы.

Когда Сонал надоела всем этой просьбой, Гилберт пригрозил, что приставит к ней Еноха. На самом деле Енох не был плохим вариантом, но его флирт, распространявшийся на всех, мог только разозлить принцессу. Должно быть, Сонал как-то это поняла и ненадолго угомонилась.

– А вы что, принцессу не боитесь? – задал новый вопрос Энцелад.

– Бояться? – подала голос Твайла, подперев подбородок кулаком. – Ее? Это просто глупо.

– Ну, тебе-то уж точно. Вряд ли даже принцесса решится на твое убийство через Гилберта.

Твайла улыбнулась Энцеладу, и он ответил ей точно такой же улыбкой. Не искренней – Энцелад никогда не улыбался искренне, сколько бы Диона ни пыталась научить его этому. Ему всегда было трудно выражать свои чувства даже ей, но Диона не сдавалась, стремясь превратить его в обаятельного красавца, умеющего все на свете. Потому что потом, когда какой-нибудь девушке повезет, благодарить за правильное воспитание Энцелада будут именно Диону.

Иногда ей очень нравилось быть заботливой старшей сестрой – она была старше всего на минуту, хотя Энцелад ощущал и вел себя как старший, – но сегодня Диона слишком устала, чтобы пытаться хоть как-то подправить улыбку Энцелада или шепнуть ему, что Твайле не следует раньше времени узнавать об их отношении к ней. Пусть думает, что они держат дистанцию и оружие в чехле лишь из-за клятвы на крови.

– Разбуди меня завтра, – пробормотала Диона, похлопав Энцелада по плечу. – И не забудь про чай.

– Я не твой слуга.

– Не. Забудь. Про. Чай.

Неопределенно махнув рукой всем сразу, Диона поднялась к себе. В комнате ее ждала Салем – Диона не видела кошку с той самой минуты, как она принесла окровавленный бейдж, а сейчас драу развалилась на кровати и потягивалась, медленно покачивая тремя хвостами.

– Почему ты не с Рокси? – пробормотала девушка, закрыв за собой дверь.

Салем лениво махнула одним хвостом и перевернулась.

Дионе пришлось постараться, чтобы самостоятельно стянуть с себя доспехи без болезненных стонов и проклятий. Испачканные волосы все время лезли в лицо, одеревеневшие мышцы ныли, мозг плавился.

Сказав Салем, чтобы она тщательно грела ей постель, Диона побрела в ванную комнату. Она в нетерпении считала каждую секунду – вплоть до момента, когда наконец полностью оказалась в горячей воде.

Салем неожиданно заскреблась в дверь.

– Отстань, – бросила Диона, опустив плечи.

– Я надеюсь, ты говоришь с кошкой, а не сама с собой.

Девушка громко фыркнула, и этот звук эхом отскочил от стен. Артур, сама учтивость, даже постучался и вошел лишь после того, как Диона разрешила.

– Я принес тебе чай и булочки, – сразу же выпалил он, ногой отгоняя Салем, которая почему-то все еще хотела попасть внутрь. – Все как ты любишь.

– Ты правда провел тренировку Эйса? – борясь с сонливостью, спросила Диона.

– Разумеется. Никто же не сказал мне, что я могу помочь вам.

Несмотря на улыбку, казавшуюся даже более очаровательной вместе с нахмуренными бровями, Артур действительно не понимал, почему ему не сообщили о новой бреши. Будто того, что он находился в чертовом Китае вместе с другими рыцарями и вампирами, было недостаточно.

– Ничего интересного там не было, – ответила Диона, вытягивая ноги и кладя их на бортик ванны. – Демоны, демоны, хаос, немного огня, демоны… А завтра мы сопровождаем Гилберта к принцу.

– Боги милостивые…

Артур подошел ближе, присел на корточки возле ванны и положил руки на бортик, рассматривая ее.

– Ради чего?

– Не знаю. Шерая сказала, что Гилберта пригласили на обед. Но ведь это не может быть просто обед, да?

– Может, все не так плохо, и вы хотя бы немного отдохнете от постоянных стычек с демонами.

– Хочу напиться с Марселин, – пробормотала Диона, подперев голову рукой, – но Энци тогда всю душу из меня вытрясет.

– Просто будь осторожной, и проблем не будет. Я считаю, что каждый уважающий себя человек должен хоть раз напиться с Марселин. Полезно для души и тела.

Диона тихо рассмеялась, покачав головой. Артур всегда знал, что следует сказать, и никогда не раскрывал источников своего вдохновения.

Он протянул ладонь, коснулся ее подбородка и мягко поцеловал. Диона почувствовала необъяснимую легкость и то самое спокойствие, которого так не хватало. Отстранившись, Артур улыбнулся и сказал:

– Если не поторопишься, я сам все съем.

И, театрально послав ей воздушный поцелуй, вышел из ванной. Диона хлопнула ладонью по воде и насупилась. Этот паршивец знал, чего она хочет, и все равно вздумал дразнить.

Глава 12

Мой рассудок помрачен

Гилберт объяснил Сонал, что они нашли ее в гнезде демонов, но точное время, которое она провела в плену у них, определить не удавалось до сих пор. На фоне постоянно раскалывавшейся головы, идиотов, окружавших ее со всех сторон, и куда-то пропавшего Диего Зальцмана, это было такой мелочью, что Сонал часто забывала, что вообще была в плену. Она совсем не помнила этого времени, но одно знала точно: демоны не сумели забрать у нее Свет Арраны. Этот дар все еще был при ней, и он помог понять, что принц Джулиан совсем не рад их обществу.

Сонал его не винила. Она тоже была не в восторге от тех, с кем приходилось обедать. Будь ее воля, она бы вообще отказалась от еды, но Гилберт, этот глупый мальчишка, имел наглость ставить ей условия и даже угрожать.

С принцем Джулианом Гилберт был куда учтивее, чем с ней, что было еще одной причиной головных болей. Создавалось впечатление, что великан просто таскал Сонал за собой, как собачку.

Впрочем, она достаточно уважала себя, чтобы не скандалить лишний раз. Сегодня Сонал решила быть тихой. Отвечала максимально учтиво, если ее спрашивали, не задавала лишних вопросов, предоставив это Гилберту, понимавшему в нынешнем положении дел куда больше, чем она. Выражала заинтересованность в странном и диком мире, в котором предстояло жить. И не забывала внимательно слушать, запоминать и мысленно отмечать, какую информацию следует проверить позже. Даже ослабленный разделением, Свет Арраны подсказывал, что из услышанного было правдой, а что ложью.

Постепенно все темы, которые еще можно было обсудить, сходили на нет. Сонал знала об убийстве короля Джевела и даже несколько раз выразила принцу свое сочувствие, но он будто не услышал этого и говорил с осторожностью, из-за которой у Сонал мог начаться нервный тик. Словно эти два идиота думали, что за убийством стоит она.

Чушь собачья. Сонал не любила признавать своих слабостей, но после плена она все еще не окрепла достаточно, чтобы поднимать меч. Да и на момент, когда короля Джевела убили, она была у демонов.

Но, может, принца Джулиана это и не волновало. Одни боги ведали, что творилось в его голове, сегодня почему-то не украшенной серебряным венцом. И они же ведали, кто додумался пустить сюда какого-то придурка, смотревшего на них так, будто они были лишь грязью под ногами.

– Ваше Высочество, – Сибил остановилась за два метра до них, и молодой человек, маячивший за спиной мага, замер. – Себастьян Гривелли.

– Какие-то проблемы? – поинтересовался принц Джулиан, повернувшись к искателю и опустив подбородок на переплетенные пальцы.

– Есть информация, которой я должен поделиться с вами, – ответил Себастьян. Сонал приглядывалась к нему, но ничего, кроме какой-то неестественной холодной красоты и надменности, не видела. – Я не хотел вас отвлекать, однако это важно.

Принц Джулиан скользнул по искателю взглядом, будто пытался определить, лжет ли он, но Сонал его опередила:

– Это действительно важно, Ваше Высочество.

Гилберт хотел вмешаться, но Сонал, и так ждавшая слишком долго, мягко опустила ладонь на его руку и улыбнулась настолько ласково, насколько могла. Гилберт мгновенно замер и даже покраснел.

– Однако, если я правильно понимаю, у вас есть еще одна проблема, а именно нехватка людей. Я не ошибаюсь? – уточнила она, повернувшись к принцу Джулиану и не забывая мягко проводить пальцами по ладони Гилберта. – Вам нужны люди. Рыцари, маги, искатели. Лэндтирсцев хоть и не настолько много, но они вполне могут помочь хотя бы в первое время.

Сонал вновь посмотрела на Гилберта, сжавшего губы и покрасневшего до кончиков ушей, после чего, практически невинно улыбнувшись, произнесла:

– Приведите ко мне Диего Зальцмана, и мы обсудим этот вопрос.

– Я добавил тебе двойную порцию зефира, – сказал Фройтер, остановившись в дверях. – Может, поужинаем нормально?

Лукреция оторвалась от книги и взяла протянутую чашку с горячим шоколадом.

– У меня нет аппетита. Спасибо, – совсем тихо ответила она и спросила: – Откуда у тебя все эти трактаты?

Фройтер не хотел говорить о магических книгах, потому что подобным вопросом Лукреция будто отрицала, что что-то случилось. Будто это не она явилась к нему посреди ночи и заявила, что не может спать в пустой квартире. Будто это не Лукреция не успела спасти девушку из землян, единственную, которую она могла назвать своей настоящей подругой.

– Некоторые из ребнезарской библиотеки, – все-таки ответил Фройтер, – некоторые я нашел уже здесь. Вон ту, в красной обложке, мне подарил Стефан.

Лукреция, глаза которой были красными от слез, а рыжие волосы спутаны, слабо улыбнулась. Возможно, не следовало говорить о Стефане, все еще погруженном в сомнус, – это наверняка напомнило Лукреции о смерти Ирен.

Раньше Фройтер ничего не знал об Ирен. Но ночью, когда явилась Лукреция, она вывалила на него все, что только можно. Фройтер знал дату рождения Ирен, ее любимые цвета и блюда, сколько времени ей требовалось, чтобы собраться с утра, какие книги она читала, какой алкоголь пила, как общалась с клиентами, какая раздражающая музыка стояла у нее на будильнике. Лукреция рассказала ему каждую мелочь о земной девушке, с которой не только работала вместе и снимала одну квартиру, но и дружила много лет, а потом разрыдалась, показав ему окровавленный бейдж с именем Ирен.

Нападение на ювелирный магазин могло быть как тщательно продуманным планом, так и чистой случайностью, и именно последний вариант пугал Фройтера сильнее всего. Согласно ему, Ирен не повезло, и она была в числе людей, погибших из-за случайности: они оказались на своем месте и занимались своими обычными делами, когда появились демоны.

– Погоди, это что, древние фейские письмена? – Лукреция поставила кружку на тумбочку и подняла одну из потрепанных книг. Ее окружали различные книги, свитки и почти рассыпавшиеся пергаменты, и Лукреция, судя по всему, планировала изучить каждую строчку, прежде чем вновь заговорить о том, что произошло вчера.

– Дай-ка мне.

Фройтер взял книгу, пролистал ее и нахмурился:

– Да, кажется, это они.

– Часто развлекаешься расшифровкой этого ужаса?

– Не поверишь, но в последний раз это было еще лет пятьдесят назад.

– И что ты сумел понять?

– Смело предположить, что я вообще помню.

Лукреция рассмеялась – тихо и напряженно, будто заставила себя сделать это. Посмотрев на Фройтера, она хотела что-то сказать, но ее прервал звонок в дверь. Он насторожился, но сделал шаг в сторону коридора, когда звонок повторился. Лукреция быстро поднялась с кровати и едва не побежала следом, но остановилась, стоило знакомой магии коснуться их. Выдохнув, девушка пробормотала:

– Надеюсь, ничего страшного не случилось.

Фройтер едва не начал молиться, прося богов смиловаться над ним, но, увидев на пороге квартиры Николаса и Соню, осознал, что его молитвы тщетны. Как будто судьбу можно обмануть. Он видел этот момент еще в прошлый визит Николаса, Твайлы и Кита.

Не успел сальватор открыть рот, как Фройтер жестом пригласил их внутрь и сказал:

– Я могу попробовать.

Николас широко улыбнулся и прыгнул к нему, крепко обнял, начав бормотать благодарности. Соня была куда более сдержанной и вежливой: переступив порог, она закрыла дверь, сняла обувь и легкое пальто, после чего кивнула Фройтеру, почти склонившись в поклоне.

– Итак, – он посмотрел на них, застывших на месте, – что именно вы хотите от меня?

Николас собирался ответить, но Соня его опередила:

– Я изучила всю доступную информацию о детях Фасанвест, их магии и правилах, которым они обязаны следовать, и нигде не нашла упоминания, что вам запрещено раскрывать прошлое.

Уголок губ Фройтера дернулся.

– Прошлое, значит.

– Прошлое, – подтвердила Соня. Она держала спину прямо, а руки – сложенными за спиной, но Фройтер прекрасно видел ее волнение, практически чувствовал его кожей. – Я готова взяться за любой поиск и выполнить любую работу. Если, конечно, вам это нужно. В ином случае я могу заплатить.

– Мне не нужны деньги, и поиска, который можно было бы поручить, тоже нет. Так почему я должен искать что-то в твоем прошлом?

– Но ты пообещал! – жалостливо выпалил Николас.

– Я сказал, что могу попробовать. Это не обещание.

Фройтер вообще-то не собирался отказывать. Ему были интересны личные причины, побудившие Соню обратиться именно к нему, а не к кому-либо другому. Хотя Фройтер подозревал, что Николас просто притащил девушку сюда, едва узнал, что она хочет узнать что-то из прошлого.

Что такого ужасного там может быть, раз требуется дитя Фасанвест? Обычно люди прекрасно помнят свое прошлое и не позволяют посторонним заглядывать в него.

– Nacido en la sangre, – вдруг сказала Соня, наконец посмотрев ему в глаза. – Вы знаете, что это?

Лукреция, до этого скрывшаяся в комнате, вышла в коридор и крикнула нарочито весело:

– Иди сюда, Нико, тут куча книг, которые я хочу изучить!

Ей не следовало стараться настолько сильно, что это становилось заметно каждому, но Лукрецию вряд ли можно было остановить. Если она все слышала и даже примерно поняла, о чем речь, то точно не станет мешать Фройтеру. Даже если он очень хотел, чтобы им действительно помешали.

Фройтер не хотел разбираться с прошлым Сони и тем, что в нем скрыто. Он хотел быть рядом с Лукрецией, чтобы точно уловить момент, когда тоска и горе вновь сожмут ей сердце, и помочь тем, чем только сможет.

Но Соня Кински, пришедшая к нему, – это проблема. Особенно когда она говорит о «рожденной в крови», а ее волосы красные, как самая настоящая кровь.

– Идем.

Гостиная впервые показалась ему холодной и пустой. Указав на квадратный стол, за который Соня послушно села, Фройтер быстро перенес лежавшие на нем бумаги и папки куда подальше.

– Итак, – проговорил он, садясь напротив девушки, – ты хочешь узнать, что было в твоем прошлом?

– В младенчестве, – уточнила Соня.

– Почему именно это время? Я уж подумал, что после эриама тебе напрочь отшибло память о земной жизни.

– Нет, это все я прекрасно помню. Но… – она замялась, сложив руки перед собой, и начала медленно перебирать пальцами воздух.

– Альтан сказал тебе, что ты умерла в младенчестве.

Соня резко вскинула голову, пораженно выдохнув.

– Я вижу этот разговор в твоих глазах. И если ты хочешь, чтобы я помог, то лучше говори прямо, а не заставляй меня вытягивать из тебя каждое слово.

– А что насчет оплаты? – неуверенно напомнила Соня.

– Давай договоримся так: я посмотрю, что мне откроется, а ты пообещаешь не болтать об этом на каждом углу и не рассказывать, кто заглянул в твое прошлое. Я и сам буду молчать. Рожденные в крови – это не милое прозвище, а, скорее, проклятие.

– Проклятие из хаоса? – не поняла Соня.

– Нет, не из хаоса. Это я образно. Однако то, что я могу увидеть, вполне может оказаться настоящим проклятием.

– Хорошо. Спасибо.

– Рано благодарить, я еще ничего не увидел. А если и увижу, тебе это не понравится.

Фройтер на секунду прикрыл глаза, пытаясь отговорить себя от участия в этом сомнительном деле, но отказ в помощи Соне был равносилен отказу Николасу. Может, они и не были слишком близки, но Фройтер хотел помочь.

Он вдохнул, выдохнул, открыл глаза и самым миролюбивым тоном, на который был способен, спросил:

– Где ты родилась?

– В Нью-Йорке.

– Ты уверена?

– Да, конечно.

Фройтер кивнул, посмотрев ей в глаза. Кажется, из-за этого Соне было максимально неловко, но прямо сейчас его волновало только прошлое, очень медленно выстраивавшееся перед ним.

– Где ты жила до того, как случился эриам?

– В детском доме.

– С какого возраста?

– Если верить записям, то с четырех.

– Мир тебя не отвергал?

– Верно.

– Значит, там должны были сохраниться записи о тебе… В каком возрасте случился эриам?

– В пятнадцать.

– При каких обстоятельствах? С подробностями.

Соня затихла, опустив плечи, и на секунду Фройтеру открылось то, что он так пытался увидеть: события, произошедшие с ней еще в младенчестве. Прошлое напоминало плотную пелену тумана, через которую виднелись лишь мутные, медленно движущиеся силуэты, но с каждым мгновением они становились четче.

– Я возвращалась с дополнительных занятий, – тихо начала Соня, наверняка даже не догадываясь, что с каждым ее словом Фройтер видел все больше. Прошлое смешивалось: то, что случилось десять лет назад, и то, что произошло совсем недавно, сливалось в один поток воспоминаний, который Фройтер старался разделить. – Я всегда сокращала путь через ту улицу, из-за круглосуточных магазинов там всегда светло и… Не знаю почему, но там были демоны. Демоны и Данталион.

Это длилось лишь мгновение, но Фройтер увидел все так, будто в тот момент сам был на месте Сони, практически почувствовав, как сильная рука сжимается на его шее, а красные глаза горят во тьме.

– Он принял меня за демона. Тогда и случился эриам.

– Почему он остановился?

Фройтер не узнал собственного голоса. Сидящая перед ним Соня все чаще растворялась в образах своего прошлого, и ее голос начинал звучать будто из-под воды.

– Не знаю. Но когда прибыли искатели и маги, он уже не пытался убить меня. Он будто забыл обо мне.

– Что было потом?

– Зал Истины, Орден и мистер Сандерсон. Он сказал, что у меня была истерика, но я этого не помню.

– Самая обычная реакция для землян, прошедших эриам. Ты тогда все еще жила в детском доме, да? Кто забрал тебя оттуда?

– Мистер Сандерсон. Он сказал, что все решил и мне больше не нужно возвращаться туда.

– Ты решила остаться в Ордене?

– Да. Не знаю почему. Я, кажется, тогда вообще не соображала.

– Охотно верю.

Хоть это произошло не в младенчестве Сони, Фройтер уже видел нить связи, протянувшуюся через всю ее жизнь. Ту самую, которую в одно мгновение распознал Данталион и которую упустил, стоило магии и хаосу вновь прийти в равновесие и надавить на него, вынуждая потерять интерес к Соне.

– Ты узнала, почему Данталион хотел тебя убить?

– Нет, я с ним даже не пересекалась.

– Хорошо, зайдем с другой стороны. Ты красишь свои волосы?

В миллионе воспоминаний, которые открылись ему, он не увидел ни одного подходящего момента. Соня не красила волосы самостоятельно, не обращалась к профессионалу. Даже в подростковом возрасте они были такими, но ни у кого не возникало вопросов. Фройтер предположил, что это были крайне мощные чары, не позволявшие увидеть неестественно красный цвет волос, но эриам разрушил их, и с тех пор Соня врала, что красит их.

– Нет, – наконец ответила она.

– Они всегда были такими?

– Да.

Перед Фройтером открывались ее поиски, Орден, зал Истины, жизнь в коалиции – все длилось меньше мгновения, исчезало даже быстрее, чем успевало полностью сформироваться, и с каждой секундой уходило все дальше. Фройтер тонул в воспоминаниях, с которыми не мог совладать. Случайные фрагменты будущего открывались детям Фасанвест куда охотнее, чем прошлое.

– Ты знаешь, кто такие «рожденные в крови»? – спросил маг, видя перед собой уже не Соню, а тысячи людей, с которыми она когда-либо встречалась. Лица сливались в одно, голоса становились громче, но через них все же отчетливо пробился голос Сони:

– Нет.

– В Испании последние два века ходили слухи о людях, оживленных чужой кровью. Их жизни – это результат идеального баланса между естественным хаосом в организме и магией, с которой могут управиться только сильнейшие. Вероятность выживания после такого крайне мала, почти ничтожна. Здесь нужен безупречный контроль и знания, о которых я…

Фройтер остановился, поняв, что уже не слышит собственного голоса. Все вокруг будто разом стихло. Темнота напала со всех сторон, и только редкие вспышки света где-то вдалеке подсвечивали мутные силуэты.

По спине Фройтера пробежал холодок. Ощущение, что тысячи холодных конечностей коснулись его, едва не вызвало крик. Весь мир будто сузился до ощущения ледяных прикосновений, липкого страха и недостатка воздуха. Фройтер не мог даже вдохнуть. Что-то давило на грудь, сжимало виски, будто на него надели железный обруч с шипами, и гудело, шумело, кричало над самым ухом.

И вдруг все исчезло. Легкие были полны воздуха, ледяные прикосновения пропали, давление на тело спало. Темнота постепенно отступала, но не уходила полностью. Появилось несколько силуэтов – три, кажется, – совсем размытых, чтобы удалось понять, кому они принадлежали. Голоса, звучавшие вразнобой, становились четче и понятнее. Фройтеру показалось, что он даже услышал несколько знакомых слов, но речь неожиданно стала затихать. Один из силуэтов, будто склонившийся над ним, стал немного четче. Фройтер разглядел седеющие волосы, съехавшие на нос очки и темную одежду, после чего рука человека накрыла его глаза. Пальцы были сухими, грубыми, все в мозолях. И черными, как сама ночь.

– Вот и все, – произнес мужской голос с хрипотцой.

Фройтера будто наотмашь ударили. Он отпрянул, оттолкнув руку Сони, – когда он успел взять ее? – и увидел девушку, испуганно смотревшую на него во все глаза. Он был в своей квартире, сидел за столом, и, кажется, прошло меньше секунды с тех пор, как он начал объяснять Соне значение «рожденного в крови».

– В чем дело? – обеспокоенно спросила искательница.

– Я… видел трех людей, стоявших рядом с тобой. У одного из них были черные пальцы, он накрыл ими твои глаза и сказал: «Вот и все».

– И? – выпалила Соня.

– Все. Больше я ничего не видел.

Девушка сникла, отведя глаза.

– Должно же быть что-то еще, – неуверенно пробормотала она.

– Должно, но я пока не знаю, как это отыскать. Мне нужно больше времени.

– Двух часов было мало?

– Что?

Фройтер моргнул, растерянно уставившись на Соню, и быстро отыскал часы на противоположной стене. Когда пришли Николас и Соня, было, наверное, около шести часов вечера, сейчас же стрелки показывали половину девятого.

– Я два часа просидел и ничего не сказал? – на всякий случай уточнил Фройтер.

Соня закивала головой.

– Я пыталась достучаться до вас, но вы не отвечали. Даже руку мою не отпускали.

Вопросов стало только больше, и они заинтересовали Фройтера сильнее, чем он был готов признать.

– Мне нужно больше времени, – повторил он, стараясь лишний раз не встречаться с Соней взглядом. – Я попробую найти что-нибудь в своих записях или в архивах зала Истины, договорились?

– Вы действительно поможете мне?

«Нет, я помогу себе понять, что это за чертовщина».

– Да, но не болтай об этом кому попало.

– Спасибо.

– Рано благодарить, – повторил он.

– А по-моему, самое время.

Фройтеру было не до смеха, но он выдавил кривую улыбку и все-таки посмотрел в глаза Сони. Никакого прошлого, только разрозненные фрагменты будущего: кто-то со светлыми волосами, одетый в строгий костюм и державший ее под руку, темные помещения, контрастирующие с ярко освещенными. Что-то приближалось, но Фройтер не мог понять, что именно.

– Возвращайтесь к Гилберту. Я сообщу, если найду что-нибудь. Если сама узнаешь хоть что-то – дай знать.

– Хорошо, договорились. Спасибо за помощь.

Девушка поднялась и направилась в коридор. Выждав всего мгновение, когда перед глазами пропали фрагменты будущего Сони, Фройтер встал и пошел за ней.

Николас едва не налетел на него и сразу же стал расспрашивать, насколько успешно все прошло, однако Соня остановила парня, сказав, что им нужно возвращаться. Николас еще несколько минут не отставал от Фройтера, и если бы тот не услышал, как тихо смеется стоявшая за спиной Лукреция, он бы даже попросил сальватора успокоиться.

Фройтер снова посмотрел на Николаса, и еще один фрагмент будущего промелькнул перед его глазами.

Маг дождался, пока Николас, обиженный на них за молчание, оказался за пределами квартиры и перенес себя и Соню как можно дальше. Фройтер закрыл дверь, щелкнул замком и обернулся к Лукреции. Она выглядела так, будто за прошедшие два часа Николас ни разу не заставил ее нахмуриться, но это сделал Фройтер.

– Что такое? – обеспокоенно спросила Лукреция, заметив его пустой взгляд.

– У людей ведь нет крыльев?

Глава 13

Средь отверженных духов

За последние две недели демоны открыли всего три бреши, и все в безлюдных местах, магам не приходилось ставить барьеры и срочно уводить людей как можно дальше. Диона говорила, что демоны решили дать коалиции отдых, и вовсю пользовалась им, чего нельзя было сказать об Энцеладе. Он все еще тренировал Эйса, сопровождал Гилберта за пределами особняка и помогал выслеживать демонов. Лишь раз, когда Энцелад позволил себе отдохнуть и расслабиться, все пошло наперекосяк. Лукреция, все чаще появлявшаяся в особняке по разным просьбам Фройтера, предложила ему переспать, и он согласился. Но даже быстрее, чем Энцелад снял с нее одежду, в его комнату ворвалась Диона и заорала, что открылась новая брешь и Гилберт срочно требует их присутствия.

Энцелад не был расстроен, лишь слегка раздражен, но виду не подавал. Сорванный секс – это не так уж и страшно, он вполне мог предложить Лукреции попробовать еще раз. Но Диона доставала его вопросами о том, почему именно Лукреция, даже во время боя.

– Просто предложила переспать, и все, – повторил Энцелад один и тот же ответ.

– И все-таки…

Диона осеклась, коснулась спины Энцелада локтем и спустя долю секунды выстрелила. Свист стрелы заглушил треск чужих костей и дикий вой. Они всегда сражались спина к спине и постоянно чувствовали друг друга.

Брешь открылась на одном из безлюдных пляжей Новой Гвинеи, что значительно упрощало дело. Шерая и Айше, возглавлявшая эльфийских охотников вместо Йозефа, никак не могли подобраться поближе к бреши и оградить ее, чтобы прервать появление новых тварей. Николас, способный закрыть брешь, еще не появился, но Энцелад не зацикливал на этом внимание. Он вообще ни на чем не зацикливался и вместе с Дионой действовал как идеально отточенный механизм.

К моменту, когда Николас все же выпрыгнул из воздуха, вокруг Энцелада и Дионы лежали десятки поверженных демонов.

Сальватор бросился к бреши, на бегу поднимая руку, но неожиданно исчез. Мгновение спустя в место, где он только что находился, кто-то врезался, упав с неба. Николас возник за спиной крылатого демона и, не оборачиваясь, перебросил себя к бреши – искривлению у воды, которое отчаянно защищали темные создания. Крылатый демон, отбившись от атак первых рыцарей, прыгнул на Николаса.

Сальватор вновь исчез, оставив вместо себя вспышку фиолетового пламени.

Внезапно с брешью что-то случилось.

Она разорвалась, точно шов на одежде, из нее повалил черный дым, который постепенно начал уплотняться. Через несколько мгновений образовался силуэт. Женщина с серой кожей и темными волосами, стянутыми в узел на затылке, шагнула вперед. Красные глаза жадно прошлись по каждому, а черные когти с каждой секундой отрастали все длиннее.

Крылатый демон, нападавший на Николаса, – точнее, демоница, – остановилась напротив появившейся женщины и расправила крылья, будто пыталась защитить это темное создание. Рога крылатой демоницы были длиннее, кожа – белая как бумага, а руки и шею покрывали жуткие ожоги. Демоница тряхнула короткими черными волосами и широко улыбнулась, демонстрируя острые акульи зубы.

Нуаталь, которую выслеживала Кристин Гривелли, Энцелад узнал сразу. Оставалось понять, кем являлась вторая демоница, прятавшаяся за спиной Нуаталь.

Безымянная демоница вскрикнула, когда Николас ударил сзади. Фиолетовое пламя сорвалось с его рук и охватило женщину с ног до головы, пока сам сальватор закрывал брешь.

Шерая и Айше не давали Нуаталь броситься на помощь безымянной демонице. Диона бежала вперед, прицеливаясь меньше чем за секунду, но крылатая тварь отбивалась от каждой стрелы, не боясь ранить руки.

Энцелад почти полоснул лезвием меча по серому перепончатому крылу Нуаталь, когда она подпрыгнула и взлетела. Неизвестная демоница кое-как сумела сбить магическое пламя и подняла руки. Нуаталь нырнула вниз, схватила ее и резко взлетела, дико смеясь.

Не дожидаясь команды, Диона прицелилась и выстрелила. Нуаталь увернулась и взмыла еще выше. Диона продолжала стрелять, через мгновение к ней присоединились эльфийские охотники, но этого было мало. Маги не могли открыть порталы прямо в воздух, ведь там не было опоры, а крылатых людей просто не существовало – даже феи давно лишились своих крыльев. Энцелад стоял с опущенным мечом, чувствуя, как злость поднимается все выше, до тех пор, пока рядом с Нуаталь не вспыхнуло что-то фиолетовое.

Николас, в совершенстве владеющий Движением, без остановки перебрасывал себя из одного места в другое и пытался добраться до темных созданий.

– Не стрелять! – крикнул Энцелад, махнув рукой.

Последняя стрела, пущенная Дионой, едва не задела руку сальватора. На высоте, на которую успели подняться демоницы, все трое казались лишь точками. Магия Николаса атаковывала темных созданий со всех сторон. Яростный крик Нуаталь прогремел на всю местность, и она выпустила демоницу из рук.

Николас, швырнув в Нуаталь сгусток магии, перебросил себя поближе к падавшей демонице и почти схватил, но она перехватила его руку и впилась в предплечье острыми зубами. Сальватор истошно закричал и забился. Диона подняла лук и выстрелила в Нуаталь. Стрела почти пробила левое крыло, но та вновь уклонилась. Она быстро добралась до сальва-тора с демоницей и, вцепившись в Николаса, со всей силы рванула назад. В воздухе брызнула кровь.

Нуаталь схватила демоницу и, послав в Николаса волну хаоса, стала подниматься значительно быстрее, чем до этого.

А Николас падал. Энцелад видел редко вспыхивавшую магию и не понимал, почему сальватор просто не перенесет себя, как делал это всегда.

– Не может, – пробормотала Айше, оказавшаяся совсем рядом и будто прочитавшая его мысли. – Тхай заразила его своим хаосом.

Расстояние до воды стремительно сокращалось. Наконец Николас, барахтавшийся в воздухе, кое-как сумел перенести себя значительно ниже. Не на пляж, а в воздух в десяти метрах над водой, в которую тут же рухнул.

Энцелад видел стремительно распространявшееся кровавое пятно и стрелы, все летевшие в демониц, Одна из них, кажется, все-таки пробила ногу Нуаталь. Энцеладу было плевать. Он бросил меч и ринулся в воду, надеясь, что Николас сумеет продержаться хотя бы несколько секунд.

Пока Марселин старательно восстанавливала потоки магии внутри тела Николаса, Эйс крутился рядом. Задавал вопросы, выполнял поручения, подавал отвары, бинты и мази. Но большую часть времени он молча наблюдал, как Марселин и Шерая вместе спасают Николаса от хаоса, которым его заразила Тхай.

Сальваторы были крепче простых смертных, но Николас еще ребенок, и полноценное восстановление под присмотром опытной целительницы ему не повредит.

Когда Шерая ушла, а Марселин устало села на пол возле кровати Николаса, Эйс начал задавать больше вопросов о целительстве. Он проглатывал каждый, даже самый сухой и короткий ответ, иногда выдвигал свои предположения. Эйс был любопытным и внимательным настолько, что Марселин совсем не раздражалась из-за его настойчивости. Этим он напоминал ей ее саму себя во время обучения магии. И эта ассоциация была гораздо больнее всего, с чем Марселин сталкивалась в последнее время.

Обучать Эйса магии и следить за состоянием Стефана показалось легче, чем она предполагала изначально. Оно и понятно: Стефан не просыпался, единственное, за чем Марселин могла следить, так это за его комнатой, в которой проводила почти все свое свободное время.

Занятия с Эйсом ненадолго отвлекали и напоминали, что жизнь не стоит на месте. Они двигались достаточно медленно, но юноша не возражал. Целительство было той самой гранью, которая привлекала Эйса меньше всего, но он не жаловался и даже проявлял инициативу.

Он напоминал ей не только саму себя, но и Рафаэля. Карлос был чуть более взрослым и серьезным, но Рафаэль… Он был ребенком и навсегда остался таким в памяти Марселин.

Чуть больше, чем через месяц, восемнадцатого апреля, у Рафаэля будет день рождения. Марселин каждый год праздновала дни рождения своих братьев, и все силы отдавала приготовлению блюд, которые они любили. У Рафаэля это был калатравский хлеб, как и у нее. Он был без ума от карамели.

Марселин не представляла, сможет ли в этот день вообще подняться с кровати.

Но должна будет. Даже если Рафаэль давно мертв, Стефан не просыпается, а Пайпер неизвестно где, оставался Эйс, который нуждался в наставнице. К тому же был Николас, с которым они сдружились и от покалеченного вида которого сердце Марселин разрывалось.

Будучи ответственной целительницей, она осталась в комнате сальватора. Эйс ушел сразу же после того, как получил ответы на все свои вопросы, и наверняка отправился терроризировать Эрнандесов и Артура. Иногда он рассказывал о своем прогрессе, и Марселин слушала, стараясь быть максимально вежливой. Эйс не виноват, что ему нужно кому-то выплескивать свои мысли. Едва только Кит вернулся, Джонатан стал заваливать его поисками – то ли месть, то ли просто попытка всегда держать его в поле зрения и быть уверенным, что Кит опять не влезет в какое-нибудь опасное дело. Хватало и того, что его рвение к убийству Твайлы, о котором Марселин слышала от Николаса, постепенно сходило на нет.

Марселин вообще-то нравилась Твайла, что странно: с демонами у нее всегда были связаны плохие воспоминания. То день, когда ее семья погибла, то нападение на особняк и смерть Стефана, то пропажа Пайпер, теперь вот Николас, магией и отварами погруженный в глубокий сон. Демоны всегда причиняли Марселин только боль, но Твайла не нападала первой, только защищалась, да и то словесно. Если Твайла и меняла облики, то никогда не выбирала кого-то, кого все знают. Она могла стать кошкой, птицей, хорьком или даже змеей. Последнюю очень испугалась Сонал, когда случайно обнаружила Твайлу на террасе, где она пряталась от остальных. Пару раз Марселин слышала, как Гилберт кричит от неожиданности, а потом узнавала, что маленький белый хорек будто выскакивал из пустоты у его ног и пробегал мимо.

Усталость и страх перед неопределенностью будущего давили так сильно, что Марселин часто напрочь забывала о присутствии темного создания в особняке. Если это было тактикой Твайлы – затаиться, а потом атаковать, – то Марселин идеально подходила на роль первой жертвы.

Марселин встала из-за стола, за которым последние пару часов отмеряла нужное количество перетертых трав и смешивала отвары, и осторожно подошла к кровати. Правое предплечье Николаса было разорвано зубами Тхай, на спине остались глубокие раны от когтей Нуаталь. Марселин в течение нескольких часов постепенно извлекала хаос, изредка прибегая к помощи Шераи, старательно соединяла порванные мышцы, жилы и ткани, чувствуя облегчение от того, что кости не пострадали. Она влила сальватору в рот усыпляющий отвар сразу же, но иногда Николас все же просыпался и едва не боролся с ней – остатки хаоса, занесенного Тхай, сказывались на магии.

– Спокойно, – с улыбкой сказала Марселин, – ты в безопасности.

Николас часто дышал, испуганно смотря на нее, и пытался приподняться, чтобы перевернуться на спину.

– Не двигайся. Я осмотрю тебя, хорошо? Я аккуратно, – заверила Марселин, берясь за край одеяла. – Ты же мне веришь?

Николас, выждав несколько мгновений, все же моргнул. Марселин ободряюще улыбнулась и стянула одеяло, открывая спину сальватора. Несколько повязок пропитались кровью, но ни черноты под кожей, ни гнили, ни отслаивающихся кусков плоти не было.

– А теперь руку.

Сальватор помедлил, не сводя с Марселин испуганного взгляда. Она присела возле кровати на корточки и, когда их глаза оказались на одном уровне, улыбнулась еще шире. Словно нехотя Николас кое-как вытянул правую руку.

– Вот видишь, ничего страшного, – сказала Марселин, обнаружив под повязками только чистую кожу. – Ты в полном порядке.

Она ждала, что он ответит в своей привычной манере, с шуткой или яркой улыбкой, которой он одаривал ее уже столько дней, но Николас молчал. В глазах все еще читался страх, которого Марселин не понимала.

Николас громко всхлипнул, перевернулся на спину, натянув одеяло до самого лба, и затих. Марселин с опаской покосилась на него, но отвлеклась, услышав в коридоре крик и ругань Гилберта.

В приоткрытую дверь комнаты влетело что-то небольшое и светлое, а спустя мгновение перед ними предстала Твайла, тихо, но злорадно смеющаяся.

Едва она успела сделать шаг вперед, как на пороге появился злой Гилберт.

– Если ты еще раз так сделаешь, я вырву эти жалкие отростки из твоего лба и запихну в глотку!

Демоница улыбнулась, показав зубы, и шутливо поклонилась.

– Вперед, Ваше Величество. Посмотрим, кто умрет первым.

У Марселин дернулся глаз.

– Вы разве не видите…

– Нико! – взвизгнула Твайла, метнувшись к нему. – Тебе уже лучше? Ничего не болит?

Сальватор натянул одеяло еще выше и замер.

– Нико, – ласково повторила Твайла, упирая локти в край кровати и смотря на него, – ты что, стесняешься?

Гилберт громко фыркнул.

– Ни-ико-о, – протянула демоница, широко улыбаясь.

– Нет, – пискнул Николас из-под одеяла.

Марселин озадаченно переводила взгляд с сальватора на демоницу, тыкавшую острым когтем Николасу в плечо.

– Ты стесняешься.

– Не навреди ему, – инстинктивно выпалила Марселин.

Клятва могла среагировать на что угодно: подзатыльник, легкую царапину или синяк. Все это считалось нанесением вреда, но Твайла беззастенчиво тыкала в Николаса острыми когтями. Сальватор стянул одеяло до уровня глаз и, жалостливо приподняв брови, глухо уточнил:

– Никто больше не пострадал?

– Нет, – с готовностью ответил Гилберт, сделав шаг вперед. – Несколько рыцарей и охотников получили незначительные ранения, однако Шерая и Айше уже помогли им. Все в безопасности.

– А те демоны?

Марселин скосила глаза на Гилберта и уловила момент, когда его уверенная улыбка сменилась на натянутую.

– Тхай и Нуаталь сбежали, от остальных мы избавились. Кристин все еще возглавляет поиски Нуаталь, так что это лишь вопрос времени, когда мы вновь обнаружим их.

«Если вообще обнаружим», – едва не ляпнула Марселин.

Она давно перестала выходить на поле боя и помогала коалиции исключительно косвенно, но даже это ей давалось тяжело. Изучение останков демонов в небольшой лаборатории очень часто заканчивалось неприятными воспоминаниями, всплывавшими в голове. Марселин вспоминала каждую секунду той злосчастной ночи, начиная с момента, когда Стефан понял, что проклят, и заканчивая тем, как Брадаманта убила его.

Марселин ненавидела себя за то, что стояла в стороне, пока все рисковали жизнями, и начинала думать, что с этим пора заканчивать.

– Так, – Марселин выпрямилась, строго посмотрев на Николаса. – Я приготовлю тебе чай с травами. Не напрягайся, не двигайся и вообще ничего не делай. Я быстро.

Марселин вполне могла ограничиться обычным отваром, но взгляд Твайлы был очень даже понятным – ей нужно поговорить с Николасом наедине.

Гилберту совсем не понравилось, когда маг настойчиво потянула его за собой, он начал сопротивляться и говорить, что ни за что не оставит Николаса наедине с демоницей. У Марселин возникло чувство, будто она для них нянька, которая разнимает рассорившихся детей и растаскивает их по разным углам.

– Я могу просто отрезать ему лицо, – промурлыкала Зельда, перебирая волосы на затылке Себастьяна. – Он быстро сдастся.

– Никаких пыток, – совсем тихо ответил Себастьян, ненавязчиво улыбаясь окружившим их людям.

– Ты очень скучный.

– Ищи хаос и не отвлекай меня.

Зельда старательно изображала томную улыбку, хотя на самом деле ей хотелось свернуть шею Себастьяну и как можно скорее закончить дело, ради которого они застряли в этом поганом месте. Разве это так страшно: немного помучить человека, который, если верить Салем, вполне мог обладать нужной информацией?

Притон для очень сомнительных личностей находился где-то в самом центре Лондона и был скрыт не только барьерами, но и хаосом. Здесь было все: паленые фейские и эльфийские вина; дешевые реликвии; незаконные магические книги; останки демонов и сигридцев, которые, если верить информации, обладали силой и еще хранили в себе чары. Где-то здесь находился эльф с глупым именем Эллин. Именно к нему, спустя столько дней поисков, слежки и допросов, привел хаос, частицу которого обнаружила Салем в садах эльфийского дворца.

Прежде чем сунуться в это змеиное гнездо, Зельда навела справки через десятки личностей, к которым их вел след хаоса. За две недели они наткнулись на четыре логова ноктисов; трижды находили трупы людей, с которыми расправился Хибай; почти семь раз были на волосок от смерти из-за идиотов, пустивших темных созданий в свои тела; и всего один раз получили более-менее точный ответ от Альтана, которому хватило ума принять чужой облик и подавить свой хаос так, чтобы Себастьян ничего не заподозрил.

Зельда провела достаточно времени за изучением хаоса и знала, когда он используется не для стандартных манипуляций, а для чего-то более масштабного. То же знал Альтан и потому был вполне уверен в своей теории: демоны собирали кровь для чего-то крайне важного и такого забытого, что даже ему, чистокровному демону, не удавалось найти хоть какое-то упоминание об этом.

Альтан сообщил им адрес, где чаще всего пересекались сигридцы, неугодные коалиции или спутавшиеся с демонами. Среди них был и Эллин, где-то полвека назад устроивший несколько ограблений довольно влиятельных семейств.

Возможно, он станет последним этапом их длинного поиска, из-за которого у Зельды уже ехала крыша. Или же ничего важного не сообщит и Себастьяну придется разрешить эльфийке выбить из него все, что им нужно. Учитывая, что она делала все возможное, чтобы помешать Эллину выиграть в какую-то земную карточную игру, искатель вряд ли будет настолько щедрым.

По наблюдениям нескольких драу, изредка заглядывавших в это место, Эллин всегда появлялся ближе к трем ночи и не отказывался от игры, даже если его ждал клиент. Себастьян играл почти два часа, общаясь с другими людьми так, будто действительно был одним из них, и наблюдал за огромным залом.

За квадратными и круглыми столами сидели феи, эльфы, вампиры, полукровки и простые люди. Зельда всегда знала, что тех, кто не поддерживал коалицию, было достаточно, но впервые видела этих людей в таком количестве. Не все, разумеется, были совсем уж против коалиции: кому-то просто не нравились условия, кому-то – оплата, кто-то предпочитал добиваться поставленных целей исключительно своими методами, неодобряемыми другими. Но, вне зависимости от интересов и целей, каждый присутствовавший, должно быть, знал Себастьяна Гривелли. Если бы Зельда не поддерживала маскировочные чары, их бы давным-давно раскрыли.

Это было второй причиной, из-за которой она постоянно крутилась рядом. Первой и самой главной было то, что Зельда мстила искателю за многочисленные запреты во время этого ужасного поиска.

Нельзя драться с кем попало, нельзя приставать к землянам с расспросами, нельзя лезть на демонов в одиночку, нельзя угрожать людям, которые якобы посмотрели ниже ее глаз, смертью. Запретов было так много, что Зельда удивлялась, как еще держалась.

Издевательства Зельды были очень простыми. Практически в самом начале, когда они еще осматривались поодиночке, какой-то вампир предложил Зельде переспать. Она бы согласилась, если бы Себастьян не спугнул его угрюмым выражением лица и словами, что эльфийка ни с кем не собирается спать. В отместку она мешала ему сосредоточиться на игре. Не у каждого игрока за столом рядом была такая потрясающая эльфийка, почти залезшая на колени и бормочущая что-то на ухо. Они наверняка думали, что она пытается его соблазнить.

Чушь собачья. Зельда привлекала внимание к Себастьяну, не реагировавшему на ее издевательства, а вместе с тем позволяла своей магии распространиться дальше.

К тому же это было очень весело. Себастьян, конечно, не простит этого, но если начнет возмущаться сейчас, то вызовет подозрения. Еще одна причина, из-за которой Зельда могла радоваться как ненормальная – она наконец была главной. Искала хаос, поддерживала чары, следила за тем, чтобы никто не заметил оружия Себастьяна и не попытался забрать его. В данный момент все, кроме результатов глупой карточной игры, зависело от Зельды.

– Да ты же мухлюешь!

Зельда встрепенулась и окинула презрительным взглядом тучного мужчину, сидевшего напротив них.

– Разве? – Себастьян улыбнулся, поднял свои карты и демонстративно оглядел стол, будто ища какие-то доказательства. – По-моему, все честно.

– Сколько тебе вообще лет, парень? – со смехом подхватила молодая фея с золотистыми кудрями. – В нидат учатся играть годами.

Зельда нахмурилась. Разве это была не дурацкая карточная игра Второго мира? Они что, уже перешли к чему-то сигридскому?

– Мне двадцать шесть, – с готовностью ответил Себастьян, обворожительно улыбнувшись женщине. – И я учился у отца, а он – у своего отца. Бросьте, не так уж это и сложно.

Что за чушь он нес? Ему было всего двадцать два года, и он вряд ли умел играть в нидат – даже Зельда не научилась, а ведь ее наставляли великаны, обожавшие это глупое развлечение.

Выходит, он и впрямь мухлевал, причем так хорошо, что Зельде даже не пришлось вмешиваться.

– Никакого обмана, – изображая невинность, ответил Себастьян. – Все абсолютно честно.

– Давай уже, Лабер, – нетерпеливо выпалил вампир, рядом с которым стояла полупустая бутылка с кровью. – Просто признай, что этот парнишка тебя сделал!

Мужчина, которого, очевидно, звали Лабером, выложил на стол оставшиеся карты. Зельда склонилась к столу: она узнавала сигридские письмена и рисунки на картах, но совершенно не понимала, как могут быть связаны «костяная дорога», «боевые барабаны» и «копье». Дурацкий нидат с его дурацкими картами. И дурацкие великаны, придумавшие какую-то дурацкую игру.

Себастьян оглядел карты и, все еще изображая невинность, выложил свои. Все, исключая Лабера, радостно закричали, а фея так сильно ударила по столу, что тот едва не подскочил на месте.

– Все честно, – повторил Себастьян, посмотрев в глаза Лаберу. – Приз, пожалуйста.

И протянул руку, на которой за десятками чар скрывалась метка с их нынешним поиском. Лабер, пробормотав что-то нечленораздельное, вложил в руку Себастьяна стеклянный флакон с прозрачной жидкостью.

– Великолепно! – смеясь, выдавила фея и тут же громко зааплодировала. – Тебе нужно почаще заходить сюда, милый, с тобой так интересно!

Себастьян поднялся из-за стола, убрал стеклянный флакон во внутренний карман куртки и вновь широко улыбнулся, ответив максимально учтиво:

– Разумеется. Но на сегодня хватит впечатлений. Мне нужно выпить.

Зельда уже мчалась к бару. Себастьян еще разговаривал о чем-то с феей, но она особо не вслушивалась. Они проторчали здесь так долго для того, чтобы не обнаружить Эллина, но обзавестись какой-то волшебной водичкой?

– Ты отдавила мне правую ногу, – очень тихо произнес Себастьян, останавливаясь рядом, и тут же забрал из ее рук полную бутылку фейского вина, из которой эльфийка не успела даже глотка сделать. – И лучше ничего не пей, мы все еще работаем.

– Во-первых, ты заставил меня терпеть всю эту чушь из-за какого-то тупого флакона! – возмущенно прошипела Зельда, повернувшись к нему. – Во-вторых, скажи спасибо, что отдавила ногу, а не член.

– Спасибо, – огрызнулся Себастьян. – Но если бы ты была чуть более внимательной, ты бы поняла, что этот тупой флакон нам нужен.

– Нам нужен Эллин, а я его что-то до сих пор не чувствую. Альтан не мог ошибиться!

– Тогда чего ты психуешь? Жди, пока он выдаст себя.

Зельда исключительно из упрямства начала считать минуты, но сбилась, должно быть, на двадцатой. Было трудно усидеть на одном месте. Но приходилось ждать и прислушиваться к своей магии. Она то оживала, чувствуя рядом частицы хаоса, то вновь затихала, будто готовилась к нападению. К счастью, оно случилось совсем скоро.

Себастьян отлично притворялся, что пьет, когда к ним подошел смуглокожий рыжеволосый эльф – кажется, из числа тех, с кем искатель недавно играл. Он критически оглядел их и попытался воздействовать чарами. Зельда ощутила это как прикосновение кожи к коже и едва не дернулась.

Эльфа будто окружали сотни невидимых барьеров, каждый из которых скорее защищал не самого эльфа от мира, а мир – от эльфа. Подавлял нечто, будто волнами исходившее от него. Зельда сосредоточенно всматривалась в его лицо, позволяя своей магии изучить его, и наконец ощутила след искомого хаоса. Едва заметный, скрытый от чужой магии почти на девяносто девять процентов.

– Это, значит, ты, – наконец произнес Эллин, посмотрев Себастьяну в глаза.

– Это я, – ответил искатель с легкой улыбкой.

– Идем.

Себастьян, не стирая с лица улыбки, направился за Эллином через весь зал, будто эльфу было важно продемонстрировать, с кем он шел. Зельда не отставала, старательно поддерживая чары, окружавшие Себастьяна и его оружие. Ее магия была готова нанести удар в любую секунду, кулаки чесались от желания избить кого-нибудь.

Они свернули в один из коридоров, как буквально через метр Себастьян вдруг остановился.

– Зельда, – произнес он достаточно громко, чтобы Эллин услышал, – будь добра, ограничь пространство.

Мир словно замедлился. Эллин повернулся к ним – уже не такой уверенный – и завел руку за спину. Зельда вскинула ладонь и остановила брошенный в искателя нож, после чего окружила их магией. За спиной разлился свет и быстро потух – теперь коридор был ограничен не только чарами Эллина, но и барьерами Зельды.

– Сукин сын, – выплюнул Эллин, спиной наткнувшись на границу барьера.

Себастьян подобрал брошенный в него нож и, прокрутив в руке, достал из кармана куртки флакон. Но не тот, который получил от Лабера. Этот Зельда впервые видела.

– Не пойми меня неправильно, – начал Себастьян, приближаясь к эльфу. – Я бы купил те рога и зубы, если бы ты был хорошим торговцем и не тратил время своих клиентов. Я устал играть, и против тебя – тем более.

Зельда окружила эльфа магией – сковала по рукам и ногам и держала, чувствуя сопротивление. Эллин бился, как зверь в клетке, рычал и изрыгал ругательства, пытаясь использовать хаос, но каждая его попытка заканчивалась тем, что Зельда перехватывала контроль.

– Зельда, сними чары.

Она закатила глаза к потолку, но чары все-таки сняла. С каждой настоящей деталью внешности Себастьяна, вроде цвета глаз, черт лица или фигуры, проявлявшейся из-под чар, лицо Эллина бледнело.

– У меня есть к тебе несколько вопросов. – Искатель остановился напротив эльфа и поднес лезвие ножа к его лицу. – И я был бы признателен, если бы ты ответил. Итак, хаос привел к тебе. Мне нужно знать, как давно ты пытаешься им манипулировать и кто научил тебя этому.

Эллин молчал, прожигая Себастьяна ненавидящим взглядом. Искатель открыл флакон и вылил на лезвие ножа всего одну каплю, а затем приблизил его к шее эльфа.

– Ты ведь знаешь, что я выиграл у Лабера, да? Знаешь, я уверен, – обманчиво спокойным тоном продолжил Себастьян, не давая Эллину ни секунды на размышления. – Сильное противоядие, которое тебе понадобится. Лирасдор убивает медленно и мучительно, я прав? Как хорошо, что у меня его достаточно.

Лезвие отравленного ножа вспороло кожу на шее Эллина. Зельда была приятно удивлена настойчивостью Себастьяна и оригинальным подходом, который тот решил применить.

– Просто скажи мне, чей хаос окружает тебя, – непринужденно ведя лезвием от шеи к ключице эльфы, сказал Себастьян. – Обещаю, я дам тебе противоядие. Зря, что ли, так старался его выиграть?

Вряд ли, конечно, искатель старался ради этого. Либо противоядие нужно ему для другого дела, либо он просто хотел как можно дольше понаблюдать за Эллином во время игры.

– Хорошо, – произнес Себастьян, так и не дождавшийся ответа, – времени у нас много, можем не торопиться. К тому же…

Он искоса посмотрел на Зельду и определенно чего-то ждал, но она не понимала чего. Шли секунды, в течение которых лирасдор распространялся по организму Эллина, а Себастьян глубже погружал отравленное лезвие в его тело, но так аккуратно, словно уже сотни раз делал это. И при этом все еще смотрел на нее.

Наконец Зельда поняла, в чем дело. Точнее, услышала. Барьеры отрезали их от главного зала, но магия всегда чувствует, когда ее касаются, и не ощутить, как Айше проверяет место своей магией, было невозможно. Себастьян сообщил коалиции об этом месте.

– Вот теперь у нас точно много времени, – улыбнувшись Эллину, подытожил искатель. – Пока они там разбираются со всем, мы с тобой поболтаем. Договорились?

Глава 14

Тень великого имени

Кит был в ужасе, и тому было несколько причин. Первая: в особняке Гилберта поселилась Твайла. Она никому, кроме самого великана, не угрожала, редко попадалась на глаза, поддерживая общение только с искателями да Николасом, но каким-то образом нашла общий язык с принцессой Сонал. В то же время демоница успевала терроризировать Кита нескончаемыми придирками и вопросами о делах коалиции, причем делала это постоянно, будто он был единственным человеком, покидавшим особняк.

Вторая: Джонатан все чаще поручал ему довольно серьезные поиски. Поначалу Кит думал, что это наказание за побег, но впоследствии понял, что Джонатан нуждался в сильных, находчивых и умных искателях, которым не страшно доверить серьезное дело.

Третья: Себастьян. И, разумеется, Зельда Сулис, с которой тот работал. Джонатан о деталях поиска Себастьяна не распространялся, а разговорить Августа – миссия заведомо провальная. Создавалось впечатление, что никто из старших искателей точно не знал, чем занимался Себастьян и почему делал это вместе с Зельдой.

Четвертая: Себастьян и Зельда были в крови. Ее было не так много, как если бы они, например, выпотрошили человека, но Кит все равно был в ужасе.

– Почему они в крови? – почти шепотом спросил он.

– Не знаю, – так же тихо ответил Джонатан. – Ты же помнишь, что у них поиск.

– Как ты можешь не знать? Ты же глава Ордена. Фактически мини-бог искателей.

Джонатан удивленно посмотрел на него:

– Мини-бог? Тебя что, по голове ударили?

– Кое-кто постоянно грозится это сделать. Как ты думаешь, после этого я буду мыслить адекватно?

– Очень на это надеюсь, иначе отправлю вместе с Лили разбираться в архивах.

Кит тут же умолк и поднял руки, сдаваясь. Джонатан крайне редко использовал этот запрещенный, но очень действенный прием, вынуждавший Кита идти на попятную. Впрочем, если бы работа в архиве означала исключение вот таких вот неприятных встреч, Кит, возможно, согласился бы. Ему совсем не нравилось, как Себастьян, объяснявшийся с Мирной, смотрел в его сторону.

– Я его боюсь, – совсем тихо произнес Кит. – Почему он на меня так пялится?

– Боги, успокойся. Он на всех так смотрит. Лучше… – Джонатан запнулся, посмотрел на искателя как на недоразумение и выпалил, казалось, первое, что пришло на ум: – Следи, чтобы все прошло гладко.

Кит громко фыркнул:

– Серьезно? Ты для того меня таскаешь за собой? Да я здесь только мешаюсь!

С той самой минуты, как они оказались здесь, Кит не сделал ничего полезного. Только ходил повсюду с умным видом, ничего не трогал (Джонатан запретил) и изредка поглядывал на особо буйных завсегдатаев, которые не смогли скрыться. Кит сам не понимал, что искал, но изучал каждый клочок пространства с особым вниманием, сообщая о своих наблюдениях кому-нибудь из искателей, оказывавшихся ближе всего.

Его глупые наблюдения слушали только Джонатан и Паскаль, один из искателей и, возможно, единственный, кто мог стерпеть паршивый характер Себастьяна. С Джонатаном было все предельно ясно, он всегда слушал Кита, даже если тот говорил полную ерунду. С Паскалем… тоже все было понятно. Он тоже всегда всех слушал. Даже отвечал Киту, периодически ероша темные волосы и прикладываясь к бутылке с вином, из-за чего его зеленые глаза подернулись блеском.

– Хорошо, – согласился Джонатан таким тоном, что Кит сразу понял: вероятность получить подзатыльник возросла до ста процентов. – И что ты предлагаешь? Отправим тебя к бреши, где от нас не так уж много пользы? Передадим под начальство Кристин, чтобы ты помогал искать Нуаталь? Может, вообще поручить тебе поиски Иснана?

– Ты мне просто мстишь.

– Совсем немного. Ладно, чуть больше, чем совсем немного. Но мне намного спокойнее, когда ты рядом со мной и я точно знаю, что ты делаешь.

– Почему ты тогда Эйса за собой не таскаешь?

Вопрос был чрезвычайно опасным, но в подобных ситуациях у Кита слишком поздно срабатывали тормоза.

Он знал, почему Джонатан не таскает Эйса за собой – тот обучался магии у Марселин и тренировался с рыцарями. Племянник Джонатана находился в особняке, под присмотром Гилберта, Шераи и почти десятка людей, которые уж точно помогут ему, если что-то случится.

Эйс был в безопасности.

Еще пару месяцев назад Кит мог бы подумать, что Джонатан любит Эйса больше, раз не позволяет тому рисковать, и не стал бы осуждать за такое решение.

Но Джонатан никогда не выделял кого-то одного. Он, конечно, мог сказать, что Пайпер его любимица, но только потому, что это было шуткой в их семье – она все-таки была единственной племянницей.

– Я понял, – произнес Кит, не дав Джонатану возможности ответить. – Я все понял. Без моего гения здесь не справиться.

– Молодец. А теперь иди и направь своего гения на…

– Кит.

Кит вытянулся в струнку, когда Себастьян остановился рядом. Зельда, подозрительно осмотревшая Кита с головы до ног, положила локоть на плечо старшего искателя и сказала:

– Ты, милашка, шутишь.

– Для тебя есть одно дело, – невозмутимо произнес Себастьян. – Мистер Сандерсон, я забираю Кита ради нашего поиска.

Джонатан рассмеялся – нервно, коротко.

Кит в панике уставился на главу Ордена. Участвовать в поисках без его разрешения или дозволения старших искателей равносильно предательству.

– Если кто не согласен, может высказать претензии принцу Джулиану, – тихо добавила Зельда.

По спине Кита пробежал холодок. Алекс говорил, что почти два месяца назад Себастьяна вызвали к принцу Джулиану, но действительно ли тот поручил искателю поиск и насколько опасным он был, никто так и не выяснил.

– Ненадолго, мистер Сандерсон, – произнес Себастьян с вежливостью и нажимом одновременно. – Максимум на день.

– Я не держу его на цепи, но не позволю Киту рисковать собой, не зная деталей.

– Завтра ночью мне нужна помощь и страховка опытного искателя, и я предпочту, чтобы это был Кит.

Кит прекрасно знал, что подобные слова от Себастьяна можно услышать очень редко. Он чаще критиковал других искателей, предпочитая раздавать советы даже тем, кто об этом не просил, чем действительно признавал хоть кого-то. Доставалось даже Алексу с Рокси.

– Я, кажется, ослышался, – пробормотал Кит.

– Я беру всю ответственность на себя.

Киту совсем не нравился такой расклад. Что такого есть у него, чего нет у Себастьяна, и что такого нужно для выполнения его поиска?

– Кит, – обратился к нему Джонатан, – ты вовсе не обязан соглашаться.

– Обязан, – резко возразил Себастьян. – Ты нужен, чтобы контролировать Твайлу.

Кит замер, удивленно уставившись на искателя. Джонатан, казалось, был ошарашен не меньше. Себастьян, натянуто улыбнувшись Сандерсону, положил руку на плечо Кита и повел в сторону.

Кит даже не нашел сил, чтобы сопротивляться. Только оглянулся на Джонатана, но тот беспомощно смотрел на него в ответ.

– Ты ведь нашел с ней общий язык, – тихо продолжил Себастьян, упрямо ведя Кита к выходу.

– Не больше, чем Алекс или Соня, – пробормотал искатель в ответ.

– Давай будем честны: мое нежелание втягивать Алекса в это дело – вторая причина, по которой я обратился к тебе. Первая же заключается в том, что ты действительно нашел общий язык с Твайлой. И мне нужно, чтобы вы немного полюбезничали завтра ночью.

Кит попытался затормозить, но Зельда подтолкнула его в спину, тихо смеясь.

– Ты издеваешься? – исступленно моргая, уточнил Кит.

Не ослабляя хватки, Себастьян вывел Кита из главного зала в длинный коридор, а затем за дверь – на ночную улицу, непривычно тихую, но яркую.

– Я не собираюсь ни в чем участвовать! Если так нужна Твайла, говорите с ней, я не ее секретарь.

– Мне нужно подставное лицо, Кит, – требовательно выпалил Себастьян, посмотрев на него сверху вниз. – Нужно, чтобы вы с Твайлой разыграли спектакль, благодаря которому мы выйдем на виновных в смерти Илира.

– Разве не Твайла виновата? – осторожно спросил Кит.

– А ты в это веришь? – с легким удивлением уточнил Себастьян. – Надо же, Четвертый еще не промыл тебе мозги? Зельда вот постоянно пытается сделать это со мной.

Зельда показала ему средний палец, а Себастьян мгновением позже ответил тем же. Кит напряженно сглотнул.

– Я верю фактам и доказательствам, если ты вдруг забыл, – как ни в чем не бывало продолжил старший искатель. – И пока что факты говорят о том, что демоны задумали нечто крайне масштабное. Завтрашняя ночь может многое прояснить.

– Что такого важного случится завтра? Почему ты не можешь попросить о помощи Алекса? Оправдание, что ты о нем заботишься, не принимается.

Себастьян скривил губы и закатил глаза, а затем произнес на одном дыхании:

– Алекс все еще не оправился после смерти Рика, а там, куда мы направимся, могут быть демоны. Я не хочу, чтобы ему стало хуже.

– То есть ты хочешь, чтобы я отправился к демонам вместе с демоном? Супер, – нервно рассмеявшись, подытожил Кит. – Это самый гениальный план из всех, что я когда-либо слышал!

– Элементали великие! – наконец подала голос Зельда, все это время только прожигавшая их усталым взглядом. – Я тут состарюсь, пока ты ему все расскажешь! Слушай сюда, милашка, – отпихнув Себастьяна с силой, из-за которой тот чуть не упал на землю, эльфийка быстро опустила ладони на плечи Кита и, наклонившись, затараторила: – Мы поймали одного плохого парня и узнали, что завтра ночью состоится аукцион, где еще более плохие ребятки будут продавать всякую ересь за бешеные деньги. И нам нужно попасть туда, разыграть небольшой спектакль и выяснить, кто стоит за нашим плохим парнем. Но, к сожалению, нет такой магии, которая заставит нашего плохого парня делать то, что мы говорим, поэтому нам нужна Твайла. Она украдет его облик, а ты притворишься клиентом, с которым она встретится. Притворитесь, что совершаете сделку, пока мы выслеживаем засранца, собирающего чужую кровь.

Себастьян кое-как сумел отцепить Зельду от растерянного Кита. Она продолжала говорить что-то еще, но Кит почти не слушал.

Это же не тот же самый аукцион, на котором гипотетически может оказаться кристалл памяти Масрура?

Да и демоны, собирающие чужую кровь… Шестое чувство подсказывало Киту, что Зельда не должна была об этом говорить, но теперь ничуть не жалела о том, что проболталась.

– Это аукцион Андреаса?

Кит оторопело посмотрел на Себастьяна и Зельду, которые тут же прекратили спорить, и лишь секундой позже понял, что задал вопрос вслух. Эльфийка улыбнулась и кивнула.

– Черт! Нам срочно нужно вернуться к Гилберту!

– Ты что-то знаешь? – требовательно спросил Себастьян.

– Я знаю, что врежу тебе, если ты не отстанешь от меня! Открой мне портал, – торопливо произнес Кит, повернувшись к Зельде. – Если это правда аукцион у Андреаса, то Николас должен об этом знать.

– Не смей…

Зельда вытянула руку в сторону и открыла портал. Ругательство, сорвавшееся с губ Себастьяна, осталось на улице Лондона. Кит рванул через портал в холл и помчался по лестнице, надеясь отыскать Николаса в его комнате.

Аукцион должен был пройти через месяц. У них был еще целый месяц, чтобы узнать, действительно ли кристалл Масрура попал в чужие руки, и придумать достойный план. А теперь Себастьян хочет, чтобы Кит сунулся в пекло уже завтрашней ночью!

– Стоять!

Кит врезался в угол и зашипел, обернувшись к выскочившей из гостиной Твайле.

– Где Николас?

– За тобой отправился! – резко ответила демоница. – Только что!

– Во-первых, не ори на меня. Во-вторых…

– Аукцион пройдет завтра ночью! Егерь принес сообщение от Эрики. Мы теперь, если ты не заметил, по уши в…

– А вот и ты, – как ни в чем не бывало проговорил Себастьян, нагнав их. – Отлично. Ты-то мне и нужна.

– Отвали от меня, – даже не посмотрев на искателя, ответила Твайла и тут же продолжила, обращаясь к Киту: – Нам нужно придумать, как остановить Нико.

– Секундочку! – зааплодировав для привлечения внимания, прикрикнула Зельда. – Милашки, подождите буквально…

Она затихла, смотря будто бы в пустоту, и подняла указательный палец. Киту показалось, что время замедлилось и воздуха стало меньше, когда все вернулось в норму. Воздух в двух метрах от него дрогнул, и Николас выпрыгнул из пустоты, едва не столкнувшись с Себастьяном. Сальватор мгновенно выпрямился, огляделся и, найдя Кита взглядом, подскочил к нему.

– Они изменили дату! – истерично выпалил Николас, замахав руками. – И я понятия не имею, как мне пробраться туда и не дать всем почувствовать магию сакри! Я ничего не нашел, ни единой зацепки, но нам нужно туда!

Николас прыгал на месте, а взгляд его больших, перепуганных глаз быстро перескакивал с одного объекта на другой. Твайла стояла в дверном проеме, крепко держась за дверь, и прожигала Себастьяна с Зельдой внимательным взглядом.

– Нико, – попыталась остановить сальватора Твайла, – пожалуйста…

– Я должен попасть туда! Если я сумею…

Николас сдавленно вскрикнул, когда Себастьян за шиворот потащил его в гостиную. Твайла и Кит кинулись следом почти одновременно. Себастьян толкнул испуганного сальватора в кресло и сразу же упер ладони в подлокотники, наклонившись.

– Ты не полезешь туда, – безапелляционно заявил Себастьян, проигнорировав возмутившуюся Твайлу. – Ты не сунешься на этот паршивый аукцион из-за какой-то херни, о которой я даже знать не хочу.

– Но…

– Никаких «но»! Ты – Четвертый сальватор, а не рядовой искатель или хотя бы простой маг! Ты не будешь рисковать столь ценной магией. Хватает и того, что Первая хрен пойми где, а Второй вообще демон-перевертыш.

Твайла вдруг свирепо уставилась на Кита, но он поднял ладони, показывая, что ни при чем. Официально никто не говорил о том, что Иснан является сальватором, но об этом многие знали. Удержать такую информацию в узком кругу довольно сложно.

– Ты не будешь рисковать Движением, – повторил Себастьян с расстановкой и таким тоном, что Николас сильнее вжался в мягкую спинку кресла. – Мы с Зельдой будем на этом аукционе и соберем всю необходимую информацию, а Кит и Твайла пойдут с нами.

– Прошу прощения, – оторопело вставила Твайла, подскочив к нему. – С чего бы мне слушаться тебя?

– Есть шанс узнать что-то о виновных в смерти господина Илира. Для тебя этого достаточно? Или нужна еще какая-то сверхважная и секретная причина, о которой я должен знать?

– Ты меня бесишь.

– Да, я знаю, – ответил Нокс.

– Это чертово вино, а не чьи-то останки, – раздраженно добавил Данталион.

– Я стараюсь ради моей королевы.

Данталион громко фыркнул, всплеснув руками.

– Я запихну эту бутылку тебе в…

– Все хорошо, – натянуто улыбнувшись, Нокс вернул бутылку вина вампиру.

– Ты действительно думаешь, что я такой тупой и принесу ей отравленное вино?

– Я стараюсь ради моей королевы.

– Пошел в задницу.

Данталион сделал шаг к огромным дверям и рыкнул на двух стражников, мгновенно посмотревших на Нокса. Послышался усталый вздох, ноздри уловили знакомый запах зарождавшихся чар – Нокс все еще проверял его, будто вампир до сих пор представлял угрозу.

Впрочем, так оно, должно быть, и выглядело.

Просто так попасть к королеве Ариадне невозможно. Даже тем, кто получал приглашения, не позволялось переступать порог ее покоев. Насколько Данталион знал, здесь бывали только сама королева, наследники Сердца и слуги.

– Э-э-эй, – громко протянул вампир, вглядываясь в царившую в комнате полутьму. – Выползай из своей норы, я не хочу сам вытаскивать тебя.

Покои королевы, как и ожидалось, выглядели великолепно. Дорогие ковры; инкрустированные драгоценными камнями картинные рамы; шары мягкого магического света, слишком слабые, чтобы действительно развеять тьму; витражи, шпалеры, колонны, увитые цветущими лозами.

– Я тебя ограблю, – все так же громко продолжил Данталион, поставив бутылку на ближайший стол и оглядевшись в поисках бокалов. – Тебе вон те подсвечники не нужны? Черт, разумеется, они тебе не нужны. Я заберу их, ладно? Подарю тебе на день рождения потом. Когда оно, кстати говоря, не напомнишь?

Ответа не последовало. Пожав плечами, Данталион открыл дверцы первого попавшегося шкафа. Платья. Открыл дверцы второго шкафа – еще больше платьев. В третьем было точно так же, содержимое четвертого стало приятным сюрпризом – туфли. Но не бокалы.

– Я буду пить из горла, если ты не поднимешь свою задницу и не скажешь, где у тебя бокалы!

Если бы королева не хотела его видеть, он бы даже не ступил на земли Тайреса.

После того как траур по Ровене закончился, королева редко отправлялась к брешам. Над чарами, столь необходимыми в сокрытии произошедшего от глаз землян, приходилось работать менее опытным магам и феям. Вчера, когда открылась еще одна брешь, Ариадна даже не появилась. Организованность в коалиции трещала по швам.

В очередном шкафе Данталион обнаружил шкатулки с украшениями. Он открыл одну, посмотрел на серьги с крупными камнями и крикнул, что за ноги выволочет королеву из кровати, если она не ответит. Он бы поступил так с самого начала, но решил проявить немного уважения.

– Ты там любовника, что ли, прячешь? – недовольно продолжал Данталион, подходя к спальне. – Брось, а вдруг я его знаю? Не прячь, выпьем втроем!

Он остановился напротив приоткрытых дверей и уже хотел шагнуть внутрь, когда запах просто исчез. До этого мгновения Ариадна точно была в спальне, но теперь будто растворилась.

Данталион тихо выругался и развернулся.

– Здравствуй, – мягко улыбаясь, сказала Ариадна. – Ты принес мое любимое?

Королева стояла в дверях другой комнаты, оказавшейся ванной. На ней было серое полупрозрачное платье, напоминавшее скорее паутину, чем настоящую одежду, с открытыми плечами и вырезом, обнажавшим левую ногу.

– Так ты все-таки любовника прятала? Иначе не понимаю, как можно так долго торчать в ванной… – он принюхался, выдавливая неодобрительную улыбку, и добавил: – Розы? Милая, мне больше нравится лаванда. Если уж и встречаешь меня так тепло, то используй другое масло.

В обычное время Ариадна бы оскорбилась. Она была свято уверена, что прекрасна и идеальна, и требовала, чтобы остальные думали точно так же, но сейчас ее это словно не волновало. Смуглая кожа будто посерела, аквамариновые глаза смотрели скорее устало, чем заинтересованно, и ни одного украшения, даже крохотных серег или тонких, напоминавших нити, колец на пальцах. Зато была повязка на правом плече.

– А я уж подумал, что все это шутка. Разве могло великую и прекрасную королеву зацепить каким-то дрянным проклятием?

– Как видишь, не шутка. Ты пришел только для того, чтобы убедиться в этом?

– Ты должна была обратиться к целителям.

– Я и обратилась. Проклятие сняли, это лишь незначительное последствие.

– Незначительное? – со смешком повторил Данталион. – Ты не явилась тогда, когда в твоих чарах нуждались.

– Ох, мой бедный, а ты расстроился больше всех?

– Конечно, ведь никто не шпынял меня и не называл «щенком».

– А я думала, что ты от этого возбуждаешься.

– Почему ты не явилась к бреши?

– Тебя когда-нибудь проклинали?

– Нет.

– Прекрасно. А меня вот прокляли. И это, – она кивнула, указав на свое плечо, – еще малая плата за спасение. Мои чары были под угрозой, и мне пришлось на пару часов отказаться от них, чтобы сохранить себе жизнь. Доволен?

– Нет. Пострадали люди.

– И ты пришел, чтобы напомнить мне об этом?

– Я пришел, чтобы узнать, какого хрена ты скинула всю ответственность на меня.

Ариадна, подошедшая к резному столу, непонимающе посмотрела на него. Данталион посмотрел в ответ, но в момент, когда в руках королевы появилось два бокала, перевел взгляд на них.

– Не представляю, о чем ты.

Ариадна как-то слишком легко открыла бутылку с вином и наполнила первый бокал.

– Почему я должен придумывать тебе оправдания? – между тем продолжил Данталион. – Ты лидер коалиции, не только королева фей, и не должна забывать об этом.

Королева наполнила второй бокал, протянула его вампиру и, улыбнувшись, чокнулась с Данталионом.

– Не говори так, будто ты большой и ответственный взрослый.

– Мне больше двухсот лет.

– Мальчишка, – не осталась в долгу Ариадна, сделавшая небольшой глоток. – Что ты знаешь об ответственности? Что ты знаешь о бремени лидерства, когда вокруг лишь юнцы?

– Из них всех юнец только Армен, да и то по нашим меркам.

– А для меня – все юнцы. Ты, Гилберт, Джулиан. Вы все слишком молоды, чтобы понимать меня.

Ариадна, звонко рассмеявшись, медленно, будто нарочно растягивала время, прошла к бархатному креслу и вальяжно опустилась в него, закинув ногу на ногу.

– У Гилберта есть опыт, – пригубив вино, продолжила фея, – но он хочет успеть везде и всюду, и для него это очень плохо. Джулиан импульсивен, эмоции часто берут над ним вверх, но в последнее время он стал слишком закрытым и совсем не делится со мной своими планами.

– Он отца потерял, – рассеянно ответил вампир. – Наверное, это неприятно.

– Наверное. Мы встречались с ним пару раз, и мне не нравится его радикальный настрой. Он готов пойти по головам, чтобы добиться желаемого. А еще, – поспешно сказала она, не позволяя Данталиону даже слова вставить, – ты. Тоже импульсивный, такой же радикальный. Только ты мог заявиться ко мне посреди ночи с вином.

– Потому что я пытаюсь вбить тебе в твою зачарованную всякой хренью голову, что у тебя есть обязанности. Скажи спасибо, что вообще снизошел и принес тебе подарок.

Ариадна посмотрела на него и томно вздохнула.

– Правда?

– Правда! – резко повторил Данталион, с силой сжав бокал в руке. – Ты не можешь просто отсиживаться в стороне, пока я тащу на себе все! У Гилберта в особняке дурдом, эльфы готовятся к коронации, люди в панике, и все обращаются ко мне!

– Потому что ты занял место Джевела, – легко предположила Ариадна. – Тебе не нравится быть главным?

Лидеры коалиции всегда принимали решения вместе, исходя из общих интересов и потребностей, но всегда был тот, к кому прислушивались чуть чаще. До своей смерти Джевел считался наиболее опытным лидером. Он обладал обширными знаниями в области истории, магии, которой даже не владел, политики и стратегии. Теперь же в качестве представителя эльфов должен выступать принц Джулиан, однако до коронации его заменяла Сибил. Джонатан представлял интересы искателей и в данный момент всецело занимался поисками Первой и Второго, тогда как Гилберт и впрямь жил в дурдоме.

Оставался Данталион, доверие к которому резко выросло.

– Поднимайся, – процедил вампир сквозь зубы. – Поднимайся и делай то, что ты должна, иначе люди начнут возмущаться.

– О боги… – королева немного съехала с кресла и драматично прижала ладонь к сердцу. – Они не дают мне даже один день отдыха!

– Если ты не начнешь делать то, что должна, я больше не буду тебя защищать.

– А ты меня защищаешь, да? По-настоящему?

– Нравится мне это или нет, но мы на одной стороне. Хотя ты, конечно, можешь поплакаться Гилберту и понадеяться на него. Он ведь ради тебя на что угодно пойдет, да? Даже убедит всех, что бедной и несчастной королеве нужно отдохнуть от…

Бокал в руке Ариадны лопнул. Осколки и вино брызнули во все стороны, задев полупрозрачное платье, кресло, ковер. Королева подскочила на ноги, как дикий зверь, и злобно уставилась на вампира из-под нахмуренных бровей.

– Я простил тебе, что ты не позволила расправиться с Кеменой, – начал он, но Ариадна, усмехнувшись, перебила:

– Нет, не простил.

Данталион втянул воздух сквозь зубы.

– Хорошо, не простил. Но я пришел к тебе, принес гребаное вино и дал шанс объяснить, какого черта ты пренебрегаешь своими обязанностями. Мне плевать, что у тебя случилось, плевать на ваше Сердце и всю эту хрень со связью. Мне не нужна ни ты, ни твои чары, но в этом нуждается коалиция и земляне, которых мы должны защищать. Разницу чувствуешь?

Все прекрасно знали, что гибель наследницы Ровены сильно ударила по королеве Ариадне, но все так же знали, что она не может вечно скорбеть. Кто-то должен был напомнить, что еще есть недостигнутые цели, и Данталиону пришлось взять эту поганую роль на себя.

– Чувствую, – наконец произнесла Ариадна, растянув губы в улыбке. – Так прелестно, что ты решил сообщить мне об этом лично. Тебе совсем плохо в обществе Гилберта, Армена и Сибил?

– Мое дело – вернуть тебя в строй.

– Отлично сказано! – бодро согласилась королева. – Если бы ты еще открыл душу, чтобы я проверила твою искренность…

Данталион инстинктивно сделал шаг назад.

– Не бойся, после снятого проклятия мои чары еще слабы, да и лезть к тебе в душу мне сейчас совсем не хочется… Но у меня есть потрясающая идея. Я вернусь к своим обязанностям сразу же, как только мои чары восстановятся. До тех пор по всем вопросам обращайтесь к Беро. И я позволю тебе присутствовать на суде над Махатсом. Когда мы его поймаем, разумеется.

– Но? – требовательно произнес Данталион, интуитивно чувствуя, что сейчас последует какое-нибудь глупое условие.

– Но, – услужливо продолжила Ариадна, сделав шаг вперед, – ты окажешь мне небольшую услугу. Душу открывать не придется, не бойся.

Что вообще королева фей может хотеть от лидера вампиров? Тех самых, которые вроде как были частью коалиции, а вроде как держались особняком. Как бы сильно Данталион ни ненавидел сигридцев и их дрянной мир, он любил вампиров достаточно, чтобы ради их благополучия идти на сделки с кем-либо из коалиции.

– Я принес тебе долбаное вино, – произнес вампир. – Тебе что, мало?

– Вино мне не нужно.

Королева приподнялась на носочках, положила ладонь ему на грудь, точно напротив сердца, и сказала, ядовито улыбаясь:

– И ты мне совсем не нужен. Разницу чувствуешь?

Данталион чувствовал только раздражение, но ответить не успел. Ариадна впилась в его губы так требовательно, что он неосознанно сделал шаг назад.

Это было просто безумием.

Королева фей, уверенная в своей божественной красоте и отличавшаяся острым умом, обычно только издевалась над ним. Ариадна была требовательной, заносчивой и считала, что весь мир может лежать у ее ног. Зачем ей какой-то вампир?

Не сказать, что Данталион никогда не задумывался о подобном исходе. Это могло быть мимолетной мыслью, вызванной раздражением из-за очередной придирки королевы. Всего на долю секунды, но Данталион мог представить, как сделает нечто, что поставит ее в неловкое положение или даже унизит. Спустит с небес, на которое она сама себя возвысила, не землю, к «щенкам», с которыми ей приходилось сотрудничать. Но это всегда было только мыслью.

– Расслабься, – выдохнула Ариадна в губы Данталиона, зарываясь пальцами в его коротко остриженные волосы. – Душой я тебе не клянусь.

– Сдалась мне твоя душа, – агрессивно пробормотал вампир в ответ.

– Рада, что мы пришли к соглашению.

Это не было соглашением, но Данталион почему-то не остановил ее, когда королева снова поцеловала его, на этот раз глубже и требовательнее, с большей страстью.

Он пришел сюда для того, чтобы вытащить Ариадну из раковины, куда она сама себя затолкала, а не для того, чтобы трахаться. Но Данталион решил, что одно другому не так уж и сильно мешает.

Клыки задели ее нижнюю губу. Ариадна застонала, вцепившись в воротник его рубашки и потянув на себя. Кое-как дотянувшись до стола, Данталион поставил полупустой бокал и, не переставая целовать Ариадну, положил ладони на ее спину и поясницу, прижимая ближе к себе.

Это было просто безумием, но Данталион не планировал останавливаться. Он мог бы убедить себя, что делает это ради вампиров, если бы не понимал, что ему нравится.

«Нравится» – очень странное слово, на самом деле совсем не подходившее, но Данталион не мог подобрать другого. Он мог представить себя в одной постели с кем угодно, но только не с заносчивой и эгоистичной королевой Ариадной.

Если бы она не хотела, она бы не позволила даже касаться себя. Она бы не позволила случайно задетому бокалу полететь на пол и разбиться, а Данталиону – оторвать ее от пола так легко, будто она ничего не весила. Она бы не позволила ему переступить порог спальни и не оказалась бы на кровати, примятая им.

Данталион опустился ниже и поцеловал внутреннюю сторону ее бедра. Клыки царапнули нежную кожу, и спустя мгновение вампир почувствовал, как сильные пальцы сжимают его волосы.

Королева Ариадна всегда умела добиваться желаемого, и Данталион почти ненавидел ее за это. Но он целовал ее бедра, и там, где клыки случайно касались кожи, проводил языком. Он чувствовал, как она наклоняла его голову, все еще держа за волосы, и касался там, где Ариадна хотела.

Ненавидя себя за происходящее и одновременно наслаждаясь этим, Данталион кончиком языка коснулся ее лона, чувствуя, как бедра королевы начали мелко дрожать. Когда язык оказался глубже, дрожь стала сильнее.

Королева Ариадна и впрямь умела добиваться желаемого, и Данталион ненавидел себя за то, что так быстро дал ей это.

В последнее время Соня очень плохо спала. Постоянные поиски, которые им доверяли, вкупе с приличными физическими нагрузками не приносили желаемой усталости, из-за которой засыпаешь мгновенно, едва коснувшись подушки. Соня мучилась кошмарами, бессонницей и ощущением, что кто-то постоянно наблюдает за ней. Дошло до того, что она попросила у Марселин снотворное и последнюю неделю только так и засыпала.

Она доверила Алексу будить ее, и сейчас он, стаскивая Соню на пол вместе с одеялом, тараторил:

– Вставай-вставай-вставай! Помнишь аукцион, о котором говорил Николас? Его перенесли на завтрашнюю ночь. Николас хочет пойти туда, чтобы узнать что-нибудь про кристалл Масрура, но Себ ему запрещает, говорит, что сам справится. Ну, не сам, конечно, вместе с Зельдой, Китом и Твайлой, но Егерь говорит, что там могут быть разные опасные штучки, которые…

Он даже не делал пауз, тараторил так, будто в запасе у него оставалось меньше минуты, и старательно поднимал Соню на ноги. Алекс ни за что не разбудил бы ее в такое время из-за чего-то незначительного, и вывод напрашивался сам собой: он предполагает, что Соню могут заинтересовать вещи, представляемые на аукционе.

Соня не говорила о том, что узнала от Фройтера. Алекс и не спрашивал, лишь понимал, что теперь девушка ищет любые упоминания различных реликвий, связанных с магией и хаосом, и помогал ей как мог.

Алекс дотащил ее за собой в одну из гостиных и с громким хлопком закрыл дверь. Соня сонно посмотрела на Николаса, вжавшегося в кресло, и Себастьяна, угрожающе нависшего над ним. Кит и Твайла пихали друг друга локтями и, кажется, спорили. Почти привычная картина, если бы не Себастьян: он выпрямился, посмотрел на Алекса, проигнорировав Соню, и грязно выругался.

– Иди отсюда.

– Ты не можешь просто выгнать меня, – оторопело возразил Алекс.

– Могу и выгоняю.

– Но…

– Никаких «но». Иди отсюда. Ты тоже, Соня.

– Нет, погоди, милашка, – неожиданно вмешалась Зельда и с хищной улыбкой добавила: – Nacido en la sangre.

Соня едва не задохнулась от возмущения.

– Я не…

– Рожденная в крови. Твари не упустят возможности взглянуть на нее.

– Мы и так рискуем, выдавая Твайлу за Эллина, – возразил Себастьян.

– Я еще не согласилась! – крикнула демоница.

– Скажи, милашка, – проговорила Зельда, размеренным шагом приближаясь к Соне, которая начала медленно пятиться назад, – тебе ведь интересно узнать, в чем тут дело? Я могу поклясться, что помогу отыскать ответы, если в ответ ты поможешь мне. Все очень просто! Нужно лишь составить нам компанию.

– Зельда, хватит, – приказал Себастьян, оставив бледного от страха Николаса в покое.

– Но я права! Вместе с Китом и Твайлой они перетянут все внимание на себя, а я в это время быстренько найду то, что ей нужно, и потом мы схватим засранца, стоящего за этими смертями! – вскинув руки в победном жесте, вскрикнула Зельда. – Я гениальна!

– Ты идиотка, – возразил Себастьян, – потому что если ты хочешь использовать Соню, то…

– Я с вами, – заявил Алекс, перебив его.

– Твою мать… Вот об этом я говорил, Зельда!

Соня ничего не понимала, даже не слышала. Ее колотила крупная дрожь, легким не хватало воздуха. Мир словно сузился до одной точки, которую она никак не могла определить – все вокруг размывалось и будто бы растворялось. Соня знала, что все еще стоит в гостиной, что Алекс, споривший с Себастьяном, совсем рядом, что Николас, Кит и Твайла тоже здесь, но ничего не ощущала.

Ничего не видела, не слышала, не понимала.

Она была в ужасе.

Глава 15

Не позволяя услышать друг друга

Соня не заметила, как согласилась. Каким-то образом Зельда убедила ее, пообещав помочь найти ответы на интересующие вопросы. Эльфийка все твердила, что точно знает, к кому нужно обратиться, но для начала они должны узнать, с кем работает Эллин. Детали поиска Себастьяна и Зельды до сих пор не раскрывались, однако им удалось привлечь достаточно искателей и эльфийских охотников, часть из которых тоже присутствовали на аукционе и притворялись гостями, а остальные ждали не так далеко от дома Андреаса.

Незадолго до аукциона Николас вместе с Соней навестил Альтана, который сказал то же самое, что и Фройтер: в Соне невероятным образом сплетались магия и хаос в таких количествах и манипуляциях, с которыми мало кто мог справиться. Она действительно умерла в младенчестве, но как и почему все же оказалась жива – вопрос, ответить на который мог лишь тот, кто сотворил с ней это.

Зельда достала им приглашения, искательница одолжила у Лили красное облегающее платье с вырезом и убедила себя, что готова. Поначалу все шло достаточно хорошо и спокойно, если не считать ужаса, просыпавшегося внутри Сони из-за дома, в котором они оказались. Дело было не в интерьере самого особняка, а в отдельных его деталях. Соня не скрывала восхищения, разглядывая огромные сверкающие люстры, напоминавшие скопления звезд, и красивые картины, часть из которых была зачарована и постоянно двигалась. Каждый коридор или зал, через который они проходили, был роскошен и сиял чистотой. Но вместо трофея на стене – голова ноктиса. Вместо коллекции сигридских кинжалов – выбеленные кости и клыки неизвестных созданий. Вместо вполне обыденных предметов интерьера, вроде ваз для цветов, посуды, фотографий, – части тел демонов, драу, людей. Соня даже видела изящную женскую руку с идеальным маникюром и свадебным кольцом, выставленную как экспонат.

Себастьян ее ужаса не разделял и приказал держать себя в руках. Они останавливались возле различных экспонатов, картин, книжных шкафов и пьедесталов, разглядывали реликвии и оружие. Пару раз даже встречались книги, написанные на древнесигридском языке. Соня смогла прочитать название только одной: «Легенды и предания Великой Земли Умалан». Когда она спросила, знает ли Себастьян что-нибудь об этом, он просто увел Соню в другой зал.

С каждой секундой волнение и страх возрастали. Соня не знала, сколько еще выдержит. Казалось, будто все смотрели только на нее. Если их вовлекали в разговор, она едва могла связать два слова. Себастьян постоянно ее спасал, а потом отчитывал, требуя, чтобы она собралась.

Алекс справлялся лучше. Иногда они пересекались, но делали вид, что незнакомы. Чаще Соня краем глаза замечала его светлую макушку неподалеку, а потом слышала в какой-нибудь компании гостей взрыв смеха и замечала там Алекса и Зельду. Каким-то образом Алекс раз за разом шутил так, что смеялись все, поддерживал любую тему и позволял Зельде опираться на его плечо.

Соня впервые видела, чтобы Алекс так хорошо притворялся, и почти поверила, будто ему совсем не страшно из-за неизвестности. Он участвовал в плане Себастьяна и Зельды только из-за Сони, которую не хотел отпускать одну, за что она была ему благодарна. Соне было немного совестно, что она до сих пор не рассказала о «рожденной в крови», но Алекс и не требовал. Молча помогал и наверняка высматривал различные реликвии, запоминал все, что слышал, чтобы потом пересказать Соне и хоть в чем-то помочь.

Она бы тоже этим занималась, если бы страх и волнение не продолжали расти, если бы не вернулось ощущение, будто за ней кто-то наблюдает. И, конечно, если бы Себастьян не напоминал, что из-за нее Алекс сильно рискует. Будто Соня сама не понимала этого.

– Меня сейчас стошнит, – едва не проскулил Алекс, когда они с Зельдой отделились от очередной группки гостей.

– Это просто шампанское.

– Оно ужасное. На кой черт ты вообще заставила меня пить?

– Потому что нужно сойти за своих. Если бы тебя пытались отравить, я бы это поняла.

– О, спасибо, мне стало намного легче.

– Правда?

– Нет. Ненавижу это место.

– Вы с милашкой, случайно, не близнецы? Я вообще не чувствую разницы.

Очаровательно. Она застряла с очень плохой копией Себастьяна и была вынуждена тащить все на себе. Хоть бы кто поблагодарил ее за столь великую жертву.

Когда она в последний раз веселилась по-настоящему? Еще в другой жизни, разумеется. Когда не нужно было напряженно вглядываться в небо, боясь, что дождь превратится в кровь, что какая-нибудь тварь вынырнет из-за низких облаков и решит начать охоту. Когда не нужно было следить за каждым шагом других людей и прикрывать свою спину от ножа. Зельда знала, что сейчас она не в лучшем положении, но она хотя бы видела солнце и могла заслужить себе свободу. Но не раньше, чем они найдут того, с кем работает Эллин.

Меньше чем за полчаса после прибытия она познакомилась с двумя крайне влиятельными вампирами, для которых был очень важен этот аукцион; пятью феями, сумевшими добыть приглашения только для того, чтобы почувствовать себя частью высшего общества и пофлиртовать с кем-нибудь; и одним очень неразговорчивым эльфом, охотившимся на ноктисов.

Зельда вливалась в любую беседу и любую компанию, пока Алекс был ее фоном или даже аксессуаром, который только потом стал более активным и разговорчивым. Сулис говорила, выдумывая всякую ересь, много и долго, и ее слушали, пока магия медленно распространялась вокруг и изучала всех и каждого. Пару раз она наткнулась на слабые источники хаоса и, не отвлекаясь от очередной выдуманной истории, направила к этим источникам искателей, прятавшихся среди гостей. Ей были не важны методы, которые они применяли для наблюдения за хаосом и его удержания, лишь бы искатели не мешали ее работе.

Сейчас был важен только хаос, едва ощутимыми касаниями окруживший ее. Знакомое чувство охватило Зельду с головой, стало душно, и поэтому она вытащила Алекса на улицу, чтобы немного сосредоточиться на ощущениях и не поддерживать беседы со всеми подряд.

Было довольно тепло, почти жарко. Зельда понятия не имела, в какой части мира они находились, но пришла к выводу, что ей нравится здешняя погода. Никакого пронзительного холода или кровавых дождей. Пусть даже это лишь вопрос времени, когда они вернутся из-за проклятия.

– Не думаю, что мы задержимся, – тихо произнесла Зельда, оглядываясь по сторонам.

– Ты что-то почувствовала?

– Острое желание напиться и трахнуть твоего брата.

Алекс споткнулся и едва не потерял равновесие.

– Что?!

– Расслабься, – рассмеялась Зельда, похлопав его по предплечью, за которое держалась исключительно для вида. – Это просто шутка. Милашка небось тайно ушел в монастырь и поклялся перед богами сохранить свое целомудрие. Нам налево.

Они были не первыми гостями, решившими прогуляться на улице, и уж точно не последними. Метрах в двадцати впереди, на террасе, Зельда заметила Кита, взгляд которого был слишком испуганным. Рядом с ним стояла невысокая светловолосая фея, о чем-то щебетавшая, и Кит выдавливал улыбку, изредка кивал и даже что-то отвечал. Он знал, когда должен встретиться с Твайлой, но до этого времени притворялся таким же гостем, как и все остальные, что, очевидно, давалось ему с огромным трудом.

– Ты заметил что-нибудь странное? – спросила Зельда у Алекса, ослепительно улыбаясь каждому, кто смотрел на нее.

– Что-то кроме тех жутких экспонатов? Чары на каждом углу. Видел несколько драу и, кажется, перевертышей. Или это были близнецы, которые решили одеться совершенно одинаково. Но мне кажется, что все-таки перевертыши.

– Еще что-нибудь?

– Э-э… Духота? Отвратительный алкоголь? Ты, задающая глупые вопросы?

– Посмотри на город, – посоветовала она. И после, немного подумав, добавила: – Если еще раз назовешь мои вопросы глупыми, я тебя прибью.

Алекс не ответил и посмотрел в сторону города, вид на который открывался с небольшого холма, где располагался особняк. Высокие и низкие здания, освещенные яркими фонарями и вывесками, трассы, парки, огромные торговые комплексы – тысячи городов выглядели точно так же и ничем не отличались.

– Очень… красивый, – осторожно предположил Алекс, покосившись на Зельду, и, заметив осуждающий взгляд, исправился: – Очень некрасивый.

– Он не изменился. Ни один фонарь не погас, ни один рекламный баннер не сменился. Видишь вон ту трассу? Машины там будто по кругу ездят. Я видела этот серый грузовик трижды, и это еще до того, как мы зашли в дом.

Алекс нахмурился и поднял глаза к небу.

– Звезд не должно быть видно. Мы слишком близко к городу. Да это вообще не земные созвездия!

– Что?

– Посмотри туда, – Алекс придвинулся к Зельде, чтобы хоть как-то скрыть их от посторонних, и указал на сверкающую точку чуть левее. – Это альфа в созвездии Райкера. Вон там вообще Фейские Крылья. Это сигридские созвездия, а не земные.

Зельду редко когда можно было удивить, а если такое и случалось, она старалась сохранить бесстрастное выражение лица. Но Алекс удивил ее по-настоящему. Она никогда не изучала земных созвездий и уж тем более не помнила сигридские созвездия. После долгих лет, когда не было даже солнца, любые воспоминания, касавшиеся настоящих звезд, безжалостно стерлись.

Зельда и не думала, что простые звезды ее так поразят. Это были лишь сияющие точки в черном небе, складывавшиеся в незамысловатые фигуры, но они казались такими чарующими и даже родными, будто она вновь была в Сигриде еще до Вторжения – том самом Сигриде, которого толком и не помнила.

Это было издевательством, фактически плевком в душу, и Зельда была готова голыми руками разорвать того, кто виноват в этом.

– Идем, – зло бросила она Алексу, разворачиваясь. – Пусть Твайла и Кит начинают сейчас.

– Но…

– Сейчас!

Эльфийка схватила его за руку и надавила на скрытый чарами сигил на ладони, связывавший Алекса с остальными. Ей плевать, что задумал Себастьян и какое время он выбрал для реализации первого этапа. Пусть хоть потом всю душу из нее вытрясет, но она не отступится. И если кому-то нужна дополнительная мотивация, она ее даст.

Скрывать нетерпение было трудно, но Зельда старалась изо всех сил. Она все еще улыбалась, вливалась в чужие разговоры и совсем не обращала внимания на Себастьяна и Соню, если с ними сталкивалась. Игнорировать их было легче, чем грызущую изнутри злость и желание разодрать кому-нибудь горло.

Оставался последний штрих – Твайла. Она так хорошо играла Эллина, что если бы Зельда не присутствовала на допросе, то подумала бы, что демоница давно его знает. Было вполне очевидно, что Эллин известен среди гостей, и Твайла мастерски уделяла внимание каждому, кто заводил разговор с ней, и при этом не слишком часто попадалась на глаза. Если и случалось такое, что речь заходила о чем-то, что она не могла знать, Твайла не терялась и придумывала довольно убедительные отговорки, задавала встречные вопросы таким образом, что собеседник сам выдавал ей всю информацию.

Хаоса тем временем становилось больше. Он будто заполнял собой все свободное пространство и приставал к каждому живому существу, будь то землянин, сигридец или драу. Хаос заменял собой кислород, и Зельде это не нравилось.

Алекс крепко сжал ее локоть, заставляя остановиться возле стенда с украшениями, и будто бы наугад указал на какое-то колье.

– Это настоящие топазы? – удивленно спросил он. – Никогда не думал, что они могут быть такими большими…

Зельда хотела задушить его, но вовремя вспомнила, где находится и за кого себя выдает. Она неслась вперед, никого и ничего не замечая, и вполне могла раскрыть их. Не то чтобы это действительно произошло, но на всякий случай решила подыграть Алексу.

– На топазы не похоже. Скорее…

– Ралгар, верно, – бодро произнес мужской голос совсем рядом. – Драгоценный ребнезарский камень. Легко спутать с топазами.

Зельда медленно выпрямилась и, удерживая на лице вежливую заинтересованность, посмотрела на остановившуюся возле них Твайлу. Точнее, на Эллина: невысокий рост, смуглая кожа, рыжие волосы, аккуратно зачесанные от лба к макушке, и глаза, горящие неподдельным интересом. Брючный костюм был из красного бархата, белая рубашка почти оголяла грудь, а на шее красовалось с десяток цепочек.

– Ребнезарцы верили, что ралгар нельзя приобретать для себя. Его можно только подарить кому-то.

– Почему?

– Потому что это камень любви, искренности и привязанности, – с готовностью ответила Твайла. Она говорила совсем как Эллин, идеально растягивала гласные и немного глотала окончание предложения. – Дарите его только тем, кого действительно любите, и возрождайте культуру великанов. Я точно знаю, где достать ралгар, и готов продать за полцены.

Элементали, она играла Эллина так идеально, что становилось тошно. Скольким она пообещала удачную сделку, о которой настоящий Эллин никогда не узнает?

– Мы подумаем над этим, – ответила Зельда быстрее, чем Алекс успел задать еще какой-нибудь вопрос. – Хотя нет, какое подумаем? Я точно хочу его. Подарю милашке. Но мне вот еще что интересно…

– Вот эти серьги? – наклонившись чуть ниже к застекленному стенду, предположила Твайла. – Уверен, что подделка.

– Правда? – Зельда наклонилась вслед за ней и, ткнув в первое попавшееся украшение, коим оказалось серебряное кольцо, едва слышно прошептала: – Пейзаж никак не меняется. Вокруг барьеры, и мне нужно немного времени, чтобы разобраться в их устройстве.

– Это серебро отличного качества, – чуть громче, чем было необходимо, сказала Твайла и секундой позже понизила голос до шепота: – На меня давит хаос, и мне это не нравится.

– Тогда начинайте сейчас.

– У меня такое чувство, что меня вот-вот раскроют.

– Не раскроют, вот увидишь. Ты стараешься ради благого дела.

– Правда? – кисло уточнила демоница. – Я согласилась только из-за Нико и Сони, так что…

Зельда решила больше не ждать. Настоящее чудо, что в череде всех этих событий, отнимавших у нее нервные клетки, она вспомнила о давнем обещании, которое на самом деле даже не собиралась исполнять.

Приблизив губы к вытянутому эльфийскому уху, Зельда передала привет от старого друга.

С Эллином Твайле пришлось очень сильно постараться.

Себастьян не рискнул тащить его в особняк, поэтому для собственной безопасности Твайле пришлось воспользоваться помощью Николаса. Под его присмотром и защитой магии она изучала Эллина: тщательно запоминала внешность и речь, от Зельды узнавала все то, что он рассказал.

Она старалась ради Николаса и Сони, которой была намерена помочь. Искательница вообще-то была не так уж и плоха и не рвалась убить ее, как это делал Кит в первое время. А после того, что сказал Альтан, Соня вообще будто забыла о существовании Твайлы.

Об участии демоницы знал только Джонатан да несколько искателей. Как удалось уговорить главу Ордена, Твайла не представляла. Вряд ли он поддался на щенячий взгляд Николаса, и едва ли Кит или Эйс, имевшие на него больше всего влияния, вступились за нее.

Интересно, если она скажет, что помогала Пайпер, ей поверят? Или что она была наследницей Силы и всегда была на стороне Йоннет, Масрура, Фортинбраса и Аннабель?

Это очень странно: осознавать, что сальваторы, сильнейшие маги Сигрида, погибли, а она выжила, будучи всего лишь перевертышем. За двести лет она уже смирилась с этой мыслью и почти не поддавалась злости и апатии, когда те вновь посещали ее, но сейчас у Твайлы будто выбили землю из-под ног.

Зельда лишь передала привет, а Твайла сбежала, струсив, и теперь пряталась в дурацком туалете.

«Соберись», – твердила она себе, стоя перед зеркалом и хлопая чужими руками по чужим щекам. За все часы, проведенные здесь, Твайла ни разу не усомнилась в том, что плохо справляется с ролью, но теперь только об этом и думала.

Сколько людей уже заподозрили, что она – не Эллин? Сколько его настоящих клиентов сейчас здесь и точно знают всю правду? Как скоро ее раскроют, попытаются остановить, убьют?

Твайла не боялась смерти. По крайней мере, вплоть до этого момента. Она привыкла, что кто-то постоянно наступает ей на пятки, дышит в затылок, ломает рога или пытается подчинить ее хаос.

Но теперь Твайла очень боялась смерти. Она не знала, как проверить правдивость слов Зельды, и не знала, может ли вообще позволить себе надеяться хоть на что-то.

Твайла вцепилась в бортик раковины, из последних сил удерживая чужой облик. Ей нужно собраться, выйти отсюда и найти мерзавцев, виновных в стольких смертях. Доказать свою невиновность, но уже не ради себя, а ради Николаса и Сони.

Ради Фортинбраса.

Звук открывшейся двери был подобен грому среди ясного неба. Твайла подскочила как ужаленная и в панике включила воду, стараясь унять бешеное сердцебиение.

– Я бы спросил, что ты здесь делаешь, но вообще-то сейчас ты точно можешь сюда заходить.

Твайла выдохнула, услышав голос Кита, и покосилась на него. Было непривычно видеть его в строгом костюме, с прилизанными волосами и при этом знать, что под пиджаком у него есть оружие, тщательно скрытое чарами.

Ему не нравилось, что он должен участвовать. Кит говорил об этом десятки раз, но Твайла его игнорировала. Ей самой не нравилось, что она согласилась помочь, и постоянно слушать его жалобы совсем не хотелось. Но сейчас он почему-то стоял рядом и определенно не выглядел так, будто случайно зашел сюда в одно время с ней.

– Уходи, – прошипела демоница. – Нам пора начинать.

– У тебя волосы почернели. Увидел, когда ты метнулась сюда. На секунду даже показалось, что облик спал. Все нормально?

Твайла нахмурилась, фыркнув, и посмотрела в зеркало. Волосы были рыжими, коротко остриженными, совсем как у Эллина. Но вот руки – не смуглые, а белые. Как у нее. Она в ужасе отступила назад и даже тряхнула руками, пытаясь избавиться от наваждения. Это ведь только наваждение, верно? Она прекрасно держит чужой облик, хаос подчиняется ей, все хорошо.

«Ничего не хорошо, – мгновенно возразила себе Твайла, чувствуя, как мир начинает сужаться и темнеть. – Все плохо!»

Она метнулась в сторону, врезалась в открытую дверь кабинки и замерла, тяжело дыша. Кит стоял в метре от нее, подняв руки, будто сдаваясь. Краем глаза Твайла видела свое отражение в зеркале: облик Эллина спал.

Послышались шаги и голоса из коридора. Кит рванул к ней, толкнул внутрь кабинки и быстро закрыл за собой дверь. Твайла застыла, как изваяние, и боялась даже сделать вдох. Она видела тени на полу, слышала чужой разговор, касавшийся аукциона, шум воды. Все так обыденно, просто, неинтересно. Будто только ее мир рушился на кусочки.

Лишь после того, как люди вышли, Твайла позволила себе вдохнуть. Кит удивленно посмотрел на нее, и ей понадобились мучительные, долгие секунды, чтобы понять: она не просто вздохнула. Она судорожно втянула воздух, всхлипнув, и едва сдержала подступившие слезы.

– Эй.

Твайла втянула воздух сквозь зубы, дернувшись практически всем телом, и изумленно посмотрела на искателя. Между ними было меньше десяти сантиметров.

– Успокойся, – мягко посоветовал Кит. – Не знаю, чего ты так испугалась…

– Он жив, – выпалила Твайла, не подумав. Кит замолчал, поджал губы и, с сомнением посмотрев на нее, осторожно уточнил:

– Он?

– Или нет, – быстро исправилась демоница. – В том-то и дело, что я не знаю! Я не знаю, жив ли он, в порядке ли, где он, с кем! Я ничего не знаю!

«Фортинбрас передает привет» – вот что сказала Зельда. Всего три слова, и теперь Твайла боялась умереть и не узнать, действительно ли Фортинбрас передает ей привет. Не узнать, где он, что с ним, откуда знает Зельду. Жив ли вообще.

Они никогда не были особо близки, Твайла предпочитала держаться поближе к Йоннет и не лезть к другим сальваторам с лишними вопросами. Но Фортинбрас как-то чуть меньше недели прятал ее в горном доме Лайне, и волей-неволей они стали общаться чуть чаще, чем никогда. Он показался ей довольно воспитанным, умным и находчивым великаном, вполне достойным связи с Арне. Этого было достаточно, чтобы выгораживать его перед Пайпер.

– Я солгала, – пробормотала Твайла, схватив Кита за воротник и притянув к своему лицу. – Я сказала ей, что Йоннет отдала мне свой кристалл, но это неправда. Я оставила Сигрид еще до Вторжения. Они сказали, что здесь мне будет безопаснее, и потом, когда случилось Вторжение, я… Я была здесь, – прошептала она, чувствуя, как слезы оставляют мокрые дорожки на щеках. – Драу принесли мне ее кристалл. Последний раз, когда я их видела, они были живы, но потом… Я даже не знаю, что с ними случилось!

Незнание убивало ее не хуже страха, ставшего неотъемлемой частью жизни. Когда драу передали кристалл Йоннет, она поняла, что все кончено. Когда в этом мире появились сигридцы, поняла, что те проиграли.

– Я не понимаю, – выдавила Твайла, глотая слезы. – Я ничего не понимаю… Я просто хочу знать, что с ними стало!

Может, так думала только она, но сальваторы были ее небольшой семьей, и Твайла считала, что имеет право знать, как они погибли. Да и погибли ли вообще, учитывая послание от Зельды.

Но она не имела права раскисать и давать Киту возможность ударить. Он все еще верный коалиции искатель, и может убить ее, ведь она предоставила ему такую потрясающую возможность. В голове Твайлы будто вспыхнула табличка с этой надписью, и демоница мгновенно вспомнила, где находится и кто рядом.

«Соберись, – приказывала себе Твайла, стараясь не отводить взгляда. – Придумай что-нибудь, встряхнись, избавься от ненужных мыслей!»

Кит смотрел так, будто действительно собирался атаковать. Прищуренные карие глаза, внимательно изучавшие ее. Руки, крепко державшие за плечи. Твайла позволила себе расклеиться настолько, что едва не рыдала у него на руках. Идиотка!

– Э-эм, – неуверенно протянул Кит, – я, честно говоря, совсем ничего не понял, но… Может, вернемся обратно? Нам еще выманивать демонов, если ты не забыла.

Твайла ждала продолжения, но Кит, не сказав больше ни слова, замолчал. Все не могло быть настолько простым: если он видел, что ее облик начал спадать, и даже пошел за ней, значит, у него был какой-то план, который он хотел осуществить.

Она должна его опередить. Не важно, что Кит хотел сделать, теперь Твайла должна была любыми способами хорошо сыграть свою роль и взять ситуацию под контроль. У нее появилась паршивая идея, появившаяся то ли из-за крамольных мыслей, засевших где-то очень глубоко, то ли из-за чувства потерянности, охватившего ее с головы до ног.

– Что ты…

Твайла вдохнула, выдохнула, притянула Кита ближе и поцеловала.

Издав какой-то нечленораздельный звук, очень напоминавший испуганный писк, искатель отпрянул, но узкое пространство не позволяло отодвинуться еще дальше. При этом Кит все еще держал ее за плечи и, кажется, не планировал отпускать или отодвигать от себя.

Наблюдать за его поведением было до того уморительно, что Твайла не сумела сдержать смех. Кит покраснел практически до кончиков ушей и пробормотал что-то бессвязное.

Не то чтобы Твайла так страдала и думала только о том, как бы поцеловать его. Но для человека вроде Кита этот способ был вполне действенным – одновременно выбивал из колеи и вправлял мозги, что и требовалось Твайле.

Она все еще чувствовала себя паршиво, но теперь хотя бы знала, что не одна такая. И, что странно, это действительно помогло немного встряхнуться. Разобраться с тем, что сказала Зельда, можно и потом. Вытрясти из нее ответы – тоже. Сейчас нужно было закончить начатое и желательно идеально.

Твайла улыбнулась, легко похлопала Кита по щеке, чем удивила еще сильнее, и быстро сменила облик. Все еще покрасневший Кит смотрел на нее с недоумением и, кажется, хотел сказать что-то, но Твайла напомнила, что им нужно действовать, и вышла из кабинки, а затем, убедившись, что в облике ничего не изменилось, и в коридор.

Она не успела пройти и двух метров, как столкнулась с кем-то и почувствовала крепкую хватку на руке. Демоница настороженно подняла голову и увидела невысокого юношу с черными волосами и острыми чертами лица. Такого даже не сразу приметишь в огромной толпе гостей: он казался совсем обычным, серым, но Твайле не требовалось вглядываться в его лицо, чтобы осознать всю опасность ситуации. Хаоса вокруг было слишком много.

Глаза юноши, еще недавно вполне человеческие, сменились: белки почернели, зрачки из серых стали темно-красными. Демонам были неподвластны чары, да и этот, стоявший перед ней, не был перевертышем – значит, где-то здесь есть тот, кто сумел подчинить себе магию.

Например, Иснан.

– Здравствуй, – улыбнулся Хибай, наклонившись к ней. – Я искал тебя, Твайла.

Глава 16

Так бесполезно

Время для Сони будто замедлилось, если вообще не остановилось. Все вокруг происходило так неторопливо, словно на мир наложили эффект замедленной съемки, кое-где выдававший ошибку. Мутные светлые пятна изредка становились четче, превращаясь в лампы, огни магии. Голоса звучали будто из-под толщи воды и очень далеко, но в какой-то момент становились ближе, настойчивее, громче. Соня слышала каждое слово, но не могла понять, о чем говорили. У нее было чувство, словно она распадается на кусочки: плоть медленно отделяется от костей, жилы и вены рвутся, мышцы иссыхают и отваливаются, кости дробятся, крошатся в мелкую пыль и осыпаются на пол. Соня сказала Себастьяну, что отлучится всего на две минуты, но прошло уже десять. Или пятнадцать. Может, все двадцать. Соня не знала.

Она едва стояла на ногах и дрожала всем телом. С переменным успехом ей удавалось втянуть как можно больше воздуха и ощутить, что напряжение немного спадает. Но мгновением позже это отвратительно чувство возвращалось, и Соня вновь морщилась, цепляясь за бортик раковины так, что пальцы белели. Откуда-то потянуло гнилью.

Соня услышала шаги и, морщась и постанывая, попыталась привести себя в более приличный вид. Тонкая лямка платья немного съехала – искательница поправила ее, почти не обращая внимания на двоившуюся перед глазами руку. Постаралась пригладить растрепавшиеся волосы, но кто-то перехватил ее ладонь.

– Идем уже, – недовольно бросил Себастьян.

– Это женский туалет, – кое-как выдавила Соня.

– Мне просто бросить тебя? Тебе нужен целитель.

– Я в порядке…

Она не была в порядке. Соня ослабла настолько, что едва переставляла ноги и никак не могла сопротивляться Себастьяну.

Еще одна странность. Зачем он вообще пошел за ней?

– Что-то случилось? – шепотом спросила она.

Искатель остановился, обернулся и посмотрел на нее сверху вниз. Он умел смотреть так, что становилось неуютно, словно прожигал взглядом. Можно сказать, что это было его особым талантом. Но сейчас девушке не было неуютно. Неприятно и страшно из-за боли во всем теле, но не неуютно из-за взгляда. Себастьян пообещал Алексу, что поможет Соне, если что-то случится, но он бы не пошел за ней сам – отправил бы кого-нибудь другого. Он бы не поставил свой поиск под угрозу.

Соня сделала шаг назад.

– Соня, – предупреждающе произнес Себастьян.

– Ты должен быть там, – возразила она, делая еще один шаг назад.

– Знаешь, – продолжил Себастьян как ни в чем не бывало, – я не думал, что ты вообще до этого додумаешься.

Соня хрипло выдохнула и наконец поняла, что так сильно смутило ее: Себастьян слишком много улыбался. Он никогда не улыбался так же искренне или вежливо, как Алекс, всегда демонстрировал хотя бы каплю раздражения или презрения к собеседнику. Мгновением позже глаза Себастьяна стали красными, а склеры почернели.

– Почему с тобой так сложно? – с усталостью спросил Иснан, сбрасывая чужой облик.

Соня внутренне завопила. Она помнила ощущение, охватившее ее в их первую встречу у озера в парке, когда тело не подчинялось, и не хотела вновь испытывать его. Демон наступал, а искательница пятилась назад, отчаянно пытаясь придумать план.

Когда Николас убедился, что Иснан является Вторым сальватором, владеющим Словом, он сказал, что Иснан ни в коем случае не должен пробовать чью-либо кровь. Даже маленькая капля, оказавшаяся у демона во рту, даст ему власть над другим человеком. Соня помнила, что в ту ночь Иснан вспорол кожу у нее на ладони и попробовал ее кровь сразу, а не собрал в какой-нибудь флакон. Сейчас он не имел власти над девушкой, но если она позволит ему хотя бы коснуться себя, все будет кончено.

Иснан на секунду замер, впившись в нее дикими глазами, а после бросился вперед, вскинув руку.

Соня прыгнула в сторону, замечая, как мир вновь начинает замедляться и бешено вращаться одновременно, и побежала к дверям. Иснан набросился сзади, схватил за волосы и потянул на себя. Острые когти царапнули плечо. Соня со всей силы рванула вперед, наугад ударив локтем. Демон тут же впился когтями ей в бок, и Соня сдавленно вскрикнула. Он толкнул ее на пол, быстро перевернул и сел сверху, прижимая ее руки к телу.

Все вокруг стало мокрым и красным от крови: пол, стены, потолок, даже лицо Иснана, склонившегося над ней. В воздухе повис медный запах, от которого становилось тошно, а каждая поверхность продолжала неторопливо, издевательски кровоточить. Мир терял краски, запахи и звуки, на второй план ушла даже боль, терзающая тело. Осталась только кровь, окрасившая все вокруг.

Что-то медленно проплыло перед ее глазами. Соня проследила за этим, а секундой позже ощутила, как нечто капнуло ей на лицо. Зрение постепенно прояснялось, и спустя мучительные секунды, если не минуты, Соня поняла, что рука Иснана была в крови. Демон держал ладонь над ее лицом намеренно, а, заметив, что она наконец начала хоть что-то понимать, нарочито медленно облизал пальцы.

Хибай растянул тонкие белые губы еще шире.

– Тебе повезло, что я нашел тебя первым, – произнес он, лишь усиливая хватку. Если так будет продолжаться и дальше, он оставит Твайле не синяки, а глубокую трещину в костях.

– Наоборот, – возразила она, сжимая пальцы на его запястье. – Это тебе не повезло, что нашел меня первым.

Твайла резко вскинула руку и ударила Хибая в лицо так сильно, что он мгновенно отпустил ее и зарычал. Прежде чем метнуться дальше по коридору, Твайла увидела, что оцарапала ему нос.

Демоница побежала в противоположную сторону, надеясь увести Хибая как можно дальше от Кита, и с каждым мгновением замечала все больше изменений, произошедших за пару минут ее отсутствия. Начать с того, что гости были просто не готовы к неожиданному визиту ноктисов.

Твайла на секунду замерла на месте, выскочив в один из залов, где была выставлена личная коллекция Андреаса. Запах крови едва не сбил ее с ног. Повсюду валялись тела: гостей, оказавшихся простыми людьми, которые всего лишь не успели вовремя спрятаться; ноктисов, разодранных оружием и магией; искателей и эльфийских охотников, наверняка среагировавших на нападение первыми. Все чары и барьеры, защищавшие экспонаты и личную коллекцию, были зверски растоптаны.

Демоница побежала дальше, запрещая себе оглядываться или останавливаться. Она слышала вой ноктисов, звон бьющегося стекла и стоны, – совсем близко, будто здесь было куда меньше мертвецов, чем она подумала изначально, – но не реагировала ни на единый звук. Твайла отбивалась от поломанных когтей и сгнивших клыков еще живых ноктисов руками, ногами и любыми предметами, которые успевала подхватить. Швыряла осколки с разбитых стендов в демонов, кусала их в ответ и рычала так громко, что они, наверное, могли принять ее за чудовище куда более страшное и сильное.

Ей едва не прокусили руку – Твайла только в последний момент успела отскочить в сторону и пнуть едва живого ноктиса в морду. Кто-то продолжал поднимать уже сраженных демонов и явно не собирался останавливаться. Кто-то питался крохотными частицами хаоса, которые были в телах гостей до их смерти, магией, пропитавшей это место вдоль и поперек, и человеческим страхом. Твайла была уверена в этом, потому что Маракс всегда был таким – он и стоял возле раскрытых дверей на террасу, расправив крылья и запрокинув голову к небу.

Даже если бы Твайла хотела, она не смогла бы быстро сбежать. Маракс обернулся и вытянул руку, крепко схватив ее за горло. Она все еще могла дышать, но не шагнуть куда-либо.

Демон вдруг улыбнулся, посмотрев ей за спину, и усилил хватку. Наконец догнавший ее Хибай положил руки на лоб Твайлы и отпустил хаос, который начал проникать ей под кожу. Это было чертовски больно: будто миллионы игл медленно вонзались в нее, задевая все самые чувствительные места, и кромсали ее на кусочки. Боль разрывала тело, наполняла собой легкие, текла по жилам вместо крови. Боль была единственным чувством во всех мирах.

Но неожиданно боль исчезла, и Твайла рухнула, практически не чувствуя собственного тела. Изо рта вырывалось хриплое дыхание, что-то мокрое стекало со лба по лицу и капало на ранее начищенный до зеркального блеска пол так громко, что Твайла боялась оглохнуть. Перед глазами двоилось: она видела множество ног, остановившихся рядом, кусочки чужих тел, хаотично разбросанных по полу, размазанные пятна крови, осколки стекла и щепки от разбитой мебели.

Демоны всего за несколько минут перевернули все с ног на голову и растерзали каждого, кто оказался на их пути. Эта мысль была единственной, что успела сформироваться в ее голове, когда кто-то схватил Твайлу за волосы и потянул вверх.

Демоница вскрикнула и попыталась ударить, но Маракс вновь сковал ее руки хаосом и подошел ближе, расправив крылья таким образом, будто хотел укрыть их от всего мира. Сквозь цветные пятна и слезы Твайла заметила улыбку на его лице, клыки, красные от крови, и блеск в глазах, не предвещавший ничего хорошего. Маракс любил играть с жертвами.

Демон вдруг непривычно нежно утер ее лицо от чего-то мокрого и практически сразу же начал вытирать руки об ее одежду, уже порядком изодранную.

Твайла с трудом разглядела что-то темное. Не алое, как человеческая кровь, а черное.

Как кровь демонов.

– Не бойся, – прошипел Маракс с широкой улыбкой, – о тебе позаботятся.

Паника затопила сознание Твайлы. Демон держал ее, не давая пошевелиться, пока кто-то использовал хаос, чтобы навредить ей. И этот кто-то начал с ее лба.

Ее рога.

Ее прекрасные рога, только-только начавшие восстанавливаться по-настоящему – после всех попыток Нико помочь, после десятка отваров, приготовленных Марселин.

Твайлу замутило. Маракс продолжал улыбаться, наверняка опьяненный чувством победы, но ни на мгновение не ослаблял хватку.

– Ты доволен? – вдруг спросил Маракс, посмотрев поверх ее головы.

– Более чем, – глухо ответил Хибай.

– Великолепно. Тогда возвращаемся, я не хочу больше торчать здесь.

– Иснан уже закончил?

– Не удивлюсь, если нет, – пренебрежительно бросил Маракс, сделав шаг назад и окинув Твайлу оценивающим взглядом. – Бери ее.

Хибай без лишних вопросов подхватил демоницу и закинул себе на плечо. Теперь, когда демон уничтожил ее рога, у Твайлы не было сил на сопротивление.

Каждый день для Джонатана становился испытанием, с которым он не справлялся, потому что каждый день были смерти, тяжким грузом ложившиеся на сердце. Сегодня ночью, двадцать восьмого марта, это были жизни искателей, выдававших себя за гостей на аукционе какого-то Андреаса, а еще невинных землян и сигридцев, оказавшихся здесь для реального участия в аукционе. Но тот превратился в бойню, и все вокруг стало кроваво-красным.

Джонатан дожидался сигнала в трех кварталах от места проведения аукциона и вплоть до самого последнего момента не замечал ничего подозрительного. За ним увязался Данталион, заявивший, что ему скучно, и Джонатану хотелось прибить вампира. Он постоянно нес какую-то чушь, жаловался на объем работы, которую вынужден выполнять, и хвалился тем, что переспал с королевой Ариадной. Заткнулся только после того, как сигил, связывавший Джонатана с остальными, вспыхнул.

Айше открыла портал как можно ближе к месту проведения аукциона. Они едва успели окружить территорию, когда воздух, да и сам мир будто бы дрогнули. Брешь, через которую хлынули демоны, появилась прямо в центре огромного дома.

Повсюду слышались крики, стоны умирающих, вой, и от этой какофонии кровь леденела в жилах. Джонатан не меньше восьми раз едва не распрощался с жизнью. Ноктисы прыгали на него, вцеплялись в руки и ноги, но Джонатан отбивался либо сам, либо с помощью других искателей и эльфийских охотников. Попадались и люди, начавшие перерождаться в темных созданий. Джонатану приходилось останавливаться и убивать их до того, как они начнут нападать.

Это было его ежедневной рутиной, но почему-то именно сегодня, здесь и сейчас, Джонатан ощущал тот же страх, что и много лет назад, когда они столкнулись с демонами в очень старом особняке. После этого случая Дэниел, его брат и отец Пайпер и Эйса, предал себя Забвению.

Джонатан не знал, сколько прошло времени с тех пор, как открылась брешь, но в какой-то момент демоны оставили дом – те, что выжили, просто исчезли, оставив после себя только разрушения. Джонатан бродил по огромным залам, перевернутым с ног на голову, и делал то, что должен был: к раненым направлял искателей, которые должны были оказать первую помощь до появления настоящих целителей. Едва выловив Айше, он сказал оповестить о случившемся королеву Ариадну – требовались мощные чары, которые помогут сразу сотне людей. Данталиону сказал собрать вампиров и отыскать след сбежавших демонов.

Джонатан переходил из комнаты в комнату, отказываясь от первой помощи, пока не нашел наконец нужных ему искателей.

Один из залов напоминал бойню сильнее всего. Повсюду разорванные тела, разбитая мебель и так много крови, что ей можно было окрасить весь дом. Живых обнаружилось очень мало: Алекс с Зельдой да трое искателей, отправленных в качестве гостей. Серебристое платье Зельды порвалось, на левой ноге зияла жуткая рана от клыков ноктиса, прогрызших плоть до костей. Лицо Алекса было исцарапано, на одежде виднелись пятна черной крови. Он где-то раздобыл полотенце и теперь уговаривал Зельду не дергаться, пока пытался обвязать ее ногу. Искатели, рассредоточившись по помещению, проверяли трупы в надежде найти среди них живого.

Услышав шаги, Алекс едва не подскочил на месте, но, обернувшись, облегченно выдохнул. Зельда смерила Сандерсона уничижительным взглядом и громко хмыкнула.

– Здесь были только ноктисы? – быстро спросил Джонатан, не желая слушать тираду эльфийки о том, какие все вокруг слабаки, трусы и те еще ублюдки.

– Нет! – выплюнула Зельда, настойчиво отпихнув от себя Алекса. – Маракс, этот сукин сын, командовал ими!

– Они пришли через портал, – глухо вставил Алекс, сосредоточенно рассматривая рану Зельды. – Я видел, как тот демон открыл портал. Это был Иснан, да?

– Похоже, что он.

– Конечно, это был он! – горячо согласилась эльфийка. – Наверняка он и открыл брешь!

– Ты оградила ее барьерами?

– Разумеется, но пусть малыш-сальватор закроет, пока банкет не продолжился…

Джонатана, не обратив внимания на неуместную шутку, спросил:

– Где остальные?

– Себастьян и Соня должны были быть вон там, – Алекс указал на коридор слева, в конце которого виднелся еще один развороченный зал, усеянный трупами. – По крайней мере, там я видел их в последний раз.

– Твайла?

– Не знаю, правда.

– А Кит?

– И про него не знаю. Он был на террасе, но это было до того, как… Да успокойся ты уже! – крикнул Алекс Зельде, попытавшейся отодвинуться от него.

Джонатан, напомнив искателю о скором прибытии целителей, уже собирался двинуться дальше, когда наконец увидел Себастьяна и, что самое главное, Кита. Они медленно спускались с лестницы, ведущей на второй этаж, и были с ног до головы в крови. Себастьян опирался на Кита, приподняв ногу.

– Боги, – выдохнул Алекс, заметив брата. Из правого предплечья Себастьяна торчала кость. Бросив полотенце Зельде, Алекс подскочил на ноги и подбежал к Себастьяну. Тот мгновенно оперся на него, убрав руку с плеча с Кита, и Джонатан увидел пропитанную кровью штанину.

Он хотел подойти, но заметил ошарашенное лицо Кита и его большие от ужаса глаза. Кит будто искупался в крови демонов: она еще влажным плотным слоем покрывала открытые участки кожи и одежду. Джонатан подошел ближе и быстро ощупал Кита, но тот остановил его дрожащими руками, пробормотав:

– Я не ранен. Просто… Это случайно вышло. Его разорвало совсем рядом, и я… Я не ранен.

Джонатан все же убедился в этом сам и только после позволил себе выдохнуть. Он притянул мальчишку ближе, в очередной раз пообещав себе, что не отойдет от него ни на шаг, когда Кит вновь заговорил:

– Я видел их.

– Что?

– Я видел…

– Где Соня?

Джонатан перевел взгляд на Алекса, недоуменно смотревшего на Себастьяна, и мгновенно все понял.

– Где Соня? – торопливо переспросил Алекс, замерев на месте.

Это было его отличительной чертой: в моменты, когда он полностью осознавал случившееся, он замирал и совсем не двигался. Обычно это длилось не дольше нескольких секунд, но сейчас Джонатан насчитал почти полминуты. Себастьян, оторвав взгляд от пола, наконец посмотрел на Алекса и произнес:

– Я не знаю.

Двое искателей пробежали мимо них и исчезли в коридоре, из которого пришел Джонатан. Алекс все еще не двигался.

– Где Соня? – еще раз спросил он.

– Я не знаю, – повторил Себастьян, не отрывая взгляда от брата.

– Ты же сказал, что присмотришь за ней.

– Я и смотрел, – согласился Себастьян, – но ей стало плохо. Сказала, что скоро вернется. Я ждал возле двери, когда они напали.

– Ты сказал, – настойчиво повторил Алекс, неожиданно отойдя на шаг от Себастьяна, нуждавшегося в опоре, – что присмотришь за ней.

– Алекс…

– Ты сказал, – почти в панике протараторил Алекс, – что присмотришь за ней!

– Алекс! – повысил голос Джонатан.

– Где Соня?!

– Они забрали их, – совсем глухо вмешался Кит. Он смотрел на свои руки, покрытые кровью, медленно сжимая и разжимая кулаки, будто пытался проверить, реально ли все это.

– Что? – Алекс нахмурился, уставившись на него. – Они?

– Я видел их. Там были Маракс и Хибай. Они забрали Твайлу и Соню. Иснан забрал Соню. Я видел, как он открыл портал, но не успел им помешать.

Боги милостивые, Кит в одиночку хотел остановить трех крайне могущественных демонов, один из которых к тому же являлся сальватором. Он был достаточно смел и безрассуден, чтобы хотя бы попытаться сделать это.

Споткнувшись, Кит неуверенно подошел к Джонатану и уткнулся головой в плечо. Он часто делал так, когда был ребенком, и этот жест всегда означал, что он что-то натворил и теперь чувствует себя виноватым. Кит часто дышал, едва не всхлипывая, и мял в руках кожаную куртку Джонатана, будто это могло помочь ему успокоиться.

Алекс, выдав громкий, истеричный смех, нервно повторил:

– Где Соня?

Кристин Гривелли оказалась на месте бойни вместе с Шераей, королем Гилбертом и его рыцарями. Она должна была встретиться с Джонатаном и Мирной, чтобы узнать о произошедшем, но не смогла удержать эмоции под контролем. Выловив первого попавшего под руку искателя, узнала, где Себастьян с Алексом, и умчалась к ним.

Кристин нашла гостиную, пострадавшую меньше всего, и ворвалась в нее, как ураган. Джонатан, расхаживавший по помещению и что-то объяснявший нескольким искателям, обернулся. Кристин взглядом, полным паники, скользнула по нему, Киту, сидящему на чудом уцелевшем стуле, взъерошенному Паскалю, спорящему с Зельдой Сулис, и, наконец, заметила Алекса и Себастьяна. Оба сидели на диване, разодранном когтями демонов и заляпанном кровью, и, кажется, не обращали внимания на происходящее вокруг.

Поначалу Кристин почувствовала облегчение. Но мгновением позже осознала, что лицо Алекса покрывают царапины, а Себастьян сидит, вытянув правую ногу вперед, и держит перевязанную руку на животе так, будто боится лишний раз двигать ею.

Кристин метнулась к сыновьям. Алекс мгновенно подскочил на ноги, Себастьян же медленно повернул голову. Не успела женщина сделать еще хотя бы шаг, как Алекс растерянно выпалил:

– А как же поиски Нуаталь?

– Да к черту ее! Что здесь произошло? Кто тебя так? Как ты себя…

– Мам, – перебил он, аккуратно отведя ее протянутые руки от своего лица, – все нормально, меня уже осмотрели.

– Что с Себастьяном?

– Сцепился с каким-то очень сильным демоном, кажется. Не знаю. Он не говорит.

– Боги милостивые… – проворчала Кристин, подходя к Себастьяну. – Молодой человек, вы совсем из ума выжили?!

Он поднял на нее взгляд и, что самое странное, никак не отреагировал. На него это было совсем не похоже: обычно Себастьян всегда находил ответ, ставивший собеседника в тупик, и не боялся говорить довольно резко. Но сейчас он молчал.

– Себастьян, – чуть мягче произнесла Кристин. – Скажи мне, что произошло.

Себастьян посмотрел на Алекса и неожиданно для них обоих рассмеялся.

– Я облажался, – сказал он, подняв раненую руку с невероятно гордым видом. – Облажался. Ни хрена не получилось. Что? – резко выдал он, полоснув по брату уничижительным взглядом. – Если ты не сказал об этом вслух, это не значит, что это не правда. Можешь уже орать на меня, если так хочется.

Кристин медленно вдохнула и выдохнула. Себастьян с самого детства был спокойным и внимательным. Он постоянно что-то изучал и анализировал, абсолютно каждый уголок их дома он исследовал вдоль и поперек, затем был изучен зал Истины, следом – сам Орден и его правила. Себастьян не позволял себе детского поведения с самого раннего возраста и на момент становления учеником искателя был куда серьезнее некоторых старших искателей.

– Алекс, милый, – с умоляющей улыбкой произнесла Кристин, повернувшись к младшему сыну, – дай мне две минутки на разговор с ним, хорошо?

Алекс поджал губы, не говоря ни слова, и отошел в сторону. Зельда Сулис тут же набросилась на него с вопросами, причем с таким видом, будто он был обязан ответить на каждый максимально честно. Кристин выждала лишь мгновение, наблюдая, как Зельда локтем уперлась в плечо Алекса и потребовала поговорить с ней, после чего повернулась к Себастьяну.

– Я облажался, – быстро повторил он, не давая ей даже рта открыть. – Пострадали земляне, и за это придется ответить. Я знаю об этом. Так что давай коротко и по делу. Мне, если ты еще не заметила, сломали руку. Кстати, – добавил он тут же, – кость торчала.

Не сдержавшись, Кристин дала сыну подзатыльник.

– Я не верю, что все так просто. Расскажи, что случилось.

– Случились демоны. Неожиданно, правда? Никогда бы не подумал…

– Себастьян.

– Я ни хрена не понимаю. Брешь и портал открылись в одном месте. Ноктисов было слишком много. Я понятия не имею, как вообще выжил. Столкнулся с Иснаном.

Кристин изо всех сил подавила дрожь, пробежавшую по телу.

– Я… – Себастьян замолчал, проведя ладонью по лицу, и устало продолжил: – Он натравил на меня ноктисов, но те почему-то не убили. Может, Иснан просто хотел, чтобы это сделал Алекс.

– Что? – непонимающе произнесла Кристин, нервно усмехнувшись. – Не говори глупостей!

– Они забрали Соню, – пояснил Себастьян, посмотрев матери в глаза. – И я даже не знаю, когда это случилось. Кит сказал, что видел их, но я понятия не имею, когда и где это было.

Кристин оглянулась на Алекса, теперь тихо спорившего с бледным и перепуганным Китом. Алекс всегда был эмоциональным и остро реагировал на любые изменения, и если то, что сказал Себастьян, правда, значит, сейчас он не находил себе места от волнения. Прошло уже столько месяцев, а он до сих пор чувствовал вину за то, что Рик умер, и Кристин не представляла, каковы будут масштабы катастрофы теперь.

– Алекс не глупый, – наконец произнесла она, вновь посмотрев на Себастьяна. – Он знает, что ты не виноват.

– И Соня не глупая. Он знает, что она может оказать достойное сопротивление, но Алексу намного проще поверить в то, что ошибся я, а не она.

– Себастьян, – со вздохом произнесла Кристин, – пожалуйста, не надо.

– Не надо чего? – уточнил он неожиданно резко.

– Преждевременных выводов. Сам ведь сказал, что Соня не глупая. Если бы ее хотели убить, убили бы на месте. Значит, какое-то время она еще будет жива, и когда поймет, для чего нужна демонам, сумеет правильно использовать имеющееся у нее время.

– Объясни это Алексу, чтобы он перестал паниковать и наконец подумал, как нам выследить Иснана.

Кристин только-только немного расслабилась, почувствовав в Себастьяне привычную рациональность, но после этих слов резко выпрямилась и даже дернула головой так, что у нее едва не хрустнула шея.

– Нет, – выдохнула она, мягко касаясь ладони Себастьяна. – Ни за что на свете.

– Он все равно возьмется за это, так пусть лучше под моим присмотром.

– Оставь это другим. Это не обычный демон.

– Мой заказчик наверняка будет заинтересован, так что не оставлю. Я возьмусь за дело сразу же, как только кто-нибудь осмотрит мою ногу нормально.

Запретить Себастьяну следовать правилам Ордена и выполнять то, что требует заказчик, было не в силах Кристин. Даже если это опасно и ставит под угрозу его жизнь. Она понимала это как искательница, которая каждый день рисковала в поисках хоть каких-то зацепок о местонахождении Нуаталь, но как мать – нет. Она хотела, чтобы ее дети сидели в безопасности, даже если они уже были взрослыми и самодостаточными.

Кристин встала и, подумав немного, все-таки потрепала Себастьяна по волосам. К дивану подошла Зельда и, игнорируя сосредоточенный взгляд Кристин, уперев руку в изголовье, наклонилась к Себастьяну. Эльфийка что-то пробормотала ему на ухо – так тихо, что Кристин ничего не разобрала – и жестко улыбнулась.

– Ты издеваешься? – наконец произнес Себастьян.

– К сожалению, нет, – с явно притворным разочарованием ответила Зельда. – Вставай, милашка, пора браться за дело.

Себастьян выругался, посмотрел на свою ногу и, выждав буквально секунду, обратился к матери:

– Ты можешь найти кого-нибудь из целителей? Зельда меня подлатала, но, наверное, я просто сдохну, если встану. Мне нужно продолжать работу.

Если бы только Кристин могла просто запретить ему заниматься чем-то настолько опасным. Но ее возможности уже давно ограничены, да и Себастьян – не идиот, знает, что нужно делать и когда рисковать и впрямь стоит. Но Кристин волновалась. Всегда и везде, чем бы ни занималась и чем бы ни были заняты ее дети, двое из которых уже стали достаточно взрослыми.

– Хорошо, – согласилась она.

Никуда не девшаяся Зельда всем своим видом показывала, что есть еще нечто крайне важное, что она должна рассказать Себастьяну, но уже наедине. Кристин бы насторожилась, но напомнила себе, что ее сын не глупый, и даже сделала шаг в сторону, когда ее осенило. Она развернулась и, улыбнувшись, добавила:

– Хорошо, милашка.

Глаза Себастьяна расширились от ужаса.

– Мама, умоляю…

Глава 17

Я, может, и чудовище

«Помоги ей». Иснан поморщился, в очередной раз услышав голос Ренольда. За последние дни это стало чем-то вроде традиции: Иснан делает что угодно, а Ренольд его упрекает. Должно быть, на этом держались миры, иначе сальватор не понимал, на что Ренольд рассчитывает, продолжая высказывать свое мнение.

– Успокойся, у него все под контролем.

Ренольд недовольно заворчал. Сакри был не в восторге от недавнего сражения, которое назвал бойней, но демон, наоборот, был на седьмом небе от счастья.

Ему нравилось чувство контроля, который он получил. Иснан не возражал, когда Маракс, занимавшийся поддержанием ноктисов, сказал, что Твайлой займется сам: он не особо хотел возиться с девчонкой, столько раз обводившей Маракса вокруг пальца. Он хотел впитывать хаос, испытывать границы своей магии и узнавать, как далеко сможет зайти в манипуляциях.

С другой девчонкой – Соней Кински, искательницей из Ордена – он справился довольно быстро. Все то время, что он расправлялся с надоедливыми людьми и отбирал тех, кого заберет на эксперименты, искательница, огражденная его хаосом, просто ждала. Стояла на месте, истекая кровью, дрожала всем телом, но ждала. Даже когда Иснану пришлось постараться, чтобы натравить несколько ноктисов на другого искателя, контроль, установленный над ней, не дрогнул. Она не среагировала, когда ноктисы разодрали искателю руку, и кость вышла наружу, а крик заполнил собой все помещение. Но в какой-то момент тело девчонки не выдержало, и она лишилась сознания. Иснану пришлось тащить ее на себе, что было просто унизительно.

Однако теперь искательница находилась перед ним, и демон позволял своему хаосу изучать ее. Девчонка лежала на ветхом матрасе в кругу сигилов и, кажется, пыталась не умереть. Наверное. До сих пор осознание хрупкости человеческих тел не уложилось в голове Иснана. Даже скованная по рукам и ногам Твайла с уничтоженными рогами, находившаяся в углу подвала, как можно дальше от искательницы, выглядела куда лучше.

Подойдя к границе сигилов, Иснан присел на корточки и вгляделся в бледное лицо искательницы. За дни, проведенные в лихорадке, она совсем побелела, красные волосы, разметавшиеся по полу, стали грязными и сальными, только платье оставалось относительно чистым.

«Помоги ей», – упрямо повторил Ренольд.

– Она же жива, в чем проблема?

«Огради ее от хаоса».

– Задолбал уже! – раздраженно бросил сальватор, резко выпрямляясь. – Если так хочется, найди способ помочь ей самостоятельно, но меня не втягивай. Что, не можешь? – тут же уточнил Иснан, изобразив притворное удивление. – Какой кошмар… Что же ты так ослаб? Может быть, думаешь, что сумеешь защитить и девчонку, и Четвертого?

Ренольд не ответил, и Иснан воспринял молчание как знак согласия. Это было так очевидно, что даже смешно: сакри все еще пытался защитить Четвертого и Рейну, подавляя связь между сальваторами только ему известным способом. Но если бы он все же попытался помочь искательнице, велика вероятность, что Иснан наконец ощутил бы эту связь и смог выследить Четвертого.

Каким бы благородным себя ни выставлял Ренольд, он, разумеется, предпочел бы, чтобы умерла искательница, а не сальватор Рейны.

Почему сакри пытается помочь ей, а не Иснану, своему сальватору?..

Ренольд никогда не говорил об этом. На все вопросы демона у него был лишь один ответ: «Думай. Все ответы давно перед тобой», а каждый день напоминал борьбу. Ренольд мог говорить, не умолкая ни на секунду, и всегда загадками, которые демону не удавалось разгадать. Мог молчать дни и недели, и если поначалу Иснан наслаждался тишиной, то постепенно она стала нервировать. Ренольд, если хотел, наблюдал за ним с какой-нибудь зеркальной поверхности, но никогда не являлся во плоти.

Сакри делал все возможное, чтобы вывести демона из себя. И иногда у него получалось, но только не сегодня: Иснан был уверен в себе и знал, что не станет помогать искательнице. Если ее тело и впрямь настолько слабо, что не выдерживает магии и хаоса, то пусть оно обратится в прах.

«Иснан», – устало повторил Ренольд.

Подвальная дверь громко заскрипела. По лестнице вытянулась тень, в ноздри ударили знакомые запахи. Иснан повернулся, готовый к очередным нотациям Маракса за то, что он находится здесь. Но демон лишь скользнул по нему ленивым взглядом, впустил в подвал двух демонов и одного мужчину, старательно протиравшего очки на ходу, и ушел, ничего не сказав.

– Пора переходить к новым подопытным! – воодушевленно произнес мужчина, подойдя к границе сигилов вокруг искательницы. – Мальчики, перенесите ее в комнату, о которой я говорил. Вторую тоже. Я займусь ею позже.

Иснан бросил косой взгляд на Твайлу: учитывая, что Хибай уничтожил ее рога почти под корень – и неизвестно, смогут ли они когда-нибудь восстановиться, – демоница держалась просто отлично. Большую часть времени она была без сознания, но изредка открывала глаза и, как слышал Иснан, грозилась убить каждого, кто к ней подойдет.

– Я сообщу, когда появятся первые результаты, – добавил мужчина, когда двое демонов практически синхронно приблизились к искательнице.

– Что конкретно ты собираешься с ними делать?

Мужчина посмотрел на Иснана и, поджав губы, покачал головой:

– Госпожа просила молчать об этом. Но уверен, что она потом обо всем расскажет.

«Если посчитает нужным, – неожиданно вмешался Ренольд. – Ты у нее не в фаворитах».

«Заткнись», – ответил ему Иснан, а вслух сказал:

– Не убей их раньше времени.

– Я бы никогда не позволил себе такого, – почти благоговейно пробормотал мужчина.

– Что ж, рад это слышать, – демон развернулся, спрятав руки в карманы брюк, и бросил через плечо: – Не переводи материал зря, Махатс, иначе в следующий раз я не стану рисковать и тащить тебе новую подопытную крысу.

Об инциденте, произошедшем двадцать восьмого марта, знала практически вся коалиция. К счастью, никто так и не узнал точно, ради чего Себастьян и Зельда вообще сунулись на тот аукцион, но слух о том, что они составили какой-то план, который провалился, распространился достаточно быстро.

Казалось, что каждый, с кем пересекался Себастьян, осуждает его за бездействие. Пока искатели и вся коалиция день и ночь работали, он ничего не делал. Но не говорить же каждому, что он помогает коалиции из зала Истины и уже знает, какие поиски возьмет, когда Марселин решит, что он полностью здоров.

Сильнее всего пострадала рука – первой помощи от Зельды было достаточно, чтобы немного унять боль и ограничить распространение хаоса, попавшего в организм, но требовался серьезный осмотр целителя. Себастьяну пришлось довериться Марселин: она вправляла ему кость и вливала столько отваров, что Себастьяна едва не начало тошнить. Марселин сделала все, что могла, но сказала, что шрам останется. Себастьяну было плевать. Хаос больше не пытался отравить организм, и этого было достаточно.

После этого, с перевязанной рукой и ногой, на которую даже не мог нормально наступать, Себастьян предстал перед принцем Джулианом, который сообщил, что теперь поисками Иснана, Маракса и Хибая, потенциальных виновников смерти Джевела, занимается коалиция, а Себастьяну и Зельде не следует вмешиваться до тех пор, пока к ним не обратятся напрямую. Их поиск был завершен, и теперь попытки добраться до демонов могут считаться нарушением правил и клятв. Только официальные поиски, одобренные Орденом. Только та работа, за которой может проследить коалиция.

Себастьян чувствовал себя максимально бесполезным. Марселин сказала, что ему следует полностью восстановиться и только потом вновь браться за работу, с чем согласились Джонатан и родители, но искатель не мог сидеть на месте. Он хотел понять, почему демоны напали на место проведения аукциона, какие цели преследовали и куда забрали Соню.

Алекс с ним почти не разговаривал, любые попытки Себастьяна объяснить, что сейчас он ограничен в возможностях и не может полноценно заняться поисками Сони, встречались со скептическим взглядом.

Он впервые с этим столкнулся. Алекс всегда знал, когда Себастьян прав, и прислушивался к нему. В свою очередь Себастьян вовремя реагировал, если видел, что Алексу становится хуже, и делал все возможное, чтобы помочь брату.

Но сейчас все, что он делал, так это ждал: когда перестанет хромать и наконец сможет нормально ходить; когда Марселин скажет, что можно браться за поиски; когда Зельда перестанет надоедать ему всякой чушью.

Обычно искатель забывал о поиске сразу же после его завершения и брался за следующее дело, но только не в этот раз. Навязчивые мысли не отпускали. Себастьян почти не спал, мало ел и с трудом заставлял себя глотать отвары, приготовленные Марселин.

Зельда не помогала: то появлялась, то исчезала, но одинаково досаждала своим присутствием. Теперь, когда им не нужно было работать вместе, эльфийка могла делать все, что придет в голову, но она продолжала делать вид, будто они одна команда. Не ограниченная правилами Ордена, Зельда искала правду своими способами, но успеха не добивалась. Себастьян предпочел бы, чтобы она оставила его в покое, но вместо этого внимательно слушал все ее отчеты, запоминал, задавал вопросы. Это будто вошло в привычку, и Себастьян не понимал, хорошо это или плохо.

Казалось, сегодня все собрались в зале Истины – в просторной гостиной, где искатели чаще всего просто отдыхали, и пялились на него. За час Себастьян поймал на себе так много взглядов, что просто устал отвечать на каждый. Рука протестующе ныла от напряжения, и Себастьяну пришлось отложить отчеты, снять повязку и на глазах у всех нанести мазь, – и его это даже немного взволновало. После этого на него почти не обращали внимания.

Всего лишь искатель, отлынивающий от работы. И не важно, что раненый.

Себастьян не заметил, как задремал. Кто-то едва ощутимо пнул его ногу, и он едва не дернулся, но, услышав низкий смех Паскаля, только нахмурился.

– Очень смешно, – пресно отозвался Себастьян, посмотрев на все еще смеющегося искателя. – Я даже забыл посмеяться.

– Просто хотел подбодрить нашу легенду, так скоро вышедшую на пенсию, – с притворным чувством восхищения ответил Паскаль, падая в кресло напротив. – Чем занимаешься в свободное время? Кроссворды отгадываешь? Ухаживаешь за садом?

– Конечно. Уже придумал, где закопаю тебя.

Паскаль вновь рассмеялся, но больше ничего не сказал. Он выждал несколько минут, будто собираясь с мыслями, и все же произнес:

– Твой отец вернулся.

У Себастьяна дернулся глаз.

– И ты говоришь об этом только сейчас?

– Ну… Он не в настроении.

– Он не в настроении с десятого октября тысяча девятьсот девяносто восьмого.

Хотя, может, и с января того же года. Возможно, Себастьян не угодил отцу еще до рождения.

Паскаль приподнял уголки губ в неуверенной улыбке, а Себастьян молча собрал все отчеты, не решаясь оставить их под вниманием искателя, и поднялся на ноги – правая мгновенно отозвалась глухой болью.

– Удачи! – бросил в спину Паскаль намного громче, чем, наверное, планировал. – Когда я сказал, что он не в настроении, я и имел в виду, что он совсем не в настроении!

Кабинет Августа находился не так уж и далеко, но дойти до него, не растеряв стопки отчетов и остатки достоинства, было сложно. Но Себастьян справился. Не обращал внимания на косые взгляды, не замечал напряжения во всем теле, игнорировал тупую боль в правой ноге и онемение раненой руки. Не так уж и страшно, если представить, что ожидало дальше.

Искатель постучался исключительно для приличия и, не дожидаясь ответа, вошел в кабинет. Обычно аккуратное, даже педантично обставленное помещение за последние месяцы превратилось в захламленное место, требующее тщательной уборки. Картонные коробки со старыми делами; на полках скопилась пыль; стол завален бумагами и картами.

Прямо напротив Августа Гривелли, сидевшего за столом, застыли четверо молодых искателей.

Себастьян оставил дверь открытой, положил отчеты на ближайшую полку и бросил искателям:

– Свободны.

– Не указывай им, – строго заметил Август, нахмурившись. – Мы, если ты не заметил, разговариваем.

– Я вас поздравляю и желаю долгих лет жизни в честь такого удивительного события, – саркастично заметил Себастьян, складывая руки на груди, – ведь разговор – это именно то, на что ты совершенно не способен. Но раз уж ты сегодня бьешь рекорды, поговори и со мной.

– У меня нет на это времени. Пожалуйста, покинь мой кабинет.

– Нам нужно поговорить.

– Себастьян, немедленно…

– Мне нужно сдохнуть, чтобы ты соизволил подойти к моему трупу и произнес хотя бы два слова?

Лицо Августа мгновенно исказилось, он открыл рот, чтобы сказать что-то, но Себастьян его перебил:

– Свободны, дорогие коллеги. Дальше по коридору и налево гостиная, можете найти там Паскаля, пусть он вам даст по конфетке и успокоит.

Он сомневался, что это сработает, но юные искатели оказались чрезвычайно умными: почти синхронно произнесли извинения и вышли, закрыв за собой дверь.

– Что ты себе позволяешь? – процедил сквозь зубы Август, ударив ладонями по столу и выпрямившись во весь рост.

– Сколько раз за это время ты поговорил с Алексом? – задал встречный вопрос Себастьян.

Август моргнул и, к счастью для себя, быстро скрыл удивление. Но Себастьян ему не верил – он слишком хорошо знал отца и потому точно знал его реакцию. Август ни за что не признает, что вопрос его по-настоящему удивил.

– Что за глупости ты говоришь? – произнес Август, проведя ладонью по лицу и садясь обратно. – Откуда такие мысли?

– Рокси сказала, что ты был у Гилберта всего раз, но даже не поговорил с Алексом.

– Рокси следует научиться применять свои таланты там, где это…

– Она беспокоится, – резко перебил Себастьян, прохромав к столу, – и это нормально. Мы все беспокоимся, но только ты продолжаешь делать вид, будто ничего не произошло.

– Себастьян, ты перегибаешь палку. Создается впечатление, что ты совсем не веришь в Алекса. Он знает, каких целей должен достичь Орден, и достаточно умен, чтобы не мешать этому.

Себастьян нервно рассмеялся. Отец так это называет? «Мешать Ордену»?

В общении Август Гривелли был крайне сложным человеком. Убедить его в своей правоте казалось невозможным, добиться от него хоть капли сострадания – тем более. Казалось, все, что Август делает, он делает ради Ордена и всей коалиции. При этом он действительно любил свою семью, – Себастьян скорее видел это, чем ощущал, – но иногда жертвовал временем с ней из-за работы.

Алекс и Рокси, вероятнее всего, даже не осознавали этого. Они выросли с родителями и старшим братом, который всегда и везде был рядом. Себастьян же вырос с родителями, один из которых почему-то относился к нему холоднее, чем должен был.

Но Себастьяну было плевать. Он давно перестал пытаться понять отца или заслужить его любовь и признание – эти вещи казались ему совершенно пустыми, ненужными, он вполне мог прожить и без них. Однако Алекс и Рокси еще старались, а Август, загруженный делами Ордена, не замечал их попыток.

– Ты хоть знаешь, что произошло на аукционе?

Август совсем тихо выдохнул и открыл нижний ящик стола. Себастьян точно знал, что там хранится, но все равно удивился, увидев два стакана и бутылку виски.

– Ты будешь терроризировать меня вопросами, пока не добьешься своего, – произнес отец, размеренным движением наливая алкоголь. – На трезвую голову тебя невозможно вынести.

– Ты знаешь, что произошло на аукционе? – повторил вопрос Себастьян, намеренно проигнорировав протянутый ему стакан.

– Знаю.

– И знаешь, что Алекс почти не разговаривает со мной? Он ведь поэтому все еще торчит у Гилберта.

– Ты за этим пришел ко мне? – приподняв брови, уточнил Август с налетом удивления. – Чтобы жаловаться на брата?

– Я пришел требовать, чтобы ты поговорил с ним. Не об Ордене или коалиции, а о нем. Убеди его, что ни он, ни я в случившемся не виноваты.

– Алекс умен, – настойчиво повторил Август, сделав небольшой глоток. – Он ни за что не станет…

Себастьян резко наклонился и выбил стакан из рук отца – тот отлетел в сторону, со звоном врезавшись в книжный шкаф, и рассыпался. Алкоголь выплеснулся на дорогие книги и старые карты.

Следом полетел и второй стакан. Далее настал черед бутылки с виски. Себастьян схватил ее за горлышко и хотел швырнуть в сторону, но Август вовремя перехватил его руку. Две пары голубых глаз встретились, и Себастьян лишний раз убедился, что они одной крови – столько злости и презрения во взгляде он прежде видел только у своего отражения в зеркале.

– Что ты себе позволяешь? – с тихой угрозой произнес отец.

– Иди к Алексу и говори с ним, – процедил сквозь зубы Себастьян, чувствуя, что еще немного, и зажатое в руке горлышко бутылки просто лопнет. – И только попробуй сказать хоть что-то о том, что он должен контролировать себя!

Всего на мгновение, но Себастьян увидел, что отец растерян. Но мгновение кончилось, и во взгляде остались только злость и презрение, так хорошо знакомые ему.

– Ты думал, я настолько тупой? – выдавливая из себя кривую улыбку, спросил Себастьян. – Думал, я не узнаю, что ты давишь на него и требуешь молчать о поставленном диагнозе?

– Себастьян, тебя это не касается, – практически ледяным тоном заявил Август.

– Верно, не касается, но лишь в том случае, если этого хочет сам Алекс. Но я не уверен, что он сам решил молчать. Сколько раз ты говорил ему, что все его переживания лишь пустой звук? Сколько раз говорил, что следует держать эмоции под контролем и ни с кем не делиться своими переживаниями? Ты действительно думал, что это поможет? Что расстройство исчезнет как по щелчку пальцев?

– Себастьян…

– Так не бывает! Алексу нужна помощь, а не обесценивание его проблем, и поддержка, особенно сейчас, когда мы понятия не имеем, где Соня! Либо ты идешь к нему, либо…

– Что? – с вызовом спросил Август, перебив Себастьяна. – Ты хоть осознаешь, что говоришь? Эти угрозы, Себастьян, ни к чему хорошему не приведут.

– Прекрасно, потому что именно этого я и хотел. А теперь отпусти мою руку, пока я не сломал тебе пальцы.

Себастьян ждал слишком долго, и терпение кончилось. Отец умел любить, умел быть хорошим родителем, но в моменты, когда это нужно было сильнее всего, работа поглощала Августа, а он даже не пытался изменить хоть что-то. Себастьян к этому давно привык и стерпел бы, если бы отвратительное отношение отца касалось только его. Но если речь заходила об Алексе или Рокси, Себастьян был готов прибегнуть даже к угрозам.

Август, прожигая сына взглядом, все-таки убрал руку. Себастьян отпустил горлышко бутылки, тряхнул ладонью, борясь с напряжением и онемением, и развернулся. Не удостоив отца даже прощанием, он забрал отчеты для Джонатана и вышел, закрыв дверь.

– Не спорь со мной, – зло прошипел демон, стоявший напротив Твайлы. – Просто одевайся.

– Только попробуй подойти! Я разорву тебе горло, не успеешь даже моргнуть.

– Правда? Так почему до сих пор стоишь на месте?

Твайла вскинула голову, стараясь придать своему виду как можно больше гордости, но, честно говоря, ничего не вышло. Тело ослабло и требовало не столько восстановления рогов, сколько еды и воды. Демон принес одежду и сказал, что она должна переодеться и спуститься с ним к обеду, но она не собиралась следовать его указаниям. Демоница не понимала, где находилась, и поклялась себе, что не сделает ни шагу до тех пор, пока не вспомнит, что произошло.

Кое-какие отрывки случившегося все-таки вспыхивали в сознании. Аукцион Андреаса, помощь Зельде и Себастьяну, брешь и демоны. Еще Твайла помнила, что Маракс схватил ее, а Хибай уничтожил рога, но после – пустота. Как она оказалась здесь, да и где это – здесь? Кто этот демон перед ней и почему он пытается помочь, но при этом угрожает?

– Пусть будет по-твоему, – неожиданно улыбнулся демон. – За неподчинение страдать будет другая девушка. Любая твоя попытка перечить мне или господину будет сказываться на ней.

Демон небрежно бросил одежду на кровать и достал что-то из кармана своего пиджака. Твайла напряглась, скорее почувствовав знакомый запах, чем действительно поняв, что красная лента в руке демона – вовсе не лента.

Это была прядь волос Сони.

– Где она? – зарычала демоница.

– Внизу, ждет, когда ты спустишься. Переодевайся, я буду ждать тебя.

И, не сказав больше ни слова, вышел. Твайла, зарычав еще громче, бросилась на дверь и дернула ручку, но та не поддалась. Сколько бы ее ни дергали, ни царапали, сколько бы ни били, дверь не поддавалась. Твайла заметила, что нигде даже краска не отошла. Демоница посмотрела на свои руки, и ее сердце рухнуло: ее когти срезали, а пальцы были разодраны в кровь.

Твайла отошла от двери и огляделась, но на этот раз намного внимательнее, стараясь тщательно изучить каждую деталь. Увы, комната была практически пустой: голые белые стены, никаких окон или других предметов интерьера, только кровать у стены, на которой едва помещался один человек, и плоская лампа под потолком. Не было даже крохотного искажения в углу поля зрения, намекнувшего бы на наличие чар. Хаос молчал, загнанный в глубь ее тела.

Переборов страх, демоница взглянула на одежду, принесенную демоном. Самая обычная, непримечательная: футболки, штаны, кофты, носки, даже ботинки. Одежда, бывшая на Твайле, выглядела и пахла отвратительно, будто она уже несколько недель носила ее, не снимая. Да и украшения, привычные Эллину, будто душили ее. Твайла быстро сняла их и, не придумав ничего лучше, спрятала под матрас. Потом достала одну подвеску и, проверив цепочку на прочность, намотала на руку, после чего обнюхала одежду, но никаких запахов, кроме того демона, не обнаружила.

Она понимала, что лучше сменить одежду, но упрямилась до самого последнего. Только после того, как ждущий за дверью демон постучал, напомнив, что за промедление Соня может пострадать, Твайла начала переодеваться. Она убеждала себя, что ей плевать, откуда эта одежда и кем выбрана, главное, что она удобнее костюма в стиле Эллина.

И, главное, что у выбранной кофты длинные рукава – может, Твайла вполне успеет снять цепочку и закинуть кому-нибудь на шею, чтобы задушить.

Она вновь подошла к двери и потянула ее на себя, но та, что ожидаемо, не поддалась. Твайла стиснула зубы, подавляя рычание, и услышала тихий смех демона.

– Готова? Отлично. Рад, что ты одумалась.

Демоница хотела огрызнуться, но разум протестовал, пока тело будто бы медленно наливалось свинцом.

Поэтому Твайла просто шла – разумеется, впереди демона, который только говорил, где сворачивать, – и старалась как можно незаметнее осмотреть пространство вокруг и запомнить дорогу. Но голова трещала, ноги едва слушались, и запах Сони до сих пор не отпускал ее. Этот запах был единственным, что Твайла ощущала все время: ни мебели, ни цветов, ни красок или штукатурки. Дом, по которому она шла, был пустым, безжизненным и бесцветным.

Наконец они дошли до помещения, которое, видимо, служило столовой: здесь стоял длинный стол, накрытый на троих, и за одним из мест уже сидела Соня. Твайла едва не вскрикнула от облегчения, увидев девушку живой, но очень быстро взяла себя в руки и, следуя указаниям демона, села напротив искательницы. Наконец она заметила, в каком ужасном состоянии была Соня.

Грязные волосы стянуты в низкий хвост. Одежда, хоть и чистая, висела на ней как на вешалке. Кожа искательницы была бледной, а под ней, если хорошо приглядеться, можно было рассмотреть тонкие сеточки черных вен, совсем как у Хибая.

Чужие шаги Твайла услышала раньше, чем успела хотя бы встретиться с Соней взглядом. Из другой комнаты вышел еще один демон – копия того, что стоял за спиной Твайлы. Даже не посмотрев на демоницу, он остановился за спиной Сони и замер, сосредоточенным взглядом вперившись в макушку искательницы. Твайле хотелось рыкнуть, чтобы не смел пялиться так пристально, или швырнуть в него что-нибудь, но под рукой были только тарелки да ложки, которыми никого не ранишь. Можно, конечно, разбить тарелку, но успеет ли она взять хотя бы один осколок?..

Скрипнул стул. Твайла против воли вздрогнула и повернула голову – во главе стола уселся мужчина с седеющими волосами, очками на носу и черными мозолистыми пальцами. Мутный взгляд водянистых глаз скользнул по демонице и остановился на Соне, смотревшей в точку перед собой.

– Что ж, – произнес незнакомец, перед этим прочистив горло, – я рад, что мы наконец собрались за одним столом!

– Кто ты такой? – прорычала Твайла.

– Ваш друг, разумеется. Я сделаю все возможное, чтобы вы чувствовали себя комфортно, а взамен попрошу о сущей мелочи.

Твайла хотела все-таки разбить тарелку о голову мужчины и полоснуть ему по горлу осколком, но сдерживала себя.

Инстинкт самосохранения вопил, чтобы Твайла боролась только за себя, но Соня нуждалась в помощи: демоны сделали с искательницей что-то, из-за чего она не реагировала на происходящее вокруг, и, вероятно, только демоны и могут это исправить.

Твайле нужно немного времени: собрать как можно больше информации, обзавестись оружием, набраться сил. Совсем немного времени, и она вытащит их из этого дома, где бы он ни находился. И если для этого придется терпеть двух демонов и мужчину, отдавшего свое тело хаосу, она сделает это.

Голос мужчины, хриплый и низкий, наполнил собой помещение:

– Для начала вам нужно немного восстановиться. Ер и Эгун помогут, не переживайте. Просто делайте то, что они говорят.

Твайла едва не фыркнула, заметив, как демон за спиной Сони едва заметно качнул головой.

– А теперь ешьте, – продолжил мужчина, первым взяв в руки вилку и нож. Твайла сосредоточилась и увидела тонкую вязь сигилов на столовых приборах, защищавших их от чужих рук, но не успела даже обдумать это. Мужчина, неопределенно помахав ножом в правой руке, все-таки указал на Соню и добавил: – Три недели без еды плохо на вас сказались. Ешьте, пока горячее.

Твайлу будто наотмашь ударили. Как это – три недели? Просто невозможно. По ощущениям Твайлы, прошло максимум пару часов… Она сжала кулаки, борясь с потрясением, и уставилась на мужчину, смотревшего прямо ей в глаза.

– Приятно познакомиться, – сказал он, изогнув сухие губы в улыбке. – Меня зовут Махатс, и теперь вами займусь я.

В процессе поисков, ограждения брешей и постоянных столкновений с демонами Зельда лишь получала подтверждения вывода, который сделала в ту самую секунду, когда Бальмунг оказался в ее руках во время аукциона. Зельда не хотела верить в то, что почувствовала, и всеми возможными способами искала правду, стараясь вызывать как можно меньше подозрений, но спустя три недели ее силы истощились.

Она знала, что нуждается в помощи, и ненавидела себя за это. Будто вновь стала слабой беспомощной девчонкой, существующей за счет других.

Зельде было тошно от самой себя, но она переступила через гордость и решила обратиться за помощью. Лишь бы только не сказали проваливать – а ведь Себастьян, которого она ждала в коридоре, вполне мог это сделать.

– Привет, милашка, – с улыбкой произнесла Зельда, наконец дождавшись искателя. – Есть минутка?

– Что на этот раз? – раздраженно спросил Себастьян, махнув в ее сторону какими-то листами. – Тебе не надоело таскаться за мной? Своих дел, что ли, нет?

– Мне нужен доступ к архивам вашей семьи.

Себастьян остановился и посмотрел на нее:

– Что?

– Мне нужна информация о поиске Бранта, – чуть подробнее ответила Зельда.

– Для чего? Как ты вообще узнала об этом поиске?

– Искала нужную информацию везде, где только можно, пока наконец не добилась разговора с Джонатаном. Он сказал, что поиском Бранта занимались вы.

– Зачем тебе это?

Зельда могла ответить в ту же секунду, но слова застряли в горле. Когда принц Джулиан сообщил им о завершении поиска, Зельда решила, что со своими проблемами справится сама. Ведь все это время она жила, ни на кого не рассчитывая, и была удивлена, поняв, что работать в команде с кем-то не так уж и плохо.

Но произнести заготовленный ответ было трудно. Особенно когда Себастьян смотрел так, как умел только он: с пренебрежением, из-за которого обычно возникало желание извиниться за свое существование.

– Разбирайся со своими проблемами сама, – бросил Себастьян, так и не дождавшись ответа.

– Кажется, меня прокляли.

Зельда ненавидела себя за слабость в голосе, которую наверняка не удалось скрыть.

Искатель вновь посмотрел на нее, оглядел с ног до головы и даже изучил меч за спиной. Зельда ждала, слыша и чувствуя, как бешено колотится сердце, и благодарила элементалей за то, что они сжалились над ней: если бы сейчас эльфийка увидела Себастьяна, покрытого кровью, ее бы вывернуло наизнанку прямо здесь.

– Повтори.

Зельда скрепя сердце повторила:

– Кажется, меня прокляли.

– Почему ты так думаешь?

– Потому что уже сотню раз проверила это! – огрызнулась она, все-таки не сдержавшись. – Мне нужна информация о поиске Бранта, чтобы понять, действительно ли это проклятие.

– Я должен уточнить у Джонатана, что именно он сказал тебе об этом поиске. И отдать ему отчеты, – добавил Себастьян, помахав стопкой бумаг в руке.

Зельда предпочла бы начать как можно скорее, но проглотила возмущение и молча поплелась за Себастьяном. Он шел куда медленнее, чем обычно, и это раздражало. Она даже предложила подставить ему плечо, на что сразу же получила испепеляющий взгляд и угрозу остаться без пальцев.

Она ждала, ждала и ждала, ловила на себе чужие взгляды, отвечала тем, кто был смелее всего, и не забывала нервировать Себастьяна бесконечными вопросами. Она также спросила, почему должна торчать в коридоре, пока искатель разговаривает с Джонатаном, но дверь захлопнулась у нее перед носом без ответа.

Зельда прождала в коридоре почти десять минут.

Наконец Себастьян вышел, да с таким лицом, словно его заставили проглотить целый лимон. Эльфийка точно знала, почему он так недоволен, и решила не сдерживать улыбку.

– Так уж и быть, – будто нехотя произнес Себастьян. – Я найду информацию о…

Издав победный клич, Зельда подскочила к нему, резко притянула к себе, обняв за талию, и открыла портал за его спиной. Всего мгновение она держала Себастьяна максимально близко к себе, чувствовала дыхание на своем лице и видела удивление во взгляде, а после требовательно толкнула вперед, в гостиную дома Гривелли, шагнув следом.

– Вперед! – с широкой улыбкой скомандовала Зельда, едва не бегом направляясь в сторону комнаты, превращенной в архив.

Она уже была здесь и потому точно знала, куда нужно идти, что совсем не понравилось Себастьяну. Искатель рванул за ней, требуя, чтобы она перестала вести себя как идиотка, однако Зельда его не слушала. Остановилась лишь после того, как дверь в архив не открылась. Себастьян смерил ее убийственным взглядом и только потом открыл дверь. Эльфийка прошла внутрь, осматривая стеллажи с коробками и папками, и уже хотела взять первую попавшуюся, когда Себастьян сказал:

– Здесь ничего нет.

Зельда резко обернулась к нему. Он указывал на пустое пространство на стеллаже и выглядел донельзя довольным, будто лично уничтожил архив и считал, что поступил правильно.

– Издеваешься? – прошипела девушка, подлетев к нему.

– Возможно, он понадобился отцу, – с усмешкой предположил Себастьян. – Понятия не имею. Спасибо, что навестила и напомнила, что нам нужно обновить барьеры, чтобы исключить тебя из списка гостей. Надеюсь, больше не встретимся.

– Это не все!

Как же Зельда ненавидела себя за слабость. Но, сказав одно, уже не могла остановиться. Она повернулась к Себастьяну спиной и сдавленно произнесла:

– Возьми Бальмунг.

– Что?

– Возьми. Быстро.

– О, конечно, давай еще подеремся прямо здесь.

– Бери! – рявкнула Зельда.

Спустя мучительные секунды лязгнул металл. Зельда обернулась – Себастьян внимательно рассматривал лезвие, медленно поворачивая оружие из стороны в сторону.

– Ну? – не выдержала Зельда.

– Что – ну? – не понял искатель, не отрываясь от Бальмунга.

– Как тебе? Чувствуешь что-нибудь?

– Только то, что ты меня бесишь.

– Спасибо, это взаимно, но что насчет меча? Тебе не кажется, что он очень тяжелый? Или, может, тебе стало хуже?

Себастьян посмотрел на нее как на умалишенную.

– Все нормально. Самый обычный меч.

Сердце Зельды упало в пятки.

Бальмунг, в отличие от Нотунга рода Лайне, не делал различий между кровью. Он бы лег в любую руку, но не каждому раскрыл бы всю свою силу. И никогда бы не навредил мечнику, решившему взять его в руки.

– В чем дело? – спросил Себастьян, когда эльфийка молча уставилась на меч.

Сглотнув, она протянула руку. Немного помедлив, Себастьян передал меч. На этот раз Зельду хватило всего на несколько секунд: она закричала, не сдержавшись, когда меч начал плавить кожу ладоней, и выронила оружие.

– Это проклятие, – выдохнула она, показывая свои ладони Себастьяну, который – элементали великие! – выглядел по-настоящему удивленным. – Это не мой Бальмунг.

– Не твой? – тихо переспросил Себастьян.

– Бальмунг – сокрушитель. Он разрубает тварей и проклятия, и пока сильны чары, он не будет охвачен хаосом. Это не мой Бальмунг. Это – проклятие, которое работает только со мной.

– Ты уверена? Кто мог заменить Бальмунг?

– Сибил, – не задумавшись ни на миг, ответила Зельда. – Я доверила ей Бальмунг, когда мы были на аукционе.

– И ты заметила проклятие только сейчас?

– Оно проявлялось очень медленно и только со мной. Я редко кому позволяю взять Бальмунг, но иногда это все же случается и… Все было нормально.

Зельда посмотрела на руки, уже излеченные магией, и даже поверила бы, что все ей только привиделось, но сосредоточенный взгляд Себастьяна не позволил такой роскоши. Искатель мог быть недоволен ею и ее приставучестью, но часто соглашался с ее наблюдениями и доверял магии, не раз спасавшей им жизни. Он видел, что произошло с ее руками, и Зельда знала, что теперь Себастьян верит ей, ведь она предоставила доказательства, о которых тот постоянно твердил.

Но она ненавидела себя за это. Хотела сама разобраться с возникшей проблемой, но подтвердить причастность Сибил в одиночку будет практически невозможно. Доверие принца Джулиана к Зельде, конечно, возросло, но это не означало, что она сумеет незаметно подобраться к Сибил.

Ей нужен был план, а так как обычно планы Зельды состояли из слов «идти» и «напролом», требовался кто-то достаточно умный и влиятельный. Кто-то вроде Себастьяна, который, как она знала, не оставлял попыток выяснить, куда сбежали демоны, превратившие аукцион в бойню.

– Нельзя просто так обвинить Сибил, – наконец начал рассуждать искатель, сложив руки на груди. – Нужны неопровержимые доказательства, иначе нас обоих могут казнить.

– Поэтому мне и нужен поиск Бранта. Хочу узнать, был ли его случай проклятием, и понять, как вы с этим справились.

– Я понятия не имею, где вся информация. Может, и впрямь у отца.

– Тогда заберем ее.

– Не заберем. Если он поймет, что мне от него что-то нужно, намеренно скроет это.

– О-о-о, так вы поссорились? Как мило.

Себастьян, не обратив внимания на комментарий, продолжил рассуждать:

– Нужно понаблюдать за Сибил какое-то время. До завтрашнего дня она вместе с принцем в Тайресе, а туда нам путь закрыт. Даже Салем не получится подослать, ее сразу обнаружат. Но если Сибил действительно связана с этим проклятием и представляет опасность, феи смогут защитить принца Джулиана, попытайся она навредить ему. И еще нужно проверить информацию о поиске Бранта и понять, как использовать ее…

Он говорил и говорил, ни на секунду не останавливаясь, и вскоре даже перестал делать паузы между предложениями. Зельда старалась внимательно слушать, но мозг кипел, а напряжение копилось и рвалось наружу так сильно, что она наконец выпалила:

– То есть до завтрашнего дня мы ничего не можем сделать?

– Не знаю. Может, только ближайшие пару часов. Я напишу матери, узнаю, куда все же делся архив Бранта, но если его забрал отец, то…

– Да, я поняла, – перебила Зельда, громко фыркнув. – Ближайшие пару часов будем маяться от тоски.

– Черт бы тебя побрал, Зельда, – проворчал Себастьян, уже успевший достать телефон и даже агрессивно напечатать сообщение. – Никого другого нельзя было впутать?

– Я просто безнадежно влюблена в тебя, вот и ищу, как бы нам постоянно быть вместе.

Себастьян прыснул от смеха и закатил глаза.

– Раз уж у нас тут намечается вечеринка скукоты и безделья, – как ни в чем не бывало продолжила Зельда, поворачиваясь к искателю спиной, – будь милашкой, убери меч обратно. Не хочу новых ожогов.

На этот раз Себастьян не стал спорить или просить не называть его «милашкой», молча поднял меч с пола и аккуратно вложил его в ножны. Зельда развернулась, демонстративно огляделась и, сняв ножны и уложив их на одну из полок, вновь посмотрела на Себастьяна.

– Что? – спросил он, прекрасно понимая, что сейчас произойдет очередное издевательство.

– Может быть, переспим?

Не то чтобы Зельда сомневалась в своем очаровании. Она точно знала, что сможет уложить под себя любого парня, которого только пожелает, но сейчас ей не хотелось любого. Ей вообще в последнее время не хотелось «любого» парня, и это беспокоило. Порой даже сильнее, чем проклятия, терзавшие ее тело и разум. И в то же время это было способом снять напряжение, пусть даже очень странным.

Странным, потому что сейчас хотелось Себастьяна: хотелось коснуться его волос без страха получить по рукам, увидеть его без одежды, – он наверняка сложен как чертов греческий бог, Зельда была в этом уверена, – и испытать на себе все, что он знает. Эта мысль была иррациональной и при этом единственной, волновавшей девушку в данный момент.

Она знала, что искатель посчитает ее безумной, но не боялась. За время, которое они работали вместе, Себастьян должен был привыкнуть к ее импульсивности и странным методам, которые она считала очень действенными. Сейчас же Зельда хотела совместить приятное с полезным: и себе планировала удовольствие, и время убивала. До тех пор, пока они не получат подтверждение от его матери, что архив с поиском Бранта действительно забрал Август Гривелли, им и впрямь нечем было заняться.

– Переспим? – наконец переспросил Себастьян.

– У меня давно не было секса.

Кажется, уже больше двух месяцев – с тех пор, как начался поиск, Зельда была постоянно занята и все свободное время проводила в обществе Себастьяна.

Какой кошмар. Он должен взять за это ответственность.

– Да, у меня тоже, – неожиданно пробормотал Себастьян. – Долбаная работа искателем.

Эльфийка на секунду зависла, не понимая, к чему были сказаны последние слова, и посмотрела Себастьяну в глаза. Он должен был посчитать ее безумной, но искатель, наоборот, только улыбнулся и ответил:

– Хорошо, давай переспим.

Зельда не успела даже моргнуть: Себастьян положил руку ей на затылок и притянул для поцелуя – требовательного и глубокого, будто точно знал, в чем она нуждалась. Она не любила долгие прелюдии, бессмысленную ласку и нежность, которая на самом деле ничего не значила. Зельда любила импульсивность, требовательность и уверенность, и если судить по тому, как ее целовал Себастьян, он был идеальным вариантом.

Девушка подалась вперед, грудью прижавшись к груди Себастьяна, и запустила пальцы в его волосы, удивительно мягкие и шелковистые. Пока ее вторая рука торопливо выправляла и сминала его рубашку, Себастьян сжал волосы Зельды на затылке и оттянул ее голову назад, языком проводя дорожку по шее.

– Я ничего тебе не обещаю, – пробормотал он, прикусив кожу на ее шее. – Только секс.

– Ты не веришь в чистую и искреннюю любовь с первого взгляда? – хрипло рассмеявшись, уточнила Зельда.

– Я могу просто остановиться.

Эльфийка резко дернула головой, посмотрев ему в глаза, и сказала:

– Не переживай, милашка, я тоже не верю.

Себастьян криво улыбнулся и поцеловал ее, толкнув к столу. Не так настойчиво, как ей хотелось бы, но она помнила о его раненой ноге. Странно, что Себастьян, по ее предположению поклявшийся хранить свое целомудрие перед богами, не прикрылся ранением и принял ее предложение.

Странно, но приятно.

Элементали великие, неужели он такой же сумасшедший, как и она?

Глава 18

Душу держал в неволе

Не считая значительных провалов в памяти и страха, Соня чувствовала себя великолепно. Она не ощущала прежней слабости или голода, голова не раскалывалась, мир не плыл вокруг. Все было так прекрасно, словно она, хорошенько устав за день, легла в теплую постель и наконец-то выспалась. Ни единый мускул не болел, руки и ноги вновь слушались. Даже разум, терзаемый сомнениями и мыслями, появление которых она просто не понимала, успокоился. Так было до тех пор, пока Соня не поняла: она в западне.

Она ожидала, что окажется в своей комнате, но окружившие ее стены были незнакомыми. Узкая кровать да аккуратно сложенная стопка чистых вещей на полу; квадратная лампа, освещавшая практически каждый уголок комнаты, не оставляя ни единого пятнышка темноты; ни окон, ни какой-либо еще мебели. Только дверь, которую Соня никак не могла открыть.

Сколько она уже пыталась?

Под рукой не было ничего полезного. Поначалу Соня стучала в дверь осторожно, потом сильнее и настойчивее. В результате дошло до того, что она неистово била кулаками так, что сбила все костяшки, кричала, ругалась и пинала дверь долго и яростно. Сил у Сони было много, и она колотила дверь, должно быть, несколько часов без остановки. Раны на костяшках успели затянуться и вновь открыться, покрыться слоем засохшей крови и новой, еще совсем влажной. На двери остались кровавые разводы, на полу – тоже.

Она не знала, сколько времени прошло, когда все-таки послышались шаги. Искательница быстро отскочила в сторону и, когда дверь открылась, скрыв ее за собой, затаила дыхание. В комнату вошел демон, кинул взгляд на пустую кровать и громко выругался. Обернувшись, он заметил Соню, но было уже поздно: она бросилась на него, сбила с ног и схватила ладонью за лоб. Она со всей силы приложила его затылком об пол, а затем еще дважды, после чего, даже не задумываясь, ударила в нос. Демон рычал, отбивался, пытался укусить ее и расцарапать.

Но искательница била до тех пор, пока ее рука просто не застыла в воздухе. Белое лицо демона покрылось черной кровью, сломанный нос сдвинулся вправо. Соня, прижавшая его к полу своим телом, пыталась пошевелиться, но не смогла. Демон, зарычав еще громче, сбросил ее с себя и отошел на шаг. Соня сдавленно вскрикнула, врезавшись затылком в ножку кровати, и наконец увидела мужчину, стоявшего на пороге комнаты.

Невысокий, с седеющими волосами и съехавшими на нос очками. Мужчина невозмутимо опустил поднятую руку и снял очки, начав протирать их рукавом фланелевой рубашки, а Соня наконец ощутила власть над собственным телом. Медленно, стараясь не провоцировать мага, она поднялась и сжала кулаки, готовая в случае чего отбиваться. Демон, которого она избила, отошел к мужчине и что-то прошептал ему. Соня напряженно следила за действиями мага, особенно за его руками с черными пальцами.

– Что ж, – с неуместным весельем сказал мужчина, – прекрасно.

– Эта сука опять сломала мне нос! – яростно выпалил демон.

– Тише, тише, – таким тоном, будто успокаивал ребенка, сказал мужчина. – Ни о чем не переживай, Эгун. Просто дай нашей гостье немного времени.

– Если она еще раз нападет, я убью ее.

– Сначала мы проведем еще пару экспериментов. Мисс Кински, пожалуйста, переоденьтесь. Вы испачкались своей кровью.

Соня промолчала. Мужчина выждал минуту, по завершении которой вздохнул и бросил демону:

– Проводи ее.

Демон оказался рядом с ней в мгновение ока. Соня приготовилась отбиваться, но тело вновь перестало подчиняться. Она даже не смогла воспротивиться, когда демон, зайдя ей за спину, положил руку на шею и с силой толкнул вперед. Ноги будто сами собой сделали несколько шагов вперед, а голова опустилась так, что в поле зрения остался только пол.

Они шли, шли и шли, одни коридоры и лестницы сменялись другими. Все вокруг было ослепительно-белым, и комната, до которой они дошли, тоже оказалась белой. Демон, убрав руку с шеи Сони, затолкнул ее внутрь. Ноги сами подошли вперед, к простому черному стулу в центре комнаты. Соня едва не вскрикнула, когда маг, тщательно контролировавший каждое действие девушки, усадил ее. Никаких цепей или кандалов, только магия, жестокая и ужасающая, которой Соня не могла противостоять.

– Ты свободен, Эгун, – сказал мужчина, при этом смотря на Соню. – Я позову, когда закончим. Скажи Еру, чтобы вправил тебе нос.

– Как прикажете, – зло пробормотал демон, закрыв за собой дверь.

Сердце Сони застряло в горле. Ей было так страшно, что она, кажется, могла умереть прямо сейчас.

– Не бойся, – с извиняющейся улыбкой произнес мужчина, начав медленно обходить ее. – Я не причиню тебе вреда. Мы ведь это уже проходили.

Но Соня боялась того, что с ней может случиться, и сомневалась, что сумеет стойко пережить всю боль, которую ей намеревались причинить, но пообещала себе, что хотя бы попытается. Если бы демонам были нужны знания, они бы уже давно забрались к ней в голову – значит, мужчина хотел добиться чего-то другого.

– Ты так сильно сопротивляешься, что мне с каждым разом все труднее. Мы ведь с тобой просто болтаем. В прошлый раз мы неплохо продвинулись! – воодушевленно сказал мужчина, остановившись напротив. – Ты помнишь, чего мы достигли?

Соня упрямо молчала, сжимая зубы так сильно, что начала ныть челюсть.

– Хорошо, я тебе напомню. Ты отлично держалась до самого конца, но когда я сказал про жертву, благодаря которой ты живешь… Хайбарус, – благоговейно выдохнул мужчина, – это было ужасно. Пришлось звать Эгуна, чтобы успокоить тебя.

Соня замерла. Она уже давно поняла, что живет благодаря какому-то убийственному смешению магии и хаоса, но жертва – это что-то новое. Новое и пугающее настолько, что девушка едва не поддалась искушению узнать у мужчины больше деталей. Но, к счастью, сдержала свой глупый порыв. Пусть говорит все, что взбредет ему в голову – Соня ни единому слову не поверит. Она сама отыщет доказательства и узнает правду, которую уже не получалось игнорировать, и обязательно отплатит за то, что ее заставили пройти через столько боли.

– Так, я немного отвлекся. Потребовалось почти шесть попыток, чтобы наконец приблизиться к желаемому результату… Ох, если бы тот мальчишка не рыскал по всему миру, мне было бы проще. Знала бы ты, сколько демонов мы призываем, отвлекая его… Просто немыслимо! И ведь каждый раз он все равно закрывает бреши и продолжает искать!

Соня все-таки подняла на него растерянный взгляд. Мужчина смотрел на нее исключительно как на объект исследований, но всего на секунду в его глазах проскользнуло что-то, напоминавшее ярость.

– Сегодня уже двадцать первое апреля. Мы начали новый этап почти неделю назад, но из-за постоянной угрозы, что мальчишка нас обнаружит, двигаемся значительно медленнее, чем я рассчитывал.

Соня стиснула кулаки и даже прикусила щеку изнутри. Не важно, о чем говорил мужчина – любое его слово для нее пустой звук. По крайней мере, должно быть таковым. Соня убеждала себя держаться за мысль о непробиваемости, но из-за чего-то – может, из-за жуткой магии, проникающей все глубже, – никак не могла выкинуть услышанное из головы.

Мужчина, будто удовлетворенный ее реакцией, продолжал:

– Тебе всегда удается помешать мне. Но я не намерен сдаваться, мисс Кински. Таких уникальных экземпляров, как ты, больше нет. Никто не прожил с чужой кровью так долго. Я искренне восхищен! Осталось лишь узнать, со сколькими необычными проявлениями магии ты сталкивалась и что разрушило все те связи, которые я так старался выстроить… Мне бы совсем не хотелось проводить операцию еще раз, так что будь добра, помоги мне.

«Ложь, ложь, ложь», – упрямо повторяла Соня про себя, отказываясь смотреть на мужчину. Все, что он говорил, было враньем. Она сама найдет ответы на вопросы, и этот сумасшедший не сможет сбить ее с толку.

– Ну ладно, нам пора начинать. – Мужчина сложил руки за спиной и вновь начал ходить вокруг нее, на этот раз значительно медленнее, будто лениво прогуливался или хотел тщательно рассмотреть девушку со всех сторон. – Для начала я восстановлю все то, чего мы успели достичь. Итак, жертва была чистокровным сигридцем. И не нужно, как в прошлые разы, спрашивать, откуда она и где твои родители нашли ее – клянусь, я не знаю. Но кровь подошла идеально, и твое сердце забилось вновь довольно быстро. С разумом проблем не возникло, ибо ты была еще совсем маленькой. Что случилось дальше – я не знаю, правда. Мне сообщили о рожденной в крови пару месяцев назад, когда тебе встретился один мой коллега, и я все ждал, когда мы увидимся с глазу на глаз. Когда ты наконец попала ко мне в руки, я изучал тебя хаосом. До этого я не встречал рожденных в крови, проживших так долго, и мне было крайне интересно, как изменились твое тело, разум и душа. Я видел и чувствовал все те связи, которые создал, но они начали распадаться… Как же так? С чем ты столкнулась, что жизнь, которую я тебе вернул, начала исчезать?

Соня не шевелилась и впитывала каждое слово. Сознание твердило, что все ложь, но она никак не могла заставить себя отвлечься на что-нибудь другое, более обыденное и менее устрашающее.

– Я почти приблизился к ожидаемому результату, когда ты помешала. Не понимаю, в чем дело. Ты прекрасно живешь с магией и хаосом, естественным образом сплетенных внутри тебя, так долго, но упрямишься, не даешь мне заглянуть глубже… Что случилось, Соня?

Искательница внутренне закричала. Плевать, о чем говорил мужчина и что пытался сделать. Она сильная и умная, справится с чем угодно, в том числе и с навязчивыми мыслями, пугавшими так сильно, что у нее по телу уже давно бежали мурашки. Это всего лишь ложь, которую мужчина для чего-то выдумал.

– Сегодня я бы хотел завершить этот этап, – произнес мужчина над ее ухом. – Мне еще нужно заняться твоей подругой, так что, пожалуйста, не разочаруй. И надеюсь, что мальчишка вновь не подберется слишком близко.

Соня хотела возразить, сделать хоть что-нибудь, чтобы помешать мужчине, но на нее навалилась тьма.

А когда она открыла глаза, уже была в той же самой пустой комнате.

Следы крови на двери и полу исчезли. Соня села, чувствуя себя отдохнувшей и выспавшейся, и осторожно поднялась на ноги. На ней была другая одежда, не испачканная в крови.

Соня тряхнула головой, прогоняя кошмар, и в этот момент дверь открылась. На пороге стоял демон, которого она уже видела, его нос был кривым. Соня хотела поверить, что все произошедшее лишь сон, но за спиной демона появился мужчина в очках. Он улыбнулся так, что Соню прошиб озноб, и миролюбиво сказал:

– Доброе утро, мисс Кински! Уже двадцать второе апреля, и пора продолжать эксперимент.

Твайла придерживалась своей стратегии много дней: старалась быть тихой и подчинялась, если демоны угрожали навредить Соне. Они виделись лишь раз в день, за обедом – точнее, Твайла видела Соню. Сама искательница смотрела только перед собой и ничего не ела, даже не притрагивалась к столовым приборам. Очень быстро демоница поняла, что Махатс приводил Соню на обед только для того, чтобы оказывать давление на Твайлу.

Это было невыносимо. Твайла видела, в каком ужасном состоянии Соня, и ничем не могла помочь. Им даже не позволяли поговорить: демон уводил Твайлу первой и ограждал ее комнату хаосом. Твайла не могла открыть дверь, не слышала, что происходит в коридоре, не ощущала запахов. Совсем ничего.

Свет в комнате никогда не гас, и потому Твайла давно потеряла счет времени. Спала она ужасно, постоянно видела кошмары, которых не могла понять, но от которых все тело тряслось, будто в судорогах. Хотя, может, дело было в малом количестве еды. Ее тело пыталось восстановиться после уничтожения рогов, и это отнимало лишние силы. Твайла слабела с каждым часом.

Вскоре ей начало казаться, что она сходит с ума. В пустом замкнутом пространстве, тошнотворно белом и постоянно освещенном, ей слышался далекий шум ветра, чьи-то легкие, почти невесомые шаги. Все чаще Твайла ловила себя на том, что ощущала чужое присутствие, но, оборачиваясь, никого не видела. Махатс больше не заходил, только за обедом говорил, что вот-вот начнет новый эксперимент. Ер появлялся только с одной целью, чтобы проводить ее из комнаты в столовую и обратно, а второго демона она видела лишь за обедом. К тому же Твайла успела запомнить их запахи и поняла бы, если бы кто-то оказался в комнате. Но сейчас было что-то другое.

Это длилось достаточно долго, чтобы она начала верить, что сходит с ума. Любой шорох пугал, даже если она сама была ему причиной. Спать становилось все труднее: Твайла держалась до последнего, но в какой-то момент просто лишалась сознания от усталости. При этом продолжала слышать посторонние звуки и знала, что в пределах комнаты кто-то есть.

Это было невыносимо. Мысли путались, все те планы, которые она уже успела придумать, забывались. Воздуха будто становилось все меньше, а истерики случались все чаще.

Когда слезы подступали, Твайла думала, что точно продержится еще несколько минут, но уже через мгновения билась в истерике. Она пыталась сломать ручку двери и расцарапать дерево до дыр, из-за чего ее пальцы постоянно были в крови. А потом снова возвращалось ощущение чужого присутствия, и она снова искала вторженца.

Но на этот раз, обернувшись, Твайла действительно увидела другого человека.

Перед ней стоял юноша с бронзовой кожей и золотистыми короткими волосами. Глаза и нос скрывала маска цвета слоновой кости. Простая одежда: шелковая рубашка с широкими рукавами, подвязанная узорчатым поясом, и узкие белые штаны; никакой обуви. На ладонях юноши было что-то нарисовано, и это что-то постоянно двигалось, но Твайла никак не могла рассмотреть.

Демоница напряженно следила за юношей. Он сделал шаг вперед и растянул тонкие губы в улыбке.

Было в нем нечто знакомое и чужое одновременно. Хаос не касался его, но и не избегал, скорее изучал с тем же вниманием, что и Твайла. Изредка мелкие крупицы становились виднее и окружали юношу, как черный песок, поднятый слабым ветром.

Он одновременно был частью этого места и чужаком, которого хаос пытался прогнать. Но юношу это, казалось, ничуть не волновало. Он пару раз повернулся, будто оглядывал комнату – хотя Твайла не понимала, как юноша мог что-то видеть в маске, полностью закрывавшей глаза, – и только после, замерев лицом к ней, сказал:

– Давно я этого не делал.

В его голосе слышалось многократное эхо, спокойствие и искренняя горечь. Твайла постаралась подавить неожиданно возросший страх: даже со своим ослабшим хаосом она понимала, что этот юноша старше нее на десятки, если не на сотни лет.

Перед ней был не человек, но и не демон.

– Даже с благословением Риндскавора путь занял какое-то время, но теперь я здесь.

Твайла свела брови к переносице. Только сумасшедшего, свято верившего, что Риндскавор действительно приглядывает за ним в пути, ей не хватало. Но, может, ее разум настолько ослаб, что начались галлюцинации, и юноша лишь был их частью. В это Твайла поверила бы куда охотнее.

– Времени очень мало. Трещины становятся все больше, и долго сдерживать их не удастся.

– Я не понимаю, – наконец подала голос Твайла.

– Беги отсюда, и как можно скорее. Этот безумец разгадает все твои тайны, будь уверена. Особенно ту, что связана с наследованием Силы.

Никто, кроме сальваторов прошлого и нынешнего, не знал, что она была наследницей Силы. Твайла даже не была уверена, что об этом знал Иснан, ведь Ренольд мог просто промолчать о столь важной детали.

– Он узнает, как магия сакри скрепляется с хаосом, – с явным волнением продолжил юноша, – и, я думаю, найдет способ распространить эту связь.

– Среди демонов уже есть тот, кто владеет магией сакри, – довольно резко заметила Твайла.

– Это верно, но разве сакри не выбирают достойных? Иснан все-таки был выбран. Махатс же хочет распространить магию Слова на многих демонов. Выбрать наследников против воли Ренольда.

– Это невозможно.

– Но вполне станет возможным, если ты не сбежишь. Решайся, Хебраска.

Она забыла, как дышать. Юноша не вкладывал в свои слова приказа или мольбы, но Твайла и без того застыла на месте, будто громом пораженная. Откуда он знает ее настоящее имя?..

– Меня зовут Райкер, – наконец представился юноша, прижав одну руку к груди и склонившись в поклоне, – и у меня совсем мало времени, чтобы помочь тебе сбежать. На большее я, к сожалению, не способен.

Твайла мотнула головой, надеясь, что видение исчезнет, но юноша никуда не делся.

– Кажется, ты мне не веришь, – разочарованно выдохнул Райкер. – Что ж, это ожидаемо. Как мне доказать свою честность?

– Сказать, кто ты и как сюда попал.

– Но ведь я уже представился. Этого мало?

Райкер открыл рот, будто хотел что-то добавить, но секунду спустя плотно сжал губы. Твайла не была уверена, что справится с ним, если он решит напасть, но на всякий случай подобралась и сжала кулаки. Однако Райкер вдруг начал ходить из стороны в сторону и заговорил:

– Я не знаю, как много могу тебе рассказать… Все это очень запутано, моя милая Хебраска.

– Не называй меня так! – рыкнула демоница.

– Почему? Это ведь твое имя. Я ничего не путаю? Впрочем, если тебе так угодно, я буду звать тебя Твайлой. Особой разницы для тебя, по всей видимости, нет.

– Еще одно слово…

– Все-все, уже перехожу к делу! – замахав ладонями, протараторил Райкер. – Дело в том, что я… Ох, как бы тебе это сказать, чтобы не травмировать раньше срока?.. Я, строго говоря, посланник. Появляюсь там, где нужен, и несу вести, в которых нуждаются.

– Ты не человек, – все-таки констатировала Твайла. – И не демон. Не фея и не эльф. Кто ты такой?

– Я – Райкер, – терпеливо повторил он. – Посланник уранионов.

Твайла моргнула, уверенная, что произнесенное им слово укрепилось в ее сознании, но оно вдруг исчезло, будто его и не было.

– Что? – не сумев скрыть озадаченности, выдавила Твайла.

– Как мне доказать искренность своих намерений? – чересчур бодро спросил Райкер, проигнорировав вопрос. – Учти, мои возможности ограничены. Но, наверное, я могу рассказать тебе о чем-нибудь, о чем никак не могу знать? Например, о Башне и Третьем?

Сердце Твайлы сжалось. «Только не снова», – подумала она, быстро моргая и пытаясь скрыть слезы. В прошлый раз она сорвалась и совершила глупость, которая ей совсем не понравилась. Если и сейчас не сумеет удержать эмоции под контролем…

– Крепости – единственные безопасные места, – произнес Райкер, вновь завладев ее вниманием. – Добраться до них лучше до заката, но солнца нет, поэтому может быть трудно. За стенами оставаться опасно. Даже Третьему, хотя он, как я видел, отлично справлялся со всем, что встречалось ему на пути… Но жаль, что глаза все-таки обманули.

Твайла невольно отступила на шаг и пробормотала рассеянно:

– Понятия не имею, о чем ты.

– О том, что завоюет твое доверие. У меня осталось очень мало времени, и я бы хотел, чтобы ты наконец что-нибудь придумала.

Твайла не была такой уж дурой, чтобы хвататься за неизвестно кого, предложившего помощь, но при этом не способного ничего рассказать о себе, однако на секунду ей показалось, что Райкер – не неизвестно кто. Это чувство было таким мимолетным, что вполне могло оказаться наваждением, но таким сильным и всепоглощающим, что демоница едва не задохнулась.

Райкер точно что-то делал с ней, использовал магию или даже хаос, чтобы надавить и склонить на свою сторону. Но какой бы ослабшей ни была Твайла, она не собиралась сдаваться.

– Пусть будет по-твоему, – подытожил Райкер, расправляя плечи. – Я дождусь момента, когда ты поверишь мне. Но чем дольше ты сомневаешься, тем хуже вам обеим. Помни об этом.

И, вновь поклонившись, он исчез.

Райкер приходил, когда хотел, и спрашивал, готова ли Твайла довериться ему. Ощущение времени все еще было расплывчатым, и даже Райкер не мог сказать, сколько прошло на самом деле. Он вообще мало о чем мог сказать, а если и пытался, то Твайла не понимала его, будто они говорили на разных языках. Но постепенно чувство давления на тело ослабевало, а доверие к Райкеру возрастало. Твайла была уверена, что он влияет на нее и пытается подчинить себе, и потому старалась действовать осторожно. Спрашивала о пределах его возможностей, о благословениях, о которых юноша так часто говорил, – но Райкер, разумеется, не давал внятного ответа, – и о том, сколько времени у него осталось на самом деле.

На этот вопрос Райкер отвечал очень расплывчато: «Столько же, сколько у Башни».

Твайла ничего не понимала. Райкер говорил о каком-то месте, построенном на подсознании и страхах, о демонах, которые проникали в разум, и о рыцаре, чей меч скоро сгорит. Он постоянно говорил о Третьем, и как бы Твайла ни уговаривала себя не поддаваться острому желанию узнать о нем как можно больше, она ловила каждое слово и запоминала.

Но чаще всего Райкер говорил о том, что Твайла должна непременно выбраться на свободу вместе с Соней. Для этого требовалось лишь одно – понять, как и почему Райкер готов помочь.

Его возможности были довольно скудными, в основном ограничивались беспрепятственным перемещением в любом месте и сокрытии себя от посторонних глаз. Твайла знала, что теоретически он может явиться к любому человеку, которого она назовет, но поверят ли ему? И если да, то как Райкер укажет путь обратно?

Твайла вновь вернулась к постоянным раздумьям и теперь думала даже во время обеда. Краем глаза она следила за Соней, никак не менявшейся, и за Махатсом, продолжавшим восторженно говорить о своих экспериментах безо всякой конкретики. Ер и Эгун по-прежнему никак не вмешивались, только следили за ними.

Тогда в голове Твайлы наконец сформировался план.

– Ты можешь скрыть запахи? – спросила она у Райкера, когда решила, что пора переходить к следующей части плана.

– Запахи? – удивленно повторил юноша, сидевший на ее кровати. – Да, это я могу. От них и следа не останется.

– Нет, мне нужно, чтобы только демоны ничего не почувствовали. Нужно оградить запахи только на время, понимаешь?

– А-а-а… Да, кажется, я тебя понял. Что потом?

– Буду надеяться, что Махатс просто посчитает меня сумасшедшей.

Райкер начал выспрашивать подробности, но Твайла молчала. Ей казалось, что стоит подумать чуть лучше, как сразу же появится другой план, более тщательный и не требующий жертв со стороны, но в одном Райкер был прав: времени оставалось совсем мало. Поэтому Твайла и начала действовать несколько дней назад.

Она тщательно изучала поведение Махатса и даже научилась угадывать, когда он был в хорошем настроении. Тогда она задавала ему вопросы, в основном безобидные и очень простые, и он отвечал, пусть и размыто. Постепенно вопросы становились смелее, пока Твайла не спросила:

– Могу я хотя бы поговорить с Соней?

Махатс, казалось, был искренне удивлен.

– Я просто хочу убедиться, что это все еще она, – с легким раздражением добавила Твайла.

Махатсу не нужно было, чтобы они поддерживали связь, и потому Твайлу постоянно уводили раньше, чем Соню. Но либо у него в голове что-то щелкнуло, либо Твайла не зря так долго показывала, что уяснила свое место и готова подчиняться.

– Ты ведь понимаешь, что не сможешь помешать мне? – с улыбкой уточнил мужчина, посмотрев на нее.

– Если бы могла, уже давно бы помешала.

Она встала, краем глаза заметив, как напрягся Ер, и медленно обошла стол, позволяя демонам тщательно следить за каждым ее действием. Соня никак не реагировала, даже после того, как Твайла опустилась возле нее на колени и взяла ее за руки.

– Что с ней происходит? – спросила Твайла, даже не рассчитывая на ответ. Она задавала этот вопрос сотни раз, и Махатс отвечал:

– Все в порядке. Так нужно.

Ей пришлось приложить нечеловеческие усилия, чтобы сдержать злость. Твайла, разумеется, нахмурилась и показала клыки, но только для того, чтобы демоны не заподозрили неладное. Пусть верят, что она хочет растерзать их, но сдерживается только ради Сони.

– Ер, проводи ее обратно, – сказал Махатс спустя полминуты.

Твайла сильнее сжала ладони Сони, и искательница наконец обратила на нее внимание. Рассеянный взгляд карих глаз почти сфокусировался на демонице, когда Ер, вцепившись в ее плечи, заставил выпрямиться. Твайла выругалась и попыталась сбросить его руки, но секунды спустя, заметив, как Соня медленно зажала ладони между коленями, перестала бороться. Пусть демоны думают, что она подчиняется им. Если все пройдет удачно, совсем скоро Твайла убьет их.

Боги, в которых она не верила, неужели она стала полагаться на удачу? Но, идя обратно в комнату под присмотром Ера, Твайла подумала, что это не так уж и плохо.

Она шла, сжимая кулаки, и прятала от глаз Ера кровь Сони, затекшую под отросшие когти, запах которой Райкер скрыл.

В последнее время Кита преследовали сплошные неудачи. Он мог попасть под клыки ноктиса и получить еще одну рану, его нож мог застрять под ребрами врага, а пистолет дать осечку. Обычно рядом всегда был кто-то еще, мгновенно реагировавший на опасность и прикрывавший Кита, но сам искатель устал быть обузой и постоянно попадать под удар.

Открывшаяся несколько часов назад брешь сильно потрепала им всем нервы, но, к счастью, Николас быстро закрыл ее и затем обнаружил два посторонних источника хаоса, которые устранили маги. Теперь же искатели и рыцари прочесывали этажи заброшенного здания в поисках демонов и их следов. Никаких успехов не было: демоны вот уже больше месяца открывали бреши и призывали себе подобных лишь для того, чтобы сбить коалицию с толку и запутать.

Николас постоянно мотался туда-сюда, закрывал бреши, помогал членам коалиции, а потом срывался снова и неустанно искал Соню и Твайлу. Чей-то чрезвычайно мощный хаос мешал сальватору, и поиски не давали результатов. До сегодняшнего дня.

Кит как раз спускался по полуразрушенной лестнице к выходу на улицу, когда услышал незнакомый голос:

– Кажется, ты не Николас.

Кит резко обернулся, вытащив пистолет, но прямо перед ним из пустоты выскочил сальватор, остановившийся в двух метрах от незнакомца. Бронзовая кожа, золотистые кудри, маска, скрывавшая половину лица, и белоснежная свободная одежда – на фоне заляпанных кровью стен полуразрушенных коридоров незнакомец казался чересчур ярким.

– Значит, ты Николас, – с улыбкой произнес юноша, протянув руку ладонью верх. – Тебе послание.

Кит скосил взгляд на сальватора, молча смотревшего перед собой. На мгновение карие глаза вспыхнули фиолетовым, и будто бы дрогнул сам воздух.

– Поторопись, Четвертый, – сказал незнакомец, перевернув ладонь и бросив что-то на пол. – Время вот-вот будет здесь.

Николас сорвался с места, подхватил предмет, едва не проехавшись по пыльному грязному полу. Незнакомец исчез, но Николас не прыгнул за ним – молча рассматривал то, что получил от незнакомца.

– Николас? – осторожно позвал Кит.

– Я понял! – неожиданно сказал он, подскочив на ноги. – Спасибо, Рейна.

Он развернулся, удивленно уставился на Кита, будто только сейчас заметил его и, прижав к себе предмет, которого искатель до сих пор не мог рассмотреть, бросил:

– Иди во двор, я сейчас.

– Нико…

Николас исчез, и Кит выругался, пнув стену. С сальваторами абсолютно никакого покоя – это Кит понял давно, еще когда Пайпер утянула его в воспоминания Йоннет, а потом пригрозилась превратить его жизнь в кошмар, если искатель расскажет об увиденном хоть кому-то. Николас тоже наседал на него, требовал, чтобы он молчал о поиске кристалла Масрура и при этом продолжал помогать. Что самое странное, Кит просто не находил сил на возражения, и даже сейчас, стараясь не угодить в дыры в полу и лестницах, делал то, что сказал Николас.

Едва только Кит вышел во двор, с трех сторон окруженный ветхим зданием, как Николас снова выпрыгнул из пустоты, на этот раз – с Данталионом. Вампир не успел даже возмутиться или хотя бы рта открыть: Николас снова исчез и через мгновение появился в двух метрах левее, держа под руку Гилберта и Шераю. Рыцари и искатели, изучавшие брешь, удивленно косились на них, но не подходили, продолжая заниматься своим делом, лишь Джонатан вылетел из одного из выходов и крикнул:

– Разве вы были не у другой бреши?

В то же время Данталион начал объяснять сальватору, что тот не имел права отрывать его от дел, и уже перешел к угрозам, когда Николас протараторил:

– Очень мило, что ты меня не любишь, но лучше скажи, чья это кровь.

Кит едва не налетел на сальватора, протянувшего Данталиону руку: в ладони лежала окровавленная цепочка, бывшая на Твайле в день аукциона. Гилберт налетел с другой стороны и шумно втянул воздух, пока Джонатан пытался вытрясти из Шераи хоть какое-то вразумительное объяснение.

– Ты издеваешься? – прошипел Данталион. – Я тебе что, собака? Как ты смеешь…

– Это Соня, – выпалил Гилберт, широко раскрыв глаза. – Ее кровь. И сама цепочка еще хранит запах Твайлы, – добавил он с явной неохотой.

– Шутишь? – Данталион фыркнул, забрал цепочку и принюхался к ней. – О черти, это действительно Кински. Кто бы мог подумать!

– Где ты это нашел? – спросила Шерая, посмотрев на Николаса.

– Я… – он замялся, вжал голову в плечи и почему-то уставился себе под ноги. – В общем, Рейна помогла.

Кит хотел напомнить про незнакомца – явно не фею, не эльфа, не вампира и уж тем более не человека, – который и отдал цепочку, но Николас легко взмахнул ладонью, вновь лишив искателя голоса.

– Я слежу за тем, куда ведет этот след, но меня постоянно что-то сбивает, – торопливо продолжил Николас, игнорируя Кита, бьющего его по плечу и требующего, чтобы ему вернули голос. – Нужно время, чтобы избавиться от этого.

– И тогда ты найдешь Соню и Твайлу, да? – уточнил Джонатан, покосившись на Кита как на умалишенного. – Ты уверен, что магия приведет к ним, а не к их вещам, например?

– Уверен. Рейна точно знает, что делать. Но нужно время, – севшим голосом повторил сальватор.

– Сколько? – выпалил Гилберт.

– Не знаю. Если за этим стоит Иснан, то он вполне может скрывать их местоположение так же, как Ренольд скрывал его самого все это время… Не знаю, – повторил Николас, устало потерев лицо ладонью. – Но я ищу. Просто дайте мне немного времени. На этот раз я точно их найду.

– Выходит, будем вытаскивать, – подытожил Данталион, громко хмыкнув. – Прекрасно. Устроим им такую же бойню, пусть порадуются.

– Нам может понадобиться поддержка вампиров, – заметил Джонатан.

– И чем больше, – вмешался Гилберт, – тем лучше.

Данталион рыкнул, и великан тут же затих. Шерая на секунду прикрыла глаза, будто прося богов о помощи.

– Я нашел, – выпалил Николас, глаза которого светились ярким фиолетовым светом. – Я знаю, где они, и пока что ни один демон не обнаружил моего Движения.

– Тогда… – начал было Гилберт и тут же осекся, заметив изменившееся выражение лица Николаса. Кит против воли вздрогнул, распознав во втором голосе, звучавшем в унисон с голосом Николаса, Рейну:

– Для начала нужно снять барьеры, установленные Иснаном. Это не займет много времени, но как только я закончу, он узнает, что мы там, и попробует помешать. Мне бы не хотелось отвлекаться на всех и каждого, так что придумайте, как защитить себя, и не путайтесь под ногами.

Николас тряхнул головой, покраснев, и едва разборчиво пролепетал:

– Думаю, там есть еще один сильный демон. Не знаю, кто, но его хаос… Он ужасен, – ошарашенно произнес сальватор, ни к кому конкретно не обращаясь. – Не позволяйте ему коснуться себя, иначе погибнете. Я сделаю все возможное, чтобы помочь, но Рейна в любой момент может взять мое тело под контроль, так что… будьте осторожны.

Глава 19

Рыцарям падшей звезды

Новость о рейде на место, где прятались демоны, которых так долго выслеживал Четвертый, Энцелад воспринял с ледяным спокойствием. Он знал, что от него ожидают, и потому не видел смысла в лишних переживаниях или вопросах. Все, что ему следовало знать, Николас терпеливо повторил. Сальватор также нанес каждому сигил, который в случае столкновения с крайне сильным демоном оповестит его об этом. Николас настоял, чтобы они были осторожны и не лезли на рожон лишний раз. Когда Данталион спросил, действительно ли Николас думает, что они настолько тупые, сальватор посмотрел на него так, будто мог вот-вот расплакаться.

Энцелад знал, что Николас волнуется, и не мог его в этом винить. Но все же был рад, что он с Дионой, Гилбертом и Шераей должен был найти и вытащить Соню, а не таскаться за сальватором и слушать его испуганный голос.

По вызову Шераи из зала Истины явился Диего вместе с десятком вампиров. Зальцману Николас все тем же испуганным голосом поручил найти и защитить Твайлу – если верить Киту, ее рога уничтожили, и потому демоница была не в состоянии сражаться так же хорошо, как прежде. А на себя сальватор взял, как он сказал, самое сложное – устранение барьеров и возведение новых, которые помешают демонам попасть внутрь.

Энцелад запомнил каждую деталь, которую Николас объяснял то сам, то с помощью Рейны, изредка бравшей его под контроль, и, в отличие от Дионы, не говорил, что все пройдет идеально. Но когда их встретила еще одна брешь, а тщательно продуманный план развалился, он, не сдержавшись, все-таки грязно выругался.

Мир вокруг превратился в пылающий ад, и они были в самом его центре. Энцелад знал, что вот-вот должны прибыть еще рыцари и маги, которым Шерая сообщила о новой бреши, но ожидание было столь мучительным, что ощущалось почти физически. Энцелад отбивался, без сомнений отрубал головы демонам, смело атаковавшим его, и не позволял кому-либо оставить на своем теле хотя бы царапинку.

Эта битва практически ничем не отличалась от предыдущих. Они с Дионой, как и всегда, идеально работали в паре и уверенно пробирались к нужному дому. Половина вампиров вместе с искателями во главе с Джонатаном должны были зайти со стороны заднего двора, но, судя по звукам, встретили сопротивление и там.

Вскоре Энцелад стал замечать, что ноктисы, не доставая их, начали рвать друг друга: отгрызали конечности и хвосты, прокусывали шеи и вырывали клоки мяса с таким остервенением, будто были врагами. Никогда прежде рыцарь не видел, чтобы демоны сражались с демонами.

Кто-то толкнул его вниз, и Энцелад рухнул на трупы ноктисов. Диона, упавшая сверху, быстро подскочила на ноги и всадила стрелу в шею демону, атаковавшему их.

Энцелад едва успел прикрыть спину сестры. Нечто черное и маслянистое, крайне напоминавшее длинную тонкую иглу, нацелилось ей в позвоночник. Энцелад отбил странное оружие мечом, встал, вновь почувствовав спину Дионы своей, и краем глаза заметил кого-то с крыльями, вклинившегося в ряды сражавшихся. Низкое рычание разнеслось по воздуху вместе с перепуганным визгом Николаса. Энцелад знал, что отвлекаться нельзя, что кто-нибудь обязательно поможет Николасу, и потому сосредоточился на том, кого видел в десятке метров впереди – Иснане, едва не валившемся с ног и утиравшем кровь из носа.

С заднего двора уже не слышались визг и рычание ноктисов – вероятно, вампиры и искатели сумели одолеть их и наверняка проникли в дом, – но здесь, на улице, чудовищ было слишком много. А с ними был Иснан.

Энцелад быстро огляделся и заметил, что Николас и впрямь схлестнулся с Мараксом, тогда как Гилберту пришлось отбиваться от Нуаталь. Один маг, залечивая рану на шее, параллельно удерживал барьеры, не позволяя ноктисам сбежать.

Диона, убив очередного демона, бросилась вперед, и Энцелад мгновенно ринулся за ней. Она выстрелила в то же мгновение, когда Диего, вместе с искателями и вампирами подобравшийся максимально близко, рубанул Иснана по ноге. Стрела вонзилась демону в плечо, и он, затрясшись всем телом, заорал и вскинул руки – черная, как сама ночь, волна хаоса и магии атаковала всех сразу. Ноктисы бросились к Иснану и окружили его. Твари ни на мгновение не теряли бдительность, пока Иснан, громко рыча и цедя проклятия сквозь зубы, доставал стрелу из плеча. Та рассыпалась сразу же, оказавшись у него в руках, но Диона выстрелила снова.

Демоны продолжали атаковывать их, но пока Диона стреляла, Энцелад защищал ее. Постепенно они подходили все ближе, и рыцарь замечал, что число демонов стремительно сокращается. Нуаталь и Маракс все еще теснили Гилберта и Николаса, не позволяя Шерае помочь им. Данталион, оказывается, сцепился с еще одной демоницей, и в попытках убить ее безжалостно истреблял поднимаемых ею ноктисов.

Энцелад отсекал головы, всаживал меч в раскрытые пасти демонов и перерезал сухожилия на чудовищных кривых лапах, все также прикрывая Диону, не оставлявшую попыток продырявить Иснану грудь или голову. Он двигался столь же идеально, как и всегда, не позволяя сомнениям охватить его и сбить с толку. Следил, как Диего атакует Иснана снова и снова, как демон отбивается и прикрывается магией от стрел Дионы, но не от меча Диего.

Энцелад даже не успел подумать, что это странно.

Иснан резко повернулся в их сторону, и стрела, летевшая ему в голову, внезапно просто исчезла.

Энцеладу показалось, что весь мир замер на жалкую долю секунды. А затем все вновь пришло в движение: ноктисы нападали, а они отбивались; Диего пытался перерубить Иснану шею, пока демон отчаянно уклонялся; что-то позади Энцелада издало странный звук в тот же миг, когда стрела, пущенная Дионой, исчезла.

Рыцарь резко обернулся и застыл, почувствовав, как легкие разом покинул кислород.

Диона стояла, выронив лук, а из ее груди торчала ее же стрела.

На этот раз мир и впрямь замер. Энцелад не понимал, что происходит вокруг, видел только Диону, из груди которой хлестала кровь, а по телу расползались черные трещины, разрушавшие чары на доспехах.

Диону, которая пыталась что-то сказать, но не могла из-за крови, пузырившейся на губах.

Диону, которая медленно оседала на землю, усеянную останками демонов.

Энцелад услышал крик и вдруг понял, что это кричал он сам.

Он бросил меч и метнулся к сестре, подхватил ее и быстро, но в то же время осторожно прижал к себе. Диона цеплялась за него, хрипела и плакала, пока рыцарь отчаянно оглядывался сквозь мутные пятна, в которые превратился мир, и искал мага, который успеет остановить кровотечение и спасет его сестру.

– Сейчас, – судорожно выдохнул Энцелад, неосознанно начав поглаживать голову Дионы дрожащими пальцами. – Потерпи чуть-чуть. Совсем немного.

– Энци, – выдохнула Диона. Он почувствовал ее дыхание на своем лице и, не удержавшись, даже всхлипнул.

– Сейчас, – торопливо повторил он и, кое-как набрав в грудь побольше воздуха, крикнул: – Шерая! Диего! Кто-нибудь!

– Энци, – чуть увереннее повторила Диона.

Или нет? Он никак не мог понять, что происходит, и ничего не слышал, только гул собственного сердца. Помутневшими глазами он видел, что крови на груди Дионы становится все больше, но не посмел даже пальцем тронуть стрелу.

– Сейчас, – еще раз повторил Энцелад, не переставая дрожащими пальцами гладить ее по волосам. – Потерпи, пожалуйста, потерпи. Все будет хорошо.

– Энци, – вновь произнесла Диона и даже сумела приподнять руку, чтобы коснуться его лица. Он тут же взял ее ладонь, прижав к своей щеке, и всего на долю секунды прикрыл глаза, когда Диона, едва не плача, очень тихо произнесла: – Энци, почему ты молчишь…

Он замер, почувствовав, как сердце рухнуло.

– Энци, – всхлипнув, повторила она, выплюнув еще больше крови. Черные трещины уже расползлись по лицу и дошли до глаз. – Не молчи, пожалуйста… Где ты? Где ты, Энци?

«Нет, – пронеслось в голове, ставшей вдруг необычайно пустой и тяжелой одновременно. – Нет, нет, нет…»

– Энци, – вновь произнесла Диона, ее взгляд стал рассеянным и тусклым. – Не молчи, пожалуйста… Скажи что-нибудь…

– Диона, посмотри на меня! – едва не навзрыд выдавил Энцелад, сильнее прижав ее ладонь к своей щеке. – Пожалуйста, Диона, потерпи немного.

– Энци, – совсем тихо произнесла Диона, едва не выдохнула, – почему ты…

Он затаил дыхание, зная, что ей просто трудно говорить, что она вот-вот продолжит. Но Диона молчала.

Энцелад ждал, ничего и никого не слыша, и смотрел только на нее, почему-то не моргавшую. Из ее раны до сих пор сочилась кровь, пачкая их доспехи, но Энцеладу было плевать. Он ждал, когда Диона продолжит.

Но сестра молчала.

– Пожалуйста, – всхлипнув, повторил Энцелад, – пожалуйста, скажи что-нибудь. Диона, умоляю тебя, скажи что-нибудь…

Почему она молчала? Почему не моргала, не дышала? Почему ничего не делала, только лежала, позволяя ему крепко прижимать ее руку к своему лицу?

Кто-то остановился рядом с ними. Энцелад узнал обувь с металлическими пластинами и с трудом поднял голову. Артур стоял с опущенным мечом и почему-то мотал головой.

– Ей нужен целитель, – кое-как произнес Энцелад. – Приведи. Сейчас же.

– Энцелад.

– Это приказ! – рявкнул он.

– Энцелад, – повторил Артур таким тоном, будто едва сдерживал слезы, – пожалуйста, хватит.

Энцелад мотнул головой, не желая слушать его. Диона почему-то не отвечала, не моргала и не дышала, но, стоит только целителю осмотреть ее, как она будет в порядке. Так ведь всегда и было. Это было частью их идеальной работы, которую они научились выполнять совместно с самого детства.

– Диона, – произнес Энцелад, прислонившись своим лбом к ее лбу, – пожалуйста, скажи что-нибудь…

Николас мгновенно перенес всех в особняк сразу же, как получил подтверждение от Джонатана, что Соня и Твайла с ними. Основная задача состояла именно в этом, и только Рейна решала, могут ли они рисковать дальше. И если с Николасом они еще могли спорить, то с сакрификиумом – ни при каких обстоятельствах. Поэтому в момент, когда Гилберт ощутил, как мир распадается и вновь собирается, он позволил себе облегченно выдохнуть.

Гилберт думал, что холл его особняка сразу же наполнится стонами раненых; или что Рокси начнет кричать и возмущаться, что Алексу, которого Август намеренно отправил в другое место, не сообщили о произошедшем; или что Эйс будет доставать Джонатана вопросами, почему ему не позволили помочь. Но стояла оглушительная тишина.

Гилберт слишком поздно увидел Диону и Энцелада.

Он дернулся всем телом, почувствовав руку Шераи на своем плече. Ее лицо было бледным не из-за усталости, а серые глаза смотрели не с облегчением, а сочувствием.

– Нет, – выдохнул Гилберт. – Только не говори, что…

Шерая кивнула, крепче сжав его плечо. Гилберт обернулся, вновь посмотрел на Диону, которую Энцелад прижимал к себе, и наконец заметил кончик стрелы, торчавший из спины девушки.

Нет, нет, нет. Это не может быть правдой.

Артур оказался самым смелым – встал перед Энцеладом и сказал ему, чтобы тот отпустил Диону. Энцелад, что совершенно поразило Гилберта, уткнулся лбом в грудь сестры и зарыдал.

Гилберт никогда не видел, чтобы Энцелад пролил хотя бы слезинку. Он был непробиваем, как скала, серьезен и собран, всегда говорил, что слезами и лишними переживаниями ничего не решить, и потому не тратил на это силы.

Осознание того, что Энцелад – сильнейший рыцарь коалиции, рука которого ни разу не дрогнула, – рыдает, отчаянно цепляясь за тело сестры, выбило из легких Гилберта весь воздух.

На лестнице раздались торопливые шаги. Гилберт посмотрел на Рокси, испуганно вскрикнувшую, и Марселин, замершую на месте. Данталион, все это время стоявший в стороне, чертыхнулся и подбежал к целительнице, начав что-то тихо говорить, и даже пытался закрыть обзор собой, но Марселин упрямо смотрела на Эрнандесов. Все в этом чертовом холле смотрели на близнецов.

Гилберт хотел закрыть глаза, досчитать до десяти и понять, что все случившееся – кошмарный сон. Хотел вернуться назад, за мгновения до того, как стрела пробила Дионе спину и грудь, и попытаться остановить ее. Хотел сделать хоть что-нибудь, чтобы не чувствовать боль, разрывающую сердце, и не слышать отчаянных рыданий Энцелада.

Но вместо этого он ощутил, как Шерая крепче сжала его плечо. Маг смотрела на него, казалось бы, вечность, а затем медленно перевела взгляд на Энцелада. Гилберт прекрасно понял, что она имела в виду.

Едва сумев подавить дрожь в руках, он подошел к Энцеладу и медленно опустился рядом на колени. Запах крови Дионы ударил в ноздри так сильно, что Гилберт лишь чудом сумел удержать себя от порыва сбежать и спрятаться.

– Энцелад, – произнес великан, практически не разлепляя губ, – тебе нужно отпустить ее.

– Ей нужен целитель, – выдавил Энцелад, даже не обернувшись.

Горло Гилберта сжалось, но он, с трудом сохранив самообладание, повторил:

– Тебе нужно отпустить ее. Пожалуйста. Я не хочу применять силу.

Но придется, если Энцелад и дальше будет игнорировать его. Гилберт знал, что он имел право быть рядом с сестрой столько, сколько считал нужным, но каждая секунда, проведенная возле ее тела, только разрушала его.

– Энцелад, пожалуйста, – настойчивее повторил Гилберт. Выждал еще мгновение и, краем глаза заметив, что Шерая начала тихо раздавать команды присутствующим, прошептал: – Пожалуйста, отпусти ее.

Энцелад только повторял о необходимости позвать целителя, ни на кого не реагируя. С каждым словом его голос становился все тише, а взгляд, казалось бы, безумнее. Артур опустился напротив Энцелада. Поджав губы и смотря рыцарю прямо в глаза, он протянул дрогнувшую руку к лицу Дионы.

– Не смей, – процедил Энцелад, наверняка поняв, что тот планирует делать. – Не смей ее касаться!

Артур, сглотнув, все-таки опустил пальцы на застывшие глаза Дионы – и, продолжая смотреть только на Энцелада, медленно закрыл их.

Гилберт среагировал моментально: перехватил руку Энцелада и отвел ее в сторону. Обычно ни один человек не мог заставить Гилберта использовать хотя бы четверть своих сил, но Энцелад всегда был особым случаем, и прямо сейчас рыцарь был куда сильнее, чем когда-либо до этого. Гилберт вцепился в него и, сжимая челюсти, потащил в сторону.

– Нет! – сорвавшимся голосом крикнул Энцелад, ударив Гилберта по руке. – Не трогайте ее! Просто позовите целителей!

Артур осторожно перевернул Диону лицом к себе. Гилберт закрыл глаза и вновь рванул Энцелада, пытавшегося высвободиться из его хватки, на себя.

Это было несправедливо и больно, но Гилберт не останавливался – так же, как Энцелад не останавливался кричать и требовать, чтобы Артур оставил Диону в покое, а целители наконец помогли ей.

– Как ты посмел?! – яростно закричал Иснан, стоя перед зеркалом. – Ты хоть понимаешь, что едва не убил меня?!

Ренольд, заменивший его отражение, молча пожал плечами, будто признавал, что это возможно, но не ощущал ни капли стыда за содеянное. Иснан хотел вцепиться сакри в горло и растерзать, показать, наконец, что он был сальватором, а не бездушной куклой, но Ренольд не мог явиться перед ним во плоти – потратил слишком много сил во время захвата его тела и использования хаоса, из-за которого ноктисы рвали друг друга. Поэтому они не только потеряли так много демонов, но еще и упустили два объекта экспериментов, столь важных для Махатса.

Прошло уже три дня, но демон никак не мог успокоиться. Мало того, что Махатс, этот скользкий тип, не сумел уследить за двумя девчонками, из-за которых Иснан, Маракс и Хибай рисковали собой, так еще и Иснан оправлялся от полученных ран дольше обычного. Но хотя бы лучнице он отплатил за стрелу, застрявшую в его плече, что, однако, было совсем ничтожной победой.

Иснан позволял себе показывать недовольство только перед Ренольдом. Поэтому в момент, когда Маракс все-таки пришел за ним, Иснан вновь был самим собой и держал на лице маску отстраненного интереса.

– Идем, – скривив губы, сказал Маракс. – Госпожа хочет тебе кое-что показать.

Они направились в одну из вечно запертых комнат. Маракс прошел через раскрытые двери и, издав какой-то звук, чересчур похожий на кошачье мурлыканье, наконец расправил крылья и тряхнул ими, сбрасывая напряжение. Иснан молча прошел следом, но остановился, увидев начерченные на полу сигилы, и бросил быстрый взгляд на Маракса. Тот улыбнулся, показав клыки, и кивнул в сторону госпожи Ситри, сидевшей на полу со скрещенными ногами.

– Иснан, милый, – проворковала она, легким взмахом руки подзывая к себе. – Иди сюда, помоги мне.

Демон без лишних вопросов подошел ближе и опустился на колени рядом с госпожой Ситри. Она улыбнулась ему, указав на черные сигилы, и мягко произнесла:

– Я была разочарована, когда Маракс сказал, что недавно ты не сумел справиться с Ренольдом. Но ты слишком ценен, чтобы убивать тебя за эту оплошность, мой милый, поэтому я даю тебе шанс исправиться. Ты согласен со мной?

– Благодарю, госпожа, – тихо ответил Иснан, больше слыша стук собственного сердца, чем голос.

– Прекрасно. Тогда будь умницей и используй столько магии, сколько можешь.

Она молча положила ладонь на границу сигилов. Демон задержал взгляд на странном украшении на руке Ситри: серебристой цепочке с небольшим полупрозрачным кристаллом, показавшимся ему смутно знакомым. Заметив предостерегающий взгляд госпожи, Иснан мгновенно отвел глаза и, подобравшись, отпустил магию.

Он будто касался каждой частицы хаоса, существовавшей в этом мире, каждой нити магии, когда-либо протянутой в воздухе, и ощущал их силу. Не было ни боли, ни опустошения, которого он так боялся в первое время. Только уверенность.

Госпожа Ситри, приложив вторую руку к границе сигилов, затянула песнь на древнем языке, который никто из них не знал. Она продлилась считаные мгновения. Иснан ощутил, как пространство перед ними разорвалось, и поднял взгляд – из пустоты в центр круга вывалился кто-то, покрытый кровью и с многочисленными ранами и ожогами. Иснан вздрогнул, когда госпожа Ситри ласково коснулась его ладони, и усмирил магию. Поднявшись на ноги, демон отошел на шаг назад и поймал сосредоточенный взгляд Маракса.

Госпожа Ситри выпрямилась, поправила темное платье и протянула руку демону перед собой, жадно глотавшему воздух и бившемуся в конвульсиях. Потребовалось время, чтобы демон хотя бы немного успокоился, и когда он наконец заметил госпожу, величественную и улыбающуюся, низко склонил голову, будто выражая почтение.

– Вставай, – скомандовала госпожа Ситри стальным голосом, при этом поддерживая на лице доброжелательную улыбку.

Демон, пошатываясь, поднялся. Иснан сдержал порыв скривиться, когда увидел, насколько обезображено его лицо.

– Я думала, что ты справишься с ними, – с легкой укоризной продолжила госпожа Ситри, – но, видимо, девчонка оказалась тебе не по зубам.

– Мне жаль, что я подвел вас, – едва слышно прохрипел демон.

– Теперь будешь действовать под моим присмотром. – Госпожа Ситри сделала шаг в сторону и, посмотрев на Иснана, с улыбкой представила: – Это Карстарс, мой милый.

Согласно кэргорским традициям, оружие всегда хоронили вместе с воинами. И, несмотря на то, что лук Дионы был слишком силен из-за чар, созданных феями, никто даже не посмел высказать мысль о том, что его следует оставить ради борьбы с демонами.

Давным-давно Диона взяла с Энцелада обещание, что, если она умрет, ее тело сожгут. Никакого гроба, только огонь. Это было единственным, что Энцелад сказал Гилберту за все три дня.

Рыцарь ни с кем не разговаривал, не ел и даже не спал, из-за чего сейчас выглядел как мертвец. Он стоял напротив погребального костра, где лежало тело Дионы, и смотрел на ее оружие в своих руках так долго, что солнце практически успело скрыться за горизонтом.

Гилберту было страшно и больно до тошноты, но он заставил себя стоять неподвижно и дожидаться, когда Энцелад отпустит лук Дионы. Согласно кэргорским традициям, попрощаться с погибшим мог практически каждый, но Энцелад запретил кому-либо подходить к костру. Даже Артуру. Однако тот все-таки подошел, и Энцелад молча следил за ним все то время, что он стоял, держа Диону за руку, и что-то тихо говорил. Даже когда Артур отошел и обратился уже к Энцеладу, тот не отреагировал. Гилберт со своим острым слухом мог услышать их даже с расстояния десяти метров – расстояния, которое никто из них не посмел преодолеть из-за запрета Энцелада, – но вслушивался в шум ветра и волн, скрип песка под ногами, далекий шелест деревьев.

Он все еще думал, что этот кошмар вот-вот закончится. Диона неожиданно откроет глаза, обругает их за то, что уложили ее на какую-то сомнительную конструкцию, заберет лук у Энцелада и вновь будет сиять. Но Диона неподвижно лежала, и каждая секунда, в течение которой Гилберт смотрел на нее, все сильнее сжимала ему сердце.

Наконец Энцелад сделал два шага вперед, но вдруг остановился, вновь посмотрев на лук. Оружие сверкало бронзой, тайными узорами, вырезанными фейским мастером, и чарами. Оно было до того идеально и неповторимо, что даже с учетом чар, позволявших Энцеладу использовать его, ложилось только в руку Дионы. Гилберт скорее чувствовал это, чем знал.

И потому сильно удивился, когда Энцелад все-таки подошел ближе, но не уложил лук на руки Дионы. Вместо этого рыцарь, пустым взглядом изучив ее лицо, закинул оружие себе на плечо и медленно, но решительно снял со своего пояса ножны с мечом.

Энцелад аккуратно уложил свой меч так, чтобы пальцы Дионы сжимали рукоять, поцеловал ее в лоб и, что-то сказав, медленно отошел на негнущихся ногах. Остановившись буквально в двух метрах, он развернулся и сел на песок, уложив лук Дионы на своих коленях. Магическое пламя вспыхнуло само по себе. Оно окрашивало пространство вокруг алым и желтым, приносило нестерпимый жар, однако Энцелад не шевелился.

Гилберт не мог вынести происходящего. Он стоял, часто моргая в надежде избавиться от слез, но не отводил взгляда от костра.

Это длилось целую вечность, однако Гилберт ни разу не сдвинулся с места. Шерая все это время стояла рядом, как и те немногие, против чьего присутствия Энцелад не возражал.

Гилберт не двигался с той самой минуты, как костер загорелся на закате, и до самого рассвета. Просто ждал, не зная толком, чего именно, и изредка поглядывал на Энцелада, все так же неподвижно сидевшего на месте. Даже когда от погребального костра осталось только пустое черное пространство, когда магический огонь поглотил тело Дионы и, разрушив чары на мече, расплавил его, Энцелад не шелохнулся.

Лишь когда солнце немного выплыло из-за горизонта и начал накрапывать мелкий дождь, Энцелад поднялся на ноги и молча направился к особняку. Гилберт, Шерая и Артур были единственными, кто остался до самого конца, но Энцелад на них даже не посмотрел. Ни после того, как они оставили пляж, ни когда оказались внутри особняка, пустого и замершего. Лишь когда сам воздух дрогнул, Энцелад, казалось, немного изменился в лице.

Гилберт затаил дыхание, учуяв знакомый запах, и подошел к окну в холле. Его сердце, и без того истерзанное и разодранное в клочья, замерло, едва не остановившись. Не говоря ни слова, Гилберт выскочил на крыльцо, где уже стояли рыцари, и мгновением позже увидел, как Энцелад с абсолютно нечитаемым выражением лица, оставив лук Дионы в холле, встал впереди него.

Мысли путались, иррациональное желание защитить Энцелада от боли, съедающей изнутри, было так велико, что Гилберт даже не сразу понял, кому именно принадлежал знакомый запах.

Как вдруг в девушке, к которой метнулся Эйс, растолкав всех, он узнал Пайпер.

Истерзанную, испуганную, но живую.

А за ее спиной – Предатель.

Часть II

Рассвет

Глава 20

Не вернемся ни друг к другу, ни к другим

Пайпер никак не могла остановиться. Она даже не заметила, как Джонатан и Кит все-таки вытащили ее из камеры, не понимала, где находится сейчас и кто ее окружает, и делала только одно – рыдала, закрыв лицо руками.

Все тело тряслось от боли, но не физической. Раны, нанесенные Уалтаром, Карстарсом и их демонами, постепенно затягивались, пока Кит и Николас старательно рассказывали о событиях последних месяцев. И даже новость о том, что необъяснимым образом прошло почти пять месяцев, а не один, не ударила по ней так сильно, как слова о том, что Диона погибла.

Пайпер, казалось, только-только уложила в голове мысль, что Магнуса больше нет, как Кит сказал, что похороны Дионы закончились за несколько часов до их возвращения.

Это было выше ее сил. Пайпер хотела вернуться домой больше всего на свете, но не так.

Ее трясло от бессилия и страха. Тупая боль пульсировала в каждой клеточке тела, но девушка упрямо игнорировала ее и даже отгоняла кого-то, кто все это время пытался помочь. Она ненавидела себя за крики и угрозы, которые озвучивала, но не останавливалась до самого последнего момента. Пусть думают, что она сошла с ума, и потому ведет себя так агрессивно и вызывающе. Пусть верят, что она опасна.

По крайней мере, только она.

Едва подумав об этом, Пайпер замерла на месте, и даже слезы будто разом прекратились. Она торопливо вытерла их, размазав по лицу, и посмотрела перед собой. Марселин с бледным, перепуганным лицом стояла напротив, ее глаза слабо поблескивали магией. Дядя Джон замер за спиной целительницы, Эйс быстро ходил из стороны в сторону, заламывая руки. Шерая и Гилберт, сидевшие за столом, молча смотрели на Первую.

Масштаб катастрофы, причиной которой была именно она, в сознании вырисовывался чрезвычайно медленно.

Пайпер каким-то образом открыла Переход и привела Третьего прямо к Гилберту, который ненавидел Предателя. И кто знает, какой приказ он успел отдать, пока она рыдала, ничего не осознавая и никому не отвечая. Пайпер хотела верить в благоразумность Гилберта, но она сама видела, что, когда речь заходила о Третьем, эмоции одолевали его. Он уже мог сделать что угодно, а она…

Пайпер хотела встать, но Марселин решительно остановила ее.

– Не двигайся. Дай мне помочь.

– Не сейчас, – замотав тяжелой головой, возразила Пайпер.

– Пайпс, – начал дядя Джон, но она, скрипнув зубами, настойчиво повторила:

– Не сейчас.

Игнорируя попытки Марселин остановить ее, Пайпер поднялась на ноги – боги, неужели у нее еще остались силы? – и, стараясь не морщиться из-за боли во всем теле, подошла к Гилберту. Он медленно, почти что грациозно встал, но скрыть злость во взгляде ему никак не удалось.

– Вы не имеете права удерживать их там, – выпалила девушка, не дав Гилберту даже рта открыть.

– Ты хоть понимаешь, о чем говоришь? – будто намеренно растягивая каждое слово, уточнил он. – Речь идет не о личных симпатиях и привязанностях, Пайпер. И даже не об их отсутствии. Предатель должен быть в тюрьме.

– Во-первых, не Предатель, а Третий. Во-вторых, повторяю: вы не имеете права удерживать их.

– Они опасны, и ты это знаешь.

– Если не прикажешь освободить их, я сделаю это сама!

Гилберт со вздохом ущипнул себя за переносицу. Внутри Пайпер все кипело до такой степени, что едва не плавились мышцы и кости – но, может быть, дело было в физической и душевной боли, которую она до сих пор старалась не замечать. Ей начинало казаться, что, если она сосредоточится на чем-нибудь другом, пугающие мысли о Магнусе и Дионе просто исчезнут. Что она не вспомнит о стольких смертях и не будет чувствовать, как вина, боль и страх дробят ее тело на части.

– Пайпер, – помолчав немного, наконец сказал Гилберт и поднял на нее усталый взгляд. – Я обязан действовать в интересах коалиции, и она решила, что Предателя будут судить.

Она замотала головой, чувствуя, как вновь подступают слезы, и выдавила сквозь зубы:

– Вы не имеете права. Если ты сейчас же не освободишь его…

– Что ты сделаешь? Пойдешь против всей коалиции?

– Именно, – согласилась девушка и секундой позже удивилась, как легко удалось растянуть еще недавно дрожавшие губы в улыбке. – Если навредите Третьему, Стелле, Клаудии или Эйкену, будете иметь дело со мной.

Она медленно обернулась, надеясь посмотреть в лицо каждому, но остановилась сразу же, заметив непонимающий взгляд дяди Джона. Вряд ли он боялся ее – скорее того, что она действительно заступалась за Третьего. Еще недавно Пайпер сама не доверяла Третьему. Была уверена, что он сумеет обмануть связь между ними и сделает нечто, что только закрепит за ним звание предателя. Но теперь Пайпер знала, что Третий не стал бы вредить ни ей, ни кому-либо другому.

– Пайпер, – с невероятно усталым вздохом произнес Гилберт, привлекая ее внимание. – До тех пор, пока суд не закончится, никто из них за пределы камер не выйдет.

– Судить будут всех?

– Предателя – в первую очередь.

– Он Третий, – неосознанно возразила Пайпер и тут же продолжила: – И если я еще могу кое-как понять, почему вы хотите его судить, то насчет остальных… Нет, не понимаю. Они-то уж точно ни в чем не виноваты.

Гилберт упрямо поджал губы, прожигая ее взглядом не меньше половины минуты – то ли знал, что она права, то ли просто ненавидел факт того, что она пытается защитить Третьего. И когда, казалось, он уже был готов вновь возразить, Марселин срывающимся голосом выпалила:

– Рафаэль.

Пайпер повернулась к ней, сбитая с толку.

– Рафаэль? – задумчиво повторил Гилберт.

– Тот мальчик с рисунками на коже, – протараторила Марселин. – Это Рафаэль, мой брат. Он не может быть виноват. Пожалуйста, Гилберт, отпусти его. Он ни в чем…

Гилберт поднял ладонь, и Марселин замолчала. Но вовсе не из-за приказа, а из-за слез, которые пыталась удержать из последних сил.

Пайпер почувствовала, как в памяти что-то шевелится, что-то о братьях Марселин. Кажется, она говорила о них в тот же самый день, когда они отправились к господину Илиру и…

Она остановилась, вспомнив, что господин Илир мертв, зверски убит Мараксом или кем-то из его демонов, а обвинили в результате Твайлу.

– Шерая говорила, что Рафаэль погиб двести лет назад, – выждав немного, продолжил Гилберт. – Стефан ведь сам собирал их останки, верно?

– Гилберт, послушай, это точно Рафаэль. Я узнала его. Я чувствую его даже сейчас, и если ты отпустишь его…

– Исключено. Пока мы не узнаем, как Предатель выжил и оказался здесь…

– Из-за меня! – гаркнула Пайпер, не выдержав. – Я пыталась вытащить нас из Башни и открыла портал!

– Из Башни? – наконец вмешалась Шерая.

– Да, из хреновой Башни! Но я же не знала, что портал станет Переходом! Я думала, что мы вернемся назад, к тому храму, а потом обратно в Тоноак и… – Подступившие рыдания вдруг сжали горло, и она запнулась, закрыв лицо руками.

Пайпер думала, что они вернутся обратно, в тот храм, а потом в Тоноак. Все вместе. Думала, что, накопив достаточно магии, успеет открыть портал и вытащить из разрушающейся Башни каждого.

– Я просто хотела вернуться домой, – пробормотала Первая, отняв руки от лица и опустив плечи. – Я не знала, что открою Переход, ясно? Так что если кто и виноват, то я. Хотите кого-то судить – судите меня.

– Ни за что на свете, – резко возразил дядя Джон. – Просто напомню, что на момент Вторжения тебя вообще не существовало. Следовательно, ты не виновата.

– Третий тоже не виноват, – не отступала Пайпер. – Вы что, действительно верите, что за Вторжением стоит он? Что он лично провел столько демонов в Сигрид?

– Это факты, – холодно заметил Гилберт.

– Засуньте себе в задницу эти факты! То, во что вы верите – ложь. Третий сделал все возможное, чтобы остановить демонов и защитить как можно больше людей. Он никогда и никого не предавал.

– Это он тебе сказал? – уточнил великан, напрочь не замечая умоляющего взгляда Марселин. – И ты, конечно, поверила каждому его слову.

– А чьим словам поверил ты?

– Я поверил не словам, а воспоминаниям. Тысячи сигридцев, если не больше, доказали, что видели Предателя во Вторжении…

– Они видели то, – перебила Пайпер, и Гилберт нахмурился сильнее, – что показали демоны. Если хочешь увидеть, что было на самом деле, пусть он тебе покажет. Время никогда не лжет.

– То есть ты хочешь, чтобы он воздействовал на меня своей магией? Гениально, Пайпер, это же так легко и просто! Ни единого шанса обмануть.

– Странно. Ваш дядя Киллиан поверил.

Гилберт посмотрел на сальватора так, будто впервые увидел.

– Киллиан правит в Омаге, – повторила она увереннее. – Он верит Третьему, поэтому назначил его своим генералом. Леди Эйлау, управляющая Тоноаком, верит Третьему. Даже дома Артизара, где живут люди, верят Третьему. И если ты считаешь, что…

– Шерая, – в приказном тоне обратился к ней Гилберт, почему-то продолжая смотреть на Пайпер, – сообщи, пожалуйста, что суд переносится. Мы проведем его прямо сейчас. И, пожалуйста, напомни Ее Величеству, что я рассчитываю на ее чары.

– Нет! – выпалила Пайпер в панике, подскочив так близко к великану, что они едва не столкнулись носами. – Ты меня даже не слушаешь!

– Что я должен слушать?! – сделав шаг вперед, из-за которого Пайпер была вынуждена отступить, крикнул Гилберт. – Я должен слушать о том, какой он хороший и чудесный, раз помог тебе? А он вообще помогал тебе или только создавал видимость помощи? Из-за чего ты пострадала настолько? И почему пыталась защитить его, хотя его давно бы следовало убить?

– Ты не понимаешь!

Гилберт с шумом выдохнул, поднял ладони в примирительном жесте и с легкой, совершенно неуместной улыбкой произнес:

– Пожалуйста, послушай меня. Я прекрасно понимаю…

– Нет, это ты меня послушай! – прервала Пайпер, набрав в грудь побольше воздуха. – Я бы замерзла насмерть, если бы Арне не нашел меня. И если бы они с Третьим не вмешались, меня бы убили, потому что приняли за ведьму. Один ублюдок вышвырнул меня с третьего этажа так, будто я ничего не весила. Если бы не вмешательство Третьего, меня бы убили просто за то, что… Господи, да я даже не знаю, за что! Катон – псих! Меня пытались убить, прирезать, обратить в тварь… Меня отравили! – сорвавшимся голосом кричала она, даже не пытаясь утереть все-таки хлынувшие слезы. – Я могла не дожить до рассвета. Я слышала, как Гидр сказал это, и знаешь, что сделал Третий? Рискнул всем, чтобы спасти меня и Эйкена. Они с Магнусом едва успели доставить нас в храм целителей!

– Эйкена? – испуганно переспросила Марселин. – То есть Рафаэля?

– Эйкена! Если бы его звали Рафаэлем, он бы мне сказал.

– Это не значит, – скрипнул зубами Гилберт, вмешиваясь в их небольшой спор, – что Предатель не опасен.

– Третий опасен для своих врагов и только, а ты ему не враг. Он искал тебя двести лет.

– Это ничего не значит.

– Это значит все! – гаркнула Пайпер. – Он сделал все, чтобы защитить тех, кто ему дорог, и все, чтобы узнать о тебе хоть что-то! Он столько раз спасал меня, что я уже сбилась со счета! Он… он не заслужил быть в тюрьме. Либо ты отпускаешь его и остальных…

– Либо что?

– Будешь иметь дело со мной, – напомнила Пайпер.

Гилберт медленно покачал головой, смотря ей в глаза.

– Гилберт, – вновь вмешалась Марселин, – если она говорит правду…

– Конечно, я говорю правду!

– …то Рафаэль может ее подтвердить.

– Ракс тебя подери, Марселин! Ты двести лет думала, что он мертв, а теперь, только увидев, готова во всем ему верить?

Пайпер хотелось вновь возразить, но Гилберт не позволил, отмахнувшись от них обеих, строго сказал Шерае:

– Сообщи, что мы должны начать как можно скорее. Пусть Диего возьмет столько рыцарей, сколько посчитает нужным, и не забудет про цепи.

Глаза Клаудии давным-давно привыкли к кромешной тьме, которую изредка разрывали фиолетовые вспышки магии какого-то юноши. Клаудия честно старалась вслушиваться и запоминать каждое его слово, но ничего не получалось – язык был чужим, а собственные мысли слишком громкими. Голоса мертвых – и того громче.

Намного позже, когда увели Пайпер, юноша вернулся. Он начертил в воздухе не меньше десятка сигилов, испускавших ровный свет, и очень долго пытался заговорить с Третьим. Третий, кажется, даже не слушал, хотя Клаудия не была в этом уверена.

Она вообще уже ни в чем не была уверена. Впервые девушка даже не обдумывала план, который помог бы им выбраться. В голове было пусто. Сил осталось совсем мало, в основном только на сопротивление боли, разъедающей изнутри.

В какой-то момент скрипнула тяжелая дверь. Клаудия напряглась одновременно с юношей по ту сторону камеры, который вытянулся в струнку, когда раздался чей-то голос.

Рядом с ним остановился человек со светлыми волосами, массивностью и ростом напоминавший скалу, и строго посмотрел на юношу. Тот залепетал что-то на незнакомом языке, и с каждым его словом пришедший хмурился и кривил губы все сильнее. Договорив, юноша сделал резкий шаг назад и исчез. Клаудия выпрямилась, надеясь разглядеть хоть какие-нибудь нити магии от портала, но тут пришедший развернулся, и она увидела знакомые ножны у него на поясе.

– Эй! – крикнула Клаудия, подскочив на ноги. – Руки прочь от меча!

Незнакомец остановился, медленно повернулся и с головы до ног окинул ее оценивающим взглядом. Взбешенные глаза Клаудии вцепились только в Нотунг, который Гилберт, этот недальновидный идиот, почему-то доверил незнакомцу.

– Он тебе не принадлежит, – цедя каждое слово, Клаудия ни на мгновение не отводила взгляда от меча.

Незнакомец сделал шаг вперед, и Клаудия едва заметно нахмурилась. Да, она не ошиблась – это тот самый человек, который лишил ее меча. Он выглядел ничуть не лучше и двигался все так же скованно, будто не ощущал собственного тела.

– Он тебе не принадлежит, – повторила девушка.

– Как и тебе, – ответил он на сигридском языке.

– Если на нем появится хотя бы одна царапинка…

– То что?

Клаудия, не сдержавшись, фыркнула и ответила на родном языке:

– Безмозглый идиот.

– Правда? – тут же отреагировал он на кэргорском. – По крайней мере, я не в камере.

Клаудия проглотила и секундное удивление, и раздражение. Надо же, кэргорец. Судя по мышцам и оказанному ему доверию, точно из рыцарей. Значит, может стать проблемой. Если, конечно, Нотунг не навредит ему раньше.

– Ты можешь лишиться рук.

– Сомневаюсь, – невозмутимо ответил рыцарь.

По крайней мере, он наверняка пытался ответить невозмутимо. Бледное лицо, глубокие тени под серыми глазами и голос за его спиной, не утихавший ни на секунду, помогали Клаудии понять его состояние даже лучше, чем она того хотела.

– Когда это все же случится, не говори, что я не предупреждала.

Она выждала, пока он вздернет бровь и, посчитав ее умалишенной, отойдет всего на метр, а затем выдавила улыбку и бросила напоследок:

– Была рада познакомиться, Энцелад Джорадан Эрнандес.

Рыцарь развернулся именно с тем свирепым выражением лица, на которое она рассчитывала. Значит, Диона не соврала – ее брат ненавидел, когда кто-то обращался к нему, используя и второе имя.

Буквально за несколько минут до того, как за Третьим явились рыцари и маги, Пайпер с помощью Николаса, существование которого до сих пор казалось ей чем-то нереальным, пробралась в камеру и начала убеждать, что обязательно со всем разберется. Третий не отвечал, лишь медленно кивал. Тонкая нить магии между ними приносила жгучую боль, ярость и даже страх.

Третий, что странно, не предпринимал попыток к освобождению. Пока какой-то рыцарь под руководством Шераи надевал ему на руки кандалы, Третий даже не шелохнулся. Стелла бесновалась в своей камере, громко рыча и царапая стены и барьеры когтями. Тени Эйкена вились вокруг него, пока сам мальчик напрочь игнорировал присутствие Марселин, пытавшейся заговорить с ним. Только Клаудия холодно наблюдала за происходящим и будто бы знала, что задумал Третий. Но когда Пайпер встретилась с ней взглядом, она прочитала в глазах Клаудии страх: ведьма, как и все остальные, понятия не имела, чего Третий хочет добиться.

Может, он просто устал постоянно сражаться, рисковать собой и терять тех, кого любит. Может, он сдался, оттого и позволял рыцарям и магам, окружившим его со всех сторон, вести вперед.

Пайпер была готова пойти следом и напомнить каждому, что они будут иметь дело с ней, если попытаются навредить Третьему, но Николас успел перехватить девушку и перенес в зал суда, где уже собирались лидеры коалиции. Николас уселся рядом, закинув пятку на колено, и молчал. Через несколько минут слева расположился дядя Джон, чем сильно удивил Пайпер.

– Ты разве не представляешь Орден?

– Не сегодня.

– Но ты мог бы помочь! – возмутилась Пайпер, вцепившись в подлокотники с такой силой, что дерево громко скрипнуло. – Если бы ты был среди них…

– Я буду поддерживать тебя, а не его. Пойми, Пайпс, это ради нашей же безопасности.

– Ага, да, конечно. И поэтому вместо тебя… – она пригляделась к трибунам, где, предположительно, должны были расположиться главы коалиции. – Кто вместо тебя?

– Август.

– Кто?

– Август Гривелли. Отец Себастьяна, Алекса и Рокси. Вон, смотри туда, – дядя Джон наклонился к ограждению из светлого камня и указал на противоположную сторону, на какого-то молодого человека со светлыми волосами, разговаривавшего с темнокожей эльфийкой. – Это Себастьян. Он умен и всегда действует на благо коалиции, так что, возможно, встанет на твою сторону. Если ты сумеешь предоставить достаточно убедительные доказательства, когда будешь защищать Третьего, разумеется.

Пайпер с шумным вздохом откинулась на спинку стула и еще раз оглядела огромное помещение, напоминающее античный зал суда с высокими трибунами и таким большим количеством белого камня, что начинало рябить в глазах. И, конечно, люди. Много людей, большую часть которых девушка не знала. Эйса, Кита или Марселин, которая так и не смогла добраться до ее ран, не пустили. Пайпер считала это несправедливым: значит, какого-то там Себастьяна и эльфийку, которую она впервые видела, на суд пустили, а тех, кто действительно мог помочь – нет? Бред какой-то.

Из числа лидеров коалиции, кого Пайпер видела впервые, была девушка с волосами, напоминавшими расплавленное золото, одетая в белый брючный костюм. Она сидела на крайнем месте слева, расположив подбородок на кулаке, и качала ногой в лакированных туфлях так скучающе, будто это был не суд, а шоу, которое очень сильно задержали. Пайпер неимоверно бесилась из-за настроя этой дамочки, то и дело обращавшейся к Гилберту – несмотря на легкий шум и расстояние в несколько метров, Пайпер прекрасно слышала каждое их слово. Девушка спрашивала, скоро ли они начнут и почему нельзя было просто довериться ей.

Когда двери все-таки раскрылись, Пайпер замерла на месте. Первым вошел рыцарь, в руке которого была цепь, тянущаяся к кандалам Третьего. Пайпер едва не рыкнула от злости, но поймала взгляд Третьего. Он шел, смотря на нее, и казался чрезвычайно величественным даже в одежде, пропитанной кровью. Черные и синие пятна были повсюду: на узких брюках, сапогах, рубашке с вырезом, даже в волосах, слипшихся на затылке.

Пайпер хотелось закричать и потребовать, чтобы целители осмотрели его. Всего несколько часов назад Третий был в Башне и сражался за свою жизнь, а теперь, даже не оправившись толком и не смыв кровь, шел на суд, которого не заслужил.

Но Пайпер молчала. Взгляд Третьего мог показаться рассеянным и пустым кому угодно, но только не ей: она видела молчаливую просьбу ждать, но чего – неизвестно. Она помнила, что он совсем не глуп и вполне может придумать выход из, казалось бы, безвыходной ситуации. Он столько раз доказывал это, что у Пайпер не осталось никаких сомнений. Она верила ему и, что самое главное, в него.

Поэтому в момент, когда Третий всего на секунду отвел взгляд, заметив, как королева Ариадна начала медленно спускаться по лестнице, Пайпер громко и четко произнесла, надеясь, что ее слышит весь зал:

– Я верю тебе.

Третий остановился. Рыцарь потянул за цепь, но сальватор не шелохнулся. Пайпер думала, что он будет злиться – особенно после того, как она обманула его у фей и в Башне не позволила помочь обреченному Магнусу, – но он вдруг приподнял уголки губ в слабой улыбке. Пайпер улыбнулась в ответ и вновь сказала:

– Я верю тебе и верю в тебя.

– Я верю тебе и верю в тебя, – ни секунды не раздумывая, повторил Третий негромко, но уверенно. В тишине его услышали абсолютно все, но никто не отреагировал.

Когда рыцари синхронно отступили и отошли на несколько метров, Третий напрягся всем телом и начал оглядываться, гремя цепями.

– Барьеры, – пробормотал Николас, про существование которого Пайпер успела забыть. – Рейна говорит, что теперь он нас не видит и не слышит. Он отрезан от всего остального зала.

Сердце Пайпер забилось быстрее. Она видела, как постепенно взгляд Третьего теряет уверенность, как он пытается отыскать, с какого именно места она разговаривала с ним. Это казалось противоестественным – Третий никогда не позволял себя запутать или поймать в ловушку.

«Знаешь, – вдруг заговорила Лерайе, из-за чего Пайпер едва не вскрикнула, подскочив на месте, – иногда резкая и сильная боль высвобождает мощнейшую магию. Она может длиться секунды, не больше, но всегда разрушительна».

«Почему ты молчала все это время?» – зло подумала сальватор, неотрывно следя за попытками Третьего определить, где и кто находился.

«Потому что мы истратили много сил! Скажи спасибо, что вообще смогла предупредить тебя».

«О чем?»

«Иногда он ведет себя как безумец».

Пайпер насторожилась, но не сильнее, чем когда заметила королеву Ариадну, замершую в пяти метрах от Третьего. Она коснулась воздуха, на мгновение вспыхнувшего сигилами, и сделала шаг вперед. Пайпер удивленно вскрикнула.

Чары были до того совершенны, что повторили все, каждое пятнышко крови, отпечатавшееся на одежде Пайпер. Королева Ариадна с уверенностью шла к Третьему, зачаровав себя так, что теперь все видели только Пайпер. Как королеве удалось добиться такого сходства? Как им вообще пришло в голову использовать ее облик против Третьего?

Пайпер хотела возмутиться, но не успела. Третий охотно шагнул навстречу королеве, и когда она раскрыла руки – точно так же, как Пайпер, – он приблизился к ней, будто был согласен на объятия.

Выждав несколько секунд, Третий наклонился к уху королевы и произнес так, что его слышали все:

– Хорошая попытка, Ваше Величество. Я почти поверил.

Он резко коснулся ее лба двумя пальцами, и чары спали. Королева рыкнула, повелительно взмахивая рукой, и будто готовилась вновь применить чары, когда Третий сделал то, из-за чего она ошарашенно застыла на месте.

Сальватор быстро отошел на несколько шагов назад, поднял ногу, расположив ступню над цепью, соединяющей кандалы, и, посмотрев на королеву, сказал:

– Великаны никогда не забывают запахи.

Улыбнувшись, Третий со всей силы рванул ногой вниз. Громкий, болезненный хруст и лязг цепей был подобен взрыву.

«Вот, вот оно! – возмущенно пробормотала Лерайе. – Нашел первый способ, который поможет восстановить магию, и даже не попытался ее уравновесить! Безумец!»

Пайпер сглотнула, следя за тем, как Третий выпрямляется. Сила удара была столь велика, что вместе с давлением магии не только сломала чары на кандалах, но и вывихнула Третьему запястья. Он, однако, презрительно скривившись, сбросил цепи, ставшие бесполезными, и с омерзительным хрустом тряхнул руками, будто думал, что этим простым действием сможет вправить запястья обратно. Пайпер помнила, что магии в этом мире в сотни раз больше и что Арне умеет мгновенно реагировать – значит, Третий и впрямь верил в это. Он был настоящим безумцем, вывихнувшим себе запястья только для того, чтобы причинить телу боль, высвободить как можно больше магии и использовать ее, чтобы снять кандалы.

Пайпер выдавила нервный смешок – или всхлипнула от ужаса, – когда Третий, посмотрев на свои руки, уже полностью исцеленные Временем, гордо расправил плечи и заявил:

– Я – Фортинбрас, изгнанный из рода Лайне и принятый родом Дасмальто. И я заявляю о своих правах на корону великанов.

Глава 21

Дух мой заковали в цепи и теперь его таят

Фортинбрас вспомнил свое имя.

Эта мысль была приятной, почти согревающей, но пришла в самое неподходящее время, поэтому он отбросил ее.

Но даже после, долгие часы спустя, когда с ним была только боль и неизвестность, он не позволял мысли укрепиться в сознании. Не здесь, не сейчас. Он изучал барьеры, которыми Шерая надеялась его удержать, людей, которых видел, их поведение, манеру речи, слова, взгляды. Изучал мир, в котором невольно оказался, и пытался запомнить как можно больше.

Но, может быть, он просто пытался забыть, что Магнуса больше нет, и найти силы, чтобы защитить остальных. Не только Клаудию, Стеллу и Эйкена, но и Пайпер. Даже Николаса. С первой секунды, как Четвертый сальватор и Кит, друг Пайпер, явились в темницы, Фортинбрас почувствовал окрепшую связь между ними тремя. И хотя ему было слишком больно, чтобы изучать эту связь и пытаться заговорить с Николасом, Фортинбрас дал себе слово, что обязательно исправится. Однако сначала докажет, что этот суд бессмысленный.

– Повторяю для тех, кто не понял.

Игнорируя свирепый взгляд королевы Ариадны, Фортинбрас медленно направился к границе сигилов, из которых состоял барьер, скрывавший всех. Вместе с болью, охватившей руки при вывихе, скопилась и магия, теперь охотно отозвавшаяся на его попытку снять барьер. С окружающего пространства будто мгновенно сорвали белую ткань. Фортинбрас неторопливо оглядел лидеров коалиции, о которых знал от Пайпер, и, стараясь не задерживать взгляд на Гилберте, повторил:

– Я – Фортинбрас, изгнанный из рода Лайне и принятый родом Дасмальто. И я заявляю о своих правах на корону великанов.

Что странно, никто из рыцарей, до этого сопровождавших его, не сдвинулся с места. Он медленно огляделся, поймал предостерегающий взгляд Диего и вновь посмотрел на лидеров коалиции.

Фортинбрасу было достаточно одного касания руки Пайпер, чтобы узнать их имена, лица, должности, характеры – каждый разговор, который состоялся между ними и Первой, каждое взаимодействие он пропустил через себя. Но это была лишь информация, которой обладала Пайпер, ее личное восприятие каждого из них. Принц Джулиан, готовившийся занять трон эльфов, казался ей невоспитанным и крайне настойчивым. Лидер клана вампиров Данталион – взрывным. Королева Ариадна, которая прямо сейчас неторопливо возвращалась на свое место с таким лицом, будто ничего не произошло, любила формальности, пышные празднества и уважение, которое все выказывали ее персоне. Сонал, прекрасно изображавшую скуку, Фортинбрас знал лично. Гилберт же казался совершенно другим.

Тогда, в храме целителей, когда Время показало ему Гилберта, Фортинбрас решил, что это ложь. Гилберт не мог быть таким озлобленным, не мог ненавидеть настолько, что любое упоминание его имени вызывало только ярость.

Это может быть маской, которую Гилберт тщательно держал столько лет. Фортинбрасу достаточно коснуться его и прочитать, чтобы узнать правду, и он был намерен сделать это.

Первым с оцепенением справился Данталион. Вампир громко рассмеялся, растянув губы в широкой улыбке, и огляделся, будто хотел увидеть реакцию остальных.

– Вот так, – наконец сказал он, все еще посмеиваясь. – Интересно. Очень интересно.

– Это просто смешно, – фыркнув, заметила королева Ариадна и посмотрела на Фортинбраса. – Ты хоть понимаешь, о чем говоришь?

– Разумеется, Ваше Величество.

– В таком случае ты безумец. Безумец и Предатель.

– Если бы я был им, разве священный Нотунг не отверг бы меня? Нет, он принял меня. Признал мою кровь. И ты, Гилберт, это знаешь. Поэтому ты доверил его другому человеку. Нотунг не признает тебя законным королем. Нужны еще доказательства? – не отступал Фортинбрас, смотря на брата. Ему не нравилось, что каждое слово приходилось практически выталкивать из себя, что из-за этого Гилберт только мрачнел, а запах страха становился сильнее, но не мог остановиться: – Может, этого будет достаточно?

Его руки дрогнули, когда Фортинбрас поднял их, и магия едва не сорвалась. При виде сияющей короны, возникшей над ладонями, сердце болезненно заныло. Казалось, он до сих пор ощущал цепкие пальцы Розалии, ледяной холод, исходивший от нее, и страх смерти.

Фортинбрас надел корону себе на голову. В зале мгновенно воцарилась гнетущая тишина.

– Видишь, брат? – спросил он, слыша, как бешено стучит его ноющее сердце. – Корона меня не отвергает. Я – законный король великанов.

– Савацтар, – наконец процедил сквозь зубы Гилберт.

– Лаэртац, – с улыбкой ответил Фортинбрас.

– У тебя нет никаких прав на мою корону, – прошипел Гилберт, прожигая его ненавистным взглядом. – Только я являюсь единственным законным наследником рода Лайне!

– Ты – узурпатор, и мой долг – остановить тебя.

Лицо Гилберта побелело. Он резко поднялся, сжав кулаки, словно готовился напасть. Королева Ариадна уже подняла руку, чтобы остановить его, но передумала и обессиленно покачала головой.

– Согласно законам, – невозмутимо продолжил Фортинбрас, – если наследник рода Лайне не может принять корону по тем или иным причинам, право на нее имеет его ближайший родственник по линии отца или матери.

– Ты не мой брат! – прорычал Гилберт.

– Но Киллиан из рода Дасмальто – твой дядя. И мой, о чем я прошу не забывать. Он принял меня в свой род, и благодаря этому я могу претендовать на корону великанов. Нет, не так, – исправился Фортинбрас, сведя брови к переносице. – Я – единственный, кто может претендовать на корону великанов сейчас. Единственный достойный. Я был признан и короной, и мечом.

– Они осквернены, – возразил Гилберт инстинктивно.

– Они чисты и взывают к моей крови Лайне. К тому же, – Фортинбрас намеренно сделал паузу, расправил плечи и закончил: – я прошел Матагар, а ты – нет.

Гилберт дрогнул, но не отшатнулся. Вместо этого он уверенно направился к лестнице, спустился и, игнорируя мгновенно окруживших Фортинбраса рыцарей, бросил на него убийственный взгляд. Но Фортинбрас продолжил:

– Признай меня своим королем, и я прощу тебя за изгнание. Прими меня в род Лайне, и следующим королем станешь ты. И Нотунг, и корона признают тебя.

– Я никогда не позволю тебе занять мое место, – чеканя каждое слово, ответил Гилберт. С каждым его шагом воздух все громче трещал от невидимой силы, лишь часть которой была магией Фортинбраса. – Я – законный король великанов.

– Тогда пусть корона подтвердит это.

Гилберт сжал челюсти и остановился. Между ними было всего два метра и четверо рыцарей. Фортинбрас осторожно снял корону с головы и на секунду увидел, что она в синей крови Розалии, но, моргнув, вновь видел только сияющие серебро, хрусталь и алмазы.

– Надень ее и докажи, что ты достоин быть королем, – громко произнес Фортинбрас, протягивая корону Гилберту. – Докажи, что я лишь жалкий Предатель миров и не имею никаких прав. Ну же, не бойся. Ты же знаешь, что она настоящая. Надень ее.

Губы Гилберта сжались в бескровную линию. Чувство страха постепенно вытесняло ненависть и ярость. Гилберт знал, что, если наденет корону, она его отвергнет. Он действительно был узурпатором, но не мог этого признать.

Нотунг и корона великанов были созданы во времена первого Лайне как дар ему и всему объединенному им Ребнезару. Они не теряли своей особой магии даже спустя века, и кусочки рогов священного оленя Инглинг лишь укрепляли ее.

Гилберт не прошел Матагар – он не был признан священным оленем Инглинг и не принес кусочки рогов, которые были бы соединены с остальными с помощью магии и крови. Гилберт все еще был принцем, у которого были довольно шаткие права на престол, тогда как Фортинбрас, прошедший Матагар в установленные шестнадцать лет, даже с учетом изгнания мог стать королем. Фактически он и был королем все это время.

Если Гилберт попытается надеть корону, она убьет его. Если возьмет Нотунг в руки, тот не признает его. Гилберт проиграл из-за того, на что никак не мог повлиять – на момент Вторжения ему было тринадцать лет.

– Конечно, ты можешь сразиться со мной за право владеть короной, – добавил Фортинбрас, заметив, насколько пустым стал взгляд Гилберта. – Честный бой, без моей магии. Право выбора оружия за тобой. Или же я откажусь от притязаний на трон, признаю тебя законным королем, сниму все защитные заклинания с короны и передам ее тебе, если коалиция выполнит три моих условия.

Протестующий шепот, тихо перекатывавшийся по залу, вдруг стал значительно громче, настойчивее. Лицо Гилберта побледнело еще сильнее.

– Первое, – объявил Фортинбрас, перекрыв весь шум, – я буду жить под одной крышей с Гилбертом из рода Лайне. Вы можете подослать своих магов, охотников, рыцарей и прорицателей, чтобы они следили за мной или пытались контролировать каждый мой шаг. Но либо я живу в особняке принца Гилберта, либо ни о каком сотрудничестве с вами не может быть и речи. Второе: не пытайтесь заковать меня в цепи. Я буду жить согласно правилам вашей коалиции и подчиняться принцу Гилберту в пределах разумного до тех пор, пока мои руки свободны. И третье, – не дав лидерам коалиции даже слова вставить, Фортинбрас мгновенно продолжил: – Все мои спутники останутся рядом со мной, к ним применимы те же условия, что и ко мне. Взамен мы с Арне будем целиком и полностью на вашей стороне. Вы сможете рассчитывать на нашу магию так же, как на магию Первой с Лерайе и Четвертого с Рейной.

Он наконец решился посмотреть на Пайпер и увидел ее улыбку, крайне напоминавшую безумную. Фортинбрас старался не обращать внимания на отголоски ее страха и боли, мешавшие ему сосредоточиться, но теперь позволил им накрыть с головой. Видеть, что Пайпер здесь, и ощущать это магией – несравнимые вещи.

Девушка произнесла что-то очень тихо, и Фортинбрас мгновенно напряг слух и кивнул, прося повторить. Пайпер вдруг улыбнулась еще шире и прошептала:

– Хитрый засранец.

Он моргнул, чувствуя, как губы сами собой растягиваются в улыбке. Только Пайпер могла назвать его так и при этом таким тоном, что сразу становилось ясно – он получил крайне хороший комплимент.

– Если позволите заметить, – неожиданно произнесла Сонал, наклоняя голову вбок, – то все, что он сказал – чистая правда. Он действительно готов верно служить коалиции, но лишь в том случае, если он и его спутники останутся свободны.

– Вот как? – насмешливо спросил Данталион. – И что, нам просто поверить ему?

– Без клятвы на крови это бессмысленно, – жестко произнесла королева Ариадна, стуча пальцами по подлокотникам.

– Я готов принести ее. За всех.

– Каждый из твоих спутников принесет клятву, – возразила Ариадна.

Фортинбрас сжал челюсти, но следом его лицо вновь стало непроницаемым.

– В таком случае я считаю необходимым максимально четко сформулировать слова клятвы для каждого из них. В преступлениях, в которых вы обвиняете меня, они не виноваты.

– Пусть будет…

– Как же это все-таки занятно! – едва не провыл Данталион, перебив мгновенно вспыхнувшую королеву. – Я приму твои условия, но лишь в том случае, если ты сделаешь кое-что.

– И что же вы от меня хотите?

– Избавь Стефана от сомнуса.

– Разумеется.

Будто он не собирался сделать этого сразу же, как с этим фарсом будет покончено.

– Как бы мне ни хотелось убить тебя здесь и сейчас, – спустя долгое время молчаливого наблюдения произнес принц Джулиан, – Время – это не та магия, с которой мы готовы так просто расстаться.

«Рассуждают о нас так, будто мы второсортные заклинания! – возмутился Арне. – Честное слово, они просто идиоты!»

С той самой минуты, как они выбрались из Башни, сакри впервые подал голос. Арне всегда был рядом, не уходил достаточно глубоко и не закрывался от мыслей Фортинбраса, но молчал. То ли копил силы, то ли не представлял, что сказать.

– Ты ведь не настолько глуп, – сказала королева Ариадна, подперев подбородок рукой, – чтобы добровольно идти к нам в рабство. В чем подвох, Третий?

– Никакого подвоха и рабства, Ваше Величество. Я лишь соглашаюсь быть верным вам и коалиции ровно до тех пор, пока мне и моим спутникам ничего не угрожает. Никаких судов или попыток убить кого-то из нас. Я обладаю знаниями и магией, которые необходимы вам, и принц Джулиан прав: Время – это не та магия, с которой вы готовы расстаться.

– Ты заявляешься к нам спустя двести лет и говоришь, что не виноват в предательстве, из-за которого погиб Сигрид, говоришь, что все, что тебе нужно, это сохранение ваших жизней и безопасность. Я правильно тебя понимаю?

– Правильно, Ваше Величество. Но Сигрид я все же не предавал.

– Тогда открой мне душу, Третий сальватор, и докажи искренность своих слов и намерений.

Фортинбрас сглотнул, заметив, что Гилберт наконец пошевелился. Они оба прекрасно знали, что благодаря Сердцу фей королева Ариадна могла заглянуть в душу и прочесть все, что ей было интересно, могла понять, лжет ли он. Но если Гилберт наверняка думал, что так его предательство будет доказано, то Фортинбрас боялся вновь пережить прошедшие двести лет всего за несколько секунд.

Если Третий откроет душу, она увидит все: то самое празднество у фей, на следующее утро после которого началось Вторжение; само Вторжение и попытки Фортинбраса защитить север; множество смертей. Она увидит Дикие Земли от начала и до конца, каждый день, который Третий провел в безумстве, когда о нем заботились сначала Клаудия, а после и Магнус.

Она увидит Магнуса, его улыбку и смерть, разорвавшую Фортинбрасу сердце. И Розалию, добровольно отказавшуюся от хаоса и расставшуюся с жизнью ради того, чтобы спасти его.

Фортинбрас даже не пытался скрыть, что чувствует себя напуганным. Посмотрев на Пайпер, он замер, надеясь, что одного взгляда на нее хватит, чтобы напомнить себе, ради чего он затеял весь этот спектакль. Первая яростно мотала головой и требовала, чтобы он не соглашался. Даже когда принц Джулиан напомнил ей, что решение исключительно за Фортинбрасом, она неустанно повторяла, чтобы сальватор даже не думал открывать Ариадне душу.

Но он должен был. Ради своих кертцзериз.

– Я лишь прошу говорить вас только о том, что действительно важно, – наконец произнес он, переведя взгляд с Пайпер на улыбнувшуюся королеву Ариадну. – Только правду.

– Зависит от того, что я увижу.

– Смерть, Ваше Величество. И если вы готовы к ней, пожалуйста, смотрите. Я открою вам душу.

Пайпер громко ударила ладонью по подлокотнику. Или по ограждению. Может, даже по плечу Николаса, который был рядом. Фортинбрас не знал, но звук был такой, будто что-то сломалось.

Корона великанов исчезла из его рук. Гилберт сердито нахмурился и повелительным жестом отогнал рыцарей, все еще стоявших между ними. Подошедшая королева Ариадна, казалось, ничуть не волновалась из-за отсутствия кандалов у Фортинбраса. Аквамариновые глаза феи на мгновение стали ярче. Третий сглотнул, вспомнив, как Башня без остановки воссоздавала празднество при Ребнезарском дворе, где он танцевал с Гвендолин. В первый раз ее платье было аквамаринового цвета, а он подумал, что это бирюзовый.

Фортинбрас ощутил, как чары постепенно охватили его, лишив способности двигаться, связно мыслить и даже дышать. Зал суда и люди, в руках которых была его жизнь, исчезли. Вокруг была только темнота, нападающая снова и снова, будто голодный зверь, рвущий его на кусочки.

Страх, боль, чистое безумие – то, из чего состоял Фортинбрас после Вторжения. Он дотла выжег Инагрос и от Башни, где его держали долгие месяцы, не оставил даже камня, но действовал, не осознавая этого. Дикие Земли пытались убить его, и он убивал их в ответ. При встрече с Клаудией он едва не принял ее за тварь, а она врезала ему по лицу ножкой от кресла с такой силой, что он ошарашенно смотрел на нее почти десять минут.

Каждый день, который Фортинбрас помнил, проносился перед ним меньше, чем за секунду. Все слова, которые он слышал, каждое из чувств, которое охватывало его. Фортинбрас видел, из какого безумия и отчаяния его вытаскивали Клаудия и Магнус; как возрождалась Омага, а Киллиан первые месяцы буквально ходил за ним по пятам; как он нашел способ склонить Катона к сотрудничеству и даже создал клятву, связавшую их; как он сопроводил Стеллу в Омагу, где она решила остаться вместе с ними; как в землях Энтланго он уничтожил Башню, в которой находился Эйкен.

Королева видела каждый его день, будто пролистывала книгу. Фортинбраса едва не трясло от боли. Двести лет пролетели всего за несколько секунд, и в воспоминаниях стала все чаще появляться Пайпер. С каждым днем ее становилось все больше, и как бы сильно Фортинбрас ни пытался сбросить чары королевы, у него ничего не получалось. Он не мог объяснить желания скрыть, как часто Пайпер была рядом и как много она для него значила, и не мог не признать, что с каждым воспоминанием ему становилось легче.

Оказывается, все это было реальностью: прогулка по Омаге, празднество, небесные киты, проклятие, разорвавшее ему спину. Пир у фей, яхади и крамольные мысли, которые никак не оставляли его. Поцелуй, вскруживший голову, и ее слова о том, что она просто захотела поцеловать его.

Элементали великие, это было по-настоящему, и Фортинбрас хотел, чтобы это повторилось. Хотел коснуться теплой, как солнце, кожи Пайпер и почувствовать вкус сладости на ее мягких губах.

Фортинбрас мотнул головой, и зал суда вдруг вернулся. Исчезли картины прошлого, легионы, которые он пытался сдерживать, реки крови, города и поселения, построенные на костях. Исчез момент, когда Пайпер первой поцеловала Фортинбраса. Воздух трещал от магии и чар.

Фортинбрас еще раз осторожно оглядел зал, людей, смотревших на него, отшатнувшуюся королеву Ариадну, Гилберта. И Пайпер.

Боги, она стояла прямо перед ним. Вместе с Николасом, который выглядел так, будто вот-вот расплачется.

– Покиньте зал суда, – приказала королева Ариадна. – Все, немедленно!

– Вы издеваетесь?! – возмутилась Пайпер, резко обернувшись к ней. – Никуда я не уйду!

– Ты желаешь принести клятву на крови вместе с ним? Хорошо, моя милая, пусть будет так.

– Что? Нет, погодите…

Фортинбрас кожей ощущал всеобщее волнение, лишь возраставшее с каждой секундой. Королева могла быть требовательной в мелочах, но если она заговорила о клятве, значит, увидела все, что ей было нужно. Судя по лицу королевы Ариадны, ей совсем не понравилось сокрытое в его душе, но ей требовалось еще. Без посторонних глаз и ушей. Без сальваторов и лишних свидетелей.

– Оставьте нас, – требовательно повторила королева. – Сейчас же.

Пайпер вцепилась в руку Фортинбраса так, что ему показалось, будто кости хрустнули.

– Вы его и пальцем не тронете, – угрожающе произнесла сальватор.

– Если ты не желаешь принести клятву на крови вместе с ним, немедленно покинь зал.

– Но вы не можете просто… – неуверенно начал Николас.

– Могут, – перебил его Фортинбрас. – Если это действительно клятва на крови, то в их же интересах, чтобы все прошло без происшествий. Ни угроз, ни случайных убийств. Вы увидели то, что хотели, Ваше Величество? Вы увидели правду?

– Покиньте зал, – не моргнув и глазом, повторила королева.

Другие лидеры коалиции с ней не спорили, даже вопросов не задавали. Молчаливые наблюдатели – тоже. Фортинбрас смотрел перед собой и старался как можно меньше обращать внимания на Джонатана из семьи Сандерсон, пытавшегося увести Пайпер. Третий ненавидел себя за то, что хотел, чтобы она осталась, но и не хотел, чтобы она видела весь ужас, который задумала королева Ариадна. Поэтому, удерживая на лице уверенную улыбку, обратился к Пайпер и Николасу:

– Все будет хорошо. Пожалуйста, подождите, пока мы закончим с клятвой. Это недолго. Я справлюсь, – понизив голос, добавил он. – В конце концов, я все равно сильнее.

Это было ложью лишь отчасти. Магии в этом мире было так много, что после стольких лет ограничений она могла свести его с ума.

Пайпер не сдавалась до последнего – он видел это по ее глазам, постепенно становившихся все ярче. Но в какой-то момент свет магии погас, и она покорно кивнула, опустив плечи. Джонатан мгновенно взял ее под руку и быстро повел к выходу. Николас, неуверенно потоптавшийся на месте еще несколько секунд, сделал шаг вперед и исчез, будто его и не было.

Фортинбрас оглядел опустевшие места, где еще минуту назад сидели наблюдатели, и наткнулся на сосредоточенный взгляд эльфа Йозефа. Массивные двери хлопнули. Значит, остались только лидеры коалиции и маги. Даже рыцари вышли.

– То, что я увидела… – начала королева Ариадна и практически сразу же замолчала, посмотрев на него замутненными глазами. – Волнующе. Пугающе. Невозможно. Вот как это было. Мои чары никогда не лгут, но и ты…

– И я не лгу, – послушно согласился Фортинбрас.

– Твой грех не исчез, Третий сальватор. Однако я позволю тебе прожить чуть дольше, чем ты того заслуживаешь.

Не успел Гилберт возмутиться, как Фортинбрас добавил:

– После еще нескольких исследований моей души, я полагаю.

– Это необходимая мера.

– Прекрасно понимаю и потому готов оказать вам содействие. Но не забывайте: я пообещал, что это ненадолго.

Гилберт громко скрипнул зубами. Данталион, лениво развалившись на своем месте, переглянулся с принцем Джулианом. Сонал внимательно изучала Фортинбраса и ловила каждое его слово, тогда как светловолосый мужчина, имени которого не было в памяти Пайпер, просто наблюдал за действиями королевы Ариадны.

– Я рада, что мы друг друга поняли, – сказала она, растянув губы в хищной улыбке. – Но прежде чем мы начнем, я хочу, чтобы ты сделал кое-что. Согласишься – и сформируешь клятвы так, как тебе нужно.

Фортинбрас даже бровью не повел. Ариадна не могла поверить ему так скоро и так просто, – он чувствовал непередаваемый запах отчаяния и злости, окутавший ее, – но и не могла отрицать увиденное.

Поэтому Фортинбрас не посчитал нужным отвечать. Королева и так прекрасно знала ответ, как и все, кто сейчас наблюдал за ее действиями, знали его.

– Я рада, что мы друг друга поняли, – медленно, будто смакуя каждое слово, повторила королева Ариадна. – И я рада, что ты готов идти на сотрудничество, Третий сальватор. А теперь покажи нам шрамы на своей спине.

– Пайпер, пожалуйста, – уже со злостью повторил дядя Джон. – Пайпер!

– Что? – огрызнулась она, резко обернувшись к нему.

– Пожалуйста, позволь Марселин осмотреть тебя.

Сама Марселин, которая, как оказалось, все это время находилась в зале Истины вместе с Эйсом и Китом, уговаривала ее принять помощь с той самой минуты, как они покинули суд. Но Пайпер не соглашалась – уже исключительно из упрямства, которое только возрастало с каждой секундой.

– Сила уже излечила все раны.

– Но я должна… – начала Марселин, но дядя Джон ее перебил:

– Твоя одежда в крови, Пайпер. Меня это пугает. Пожалуйста, пусть Марселин осмотрит тебя, пока есть время. От того, что ты тут ходишь и переживаешь, легче тебе не станет.

– Ты за меня переживаешь или за себя? Может, за Эйса? Я в порядке, правда, – торопливо ответила Пайпер, сумев выдавить улыбку. – Если я здесь, значит, я в порядке, верно? Все хорошо. А это… – она рассеянным движением указала на свою одежду и нервно рассмеялась: – Пустяки, расслабься.

Наверное, дядя Джон ей не поверил, как и Марселин, напряженно переглянувшаяся с Китом. Эйс, кажется, вообще выпал из реальности и ничего не слышал, только смотрел пустым взглядом перед собой. Неужели она выглядела настолько сумасшедшей?

Пайпер не знала и боялась спрашивать. Что, если на самом деле они не выбрались из Башни? Что, если Карстарс и Гасион нашли способ залезть к ним в головы и теперь показывали худший сценарий? Что, если Третий не выйдет из зала суда?

Она вновь повернулась к дверям, но те были закрыты. Использовать Силу сальватор не решалась, боясь, что та выйдет из-под контроля. Пайпер чувствовала слишком много всего – и при этом совсем ничего, что пугало сильнее. Разве она не должна ощущать хоть какие-то эмоции Третьего? Она с каждой секундой все лучше чувствовала Николаса, беспокойно прыгавшего с места на место, но не Третьего.

– Сколько можно? – пробормотала она, обойдя вокруг дяди Джона в сотый раз. – Почему так долго? Я ничего не чувствую… Это же ненормально!

– Я, кстати говоря, тоже, – влез Николас, выпрыгнув перед ней. – Так быть не должно. Может, Арне, как и Ренольд, умеет подавлять связь?

– Зашибись! – Пайпер вскинула руки. – Еще и Ренольд, а с ним Иснан… Господи, зачем ты мне о них напомнил?

Николас втянул голову в плечи и виновато уставился на нее. Пайпер мгновенно ощутила острое желание обругать себя или удариться головой о стенку. Может, хоть так до нее дойдет, что срываться на Николасе не стоит. Он ведь хотел помочь. Даже не зная Третьего, Николас был готов заступиться за него. Пайпер следовало быть более вежливой с ним хотя бы за это, но она не могла.

Ей было страшно. Сколько уже прошло с тех пор, как королева Ариадна выставила всех из зала? Точно больше часа, а для Пайпер – вечность. Если так и дальше будет продолжаться, Сила точно вырвется из-под контроля.

– Почему так долго? – повторила Пайпер, начав беспокойно дергать цепочку кристалла. – Сколько он там клятв приносит? Миллион?

Дядя Джон устало вздохнул. Внезапно шума в зале стало намного больше. Пайпер испуганно огляделась, сжав кулаки, но увидела только уйму незнакомых людей, наблюдавших за ними. Всего лишь случайные искатели, рыцари, вампиры, оказавшиеся в зале Истины. Слухи, должно быть, удавалось сдерживать лишь пару часов, но теперь вся коалиция знала, что Третий вернулся. И те, кого Пайпер видела сейчас, хотели убедиться в этом лично.

– Только этого не хватало, – раздраженно пробормотал Джонатан и, обернувшись к кому-то, почти крикнул: – Себастьян, пусть наши уходят.

Двери громко скрипнули, и все присутствующие разом затихли. Пайпер не успела даже обернуться – услышав, как Марселин озадаченно пробормотала:

– Не то, что я ожидала.

Пайпер во все глаза уставилась на Третьего, вышедшего из зала собраний. Судя по уверенной и даже дерзкой улыбке, которую он продемонстрировал каждому из рыцарей на посту, Арне взял контроль над телом. Это подтверждало и то, что Третий совершенно спокойно шел в их сторону без рубашки, демонстрируя крепкие мышцы и огромное количество шрамов.

– О боже… – выдохнула Пайпер.

Третий остановился, развернулся лицом к залу собраний и низко поклонился. Не с уважением, как Пайпер ожидала от него, а с явной насмешкой.

Третий выпрямился, и шрамы на его спине стали видны абсолютно всем. Пайпер уже видела шрамы и ожоги, стянутую кожу, пятна всех оттенков синего и черного; видела вереницы слов, хаотично разбросанных по всей спине Третьего. Она не должна была паниковать и ужасаться, но паниковала и ужасалась.

Пройдя еще немного, Третий остановился, раскинул руки и начал медленно поворачиваться, будто хотел продемонстрировать себя со всех сторон. Взглядов, полных страха, непонимания и отвращения, стало больше. Третий притянул все внимание к себе и, кажется, сделал это намеренно.

– Смотрите, – громко сказал он. – Обсуждайте. Я ведь для вас только ручной сальватор, да?

Да, он точно издевался. Но если бы Пайпер не знала его, она бы решила, что он совсем не против так поступать. Поэтому она, игнорируя попытки Кита и дяди Джона остановить ее, подошла к Третьему. Он замер, заметив ее, и опустил руки.

Пайпер подумала, что сейчас весь мир рухнет, но когда Третий поднял уголки губ в ободряющей улыбке, рухнуло ее сердце. Она едва не прыгнула вперед и крепко обняла Третьего. Ладони будто сами собой раскрылись и попытались прикрыть наиболее крупные шрамы на спине.

– Что они заставили тебя сделать?

Голос прозвучал настолько глухо, что Пайпер побоялась, что ее не услышали. Но Третий вдруг очень тихо рассмеялся – смех отдался вибрацией во всем ее теле – и произнес:

– Ничего, с чем я бы не смог справиться.

– Но…

– Пусть смотрят. Я для них действительно лишь ручной сальватор, не более.

– Я думала, ты не хочешь показывать их, – Пайпер легонько постучала пальцами по его спине, задев линии нескольких шрамов.

– Если они хотят видеть мои шрамы взамен точного формирования клятв – пусть будет так. В конце концов, Арне сказал, что у меня слишком хорошее тело, чтобы прятать его под одеждой.

Пайпер прыснула от смеха и пробормотала:

– Это точно.

– Он прав? – растерянно уточнил Третий. – Я, честно говоря, совсем не понял, о чем он.

Третий отстранился, и Пайпер окатило волной стыда. Хотелось исчезнуть и понадеяться, что Третий не начнет задавать странных вопросов о том, зачем она обняла его, – как это было с поцелуем, например. Но он неожиданно улыбнулся чуть шире и произнес:

– Я вспомнил свое имя.

Горло Пайпер сжалось. Было что-то особенное в том, как Третий улыбался прямо сейчас. Не вымученно, как до этого, и не с довольно хилой надеждой, которую пытался внушить.

Он знал, что все плохо. Не мог забыть об этом ни на секунду. Но он вспомнил свое имя, которое не мог вспомнить двести лет, и даже несмотря на то, что представился им на суде, фактически сказал ей об этом первой.

– Я вспомнил свое имя, – повторил он с меньшей уверенностью.

Должно быть, Пайпер молчала слишком долго. Или краснела, как идиотка. Хотелось думать, что из-за внимания, направленного на них, и абсолютной неподвижности рыцарей, не попытавшихся остановить Третьего. Если они его не тронули, значит, Третий принес клятву коалиции и будет верен ей до тех пор, пока они не покушаются на его жизнь и остальных. Это должно было занять все мысли Пайпер, но вместо этого она улыбнулась, чувствуя, как слезятся глаза, и сказала:

– Привет, Фортинбрас.

– Здравствуй, Пайпер.

Глава 22

Спи спокойно, словно не было войны

Артур бездумно пялился на содержимое чашки – крепкий травяной чай с лимоном и апельсином, который Лиэр заварил по рецепту Одовака, – и пытался привести мысли в порядок. Фроуд с ним пока что не связывался. Строго говоря, Артур сам должен был сообщить ему, что готов вновь взяться за работу, а не ждать персонального приглашения. Но проблема заключалась в том, что он не мог.

– Тебе нужно добавить в чай душицу.

Артур поднял голову и посмотрел на Марселин, поставившую на стол поднос с огромным количеством грязных склянок и чашек.

– Все нормально, – вяло отозвался рыцарь. – Я вообще не хотел пить чай. Одовак заставил.

– И правильно. Лиэр, пожалуйста, найди мне душицу.

Юноша, оторвавшийся от натирания винных бокалов до блеска, повернулся к Марселин и молча кивнул.

Артур невольно усмехнулся: было странно наблюдать за тем, как Лиэр выполняет свои обычные обязанности, делает то же, что и всегда; что весь мир продолжает двигаться, а Дионы больше не было рядом.

– Все нормально, – повторил Артур, махнув ладонью. – Я просто…

«Я просто не знаю, что делать», – хотел сказать он, но вместо этого, пройдясь по Марселин рассеянным взглядом, уткнулся локтями в стол и спрятал лицо в ладонях.

На самом-то деле он знал.

Они не давали друг другу клятвенных обещаний. Жили одним днем, уверенные, что впереди еще тысячи таких же дней. Они были воинами, которые всегда шли рука об руку со смертью и знали, что в какой-то момент все может закончиться. Думали, что готовы к этому, и единственное, что пообещали друг другу – не совсем уж торжественно, как следовало бы, – что не будут стоять на месте. Со смертью одного жизнь другого не заканчивается.

Марселин поставила перед ним чашку со свежезаваренным чаем. Артур моргнул, посмотрел на нее и опустил плечи. Границы времени размылись окончательно. Спать в собственной комнате стало невозможно: Артур знал, что так не бывает, но постоянно, ложась в кровать, чувствовал запах Дионы – сандал и жасмин, которые она так любила. Доспехи и меч, которые он так и не очистил, напоминали о том, что он не успел. Энцелад с ним не разговаривал.

Энцелад ни с кем не разговаривал. Только передал командование рыцарями Фроуду. Даже Гилберт до сих пор не добился от него ни слова.

– Выпей, – сказала Марселин, и Артур вновь моргнул, уверенный, что она давно ушла. – Тебе нужно отдохнуть.

– Не могу, – пробормотал рыцарь, но чашку все же взял. – Я не знаю.

– Что? – тихо уточнила Марселин.

Артур хотел остановить себя. В конце концов, Марселин хватает своих проблем. Суд над Третьим сальватором, по завершении которого он принес коалиции клятву, состоялся два дня назад, и Марселин, насколько знал Артур, все ждала момента, когда Гилберт позволит ему разбудить Стефана. У нее были свои причины для волнения, которые терзали ее долгие месяцы, и потому Артур хотел остановить себя. Но почему-то не смог.

– Я не знаю, что делать.

Он стал рыцарем из-за эриама, который случился в семнадцать лет, и был уверен, что работать на благо коалиции – то, ради чего он существует. Когда он по уши влюбился в Диону и чувствовал себя полным идиотом, которому никак не удавалось привлечь ее внимание, его вера не угасала. Он был уверен, что коалиция – его дом, и какое-то время спустя, когда Диона уже смеялась с его глупых шуток и целовала каждый раз, когда хотела того, он убедился в этом еще раз. Но Диона умерла.

Артур пытался поговорить с Энцеладом не меньше сотни раз. Но тот смотрел на него пустым взглядом и ничего не отвечал. Только дожидался, пока Артур закончит, и уходил, будто ничего и не слышал.

Особняк отказывался приводить Артура к комнатам близнецов, всегда находившихся напротив друг друга. Он даже не был уверен, что, если ему удастся найти комнату Дионы в этом скоплении пространственной магии, дверь действительно откроется. Может, особняк обладал собственной волей и пытался защитить его от боли. Артур не знал.

Марселин мягко коснулась его ладони. Артур вздрогнул и даже испуганно посмотрел на нее. С его стороны было крайне эгоистично вываливать все на Марселин, но она казалась единственной, кто может понять его, и потому он выпалил на одном дыхании:

– Кэргорцы верили, что эцетар – священная связь между близнецами. Не между братьями или сестрами. Только близнецами. У них считалось, что близнецы рождались лишь в том случае, если величие души было слишком огромно для одного тела.

– Иными словами, они верили, что одну душу делили на два тела? – осторожно уточнила Марселин.

– Да, именно. Наверное, поэтому Энцелад думает, что я не понимаю. Он со мной даже не разговаривает.

Марселин ничего не сказала, но подошла ближе и обняла его, крепко прижав к себе. На секунду Артур растерялся, а затем обнял ее в ответ.

Они никогда не были особо близки. Обычно их общение ограничивалось оказанием помощи со стороны Марселин и обещаниями Артура принести ей какой-нибудь кусочек тела ноктиса для изучения.

Но сейчас что-то изменилось. Артур, выждав еще немного, тихо произнес:

– Я знаю, что лезу не в свое дело…

– Но?

– Но если Стефан не проснется, отпусти его.

Пробуждение Стефана не было каким-то особым ритуалом, но Марселин все равно извелась от ожидания и страха. Гилберт долго не соглашался подпустить Третьего к Стефану, а когда это все же случилось, внимательно следил за каждым его действием вместе с Шераей и Пайпер, а также Диего, приставленным к Третьему в особняке.

Никто ничего не говорил. Все просто ждали, когда Третий закончит проверять состояние Стефана и при этом восхищаться работой Марселин. Она сама не видела для этого причин: если бы сделала что-то действительно удивительное, Стефан бы не лежал без чувств, верно?

Марселин не задавала лишних вопросов. Ждала, пока Третий закончит, и едва не набросилась на него, когда он, все сделав, вышел из спальни, а Стефан так и не открыл глаза.

– Терпение, госпожа Гарсиа, – произнес Третий. – Я сделал все, что мог, но он может проснуться как через пару часов, так и дней. Организму нужно время.

Когда все вышли, оставив Марселин одну, она придвинула кресло поближе к кровати Стефана и села, обхватив колени. Попыталась очистить мысли, но те соскакивали с Рафаэля на Стефана и обратно. Рафаэль избегал ее, а если вовремя не успевал скрыться, то просто молчал, даже не смотря Марселин в глаза. Она старалась не давить, но, вероятнее всего, на Рафаэля давил сам мир. Теперь каждый в особняке наблюдал за ним и людьми, с которыми он прибыл.

Пайпер пообещала, что попытается узнать, помнит ли он хоть что-нибудь об этом мире, но Марселин сомневалась, что обещание было искренним. Первая только и делала, что ругалась с Гилбертом, Джонатаном и людьми, присланными коалицией ради наблюдения за Третьим сальватором. Что удивительно, он сам при этом не высказывал недовольства. Отвечал, когда его спрашивали, был честен (если верить Пайпер) и напоминал, что Время будет служить коалиции, пока он и его спутники в безопасности и их жизням ничего не угрожает.

Какими бы противоречивыми ни были чувства Марселин к нему, одно она поняла: Третий не позволит кому-либо навредить Рафаэлю. Поэтому она решила отложить их разговор до тех пор, пока не проснется Стефан – тогда на одну причину для волнения станет меньше.

Но неужели единственное, что она может, – это ждать?

Сколько времени это займет? Несколько часов? Дней? Может, недель? Почему Время, бывшее едва ли не самым сильным из магии сакри, не могло разбудить Стефана окончательно? К чему эти сложности и лишнее ожидание?

Марселин шмыгнула носом и, испугавшись этого, торопливо провела ладонями по лицу, запрещая себе плакать. Все не так плохо, как она поначалу подумала. В конце концов, еще несколько дней назад она считала, что будет поддерживать жизнь Стефана так же долго, как и он ее, и начала терять веру, что его вообще можно разбудить. Но теперь Третий сальватор здесь, и он помог ему, – если, конечно, считать, что он действительно сделал это. А если по каким-либо причинам сомнус все еще властен над Стефаном, Третий сальватор развеет его. Даже если Марселин придется давить на него и требовать, чтобы он сделал это.

Но для начала она придумает, как справиться с мучительным ожиданием и мыслями, до сих пор перескакивавшими со Стефана на Рафаэля и обратно.

– Э-э-э… Честно говоря, я сам не знаю, что это, – почесав затылок, ответил Николас, когда Эйкен указал на одну из картин. – Я редко заглядываю в галерею.

Эйкен вяло кивнул. Его совершенно не волновала картина, зачарованная на постоянное движение – как, впрочем, и все в этом особняке, ставшем для него клеткой.

Но Третий, точнее, Фортинбрас, сказал, что нужно как-то приспосабливаться. Искать возможности, которые они могут использовать, узнавать людей и показывать, что они готовы к сотрудничеству, даже если на самом деле это было не так. Не стоило даже уточнять, что это нужно было им для выживания.

Они всегда только и делали, что выживали. По крайней мере, Эйкен не мог вспомнить другой жизни. Даже за стенами городов и крепостей, под защитой чар и магов, они выживали. Ни на секунду не ослабляли бдительности, доверяли только проверенным людям. Но правила выживания в Диких Землях не работали вместе с правилами коалиции, и Эйкену приходилось делать вид, что он ничуть не волнуется из-за этого.

О том, что случилось в Башне, они не говорили. Клаудия, всегда самая рациональная, никогда не терявшая голову, не могла даже слова выдавить. Проклятие давило на нее каждую секунду, и потому она безвылазно сидела в комнате и ни с кем не общалась. Эйкен и сам бы последовал ее примеру, но, попытавшись в первый раз, понял, что ему становится хуже.

Тени беспокойно срывались с тела и кружили вокруг, как если бы они все еще находились в Башне и пытались защититься от тварей, зеркал и обломков. Эйкен, казалось, вновь видел момент, когда одно из зеркал появилось прямо за спиной Пайпер, а другое – напротив.

Эйкен хотел плакать. Это он послал тени, чтобы они защитили Пайпер от опасности. Магнус сделал то же самое, а меч Гасион пробил ему грудь. Теперь Эйкен постоянно спрашивал себя: он ли стравил Гасион и Магнуса? Не он ли виноват в смерти Магнуса?

– Эйкен, – настойчиво позвал Николас.

Ему потребовались секунды, чтобы вновь сделать вид, что интерьер особняка интересует его куда сильнее того факта, что человек, которого он считал братом, умер из-за его ошибки. Эйкен заметил, как Николас кивнул ему за спину, и, обернувшись, увидел Марселин.

– Как Стефан? – широко улыбнувшись, спросил Николас, будто не заметив усилившегося напряжения. За эти дни он часто выступал в роли переговорщика, и если поначалу Эйкена это бесило, то потом он понял, лучше говорить именно Николасу. Ему члены коалиции доверяли больше.

– Сомнус развеян, но Пре… Третий, – мгновенно исправилась она, стоило только Эйкену бросить предупреждающий взгляд, – сказал, что ему может потребоваться время, чтобы проснуться окончательно.

– Ему можно верить? – громко уточнил рыцарь, приставленный к Эйкену.

– А вам бы только проверять его верность! – не выдержав, выпалил мальчик, резко обернувшись к рыцарю. Он уже потерял одного брата и не позволит кому-либо оскорблять или причинять боль другому его брату. – Клятв вам недостаточно?

– Ты ребенок, – нахмурившись, сказал рыцарь. – Что ты можешь знать?

– В отличие от вас, я выжил в Башне, а это практически невозможно!

Эйкен не хотел упоминать о Башне, но слова вырвались будто сами собой. И теперь на него смотрели так, будто он был сумасшедшим. Может, он таким и был. Он выжил не в одной Башне, а в двух. Твари терзали его сердце и душу, мучили тело, проникали в сознание, но вопреки этому он выжил.

– Рафаэль…

Или нет. Может, он умер в то же мгновение, что и Магнус.

– Хватит! – заорал он, взмахнув руками.

Тени сорвались, окружили его, приобретая очертания диких зверей и птиц, оскалились и предупреждающе замахали хвостами. Марселин испуганно выдохнула, прижав ладони к груди.

Эйкен сомневался, что она напугана по-настоящему. Скорее озадачена и расстроена, ведь она свято верила, что он – Рафаэль, ее брат. Это было единственным, о чем она говорила с ним.

– Просто оставь меня в покое! – процедил он сквозь сжатые зубы. – Никакой я не Рафаэль! Я – Эйкен!

Магнус обязательно сказал бы, что ему следует быть более вежливым со столь прекрасной леди. «Пойми, Эйкен, настоящие рыцари так себя не ведут. Ты должен быть всегда вежлив и внимателен, и, может быть, какая-нибудь дама даже… Ну ладно, ограничимся пока поцелуем в щеку. Ты же еще совсем малыш». Да, Магнус бы так и сказал.

Но Магнуса больше нет.

Николас, вот уже второй день пытавшийся сблизиться с Пайпер и Фортинбрасом, нашел подход к Рафаэлю, а Марселин – нет. Из-за этого ей хотелось лезть на стенку, но она сделала нечто куда более ужасное. После неудачного разговора с Рафаэлем Марселин вернулась к Стефану и обнаружила, что он все еще спит. Она легла рядом, уткнулась лицом в подушку и зарыдала.

Она хотела вырвать себе сердце, чтобы оно не болело, лишиться зрения и слуха, чтобы не видеть и не слышать, как Рафаэль называет себя Эйкеном. Почему он ее не узнавал? Почему не хотел дать ей хотя бы шанс?

Марселин изводила себя мыслями так долго, что в конце концов разрыдалась снова. Ей следовало заняться чем-то полезным, например, прибраться в комнате Стефана, поговорить с Пайпер или убедиться, что Третий точно развеял сомнус. Но Марселин не могла заставить себя пошевелиться. Рафаэль не хотел ее даже видеть, но, может, он еще изменит свое мнение. Если бы только Марселин смогла предоставить ему доказательство того, что они родственники… Она придумывала один план за другим – до тех пор, пока усталость, раскалывающаяся голова и еще один приступ рыданий не добили ее. Она даже не помнила, как уснула.

Что-то коснулось ее макушки. Марселин заерзала, решив, что Салем вновь играет ее волосами, и, судя по всему, успешно спугнула драу, после чего вновь сжалась, обхватив себя за плечи. Она то проваливалась в глубокий сон, то находилась в состоянии дремы, и предпочла бы, чтобы это длилось вечно.

Но тут снова что-то коснулось ее головы. Даже не разлепляя глаз, Марселин перевернулась на другой бок и вяло махнула ладонью над головой. Что странно, мягкой шерсти Салем она не почувствовала. Зато лицо уткнулось во что-то теплое.

– Хватит ерзать. Знаю, ты не восторге, но это моя кровать, так что имей совесть и дай мне выспаться, – прозвучало над ухом.

В уголках глаз защипало, сердце вдруг забилось с удвоенной силой. Игнорируя дрожь, охватившую руки, и головную боль, Марселин резко села и щелкнула пальцами. Во всей спальне мгновенно вспыхнул свет.

– Боги… – простонал Стефан, накрывая лицо рукой. – За что?

Марселин вскрикнула, прижав ладони ко рту. Стефан напрягся, открыл лицо и непонимающе посмотрел на нее.

Боги всемогущие, он смотрел на нее. Он проснулся.

Марселин громко всхлипнула и едва не упала на Стефана, крепко обняв его. Он резко выдохнул, но опустил широкую ладонь ей на голову и плавно погладил ее по спутанным волосам.

– Я не понимаю, сколько ты выпила, что так радуешься? – сонно пробормотал он.

Марселин резко выпрямилась и прохрипела, глотая слезы:

– Что?

– Сколько ты выпила? – медленнее повторил Стефан, недоверчиво щурясь. – Не уверен, что ты бы полезла обниматься трезвой.

Марселин моргнула, думая, что ослышалась. Но через мгновение поняла, что Стефан не помнит о нападении на особняк и своей смерти.

После всей боли, что она причинила ему, Марселин не имела права даже касаться его, но устоять перед соблазном проверить, что он действительно проснулся, двигается, моргает, говорит, смотрит и дышит, было так трудно. Она вновь крепко обняла Стефана, ощущая его дыхание над своим ухом, и дала волю слезам.

Боги всемогущие, Марселин почти двести лет только и делала, что с переменным успехом портила ему жизнь и пыталась убить. Она была просто сумасшедшей – эгоистичной, недальновидной и ослепленной бессмысленной местью. Она хотела, чтобы Стефан исчез из ее жизни, но теперь эти мысли казались дикими. Все, чего она хотела сейчас – это касаться его, чтобы быть уверенной, что он жив, и видеть жизнь в его глазах.

Стефан подозрительно смотрел на нее не мигая и будто ждал продолжения. Марселин выпрямилась и аккуратно слезла с него. Вновь полились слезы, и девушка даже не попыталась их утереть. Стефан поднял руку, будто хотел сам это сделать, но остановился.

Марселин всхлипнула, протянула ладони к его лицу и прильнула к его губам.

Стефан не ответил. Она медленно отстранилась, чувствуя, как холодеют пальцы, и посмотрела ему в глаза.

«Дура», – упрекнула она себя, с замиранием сердца следя, как Стефан напряженно изучает ее лицо. Это же надо было додуматься – лезть к нему и целовать, когда он только-только проснулся после сомнуса…

– Не то чтобы я против, – наконец произнес Стефан, озадаченно посмотрев на нее, – но, может, ты действительно выпила слишком много?

Марселин замотала головой, утирая слезы.

– Ты не помнишь.

– Не помню чего?

– Что было после празднества.

– А, после. Честно говоря, нет. И я все еще не понимаю, почему ты здесь. Опять же, – торопливо произнес он, и на секунду Марселин увидела, как он смутился, – не то чтобы я против.

Марселин опустила плечи, вдруг ощутив тяжесть событий последних месяцев. Стефан имел право знать обо всем, что произошло, но рассказать об этом прямо сейчас – непосильная задача для нее. Внезапно в ее опустевшей голове щелкнуло, и девушка выпалила:

– Третий сальватор вернулся.

Стефан удивленно уставился на нее.

– Что?

– Он вернулся, – повторила Марселин, начав теребить кончики длинных волос. – Не знаю как, но Пайпер его нашла и…

Она остановилась, когда рыдания вновь сдавили горло, и закрыла лицо руками. Стефан ведь проснулся, так почему ей так плохо и больно?

– Прошло пять месяцев, – наконец пробормотала она. – Ты убил себя с помощью Брадаманты, когда тебя прокляли.

Стефан открыл рот и поднял указательный палец, но, замявшись и мигом растеряв всю уверенность, замер. Марселин не могла представить, какой хаос творился в его мыслях и как он с ним справлялся. Стефан смотрел на нее как на сумасшедшую, изредка отводил взгляд и пытался зацепиться за что-нибудь другое. Но, наконец перестав блуждать по спальне рассеянным взглядом, он вновь посмотрел на нее и повторил:

– Что?

Марселин сморгнула слезы и тряхнула ладонью, в которой тут же появилось квадратное зеркало из ее лаборатории. Стефан напрягся, когда она коснулась низа его футболки, и, кажется, даже нервно сглотнул. Марселин осторожно подняла ткань и наклонила зеркало так, чтобы Стефан смог в мельчайших деталях рассмотреть шрам на своей груди.

– Я не смогла его убрать, – тихо произнесла она, крепко вцепившись в зеркало. – Все остальные раны, нанесенные демонами и их проклятиями, я устранила, но этот… Не знаю, в чем дело. Может, в самой Брадаманте. Может, моей магии было недостаточно.

– Твоей магии? – медленно и недоверчиво повторил Стефан, ведя пальцем по кривому шраму – точно от ключицы до солнечного сплетения. – Хочешь сказать, этот шрам остался после того, как ты… Что? Залечила дыру у меня в груди?

– Ага, – изо всех сил сдерживая слезы, ответила Марселин. – Я пыталась его убрать, но…

Марселин была уверена, что является лучшей целительницей во всей коалиции. Иногда ей казалось, что сам Гаап направлял ее и позволял совершать невозможное. Шрамы от любого оружия всегда исчезали под воздействием ее магии, но только не этот. Этот оставался неизменным с тех пор, как она соединила разорванные мышцы и жилы, срастила кости и восстановила все внутренности.

– На спине такой же, – тише добавила Марселин. – Ее копье… прошло насквозь, а потом она его вытащила и…

Слова застряли в горле. Марселин еще сильнее вцепилась в зеркало. Мелькнула мысль, что она вот-вот просто сломает его.

– Это должно было убить меня, – на выдохе произнес Стефан, наконец опустив футболку и посмотрев ей в глаза: – Почему я не умер?

– Сомнус. Я приготовила отвар из крови Пайпер и Гилберта и думала, что успею…

– Ты погрузила меня в сомнус? – неверяще уточнил Стефан.

Марселин сдавленно кивнула.

– И пять месяцев поддерживала во мне жизнь?

– Да, – едва не пискнула она.

Боги, как же ей было страшно.

Стефан резко выдохнул, прижав ладонь к груди, и сжал ткань футболки. Марселин едва не подскочила на месте, решив, что ему стало хуже. Но Стефан, не двигаясь, смотрел на нее, пока его магия едва шевелилась, растекаясь в воздухе.

– Это же… невозможно, – пробормотал он, опустив плечи. – Ты успела найти и коснуться нити жизни и магии?

– Ага.

– Но это же… невозможно, – озадаченно повторил Стефан. – Боги, нет… Это возможно. Ты это сделала.

В его голосе прозвучало столько восхищения, будто Марселин была единственным магом, использовавшим сомнус за все время существования миров. Словно он сам когда-то не поддерживал жизнь в искалеченном теле целых тридцать лет.

Поймав ее озадаченный взгляд, Стефан с улыбкой повторил:

– Ты это сделала. Боги, Марселин, ты невероятна.

Марселин нахмурилась. Может, Стефану и повезло, что после пробуждения он мог понимать ее и даже говорить, но, кажется, с формулированием мыслей у него явные проблемы. Как он может говорить, что она невероятна, если единственное, что она сумела сделать – это погрузить его в сомнус?

– Расскажи мне, – произнес Стефан, мягко взяв ее ладонь и опустив зеркало. – Все, что произошло за эти месяцы.

Марселин недоверчиво покосилась на их руки и, подумав всего мгновение, переплела свои пальцы с пальцами Стефана. Оказалось, что это очень приятно – держать его руку в своей. Знать, что он жив, и видеть, что он не злится на нее, а терпеливо ждет объяснений.

Собравшись с мыслями, Марселин нежно провела большим пальцем по широкой ладони Стефана и начала рассказывать.

Глава 23

Но открой глаза

Сегодняшний ужин Гилберт назвал приветственным, но Эйс точно знал, что на самом деле это было предлогом, чтобы собрать Третьего и его союзников в одном месте и понаблюдать за ними. На ужине также присутствовали Николас, Пайпер, дядя Джон и Шерая.

С Пайпер они так и не поговорили по-нормальному. С той самой минуты, как ее забрали из темниц и она в порыве гнева сказала Гилберту, что ее много раз пытались убить, Эйс только об этом и думал. Ему было страшно от одной мысли, где была Пайпер и что с ней произошло. При этом она делала вид, что Третий сальватор в этом не виноват, и постоянно говорила об этом всем и каждому.

Она и за ужином напомнила об этом пару раз, чем мгновенно обрубила все попытки Фортинбраса завести более-менее непринужденный разговор. Напряженная тишина тянулась уже несколько минут.

– Так мило… – наконец протянул Николас, постучав вилкой по тарелке. – Так дружелюбно…

Пайпер нервно захихикала. Фортинбрас и Гилберт, однако, от своего дела не оторвались: все так же молча изучали друг друга, игнорируя присутствие всех остальных.

Гилберт, должно быть, специально предложил Пайпер сесть по правую руку от него – точно там, где всегда сидела Шерая, а Эйсу отвел место по левую руку от себя. Рядом, бледный и весь нервный, сидел Эйкен, выглядевший так, будто вместо еды перед ним поставили блюдо с головой ноктиса. Он то и дело косился на Николаса, оказавшегося между ним и Клаудией, девушкой с черными губами и ледяным взглядом. То ли ей просто не нравилось мероприятие, то ли она пыталась мысленно убить Пайпер и дядю Джона, между которыми оказалась Стелла. Она единственная проявляла хоть какой-то интерес к еде, все время поглядывала на нее и даже протягивала руку, но в самый последний момент останавливала себя.

Третий, казалось, был точным отражением Гилберта, более взрослой версией. Он сидел за другим концом стола с той же грациозностью, что и Гилберт, но без явно видимого напряжения, смотрел уверенно, величественно, будто носил корону великанов, и ни на мгновение не переставал улыбаться.

Эйсу казалось, что Третий – бомба замедленного действия. Но, может, так на него влияли рыцари, феи и эльфы, наблюдавшие за ними из каждого угла. Эйс знал, что они здесь исключительно ради наблюдения, но боялся, что случится что-то, из-за чего им придется начать действовать. Например, Фортинбрас использует магию, чтобы навредить кому-нибудь.

Однако он сидел, молча изучая Гилберта, и нетерпеливо стучал пальцами по поверхности стола. Гилберта раздражало даже это – Фортинбрас намеренно двигал левой рукой, на которой было кольцо рода Лайне.

– Еда не отравлена, – как бы между прочим произнесла Шерая, медленно качая бокал с вином в руке. – Так, на всякий случай.

– Я знаю, – с вежливой улыбкой отозвался Фортинбрас. – Его Высочество не настолько глуп, чтобы пытаться отравить нас, когда мы уже принесли клятву, верно?

– Величество, – исправил Гилберт.

– Совершенно верно, Ваше Высочество, – невозмутимо произнес Фортинбрас.

Гилберт громко скрипнул зубами. На этот раз нервно захихикала Стелла. Гилберт метнул на нее возмущенный взгляд, а Джонатан лишь озадаченно покосился на девушку. Стелла, на секунду растерявшись, показала Гилберту зубы и демонстративно скрестила руки на груди.

– Я прав, Клаудия? – уточнил Фортинбрас, повернувшись к девушке. – Его Высочество не настолько глуп?

Она посмотрела на Фортинбраса так, словно хотела убить. Сальватор уверенно кивнул, улыбнувшись еще шире, и продолжил:

– Конечно же, мы знаем, что еда не отравлена. Вино, я думаю, тоже в порядке. Радданское?

– Эльфийское, – процедил Гилберт.

– Вот как. Жаль. Пусть подадут радданское.

Краем глаза Эйс заметил, как Эйкен втянул голову в плечи.

– Чем тебе не угодило эльфийское вино? – даже не скрывая раздражения, спросил Гилберт.

– Ничем. Для меня любое вино ужасно. Но Магнус любил радданское.

Стелла опустила руки и бездумно уставилась на пустой бокал перед собой.

– Разве не ты говорил, что готов помочь нам в любом деле? – спустя несколько секунд тишины спросил Фортинбрас, вперившись в Гилберта удивленным взглядом. – Ты поклялся, что пока моя магия служит коалиции, ты принимаешь нас как дорогих гостей. Это мелочь – подать вино, которое я прошу.

– Чем тебе не угодило эльфийское? – процедил Гилберт.

Фортинбрас приподнял уголки губ в улыбке и сказал, отчетливо выделяя каждое слово:

– Kensu oru ruina ters.

Стелла замерла на месте. Пайпер, моргнув, медленно повернула голову к Третьему, и он кивнул ей. Эйс ничего не понял. На каком языке тот сейчас говорил? Точно не сигридский, который Эйс тщательно изучал, и не их земной язык.

Гилберт вдруг легко взмахнул ладонью и, скривив губы, громко сказал:

– Лука, принеси радданское вино.

Фортинбрас улыбнулся. Эйсу эта улыбка не показалась победной – скорее печальной, вымученной, будто сальватор играл роль, которая ему совсем не нравилась. Эйс, тихо выдохнув, прижался к спинке стула, посмотрел на Николаса поверх головы Эйкена и пробормотал:

– Что это значит?

– Кажется, это кэргорский…

– «Твое оружие всегда сияет», – будто намеренно громко произнес Эйкен, посмотрев на каждого из них убийственным взглядом. – Вот что это значит.

К щекам Эйса прилила кровь. И, кажется, Эйкен даже пнул его ногу, будто не был уверен, что он успокоится. Или же это был Гилберт. Или Пайпер. Эйс был настолько растерян, что даже не мог понять.

Лука и Уннер принесли две запечатанные бутылки радданского вина и под пристальным взглядом Гилберта начали наполнять пустые бокалы каждого гостя.

– Эйкену тоже, – произнес Фортинбрас.

– О, и мне тогда, – с нервной улыбкой отозвался Николас.

– Он ребенок, – напомнил Гилберт, не обратив внимания на вмешательство Николаса. – Сколько ему вообще? Тринадцать? Двенадцать?

– Kensu oru ruina ters, – требовательно повторил Фортинбрас.

Эйс насторожился. «Твое оружие всегда сияет». Что это вообще значит?

Уннер, немного помедлив, с дозволения Гилберта налила Эйкену вина, и тот сразу же вцепился в бокал, будто боялся, что его отберут. Николас начал ворчать, что если уж Эйкену налили вина, то и его не следует обделять, но за него Фортинбрас почему-то не вступился. Он медленно постучал пальцами по столу, взял бокал и поднес его к губам. Однако мгновением позже он остановился, нахмурился и посмотрел на Пайпер. Эйс напрягся, а после чуть не подскочил на месте, услышав ледяной голос Клаудии:

– В чем дело, Золотце? Тебе нужно особое приглашение?

Пайпер беспомощно посмотрела на девушку, и Эйс с ужасом заметил, что ее глаза наполнились слезами. Но она быстро заморгала и подняла бокал. Стелла повторила ее действия с абсолютно пустым лицом, Эйкен – едва не вжав голову в плечи.

Не сговариваясь, они одновременно выпили вино. Это действие выглядело и как тост, и как жест памяти. Эйс ожидал, что последует хоть какое-то объяснение или подсказка, но ничего подобного не было.

Фортинбрас смотрел на Гилберта со смесью интереса, вежливости и издевки. Стелла демонстративно делала вид, что никого не замечает, но изредка отвлекалась на еду. Клаудия просто смотрела перед собой. Эйкен сидел, вжав голову в плечи, и хмурился. Пайпер смотрела на Эйса и будто ждала, что он что-то скажет, но когда тот уже открывал рот, она качала головой, вымученно улыбалась и утыкалась в тарелку перед собой. Однако к еде не притрагивалась.

Эйсу хотелось закричать. Он не понимал, почему Пайпер то берет в руки столовые приборы, то откладывает их, с нервной улыбкой отвечая Гилберту, что совсем не голодна. Почему не вмешивается в его спор с Фортинбрасом, почему не смотрит на Эйса или дядю Джона. Иногда она даже не отвечала им, хотя точно слышала вопрос.

Прямо посреди спора, когда Гилберт, не отступая, доказывал, что коалиции важно знать, откуда они явились, Фортинбрас поднялся, оглушительно скрипнув стулом. Всего на мгновение, но в движение пришел каждый присутствующий. Шерая вскинула руку, готовая остановить сальватора, рыцари, феи и эльфы напряглись, сделав шаг вперед. Эйс, не отдавая себе отчета в действиях, приподнялся, но вдруг его тело просто застыло, чем-то схваченное. На секунду магия взбесилась, и этой секунды хватило, чтобы понять – Фортинбрас обездвижил каждого с помощью Времени. Каждого, но только не Пайпер.

– Все нормально, – резко произнесла она, будто не замечая всеобщего оцепенения. – Я просто не хочу есть, ясно?

– Ясно, – согласился Фортинбрас, остановившись точно между ней и Гилбертом.

Коротко улыбнувшись Гилберту, Третий уперся рукой в спинку стула Пайпер, наклонился ниже и взял одну из вилок, а затем, немного подумав, подцепил маленький лист салата с тарелки Пайпер и съел его. Никого не замечая, Фортинбрас внимательно разглядывал содержимое тарелки: аккуратно нарезанные кусочки идеально прожаренного мяса, овощи в кисло-сладком соусе, листы салата, после чего выбирал что-то одно и пробовал. Эйс испытывал непреодолимое желание кинуть в него вилку, а лучше нож. Фортинбрас даже не притронулся к своей порции, так почему…

– Все нормально, – произнес Третий, на секунду скривившись. Эйсу показалось, что он хотел прижать руку ко рту, будто останавливая приступ тошноты, но сдержался. – Яда нет. Ты можешь спокойно есть.

Пайпер испуганно смотрела на него, должно быть, целую вечность, – на самом деле всего пять секунд, Эйс специально считал, – пока чей-то хриплый голос не произнес:

– С каких пор ты пробуешь чужую еду на наличие яда?

Николас испуганно взвизгнул, подскочив на месте, и обернулся к раскрытым дверям. С губ Шераи сорвался облегченный выдох, мгновенно сменившийся напряженным смехом Гилберта. В дверях столовой стоял одетый с иголочки и сияющий Стефан. Короткие каштановые волосы были аккуратно зачесаны от лба к макушке, губы расплылись в улыбке, а глаза сверкали бронзой. На выглаженных пиджаке, рубашке и брюках не было ни складочки, будто Стефан вновь собрался на празднество к феям. Марселин рядом с ним выглядела как человек, которого только что вытащили из кровати: мятая кофта с кофейным пятном, растрепанные черные волосы, собранные в низкий хвост, и полная растерянность на лице.

– Я подумал, что Марселин шутит, – с улыбкой произнес Стефан, кивнув на девушку, – потому что поверить, что сам Третий сальватор здесь, а Гилберт еще не попытался закопать тебя где-нибудь в саду… Это невозможно. И как же ты выторговал себе милость?

– Разве похоже, что я ее выторговал? – невозмутимо отозвался Фортинбрас, выпрямившись во весь рост. – Его Высочество все еще считает, что я опасен. Ах да, кстати, – он повернулся к Гилберту, лицо которого мгновенно стало мрачнее, и добавил с улыбкой: – Теперь ужин действительно стал приветственным.

Гилберт едва не свалился, когда от злости пнул воздух, но, заметив пристально смотревшего на него Энцелада, мгновенно остановился. Шерая, идущая за ним по пятам, только вздохнула, будто совсем не была удивлена. Энцелад, на самом-то деле, тоже: вспышки гнева Гилберта были частым явлением, и неудивительно, что после появления Третьего сальватора они лишь усилились.

– Ужин прошел неудачно?

– Если я еще хоть раз увижу, как он и Стефан разговаривают…

– Все было лучше, чем я ожидала, – вставила Шерая. – Стефан спас ситуацию.

– Ты издеваешься? – взвился Гилберт. – Он же только проснулся!

Удивительно, что сорвался он только сейчас – прошло не меньше трех часов, полтора из которых Энцелад ждал, когда ужин закончится. Если бы он был там и следил за Третьим сальватором, этого ожидания бы не было.

Но Гилберт почему-то решил, что Энцелад не справится.

– Ты считаешь, что я слабак?

Гилберт мотнул головой, уставившись на него как на умалишенного, и растерянно заморгал.

Энцелад знал, что выбрал неверный подход. Боги, разумеется, он знал это. Но даже не пытался выглядеть и вести себя как настоящий рыцарь, с той самой минуты, как передал командование Фроуду, а доспехи убрал в шкаф, где им было самое место. Он никогда не появлялся без формы, и теперь простая футболка и спортивные штаны – идиотские спортивные штаны из супермаркета, которые как-то притащили Диона и Марселин, – вместе с кроссовками смотрелись просто смехотворно, особенно на фоне ножен с Нотунгом, висевших на поясе. Этот меч – единственное оружие, к которому Энцелад прикасался за все эти дни.

Его меч, созданный феями и полученный в награду за спасение наследницы много лет назад, сгорел вместе с телом Дионы, а ее лук… Энцелад не мог даже прикасаться к нему. Каждый раз, взяв его в руки, он чувствовал, как стрела охотно формируется под его пальцами, но слышал лишь отвратительный звук, с которым та пробивала грудь сестры.

– Что я не справлюсь с ними?

– Я думаю, – аккуратно начал Гилберт, сложив ладони вместе, – что тебе следует… отдохнуть.

С губ Энцелада сорвался нервный смешок.

– С чего бы это?

– Энцелад, пожалуйста, просто выслушай меня. Я… – великан запнулся, опустив глаза, и всего на мгновение, но Энцеладу стало неловко.

Это просто смешно. Чтобы он, сильнейший рыцарь коалиции, испытывал неловкость? Даже если перед ним стоял его король? Нет, нет и еще раз нет. Энцелад не настолько слаб.

– Я понимаю, что ты чувствуешь, – наконец произнес Гилберт, подняв на него взгляд. – Но Диона умерла, и теперь…

– Ее убили, – возразил Энцелад, резко выпрямившись.

– Я понимаю, правда. И я лишь хочу, чтобы ты… Чтобы ты немного отдохнул. Пришел в себя. Я не хочу, чтобы ты рисковал собой из-за…

Уголок губ Энцелада дернулся. Сказывался либо недосып, либо литры кофе, которые он вливал в себя, боясь хотя бы на секунду закрыть глаза и увидеть изуродованное тело Дионы на своих руках.

– Я отдохну, – тихо, но уверенно произнес рыцарь, когда сбивчивые оправдания Гилберта наконец затихли, – когда голова Иснана окажется у моих ног. Ни секундой раньше. И если для этого мне придется постоянно следить за Третьим сальватором и его людьми, да даже если придется прислуживать им, чтобы он поверил, что мы ему доверяем, и он начал доверять нам, я сделаю это. Одно Слово против Времени, Силы и Движения – ничто. Если это приблизит меня к убийству Иснана, я с радостью сделаю все, что они потребуют.

Подчиняться другим не так уж и сложно. Может, дело было в отцовском воспитании, который даже дома был скорее не отцом, а главным рыцарем Кэргора, Правой Рукой Эквейса. Энцелад с самого детства знал, когда нужно заткнуть рот и делать то, что приказывают.

Долг – это все. Кэргор – это все.

Но Кэргор сгинул вместе с поглощенным Сигридом, как и королевский род, которому его семья служила много поколений. Во Втором мире он искал Диону пять лет, пока мир пытался его уничтожить, и, найдя, пообещал, что никогда не оставит ее.

Долг – это все. Кэргор – это все.

Диона – это все.

Она была верна своему долгу и клятве, которые они принесли вместе. И ее убили.

Энцелад мог сделать шаг назад, отдохнуть, прийти в себя и проследить, чтобы ни один из людей Третьего, как и он сам, не добрались до Нотунга. Мог бы, но решил, что это не для него.

– Ты считаешь, что я слабак? – повторил рыцарь, пристально глядя Гилберту в глаза. – Что я не справлюсь с ними? Да, может, в магии я полный ноль, но я достаточно силен и знаю, что никто не рвется быть рядом с Третьим сальватором день и ночь.

– Дело не в этом, – поспешно возразил великан, – и не в магии, правда! Я лишь не хочу, чтобы вы рисковали собой. Эти люди опасны.

– С неопасными мы никогда и не сталкивались.

Глаз Гилберта дернулся. Энцелад почти ненавидел себя за подход, который выбрал, но еще сильнее ненавидел бездействие, которое давило день и ночь, лишало кислорода в самые неподходящие моменты и ни на секунду не оставляло его.

– Пусть Энцелад наблюдает, – наконец подала голос Шерая, положив руку на плечо Гилберта. – Диего постоянно следит за Фортинбрасом, Доган – за Эйкеном, а Зен – за Стеллой. Клаудия сидит у себя, и Енох просто так торчит у ее комнаты. Мы можем заменить кого-нибудь из них и отправить заниматься другими делами.

– Боюсь, все не так просто, – озадаченно пробормотал Гилберт. – Мы понятия не имеем, на что они способны. Эйкен призывает те странные тени, но что, если это не единственное, что он может? А Стелла? Боги, она оборотень! – взволнованно выпалил великан, вцепившись в волосы и растрепав прическу. – Насколько волки сильнее людей? Зен с ней справится?

– Тела эльфов крепче людских, – напомнила Шерая.

– А Клаудия? Никто еще ни разу не заметил, чтобы она использовала магию или чары… Я не понимаю, что с ней не так. Сегодня она всего двумя словами заставила Пайпер подчиниться!

Энцелад нахмурился:

– Клаудия? Это та, с черными губами? Ты уверен? Она едва не разнылась, когда увидела меч у меня.

– Уверен. Она точно знала, что говорила. Предатель к ней прислушивается, а ведь она почти все время молчала!

– Я не чувствую в ней мощной магии, – заметила Шерая, постучав пальцем по подбородку, – как и чар. Но в ней есть что-то, что делает ее опасной. Не физическая сила, а что-то более глубокое.

Гилберт моргнул, ошарашенно посмотрел на нее и вдруг едва не с восторгом и придыханием выдал:

– Точно. Прекрасно.

Энцелад громко скрипнул зубами.

– Неизвестный дар, который может быть опасным, – это, по-твоему, прекрасно?

– Я хочу, чтобы ты наблюдал за Клаудией. Хочу, чтобы узнал, что за дар она скрывает и какую опасность представляет. Лука, – громче произнес Гилберт, – пригласи Клаудию ко мне.

– Погоди-ка, это что, шутка? Ты хочешь, чтобы я следил за ней?

Гилберт на секунду растерялся под его требовательным взглядом, но, расправив плечи, вновь стал самим собой:

– Да, ты все верно понял. Нам важно знать, кто она и чем может помочь коалиции. Ты же сам хотел помочь.

Энцелад едва не рассмеялся. Только Гилберт мог совершенно правильно интерпретировать его слова, но при этом вывернуть их так, что они стали приказом.

– И что, мне постоянно таскаться за ней? Узнавать, что она знает? Следить, чтобы не совала пальцы в розетки?

Гилберт открыл рот, будто хотел возразить, но, подумав немного, уверенно качнул головой:

– Да, и это тоже.

Если Клаудия и была удивлена персональным приглашением в кабинет Гилберта, то она этого не показала. Она не отреагировала, даже когда Шерая отправила Еноха отдыхать в зал Истины, сказав, что с этой минуты Клаудия – не его ответственность.

Девушка спокойно села в одно из кресел, стоявшее напротив стола, закинула ногу на ногу и сложила руки на коленях. Ее глаза казались такими же черными, как и губы, отчего Гилберту вновь стало неуютно. Из вежливости он предложил ей травяной чай и испеченные Одоваком пирожные, но Клаудия не ответила, только моргнула, будто показывая, что услышала. Тогда Гилберт предложил кофе. Клаудия вновь не ответила. Она не отреагировала и на предложение выпить вина, воды, виски и чертовой крови, припасенной для вампиров. Тогда Гилберт, сдавшись, напомнил, что она может в любой момент просто сказать ему, если желает чего-то, и он отдаст соответствующий приказ.

Каждый раз, когда он говорил, что готов исполнять их желания, внутри у него все вопило от ярости, но Гилберт хорошо держался. Клятва на крови, да еще и подкрепленная Временем, была мощной и опасной. Как бы сильно Гилберту ни было больно просто смотреть на людей, которые считали Предателя не таким уж и предателем, ради блага коалиции он был готов соблюдать клятву.

– Думаю, нам надо познакомиться поближе, – сказал Гилберт, изо всех сил удерживая доброжелательную улыбку.

Клаудия промолчала. Ее поза не была напряженной, но взгляд оставался стеклянным, и Гилберту казалось, что мыслями она совсем не здесь. Однако вместо того, чтобы указать на это, он произнес:

– Хочу напомнить, что все, что я делаю, я делаю ради сигридцев и справедливости, которую они заслуживают.

Уголки черных губ Клаудии приподнялись в улыбке и тут же опустились.

– Я считаю, что мы можем стать союзниками, Клаудия. Друзьями, если тебе будет угодно. Я вовсе не хочу, чтобы наши отношения были… напряженными, понимаешь?

Если она и понимала, то виду не подала. Просто молча смотрела на него.

Поначалу Клаудия показалась ему самой обычной девушкой. Когда Переход открылся возле особняка, Гилберт видел, каких усилий стоило Клаудии просто поднять Нотунг и как быстро Энцелад лишил ее меча. Если в ее теле и крылась хоть какая-то сила, то определенно умственная. Клаудия безвылазно сидела в комнате и ни с кем, даже с Енохом и слугами, не общалась, и сегодня за три часа, которые длился приветственный ужин, сказала всего два предложения, адресованные Пайпер. Ей хватало взглядов, которые ловил Предатель, а затем мгновенно менялась его речь и тема, к которой он клонил. Казалось невероятным, что он прислушивался к ней, говорил и действовал так, как она того хотела. Гилберт до сих пор не понял, как именно Клаудия влияла на Предателя, но знал, что она делает это.

– Я хочу только мира, – настойчивее произнес Гилберт. – Мира и справедливости. Думаю, ты понимаешь, что даже если королева увидела его душу, даже если она знает все, что случилось… Есть то, в чем он точно виноват. Я лишь хочу понять, в чем именно, чтобы знать, как нам поступить. Всем нам. Достойный суд для каждого. Даже для Предателя.

– Фортинбраса, – исправила Клаудия, не моргнув и глазом.

Гилберт так удивился, что она все-таки ответила, что на несколько секунд замер, удивленно смотря на девушку. Ему стоило больших усилий не только изобразить улыбку, но и ответить ровным голосом:

– Конечно. Даже для Фортинбраса.

Имя жгло язык. «Это не он, – подумал Гилберт. – Фортинбрас – мой брат, и он умер в день Вторжения».

Если бы Предатель действительно был Предателем, Ариадна бы убедила лидеров коалиции, что Третьего сальватора нужно держать в тюрьме, за защитными чарами и ограждающими барьерами.

«Мы ошибались», – только и сказала королева, и принцесса Сонал ее поддержала, сославшись на Свет Арраны.

И как Гилберту понять, что Предатель на самом деле Фортинбрас? Как поверить, что его брат не умер в день Вторжения и не предал миры, а пытался защитить их? Он ведь видел, как тот убил Горация. Он видел воспоминания тысячи магов, слышал миллионы историй о том, как Третий сальватор вел за собой легионы демонов.

Он был лжецом, предателем, убийцей, клятвопреступником, и все эти годы Гилберт только так о нем и думал. Его имя было вычеркнуто из истории, его лицо исчезло со всех портретов рода Лайне, которые оказались в этом мире. Фортинбрас умер. Остался только Предатель.

А теперь выясняется, что Фортинбрас все же не умер.

«Это неправда, – хотелось сказать Гилберту, даже выкрикнуть, чтобы злость, терзавшая его изнутри, наконец выплеснулась наружу. – Не верьте ему. Он предал миры, он предал нас всех. Он предал меня. Не верьте ему!»

Но Гилберт смотрел на Клаудию, видел за ее спиной Шераю, застывшую возле дверей, чувствовал присутствие Энцелада. Казалось, будто он чувствует присутствие каждого в этом особняке, особенно – Предателя. Его запах ни на секунду не оставлял Гилберта, а его голос постоянно звучал в голове.

Клаудия не задавала вопросов, молча ждала, периодически осматривая кабинет. Иногда Гилберту казалось, что ее взгляд останавливается на двери, за которой крылись другие комнаты, в том числе спальня, будто Клаудия знала, что не так давно Гилберт в порыве гнева разгромил ее. Но потом взгляд ее темных глаз скользил дальше и точно так же останавливался на другом объекте. А после возвращался к двери.

– И чего вы хотите от меня, Ваше Высочество?

Гилберт так сильно сжал пальцы, что они хрустнули. Клаудия улыбнулась.

Что ж, если она не желает признавать в нем короля – пожалуйста, это ее дело. Главное, что коалиция признавала его королем великанов.

– Честности, – ответил Гилберт, немного подумав. – Доверия. Я хочу, чтобы мы были союзниками, Клаудия.

– Честность, доверие, – повторила Клаудия так, будто пробовала слова на вкус. – Вы хотите, чтобы я была честна с вами, хотите, чтобы доверяла вам, но не считаете, что должны делать то же самое. Почему вы не доверитесь мне? У тебя есть ответ, Энцелад?

Гилберт вздрогнул. Шерая, казалось, была удивлена не меньше. Она стояла за спиной Клаудии и изредка косилась в сторону, чтобы проверить, что чары, скрывавшие присутствие Энцелада, не спали. И Клаудия ни разу не обернулась на Шераю, чтобы заметить это, но она… смотрела в сторону окна. Будто знала, что там кто-то есть.

И даже сейчас, намеренно повернув голову туда, она не без издевки произнесла:

– Если вы хотели, чтобы я доверилась вам, не следовало использовать подобные чары. Я, конечно, благодарна за демонстрацию того, сколь сильна магия здесь, но предпочла бы, чтобы за мной не наблюдали исподтишка.

Гилберт напряженно сжимал кулаки, чувствуя, как вся его уверенность рушится. Вздохнув, он махнул Шерае, и она сняла чары. Энцелад стоял, прислонившись спиной к стене, и безучастно смотрел на Клаудию.

– Надо же, руки все еще на месте, – заметила она, поднявшись. – Это даже страннее, чем… ваша рыцарская форма. А теперь, если вы не против, Ваше Высочество…

– Стоять, – жестко произнес Гилберт.

Клаудия, что самое удивительное, и впрямь остановилась, но смотрела не на него, а на Шераю, преградившую путь.

– Возможно, я выбрал неудачное время, – примирительно подняв ладони, сказал великан. – Но я хочу, чтобы ты помнила, Клаудия: я всегда готов помочь тебе. Поэтому Энцелад будет сопровождать тебя и помогать в любом деле. Во избежание проблем, разумеется.

Рыцарь метнул на него убийственный взгляд, но промолчал. Гилберт представлял, сколько возмущения услышит после, и не был готов к нему. Наоборот, он бы с радостью и дальше слушал, как Энцелад рвется взяться за какое-нибудь дело, но не поручал бы ему чего-нибудь действительно важного. Не сейчас. Не так скоро после того, как Диона умерла. Но если Энцелад готов пойти на что угодно, чтобы добраться до Иснана, пусть будет так. Пусть следит за Клаудией и узнает, как завоевать ее доверие и доверие Предателя.

– Я в состоянии со всем справиться сама, спасибо, – ответила Клаудия, скользнув по нему холодным взглядом.

– У особняка особое устройство, и в нем легко потеряться. Энцелад прекрасно знает каждый сантиметр. К тому же… не все в коалиции в восторге от того, что вы здесь. Я лишь хочу, чтобы вы были в безопасности.

Клаудия вдруг рассмеялась, закачав головой и, скользнув по нему еще одним холодным взглядом, направилась к двери. На этот раз Шерая не препятствовала ей. Зато Энцелад, помедлив, посмотрел на Гилберта так, будто хотел задушить на месте.

Лишь после того, как рыцарь вышел вслед за Клаудией, Гилберт смог вздохнуть. Не с облегчением, а со страхом.

Глава 24

Засыпая каждый вечер

За почти две недели Гилберт заметил за Стеллой исключительно грубую физическую силу, которую она, однако, по просьбе Третьего сальватора практически не применяла.

Слово «просьба» было слишком странным для описания того, как Третий раздавал приказы. Одного его слова было достаточно, чтобы Стелла и Эйкен не вступали в споры. Шерая сказала, что таким образом Третий пытается обезопасить их всех, не только Стеллу и Эйкена, и, честно говоря, Гилберт совсем в это не верил. Все не могло быть настолько простым и очевидным, поэтому он вознамерился лично разобраться в происходящем.

Отыскать Стеллу было нетрудно: в отличие от Клаудии, она терпеть не могла сидеть взаперти и в основном без устали носилась по всей территории. Барьеры и сигилы, оповещавшие о ее местонахождении, были на каждом шагу, да и Зен постоянно следовал за волчицей, однако это ничуть не успокаивало Гилберта.

Сегодня после завтрака Стелла практически сразу же куда-то умчалась. Гилберт помнил, что клятва и барьеры не выпустят ее с территории особняка, но ее поспешность так разозлила, что он случайно оставил трещину на столе. Тогда Клаудия посмотрела на него как на идиота, но, не говоря ни слова, горделиво встала со своего места и ушла, подчеркнуто не замечая последовавшего за ней Энцелада. Николас и Эйс мгновенно занялись Эйкеном, который в основном бесцельно бродил по особняку и изучал его, тогда как Третий сумел вовлечь Шераю, Марселин и Стефана в обсуждение особенностей сомнуса, которому подвергся Стефан. Сбежала только Стелла, будто не могла находиться в обществе других людей дольше чем пять минут.

Гилберт обнаружил ее в саду, под огромным кедром, окруженным фиолетовыми кустами. Стелла лежала в своем человеческом обличье и хмуро смотрела на раскинувшиеся над ней ветви. Зен стоял всего в метре от нее и выглядел так, будто его сейчас стошнит.

– Доброе утро, – произнес Гилберт, сцепив руки в замок.

Стелла не ответила. Эльф кивнул, давая понять, что заметил короля, и вновь посмотрел на девушку.

– Стелла.

Она только вздохнула, все так же задумчиво глядя на ветви.

– Стелла, – настойчивее повторил Гилберт.

Она приподнялась и посмотрела на него так, будто планировала сожрать живьем. Гилберт улыбнулся, напоминая себе, что эта девушка лишь стала жертвой обстоятельств и вряд ли по доброй воле связалась с Третьим, следовательно, он должен быть очень осторожен и…

– Доброе утро, – буркнула Стелла, ложась обратно.

– Я очень рад, что в наших отношениях такой прогресс.

Стелла подняла голову и удивленно уставилась на него. Солнце, пробивавшееся сквозь ветви, бросало на ее лицо блики света, из-за чего желтые глаза казались еще ярче, пронзительнее, внимательнее.

– Могу я поинтересоваться, чем ты занята?

– Лежу, – ответила она таким тоном, будто разговаривала с неразумным ребенком.

– Кровать в твоей комнате недостаточно мягкая? Мне распорядиться, чтобы ее заменили?

– В комнате? – повторила Стелла, переводя взгляд обратно на дерево. – А. В комнате. Как угодно, Ваше Высочество.

Уголок рта Гилберта дернулся, однако Стелла этого не заметила. Выждав немного, он спросил:

– Может быть, мы прогуляемся?

– Зачем?

– Просто так. Погуляем, подышим свежим воздухом. Познакомимся поближе. Я думаю, что мы могли бы стать друзьями, Стелла.

Она села и сощурилась, вглядываясь в его лицо. Гилберт бы стойко выдержал ее внимание, как и ощущение, будто ее взгляд пробирает до костей, если бы Стелла вдруг не пожала плечами и не бросила:

– Ладно.

Девушка быстро подскочила на ноги и, не отряхиваясь, пошла по каменной дорожке вперед. На футболке сзади отпечатались грязные пятна, в волосах запуталась трава и несколько крохотных веточек. Гилберт подавил желание убрать их и, приказав Зену оставить их, последовал за Стеллой.

Через два метра она остановилась и резко обернулась.

– Что-то не так? – надеясь звучать миролюбиво, уточнил Гилберт.

– Когда люди гуляют, они идут рядом, – проворчала Стелла. – Великаны не исключение. Форти мне рассказывал.

У Гилберта едва не выбило землю из-под ног. Что за фамильярность, что за дикость?.. Лишь Розалия называла так Фортинбраса, и Третий уже давно не был тем самым Фортинбрасом, который допустил бы подобную вольность.

Но вместо того, чтобы указать Стелле на ошибку – в конце концов, он вознамерился завоевать ее доверие, – Гилберт сказал, подойдя ближе:

– Разумеется.

Более абсурдной ситуации и не придумаешь. Чтобы не мучиться, Гилберту следовало сразу попросить Стеллу стать волчицей и засунуть руку ей в пасть.

Впрочем, это и интересовало Гилберта едва не в первую очередь: как Стелла научилась менять обличье? Он ни разу не слышал о подобной магии. Во всех мирах лишь боги могли представать в облике, который выберут и сочтут подходящим, да перевертыши крали чужие. Неужели хаоса в Стелле так много, что и она способна на это? Будь она настоящим перевертышем, барьеры и клятвы убили бы ее. Будь с ней что-то не так, магия особняка давно бы сообщила об этом.

Странно, что этого не произошло, потому что со Стеллой определенно было что-то не так.

В один момент она могла быть серьезной и грозной, выглядеть так, будто способна без труда перегрызть глотку любому, кто косо посмотрит на нее или ее спутников. В следующую секунду она могла улыбаться, показывая клыки, и предлагать Эйкену совершенно детские развлечения: догонялки, прятки, охоту на птиц или «исследование неизвестной территории» – так она называла изучение особняка. При этом и Зен, и рыцари, и драу подтверждали, что Стелла и Эйкен и впрямь изучают особняк как нечто крайне интересное и незнакомое, но не представляющее для них опасности.

– Ты нервничаешь, – вдруг выпалила Стелла, покосившись на великана. И практически сразу же, не успел Гилберт даже осмыслить сказанное, испуганно пискнула и исправилась: – Ой, то есть… Вы. Вы нервничаете.

– Ты ведь не признаешь во мне короля, – заметил Гилберт, решив сделать вид, будто этой заминки и не было.

– Король – это тот, кто был коронован, – с умным видом ответила Стелла. – У кого есть корона и королевство. У вас этого нет.

– Третий сальватор не желает возвращать мне корону. И где он ее только прячет? – как бы между прочим спросил Гилберт, невинно уставившись на Стеллу.

Но она, к его разочарованию, только широко улыбнулась, обнажив клыки, и с гордостью сказала:

– Он имеет право обладать ей.

– Он был изгнан.

– Но принят Киллианом. К тому же, – Стелла вдруг помрачнела, свела брови к переносице и, как показалось Гилберту, даже шмыгнула носом, – он был коронован. Это правда. Он имеет право обладать короной великанов.

Гилберт остановился. Ветер, вдруг ставший ледяным, ударил в спину.

– Что?

– Что слышали, – уже без всякой беспечности ответила Стелла, рванув вперед.

– Когда люди гуляют, они идут рядом.

Девушка повернулась к нему со злым взглядом. Гилберт ответил точно таким же.

– Когда люди гуляют, – наконец сказала она, все еще прожигая его глазами, – они не допрашивают друг друга.

– Разве я допрашиваю? Лишь хочу узнать, как так вышло, что Третий сальватор отыскал корону великанов. Никто, кроме королевы Ариадны, до сих пор толком не знает, откуда вы взялись. Тебе не кажется, что было бы справедливым рассказать хотя бы об этом?

– С чего бы?

– С того, что отношения между людьми строятся на честности. Я рискую своей жизнью, защищая вас от всей коалиции. Даже если сигридцы понимают, что рисковать Временем нельзя, это не значит, что с вами ничего не случится.

– Мы принесли клятву, – процедила сквозь зубы Стелла, подлетев к нему так быстро и близко, что они едва не столкнулись носами. – Ты принес клятву! Сказал, что защитишь нас!

– До тех пор, пока вы находитесь на территории моего особняка, – напомнил Гилберт, приказав своему телу, вдруг предавшему его, не дрожать. Под жестким взглядом желтых глаз Стеллы становилось неуютно. Страшно. – Но обстоятельства бывают разными. Поверь, я вовсе не хочу, чтобы вы, случайно оказавшись за пределами этой территории, пострадали. Я смогу защитить вас и от опасностей этого мира, и от самой коалиции, если кто-то вдруг решит действовать радикально. Но хочу знать, ради кого я рискую. Я хочу знать, кто вы такие.

– Я – Стелла, – едва не выплюнула она, хмурясь. – Все. Больше мне нечего сказать.

– Ты умеешь менять обличье. Это уникальный дар, и я никогда прежде не встречал кого-то, кто обладал бы им.

Стелла отступила на шаг, с сомнением посмотрев на него, и Гилберт вдруг ощутил, как дышать стало легче.

– Дар? – переспросила она с сомнением. Ее глаза загорелись, а тонкие губы растянулись в улыбке. – Дар! Звучит отлично, мне нравится! А у вас что, никто так не умеет?

– Только перевертыши, – честно ответил Гилберт.

Стелла скривилась:

– Фу. Я не перевертыш.

– Тогда что это за дар? Уникальный, сильный… Никогда о таком не слышал.

– Дар, – повторила она, покачав головой. – Невероятно. Если я скажу об этом Эйкену, он не поверит. Он считает, что ты… то есть вы – очень злой и вредный принц. Он думает, что вы сделаете что угодно, чтобы избавиться от нас.

С одной стороны, Гилберт рассматривал такую возможность, потому что это было естественным. С другой же, он принес клятву, как и Третий, Клаудия, Стелла и Эйкен, и все эти дни ни один из них ее не нарушил.

– Я не настолько ужасен, – наконец ответил он, заметив оценивающий взгляд Стеллы. – Я могу быть строг и требователен, но лишь в том случае, если иного выхода нет. Чаще всего я стараюсь достичь понимания мирным путем. Как, например, сейчас.

– Сейчас? – недоверчиво повторила Стелла.

– Сейчас. Гуляем, дышим свежим воздухом, возможно, становимся друзьями. Помнишь об этом?

– А-а-а… Да, помню.

И будто в доказательство своих слов, девушка вновь пошла вперед, но перед этим убедилась, что Гилберт идет рядом.

– Но друзья не запирают друг друга в защищенных местах и не грозятся убить их, – заметила она несколько секунд спустя.

– Мы только пытаемся стать друзьями, – напомнил Гилберт, скрипнув зубами. Вся эта затея казалась ему полной чушью, но, как выяснилось, иначе со Стеллой и нельзя было: многое она понимала буквально и была наивной, как ребенок.

– Форти старается изо всех сил, а ты… вы не даете ему даже шанса.

– А ты бы была мила и любезна с убийцей?

Стелла, казалось, всерьез задумалась над его вопросом. Гилберт уже решил, что она не ответит, но спустя несколько минут Стелла отстраненно произнесла:

– Либо убьешь ты, либо убьют тебя. Это закон. Так что я сама убийца.

Девушка хищно улыбнулась, посмотрев ему в глаза, и Гилберт, что странно, на секунду ощутил укол разочарования. Он, разумеется, мысленно убеждал себя, что готов к любому ответу. И все равно был разочарован. Будто надеялся, что Стелла окажется не такой ужасной, как Третий.

– Здесь нечем гордиться.

– А я и не горжусь, лишь говорю очевидное. Разве вы не сделали бы все возможное, чтобы выжить и защитить дорогих вам людей? Разве вы не убили бы того, кто этого заслуживает?

– Я не занимаюсь линчеванием.

– Чем?

Теперь она выглядела так, будто действительно услышала какое-то новое слово и хотела узнать его значение. Ни следа уверенности, которую Гилберт видел всего мгновение назад.

– Самосудом, – подобрал другое слово он.

– А, судя по тому, как вы относитесь к Форти, именно этим вы и занимаетесь.

– Не будь глупой, Стелла, – не выдержал великан, фыркнув и поднимая глаза к небу. – Я осторожен ради коалиции и каждого, кто доверил свою жизнь мне.

– Я свою жизнь вам не доверяла.

– Тогда почему ты так рвалась принести клятву?

Здесь Гилберт не преувеличивал: Клаудия, встретившись с лидерами коалиции для принесения клятвы, выглядела абсолютно спокойной, Эйкен – немного напуганным, а вот Стелла едва не прыгала на месте и напоминала, что они должны как можно скорее начать.

– Форти посчитал, что так будет лучше.

– Боги, – едва не выплюнул Гилберт, – хватит его так называть!

Стелла сощурилась, уставившись на него, и процедила сквозь зубы:

– Как хочу, так и называю. И вообще, – подумав еще немного, добавила она, но уже значительно тише, – я давно не верю в богов.

– Тебе необязательно постоянно быть рядом, – на всякий случай напомнил Стефан.

– Я слежу за твоим состоянием, – ответила Марселин, сделав глоток кофе. – Если ты вдруг свалишься от усталости или боли, я должна быть рядом, чтобы помочь.

– Это было всего один раз…

Не сказать, что Стефану не было приятно это внимание. Наоборот, он эгоистично наслаждался им, при этом прекрасно осознавая, что так быть не должно. В конце концов, Марселин целых пять месяцев следила за его состоянием, а после пробуждения от сомнуса ни на мгновение не переставала раздавать рекомендации и поить его отварами собственного приготовления.

Стефану до сих пор не верилось, что прошло пять месяцев. Не верилось, что Марселин не бросила его умирать, а спасла, использовав магию, о которой мало что знала. Она ни на минуту не отходила от него, постоянно изучала магические книги и трактаты, искала давно утерянные источники и пыталась разбудить его. Теперь, когда все знали, что пробудить от сомнуса может только Время, эти попытки казались совершенно бессмысленными, но Стефан все равно восхищался ими. Его совершенно не смущало, что, пока он был мертв, Марселин постоянно находилась рядом. Но беспокоило, что она забыла о себе и все свои силы бросила на его спасение. Даже сейчас она совсем не жалела себя и бралась за помощь каждому.

Она помогала Николасу, который, не ставя никого в известность, первым сбегал к бреши (что странно, те стали появляться гораздо реже) и получал травмы. Она кое-как уговорила Пайпер помочь ей, хотя Первая очень долго отказывалась и убеждала, что в полном порядке.

И едва ли не каждую минуту Марселин спрашивала Стефана о его самочувствии. Ее паранойя дошла до того, что она могла явиться к нему посреди ночи. Стефан всегда встречал ее на пороге комнаты и говорил, что чувствует себя прекрасно. Но Марселин не успокаивалась, волновалась так сильно, что могла за всю ночь ни разу не сомкнуть глаз, и это серьезно беспокоило Стефана. Дошло до того, что в один из дней Стефан сказал, что она может остаться у него, если от этого ей будет спокойнее.

Только после он понял, насколько странно прозвучало это предложение. Но ни один из них не сделал шаг назад, и в итоге каждую ночь они засыпали рядом, а утром просыпались и видели, что успели либо переплестись ногами, либо обняться. Никогда прежде Стефан не думал, что способен испытывать радость и вину одновременно.

Он, разумеется, знал, что его радость эгоистична. Он не должен наслаждаться присутствием Марселин, ее прикосновениями и вниманием, которым она одаривала каждого, кому оказывала помощь. Но наслаждался, потому что это была Марселин. Самая прекрасная девушка во всех мирах, которая украла его сердце и до сих пор не вернула обратно. И Стефан даже мечтать не мог о том, чтобы Марселин вновь ответила ему взаимностью, но каждый раксов раз, когда она спрашивала его, как он себя чувствует, когда вливала магию в его тело, помогая восстановить ток его собственной магии, когда ложилась рядом и засыпала, Стефан думал, что это все же возможно.

Марселин опустила пустую чашу на стол и, нахмурившись, уставилась на линию горизонта. Сегодня терраса, где они расположились, выходила в сторону пляжа. Воздух пах морской солью, цветущим садом, сомнениями и страхами, которые Стефан различал слишком хорошо. С каждым днем его чувства восстанавливались, становились острее, и он все сильнее ощущал присутствие каждого в особняке. Прямо сейчас он хорошо ощущал Гилберта и Стеллу, которые гуляли где-то в саду, и Фортинбраса – хотя от него, разумеется, исходило ощущение магии. Фортинбрас слишком хорошо прятал свои чувства, чтобы кто-нибудь сумел их понять.

– Ты не замерзла? – спросил Стефан, пытаясь отвлечься от ощущения чужой магии.

– А ты? – Марселин взволнованно наклонилась вперед. Казалось, что она без проблем перегнется через стол между ними, скинув все на пол, лишь бы дотянуться до Стефана. – Тебе плохо? Что-то не так? Голова кружится?

– Я прекрасно себя чувствую. Не нужно спрашивать об этом каждую минуту.

– Ты был почти мертв! – зло выпалила девушка, хлопнув ладонью по столу.

– Ты тоже, и последствия оказались куда серьезнее.

– Но ведь все обошлось! Твоя магия была совершенна, а вот моя…

– Твоя магия прекрасна, Марселин. Невероятна. Она… – Стефан замялся, неуверенно коснулся ладонью груди – точно там, где под свитером и рубашкой был шрам, который останется с ним навсегда. У него не находилось слов, чтобы описать, насколько сильной оказалась магия Марселин, и потому он смиренно повторил: – Твоя магия прекрасна. Твоя мать гордилась бы тобой.

Марселин нахмурилась и приоткрыла рот, будто хотела что-то ответить. Стефану показалось, что время замедлилось и ускорилось одновременно.

– Боги, – выдохнул он, прикрыв рот ладонью. – Я… Я сказал это вслух?

– Ага, – растерянно кивнула Марселин.

– Боги, – повторил Стефан ошарашенно. – Я сказал это… Я сказал это вслух. Боги, Марси, я сказал это вслух!

Последние слова он едва не выкрикнул, радостно рассмеявшись.

– Твоя мать гордилась бы тобой, – торопливо повторил Стефан, боясь, что язык вновь перестанет слушаться. – Елена бы гордилась тобой. Боги, – судорожно выдохнул мужчина, уперев локти в колени и спрятав лицо в ладонях. – Я сказал это…

Стефан даже не представлял, что это когда-нибудь случится. Он пытался миллионы раз, и каждый оканчивался провалом, который разбивал его сердце снова и снова. Он испробовал тысячи способов, чтобы обмануть магию и хаос, но даже его знаний и умений, накопленных за семьсот лет, оказалось недостаточно.

А теперь он оказался свободен. Он умер, и проклятие, сковывавшее его все это время, спало.

Марселин мягко коснулась его рук, и Стефан резко вскинул голову. Она выглядела растерянной и даже напуганной, но стояла рядом и, кажется, не собиралась сбегать. Она смотрела на него с чувством, которое Стефан не мог описать, и ждала, пока он заговорит. Это оказалось очень сложно: горло сдавило страхом, болью и рыданиями, которые раньше Стефан позволял себе только в полном одиночестве.

– Прости, – пробормотал он и, поддавшись порыву, прильнул щекой к ее руке. – Прости меня. Я пытался побороть это, но ничего не получалось, но теперь, когда я умер и вновь ожил из-за сомнуса, я…

– Что? – взволнованно выпалила Марселин, когда он на секунду запнулся.

– Я могу говорить. Я могу все тебе рассказать. Марси, прости меня. Прости… Я не мог из-за проклятия, которое Елена… Марси, твоя мать прокляла меня.

Глава 25

Когда все заканчивается

Казалось бы, Пайпер должна радоваться. Она вновь в своем мире, в безопасности, рядом с людьми, которыми дорожила, но чувствовала, что это неправильно. Мир казался серым и искаженным, будто Пайпер до сих пор была в Башне. Воспоминания о пустых коридорах, слепящих белизной, и тьме, ждущей за огромными окнами, вызывали табун мурашек и поднимали страх. Даже спустя две недели Пайпер спала урывками и боролась с кошмарами.

Но она хотя бы ела. Одной странной выходки Фортинбраса оказалось достаточно, чтобы дядя Джон и Эйс без остановки спрашивали ее, почему он так поступил, и убеждали ее понемногу начинать есть. Изредка к ним присоединялась Марселин, но большую часть времени она наблюдала за состоянием Стефана и помогала Николасу, который любил срываться неизвестно куда и возвращаться побитым.

Это тоже казалось Пайпер неправильным.

Николас был шумным, активным, прилипчивым, но уж точно не глупым, чтобы так просто срываться с места и подставляться под удар. Но, возможно, Пайпер просто не знала его: они общались, пытались как-то узнать друг друга, но Николас прикладывал значительно больше усилий, чем она. Не то чтобы Николас ей не нравился, наоборот, она была рада, что есть еще один человек, понимающий ее, но… Ему же было всего пятнадцать. И он, если верить Рейне, которая периодически являлась во плоти, был сальватором дольше Пайпер. Но при этом отзывался на Четвертого, оставляя за ней право быть Первой. Будто она могла быть настоящей Первой.

– Поразительный результат за столь короткий срок, – пробормотал Фортинбрас. Не обратив внимания на настороженный взгляд дяди Джона, он уточнил: – Ты уверена, что раньше не замечала за ним подобного?

Пайпер встрепенулась, вынырнув из своих мыслей, и посмотрела на Эйса, в самый последний момент ушедшего от выпада Еноха. Тонкое янтарное лезвие блеснуло, столкнувшись с тренировочным мечом, который использовал рыцарь, и Пайпер ощутила, как глубоко внутри зашевелилась Сила, отзываясь на чужую магию.

– Что-то такое я бы точно заметила. Трудно пропустить момент, когда твой двенадцатилетний брат начинает бегать с магическим мечом.

– Ему же пятнадцать, – озадаченно напомнил Фортинбрас.

– А раньше было двенадцать.

– О, ты об этом… Да, теперь я понимаю.

Эйс сказал, что хочет показать Пайпер кое-что очень интересное. Магия стала открытием, которое поразило ее настолько, что она никак не могла собраться с мыслями и сказать хоть что-нибудь. Хотелось услышать, что это просто шутка. Магия была слишком опасной, непредсказуемой, буйной. Она еще теснее приближала Эйса к сигридскому миру, который мог сломать его сильнее, чем уже сломал Пайпер. Еще и вечность, которую дарует Геирисандра… Кто знает, когда тело Эйса перестанет расти и в каком возрасте он застрянет до тех пор, пока не лишится магии или, что хуже, не погибнет.

Но Эйс радовался, показывая, сколь многому научился, как хорошо обращается с мечом (куда лучше Пайпер) и как долго может противостоять Еноху (целых семь минут, о чем сообщил Фортинбрас). Он радовался, и Пайпер не могла заставить себя сказать, что он завладел крайне опасной вещью.

– Знаешь, что в этом самое странное?

Пайпер едва не физически ощутила, как насторожился дядя Джон, который едва ли не больше всех следил за Третьим.

– Насколько мне известно, – продолжил Фортинбрас, не дождавшись ответа, – это первое проявление божественной воли с момента Вторжения.

– Прямо-таки первое?

– Боги молчали все это время. Никому не отвечали. Даже элементали не знали почему.

– Элементали? – с легким удивлением переспросил дядя Джон, недоверчиво покосившись на него.

– Да, я несколько раз разговаривал с ними. Отыскать их было сложно, заслужить внимание и хотя бы минуту разговора – еще сложнее.

– Разве элементали не оставили миры?

– Кто знает? Может, я говорил с другими элементалями. Может, я лжец. Как вы думаете, господин Сандерсон?

В этом была его особенность, которую многие принимали за надменность: к каждому, даже к слугам, он обращался с почтением. Николас кое-как переучил Третьего обращаться к нему только по имени, а вот Эйс сильно испугался, когда Фортинбрас назвал его «господином Сандерсоном». Хотя дяде Джону вообще было плевать.

– Думаю, если бы ты наконец рассказал, где скрывался все это время, нам всем было бы намного легче.

– Правда? – невинно уточнил Фортинбрас. – Что ж, возможно, это действительно хорошая идея. Но вы уверены, что выдержите это? Я могу не просто рассказать, я могу показать. Каждое место, где только был. Каждую мертвую землю, которую видел. Каждый…

– Ну все, – вмешалась Пайпер, едва не подпрыгнув на месте, чтобы привлечь к себе внимание, – угомонитесь! Ты, – она посмотрела на дядю Джона, мгновенно нахмурившегося, – хватит его допрашивать. Ты отстранился от дел главы Ордена, так что покажи мне разрешение на допрос, подписанное Августом.

– Это не так работает…

– А ты, – она обернулась к Фортинбрасу, слегка наклонившемуся к ней, – прекращай говорить загадками.

– Никаких загадок. Королева фей знает всю правду. Она может подтвердить каждое мое слово, каждый образ, который я ей показал. Не моя вина, что она до сих пор…

– Все, цыц. Просто… делай то, что делал до этого. Что, кстати говоря, ты вообще тут делал?

– Я почувствовал, как проснулась твоя магия, и ощутил волнение. Подумал, что могло что-то случиться. К счастью, господин Зальцман подсказал, как пройти сюда. Пространственная магия меня почему-то не любит.

Пайпер была ничуть не удивлена: повлиять на мнение Гилберта еще никому не удалось, с каждым днем он искал все больше поводов придраться к Фортинбрасу. Дошло до того, что спустя две недели он до сих пор не увиделся с Твайлой. Особняк просто мешал им, постоянно перестраивался, выводил в тупики и запертые помещения. Фортинбрас воспринимал это совершенно спокойно, хотя шестое чувство подсказывало Пайпер, что он сможет понять, как работает пространственная магия, и научиться управлять ею в своих интересах.

Он, казалось, вообще был способен на все, но ничего не делал. Только бесцельно шатался везде, куда мог попасть, и пытался со всеми познакомиться.

Пайпер никогда бы не подумала, что это так сложно: чувствовать, будто она оказалась меж двух огней. Она отчаянно хотела вцепиться в дядю Джона и Эйса, не отпускать их, чтобы быть уверенной, что они не исчезнут. И в то же время хотела постоянно быть рядом с Фортинбрасом, Эйкеном и Стеллой, чтобы помочь им освоиться в чужом для них мире.

Про Клаудию и говорить не стоило – она не выходила из комнаты, и никто, даже Фортинбрас, не знал, на что она тратит свободное время.

Пайпер никогда не привязывалась к людям быстро, но сигридцы стали огромным исключением, и теперь она дорожила каждым из них. Особенно теми, кого больше не было рядом.

Воспоминание об улыбке Магнуса, которую он считал чрезвычайно обворожительной, едва не сбило ее с ног. Пайпер видела, с каким восторгом Эйс отражает выпад Еноха, как выбивает его оружие из рук и смотрит на нее, будто ждет одобрения. И в то же время она видела, как падают обломки, как твари подбираются все ближе, как Магнус с дырой в груди говорит, что задержит их.

– Пайпер?

Она вздрогнула, поначалу даже не осознав, кто говорит, и только спустя мучительные мгновения, когда в воздухе стало немного теплее от магии, подняла взгляд на Эйса.

– Тебе не понравилось? – неуверенно спросил он.

– Нет, что ты, очень понравилось! – максимально бодрым тоном ответила Пайпер. – Просто… неожиданно. Ты не говорил, что овладел магией.

– Ну, я хотел, а потом подумал, что лучше покажу. И ты тоже не сразу сказала, что у тебя были видения.

– Это потрясающе, – добавила Пайпер, почувствовав на себе сразу несколько пар глаз. – Правда. Очень, м-м, магически. Необычно и странно. Не знала, что из магии можно создавать оружие.

– Можно, конечно, – задумчиво пояснил Фортинбрас, поймав ее вопросительный взгляд. – Но это довольно сложно освоить за столь короткий срок.

– Мне помогала Марселин, – пробормотал Эйс, крутя свой меч в руке и будто демонстрируя его со всех сторон. – Все рассказывала и показывала, а я запоминал и повторял. Но меч появился во время тренировки с…

Он запнулся, уставившись в пространство перед собой и, кажется, окончательно завис. Енох, громко кашлянув, напомнил, что они могут потренироваться еще, на что Эйс рассеянно кивнул.

Эйс выглядел расстроенным. Меч растворился в его руках всего за секунду. На глазах выступили слезы, но Эйс так быстро утер их, что Пайпер подумала, не привиделось ли ей.

– Ладно, – вдруг протараторил он, качнув головой. – Николас обещал, что поможет мне с открытием порталов. Если он еще не сбежал, то будет ждать на улице. Мне пора.

– Погоди…

Но Эйс уже умчался.

– В чем дело? – обеспокоенно спросила Пайпер у дяди Джона. – Когда проявилась его магия?

– Во время тренировки, – повторил он совсем тихо. – С Энцеладом. Артур и Диона подбадривали Эйса. Так он мне сказал.

Пайпер пораженно выдохнула и повернулась к дверям, за которыми скрылся Эйс. Значит, тренировка с Энцеладом, а в качестве наблюдателей и болельщиков – Артур и Диона.

Значит, Эйсу было больно.

Энцелад говорил, что рыцари не бегут с поля боя. Он, наверное, думал, что это поможет Эйсу стать увереннее, но ошибался. К тому же Эйс был не рыцарем, а магом. Причем очень скверным. И ему было всего пятнадцать. Он знал, что этот возраст уже не считается детским, но разве правила применимы к тому, кому еще меньше полугода назад было двенадцать?

В общем, Эйс трусливо сбежал. Но Пайпер его нашла.

На крыше было очень уютно. Благодаря Николасу Эйс научился без проблем перелезать через окно и ограждения и устраиваться на небольшом пятачке пространства, навернуться с которого ему совсем не хотелось. Порталы он не умел открывать, да и не знал, как лучше всего группироваться при падении с крыши. Пайпер, может, и знала, и потому с уверенным лицом и ругательствами вылезла из окна и, схватившись за невысокое ограждение, добралась до него. Эйс услужливо подвинулся, девушка села рядом, вытянула ноги и уставилась на полоску воды вдалеке.

– Так ты, выходит, теперь маг, – спустя какое-то время произнесла она, саркастично усмехнувшись.

– Так же, как и ты. Осталось только дяде Джону открыть в себе магию, и будет семейное дело. А, еще Киту.

– Киту?

Эйс на секунду подумал, что ляпнул какую-то глупость. Но нет, это было правдой.

– Ага, – он кивнул, притянул колени к груди и обнял их. – Кит крутой. Постоянно помогал мне, был рядом. Рокси говорила, что Кита в Ордене давно считают частью нашей семьи. Он, наверное, и занял бы место дяди Джона в Ордене. Честно говоря, не знаю, как это у них работает.

– Вот, значит, как, – с напускной задумчивостью пробормотала Пайпер. – Я и не думала, что все так сложно.

– Кит и Николас тебе же рассказывали.

– Ну, услышать о том, что было от них – это совершенно другое дело. И вообще… Помню, на секунду подумала, что Кит погиб. Но Фортинбрас сказал, что не почувствовал запаха крови.

Эйс озадаченно уставился на нее:

– Ничего не понял.

– Знаешь, – неожиданно бодро продолжила она, не обратив внимания на его замечание, – поначалу я думала, что просто умру там. В том жутком холодном лесу. Ободрала себе все лицо, отбила каждую частичку тела. Едва не лишилась головы, потому что Клаудия решила, что я ведьма. Катон вообще вышвырнул меня с третьего этажа. Странно, как это я себе шею не свернула… Ну, в общем, я подумала, что умру. И потом, когда нашлись вещи, которые утянуло вслед за мной, подумала, что Кит погиб. Не знаю почему. Но стало страшно. Когда узнала, что все нормально, успокоилась. Ненадолго, но все же. А потом была Башня.

Эйс насторожился. Пайпер молча буравила горизонт пустым взглядом. Она уже несколько раз говорила это слово, к тому же его произносил и Эйкен. Но ни один из них не пояснил, что оно значит.

– Я думала, что все будет хорошо. Все обойдется. Подумаешь, шрамы. Уалтару я отомстила. Карстарса они почти добили. Я думала, что все будет хорошо. Но… Ты не подумай, что я не рада вновь быть здесь. Или что твоя магия пугает. Это не так. Я рада за тебя, правда. Просто… Я не думала, что открою Переход. Я хотела доставить нас в Тоноак.

– Куда? – тихо уточнил Эйс.

– В город фей. Я думала, что так будет лучше. А оказалась… здесь. Вместе с ними. Но без Магнуса.

Эйс искоса посмотрел на Пайпер, на полоску шрама, пересекавшую левый уголок ее губ, и блеск золотых глаз. Казалось, будто рядом с ним сидит совершенно другая девушка, которую он не знает.

– Магнус погиб в Башне, – глухо произнесла Пайпер, все еще уставившись вперед. – И я не думала, что здесь… Я не думала, что Диона… Ты поэтому ушел, да?

Эйс прикусил кончик языка. Не сказать, что они были особо близки с Дионой. Но она учила его, защищала от нападок Энцелада, с радостью обещала научить стрелять из лука. Она напоминала ему Пайпер, которой так не хватало Эйсу. И она умерла, а Эйс впервые столкнулся со смертью.

– Я никогда такого не видел, – пробормотал он едва слышно. – Пол в холле был весь в крови. Ни разу не слышал, чтобы Энцелад так кричал. Даже Гилберт едва с ним справился. Я…

Он испугался. По-настоящему, так, как никогда прежде. Смерть подобралась максимально близко и едва не задышала ему в затылок, хоть Эйсу тогда ничего не угрожало. Но он впервые осознал, что смерть постоянно витает рядом и ждет, чтобы забрать кого-нибудь.

– Я боюсь, – признался Эйс, спрятав лицо в ладонях. – Я думал, что, научившись сражаться, смогу тебя защитить, но… Я очень боюсь. Я столько раз видел, как ранили дядю Джона, и не мог помочь ему, потому что ни на что не способен…

– Многие боятся, но не все этого признают, – как-то сдавленно ответила Пайпер. – Ты молодец, что не скрываешь этого. Я уверена, ты хорошо справляешься и побеждаешь страх.

– Не знаю, – рассеянно отозвался Эйс. – Я хочу помогать с брешами, помогать дяде Джону и Киту, но едва могу победить Еноха.

– Это не значит, что ты слабый. Поверь мне, я тоже думала, что та еще слабачка. А потом развеяла морок Башни и обезглавила Уалтара. Но это не значит, – вдруг чрезвычайно строго сказала Пайпер, – что тебе можно рубить головы направо и налево.

– А если это демон?

– Можно, только если это не Твайла.

– Ее я даже при желании не смогу тронуть. Клятва и все такое. До сих пор гадаю, зачем Гилберт…

Пайпер вдруг нахмурилась, коснулась ладонью крыши и что-то подобрала. Эйс наклонился ближе, но тут же взвизгнул. На руке у Пайпер сидела какая-то крохотная тень.

– Не бойся, это от Эйкена.

– Ни разу не видел, чтобы это… чем бы оно ни было, отделялось от него.

Впереди, буквально в десяти метрах от них, ввысь взмыло черное пятно. Эйс подскочил на ноги, до сих пор напуганный, но это оказалась лишь черная птица. Очень странная, но все же птица.

– А, это, наверное… Сокол? – предположила Пайпер. – Да, вроде он. Или Сапсан? Может, вообще Ворон. Эйкен показывал кого-то, когда мы столкнулись с ройаксеном…

– Кем?

Пайпер проследила за полетом птицы – прямо в сад, который мог похвастаться самой разнообразной растительностью, часть из которой просто не могла существовать в таком климате и так пышно цвести, – и вдруг побелела.

– В чем дело? – с волнением спросил Эйс, вцепившись в руку сестры. – Что случилось? Тебе плохо?

– Странно, – растерянно отозвалась она. – Гилберт… дал добро.

– Что?

– Гилберт разрешил, – повторила Пайпер, посмотрев на него. Эйс с ужасом увидел, как ее глаза наполнились слезами. – Фортинбрас говорил, что Гилберт постоянно отказывал, но теперь… Он разрешил проводить Магнуса.

Пайпер слышала, как Фортинбрас, прежде чем они начали, спросил Эйкена, достаточно ли хорошо он себя чувствует, уверен ли, что справится. Эйкен глотал слезы и уверял, что сделает все, что от него потребуется. Он не нарушит ход прощального ритуала и поможет проводить Магнуса в последний путь. По крайней мере, фигурально. Тело Магнуса осталось в Диких Землях. Если от него вообще хоть что-то осталось.

Пайпер прикусила щеку изнутри. Казалось неправильным находиться здесь, но никто не упомянул, что ей лучше не присутствовать. Словно все принимали Пайпер как часть жизни Магнуса и потому не оспаривали ее право проводить его. Даже Клаудия воздержалась от комментариев. Может быть, это связано с тем, что она страдала от сотен новых голосов мертвых, которые цеплялись за спины сигридцев. Даже если так, она держалась достойно, чего нельзя было сказать о Пайпер.

Эйкен едва унял дрожь в пальцах и сумел вставить зажженную палочку благовоний в деревянную дощечку, стоявшую напротив низкого камня под кедром в саду. Это было единственным, на что согласился Гилберт.

Когда Фортинбрас рассказал Пайпер, о чем хочет просить Гилберта, он объяснил, что настоящих воинов провожают совсем не так. Но у них не было возможности сделать все по правилам. В этом ритуале каждый сам выбирал слова, которые проведут душу Магнуса дальше и не дадут ему заблудиться в лесу богини смерти Мерулы. А благовония, выбранные ими, укажут богине путь к новой душе, которую она проведет в мир спокойствия. Финальным этапом станет лишь указание того, кто говорил. Здесь каждый выбирал сам.

Странно это было. Очень странно. Пугающе. Пайпер знала детали, потому как Фортинбрас раскрыл их несколько дней назад, но никак не могла избавиться от ощущения, что это очень-очень странно.

Даже Эйс, который пошел с ней, выглядел сбитым с толку. Но, поняв, в чем дело, сказал, что будет неподалеку.

Когда Эйкен, казалось, закончил с мысленной речью, он поднял вновь дрогнувшие ладони, прижал палец к пальцу и закрыл глаза. Прошла всего секунда, полная боли, отчаяния и базилика, выбранного Эйкеном, и он наконец произнес:

– Твой ученик.

Магнус учил Эйкена сражаться, стоять за себя, использовать не только сокрушитель, но и любое оружие. И хотя Пайпер слышала об этом обучении немного, она точно знала, что Эйкен был учеником Магнуса. Как и она сама.

Прежде чем подойти и занять место Эйкена, Стелла нервно оглянулась и повела носом. Пайпер осторожно проследила за ее взглядом: в глубине сада, так, чтобы их заметили не сразу, стояли хмурый Гилберт и Шерая. Эйс и дядя Джон были чуть ближе, и только Эйс выглядел обеспокоенным. Дядя Джон внимательно следил за Фортинбрасом и, казалось, мог прожечь в нем дыру.

Только рыцари расположились всего в метре от них, и Пайпер практически чувствовала их взгляды, впившиеся им в спины. Хотелось попросить отойти, дать еще немного пространства, но, натыкаясь на жесткий взгляд Энцелада, который все еще владел Нотунгом, она останавливалась.

Время шло, но Стелла ждала. Пайпер не уловила момента, когда все изменилось, просто в какую-то секунду девушка перестала вглядываться в глубину сада. Она повернулась к камню, вставила зажженную палочку и отошла на шаг, уставившись в небо. Стелла смотрела так долго, что, когда заговорила, ее хриплый голос был едва слышен:

– Твоя подруга.

Запах можжевельника защекотал нос. Спустя доли секунды к можжевельнику присоединился шафран.

– Твоя сестра, – быстро произнесла Клаудия и, устремив взгляд перед собой, отошла в сторону.

Фортинбрас попросил Пайпер быть последней. Она знала – если он не сумеет собрать свои мысли сразу, то впадет в отчаяние.

Наверное, он и был в отчаянии. Фортинбрас держал в руках благовония и смотрел на них как на пустое место. Спустя долгие минуты он поднес к палочке указательный и большой пальцы, между которыми загорелся слабый голубой огонь, и поджег ее. По воздуху разлился запах лаванды.

Пайпер ждала, сжав кулаки, и молилась, так, как умела, чтобы этот ритуал сделал их крепче, а не разбил окончательно. Даже спустя две недели ей было очень больно.

Фортинбрас собирался озвучить конец своей мысленной речи, но запнулся. Клаудия переглянулась с Пайпер. У Третьего было слишком много ролей, и Пайпер сомневалась, что он сможет выбрать одну. Ожидание и выбор длились так долго, что аромат лаванды почти растворился, когда Третий наконец произнес:

– Твой брат.

Не принц и даже не король. Брат. Сердце Пайпер сжалось, когда она поняла, как многое Фортинбрас вкладывал в это слово. Магнус был его братом по кертцзериз, а не по кантарацан, и все равно он считал связь с ним священной.

– Пожалуйста, – шепотом произнес Фортинбрас, остановив на ней свой взгляд, – не дай ему заблудиться в лесу Мерулы.

Пайпер и не собиралась. Даже если все эти ритуалы и боги до сих пор казались для нее дикими и сложными, даже если она забыла значение запахов, о которых ей рассказывали Фортинбрас и Марселин, она бы ни за что не посмела осквернить ритуал. Она сделает все, что от нее потребуется. Ради Магнуса. Так же, как он делал все ради нее.

Поэтому Пайпер выбрала жасмин. Марселин сказала, что жасмин – это равновесие и уверенность в себе. Как сальватор достичь этого ей помогал Фортинбрас, но именно Магнус вытащил Пайпер Сандерсон, человеческую девушку, из пепла и показал, что она – это не просто вместилище Лерайе. Он показал ей, что можно быть уверенным в себе будучи человеком, а не сверхсильным магом, а признание того, что ты боишься, становится первым шагом к обретению уверенности.

Если верить Фортинбрасу, Мерула услышит ароматы и сердца, а мысли – это лишь более удобный способ указать ей путь к душе. Но мысли путались, и звон в голове никак не утихал. Пайпер не знала, что сказать. Разговор с Эйсом, придавший ей уверенности, вдруг тяжким грузом лег на сердце.

Пайпер поймала взгляд брата. Эйс кивнул. Ей показалось, он даже ободряюще улыбнулся.

«Прости меня, – наконец начала Пайпер несмело. – Прости, что порой, если не всегда, была глупой, ленивой и недисциплинированной. Прости, что задавала мало глупых вопросов, над которыми ты бы мог посмеяться. Прости, что мы не выпили вместе по-настоящему. Прости, что я не могу показать тебе мир, в котором выросла».

Пайпер сложила руки в молитвенном жесте, как показывал Фортинбрас. Странно, непривычно. Пальцы покалывало. Но она подавила все странные ощущения и добавила: «И спасибо, что всегда верил в меня».

Ей потребовалось всего мгновение, чтобы вновь собраться с мыслями.

– Твое Золотце, – сказала Пайпер, прикрыв глаза.

Лишь бы Мерула не дала ему заблудиться в лесу.

Твайла знала, что прерывать ритуал, который должен помочь душе в лесу Мерулы, – преступление. Но еще она знала, что если пространственная магия особняка перестает мешать ей, этим нужно пользоваться.

Она случайно услышала, как Стелла сказала Клаудии выходить из комнаты и идти вместе с ней в сад, и решила попытать удачу. Особняк действительно перестал препятствовать, и когда Кит понял это, попытался остановить демоницу силой, но Твайла оказалась гораздо быстрее и проворнее. Она выскочила на улицу, едва не скатилась с крыльца кубарем и побежала в сторону сада. Все ее существо дрожало в нетерпении.

Каждую секунду каждого дня она была в ужасе, который не удавалось описать словами. Спокойный сон так и не вернулся к ней, еда потеряла свой вкус. Но Твайла добросовестно старалась восстанавливать силы и требовала от Кита, чтобы он передавал, как дела у Сони. Он действительно делал это – вероятно, просто из-за того, что сам жутко переживал за искательницу, – и новости о ней были пока что единственной радостью Твайлы. Она все еще ломала голову, каким зверским опытам подверг Махатс Соню, так как сама искательница ни о чем им не рассказала, и пыталась найти хоть какую-то информацию в огромной библиотеке Гилберта, но поиски не приносили успеха. Тот факт, что Соня восстановилась очень быстро, и вовсе ставил в тупик. С ней происходило что-то странное, и Твайла искренне переживала за нее. Пожалуй, только так она и справлялась с болью от того, что не может увидеться с Фортинбрасом и лично убедиться, что он в порядке. Твайла просто заменяла одну боль другой.

Но сейчас она бежала к нему, слыша ругань Кита, пытавшегося успеть за ней, видела настороженность Диего, который первым заметил демоницу. Затем она увидела Гилберта и Шераю, стоявших в стороне, даже рассмотрела, как перекосилось лицо великана и как он решительно направился к ней.

Фортинбрас повернулся, и Твайла, поддавшись эгоистичному желанию, запрыгнула на него, крепко обняла, обхватив ногами и руками, прижалась всем телом. Его запах совсем не изменился, лишь взгляд стал более тяжелым, усталым.

Мгновением позже Твайла все-таки вспомнила, что конкретно произошло, и торопливо выдала:

– О, элементали, прости… Я не хотела, но я так рада и…

– Ничего страшного, – спокойно ответил сальватор, крепко держа ее и не давая упасть. – Я тоже рад тебя видеть.

Твайла поймала взгляд Пайпер и, лишь после того, как та приподняла уголки губ в слабой улыбке, поняла, что испуганно задержала дыхание.

– Спасибо, – пробормотала Твайла.

– За что? – не поняла Пайпер.

– Ты нашла его.

– Я не терялся, – заметил Фортинбрас.

– О, конечно, всего лишь пропал на двести лет!

Последние месяцы не только жизнь, но и сам мир рушился, обращался в прах и хаос, из которого уже ничего нельзя было создать. Однако Фортинбрас был жив. Пайпер нашла и спасла его, привела во Второй мир. И Твайла хотела хотя бы на несколько мгновений сделать что-то для себя. Почувствовать, что имеет право радоваться даже сейчас, когда все настолько плохо.

Но либо боги и впрямь начали вмешиваться в дела сигридцев, либо Гилберт просто подговорил членов коалиции всячески усложнять жизнь Твайле и Фортинбрасу. Судя по его злому взгляду и силе, с которой Гилберт сжимал конверт, выпавший прямо из воздуха, так оно и было.

Еще один конверт появился прямо между лицами Твайлы и Фортинбраса. Она все-таки спрыгнула на землю, чувствуя, что готова вновь сорваться и крепко обнять его, но озадаченное выражение лица сальватора остановило ее. Он поймал конверт, также выпавший из пустоты, оглядел плотную бумагу и восковую печать, сиявшую серебром. Затем обернулся к Пайпер, которая сжимала точно такой же конверт. В руках Джонатана и Эйса также оказались конверты.

– Это шутка? – произнес Эйс, первым распечатав конверт.

Зен, рыцарь, приставленный к Стелле, покачал головой:

– Не думаю. Даже Его Высочество не стал бы так шутить. Точнее, Его Величество, – поспешно исправился он.

– Что?

Стоило демонице подать голос, как Гилберт метнул на нее изничтожающий взгляд, на который она ответила точно таким же. Хоть что-то в этом мире оставалось стабильным.

– Похоже, – совершенно спокойно сказал Фортинбрас, – Апогей наконец пройден, и король Джулиан желает разделить радость и величие этого события с нами.

Глава 26

Ты только начинаешь

Скаждым днем Джулиан все сильнее чувствовал, как эльфы теряли надежду, ведь ни один правитель еще не проходил Апогей так долго. Король Джевел справился за месяц. Джулиану же потребовалось четыре с половиной, чтобы начать слышать далекий шепот голосов Айриноул и Алеандро, их богов-прародителей, ощущать мощные чары, заключенные в короне эльфов, и чувствовать власть, которая наконец потекла к нему в руки.

Если раньше эльфы могли шептаться о том, что он недостоин короны, теперь эти разговоры стихли. Внимание к нему мгновенно возросло. Оно душило Джулиана, но он заставлял себя улыбаться, отвечать на приветствия и благодарить за поздравления.

Торжество, обычно устраиваемое после завершения Апогея, было лишь необходимой формальностью. Джулиан предпочел бы не праздновать, а думать над тем, куда спрятались демоны, но эльфы нуждались в небольшом перерыве. Они слишком долго жили в неопределенности, и он должен был не только наградить их за ожидание, но и дать хорошенько отдохнуть и повеселиться.

А еще это было своеобразной игрой, правила которой многие не понимали. Одно дело – разослать приглашения лидерам коалиции, выдающимся искателям и вампирам. Другое – приветствовать Третьего сальватора и даже прогуливаться с ним по залам, украшенным к торжеству, будто они были старыми друзьями.

Джулиан отлично притворялся. Он точно знал, что есть преступления, в которых сальватор виноват, и есть те, к которым даже не имел отношения. К тому же Время нужно им так же, как Сила и Движение. Как Слово, которым завладел Иснан, но забрать его можно будет лишь с помощью трех сакрификиумов.

Поэтому сейчас Джулиан был вежлив и сдержан, но при этом все время следил за поведением Третьего и даже пригласил его для разговора. На них обоих странно смотрели. Может, дело было в том, что Джулиан так и не снял серебряного венка, который водрузили ему на голову сразу после завершения Апогея. Может, кто-то просто был удивлен, что Джулиан все еще относительно трезв. Или, может быть, гостям было странно видеть Третьего сальватора в его компании.

– Вы выглядите слишком грустным. Неужели не рады завершению Апогея?

Джулиан фыркнул, закатив глаза к потолку с сияющими на нем звездами. Несмотря на умение притворяться и вести диалог с кем угодно, Третий сальватор оказался достаточно трудным собеседником.

Вплоть до суда Джулиан никогда не встречал сальватора и не знал, что он из себя представляет. Знал лишь, что он честно исполнял свои обязанности принца и должен был жениться на принцессе Сонал из Лэндтирса. Сейчас, познакомившись с принцессой лично, Джулиан мог представить, какое облегчение испытал Фортинбрас, когда брачный договор расторгли из-за его становления сальватором. К тому же в то время Джулиана совершенно не интересовали сальваторы, их роль в каком-то там божественном замысле и прочая чепуха.

Однако теперь он был готов компенсировать свое незнание и поддерживал беседу с Третьим сальватором почти полчаса. Разговор совсем не клеился, потому что на любую попытку Джулиана узнать, откуда был открыт Переход, который привел Первую и Третьего в этот мир, Фортинбрас только загадочно улыбался и обещал рассказать в более подходящее время. Он, наверное, просто издевался над ним. Или мстил за то, что практически сразу же его лишили общества Первой и Четвертой.

– Не представляю, чего вы добиваетесь, – спустя еще несколько минут молчания произнес Фортинбрас, – но если вы и дальше намерены ходить со мной под ручку и не отвечать на вопросы, то позвольте хотя бы выпить. Я и так был трезвым слишком долго.

Что ж, хотя бы в этом Джулиан мог с ним согласиться. Но не вслух, конечно.

– Я лишь хочу, чтобы ты мне доверял.

– Доверие не строится на молчании и наблюдении.

– Не я ухожу от вопросов.

– Не я неправильно их задаю.

Джулиан слегка нахмурился и покосился на сальватора – чертова разница в росте была не меньше двадцати сантиметров и ужасно раздражала. Должно быть, с таким ростом Фортинбрасу было трудно подобрать подходящую одежду. Хотя даже в том окровавленном тряпье, которое было на нем во время суда, сальватор выглядел внушительным и сильным. Что уж говорить про классический костюм угольного цвета, брюки со стрелками и лакированные туфли. Фортинбрас точно умел производить впечатление исключительно внешним видом.

– Королева Ариадна все знает, – как бы вскользь произнес Фортинбрас, с улыбкой взяв с подноса ближайшего слуги бокал с вином. Джулиан был уверен, что эльф вот-вот лишится чувств от страха, но, к счастью, тот устоял на ногах. – Спросите у нее обо всем, что вас интересует. Я не желаю говорить об этом в месте, где у всего есть уши.

Фортинбрас демонстративно поднял бокал и принюхался, после чего попробовал вино кончиком языка.

– Неплохо. Чувствую вкус плодов из мерцающих садов. Угадал?

Джулиан едва подавил раздраженное фырканье. Отец никогда не говорил, что Третий сальватор может быть… таким. Простым и сложным, надоедливым и незаметным одновременно.

– Если позволите, – Фортинбрас, ничуть не огорченный отсутствием ответа, холодно посмотрел на него, – я бы предпочел закончить разговор сейчас, пока никто из нас не…

Он запнулся и замер на месте, озадаченно уставившись вперед. Джулиан всего на секунду позволил себе злорадно усмехнуться. Он мог сколько угодно пытаться вывести сальватора на эмоции, подступая к нему с разных сторон и задавая даже самые глупые вопросы, но никто не мог застать его врасплох лучше, чем тот, кому он доверяет. Пожалуй, эти мучительные полчаса, которые Джулиан потратил впустую, вполне могли быть компенсированы нечитаемым выражением лица Фортинбраса и взглядом, направленным в центр зала.

Сейчас там было почти две дюжины гостей, но внимание привлекала Первая, танцующая с Себастьяном Гривелли.

– Вы вряд ли знакомы, – будничным тоном начал Джулиан, легким взмахом руки подозвав эльфийку, услужливо подавшую ему бокал с вином. – Это Себастьян из семьи Гривелли. Отличный искатель и очень умный парень. Джонатан часто прислушивается к нему.

– Искатель? – уточнил Фортинбрас, неотрывно следя за танцующими.

Джулиан, на самом-то деле, понятия не имел, что такого странного и цепляющего заметил Фортинбрас, потому что смотрел он явно не на платье Первой: бордовое, с потрясающим декольте, привлекавшим внимание к груди и кристаллу на золотой цепочке, с длинными облегающими рукавами, расшитыми россыпью драгоценных камней, и разрезом на левом бедре.

Джулиан был уверен, что Пайпер исключительно из принципа явится в чем угодно, но только не в платье, не с золотыми кольцами в ушах, привлекающих внимание так же, как полоски шрамов на лице. Первую он вообще-то тоже пригласил исключительно ради соблюдения формальностей и ожидал проблем, но был приятно удивлен.

– Искатель, – подтвердил Джулиан.

– Он был на суде. Говорил, что открытие души и увиденное в ней является достаточно весомым аргументом, чтобы дать мне возможность объясниться. Я слышал.

– Говорю же – умный парень. Умеет добыть нужную информацию и всегда добросовестно выполняет свою работу.

Вот только последний поиск у него вышел неудачным, но об этом Фортинбрасу знать не нужно.

– Ах да, Первая как-то спасла его брата от демонов, – посчитал важным уточнить Джулиан. – Должно быть, хотел поблагодарить, вот и пригласил на танец.

– У него похожий запах с главой Ордена. Не с господином Сандерсоном. А еще… Странно.

– В чем дело?

– От него пахнет магией.

Джулиан уставился на Себастьяна. Должно быть, след остался от магии Зельды. Даже во дворце эльфов знали, что они спят друг с другом.

– Это опасная магия.

– Что? – озадаченно уточнил Джулиан.

Но Фортинбрас не ответил. Не отрывая взгляда от танцующих, он залпом опустошил бокал и ушел.

Джулиан, наверное, просто издевался над Пайпер. Каждый на этом чертовом празднестве издевался над ней. Даже Марселин, подсунувшая одно из своих платьев, издевалась, потому что оно было с достаточно глубоким декольте, но Марселин убедила Пайпер, что в нем она великолепно выглядит. Сальватор до сих пор не понимала, почему согласилась надеть его.

Может, ее пугала мысль, что она решила повторить тот же фокус, который провернула на пире в Тоноаке. Не с поцелуем Фортинбраса, а с привлечением внимания к своей персоне. Уж лучше пусть смотрят на нее, обсуждают ее платье и выходки, чем Фортинбраса. Даже если это означало, что дядя Джон будет постоянно спрашивать, что она задумала.

– Ничего противозаконного, – ответила она, пока вместе с ним стояла в тени двух колонн танцевального зала.

– Ты говоришь о земных или сигридских законах?

– А у вас есть полный свод правил? Если да, то я его еще не читала.

Пайпер, заметив промелькнувшего слугу, подозвала его обратно и, расплывшись в улыбке, забрала с подноса бокал вина.

– Пайпс, – обеспокоенно произнес дядя Джон, когда она в три глотка опустошила бокал. – Ты меня пугаешь.

– Не волнуйся, у меня все под контролем. Это такая стратегия.

– Стратегия доведения меня до сердечного приступа?

– Нет, с этим и Кит справится. Сколько он ныл о том, что его опять не пригласили?

– Сорок четыре минуты. Это только сегодня, раньше я не считал. Думал, успокоится.

– И чего ему на месте не сидится? Зачем рваться сюда?

– Попробуй посидеть в одном доме с демоном так долго. Сама захочешь сбежать.

Пайпер стало страшно.

Она была заперта с демоном в одном пространстве, и гораздо дольше, чем Кит. Она не знала, как выбраться, и боялась, что умрет, так никого и не найдя. Думала, что Уалтар сломает ее быстрее, чем Пайпер успеет вернуть утраченный контроль над магией.

Но дядя Джон, конечно же, этого не знал. Рассказать ему обо всем – это как пережить Башню еще раз. Каждую чертову секунду, которые, как оказалось, растянулись на четыре месяца.

– Пайпс, – дядя Джон мягко коснулся ее ладони, – что с тобой?

Он, разумеется, не хотел, чтобы ей было больно. Пытался отшутиться, как делал это всегда, и просто не мог знать, что это ударит по ней так сильно. Пайпер молчала, считая, что так будет лучше, но на самом деле это было хуже всего. Никто не поймет ее, если она будет молчать, никто не прочитает ее мыслей. Если Пайпер хотела, чтобы стало легче, она должна была рассказать о Башне.

Но не могла. Язык не слушался. Страх пробирал до костей. Сияние серебра и драгоценностей, которыми было украшено все вокруг, напоминали блеск разбивающихся зеркал Гасион. Магия рвалась наружу.

– Могу я пригласить вас на танец?

Пайпер резко обернулась и увидела протянутую руку. Себастьян Гривелли, с которым она ни разу не пересекалась, выглядел так, будто ему здесь самое место. Идеально уложенные волосы, уверенный надменный взгляд, безупречно сидящий смокинг и даже маленький сиреневый цветок, торчащий из кармана.

– Пожалуй, – кое-как улыбнувшись, ответила Пайпер, решив, что так сможет не только сбежать от дяди Джона, но и начать перетягивать внимание гостей на себя.

Она взяла руку Себастьяна и вслед за ним прошла в центр зала, чувствуя, как гулко стучит ее сердце. Судя по взгляду Себастьяна, мгновенно ставшего ледяным, его намерения не сильно отличались от ее. Но он все же начал уверенно вести, идеально придерживаясь ритма музыки, и, казалось, намеревался сделать все возможное, чтобы она чувствовала себя комфортно.

– Для начала я хотел поблагодарить вас за спасение моего брата, – совершенно серьезно начал Себастьян. – У озера, когда напали демоны. Если бы вы не спасли Соню, она бы не спасла Алекса.

– Да, точно, – сдавленно отозвалась Пайпер, ощутив волну стыда. Она до сих пор не поблагодарила Алекса за то, что он вытащил ее из озера.

– Слышал, что вы и демонов возле своего дома остановили. Потом еще и Мараксу продырявили крылья… Нет, ошибаюсь, это был Николас.

– Я думала, мы будем танцевать, а не болтать.

– Но мы же танцуем, верно? Не скажу, что я отличный танцор, но кое-что все же умею. И вы, судя по всему, успели немного потренироваться. У фей ваш танец с королем Джулианом был… жалким, уж не сочтите за грубость.

– Он был груб, – для чего-то пробурчала Пайпер, подавив желание впиться ногтями в плечо Себастьяна.

– Таков король Джулиан. Проще позволить ему быть грубым и смириться с этим.

– Так мы танцуем или обсуждаем личные качества Джулиана?

– Что мешает делать и то и другое одновременно?

– Мое терпение.

Себастьян посмотрел ей в глаза и вдруг дерзко улыбнулся:

– Прекрасно. Не люблю ходить вокруг да около.

– Прекрасно, – для чего-то повторила Пайпер.

– Дело в том, что я хочу познакомиться.

– Очень рада за вас, но я не…

– Не с вами. С Третьим сальватором. У меня есть пара важных вопросов.

Пайпер насторожилась.

– Речь идет о проклятии, о магии и хаосе, – понизив голос, добавил Себастьян. – Я не прошу о поддержке или магии. Только о знакомстве. Буквально один разговор. Взамен сделаю все возможное, чтобы Третьему сальватору поверили. Я не говорю о всей коалиции, но уж придумаю, как быть с искателями и Орденом. Я смогу доказать отцу, что Третий сальватор нам не враг.

Звучало, конечно, заманчиво, но Пайпер не была такой уж дурой, чтобы соглашаться сразу же. Сейчас она не была настроена на сделки и обещания, даже если те были выгодны.

– Я подумаю над этим предложением, – сказала Пайпер, приложив последние усилия и улыбнувшись искателю. – Но не раньше, чем напьюсь.

– Прекрасный настрой. Я, честно говоря, планировал то же самое.

На этом можно было закончить, но Пайпер решила дождаться финальной ноты. Всего один танец – и она придумает себе другое занятие. Пока они танцевали, Пайпер бегло оглядывала зал, искала знакомые лица, пыталась почувствовать чужую магию, но…

Она запнулась, поймав взгляд Фортинбраса. Он ушел с пустым бокалом в руках и затаившейся магией, тогда как король Джулиан, оставшийся на месте, улыбнулся ей.

На секунду Пайпер захотелось выплеснуть вино ему в лицо, но затем в ее голове родился план.

Поначалу Эйс долго отказывался отвлекать дядю Джона, но в конце концов согласился, пробурчав что-то о том, что помогает именно Пайпер, а не Третьему. Ей этого было более чем достаточно. Николаса и уговаривать не пришлось – он сразу же сказал, что использует чары и Движение, чтобы скрыть их уход и выиграть минут двадцать-тридцать.

Сложнее всего оказалось найти Фортинбраса, который будто сквозь землю провалился. Но к моменту, когда Николас все же уговорил музыкантов начать играть яхади, он появился так же неожиданно, как и исчез. Пайпер без раздумий схватила его за руку и потащила в центр зала, где уже сгрудились не меньше десятка фей. Они радостно танцевали, сыпали чарами, завлекали в танец всех, кто попадался под руку, и Пайпер была готова благодарить их до конца жизни за помощь, которую они оказали, даже не подозревая этого.

Гораздо легче спрятаться у всех на виду, поэтому Пайпер затащила Фортинбраса в толпу танцующих фей, которые на несколько минут спрятали их от всего остального зала. Тогда же Движение скрыло их, и Пайпер, едва сдерживая смех, вытащила Фортинбраса не только из толпы, но и зала, провела по коридорам, где с каждым метром становилось все меньше людей, и, наконец, сорвалась на бег. Пайпер бежала быстро, крепко держа Фортинбраса за руку, потому что боялась, что их кто-нибудь заметит. А ей хотелось хотя бы ненадолго подарить ему спокойствие и тишину.

Затолкав Фортинбраса в какую-то гостиную, расположенную в противоположной стороне от торжества, Пайпер рассмеялась так сильно, что у нее выступили слезы, которые она скорее размазывала по лицу, чем по-настоящему утирала. Фортинбрас во все глаза смотрел на нее, явно не зная, что делать. Это было тем самым незабываемым выражением лица, ради которого стоило так стараться.

На самом деле в своей идее Пайпер не видела ничего великого, сложного и уж тем более противозаконного. На руке Фортинбраса все еще был дополнительный сигил, благодаря которому Шерая всегда точно знала, где он. Но, конечно, рыцарей она подставила знатно. Оставалось надеяться, что если Гилберт и решит наказать их за невнимательность, то Пайпер успеет вмешаться.

Перестав смеяться, Пайпер выпрямилась, посмотрела Фортинбрасу в глаза и снова засмеялась. Что-то внутри нее сломалось, и она никак не могла взять себя в руки. Все, что произошло и происходило, казалось ей безумным. Четыре дня назад они провели ритуал, который должен помочь душе Магнуса в лесу Мерулы, а теперь веселятся на празднестве в честь коронации Джулиана.

– Шерая знает, где я, – тихо произнес Фортинбрас, причем так неуверенно, будто не знал, может ли прерывать смех Пайпер хотя бы самой незначительной фразой.

– Им все равно потребуется время, чтобы найти нас.

– Не понимаю, зачем ты сделала это.

– Потому что ты, грустный и депрессивный, прятался от всех. Я решила тебя развеселить. Неужели не понравилось танцевать со мной?

Пайпер испытала извращенное удовольствие, заметив, как он покраснел. Боги, это было великолепно: видеть, как сам Третий сальватор, сильнейший из них, которого коалиция считает чрезвычайно опасным, краснеет из-за ее слов.

– Понравилось, – едва слышно ответил он. – И я не прятался.

– Я долго тебя искала.

Немного подумав, Пайпер ударила его по плечу кулаком и с улыбкой сказала:

– Расслабься. Хотя бы на пару минут.

Оглядевшись, она приметила двери на балкон и уверенно направилась к ним. Мгновением позже теплый ветер ворвался в комнату, мягко коснулся открытых плеч. Пайпер остановилась, упершись ладонями в перила, и внимательно огляделась по сторонам. Ряды балконов на разных этажах были пусты, внизу находились только цветущие сады и деревья, увешанные серебряными лентами.

– Пока что все чисто, – отрапортовала Пайпер, поворачиваясь.

Фортинбрас едва не упал на кожаный диван, вытянул вперед длинные ноги и безучастно уставился в потолок. Снятый темный пиджак лежал рядом, причем аккуратно сложенный. Сальватор без остановки крутил кольцо рода Лайне.

– Я прятался, – вдруг сказал он. – Те, кто не боялся со мной разговаривать, спрашивали, где я был все это время. Спрашивали, почему оставил их. Я не хотел их слушать. К тому же не хотел разговаривать с принцессой Сонал.

Он посмотрел на Пайпер с кривой, явно вымученной улыбкой.

– Я ее не помню. Марселин сказала, что Гилберт спас ее из логова демонов где-то четыре месяца назад и… Ну…

– Мы с ней должны были пожениться? – подсказал Фортинбрас.

– Да, – смиренно произнесла Пайпер. – Но об этом я не знала, хотя, кажется, перерыла всю библиотеку Гилберта. Ну, помнишь, когда искала информацию о тебе.

– Брачный договор был расторгнут, когда я стал сальватором. Чему я, если честно, только рад.

– Мне показалось, что она довольно милая. К тому же она вступилась за тебя на суде.

Фортинбрас будто нехотя принял сидячее положение и сцепил пальцы в замок.

– Сонал никогда не делает что-то просто потому, что это правильно. Ей выгодно, чтобы мы с коалицией были на одной стороне.

– М-да, веселая у тебя была невеста.

– Не напоминай, – пробормотал Фортинбрас, проведя ладонями по лицу. – Арне и так постоянно говорит об этом…

– Она что, совсем тебе не нравится?

Фортинбрас моргнул, удивленно посмотрев на нее, и Пайпер кое-как сумела пожать плечами, скрыв волнение. Вопрос был просто идиотским.

– Дело не в этом, – все-таки ответил Фортинбрас. – Ребнезару был выгоден этот союз, и если бы я нашел причины отказаться, если бы их приняли, мое место бы занял Гилберт. Уж лучше бы я женился на Сонал. По крайней мере, я бы смог привыкнуть к ней.

– Что-то это совсем не похоже на романтическую историю из книги. То есть ты представлял возлюбленную иначе?

Фортинбрас озадаченно посмотрел на нее:

– Что? Нет, я никак ее не представлял. Что за глупости?

– А какой у тебя типаж?

– Что это значит? – обреченно уточнил он.

– Какие девушки тебе нравятся? Какой ты представляешь свою возлюбленную?

– Тебе не кажется это… странным? – пробормотал Фортинбрас так тихо, что Пайпер с трудом расслышала.

– Что именно?

– Представлять кого-либо. Я думал, что люди сначала встречают человека, а потом понимают, что влюблены, а не ищут кого-то, соответствующего образу, созданному в голове. Я думал, у людей так же, как и у великанов.

– Это ведь только фантазия. Просто представь! – Пайпер повернулась лицом к садам, облокотилась о перила и переплела пальцы, устраивая на них подбородок. Если кто-нибудь сейчас окажется на соседнем балконе и увидит ее, подумает, что она сумасшедшая и разговаривает сама с собой. – Всем и так понятно, что сначала встречают человека, а потом влюбляются, но ведь есть что-то, что цепляет первым?

– Ты меня спрашиваешь? – удивился Фортинбрас.

– Представь, – настойчиво повторила Пайпер. С каждым мгновением время, которое она выиграла для них, утекало все быстрее, растрачивалось на глупости, которые не имели смысла, но почему-то Пайпер не могла остановиться. – Я вот, например, люблю парней с чувством юмора и хорошим музыкальным вкусом. Хотя это все довольно субъективно, но все же… Ты понял суть?

Фортинбрас молчал так долго, что Пайпер начала волноваться. Она услышала совсем тихий скрип кожаного дивана и глухие шаги и уже хотела повернуться, но почувствовала, как Фортинбрас, подойдя ближе, медленно и аккуратно провел пальцами по ее левому плечу.

– Может быть, – пробормотал он очень тихо, практически неслышно, – меня привлекают девушки, у которых волосы черные, как сама Ночь, и такие мягкие, что напоминают шелк.

Фортинбрас, все еще держа руку на ее плече, другой едва ощутимо коснулся кончиков ее волос, доходивших до середины шеи.

– Может быть, – продолжил он, и горячее дыхание опалило ее макушку, – меня привлекают девушки со сталью во взгляде и стержнем внутри.

Пальцы Фортинбраса нежно прошлись от ее шеи к подбородку и обратно.

– Может быть, меня привлекают девушки, у которых кожа мягкая, как бархат, и теплая, как солнце. Может быть, меня привлекают девушки, которые шутят так, что я этого не понимаю, а после пытаются объяснить мне суть, но сдаются и бьют кулаком в плечо. И, может быть, – добавил Фортинбрас, наклонившись так низко, что Пайпер почувствовала его тонкие губы на изгибе шеи, – меня привлекают девушки, которым нравятся парни с чувством юмора и хорошим музыкальным вкусом.

Пайпер выдохнула, когда легкое прикосновение к коже превратилось в нежный поцелуй. Фортинбрас обнял ее за талию, немного придвинув к себе, и вновь поцеловал в шею. Пайпер хотела, чтобы это мгновение не заканчивалось.

Но потом Фортинбрас вдруг отшатнулся и издал какой-то странный сдавленный звук. Пайпер испуганно повернулась, решив, что проклятие вновь атаковало его, но не увидела крови. Только испуганный взгляд и совершенно красное лицо.

– Я… – кое-как выдавил сальватор, прижав сжатый кулак к губам и тут же его убрал – Я… прости, я… Я слишком многое себе позволяю…

Пайпер усмехнулась, но тут же постаралась стать серьезной, заметив озадаченность с испугом на лице Фортинбраса. Вряд ли ей следовало что-либо делать, не разобравшись в ситуации полностью, но дело было в том, что Пайпер смертельно устала и хотела почувствовать себя в безопасности и спокойствии.

Она подошла ближе, привстала на носочки и поцеловала его. Как и в первый их поцелуй, Фортинбрас на несколько мгновений застыл, будто не понимал, как реагировать, но после мягко взял ее лицо в ладони и поцеловал в ответ.

Пайпер и не думала, что такое состояние, когда радость и боль разрывают изнутри, вообще возможно. Ей хотелось вопить о несправедливости и до последнего отстаивать Фортинбраса, Клаудию, Стеллу и Эйкена перед коалицией, хотелось проклинать сигридских богов и демонов, из-за которых они оказались в этом мире. И в то же время она хотела, чтобы Фортинбрас бесконечно целовал ее, чтобы магия и дальше оставалось спокойной.

Да, так это и ощущалось. Спокойствие, которого ей так не хватало.

Пайпер посмотрела на Фортинбраса, все еще озадаченного и испуганного происходящим, взглядом скользнула по его приоткрытым губам, но едва успела вновь коснуться их, когда раздался настойчивый стук.

– Я знаю, что ты там, Третий! – послышался громкий голос дяди Джона. – На каком бы этапе избавления от одежды вы, кретины, ни были, советую тебе быстро одеться и оставить мою племянницу в покое!

Пайпер застонала от разочарования. Она знала, что дядя Джон относится к Фортинбрасу настороженно, но это уже чересчур. Однако Третий воспринял его слова совершенно серьезно: сделал шаг назад, схватил пиджак, оставленный на диване, и уже двинулся к двери, но вдруг остановился и посмотрел на Пайпер.

– Я слишком многое себе позволяю, – пробормотал он, быстро подошел к ней и вновь поцеловал.

Пайпер успела только моргнуть, а Фортинбрас уже надел пиджак и, с чрезвычайно важным видом распахнув дверь, вышел в коридор.

– А ты, я смотрю, не сильно торопился, – укоризненно заметил дядя Джон.

– При всем уважении, господин Сандерсон, – с улыбкой ответил Фортинбрас, – но вы сами рекомендовали мне сначала одеться.

Прежде чем уйти вместе с рыцарями, маячившими за спиной дяди Джона, он скользнул взглядом по Пайпер и улыбнулся – на этот раз по-настоящему, искренне.

А она наконец поняла, что влюбилась.

Глава 27

Я слышу зов, похожий на крик

Клаудия будто намеренно говорила громче обычного. То ли боялась, что из-за шума волн Энцелад ее не услышит, то ли хотела добить своей бессмысленной болтовней – а в том, что болтовня была бессмысленной, он ничуть не сомневался. Клаудия каждый день разговаривала с пустотой и наблюдала за реакцией Энцелада. Словно хотела заинтересовать его, но для чего – не говорила. Она вообще мало с кем разговаривала, словно ее не волновали ни этот мир, ни окружавшие люди. Но в то же время Клаудия знала слишком много, и для Энцелада это до сих пор оставалось загадкой.

– Не сказала бы, – между тем продолжила Клаудия, отойдя на несколько шагов назад, чтобы не намочить обувь. – Да, приятно видеть солнце, но в целом…

Клаудия сделала еще один шаг назад, кинув ледяной взгляд на волну, набежавшую на песок.

– Нет, твой король не так уж и мил. Он глуп и невежественен. Омага никогда бы не склонилась перед ним. Поверь, я знаю, о чем говорю.

Еще какое-то время Клаудия смотрела себе под ноги и то и дело презрительно фыркала или качала головой, будто реагируя на чьи-то слова. Вчера, во время празднества у эльфов, куда ее, разумеется, не пригласили, Клаудия вышла на улицу и целых десять минут гуляла. Она не сказал Энцеладу ни слова, и даже Стелле, проводившей время в саду, не удалось привлечь ее внимание.

Но теперь Клаудия, повернувшись к Энцеладу лицом, очень ясно дала понять, что замечает его. Как минимум раз в день Клаудия награждала рыцаря взглядом, который означал что-то вроде: «Неужели ты все еще здесь?»

Впрочем, сейчас это был другой взгляд, будто она впервые его увидела.

– Повтори, – едва слышно произнесла Клаудия, буравя рыцаря сосредоточенным взглядом.

Даже если бы Энцелад хотел ответить, сделать он этого не успел. Взгляд Клаудии метнулся ему за спину и мгновенно стал озадаченным.

– Я слышу, но не понимаю. Что это за язык?

– С кем ты вообще разговариваешь? – не выдержал Энцелад и, обернувшись, никого не увидел.

– Я слышу, – настойчиво повторила Клаудия, медленно проследив за чем-то невидимым. Она вновь повернулась к Энцеладу спиной и решительно шагнула в воду. – Я тебя слышу.

– Эй! Какого хрена ты творишь?

Клаудия уверенно шла вперед, что-то бормоча, и, что самое странное, не уходила под воду – перед ней будто прокладывался невидимый мост, прямо над водой. Энцелад не был уверен, что это магия, но иного объяснения не находил: Клаудия шла вперед едва ли не по воздуху, ведомая чем-то, чего рыцарь не слышал и не видел.

– Клаудия! – рявкнул Энцелад. – Немедленно вернись!

Мимо него что-то проплыло. Он дернулся, когда руки коснулось нечто обжигающе холодное, и в ту же секунду обнажил меч, но противник даже не дрогнул. Какое-то размытое нечто, едва напоминающее человеческую тень с очень длинными руками, волочащимися по земле, повернулось к рыцарю пустым лицом, на котором виднелся только рот. Тень улыбнулась, обнажив два ряда острых зубов, испачканных черной кровью, и двинулась к Клаудии. В ту же секунду мимо Энцелада проскользнула еще одна тень. И еще. Странные создания наполняли пляж, лезли в воду, цеплялись за невидимый мост, по которому шла Клаудия, и тянулись к ней.

Но никого, кроме Энцелада, рядом не было. Утром Гилберту и всем трем сальваторам пришли приглашения от короля Джулиана, который требовал, чтобы они немедленно явились во дворец эльфов. Джонатан и Стефан отправились вместе с ними, Эйс же вместе с Марселин и Китом захотел навестить Соню в зале Истины. В особняке осталось не так много людей, которые могли бы помочь. Чем бы происходящее на самом деле ни было, магией или хаосом, рыцарь понимал, что в одиночку не справится. Даже с Нотунгом.

– Клаудия!

Одна из тварей кинулась Энцеладу наперерез и даже успела вцепиться острыми зубами в руку, но мгновением позже рассыпалась черным пеплом. Нотунг тут же отсек голову другой твари, затем и третьей. Уже в воде они попытались затащить Энцелада глубже, утопить и растерзать, но вдруг раздался истошный крик и треск, будто разом сломались тонны стекла. Где-то впереди, среди тошнотворно-яркой синевы неба и океана, среди теней, почти подобравшихся вплотную к Клаудии, мелькнуло белое пятно. Энцелад увидел золотые волосы, костяную маску и такие же острые черные зубы.

Еще одна тень рассыпалась, когда невидимая опора, на которой стояла Клаудия, исчезла. Она рухнула в воду с криком, сильно ударившим по ушам Энцелада. Только тучи брызг подсказывали ему, что она пытается всплыть. Тени нападали на него, опрокидывали в воду, кусали и рвали, но Энцелад отбивался и двигался дальше. Он мог бы просто бросить Клаудию, но первыми сработали именно инстинкты: броситься в атаку, оттеснить противника, изрубить на мелкие кусочки. Уничтожить врага до того, как уничтожат его. Убить и тем самым защитить, потому что эта глупая девчонка точно нуждалась в защите.

Энцелад был уверен, что ему придется бороться с тенями до самого конца, но они вдруг исчезли так же быстро и незаметно, как и появились. На волнах, едва доходивших ему до бедер, плавал черный пепел. Клаудии не было видно.

Неужели она такая беспомощная, что не может справиться с водой? С обычной, черт возьми, водой. В двадцати метрах от берега не настолько глубоко, чтобы можно было утопиться… Но Клаудия ушла намного дальше. Энцелад видел, что она ушла намного дальше, а после рухнула в воду. Ракс бы ее побрал.

Он добрался до места, где видел девушку в последний раз и, глубоко вдохнув, нырнул. В глаза ударил поднятый песок, вокруг расплылись пятна его крови. Нотунг тянул вниз, и Энцеладу пришлось оставить его воткнутым в ил.

Дальше, дальше, дальше. Где, черт возьми, эта девчонка? Она что, решила устроить заплыв и не посчитала нужным предупредить его? Весь этот спектакль был устроен только для того, чтобы избавиться от его внимания? Если ведьма, как ее поначалу называл Енох, еще жива, Энцелад лично утопит ее.

Рыцарь нырнул еще глубже, распугивая мелких рыбешек и драу, и наконец заметил Клаудию, медленно идущую ко дну. Вокруг ее головы появлялись то пузырьки воздуха, который она теряла, то пятна крови.

Энцелад схватил Клаудию за руку и потащил наверх. Вынырнув, он попытался удержать ее голову над водой и погреб к берегу, где уже маячило несколько людей. Зен крепко держал Стеллу, порывавшуюся кинуться в воду, Эйкен беспокойно прыгал на месте, и Доган никак не мог заставить мальчика успокоиться. В конце концов Эйкен рванул вперед, вскинув руку, с которой сорвалось несколько теней. Часть из них растворилась под водой, другая оказалась возле них и, казалось бы, пыталась протащить к берегу.

С каждым мгновением Клаудия бормотала все громче и неразборчивее. На берег практически выползла, крепко держась за Энцелада. Тени Эйкена крутились вокруг девушки, пытались поддержать, пока другие старательно вытаскивали Нотунг. Стелла все-таки вырвалась из хватки Зена и уже подбежала, когда Клаудия вновь закричала. Она начала размахивать руками, отталкивать Энцелада, пытавшегося ее успокоить, и при этом ни на мгновение не переставала истошно орать, будто ее до сих пор терзали те твари.

Энцелад перехватил одну ее руку, но Клаудия тут же наотмашь ударила его по лицу другой рукой и отскочила. Она вцепилась в волосы, все еще крича, требуя, чтобы ее оставили в покое, чтобы все замолчали, и осела на песок. Энцеладу потребовались мгновения, чтобы понять две вещи: во-первых, эта слабая девчонка и впрямь ударила его; во-вторых, если сию же секунду не остановить кровь, хлеставшую из раны на ее шее, есть шанс, что даже Марселин не справится.

Энцелад увернулся от еще одного удара и прижал ладонь к шее Клаудии. Ведьма продолжала отбиваться и кричать, но с каждым мгновением прикладывала все меньше усилий. На ее мокром от слез лице отражался страх, которого Энцелад никогда прежде не видел. Клаудия всегда была серьезной и холодной, никогда не проявляла лишних эмоций даже в присутствии своих. Теперь же она тряслась, рыдала и сбивчиво требовала оставить ее в покое.

Что же она видела?

– Еще раз, – потребовала Марселин.

Энцелад, осматривавший повязку на своей руке, выругался.

– Я тебе что, попугай?

– Еще раз! – повысила голос Марселин.

Повторив ругательство, Энцелад все-таки начал заново рассказывать о том, что произошло. Марселин со всем вниманием слушала и параллельно магией устраняла след от ранения на шее Клаудии. Девушка сидела с безучастным видом и будто бы совсем не беспокоилась из-за случившегося. Энцелад и сам говорил об этом как о чем-то незначительном, но Фортинбрас, Пайпер, Стелла и Эйкен восприняли произошедшее совершенно иначе.

Марселин не знала, из-за чего Гилберта и сальваторов пригласили к королю Джулиану. Причина была чрезвычайно важной и срочной, иначе Гилберт не согласился бы так скоро. Джонатан и Стефан отправились с ними, но, как знала целительница, по разным причинам. Если Джонатан хотел быть уверенным, что с Пайпер ничего не случится, Стефан будто хотел ненадолго сбежать от грозовых туч, нависших над Марселин.

Они очень сильно поругались из-за того, что Стефан ей рассказал. Точнее, Марселин поругалась с ним.

То, что Стефан рассказал, не могло быть правдой. Ее мать не могла быть магом и наложить на Стефана проклятие. Она была обычной женщиной, вышедшей замуж за самого обычного мужчину, и если бы это было не так, Марселин бы уж точно знала.

Она будто вновь оказалась в бесконечном кошмаре, который повторялся день ото дня: не знала, что делать, кому верить и что сказать. Стефан, наконец раскрывший всю правду, не заслуживал того, чтобы Марселин на него злилась. Он много раз пытался побороть проклятие и рассказать ей о том, что случилось в день, когда он ее нашел, но не мог. Он не заслуживал злости и ненависти, но Марселин не могла остановиться. Каждый раз, когда она видела Стефана, она вспоминала, что он говорил, и ярость только усиливалась.

Марселин помогала Энцеладу и Клаудии совершенно инертно. Магия, отвары, бинты. Каждое действие было будто автоматическим, тогда как в мыслях крутилось то, что ей рассказал Стефан. Не отвлекало даже присутствие сальваторов и Гилберта, мрачного, как туча. То ли он сильно переживал за Энцелада, то ли пытался понять, как защиту особняка удалось обойти. Или, что вероятнее всего, бесился из-за присутствия стольких людей, которых не мог контролировать. Стоило ему хотя бы на секунду задержать раздраженный взгляд на Фортинбрасе, как Стелла, сидящая на полу, начинала на него рычать.

– Не думаю, что это был Райкер, – наконец сказал Николас, когда Энцелад закончил очередной пересказ. – Я изучил место, где на вас напали, но не обнаружил его следов.

– А у него вообще есть следы? – спокойно уточнила Шерая. Пожалуй, она была единственной, кого уже ничем нельзя было удивить. Причина, из-за которой король Джулиан так переполошился, заставила поволноваться и Гилберта, и Пайпер с Николасом, но только не Шераю.

– Конечно. Едва заметные, но есть.

Марселин выдохнула, когда след от ранения окончательно исчез, и отошла на шаг. Фортинбрас тут же опустился перед Клаудией на колени и критически оглядел ее шею, после чего поблагодарил Марселин.

– Но и на хаос это не было похоже. Что-то… среднее, – неуверенно произнес Николас. – Смешанное. Как…

Он запнулся и почему-то посмотрел на Фортинбраса.

– В общем, ты понял.

– Да, я понял.

– Я не понял, – будто нехотя вставил Гилберт.

– Это иная форма силы, сочетающая в себе магию и хаос, – подал голос Стефан. Он сидел на диване и, казалось, все это время намеренно игнорировал всех вокруг, читая какой-то древний трактат. – Подобные манипуляции строятся на экспериментах над драу, в результате которых нарушается баланс между естественным хаосом и магией в их организмах. Господин Ресер писал, что у демонов это называется umbare, что в переводе на сигридский язык означает что-то вроде «восставшие из пепла».

– Вау, а мы и не поняли этого, когда они обратились в пепел, – саркастично выдал Энцелад.

– Восставшие, – напомнил Стефан, посмотрев на него из-за поднятой книги. – Пойманных драу сжигали живьем, из-за чего и получались umbare.

Пайпер, сидевшая рядом с магом, поморщилась.

– Кому нужно сжигать драу? Они же… милые.

– Не все, – возразил Фортинбрас. – Есть множество драу, которые любят портить людям жизнь. Есть драу, которые поглотили слишком много магии или хаоса. Например, сальхи. Когда баланс между хаосом и магией нарушается, что-то одно начинает поглощать драу, превращая его в иное существо. Представь сальхи, поглощенных хаосом, сожженных не самым обычным огнем и воссозданных из пепла. Дикие, опасные создания. Я редко с ними сталкивался и даже не знал, что они могут быть… такими, какими их описал господин Эрнандес.

– Где ты мог с ними столкнуться? – тут же спросил Гилберт.

– В Энтланго и Инагросе.

– Чудесно. Где это?

Фортинбрас улыбнулся ему и спросил:

– Кто ставил барьеры вокруг особняка?

– Я, – ответила Шерая.

– Тогда как восставшие из пепла прошли? Почему ты не почувствовала их сразу?

Гилберт скривил губы, и до Марселин наконец дошло: ко всем Фортинбрас обращался с уважением, называл «госпожой» или «господином», но только к Шерае обращался на «ты». И она его никогда не исправляла.

– Кто может знать твою магию?

– Думаешь, что среди нас предатель?

– Только не смотрите на меня, это уже становится похоже на плохую шутку, – пробормотал Фортинбрас, когда Гилберт уже открыл рот. – Но точно есть кто-то, кто знает твою магию. Может быть, не идеально, но все же… Кто-то, кто знал, что сегодня нас не будет. Возможно, этот же человек стоит за убийством.

– Что? – Марселин удивленно захлопала глазами. – Каким еще убийством?

– Госпожа Сибил мертва.

Марселин едва не рухнула на диван между Пайпер и Стефаном, лицо которого мгновенно сменилось на обеспокоенное. Как это: Сибил – мертва? Быть этого не может. Убийства прекратились с тех пор, как Пайпер открыла Переход и многие демоны залегли на дно…

Неужели они опять начали действовать? Дождались, пока Третий сальватор покажется на людях, и нанесли удар. Но откуда они знали, где он будет и кто окажется рядом? Как поняли, что король Джулиан непременно потребует присутствия всех трех сальваторов? И демоны ли виноваты в нападении на Энцелада и Клаудию?

– Они кричали, – вдруг подала голос Клаудия. – Просили, чтобы их убили. Им было больно.

Энцелад нахмурился – он говорил, что те твари могли только рычать и стонать. Фортинбрас, Стелла и Эйкен, наоборот, обратились в слух. Пайпер опустила плечи и как-то обреченно уставилась на Клаудию.

– Не думай, будто я дура, – едва не рявкнула она, ни к кому конкретно не обращаясь, из-за чего Марселин насторожилась. – Я знаю, что слышала. Думаешь, я не знаю, как это работает? Я двести лет с этим живу!

Марселин вздрогнула, когда злой взгляд Клаудии, метнулся к Стефану.

– Клаудия, – тихо, но настойчиво обратился Фортинбрас, мягко взяв ее ладони, – с кем ты говоришь?

– С магом, которой уже встречались восставшие из пепла, – яростно прошипела Клаудия, все еще смотря на Стефана. – Она искала способ вернуть хаос и магию к равновесию, чтобы помочь снять проклятие, и в ходе своих поисков столкнулась с umbare.

– Помочь снять проклятие? – повторил Фортинбрас, переведя взгляд на Стефана.

Марселин против воли тоже посмотрела на мага и уловила тот самый момент, когда в голове Стефана что-то щелкнуло. Он побледнел, сжал ткань рубашки на груди – в последнее время он все чаще так делал, – и, испуганно взглянув на Третьего, сказал:

– Это Елена из Круга, о которой я тебе говорил. Она встречала umbare.

Марселин забыла, как дышать.

«Это не может быть правдой, не может…»

– Елена, – медленно повторил Фортинбрас. – Она так и не нашла способ снять проклятие, верно?

– О чем вы говорите? – ошарашенно пролепетала Марселин, прижимая руки к груди. – Что…

– Милая, – Клаудия натянуто рассмеялась, – ни одна тайна не может быть сокрыта вечно. Старайся как хочешь, но я все равно узнаю.

– Клаудия, не слушай Елену. Только меня, – настойчиво обратился к ней Фортинбрас.

Почувствовав, как Стефан мягко коснулся ее ладони, Марселин резко обернулась и наткнулась на его взгляд, пылавший бронзой.

– Кажется, я знаю, как доказать тебе, что все это было правдой.

Гилберт не верил своим ушам: Стефан, Третий и Клаудия обсуждали возможность разговора с какой-то там Еленой так, будто никого вокруг не было.

Ни Шерая, ни даже Пайпер не пытались вмешаться, только внимательно слушали.

Неужели они думают, что Гилберт позволит им действовать как заблагорассудится и…

– Это может сработать, – вдруг сказала Шерая, задумчиво постучав пальцами по подбородку. – Десяток магических манипуляций, стабильные барьеры… Да, все должно пройти гладко.

– Вы что, с ума сошли?! – вдруг взвизгнула Стелла, подскочив на ноги. – Вы понятия не имеете, о чем говорите! Как вы…

– Стелла, – тихо, но строго сказала Клаудия, и девушка тут же едва не в струнку вытянулась, уставившись на нее, – пожалуйста, успокойся.

– Но…

– Проклятие Стефана спало, и теперь Елена не молчит. В основном, конечно, ругается на него, клянется, что достанет по ту сторону… Но она говорит о Силе. О магии, Лабиринте и Цитадели.

Стелла озадаченно переглянулась с Эйкеном, спустя мгновение бросившим косой взгляд на Марселин.

– Я не понимаю, – испуганно пролепетала она.

Минуты назад Стефан аккуратно взял ее за руку, и Марселин, крепко вцепившись, ни на мгновение не ослабляла хватки. В какой-то момент Гилберт услышал, как хрустнули пальцы мага, когда Марселин вцепилась еще крепче, но Стефан даже бровью не повел.

– Дело в том, что Елена была знакома с Йоннет, госпожа Гарсиа, – вмешался Третий, мягко положив руки на плечи Стеллы, готовой в любую секунду кинуться на кого-нибудь. – Есть шанс, что она обладает знаниями, которые столь необходимы нам, чтобы понять, как лишить темных созданий их сил и одержать победу над ними.

Гилберт удивленно моргнул, поначалу решив, что это лишь шутка. Он никогда не слышал ни о какой Елене, и мысль, что Третий, как и Стефан, знали ее, вызывала только раздражение, граничащее с яростью.

Каким бы внимательным и самоотверженным ни был Третий, как бы он ни доказывал коалиции свою верность, Гилберт ему не верил.

У него было двести лет, чтобы открыть Переход в этот мир и начать помогать им. Двести лет, чтобы объяснить, где он был во время Вторжения и что делал на самом деле. Двести лет, чтобы, в конце концов, показать, что он не бросил Гилберта на произвол судьбы.

Они ведь были братьями. Фортинбрас обещал, что всегда будет рядом, но нарушил это обещание двести лет назад.

Шерая коснулась его плеча, и Гилберт едва не подскочил на месте. В последнее время его все чаще можно было застать врасплох, и ему это не нравилось. Все вокруг казалось ненастоящим, искаженным, и великан никак не мог к этому привыкнуть. Каждый день стал похож на пытку, бесконечную и ужасную, и каждая ночь была полна кошмаров, которые он не мог побороть. Даже отвары, приготовленные Марселин и Шераей, не помогали.

Ничего не помогало. Казалось, с той самой минуты, как несколько месяцев назад демоны напали на его особняк, а перевертыш, возглавлявший их, показал Третьего, страх только усиливался. Грозился дойти до критической точки, мучил и мучил, ставил под сомнения все истины, которыми Гилберт жил столько лет.

Это все неправда. Не по-настоящему. Фортинбрас, которого он знал, который обещал, что всегда будет рядом, давно мертв. Третий – не он.

– Это сработает, – одними губами произнесла Шерая, посмотрев Гилберту в глаза.

Когда так говорила Шерая, он верил, потому что она всегда была честна с ним. Но когда об этом говорил Третий, внутри Гилберта все вставало на дыбы.

– Гилберт, – с ласковой улыбкой Шерая коснулась его щеки, – пожалуйста, поверь в это. Я знаю, что ты чувствуешь, но ведь ты веришь мне?

Гилберт невольно скосил глаза в сторону и заметил мягкое сияние сигилов в воздухе. Надо же, Шерая воздвигла барьер так, что он даже не заметил этого. Будто знала, как ему тяжело, как он не хочет, чтобы все слышали его сомнения. А ведь их было очень много.

Мысль, что Предатель не такой уж и предатель, с каждым днем все крепла, и Гилберт ненавидел себя за это. Если предательство Фортинбраса ложное, если он все это время был на стороне коалиции и сражался против демонов, то для чего Гилберт губил себя, пытаясь исправить его ошибки? Для чего столько лет терпел унижения, страхи и кошмары, столько раз разбивал руки в кровь и проклинал самого себя за родство с Третьим?

Если его предательство – ложь, то и старания Гилберта – тоже?

– Дар Клаудии в том, что она слышит мертвых, – сказала Шерая, аккуратно приглаживая его растрепавшиеся кудри. – Уж не знаю, как именно, но это правда. Если бы Третий и Клаудия нам не доверяли, они бы не раскрыли этого.

Гилберт недоверчиво хмыкнул, но, заметив внимательный взгляд Шераи, уточнил:

– Как ты поняла это?

– Елена, о которой они говорят, умерла в день, когда Марселин стала магом. Но если Елена и знала что-то о Силе, демонах и этой войне, то мы должны с ней поговорить.

Гилберт прекрасно понимал, к чему она вела. Отбросить личную неприязнь и дать шанс. Дать шанс самому Третьему.

– Я прослежу, чтобы все прошло гладко, – заверила Шерая, разглаживая невидимые складки на рукавах его темного свитера. – Марселин рассказала мне достаточно, так что я знаю, чем помочь. Энцелад будет следить за Клаудией. Большое количество людей может помешать, так что тебе придется поверить мне.

– Я тебе верю, – ни секунды не колеблясь, ответил Гилберт, – но я не верю Третьему. Я даже Пайпер уже не верю! Я понятия не имею, где она была, что произошло, как она вообще встретилась с ним!

– Даже Джонатан не может разговорить ее.

– Вот именно. Она не говорит со своим дядей, но говорит с Третьим?!

– Гилберт.

Он на секунду прикрыл глаза, втягивая воздух сквозь зубы. Шерая права, что пытается ограничить его сейчас, иначе все может закончиться очень плохо.

– Мы знали ее всего неделю, – напомнила Шерая, понизив голос, будто барьеров, заглушающих все звуки, было недостаточно. – А Третий, очевидно, не меньше пяти месяцев. Неудивительно, что он ей ближе.

– Как он…

– Нет ничего странного в том, что Пайпер нам не доверяет. Знаешь, что это означает?

– Третий промыл ей мозги.

– Гилберт.

– Третий не промывал ей мозги, – нехотя исправился Гилберт.

– Не то, что я хотела услышать, но ты молодец. Итак, Пайпер не доверяет нам. Значит, нужно сделать все возможное, чтобы она начала доверять. Дашь шанс Третьему – Пайпер даст шанс тебе. Помни, мы все стремимся к одной цели. И сейчас гораздо важнее понять, что знает Елена. Хотя бы ради Марселин.

Гилберту потребовалось несколько мгновений, чтобы логическая цепочка наконец выстроилась, а он почувствовал себя идиотом, зацикленном на собственных проблемах.

– Конечно, ради Марселин, – тихо повторил он. – Но, пожалуйста, побыстрее. Я не знаю, сколько выдержу рядом с ним без тебя.

– Сделаю все, что в моих силах.

Чужие проклятия никогда не пугали Фортинбраса, но проклятие Клаудии было близко к тому, чтобы стать исключением. День и ночь слышать нестройный хор мертвых голосов – испытание, с которым вряд ли справится даже самый сильный человек. Раскрытие чужих тайн, о которых шептались мертвые, сильно помогало в Диких Землях, но во Втором мире все было иначе.

Клаудия сказала, что голоса не умолкают даже ночью. Они постоянно говорили, перебивали друг друга, кричали, проклинали, стенали. Они изводили ее сутки напролет, и даже единственная попытка спастись от них с помощью шума океанских волн обернулась катастрофой. Фортинбрас пообещал, что попытается создать чары, которые приглушат хотя бы часть голосов. Магии в этом мире было столь много, что он мог экспериментировать до тех пор, пока не добьется желаемого результата. Но сначала – Елена из семьи Гарсиа.

Фортинбрасу пришлось поверить Стефану и Шерае на слово. Количество людей, участвующих в косвенном разговоре с Еленой, было сведено до пяти человек, включая саму Клаудию и Энцелада, который, как надеялся Фортинбрас, будет лишь мебелью на фоне.

Фортинбрас начертил на ладонях Стефана, Шераи и Клаудии нужный сигил для непродолжительной передачи Времени и поделился своими знаниями о Йоннет и том, как она боролась с проклятием, чтобы они задавали правильные вопросы.

Остальным предстояло ждать. Сколько – неизвестно. Фортинбрас всегда прекрасно справлялся с ожиданием, но из-за количества взглядов, направленных на него, становилось неуютно и даже захотелось сбежать. Сложнее всего было под взглядами Гилберта и Джонатана Сандерсона. Господин Сандерсон обладал какой-то необъяснимой, убийственно спокойной аурой, которая сильно нервировала Фортинбраса. Он никогда бы не признался в этом вслух, но иногда хватало простого взгляда Джонатана, чтобы Фортинбрас начал думать, что сделал что-то не то.

Гилберт и вовсе рождал в нем страх, которого Фортинбрас не понимал. Он мог сколько угодно отвечать дерзостью, уверенными взглядами и улыбками, но правда была в том, что каждый раз, когда Фортинбрас делал это, что-то внутри него ломалось.

Совсем не так он представлял их встречу.

– Реальность полна разочарований, верно?

Фортинбрас вздрогнул, чем мгновенно привлек всеобщее внимание.

– Ты-то уж точно должен об этом знать.

Фортинбрас поднялся на ноги и настороженно огляделся.

– Как ты сюда пробрался?

– Что? – не понял Гилберт, нахмурившись.

Низкий смех Карстарса прозвучал совсем близко:

– Как грубо. Ты совсем не рад меня видеть?

– Как? – скрипнув зубами, повторил Фортинбрас.

– С кем ты разговариваешь? – спросила Пайпер.

Фортинбрас удивленно посмотрел на девушку, решив, что она вновь непонятно шутит, но взгляд Пайпер был серьезным и встревоженным.

– Я не хочу раскрывать тебе свои секреты, иначе станет скучно, – сказал Карстарс. Голос звучал откуда-то со стороны – Фортинбрас резко обернулся, но не увидел демона. Только Гилберта, смотревшего на него с подозрением.

– Не думал, что ты так быстро выползешь из норы, в которой зализываешь раны, – натянув на лицо подобие улыбки, ответил Фортинбрас. – Не думал, что ты вообще выживешь.

– Люблю сюрпризы. Я, кстати, подготовил тебе один.

Фортинбрас слегка склонил голову набок. Он не чувствовал присутствия Карстарса, его запаха или хаоса. Был лишь голос, звучавший отовсюду одновременно, и противное чувство, липнущее к спине.

– Для начала я хотел проверить, как ты тут… – Карстарс усмехнулся, и Фортинбрас вдруг понял, что демон все же раскрыл один из своих секретов: Карстарс мог выследить его даже в другом мире, но для подобного наверняка требовалось крайне много хаоса. – Помнится, в Башне мы не закончили. Я бы продолжил, правда. С тобой всегда было интересно. Помнишь то чудесное время, когда были только мы да цепи, которые ты не мог разбить? Я бы вечно жил теми воспоминаниями, но если я что и узнал о вас, сигридцах, так это то, что вы очень любите создавать новые. И хотя увидимся мы не скоро, я хочу подарить тебе лучшее воспоминание.

Фортинбрас нервно сглотнул, вновь ощутив то противное чувство, липнущее к спине. Голос Карстарса стих, но хаос, заключенный в теле сальватора, мгновенно ожил. Рот наполнился кровью, и проклятие разорвало ему спину.

Глава 28

Над всем миром

Портал из зала Истины вывел Джонатана и Эйса в холл особняка Гилберта, встретившего их тишиной и пустотой. Джонатан было решил, что Гилберт нашел способ запереть всех в своих комнатах, чтобы в спокойствии обдумать случившееся во дворце эльфов, однако болезненный крик откуда-то из глубины подсказал, что это не так.

Эйс испуганно подскочил на месте. Карие глаза засияли янтарем, и юноша сорвался с места, перепрыгивая через две ступеньки. Кит побежал следом, и у Джонатана не осталось выбора. Если даже Эйс что-то почувствовал, значит, дело серьезное.

Однако Джонатан не ожидал, что кричать будет Третий сальватор.

– Какого черта? – крикнул Кит, застыв на месте. – Что…

Сальватор рухнул, совсем немного не дойдя до дивана, и зажал рот руками. Сквозь бледные дрожащие пальцы просачивалась синяя кровь.

– Нам нужна Марселин! – испуганно крикнула Пайпер и, не обращая внимания на кровь, дрожь и болезненные хрипы, вырывавшиеся изо рта Фортинбраса, вновь потянула его на диван. – Сейчас же!

– Не…

– Заткнись! Арне, мне нужна твоя помощь!

– У Марселин в лаборатории куча отваров. Я принесу все, что найду, – пролепетал Николас и исчез быстрее, чем Джонатан успел моргнуть.

Удивленный и настороженный взгляд Гилберта был прикован к Третьему, который сидел на полу, облокотившись о диван, и трясся всем телом.

– Арне! – требовательно повторила Пайпер. – Если ты сейчас же не появишься, клянусь, я тебя…

– Сколько шума, Первая, – ледяным тоном произнес появившийся возле нее сакри.

Джонатан против воли вздрогнул. Он не мог пошевелиться даже из-за того, с каким рвением, с какой паникой в глазах Пайпер бросилась на помощь Фортинбрасу, но теперь… Перед ними был Арне. Высокий, статный, холодным взглядом окинувший каждого из присутствующих. Одним своим видом Арне напоминал, что выше их всех по статусу и магии. Столь величественное и могущественное существо не могло прощать дерзости, которую допустила Пайпер. Джонатан боялся, что сакрификиум просто убьет ее. Но Арне вдруг опустился на колени рядом с сальваторами и сказал:

– Тебе придется повторить все, что делала Ветон.

Джонатан выдохнул – оказывается, все это время он и не дышал, боясь упустить хотя бы мимолетное движение сакри.

– Я мало что помню, – возразила Пайпер. – К тому же она рисовала сигилы, а я…

Николас с громким криком появился в центре комнаты. Рядом с ним стали появляться шкатулки, стеклянные банки, отвары и сухие травы. Казалось, будто Николас перенес сюда все, что было в лаборатории Марселин.

– С сигилами я помогу, но отвары – другое дело, – задумчиво пробормотал Арне. – Хаос терзает не только его тело, но и душу с сознанием. Я чувствую его боль не хуже тебя, Первая.

Будто в подтверждение его слов Третий вздрогнул всем телом, вцепился себе в волосы и издал гортанный крик, пробирающий до костей. Даже Гилберт, наблюдавший за ним едва ли не с научным интересом, подскочил на месте.

– Нужно облегчить боль, – поморщившись, сказал Арне. Его силуэт почему-то стал прозрачнее. – Если ты…

– Только облегчить боль? – вдруг перебил его Эйс.

– Для начала – да, дальше Первая нарисует сигилы, которые подавят хаос.

– Марселин не поможет, – испуганно пролепетал Николас. – Я чувствую магию и хаос, и Рейна говорит, что Елена может ненадолго задержаться в этом мире, но… Если уйдет сейчас, то больше не ответит. Нельзя отвлекать Марселин.

Джонатан понятия не имел, о чем говорил сальватор, и на долю секунды ему показалось, что он застрял меж двух огней. Но затем он увидел, как дрожь охватывает тело Третьего и кровь пропитывает рубашку на спине. Фортинбрас только бессвязно бормотал и пытался отбиться от Пайпер, все тянущей руки для помощи. Несколько секунд спустя Третий даже сумел подняться на ноги, но пошатнулся и упал бы, если бы Пайпер и Николас не подхватили его.

– Значит, отвар для облегчения боли. Класс, – неожиданно произнес Эйс и тут же тихо, нервно рассмеялся: – Выйдет ужасно, но что ж поделать… Кит, принеси с кухни еще шафран и эрвы. Нико, здесь есть несколько чар, с которыми я не справлюсь, так что помоги мне.

– Ты знаешь, что делать? – севшим голосом спросила Пайпер.

– Надеюсь, что да. Я видел, как Марселин готовила это для Нико, когда он пострадал у бреши, но не уверен, что получится так же хорошо…

– Просто сделай это, – прервал его Арне. – Если он хотя бы на мгновение забудет о боли, я смогу упорядочить хаос в сознании.

Эйс кивнул и, усевшись на пол, взял одну из мелких шкатулок, в которой Марселин хранила засушенные травы. Николас кое-как передал трясущегося Фортинбраса Пайпер – она, что сильно удивило Джонатана, даже не дрогнула под его весом, – и бросился помогать Эйсу. Кит нерешительно посмотрел на Джонатана, оторвав одну ногу от пола.

Это казалось сложным – дать ответ, в котором Кит нуждался, разрешение действовать и помогать спасать Фортинбраса. Джонатан не испытывал к сальватору положительных эмоций, но и не ненавидел так рьяно, как Гилберт. Однако Фортинбрас каким-то образом завоевал доверие Пайпер, завладел ее вниманием настолько, что она не только заступилась за него перед коалицией, но и сбежала вместе с ним на торжестве у эльфов. Она рисковала собой ради него, говорила, что Третий не заслуживает всеобщей ненависти и готов помочь, если ему дадут шанс.

Джонатан не питал к Третьему теплых чувств, но Пайпер, очевидно, именно это и делала.

– Быстрее, – бросил Джонатан, и Кит тут же сорвался с места.

Гилберт так и не пошевелился. Даже когда Фортинбрас вновь закричал, причем так громко и яростно, что, казалось, мог запросто использовать рокот, Гилберт не шелохнулся.

– Что с ним? – наконец спросил Гилберт, невозмутимо собрав руки на груди.

Джонатан и сам ждал ответа, но Пайпер с ним не спешила. Лишь мгновением позже стало ясно, что Гилберт обращался не к ней.

– Стелла, – требовательно произнес Гилберт, – что с ним?

– Что? – Девушка встрепенулась, удивленно посмотрела на него и выпалила: – А я откуда знаю?!

– Хочешь сказать, что вы так долго были рядом друг с другом, но понятия не имеешь, что с ним творится?

– Чего ты прицепился ко мне?! – рыкнула Стелла, отпустив Эйкена и решительно направившись к великану. Джонатан среагировал мгновенно: перехватил девушку и оттащил, стараясь не обращать внимания на многочисленные удары и яростное рычание. – Да я тебе лицо откушу!

– Я лишь хочу знать правду. Ты помнишь, что пространственная магия особняка связана со мной? Она может помешать Киту, если я того пожелаю. Скажи мне все, что знаешь, и этого не произойдет.

Николас бросил на него хмурый взгляд и, подумав немного, исчез.

– Ракс тебя подери, – раздраженно выпалил Гилберт, смотря на место, где только что был сальватор.

– Я понятия не имею! – крикнула Стелла, продолжая брыкаться в крепкой хватке Джонатана. – Но если ты попробуешь помешать, клянусь, я…

– Проклятие, – выпалила Пайпер. – Доволен?

– Нет.

Пайпер уже подскочила на ноги и сделала шаг к нему, но Фортинбрас вдруг схватил ее за руку и остановил. Джонатан мгновенно напрягся. Стелла, на секунду обмякнув, вывернулась из его хватки и подбежала к сальватору.

– Ты ведь уже видел, – хрипло произнес Фортинбрас, с трудом удерживая вертикальное положение. – Видел каждый шрам.

– Хочу взглянуть еще раз.

Николас вновь появился возле Эйса вместе с озадаченным Китом, в руках которого были нужные травы. Фортинбрас даже не взглянул на них. Медленно, будто каждое движение давалось с огромным трудом, он расстегнул несколько пуговиц на рубашке и практически рывком снял ее, отодрав от себя.

– Смотри, – тихо, но яростно произнес Фортинбрас, повернувшись к Гилберту спиной и раскинув руки в стороны.

Джонатан никогда не встречал более ужасных ран. Хватило нескольких взглядов, чтобы многочисленные шрамы, кривые, рваные, глубокие, и ожоги с пятнами всех оттенков синего и черного запечатлелись в его памяти. Странные символы, будто начерченные поверх увечий, навсегда врезались в сознание.

– Хочешь сказать, что об этом ты ничего не знаешь? – натянуто улыбнувшись Стелле, спросил Гилберт.

– Может быть, вы поругаетесь потом? – выпалила Пайпер. – Когда он не будет умирать?

– Я не умираю, – неожиданно бодро возразил Фортинбрас. – Я…

– Цыц! Ляг на диван и дай мне нарисовать сигилы!

Лишь после того, как Фортинбрас вновь качнулся, а Пайпер, подхватив, помогла ему расположиться на диване, Джонатан понял, насколько великаны сильны по-настоящему. Лицо Фортинбраса блестело от пота и слез, подбородок, шею и грудь покрывала кровь, все еще текшая изо рта и носа. Тело дрожало, рука, свесившаяся с дивана, то и дело отбивала неровный ритм по паркету. Спина стала напоминать месиво: старые раны раскрывались, будто их только-только нанесли, кровоточили, пропитывая обивку дивана, обнажали мышцы.

– Эйс, – взволнованно позвала Пайпер, аккуратно убирая со лба Фортинбраса темные локоны.

– Готово!

Николас мгновенно выхватил склянку из рук Эйса и в один прыжок оказался возле Пайпер. Его глаза ни на секунду не переставали сиять фиолетовым, и Движение, казалось, пропитывало весь воздух.

– Пей, – строго произнесла Пайпер, поднося склянку с отваром к губам Фортинбраса.

Как бы сильно Джонатана ни охватывали сомнения, как бы он ни хотел сказать племяннице, что лечением следует заняться кому-нибудь другому, он понимал, что Пайпер не станет слушать.

– Нож, – скомандовала Пайпер, протянув руку.

Николас тут же передал ей крохотный нож.

– Надеюсь, это для того, о чем я подумал, – пробормотал Гилберт.

– Надейся, – пренебрежительно влез Арне после продолжительного молчания. – Итак, Первая, ты готова? Я поделюсь тем, что он помнит. Позволь мне заглянуть в твой разум, и я направлю тебя.

Пайпер сглотнула, но, будто не давая себе даже секунды на сомнения, кивнула и сделала надрез на ладони. Джонатан тут же метнулся вперед и вырвал нож из ее рук, но было поздно: Арне, оказавшийся рядом, накрыл ее ладони своими.

– Следуй за магией и удерживай его в сознании. Малыш, – бросил сакри через плечо, посмотрев на Эйса, – нужен еще настой эрвы. Сделаешь? Стелла, милая, принеси полотенца. Эйкен, усмири тени, мне и так трудно с этим раксовым хаосом.

Джонатан озадаченно огляделся, решив, что Арне шутит. Но нет, это было правдой: возле стен стали скапливаться тени, и часть из тех, что жила на левой половине тела Эйкена, уже присоединилась к ним. На бледном лице мальчишки отражался страх, несколько теней беспокойно ползали по его щеке.

– Чувствуешь? – уточнил Арне, бросив косой взгляд на Пайпер.

Она молча кивнула и начала аккуратно чертить сигилы на спине Фортинбраса. Никто, казалось бы, не знал, что делать, все были ошарашены произошедшим, и только Пайпер смогла взять себя в руки и стала действовать. И не просто действовать – она сумела привлечь внимание Арне, и он помог ей. В какой-то момент, должно быть, на десятом сигиле, сакри исчез, но Пайпер будто не заметила этого. Ее движения стали более уверенными и быстрыми, тогда как дрожь в теле Фортинбраса постепенно сходила на нет. Джонатан внимательно наблюдал за руками Пайпер, готовый в любой момент броситься на помощь, но даже не уловил момента, когда последний сигил был закончен.

Пайпер устало выдохнула, села на пол и посмотрела на Фортинбраса. Его затуманенный взгляд сфокусировался на девушке.

– Эйс, у тебя готово? Ты не мог бы… – Пайпер кивнула на Фортинбраса и подняла окровавленные ладони. – Я чуть-чуть не в форме.

Сглотнув, Эйс неуверенно приблизился к Фортинбрасу. Рядом тут же оказалась Стелла, доставшая полотенца.

– Пусть сначала выпьет, – вяло скомандовала Пайпер.

Эйс кое-как сумел влить отвар в приоткрытый рот Третьего и отскочил будто ошпаренный. Стелла принялась утирать лицо сальватора от крови.

– Николас, – обратился Джонатан, – ты не мог бы вылечить порез Пайпер?

– Я в порядке, – возразила она, но покорно приняла помощь.

Не сказав ни слова и ни на кого не посмотрев, Гилберт оторвался от стены, прошел через всю комнату, переступив через окровавленную груду тряпья на полу, и собирался выйти в коридор, когда на пороге показалась Твайла. Не удостоив взглядом даже ее, великан обогнул демоницу и ушел.

– Почему твой тупой особняк вечно мешает мне?! – яростно крикнула Твайла ему в спину. Но, не дождавшись ответа, тут же вбежала в комнату и приблизилась к Фортинбрасу.

Клаудия сидела напротив Марселин и Стефана за столом, на котором лежало несколько магических книг, найденных Шераей, и, кажется, не обращала на них никакого внимания.

– Я никогда не встречала людей, которые подчинили бы проклятия себе. Обычно они… усложняют жизнь, – на мгновение запнувшись, сказала Шерая. – Стефан, как ты можешь вспомнить, практически умер из-за этого. Но твое проклятие… Это что-то совершенно новое. Это никоим образом не похоже на хотя бы одну часть ритуала призыва ирау.

Ритуалу разговора с умершими Шераю обучили в ребнезарском обществе магов. Обычно для его проведения требовалась вещь, которая принадлежала умершему человеку, но проклятие Клаудии и само присутствие Марселин компенсировали у них отсутствие этой вещи.

Если ритуал пройдет успешно, Марселин поймет, что Стефан не лгал, что Елена действительно прокляла его. И тогда все ее воспоминания о матери разобьются, как стекло, и уже никогда не склеятся обратно.

Елену, чей голос слышался за спиной Стефана, должна была расспрашивать Клаудия. Однако она молчала, то и дело медленно переводя взгляд с одного книжного шкафа за спиной Стефана на другой, и не замечала ни Марселин, ни Шераи, ни Энцелада, стоявшего у нее за спиной.

Марселин ждала, чувствуя, как медленно умирает внутри.

Она волновалась так сильно, что не заметила, как начала плакать. Зато это заметил Стефан – он нашел ее руку под столом и переплел с ней пальцы. Даже сейчас, когда Марселин все еще злилась на него, он был рядом и знал, как ее успокоить.

Он всегда был рядом и всегда знал, как ее успокоить.

Марселин с трудом верила, что даже спустя двести лет Стефан до сих пор любит ее – после всего кошмара, который они пережили, после ее попыток вычеркнуть его из своей жизни и даже всеми возможными способами отравить жизнь ему. Стефан был слишком идеален для нее, и Марселин это знала. Ей следует сказать об этом сразу же, как они закончат с Еленой. Девушка сомневалась, что Стефан отступится и просто забудет о ней – она двести лет говорила, что он чудовище, но Стефан не сдался. Вряд ли сдастся и сейчас.

Будто прочитав мысли, Стефан провел на ее ладони короткую линию, словно успокаивая. Марселин едва не всхлипнула еще громче.

– Никогда не думал, что ты дойдешь до этого, – вопреки его действиям, голос у Стефана был ледяным, злым. – Как так вышло, Елена?

Марселин вздрогнула. Шерая, только что укрепившая сигил за спиной Клаудии, остановилась, посмотрев на них. Несколько секунд стояла тишина, но вдруг Клаудия качнула головой, и ее темные глаза стали зелеными. Марселин никогда не видела, чтобы магия отражалась в глазах того, кто не был одарен Геирисандрой.

– Ты многого не знаешь, – со смехом произнесла Клаудия. Марселин удивленно вскинула брови, но Стефан остался невозмутимым. – Здравствуй, Стефан.

– Немедленно отпусти девушку.

– Почему я должна говорить с вами, будучи лишь бесплотным голосом? Мне это не подходит. Неужели ты думал, что я не смогу найти себе подходящий сосуд? Магия и хаос, которые вы призвали, позволили мне ненадолго почувствовать себя живой.

– Ты мертва, Елена, так что не оскверняй ни в чем не повинную душу.

– Да, помню, что мертва. Досадно, – черные губы Клаудии скривились. – Зато моя магия жила в тебе и твоем проклятии, и все ради того дня, когда ты наконец найдешь способ связаться со мной. Разве это не гениально?

– Твое проклятие – безумство, – произнес Стефан. Марселин ощутила злость в его голосе, взгляде и напряженной позе, в том, как он сильнее сжал ее руку.

– Вовсе нет! Я считаю, что это было отличной идеей!

– Это было эгоистичной идеей, – исправил Стефан. – Ты использовала меня, и ты это знаешь. Ты бросила сальваторов и свою семью. Ты бросила Марселин.

Девушка встрепенулась, услышав свое имя, и посмотрела на Клаудию. Марселин, право, запуталась: неужели ритуал прошел не так, как они планировали? Неужели Елена была настолько сильна, что еще при жизни смогла создать манипуляцию, которая позволила бы ей взять под контроль тело того, кто станет связующим звеном в ритуале разговора с умершим?

Это просто немыслимо. Подобная манипуляция сложная и опасная. Практически невозможная, как говорила Шерая, но Елена доказала обратное.

– Не говори того, чего не понимаешь, Стефан, – сказала Елена, и Клаудия, облокотившись о край стола, расположила подбородок на переплетенных пальцах. – И не надо делать вид, будто я плохая мать. Я знала, что делала, так что не нужно осуждать меня.

Из Марселин вырвался истеричный смешок.

– Я не понимаю. Как это… Как это возможно? Ты действительно…

– Да, милая, – ответила Елена, улыбнувшись черными губами Клаудии. – А ты, я смотрю, совсем не изменилась.

Марселин рассмеялась еще громче. О, она изменилась – она столько раз ломалась на кусочки и собирала себя заново, что уже давно сбилась со счета.

– Скажи мне правду, – кое-как выдавила Марселин, чувствуя, как ее сердце вновь разбивается. – Кто ты такая?

– Елена. Твоя мать, мать Карлоса и Рафаэля, жена Виктора из семьи Гарсиа… Нет, просто Виктора Гарсиа. Во Втором мире ведь так говорят?

Марселин вновь рассмеялась. Энцелад кинул на нее настороженный взгляд. Боги, даже рыцарь понял, что она не в порядке.

– Ты маг, – произнесла Марселин, по-глупому надеясь, что Елена опровергнет это.

«Пожалуйста, – молилась она мысленно, – скажи, что это не так. Скажи мне, что они лгут…»

– Да, я маг. Раз уж события приняли такой скверный оборот, не вижу смысла и дальше скрывать это.

– То есть теперь ты решила говорить правду, – фыркнул Стефан.

– Как ты и сказал, я мертва, Стефан. Но не вижу смысла, чтобы со мной умирали все мои тайны, раз уж вы все-таки нашли способ связаться со мной.

– Тогда расскажи нам о проклятии Йоннет и том, как вы хотели его разрушить.

Елена думала слишком долго – Марселин успела не меньше десятка раз умереть внутри. Ее ладонь все еще была в руке Стефана, и это немного успокаивало, напоминало, что он рядом. Марселин все бы отдала, чтобы оказаться в его объятиях и на какое-то время забыть о мире, катящемся в хаос.

– Йоннет прокляли, и она больше не могла вмещать в себя Силу, – наконец ответила Елена. – Уж не знаю, как темные создания сумели создать настолько разрушительное проклятие… Может, не обошлось без Хайбаруса. Йоннет говорила, что это возможно.

– Хайбарус? – тихо уточнила Шерая.

– Строго говоря, их король. Владыка всех демонов, первозданный хаос. О нем известно даже меньше, чем про его ближайших приспешников вроде Ситри и Маракса… Но даже при жизни я ничего не знала о Хайбарусе. Не представляю, где только Йоннет о нем услышала. Впрочем, никто уже не узнает. – Елена невесело усмехнулась: – Когда Йоннет прокляли, Лерайе пришлось выбрать наследников. Я была одной из них. Я много лет улучшала свою магию, искала и создавала подходящие манипуляции, и в результате даже начала удачно отделять Лерайе от Йоннет без вреда для них обеих. Но когда я погибла, Сила, живущая во мне, вернулась к Йоннет. По крайней мере, так должно было произойти.

– Через тридцать лет после твоей смерти Арне выбрал своего сальватора.

– Правда? – с неподдельным интересом уточнила Елена. – Им удалось снять проклятие?

– Нет, лишь ненадолго остановить его влияние.

– Довольно сложная манипуляция, – задумчиво пробормотала Елена. – Из-за проклятия владение Силой убивало Йоннет, но если бы Арне нашел способ разрушить его, а Андер передал остальную часть Силы…

– Что? – тихо выдавила Марселин.

– Андер из рода фей также был наследником Силы. Последний раз я общалась с ним за два года до смерти, и он отлично оберегал Силу. Если бы он погиб, Сила бы вернулась к Йоннет.

– Ничего об этом не знаю.

– Выходит, никто не знает, умер ли Андер, – подытожила Шерая, задумчиво постучав пальцами по подбородку. – Нам нужна хоть какая-то информация о нем.

– Я знаю, что он женился на Каталине, – тут Елена повернулась к Марселин и, улыбаясь, спросила: – Ты помнишь тетушку Каталину, Марси?

Ее прошиб холодный пот.

– Ты шутишь?

– Вовсе нет, это чистая правда. Уж не знаю, как сильно Фасанвест веселилась, сводя их, но Андер женился на Каталине, младшей сестре Виктора. Помнишь, что он говорил про нее? Сбежала с каким-то парнем и исчезла, совсем не писала ему. Мы с Андером редко обменивались письмами, они перебрались в Мексику и устроили себе неплохую жизнь…

– О которой ты молчала.

Марселин распирала злость. Ее отец редко говорил о своей сестре, которая, казалось, и впрямь в один день просто сбежала с любовником, но Марселин запомнила, каким печальным и уставшим он выглядел в такие моменты. Должно быть, он до последнего дня своей жизни ждал хоть какого-нибудь письма от нее.

А в это время Елена знала, где Каталина, и молчала об этом.

– Так было лучше. Для всех нас, – с улыбкой сказала Елена. – Андер должен был защитить Силу от темных созданий, и нам следовало держаться как можно дальше друг от друга.

– Тетя Каталина знала, кто он?

– Нет, Марси, разумеется нет.

– Как и папа не знал о тебе?

– Как и он. Но разве это важно? Он был счастлив, как и я. Мы все были счастливы.

– Но ты лгала нам. Каждый день.

Стефан вновь провел линию у нее на ладони, будто просил ее быть немного спокойнее, сдержаннее, хоть и понимал, что это бессмысленно.

– Иногда магия требует жертв, Марси, и ты наверняка это знаешь.

– Откуда ей было знать, если ты не посчитала нужным обучить ее? – влез Стефан.

– Не помню, чтобы спрашивала твоего совета. Я сделала то, что должна была. Чтобы защитить Силу и помочь Йоннет, хватало и меня. Я лишь подарила своей дочери спокойный мир, в котором она могла жить, не зная страха.

– Правда? – едким тоном отозвалась Марселин. – О да, мама, ты права. Когда демоны убили папу и принялись за меня, я совсем не чувствовала страха. Только спокойный мир вокруг.

– Я не знала, что на вас напали, – тихо ответила Елена. Впервые с начала разговора Марселин подумала, что ей, возможно, стыдно. – Я не знала, что они нашли меня. Темные создания напали, когда вас не было, и мне пришлось защищать мальчиков, Марси.

– Карлос погиб. От его тела ничего не осталось. А Рафаэль… Я даже не знаю, Рафаэль ли он. Он пропал на двести лет, а когда вернулся… Ты не защитила их, мама, – дрогнувшим голосом возразила Марселин. – Ты никого из нас не защитила.

– Иногда приходится делать сложный выбор, Марси.

– И ты выбрала сальваторов? – предположил Стефан. – Решила, что должна защитить их? Не дать демонам узнать, как вы связаны на самом деле?

– Ты всегда был умным, Стефан, – на губах Клаудии вновь расцвела широкая улыбка, и Марселин поежилась. – Я знала, что не ошиблась, выбрав тебя.

– Так ты действительно прокляла его?

Будто того, что она услышала и увидела, было мало. Будто еще оставался крохотный шанс, что Елена не столь ужасна и может быть той самой матерью, которую помнила Марселин.

– Твоя магия уже пробуждалась, и кто-то должен был защитить тебя, моя милая. Я умирала, так что это пришлось сделать Стефану. – Она посмотрела на него: – Ты должен был понять меня…

– Как, если ты не оставила мне выбора? – повысил голос Стефан, резко встав и опрокинув стул. Его широкая теплая ладонь выскользнула из руки Марселин, и она тут же ощутила холод. – Ты связала меня проклятием против моей воли, лишь бы спасти ее!

Марселин убеждала себя, что готова услышать любые резкие слова и проклятия в свою сторону, но сейчас едва сдержала пораженный вздох.

– Однако ты спас ее. Ты сделал то, что должен был.

– Я не должен был гробить свою жизнь ради девушки, которую даже не знал!

Марселин выдохнула, пытаясь избавиться от яда в злых словах Стефана. Он имел полное право злиться, но ей все равно было больно.

– Так почему ты помог ей? Почему не бросил, а обучил всему, что знал?

– Потому что ты не сделала этого. Она твоя дочь, Елена, и ты была обязана обучить ее магии!

– Разве это убило тебя? Ты сильный маг, Стефан, и слишком добрый. Я знала, что ты справишься.

– И все равно прокляла меня.

– Вынужденная мера, сам понимаешь.

– Ты хоть представляешь, как я ненавидел себя за то, что не мог сказать ей правды? За то, что ты заставила меня молчать, даже не дав выбора!

– Стефан, – произнесла Елена неожиданно мягко, – я…

– Я не закончил! – рявкнул мужчина. – Я не соглашался быть слугой, который всю жизнь будет оберегать твою дочь. Не соглашался с проклятием, которое ты наложила на меня. Не соглашался прятать твои тайны! Я бы помог Марселин и без всякого проклятия, потому что она умирала, Елена! Она умирала, а ты… – он остановился, выдав истерический смешок, и покачал головой. В уголках его глаз, пылавших бронзой, блеснули слезы. – Ты использовала меня, Елена. Я не понимаю, как ты могла привнести в этот мир такого прекрасного человека, как Марселин, и при этом быть… Я не понимаю. Я ненавижу тебя. Я ненавижу тебя за то, что ты не дала мне выбора и связала с проклятием только затем, чтобы твоя дочь жила спокойно и не знала, с чем ты была связана. Чтобы она жила, не подозревая о том, кто ты на самом деле, пока я умирал от боли и правды, которую не мог раскрыть.

Елена молчала, прожигая Стефана сосредоточенным взглядом. Даже чувствуя вполне естественную, непреодолимую тягу к матери, Марселин протянула руку к Стефану. Она мягко сжала его ладонь, теперь абсолютно уверенная: чтобы он ни делал, он делал это ради нее.

– Но ты помог ей, – наконец произнесла Елена так тихо, что ее едва можно было услышать. – Ты защитил ее и обучил магии.

– Потому что ты не удосужилась сделать это, пока была жива, – сквозь зубы ответил Стефан.

– Я хотела, чтобы моя дочь жила в мире.

– А я не хотел жить в мире?

– Тогда почему не бросил ее? Почему ты до сих пор здесь?

– Да потому что я люблю ее!

Марселин забыла, как дышать. Все в особняке знали, что у Стефана к ней особое отношение, но он никогда не заявлял об этом в открытую. Или заявлял, а Марселин предпочитала не замечать его слов? Она много лет кормила свою ненависть, уверенная, что поступает правильно, что Стефан заслужил такое отношение к себе, но это оказалось ложью. Вся прошлая жизнь Марселин была ложью, и только Стефан всегда говорил ей правду так, как мог.

– Вот, значит, как, – немного подумав, сказал Елена. – Ты глуп, Стефан.

– По крайней мере, я жив даже после того, как демоны убили меня. Странно звучит, правда?

– Не думаю, что здесь есть чему радоваться. Они придут. Их посланник всегда рядом. Это лишь вопрос времени, когда они придут и потребуют ваши тела и магию. Я знаю лишь одно: часть правды скрыта в Некрополях. Если и искать ответы, которые помогут остановить демонов, то там.

Глаза Клаудии погасли, стали темными, практически черными. Девушка дернулась, выплюнув кровь, и прижала пальцы к вискам. Шерая мгновенно очутилась рядом с ней и применила магию, чтобы остановить кровотечение и унять головную боль.

– Елена ушла, – прохрипела Клаудия. – Я больше не слышу ее за твоей спиной.

– Должно быть, теперь проклятие окончательно спало, – предположила Шерая. – Идем, я приготовлю отвар, чтобы тебе стало легче.

Марселин должна была пошевелиться, предложить свою помощь, но она могла только смотреть, как Энцелад помогает Клаудии встать и уводит ее к дверям, как Шерая стирает сигилы и молча, не говоря ни слова, уходит следом.

Оставляет их наедине с призраком Елены и правдой, которая грозилась окончательно сломать Марселин.

– Это правда, – прошептала она, смотря на пустой стул, где еще минуту назад сидела Клаудия, захваченная магией Елены. – Все, что ты говорил, – правда.

Стефан вздохнул, поднял отброшенный стул и упер ладони в спинку.

– Прости. Я не думал, что это будет… так тяжело. Не думал, что Елена настолько сильна.

Просто невероятно. Ее мать была магом, чью силу признавал даже Стефан. Магом, которая смогла обмануть его даже спустя два с половиной века.

– Ты поэтому учил меня? – чувствуя себя круглой дурой, спросила она. Все сознание вопило, что вопрос ужасно глупый, но Марселин хотела услышать ответ еще раз. – Поэтому постоянно был рядом?

– Нет, Марси, нет. – Он приблизился, опустился перед ней на одно колено и мягко взял ее ладони. – Проклятие запрещало мне говорить о том, что случилось с Еленой на самом деле и кем она была. Я не мог сказать об этом или даже написать. Не мог рассказать о том, что случилось, даже Фортинбрасу, представляешь? Но проклятие никогда не ограничивало меня в остальном. Я сам решил помочь тебе. Я не хотел, чтобы ты познавала магию самостоятельно, в одиночестве, потому что помню, как страшно и больно это может быть. Я хотел помочь, чтобы ты не страдала. Я хотел помочь, потому что полюбил тебя.

Стефан на секунду прикрыл глаза и глубоко вздохнул:

– Прости. Мне не следовало этого говорить.

– Нет, что ты! – выпалила Марселин, наклонившись к нему. – Я рада это слышать. Правда. Я знаю, что стабильно портила тебе жизнь, и раскаиваюсь за это. Даже если мне постоянно придется извиняться и исправлять все свои ошибки, я буду делать это. Не хочу, чтобы ты думал, будто мне не жаль. Мне очень жаль, правда. Мне жаль, что я не поверила тебе сразу. Моя магия говорила, что ты не лжешь, а я…

Марселин поняла, что плачет, когда Стефан утер ее лицо от слез.

– Я не злюсь. Нет, на самом деле я немного злюсь, но в целом… Я знаю, что тебе жаль. Мы оба совершили достаточно ошибок, за которые будем еще долго расплачиваться, но…

Стефан, не отрывая взгляда, поцеловал костяшки ее пальцев.

– Я люблю тебя, Марселин. И если ты позволишь, я всегда буду рядом и сделаю все возможное, чтобы ты была счастлива.

На этот раз Марселин не сомневалась – она и так потратила на сомнения слишком много лет, которые никто не вернет. Она знала, что ее колючее сердце все еще разбито, но, смотря на Стефана, видя легкую улыбку и взгляд, который всегда отзывался в ней теплом, не могла отступить.

– Я люблю тебя, – прошептала Марселин и мягко поцеловала его. – Я так тебя люблю, Стефан, и хочу быть рядом. Я хочу сделать все, чтобы и ты был счастлив.

Глава 29

В безумии отрицать

Иногда Николасу казалось, что его просто не замечают. Возможно, дело было в том, что его до сих пор считали недостаточно взрослым. Или же в том, что он, даже не зная Фортинбраса, был на его стороне. Или, может быть, Николас на самом деле ничего из себя не представлял.

– Я думаю, ты преувеличиваешь, – наконец произнесла Твайла, задумчиво уставившись на лимонное пирожное в руке.

Нужно отдать Одоваку должное: несмотря на весь кошмар и хаос, в который катился мир, он не забыл готовить отличную еду и даже баловать каждого из них их любимыми сладостями.

– Форт даже мне не говорит о том, где он был.

– Форт?

– Ну… Йоннет его так называла. Да и я тоже. Ну не Предателем же его называть, – фыркнула Твайла, закатив глаза.

– Ага. Не Предателем.

Может, это одна из причин, из-за которой Фортинбрас вообще обращал на него внимание? Просто потому что Николас не называл его Предателем. «Да, круто, спасибо, парень, которого я совершенно не знаю». Он наверняка так и думает.

«Нико, – устало произнесла Рейна, – пожалуйста, хватит. Ты же знаешь, что это не так».

– Ну, к тебе-то вопросов нет. С тобой даже Гилберт не будет спорить.

«Верно, иначе мы просто убьем его, да?»

– Нет! Почему ты постоянно хочешь кого-то убить?

На этот вопрос Рейна не ответила, только рассмеялась, вновь растворяясь в его сознании.

– Ежедневные дебаты с сакри? – предположила Твайла, поймав его озадаченный взгляд.

– В которых она всегда выигрывает… Почему она просто не может помочь мне? Сказала бы хоть, что делать…

– Нико, – с улыбкой произнесла демоница, направив на него надкушенное пирожное, – тебе не нужно делать что-то особенное, чтобы привлечь их внимание. Вы одной магии и всегда будете рядом. Просто… нужно чуть больше времени. Это нормально. Масрур и Фортинбрас тоже не сразу привыкли друг к другу.

– Зато с Аннабель они очень быстро сблизились. Рейна мне рассказывала.

– Это читерство. Аннабель всем нравилась.

– Откуда ты знаешь слово «читерство»?

– Я не дура, Нико. И не нужно так на меня смотреть.

– Я просто не думал, что… Ладно, проехали. Читерство так читерство. Я, может, тоже так хочу, – пробубнил он себе под нос.

– Ты отлично справляешься, – заверила его Твайла, с заговорщическим видом подвинув к нему тарелку с пирожными. – Ты уже столько раз помогал Пайпер, теперь вот и Форту помог. Надеюсь, ты сделал это не для того, чтобы привлечь их внимание?

– Нет, но… Я понятия не имею, что со мной не так. Может, они думают, что я виноват в том, что не сумел остановить Иснана?

Хотя это, конечно, было глупостью. Даже если Иснан все еще изучал Слово, он уже знал достаточно, чтобы доставить им уйму проблем. Нет ничего странного в том, что Николас старался избегать его – пугала сама мысль о том, что Иснан заполучит кровь сальватора, владеющего Движением.

Николас обреченно выдохнул, укладывая руки на столе.

– Чего это вы тут прохлаждаетесь?

Николас испуганно взвизгнул и вскинул руки, приготовившись защищаться, но нападения не последовало. Появившийся из пустоты Райкер сидел на краю стола и, качая ногами, словно ребенок, переводил взгляд с демоницы на сальватора. По крайней мере, Николас думал, что так оно и есть – светлая маска полностью закрывала глаза и нос Райкера.

– Нужно обсудить, какого хаоса кто-то украл мою внешность, чтобы навредить ведьме мертвых!

– Ты знаешь об этом? – оторопело пробормотал Николас.

– Я о многом знаю, Четвертый. Может, иногда мне и требуется чуть больше времени и сил, чтобы явиться к вам, но я всегда наблюдаю и знаю, где сокрыта правда.

Николас нервно сглотнул. Не очень-то приятно узнать, что за тобой постоянно наблюдают. Николас привык к вниманию Рейны, Твайлы и сотни драу, с которыми поддерживал дружественные отношения, даже к Гилберту привык, но Райкер…

Он был совершенно другим, одновременно казался частью этого огромного мира и чужаком, которому тут не место. Николас не мог даже представить, кем является Райкер. Ирау? Драу? Может быть, одна из сущностей из иных миров, как Егерь?

– Я должен поговорить с сальваторами, – добавил Райкер, с лица которого моментально слетела улыбка.

– Тебе придется найти достаточно убедительные доказательства того, что это не ты напал на Клаудию, иначе Третий тебя убьет, – заметила Твайла.

– Не думаю, что у него получится. Он силен, не спорю, но Арне на моей стороне.

Твайла вскинула руку, словно хотела ударить Райкера или хотя бы сорвать маску с его лица, но он исчез. Магия внутри Николаса беспокойно зашевелилась.

«Иди к Фортинбрасу», – скомандовала Рейна.

Пайпер предполагала, что ей придется очень долго объясняться. Возможно, даже с презентацией на тысячу страниц, в которой будет подробный отчет со всеми доказательствами, которые убедят дядю Джона, что она не сошла с ума. Хотя Пайпер точно знала, что он ей не поверит. Она даже самой себе уже не верила, но Кита это не останавливало.

– Дядя Джон сказал тебе все выяснить?

– Нет. Ну… Может быть?

– Боги…

Она понимала опасения дяди Джона, но использовать Кита – это как использовать козырную карту раньше срока.

– Брось, это было ожидаемо. В смысле, если бы я мутил с Третьим…

Пайпер поперхнулась на вдохе.

– Мы не мутим.

– Да, конечно, – легко согласился Кит с таким лицом, что становилось ясно, он ничуть не поверил. – Знаешь, я тоже постоянно сбегаю со всякими там предателями и вообще плохими чуваками, почти каждый день, так что понимаю тебя. Так вот, если бы я мутил с Третьим…

– А он в твоем вкусе?

– Нет!

– Тогда о чем ты вообще?

– Джонатану нужно знать, если Третий, например, как-то шантажирует тебя.

Пайпер нервно рассмеялась. Не этого она ожидала, когда Кит появился на пороге ее комнаты и с обреченным видом сообщил, что им жизненно необходимо поговорить. Пайпер подумала, что опять что-то случилось, но Кит сильно удивил ее, спросив, откуда она знала, как помочь Фортинбрасу.

«О, история вообще вышла очень смешной: он просто свалился, когда мы разговаривали с небесными китами, и начал давиться кровью. Мне пришлось тащить его в комнату, поить лекарствами и искать Ветон, чтобы она помогла. Забавно, правда?» Так она точно не могла ответить.

– С каких пор ты заделался личным секретарем дяди Джона?

– Как только научился разговаривать, – совершенно честно ответил Кит. – Он тебе не говорил, что моим первым словом было слово «поиск»? Я сказал «поиск», когда обычно дети говорят «папа», «мама» или «защитный механизм этого долбаного мира».

– О да, – с умным видом согласилась Пайпер. – Эти слова были первыми у меня.

Может быть, в тот самый момент, когда она открыла глаза в снежном лесу в другом мире. Ей было так больно, плохо и холодно, что она даже не помнила, какая мысль родилась в ее голове первой. Кажется, это произошло целую жизнь назад.

– Ну? – произнесла Пайпер, неотрывно смотря на Кита.

Он стоял возле двери ее комнаты, будто планировал в любой момент сбежать, и выглядел до того несчастным, что Пайпер не знала, что делать и говорить. С момента ее возвращения они ни разу не говорили с глазу на глаз. Элементали, они и до Перехода говорили всего один раз, после того, как кристалл Йоннет утянул их в воспоминания.

Пайпер чувствовала себя немного неловко.

– Во-первых, Джонатан действительно переживает, – неожиданно посерьезнев, сказал Кит.

– Я знаю. Эйс сказал, что у эльфов он допрашивал его, чтобы узнать, куда мы делись.

– Вот! – воскликнул Кит, защелкав пальцами. – Вот поэтому он и уверен, что вы мутите!

– Кит, пожалуйста, хватит так говорить.

– Но…

– Кит.

– Ладно, договорились. В общем, досталось каждому, кто был в радиусе ста метров.

– Поэтому Эйс притворился, что очень устал, и спрятался в своей комнате? И тогда дядя Джон послал тебя, – тут же добавила Пайпер, не давая ему возможности даже обдумать вопрос.

– Во-вторых, я сам вызвался. Не то чтобы мне интересно, как вы мутитене-мутите. Нет, мне все равно. Просто… Я хотел извиниться, – на одном дыхании произнес Кит, опустив плечи. – Джонатан доверил тебя мне, и я должен был помочь, когда напал Маракс, но… Я даже не успел ничего понять. Знаю, это меня не оправдывает, я виноват и прекрасно осознаю всю ответственность за свои действия, точнее, за их отсутствие…

Кит тараторил, периодически сбиваясь и начиная предложение заново. Пайпер смотрела на него не отрываясь и не думала, что все настолько серьезно. Неужели он и впрямь из-за этого переживает?

– Кит, – позвала Пайпер, заметив, как кончики ушей искателя порозовели. – Я не злюсь.

– Что-то я не верю, – подозрительно сощурившись, пробормотал он.

– Не думаю, что ты смог бы что-то сделать Мараксу. Он же… Ну, Маракс. Первостатейный засранец, каких еще поискать надо. Давай будем честны: против Маракса у тебя ни шанса. Даже я с ним не справилась, а я, если ты помнишь, сальватор. Я… вообще-то думала, что он и до тебя добрался.

Кит удивленно моргнул.

– Что?

– Иан нашел часть твоих вещей и принес нам, а Фортинбрас сказал, что там остался твой запах. Я подумала, что Маракс и до тебя добрался.

– Кто такой Иан и где он нашел мои вещи?

Говорить об Охоте и о Диких Землях ей не хотелось, но когда-то же придется начинать. Чем дольше она молчит, тем больше проблем у них копится. В конце концов, в Диких Землях она рассказала Фортинбрасу о сигридцах, обосновавшихся здесь. Ради поддержания баланса Вселенной могла бы теперь и о выживших, обосновавшихся в Диких Землях, рассказать.

Только Пайпер не могла выдавить ни слова. Язык вдруг стал тяжелым, никак не хотел поворачиваться.

Нет. Она не может. Пайпер не хотела возвращаться к Диким Землям. Несмотря на все приятные моменты и людей, которые были рядом, тот мир пугал ее своей жестокостью.

– Не важно, – наконец пробормотала она. – Ты не пострадал, и это главное.

– Разве что эмоционально и психологически.

– Пора уже организовать центр помощи, нам бы пригодилось.

Кит, кажется, собирался улыбнуться, когда воздух перед ним исказился. Из пустоты выскочил Николас, быстро огляделся, схватил за руку сначала Кита, громко вскрикнувшего от неожиданности, а после подскочил к Пайпер. Перемещение с помощью Движения уже не казалось ей таким необычным и странным, но она все же слегка удивилась, когда Николас без предупреждения перенес их в другую комнату. Пайпер пошатнулась, быстро восстановила равновесие и огляделась, вздрогнув, когда наткнулась взглядом на Фортинбраса. Он сидел на диване, где еще несколько часов назад она пыталась спасти его от проклятия, и выглядел потерянным.

Стелла и Эйкен все это время были рядом, ни на секунду не отходя от Третьего. Прямо сейчас Стелла сидела рядом и, судя по тому, как морщила нос, пыталась привыкнуть к запаху отваров. Несколько теней Эйкена ползали возле их ног, будто ласкающиеся кошки, пока сам юноша стоял возле окна. А еще здесь были Твайла и Гилберт, обменивавшиеся неприязненными взглядами, и Шерая, смешивавшая что-то в стеклянном сосуде.

Пайпер едва не подскочила на месте, наконец заметив дядю Джона, который то и дело бросал на Шераю нечитаемые взгляды, но неизменно возвращался к Фортинбрасу.

– Только не говори мне, что ты все это время был здесь, – пробормотала она, подходя к Третьему.

– Просто хотел поговорить, – с язвительной улыбкой ответил дядя Джон.

– О да, конечно, так я тебе и поверила… Ты как? – чуть тише спросила Пайпер, поймав затуманенный взгляд Фортинбраса.

– Терпимо.

Пайпер не поверила: магией чувствовала, каким слабым он себя ощущает и как хочет оказаться в тишине и одиночестве. Но он прекрасно понимал, что после случившегося Гилберт ни за что не оставит Фортинбраса без присмотра. Хватало и того, что Шерая убедила его позволить Диего временно защищать принцессу Сонал. Пайпер даже показалось, будто этим маг хочет ненадолго ослабить слежку за Фортинбрасом. Неудивительно, что теперь Гилберт сам наблюдал за ним.

Пайпер так глубоко погрузилась в мысли, что не сразу почувствовала прикосновение к руке. Она округлила глаза, когда Фортинбрас, мягко сжав ее ладонь, поднес ее к своим губам и поцеловал костяшки пальцев.

– Спасибо за помощь, госпожа Сандерсон, – произнес Фортинбрас с улыбкой.

Боги милостивые. Пайпер надеялась, что не покраснела.

– Ох, вау, они все-таки мутят, – нервно выдал Кит спустя несколько секунд абсолютной тишины. – Так что, кхм, случилось?

– Случился я.

Пайпер обернулась, вскинув руки, но магия отчего-то мигом успокоилась, не желая подчиняться ей. Возле открытой двери стоял юноша с золотистыми волосами и маской на лице, закрывавшей глаза и нос.

– Как же я рад наконец встретиться со всеми вами! Жаль, конечно, Второго здесь нет… Но не будем пока об этом.

– Это еще кто? – пробормотала Пайпер.

– Райкер, – представила Твайла. – Тот самый, который помог мне у Махатса.

– Рад знакомству. – Райкер улыбнулся еще шире и сделал шаг вперед. – Времени, правда, у нас катастрофически мало, так что, если позволите, перейду сразу к делу.

– Стой, – произнес Фортинбрас.

Пайпер покосилась на него, думая, что он что-то почувствовал. Фортинбрас молча смотрел перед собой в течение целой минуты, а затем все-таки произнес:

– Хорошо, я верю тебе.

– Вы сейчас что, мысленно пообщались? – ошарашенно уточнила Стелла.

– Нет, моя милая, – проворковал Райкер. – Арне лишь попытался убедить его, что меня стоит выслушать.

В ответ на его слова Стелла тихо зарычала, а Твайла спросила:

– Зачем ты здесь?

– Чтобы направить вас к Некрополям.

По спине Пайпер пробежал холодок. Николас, поймав ее растерянный взгляд, исчез и всего спустя секунду появился вместе с принцессой Сонал, которая тут же начала проклинать его и отчитывать. На ее появление отреагировала только Шерая, которая лишь поднятой ладонью велела Сонал замолчать. Что самое странное, принцесса подчинилась, хоть и с большой неохотой.

– Там все же что-то скрыто, – сказал Фортинбрас, скользнув по принцессе быстрым взглядом. – Какая-то мощная магия, которую я чувствовал, но так и не нашел. Из-за нее Блуждающие Души такие, какие они есть. И из-за нее в Некрополи так трудно попасть?

– Я думала, что Некрополи – это старые сигридские города… – пробормотала Пайпер. – Типа городов-призраков.

– В каком-то смысле, так и есть, – согласился Райкер. – Но дело в том, что эти Некрополи были захвачены темными созданиями. Во время Вторжения они подчинили себе магию Некрополей и сделали то, что еще никому не удавалось. Они заковали богов в цепи и заперли в их Цитадели.

В голове Пайпер будто что-то сломалось. Она нахмурилась, посмотрела на Фортинбраса, но вместо растерянности или озадаченности увидела понимание – будто он действительно знал, о чем шла речь. Лицо принцессы Сонал тоже изменилось. Она посмотрела на Фортинбраса, затем на Райкера и, будто что-то обдумав, на Гилберта, после чего вздернула голову и зло уставилась в пространство перед собой.

– Я не могу сказать многого, – тихо продолжил Райкер, – но знаю одно: если богов не освободить, Хайбарус навсегда поглотит их магию.

Твайла хрипло рассмеялась:

– Это невозможно.

– Кто мы, Твайла? – повернувшись к ней, строго спросил Райкер. – Мы все – создания магии и хаоса. В каждом из нас существует один из двух потоков силы, благодаря которым мы живем. Этим смертные и отличаются: в отличие от богов и темных созданий, они сочетают в себе и магию, и хаос. Как ты думаешь, почему миры процветали, пока демоны не напали? Почему вы все развивались, жили дальше, росли и учились? Потому что вы – дети магии и хаоса. Боги – это чистая, бесконечная магия, темные создания – чистый, разрушительный хаос, который поглощал бы сам себя до тех пор, пока не исчез. Но темные создания нашли способ поглотить магию, которая есть в смертных, а после – заковать богов в цепи. Представь, что будет, если они лишат богов всей магии, которая есть в их телах. Хаос поглотит магию раз и навсегда. Не будет ни богов, ни смертных. Только темные создания, получившие неиссякаемый источник для вечной жизни.

И без того белая кожа Твайлы сделалась еще белее. Пайпер не думала, что слова Райкера могут возыметь такой эффект – в конце концов, сказанное им прозвучало слишком фантастически, чтобы быть правдой, – но магия считала иначе.

«Дыши, Пайпер, – услышала она успокаивающий голос Лерайе. – Я знаю, правда может пугать, но тебе нужно взять себя в руки».

Боги, Лерайе знает, о чем говорит Райкер?..

«Знаю, – ответила сакри. – Но есть клятвы, которые я не могу нарушить».

– Ситуация выходит из-под контроля, – продолжил Райкер, не дождавшись реакции на свои слова. – Темные создания становятся сильнее благодаря Хайбарусу, который питает их магией богов. И если их не освободить, совсем скоро ничего не останется. Мы все погибнем.

Пайпер забыла, как дышать. Это не может быть правдой. Это же неправильно, глупо, избито, черт возьми. Как дурацкое клише в фильмах и книгах, которое уже всем надоело.

– Ты хочешь, чтобы мы освободили богов? – подал голос Фортинбрас.

Кит напряженно рассмеялся и даже замахал руками, будто пытаясь отогнать слова сальватора как можно дальше.

– Вы – вершина мастерства богов в области магии. Вы управляете четырьмя их дарами, и никто из смертных не сравнится с вами.

– Но спуститься в Некрополи… Это самоубийство. В последний раз я был там двадцать лет назад, и мы едва выбрались.

О, прекрасно. Двадцать лет назад Фортинбрас изучал Некрополи, а Пайпер еще даже на свете не было. Великолепно.

– Некрополи – это часть Лабиринта, также поглощенного хаосом. Простых смертных он почти не трогает, но сальваторы – другое дело. Вы – главная угроза Хайбарусу. Лабиринт пытался поглотить тебя, но если бы ты привязал душу и тело, шансы на успех значительно увеличились бы.

– Я… что? – не понял Фортинбрас.

– Привязать душу и тело? – впервые за все время подала голос Шерая. – Речь идет о ракатане?

– Вы, я смотрю, уже кое-что знаете.

– Немного. Я и не предполагала, что эти якоря могут быть использованы для Лабиринта…

– И вновь я ничего не понимаю, – громко вмешалась Пайпер.

– Привяжите свою душу и тело к якорю, – посмотрев на нее, сказал Райкер, – войдите в Лабиринт и отыщите в Некрополях мощный источник, который поможет освободить богов. Все просто, Первая.

– Нет, это ни черта не просто! Что такое якоря? Что за Лабиринт? Как это вообще связано с…

– Якоря – это люди, которые защитят тело и душу, – пояснила Шерая, перебив ее. – Две связи, которые не позволят тебе потеряться в море магии и хаоса. В древности некоторые маги использовали ракатаны, якоря, чтобы глубже погрузиться в свою магию с шансом вернуться обратно. Не всегда удачно, конечно. Ты не можешь выбрать кого угодно. Ракатан это… Как кертцзериз или эцетар. Это люди, которым ты доверяешь, которые, даже не обладая магией, смогут вернуть тебя обратно.

– Звучит как бред, – фыркнула Пайпер, стараясь игнорировать беспокойно зашевелившуюся Лерайе.

– Это правда, – подтвердил Фортинбрас, поймав ее взгляд. – Мы не смогли продвинуться дальше, потому что я не привязал тело и душу должным образом. Что ж, это многое объясняет. Возможно, если я найду ракатаны, смогу пройти по Лабиринту дальше…

– Не возможно, а точно. Это единственный способ отыскать источник силы, сковавшей богов, и остановить Хайбаруса, – жестко заключил Райкер. – Не бойтесь, я помогу открыть Переход и сохраню вам магию. Я сделаю все, чтобы вы добрались до Лабиринта и вышли из него.

«Нет, нет, нет, – вопило сознание Пайпер. – Переход? Нет, это неправильно, так быть не должно…»

На мгновение ей показалось, будто от нее отделилась какая-то часть. Магия натянулась и тут же затихла. Пайпер моргнула, увидев перед собой Лерайе. Рядом с ней оказались Рейна и Арне – все трое, не сговариваясь, уставились на Райкера.

– Если они войдут в Лабиринт втроем, – сказал Арне, – то Второй это почувствует. Возможно, магия и хаос потянут его следом. Даже Ренольд вряд ли справится с этим.

– Засранец! – презрительно бросила Рейна.

– Рейна, пожалуйста, – мученически вздохнула Лерайе.

– Он засранец, и ты это знаешь! Если этот ублюдок попытается войти в Лабиринт, я его убью!

Пайпер посмотрела на Николаса, во все глаза наблюдавшего за Рейной. Он даже шагнул к сакри, но остановился.

– Не думаю, что смогу задержать Второго, – обреченно выдал Райкер. – Он с каждым днем все лучше овладевает Словом, и если он окажется в Лабиринте… Хайбарус, возможно, поможет ему.

– Плевать! – возразила Рейна. – Я его на мелкие кусочки порву!

– Побереги свой настрой до Лабиринта. Вам еще предстоит добраться до него, и я не уверен, что темные создания пропустят вас без проблем.

Рейна закатила глаза, а затем, что сильно удивило Пайпер, низко склонила голову. Лерайе и Арне повторили за ней – они кланялись Райкеру. И если Лерайе и Рейна после этого исчезли, растворившись в воздухе, то Арне соизволил ответить на непонимающий взгляд Фортинбраса и одними губами что-то прошептать, прежде чем так же исчезнуть.

– Я знаю, что это опасно, – продолжил Райкер, словно этой сцены и вовсе не было. – Но даже если вы не будете видеть меня и чувствовать, я всегда буду рядом. Я направлю вас и защищу в пути как смогу.

В голове Гилберта будто что-то щелкнуло. Он наконец оторвался от прожигания пространства перед собой злым взглядом и спросил:

– Кто ты на самом деле?

– Я – Райкер, посланник, одна из трех ипостасей Риндскавора.

И с широкой улыбкой на лице юноша исчез так же неожиданно, как и появился. Пайпер не успела обдумать услышанное – она совсем ничего не помнила о Риндскаворе, боге, покровительствующем в пути, – как послышался натянутый смех Гилберта.

– Невероятно! Ты только посмотри, до чего все дошло.

Пайпер услышала, как Фортинбрас скрипнул зубами.

– Если ты думаешь, что я подстроил это, то ошибаешься.

– Разве? Если Райкер прав и боги действительно нуждаются в спасении, почему ты ничуть не удивлен? Может быть, потому что боги были пленены как раз из-за Вторжения, которое ты не смог остановить?

– Ваше Высочество, – с пусть и вежливой, но явно натянутой улыбкой произнес Фортинбрас, – я уже говорил, что не причастен ко Вторжению.

– Разве все это – не результат твоих действий? Если бы ты хоть раз подумал о других…

Пайпер четко уловила мгновение, когда терпение Фортинбраса закончилось. Лопнуло, словно туго натянутая нить. Сальватор резко поднялся и, зарычав, со всей силы пнул стол перед собой. Тот отлетел к стене и разбился в щепки, никого не задев.

– Почему я постоянно должен думать о других?! – рявкнул Фортинбрас. – Почему я должен отвечать за жизни тех, кого даже не знаю?! Я не бог! Я лишь смертный, который должен помогать вам, сигридцам, идти к спасению! Я не должен спасать вас, решать ваши проблемы и отвечать за все ваши ошибки!

– Ты – сальватор! – рыкнул Гилберт. – Сальватор, который двести лет только и делал, что…

– Что я делал? – прервал его Фортинбрас, распаляясь сильнее. – Ты думаешь, я сидел в стороне, сложив руки, и просто наблюдал? Ракс тебя подери, Гилберт, ты веришь в эту хрень?! Все эти двести лет я уничтожал тварей, защищал Дикие Земли и спасал людей, у которых не было никаких шансов! Ради сигридцев я умирал снова и снова! Я убивал, лишь бы у них была возможность прожить еще один день! Я проливал кровь, мучился из-за старых шрамов и проклятий, разрывавших тело и душу! И ты еще смеешь говорить мне, что я не думаю о других?

– Если бы ты действительно думал о сигридцах, до этого бы не дошло! – выкрикнул Гилберт, и на последних словах его голос сорвался на хрип.

– Почему только я должен думать о вас?! Почему я должен отдавать на растерзание себя, чтобы вы жили дальше? Почему я не могу требовать того же?

– Потому что ты был избран богами!

– К раксу эту избранность, мне она осточертела! Я не хочу умирать каждый день только для того, чтобы вы могли видеть солнце! Я просто хочу, чтобы меня не ненавидели за то, чего я не совершал! Чтобы меня любили!

– Чем ты заслужил любовь? Что ты сделал, чтобы тебя действительно любили?

– Ты даже представить себе не можешь, какие ужасы я пережил! Я выжил в двух Башнях, выжег Инагрос дотла. Я сумел выстоять против Герцога, тогда как никто больше этого не смог. Я всегда помогал людям, жизнь которых угасала, и убивал тех, кого уже нельзя было спасти, кто уже обращался в тварь. Мои руки всегда были в крови, Гилберт! Ты хоть представляешь, как сильно я ненавижу себя за это? Представляешь, сколько раз я пытался убить себя? Я…

– Так почему не убил?!

Фортинбрас замер и ошарашенно уставился на Гилберта. Весь ужас сказанных им слов едва дошел до Пайпер, когда раздался громкий шлепок. Первая закрыла рот руками, боясь издать хотя бы один звук. Гилберт, положив ладонь на покрасневшую щеку, непонимающе смотрел на Шераю. Она, в свою очередь, не выглядела виноватой.

– Убирайтесь, – процедил Гилберт, смотря на Шераю. – Пошли вон! Все! Убирайтесь немедленно!

Фортинбрас громко фыркнул и, всплеснув руками, направился к двери, но остановился буквально через метр. Он оглянулся и вытянул вперед руку. Голубые глаза стали ярче на тон, а магия внутри Пайпер встрепенулась. Обломки и осколки поднялись в воздух и медленно собрались воедино. Грязные пятна исчезли, стол вновь стоял на месте вместе со всем, что было на нем. Ничего не говорило о том, что секунды назад был погром.

После этого, не говоря ни слова, Фортинбрас вышел.

– Привет.

– Здравствуй.

Больше Фортинбрас ничего не мог сказать. Он даже не знал, зачем Пайпер пришла, и предполагал худшее. Он же обещал ей, что будет вежлив и внимателен, завоюет доверие коалиции, докажет, что невиновен, но в результате… сорвался. Сказал то, чего не должен был.

Фортинбрас и Гилберт каждый день ходили по острию ножа, испытывали друг друга, завуалированно или напрямую бросали вызовы. Рано или поздно, но один бы из них сорвался окончательно, и последствия были бы ужасными.

Они и впрямь были ужасными. Не сдержавшись, Фортинбрас разбил зеркало в своей комнате. Он, разумеется, быстро восстановил его с помощью магии, но израненными руками занялся далеко не сразу. Лишь после того, как Диего сказал, что это необходимо, Фортинбрас излечил порезы.

– На полу кровь, – наконец сказала Пайпер, указав на крохотные синие капли.

Фортинбрас выдавил тихий смешок, вытянул ногу и стер кровь пяткой ботинка.

– Я надеялась, что ты скажешь, что это краска. Ну, знаешь, вдруг ты решил заняться живописью.

– Я учился живописи. Портреты получались плохо, но мой учитель всегда хвалил пейзажи.

– Господи, да ты идеален! Есть хоть что-то, что ты не умеешь? Например, кататься на велосипеде?

– На чем?

Пайпер улыбнулась – натянуто, неловко, будто думала, что ее слова были крайне глупыми, – однако Фортинбрас не улыбнулся в ответ. Подождав еще немного, Пайпер сделала нерешительный шаг вперед и остановилась, смотря на него. Фортинбрас выпрямился во весь рост, чувствуя, как тело еще ломит от боли. С каждым разом будто становилось все хуже – может, однажды дойдет до того, что проклятие окончательно сломает его, и никто не сумеет вовремя начертить сигилы, способные спасти.

Может, так будет даже лучше.

Оказалось, что он устал притворяться, будто ему не больно. Устал говорить и доказывать, что не помогал темным созданиям во время Вторжения. Устал слышать, что недостоин любви. Устал думать, что с ним что-то не так, что внутри его что-то сломано и все, кроме него, знают, что именно.

Пайпер сделала еще один шаг вперед. Фортинбрас – шаг назад. Он уткнулся в край кровати и, когда Пайпер подошла ближе, медленно сел. Удерживать равновесие было очень трудно.

Пайпер злилась. Магия внутри нее клокотала и рвалась наружу, но она так идеально удерживала ее, как никогда не удерживала на уроках Фортинбраса или Джинна.

Первая злилась и, возможно, даже на него, а он думал о том, что было бы неплохо, если бы она просто позволила ему обнять себя. Любое, даже самое незначительное или случайное прикосновение к ней приводило в равновесие ревущую внутри магию и дарило спокойствие.

– Я поговорю с Гилбертом, что-нибудь…

– Нет, – перебил Фортинбрас. – Не надо.

– Но…

– Нет. Просто… нет. И я не хочу об этом говорить. Пожалуйста.

Пайпер поджала губы, озадаченно уставившись на него. Магия беспокойно зашевелилась, контроль на мгновение сорвался. Фортинбрас подумал, что Пайпер уйдет, но она вздохнула и обняла его.

– Хорошо. Я просто выбью ему зубы и…

– Пайпер, нет.

– Ладно, я пошутила… Или нет.

– Пайпер.

– Все, молчу.

Если бы она просто молчала. Фортинбрас почувствовал, как ее ладонь легла ему на затылок, как пальцы начали медленно двигаться по волосам. Это было слишком приятным и теплым чувством, чтобы он мог так просто отказаться от него. Но ему пришлось, потому что чем скорее она поймет, что Гилберт прав, тем лучше.

– Это правда, – сказал Фортинбрас, поднимая голову. Лицо Пайпер вдруг оказалось так близко, что он почувствовал ее дыхание на своей коже и увидел, как блестят ее глаза. – То, что сказал Катон. Я истребил род Лайне.

Рука Пайпер на его волосах замерла.

– Они были прокляты. Переродились бы в демонов, но я решил, что должен убить их.

– Выходит, ты спас их.

– Убийство есть убийство. Я не позволил им стать темными созданиями, но я все равно убил их.

Я… я убил своих родителей и уничтожил их тела, чтобы демоны не смогли использовать их. Я убил брата и сестру, которые уже перерождались, и я убил Марию… Я убил их всех, и я…

С его дыханием творилось что-то странное: воздуха вдруг стало не хватать, и легкие болели так сильно, будто кто-то рвал их на части. Глаза нещадно жгло, магия билась, как птица в клетке. Фортинбрас не помнил, когда в последний раз ему было так больно – даже в минуты, когда просыпалось проклятие, он ощущал нечто иное.

– Я думал, – выдавил Фортинбрас, почувствовав, как ладонь Пайпер что-то стерла с его лица, – что это спасет их, но я… я убил их… В том зале, с тронами, который я тебе показывал. Это единственное место, которое я не смог восстановить магией. И каждый раз, когда я там, слышу, как они кричат, чувствую их кровь на своих руках… Они говорили, что я лаэртац, но Гилберт был прав, сказав, что я савацтар. Я поклялся служить Ребнезару и своей семье, любить и оберегать ее, но я…

Фортинбрас проглотил слова, готовые сорваться с языка, вместе со слезами и крепко обнял Пайпер. Ее пальцы вновь начали мягко гладить его волосы, и чувство безопасности и спокойствия медленно возвращалось, окутывая его теплом.

– Я думаю, это было милосерднее, чем если бы они стали демонами. И думаю, что они не осуждали бы тебя, – наконец сказала Пайпер.

Она не могла знать этого наверняка, но ее слова звучали так уверенно, даже правильно, что Фортинбрас хотел поверить им.

– Если бы Гилберт знал правду…

– Нет, – прервал Фортинбрас, спустя несколько секунд поняв, насколько злым был его голос. – Для него это будет равносильно признанию, что я во всем виноват, и об этом узнает вся коалиция. Я не хочу терять те крохи доверия, которые сумел заслужить.

– Тебе не нужно постоянно заслуживать их доверие или любовь. Ты заслуживаешь их просто потому, что ты – это ты. Ты не Предатель миров, и если надо, я сломаю хребет каждому, кто так думает.

Фортинбрас ожидал, что она улыбнется, однако этого не случилось. Пайпер была серьезна, как никогда раньше, что немного пугало.

– Не хочу, чтобы и тебя считали их врагом. Я просто хочу, чтобы вы были в безопасности, – пробормотал Фортинбрас.

– Вряд ли это возможно после того, что сказал Райкер.

Фортинбрас ждал продолжения до тех пор, пока не понял – его не будет. Пайпер давала ему возможность отложить неприятный разговор до лучшего времени – которое, разумеется, никогда не наступит, – и перейти к еще более неприятному разговору.

– Все спрашивали меня, – тихо сказала Пайпер, вновь проведя ладонью по его лицу и стирая слезы, которые Фортинбрас из последних сил пытался остановить. – Не знаю зачем, принцесса же все слышала и могла проверить с помощью своего крутого дара… Ну вообще-то она и проверила, – замявшись, добавила Пайпер. – Сказала, что Райкер не солгал.

И что ты насчет Некрополей не лгал. Я и не думала, что в них спрятано что-то… такое.

– Даже я не знал, что это. Прости, что не рассказал.

– Если бы ты рассказывал мне абсолютно все, Марселин бы решила, что мы уже женаты лет десять.

Фортинбрас нахмурился. Пайпер невозмутимо смахнула несколько прядок с его лба и посмотрела ему в глаза, еще влажные от слез.

– Думаешь, нам стоит прислушаться к Райкеру?

– Если он прав и в том, что спасение миров лежит в освобождении богов, то да.

– Значит, нам придется вернуться в Дикие Земли?

– Для начала следует сообщить о случившемся коалиции. Сомневаюсь, что они обрадуются, но если королева перестанет делать вид, будто не видела правды в моей душе, может, что-то и выйдет. Мы что-нибудь придумаем.

Пайпер натянуто улыбнулась и, что сильно удивило Фортинбраса, прижала его чуть ближе к себе. Мир будто замер, все проблемы и вся боль, копившаяся в нем годами, словно ушли глубоко внутрь, туда, откуда уже не могли терзать его. Фортинбрас ощущал дыхание Пайпер на своей макушке, тепло ее кожи, пока магия капля за каплей успокаивалась. Фортинбрас помнил, что расслабляться не стоило: только не сейчас, когда он наконец осознал, как сильно Гилберт ненавидит его; когда Райкер раскрыл себя и открыто рассказал о Некрополях, про которые не каждый житель Диких Земель знал. Однако рядом с Пайпер было так спокойно, что Фортинбрас не мог противиться желанию навечно растянуть этот момент.

– А почему Марселин может решить, что мы женаты?

Это было далеко не единственным, что волновало его, но слова будто сами собой сорвались с языка. Пайпер как-то натянуто рассмеялась и довольно ощутимо ударила его кулаком по плечу.

Глава 30

Но меня не будет рядом

Шерае потребовалось два дня, чтобы угрызения совести хотя бы немного утихли. Каждый раз, смотря на Гилберта, молча принимая его поручения и слушая приказы, она видела, что он мучается: волнение и стыд отражались в быстрой, сбивчивой речи, нервных движениях и абсолютной неподвижности в моменты, когда они оставались наедине. Шерая слишком хорошо знала Гилберта, чтобы не понимать, как он жалеет о случившемся. Однако признал он это только на третий день, когда, сидя в своем кабинете, разбирался с письмами от коалиции.

– Принцесса говорит, что это правда, – произнес Гилберт будничным тоном, но Шерая прекрасно уловила, как дрогнул его голос. – Джулиан и старейшины сомневаются.

– Ты провел собрание без меня?

Кончики ушей Гилберта покраснели.

– Я знаю, что ты веришь ему.

– Гилберт, я стараюсь мыслить рационально. Время нужно коалиции, и не важно, кто им обладает.

– Тогда что насчет Слова? Нам и Иснану поверить? Пригласить его на чашку чая?

– Иснан нам не союзник. Если бы он пытался доказать нам, что хочет и может помочь, тогда мы могли хотя бы дать ему шанс. Но он забрал Соню и Твайлу, напал на Пайпер, убил Диону. Он наш враг, в отличие от Третьего.

– Ты не можешь знать этого наверняка.

– Принцесса не лгала. И Райкер, и Третий сказали нам правду. Королева видела его душу и знает, что он не виноват. Я думаю, можно хотя бы попытаться притвориться, что это так.

Гилберт чертыхнулся, бросил письмо от фей, которое едва успел открыть, и запустил пальцы в волосы.

– Если он не предавал миры, то все, во что я верил и чем жил, ложь? Я двести лет заблуждался и обвинял того, кто не виноват? Ты считаешь, что это так?

– Я считаю, что вы можете хотя бы поговорить.

Гилберт громко фыркнул:

– Поговорить! Я не хочу даже видеть его! Он лжец и предатель, а я…

– А ты говоришь так только потому, что привык так думать.

В этом и была главная ошибка, которую Гилберт неизменно совершал, потому что просто не мог остановиться: повторял ложь раз за разом, убеждал в ней других, ведь когда-то с ним сделали то же самое. Гилберту двести лет внушали, что Фортинбрас – Предатель, и ложь накрепко засела в его голове. Его научили слепо ненавидеть, и он ненавидел.

За что Шерая корила себя. Она старалась изо всех сил, оберегала его, рассказывала то, что сама знала, но влияние коалиции оказалось сильнее. Тем не менее Шерая не отвернулась от Гилберта, потому что знала: он запутавшийся и напуганный ребенок, который не понимает, что нужно делать.

– Почему король Джулиан и старейшины сомневаются? – спросила Шерая вместо того, чтобы терроризировать Гилберта тем, что он упорно отрицал.

– Джулиан ему не доверяет. Королева до сих пор молчит насчет того, что увидела в душе Третьего, и это сильно беспокоит его.

– А старейшины?

– Грета только заняла место Илира и многого не знает. Думаю, Армен сможет склонить ее, чтобы она проголосовала против плана Третьего.

– Джонатан должен с ней поговорить.

– Он отстранен от всех дел, касающихся Третьего. Спасибо Пайпер, – скривив губы, пробормотал Гилберт. – Теперь приходится иметь дело с Августом и Мирной…

– Но ведь Саула уже вызвали?

– Да, он должен вернуться вечером. Данталион сказал, что объяснит ему все.

– За что голосовал Данталион?

– За бойню.

– Насчет Третьего, – уточнила Шерая.

– За бойню, – уверенно повторил Гилберт, посмотрев на нее. – Данталион уверен, что хорошая драка мигом все решит.

– То есть он еще не высказался. Что ж, пока что у нас пять голосов против… скольки? За что голосовала королева?

Гилберт уставился на стол, заваленный письмами, и спустя несколько секунд поднял исписанный лист бумаги.

Шерая догадывалась о содержимом письма исключительно по эмоциям на лице Гилберта: сосредоточенность сменилась озадаченностью, а та – непониманием, которое быстро переросло в возмущение. Гилберт едва не смял письмо, но, будто опомнившись, протянул его Шерае.

«Я знаю, что тебе это не понравится, мой милый, но я помогу, хоть и голосую против. В конце концов, мы действительно лишь дети магии и хаоса.

Если к концу дня никто не изменит своего решения, в полночь Беро откроет портал на мост. Из Тайреса вас не отследят, но будьте осторожны.

Я не могу быть уверена в том, что среди нас нет предателей.

P.S. Я видела правду. Пожалуйста, поверь мне, Гил. Я делаю это ради нас всех».

Шерая подняла глаза как раз в тот момент, когда Гилберт постарался незаметно утереть выступившие слезы. Он тут же нахмурился, поняв, что она все увидела, и зло уставился на нее.

– Почему она это сделала? – прошипел он, вскинув руку и указав на письмо. – Она клялась, что отомстит за Аннабель!

– Потому что видела правду, – спокойно ответила Шерая, отложив письмо. – Сердце фей не обмануть. И королева не настолько глупа, чтобы ненавидеть Третьего только для того, чтобы сохранить гордость. Иногда приходится признавать, что ты ошибся.

Гилберт тихо рассмеялся, покачав головой.

– Она изменила своим клятвам. Она королева, а не простая фея, которая может делать все, что вздумается! Она сама говорила мне, что Третий предал нас всех! Почему теперь помогает ему?

– Потому что она нашла в себе силы попробовать. – Шерая аккуратно села на край стола, уловив, как напряглись плечи Гилберта. – Знаешь, кого подданные не станут поддерживать, от кого отвернутся? От того, кто постоянно идет напролом и отказывается признавать свои ошибки. Никто не будет осуждать тебя, если ты попробуешь и ошибешься, Гилберт.

Кое-как взглянув на нее исподлобья, Гилберт тихо спросил:

– Откуда ты можешь знать, что этого не повторится? Как ты можешь быть так спокойна?

– Однажды меня уже предали, Гилберт, и речь не о Третьем или Вторжении. За много лет до того, как я стала служить Ребнезару, мужчина, которого я полюбила, предал меня и использовал.

Шерая думала, что никогда больше не станет говорить о давнем инциденте, последствия которого привели ее в ребнезарское общество магов, где она отрабатывала свое наказание. История казалась настолько личной и глупой, что о ней не хотелось даже вспоминать. Шерая знала, что была слишком неопытной и наивной, что магия предупреждала ее, а она эти предупреждения игнорировала. Ее наивность и упрямство стоили жизни целой деревне. Совет магов признал, что она была вынуждена сжечь каждый дом и убить каждого человека, который переродился в темное создание, однако это все равно не спасло ее от наказания за случившееся. Она добровольно помогала магу, ставшему зачинщиком чудовищного эксперимента, и даже незнание конечной цели не оправдало ее.

Шерая была глупой и наивной. И жестокой, когда убивала мага, затеявшего это, потому что ее сердце разбили и растоптали, и ей было больно.

– Знаешь, что я с ним сделала?

Гилберт помотал головой. Испуг в его глазах не был связан с магией, отразившейся в глазах Шераи, или ощущением силы, которое разлилось в воздухе.

– Убила. Он стал вратами, как Стефан, а его остановила. Потом я убила каждого человека, который переродился в демона, и похоронила. После этого мною занялось ребнезарское общество магов, и я несла наказание за содеянное под их чутким надзором.

Гилберт открыл рот, но Шерая опередила его, продолжив:

– Королева, твоя бабушка, знала о том, что случилось, но все равно пригласила меня на службу. Знаешь, это было где-то за десять лет до того, как твои родители поженились. И до того, как родился Алебастр, я сумела доказать, что верна Ребнезару. Я всегда была и всегда буду верна Ребнезару, который подарил мне шанс на лучшую жизнь. Знаешь, как так вышло?

Гилберт скованно пожал плечами.

– Я научилась управлять своей ненавистью. Сначала держала ее в узде, потом и вовсе смогла отпустить. Если бы я жила только ненавистью, то я, считай, и не жила бы вовсе. Это было бы существованием, Гилберт. Не жизнью. Ты меня понимаешь?

Он, возможно, и понимал, но не мог в этом признаться. Он был достаточно упрямым и ненавидел признавать свои ошибки. Гилберт мог убиваться даже из-за незначительной оплошности. Оговорки, неудачной шутки, случайно допущенной в письме ошибки. Гилберт жил с чувством вины за то, что не может с первого раза все сделать идеально, и ненавистью за ошибки, которые никак его не касались.

– Алебастр приказал мне защитить вас, – строго произнесла Шерая, но вопреки тону ее жест был очень нежным: она убрала со лба Гилберта несколько прядей и аккуратно пригладила его волосы, помня, как он ненавидит ужасную прическу. – И я буду вас защищать. Даже друг от друга, если это потребуется.

Гилберт открыл рот и снова закрыл. Шерая видела, как ему трудно, но не помогала – это было тем, что он должен был сделать самостоятельно. Время близилось к вечеру, крайнему сроку, обозначенному коалицией для принятия решения, однако Шерая была готова ждать хоть целую вечность.

Может быть, даже через настоящую вечность, Гилберт посмотрел Шерае в глаза и опустил голову, словно провинившийся ребенок.

– Прости, что накричал на тебя, – пробормотал Гилберт. – Я не хотел, я… Нет, я хотел, потому что был очень зол, но я не хотел кричать на тебя! Я…

устал, – едва слышно произнес Гилберт на выдохе. – Я хочу, чтобы это все закончилось, чтобы он… Чтобы Фортинбрас был Фортинбрасом…

Что ж, это прогресс: Гилберт впервые произнес это имя.

– Он старается. Если бы он этого не хотел, не думаю, что он бы позволил унижать себя на суде.

– Никто его не унижал, все было по справедливости, – пробурчал Гилберт.

– Гилберт.

Он вздохнул и опустил плечи.

– Если Райкер прав, – между тем продолжила Шерая, – а он прав, как мы смогли убедиться, то вам придется работать вместе, потому что ты точно не оставишь Третьего без надзора.

– Ни на секунду. Пусть только попробует куда-то смыться, я тут же его найду и…

– Значит, тебе придется постараться, чтобы дело не дошло до желаемой Данталионом драки. Я знаю, – мягче произнесла Шерая, поймав его растерянный взгляд, – что это тяжело. Но иногда приходится принимать тяжелые решения и делать все от себя зависящее. Я знаю, что ты справишься. Ты умный, сильный и смелый, Гилберт. Ты справишься со всем, что тебе встретится.

Гилберт быстро заморгал, но Шерая не стала притворяться, будто не заметила этого. Приподняв его лицо, она рукавом пиджака вытерла уголки его глаз от слез и, улыбнувшись, поцеловала в лоб.

– Я поддержу любое твое решение не потому, что ты король, а потому что я люблю тебя, Гилберт. И я знаю, что ты поступишь правильно.

Стелла немного тревожилась из-за большого количества людей, которым Гилберт приказал явиться в столовую. И, разумеется, она волновалась, что Клаудия даже спустя три дня кидала на Фортинбраса убийственные взгляды.

Каждый из них, на самом-то деле, был зол. Стелла знала, каково это – желать скрыть свои шрамы от других, но Фортинбрас… Ей казалось, что Третьему следовало рассказать о шрамах и проклятии. Они бы помогли, придумали бы, как ослабить его боль, были бы рядом. Теперь, зная о проклятии, Стелла понимала все больше странностей. Одежда, которая всегда закрывала спину, кровь из носа, которую Фортинбрас объяснял давлением хаоса. Ответы были рядом, но Стелла не замечала их, из-за чего чувствовала себя глупой.

Но еще глупее она чувствовала себя сейчас, когда Эйкен подтвердил то, что его тени заметили еще утром. Фортинбрас в сопровождении Гилберта, Диего и Джонатана отправился в зал Истины, где Третий пытался убедить лидеров коалиции, что его план должен быть реализован.

Стелла не понимала одного: как они, простые смертные, помогут богам? Они же… ну, боги. Сотворили все миры.

– Король Джулиан, старейшина Грета, старейшина Армен, Август, Мирна и королева Ариадна проголосовали против Третьего, – сказал Гилберт, начав это глупое собрание. – Данталион отказался голосовать.

– Засранец! – шикнула Марселин.

– Он сказал, что один его голос против шестерых ничего не даст, но он благодарен за то, что Третий разбудил Стефана.

– О боги. Прости меня, Данталион… – совсем тихо пробормотала Марселин, однако Стелла прекрасно ее расслышала.

Вообще, она слышала все, о чем говорили собравшиеся, и это немного нервировало. Эйкен пытался объяснить Клаудии, что ругаться с Фортинбрасом необязательно, на что она отвечала, что только так можно вправить сальватору мозги. Джонатан постоянно напоминал Эйсу, что ему не следует без остановки прыгать на месте, а затем говорил Киту, что ему нужно немного расслабиться, и Кит очень натянутым голосом отвечал, что он максимально расслаблен. Твайла вместе с Николасом сидела в углу, как можно дальше от остальных. Стефан то и дело уточнял у принцессы Сонал детали разговора с Райкером, и она повторяла их сквозь зубы. Шерая выпытывала из Диего детали собрания коалиции, которое Гилберт провел без ее участия. Только Пайпер и Фортинбрас, сидевшие напротив друг друга за длинным столом, молчали.

– Однако, – с тяжелым вздохом продолжил Гилберт, – королева Ариадна согласна помочь. Она…

Стелла заметила, как дрогнул его кадык, будто он в последнюю секунду проглотил слова, готовые сорваться с языка.

– Она верит тебе, – все-таки произнес Гилберт.

– Райкер говорил правду, – с мученическим лицом напомнила принцесса Сонал, заправляя прядь золотистых волос за ухо. – Мы все дети магии и хаоса, и только сальваторы с ракатанами могут пройти Лабиринт, чтобы добраться до источника, который удерживает богов в цепях.

– Три сальватора и два ракатана для каждого, – задумчиво пробормотал Стефан. – Выходит, девять человек. Коалиция не может не заметить пропажу девяти человек.

– Одиннадцати, – исправил его Фортинбрас. – Несмотря на мое желание, Клаудия не станет ракатаном для моей души. Она нужна, чтобы слышать Блуждающие Души и разговаривать с ними.

– Как мило, что теперь ты посвящаешь меня в свои планы, – ядовито улыбнувшись, вставила Клаудия.

– Его Высочество костьми ляжет, но не позволит Клаудии выскользнуть из-под его надзора, так что обязательно приставит кого-нибудь. Возможно, даже вас, господин Эрнандес. И, разумеется, Его Высочество ни за что не оставит без надзора меня, – закончил Фортинбрас, начав крутить кольцо на пальце. – Я удивлен, что вы так быстро согласились участвовать.

– Я делаю это ради всеобщего блага, – практически прошипел Гилберт.

– В таком случае, надеюсь, вы поймете, почему я так решил. Если мы собираемся войти в Лабиринт, то должны выбрать ракатаны, в которых уверены.

– В «Моем маленьком пони» такого сложного описания дружбы не было, – проворчала Пайпер, впервые за все время подав голос.

– А вы… – заговорил Кит, но, заметив, что на него обернулись, неловко кашлянул и начал заново: – Вы действительно собираетесь войти в Лабиринт? Типа, в те жуткие Дикие Земли, о которых говорила Пайпер?

– Если у тебя есть идея получше, мы слушаем, – устало произнес Николас.

– Я к тому, что это очень… Странно, наверное. Все три сальватора не могут оставить этот мир и отправиться в другой. Демоны могут напасть в любой момент.

– Демоны всегда нападают, – немного подумав, возразил Фортинбрас. – Каждый день. Каждый час. Но вы знаете, господин Риндер, что привлекает их? Магия, – тут же ответил он. – Магия, которую они могут поглотить. Мы – лакомый кусочек для демонов, и мы же единственный шанс на освобождение богов от цепей.

Кит уставился на него с таким выражением лица, которое Стелла никак не могла разгадать. Он то ли не понимал того, что сказал Фортинбрас, то ли посчитал его слова чушью.

– Не то чтобы я в восторге от этого, – проворчала принцесса Сонал. – Однако, пока вас нет… Я начну призывать лэндтирсцев.

Даже Гилберт выглядел удивленным, услышав ее заявление.

– Шерая поможет вам в этом, – с дежурной улыбкой ответил он, – однако прошу не забывать, что она все еще вам не слуга. Даже если бы вам хотелось обратного.

Шерая растерянно уставилась на него и уже хотела что-то сказать, когда Гилберт посмотрел на нее, подняв брови. Стелла решила, что у них состоялся какой-то безмолвный диалог, в результате которого Шерая медленно кивнула. Кажется, и она была зла.

– Вот, значит, как, – произнес Фортинбрас, вновь посмотрев на Гилберта. – Считаете, что Шерае следует остаться?

– Я был бы спокоен, если бы она охраняла мой дом, пока меня нет.

– Другого я и не ожидал, Ваше Высочество. Так вы признаете, что хотите просто следить за мной?

Гилберт промолчал.

– Хорошо, – невозмутимо продолжил Фортинбрас. – Пусть будет так. Но у нас осталось всего два часа, и я бы отложил наше увлекательное молчание на потом.

– Два часа на то, чтобы выбрать ракатаны? – удивилась Пайпер. – Я книгу дольше выбираю!

– А ты не знаешь, кто может привязать твои тело и душу к миру? – уточнил Фортинбрас с озадаченностью на лице.

– Ты уж подай пример, покажи, как надо.

Стелла подавила улыбку, когда Пайпер раздраженно всплеснула руками и откинулась на спинку стула.

– Хорошо, – повторил Фортинбрас и, задумавшись всего на мгновение, сказал: – Стелла станет якорем для моего тела, а Гилберт – для души.

Глаза Стеллы округлились, а сердце забилось чаще. Она ошарашенно уставилась на Гилберта, который посмотрел на нее в ответ.

Стелла знала, что Фортинбрас ей доверяет, но никогда не думала, что настолько. Он выбрал ее, чтобы она стала связью, которая не позволит кому-либо навредить ему.

Это, наверное, было логично. Стелла физически сильнее Клаудии и Эйкена, проклятие которого все равно уступало ее проклятию. Но это было и страшно. Вернуться в Дикие Земли, чтобы найти Некрополи, которые выведут в Лабиринт? Безумие, на которое был способен только Фортинбрас. Однако Стелла, несмотря на весь страх, пойдет за ним, потому что они семья. Даже если ей было страшно, она сделает все от себя зависящее, чтобы помочь Фортинбрасу.

Что странно, Гилберт воспринял эту новость без привычных ему колкостей. Он молчал почти минуту, в течение которых Стелла безуспешно пыталась разгадать его настроение, когда наконец произнес:

– У меня есть условие.

– Постараюсь выполнить его в соверш…

– Передай мне корону великанов и кольцо рода Лайне.

Повисла гробовая тишина. Горло Стеллы сжалось, когда Фортинбрас, практически не раздумывая, ответил:

– Встречное условие: Нотунг вновь будет моим.

– Хорошо, – тут же согласился Гилберт. – Корона и кольцо. Прямо сейчас.

Фортинбрас поднялся, громко скрипнув стулом, и подошел к месту во главе стола. Поколебавшись, он снял кольцо и положил его на стол, не сводя с Гилберта сосредоточенного взгляда. Затем, выждав еще мгновение, крутанул запястьем, и из воздуха появилась сверкающая драгоценными камнями корона великанов.

– Энцелад, – сказал Гилберт, забирая корону из рук Фортинбраса, – передай ему меч. Ты успеешь найти себе другое оружие?

– Возьму лук Дионы, – ледяным тоном ответил рыцарь.

– Ваше Высочество, – нервно дернув уголком рта, произнес Фортинбрас, – вы хоть понимаете, что…

– Да, я прекрасно все понимаю. И ты был прав, решив, что я не хочу оставлять Клаудию без присмотра, так что Энцелад сопроводит ее. Ты не против? – уточнил он у рыцаря.

– Как прикажет мой король.

Клаудия метнула убийственный взгляд и на рыцаря.

– Итак, – кашлянув, продолжил Гилберт, до сих пор держа в руках корону великанов, – у нас осталось всего два часа. И раз уж я вынужден согласиться с твоим крайне глупым решением, я бы предпочел знать, на кого могу рассчитывать в этом чрезвычайно рискованном плане.

Стелла и сама была не прочь узнать, но в ее голове без остановки крутилась мысль, что Фортинбрас выбрал Гилберта в качестве ракатана для души. Это же… Гилберт. Нервный, неуклюжий, чересчур требовательный Гилберт, который пытался допрашивать ее и набивался в друзья. Стелла не отрицала его силы и влияния, но ей не нравилось, что он так легко согласился с Фортинбрасом.

– Э-э-э, ясно, – почесав в затылке, произнес Николас. – Значит, отправляемся в Дикие Земли. Класс. Круто. Нет, я знаю, что делать! – прошипел он чуть тише. – Все, помолчи, ты не даешь мне сказать! Так вот… Эм…

Николас был готов провалиться сквозь землю от смущения.

– Якоря для тела и души, – для чего-то повторил сальватор, постучав костяшками пальцев друг о друга. – Та-а-ак… Думаю, Твайла может стать якорем для моей души, а… Э-эм, Марселин – для тела. Я ей доверяю больше, чем кому-либо другому здесь. Без обид, Кит!

– Почему я вообще должен обидеться?

Стелла услышала пораженный вдох и повернулась к Марселин. На долю секунды глаза целительницы запылали изумрудным, а после Стефан наклонился к ней и что-то яростно зашептал. Судя по тому, что Стелла ничего не услышала, он оградил их барьерами.

– Но если ты не хочешь… – начал было Николас, на что Марселин выпалила:

– Я согласна!

– Что? – возмутился Стефан. – Это слишком опасно!

– Я ему помогу, – нахмурившись, заявила Марселин.

– Боги… Хорошо, ладно! Я с вами, – мгновенно изменившись в лице, произнес Стефан.

– О, это будет весело, – саркастично выпалила Пайпер, закрыв лицо руками. – По-моему, экзамены легче этого выбора.

Вопреки своим словам, думала она не так уж и долго, всего минуту, по истечении которой, широко улыбаясь, сказала:

– Дядя Джон, я торжественно предлагаю тебе стать ракатаном для моей души. Хотя я против, чтобы ты совался в Дикие Земли, но если тут так важна связь…

– Торжественно согласен, – в том же тоне ответил Джонатан.

Теперь Первая думала гораздо дольше. Она то открывала, то закрывала рот, задумчиво пялилась то в пространство перед собой, то на Фортинбраса, из-за чего он, кажется, даже начал нервничать. Пайпер насквозь пропахла страхом, и Стелла впервые осознала, как его много.

– Для тела, Пайпер, – едва слышно напомнил Фортинбрас, когда ее молчание стало затягиваться.

Она громко вдохнула и, помолчав еще несколько секунд, начала:

– Эй… Кит, – выпалила Пайпер, широко раскрытыми глазами впившись в искателя. – Кит.

– Я? – моргнув, уточнил искатель.

– Ты.

– О. Да! Да, я. В смысле, если ты так хочешь, то да, я отличный искатель и лучший в мире телохранитель! Был у меня как-то поиск…

Стелла слушала не его торопливую историю, которую он явно выбалтывал исключительно из-за волнения, а прерывистое дыхание Эйса, застывшего на месте. Волчице потребовалась пара секунд, чтобы понять, почему он так удивлен, когда Эйкен, будто очнувшись, громко спросил:

– Погодите, а как же я?

Эйкен никогда прежде не ругался с Фортинбрасом, Стеллой или Клаудией так серьезно. Все их ссоры были незначительными, глупыми, детскими.

– Я могу помочь! – не отступал Эйкен, напрочь забыв о том, что они не одни. – Я знаю Дикие Земли лучше их!

– Эйкен, пожалуйста, хватит! – повысил голос Фортинбрас. – Я знаю, что ты силен, но это слишком рискованно. Ты еще ребенок.

Эйкен ненавидел, когда ему об этом говорили. Какая разница, сколько ему лет? Он был умнее и сильнее всех своих сверстников. Ему было тринадцать, а он выжил в двух Башнях.

– Пожалуйста, – терпеливо повторил Фортинбрас, приблизившись к Эйкену. – Я знаю, что ты сильный. Поэтому я хочу, чтобы ты остался здесь, вместе с Шераей и Эйсом. Я хочу, чтобы ты тут за всем приглядел. Я могу доверять только тебе.

– Ты говоришь это только для того, чтобы я остался!

– Да, и я не стыжусь этого! – рыкнул Фортинбрас, чем сильно удивил Эйкена. – Я хочу, чтобы ты остался здесь, потому что здесь безопасно. Тебе больше не нужно бороться за жизнь, Эйкен, не нужно постоянно доказывать свою силу. Ты можешь немного отдохнуть. Пожалуйста, останься. Я не могу потерять и тебя.

Эйкен понимал, что это было логично и правильно. Они все его любят и хотят, чтобы он остался в безопасном месте, потому что он, в отличие от них, еще ребенок. Дети не должны сражаться за свою жизнь каждый день. У них должны быть моменты радости, глупые игры, которые приносят удовольствие, и безумные идеи, которые кажутся просто гениальными. Магнус всегда так говорил.

Но его больше нет, а Эйкен… скучал. Сильно. Он хотел крепко обнять Магнуса, учиться дальше и не бояться, что что-то не получится, потому что рыцарь всегда рядом и поможет.

Но Магнуса они не уберегли. В одном Фортинбрас был прав: если Эйкен останется в этом мире, рядом с Шераей, ему ничего не будет угрожать. Он не пострадает и не погибнет, не подвергнет свою жизнь риску. Зато рисковать будут Фортинбрас, Стелла и Клаудия.

Фортинбрас сказал, что не может потерять и его, но и Эйкен не мог потерять их. Что, если он никогда больше их не увидит? Они – его семья, все, что у него было все эти годы. Все, что ему было нужно.

– Ненавижу тебя, – процедил Эйкен, безуспешно глотая слезы. – Ненавижу тебя за то, что ты прав! Почему ты всегда прав?!

Фортинбрас мягко улыбнулся и, несмотря на красноречивое покашливание Гилберта, протянул к Эйкену руки, однако тот соскочил со стула и, толкнув сальватора, быстро выбежал из столовой.

Эйкен хотел провалиться сквозь землю. Дурацкий возраст! Почему Дикие Земли наградили его хаосом, почему он ни на день не постарел с тех пор, как выбрался из первой Башни? Ему что, до конца дней оставаться ребенком, который вынужден слушаться старших? Он тоже может помочь. Он сильный, умный, находчивый, его тени – уникальны и неповторимы, он…

Ребенок. Ему тринадцать лет, и для этого возраста Эйкен слишком часто сражался за свою жизнь.

Остановившись в одном из коридоров, он, всхлипнув, сел на пол, прислонившись спиной к стене, и притянул колени к груди. «Дурацкий возраст! – думал Эйкен, старательно заглушая мысли, твердившие о том, что Фортинбрас прав. – Дурацкие взрослые! Все дурацкие! Почему я вообще должен…»

– Ты не против, если я присяду, Эйкен?

Он вздрогнул, поднял голову и из-за слез увидел только расплывчатый силуэт. Но когда узнал голос, сильно удивился. Марселин никогда не называла его имени, всегда обращалась как к Рафаэлю, которым он не был.

– Мне плевать, – буркнул он, уткнувшись лицом в колени. – Взрослые всегда делают только то, что хотят, и на мое мнение им плевать! Можешь хоть лечь тут, мне все равно!

Марселин села напротив и вытянула ноги.

– Я знаю, что ты не хочешь со мной разговаривать, но можно я тебе кое-что скажу?

– Да без разницы! Делай что хочешь!

– Я хочу поговорить, но если не хочешь ты – я уйду.

Она затихла и отвела взгляд, лишь изредка поглядывая на него, будто ждала реакции. Но Эйкен никак не мог с собой справиться. Он все еще хотел провалиться сквозь землю, хорошенько побить Фортинбраса и при этом вцепиться в него крепко-накрепко и на всю оставшуюся жизнь.

Фортинбрас был прав. Сама идея похода в Дикие Земли с целью нахождения Некрополей и Лабиринта, а также освобождения богов была безумной и требовала участия только самых сильных. Эйкен таким не был. Он знал, как выжить в Диких Землях, но теперь, узнав, что такое спокойная жизнь в этом мире…

Правда была и в том, что Эйкен не хотел возвращаться в Дикие Земли. Тот мир был ужасным местом, одной сплошной Башней, которая постоянно испытывала их. Они не видели солнца, не знали, встретят ли завтрашний день, не потеряют ли кого-нибудь. Они жили в страхе и неведении, потому что не имели выбора. Но сейчас у Эйкена был выбор, и как бы сильно он ни убеждал себя, ответ давно был ему известен.

Эйкен не хотел возвращаться в Дикие Земли, но и не хотел отпускать свою семью.

– Почему ты согласилась? – прохныкал Эйкен, подняв заплаканные глаза на Марселин. – Почему ты согласилась стать якорем для Николаса?

– Потому что он дорог мне. Он напоминает мне вас с Карлосом. Я знаю, – тут же добавила она, – что ты ничего не хочешь об этом слышать, но… И мне будет спокойнее, если ты останешься здесь.

Эйкен недоверчиво сощурился. Почему она такая упрямая? Почему верит, будто он ее брат? У Эйкена только две сестры, которые согласны с Фортинбрасом в том, что ему следует остаться в этом мире.

На мгновение Эйкену показалось, что он уже где-то видел Марселин: этот наклон головы, блеск ярких глаз, широкую улыбку. И этот голос… Мягкий, терпеливый, напоминавший о большом теплом доме, запахе домашнего хлеба и сладостей, вкус которых ощущался на языке.

Нет, это просто наваждение. Неправда. Марселин – не его сестра. Даже Фортинбрас не знает, была ли у Эйкена когда-либо семья.

– Это неправда! – яростно выпалил он. – Я не твой брат, хватит говорить об этом!

– Не знаю, почему ты ничего не помнишь, – сдавленно пробормотала Марселин, – но восемнадцатого апреля у тебя был день рождения. Я испекла твой любимый калатравский хлеб. Ты помнишь, что это? Это пудинг с карамелью…

Эйкен чувствовал сладость во рту, помнил тот странный сон, который приснился ему в храме целительниц недалеко от Серебряной реки.

– Карамель?

– Ты обожал ее! Хочешь, я приготовлю?

Эйкен фыркнул:

– Времени не осталось. Вряд ли королева фей будет вечно ждать.

– Тогда приготовлю, когда мы вернемся, – уверенно заявила Марселин.

Не то чтобы Эйкен ей верил, но что-то дернуло его за язык, и он пробурчал под нос:

– Для начала вернись, а там уже решим. И хватит говорить, что я твой брат. Раздражает, – добавил он скорее для того, чтобы она не слишком расслаблялась.

Но даже сквозь пелену слез Эйкен видел, как Марселин улыбнулась.

До полуночи оставался всего час. Эйс еще злился, но все же был рядом с Пайпер, как и дядя Джон.

Каждому было ясно, что она не доверяла Киту настолько, чтобы выбрать его ракатаном. Но в тот момент решимость Пайпер дрогнула, когда она наткнулась на взгляд Эйса. Он был уверен, что Пайпер выберет его. Каждый был уверен, что Пайпер выберет его. Это было очевидно, и даже глупо было предполагать что-то другое. Эйс и дядя Джон – самые близкие ей люди.

Но Пайпер струсила. Будь ее воля, она бы и дядю Джона не втягивала, но на него, в отличие от Эйса, авторитетом старшей сестры не надавить. На него даже авторитет сальватора не работал, и Пайпер просто не представляла, как объяснить дяде, что она не хочет, чтобы он рисковал собой.

Если Пайпер скажет, что Дикие Земли опасны, что магия там ограничена, а тварей можно убить лишь сокрушителями, он только разозлится и скажет, что обязательно должен быть рядом и делать все возможное, чтобы помочь. Поэтому все, что ей оставалось, так это сократить причины для волнения для них обоих.

– Я не причина для волнения! – возразил Эйс, когда Пайпер сказала об этом. – Я маг и наследник Силы Лерайе!

– Ты больше не наследник, – напомнил дядя Джон, устало развалившись в кресле в комнате Пайпер.

– На чьей ты стороне?!

– На стороне твоей безопасности. В чем Третий был прав, так это в том, что некоторым лучше остаться здесь.

– Отлично, теперь ты с ним соглашаешься!

– О да-а. – Пайпер села на кровати и подозрительно сощурилась. – Теперь ты с ним соглашаешься?

– Я похож на идиота, который будет сомневаться в Сердце фей и Свете Арраны?

– Ты похож на дядю, которому очень не нравится, что какой-то парень вьется вокруг Пайпер, – сказал Эйс, подняв указательный палец.

Дядя Джон скрипнул зубами:

– Доживешь до моего возраста – поймешь. А чтобы дожить, останешься здесь.

Они еще долго спорили между собой, и с каждым разом голос дяди Джона звучал все жестче. Пайпер, не выдержав давления, просто заплакала.

Она не хотела возвращаться в Дикие Земли. Тот мир был ужасным и пугающим, и люди там были жестокими. Пайпер не винила их. Было бы странно ожидать другого после стольких лет жизни в таком жутком местечке, но она слишком близко воспринимала каждый выпад в свою сторону.

Однако выбора не было. Лерайе сделала ее своим сальватором, открыла Силу, каждая частица которой отныне текла по телу Пайпер. Магия сакри – дар богов, единственный шанс спасти их от хаоса и Хайбаруса. План был самоубийственным настолько же, насколько и реализуемым.

Пайпер не могла бросить Фортинбраса и Николаса и сказать им, что лучше отсидится в этом мире. Даже без Силы Время и Движение были достаточно мощны, но никто из них не мог рисковать и проверять границы этой мощи. Если и искать Лабиринт, с которым могут справиться только сальваторы, то вместе.

Ну, исключая Иснана. Если он каким-то образом проберется в Лабиринт, Пайпер разобьет ему лицо.

Успокоиться, не обругав всех вокруг за чрезмерную заботу, оказалось чрезвычайно сложно, но Пайпер старалась. Она убеждала себя, что в этот раз они откроют Переход осознанно, что трое сальваторов с поддержкой магов и Райкера справятся с чем угодно, но никак не могла перебороть страх. Что, если они окажутся в каком-нибудь глухом месте, откуда им не выбраться? Что, если нападут твари? Что, если она опять будет валяться в снегу совершенно одна, израненная, потерянная и…

«Ты не одна, – жестко возразила Лерайе. – Хватит хандрить, времени совсем не осталось. И не позволяй Эйсу зачаровывать оружие, пусть этим займется Третий».

«Эйс старается», – несмело возразила Пайпер.

«Мне нужен результат».

«Ты всегда была такой злой?»

«Я ждала столько лет не для того, чтобы ты меня затыкала!»

– Ну прости, королева драмы! – фыркнула Пайпер, не сдержавшись, вслух.

– Что? – не понял Эйс.

– Это я Лерайе.

– Она с тобой говорит?

– Конечно, ни на секунду не утихает с тех пор, как стала целой!

– Что? – повторил Эйс, нахмурившись. – Лерайе не была… целой?

Пайпер моргнула, поняв, что проговорилась.

– Что ж, – она кашлянула, поднялась на ноги и с преувеличенным интересом последила, как дядя Джон отвел руку Эйса, тянувшуюся к его перевязи с оружием. – Очень интересный факт. Если нас выкинет где-нибудь за пределами города или крепости, расскажу в дороге.

– Почему нас может выкинуть…

– Вперед! – крикнула Пайпер, натягивая широкую улыбку. – Отправляемся бить морды демонам!

Пайпер растеряла весь настрой за считаные мгновения.

Портал вывел их не в Тайрес, а на широкий мост из стекла, простирающийся на многие мили вперед. Вокруг простиралось темное море, в воздухе плавали шары магического света, в лучах которого серебристое платье королевы Ариадны выглядело каким-то тусклым. Нокс, стоявший за ее спиной, недоверчиво хмурился, вглядываясь в их лица. Один только Данталион, казалось, был готов вот-вот рассмеяться.

– Это будет грандиозный скандал! – громко произнес вампир, как только Беро закрыл портал. – Вся коалиция будет стоять на ушах! О, я так жду этого!

– Да, спасибо, что напомнил, что я всего лишь поступился всеми своими принципами ради спасения миров, – скрипнул зубами Гилберт.

Он был раздражительным с той самой минуты, как их очень длинное и напряженное собрание окончилось. Пайпер была уверена, что Гилберта раздражал и тот факт, что Фортинбрасу удалось убедить его не посылать Диего с ними. В результате в Дикие Земли, на поиски Лабиринта и богов, закованных в цепи, отправлялось всего двенадцать человек.

Двенадцать человек против демонов! Боги точно издеваются над ними.

Но отступать поздно. Чем быстрее Пайпер смирится с мыслью, что придется вернуться в Дикие Земли, тем быстрее справится со страхом.

«Ты всегда так много думаешь?»

«Мне что, перестать думать?» – удивилась Пайпер.

«О боги, я от этого отвыкла…»

«Молчи пока, я все еще злюсь!»

«За что? Ты забыла, что я никак не могла…»

– Какая неожиданная встреча! – бодро произнесла Пайпер, заглушая голос Лерайе в своей голове.

– Правда? – с сомнением уточнил Данталион. – Брось, я просто обязан быть первым свидетелем ее провала, – вампир указал на королеву Ариадну.

– Никакого провала! – взмахнув ладонью, отрезала фея. – Нокс, милый, проверь все чары. Беро, следи за порталами.

Они синхронно кивнули и отошли, каждый занявшись своим делом.

– Если вы откроете Переход на мосту, ведущем в Тайрес, маги коалиции не скоро поймут, как именно вам удалось сбежать.

– Это не побег, – взволнованно возразил Николас. – Мы имеем полное право делать все, что посчитаем нужным.

– Например, говорить всякую чушь о демонах, которых просто так не убить, – как бы вскользь заметил Гилберт, посмотрев на Фортинбраса.

– Это не чушь. Однако при такой позиции, Ваше Высочество, я сильно удивлен, что вы позволили наложить сигилы на ваше оружие.

Потребовалось куда больше времени, чтобы нанести сигилы на все оружие, и потому Фортинбрас занялся этим прямо во время своего рассказа. Он описывал Дикие Земли, их особенности в области подавления магии и хаоса, их жителей, которые могли показаться враждебными; говорил о проклятиях и тварях и рисовал на каждом оружии нужные сигилы, превращая его в сокрушитель.

Пайпер была бы рада, если все, что с ними происходило, оказалось просто длинным и очень плохим сном. Но при этом она не хотела, чтобы то, что произошло три дня назад, все-таки оказалось сном.

Если надзор за Фортинбрасом был возобновлен сразу же после ссоры с Гилбертом, то Пайпер удалось избежать его, всего лишь ответив на миллион вопросов о Райкере, Некрополях и Диких Землях. Поэтому она практически без проблем пробралась к Фортинбрасу и задержалась у него. Не то чтобы Пайпер планировала, но… Ладно, может, и планировала. Чего Пайпер точно не планировала, так это того, что они вновь сделают Лерайе целой.

Фортинбрас предложил это спонтанно, напомнив, что обещал ей еще в крепости Икаса. Все прошло как в тумане и быстро, будто Фортинбрас частенько разделял и вновь соединял сакри, и Пайпер была уверена, что после этого ей следовало уйти. Но она осталась, какое-то время проверяя ощущение связи между ними, которая ничуть не ослабла, ругалась с Лерайе и Арне, который изредка появлялся и пытался убедить, что она зря злится.

Это определенно можно было бы назвать дружескими посиделками с сакри, но Пайпер все испортила. Или нет.

В общем, Пайпер снова поцеловала Фортинбраса, а когда он спросил, зачем она это сделала, сказала, что момент был очень удачным. Он спросил, что это значит, и Пайпер поняла, что ей нечего сказать. Она не знала, как объяснить, почему сделала то, что сделала, почему ей так спокойно в присутствии Фортинбраса и почему она хочет, чтобы он был рядом. Просто не знала.

И теперь они отправлялись в Дикие Земли, мир, где могли потерять друг друга, а Пайпер до сих пор не подобрала нужных слов.

– Где ваш Райкер? – вдруг спросил Данталион.

Пайпер вздрогнула, но быстро справилась с испугом. Королева Ариадна на их стороне. Данталион на их стороне. Ей не следовало волноваться. Подумаешь, они сбегали из мира, чтобы спасти его жителей и сигридцев, для которых этот мир стал вторым домом… Ерунда.

– Вы готовы?

Пайпер вздрогнула еще раз. Райкер появился из пустоты прямо перед ними, но не был веселым, как в прошлый раз. Он раскинул руки в стороны, когда королева Ариадна вдруг вскрикнула:

– Подождите!

Она подлетела к Пайпер, поправила ее короткие волосы, смахнула невидимую пыль с кожаной куртки.

– Ах, милая моя, ты совсем бледная, мне это не нравится, – проворковала королева, улыбаясь.

– Какого черта ты… – начал было Данталион, но фея, шикнув на него, ласково продолжила:

– Тебе нужно высыпаться, пить вкусное вино и найти парня, который будет хорош в…

Королева остановилась, критически оглядела лицо Пайпер и, будто почувствовав внимательный взгляд Джонатана, обернулась к нему.

– Что? – цокнув языком, спросила она.

– Ничего, Ваше Величество. Не останавливайтесь. Я тоже хочу знать, в чем должен быть хорош парень моей племянницы.

Эйс, все это время не привлекавший к себе внимание, прыснул от смеха. Королева закатила глаза, а потом вновь наклонилась к лицу Пайпер.

– Ты знаешь, – прошептала Ариадна, посмотрев ей в глаза, – моей милой Камилле пришло видение. Она сказала, что золото обагрится кровью, что пусть лезвие и коснется нежной кожи, магия разорвет порочный круг.

– О чем вы?

– И солнце… Да, это правда. Пока солнце не встанет на западе и не сядет на востоке, Первая. Помни об этом.

Пайпер нахмурилась. Отлично, еще загадок подкинули… Она что, повесила на себя табличку с надписью: «Пожалуйста, сделайте мою жизнь сложнее»?

– А теперь вы готовы? – громко цокнув языком, спросил Райкер.

Пайпер посмотрела на королеву, ожидая, что она скажет еще что-нибудь, но фея молчала. Даже ее взгляд стал расслабленным, будто она не участвовала в этом сговоре и не помогала двенадцати людям покинуть Второй мир втайне от коалиции.

– Иснан не последует за нами? – уточнил Фортинбрас, по привычке тронув палец, где еще два часа назад было кольцо рода Лайне.

– Молитесь, чтобы Ренольд оказался достаточно силен для этого. Мы начинаем?

Пайпер нервно сглотнула.

– Все будет хорошо, – тихо произнес Фортинбрас, поймав ее испуганный взгляд. Николас, подкравшийся с другой стороны, уверенно закивал, точно болванчик. – Я никому не позволю навредить вам.

– Если мы упадем прямо на голову Катону, чур, я первая ему врежу.

– Вынужден тебе отказать. Если мы упадем прямо ему на голову, я сделаю все возможное, чтобы самому врезать ему. И сомневаюсь, что после этого он будет жив.

Магия всколыхнула воздух, налетел порыв ветра. Пайпер почувствовала, как Сила отзывается на прикосновения Времени и Движения, будто таким образом напоминает, что она не одна.

Райкер раскинул руки в стороны, и за его спиной образовалась черная бездна, в которой далеко-далеко вспыхивали миллионы звезд. Как и обещал посланник Риндскавора, он открывал Переход.

Эпилог

На голову давит небо свинцом

Демоны не нуждались во сне и уж тем более не видели сновидений, но Иснан, кажется, начинал видеть их наяву. Иногда в поле его зрения появлялось нечто, чего там быть не должно: размытые силуэты людей, предметы интерьера. Иснан день и ночь чувствовал чье-то присутствие рядом, постоянно оглядывался и был готов в любую секунду использовать хаос, чтобы защититься от неожиданного нападения.

– Кого ты так боишься? – спросил Карстарс в один из дней.

Иснану он не слишком нравился, что-то в нем настораживало, даже отталкивало. И дело было даже не в том, что Карстарс относился к Иснану, сальватору, лучше, чем большинство демонов.

«Правда?»

«Замолчи».

Терпеть Ренольда становилось намного сложнее. Со дня убийства девчонки-лучницы он постоянно надоедал Иснану, спрашивал, не чувствует ли он угрызений совести. Говорил, что еще не поздно остановиться, что Иснан может постараться и вспомнить, но что именно, никогда не уточнял. Если бы Иснан мог, вырвал бы сакри язык, лишь бы тот замолчал.

Но Ренольд не умолкал, и постепенно к нему присоединялись еще сотни чужих голосов. Иснану казалось, будто за ним постоянно следуют призраки, но ни хаоса, ни магии он не ощущал. Это отвратительное чувство нарастало, сводило с ума, не оставляло ни на секунду. Даже сейчас, когда госпожа сказала, что он должен присутствовать на призыве еще одного демона, Иснан слышал чужие голоса и видел размытые силуэты, которых на самом деле не существовало.

«Сколько еще ты будешь отрицать свою память?»

«Замолчи, – огрызнулся Иснан мысленно. – Почему ты никак не успокоишься?»

«Почему ты никак не вспомнишь свое обещание?»

Иснан хотел ответить, но тело вдруг пронзило болью. Хор голосов стал громче, ощущение чужого присутствия усилилось. Иснан глотал воздух ртом, пока перед глазами расплывалась тьма, а в ушах стоял грохот крови и шум далекого ветра. Никогда прежде Иснан не ощущал такого давления. Он вообще ничего не чувствовал на ритуалах, которые проводила госпожа Ситри и на которых также присутствовали Маракс и Карстарс.

«Здравствуй, Иснан, – произнес незнакомый голос в его голове, в котором слышалось многократное эхо, рокот и хаос невероятной мощи. – Думаю, время пришло».

Иснан упал вперед и с ужасом увидел, как руки, которыми он пытался упереться в пол, рассыпаются на черные частицы. Его тело обращалось в пепел.

«Не бойся, – продолжил все тот же голос, – боль не продлится долго».

«Кто…»

«Тише, тише. Заключим сделку? Ты сделаешь кое-что для меня, а взамен я назову тебе имя, которое ты слышишь, но никак не запомнишь».

Иснан содрогнулся всем телом, ощущая, как сразу четыре потока хаоса сражаются в его теле. Один принадлежал ему, другой – мужчине, который вторгся в его разум, другие два… Кому?

Пытка длилась целую вечность. Иснан ничего не видел и не слышал, только гул крови в ушах и тихое шевеление хаоса, напоминавшее песок. Почему Ренольд не помог?

«Если бы только вспомнил свое обещание… – со вздохом, полным скорби, отозвался сакри. – Поднимайся, Иснан, пока еще жив».

«Удачи, Иснан», – одновременно с ним произнес незнакомый голос.

Сальватор подумал, что тело взвоет от боли, стоит шевельнуться, но этого не произошло. Он легко поднялся, выпрямился и огляделся. Огромное помещение, в котором госпожа Ситри проводила призывы, сменилось открытой безлюдной местностью. Свинцовые тучи висели низко, серая земля была изрыта глубокими трещинами и рытвинами. В двух метрах от него стоял Маракс, его расправленные крылья подрагивали, пока глаза, горевшие ненавистью, прожигали Иснана.

– Ты хоть представляешь, что натворил?! – рявкнул он.

– Тише, – смеясь, отозвался Карстарс. Он стоял чуть поодаль, с улыбкой осматривая местность. Маска из выбеленных человеческих костей закрывала правую половину его лица. – Ты спугнешь всех моих пташек.

Иснан напряженно сглотнул, заметив, как уцелевший левый глаз Карстарса блеснул в предвкушении:

– Добро пожаловать на мою территорию, в Дикие Земли.

Глоссарий

Персонажи

А́вгуст Гри́велли – человек, старший искатель Ордена и правая рука Джонатана, глава семьи Гривелли, отец Себастьяна, Алекса и Рокси, муж Кристин.

А́лекс Гри́велли – человек, искатель Ордена, брат Себастьяна и Рокси, сын Августа и Кристин.

Альта́н – демон-перевертыш, живущий среди людей.

Ариа́дна – королева фей, владелица Сердца, одна из лидеров коалиции.

Арту́р Ли́ – человек, рыцарь коалиции.

Ги́лберт Ла́йне – великан, один из лидеров коалиции.

Данталио́н – лидер клана вампиров, а также один из лидеров коалиции.

Дже́вел Гонза́ло – бывший король эльфов, отец Джулиана.

Джо́натан Са́ндерсон – человек, глава Ордена, дядя Пайпер и Эйса, наставник Кита.

Джу́лиан Гонза́ло – принц эльфов, сын Джевела.

Дие́го За́льцман – человек, рыцарь-маг, служащий коалиции. Владеет частью Света Арраны.

Дио́на Эрна́ндес – человек, лучница, воин Гилберта, сестра-близнец Энцелада.

Ено́х – человек, рыцарь коалиции.

Зе́льда Су́лис – эльфийская охотница и маг.

Или́р – маг, старейшина коалиции.

Исна́н – демон-перевертыш, а также Второй сальватор Второго мира, связан с Ренольдом, сакрификиумом Слова.

Карста́рс – демон, умеющий управлять разумом.

Кеме́на – человек, проводившая эксперименты над демонами, землянами и сигридцами, бывшая напарница Махатса, пойманная коалицией.

Кит Ри́ндер – человек, искатель Ордена, ученик Джонатана.

Кла́удия – человек, правая рука Третьего, владеющая проклятием, из-за которого слышит мертвых.

Кристи́н Гри́велли – человек, старшая искательница Ордена, мать Себастьяна, Алекса и Рокси, жена Августа.

Лиэ́р – человек, слуга Гилберта.

Лука́ – эльф, слуга Гилберта.

Лукре́ция Кост – человек, маг, сотрудничающая с коалицией.

Мара́кс – демон.

Марсели́н Га́рсиа – человек, маг и целительница.

Маха́тс – человек, проводящий эксперименты над демонами, землянами и сигридцами, находится под защитой Ситри.

Ни́колас Хейл – человек, Четвертый сальватор Второго мира, связан с Рейной, сакрификиумом Движения.

Нокс – один из наследников фейского Сердца.

Нуата́ль – демоница, которую выслеживает Кристин.

Па́йпер Са́ндерсон – человек, Первый сальватор Второго мира, связана с Лерайе, сакрификиумом Силы.

Ра́йкер – одна из ипостасей Риндскавора и посланник богов.

Ро́кси Гри́велли – человек, искательница Ордена, младшая сестра Себастьяна и Алекса, дочь Августа и Кристин.

Са́лем – драу, выглядит как черная кошка с тремя хвостами, поселилась в доме Гривелли после того, как помогла Рокси в одном из поисков.

Себа́стьян Гри́велли – старший искатель Ордена, брат Алекса и Рокси, сын Августа и Кристин.

Сиби́л – эльфийка, маг и советница Джевела.

Сио́ний – эльф, бывший наследник Движения, маг коалиции.

Си́три – демоница.

Сона́л Арра́на – человек, принцесса Лэндтирса, владеющая Светом Арраны.

Со́ня Ки́нски – ученица искателя.

Сте́лла – человек, проклятая, умеющая превращаться в волчицу.

Сте́фан – великан-полукровка, маг коалиции.

Тва́йла (Хебра́ска) – демоница-перевертыш, бывшая наследница Силы.

Тхай – демоница, призванная во Второй мир.

У́ннер – фея, слуга Гилберта.

Фортинбра́с Дасма́льто – великан, Третий сальватор Первого и Второго миров, связан с Арне, сакрификиумом Времени.

Фро́уд – человек, рыцарь коалиции.

Хайба́рус – король демонов.

Хиба́й – демон, слуга Зепара.

Шера́я Мур – человек, маг, служащая Гилберту.

Э́йкен – человек, проклятый, умеющий управлять тенями, которые живут на левой половине его тела.

Э́йс Са́ндерсон – человек, брат Пайпер и племянник Джонатана, маг.

Энцела́д Эрна́ндес – человек, рыцарь коалиции и воин Гилберта, брат-близнец Дионы.

Создания магии и хаоса

Сальва́торы – избранные сакрифи́киумами и богами люди, которые должны направлять си́гридцев. Каждый из них владеет определенным видом магии: Силой, Словом, Временем или Движением.

Йо́ннет – Первый сальватор Первого мира, была связана с Лерайе и владела Силой.

Масру́р – Второй сальватор Первого мира, был связан с Рейной и владел Движением.

Аннабе́ль – Четвертый сальватор Первого мира, была связана с Ренольдом и владела Словом.

Сакрифи́киумы (са́кри) – существа, избранные богами для связи с сальваторами. Каждый из них владеет определенным видом магии.

Лера́йе – сакрификиум Силы.

Ре́нольд – сакрификиум Слова.

Арне́ – сакрификиум Времени.

Ре́йна – сакрификиум Движения.

Вампиры – существа, появившиеся на Земле после Вторжения. Созданы богиней ночи Нактарас.

Великаны – одна из рас, населявших Сигрид.

Дети Фасанвест – предсказатели, которые могут прочитать прошлое и будущее в глазах людей.

Дра́у – мелкие духи, в отличие от ирау более дружелюбные.

Ира́у – опасные духи, которым боги даровали второй шанс на перерождение. Могут быть призваны с помощью магии.

Но́ктисы – неразумный вид демонов, которые чаще всего выглядят как псы.

Перевертыши – разумные демоны, крадущие чужой облик.

Темные создания – демоны, рожденные из хаоса. Родной мир – Дигнос.

Феи – одна из рас, населявших Сигрид.

Эльфы – одна из рас, населявших Сигрид.

Магия и ее особые виды

Бреши – разрывы между мирами, которые оставляют демоны. Закрыть бреши могут только сами демоны и сальваторы.

Кристалл памяти – материальная форма магии, способная запечатлеть воспоминание или всю память.

Переход – более совершенная форма портала, с помощью которой можно оказаться в другом мире.

Пространственная магия – тип магии, позволяющий менять и искажать определенное пространство.

Свет Арраны – дар, позволяющий отличать ложь от правды.

Сердце фей – особая реликвия фей, в которой хранится вся магия их расы. Сердце само выбирает своих наследников и короля или королеву.

Сиги́лы – магические знаки, используемые для чар, барьеров и заклинаний.

Со́мнус – древний ритуал, погружающий человека в глубокий сон. С помощью сомнуса можно спасти от смерти, однако развеять его намного сложнее, чем наложить.

Чары – особый тип силы, который сигридцы не характеризуют как магию. Сильнее всего к чарам предрасположены феи и эльфы.

Э́риам – «открытие глаз», ритуал, который может произойти при насильном столкновении людей с сигридским миром. Позволяет им видеть и воспринимать магию, демонов и самих сигридцев.

Сигридские боги

Айрино́ул – богиня охоты, прародительница и покровительница эльфов.

Алеа́ндро – бог охоты, прародитель и покровитель эльфов.

Велла́мо – бог времени.

Ве́рити – богиня истины и правды.

Вине́йгерес – бог снов и видений.

Гаа́п – бог врачевания.

Геириса́ндра – богиня магии.

Ильмата́р – богиня жизни, противовес и сестра Мерулы.

Кродо́у – бог знаний и покровитель ученых.

Меру́ла – богиня смерти, противовес и сестра Ильматар.

Нактара́с, или Ночь – богиня тьмы и ночи.

Оноре́й – бог океанов, морей и всех вод, брат Онорины.

Онори́на – богиня океанов, морей и всех вод, сестра Онорея.

Риндска́вор – бог пути и покровитель путешественников. Согласно сигридским легендам, имеет несколько ипостасей, одна из которых – Райкер.

Сейхарио́н – богиня справедливости и возмездия.

Фасанве́ст – богиня судьбы, предсказаний и чувств, создательница и покровительница детей Фасанвест.

Экве́йс – первый святой рыцарь Кэргора, по легенде ставший богом и покровителем воинов.

Локации

Гретво́рк – Третий мир, откуда пришли великаны.

Ди́гнос – мир, откуда пришли демоны.

Ди́кие Зе́мли – неизвестный мир, который Третий сальватор с помощью магии адаптировал для спасшихся сигридцев, перенеся туда целые территории Первого мира. Делятся на исследованные и неисследованные территории.

Зал Истины – территория, выбранная сигридцами для собраний коалиции, там же находится главный штаб Ордена. Зал защищен множеством барьеров и чар, благодаря особой магии определить его местоположение извне практически невозможно.

Зачарованный Та́йрес – особое пространство, когда-то связанное с Сигридом. В нем живут феи, на его границе – эльфы.

Земля – Второй мир, откуда люди пришли в Сигрид и куда сбежали сигридцы после Вторжения.

Кэрго́р – одна из людских стран Сигрида.

Лэндти́рс – страна, соседствовавшая с Ребнезаром. Во главе стоял род Арраны.

Особняк Гилберта – дом Гилберта, в котором он в течение многих лет принимает всех, кто просит у него помощи. Был изменен с помощью пространственной магии.

Ребнеза́р – северная страна Сигрида, во главе которой стоял род Лайне.

Си́грид – Первый мир, где исчезли элементали и в который пришли люди, эльфы, феи и великаны. Был поглощен Дигносом во время Вторжения.

Фа́йрон – Пятый мир, откуда пришли феи.

Ха́нтсор – Четвертый мир, откуда пришли эльфы.

Сигридские языки, фразы и выражения, язык демонов

Кертцзе́риз – односторонняя связь, которая образовывается между великаном и тем, кто становится ему дорог. Принято считать, что люди, которые становятся кертцзериз для великана, также становятся частью его души.

Кантараца́н – связь между кровными родственниками. Чем она крепче, тем сильнее будет рокот великанов.

Лаэрта́ц – ребнезарское слово, имеющее несколько значений: «несравненный», «драгоценный», «любимый».

Савацта́р – ребнезарское слово, также имеет несколько значений: «лжец», «предатель», «убийца», «клятвопреступник».

Эцета́р – термин, которым кэргорцы обозначали связь между близнецами.

Kensu oru ruina ters – в переводе с кэргорского языка означает «твое оружие всегда сияет». Эти слова произносят, когда хотят помянуть павшего кэргорского рыцаря.

Mer daran – с языка демонов переводится как «тот, кто нашел место под солнцем». Обычно демоны называют так тех, кто отбился от стаи, изгоев и предателей. Подобные Альтану называют так тех, кто научился жить среди людей.

Das darun – с языка демонов переводится как «сбившийся с пути».

Прочее

Вторжение – нападение демонов на Сигрид, случившееся двести лет назад.

Олень Ингли́нг – священное животное, которое, согласно ребнезарским легендам, всегда было главным соперником орлов – рода Лайне. Каждый из членов рода Лайне должен был пройти обряд, в ходе которого олень Инглинг признавал их силу и позволял отломить кусочек от своих рогов. После этого они с помощью магии скреплялись с Нотунгом.

Коалиция – объединение сигридцев, образовавшееся во Втором мире.

Орден – общество искателей.

Искатели – люди, состоящие в Ордене. Занимаются поиском людей, артефактов и знаний, которые нужны коалиции.

Примечание автора

В качестве названия каждой главы были использованы цитаты из разных песен, книг, поэм и стихотворений, а также цитаты философов и поэтов разных лет.

Пролог. Где рождается день – строчка из «Эльдорадо» Эдгара Аллана По.

Глава 1. Трещина в стене все шире – строчка из песни «Doomsday», исполнитель – Time Lord and the TARDIS.

Глава 2. Этот сон всегда был тревожим чем-то диким – «Имитация» Эдгара Аллана По.

Глава 3. Я с тобой одним лишь взглядом – строчка из песни «Doomsday».

Глава 4. Пред скитальцем предстал странный призрак – «Эльдорадо» Эдгара Аллана По.

Глава 5. Когда мы сбились с пути? – строчка из песни «Do You Remember», исполнитель – Jarryd James.

Глава 6. Должен ли я бежать и прятаться? – строчка из песни «Monster», исполнитель – Imagine Dragons.

Глава 7. Живому существу подобен – «Страна снов» Эдгара Аллана По.

Глава 8. Я всем вам знаю цену – «Король Генрих V» Уильяма Шекспира.

Глава 9. Там, где ты дышишь телом – строчка из песни «А мы не ангелы, парень», исполнитель – Алексей Пономарев («Ария»).

Глава 10. Пусть свет не видит моих черных и глубоких желаний – «Макбет» Уильяма Шекспира.

Глава 11. Идем по следу неизвестно куда – строчка из песни «The Wolf», исполнитель – Fever Ray.

Глава 12. Мой рассудок помрачен – «Станцы» Эдгара Аллана По.

Глава 13. Средь отверженных духов – «Страна снов» Эдгара Аллана По.

Глава 14. Тень великого имени – цитата римского поэта Марка Аннея Лукана.

Глава 15. Не позволяя услышать друг друга – «Памяти А. Г. X.» Альфреда Теннисона.

Глава 16. Так бесполезно – строчка из песни «Бред», исполнитель – «Мураками».

Глава 17. Я, может, и чудовище – строчка из песни «Отказываю небу», исполнитель – pyrokinesis.

Глава 18. Душу держал в неволе – строчка из песни «А мы не ангелы, парень».

Глава 19. Рыцарям падшей звезды – строчка из песни «Ветер Севера», исполнитель – Тэм Гринхилл.

Глава 20. Не вернемся ни друг к другу, ни к другим – строчка из песни «Прощай», исполнитель – «Мельница».

Глава 21. Дух мой заковали в цепи и теперь его таят – строчка из песни «Зависимость», исполнитель – pyrokinesis.

Глава 22. Спи спокойно, словно не было войны – строчка из песни «Спи спокойно», исполнитель – «Нервы».

Глава 23. Но открой глаза – строчка из песни «Silence», исполнитель – Isak Danielson.

Глава 24. Засыпая каждый вечер – строчка из песни «Doomsday».

Глава 25. Когда все заканчивается – строчка из песни «No Light, No Light», исполнитель – Florence and the Machine.

Глава 26. Ты только начинаешь – строчка из песни «No Light, No Light».

Глава 27. Я слышу зов, похожий на крик – строчка из песни «Врата Готики», исполнитель – Тэм Гринхилл.

Глава 28. Над всем миром – строчка из песни «Twinkle Twinkle Little Star», исполнитель – Dead Space Downfall.

Глава 29. В безумии отрицать – строчка из песни «Легенда о Боге Смерти», исполнитель – pyrokinesis.

Глава 30. Но меня не будет рядом – строчка из песни «Doomsday».

Эпилог. На голову давит небо свинцом – строчка из песни «Маяк», исполнитель – Drummatix.

Примечания

1

К а л а т р а в с к и й х л е б – пудинг, по форме напоминающий хлеб, из Мурсийской кухни, региональной кухни испанского автономного сообщества Мурсии.

2

Т у л у м – доколумбовый город цивилизации майя, служивший портом для города Коба.

3

М о н т о к – П о й н т – маяк, расположенный на самой восточной точке острова Лонг-Айленд – мысе Монток-Пойнт, округ Саффолк, штат Нью-Йорк.

4

И р в а й н – город в округе Ориндж штата Калифорнии, США.

5

Н и х а р – комарка в Испании, входит в провинцию Альмерия в автономном сообществе Андалусия.

6

А н г к о р – В а т – гигантский индуистский храмовый комплекс в честь бога Вишну, одно из крупнейших культовых сооружений и один из важнейших археологических памятников мира, построенный в Камбодже.

Content

Микки Хост
Мир охоты и крови

Плей-лист

Пролог Где рождается день

Часть I Закат

Глава 1 Трещина в стене все шире

Глава 2 Этот сон был всегда тревожим чем-то диким

Глава 3 Я с тобой одним лишь взглядом

Глава 4 Пред скитальцем предстал странный призрак

Глава 5 Когда мы сбились с пути?

Глава 6 Должен ли я бежать и прятаться?

Глава 7 Живому существу подобен

Глава 8 Я всем вам знаю цену

Глава 9 Там, где ты дышишь телом

Глава 10 Пусть свет не видит моих черных и глубоких желаний

Глава 11 Идем по следу неизвестно куда

Глава 12 Мой рассудок помрачен

Глава 13 Средь отверженных духов

Глава 14 Тень великого имени

Глава 15 Не позволяя услышать друг друга

Глава 16 Так бесполезно

Глава 17 Я, может, и чудовище

Глава 18 Душу держал в неволе

Глава 19 Рыцарям падшей звезды

Часть II Рассвет

Глава 20 Не вернемся ни друг к другу, ни к другим

Глава 21 Дух мой заковали в цепи и теперь его таят

Глава 22 Спи спокойно, словно не было войны

Глава 23 Но открой глаза

Глава 24 Засыпая каждый вечер

Глава 25 Когда все заканчивается

Глава 26 Ты только начинаешь

Глава 27 Я слышу зов, похожий на крик

Глава 28 Над всем миром

Глава 29 В безумии отрицать

Глава 30 Но меня не будет рядом

Эпилог На голову давит небо свинцом

Глоссарий

Примечание автора

Примечания