Аколит в крови по локоть

Глава 1

Мало кому удаётся поглядеть на мир с высоты своих достижений.

Мне — удалось.

Просто так совпало. Окрылённый прорывом в аколиты я стоял на крыше ступенчатой пирамиды, глядел на заброшенный город антиподов и едва удерживался от того, чтобы не заорать в голос от переполнявших меня эмоций. Ну и от боли тоже, чего уж греха таить.

Припекало в груди, жгло исходящие меридианы, огнём горели стародавние рубцы на спине, шею стянула раскалённая удавка вновь напомнившего о себе ожога, нестерпимо ныло в очередной раз опухшее лицо. Дух — штормило.

А я стоял на краю крыши, глядел вниз и улыбался.

Я был без малого счастлив.

Пусть и трёх месяцев не прошло, как довёл до ума оправу, но всё это время на психику почище могильной плиты давило ясное осознание невозможности сформировать ядро. А ведь именно что могильной плитой для меня заминка с возвышением и обернулась бы. Но — справился!

Я — чёртов гений!

«Который находится посреди выжженного небесного омута, куда того и гляди начнёт возвращаться небесная сила, и которому придётся вскорости из кожи вон вылезти, лишь бы только уцелеть в грядущей бойне…» — подумалось тут мне и подумалось отнюдь неспроста.

Отвлекла от приятных грёз о собственном величии склока Седменя и старшего из представителей школы Извечного полдня.

— Как это ты не знаешь, сколько ещё продержится омут чистым⁈ — рыкнул на собеседника урядник.

— А вот так это! — не стушевался тот. — И провести новый ритуал в ближайший месяц никакой возможности нет! Сначала небесная сила должна будет протухнуть!

Седмень хрустнул костяшками пальцев.

— Да ты же сам двое суток обещал!

— А вы гарантировали безопасность! — ничуть не менее резко выдал в ответ ревнитель. — И что в итоге? Один мой собрат убит, а другой при смерти! Да ещё ваш человек влез в ритуал очищения! К нам теперь какие претензии могут быть, а⁈

Я беззвучно выругался и запрокинул голову к небу. То уже подёрнулось едва заметной дымкой, а зависшее в зените солнце хоть и светило ничуть не менее ярко, но жарило далеко не в полную силу, ещё и приобрело красноватый оттенок. И такое впечатление — вернулся намёк на стылость. А ещё появился металлический привкус крови во рту.

— Претензии будут, не сомневайся даже! — оскалился Седмень. — Придётся ответить, если не успеем форсировать омут!

Молодой человек аж кулаки стиснул.

— Ещё раз повторяю…

Урядник выставил перед собой мозолистую ладонь.

— А что касается Боярина, так без его вмешательства, вы бы и вовсе ритуал провалили!

— Вздор! — отрезал ревнитель. — Справились бы и сами!

— Это ты так говоришь! — рассмеялся Седмень. — А мы засвидетельствуем обратное.

Ревнитель солнца отмахнулся от урядника и зашагал ко мне.

— Из-за твоего вмешательства мы потеряем сутки! — с ходу объявил он. — Омут начнёт заполняться небесной силой уже к завтрашнему утру!

В иной ситуации я бы непременно вспылил, но сейчас был слишком воодушевлён и утомлён, поглядел в ответ не зло и даже не раздражённо, а снисходительно.

— А стоит ли городить огород? — спросил и незамедлительно продолжил: — Ясно и понятно, что должным образом омут не удалось вычистить из-за сопротивления демонопоклонника. Непредвиденные обстоятельства, как они есть!

— А ты, значит, ни при чём? — прищурился ревнитель.

Я пожал плечами и тут же скривился из-за обжёгшей спину боли. Рубцы хоть и перестали кровоточить, но забывать о них определённо не стоило. Я прошипел сквозь зубы проклятие и качнул головой.

— Не стоит меня к этому приплетать. Стояла задача выжечь омут, вы его выжгли. Честь вам и хвала. Я к этому отношения не имею.

Ну да — за прерванный ритуал перерождения никакой награды в любом случае ожидать не приходилось, а вот неприятностями спор с представителями школы Извечного полдня мог обернуться немалыми.

— Так, да? — задумался ревнитель и сразу кивнул. — Идёт! — После уточнил: — Со спиной у тебя что?

— Из-за переизбытка пурпура старые шрамы открылись.

— Покажи.

Я повернулся к собеседнику спиной, и тут же на кожу лёгким теплом повеяло, будто своими ласковыми лучами пробежалось летнее солнышко. Боль разом стихла, жжение сгинуло без следа.

— Не забудь, мы договорились! — напомнил молодой человек и ушёл к парочке своих соучеников, один из которых покуда в себя так и не пришёл.

— Не забуду! — пообещал я, наполнил лёгкие воздухом и поморщился, но уже исключительно из-за болезненных ощущений в области солнечного сплетения.

Там припекало и даже откровенно жгло, а только я надумал погрузиться в медитацию, и меня тут же окликнул урядник:

— Боярин! Та сторона на тебе!

Седмень, Червень и молчаливый бородатый пластун разошлись по крыше, а я глянул вниз, поймал состояние внутреннего равновесия и взялся гасить баламутившие дух искажения в тщетной попытке обрести былую целостность. Ну или не в такой уж и тщетной, но в любом случае с проработкой двух новых исходящих меридианов определённо стоило повременить. Мало того, что те протянулись от оправы к левой и правой ключицам двумя косицами раскалённого металла, так ещё и концы их не были закреплены узлами. С этим возиться и возиться, а необработанные сосредоточия больше не помогут: я ж теперь не белый, а красный, точнее — пурпурный.

И в этот момент послышался крик Червеня:

— Наши!

Я удивился было, как быстро добрались до заброшенного города передовые части стрельцов, но перебежал на другую сторону, глянул вниз и тяжко вздохнул: к пирамиде вышли оставшиеся дожидаться нас на окраине духоловы.

Один волок на себе другого, и Седмень скомандовал:

— Червень, Валет! Помогите им! — А когда пластуны кинулись к спуску в пирамиду, урядник поменял свой карабин на куда более дальнобойную винтовку отправленного вниз подчинённого и крикнул: — Конокрад, живо сюда! Переяр, следите за подступами с той стороны! — После уставился на меня: — Боярин, не спи!

Я вновь посмотрел вниз и решил, что спасли нас заполонявшие омут тишина и белизна. Долети до вершины пирамиды звуки схватки или угляди нас через молочное марево караульные, пробиться ко входу оказалось бы несравненно сложнее. Площадь отсюда как на ладони, и если от пуль мы бы ещё закрылись, то магией могли приложить так, что только клочки по закоулочкам полетели бы.

— Боярин! — вновь рыкнул на меня Седмень.

— Чего?

— Хватай карабин, бестолочь!

Моё оружие осталось валяться где-то в городе, и урядник каким-то образом это угадал.

— Разиня! — зло выдал он и указал на собственный карабин. — Бегом!

Нетвёрдой походкой приблизившийся к нам Огнич опустился у края крыши на одно колено, я вооружился и присел рядом с ним, начал вглядываться в развалины домов.

— Ты хоть знаешь, что с тобой за утерю карабина сделают? — зло прошипел урядник. — Не знаешь? Так я скажу! Самое меньшее боевых и премиальных лишат, а сверх этого полную стоимость оружия из довольствия удержат! А могут и в штурмовики на месяцок спровадить, чтоб впредь неповадно было!

Я не воспринял эту угрозу всерьёз и фыркнул:

— Да ладно!

— Что — да ладно? — вызверился Седмень. — Каждый такой случай отдельно расследуется! За каждый эпизод ротный по шапке получает! Шлем и кираса — полбеды, а вот карабин или винтовка — это тебе не шутки! А ну как оружие в руки аборигенов попадёт?

Мне бы огрызнуться, благо свежи были воспоминания о забитом патронами трюме шхуны, но урядник выглядел взбешённым до крайности, и я решил промолчать. Тем более что Червень и Валет уже выскочили из пирамиды и взялись помогать духоловам. Если тех кто-то преследовал, нападут именно сейчас.

Да и духоловы ли это вовсе? А ну как упыри или одержимые?

Внутри так и заныло в ожидании неприятностей, но пластуны безбоязненно подбежали к парочке мастеров мёртвых дел, повели их в пирамиду и — завели. У меня отлегло от сердца.

Как видно, у Седменя тоже.

— Выражение «со щитом иль на щите» слышал, бестолочь? — вновь разъярился он. — Знаешь, что это значит? Не важно, живой ты с задания вернулся или твой хладный труп сослуживцы притащили, вверенное имущество вынь да положь! И о переводе в штурмовики я не шутил, не думай даже! Сейчас в них большая нужда будет! Не сыщешь карабин, пеняй на себя!

Я досадливо поморщился.

— Да его перемололо, поди!

— Обломки найди! — отрезал урядник. — Чего стоишь? Сейчас наши подойдут, и мы с передовыми частями двинемся! Исполняй!

Но вот так сразу на поиски оружия отлучиться не удалось. Оба мастера мёртвых дел оказались поражены порчей, и пусть причиной их бедственного положения стали не чьи-то злонамеренные действия, а чрезмерная насыщенность пространства энергией багряного аспекта, сами они с магической отравой справиться не могли. Не займусь ими незамедлительно, и к прибытию наших передовых частей дело уже до первой степени сложности дойдёт. У того, что мне в конюшне ассистировал, так уж точно.

Нет ничего прилипчивей старого доброго проклятия, увы-увы…

— Тут нельзя лить кровь! — всполошился старший из ревнителей солнца, когда я вытянул из чехла ампутационный нож, перехватил злой взгляд урядника и пояснил: — Это брешь пробьёт! Небесная сила куда быстрее сочиться станет!

Парень ткнул пальцем вверх, Седмень поднял глаза и вздохнул:

— А сами вы эту пакость выжечь не сможете?

— Нет, не наш профиль.

Урядник ругнулся и обратился ко мне:

— Без кровопускания никак не обойтись, Боярин? Или их придётся обратно вниз спускать.

Тяжело отдувавшийся Червень вполголоса ругнулся и вопросительно посмотрел на меня, я отмахнулся и присел рядом с распластавшимся на спине мастером мёртвых дел — тем, который оставался в сознании. Спросил:

— Сможешь небесную силу собрать и всю её разом из себя вытолкнуть?

— Нет, — хрипло выдохнул тот. — Не поддаётся. Узлы спазмом свело. Не тот аспект…

— На аспект внимания не обращай. Втяни и вытолкни. Только разом и лучше по исходящему меридиану в руке. Давай!

Духолов скрипнул зубами, но всё же выполнил моё распоряжение. Над его ладонью заклубилось белёсое облачко, и пусть красных тонов в нём почти не просматривалось, наружу выдавило и малую толику багрянца. Порча тут же начала втягиваться обратно, я без промедления ухватил красную прожилку и взялся скручивать её в нить, потянул из духолова.

И — легко, черти драные! Невообразимо легко!

Всё происходило буквально само собой: не приходилось напрягаться, не требовалось перебарывать сопротивление энергии красного аспекта — разве что кончики пальцев самую малость занемели, но не более того. Если прежде я вырывал из пациентов порчу силой, то теперь выуживал её безо всякой спешки, не травмируя ни тело, ни дух.

С полноценными зловредными чарами такой номер мог и не пройти, багрянец же вытянул весь до последней капли. При этом у духолова даже кровь из-под ногтей не потекла, а глубоченную язву на ладони залечили в один момент.

Я занялся вторым мастером мёртвых дел, и вот уже в нём энергии красного аспекта оказалось несравненно больше — она даже начала перерождаться в полноценную порчу, но поманил магическую пакость зажатым в руке багрянцем, и отклик не заставил себя ждать. Я взялся собирать отравившую дух и тело дрянь в единый сгусток, согнал всю пакость в левое предплечье духолова и скомандовал:

— Руку ремнём перетяните!

Для удержания багрянца под контролем приходилось прилагать немалые усилия, и у меня зверски разболелась голова, а ещё в груди разгорелось самое настоящее пламя, но всё же спешить не стал и взял паузу. Вскоре неразрывно связанная с кровью магическая дрянь самую малость ослабла, и теперь мне могло хватить одного-единственного прокола, дабы вырвать её из тела, но руку в этом случае пришлось бы отнять самое меньшее до локтя.

А уж пирамиду бы как окропило!

Нельзя.

— Держите его, будет дёргаться! — предупредил я и запалил стиснутый в кулаке багрянец, а после втёр это магическое пламя в заголённое предплечье духолова.

Гори! Не человек — порча! Давай!

Собранный в одно место багрянец вскипел, но я не позволил ему расплескаться, продолжил стискивать и выжигать, а ещё — потянул к себе. Рука мёртвых дел мастера окуталась призрачным огнём, тот вмиг очнулся и забился — да так, что с ним едва совладали пластуны, но дальше мои усилия принесли свои плоды: связь магической пакости с плотью и кровью оказалась нарушена, и я вытянул весь багрянец вовне.

Кожа духолова покрылась волдырями и ожогами, я сдёрнул с него пламя и спешно впихнул остатки порчи в последнее своё алхимическое вместилище. Стекло заметно раскалилось, но выдержало, мёртвых дел мастер обмяк. Пластуны отступили от него, на смену им пришли ревнители солнца, которые понимали в исцелении несравненно больше тайнознатцев со склонностью к белому аспекту.

Я прилёг рядышком на тёплый камень, уставился в небо. Вскоре голова перестала идти кругом, тогда-то урядник и потыкал в бок носком ботинка.

— Хватит бездельничать, молодой! — уставился он на меня сверху вниз. — Насчёт карабина я не шутил! Не найдёшь — взгреют! И уж будь уверен — от себя я тоже добавлю!

Следом ко мне наклонился Червень.

— Идём! — дал он руку и потянул на себя, помогая встать. После обернулся к уряднику. — Схожу с Боярином, а то мало ли.

— Давайте быстрее только! — буркнул Седмень. — Одна нога здесь, другая там!

Пропитавшая фуфайку кровь успела подсохнуть и превратила ткань в наждачную бумагу, пришлось надевать прожжённую на груди куртку прямо на голое тело.

— Карабин мой возьми! — предложил урядник. — Только не потеряй и его ещё, а то сам голову оторву!

— У меня револьвер! — отказался я, представив, как буду тащить обратно кирасу, каску, ранец и сразу два карабина.

Ну его к чёрту! Не ишак такие тяжести на своём горбу переть.

Седмень настаивать не стал и лишь пожал плечами.

— Как знаешь. — А Червеню сказал: — Осторожней там.

Огнич неуверенно глянул на Дарьяна, грудь которого размеренно вздымалась и опускалась, предложил:

— Может, мне с ними?

— Отставить! — отрезал урядник. — Занимаем круговую оборону и берём пирамиду под охрану до подхода передовых частей!

Духолов, исцелённый мной первым, приподнялся на одном локте и сказал:

— Только в дома не суйтесь, а так в городе спокойно.

Червень кивнул.

— Понял. — И двинулся к лестнице, ещё и меня поторопил: — Боярин, шевели копытами!

Я не обиделся — успел за время ежедневных тренировок свыкнуться с подобной манерой общения. Хочет тайнознатец своим подопечным считать, и Царь небесный с ним, пусть считает. С меня не убудет. Учит-то на совесть, да и сейчас прикрыл, хотя никто ему этого не поручал.

По лестнице я еле спустился, ступеней в ней было — просто страсть. Как мы вдвоём с задохликом из школы Извечного полдня Дарьяна на самую верхотуру заволокли — даже не представляю: книжник-то на казённых харчах отожрался, мама не горюй! Сейчас безо всякой дополнительной нагрузки спустился, и уже колени болят и мышцы сводит, да и в остальном самочувствие паршивое.

Червень первым выглянул из пирамиды и внимательно оглядел площадь, потом только вышел на открытое пространство с пристроенным в сгибе левого локтя цевьём карабина. Там и мой черёд пришёл.

Ходу!

Глава 2

На площади нестерпимо смердело мертвечиной. Вроде бы ничего удивительного, учитывая высоченные кучи распотрошённых тел — вся шутка в том, что ещё полчаса назад этой вони не было и в помине. То ли в небесных омутах пропадали не одни только звуки, то ли свою роль сыграло зависшее над пирамидой солнце. В любом случае пришлось зажимать нос и ускорять шаг, а то бы непременно наизнанку вывернуло.

На краю площади я остановился и завертел головой по сторонам, Червень фыркнул и указал на одну из улиц.

— Туда!

Магический шторм разрушил лишь окраины, центр же заброшенного города нисколько не пострадал, разве что за прошедшие годы сложенные из отёсанных каменных блоков здания заметно обветшали и покрылись бурой плесенью. Сейчас та понемногу подсыхала и осыпалась со стен невесомым прахом.

«Только не суйтесь в дома», — припомнился мне совет духолова, и я мысленно кивнул.

И вправду — не надо. Уж не знаю, есть ли риск нарваться на какое-нибудь пережившее волшбу ревнителей солнца чудище, а вот подцепить порчу или даже проклятие там точно ничего не стоит.

Впрочем, и возможную встречу со здешними обитателями или златогорцами я со счетов отнюдь не сбрасывал, шагал и внимательно поглядывал по сторонам. Ещё и ладонь с рукояти револьвера не убирал, вовсе не уверенный в том, что в случае необходимости сумею в полной мере задействовать свои магические способности. Толком оправу я сейчас не чувствовал, да и дух продолжало штормить.

Ядро? Как подступиться к работе с ядром я и понятия не имел. Такое впечатление — во мне дыру выжгло, и не заполнить теперь эту жгучую пустоту ничем и никогда.

Плохо.

А вот кираса — это хорошо.

Лежит посреди дороги, надраенной сталью блестит. И ведь уверен был, что никак не меньше четверти часа за сослуживцами в тумане бежал, а на деле тут до пирамиды рукой подать. Значит, и карабин где-то совсем неподалёку валяется; магический шторм сюда и близко не дотянулся.

— Ремни обязательно резать было? — ворчливо спросил Червень.

— У меня в ранце запасные есть, — сказал я, поднимая кирасу.

Тайнознатец глянул на оплавленную дыру и махнул рукой.

— Пустое!

Ну да — не сказать, будто доспех пришёл в полную негодность, но и возиться с ним никакого смысла не было, если только нас не бросят с ходу в бой, чего тоже исключать никак нельзя. Я дошёл до валявшегося чуть поодаль ранца, закинул его за спину и продел руки в лямки, после вновь повесил на плечо кирасу и зашагал к стальному шлему. Надевать эту кастрюлю нисколько не хотелось, но и в руках всё было не уместить, пришлось нахлобучивать на голову.

Дальше мы наткнулись на огроменное пятно чуть подсохшей крови, оставшейся от взорвавшегося гиганта, а там и карабин отыскался.

— Целёхонек! — показал я спутнику поднятое с дороги оружие.

Червень усмехнулся.

— Везучий ты, Боярин!

— Да прям! — отмахнулся я и двинулся обратно к пирамиде. — Никто бы меня в штурмовики не законопатил. Не после сегодняшнего!

— Не после сегодняшнего — чего? Ты ведь не очищение омута имеешь в виду, а свой прорыв в аколиты?

Я расплылся в широченной улыбке.

— И первое тоже, но больше, конечно, второе.

— Говорю же — везучий, — вздохнул Червень, оглянулся и вдруг спросил: — Знаешь, что самое сложное в формировании ядра?

— Раздобыть талант небесной силы подходящего аспекта? — предположил я.

Рыжеусый пластун покачал головой.

— Самое сложное при формировании ядра — это не сдохнуть при его формировании, — заявил он на полном серьёзе. — Именно для этого готовятся сложнейшие ритуалы, а энергия равномерно вливается на протяжении десяти ударов сердца, именно поэтому задействуется ровно один талант и ни каплей больше. Всё лишь ради того, чтобы свести к минимуму смертность адептов, а что ты?

— А что я?

— Вот сколько ты энергии в себя вобрал, к примеру? — поинтересовался Червень.

— Кто б мне сказал! — буркнул я.

— И как долго ты её набирал, а? — продолжил напирать пластун. — Может быть, равномерность притока соблюдалась? Так тоже нет!

— Почему — тоже?

— По кочану! — огрызнулся Червень, вновь оглянулся и начал загибать пальцы. — Первое! Подгонкой аспекта ты занимался сам и на лету, буквально на коленке. Ничего хорошего, знаешь ли. Второе! Набирал небесную силу ты с полминуты. Не критично, талант энергии за десять ударов сердца — лишь наиболее оптимальная скорость, но чем дольше адепт возится, тем больше риск того, что он не удержит под контролем ядро. Третье! Ни о какой равномерности и речи не шло. Энергия вливалась толчками. Сжечь на пике меридианы в этом случае проще простого. Четвёртое и самое главное! Вобрал ты в себя от двух до трёх талантов небесной силы. Скажи — на кой чёрт?

— Да уж не специально! — огрызнулся я. — Не мог ни отгородиться, ни начать излишки стравливать. Абрис будто спазмом свело.

— Оно и неудивительно! — фыркнул тайнознатец. — Удивительно, что ядро не лопнуло!

— Оно и лопнуло, — вздохнул я. — Но оправа выдержала.

— Лопни оно — мы бы с тобой сейчас не разговаривали. Нет, ты просто сразу ещё и меридианы до ключевых узлов оправы прожёг. Такое сплошь и рядом случается, треть адептов, если не больше, энергию из-под контроля упускает. Поэтому и оправу заранее формируют. Только тебе это помочь не могло.

— Я излив небесной жемчужиной укрепил. Она с горошину всего была, правда…

Червень кивнул.

— Это свою роль сыграло, — признал он и покачал головой. — Но риск… Сглупил ты, Боярин!

— Нешто у меня выбор был! — буркнул я, окутал ладонь пламенем атрибута и похвастался: — Зато склонность к пурпурному аспекту приобрёл!

— Будто что-то хорошее!

— А что плохого-то? С порчей в разы проще работать стало!

— На порче свет клином не сошёлся! — отмахнулся Червень. — Об остальном ты подумал?

— А что с остальным?

Рыжеусый тайнознатец закатил глаза.

— Боярин, у тебя огненный атрибут, а красное пламя и в подмётки оранжевому не годится и даже голубому по всем статьям уступает! Паршивый азимут у тебя нарисовался, уж поверь на слово! Паршивей некуда! Ладно бы ещё пурпур был тёмным со смещением в порчу, так нет же — он у тебя светлый, чисто огненный!

— А с белым аспектом азимут прям закачаешься был! — парировал я, начиная понемногу злиться.

— Белый — аспект универсальный! Это основа основ! — заявил в ответ Червень. — Его легче лёгкого в любой другой перекрасить. Для этого даже приказ преломления не требуется! А теперь тебе без него не обойтись, потери энергии в разы выше будут!

Не став ничего отвечать, я попытался изменить пурпурное пламя, сделать его серебряным. Но — ничего. То, что раньше получалось само собой, теперь оказалось недоступно.

Нахмурившись, я втянул небесную силу и задействовал приказ воспламенения. Захотел выплеснуть из себя струю оранжевого пламени, а вместо этого вновь ударил пурпуром. Накатило раздражение, сосредоточился на приказе искажения аспекта и добился-таки своего, вот только результат нисколько не порадовал, поскольку аркан вышел едва ли не вдвое слабее прежнего. И это при сопоставимом расходе энергии!

Я чертыхнулся с досады и спросил:

— А почему тогда колдунов с белым аспектом все и в грош не ставят?

— Нас опасаются просто, — покачал головой пластун. — Если склонность к белому аспекту не врождённая, а приобретённая, то никакая проверка, никакой ритуал очищения не дадут полной гарантии, что в душе тайнознатца не затаилась потустороння гадость. Твой дружок Книжник тому примером. — Он похлопал меня по плечу и вздохнул. — Вообще, узкая специализация — это замечательно, только не в твоём случае.

Червень и без того уже опустил меня с небес на землю, но я всё же не утерпел и справился на этот счёт:

— Это ещё почему?

— Да плохонький у тебя атрибут. Так и не скажешь, что боярский. В поединке от него проку мало, такой больше ратнику из дружины подойдёт. На поле боя сгодится, а для дуэли не подходит. С твоим азимутом и подавно.

У меня аж глаз от бешенства задёргался.

— Ты-то что о моём атрибуте знать можешь⁈ — едва ли не прорычал я.

Червень рассмеялся.

— А чего тут знать, боярин? — благодушно улыбнулся он после. — На первом колене у тебя обычное воспламенение. Ладно! Не обычное, а порченое! Но, один чёрт, годится лишь простецов и всякую магическую дрянь жечь. На втором колене что-то вроде огненной ауры, как понимаю. Активная защита — это куда лучше исключительно оборонительных арканов, но тоже ни то ни сё. Третье колено, рискну предположить, предназначено для удара по площадям. Так? Да можешь не отвечать, сам знаю, что так. В большинстве школ именно такую последовательность используют, она не на пустом месте родилась — всё на доступную колдуну энергию завязано. Вот и получается, что сильному тайнознатцу ты ничего противопоставить не можешь и не сможешь. Твой удел бодаться с середнячками, и это ещё при условии идеального азимута. А уж теперь…

Я сделал глубокий вдох и медленно выпустил из лёгких воздух. Разом прояснилось сознание и перестала сжимать шею удавка ожога.

— Так я в чемпионы и не мечу! — выдал после этого с показной беспечностью.

Рыжеусый пластун покачал головой.

— Будто тебя кто спрашивать станет. Вызовут на дуэль и прикончат. Нет разве?

Тут он меня уел. Я даже чертыхнулся в голос с досады.

— И? Ты к чему-то конкретному ведёшь или просто мне кишки мотаешь?

Долговязый тайнознатец глянул сверху вниз.

— Новоявленным аколитам собственное величие в голову почище рома бьёт, по себе знаю. Из-за того мрут они как мухи. Не надо так.

— А как надо?

Червень пожал плечами.

— Развивай ядро, учись по щелчку пальцев ставить полноценные магические щиты, выучи приказы вульгарного предвидения, постоянного действия и принудительной активации. И самое главное — не лезь на рожон.

Нарываться на неприятности я не собирался и сам, да и об упомянутых служебных приказах уже был наслышан, но вот относительно магических щитов слова собеседника всерьёз не воспринял и фыркнул:

— Да нормально я барьеры ставлю!

— С отторжением у тебя проблем нет, — признал Червень. — С приказом остановки тоже. А вот навык работы с полноценными щитами никуда не годится. Если колдун не способен одномоментно вложить достаточно энергии в защитный аркан, ему никакое предвидение не поможет. — Он указал на дыру в моей кирасе и спросил: — Понимаешь, о чём я?

Пришлось кивнуть. Я и в самом деле не сумел должным образом уплотнить барьер, именно поэтому атакующее заклинание того драного кадавра его и пробило. И на идеально отработанное отторжение тут уповать не приходилось: оно мало того, что годилось лишь для отражения пуль, стрел и самых простеньких чар, так ещё и требовало полнейшей сосредоточенности, а отвлечёшься и — пропал.

В итоге весь остаток пути я проделал в напряжённых раздумьях, от недавнего воодушевления не осталось и следа. Прежде чем выйти на площадь, Червень помаячил рукой приглядывавшему за округой уряднику, к пирамиде двинулся лишь после ответного сигнала. Я поплёлся следом. К этому времени уже сумел совладать с раздражением и свыкнуться с мыслью, что никакой я не чёртов гений, а обычный проныра. Быть может, адептом и был не хуже прочих, но вот как аколит пока ничего собой не представляю. Придётся из кожи вон вывернуться, дабы не сгинуть. Впрочем — не впервой. Справлюсь! Выгребу!

Да и не всё так плохо. И атрибут у меня не самый пропащий, и аспект не из худших. С порчей опять же в разы легче работать стало…

Я остановился на очередной ступени и озадаченно хмыкнул.

Не только с порчей же! Со всеми арканами пурпурного и схожих аспектов!

Стараясь не переусердствовать, я втянул в себя некоторое количество небесной силы и задействовал последовательность приказов для активации огненной плети, только вместо воспламенения использовал малую печать воздаяния. Раскручивать энергию по оправе не стал, лишь надавил своей волей, и тотчас из левой ладони проклюнулось остриё кровавого гарпуна.

И — никакой боли! Никакой раны!

Просто и даже легко!

Полностью высвободился зазубренный клинок, следом потянулась пурпурная жила, и теперь я ощущал аркан продолжением руки, контролировал его как собственную конечность.

Красота!

— Боярин, ты там уснул? — долетел сверху крик Червеня.

— Иду! — отозвался я, развеял заклинание и поспешил по лестнице.

Хорошо! Ну хорошо же, чёрт меня дери!

К слову, Седмень полагал ровно так же. Стоило только подняться на пирамиду, и он сказал:

— Хорошо!

— Хорошо-хорошо, да не очень-то! — фыркнул Червень и направился прямиком к телу обезглавленного демоном ученика школы Извечного полдня. — Боярин, тащи сюда свою кирасу!

Я тяжко вздохнул и поплёлся вслед за рыжеусым пластуном.

— Погребальный обряд проводить собираетесь? — спросил тайнознатец у товарищей погибшего.

— Собираемся! — с вызовом ответил старший из них. — И что с того?

— От казённого имущества тело освободите! — потребовал Червень.

Парни переглянулись, после уставились на пластуна.

— Кирасу с него снять?

— Именно!

Так вот и вышло, что очень скоро мне достался доспех мертвеца, а мой собственный отложили в сторонку, чтобы впоследствии сдать интендантам и не нарушать отчётность.

Дарьян до сих пор не пришёл в себя, а Огничу поручили приглядывать за подходами к пирамиде с западной стороны, и я отвлекать фургонщика от несения караульной службы не стал, воспользовался передышкой и уселся на разогретые солнцем каменные плиты, погрузился в медитацию.

Металлический привкус крови, плеск тяжёлых капель, упругое сопротивление выдернутого из распоротой грудной клетки сердца…

Теперь я куда отчётливей прежнего воспринимал проявления магии крови, эманации бессчётных жертвоприношений беспокоили и мешали сосредоточиться, но мало-помалу удалось отрешиться от них, тогда взялся приводить в порядок взбаламученный формированием ядра дух, а после стал понемногу прорабатывать абрис. Жар в груди унялся и почти прошло ощущение сосущей пустоты, я вновь стал чувствовать оправу, но нагружать её не решился. И без того было паршивей некуда.

Погребальный обряд школы Извечного полдня превратил погибшего юнца в облачко золотистого сияния — то какое-то время сохраняло форму его тела, а затем потускнело и развеялось. Тогда я отвлёкся и проверил мастеров мёртвых дел, но в дополнительном вмешательстве не возникло нужды, зато закашлялся Дарьян. Он перевалился на бок и неуверенно встал на четвереньки, ну а после его начало рвать.

Полоскало книжника никак не меньше пяти минут, я даже забеспокоился, как бы он не окочурился, но обошлось.

— Хреново-то как, — прохрипел Дарьян, чуть отдышавшись, и глянул на меня налитыми кровью глазами. — Вода есть?

Я как-то даже с ответом замешкался. Если белки глаз книжника налились кровью из-за полопавшихся сосудов, то радужки окрасились непередаваемым серо-бледно-алым оттенком отнюдь не по этой причине.

— Лучезар! — прохрипел книжник. — Пить!

— Молодёжь! — с осуждением протянул изрядно поднабравшийся Клюв, подошёл и сунул Дарьяну фляжку. — Хлебни!

Тот сделал глоток и закашлялся.

— Гадость!

— Да с чего бы? — удивился Огнич, которого сменил на посту Червень. — Пил же ром нормально, ещё и нахваливал!

— Гадость! — повторил Дарьян, возвращая фляжку духолову.

Клюв и сам приложился к ней, после утёр тыльной стороной ладони губы и заявил:

— Одержимость! — с таким видом, будто это объясняло решительно всё. — Поди теперь разберись, какие желания собственные были, а какие хозяина мертвослова.

Книжника заколотила дрожь, он стиснул ладонями виски и простонал:

— Ну точно! Та пакость!

— Так ты помнишь? — удивился я.

— Как в омут углубились — всё обрывками, будто вусмерть напился, — поведал нам Дарьян и обхватил себя руками. — Страшно даже подумать, сколько лет с этой поганью в душе прожил…

Клюв вновь хлебнул и махнул рукой.

— Забудь! Спал он всё это время, а не тобой управлял. А как абрис развился в достаточной мере, так и попытался тело захватить. Тебе ещё повезло, что костяной аргумент принял и от чистой призрачной формы ушёл. В нематериальном обличье мы бы тебя ни в жисть не словили.

Дарьян во все глаза уставился на духолова.

— Да как же — спал? А как он тогда на меня влиял? Он ведь влиял! Меня с рома воротит, а раньше нравился!

— Он спал и видел сны, — беспечно пожал плечами благоухавший свежим перегаром Клюв. — Не о том тебе сейчас беспокоиться нужно! Совсем не о том!

— Да как же не о том? — Книжник вскочил на ноги и покачнулся, но устоял. — А если вся моя жизнь, все мои устремления и привычки — лишь чаяния и желания того выродка⁈ Как мне теперь в этом разобраться?

Я только усмехнулся.

— Опытным путём, как ещё! — И продемонстрировал стянутый у товарища портсигар. — Тоже не твоё?

Но стоило только замахнуться, и Дарьян спешно крикнул:

— Верни!

Трясущимися руками он сунул в рот сигару, закурил и расплылся в блаженной улыбке.

— Пивка бы… — протянул мечтательно, округлил глаза и указал на меня. — О! Заморский светлый эль — это моё!

Огнич ухмыльнулся.

— Пивка и бабу? — Он подмигнул. — И бабу ведь, да?

Дарьян на миг задумался, затем с явственным облегчением перевёл дух.

— Ага!

Фургонщик хлопнул его по плечу.

— Ну вот, а ты боялся!

Клюв откашлялся, прочищая горло, и повторил:

— Не о том беспокоишься!

Книжник уставился на морщинистого дядьку с нескрываемым пренебрежением.

— А о чём мне ещё беспокоиться-то?

— О том, что ядро ты сформировал за счёт энергии жертвенных душ, которые не чисто белые были, а с примесью багрянца!

Дарьян захлопал глазами.

— Что я сделал? Ядро сформировал? Бред!

Духолов каким-то неуловимо-змеиным движением вытянул руку и влепил книжнику леща.

— За языком следи, молодой! — потребовал он. — Сказал, что сформировал, значит — сформировал! Только азимут у твоего атрибута стал паршивей не придумаешь. Сказать по правде, он теперь попросту ни на что не годен!

О моём-то собственном атрибуте Червень и то мягче высказался, я не удержался и присвистнул. А вот книжник духолову не поверил.

— С чего бы это? — буркнул он, вытянул руку в сторону и сосредоточился, но в итоге лишь болезненно скривился. — Не понимаю!

Клюв покачал головой.

— Ты ж не родился одарённым, у тебя всё на приобретённые способности завязано, сиречь аспект, абрис и атрибут, которые передал мертвослов. Сначала ты господином приблудных духов был, затем костяным клинком чуток в телесную плоскость способности сместил, а теперь ещё и багрянца до кучи хлебнул. Ну и кто ты после этого? Алая кость — курам на смех!

Дарьян так растерялся, что даже сигару, до конца не докурив, под ноги кинул и подошвой ботинка растёр.

— И что теперь делать?

— Вторым коленом у тебя призрачный облик шёл, ничего не путаю? С костяным аспектом ты бы мог в облако праха перекидываться, а так — шиш! Только если попробовать ещё один костяной аргумент дополнительно навесить.

— Много ты понимаешь, пьянчуга! — влезла вдруг в разговор Кукла. — Не слушай его, молодой! Алую кость ничего не стоит в телесный аспект сместить. Но сначала — да, сначала в любом случае костяной аргумент принять нужно. Кость к кости, так ты оба колена свяжешь. Иначе основа хлипковатой получится.

Клюв обернулся к чернокожей ведьме и упёр руки в боки.

— Ну так а я о чём? — зло выдал духолов. — Сначала костяной, затем багряный и дело в шляпе! — А после он с презрительной ухмылкой добавил: — Ну или второй костяной аргумент примет и кем-то вроде тебя станет, только с удом, яйцами и белым!

— За языком следи, козёл старый! — не осталась в долгу Кукла.

Дарьян уселся и обхватил руками голову.

— Кошмар!

Огнич опустился рядом и толкнул его в плечо, между ними проскочила искра.

— Ох ты чёрт! — Фургонщик вскочил и потряс рукой, после вновь обратился к Дарьяну. — Чего нос-то повесил? Ты ж забесплатно ядро сформировал! На сэкономленные деньги запросто два аргумента не из последних купишь, и ещё останется!

— И на аспект повлиять можешь, — поддакнул я. — Всем бы так!

Книжник сунул в рот новую сигару, закурил и кивнул.

— Так-то да. Ещё бы с аргументом определиться.

— Вот! Это по-нашему! — оживился Клюв, уселся обок и сунул Дарьяну фляжку. — Есть предложение… — Духолов поднял голову и помахал рукой.

— Идите-идите! Нечего уши греть!

Настроен он был серьёзней некуда, пришлось отойти. Огнич поглядел на приложившегося к фляжке Дарьяна и вздохнул.

— Везёт некоторым!

— Не-не-не! — покачал я головой. — Мне такая призрачная дрянь внутри и даром не сдалась!

Фургонщик склонил голову набок, потом признал.

— Ну да, хорошего мало. — Он вытянул перед собой руку и сказал: — Слушай, Боярин, когда из него хозяина мертвослова вышибло, меня крепенько молнией тряхнуло. И я тут подумал: а чего б и самому так не попробовать? Может, в баню этот огонь?

Мигнуло, над ладонью Огнича заискрился шар размером с некрупное яблоко — было непонятно, что именно наполняет его: призрачно-голубое пламя или скованная отторжением молния.

— Обалдеть! — охнул фургонщик и отбросил боевой аркан прочь.

Сверкнуло и хлопнуло, немедленно ругнулся урядник.

— Заняться нечем, умники? — вызверился он. — Ну-ка шагом марш оружие чистить!

Пришлось исполнять.

— Ты как это сделал? — спросил я Огнича, с рук которого продолжали время от времени срываться едва заметные при дневном свете искорки.

Тот пожал плечами.

— Да чуток аспект огненного репья сместил. Искристости добавил, ага. И ты видал, как шибануло?

— Лихо, — признал я. — Сильнее, чем ты обычно бьёшь.

— Именно!

Вновь рыкнул урядник, и мы сосредоточились на чистке карабинов, а чуть позже к нам присоединился и задумчивый, не сказать — озадаченный Дарьян. Приставать к нему с расспросами не стали. Захочет — сам расскажет, чего ему Клюв насоветовал. Ну а нет, так — нет. Не очень-то и хотелось.

Глава 3

Дохлый попугай прилетел, когда солнце уже начало понемногу клониться к закату.

Успевший не только опустошить фляжку, но и протрезветь, а потому хмурый и злой Клюв вытянул руку, и птица опустилась на его предплечье — долго на нём не просидела и почти сразу вновь взмыла в небо.

— Полчаса на сборы! — хрипло объявил духолов, но какие там сборы?

В приготовлениях не было никакой нужды — всего-то и оставалось, что спустить вниз раненых, а с этим торопиться не стоило.

После Клюв подошёл к Дарьяну, встал напротив и мрачно глянул сверху вниз.

— Ну и? Надумал чего?

Книжник поднялся, враз став выше духолова на голову, и кивнул.

— Надумал! По рукам!

Клюв с довольной улыбкой повернулся к чернокожей ведьме.

— Кукла! — крикнул он. — Мальчик дозрел! Треть моя!

Та фыркнула и подошла, невесть откуда выудила костяную иглу самое меньшее в пядь длиной.

— Руку! — потребовала она у чуток подавшегося назад Дарьяна.

Седмень разом всполошился.

— Отставить! — скомандовал он. — Вы что ещё удумали?

Клюв небрежно от него отмахнулся.

— Не лезь! Просто аргумент на второе колено навесим.

— А это обязательно прямо сейчас делать? — засомневался урядник, с нескрываемым подозрением глядя на зловещую иглу в руке ведьмы. — Не скопытится он?

— Не скопытится! — отрезала Кукла. — А если даже скопытится — уж лучше сейчас, чем в бою и насовсем!

Дарьяна это заявление нисколько не воодушевило, и он сделал ещё один шажок назад, но чернокожая ведьма вмиг оказалась рядом, ухватила его за руку и одним уверенным движением воткнула иглу в вену, а после ещё и загнала её под кожу на всю длину. Книжник даже не дёрнулся — как стоял, так навзничь и завалился. Костей бы не собрал, не подхвати под руки предусмотрительно вставший у него за спиной Клюв.

— Вот вы черти! — только и ругнулся урядник, когда Дарьян затрясся в судорогах, а из уголка его рта потекла тоненькая струйка слюны.

Кукла ушла, Клюв махнул рукой.

— Да очухается до подхода наших, не сомневайся даже!

Седмень покачал головой и спросил:

— Что хоть за аргумент вы ему втюхали?

— Хороший аргумент! — рассмеялся духолов. — Такой, что воедино дух, кости, плоть и кровь свяжет! Для него — лучше не придумаешь. Ни в одной школе ничего подобного не продадут!

— Ясно дело, не продадут! Учеников, чай, не на помойке находят!

— Что б ты ещё понимал! — огрызнулся Клюв.

Дарьяна начало крутить, но только мы с Огничем подошли, и духолов предупредил:

— Не трогайте его! Сам справится!

Ну мы вмешиваться и не стали. Разве что Огнич поскрёб затылок и полюбопытствовал:

— Да как же это: аргумент — иглой? Их же в алхимические пилюли помещают!

Клюв фыркнул.

— Вместилище значения не имеет! Можно даже и вовсе без него обойтись.

Я припомнил обстоятельства, при которых ко мне прикипела малая печать воздаяния, и всё же уточнил:

— Это как?

— А чего непонятного? — скривился духолов. — Можно по обоюдному согласию, а можно и без оного обойтись. Всякое случается.

Вернувшийся к пирамиде попугай заложил над нами круг, Клюв на миг зажмурился и объявил:

— Пять минут!

— Ты же говорил — полчаса! — напомнил урядник.

— Разведка вперёд выдвинулась.

Но — нет, прискакал к пирамиде не конный разъезд, а наш ротный и седой капитан из штаба; их сопровождали десяток верховых стрельцов и полдюжины тайнознатцев. Седмень велел всем ждать команды, а сам поспешил вниз в сопровождении старшего из ревнителей солнца.

— Отдохнули, называется! — вздохнул Огнич и кивком указал на книжника: — Замучаемся его по лестнице спускать.

— Да прям! — рассмеялся я. — Вот поднимать его было — это да. Чуть не надорвался.

— Спускаться всегда сложнее, — заупрямился фургонщик, и мы бы точно побились об заклад, не очнись Дарьян до команды отправляться в путь.

Какое-то время он молча сидел, зажимая ладонями виски, затем влил в себя всю остававшуюся во фляжке воду и с шумом перевёл дух.

— Скажи мне кто на рассвете, что я одержим и сегодня из меня изгонят хозяина мертвослова, а ещё получится сформировать ядро и сместить аспект… — Он выдержал паузу и покачал головой. — Да нет, мог бы и поверить. Но вот заяви кто, что соглашусь заплатить за аргумент три сотни целковых, точно бы в лицо рассмеялся!

— Сколько⁈ — охнул фургонщик. — Триста целковых⁈ С ума сойти!

Дарьян вздохнул и поднялся на ноги.

— Так-то нормальный аркан и дороже стоить может. Просто не по моим доходам! — Он стиснул кулак, и тот враз оказался оплетён костяными терниями. — Ещё б теперь с этим всем разобраться…

Я сразу узнал проявление заклинания, коим ведьма приложила демонопоклонника, и не удержался, присвистнул. От чего-то такого, только в пурпурном аспекте, не отказался бы, пожалуй, и сам. Хоть за три сотни, хоть за все пять. Очень уж запали в душу слова Червеня о том, что в поединке с серьёзным противником от моего атрибута толку не будет.

— Не прибедняйся! Аколитам полторы сотни в месяц в Мёртвой пехоте капает! — напомнил Огнич и полюбопытствовал: — Даря, а ты ядро чувствуешь?

Клюв разлепил припухшие веки и посоветовал:

— Больше десятой части таланта по первой не набирай, Книжник, а то надорвёшься.

После он перевёл взгляд на меня, но ничего не сказал и лишь махнул рукой. Зато отвлёкся от подгонки ремней своей кирасы Червень.

— Боярин, тебя это тоже касается. Не напрягайся лишний раз! Пока твой предел — пятая часть таланта.

У Огнича при этих словах глаза что твои блюдца стали.

— И ты тоже? — охнул он. — Да как так-то⁈

— Ну вот так! — Я пожал плечами и усмехнулся. — Позаимствовал чуток энергии у ревнителей.

— Во дела! — выдал Огнич. — А чего молчал?

— Да просто к слову не пришлось, — развёл я руками и пихнул в бок огорошенного неожиданным известием Дарьяна. — Ну-ка скажи, что у нас, аколитов, там дальше!

— В смысле? — не понял книжник, но сразу протянул: — А-а-а! Ты про этапы возвышения! Ну там… — Он задумался было и тут же осёкся, а после взорвался: — Да что ты нам головы морочишь, Лучезар! Как бы ты энергию солнечного аспекта под свой пурпур подогнал, а⁈

Я придал себе важный вид.

— Прикинул требуемый азимут, рассчитал ритуал и провёл преломление. Сложно разве?

На сей раз Клюв даже глаз открывать не стал.

— Лапшу он вам на уши вешает! — заявил духолов.

— Вот даже нисколько не сомневаюсь! — буркнул Дарьян и обиженно надулся. — Ритуал он рассчитал!

— Не рассчитал? — выжидающе уставился на него Огнич.

— Нет, конечно! — взорвался книжник. — Какой ещё, к чертям собачьим, ритуал⁈

— Ну не рассчитал, на глазок прикинул и сделал, — признал я. — Так что с этапами?

Дарьян шумно фыркнул, но всё же соизволил ответить:

— Научиться удерживать небесную силу, не прилагая к тому осознанных усилий. Протянуть к ядру входящие меридианы. Начать расходовать энергию одновременно по всем примыкающим к ядру узлам. Завершить формирование абриса. Довести объём ядра до одного таланта. И всё, дальше уже преломление.

— Ну ничего себе! — покачал головой Огнич. — Это ж на сколько лет всё затянется?

Книжник пожал плечами.

— От человека зависит. Так-то ничего сложного тут нет, если абрис в расчёт не принимать. Да и с ним просто возни много. Это у адептов каждая ступень — прорыв, а здесь лишь идёт укрепление фундамента. Вот преломление — это серьёзно.

— И прям весь абрис до последнего узла сформировать надо?

— Ну ты же профессора Сивера слышал! — усмехнулся в ответ Дарьян. — Если срезать угол, это потом боком выйдет. Да и с преломлением проблемы могут случиться. Чем лучше абрис проработан, тем меньше риск осложнений при прорыве в аспиранты.

— До преломления ещё дожить надо! — тяжко вздохнул Огнич. — Мне и аколитом стать за счастье!

Снизу донёсся свист, Червень отвернулся от края площадки и скомандовал:

— Спускаемся!

Мастеров мёртвых дел и ревнителей солнца сразу отправили в основной лагерь, а вот всем остальным так не свезло, нам пришлось грузиться в повозки и катить на войну.

Как оказалось, основные силы южноморских стрельцов обошли заброшенный город антиподов стороной и двинулись напрямик через омут, намереваясь не просто ударить банкирским наймитам во фланг, но и отрезать их от владений в глубине континента, дабы взять в клещи и окружить. И пусть златогорцы наверняка уже всполошились и таким уж внезапным наш бросок не станет, подготовить за несколько часов полноценную линию обороны им было попросту не по силам. Сомнём!

Другое дело, что воевать мне нисколько не хотелось. Огничу — тоже.

— Командир! — обратился он к Седменю. — А нам разве отдых не полагается?

— На том свете отдохнём! — зло буркнул в ответ урядник.

Фургонщик трижды сплюнул через левое плечо и на рожон не полез, умолк.

— А что насчёт меня? — уточнил Дарьян. — Я с вами?

— Как колонну догоним, к своим переберёшься.

— Повезло, считай! — усмехнулся я.

Книжник растерянно пожал плечами.

— Да вот даже не знаю, сколько теперь духов под контролем удержать смогу. Атрибут-то здорово перекроило!

— Справишься! — отмахнулся Огнич. — Всё лучше мертвецов в бой гнать, чем самому в первых рядах на штурм идти!

Седмень оглянулся и резко бросил:

— Да угомонись ты уже, Конокрад! В первых рядах даже штурмовиков не погонят, а нас и подавно! Мы ж пластуны! На нас охранение флангов и тылов!

Фургонщик раскаянно покивал, а под нос себе едва слышно пробурчал:

— Ну да, ну да…

Повозки добрались до окраин города, и там пришлось искать дорогу в объезд завалов, но даже так и получаса не прошло, как мы настигли колонну стрельцов туземного полка и покатили по обочине, обгоняя аборигенов и наёмников из Поднебесья, подводы с боеприпасами и тяжеловозов, тянувших артиллерийские орудия. Время от времени до нас доносились отзвуки заполошной стрельбы — это вступали в бой с разведчиками противника передовые разъезды. Ну а мы как ехали, так и ехали.

Пользуясь случаем, я погрузился в медитацию и сосредоточился на обосновавшейся внутри меня пустоте, постарался совладать с ней и наполнить небесной силой, наконец-то уже обрести полноценное ядро. Совладать — совладал, а вот наловчиться удерживать в себе энергию оказалось задачей несравненно более сложной. Дух до сих пор так и не стабилизировался, и никак не получалось взять под контроль новые элементы абриса, приходилось действовать едва ли не наугад. Мало того, что наполнял ядро в час по чайной ложке, так небесная сила ещё и беспрестанно из него утекала. Только отвлечёшься — и нет её!

Черти драные, как же это бесит!

Некоторое время спустя мы нагнали колонну ходячих мертвецов, и Дарьян перепрыгнул на повозку к своим коллегам. Дальше возница гнать не стал и чуток придержал лошадей, заставил тех плестись в общем темпе. Надо понимать, направлять в головное охранение нас покуда не собирались, и это обстоятельство меня несказанно порадовало. Дело было даже не в усталости и нежелании в очередной раз рисковать собственной шкурой, просто я так толком и не совладал с ядром.

Втянуть, удержать. Втянуть, удержать. Втянуть, удержать, не позволить рассеяться.

Небесная сила мало-помалу заполоняла сосущую пустоту внутри меня и оборачивалась согревающим теплом, но как же медленно и неохотно это происходило!

Стрельба не утихала, летучие отряды златогорцев наскакивали то с одной стороны, то с другой, их перехватывали и отгоняли наши кавалеристы, а иной раз принимались бить установленные на задках повозок картечницы. К серьёзным потерям беспокоящие обстрелы не приводили, обычно даже не приходилось замедляться — куда больше проблем доставляли овраги и заболоченные низины. Где-то спешно наводились мосты, где-то укладывали гать, а в самых сложных случаях помогали представители школы Расколотой тверди.

Дорога была разведана заранее, никто не суетился и не отправлял людей в срочном порядке валить деревья или искать обходной путь, не перебрасывал стрельцов из охранения с одного фланга на другой. Всё шло по плану.

Пластунам велели готовиться к бою, лишь когда впереди замаячила стена деревьев. Окружившая заброшенный город пустошь большей частью осталась позади, и теперь нам предстоял бросок через джунгли, с чем могли возникнуть известного рода сложности. Дороги напрямик попросту не было, зато с избытком хватало засевших в чащобе златогорских стрельцов. Стоило только голове колонны приблизиться на расстояние прицельного выстрела, и на опушке засверкали дульные вспышки. Я ругнулся, но почти сразу в лесу мигнули отблески боевых чар, начали падать деревья, повалил густой дым.

— Наши с флангов зашли, — пояснил Седмень. — Чай, не лаптем щи хлебаем!

Как выяснилось немного позже, рассеяла и отогнала вражеских стрельцов усиленная кадаврами полурота Франта.

— Их черёд отдуваться, — усмехнулся Хомут и предупредил: — Боярин, ты со мной! Не отставай и в рукопашную не лезь! Усёк?

— Усёк, — нехотя отозвался я, затягивая ремень кирасы. — Задача у нас какая?

— Смотреть, как бы чего не вышло, — заявил Седмень и рыкнул: — Конокрад, отставить лясы точить! Утомил!

Фургонщик вмиг заткнулся и втянул голову в плечи. Сквозняк, Кабан и Кочан спешно отошли от него и заняли свои места в строю. Урядник смерил всех хмурым взглядом и заявил:

— Тут по прямой не больше пяти вёрст. Огневики пустят пал, к острогу выйдем самое позднее на рассвете. На штурм погонят дохлятину, наша задача — не дать никому подобраться к мастерам мёртвых дел!

Перестрелка в джунглях стихла, первыми к опушке двинулись кадавры, за ними потянулись и остальные. Я обратил внимание на окружённую многочисленной охраной группу тайнознатцев, а дальше волной призрачного жара докатились магические искажения. Миг спустя деревья вспыхнули и начали стремительно прогорать, но лесной пожар не стал распространяться абы как — поднявшийся ветер погнал пламенный вал именно в нужную нам сторону. За дело определённо взялись представители школ Огненного репья и Карающего смерча.

Только подумал об этом, и оранжевое пламя скрутилось в огроменный смерч, тот принялся втягивать в себя деревья, разгораясь всё сильнее и сильнее. Кто-то из пластунов восхищённо присвистнул, кто-то затейливо выругался, да я и сам, чего уж греха таить, поразился выпущенной на волю мощи и слаженности работы старших коллег. Пусть даже в основе всего и лежала закачанная в накопители небесная сила, но ей ведь ещё нужно уметь распорядиться. Я бы так ювелирно сработать точно не смог.

И тут огненный смерч взорвался, расплескавшись во все стороны брызгами пламени, перестал существовать!

Миг спустя докатился басовитый хлопок, и Седмень тяжко выдохнул:

— Да уж, легко не будет! — А после дал отмашку: — Выдвигаемся!

К этому времени нас уже разбили на группы по полдюжины человек и распределили зоны ответственности, а заодно довели пароль и условный отзыв, так что заминки не случилось, все поспешили к лесу.

Не хочу, черти драные! Не хочу — да, только куда деваться?

Я самую малость свыкся с угнездившейся внутри тяжестью небесной силы. Та ощущалась чем-то вроде тёплого податливого пузыря, и управляться с ним было сущей морокой: чуть не так надавишь, и расплескается, просочится сквозь пальцы, оставит тебя ни с чем. Но едва ли при этом навредит — лишь утечёт вовне по исходящим меридианам энергия. Как мне представлялось, запаса должно было хватить на десяток огненных ударов, вот только не приходилось даже мечтать нанести их один за другим. Выплеснется же! Утечёт!

Но зато сбалансированный огненный шар я теперь мог сотворить буквально по щелчку пальцев, достаточно было просто этого пожелать. Да и с обычным едва ли пришлось бы провозиться сильно дольше. Это дарило уверенность в собственных силах — точнее подарило бы, если б только я мог сражаться и одновременно удерживать ядро наполненным.

— Боярин, не отставай! — поторопил меня Хомут на опушке и глянул в другую сторону. — Сквозняк, тебя это тоже касается!

Вот уже и джунгли. Ненавижу!

Только мы начали пробираться по зарослям, и где-то в стороне вновь взревело пламя. На листве затрепетали оранжевые отблески, но особо светлее под густыми кронами деревьев от этого не стало. Сбоку мелькнуло какое-то движение, я вскинул карабин, Хомут перехватил ствол и задрал его вверх.

— Свои!

Троица кадавров — странно скособоченных, порывистых в движениях и уже не слишком-то похожих на людей, вынырнула из-за кустов и углубилась в чащу, не обратив на нас никакого внимания.

— А если б это чужие были? — нахмурился я. — Как их отличать?

Младший урядник отпустил карабин и похлопал себя по груди.

— Мне амулет выдали, а ты не зевай.

Совет нисколько не воодушевил, и для себя я решил держаться поближе к командиру десятка. А то так и влипнуть недолго. Впрочем…

Уже влип!

Влип, черти драные! Влип!

Глава 4

Сердце колотилось часто-часто, едва удавалось протолкнуть в лёгкие воздух, пот тоненькими струйками тёк из-под шлема за ворот. И ведь это я ещё просто затаился за деревом и ждал неведомо чего. Точнее — неведомо кого.

Вражеских кадавров или пластунов, вооружённых до зубов стрельцов или наёмников из аборигенов. Ну а если совсем не повезёт, то и чужих тайнознатцев.

На одном месте мы не сидели, но и бестолково через заросли не ломились, меняли позиции, лишь по мере продвижения вперёд огненного смерча, который медленно, но верно прожигал в джунглях широченную просеку. Изредка до нас доносилась стрельба, время от времени где-то поодаль рвались то ли ручные бомбы, то ли боевые арканы, у нас же пока всё было спокойно. Несколько раз замечали средь деревьев движение, но всякий раз тревога оказывалась ложной: переполох вызывала то лесная живность, то отряжённые на охранение флангов стрельцы туземного пехотного полка.

— Вот сейчас стемнеет, тогда самое веселье и начнётся! — уверил нас Край.

— Не каркай! — одёрнул его Хомут. — Дальше идём! И глядите в оба: неподвижного мертвяка в темноте так сразу и не углядишь!

В лесу уже не просто сгустились сумерки, а было попросту ни черта не видать, приходилось уповать на способность учуять заточённого в мёртвую плоть приблудного духа. Но страшно. До одури страшно, чего уж там греха таить.

— Боярин, не шурши! — зло шикнул на меня Хомут. — Чудовище косолапое! Две ноги да обе левые!

Я промолчал, но огрызаться не стал отнюдь не из-за того, что так и не выучился бесшумно передвигаться по джунглям, просто не хотелось лишний раз нарушать тишину. Замер и напряжённо пялился в темноту, благо после перехода в аколиты ночное зрение ещё самую малость улучшилось, и таким уж непроницаемым сгустившийся под деревьями мрак больше не был.

Где-то постреливали, но не у нас. У нас только драные москиты своими драными крылышками звенели, да кто-то сопел надсадно, не иначе — Сквозняк.

Над головой мелькнуло какое-то движение, и все разом вскинули карабины, но тут же расслабились.

— Чёртова мартышка! — тихонько ругнулся Хомут и приказал: — Всё, здесь стоим!

Мы в очередной раз расположились так, чтобы не получилось незаметно приблизиться ни с боков, ни даже зайти с вроде бы безопасного тыла. Тут же раздался шорох и отзвук удара, следом Край пояснил:

— Змея!

Хомут ругнулся и сказал:

— Молодые, вы аккуратней! Смотрите, куда садитесь! Ядовитой погани тут с избытком!

Лично я перво-наперво внимательнейшим образом изучил корявый ствол дерева, к которому привалился, поэтому никак на предупреждение командира не отреагировал, а вот Сквозняк после небольшой возни перебрался на другое место.

— Муравьи, — пояснил он, чем нас нисколько не порадовал.

Муравьи — та ещё пакость. И чего им только не спится?

Вновь пронеслась над головой обезьяна, а следом что-то басовито рвануло в стороне, где выжигал просеку огненный смерч, и тотчас пропали мелькавшие в чащобе отблески.

— Хрен мы такими темпами к утру до места доберёмся, — буркнул один из стрельцов.

— Застрянем в джунглях, ага, — согласился с ним сослуживец.

Оба они были из нового пополнения, и Хомут поспешил их заткнуть:

— Умолкли живо!

И тут же на меня накатило ощущение некоей неправильности — будто бы что-то выломалось из всеобщей гармонии. Ровно призрачной рукой против шерсти провели. Вскинулся, уставился в темень вечернего леса, а миг спустя за деревьями замерцало незримое сияние. Простецам такое не углядеть, ну а я даже аркан узнать успел.

Призрачный череп!

— Тревога! — ещё раньше меня крикнул Сквозняк и поставил магический барьер, принялся накачивать его небесной силой.

Я — замешкался. В первый миг просто не совладал с ядром, а следом вражеское заклинание угодило в щит сослуживца и разметало его, расплескавшись вспышкой холодного сияния. Повеяло лютой стужей, не имевшей ничего общего с обычным морозом, Хомут пальнул из карабина, а миг спустя за деревьями вновь мигнул знакомый отблеск. И тут уж я не сплоховал, позволил выплеснуться из ядра всей энергии разом, крутанул её по оправе, накладывая один приказ за другим, разделил и вышвырнул небесную силу вовне по обоим исходящим меридианам разом, чтобы вновь соединить её в единое целое и сотворить взрывной огненный шар. Примерился и отправил его во вражеского тайнознатца, как следует пришпорив ускорением.

Аркан устремился в цель со скоростью пушечного ядра, но всё же недостаточно быстро и слишком прямолинейно: метнувшаяся наперерез тень перехватила его, и пусть заклинание отшвырнуло мартышку и понеслось дальше, при столкновении оно всё же потеряло стабильность и взорвалось сразу, как только влетело в переплетение ветвей.

Не спалило духолова к чертям собачьим, лишь напугало и заставило упустить контроль над боевыми чарами!

Заготовка призрачного черепа развеялась, но даже порадоваться этому не успел — над головой зашуршала листва, и я без промедления сиганул в сторону. Крупная дохлая обезьяна разминулась со мной на какую-то пядь, сразу извернулась и вновь прыгнула с разинутой в оскале пастью.

Изыди!

В своё время я набил руку на утилизации ходячих мертвецов, так что ударил в мерзкую тварь своей волей и легко вышиб из мёртвого тела заточённого туда приблудного духа. Сбоку взвыл Сквозняк, вихрь сдёрнул с него дохлую мартышку и не просто отбросил в сторону, но тут же нагнал и разорвал на куски. Паренёк отделался глубокой царапиной на щеке, а вот одному из новобранцев не повезло — третья обезьяна всадила клыки во вскинутую в защитном жесте руку и прокусила её до кости.

Я вмиг оказался рядом и вырвал из гадины приблудного духа, стиснул его своей волей, по привычке попытался спалить серебряным пламенем — и ничего!

— Берегись! — крикнул Хомут.

Из зарослей к нам метнулись стремительные тени, навстречу им полетела ручная бомба. Оставив пластуна, на руке которого повисла уже окончательно мёртвая обезьяна, я бросился за дерево, Край спешно затащил в укрытие Сквозняка, и — жахнуло!

Чугунные осколки сбили с ног сразу нескольких кадавров, но — не всех. Первого из мертвецов я встретил простым толчком в грудь — загнал удерживаемого духа в сшитое из отдельных кусков тело, и то рухнуло на землю, забилось в корчах. Второй кадавр саданул Края топориком, но удар пришёлся вскользь и кирасы не пробил, а дальше мертвеца отбросил прочь воздушный кулак Сквозняка.

И тут же рявкнул Хомут:

— Щиты!

Я рывком втянул в себя небесную силу и сразу переплавил её в отторжение, начал на его основе формировать полноценный магический полог, всё накачивая, накачивая и накачивая его энергией. Сквозняк тоже не подвёл — вновь задействовав набранную в ядро энергию, он сотворил дополнительный полог, и подтянувшиеся кадавры с ходу прорваться к нам не смогли, завязли. Пластуны принялись садить в них из карабинов, и к тому времени, когда начали обстреливать уже нас самих, барьеры перестали сотрясаться от бросков мертвецов, стабилизировались и задержали все пули до одной.

— Отходим! — скомандовал Хомут.

Край швырнул во вражеских стрелков ручную бомбу, но чугунный шар угодил в ветку и не долетел, а следом прилетело уже нам.

Призрачный череп угодил в мой барьер и не только снёс его, но и развалил магический щит Сквозняка. Я понял это уже позже, когда очнулся лежащим на земле. Голова шла кругом, перед глазами плавали цветные пятна. Навалилась такая ошеломительная слабость, будто я разом на сотню лет постарел, но — жив.

— Не высовывайся! — крикнул мне Хомут. — Прижали!

Мелькнул ребристый шар ручной бомбы, Сквозняк прямо в полёте перехватил его и зашвырнул обратно. Взрыв заставил вражеских стрелков на миг прекратить обстрел, Край чуть приподнялся, пальнул и потянул из ножен саблю.

— Обходят!

Через поваленное дерево к нам сиганул кадавр, я встретил его огненным ударом, и того откинуло обратно, но на смену одному мертвецу пришло сразу двое и не простых, а в шлемах и кирасах из зачарованной стали. Край мощным замахом подрубил ноги первому, Сквозняк хрипло выдохнул, и вихрь вздёрнул в воздух второго. Небесной силы во мне не оставалось ни на грош, так что я выдернул из кобуры револьвер, взвёл курок и пальнул в закрывавшую лицо мертвеца пластину, а дальше ударили карабины, и пробитый насквозь шлем сорвало с разнесённой на куски головы.

Чуть в стороне грохнул слаженный залп, и бросившиеся было в атаку златогорцы, потеряв несколько человек убитыми, спешно откатились назад. Край парой ударов обезглавил поваленного на землю кадавра, и всё бы ничего, но оба закованных в доспехи тела вдруг начали разбухать, будто разложение разом отыграло всё упущенное по вине алхимических реагентов время: из-под доспехов потекла зловонная слизь, затрещала туго натянувшаяся ткань, заскрипели кирасы.

Удерживавший кадавра в воздухе аркан обернулся ураганным порывом ветра и отшвырнул обезображенное тело прочь. Край сиганул за дерево, пластуны шарахнулись в разные стороны, а миг спустя обезглавленный каторжанином труп попросту взорвался! Я только и успел, что пережечь всю набранную энергию в отторжение — прикрылся им сам и прикрыл от ошмёток гниющей плоти Сквозняка. Магический барьер преодолел лишь один кусок зачарованных лат, который саданул по моей кирасе с такой силой, что оставил на ней небольшую вмятину.

— Назад! — рявкнул Хомут. — Это чумной труп!

Сквозняк спешно попятился и потянул меня за собой, а дальше по рассыпавшимся меж деревьев стрельцам туземного полка прошлась призрачная коса, и сразу трое или четверо пехотинцев замертво повалились на землю. Остальные испуганно заголосили, противник вновь открыл огонь, мы залегли.

— Никого не забрызгало? — спросил Хомут.

— Нет, но чего-то мне худо, — отозвался Сквозняк, а новобранец с прокушенной рукой и вовсе промолчал.

Младший урядник перебрался к нему и сразу позвал подручного:

— Край, помоги!

Я на раненого отвлекаться не стал, только поэтому и заметил, как меж деревьев вновь мигнул белый отблеск. Ядро было пустым, и на сотворение полноценного огненного шара ушло бы непозволительно много времени, так что я выудил из ячейки на поясе алхимическое вместилище, на вдохе втянул в себя небесную силу, а на выдохе переправил её в артефакт. Сковывавший порчу реагент вмиг вскипел, и я без промедления метнул шар в сотворившего очередной призрачный череп духолова.

Лови!

На сей раз попал туда, куда и намеревался, басовито хлопнул взрыв, и меж деревьев расплескался жгучий багрянец. Магические искажения вмиг пропали, но удалось мне зацепить вражеского колдуна или только его напугал — я так и не понял. В любом случае ничем убойным он нас в ответ не приголубил, да и стрельцы противника начали отступать.

— Отходим! — скомандовал Хомут. — Потащили!

«Потащили» — это не только укушенного дохлой мартышкой новобранца, но и потерявшего сознание Сквозняка. Из-за пустяковой вроде бы царапины у него распухла и почернела щека, а я хоть и чуял некие зловредные чары, никак повлиять на них не мог.

— Это не порча, а зараза! — пояснил командир десятка, когда мы доволокли сослуживцев до передвижного госпиталя и не просто доволокли, но убедились, что ими займутся безотлагательно, а не бросят дожидаться своей очереди наравне с легкоранеными.

Я решил, что разница между тем и другим заключается в аспекте и загадал при первой же возможности переговорить на этот счёт с Дарьяном. Ну а пока было не до самообразования. Отыскали своих, обменялись последними новостями, напились и потащились обратно в лес, даже перекусывали уже на ходу.

Ненавижу драные джунгли!

К острогу златогорцев мы вышли незадолго до рассвета. Могли бы и дольше провозиться, но под конец огненных дел мастера перестали сдерживаться и погнали перед собой настоящий вал пламени, а повелители воздуха раздували его и не позволяли развеяться дыму, заставляли его стелиться по земле, выкуривая таившихся в засадах пластунов противника.

Острог оказался под стать тому, что я видел во время поездки в Тегос, только у этого бревенчатые стены были до середины прикрыты земляными валами, а ещё его окружал ров и несколько рядов колючей проволоки.

— Успели окопаться, — проворчал Хомут. — Наверняка и минами всё кругом засеяли.

— Не наша печаль, — беспечно отозвался Край. — Нас на штурм не погонят!

— Не возьмём этот крепкий орешек с наскоку — погонят и нас, — уверил подручного младший урядник.

Огнич зябко поёжился.

— Да, поди, огневики от него и пепла не оставят! — предположил он.

— Не, молодой! — усмехнулся каторжанин. — Не рассчитывай даже! Это тебе не лес жечь, внутри тоже не слабаки сидят. Магией их не пронять!

— Не так сразу, по крайней мере, — согласился с подручным Хомут. — А на осаду по всем правилам времени нет. Наши, конечно, поднажмут на передовой, но у златогорцев и во внутренних владениях какие-никакие силы имеются. Точно подкрепление наскребут. Да хотя бы гарнизон с перевала снимут! Нам кровь из носу надо успеть здесь закрепиться!

Чуть дальше начинались предгорья, нормальных дорог там не было, и у нас сейчас имелись все шансы перерезать основную торговую артерию, по которой шли к побережью грузы из владений банкирского дома Златогорье. Да только попробуй — её перережь!

Острог был выстроен посреди расчищенного от деревьев пространства, бежать до него от опушки было никак не меньше сотни саженей. Ров, несколько рядов колючей проволоки, мины. Стены хоть и бревенчатые, но добротные — такие с наскоку не развалишь. Внутри картечницы, артиллерийские орудия и тайнознатцы. Штурмовать и штурмовать. А замешкаемся и самим во фланг ударят. Пусть и начали возводить собственные укрепления, но долго ли мы без подвоза припасов провоюем? Омут-то уже наполняется!

Наш десяток залёг на опушке чуть в стороне от основных сил, но выбрались мы сюда отнюдь не из желания поглазеть на штурм — мастеров мёртвых дел, которым поручили гнать на приступ кадавров, прикрывала рота гренадёров, нам же выпало контролировать подходы к лагерю. Едва ли все силы противника засели в остроге, да ещё к ним могло подойти подкрепление.

Я пихнул в бок Огнича и тихонько спросил:

— Не слышал, Сквозняка откачали?

— Ага, — кивнул фургонщик. — Вовремя заразу вычистили.

В нашем тылу грохнул орудийный выстрел, следом ещё один и ещё, но тайнознатцы противника не зря ели свой хлеб — снаряды стали рваться на подлёте к острогу.

— Ну всё! — вздохнул Край. — Понеслась!

Неспешно взмыл над деревьями и полетел к острогу огромный огненный шар, но и он стен не достиг — с гулким хлопком расплескался оранжевым пламенем, осветив всё кругом. Дальше я уловил несколько стремительных искажений магического фона, будто призрачный сквозняк под одежду скользнул, только засевшие в укреплении тайнознатцы перехватили и эту атаку. Они даже попытались огрызнуться, сотворив штормовое облако, но то сразу оказалось развеяно шквалистыми порывами ветра и сыпануть молниями не успело. А следом дрогнула земля!

Меня, такое впечатление, слегка подкинуло — аж зубы клацнули, чуть язык не прикусил, но острог устоял, даже стены не покосились, если только ров местами обвалился. Не иначе именно на это и делался расчёт, поскольку из-под деревьев выдуло целое облако дыма, и сразу на приступ погнали ходячих мертвецов. Картечницы противника начали бить наугад, а наше дохлое воинство смяло первую линию колючей проволоки и устремилось дальше. Принялись рваться заранее заложенные тут и там мины, а потом окружившее острог дымное облако утянуло куда-то вверх, и долбанули артиллерийские орудия.

Иди в атаку обычные стрельцы — штурм бы непременно захлебнулся, но мертвецам страх неведом, они бросались на колючую проволоку, падали сбитые пулями и снова вставали, подрывались и выбегали, выбегали, выбегали из леса, сменяя разорванных на куски и уже неспособных сражаться.

Огнич не выдержал и шепнул мне:

— Такими темпами мы всех кадавров израсходуем.

Но нет — как раз отборных кадавров в бой покуда ещё не гнали. Командование лишь прощупывало оборону противника, попутно утилизируя траченных разложением ходячих мертвецов. На одном участке они перебрались через осыпавшийся ров и вплотную подобрались к стенам, огненный всполох испепелил там сразу полсотни тел. Выбитых из них приблудных духов сковала воля засевших в остроге тайнознатцев, она же уподобила призраков магическим снарядам — бросила тех навстречу атакующим. Прежде чем окончательно развеяться, каждый успевал разорвать управляющие схемы двух-трёх мертвецов, и наше дохлое воинство понесло очередные потери.

Огнич не удержался и горестно протянул:

— Ну и зачем это всё?

— Умолкни! — шикнул на него Край.

Атака не захлебнулась и на сей раз. Вновь возобновилась бомбардировка острога огненными шарами, с разных направлений начали бить ослепительные росчерки молний, понеслись вперёд вихри, вбиравшие в себя камни и комья земли. И даже так, когда стрелки не совладали с толпой нежити на ещё одном участке, защитники не сплоховали и разом испепелили всех подобравшихся к стенам мертвецов.

Точнее — почти всех. Небольшую группу атакующих прикрыл огненный щит, и с десяток кадавров сумели добраться до земляного вала, начали неожиданно ловко карабкаться по нему к бревенчатой стене.

— Штурмовики прорезались, — с усмешкой бросил Хомут.

Я ещё успел заметить бросившиеся прочь фигуры, а потом очередной огненный всполох дотянулся до лишившихся магической защиты мертвецов и — рвануло!

Полетели брёвна, раскидало прикрывший низ стены земляной вал, и к бреши в ограде немедленно устремилась очередная волна нежити, а следом грянул взрыв уже где-то на другой стороне острога.

— Мертвецов магией начинили! — догадался я.

— Какой магией? — презрительно бросил Край. — Динамитом обвешали!

— Чем⁈

— Взрывчаткой! — пояснил Хомут.

В этот момент загрохотали выстрелы уже у нашего лагеря, там рвануло раз и другой — не иначе пошли в контратаку златогорцы, таившиеся до того в джунглях. Младший урядник сразу отвлёкся от штурма острога и скомандовал:

— Смотрите в оба! Сейчас попрут!

Глава 5

Но нет — на нашем направлении контратаки не случилось, а сразу после рассвета полуроту Седменя в полном составе отозвали в лагерь. Там мы наскоро перекусили и завалились спать, чему отзвуки продолжавшегося штурма никоим образом помешать не могли. Шутка ли — сутки на ногах!

Проснулся я ничуть не отдохнувшим и вновь с неприятной сосущей пустотой внутри — от запертой в ядре небесной силы не осталось и следа. А только потянул её в себя, и роту погнали на построение, даже умыться не дали, о завтраке и не говорю.

Отзвуки выстрелов и взрывов со стороны острога больше не доносились, но долго теряться в догадках касательно положения дел не пришлось: сразу после переклички ротный объявил, что острог сровняли с землёй, а его защитники большей частью перебиты. Ещё предупредил, что радоваться рано, и это лишь начало осенне-зимней кампании, в ближайшее время нам предстоит развить успех и ударить в тыл златогорцам, которые пока ещё сдерживали натиск основных сил Южноморского союза негоциантов.

— Но! — воздел поручик к небу указующий перст. — Рано или поздно из внутренних владений к ним подойдёт подкрепление! Мы не можем позволить себе оказаться между молотом и наковальней, поэтому здесь будет выставлен заслон. К югу — горы, к северу — омут, другой дороги к побережью нет, мимо противнику не проскользнуть!

— А есть хорошие новости? — подал голос кто-то из старослужащих.

Как ни странно, не обошлось и без таковых. И если обещание повышенных премиальных меня тронуло мало, то поставленные роте задачи порадовали несказанно. Командование резонно сочло, что в грядущей мясорубке толку от пластунов будет немного, поэтому на соединение со штурмовавшими позиции златогорцев частями предстояло отправиться лишь основному составу Мёртвой пехоты и туземному пехотному полку при поддержке тайнознатцев и артиллерии, нашу же роту прикрепили к оставленным держать оборону стрельцам.

— Будем следить, чтобы никто в обход не просочился! — подытожил поручик. — На нас только разведка, в столкновения с серьёзными силами противника не ввязываться! Скорее всего сюда погонят сброд из аборигенов, стрельцы и сами им прикурить дадут!

После он подозвал к себе Франта и Седменя, а вместе с ними зачем-то ещё и меня.

— Что, Боярин, снова на переаттестацию проситься будешь? — ухмыльнулся ротный, покручивая ус.

— Есть такое желание, — отчасти даже настороженно подтвердил я, не понимая к чему затеян этот разговор. — Метнусь через омут — одна нога здесь, другая там. За седмицу точно обернуться успею.

Ломать комедию и зубоскалить я взялся исключительно от ясного осознания того простого факта, что никто никуда меня не отпустит. Просто дал выход раздражению — не так в Тегос хотелось, как бесила перспектива неопределённое время плясать под чужую дудку.

— Запросы у тебя, однако! — ухмыльнулся Франт. — Вот это по-нашему, уважаю!

Ротный же тянуть кота за хвост не пожелал и сунул мне серебряный нагрудный знак урядника.

— Держи, Боярин. Не могу сказать, будто заслужил, но ранг есть ранг.

— Благодарю! — отозвался я, безмерно случившимся озадаченный, но сразу собрался с мыслями и уточнил: — А сколько урядникам Мёртвой пехоты в месяц положено?

— Точно так же, как и аколитам — полторы сотни целковых, — с улыбкой объявил ротный. — Ну и за пирамиду вам по окладу накинут. Цени!

Он развернулся и зашагал прочь, Франт поспешил следом, а вот Седмень задержался и наставительно сказал:

— Ты хоть и урядник, но в десятке Хомут главный. Это ясно?

— Предельно, — подтвердил я.

— Проблем с этим не будет?

— С этим — точно нет, — уверил я собеседника, нисколько не покривив душой.

Не с моим опытом в командиры лезть, да и не рассчитывал на это даже. Сквозняк тоже аколит и урядник, но Хомут его в хвост и гриву гоняет. Потому как чин и должность — вещи разные. Слышал, бывает, поручики капитанами командуют, а капитаны майорами.

Другое дело, что выгоды мне от повышения ранга случилось хрен да маленько. Я ж полевой лекарь первого класса! Мне во время боевых действий оклад в две сотни положен! Надбавка за чин сказываться станет, только если в тылу сидеть придётся, а в ближайшее время на это рассчитывать определённо не стоило.

Впрочем, к чёрту! Не всё деньгами измеряется!

Повысили — уже хорошо! Не наказали же!

В лагере началась суета, лагерь стремительно пустел. В воздухе витал пепел, то и дело лёгкие начинал рвать кашель, а глаза беспрестанно слезились, и даже баланда горчила, но я всё равно съел её до последней ложки. И не из принципа, просто и понятия не имел, когда в следующий раз удастся похлебать горячего.

Вернулся из госпитальной палатки Сквозняк — щёку паренька пропахал глубокий уродливый шрам, будто не мартышка оцарапала, а тигр когтем пропахал. Кожу вокруг рубца стянуло, из-за этого уголок рта приподнялся в ухмылке, но Сквозняк оказался всецело доволен жизнью.

— Лепилы говорят, вовремя вы меня к ним приволокли! — пояснил он. — Ещё немного и не откачали бы. С заразой шутки плохи. А шрам — ерунда, мне его за полсотни монет сведут. А сотню отвалю, и следа даже не останется.

Огнич прищурился.

— Вот ты деловой стал! Полсотни туда, сотня сюда!

Сквозняк рассмеялся.

— А чего жмотиться-то? Всё, закончили штаны просиживать! С боевыми мне теперь три сотни в месяц капать станет. И это ещё без премиальных!

Фургонщик задумался.

— Ну да, застряли мы тут надолго, — признал он и пристально уставился на меня.

— Чего опять? — насторожился я.

— Да лицо… — озадаченно протянул Огнич. — Вроде твоё и уже не очень. Будто родным братом подменили.

Сквозняк кивнул.

— Ага, изменилось чуток. Есть такое дело.

Я провёл по лицу ладонью, обнаружил, что припухлость спала, и отмахнулся.

— Идите вы!

— Серьёзно, Боярин! — поддержал парней Кочан. — В школе ты как-то иначе выглядел! Докажи!

Он пихнул локтем приятеля, и Кабан кивнул.

— В школе не помню, а на пароходе — точно иначе. — Крепыш озадаченно поскрёб бритый затылок. — Только в толк не возьму, что не так. Может, похудел просто и загорел?

Я послал всех куда подальше и отошёл в сторонку. Поймал внутреннее равновесие и минут за десять наполнил ядро до состояния, когда сосущая пустота сменилась ощущением мягкой тёплой тяжести. А ещё давлением — таким, что ни на миг отвлечься нельзя.

Немного помедлив, я обратился к атрибуту, пожелал окутаться обжигающей аурой и всё случилось само собой. Вспыхнуло светло-пурпурное пламя, разошлось во все стороны упругой обжигающей волной с фиолетово-чёрной каймой и тут же погасло.

— Ну ты осторожней давай! — рявкнул на меня Хомут, хоть огонь не дотянулся ни до кого даже близко. Всего-то две-три сажени вокруг меня и захватил — было бы из-за чего волноваться!

Шумно выдохнув, я переждал приступ головокружения, а когда перед глазами перестали мелькать серые точки и стих звон в ушах, вновь взялся набирать энергию в ядро. Занятие это было сродни попыткам наполнить дырявое ведро, черпая воду решетом — напрямую работать с небесной силой у меня получалось несравненно ловчей. Но справился. После окутался обжигающей аурой и медленно-медленно расширил её границы, оказавшись в середине огненного круга радиусом в аршин.

Ядро начало пустеть, тогда вновь потянул в себя небесную силу, пустил её на поддержание атрибута, и сразу стало легче. Я даже попытался сотворить аркан огненной плети, но в итоге едва успел направить в небо вырвавшуюся из руки струю пламени.

— Боярин! — разъярился Хомут. — Последнее предупреждение!

Я чертыхнулся вполголоса, погасил ауру и отошёл подальше, отвернулся. Контролировать расход залитой в ядро энергии получалось не лучшим образом, но замена приказа воспламенения атрибутом всё предельно упростила. Несколько раз махнув на пробу плетью фиолетово-чёрного пламени, я качнул в заклинание всю удерживаемую энергию разом, крутанул рукой и аркан обернулся огненным кистенем — едва удалось удержаться от искушения что-нибудь им приложить.

Да и не удержался бы, наверное, просто бить тут было решительно не по чему.

Ещё ж вчера огневики всё к чертям собачьим спалили!

Дальше мне стало совсем худо, присел отдохнуть и уже больше ядро небесной силой не накачивал, вместо этого взялся работать с ней напрямую. Соединил аркан магического доспеха со вторым коленом атрибута, и — вспыхнуло!

Не могу сказать, будто громыхнуло как в кабинете профессора Сивера, но лязгнуло будь здоров! Части словно бы откованного из пурпурного пламени доспеха слились в кирасу, наручи и латные перчатки. Все элементы прикипели друг к другу, но руки шевелились нормально, да и пальцы сжимались в кулаки. А ещё защитные чары присосались к моему духу и потянули из него энергию, осознанно поддерживать их больше не требовалось. Равно как и не возникло нужды в дополнительном уплотнении и стабилизации.

Однако!

— Не наигрался ещё? — усмехнулся Край.

— Не-а! — мотнул я головой, развеял огненные латы и сплавил воедино огненную ауру и отторжение.

Пламенный щит возник в один миг, и пусть ему определённо недоставало прочности, но тут всё упиралось не в ограниченность моих способностей, а исключительно в нехватку энергии.

Ха! Я и адептом не хуже прочих был, а как аколит получше многих буду!

Но всё хорошее рано или поздно заканчивается, вышел и выделенный нам на сборы час. Вот тогда-то я и пожалел, что не выкроил на отдых пусть бы даже и десять минут. Только тут некого винить, сам увлёкся.

Впрочем, плевать! Быстренько надел кирасу и подтянул ремни, водрузил на голову стальной шлем и обнаружил, что Огнич уже подсуетился и вернул себе пробковый. Сбегать бы в обоз, да некогда — пополнил боекомплект и закинул за спину ранец, а там уже и приказ выдвигаться дали.

На сей раз роту разделили на десятки, нашему выпало контролировать северо-западные подходы к спешно отстраиваемому после ночного штурма острогу.

— В трёх верстах отсюда опорный пункт обустроили, мы при нём какое-то время пробудем, — пояснил Хомут.

— И что там? — уточнил Край.

— Гать через болото. Стороной обойти можно, но шибко большой крюк выйдет. Да и омут неподалёку начинается.

— А чего мудрить-то? — подал голос здоровенный веснушчатый парняга из нового пополнения. — Вот дорога, иди по ней да иди!

— И куда ты по ней придёшь? — усмехнулся Хомут. — Правильно — к острогу! А там картечницы, артиллерия и тайнознатцы! Всё! Завязывайте базарить! Приказ получен, надо исполнять.

В джунгли мы выдвинулись в сопровождении Дарьяна и дюжины кадавров, лишь два из которых были закованы в зачарованные латы, а остальные выглядели на редкость непривлекательно — не сказать, мерзко. Скособоченные, неровно скроенные, одутловатые, с выпиравшими тут и там буграми — на обычных ходячих мертвецов, пусть даже и поднятых из погубленных порчей людей, они нисколько не походили.

Пластуны косились на этих уродов с откровенным подозрением, да мне и самому приближаться к тем нисколько не хотелось. Будь моя воля, потребовал бы у Дарьяна объяснить, что это за пакость, но — не до того. Джунгли, чтоб их черти драли! Пусть и лезем не напрямик, а по тропе передвигаемся, да только ничего не стоит на засаду нарваться или в ловушку влететь, на которые, как говорят, аборигены большие мастаки. Выдвинулась вперёд пара бойцов, но всё равно не до разговоров.

Да и на месте тоже почесать языком не получилось, поскольку пока что опорный пункт существовал исключительно на бумаге. Вернее даже — на словах. Два десятка отправленных нести здесь службу стрельцов спешно вырубали подлесок и устраивали засеки, а ещё валили деревья, избавляли их от веток и укладывали в срубы — неказистые, но достаточно прочные, чтобы укрыться в них от обстрела.

Пластунов к хозяйственным работам не привлекли: большая часть десятка отправилась разведать округу, меньшую Хомут отрядил в помощь Дарьяну — один бы тот своих мертвецов и до утра не закопал.

— Старшим останется, останется старшим… — задумчиво протянул Хомут, с усмешкой глянул на меня, затем на Сквозняка и объявил: — Гвоздь! — И тут же зло прищурился: — Что скривился, Боярин?

Я сообразил, что не совладал с лицом, а потому и не подумал уверять младшего урядника, будто ничего против его распоряжения не имею. Сказал вроде как о другом:

— Вы б хоть одного колдуна с собой взяли, а то мало ли…

— Да какие вы колдуны? — презрительно фыркнул Край. — Не льсти себе, молодой! И не вздумайте кирасы снимать, бестолочи!

— Именно! — расплылся в глумливой улыбке Хомут, который совершенно точно неспроста отрядил на самую грязную работу именно тайнознатцев.

И если Дарьяну деваться в любом случае было некуда, то меня, Сквозняка и временно переведённого в наш десяток Огнича полученное задание нисколько не порадовало. Парочку пластунов из числа простецов, впрочем, оно тоже в восторг отнюдь не привело.

— На кой чёрт их закапывать? — возмутился Гвоздь, которому орудовать заступом нисколько не хотелось. — Не протухнут же они!

— Не протухнут, — признал книжник. — Их замаскировать надо. Военная хитрость — понимаешь?

— Иди ты! — ругнулся Сквозняк.

Среди троицы приданных стрельцам тайнознатцев один был выпускником школы Карающего смерча, и рыть ямы на глазах у соученика паренёк не желал. Только куда деваться? Приказ есть приказ.

Вот только если воздушник на нашу возню никакого внимания не обратил, то парочка его сослуживцев со смеху так и покатилась.

— С землёй работать — это прям ваше! — выдал один.

— И это не об аспекте, это о лопате! — заржал другой.

Оба острослова угодили за море после отчисления из школы Огненного репья, мы даже плыли на одном пароходе, так что на серьёзную магическую поддержку рассчитывать не приходилось — направили сюда точно кого не жалко.

Впрочем, желание зубоскалить у этой парочки хохмачей пропало сразу, как только к ним начали будто бы случайно смещаться закованные в латы кадавры.

Дальше подошёл урядник стрельцов.

— Если полезут, то здесь! — указал он на место, где в болото впадал широкий мутный ручей. — Проще по краю топи пройти, чем через самый бурелом переть.

Пришлось засучить рукава и начать вспарывать дёрн, а после рыть ямы в напитанной водой и потому тяжеленной земле.

— Так на кой чёрт? — повторил свой вопрос Сквозняк некоторое время спустя, когда вконец утомился орудовать заступом и передал его фургонщику.

Дарьян вздохнул.

— Если их раньше времени заметят, то либо контроль перехватят, либо издали расстреляют. А так они из-под дёрна высунутся и рванут. Это ж набитые дураки!

— И чем они набиты? — насторожился я. — Заразой, поди?

— Не! Костьми. Посечёт всех кругом как осколками.

Вновь подошёл загорелый до черноты урядник стрельцов, поглядел на выбранные нами места под ямы, указал ещё парочку чуть в стороне.

— К воде не суйтесь только, — предупредил он напоследок. — Здесь до омута рукой подать, всякая погань водится. Мои крокодила со светящимися глазами видели, а пара человек пиявок с себя сняла. Зашли дурни в воду и даже не заметили, как те присосались. И каждая ведь в пядь!

Я покачал головой и сунул заступ веснушчатому новобранцу.

— Пойду, дурней гляну, а то как бы чего не вышло.

— На предмет порчи проверишь? — догадался Огнич.

— Именно.

Надо ли говорить, что у обоих места укусов изрядно опухли, а в крови уже зародилась какая-то багряная гадость. Покуда ещё не слишком опасная, но вполне способная за седмицу свести пышущих здоровьем крепышей в могилу. Ну или самое меньшее превратить их в калек. Немудрено, что мои коллеги-кровопускатели за морем в такой цене.

Предупредив всех об опасности переродившихся пиявок и москитов, двинулся было обратно к своим, но урядник удержал и предложил проверить заодно и других его подчинённых.

— Не лишено смысла, — признал я и махнул рукой. — Да не надо их выстраивать! Так обойду.

Никаких признаков порчи у остальных стрельцов не отыскалось, и раз уж к этому времени мои сослуживцы почти закончили возиться с кадаврами, возвращаться к ним я не стал. Потянулся, огляделся. От срубов брод просматривался наилучшим образом, переправиться там под огнём картечницы и пары десятков винтовок было бы непросто и само по себе, а уж с учётом мертвяков так и подавно. Увы, ничего не мешало противнику обойти нас малыми силами и для начала попытаться сковырнуть опорный пункт. Лично я именно так бы и поступил.

Подтянулись усталые пластуны, расселись внутри сруба с бревенчатыми стенами в аршин высотой. Надстраивать его и заводить под крышу стрельцы не собирались — сделали три таких загородки, дабы просто было где укрыться от внезапного обстрела.

— Ну чисто — редут! — рассмеялся Дарьян.

Все выжидающе уставились на книжника, а я отправился за водой, благо помимо мутного ручья чуть в сторонке бил ключ, а в ямке посреди «редута» уже чадил небольшой костерок. Мы заварили в котелке травяной сбор, но только сели его пить, и меня пробрал какой-то очень уж стылый ветерок.

Встрепенулся, приподнялся, осмотрелся. Сообразил, что магические искажения расходятся от выпускника школы Карающего смерча, и спросил Сквозняка:

— Чего это он?

Паренёк зевнул, мотнул головой и пояснил:

— Да охрану отлаживает. Пускает воздушный поток по кругу и отслеживает изменения. Никакие невидимки незамеченными не подберутся. Призраки, если только.

— Лихо! — восхитился веснушчатый новобранец, коего пластуны окрестили Краплёным или попросту Крапом. — А ты так можешь?

Сквозняк глянул в ответ свысока.

— Уметь — умею. Только не моё это.

— Оно и понятно, — усмехнулся Огнич. — Мы ж пластуны — на одном месте не сидим, а на ходу такой аркан не сварганишь, правильно понимаю?

— И это тоже, — кивнул Сквозняк.

— Эх! — вздохнул Гвоздь. — Вечно у тайнознатцев всё не как у людей! Столько всего на словах умеют, а начнёшь разбираться и сразу то не то, это не это!

— Много ты понимаешь!

Разгорелся спор, я участия в нём принимать не стал, кружкой зачерпнул из котелка травяного отвара и пересел к Дарьяну, который беззвучно шевелил губами и перебирал какие-то мелкие костяшки, весьма напоминавшие обычные человеческие зубы.

Пригляделся — зубы это и были.

— Чем занят? — полюбопытствовал я.

Тот немного ещё повозился с зубами, затем ссыпал их в кожаный мешочек и пояснил:

— Управляющие амулеты настраиваю. Я ж тут не останусь, завтра в острог вернусь за новой партией кадавров.

— Жаль! — расстроился я.

Дарьян хохотнул и достал портсигар.

— Знаешь, а мне как-то не очень!

Он закурил сигару, Гвоздь глянул отчасти уважительно, отчасти завистливо, но стрелять курево не стал, взялся сворачивать самокрутку.

Я чуток отодвинулся от товарища и поинтересовался:

— Зараза — это что-то вроде порчи?

— Именно, — кивнул Дарьян. — Только аспект не красный, а беловато-зелёный. Не на кровь, а на разложение всё завязано. Избавиться проще, но если не уследить, болезнь как лесной пожар распространяться начнёт. Гадкая штука. Мы её не используем, слишком рискованно.

— Значит, беловато-зелёный? — хмыкнул я, задумавшись сумею ли совладать с этой магической пакостью после обретения склонности к пурпурному аспекту. Имелись у меня на сей счёт серьёзные сомнения.

— Ты ядро наполненным долго удерживать можешь? — спросил вдруг книжник.

— Да сколько угодно! — фыркнул я. — Но это пока осознанно силу контролирую. А как отвлекусь, так сразу утекать начинает.

Дарьян потушил скуренную наполовину сигару и убрал её к остальным.

— Мне бы так! — вздохнул он. — Я самое большее четверть часа продержаться могу. А дальше уже ни в какую. Аж трясти начинает. Вот что со мной не так?

— Это не с тобой не так, это со мной всё замечательно, — усмехнулся я в ответ. — Я ж небесную жемчужину неспроста себе оставил!

— Да какая там жемчужина-то была? Крохотуля! Помнишь, какую Заряне отдали?

— Лучше, чем ничего. Нет разве?

— Ну, наверное…

Я не выдержал и рассмеялся.

— Дарьян, ну ты чего? Ты ж самое меньшее тысячу целковых сберёг! Тебе ли горевать?

— Уж лучше бы заплатил, лишь бы только всё как надо прошло! — отрезал книжник и досадливо махнул рукой. — Ладно, чего уж теперь! Проехали! Никто не виноват, что я тот клятый мертвослов открыл.

— Нешто лучше бесталанным приказчиком в лавке штаны просиживать? — отпустил я шпильку в адрес своего впавшего в уныние товарища.

— Почему сразу — просиживать? Я в университет поступить собирался!

— А что — тайнознатцев в университет не берут?

— Берут, но…

— Или только на факультет тайных искусств принимают?

Дарьян надулся и буркнул.

— Да иди ты, Лучезар, знаешь куда? Не о том речь!

Я допил травяной отвар, похлопал книжника по колену и поднялся с брёвнышка. Вновь потянуло стылым ветерком, дымивший в сторонке от всех Гвоздь зябко поёжился, оглянулся и чуть окурком не подавился.

— Шухер! — взвыл он.

Резко обернувшись, я увидел, как валится на землю выпускник школы Карающего смерча, и тотчас где-то в джунглях вспыхнула ожесточённая перестрелка. Я ничегошеньки не понял, но резко присел под прикрытие брёвен, и прошуршавшая над головой стрела клюнула Гвоздя. Не сумев пробить его кирасу, она с лязгом отскочила в сторону, а паренёк упал на четвереньки, схватил карабин и гаркнул:

— Щиты!

Я пропустил этот крик мимо ушей и первым делом нахлобучил на голову каску, после чего затянул ремешок и перебрался к бревенчатой стенке, приготовился встать.

— Поехали! — крикнул Сквозняк.

На пару с Дарьяном они прикрыли редут двумя силовыми пологами, и мы разом вскочили с оружием наизготовку. Засевших в лесу стрелков видно не было, палить все взялись наугад, да ещё Огнич швырнул в заросли шаровую молнию размером с кулак. Та рванула, никого не зацепив, но вспышка высветила сразу несколько силуэтов, что позволило остальным начать вести прицельный огонь. Кто-то из лучников повалился на землю, кто-то подался назад в чащобу. Стрелы перестали вылетать из лесного полумрака и впустую биться о магические барьеры, Гвоздь скомандовал:

— Перезаряжаемся!

Но передышки не случилось. Сбоку гулко хлопнуло, и один из срубов заполонила непроглядная тьма. Картечница сразу смолкла, один из караульных вывалился наружу и немедленно рухнул на землю со стрелой в груди. В отличие от нас кирасы они сняли, да и винтовок кроме часовых никто при себе не держал — те стояли в пирамидах. Но и совсем уж лёгкой добычей бойцы не стали: в лес улетели сразу два здоровенных огненных шара, меж деревьев расплескалось жгучее пламя, и запаниковавшие было стрельцы кинулись разбирать оружие. Тайнознатцы швырнули в заросли по очередному взрывному аркану, и между срубами и неприятелем выросла сплошная полоса огня. Мимо нашего редута в их сторону метнулись едва различимые тени, но Сквозняк хрипло выдохнул и наперерез невидимкам устремился смерч. Заклинание перехватило и переломало двух или трёх человек, ещё одного я сбил с ног удачным выстрелом в спину. Краешком глаза уловил стремительное движение и, повинуясь наитию, наклонил голову, только поэтому прошившая защитный барьер стрела угодила не в лицо, а в стальной шлем.

Костяной наконечник раскололся, но даже так меня будто киянкой по лбу хватанули. Я опустился на корточки, и тут же через невысокую стену к нам заскочил очередной невидимка. Дарьян всадил в него костяной дротик, и маскировочные чары сползли с пришпиленного к брёвнам аборигена и открыли изукрашенное вязью непонятных символов тело. Вновь прошила защитный полог стрела с зачарованным костяным наконечником, Гвоздь охнул и схватился за пробитое плечо, опустился на корточки. Мне бы остановить ему кровь, только не до того.

— Обходят! — гаркнул Крап, и мы вновь принялись садить из карабинов по замелькавшим среди деревьев теням.

Огнич метнул туда новую шаровую молнию, и на сей раз та связала ослепительной нитью-всполохом сразу несколько человек. Я отбросил разряженное оружие и приготовился сотворить огненный шар, но тут в редут прилетел сгусток тьмы. Чары угодили в магический полог Дарьяна и чернильными тенями просочились через него, захлестнули нас приливной волной мрака. Разом сделалось темно, холодно и тоскливо, стало нечем дышать, и я потерял всякое представление о направлениях, оказался погружён в магический кисель, залип в нём, будто угодивший в патоку муравей.

Вот же чёрт!

Сбросив оцепенение, я шарахнулся в сторону, наткнулся на кого-то и едва не упал, ухватил товарища по несчастью и потянул за собой. Стена! Перевалился через неё сам и вытянул из объятий тьмы Гвоздя. Тот как рухнул на землю, так и скорчился, захрипел, зашёлся в кашле. Мне — нормально.

С другой стороны редута сверкнула молния, следом истошно завопил Огнич:

— На них защита!

И сразу взревел воздух. Закружившийся вокруг Сквозняка вихрь перехватил все выпущенные в него стрелы и даже отбросил прочь одного из краснокожих. Остановил он и сгусток тьмы — правда, не отбил его при этом в сторону, а втянул в себя. Защитный аркан прорезали чёрные прожилки, смерч дрогнул, сорвался с места и понёсся прочь, будто потерявший баланс волчок.

Из леса выскочили очередные аборигены, и подоспевшие к редуту кадавры пустили в ход тяжеленные палаши, но замешкались и не успели прийти на помощь Дарьяну, на которого насели сразу два размалёванных дикаря. Я дёрнул из кобуры револьвер, книжник обернулся облачком костяного праха. То крутанулось и унеслось на две сажени в сторону, краснокожие взвыли от боли. Из множества мелких порезов на их коже потекла кровь, и я не стал стрелять, вместо этого задействовал приказ воспламенения и окатил подранков пурпурным пламенем.

Вспыхнули!

Кадавры добили превратившихся в живые факелы аборигенов и рванули в лес, но навстречу им метнулись чёрные тени, облепили, втянулись в тела и разом иссушили, вновь сделав мёртвое мёртвым — не помогла ни магическая защита, ни зачарованные кирасы и шлемы.

— Взять! — заорал Дарьян.

Воплотившийся в реальности цепной дух унёсся в джунгли, и всё же прикрывавший антиподов колдун успел кинуть в нас очередной сгусток мрака. На сей раз атакующий аркан оказался направлен в меня, и тень легко просочилась через отторжение, пришлось окутаться обжигающей аурой. Вражеские чары вмиг прогорели в её пурпурном пламени, а когда невесть откуда вынырнул абориген, я упредил его атаку выстрелом из револьвера. И тут же получил копьём в спину!

За миг до тычка магическое пламя само собой обвилось вокруг древка, и моё ядро едва не опустело, но зато при ударе обуглившееся оружие переломилось, кирасу лишь поцарапало. Сбоку подскочил другой антипод, и я задействовал весь остаток небесной силы разом.

Гори!

Вспышка раскидала краснокожих, но не сожгла — если один зажал ладонями опалённое лицо, то другой и вовсе умудрился прикрыться от огня щитом. Я начал разворачиваться к нему и поймал стрелу, точнее — сразу три. Повинуясь наитию, задействовал отторжение, и первый из метательных снарядов отскочил от соткавшегося в воздухе пурпурного щита, а вот две оставшихся прошли мимо магического барьера. И вновь обжигающая аура, как и в случае с копьём, сгустилась сама собой. Она легко сожгла древки и оперение, но наконечники просто раскалила, и если один с лязгом отскочил от кирасы, то другой угодил в бедро. Ногу пронзила острая боль, окутавший меня огонь враз погас, я не устоял и упал — едва успел откатиться в сторону, иначе абориген точно бы добил меня топориком.

Прилетевший со стороны редута костяной дротик не сумел преодолеть наложенную на краснокожего воина защиту и рассыпался серым прахом, но неожиданная атака на миг ошеломила антипода, вот я и успел перевалиться на спину, взвести курок револьвера и пальнуть ему точно в середину обугленного щита. Антипод зашатался, и ему в спину стрельнули из сруба, уложили наповал.

В лесу захлопали карабины, туда же отправили по огненному шару пережившие скоротечную стычку колдуны, и обожжённый моей аурой дикарь метнулся прочь. В него угодил росчерк молнии, и пусть атакующий аркан не пробил защитный амулет, зато опутал беглеца ослепительными разрядами и повалил на землю.

Да и чёрт бы с ним! Я переполз под прикрытие редута и попытался вытянуть из раны засевший в ноге наконечник, но тот вошёл в плоть полностью — без хирургических щипцов его было не подцепить. Пришлось ограничиться остановкой кровотечения.

Звуки перестрелки начали удаляться — надо понимать, пластуны Хомута не только вырвались из засады и сумели вернуться к опорному пункту, но и отогнали от него потрёпанных нами нападавших.

— Боярин! — окликнул меня перетянувший раненую руку ремнём Гвоздь. — Погляди, а то кони двину!

Я кое-как подполз к пареньку, кинул револьвер на землю и достал из чехла ампутационный нож.

— Эй, ты чего ещё удумал? — перепугался тот.

Я его возглас проигнорировал и крикнул:

— Дарьян!

— Здесь! — отозвался тот, прибежал и присел рядом, начал спешно заряжать карабин.

Одним уверенным движением я распорол рукав куртки Гвоздя и вновь позвал:

— Огнич!

— В порядке! — откликнулся фургонщик, а Сквозняк отозвался сам.

— Я тоже! — оповестил он нас.

Нож я бросил к револьверу, затем переломил засевшую в бицепсе пластуна стрелу и спросил:

— Крап где?

— О чёрт! — охнул Огнич и перескочил через стену редута, скрылся в только-только начавшей редеть тьме.

Сквозняк присоединился к фургонщику, на пару они вытянули наружу потерявшего сознание пластуна.

— Сердце бьётся! — оповестил нас Огнич.

Ну а я надавил своей волей на дух Гвоздя, чуть сместил стрелу — так, чтобы появилась возможность направить остриё в обход кости, и толкнул древко. Наконечник вышел с другой стороны, пластун взвыл и потерял сознание, я отбросил сломанную стрелу и закрыл сквозную рану. Пусть сработал и не слишком чисто, но нисколько по этому поводу не переживал. Было попросту не до того.

Из-за неловкого движения засевший в ноге наконечник вновь повредил кое-как залеченный кровеносный сосуд, да ещё стрельба в лесу никак не стихала, и ко всему прочему я со всей отчётливостью осознал, что светло-пурпурное пламя — это не совсем то, что поможет мне пережить грядущую кампанию против златогорцев.

Черти драные, простую стрелу остановить не смог!

Тоже мне аколит!

Впрочем, я был жив, а значит, ничего не помешает вскорости прикупить пару козырей-аргументов. Надо лишь не пороть горячку и для начала хорошенько всё продумать. Ну и, конечно, не остаться в этих драных джунглях навсегда.

Просто не будет, да только когда было?

Прорвусь!

Глава 6

В кои-то веки всё случилось именно так, как и загадал. В отличие от многих других в джунглях я не остался. Добрался до предгорий, чтоб их черти драли…

Впрочем, жаловаться было грех — кампания против златогорцев обернулась для меня вроде как одними сплошными прибытками. Начать с того, что в тылу мы не отсиживались и редкий день обходился без начисления боевых — уже на исходе зимы я полностью закрыл долг перед Южноморским союзом негоциантов, по итогам первого весеннего месяца накопил на обратный билет, а к началу сезона дождей должен был заработать сверх этого ещё пять или даже шесть сотен целковых.

Должен, ха!

Мы полностью разгромили основные силы златогорцев и отрезали их владения от побережья, но только лишь этим не удовлетворились и начали развивать наступление вглубь континента. В итоге добрались до гор и там забуксовали, не в силах прорваться в долины с золотыми рудниками, которые и были главной целью кампании. Основной состав Мёртвой пехоты отправили восполнять потери в постоянный лагерь ещё на прошлой седмице — сразу, как только наши передовые отряды вышли к предгорьям, где проку от кадавров и тем паче от обычных ходячих мертвецов было откровенно немного, а вот пластунов передали в подчинение егерям, и за последнюю седмицу рота потеряла убитыми и ранеными почти столько же, сколько осталось в драных джунглях за всю драную зиму. И дело было даже не в том, что десятки раскидали по разным подразделениям, а чужих людей никому не жалко, просто бои в ущельях — это не наше. Тут бы егерям и горным стрельцам отдуваться, но нет же, припрягли…

Я прикрылся отторжением, чуть приподнялся и сразу приник к земле. Ударившая о валун пуля с визгом отскочила в сторону, эхом заметался меж скал хлопок выстрела.

— Задрал, Боярин! — одёрнул меня Хомут. — Не суетись — глядишь, подольше проживёшь!

— Ага, — хохотнул Край. — До конца дня, например!

Шутка была так себе. Да, как по мне, это и не шутка была вовсе. До укреплений златогорцев было никак не меньше полусотни саженей, и всё это в горку, а там — картечницы и колдуны. Ни приблизиться, ни издали магией не сковырнуть.

Магией, ха!

Я тяжко вздохнул. После формирования ядра в моём распоряжении оказалось достаточно энергии для самостоятельного развития абриса, да только за всё это время удалось лишь скрутить по узлу на концах новой пары исходящих меридианов. Точнее, скрутил я их достаточно быстро, а вот уравновешивал три месяца кряду — только-только справился.

Справился — да, но что с того? Хоть два исходящих меридиана, хоть четыре — разницы вообще никакой. Никак это мои магические возможности не расширяло. Пока — нет. Пусть и выучился контролировать расход закачанной в ядро небесной силы и увеличил его объём до такой степени, что получалось один за другим сотворить сразу два, а когда и три огненных шара, но набор арканов остался прежним, ничего особо мощного в арсенале не появилось. Для сшибки накоротке с простецами и недоучками вроде меня самого он ещё худо-бедно годился, а вот достать кого-то на приличном удалении да ещё и при активном противодействии опытного тайнознатца — нет, нет и нет. И мой атрибут тут, увы, ничем помочь не мог.

Черти драные! Да, если уж на то пошло, пурпурный пламень стал самым настоящим разочарованием. Азимут — ни к чёрту! Обжигающая аура жгла не так уж и сильно, а поймать кусок расплавленного свинца было ничуть не менее больно и опасно нежели заполучить в потроха самую обычную пулю.

Ну да — довелось ощущения сравнить. Не сказать, будто чудом откачали, но был чертовски близок к тому, чтобы получить перевод из пластунов Мёртвой пехоты в наши же штурмовики. Неживые.

Но это всё ничего. Это всё ерунда. Жаловаться было грех.

Увы, именно что — «было».

Жаловаться было грех, пока в этом драном ущелье не очутился.

Зашуршали осыпающиеся камни, к нам подобрался Огнич — без кирасы, как и все мы здесь, с закинутым за спину карабином.

— Поручик сказал, полчаса у нас, — заявил фургонщик, тяжело отдуваясь. — Мол, если картечницы за это время не подавим, он пластунов в первых рядах на штурм погонит!

— Сука! — в сердцах ругнулся Край. — Достал, сил никаких нет! Просто в край!

Ну да — с ротным егерей нам откровенно не повезло. Тот намеревался во что бы то ни стало выполнить поставленную ему задачу и если собственных подчинённых ещё хоть как-то берёг, то с приданными в усиление пластунами и горными стрельцами нисколько не церемонился. Для карьериста из купчишек всё упиралось в соотношение доходов и расходов, и пока баланс оставался положительным, потери личного состава в расчёт попросту не принимались.

— А ведь и погонит! — флегматично отметил Хомут и одёрнул меня: — Да не высовывайся, Боярин! По тебе пристрелялись уже!

— Отползи в сторонку! — посоветовал Гвоздь.

Стоило бы прислушаться к этому совету, но настроение было ни к чёрту, я только скривил уголок рта, вновь сотворил магический щит и приподнялся над камнями, кинул взгляд на уходившую вверх тропу с безжизненно замершими тут и там телами. Угодившая в силовой барьер пуля заставила вздрогнуть и спешно спрятаться обратно.

— Говорил же — не высовывайся! — недовольно проворчал Хомут. — Ещё не хватало, чтобы нас колдуны чем-нибудь накрыли!

— А то они не знают, что мы тут засели! — фыркнул я.

Картечницы — плюнуть и растереть. Картечницы — не проблема. Снести заслон нам не давали прикрывавшие его тайнознатцы. И если один действовал исключительно от обороны, то второй был куда более гибок и опасен. В прошлый раз, когда горные стрельцы пошли в атаку под прикрытием магических щитов, он одним силовым выбросом разом снёс всю нашу защиту. И тогда своё слово сказали картечницы. А если б не Сквозняк, то выживших бы ещё и каменным смерчем в фарш перемололо.

— И что делать будем? — зябко поёжился фургонщик.

— А что тут поделаешь? — нахмурился Хомут. — Какие будут предложения, а? Конокрад, ты под мороком к ним подобраться сможешь?

Огнич решительно помотал головой.

— Не-а! Меня колдуны враз срисуют.

— И я не смогу, — не преминул добавить я. — Нужно понимать, на кого влиять, а не так вот — наобум.

— А ежели мы опорник взять не можем, — облизнул губы Край, — не проще ли тогда с поручиком разобраться?

— Потом с нами со всеми разберутся, — проворчал в ответ командир десятка. — Так, Боярин?

Я кивнул.

Не знаю как остальные, а сам я последние дни всерьёз задумывался об устранении вздорного офицеришки, но одно дело «разобраться» и совсем другое — разобраться так, чтобы комар носа не подточил. Сколько ни приглядывался и ни присматривался, ничего толкового на ум не пришло. Без парочки доверенных егерей и адъютанта-тайнознатца поручик, такое впечатление, даже по нужде не ходил. И столько защитных амулетов на себе таскал, что о сглазе или порче даже думать не стоило.

— И что теперь? — совсем пал духом Огнич.

— Зови Сквозняка и деревенских, — сказал я и пояснил младшему уряднику: — Попробую огненный шар в бойницу запулить.

— А раньше чего? — разозлился Край. — Чего сидел?

— Отвали! — отмахнулся я.

— Ну ты в край…

— Умолкли оба! — рыкнул Хомут и велел фургонщику: — Беги, Конокрад! Скажи, пусть пошевеливаются!

Пригибаясь, чтобы не мелькнуть над камнями и не словить пулю, Огнич чуть спустился по склону, там только выпрямился и поспешил вниз.

Хомут поелозил, устраиваясь поудобней и вдруг спросил:

— Боярин, а что за амулеты у поручика? От пуль есть?

— Есть, — подтвердил я. — На нём барахла тысяч на пять, не меньше.

— И прямо на лету сработает или заранее активировать нужно? — уточнил тогда младший урядник.

— От пуль-то? — Я припомнил характер исходящих от офицеришки магических искажений и давнишний разговор с Червенем, покачал головой. — Нужно активировать. Иначе влёт разряжался бы.

— Дешёвка, значит! — усмехнулся Хомут.

Мне только и оставалось, что плечами пожать. Если для отслеживания атакующих арканов хватало спящих защитных чар, то для перехвата пуль и стрел требовалось либо заранее выставлять щит, либо задействовать активное заклинание, что не было такой уж проблемой для опытного тайнознатца, но не применялось в амулетах из-за чрезмерного расхода энергии.

Не дождавшись никакой реакции на свои слова, Хомут вздохнул и поинтересовался:

— Ладно, сам-то что задумал?

— Попробуем защиту перегрузить, — буркнул я и попросил: — Пусть стрельцы подтягиваются.

Командир десятка глянул на меня с нескрываемым сомнением, но всё же распорядился:

— Гвоздь, сходи до урядника.

Пластун встал с ранца и, пригибаясь, поспешил прочь. Ну а к нам подтянулись Огнич, Сквозняк, Кабан и Кочан.

— Не высовывайтесь, обалдуи! — шикнул на деревенских Край. — Гните спину, не переломитесь!

— Само собой, не переломимся! — хмуро глянул в ответ Кабан и хрустнул костяшками пальцев.

Кочан осмотрелся и уточнил:

— На приступ пойдём?

Вместо ответа Хомут указал на меня. Я потёр озябшими на холодном ветру ладонями и посвятил парней в суть своего замысла:

— Сейчас все разом жахнем огненными шарами. Вы цельтесь по бойницам, только главное не меткость, а слаженность, скорость и мощность. Ударить нужно будет всем разом, но…

— Да какой ещё огненный шар⁈ — возмутился Сквозняк, и фургонщик закивал в знак согласия.

— Погоди! — оборвал я ученика школы Карающего смерча. — Ты ничего кидать не будешь, ты прикроешь нас от пуль отторжением. Огнич, хоть шаровой молнией бей, хоть синим пламенем — без разницы.

Кочан покрутил носом.

— Думаешь, три огненных репья защиту перегрузят? Да пусть даже с тобой и четыре будет, ничего не выйдет. Пробовали же!

— Хочешь под пулями в первых рядах бежать? — поставил я вопрос ребром.

Крепыш поднял раскрытые ладони.

— Репьи, так репьи. Командуй, Боярин! Мы готовы.

— Ждём! — распорядился Хомут.

Явившийся вскоре урядник горных стрельцов выслушал моё предложение и кочевряжиться не стал, коротко бросил:

— Пять минут! — И отправился отдавать распоряжения.

Чуть погодя к нашей позиции подтянулись хмурые стрельцы, и Хомут дал отмашку:

— Начинайте!

Я смежил веки и поймал состояние внутреннего равновесия. Одновременно пускать из ядра энергию сразу по нескольким меридианам так и не приспособился, да сейчас никакой нужды в этом и не было: сначала сформировал сбалансированный огненный шар и покрыл его тончайшей плёнкой отторжения, затем уже только взялся готовить второй взрывной аркан — до предела сжатый и стабилизированный, заполненный не воспламенением, но порченым пламенем моего атрибута. Вязким, липким, фиолетово-чёрным, а ещё — чрезвычайно непослушным.

Дополнительно приходилось уделять внимание крутившемуся над левой ладонью пурпурному аркану, так что к тому моменту, когда полностью опустошил ядро, по щекам и лбу катились крупные капли пота, а руки дрожали.

— Давай! — выдохнул я, и Сквозняк сотворил магический барьер.

Мы разом поднялись и метнули в приземистое каменное строение огненные шары. Деревенские шибанули по его левой части, Огнич по правой, а я засадил свой аркан почти строго по центру. Точнее, засадил я сразу два аркана: один и после мимолётной заминки другой.

В узких бойницах засверкали дульные вспышки, а ещё я предельно ясно уловил встречный силовой выплеск. Оранжевые огненные репьи и оба моих заклинания прорвались через него, а вот голубой фургонщика мигнул и взорвался, так и не долетев до прикрывшего опорник силового полога. Миг спустя в магический барьер угодили сразу три взрывных аркана, тот дрогнул, тогда-то я и пришпорил своё второе заклинание.

Лети!

Шар фиолетово-чёрного пламени пробил не успевший ещё толком восстановиться после серии взрывов щит и понёсся дальше. Прежде чем с него содрало оболочку и окончательно отказал приказ сжатия, я стиснул аркан своей волей и предотвратил взрыв. Более того — мне удалось даже выправить его траекторию и направить в бойницу!

Увы и ах, аркан зацепил выступающий камень и рванул — уже не снаружи, но ещё и не внутри.

Стрельцы подобрались, но Хомут всё понял по моему лицу и махнул рукой.

— Отбой! — А мне попенял: — Дерьмовый у тебя контроль!

Я даже отбрёхиваться не стал, прекрасно отдавая себе отчёт, что наверняка засадил бы точно в цель обычный огненный шар. Только что с того? Проблемой для засевших внутри тайнознатцев мой бледный пурпур не стал бы совершенно точно. Другое дело — фиолет и чернота!

— Что здесь происходит? — раздался вдруг начальственный голос и все спешно подались в разные стороны.

Никак не отреагировал на появление поручика егерей лишь Хомут. Он даже не потрудился оторвать свою задницу от ранца.

— Я задал вопрос! — выпучил глаза поручик.

Один из сопровождавших его бойцов придержал командира и что-то шепнул на ухо, другой оттёр меня плечом, заставляя отступить с облюбованного места. Нельзя сказать, будто я испугался парочки заросших чёрными бородами аж по самые глаза головорезов, просто проявил благоразумие и не полез на рожон. В конце концов, это не со зла. Работа у человека такая.

Поручик внял совету охранника и не только пригнулся, но и втянул голову в плечи.

— Отвечай! — зло прошипел он на Хомута.

Тот беспечно улыбнулся.

— Проводим разведку боем.

— Отставить! Готовьтесь к штурму!

Урядник горных стрельцов аж с лица спал, а вот Хомут кивнул.

— Всенепременно. Но не так сразу. Мы почти пробили их защиту.

Поручик оглянулся на сопровождавшего его тайнознатца, и лощёный молодой человек в чине урядника, не имевший покуда склонности ни к какому конкретному аспекту, презрительно скривился:

— Да эти бездари тут год провозятся!

Что характерно — продемонстрировать собственные способности зазнайка не предложил, а поручик от него этого не потребовал и вновь насел на Хомута.

— Не обеспечишь поддержку стрельцам, я тебя лично к стенке поставлю!

Похлопывание по кобуре с револьвером вышло красноречивей некуда, но командир нашего десятка лишь рассмеялся.

— Слушай сюда, собака сутулая! — вдруг оскалился он и резко приподнялся. — В задницу свои приказы засунь!

Поручик округлил глаза и порывисто вскинулся, наполнил лёгкие воздухом и… превратился в отличную мишень. Егерь потянулся дёрнуть его обратно, но место и вправду было пристреляно: пуля угодила в пробковый шлем и легко его пробила, на камни повалилось уже безжизненное тело. Заметалось меж скал эхо выстрела.

Телохранители поручика растерянно переглянулись, а тайнознатец-урядник едва не задохнулся от возмущения.

— Ты за это ответишь! — в запале выкрикнул он.

— За что? — спросил Хомут. — За то, что господин поручик по собственной неосторожности подставился под пулю? Так я ему не нянька! Это ваша задача была его от таких неприятностей оберегать!

Молодого человека затрясло, он стиснул кулаки, и тогда я зло усмехнулся.

— Шёл бы ты отсюда, урядник, пока лишнего не наговорил!

Мы оба были аколитами да и в чинах пребывали одинаковых, так что нарваться на взыскание я нисколько не опасался, равно как и не рисковал получить вызов на дуэль. Когда-нибудь после наступления затишья в боях — возможно, сейчас — нет. За такое мигом шкуру спустят.

— Я этого не забуду! — прорычал молодой человек, но только тем дело и ограничилось. Тело унесли, нас оставили в покое.

Урядник горных стрельцов уселся рядом с Хомутом, закурил и сказал:

— Штурмовать-то в любом случае придётся.

Пластун лишь плечами пожал.

— Чему быть, того не миновать, — заявил он, но в итоге штурма так и не случилось.

Пока готовились к нему, а на деле тянули время в ожидании прибытия нового командира, к нам заявился чахоточного вида тайнознатец с глазами цвета полированного гранита. Совсем ещё молодой аспирант с кислым видом огляделся, затем походил вдоль отвесной стены ущелья, то и дело прикладывая к ней ладонь, и отыскал-таки нужное место. Вколотил в него какой-то аркан, и по камню побежала трещина. Все испуганно попятились, но лёгкий треск моментально стих, обвала не случилось.

— И это всё? — недоумённо нахмурился Сквозняк. — Ерунда какая-то…

Тут-то от нависавшего над укреплением златогорцев утёса и отломилась изрядных размеров скала. Громыхнуло, дрогнула под ногами земля, и нас качнуло, посыпались по крутым склонам камни, на затылке невесть с чего зашевелились волосы.

Приземистое строение, в котором засела стража перевала, полностью погрёб под собой оползень, никто из них даже понять ничего не успел. Аспирант их просто прихлопнул, будто надоедливых букашек. А ведь могли бы и нас точно так же, подойди кто-то достаточно сильный с той стороны….

Впрочем — нет. Всё же не сильный, а знающий, ведь подсобивший нам аспирант полагался не столько на голую мощь, сколько на ювелирную работу с небесной силой своего аспекта и эту… как её… А! Геологию!

Следующие несколько дней мы пробирались по ущелью, то вступая в стычки с заслонами противника, то разбираясь с последствиями устроенных вражескими колдунами и подрывниками обвалов. Вот только всё закончилось ничем, поскольку в итоге нам велели возвращаться в основной лагерь, а на смену прислали вооружённых мушкетами, луками и копьями аборигенов. Были это не пехотинцы одного из туземных полков, а наёмники.

Хомут досадливо сплюнул под ноги.

— Князёк Теночигара подсуетился! — зло выдал он. — Прислал людей на всё готовенькое!

Гвоздь беспечно фыркнул.

— И что с того? Нам больше всех надо, что ли?

Младший урядник поглядел на него как на юродивого, и парень развёл руками.

— Пять месяцев без продыху!

Хомут закатил глаза.

— Думаешь, что дальше будет?

— Отдыхать будем! — влез в разговор Огнич. — Заслужили!

— Не смеши людей, Конокрад! — зло рассмеялся Край. — Заслужил он! Сейчас пару-тройку седмиц на голом окладе в лагере посидим, а как труполюбы своё дохлое воинство восстановят, нас ещё куда-нибудь перекинут!

— Новый Златогорск брать, — кивнул Хомут. — А других городов у банкиров на побережье не осталось, цепляться за него они будут зубами.

— Обложить его и все дела. Сами сдадутся! — фыркнул Сквозняк. — Чего людей на убой гнать?

— А вот это уже не нашего ума дело! — отрезал младший урядник. — Готовьтесь! Выдвигаемся через час!

Он ушёл, а Огнич пихнул меня в бок.

— Как думаешь, Боярин, придётся в лагере сиднем сидеть или получится в Тегос выбраться?

Край не удержался и заржал.

— Вот ты, Конокрад, наивный! Вы ж с долгами расквитались — кто вас теперь из расположения отпустит?

— Тю! — протянул я. — Долги долгами, а билет на пароход знаешь сколько стоит?

Сквозняк кивнул.

— И без вольной ни на другую работу не устроиться, ни бумаги на возвращение в Поднебесье не оформить! — напомнил он. — За документами так и так в Мёртвую пехоту идти придётся!

Каторжанин только отмахнулся и потопал вслед за командиром десятка. Ну а мы начали собираться. Путь предстоял неблизкий.

Прикидывал я, подходя к знакомым баракам, как бы изловчиться и получить разрешение на поездку в Тегос?

Да чёрта с два! Желал я лишь вымыться, переодеться и поужинать.

Ещё хотел спать. Раззевался так, что едва челюсть не вывихнул, а веки так и вовсе слипались — хоть спички вставляй. Безумно устал вполглаза дремать, пробуждаясь и хватаясь за оружие при малейшем шорохе. Теперь самое меньшее пару суток только и буду вставать, что по нужде да брюхо набить. Всё остальное — побоку!

Вот так думал я — да, но ничего подобного. Только заявились в расположение, и тут же Седмень, лицо которого отмечали плохо зажившие ожоги, а левая рука висела на перевязи, велел топать в штаб. Не лично мне топать — всему десятку.

— Допрыгался! — буркнул урядник Хомуту. — Возьмут теперь за одно место!

— Да не за что! — рассмеялся в ответ командир нашего десятка. — Я же говорил…

— Шагай!

Хомут заткнулся и потопал вслед за урядником, мы с недовольным бурчанием побросали ранцы и отправились сдавать оружие, затем двинулись к штабному бараку. Там хмурый ротный о чём-то толковал с Чеславом, форму которого теперь отмечали капитанские нашивки. Тот ещё и повернулся, подмигнул мне. Сразу как-то не по себе сделалось.

Ну вот что ещё опять? Неужто о моей беседе с черноводским купчишкой прознал?

Дела…

Глава 7

Опрашивать нас взялся какой-то молоденький поручик, нескладный и лопоухий, с по-заячьи выпирающими передними зубами. Он постоянно путался и сбивался, по пять раз задавая одни и те же вопросы, и не будь я настороже, точно бы не уследил за языком, а так вовремя сообразил, что подчинённый Чеслава попросту ломает комедию, и подловить себя на противоречиях не позволил. Ни разу не сбился, ничего лишнего не сболтнул.

Впрочем, даже если б и сболтнул — не беда. Колокол сегодня звонил не по мне, а по Хомуту. Копать под него взялись со всем усердием, интересовали поручика не только гибель командира роты егерей, но и нападение на конюшню после кровавого ливня и попытка захвата аборигенами опорного пункта. Помимо этого, задавались вопросы и по более ранним эпизодам вроде гибели сразу двух огневиков, да только о том я знал исключительно с чужих слов, поэтому ничего не стал говорить вовсе.

Всерьёз ожидал, что Хомута возьмут под стражу или самое меньшее потребуют сдать оружие, но — ничего подобного. Да и Чеслав расстался с нашим ротным без ругани и угроз.

— В лагерь они должны вернуться завтра до отбоя, — заявил усатый поручик, выйдя на крыльцо проводить Чеслава.

— Вернутся, — уверил его капитан, сбежал по ступеням и обернулся. — Избавился бы ты от него… Нет? Ну как знаешь.

Я решительно ничего не понял, да и не стал себе этим голову забивать. Отправился в купальню, где наполнил водой бочку и накидал в неё раскалённых каменюк, а после долго отмокал и отмывался. Дальше посетил цирюльника — побрился и состриг отросшие лохмы, затем наскоро сполоснулся и переоделся в чистое. Заглянул в прачечную, а как вернулся в барак, так Огнич меня и огорошил:

— Завтра в Тегос едем!

— Кто? — не понял я.

— Ты, я, Сквозняк, Кабан и Кочан! — перечислил фургонщик. — Здорово, да?

Я радости сослуживца не разделил и уточнил:

— На кой?

Огнич пожал плечами.

— Да вроде опять какой-то груз сопровождать будем. Нас паук к делу привлёк.

— Чеслав?

— Капитан, да.

Я хмыкнул.

— Ну чего ты будто не рад? — озадачился фургонщик. — Здорово же!

— А! Да, здорово! — подтвердил я. — Только чего он именно нас дожидался, скажи?

Тут подошёл Сквозняк.

— Ты не придумывай, Боярин! — усмехнулся он. — Никто специально нас не дожидался, просто тайнознатцы сейчас нарасхват. Кто ранен, кто убит, кто перенапрягся. Труполюбы пашут чуть ли не круглосуточно, вот в охрану груза никого и не могли отрядить.

— Да ну? — скептически усмехнулся я. — Ты когда это всё узнать успел?

Паренёк рассмеялся.

— А надо ушки на макушке держать! Подслушал, как Седмень с Франтом собачились. С той полуроты ни одного тайнознатца пауку не отдали, а из наших поручик только Червеня и Валета отстоял.

— Ну… — пожал я плечами. — Если на сопровождение груза недоучки вроде нас сгодились, то не всё так и плохо.

— За языком следи! — оскорбился Сквозняк. — Сам ты недоучка!

Огнич рассмеялся и хлопнул его по плечу.

— Айда ужинать!

Мы и пошли, а в трапезной наткнулись на Дарьяна. Тот самую малость похудел и осунулся, но даже так ничуть не напоминал прежнего тощего долговязого паренька — просто стал не таким мясистым, сделался чуть более жилистым.

— Лучезар!

Книжник обнял так, что едва рёбра не затрещали, да и Огнич охнул от хлопка по спине.

— Живые! Здорово!

— Да уж неплохо, — подтвердил Сквозняк. — Сам-то как? Всё мертвяков сшиваешь?

— Ага! — расплылся Дарьян в довольной улыбке.

— Не надоело ещё? Может, лучше к нам?

— Да в гробу я ваши джунгли видел!

Мы расположились за одним столом и наскоро перекусили, а после вышли из пропахшего духом горелой стряпни барака на улицу, прихватив с собой полагавшуюся каждому кружку с заморским светлым элем. Там уже, безо всякой спешки попивая хмельной напиток, обсудили последние новости. Таковые очень быстро кончились, и разговор свернул на привычную тему долгов за обучение, ну а поскольку все мы с ними уже расквитались, то больше сетовали на дороговизну билетов в Поднебесье. Ещё вспомнили общих знакомых, сгинувших в боях и умудрившихся выжить.

Когда пиво подошло к концу, Огнич и Сквозняк потопали в барак, ну а мы с Дарьяном задержались. Точнее, это я вызвался проводить товарища до сарая мастеров мёртвых дел.

— По шестнадцать, а когда и восемнадцать часов в сутки вкалывать приходится, — посетовал книжник. — И материал хуже некуда везут, осенью бы таких в работу не взяли, а сейчас изгаляться приходится.

— Ты же на призыве духов стоишь? — удивился я.

— Куда поставят, там и стою, — криво ухмыльнулся Дарьян. — Я ж теперь с костями куда лучше прежнего работаю. — Он вздохнул. — Эх, мне б багряный аргумент подобрать…

— Думаешь, получится аспект в телесный диапазон сместить?

— Не думаю. Знаю. — Книжник остановился и достал портсигар. — Всё просчитано уже, — сказал он, закуривая. — Мне теперь только багрянца не хватает, но вся закавыка в том, что абы какой аргумент подвязывать смысла нет. А полезное что — попробуй найди!

— А если что-то кровавое использовать? — предложил я.

— Можно, только последствия сложно просчитать, — мотнул головой Дарьян и выдохнул в сторону струю сизого дыма.

— Ну тогда после возвращения в Поднебесье в школе Багряных брызг что-нибудь толковое подберёшь.

Дарьян покривил уголок рта.

— После возвращения? Ну да, ну да…

— А что такое? — насторожился я.

Книжник вздохнул.

— Да я тут поспрашивал о закрытии контракта, так мне прямым текстом сказали, что в Поднебесье меня ничего хорошего не ждёт. Я ж чернокнижник!

— Шалый расстарался или торгаши подсуетились?

— Так понял, второй помощник с «Девятого вала» накляузничал.

— Вот же сволочь какая!

— Да ладно! — махнул рукой Дарьян. — Тут тоже жить можно. Капиталец сколочу, дом куплю. Наверное. Когда-нибудь. Просто с магией сложнее и работа по профилю только в Мёртвой пехоте.

Я хлопнул товарища по плечу и объявил:

— Ну тогда сам со школой Багряных брызг вопрос решу. Пришлю тебе список аргументов, которые они в алхимических зёрнах за море переправить возьмутся.

— Вариант, да! — кивнул Дарьян. — Себе-то ничего не подобрал ещё?

— Не-а, — мотнул я головой, поднял руку и окутал ладонь бледно-пурпурным пламенем. — Жидкое оно какое-то, — пожаловался товарищу. — До прорыва в аколиты темнее и гуще было.

— Оно и понятно! Ты ж из солнечного источника черпал, вот и набрался светлости и лёгкости.

— А преломление энергии?

— Ну не полное же оно было! — качнул головой книжник. — На лету ведь с ней работал! Удивительно ещё, что меридианы не спалил!

Не спалил я меридианы, надо понимать, в немалой степени из-за участия в ритуале поклонения Луне, но всё равно не удержался и ругнулся.

— Да не переживай! — утешил меня книжник. — У тебя ситуация проще: и багряный аргумент подойдёт, и даже здешний кровавый. Оба плотности и насыщенности добавят.

— Кровавый? Ага, и сам думал об этом, — признался я и спросил, решив переменить тему разговора. — С Яриной у тебя как?

Не угадал.

— А никак! — передёрнул плечами книжник. — Она нового кавалера завела. Парней из школы Мёртвой руки сюда перевели, вот с одним и сошлась.

— И что ты?

— А что я? — вроде как удивился книжник. — Не знай о её настоящем возрасте, полез бы в драку, а так просто в сторонку отошёл. — Он задумчиво посмотрел на огонёк какой-то очень уж сомнительной сигары, потом затянулся последний раз и выкинул окурок в кусты. — Знаешь, почти уверен, что мне по её просьбе глаза открыли.

— Может быть. Но так даже лучше.

— Ага! — кивнул Дарьян и вдруг прищёлкнул пальцами. — Слу-у-ушай! А с ядром у тебя что? Научился наполненным удерживать?

— Да чёрта с два! — ругнулся я. — Не получается, хоть ты тресни!

— У меня тоже.

— А наполняешь его как? Такое впечатление, это в разы медленней получается, чем напрямую с небесной силой работать. И чем больше энергии в себя вбираю, тем сложнее становится.

Книжник кивнул.

— Так и должно быть. Представь, что ты пузырь надуваешь. Сначала даже не напрягаешься, а под конец тужиться приходится.

— Да у меня и поначалу не ахти выходит.

— Пока входящие меридианы к ядру не протянешь, так и будет.

— Ну точно! — Я аж хватанул себя ладонью по лбу. — Блин, а я их ещё даже не начинал подводить!

— Не, не, не! — забеспокоился Дарьян. — Пока ядро наполненным держать не научишься, не вздумай! А то потоки опрокинутся, и сожжёшь себе тонкое тело!

Что это за тело такое, я спрашивать не стал, сказал:

— Понял. Не буду.

— А лучше перед тем отработать расход энергии сразу по нескольким меридианам, — посоветовал книжник.

Я вздохнул.

— Да у меня и с этим проблемы.

— Оно и немудрено! — рассмеялся Дарьян. — Ты ж сейчас ядро от опустошения своей волей удерживаешь, вот и не получается.

— Да? — я поскрёб затылок. — Не думал об этом.

— Книжки надо читать! — Мой товарищ вздохнул. — Ладно, побегу работать. Я ещё дневную норму не сделал.

— Погоди! — придержал я его. — Завтра в Тегос на денёк выберусь, курева тебе привезти?

— О-о-о! — обрадовался Дарьян. — Ещё спрашиваешь! Купи пару сотен сигар, а то здесь ничего нормального днём с огнём не сыщешь!

Он полез за кошельком, но я отмахнулся.

— Да при деньгах! Потом сочтёмся.

Книжник протянул руку, за сим мы и распрощались. Он пошёл работать, я отправился спать.

Назавтра пришлось встать ни свет ни заря. Растолкали, погнали умываться и завтракать, потом велели облачаться в кирасы, получать оружие и двойной боекомплект. Я за всё время службы в пластунах саблю с собой и не таскал почти, но сейчас пришлось и её на пояс подвешивать. Не тайнознатец, а невесть что и сбоку бантик.

Впрочем — оно и к лучшему. Со стороны посмотрят — стрелец и стрелец, а то колдунов первым делом выбивать стараются.

В ранце оставалось свободное место, и я уложил туда пошитые на заказ сюртук и брюки, прихватил и рубаху. Просто загадал улучить момент и повидаться с Беляной, а в форме наведываться в дом с дельфинами по вполне понятным причинам больше не хотелось.

На выезде из лагеря нас дожидались две повозки с картечницами на задках. В одну погрузился капитан Чеслав, два тайнознатца-урядника и несколько стрельцов, другая предназначалась пластунам. Груза — нет, никакого груза тут не было.

Вновь поехали к железной дороге. Пока катили через лес, сильно трясло и было не до разговоров, а когда поднялись по откосу на железнодорожную насыпь, Сквозняк приподнял пробковый шлем, вытер вспотевшее лицо и проворчал:

— Вот же ерунда какая! Только-только весна началась, а жарит сил нет как.

— Здесь всегда жарит, если ты не заметил! — рассмеялся Огнич.

— У нас бы так! — мечтательно вздохнул Кочан. — По три урожая в год снимали бы! Я б и в школу после приюта не пошёл тогда!

— Ага! — кивнул Кабан. — У нас то дожди льют, то засуха, то снег до лета лежит, то ранние заморозки. Вообще никакой жизни нет!

Мимо проехала дрезина с нагруженной камнями вагонеткой, один из сопровождавших Чеслава тайнознатцев обернулся и прикрикнул на нас:

— Шевелитесь!

— Будто есть куда торопиться, — буркнул Сквозняк, но сам первым ускорил шаг.

С момента нашей прошлой вылазки в Тегос острог нисколько не изменился, его всё так же окружали хозяйственные постройки, разве что сейчас чуть в сторонке разбили лагерь стрельцы.

Кочан огляделся и хмыкнул:

— Совсем они тут мышей не ловят!

— Туземцы же! — усмехнулся фургонщик.

Крепыш мотнул головой.

— Да я не о пехотинцах! — отмахнулся он и пояснил свою мысль: — Мы такие вот остроги на раз-два сковыривали! Тут же ничего не стоит на бросок приблизиться, а ворота открыты!

— Ну ты сравнил! — не поддержал его Кабан. — Кому здесь нападать-то?

— Златогорцы тоже так думали!

Но, как по мне, наговаривал Кочан на коменданта гарнизона совершенно напрасно. Нас и на подходе для проверки документов перехватили, и на воротах караул службу нёс со всей ответственностью. Не курили на улице всем скопом, по крайней мере, как в Тегосе неоднократно наблюдать доводилось.

— А чего-то товарных вагонов не видать? — поскрёб Огнич бритый затылок. — Неужто в бронированном поедем?

И точно: на сей раз к бронированному вагону прицепили четыре пассажирских. Все они были до отказа забиты ранеными и увечными бойцами — если нам и сыщется там место, то в случае нападения дать достойный отпор точно не сможем.

— На крышах поедем, — предположил Кабан. — Наши сказывали…

Но тут из острога вернулся Чеслав, и всех разогнали по платформе, велев смотреть в оба. Вышли и стрельцы, встали с оружием наизготовку, настороженно зыркая по сторонам. Мне даже самую малость не по себе стало.

Служивых кругом тьма, так к чему такие меры предосторожности? Или просто бдительность демонстрируют, чтобы на карандаш армейскому пауку не попасть?

Как бы то ни было, я приготовился при малейшем намёке на опасность задействовать обжигающую ауру, но — тишина и спокойствие. На нас глазели, а вот приближаться никто не рисковал.

Из ворот выкатили тележку с деревянными ящичками, и Чеслав взялся один за другим их проверять. Сначала внимательнейшим образом изучал пломбы, затем взвешивал и откладывал в сторону. Всего ящиков набралось десять, в вагон их завезли на тележке все разом. Чуть погодя Чеслав вернулся на платформу и взялся подписывать какие-то бумаги. Отдал их коменданту, и тот с облегчением перевёл дух.

— Долго вы в этот раз! — отметил он.

— Так получилось, — пожал плечами капитан и подозвал меня: — Лучезар, подойди!

Я приблизился и поглядел выжидающе, Чеслав сказал:

— Назначаешься старшим. Поедете на крыше. — Он вынул из офицерского планшета и сунул мне стопку бумажных квитков. — Держи увольнительные. По прибытии будете свободны, но в шесть вечера жду на вокзале. И смотри, чтоб без опозданий! Под твою ответственность.

— Вот здорово-то, — проворчал я и совсем уж собрался напомнить о давнишнем обещании перевести в больницу, но собеседник меня с этим опередил.

— И найди время потолковать с магистром Первоцветом, — заявил Чеслав. — Направлять тебя на стажировку в больницу никто не станет, но если придёт вызов — отпустят.

— Мы не совсем об этом договаривались! — напомнил я, прикидывая, хватит ли заначенных тридцати червонцев для подкупа магистра или придётся влезать в куда как более серьёзные долги.

— Будет вызов — отпустят, — повторил капитан. — И вот ещё что: в поездке по сторонам не глазейте, над бортами не маячьте. Засаду, один чёрт, не углядите, а так хоть никто о вас подозревать не будет.

Я насторожился.

— Ожидаются проблемы?

— Просто слишком жирный кусок везём, — скривился Чеслав. — Могли слухи разойтись, так что… — Он махнул рукой и скомандовал: — Заходим!

Скомандовал не нам, а расчётам картечниц, ну а я созвал парней и велел им лезть на вагон. Попутно ввёл всех в курс дела и раздал увольнительные.

Металлическое ограждение было не слишком высоким, пришлось ложиться на нагретую солнцем и перепачканную сажей крышу.

— Да и нормально! — хмыкнул Огнич, устроил голову на ранце и прикрыл лицо пробковым шлемом.

Остальные недовольно забурчали, но в итоге последовали его примеру. Раздался протяжный паровозный гудок, вагон дрогнул, и состав тронулся в путь. Меня немедленно накрыло валившим из трубы дымом, я ругнулся и тоже прикрыл лицо шлемом.

Черти драные, приедем чёрные как трубочисты!

Впрочем, нам бы ещё приехать. Тех, кто в броневагоне засел, выцарапать не так-то и легко — всё же стенки у него из зачарованной стали, а вот нам в случае чего лихо придётся. Если среди нападавших тайнознатцы будут — так уж точно. По спине побежали мурашки, захотелось выругаться в голос.

Огнич приподнял с лица шлем, но, прежде чем успел хоть что-то сказать, хватанул ртом дыма и закашлялся. В итоге промолчал, не стал ничего говорить. Оно и к лучшему — впустую молоть языком нисколько не хотелось. Лежал, ехал, слушал, ждал.

И — ничего.

В Тегос мы прикатили незадолго до десяти утра. На вокзале состав остановился на запасных путях, а когда от него отцепили вагоны с ранеными, уехал в порт по проложенной напрямик к пакгаузам железнодорожной ветке. Мы — нет. Нас ссадили и отправили сдавать оружие и кирасы.

Первым делом парни оглядели друг друга, кто-то рассмеялся, кто-то ругнулся. Все принялись очищать форму от сажи, я же заниматься этим не стал, в караульном помещении умылся и переоделся в гражданское платье.

— Вот ты продуманный, Боярин! — завистливо вздохнул Сквозняк, когда мы сдали оружие и ранцы с боекомплектом и оказались предоставлены сами себе.

— Так боярин же! — рассмеялся Огнич и азартно потёр ладонями. — Ну что — гульнём?

— Время у нас до шести, — напомнил я.

— Успеем! — отмахнулся фургонщик и предложил: — Давайте сначала в кабак, а потом по девкам! Сейчас Вьюна и Ерша найдём, они нас в лучший портовый бордель проведут!

Деревенские предложенный план поддержали двумя руками, а вот Сквозняк потёр щёку с ниточкой сведённого шрама и засомневался.

— Да я их не знаю…

— Брось! Ты с нами! — рассмеялся Огнич и вопросительно поглядел на меня. — Не проблема же?

— Точно нет, — качнул я головой, нисколько не сомневаясь, что босяки всё устроят в лучшем виде.

Мы двинулись было прочь с перрона, но фургонщик нас немедленно придержал, указал на уходившую к порту железнодорожную ветку.

— Давайте напрямик пройдём! На кой ляд крюк делать?

Я кивнул. Так в два счёта до Рыбацкого квартала доберусь, ещё и знакомой дорогой пойду, точно не заплутаю. А повидаюсь с Беляной, и сразу к магистру Первоцвету рвану.

— Пустят нас там, думаешь? — заколебался Кабан.

— Договоримся, поди! — усмехнулся Огнич. — Всё же не шваль подзаборная, а пластуны Мёртвой пехоты. Мало ли по какой надобности в порт заявились?

— Вот и отправят на главные ворота!

— Отправят — пойдём! Они так и так в той стороне!

Этот аргумент решил дело, мы поспрыгивали с платформы и зашагали, переступая со шпалы на шпалу. Обходчик сунулся было, но разглядел нашивки и орать не стал, предупредил только, чтобы шли по насыпи, а не по путям. Мы его требование проигнорировали, а уже минут через пять и вовсе покинули территорию вокзала. Поначалу железнодорожная ветка тянулась через пустырь, затем начали попадаться какие-то развалюхи и ветхие сараи, а дальше им на смену пришли добротные склады. Справа маячила мрачная громада прикрывавшего гавань форта, слева из-за крыш жилых домов время от времени проглядывала вершина высившейся над городом пирамиды. Лично мне смотреть на неё нисколько не хотелось.

Въезд на территорию порта оказался перегорожен коваными воротами, но сбоку обнаружилась калитка, которую нам после недолгих препирательств с парочкой охранников всё же отперли.

— Обратно тут ходу нет! — крикнул вслед бородатый мужик с револьвером в кобуре на поясе. — Даже не суйтесь!

Отвечать ему мы не стали, углубились в лабиринт пакгаузов и очень скоро поняли, что единственная путеводная нить тут для нас — это железнодорожная ветка. По ней и шли, пока та не закончилась небольшим кольцом возле солидного каменного строения с узенькими оконцами неподалёку от пристаней. Там замерли паровоз и бронированный вагон, подходы к которому перекрыли черноводские морские пехотинцы, ну мы и свернули от греха подальше в боковой проезд. Чуток побродили из-за этого меж складов, но не так уж и долго, почти сразу выбрались к гавани.

Море! Солнце! Крики чаек, плеск волны!

— Ну и воняет тут! — скривился Сквозняк.

Благоухало в порту тухлой рыбой и гнилыми водорослями, дёгтем и краской. Ближе к причалам покачивали мачтами шхуны и баркасы, чуть поодаль замерли железные махины пароходов. Кто-то разгружался, кто-то отчаливал. Кругом — суета. Подводы заезжали на причалы одна за другой, с каких-то что-то снимали, на какие-то что-то укладывали. Хватало и праздношатающейся публики, но даже на их фоне мы выделялись бельмом на глазу — немудрено, что прицепился первый же патруль.

— Документы! — потребовал командовавший усиленным нарядом младший урядник, изучил увольнительные и объявил: — Пройдёмте!

— Зачем ещё⁈ — возмутился Огнич. — Куда⁈

— Для выяснения цели вашего пребывания на охраняемой территории! — отчеканил служивый, и я бы точно не стал прилюдно собачиться с ним, вот только остановили нас черноводские морские пехотинцы, да и в прошлый мой визит сюда о таких строгостях даже речи не шло.

Как пить дать, власть в голову ударила, вот и куражится. С такого станется до конца дня в камеру запереть. Терять время попусту я не собирался, поэтому скривился и с мерзкими интонациями Лучезара поинтересовался:

— А ты ничего не перепутал, лягушонок? Ты как со старшими по званию разговариваешь⁈

Рядовые явственно напряглись, а лицо командира патруля пошло красными пятнами. Он махнул рукой, и к нам трусцой приблизились два паренька — оба в форме с нашивками младших урядников, оба тайнознатцы.

Водовороты! Давно не виделись, чтоб их черти драли!

— Если не пойдёте доброй волей, мы будем вынуждены применить силу!

Но тут уж не выдержал Сквозняк.

— Дядя, ты совсем дурак? — процедил он. — Ты к кому силу применять собрался? Глаза разуй! Мы от вас мокрого места не оставим!

Я кивнул и потребовал:

— Верни документы, отдай честь и проваливай!

Кабан, Кочан и Огнич слегка расступились, парочка учеников школы Бирюзового водоворота растерянно переглянулась, и младший урядник сообразил, что перегнул палку, взявшись угрожать пластунам Мёртвой пехоты, ещё и тайнознатцам.

— Вас под трибунал отправят! — предупредил он, не спеша, впрочем, хвататься за оружие.

Я рассмеялся и выдернул у него из руки наши увольнительные.

— Да ты и впрямь дурак! Нас отправят штурмовать Новый Златогорск, а тебя прикопают на пустыре и забудут.

— И это если останется что закапывать! — поддакнул Сквозняк. — И не пугай трибуналом! Поставлен за порядком следить, вот и следи! Мы-то ничего не нарушали! А то сейчас нашего капитана кликнем, он тебе всю душу вынет!

Младший урядник криво ухмыльнулся, но всё же отступил в сторону и сделал приглашающий жест.

— Гуляйте! Но без последствий это не останется!

В ожидании какого-нибудь пакостного сюрприза я стиснул своей волей ядро, но нападения не последовало. Мы просто ушли.

— Ерунда какая-то! — чуть погодя заявил Огнич, оглянувшись. — Как-то слишком легко от нас отстали. Не похоже это на лягушат! Они сроду труса не праздновали, туда же самых отпетых берут!

Мне было что на это возразить, но лишь передёрнул плечами.

— Начать с того, что они вообще к нам прицепились против правил!

— Вот тоже странно! — кивнул Сквозняк. — Какая муха их укусила?

Кабан только рукой махнул.

— Да и плевать! Конокрад, где пиво и девки? Время поджимает!

— Идёмте!

Таверна, где мы в прошлый раз сидели с босяками, располагалась чуть поодаль от причалов, но блуждать меж пакгаузов не пришлось — только прошли трёхэтажное здание здешней администрации, и Огнич указал на террасу питейного заведения через два дома.

— Для начала там горло промочим, а дальше ещё в одно местечко наведаемся.

Но опять-таки — не пришлось. Я даже распрощаться с парнями не успел — только обернулся посмотреть, не увязались ли за нами лягушата, как приставивший ко лбу ладонь Кочан охнул:

— О! Сидят!

И точно — на террасе за одним из столов обнаружились Вьюн и Ёрш. Ну и подошёл со всеми поздороваться, благо босяки были в форме портовых служащих, а значит, собирались заступать на смену и надолго наше общение затянуться не могло.

Почему именно заступать? Да просто после работы они бы точно пиво, а не кофе пили.

Вьюн первым делом спросил:

— Вы надолго в Тегос? — А узнав, что лишь до вечера, досадливо протянул: — Вот же ж! А у нас смена через час начинается!

Через час? Час — это долго. Терять столько времени попусту я не собирался и всё же задержался, поскольку из-за паровозного дыма отчаянно саднило глотку и нестерпимо хотелось пить.

Ёрш озадаченно глянул на приятеля.

— Может, подменимся?

— Поздно уже, — покачал тот головой и насел с расспросами: — Да вы рассказывайте как жизнь! Воевали, поди?

— А то! Всё это время! — подтвердил Огнич и помахал рукой выглянувшему в дверь буфетчику. — Пива на всех!

— Мы не будем, — за себя и товарища ответил Вьюн.

Огнич только рассмеялся.

— Да уж осилим как-нибудь! — заявил он и прищёлкнул пальцами. — Слушайте! А успеете нас в тот бордель проводить, куда в прошлый раз ходили? Девочки там прям огонь!

— Сам, что ли, дорогу не найдёшь?

— Найти-то найду, а пустят?

— Нас назовёшь — пустят, — уверил фургонщика Вьюн и спросил: — Только хорошо бы вам сначала в купальни заглянуть. Откуда такие чумазые?

— Чумазые? — округлил глаза Кочан. — Ты бы нас после пяти месяцев в джунглях видел!

— Ага! Сейчас мы сама чистота! — кивнул Огнич. — Это вы тут крысы тыловые жизни не нюхали!

— Но-но! — возмутился Ёрш, оттянул стоячий воротничок и продемонстрировал свежий рубец. — Мне чуть голову не откусили!

— Да ну? — округлил глаза Кабан. — Брешешь, поди?

— Какой там! Погани всякой развелось — ночью из дома выйти страшно!

— Да ты просто сам зевнул, — пихнул в бок приятеля Вьюн.

— Я тоже зевнул, — вздохнул Кабан и поднял левую руку, на которой у него не хватало мизинца и безымянного пальца. — Можно отрастить, но дорого. Денег пока нет.

— А боевые как же? — округлил глаза Ёрш. — Слышал, вы там в золоте купаетесь!

— Так долги закрыл! — пояснил крепыш. — Нет, отложил кой-чего, но запас карман не тянет.

В этот момент на террасу прошла грудастая девица с заставленным кружками подносом, и Огнич оживился.

— Пиво!

Сквозняк и вовсе не стал ждать, сделал хватательное движение, и одна из оловянных кружек проплыла к нему по воздуху, ткнулась точно в растопыренную пятерню.

— Ловко! — восхитился Ёрш и глянул на товарища. — Может, по одной?

Вьюн покачал головой.

— Перегар учуют — взгреют. Хочешь перевод в стрельцы схлопотать?

— Не надо тебе этого, Ёрш, — уверил босяка Кочан, хлебнул пива и одобрительно крякнул. — Платят у нас неплохо, но и прихлопнуть могут.

Все разобрали выставленные на стол кружки, и Вьюн спросил:

— Много наших полегло?

— Да мы особо никого и не видели даже, — пожал плечами Огнич и уставился на Сквозняка: — Слушай, а ты это как, чтоб кружка и по воздуху в руку сама собой?

Ученик школы Карающего смерча отшутился:

— Контроль и равновесие — как ещё?

Кочан хлебнул пива и кивнул куда-то нам за спину.

— О! Топают!

Выдув в несколько длинных глотков половину кружки пива, я совсем уж было собрался распрощаться с сослуживцами и рвануть в Рыбацкий квартал, но к зданию портовой администрации как раз подходил давешний патруль морских пехотинцев, так что торопиться с этим не стал.

Вьюн проследил за взглядом Кочана и поинтересовался:

— А что такое?

— Да прицепились! — зло бросил Кабан. — Для выяснения чего-то там загрести хотели. Еле отбрехались.

— Руки коротки! — усмехнулся Вьюн. — Прав у них таких нет, их сюда имущество торгашей караулить поставили.

— Они вообще в последнее время страх потеряли, — скривился Ёрш, с тоской поглядел на хлебнувшего пива Сквозняка и судорожно сглотнул.

— Да погодите вы! — возмутился Огнич. — Объясните уже, как кружка по воздуху летела!

Его никто и слушать не стал, а вот я припомнил, как некогда прыгали предметы в растопыренную пятерню Пламена, задумался об этом и решил, что тот задействовал ударный приказ, только вывернутый наизнанку. А Сквозняк… Сквозняк определённо применил растянутое по времени отторжение.

Страсть к фокусам была у меня в крови, всегда обожал разгадывать секреты чужих трюков, так что охватил волей отодвинутую от себя кружку, заставляя её приподняться в воздух. И — поднялась, зависла над столешницей! А миг спустя смялась и расплескалась пивом, когда подо мной подпрыгнула деревянная скамья и ударил по ушам басовитый хлопок. Точнее, всё случилось в обратной последовательности: хлопнуло, дрогнула, смялась и расплескалась!

А ещё — всего так и перетряхнули мощнейшие искажения магического фона, погребли под собой гигантской волной, закрутили и потянули на дно, но сразу ослабли и отступили, позволили вынырнуть и сделать вдох.

По ушам словно шибанули невидимые ладони и накатила тишина, а только сглотнул, и в мир вновь вернулись звуки: преимущественно испуганные крики и затейливый мат. Никто из сослуживцев не обратил на смятую мной кружку никакого внимания — все как один они уставились куда-то в сторону пристаней, я посмотрел туда и замер с разинутым ртом. Из бойниц форта вырывались клубы… нет, не дыма даже, а белёсого пара — очень уж быстро они развеивались.

Какого чёрта⁈

Глава 8

В гавани вновь громыхнуло, окутался дымами борт канонерки под флагом Черноводской торговой компании, а миг спустя взрывы разметали мраморные колонны на фасаде администрации порта. Залп соседнего корабля полностью разрушил длинное здание казармы, а дальше рявкнул главным калибром пароход школы Бирюзового водоворота, и рвануло уже где-то совсем неподалёку от пивной.

— Хана дежурке… — пробормотал округливший глаза Ёрш.

Вьюн и вовсе рот от изумления разинул, а вот нам и не в таких переделках бывать доводилось.

— К бою! — рявкнул я, и все разом потянули в себя небесную силу, даже Сквозняк, который подобно мне каждое утро наполнял ядро энергией.

Сам же я, наоборот, потратил никак не меньше трети запаса на создание прозрачно-пурпурного полотнища магического барьера. И — вовремя!

Морские пехотинцы слаженно вскинули винтовки и пальнули по террасе — непременно бы кого-нибудь зацепили, ну а так пули впустую сплющились о силовой полог. Следом к нам стремительными водными смерчами метнулись боевые арканы учеников школы Бирюзового водоворота, и Сквозняк вскинул руки.

— Мой левый! — крикнул он и на выдохе напомнил: — Баланс!

Но мог бы и не говорить о важности сохранения равновесия при сотворении такого рода чар — прекрасно помнил об этом и сам, а замешкался исключительно из-за удержания защитного барьера, о который вовсю бились винтовочные пули. Но замешкался лишь я, не Сквозняк.

Паренёк выстрелил в левый водный вихрь воздушной сферой, при попадании та рванула, и атакующие чары разметало безвредными брызгами. А вот правый смерч успел дотянуться до моего полога, смял его и разорвал, после зацепил дядьку за крайним столом, и бедолага вмиг разбух, затем и вовсе лопнул, забрызгав всё кругом бледной смесью крови и воды. Магический вихрь понёсся дальше, куроча мебель и корёжа настил, но уже миг спустя брошенный в него огненный шар полыхнул и напитал бирюзу жгучим пурпуром, разом её испарил.

Накатила волна влажного тепла, и я спешно присел за перевёрнутый парнями стол. В доску ударила пуля, прошила столешницу насквозь, и кто-то заорал, но чужой, не один из нас.

— Жги! — выкрикнул я, и деревенские слаженно ударили огненными репьями.

Небесной силы парни успели втянуть в себя не так уж и много, но ученики школы Бирюзового водоворота среагировали на контратаку как по учебнику — прикрылись сами и прикрыли морских пехотинцев парой водных щитов. Угодившие в них сгустки оранжевого пламени обернулись облачками пара, и тогда метнул свою шаровую молнию Огнич. Что кровью, что водой ловить молнии затея не из лучших, и — сверкнуло! Ослепительный отросток-разряд дотянулся до одного из водоворотов, и тот повалился на землю, задёргался и упустил контроль над защитным арканом. Я к этому времени уже сотворил шар фиолетово-чёрного пламени, так что метнул его без малейшего промедления, а следом взревел воздух и от террасы понёсся смерч, сотворённый Сквозняком.

Рвануло и полыхнуло! Одного бойца попросту разорвало, другого опалило, и не успело ещё проклятое пламя погаснуть, как его подхватил и раздул, напитал силой магический вихрь. Два заклинания соединились и усилили друг друга, огненное торнадо поглотило попытавшегося отгородиться водным пологом колдуна и понеслось на морских пехотинцев. Посетители закусочной воспользовались ситуацией и начали разбегаться с террасы, откуда-то издали по ним ударила картечница, кто-то упал замертво, а кто-то повалился на землю, дабы не словить шальную пулю. Тут-то и отмерли босяки.

— Валим! — рявкнул Вьюн и бросился к двери в дом.

Ёрш кинулся следом, да и остальные не замешкались — пригибаясь, мы с ходу проскочили обеденный зал и ворвались в опустевшую кухню, выбежали на задний двор, и — грохнуло! Под ногами подпрыгнула земля, меня бросило на стену, с крыши полетели осколки черепицы.

— Главным калибром жахнули! — заявил сплюнувший кровью Ёрш и подтолкнул мотавшего головой товарища. — Пошли!

Вьюн ругнулся, пинком распахнул калитку и выглянул в глухой переулочек, затем махнул рукой.

— Айда!

В порту стреляли там и тут, творилась сущая чертовщина, но промедление было смерти подобно, никто из нас не собирался вникать в случившееся и подставляться под удар.

Бежать!

— На канонерках шлюпки спускали, я видел! — крикнул Кочан. — Валить надо!

Мы повернули направо, очутились в каком-то узеньком проходе и припустили по нему со всех ног, затем снова повернули. Когда проскакивали проезд, со стороны гавани прилетела пуля, угодила в каменную кладку и срикошетила, а затем вдогонку нам загудела боцманская дудка.

Заскочив за угол, я остановился и сотворил сбалансированный огненный шар, оставил его крутиться на земле посреди прохода, после припустил за остальными. Мы вновь повернули раз и другой, добежали до пакгаузов, тогда-то и нагнал гулкий хлопок взрыва, взвился в воздух и тотчас оборвался пронзительный крик. Кто-то вляпался в поставленную мной ловушку, и оставалось лишь надеяться, что это были наши преследователи.

Грузчики попрятались по складам, охраны тоже нигде видно не было, зато частенько попадались случайные люди. Некоторые из них пытались узнать, что творится в порту, но мы не останавливались и мчались прочь. Увы, но выследить компанию из парочки сотрудников досмотровой команды и четырёх пластунов Мёртвой пехоты сумел бы и ребёнок, у меня даже мелькнула мысль отбиться от сослуживцев. Но мелькнула и пропала. Босяки превосходно ориентировались в лабиринте пакгаузов и подсобных строений — решил положиться на них и не прогадал: очень скоро мы забрались на какие-то совсем уж глухие задворки, там Вьюн отпер дверь неприметного склада, а Ёрш нас поторопил:

— Живее!

Помещение с выходившими на противоположную сторону воротами пустовало, Вьюн указал в сторону лестницы.

— На второй этаж!

Там он установил в центре комнаты стремянку, влез на неё и надавил на потолок, откинув крышку потайного люка.

— Сюда!

Все взобрались на пыльный чердак, освещённый проникавшими через щели в ставнях лучами солнца, и втащили за собой лестницу, закрыли люк, повалились на тюфяки.

— Мы где вообще? — спросил Огнич, чуть переведя дух.

— Наша нора, — отозвался Ёрш. — Тут горячий товар держим.

— О ней только надёжные люди знают, — добавил Вьюн. — Лягушатам её вовек не сыскать.

Сквозняк в голос выругался и обхватил себя руками.

— Кто-нибудь вообще понимает, что происходит? — обратился он ко всем разом.

— А чего тут понимать? — хмыкнул Кабан. — Черноводцы порт захватили!

— Вот так просто взяли и захватили⁈ Серьёзно? И что им это даст? Как долго они его удержат?

— Фигня какая-то! — кивнул Кочан. — Может, они на весь Тегос рот разинули?

— Руки коротки! — немедленно отозвался Вьюн.

— Но школа Бирюзового водоворота точно на их стороне! — напомнил Огнич. — А много сил у южноморских торгашей в городе? Все на передовой, да и потрепало нас в боях!

— Ерунда! — отмахнулся Кочан. — Пока лягушата город захватят, наши уже сюда основные силы перебросят!

— Может, они со златогорцами столковались? — предположил фургонщик.

— Не-а! — покачал головой Сквозняк. — Златогорцам мы крепко по сусалам надавали, у них силёнок не хватит рыпнуться!

Я в разговоре участия не принимал, лежал на тюфяке и прислушивался к грохоту орудийной стрельбы. Она до сих пор так и не стихла, вдобавок хлопали винтовки и трещали картечницы — значит, кто-то продолжал оказывать сопротивление, а скоро должен был подтянуться в порт и городской гарнизон.

Ну и на что рассчитывают черноводцы? На что, а?

Ответ на этот вопрос был чрезвычайно важен. От него зависело многое, если не всё.

Вот я и ломал над ним голову, а попутно усиленно тянул в себя энергию, наполнял ею ядро и запирал там, прекрасно отдавая себе отчёт в том, что неприятности не за горами и лучше бы встретить их во всеоружии. Ещё и Сквозняка предупредил.

— Да брось, Боярин! — фыркнул Вьюн. — На кой чёрт нам в бой лезть? Здесь пересидим!

«Кто б нам дал!» — мысленно буркнул я, но вслух ничего говорить не стал. Было не по себе. И отнюдь не из-за недавней схватки, даже не из-за полнейшей неопределённости, просто накатила вдруг непонятная маета.

Я не выдержал и подобрался к слуховому окошку, приоткрыл ставень и выглянул наружу.

— Осторожней ты! — шикнул на меня Вьюн. — Не высовывайся!

Окошко выходило на город, с высоты второго этажа просматривалась верхушка выстроенной на возвышенности пирамиды, и верхушку эту сейчас окутывало вполне различимое даже в солнечном свете сияние цвета артериальной крови. Небо там беспрестанно вскипало белизной астрала, но сочившаяся в наш мир энергия стремительно рассеивалась. Врата в потустороннее пока что ещё не распахнулись.

И — сердцебиение. Окутавший пирамиду призрачный багрянец мерцал в такт ударам чьего-то сердца, вот этот ритм я и уловил, именно он изводил меня своей неправильностью, не позволяя собраться с мыслями.

— Ну ты чего⁈ — отдёрнул меня от окошка Ёрш, потянулся закрыть ставень да так и замер, ошарашенно протянул: — Ох ты ёлки!

Все тотчас ринулись к нему, начали пихаться и сыпать вопросами, а я со всей возможной ясностью осознал, что подкрепление к нам не придёт. И дело было даже не в том, что в Тегосе тут и там над крышами домов поднимались густые клубы чёрного дыма, а ветер доносил отголоски частой стрельбы, просто, просто, просто…

Черти драные, надо рвать когти из города, пока сюда не заявился былой покровитель здешних мест! Это ведь не банальное совпадение — как пить дать, черноводские торгаши снюхались со жрецами-демонопоклонниками!

— Дерьмо! — выдал Огнич, первым сложивший одно с другим. — Вы как хотите, а я делаю ноги!

— И далеко ты в форме уйдёшь? — осадил его Сквозняк. — Да и портовым служащим сейчас в городе точно не рады!

Все уставились на меня, Вьюн спросил:

— Боярин, раздобудешь нам шмотки?

Ответить не дал Кочан.

— А на кой чёрт вообще в город соваться? — поинтересовался он. — Уйдём, как пришли — по железной дороге! А лучше паровоз захватим!

— Ага! — закивал Кабан. — Вагон бронированный, на бортах зачарованная сталь, внутри картечницы! Прямо до своих с ветерком домчим!

Сквозняк пальцем у виска покрутил.

— А управлять кто им будет?

— Да уж разберёмся как-нибудь!

Вьюн облизнул губы.

— Погодите! Погодите! Что за паровоз?

Парни наперебой принялись втолковывать босякам, как мы добирались до Тегоса, а я вытянул из кобуры револьвер, оглядел его, вернул обратно и объявил:

— Люк закройте за мной.

— Куда собрался? — встревожился Огнич.

— За Беляной, — сказал я, как в прорубь нырнул.

Да, черти драные! Да! Умом понимаю, что надо когти рвать, но не брошу её здесь. Да и с ватагой Шалого шансы выбраться из Тегоса как бы ещё не больше нынешних будут. Одно к одному.

— Сгинешь! — охнул Ёрш.

— Прорвусь!

Босяки переглянулись, и Вьюн развёл руками.

— Не взыщи, Боярин, но мы тебя ждать не станем. Надо убираться отсюда. Получится — паровоз захватим. Нет — своим ходом свалим.

— Да я с пониманием, не переживай, — усмехнулся я. — Скажи лучше, можно как-то, минуя ворота, из порта выбраться?

Вьюн ненадолго задумался, затем сказал:

— Лови! — И с помощью мыслеречи вколотил в моё сознание целую череду образов.

Я поморгал, осмысливая полученные знания, потом спросил:

— Одежду вам раздобыть?

Парни задумались, и Кочан решил за всех:

— Не будем время терять! По пути с кого-нибудь снимем.

— Ага! — поддержал приятеля Кабан. — Валим!

Медлить мы не стали, откинули крышку люка, спустили вниз стремянку и спустились по ней сами. Выбрались со склада через заднюю дверь, и на долгие прощания время тратить не стали, Вьюн указал:

— Тебе туда! — После пожелали друг другу удачи и разошлись.

Пожалел я о сделанном выборе? Да ничуть! Пусть мы и неплохо сработались, но парочка аколитов и пятёрка адептов не может позволить себе действовать с позиции силы, а одному всяко проще незамеченным остаться. Если только не заблужусь тут, к чертям собачьим…

Но в голове ворохнулось чужое воспоминание, я свернул в неприметный проход и поспешил дальше. Постепенно начали всё чаще попадаться широкие проезды, но людей в этой части порта не было, да и бежал я исключительно по задворкам складов. Потом и вовсе пришлось лезть в зазор между соседними пакгаузами едва ли в локоть шириной. Щель привела к ограде, но проблемой это не стало: упёрся руками и ногами в одну стену, а спиной в другую и кое-как подобрался к ржавым пикам забора.

За ними — глухой переулочек. Огляделся, перебрался, спрыгнул на другую сторону.

Ходу!

Только куда там! Почти сразу я вышел к застроенной харчевнями, борделями, магазинчиками и лавками улице, протянувшейся вдоль порта. В ста аршинах — ворота. Охраны было не видно, но над проходной уже вывесили вымпел черноводской морской пехоты, так что не зря воспользовался обходным путём. Изгваздался, зато живой.

Мне бы убраться подальше от ворот и лишь после этого перебежать на ту сторону, но дальше от одних ворот — это ближе к другим. Решил рискнуть, и едва успел шарахнуться обратно, заслышав стук копыт.

Мимо переулка проскакал отряд верховых: знаменосец удерживал расправленное белое полотнище, на котором трепетала кровавая птица с длинным вроде бы змеиным хвостом. Верховые — выходцы из Поднебесья и аборигены вперемешку, а сам стяг оказался мне прекрасно знаком. В город пожаловали наёмники владетеля Теночигара.

Дела!

А есть ли ещё куда бежать? Быть может, умнее затаиться в Тегосе?

Вот только эта драная пирамида! Я предельно отчётливо ощущал стук потустороннего сердца, что-то внутри отзывалось на него, и ничем хорошим это обернуться не могло, так что выгадал момент, перебежал через дорогу и с ходу нырнул в переулочек. Со всех ног припустил прочь, повернул вглубь квартала, а после недолгих блужданий по нему неожиданно для себя вышел к широченному проспекту, соединявшему пирамиду и порт.

Что ничего хорошего мне там не светит, стало ясно с первого взгляда. Несколько зданий уже горели, многие дома стояли с выломанными или распахнутыми настежь дверьми. Где-то валялись безжизненные тела, кого-то волокли вверх по улице вооружённые до зубов молодчики с красными повязками на рукавах.

Вверх по улице — это к пирамиде.

С такого расстояния деталей было не разобрать, но я всё же разглядел людей на центральной лестнице ступенчатого сооружения. И далеко не все поднимались на вершину по собственной воле.

Ну что за чертовщина⁈

Как так можно — людей и в жертву какой-то демонической погани?

Но тут на глаза попалась странная процессия: впереди бежала лишённая шкуры собака, за ней вышагивала четвёрка упырей, из глубоких порезов на коже которых беспрестанно сочилась кровь, а в их окружении шествовал окутанный облаком кровавой мороси тайнознатец в цветастом жреческом одеянии. Лицо краснокожего демонопоклонника покрывали ритуальные татуировки, его магическая аура подрагивала в такт испускаемому пирамидой мерцанию.

Я от греха подальше попятился, затем и вовсе рванул в обратном направлении, чтобы почти сразу свернуть в боковой проход и двинуться к Рыбацкому кварталу напрямик через жилую застройку.

Надо пошевеливаться, если не хочу опоздать!

Глава 9

Я опоздал. Нет, не в Рыбацкий квартал — просто слишком замешкался у проспекта. Надо было рвануть оттуда сразу, как только сообразил, куда именно вышел, но нет же — засмотрелся! Едва ли меня заметил демонопоклонник, скорее всего учуяла его дохлая гончая.

Выдал преследователя лёгкий перестук когтей. Узенькая улочка словно вымерла, стрельба и крики доносились откуда-то издали, вот и различил подозрительный звук за спиной, крутанулся на месте и… вновь опоздал! Вывернувшая из-за угла страхолюдина успела разинуть пасть и взвыть, подавая сигнал хозяину.

Тут же я приложил её своим коронным огненным ударом, и пурпурная вспышка оторвала дохлой гадине голову, но толку-то с того?

Влип!

Я развернулся и бросился наутёк, но не успел промчаться и десяти саженей, как пространство впереди словно прожгло багряное пламя — так бывает, когда огонёк свечи накрывают бумажным листком. Из дыры выстрелило кровавое щупальце, в солнечных лучах оно задымилось и всё же прошило моё отторжение — я лишь в самый последний миг успел перехватить его рукой, не позволив воткнуться зловещим крючьям в лицо.

Дальше само собой вспомнилось, как магистр Гай сдёрнул со второго этажа схожим образом атаковавшего его одержимого, и я что было сил рванул призрачную конечность на себя. Ладонь обожгло противоестественной мерзостью, но — получилось!

Вытянутый из астрала дух обернулся багряным маревом и начал стремительно истаивать, я наподдал ему огненным ударом и разметал в клочья; пальцы прошли через развеявшееся щупальце и сжались в кулак.

Выкрутился!

Мне бы броситься наутёк, да только куда там! Из-за поворота вывернула парочка упырей, оглянулся — сзади выскочили ещё две истекавшие кровью гадины. К ним присоединился жрец, и мертвецы знакомо вскинули руки, в меня разом устремились четыре шара порченой крови!

Я хрипло выдохнул и окутался обжигающей аурой. Атакующие заклинания шибанули боевыми молотами, но защитный покров погасил ударные волны, а пурпурное пламя поглотило и растворило в себе ядовитый багрянец, заставило его вскипеть и выгореть, оказалось сильней. От напряжения пошла кругом голова, огонь дрогнул и втянулся в меня, погас. Я не устоял и опустился на одно колено — думал, ринутся добивать упыри, а вместо них вперёд выдвинулся жрец. Врезал по нему огненным ударом, но сгусток пурпурного пламени бесследно канул в облаке кровавой мороси, демонопоклонник даже не дрогнул.

Так, да?

Ну тогда лови!

Я выдернул из кобуры револьвер, взвёл курок и пальнул прямо в изукрашенную ритуальными татуировками рожу. Громыхнул выстрел, отдача подкинула оружие, но угодившая в облако окружившей жреца порчи пуля рассыпалась ворохом невесомого праха, а дальше из багряного марева выпростались две кровавые руки! Магические пальцы вцепились в шею, и хоть я прикрылся отторжением, не позволив раздавить себе гортань, миг спустя мощный рывок затянул меня в облако кровавой мороси.

Порча опалила кожу, попыталась выжечь глаза, проникнуть в уши, нос и рот, отравить и превратить в груду гниющей плоти. Выжгла бы и отравила — не спасла бы никакая сопротивляемость энергии красного диапазона, но пусть хватка магических рук и отрезала от небесной силы, я всё же сумел дотянуться до ядра и усилием воли выплеснул из себя жгучее пурпурное пламя. То вспыхнуло и взревело, яростно вгрызлось в окружившую жреца кровавую морось и… спасовало перед магической пакостью! Но не погасло, а слилось с ней в единое целое — изменило её, изменилось само. Порченая аура демонопоклонника враз сделалась ярче и жарче — при этом нас с ним не опалило, а вот два подоспевших на подмогу хозяину упыря вмиг вспыхнули и покатились по земле, прогорая в прах.

Прикрывшее мою шею отторжение начало проминаться, и я отбросил покрывшийся ржавчиной револьвер, обеими руками вцепился в магические конечности жреца, попытался сжечь их малой печатью воздаяния, но не сумел задействовать аргумент, подвязанный к первому колену атрибута, поскольку к ядру присосалась моя обжигающая аура. А погасить её — нельзя. Погашу — сдохну!

И так тоже — сдохну, только не сразу. Атрибут стремительно пожирал энергию, вобрать же в себя небесную силу мешали сжавшие шею кровавые пальцы. Я напрягся и попробовал отодрать их от горла, надавил своей волей и даже уловил какой-то отклик, но в итоге лишь куда явственней прежнего ощутил накрывшую город магическую пульсацию.

Не отцепить! Не оторвать!

Жрец воспользовался моей растерянностью и плюнул проклятием, а когда то растворилось в окружившем нас жгучем облаке, попытался перебросить зловредные чары непосредственно по своим магическим конечностям. Порча потекла по жилам сияющим багрянцем, и я вцепился в кровавые запястья пуще прежнего, надавил своей волей и остановил эту ядовитую пакость, не позволил ей дотянуться до себя, не дал отравить.

И сразу контратаковал сам. Крутанул энергию по оправе, направил её по исходящему меридиану к левой ключице, и зазубренное остриё магического аркана ударило в лицо демонопоклонника со стремительностью атакующей змеи. Точнее, должно было ударить, но окружившее нас облако жгучего багрянца самую малость замедлило движение боевого заклинания, и жрец перехватил его рукой, а перехватив — дёрнул! И — вырвал!

Левую сторону тела обожгло невыносимой болью, силовой узел свело спазмом, меня всего так и скрутило, едва устоял на ногах. Перекинутая по кровавым рукам порча дотянулась до шеи и разъела отторжение, магические пальцы жреца смяли его и едва не раздавили гортань. Чужой и даже чуждый мне пульс ворвался в сознание и начал путать его, лишая способности ясно мыслить, подтачивая решительность, напитывая смертным страхом.

Соперник был куда сильнее, и сколько бы я ни сопротивлялся и ни барахтался, противопоставить его натиску ничего не мог. Ядро стремительно пустело, а мне даже нельзя было отпустить магические конечности краснокожего урода! И ни разорвать дистанцию, ни сократить. Держит!

Отчаяние обернулось ясным осознанием того, что напрасно валял в школе дурака, хотя вполне мог провести время с пользой и научиться чему-то действительно полезному.

Или научился?

Дрожь земли!

Я сделал ставку на этот простенький приказ, пошёл ва-банк и влил в него решительно всю остававшуюся в ядре энергию. Ударил под ноги с таким расчётом, чтобы выброс докатился до жреца, и — просчитался!

Земля подпрыгнула и со страшной силой шибанула по пяткам, демонопоклонника бросило в одну сторону, меня швырнуло в другую. Пальцев я не разжал и даже напротив — стиснул их ещё сильнее в попытке оторвать к чертям собачьим магические грабки, дабы не только лишить противника преимущества в бою, но и расквитаться за собственную боль.

Мышцы, воля и раскидавшая нас сила приказа превозмогли крепость чар: магические руки до предела растянулись, но не лопнули и не пролились гнилой кровью, их начисто оторвало от жреца! Я так и взмыл в воздух, мёртвой хваткой сжимая эти вполне себе материальные обрывки заклинаний. Пальцы свело судорогой, а миг спустя удар о дорогу едва не вышиб из меня дух. Жгучая аура погасла, я покатился кубарем, и тут же нагнал истошный вой демонопоклонника. Облако его багряной порчи развеялось — мне вспомнилось, как самого скрутило из-за вырванного гарпуна, и я заставил себя собраться, дабы воспользоваться моментом и добить противника. Увы, энергии в ядре не осталось вовсе, а вобрать её мешал спазм входящих меридианов. И упыри — вот уже они, несутся!

Изъеденный ржавчиной револьвер валялся в паре саженей, потянулся было за ампутационным ножом, но обнаружил, что к ладоням прилипла или даже прикипела плоть магических рук — будто присосалась обрётшая временную материальность порча…

Порча⁈

За счёт одной только воли я вколотил в оторванные конечности приказы стабилизации и уплотнения, перекроил ошмётки чужих чар и встретил первого из мертвецов сдвоенным ударом кровавых сабель. Вскакивая с земли, подрубил упырю ноги, затем размахнулся и раскроил ему череп от макушки и до нижней челюсти, будто лихой кавалерист на полном скаку пешего противника приголубил!

Раз, и готов!

Склонность к пурпурному аспекту серьёзно расширила мои способности по управлению энергией всего красного диапазона, но даже так магический клинок потерял стабильность и едва не расплескался. Пришлось ещё сильнее надавить на него своей волей, а когда это не помогло, я вплёл аркан в собственный дух. Тогда — удержал. И не просто удержал, но ощутил продолжением конечности!

Я развернулся к припозднившемуся упырю, и тот качнулся в сторону, уходя от встречного укола, но угодил под удар левой. Во многом направляемый не только рукой, но и волей магический клинок врубился в мёртвую плоть и легко дошёл до сердца, будто бы даже выпил из мертвеца всю его не-жизнь. На землю повалился обтянутый ссохшейся плотью костяк.

— Да! — рявкнул я от избытка эмоций. — Да, чёрт вас всех дери!

Из-за отдачи ноги горели огнём, а ступни словно раздробило шестернями незримого станка, я лихорадочным напряжением воли вобрал в себя малость небесной силы и мягкой волной направил её вниз, дабы вытянуть обратно заодно и все излишки. Стало легче, колени перестали подгибаться.

Увы, полегчало не мне одному — жрец бросил кататься по земле и скулить, сумел собраться с силами и подняться на четвереньки. Атаковать бы его, да взбрыкнули кровавые клинки — начали врастать в дух, искажать его и наполнять необъяснимой неправильностью. Я мог бы напрячься и вырвать из себя обрывки чужих чар, но это грозило очередным спазмом узлов, а то и куда более серьёзным повреждением меридианов. К тому же кровавые арканы присосались к духу и телу почище пиявок, и с наскока от них было не избавиться, а демонопоклонник уже привстал на одно колено и повернул ко мне залитое кровью лицо.

Не иначе от испуга я и потянул суть чужих заклинаний непосредственно к атрибуту — впечатал их в его пламенное семя и подвязал новым аргументом. Сказалась близость аспектов, да и порча прилипчивей некуда сама по себе, так что никаких сложностей с этим не возникло, все искажения разом сошли на нет, а в моём распоряжении оказался новый аркан.

Дух перетряхнула судорога, из носа потекла кровь, пошла кругом голова. Я тряхнул руками, и клинки разлетелись всполохами кровавого огня, развеялись, погасли. Жрец захохотал, рывком выпрямился и метнул в меня багряный сгусток порчи, сжатый до предела и способный рвануть почище шаровой молнии. Я перехватил заклинание встречным ударным приказом и — промахнулся по вильнувшему в сторону аркану! Вскинул руку, ясно осознавая, что полноценный магический щит поставить уже не успеваю, а примитивное отторжение сейчас не спасёт, и тотчас из правой ключицы выстрелил жгут тёмного пурпура! Он раскрылся пятернёй, пальцы ухватили сгусток смертоносного багрянца и стиснули его, тогда — рвануло!

Магическую конечность разметало, а меня едва не сбило с ног ударной волной, но не сожгло и не опалило, даже не ошпарило брызгами порчи. Жрец оскалился, я напрягся и совладал-таки со спазмом входящих меридианов, рывком втянул в себя небесную силу и ринулся в атаку. С ходу врезал огненным ударом — рассчитывал отвлечь демонопоклонника, но тот сначала прикрылся багряным щитом, а после вновь окутался облаком кровавой мороси и уже сам метнулся навстречу!

Пришлось обратиться к атрибуту, и обжигающая аура жадно присосалась к ядру, вспыхнула и вырвалась вовне, объяла меня с ног до головы порченым пламенем, как и прежде — пурпурным, только несравненно более тёмным и насыщенным. Оно оказалось много плотней и горячей прежнего, багряная морось под его напором испарилась буквально в один удар сердца.

«Выправил азимут!» — мелькнула радостная мысль, а в следующий миг демонопоклонник подпрыгнул и что было сил пнул меня в грудь.

Заставший врасплох удар не просто остановил, но и отбросил назад, заставив повалиться на спину. Из лёгких разом вышибло весь воздух, атрибут погас, антипод оскалился и сотворил новую пару кровавых рук.

Этого ещё не хватало!

Я заставил возникнуть в пальцах рукоять ампутационного ножа, втолкнул в зачарованную сталь малую печать воздаяния и метнул клинок в жреца. Демонопоклонник изловчился перехватить скальпель магической конечностью, но хватило одного-единственного пореза, чтобы та вспыхнула и расплескалась кипящей кровью. Следом загорелась и другая рука, жрец испуганно вскрикнул и отпрянул, не сообразив, что пурпурный огонь не в состоянии причинить ему никакого вреда, и тогда я хлестнул его плетью фиолетово-чёрного пламени!

Стеганул от души, а в самый последний момент ещё и ускорил аркан ударным приказом, заклинание обогнуло и магический щит, и вскинутую в защитном жесте руку, врубилось в плоть, перебило ключицу и рассекло лопатку. Задействованный вместо воспламенения атрибут враз вытянул из меня остатки небесной силы, и в глазах помутилось, но я сумел перебороть дурноту, рывком вобрал в себя новую порцию энергии и не позволил атакующему аркану развеяться. Врезал им по шее и почти начисто снёс противнику голову с плеч!

С такими ранениями не живут, и всё же жрец умудрился напоследок приложить меня чем-то вроде посмертного проклятия, да только не на того напал! Я легко спалил пакость выплеском порченого огня.

Стоило бы обуздать и привязать очередным аргументом?

Я встал над изувеченным телом демонопоклонника и покачал головой.

Не надо жадничать, так и сгореть недолго. Опять же — чужого не беру. Не нужно мне чужого. Сейчас-то у нас вполне равноценный обмен случился: жрец вырвал мой гарпун, я забрал его кровавые руки. А ещё ведь револьвер…

Я не сдержался и в сердцах пнул мертвеца под рёбра.

Сволочь такая!

Доковылял до покрытого толстой коркой ржавчины револьвера, и точно — курок и барабан намертво прикипели к рамке, восстановлению оружие не подлежало. Со всего маху швырнул им в стену дома, но сразу совладал с эмоциями и размеренно задышал.

Ладно! Ладно! Я — тайнознатец, моё дело жечь магией, а не палить из револьвера и пластаться в рукопашной!

Оглянулся на жреца, фыркнул и заставил возникнуть перед собой пурпурную пятерню. Ощущалась та настоящей конечностью, а только отодвинул её от себя и нас немедленно связала полупрозрачная магическая жила. Из правой ключицы словно выросла ещё одна рука. Не совсем кровавая, но близко к тому.

Тёмное пламя густой венозной крови?

Захотелось проверить, сумею ли сотворить вторую магическую руку, но спазм до сих пор так и сковывал силовой узел у левой ключицы, поэтому тряхнул головой, развеял аргумент и заковылял прочь по улочке. На ходу вобрал в себя небесную силу, освежающей волной направил её в ноги и сразу вытянул обратно, перешёл с шага на бег.

Надо убираться отсюда, пока нелёгкая не принесла кого-нибудь ещё! И хорошо бы поскорее восполнить растраченный запас энергии…

Увы, если поначалу небесная сила сочилась извне буквально сама собой, то стоило лишь набрать заряд, достаточный для сотворения слабенького огненного шара, и наполнение ядра стало требовать заметно больших усилий. Обычно я мог позволить себе погрузиться в медитацию, но сейчас приходилось беспрестанно вертеть головой по сторонам, да ещё после привязки нового аргумента я стал куда чётче ощущать биение призрачного сердца — оно стучало в моей голове так громко, что подчас даже заглушало мысли.

Пирамида! Источником этих рвавших реальность сокращений была пирамида! Точнее, не она сама по себе, а проводившийся там ритуал.

Надо убираться из города, да поскорее!

Округа словно вымерла, лишь изредка попадались на глаза бегущие горожане. Не было видно ни стрельцов и подручных квартальных надзирателей, ни черноводских морских пехотинцев и бойцов владетеля Теночигара, но такое везение не могло продолжаться вечно, и бдительности я не терял. На одном из перекрёстков приметил знакомый дом, а ещё там в очередной раз на глаза попалась верхушка ступенчатой пирамиды. Багряное сияние больше не окутывало её облаком, вместо этого оно тугим вихрем ввинчивалось в растекавшуюся над городом белизну астрала. Оттуда на крыши то и дело падали кровавые звёзды: надо понимать, земля подрагивала под ногами отнюдь не только лишь из-за разрывов артиллерийских снарядов.

Долго на всеобщем обозрении я маячить не стал и рванул дальше. Ускорился, желая побыстрее миновать длинный двухэтажный дом, и едва не столкнулся с вывалившейся из переулка ватагой до зубов вооружённых головорезов.

Вот же чёрт!

В один миг я осознал, что среди ватажников нет никого с колдовским даром, и надавил на всех разом, отвёл им глаза! Первым выскочивший из-за угла молодчик повёл из стороны в сторону стволом короткого карабина и ругнулся.

— Вроде тут был кто!

Но остальные ничего заметить не успели, и смутно знакомый усач рыкнул:

— Валим!

Головорезы побежали в мою сторону, пришлось уподобиться многорукому кукловоду — прежде воздействовать на дух сразу полудюжины человек ещё не доводилось, аж взмок весь, но не сплоховал, и молодчики умчались прочь, так меня и не заметив.

Повезло, что ни у кого при себе амулета от морока не оказалось!

Впрочем, морок — это другое. Тут более тонкая работа была.

Хрипло выдохнув, я тоже сорвался с места, свернул в боковой проход и подобрался, заранее готовясь к встрече с беспокойными обитателями Рыбацкого квартала, только нет — там царили тишина и спокойствие, а ещё — смерть.

Перегораживавшие арку дома с дельфинами ворота стояли распахнутыми настежь, перед ними валялись два десятка пожжённых магией и побитых пулями мертвецов в экспедиционной форме с нашивками туземного пехотного полка. Люди Шалого явно подпустили этих болванов и жахнули всем, чем только было. Судя по отсутствию выбоин на фасаде и дыр в створках, стрельцы погибли мгновенно, не успев открыть ответный огонь.

Обитатели дома с дельфинами благополучно скрылись, и это было здорово.

Только где мне их теперь искать?

И надо ли это делать вовсе?

На миг я задумался над этим вопросом и самому себе кивнул.

Надо!

Глава 10

Кровь ещё даже не успела толком впитаться в землю — едва ли бойня могла случиться далее пяти минут назад, вот только в городе и за минуту затеряться ничего не стоит, а уж в городе, охваченном беспорядками, так и подавно.

Вспомнилось нападение на конюшню ряженых стрельцов, мелькнула мысль натянуть на себя форму одного из мертвецов или хотя бы просто позаимствовать красную нарукавную повязку, но перестрелки до сих пор так и не стихли, а значит, имелся серьёзный риск попасть под дружественный огонь. Пришлось с немалым сожалением от столь многообещающей идеи отказаться.

Я выпрямился, и тут же в голове словно колокол ударил! Меня повело как после крепкой оплеухи, едва устоял на ногах. Сплюнул кровью, кровью же высморкался.

Чёртова церковная магия!

Навалилось головокружение, но я переборол слабость и побежал на соседнюю улочку, откуда и донеслись отголоски знакомой волшбы.

Тут совсем рядом! Быстрее!

Навстречу попалось несколько горожан, на меня никто из них не обратил ни малейшего внимания. Поодаль полыхало сразу несколько зданий, но именно что — поодаль, церковной магией шибанули где-то гораздо ближе. Я замедлил шаг, настороженно глянул в подворотню и качнулся обратно ещё даже раньше, чем громыхнул револьверный выстрел. Миг спустя пуля вышибла искры из грубо отёсанного камня на уровне моей головы.

— Шалый! — рявкнул я. — Совсем сдурел⁈

— Лучезар, ты? Выходи, не бойся!

Я и не подумал сдвинуться с места.

— А не пальнёшь, отчим?

— Живее давай!

В голосе священника прорезалось откровенное раздражение, и я испытывать его терпение не стал. Приготовился при малейшем намёке на опасность прикрыться отторжением и вышел к Шалому, трём братьям ордена Небесного меча, волчицам и Беляне. Больше никого с ними не было, если не считать валявшихся тут же упырей и столь же бесповоротно мёртвого жреца-демонопоклонника.

Всех одним ударом прихлопнули? Лихо!

Но я тут же собрался, развёл руками и протянул:

— Ну и?

Шалый убирать в кобуру револьвер не спешил, да и его подручные замерли с карабинами наизготовку — пусть вроде как и целились не в меня, а контролировали выходы со двора, со всех сторон окружённого стенами соседних домов.

— Лучезар! — взвизгнула смерившая меня пристальным взглядом Беляна, в один миг очутилась рядом и обняла, прижавшись к перепачканной в крови и грязи одежде.

Я обхватил её одной рукой за талию, другую оставил держать на весу, но потянувшие носами воздух Ласка и Лиска разом выдали:

— Он это!

— И даже чужой бабой не пахнет!

Тогда Шалый убрал револьвер в кобуру, а после потребовал объяснений:

— Ты здесь как?

— Груз в Тегос привезли. Как заварушка началась, сразу в Рыбацкий квартал рванул, да разминулся там с вами. — Я чмокнул Беляну в лоб и отстранил её от себя, заторопился. — Надо убираться отсюда! На церковную волшбу скоро со всей округи демонопоклонники сбегутся!

Брат Смурной досадливо поморщился — не иначе аборигенов магией приложил именно он — и бросил:

— Не так сразу!

Шалый махнул рукой.

— Идём!

Все двинулись к дальнему выходу со двора, я не утерпел и спросил:

— А вы куда?

— В порт! — отозвался священник, не обернувшись. — Там беспорядки переждём, а если совсем дела плохи будут, морем из города уйдём.

— Да какие ещё беспорядки⁈ — взорвался я. — Какой порт? Черноводские морские пехотинцы и водовороты заодно с антиподами действуют! Мы от них еле ноги унесли!

Отец Шалый резко обернулся, подался ко мне и вытянул шею, враз сделавшись похожим на карикатурного грифа.

— Что за бред?

Я в двух словах ввёл его в курс дела, и священник на миг смежил веки, затем как-то совсем уж бесстрастно произнёс:

— Тогда в порту делать нечего. Но в городе отсидеться не получится — нас наверняка будут искать, придётся прорываться с боем.

— Через окраины-то? — усомнился брат Смурной. — Туземные полки перешли на сторону жрецов Теночигара, на окраинах придётся сражаться с целой армией!

Шалый кивнул.

— Пожалуй. — И уставился на меня. — А что же твои сослуживцы?

— В порту остались. Собираются захватить бронепоезд.

— Откуда он там? — удивилась Беляна.

— Говорю же: мы груз привезли! — напомнил я, а в ответ на уточняющий вопрос священника пожал плечами. — Не знаю, какие-то опечатанные ящики в вагон грузили. Небольшие, но весил каждый по пуду.

— И много их было?

— Десять штук. А что?

Отец Шалый задумчиво потёр подбородок.

— Придётся идти в порт. Даже если упустим бронепоезд, попробуем выбраться по железнодорожной ветке. — Он уточнил: — Там ведь до самого вокзала одни пустыри?

— Пустыри и склады, — подтвердил я.

— Годится! — объявил священник и скомандовал: — Вперёд!

Монахи восприняли его распоряжение как должное, ученицы школы Призрачных волков тоже обеспокоенности не выказали, а вот Беляна возмутилась:

— Вы в своём уме? Там же морские пехотинцы!

— С людьми проще совладать, нежели с демонами! — отрезал Шалый, определённо имея в виду не упырей, а всамделишнюю нечисть. — Даст Царь небесный — прорвёмся!

По спине побежали мурашки, и я предложил:

— А если переодеться в стрельцов туземного полка? В них не только местных набирали, выходцы из Поднебесья там тоже служат. Да и волчицы аборигенами могут прикинуться!

Брат Смурной качнул стриженой под горшок головой.

— Раскусят.

— А если так?

Я велел Беляне отойти и окутался обжигающей аурой, сосредоточился на биении потустороннего сердца и заставил задрожать в этом ритме своё проклятое пламя. Монахи мигом шарахнулись в разные стороны, а Шалый резко вскинул руку, но в самый последний момент удержал едва не отправленное в меня заклинание.

— А ты хорош! — признал он, стоило только погаснуть тёмно-пурпурному огню. — Только мне покуда не доводилось слышать о жрецах не из числа аборигенов!

— Правда, что ли? — насмешливо фыркнул я. — Да вы одного даже воочию лицезрели! Того, которого в «Трёх кружках» упустили!

Шалый скривился будто от зубной боли, но махнул рукой.

— Ладно! Даже если маскарад и не сработает, хоть сблизимся!

Он оставил на моё попечение барышень — ну или им поручил приглядывать за мной, а сам в сопровождении троицы монахов поспешил обратно к дому с дельфинами, дабы разжиться там формой. Я тоже терять время попусту не стал. Церковная волшба прикончила жреца, не нанеся никаких внешних повреждений телу и не тронув ритуального одеяния, так что я оттащил мертвеца в глухой закуток за какой-то сарай и принялся раздевать. Ласка и Лиска замерли, напряжённо вслушиваясь в отзвуки не столь и далёких перестрелок, а Беляна взялась мне помогать.

— Вижу, ядро сформировал! — не спросила, но утвердительно произнесла она.

— Сподобился, ага! — подтвердил я очевидное.

— И склонность к пурпуру закрепил?

— Есть такое.

— Расскажешь? — полюбопытствовала девчонка.

Раньше я бы так и поступил, но уже успел проникнуться советами поменьше болтать об атрибуте и прочих базовых моментах, поэтому лишь кивнул.

— Расскажу. Только позже.

Беляна глянула на волчиц и понимающе улыбнулась.

В четыре руки мы споро избавили жреца от его одеяния из множества крохотных пёрышек, и я принялся снимать свои изгвазданные в крови и грязи сюртук, рубаху и брюки. Сапоги с вычурным нарядом нисколько не сочетались, пришлось примерять мокасины. Как ни странно, они не только подошли по размеру, но ещё и оказались на удивление удобными. Думал, начнут отпускать колкости Ласка и Лиска, но тем было не до меня: девицы работали над собственной внешностью — придавали красноватый оттенок коже, делали более грубыми и рубленными черты лица. Много времени у них на это не ушло, я ещё только-только разобрался с завязками и крючочками, а они уже превратились в парочку юнцов с чёрными как смоль волосами и орлиными профилями.

— Лицо у тебя снова изменилось, — сказала Беляна, убрав в свою сумку мою одежду.

— Похорошел же, да?

Девчонка рассмеялась.

— Ну разумеется!

— Тише вы там! — немедленно шикнула на неё Лиска.

— Разорались! — буркнула Ласка.

Волчицы нервничали чем дальше, тем сильней, так что огрызаться я не стал, ещё и Беляне руку сжал, удержав ту от резкого ответа. Честно говоря, мне и самому всё больше становилось не по себе, даже идея с маскарадом перестала казаться такой уж удачной. А ну как сослуживцы успели отбить и угнать паровоз? Чего ради нам тогда в порт соваться?

Опять же, светлокожих жрецов по пальцам одной руки пересчитать можно — если тот выродок и вовсе не один такой был. Ладно бы я ещё местный язык знал, отбрехался бы, а так…

В голове закрутилось какое-то воспоминание, и сначала на ум пришла Сурьма с намалёванной белилами маской, а от неё мысли перескочили на Ярину, приспособившую для тех же целей чужую кожу.

Вот оно! Ну точно!

Я от возбуждения едва пальцами не прищёлкнул. Пригляделся к изукрашенному ритуальными татуировками лицу жреца и вытянул из ножен ампутационный нож. Пусть свежевать пациентов ещё ни разу не доводилось, но в хирургии я руку худо-бедно набил, так что напортачить особо не опасался, начал делать надрезы.

Беляна тихонько присвистнула, но ничего говорить под руку не стала, я продолжил своё не слишком-то приятное занятие в тишине и спокойствии. Не могу сказать, будто к горлу так уж тошнота подкатывала, но случались рвотные позывы пару раз, не без этого.

Ерунда! Главное, справился!

Под конец я очистил кожу, пройдясь по ней с внутренней стороны пурпурным пламенем своего атрибута, после разгладил и счёл, что с учётом марева жгучей ауры никто подвоха не заподозрит. Ещё бы теперь с волосами разобраться…

— Это решаемо! — объявил отец Шалый, когда несколько минут спустя вернулся с притащившими кипу одежды монахами. — Разбирайте!

Сами они уже переоделись в форму стрельцов туземного полка, не позабыв и о красных нарукавных повязках, а эти наряды предназначались для барышень. Моментально воспрянувшие духом Ласка и Лиска начали безо всякого смущения разнагишаться, ещё и перешучиваться взялись.

— Беляна, а твой Лучезар на нас пялится!

— И уже не первый раз! Смотри — отобьём!

Беляна зло ругнулась, но в перебранку ввязываться не стала, а дальше через двор кто-то пробежал, и Шалый злым шёпотом велел всем заткнуться.

Я задержал дыхание, приладил срезанную кожу к собственному лицу и принялся её разглаживать. Первая попытка оказалась безуспешной — от омерзения меня скрутило и вырвало. Священник вошёл в положение и протянул фляжку.

— Хлебни!

— Ой, какие мы нежные! — послышался смешок одной из волчиц, но я пропустил его мимо ушей.

Глотнул рома, вернул фляжку, приладил на лицо чужую кожу. На сей раз вполне успешно.

— Ну как? — спросил, повернувшись к Беляне.

Та чуток расправила кожу по краям и кивнула.

— Хорошо!

— Пойдёт! — согласился с ней Шалый.

А вот брат Смурной покачал головой.

— Обрить бы его.

— Цвет волос — не проблема! Это решаемо! — отмахнулся священник и уже девчонке сказал: — Шляпу пониже на лоб опусти!

Я оглядел отряд и недовольно покривился, но всё же счёл, что шансы на нашей стороне. Три плечистых выходца из Поднебесья, два субтильных аборигена, парочка не пойми кого. Точнее — не пойми кем была Беляна, а вооружённый до зубов отец Шалый вполне походил на битого жизнью наёмника. Только место ли такому в рядовых стрельцах?

— Офицера чего не раздели? — нахмурился я.

— Нехорошо он умер, форму не уберёг, — с недоброй усмешкой заявил брат Смурной.

— А ухари ваши где?

— Они сочли, что без нас шансов выжить у них будет больше, — пояснил Шалый и нахмурился. — Ну всё уже, идём!

— Хоть в спину не ударили и то хлеб, — негромко проворчал один из монахов в адрес отколовшихся ватажников.

Я мысленно с ним согласился, а потом отступил в сторонку и окутался проклятым пламенем. Заставил его помаргивать в такт биению призрачного сердца. Обернулся и уточнил:

— Ну как?

— Годно! — похвалил меня Шалый. — Но жрецов обходи десятой дорогой, они тебя влёт раскусят, не спутают кровь с огнём.

— А волосы? — напомнил я.

— Всё будет! Давайте убираться отсюда!

Я первым покинул закуток, вышел из-за сарая и сразу наткнулся на кружившую по двору дохлую гончую. Та разинула было пасть, но не взвыла, пристально уставилась на меня горящими багрянцем глазами, а второго шанса я ей не дал. Выстреливший из руки зазубренный клинок насквозь прошил освежёванного пса, обратным рывком я подтянул его к себе и встречным ударом огненной плети развалил уродливую голову надвое. Всё случилось едва ли не само собой — мой новый аргумент заметно улучшил контроль всех прочих арканов.

Недурственное приобретение!

— Быстрее! — заторопился Шалый, и мы бросились со двора.

Без остановок промчались квартал, а дальше перешли с бега на быстрый шаг. О своём обещании что-то сделать с цветом волос священник не забыл и вскоре заглянул в будочку чистильщика обуви, кинул мне банку ваксы.

— Держи!

Я ощутил, как жестянка соприкоснулась с бившимся вокруг меня пламенем — при желании смог бы даже её расплавить! — ну а тут поймал и свернул крышку. Правда сразу сообразил, что при попытке перекрасить волосы непременно выпачкаю руки и замараю лицо, поэтому погасил жгучую ауру и попросил Беляну:

— Помоги!

Девчонка запустила пальцы в банку и принялась споро размазывать ваксу по моим волосам. В итоге не только придала им радикально чёрный цвет, но и попыталась уложить на манер причёски, что была у жреца. Уж не знаю, насколько естественно это всё смотрелось со стороны, но уж лучше так, нежели изображать аборигена со светло-русой башкой.

Кавалерийский разъезд повстречался, когда вывернули с каких-то задворок на уходившую к порту улочку. Десяток аборигенов под предводительством выходца из Поднебесья проскакал мимо, на нас никто даже не взглянул. Пикет на следующем перекрёстке тоже миновали без единого вопроса, как и преспокойно разминулись с патрулём черноводских морских пехотинцев, которых сопровождал представитель школы Бирюзового водоворота. Эти пялились на меня во все глаза, но заступить дорогу не решились. Скорее всего, просто впервые увидели живого демонопоклонника.

Я пошире разогнал вокруг проклятый огонь, благо пока что мог поддерживать его за счёт втягиваемой извне энергии и не растрачивать скудные запасы небесной силы. Приходилось нелегко, на спину будто закинули трёхпудовый мешок, но заставил себя отрешиться от усталости, стиснул зубы и двинулся прямиком к заезду на территорию порта.

Беляна вдруг негромко охнула, а миг спустя над нами промелькнула огроменная кроваво-красная птица, несомненно, демонического происхождения. Тварь заложила крутой вираж, и я ощутил исходящие от неё искажения — целиком и полностью совпадающие с тактом неровного сердцебиения, врывавшимся в наш мир из астрала. Сосредоточился на них и сам, заставил обжигающую ауру сгуститься и задрожать ещё явственней прежнего.

Неведомая тварь унеслась прочь, а один из монахов подметил:

— Небо краснеет!

— Демон строит анклав! — отозвался отец Шалый.

Создание анклавов было по силам лишь архимагам, я с шумом перевёл дух и спросил:

— И чем нам это грозит?

— Не успеем убраться из города — сдохнем! — заявил священник и поторопил меня: — Быстрее!

Да только как — быстрее-то? Жрецу спешить невместно!

Ворота порта стояли распахнутыми настежь, из них беспрестанно выбегали отряды вооружённых моряков и выезжали подводы с боеприпасами. Без караульных тоже не обошлось: на часах стояла полудюжина черноводских морских пехотинцев и лопоухий аколит с глазами оттенка морской волны. Мы не знали его, он не знал нас, и всё бы точно обошлось без неожиданностей, когда б не засуетился краснокожий коротышка.

Вместо татуировок его лицо расчертили красные линии, намалёванные то ли кровью, то ли краской, да и колдуном абориген совершенно точно не являлся, и вместе с тем нечто внутри него отзывалось на биение призрачного сердца, вибрировало и колыхалось в такт, вторило ему.

«Беда!» — мысленно охнул я и подобрался, но нет — коротышка самозванца во мне не распознал. Он безбоязненно кинулся навстречу и принялся, размахивая руками, что-то втолковывать на своём тарабарском наречии, а я из всей этой белиберды не понял ни единого словечка. Но судя по тому, как этот поганец встал, пропускать нас в порт он не собирался.

Нельзя нам было туда или требовалось назвать причину визита — осталось для меня загадкой, да и в любом случае это никакой роли уже не играло. Соткавшаяся передо мной пятерня тёмного пурпура метнулась к шее аборигена, стиснула её и вздёрнула коротышку в воздух. Сдерживаться я не стал, смял гортань и швырнул уже безжизненное тело в стену ближайшего склада.

Морские пехотинцы так и замерли, парнишка-аколит облизнул пересохшие губы, а ряженые монахи напряглись столь явственно, что я ощутил это спиной. И сразу долетел мысленный шепоток Шалого:

— Командуй!

В голове промелькнуло несколько вариантов развития событий, и во всех них мы погибали мучительной смертью, самое лучшее — быстро и в бою, так что я напряг голосовые связки и прошипел, имитируя свойственный аборигенам выговор:

— Убрать!

И — сработало! Приказ окончательно сбил караульных с толку, выполнять его они не кинулись, но и оружие пускать в ход не стали. Замерли в сомнениях.

Антипод явно состоял при карауле кем-то вроде толмача, а толмач — невелика птица, здесь же цельный жрец. Так стоит ли встревать в дела краснокожих?

Они и не стали. Но всё же, шагая прочь, я прекрасно ощущал, как давят в спину озадаченные взгляды бойцов. Только — нет, те не подняли тревогу, не бросились вдогонку, не открыли огонь. И мы скрылись за поворотом.

Ушли!

Лишь бы парни не успели угнать паровоз, лишь бы не переполошили неудачным нападением охрану! Царь небесный, пусть нам повезёт!

Глава 11

Угнать паровоз мои сослуживцы не успели, но тишиной и спокойствием у железнодорожного кольца и не пахло. Две установленные в бронированном вагоне картечницы время от времени били короткими очередями по узеньким оконцам добротного каменного особняка, в который доставил груз капитан Чеслав, а ещё с десяток морских пехотинцев укрывались от возможного ответного огня за соседним пакгаузом. Из-за него рисковали высовываться лишь прикрывавшиеся магическими щитами колдуны — сменяя друг друга, они по очереди шибали атакующими заклинаниями, но те неизменно разлетались ворохами бирюзовых брызг. И ещё доносились хлопки выстрелов откуда-то с задов. Тех, кто засел внутри, обложили со всех сторон.

Даже с учётом маскарада в открытую приближаться к морским пехотинцам мы не рискнули, затаились за складом через два прохода. Шалый осмотрел всех, задержал на мне взгляд и недовольно скривился.

— Сначала кровавый гарпун, теперь кровавая рука… Впору задуматься, не спелся ли ты с демонопоклонниками, сын мой!

— Задумывайся сколько хочешь, отчим! — огрызнулся я и погасил жгучую ауру. — Только не прямо сейчас!

Священник хмыкнул и принялся отдавать распоряжения:

— Кроткий и Сиплый — на вас паровоз. Как закончите, начинайте разводить пары. Мы, — указал он на Смурного, — зайдём с задов и уберём тех, кого выставили на той стороне. Лучезар, на тебе и девицах эти олухи. Справитесь?

С ответом меня опередили Ласка и Лиска.

— Конечно! — выдала одна.

— Не сомневайся! — подтвердила другая.

Я с превеликим облегчением отодрал присохшую к лицу кожу, шумно выдохнул и кивнул.

— Справимся!

После вопросительно взглянул на Беляну, та одобрительно улыбнулась.

— Если мы нашумим, начинайте без команды! — предупредил отец Шалый, и церковники оставили нас, побежали в обход склада.

Беляна глянула им вслед и предупредила меня:

— Ты только заранее ничего слишком мощного не готовь, чтоб колдуны искажений не уловили.

Кивнув, я осторожно выглянул в проход, и в этот момент тайнознатцы выступили из-за пакгауза оба сразу. Ударили они одновременно и определённо застали засевших в осаждённом доме колдунов врасплох. Рвануло так, что под ногами дрогнула земля.

Я отшатнулся обратно и беззвучно чертыхнулся. Простецов мы разделали бы под орех безо всякого труда, но вот колдуны показались ребятами опытными. Это не приплывшие с нами на «Девятом вале» недоучки, эти — постарше. Сблизиться бы с ними да всадить в каждого по гарпуну, только незаметно не подобраться — такой ораве я точно глаза не отведу, а жреца они если и подпустят, то явно будут настороже. Дёрнусь — мигом дырок понаделают. Да и просто служить отвлекающим манёвром мне нисколько не хотелось. Пули жгучая аура, быть может, теперь и переварит, но тайнознатцы точно способны приголубить так, что костей не соберу.

— Слушайте! — произнёс я, собравшись с мыслями. — Я долбану по колдунам огненными шарами, а вы меня поддержите. Идёт?

— Не бойся, Лучезарушка! — рассмеялась Ласка.

— Беляна, он у тебя такой трусишка! — присоединилась к подружке Лиска.

Черноволосая пигалица ничего не ответила, я тоже поберёг дыхание. Целиком и полностью сосредоточился на работе с небесной силой — взялся тянуть её в себя и закачивать в ядро. Волчицы же вооружились карманными револьверами, явно вознамерившись стрелять сразу с двух рук. Беляну сие обстоятельство нисколько не удивило, так что не стал забивать себе этим голову и я.

У осаждённого дома громыхнул очередной взрыв, следом затрещали картечницы, вот именно частые хлопки выстрелов и помешали расслышать перестук быстрых шагов. Отправленный куда-то с донесением морской пехотинец почти проскочил наш проход, но краешком глаза всё же углядел некую неправильность, и среагировал я на это совершенно бездумно. Вскинул руку и — гарпун!

Зазубренный клинок ударного аркана пробил молодчика насквозь, и я одним рывком затянул его к нам, но расслышал нечто сродни удивлённому вскрику и, развеяв пурпурную жилу, первым подступил к углу склада.

— Начали!

Прежде я ни разу не пытался разогнать из ядра небесную силу одновременно по нескольким меридианам, но держал в уме разговор на сей счёт с Дарьяном, и сейчас попросту перестал запирать в себе энергию вовсе. Но и бестолково расплескаться ей не позволил, толкнул своей волей к боковым узлам оправы, оттуда направил в руки. Изначально сковал приказами контроля и сжатия, дальше задействовал проклятое пламя атрибута, а под конец окутал шары фиолетово-чёрного огня тончайшей плёнкой отторжения. Едва не спалил к чертям собачьим исходящие меридианы, зато не просто сотворил два взрывных аркана разом, но и потратил на это не больше удара сердца.

— Давай! — крикнула Беляна, и я шагнул из-за угла.

Захлопали винтовки, но прикрывший меня силовой экран перехватил все пули до единой, а дальше я вскинул руки и крутанул по оправе на рывке втянутую в себя небесную силу. Одним узлом сотворил приказ ускорения, другим разделил поток надвое и буквально выстрелил в противника шарами пылающего мрака. Левый отпустил, в правый вцепился своей волей и заставил крутым виражом уйти от встречного бирюзового росчерка. В итоге первый шар рванул ещё на подлёте к морским пехотинцам, а второй не только увернулся от контрчар, но и обогнул магический барьер, угодил в пакгауз аккурат между тайнознатцами и бойцами.

Рвануло!

Сразу нескольких стрельцов и одного из колдунов сбило с ног и окатило тёмным вязким пламенем, а в следующий миг ударила криком Беляна. Я враз оглох на левое ухо и ослеп на левый глаз, вспышка невыносимого сияния разметала водный барьер и уцелевший тайнознатец отлетел к стене с развороченной грудной клеткой.

Обессилевшая Беляна навалилась на стену склада, а мимо меня на сближение с противником рванули стремительные силуэты волчиц. Разделяло нас никак не меньше двадцати саженей, подобраться к вооружённым винтовками стрельцам у девчонок не было ни единого шанса, но только подумал об этом, и те начали выпадать из нашего мира. Принимали призрачный облик и возвращали себе материальность Ласка и Лиска столь стремительно, что даже не роняли оружия, а вот пули впустую дырявили их одежду и уносились дальше.

Беляна рывком за руку затянула меня обратно за угол склада, и тотчас развеялся её магический барьер. Я придержал подругу и рискнул выглянуть в проход. Волчицы открыли ответный огонь из револьверов, морские пехотинцы начали падать один за другим, а потом поджаренный моим огненным шаром колдун вдруг окутался облаком пара и ударил по Ласке водной плетью!

Бирюзовый аркан обвился вокруг девичьей талии, но лишь рассёк одежду да заставил вновь потерявшую материальность волчицу выронить оружие. Миг спустя её подружка разметала прикрывшую тайнознатца завесу пара простеньким силовым выпадом и влепила ему в грудь две пули одну за другой.

— Пошли! — сорвался я с места и потянул за собой Беляну.

К тому времени, когда мы присоединились к волчицам, те уже успели добить раненых, но из-за склада высунуться не рискнули, опасаясь как дружественного огня, так и обстрела из броневагона.

— Капитан, свои! — донёсся вдруг крик от паровоза, и я не поверил своим ушам.

Орал Огнич!

Лиска сунулась за угол и замаячила руками.

— Мы всё!

Тогда от паровоза откликнулся ещё и Сквозняк:

— Капитан, это мы!

Я подобрался к Лиске, выглянул из-за её плеча, и в этот момент откуда-то с задов осаждённого дома вынырнул отец Шалый.

— Живее! — гаркнул он. — Уходим!

Изрешечённая пулями и побитая атакующими чарами дверь приоткрылась и застряла, затем рывком распахнулась, и на улицу выскочил незнакомый дядька в мундире железнодорожника. Он сразу припустил к паровозу, следом на крыльце возник Чеслав.

Капитан огляделся, обернулся и крикнул:

— Выносите!

Думал, из дома потащат таинственные ящички, но вместо этого два бойца выволокли истекавшего кровью тайнознатца-урядника. Второго сопровождавшего Чеслава колдуна я уже приметил среди валявшихся тут и там тел стрельцов и морских пехотинцев.

Рубка здесь случилась жаркая.

— Смурной, займись им! — крикнул отец Шалый, указав на раненого колдуна. — Кроткий и Сиплый — на вас картечницы!

Его перебил Чеслав.

— Все в дом! — гаркнул капитан. — Тащите в вагон ящики! Живо! Отче, не стой столбом!

Подкрепление к противнику могло подойти решительно в любой момент, мы повременили с расспросами и бросились выполнять распоряжение Чеслава, разве что волчицы остались подстраховать Смурного с забившимся в судорогах колдуном. Стрельцы не рискнули поднять его в вагон и уложили прямо на землю.

— Идите! — отпустили бойцов Ласка и Лиска. — Мы сами!

Те кинулись в дом, мы с Беляной рванули туда же, в дверях столкнулись с Ершом и Вьюном.

— Царь небесный! — в голос выдали босяки. — Думали, антипод!

Я пропустил вперёд девчонку, шагнул следом сам и поинтересовался:

— Вы здесь как?

Ответил нагнавший нас Огнич.

— Мы к паровозу подбирались, да знакомые этих двух, — кивнул он на босяков, — объявились!

— Подбирались! — фыркнул Сквозняк. — Сидели и высунуться боялись!

— Не важно!

Я огляделся и сразу понял, почему у нападавших так и не получилось выбить отсюда Чеслава и его людей: каменные стены оказались толщиной в аршин. Стальная дверь с ручкой-штурвалом стояла распахнутая настежь, все заскакивали в хранилище и выбегали с деревянными ящичками, теми самыми — опечатанными и весьма увесистыми.

«Что ж в них там такое⁈» — задумался я, а Огнич не удержался и спросил об этом вслух.

— Золото! — отозвался один из сопровождавших груз бойцов. — Что же ещё?

— Не болтай! — рыкнул Чеслав. — Да не толпитесь вы! Барышня, без тебя справимся!

— Идём! — позвал я Беляну и, желая как можно скорее оказаться под прикрытием зачарованных бортов броневагона, поспешил со своим ящиком на выход.

Девчонка бросилась следом, и мы уже подбежали ко входной двери, когда в середину железнодорожного кольца упала кровавая звезда! Сверкнуло и жахнуло, меня качнуло, от неожиданности я выронил ящичек — тот едва не угодил на ногу, грохнулся углом об пол и треснул, но — не до того. Пуд золота враз теряет всю свою привлекательность, как только на другую чашу весов кидают твою собственную жизнь. Наши — кинули.

Брату Смурному не повезло. Он оказался не в то время и не в том месте, взрыв разметал в клочья и его, и раненого тайнознатца. Багряное сияние расплескалось моросью порченой крови, под её напором зашипел и начал покрываться ржавчиной бронированный борт вагона. Магическая пакость дотянулась и до особняка, но только окатила его фасад и сразу подалась обратно, не сумев пробраться внутрь. Пока что — нет.

Разорвавший людей сгусток багрянца обернулся демоном с птичьей головой и зубастым клювом. Фигуру обитателя астрала покрывали не перья, но кровавая чешуя. Корявые лапы были трёхпалыми, сложенные крылья топорщились костяными клинками.

Прочь от него метнулись две призрачные фигуры, вдогонку из вскинутых рук выстрелили красные цепи с крючьями на концах. Одна волчица изловчилась увернуться, другая же понадеялась на свой атрибут, и демонический аркан не только пронзил призрачную плоть, но и обратным рывком выдернул девчонку в реальность.

Кровавая морось вмиг втянулась в глубокую рану, и Лиска захлебнулась криком, не сумела ничего предпринять, когда демон потянул её к себе. Чудовищное объятие переломало кости, зубастый клюв раскроил череп, а порча выжгла тело изнутри, на землю повалился гниющий труп.

Отец Шалый бросил ящичек с золотом и рыкнул:

— Беляна, прикрой!

Девчонка зло ругнулась, но всё же шагнула на улицу, не промедлив ни единого мгновения. Разошедшееся от неё лунное сияние выжгло витавшую в воздухе кровавую пакость, и хоть до демона не дотянулось, зато позволило сблизиться с ним ринувшемуся в атаку священнику. Я тоже отсиживаться под прикрытием стен не стал и выскочил к покачнувшейся от перенапряжения подруге, замер за ней и на всякий случай прикрыл девчонку пурпурным барьером, но только лишь этим не ограничился и сплавил аркан магической брони со своей жгучей аурой.

На сей раз части магического доспеха не появились в воздухе и не соединились, заковывая меня в латы, их словно бы выдавило из капилляров. Руки, торс и шею покрыла корка огненной крови — холодной, тягучей и вроде бы чрезвычайно прочной. И поскольку в надёжности своего щита я испытывал серьёзные сомнения, отдёрнул Беляну себе за спину.

Как знал! Если отец Шалый легко отбил демонический аркан, то вторая цепь прошла через мой защитный полог словно через газетный лист. Я едва успел перехватить магический крюк, и пальцы при этом не потерял исключительно из-за кровавой перчатки. Демонический аркан оплёл предплечье и рванул к птицеголовой твари. Я упёрся, и остриё крюка рассекло магический рукав, но глубоко в тело не вошло, только распороло кожу и соскользнуло, лишь каким-то чудом при этом не лишив меня кисти.

Усилием воли я передавил повреждённые жилы, а миг спустя демон подпрыгнул и распахнул крылья. Намеревался он сбежать или атаковать — не знаю, отец Шалый предупредил рывок церковной волшбой, и соткавшаяся над гадиной печать небесного сияния рухнула вниз подобно стопудовой гранитной плите. Крылья смяло и оторвало, а демона по колено вбило в землю, но атака не сумела его прикончить, только ранила и ошеломила.

Беляна обхватила меня руками за шею и повисла, исходившее от неё сияние разом усилилось и дотянулось до потусторонней твари. Багряная чешуя задымилась, и тогда ударили засевшие в вагоне монахи. Один сотворил сверкающее копьё, другой приложил демона блистательным мечом. Защита оказалась пробита, из ран ливанула вонючая кровь, а затем отец Шалый подступил к обездвиженному противнику вплотную, что-то выкрикнул, и того разметала вспышка ослепительного сияния.

— Уходим! — хрипло выдохнул священник, да я уже и без его понукания потащил Беляну к бронепоезду.

Ласка кинулась к телу погибшей подруги, но Шалый перехватил волчицу, влепил крепкую затрещину и толчком в спину отправил вслед за нами. Беляна кое-как забралась по лесенке в вагон, я оставил её и метнулся в дом. Навстречу пробежали тащившие опечатанные ящики босяки, за ними уже спешили Кабан и Кочан. В дверях я разминулся со Сквозняком и задержался пропустить парочку стрельцов, но в итоге налетел-таки на Огнича. Тот оступился и обронил свой ящик.

— Да чтоб тебя, Боярин! — ругнулся фургонщик, и тут на улице загрохотали выстрелы!

Сквозняк всплеснул руками и замертво повалился на землю с простреленным затылком, следом упали бежавшие позади него стрельцы. Кочан закинул в вагон ящик, получил пулю в бок и скорчился, но его затащил внутрь приятель.

Паровоз опутался паром и тронулся с места, начал медленно-медленно набирать ход. Огнич взвизгнул и едва не выскочил под выстрелы, Чеслав удержал его и рявкнул в ухо:

— Жди!

И точно: паровоз остановился, стоило только бронированному вагону поравняться с проездом, в котором засели стрелки. Засверкали частые-частые дульные вспышки картечниц, и обстрел сразу сошёл на нет, но Чеслав всё равно скомандовал:

— Ставьте щиты! — Ещё и сам сотворил магический барьер, прежде чем с ящиком в руках метнуться через железнодорожное кольцо.

Огнич последовал его примеру, ну а я просто побежал рядом с ними, поскольку все силы сейчас уходили на сопротивление проникшей в кровь демонической порче.

От вагона рванули босяки и Кабан, они подняли с земли ящики с золотом и поспешили обратно под прикрытием наших щитов. По лесенке я едва поднялся, а когда вагон качнулся и тронулся с места, то сполз по борту на пол, скорчился и принялся выдавливать из себя порчу. Аура в левой руке потеряла должную однородность, и помимо тела пришлось чистить ещё и дух, но наловчился справляться со зловредными чарами, да и после принятия кровавого аргумента с энергией красного диапазона работать стало куда сподручней прежнего — начали удаваться столь тонкие манипуляции, о каких и помыслить раньше не мог.

Дальше помогла Беляна, залечила распоротую руку. Она и Кочана в порядок привела, после того как Ласка достала засевшую у него в потрохах пулю.

Оплеуха священника определённо вправила волчице мозги, и это было просто здорово, ведь ничего ещё не кончилось, впереди нас ждал вокзал.

Глава 12

С территории порта мы выехали, попросту снеся закрытые ворота. Не стали даже замедлять ход, как не сбросили скорость и на подъезде к вокзалу. Дальше — пришлось. Оба раза сделали это, дабы монахи успели забежать вперёд и перевести стрелки. И если покинуть запасные пути получилось без каких-либо осложнений, то после того, как миновали склады и покатили мимо главного здания, за нами увязались стрельцы с красными нарукавными повязками. Пришлось сыпануть по ним из картечниц, и остановка вышла нервной, но Сиплый и Кроткий не подвели — паровоз набрал ход прежде, чем нас успели обложить всерьёз.

Покатили, покатили, покатили и вырвались из города! В какой-то момент пропало биение потустороннего сердца, стало легче дышать, показалось даже, что посветлел сам воздух, будто бы из него пропала некая нездоровая краснота.

— Ушли! — с облегчением перевёл дух отец Шалый.

Капитан Чеслав тотчас насел на священника с расспросами, к разговору присоединились босяки и Ласка, а вот Огнич перебрался ко мне и спросил:

— Боярин, ты чего как чучело огородное вырядился?

Беляна фыркнула и стянула с руки красную повязку.

— То есть, что я в форме стрельца, тебя не смущает?

Фургонщик кивнул.

— Ерунду сморозил, признаю.

Я поглядел на прочертивший внутреннюю сторону предплечья от локтя и до запястья рубец, беззвучно чертыхнулся. Уж на что прочен был магический доспех и вот же — располосовало! Самой малости не хватило, чтобы ранения избежать!

Подумал об этом и соединил аргумент кровавой руки с защитным арканом, распространил его действие лишь на кисть и предплечье — будто перчатку из застывшей крови натянул. Тёмный пурпур выступил из пор и сгустился, облепил кожу и обтянул пальцы. Те заметно удлинились за счёт чёрных когтей, да и сама кисть на человеческую теперь уже не слишком-то и походила.

Огнич настороженно отодвинулся, Беляна присвистнула.

— Нормально всё! — буркнул я и развеял заклинание. После принялся доставать из сумки Беляны свою одежду. Избавился от жреческого облачения, с сомнением повертел в руках мокасины, но всё же оставлять их не стал и натянул на ноги сапоги.

— Черноводские торгаши совсем из ума выжили, если думают, что им это сойдёт с рук! Связаться с демонопоклонниками, подумать только! — в сердцах воскликнул Чеслав и похлопал в ладоши, привлекая к себе внимание. — Будем прорываться в лагерь Мёртвой пехоты! — объявил он. — Какая бы чертовщина ни творилась в Тегосе, туда так сразу никто не сунется! Главное, проехать острог…

Я кивнул. Миновать острог будет непросто — что есть, то есть. Если там разобрали пути или перевели стрелку на кольцо, мало нам не покажется, поскольку против тамошней артиллерии не поможет никакая броня. Разнесут паровоз к чертям собачьим, а после и нас из этой раковины выковыряют.

— И глядите сюда!

Капитан загнал штык под крышку одного из ящиков и без особого труда её отодрал. Внутри желтели золотые слитки, враз наступила тишина.

— Здесь десять пудов золота! — оповестил нас Чеслав и похлопал себя по нагрудному карману форменной куртки. — Я уже сдал их и больше никакой ответственности за сохранность ценностей не несу, но было бы слишком опрометчиво покушаться на имущество союза негоциантов. Мы даже просто утопить их в болоте не можем, ибо за них нас вскорости неминуемо спросят.

— Ну здорово! — проворчал Кабан. — Эдакую тяжесть на своём горбу через джунгли придётся переть!

— Придётся! — с улыбкой подтвердил отец Шалый. — Но не забесплатно! Мы можем твёрдо рассчитывать на десятую часть стоимости спасённого имущества, а при правильном подходе и на вдвое большее вознаграждение!

Огнич враз подавился свистом, да и меня тоже проняло, пусть даже не представлял толком, какая сумма обломится каждому из нас.

— Двести тысяч! — ошарашенно выдал фургонщик. — Золото потянет самое меньшее на двести тысяч целковых!

— И мы получим от двадцати до сорока тысяч на круг, — заявил Чеслав, продолжая вскрывать один ящик за другим.

— И как делить будем: по-честному или по-братски? — подал голос Кочан, только-только очухавшийся после извлечения засевшей в потрохах пули.

— Мне — три доли, машинисту — две, остальным — по одной, — поставил нас перед фактом капитан. — Итого набирается шестнадцать долей.

— А машинисту не жирно будет? — возмутился Огнич.

— Машинист вывезет золото из Тегоса и доставит его в Порт-Чёрный. Любому из вас… Любому из нас претендовать на вознаграждение не с руки, — пояснил Чеслав. — Ну а я со своей стороны обеспечу всем незамедлительное и беспроблемное увольнение из Мёртвой пехоты. И вот ещё что: если проболтаетесь сослуживцам, не видать вам денег как собственных ушей. Всегда есть люди, которым они нужней. Это ясно?

Непонятливых не нашлось, и капитан начал распределять золото по патронным коробам, благо таковые оказались запасены в изрядном количестве.

— Как бы пупок не развязался, — озадачился Вьюн. — Если без девчонок, то каждому почти пуд на себе придётся тащить!

— Семечки! — фыркнул Огнич. — Вот мы с полной выкладкой…

Я слушать его не стал. Мне было нехорошо и кружилась голова, так что прилёг перевести дух. Беляна опустилась рядом и спросила:

— Большой долг по контракту остался?

— Рассчитался уже, — усмехнулся я и поинтересовался: — А ты как?

— Тоже, — кивнула девчонка и потребовала: — Рассказывай!

Я запираться не стал и поведал о походе в омут, а попутно пытался расслабить сведённый спазмом силовой узел у левой ключицы, избавиться от искажений духа и хотя бы немного наполнить ядро.

— Вот же ты бедовый, Лучезар! — Беляна потянулась потрепать меня по волосам, но вовремя отдёрнула руку. — А чёрный цвет тебе идёт! Может, насовсем перекрасишься?

— Да ну тебя! — отмахнулся я.

— А если я в рыженькую?

— Завязывай!

После распределения слитков все начали наполнять бункеры для картечниц патронами, а Чеслав перебрался в кабину паровоза, вскоре вернулся оттуда и предупредил:

— Как подъедем, без приказа огонь не открывать! И в первую очередь выбивайте кавалеристов, пехотинцам за поездом не угнаться.

Насколько мне помнилось, сходить нам было всего через две версты, а значит, могли угнаться и безлошадные, но ничего говорить не стал и пуще прежнего потянул в себя небесную силу.

Какое-то время мы ехали в напряжённом молчании, а стоило только прозвучать двум коротким гудкам, и Чеслав с облегчением перевёл дух.

— Со стрелкой порядок! — объявил он и скомандовал: — Занять позиции!

Да мы уже и без того приникли к бойницам, а Кочан и Огнич устроились за картечницами. Паровоз выскочил на прогалину в джунглях, и на глаза сразу попалось трепетавшее над острогом знамя с кровавой птицей, капитан гаркнул:

— Огонь!

Загрохотали выстрелы, очереди хлестнули по не ожидавшим нападения аборигенам, вильнули в сторону и ударили по коновязи. Досталось и скакунам, и кавалеристам, а дальше мы промчались мимо. Запоздало грохнуло одно из орудий, снаряд угодил в насыпь, взрыв взметнул в воздух фонтан гравия, и — ушли!

— Живее! Живее! Живее! — заорал Чеслав и принялся снимать одну из картечниц. Отец Шалый начал возиться с другой.

— Да мы их не утащим! — возмутился Огнич, но его никто и слушать не стал.

Когда паровоз стал замедляться, Чеслав облил керосином сваленные в кучу ящики из-под слитков и предупредил нас:

— Сходить будем на ходу!

Состав уже еле полз, получалось бежать по насыпи и принимать картечницы и короба с патронами и золотом. Груза в итоге набралось столько, что утащить всё это на себе не имелось никакой возможности, но Чеслава такие мелочи, казалось, нисколько не волновали. Он запалил ящики, последним выпрыгнул из вагона и замахал руками. Паровоз тут же начал набирать скорость — как видно, машинист заблокировал какие-то рычаги, поскольку присоединился к нам сразу, как только мы поволокли короба и картечницы к уходившей в лес дороге.

От напряжения помутилось в глазах и разошёлся прочертивший предплечье рубец, но — тащу, тащу, тащу…

Чеслав сунул в рот пальцы и пронзительно свистнул, огляделся и пробормотал:

— Ну где же они…

Долго теряться в догадках, кого именно капитан ожидал тут встретить, не пришлось, поскольку почти сразу из кустов высунулся один из привёзших нас сюда из лагеря возниц.

Ну точно! Мы же вечером обратно собирались, так не плестись же пешком!

— Повозки где⁈ — рявкнул Чеслав.

— Тута все, господин капитан! — отозвался боец. — Мы в лесок их отогнали от греха подальше, а то какая-то чертовщина творится…

— Выгоняйте на дорогу! И живее, если жизнь дорога!

Наш отряд разом прирос на четырёх человек — двух возниц и пару стрельцов из расчёта установленной на одну из повозок картечницы. Подпруги оказались затянуты буквально в один миг, мы погрузились и покатили прочь от железной дороги. Чеслав на пару с Огничем начал устанавливать на задке дополнительную картечницу, но обошлось без стрельбы.

Оторвались!

Пока ехали по лесной дороге, встретилась только ватага охотников на чудищ. Те погрузили здоровенного крокодила с торчавшими из хребта костяными шипами сразу на две составленные одна к другой повозки — в начавшей перерождаться зверюге было никак не меньше десяти аршинов, а пасть её стягивала цепь, определённо откованная из зачарованной стали. Мы сообщили ватажникам последние новости, но те пропустили предупреждение о беспорядках мимо ушей.

Переубеждать их было недосуг, покатили дальше, а уже в окрестностях заброшенного лагеря туземного пехотного полка нарвались на кавалерийский разъезд. С десяток верховых с гиканьем и улюлюканьем помчались наперерез повозкам, и наши это или бунтовщики мы разбираться не стали. Развернулись и ударили сразу из двух картечниц, начисто отбив у немногочисленных уцелевших всякое желание нам докучать.

А вот в лагере Мёртвой пехоты царили тишина и спокойствие. Последние известия сюда ещё не добрались, и капитан Чеслав унёсся в штаб чуть ли не рысцой. Остальным он наказал от повозок не отлучаться, но куда больше патронных коробов служивых заинтересовали прибывшие с нами барышни. Самый изголодавшийся по женскому обществу даже рискнул подкатить к Ласке, и та в ответ на хлопок пониже спины вколотила в сознание грубияна какой-то столь забористый образ, что того снесло с ног. Так в итоге и не очухался, уволокли в госпитальный сарай.

— И что теперь? — растерянно заозирался по сторонам Огнич. — Тегос отбивать пойдём?

— Не сдюжим, — мотнул головой Кочан. — Сколько нас тут? Остатки роты пластунов, полторы роты гренадёров, немного штурмовиков. Ещё штабные и мёртвых дел мастера. А много ли они кадавров наделать успели?

— Сдюжим или нет — дело десятое! — вздохнул я. — Всё будет зависеть от того, какой приказ получим.

Отец Шалый покачал головой.

— Насчёт Тегоса — сильно сомневаюсь. Тут все люди разумные, на тот свет никто не торопится.

«Опять же, Чеслав неспроста о Порт-Чёрном упомянул», — подумал я, но говорить ничего не стал, снял сюртук, закатал рукав рубахи и принялся изучать рубец. Тот перестал кровоточить, но рана выглядела воспалённой, а ведь осечек у лечебных чар Беляны на моей памяти ещё не случалось.

Драный демон!

— А если не в Тегос… — Кочан задумался. — К нашим в горы возвращаться смысла нет. И далеко, и перебили их там уже. Не так много стрельцов оставалось, почти всех наёмниками заменили. — Он кивнул. — Получается, на соединение с осадившими Новый Златогорск частями пойдём.

Огнич сплюнул.

— Так себе вариант! Ровно между молотом и наковальней окажемся!

Затрубили тревогу, забегали бойцы, засуетившиеся мастера мёртвых дел начали выводить из сараев кадавров.

Кабан собрался рвануть в расположение, но его остановил Кочан.

— Куда, баран? — дёрнул он приятеля за руку.

— Так общий сбор же! — пояснил тот.

— Нас в распоряжение капитана до конца дня передали, не забыл?

— А! Точно!

Отец Шалый одобрительно кивнул и уставился на босяков.

— Что — проморгали заговор?

Те развели руками.

— Да ни о чём таком в порту не говорили даже! — попытался оправдаться Вьюн.

Священника такой ответ нисколько не устроил.

— А я вам не только на разговоры внимание велел обращать! Должны были по косвенным признакам приготовления заметить! И заметили бы, если б со всей ответственностью к делу подошли, а не контрабандные товары мимо таможни таскали!

Насупившиеся парни ничего отвечать не стали — в незнакомой обстановке им было определённо не по себе. Ладно хоть ненадолго вернулся Чеслав, велел не расходиться и ждать, а ещё потряс стопкой бумаг.

— Приказы о вашем увольнении из Мёртвой пехоты! — объявил он. — Так что держите языки за зубами!

Кабан насупился.

— А я бы ещё повоевал. Лёгкие деньги! — А когда приятель влепил ему леща, обиженно протянул: — Ну теперь-то что? Не с пустыми же руками домой возвращаться!

— Заново завербуешься! — отмахнулся от него капитан и уставился на меня: — Что ещё?

— А можно такой же документ для Дарьяна Мертвослова выправить? В качестве дружеского одолжения?

— А его ты спросил? Хочет он уволиться?

— Решит остаться — вольнонаёмным оформится.

— Сделаю, — пообещал капитан и убежал, перед тем приказав обеспечить нас обедом.

И хоть кусок в горло не лез, но похлебал горячего и как-то сразу легче стало.

Немного погодя прискакал на взмыленной лошади верховой, за ним прибыли сразу двое, а дальше где-то в отдалении хлопнул артиллерийский выстрел, и — рвануло! Через два барака к небу взметнулась земля, и тут же громыхнуло чуть ближе.

— Ложись! — крикнул Огнич и первым повалился на землю.

Я сдёрнул Беляну с брёвнышка и соскользнул с него сам, третий взрыв сыпанул по стене россыпью шрапнели. Отец Шалый раскинул руки, и всех накрыл купол едва различимого свечения — угодивший в него шальной осколок попросту упал на землю.

Били по нам откуда-то со стороны основного лагеря, который сейчас должен был пустовать. Туда погнали кадавров, а спустившие их с поводка мастера мёртвых дел принялись выставлять магические завесы и перехватывать боевыми арканами снаряды. Я с облегчением перевёл дух, тогда-то и послышался знакомый звон.

— Рой! — одновременно выкрикнули мы с Огничем, а несколько мгновений спустя меж бараков замелькали прилетевшие откуда-то со стороны небесного омута москиты.

— Беляна! — коротко бросил Шалый, и от девчонки во все стороны разошлось призрачное сияние — словно облака раздвинулись и сверху солнце посветило. Точнее — луна.

Влетавшие в свечение москиты прогорали и развеивались, но подобной защитой могли похвастаться немногие. Началась паника, несколько человек заметались и угодили под картечь, офицерам стоило немалых усилий навести порядок. Обстрел прекратился столь же внезапно, как и начался, а там и крылатое воинство стало редеть и рассеиваться. Погибших от укусов не было вовсе, порча для этого развивалась недостаточно быстро.

— Боярин! — заголосил выскочивший из-за барака Крап. — Дуй в госпиталь!

— Обожди! — Я вырвал только-только обосновавшиеся в нём зловредные чары, усилием воли спалил их и скомандовал: — Беляна, за мной!

Девчонка припустила следом, на бегу спросила:

— Зачем?

— Мало ли как дальше дело пойдёт. Держимся вместе! — сипло выдохнул я, но нет — штурма не случилось. Возможно, изначально у противника и были такие намерения, но карты ему спутали рассредоточившиеся вокруг лагеря кадавры. До артиллерийской батареи наверняка добрались тоже именно они.

В отведённом под госпиталь бараке я, к своему изрядному удивлению, наткнулся на одного из учеников школы Багряных брызг, с которым стажировался у магистра Первоцвета.

— Добран? Ты здесь как?

— Месяц назад перевели, — пояснил паренёк, вытер с лица пот и попросил: — Помогай!

Сюда собрали едва ли не всех тайнознатцев, хоть что-то смысливших в исцелении, и Беляна сразу углядела Ярину, шепнула мне на ухо:

— Это зазноба Дарьяна?

— Бывшая, — ответил я, сотворил кровавую руку и попытался запустить её в корчившегося от боли стрельца, но та для этого оказалась слишком материальной, пришлось действовать по старинке, благо теперь порча была куда податливей прежнего. Зачастую даже не возникало необходимости в кровопускании, а моя магическая конечность жгла достаточно сильно, чтобы развеивать зловредные чары в прах. Правда, выматывало это просто несказанно, и когда на глаза попался Гвоздь, я велел ему притащить мои оставленные в лагере пожитки, дабы начать запечатывать порчу в зачарованное ядро.

Когда наконец-то закончились пациенты, задерживаться в госпитале я не стал, закинул на плечо вещмешок и потянул Беляну обратно к повозкам.

— Ну и работёнка у тебя, Лучезар! — покачала головой девчонка, стоило мне присесть на брёвнышко у костра. — Как ты только справляешься!

— Раньше б точно сдох, — признался я. — А сейчас кровь куда лучше прежнего чувствую.

— Пурпур! — кивнула девчонка, откинула упавший на лицо локон и добавила: — Ну и тот ритуал перерождения жреца на кровь завязан был, оттуда ты тоже что-то да почерпнул.

Я передёрнул плечами и повернулся к невесть откуда взявшемуся Краю.

— Твоя? — кивнул каторжанин на Беляну.

— Чего хотел? — нахмурился я.

— Не кипятись, Боярин! — скривился Край и спросил: — Сквозняк с концами сгинул?

— Пулю в затылок поймал, — пояснил Огнич.

— Бывает, — вздохнул пластун и сказал: — Вы четверо на время марша поступаете в распоряжение паука. Короче, дальше сами по себе.

Он развернулся, чтобы уйти, но фургонщик его придержал.

— Погоди! Какого ещё марша?

— Марша куда? — уточнил вопрос сослуживца Кочан, который до конца после ранения так и не восстановился и отлёживался на повозке, заодно приглядывая за картечницей.

Край оглянулся и снисходительно всех нас осмотрел, после объявил:

— Радуйтесь! В Порт-Чёрный двинем!

И да — не знаю как остальные, а я и в самом деле обрадовался. Таскать каштаны из огня для союза негоциантов мне нисколько не хотелось. Хватит уже! Я им больше ничегошеньки не должен!

Да и не спасём мы никого — даже если к Тегосу и пробьёмся, то неминуемо все там и сгинем.

Не хочу!

Глава 13

Следующую седмицу мы шли, шли и шли. Ещё толкали повозки и даже переносили их через совсем уж непролазные места. Кадавры расчищали дорогу и наводили переправы, без них бы точно пришлось бросить обоз, а так худо-бедно пробирались через джунгли. На коротких привалах все валились с ног, мне же на пару с Добраном приходилось избавлять стрельцов от порчи. Уж не знаю, насылали москитов аборигены или наш маршрут пролегал мимо проклятых мест, но работы было невпроворот, а дремать приходилось на ходу. Зачарованное ядро под конец пути переполнилось и при попытке запихнуть в него очередные ошмётки зловредных чар обжигало пальцы, а покрывшие его бока алые разводы налились насыщенным багрянцем.

Шли, шли и шли. В дождь и под солнцем, через болота и по взгоркам, ночью и днём.

Причина эдакой спешки оставалась загадкой, но я и не думал роптать, поскольку хотел поскорее убраться от Тегоса ничуть не меньше остальных.

Во владениях Первой пароходной компании нашему появлению нисколько не обрадовались, но даже после многодневного марша Мёртвая пехота продолжала представлять собой весьма серьёзную силу — наверное, именно поэтому и обошлось без осложнений. Уж не знаю, о чём столковался майор с представителями здешних торгашей, но препон нам чинить не стали и позволили разбить лагерь в получасе пути от Порт-Чёрного. Ещё и водой с провиантом снабдили, пусть за это и пришлось заплатить звонкой монетой.

Майор сразу отбыл в здешнее представительство Южноморского союза негоциантов, не стала задерживаться в лагере и наша ватага — переезд в город организовал капитан Чеслав. Заодно он вручил мне приказ об увольнении Дарьяна.

За прошедшую седмицу мы с книжником разве что только парой слов перекинулись, но моё предложение распрощаться со службой в Мёртвой пехоте Дарьян принял без малейших колебаний.

— Я с вами! — заявил он, расплывшись в счастливой улыбке. — Спасибо, Лучезар!

— Не за что, — вздохнул я. — У тебя как с деньгами? Ещё билет на пароход покупать.

Книжник враз помрачнел.

— Да какой билет? Я ж говорил: нельзя мне в Поднебесье! — покачал он головой. — Но вдруг по моему профилю в городе работа подвернётся? Обратно-то завсегда возьмут.

Беляна задумчиво покивала.

— Лучезар, тебе тоже в Поднебесье ничего хорошего не светит, а тут со склонностью к магии крови будешь как сыр в масле кататься!

— Нет у меня склонности к магии крови, я с пурпуром работаю! — отрезал я, но поскольку в словах девчонки имелось определённое здравое зерно, лезть в бутылку не стал и уточнил: — А ты как же?

— А что я? — удивилась Беляна. — С тобой останусь! Чего я в Поднебесье не видела?

Я прикинул, что при правильно разыгранных картах родичи Лучезара меня тут вовек не сыщут, и кивнул.

— Можно и остаться.

— Давай! — рассмеялся Дарьян. — Втроём мы…

Он не договорил, заметил Ласку и осёкся. Впрочем, та не обратила на книжника никакого внимания — после гибели подруги девица замкнулась в себе и даже с Беляной почти не разговаривала; если с кем-то и общалась, то исключительно с Шалым.

— Явились? — хмуро глянул на нас священник. — Тогда в путь!

Дарьян при виде Шалого, такое впечатление, даже в росте уменьшился, он обменялся рукопожатиями с парнями и тихонько спросил:

— А вы чего это? Вместе, что ли?

— Типа того, ага, — подтвердил Вьюн и поторопил всех, будто в этом имелась хоть какая-то нужда: — Шевелитесь!

Порт-Чёрный размерами особо не уступал Тегосу, разве что застроен был преимущественно одноэтажными деревянными домами. Каменные здания высились лишь в центре, и все эти строения в два и три этажа высотой явно возвели не аборигены, а переселенцы из Поднебесья.

Предъявив на въезде документы, мы какое-то время под свист и улюлюканье вездесущей ребятни безостановочно катили по улочкам, затем стали останавливаться у постоялых дворов и пансионов, но те неизменно оказывались набиты под завязку. Дальше начали попадаться гостиницы, но и в них не было свободных мест — самое большее предлагали одну или две койки в подвале или на чердаке.

— Нас беженцы опередили, — пояснил очень быстро разобравшийся в ситуации отец Шалый. — По морю тут всего ничего идти.

Босяки озадаченно переглянулись.

— Но ведь порт первым делом захватили! — заявил Ёрш.

Священник раздражённо пожал плечами.

— Сюда не только из Тегоса, со всех окрестных земель люди съезжаться начали. И то ли ещё будет…

Центральные улицы города запрудили взволнованные обыватели, и я совсем уж смирился с тем, что придётся ночевать прямо в повозках, но в итоге нам всё же улыбнулась удача. И даже дважды. Людоедские расценки расположенной в двух кварталах от управы гостиницы «Перекрёсток» оказались большей части заявившейся в город публики не по карману, а за всех нас вызвался заплатить отец Шалый.

Впрочем, священник как-то очень уж неопределённо бросил:

— Потом сочтёмся! — Так что везение, надо понимать, вышло откровенно так себе. Кто-кто, а Шалый своего не упустит.

Но — заселились. Правда, не все. По итогам жеребьёвки караулить загнанную в каретный сарай повозку выпало босякам, Кабану и Кочану. С ними по своей воле остался и брат Сиплый. Дарьян там же завалился спать на копну сена, остальные пошли в гостиницу. Внутри она оказалась отделана полированным деревом и богато украшена позолотой, да и постояльцы были напыщенней некуда, но никто из повстречавшихся в холле денежных мешков цепляться к заявившимся в их обиталище замухрышкам-тайнознатцам не рискнул. Дело ограничилось косыми взглядами.

Мы с Беляной в номере не задержались, только побросали свои пожитки и отправились в расположенную неподалёку купальню. Пусть и валились с ног, но после седмицы в джунглях предпочли подушкам и мягкой перине бочки с горячей водой, мыло и мочало. Вымазанные чёрной ваксой волосы я обрил ещё в дороге, так что, отмывшись от пота и грязи, наскоро протёр макушку и взялся приводить в порядок одежду. А вот у Беляны столь острой нужды в этом не возникло: девчонка встретила меня на выходе из купальни в новом платье. Точнее — в платье запасном, которое умудрилась прихватить с собой при спешном бегстве из дома с дельфинами.

Женщины!

Дальше мы завернули в ближайшую кофейню и наскоро перекусили. Я сразу осоловел и, если б не пара кружек крепчайшего чёрного чая, непременно бы задремал прямо за столом.

— Дарьяну возьмём что-нибудь? — спросила растолкавшая меня Беляна.

— Сам сходит, — махнул я рукой и зевнул так, что едва не вывернул челюсть. — Айда спать!

Но — не вышло. Когда поднялись на свой этаж, слонявшийся по коридору брат Кроткий указал на распахнутую дверь.

— Зайдите!

Помимо заселившихся в этот номер отца Шалого и Ласки, в комнате обнаружились железнодорожник и Чеслав.

— Что-то случилось? — встревожился я.

— Если ты о золоте, то всё идёт по плану, — уверил меня капитан. — Майор к концу дня точно доведёт здешнего представителя Южноморского союза негоциантов до белого каления, к завтрашнему утру тот окончательно дозреет и даст лучшие условия из всех возможных. Долг перед Мёртвой пехотой превышает семьдесят тысяч, никто из местных такую сумму не ссудит. Да о чём я⁈ Кредиторы давно в очередь выстроились!

Я уселся на заправленную кровать, потянул за руку Беляну, и та плюхнулась мне на колени.

Отец Шалый задумчиво потёр подбородок.

— А точно дозреет? Или стоит ковать железо пока горячо?

— Ночь в здании, окружённом кадаврами, кого угодно до ручки доведёт, — ухмыльнулся Чеслав. — С местными властями майор сей экзерсис уже согласовал.

— В самом деле⁈ — непритворно поразился священник.

— В свете последних событий Мёртвая пехота видится Первой пароходной компании неплохим приобретением.

— Даже так?

Чеслав кивнул, и тогда железнодорожник, в каштановых волосах которого заметно прибавилось седины, неуверенно облизнул губы и спросил:

— А меня точно не обвинят в похищении слитков?

Капитан ободряюще улыбнулся.

— Придерживайтесь плана! Непременно придерживайтесь плана! Никакого вымогательства. Никакого «верну золото, если». Одна только безоговорочная готовность к сотрудничеству и ссылки на общеизвестные законы. — Он указал машинисту на дверь. — Предлагаю ещё раз обсудить это всё за обедом. Отче?

Шалый досадливо покривился.

— Начинайте без меня. У меня назначена встреча.

Чеслав настаивать на своём не стал, ушёл сам и увёл с собой железнодорожника, а священник выразительно посмотрел на меня и вздохнул.

— Лучезар…

Намёк вышел прозрачней некуда, но Беляна и не подумала подняться с моих колен, ещё и обхватила обеими руками за шею. Ласка фыркнула, но вопреки обыкновению промолчала, а нахмурившийся отец Шалый шугануть меня попросту не успел. В дверь без стука прошёл мужчина средних лет — круглолицый, пузатенький и мне совершенно точно знакомый.

Отец Истый!

Как и раньше был он в мирском платье, но против обыкновения церковную бляху открыто не носил. Любитель рассуждений о свободе воли обвёл нас вроде бы сонным взглядом, потом усмехнулся и пробасил:

— Так это юное дарование из ваших!

Шалый кинул на меня недобрый взгляд, но выставлять из комнаты не стал и попросту проигнорировал возглас собрата, ещё и поторопил его:

— Ближе к делу!

— Воистину: с кем поведёшься, от того и наберёшься! — хохотнул отец Истый. — Время — деньги, так?

Эта парочка определённо недолюбливала друг друга. Шалый молча скрестил на груди руки, Истый скривил уголок рта.

— Дела как сажа бела! — объявил он. — Новые власти Тегоса обвиняют вас, мой дорогой друг, и ваших людей в похищениях, пытках и убийствах!

— Да кому какое дело до бредней демонопоклонников⁈

Истый покачал указательным пальцем.

— Ничего подобного! Когда демонопоклонники попытались призвать в наш мир своего покровителя, а развращённые бездействием властей аборигены взбунтовались, Черноводской торговой компании ради спасения Тегоса пришлось объединиться со школой Бирюзового водоворота и заключить союз с владетелем Теночигара. К сожалению, прежде чем удалось навести порядок, была сожжена управа и частично разграблен верхний город, но нас уверили, что больше ничего подобного не повторится.

— Ах вот оно что! — прошипел Шалый. — Вот они как пытаются всё представить…

— Не пытаются, а уже представили. И никакие свидетельства очевидцев ничего не изменят. В Тегосе новая власть, с этим придётся считаться.

— Им всё сойдёт с рук?

— Не о том речь, — покачал головой отец Истый. — И даже не о том, что вы, мой дорогой, слишком уж сблизились с союзом негоциантов. Не имеет значения, сколь обоснованы выдвигаемые обвинения — главное, что любое судебное разбирательство ударит по интересам церкви, а этого допустить никак нельзя.

— Вздор! Никто меня в Тегос не выдаст! — отрезал Шалый.

— С учётом назначенной награды в этом и не возникнет нужды!

Отец Шалый как-то разом успокоился и вроде бы даже с интересом полюбопытствовал:

— И много обещают?

— Тысячу. И по триста за пособников, но их можно доставить и мёртвыми, тогда выйдет сотня с головы. Объявлять награду за убийство священника торгаши пока что не решились. — Истый скривил уголок рта и продолжил: — Послезавтра ожидается прибытие парохода, который следующим утром уйдёт в Южноморск. Я забронирую места и устрою проездные документы, но на этом всё. Билеты выкупайте сами.

Беляна так стиснула мою шею, что едва позвонки не хрустнули, а вот Шалый воспринял заявление собрата как должное и кивнул.

— Хорошо.

— Тогда до конца дня жду список имён. И не оставляй хвостов, очень тебя прошу.

Отец Истый раскланялся с барышнями и отправился восвояси, а Беляна мигом соскочила с моих колен и спросила:

— Мне обязательно возвращаться в Поднебесье?

— Ты же сама слышала! — рыкнул на неё священник.

— Царь небесный! — закатила глаза черноволосая пигалица. — Я могла бы перебраться куда-нибудь на север!

— Нет! — отрезал Шалый, сел за стол и взялся раскладывать перед собой письменные принадлежности. — Запишу тебя Ариной Ранней из школы Извечного полдня. Цвет глаз у тебя чем-то схож, никто неладного не заподозрит.

Беляна озадаченно хмыкнула и уставилась на Ласку.

— Арина — это светленькая, которая за нашего Огнеяра вышла?

Девица кивнула.

— Она! — После подступила к Шалому со спины и обхватила его руками. — Меня мальчиком запишешь?

— Имеет смысл, да.

— Тогда…

— Погоди! — Священник повернулся и уставился на меня. — Ну?

Я ничуть не стушевался и сказал:

— Добран Бледный из школы Багряных брызг.

Шалый тяжело вздохнул, но, прежде чем успел открыть рот, Беляна ухватила меня за руку и заявила:

— Он со мной! Мы вместе!

— Ну а что? — развёл я руками. — Истый всем обещал документы выправить!

Священник несколько раз очень медленно кивнул, затем записал на листок моё новое имя и предупредил:

— Только учти: если при посадке на пароход метки на духе с документами сверять не будут, то по прибытии — всенепременно.

— Так я честь по чести уволился!

— А ведь и верно! — заулыбался Шалый. — И сослуживцы твои тоже по долгам рассчитались, так? — Он поднялся со стула и объявил: — Идёмте, пора караульных менять.

— Мне по магазинам надо пройтись! Я не могу! — сразу предупредила Беляна и позвала Ласку: — Ты со мной?

Той сидеть в пыльном каретном сарае тоже не хотелось, так что барышни оставили нас, и менять караульных мне выпало на пару с братом Кротким, да ещё мы растолкали Огнича. Отец Шалый тоже составил нам компанию — прежде чем отпустить парней, он всех внимательнейшим образом оглядел, после чего предложил отбыть с нами в Южноморск.

Босяки согласились сразу, а вот Кабан и Кочан засомневались.

— А что там? — пробурчал первый.

— Мы деньги родне отправим, а сами в деревню не вернёмся, — пояснил его вопрос второй. — Тут работу найти легче лёгкого, а в Южноморске с этим как?

Отец Шалый не удержался от какой-то очень уж многозначительной улыбки и пообещал:

— Без дела не останетесь.

— А денежное дельце намечается? — мигом заинтересовался Огнич.

Священник кивнул, и бывшие пластуны после недолгих раздумий решили его предложение принять. Разве что фургонщик выставил дополнительное условие:

— Только, чур, доставка на место за счёт нанимателя!

Я думал, Шалый вспылит, но тот лишь коротко хохотнул и объявил:

— По рукам! — А после уставился на смурного Дарьяна. — Ну а ты что же — в Поднебесье не собираешься возвращаться?

Книжник буркнул:

— Так мне обратно хода нет!

— В школе Огненного репья учился? — уточнил священник.

— Поступал да не поступил, — вздохнул Дарьян. — С ними, вон! — кивнул он на нас.

— Ладно! — махнул рукой отец Шалый. — Будем считать, все былые грехи я тебе отпустил!

— Здорово! — улыбнулся книжник. — А можно это официальным документом оформить? И мне бы заранее его получить, до посадки на пароход!

Священник хмыкнул и посмотрел на Огнича, после перевёл взгляд обратно на Дарьяна.

— Я вот сейчас не понял: кто из вас фургонщик, а?

Парни заржали, Огнич надулся, а отец Шалый похлопал книжника по плечу и пообещал:

— Будет тебе документ! — После распределил дежурства и ушёл.

Босяки и деревенские отправились приводить в себя в порядок. Золото остались караулить я, монахи и Огнич. Да ещё к этому привлекли Дарьяна — ему священник положил стандартный для аколита оклад.

И вроде всё прошло наилучшим образом, но на душе у меня было неспокойно.

— Шалому палец в рот не клади, — негромко напомнил я книжнику. — Ты ведь понимаешь, что обратный билет сторицей отработать придётся?

Дарьян кивнул.

— Понимаю, конечно. Но зато при деле, со своими и без риска угодить на костёр!

— Сплошные плюсы, да, — проворчал я, не в силах разобраться в собственных чувствах. Просто не мог сообразить, огорчает тот факт, что Шалый обделил меня своим вниманием и не предложил поучаствовать в некоем денежном дельце наравне с остальными бывшими соучениками или же это повод с облегчением перевести дух.

Как знать, как знать…

Глава 14

Поднялся в номер я уже лишь на рассвете. Нельзя сказать, будто ночь напролёт чах над златом — удалось даже немного подремать, но голова была тяжёлой, а глаза слипались. Постучал в дверь, и почти сразу послышалось опасливое:

— Кто там?

— Свои! — отозвался я, но этим Беляну почему-то нисколько не успокоил.

— Лучезар? — уточнила она всё столь же настороженно, после сдвинула засов и, приоткрыв дверь, попросила: — Пообещай, что не будешь ругаться!

У меня заныло сердце.

— Что опять стряслось?

— Я не нарочно! — повинилась отступившая вглубь номера девчонка. Встретила она меня в ночной рубашке, на голову зачем-то повязала полотенце. — Это случайно получилось! Честно-честно!

Окинув быстрым взглядом комнату с расправленной кроватью, я потребовал объяснений:

— О чём ты? Что не так?

Беляна потупилась и затеребила бархатную ленту на шее.

— Да мне просто не тот состав продали! — заявила она и смутилась пуще прежнего. — Нужен был соломенный оттенок, как у Арины, а вышла путаница…

У меня голова кругом пошла.

— При чём здесь аспект Арины?

— Да какой ещё аспект? — буркнула Беляна, подошла к окну и оттянула с него штору, а следом сдёрнула с головы полотенце, и по её плечам рассыпались огненно-рыжие волосы. — С краской промашка вышла! Но я не нарочно, честное слово!

— Да чтоб тебя! — невольно вырвалось у меня.

Девчонка поджала губы и задрала подол ночной рубашки. Рыжей она оказалась решительно везде, я не выдержал и фыркнул, подавившись смехом. Нет, в иной ситуации непременно вспылил бы и наговорил лишнего, но три месяца воздержания — это три месяца воздержания. Соскучился.

Разбудил стук в дверь.

— Лучезар! Жду внизу! — крикнул из коридора отец Шалый, этим и ограничился.

Я зажмурился и потёр веки, но медлить не стал и уселся на кровати. Беляна потянулась и пробежалась по моей спине острыми ноготками.

— Побуду пока рыженькой, хорошо? — промурлыкала она. — Иначе только под корень стричься. Если наново покраситься, волосы сгорят.

— Да уж побудь! — хмыкнул я и стал одеваться. — Всё, бежать пора!

Но Беляна в кровати оставаться не пожелала, выглянула в окно и тоже начала собираться.

— Завтракать пора! — объявила она.

Накрыли нам в одном помещении с остальными постояльцами, разве что выделили стол чуть наособицу. Мы в любом случае задерживаться и распивать чаи не стали, быстро смолотили омлет, тосты и кашу, после чего отправились в каретный сарай, дабы сменить карауливших золото парней. Те перекусили ещё шустрей нашего, за это время только и удалось, что впрячь в повозку лошадей и выкатить ту на задний двор — пришла пора везти слитки в здешнее представительство Южноморского союза негоциантов.

С собой мы не стали брать только девиц, да ещё оставили в гостинице Дарьяна, чему тот нисколько не обрадовался. И не из-за отстранения от общих дел, просто Беляна тут же пристала с расспросами о том, как он умудрился сформировать ядро, а книжнику откровенничать на эту тему определённо не хотелось. Ну да не маленький — отбрешется.

Может, в другой раз я бы и попросил Беляну оставить его в покое, но сейчас было откровенно не до того. Всё же десять пудов золота везём — прознают какие лиходеи, непременно отбить попытаются. А нас и дюжины тайнознатцев не наберётся, и половина адепты, да и я аколит покуда не из лучших.

Но — обошлось. Никто не напал, даже в затор ни на одном из перекрёстков не встали, благо до спрятавшегося за высокой кованой оградой двухэтажного особняка ехать было всего четыре квартала по прямой. В округе оказалось не протолкнуться от встревоженных горожан, пришлось кричать и велеть убираться с дороги, а вот непосредственно к воротам никто приближаться не рисковал. Подходы к ним перегородили скособоченные фигуры в длинных халатах с глубокими капюшонами и бравые молодчики из гренадёрской роты Мёртвой пехоты. Кадавры неподвижно замерли и на углах, а заодно перекрыли чёрный ход, и хоть поставили их сюда в первую очередь для оказания давления на торгашей, только отпугнуло это и большую часть кредиторов. Редко-редко кто решался приблизиться, но если вдруг такое случалось, препятствий никому не чинили и пропускали к особняку, где отчаянных — или же отчаявшихся? — смельчаков брали в оборот местные служащие.

Капитан Чеслав нас уже ждал, гренадёры незамедлительно распахнули ворота, и мы загнали повозку во двор.

Отец Шалый указал железнодорожнику на парадное крыльцо.

— Мастер Кий, прошу! — с показной почтительностью объявил он, после глянул на меня, поморщился и заявил: — Лучезар, ты с нами! — И уже куда тише попросил: — Поиграй на нервах у торгашей, но — молча. Просто стой и пялься. Аспект у тебя для этого самый подходящий.

В приёмной толпились взволнованные посетители, но стоило только железнодорожнику перемолвиться парой слов с дежурившим на входе клерком, и нас незамедлительно пригласили на второй этаж, а там сразу препроводили в кабинет главы представительства. Тот оказался дороден и даже пузат, круглолиц и бородат. Одевался он под стать преуспевающему купцу — преуспевающим купцом и выглядел, несмотря даже на помятый вид.

Чуть в стороне от стола замер светловолосый молодой человек с папкой в руках — этот оказался гладко выбрит и нарядился в полном соответствии с заморской модой. Вроде бы секретарь или старший клерк, на деле — тайнознатец.

— Десять пудов золота? — с нескрываемым недоверием уточнил глава представительства, коего о цели нашего визита успел уведомить один из служащих. — Вы привезли десять пудов золота?

— Именно так, — подтвердил железнодорожник, уселся на стул для посетителей и потянулся к столу, без спроса взял из коробки сигару. Чиркнул спичкой, закурил. От его былой неуверенности не осталось и следа, сейчас он явно полагал себя хозяином положения.

— И вы готовы вернуть их законному владельцу?

— Ну а чего ради пёр ещё бы сюда на своём горбу? — хохотнул дядька и выдохнул струю сизого дыма.

Тут-то и подал голос светловолосый тайнознатец.

— Вы разве не прибыли в город с Мёртвой пехотой?

— Они сами по себе, я сам по себе! — объявил железнодорожник. — Когда удирал с золотом из Тегоса, никто из них мне не помогал!

Это было правдой лишь отчасти, и колдун запросто мог уловить некоторую недосказанность, поэтому я бросил стоять у двери и подступил к столу, окинул взглядом лежавшие на столе бумаги. Кое-какими не на шутку заинтересовался.

Молодой человек выразительно прочистил горло и наметил движение ко мне, я бросил пялиться на разыскные листы и посмотрел ему в глаза. Тайнознатец взгляда не отвёл, но и требовать от меня отойти тоже не стал.

С противоположной стороны к столу с неприятной улыбочкой приблизился Шалый, он вытянул свою длинную шею и заложил руки за спину, враз став похожим уже даже не на карикатурного грифа, а на самого настоящего стервятника. Глава представительства откинулся в жалобно скрипнувшем кресле, и железнодорожник пояснил:

— Это мои деловые партнёры.

Имён он не назвал, а купец их не спросил. Интересовало его сейчас совсем другое. Он сплёл на животе полные пальцы и уточнил:

— И когда же вы нам вернёте слитки, мастер Кий?

Железнодорожник затянулся, пыхнул дымом и напомнил:

— Речь шла о возврате законному владельцу! Боюсь, здешние власти сочтут, что таковыми являются ваши паникующие кредиторы из числа местных жителей.

— Вздор! — рыкнул представитель южноморских торгашей. — Это будет сочтено хищением!

— Только не Первой пароходной компанией!

Светловолосый тайнознатец отвлёкся от меня и начал было:

— Вы как служащий…

Мастер Кий отмахнулся от него зажатой в руке сигарой.

— Больше не служащий!

Глава представительства тяжело вздохнул и объявил:

— Я уполномочен выплатить в качестве вознаграждения десятую часть стоимости возвращённого имущества!

У меня аж на душе при этих словах потеплело, но виду я не подал и продолжил разглядывать разыскные листы. Отец Шалый всё так же беспечно улыбался, а мастер Кий сунул в рот сигару и выдвинул встречное условие:

— Пятую часть!

— Об этом и речи идти не может! — отмахнулся представитель южноморских торгашей. — Десятая часть — это справедливое вознаграждение. Больше никто не даст!

Но мастер Кий на уступки не пошёл.

— Дадут! — объявил он с необычайной уверенностью.

Купец глянул на тайнознатца, тот пожал плечами.

— Пусть так! В любом случае эти средства направят на гашение обязательств Южноморского союза негоциантов. Мы ничего не потеряем!

Я взял стопку листов и начал перебирать их, но мог бы столь демонстративно внимания к себе и не привлекать. Железнодорожник не полез за словом в карман и со снисходительной улыбкой выдал:

— Только расплатятся они с вашими местными кредиторами и расплатятся сполна, денег жалеть не будут. Не думаю, что останется хоть что-нибудь Мёртвой пехоте. Уверены, что можете себе это позволить?

Глава представительства постучал пальцами по столу, взял сигару и тоже закурил.

— Хорошо, мы выплатим вам пятую часть, — нехотя согласился он на выдвинутое условие и тут же выставил перед собой указательный палец. — Но только если половину этой суммы вы направите на выкуп акций и векселей Южноморского союза негоциантов!

Мастер Кий растерянно поглядел на Шалого, и тот бросил изображать из себя охранника, потребовал:

— Излагайте!

Купец развёл руками.

— На бирже паника! — заявил он, словно это объясняло решительно всё. — Акции союза не берут даже по бросовым ценам, а ведь зачастую это единственный капитал прибывших из Тегоса беженцев!

— И если они не сумеют выручить за них нормальные деньги и уплыть в Южноморск, то сядут вам на шею? — предположил священник.

Глава представительства кивнул.

— И это тоже. А ещё в ценные бумаги вложились многие местные жители из числа тех, чьё доброе расположение для нас чрезвычайно важно. — Он затянулся, выдохнул и объявил: — На биржу не суйтесь, снимите дом, начните скупать акции и векселя в частном порядке. Так вы ещё и в выигрыше останетесь! Сейчас наши обязательства почти ничего не стоят, а в Южноморске их погасят в полном объёме.

Шалый прищурился.

— Векселя — да. Но не акции.

Купец покачал головой.

— С момента, когда союз овладел Тегосом, акции подорожали лишь вдвое, а сейчас на волне панических слухов котировки упали в десятки раз.

Отец Шалый ненадолго задумался, потом сказал:

— Двадцать тысяч целковых погоды не сделают.

— Если цены пойдут вверх, мы через вас направим на скупку обязательств собственные средства, — заявил глава представительства. — Так вы в деле?

Шалый кивнул.

— Но вы компенсируете аренду и охрану конторы, а наша комиссия составит двадцатую часть оборота.

— Сотую часть!

— Сороковую!

Глава представительства поднялся из кресла и протянул священнику руку.

— Да будет так! — Он глянул на помощника и распорядился: — Пусть подготовят бумаги!

— А золото? — уточнил светловолосый тайнознатец.

— Сдадим прямо сейчас, — уверил его Шалый. — У вас найдётся двадцать тысяч монетой местной чеканки, чтобы сразу пустить деньги в оборот?

— Обеспечим, — пообещал купец.

Нашим хозяевам явно не терпелось взглянуть на золото, но я воспользовался случившейся заминкой и кинул на стол стопку разыскных листов.

— Правильно понимаю, что вы объявили награду за некоторых черноводских торгашей и представителей школы Бирюзового водоворота?

Купец скривился.

— Ну а что же — надо было просто смотреть, как нас грабят эти предатели?

— Нисколько не осуждаю, более того — могу поспособствовать в этом благом начинании, — заявил я и посмотрел на поднявшегося со стула железнодорожника. — Мастер Кий, вы не могли бы…

Тот кивнул и вышел в коридор, а вот Шалый в кабинете задержался. Ну да я и не рассчитывал, что получится избавиться ещё и от него.

Когда за железнодорожником закрылась дверь, я постучал пальцем по верхнему разыскному листу, на котором была с немалым тщанием изображена лощёная физиономия прилизанного хлыща — того самого, чьи люди подкараулили меня на выходе из дома с дельфинами. Назначили за его голову ни много ни мало тысячу целковых.

— Этот! — сказал я. — Сильно он вас допёк?

— Допустим… — кисло глянул в ответ купец, которого сейчас куда больше заботило привезённое нами в Порт-Чёрный золото. — И что с того?

— Довелось с ним повстречаться, — заявил я и выудил шар алхимического стекла с заточённой внутри порчей. — Здесь проклятие, напитанное его кровью. С такого расстояния не дотянется, нужно будет приблизиться самое меньшее на полверсты, зато результат гарантирован. Отдам за полцены.

Глава представительства переглянулся с помощником, тот протянул руку и попросил:

— Разреши!

Я передал ему шар, и молодой человек через некоторое время объявил:

— Внутри высшая порча или даже полноценное проклятие, но на чью кровь завязаны чары, конечно же, не скажу.

Купец хмыкнул.

— Где и при каких обстоятельствах вы раздобыли кровь младшего партнёра Черноводской торговой компании, скажите на милость?

— В Тегосе. Он разбирался в обстоятельствах гибели мастера Среброгора, их ревизора, а я волею Царя небесного был в некоторой степени свидетелем оной. Вот и довелось пообщаться.

Глава представительства скривился.

— Мы не станем покупать кота в мешке!

— Ой, да бросьте! — вспылил отец Шалый. — С учётом нашей сделки это сущие гроши, а вам чрезвычайно важно нанести быстрый ответный удар! И вы вполне сумеете использовать проклятие незамедлительно, пока мы ещё в городе. Разве нет?

Купец немного поколебался и всё же покачал головой.

— Нам нужны хоть какие-то гарантии, а не пустые слова.

Я уже пожалел даже, что поддался соблазну подзаработать, но деваться было некуда, поэтому предложил:

— Обсудите это с капитаном Чеславом. Знаете такого?

Представитель южноморских негоциантов того знал. Он немного пожевал губами, а после объявил:

— Вернёмся к этому разговору позже. Сначала — золото.

Все четыреста золотых слитков оказались на месте, но на руки нам пока что выдали лишь двадцать тысяч целковых монетами и векселями Первой пароходной компании, вторую половину посулили выплатить лишь после направления этих деньжищ на скупку ценных бумаг. Шалого сие обстоятельство нисколько не порадовало, но пришлось довериться торгашам. А дальше в представительство явился капитан Чеслав.

Узнав о порче, он ничуть не переменился в лице, лишь возжелал переговорить со мной с глазу на глаз. И, разумеется, спокойствие его оказалось насквозь напускным.

— Выкладывай! — сразу потребовал Чеслав.

Я запираться не стал, поведал о вынужденной поездке в Тегос и неожиданной встрече с младшим партнёром Черноводской торговой компании.

— И что ты? — нахмурился капитан.

— А что я? Не получилось у нас разговора. Этого хлыща интересовало, кто поручил усадьбу поджечь, а как он мои глаза увидел… — я постучал себя пальцем по виску, — так сразу и сообразил, что к школе Огненного репья я только по бумагам отношение имею. А пурпурный огонь — не то, из-за чего мог приключиться случайный пожар!

Чеслав выругался, потом уточнил:

— И что дальше было?

— В оборот хотели взять и выпотрошить, но я торгаша чуток подрезал и порчу сотворил. Только поэтому и разошлись краями!

— Мне почему не рассказал?

— А на кой чёрт? — усмехнулся я на сей раз совершенно искренне. — Чтобы опасным свидетелем сочли и прикопали где-нибудь в джунглях?

Собеседник вперил в меня испытующий взор и вроде бы даже на дух надавил.

— Точно больше не было ничего? — спросил он угрожающе.

— Зуб даю!

— Не паясничай! — потребовал Чеслав и нахмурился. — О порче торгашам на кой ляд рассказал? Кто за язык тянул? Жадность до добра не доведёт!

Я только руками развёл.

— Ладно! — вздохнул капитан. — Не стоило, конечно, привлекать к этому делу лишнее внимание, но деваться некуда — замолвлю за тебя словечко. Только очень прошу: впредь о причине пожара в главной усадьбе помалкивай. Пусть это и не великий секрет, но ни торгашам, ни Шалому знать о том не нужно. Твоей подружке — тоже. Усёк?

— Вполне.

Но заступничество заступничеством, а расставаться с золотишком глава представительства не пожелал и выписал вексель. Ещё и предупредил:

— Учти, молодой человек, получить по нему средства можно будет лишь через два месяца! В случае обмана у нас будет время его опротестовать!

— Годится! — кивнул я, поскольку ничего иного попросту не оставалось.

Был шанс, что впоследствии всё вскроется и за младшего партнёра Черноводской торговой компании со мной попытаются сквитаться, но — плевать! Так и так намеревался залечь на дно и стать другим человеком.

Угрызения совести? Нет, ничего подобного я не испытывал. Слишком многие погибли из-за ненасытной жадности торгашей. Все причастные к этому заслуживали смерти. Все до одного.

Под контору для скупки векселей и акций мы сняли небольшой особняк в тихом и спокойном квартале между центром и припортовой округой. Всю арендную плату до последнего грошика нам компенсировали южноморские торгаши, поэтому Шалый, желая предупредить неудобные вопросы, заплатил сразу за седмицу вперёд. На охрану тоже тратиться не пришлось: опекать нас поручили гренадёрам Мёртвой пехоты. Роль главы предприятия досталась мастеру Кию, но на деле документацию взялся вести Дарьян, за что ему посулили две доли от причитающегося нам комиссионного вознаграждения.

Кочана и Кабана поставили на входе встречать посетителей, дальше тех полагалось брать в оборот Ласке и Беляне, а парочка монахов разместилась в задней комнате на случай непредвиденных осложнений. Огнича отправили шляться по округе и высматривать, не станет ли кто против нас чего злоумышлять. Нашлось занятие и босякам — им Шалый велел крутиться у биржи и обрабатывать тех, кто желал бы продать акции и векселя Южноморского союза негоциантов.

— Двадцать тысяч — это чертовски мало! — объявил священник. — Двадцати тысяч нам не хватит даже до конца дня. Предлагаю пустить в оборот всё наше вознаграждение. Сегодня мы снимем сливки, а завтра начнём работать на чужие деньги.

Капитан Чеслав и мастер Кий предпочли выйти из дела, от остальных возражений не последовало.

— Скупка векселей — это игра наверняка, — продолжил инструктаж отец Шалый, — но даже сейчас люди рассчитывают получить не меньше тридцати грошей с целкового, а как только пойдёт слух о нашем интересе, их аппетиты резко возрастут, поэтому векселя станем брать самое большее за полцены. По акциям же требуется вернуть котировки к прежнему уровню, но тут главное не перестараться. Принимайте их с видимой неохотой. Чем дешевле получится купить, тем больше заработаем в Южноморске. Ёрш, Вьюн, для начала выбирайте самых отчаявшихся. Действуйте втихую, волну погоним завтра.

Босяки понятливо кивнули, а Шалый уставился на меня.

— На нас с тобой «нужные» люди. Идём!

Ну и пошло-поехало. Пришлось покрутиться по городу, то и дело наведываясь за инструкциями и деньгами в представительство Южноморского союза негоциантов. Средства из рук в руки переходили немалые — преимущественно мы рассчитывались с нужными людьми золотыми слитками. Цену давали куда выше той, что нынче предлагали на бирже, и некоторые из кредиторов даже внимали уговорам Шалого и соглашались подождать с истребованием долга до лучших времён. За это нам полагалась дополнительная комиссия.

С гостиницы мы съехали, ночевали в арендованном особняке. Ещё до заката к нему выстроилась длиннющая очередь из желающих сдать векселя и акции, а вскоре после наступления сумерек у нас кончились деньги. Пришлось мастеру Кию выходить на крыльцо и объявлять, что контора закрывается до утра. Людей это известие нисколько не порадовало, раздались свист и крики, но охрана была серьёзная, а ворота крепкие. На рожон никто не полез.

К рассвету очередь если и уменьшилась, то не слишком сильно. Из представительства Южноморского союза негоциантов под усиленной охраной прикатила повозка с деньгами, и уже в шесть утра мы вновь запустили посетителей. Ночью биржа не работала, но уверенность в надёжности ценных бумаг внушил сам факт их скупки, запросы у людей заметно подросли. За векселя так и вовсе начали требовать самое меньшее семьдесят грошей с целкового — принимать их попросту перестали.

— Закон спроса и предложения, — непонятно пробурчал Дарьян.

Отец Шалый кивнул.

— Теперь можно и подстегнуть цены, но нас настоятельно просили растянуть торговлю до ночи, поэтому не спешите. Деньги ещё подвезут, только лучше обойтись без перерывов.

— Ага! — кивнул Огнич. — А то и штурмом взять могут!

Он как в воду глядел: уже к полудню, когда цены на акции отросли до половины от прежнего уровня, гренадёрам пришлось сдерживать разгорячённую толпу. Ещё дважды нам привозили деньги, на второй раз отец Шалый подозвал к себе босяков.

— Надо пустить слух, что сегодня на «Верном» придут деньги на выкуп акций, но продлится он только до отбытия парохода в Южноморск. Из-за этого пускать в контору будут лишь тех, у кого их самое меньшее на пять тысяч целковых. Остальным, мол, ловить нечего. Якобы торгашам из-за ограничений по времени проще переплатить, чем возиться со всякой мелочёвкой.

Парни пообещали сделать всё в лучшем виде, и мы специально запустили побольше народу, чтобы позволить им выйти, не привлекая к себе излишнего внимания.

— Самое меньшее — на пять тысяч? — поскрёб тогда затылок Огнич. — Это ж сколько денег привезут?

Шалый криво улыбнулся, и я сообразил, что денег не привезут вовсе.

До вечера мы в итоге едва дотянули. Когда изрядно струхнувший мастер Кий вышел объявить о том, что скупка продолжится лишь завтра на рассвете, толпа едва не повалила ворота, а после объявления новых правил скупки с улицы и вовсе полетели камни. Гренадёрам пришлось несладко.

— Ты хоть что-нибудь понимаешь? — спросила меня Беляна.

— К гадалке не ходи — кто-то кого-то нагреет. Главное, чтобы с боем прорываться отсюда не пришлось.

Не пришлось. Уже в потёмках со стороны порта прикатили две повозки и на сей раз помимо стрельцов к охране груза привлекли ещё и кадавров. Разгорячённые горожане вполне могли порвать и этих страхолюдин, но по толпе побежали шепотки:

— Деньги привезли! Из порта золото привезли! Это с «Верного»! — И напор сразу ослаб.

Только не привезли из порта ни денег, ни золота. В дом занесли пустые короба, а нам велели ложиться на днища повозок и накрываться брезентом.

— Прямиком на пароход доставят! — хохотнул отец Шалый, но больше никому весело не было.

За ворота нас вывезут, доберёмся ли до порта — вот в чём вопрос.

Глава 15

Гренадёры Мёртвой пехоты отработали каждый заплаченный им торгашами грош: помешали горожанам прорваться к дому и вывели со двора повозки, не задействовав при этом оружия и не устроив кровавую баню. По словам присоединившихся к нам уже в порту босяков, никого даже не затоптали в давке.

— Жучки вовсю крутятся, акции скупают, — заулыбался Ёрш.

Вьюн кивнул.

— И биржа всю ночь работать будет.

Дарьян нахмурился.

— Ничего не понимаю! Неужто здесь так много в обороте акций Южноморского союза?

— Немало, — подтвердил отец Шалый. — Только не удивлюсь, если сейчас в продажу пошли акции, скупленные нами по дешёвке утром.

Огнич присвистнул.

— Красиво!

— Не болтайте! — потребовал священник и уточнил: — Имена наши новые все помнят?

Парни закивали, а потом мы заслышали многоголосый гул, увидели собравшуюся перед кассами толпу и немного даже приуныли, усомнившись, что сумеем попасть на борт. Но — нет, отец Истый сдержал слово, и нас провели внутрь через служебный вход. Вот только к отбытию в Южноморск это приблизило не так уж и сильно.

— Билет третьего класса обойдётся в двести пятьдесят целковых, — объявил клерк Первой пароходной компании, — а второго класса стоит пятьсот. Но если согласитесь плыть в двухместной каюте вчетвером, то на всех выйдет тысяча четыреста целковых.

У нас от столь людоедских расценок глаза на лоб так и полезли, а представитель судовладельца только руками развёл.

— Ничего не поделаешь! Высокий спрос!

Ласка фыркнула и предложила:

— Так давайте билеты не до Южноморска возьмём, а до ближайших островов!

Служащий Первой пароходной компании глянул на неё снисходительно и покачал головой.

— Барышня, люди платят не за то, чтобы куда-то приплыть, а за то, чтобы просто отсюда уплыть. Хоть куда-нибудь, лишь бы только прямо сейчас.

Шалый прочистил горло и уставился на озадаченного железнодорожника.

— Мастер Кий, вы дальше уж как-нибудь сами. Но задерживаться в городе настоятельно не рекомендую.

Тот поёжился.

— Я не настолько жаден.

— Отлично! — улыбнулся священник и пересчитал пластунов, босяков и своих подручных. — Итого восемь билетов третьего класса, — объявил он, ясно давая понять, что мы с Беляной сами по себе, но тут же предложил: — Добран, возьмём каюту второго класса на четверых? Восемь часов спим мы, восемь — вы, остальное время как-то терпим друг друга.

Думал, Ласка пошутит, что спать мы сможем и все вчетвером, но девица промолчала, а я прикинул, что переплата по сравнению с третьим классом по моим доходам выйдет пустяшная, и кивнул.

— Возьмём. Только понадобится ссуда.

— У меня есть сколько-то… — начала было Беляна, но Шалый её остановил.

Он повернулся к служащему, с которым уже успел рассчитаться мастер Кий, и объявил:

— Плачу за всех!

В судовой журнал меня записали в полном соответствии с проездным документом, выправленным отцом Истым, а я на всякий случай ещё и свой дух сжал, дабы никакой особо любопытный тайнознатец из числа портовых служащих не сумел дотянуться до метки. Но никто мной не заинтересовался. Вроде бы нет.

Собрались в нашей едва сумевшей вместить всю ватагу каюте. Пока отец Шалый на пару с Дарьяном сводили в единое целое записи и подсчитывали векселя и акции, Огнич простодушно спросил:

— Беляна, а ты чего перекрасилась-то?

Девчонка не стушевалась и прижалась ко мне.

— Да Лучезару рыженькие нравятся, вот и пошла ему навстречу!

Я даже и не понял, чего было в обратившихся на меня взглядах больше — удивления или зависти.

— Да врёт она всё! — фыркнула Ласка. — Нашли кого слушать!

Отец Шалый отвернулся от небольшого столика, на котором проводились подсчёты, и откашлялся.

— Итак, вот что у нас получилось! — объявил он отчасти даже торжественно. — Комиссионное вознаграждение составило две тысячи шестьсот целковых. Не грош в грош, конечно, но близко к тому. Из этой суммы четыреста целковых приходятся на долю Дарьяна, остальным причитается по двести.

Все до сих пор находились под впечатлением от расценок на билеты, так что особо как-то даже не обрадовались. Священник, несомненно, это уловил, усмехнулся и добавил:

— На эти деньги мы скупили векселя Южноморского союза негоциантов. К моменту прибытия в Поднебесье по ним уже подойдёт срок платежей, так что каждому достанется вдвое больше.

Мы прониклись, разве что Огнич буркнул:

— А не обанкротятся они?

— Если и обанкротятся, то не так сразу, — уверил его Шалый. — Из Тегоса в Южноморск текла настоящая золотая река!

Священник посмотрел на Дарьяна, и тот засобирался.

— В нашей каюте буду, — предупредил он парней.

— Лучше в коридоре подожди. Разговор есть, — придержал его Шалый, а после того, как за книжником закрылась дверь, продолжил: — За слитки торгаши заплатили сорок одну тысячу целковых, с учётом долей Чеслава и Кия нам осталось немногим больше двадцати восьми. Каждому причиталось бы две с половиной тысячи и ещё шестьдесят два целковых.

И вот уже эта сумма впечатлила несказанно больше, разве что слегка смутило сослагательное наклонение. «Причиталось бы».

К чему это «бы»?

Именно этот вопрос Кабан и озвучил. Кочан страдальчески закатил глаза.

— Ну мы же вложились!

— Именно! — подтвердил Шалый. — Эти деньги мы вложили в ценные бумаги союза негоциантов, что должно обеспечить дополнительный и весьма немалый доход!

Мне как-то даже досадно из-за собственной ограниченности стало. Деревенский увалень сразу во всём разобрался, а я сижу и как дурак глазами хлопаю.

Стыдоба!

— Десять тысяч ушли на приобретение векселей, по ним получим два с половиной целковых на один потраченный. На остаток средств были куплены акции, и это самое рискованное вложение, но оно же и потенциально самое доходное. Нам удалось снять сливки и купить около шести тысяч бумаг номиналом в червонец каждая. На номинал внимания не обращайте, до падения Тегоса биржевые цены доходили до двадцати двух целковых.

Беляна кивнула.

— Под конец дня мы их уже по двенадцать брали, — отметила она.

— А на бирже до четырнадцати цена дошла, — подсказал Вьюн. — Ха! Да мы озолотились так-то!

Огнич с мрачным видом покачал головой.

— Если только союз на отдельных негоциантов не разбежится.

— Не разбежится! — уверил нас Шалый. — В этом случае они потеряют не только Тегос, но и Южноморск. Слабых жрут! — Священник вздохнул. — Увы, как теперь будут котироваться акции — предсказать не возьмусь. Равно и какую торгаши смогут обеспечить доходность. За прошлый год они выплатили по два целковых на акцию, но сейчас едва ли потянут такие траты. В любом случае в убытке мы не останемся.

«Если их и вправду не сожрут! — подумалось мне. — Заначенных трёх сотен не хватит даже, чтобы за билет рассчитаться…»

Ну а дальше отец Шалый спустил наших подельников с небес на землю, объявив:

— А теперь попрошу остаться только тех, кто подписался на предложенное мной дело!

По сути, он велел мне с Беляной выметаться из собственной каюты, но проделали мы это с превеликой готовностью, Дарьян же присоединился к собранию безо всякой охоты — причитающиеся ему восемьсот целковых напрочь отбили у книжника желание впутываться в задуманную священником авантюру. Про остальных и говорить было нечего. Рожи у них сделались одна кислее другой. Разве что никакой досады не выказали деревенские.

На палубу мы с Беляной выходить не стали, расположились в салоне, где заняли два кресла друг против друга. Пусть пароход и набили пассажирами под завязку, но судовладельцы решили соблюсти видимость правил приличия и потому сюда никого не заселили. Всё же Порт-Чёрный не осадили антиподы, а «Верный» был далеко не единственным судном, отбывавшим в Поднебесье.

— Посчитал уже, сколько у нас на двоих наберётся? — спросила Беляна и прищурилась. — Или не у нас, а у тебя и меня?

Вопрос в тупик не поставил, замешкался я с ответом исключительно в силу чрезвычайной сложности подсчётов. Но не стал загибать пальцы, справился и без этого.

— На двоих у нас с тобой больше пяти тысяч векселями и за тысячу акций, если они ещё чего-то стоят.

Беляна мечтательно улыбнулась.

— Хватит, чтобы уехать далеко-далеко, купить усадьбу и не работать, а просто стричь купоны.

— Чего? — не понял я.

— Жить на доходы от вложений, — пояснила девчонка. — Хотя о чём я? Твою долю придётся потратить на возвышение.

— Да вот ещё! — фыркнул я. — Мне это возвышение…

Беляна выразительно изогнула брови, пришлось поправиться:

— Глядишь, лет за пять в аспиранты и без таких трат прорвусь!

— Прорвёшься! — согласилась со мной девчонка и уточнила: — Так уедем?

Всё это было столь отдалённой перспективой, что я не стал вспоминать ни Рыжулю, ни Заряну, уверенно кивнул.

— Само собой! — И сразу испытующе поглядел на подругу. — А сама не собираешься в асессоры?

Беляна неуверенно передёрнула плечами.

— Пиковым аспирантом точно стану, но даже не знаю, получится ли пробиться в асессоры и надо ли мне это вовсе. Аспирант может быть сам по себе, асессоров стараются держать на коротком поводке. Никому не нужен независимый архимаг, пусть даже стать им без поддержки церкви, боярского рода, монашеского ордена или секты попросту нереально. Чего, думаешь, тот демонопоклонник решился на ритуал перерождения?

Я неуверенно кивнул и спросил:

— А что нужно сделать, чтобы стать асессором?

— Обрести целостность, — покривилась Беляна. — Некоторые называют это обретением истинного облика или созданием аватара, но на деле тайнознатцы просто вновь соединяют в единое целое тело и изменённый преломлением дух. По сути, восстанавливают связи, разорванные ритуалом очищения, только на сей раз под полным контролем разума.

— Звучит сложно.

Девчонка негромко рассмеялась.

— Не бойся, Серый! Думаю, ту ступень ты проскочишь, даже не заметив.

— Как так?

— А ты не очищал дух и не разрывал его связь с телом, — огорошила меня Беляна.

Я даже глазами от изумления захлопал.

— Ты чего сочиняешь? Ты же знаешь про приют! Та драная купель…

Девчонка покачала головой.

— Нет, Серый. Нет! Ты лишь окунулся в астрал и закрылся от него, как закрылся от небесного прилива в Гнилом доме. Помнишь, рассказывал? Ну вот! А в купели ты ведь ничего не почувствовал, так? Твой дух не оторвало от тела, а не сгинул ты лишь из-за своего атрибута. Почему, думаешь, той парочке приспичило скормить тебе его зерно?

Я во все глаза уставился на подругу, Беляна — сама серьёзность. Точно не шутит.

— Сегодня просто вечер открытий какой-то! — сказал я и нахмурился. — Чего раньше молчала?

— Раньше полной уверенности не было, да и смысла этот вопрос поднимать — тоже.

Я припомнил разглагольствования своего соседа по приютским казематам и спросил:

— А на кой чёрт тогда вообще проходить ритуал очищения, если из-за него одни только сложности, а спрятаться от приблудных духов можно и без таких ухищрений?

— Во-первых, без врождённой или приобретённой склонности к белому аспекту закрыться от потустороннего не выйдет, — уверила меня Беляна. — А во-вторых, ритуал очищения проходят не только для избавления от марающих дух эманаций плоти. Обособление духа чрезвычайно облегчает преломление. Прорваться в асессоры тебе будет легко, а вот в аспиранты совсем даже наоборот.

— Ну зашибись! — выдохнул я. — Обрадовала так обрадовала!

Девчонка развела руками, затем сказала:

— Именно из-за сохранившейся связи духа и тела так быстро сдвигался к оранжевому твой аспект при прожарке у источника школы Огненного репья. Из-за неё же на твой аспект столь сильно влияют проклятия и порча, хоть они и поражают в первую очередь плоть.

Я какое-то время обдумывал услышанное, затем уточнил:

— А что с преломлением? Я вообще смогу стать аспирантом?

— Ну я же стала! — фыркнула Беляна. — Что — думал один такой уникальный? Вовсе нет, Серый! Вовсе нет!

— И откуда ты всё это знаешь?

Девчонка пожала плечами.

— Пришлось разобраться. И сразу могу сказать: когда станешь проходить преломление, не пытайся дополнительно исказить аспект. За счёт источника или ритуала — не важно. Придётся закреплять имеющийся, иначе всё закончится плохо. — Она внимательно посмотрела на меня и предупредила: — И будь осторожен в небесные приливы. Ты больше не белый, поэтому даже не знаю, сумеешь ли закрыться от потустороннего.

— Час от часу не легче! — буркнул я.

— Просто не забрасывай возвышение. Чем сильнее станешь, тем проще будет со всем этим совладать.

— Да не собирался я его забрасывать! — зло буркнул я, хлопнул ладонями по подлокотникам и заявил: — Думаю новые части абриса начать прожигать, раз уж всё равно в плавании заняться больше нечем.

Но Беляна такого моего рвения не одобрила.

— Сосредоточься на увеличении объёма ядра, — посоветовала она. — Будет больно, но если упустишь время, впоследствии развить его окажется много сложней.

— Да я и так пытаюсь удержать ядро наполненным!

— Этого мало. Начинай тянуть энергию не на рывке, а стабильно. Думаю, на короткой дистанции ты уже не уступаешь большинству аспирантов из числа тех, что не выбирались за пределы Поднебесья, но ядро наполнить не так-то и просто. Чем больше в нём небесной силы, тем сложнее вобрать новую порцию.

— В курсе, — кивнул я с обречённым вздохом.

— А что касается абриса — перво-наперво тебе нужно усилить оправу пасынками. Четыре узла — это не так много, начнёшь работать с большими объёмами энергии, её может и порвать. И не советую накручивать по одному узлу — замучаешься дух к равновесию приводить. Лучше сразу формировать пары.

Я неуверенно передёрнул плечами.

— Учту.

Беляна улыбнулась.

— У тебя всё получится! Ты у меня талантливый! Что смеёшься? Так и есть! Ещё двух лет с ритуала очищения не прошло, а уже в аколиты выбился!

Только нет, к таланту мои достижения никакого отношения не имели — я прекрасно отдавал себе в этом отчёт, именно поэтому дальнейшее развитие событий меня и не разочаровало. Разрабатывать ядро оказалось чертовски больно, а закачивать в него по нескольку часов кряду небесную силу было просто-таки чудовищно тяжело. Кое-какие результаты мои упражнения, разумеется, приносили, но — талант?

Нет, черти драные! Нет!

А ещё оговоренные с отцом Шалым восемь часов — не те, которые барахтался в койке с Беляной и затем отсыпался после постельных утех, а которые мы проводили вне каюты, день ото дня тянулись всё дольше и дольше. Занимать их исключительно развитием ядра не получалось из-за начинавшего гореть огнём абриса, а больше, не считая общения с подругой и пустого трёпа с парнями, делать было нечего. Разве что вечерами я выбирался в салон, где устраивались карточные игры, но Беляна такое времяпрепровождение не одобряла, да я и сам старался не поддаваться азарту и не зарываться. Пусть карманы большинства пассажиров и пухли от золота, мой обычный выигрыш не превышал пары-тройки червонцев в седмицу.

При этом я не мухлевал — просто в отличие от остальных не злоупотреблял выпивкой, а ещё очень быстро определил, с кем не стоит садиться за стол, если только не желаешь спустить всё до исподнего. К слову, если поначалу отец Шалый показался мне завзятым картёжником, то вскоре я подметил, что священника интересуют не столько расклады и ставки, сколько разговоры, и это своё мнение на его счёт переменил.

Ещё мы с Беляной немало времени проводили в судовой библиотеке. Девчонка читала всяческую белиберду, я же отыскал пару книг по медицине, но ничего полезного помимо умных терминов, коими мог козырнуть при случае, оттуда не почерпнул. Первое время трепался там с Дарьяном, но затем тот захаживать в библиотеку перестал. Как оказалось, закрутил роман с молоденькой супругой одного из престарелых партнёров отца Шалого по картам.

— Это аморально! — буркнула Беляна, прознав об интрижке.

— Зато сам в этот раз инициативу проявил. Растёт!

Девчонка лишь фыркнула и вновь уставилась в книгу.

Пришлось мне тоже приобщаться к чтению. Трудов о боярских родах в библиотеке не обнаружилось, но зато хватало географических атласов внутренних земель, торговых справочников и бюллетеней. Вот преимущественно с ними я и разбирался. Книг по тайному искусству — нет, таковых отыскать не удалось.

А плавание всё тянулось и тянулось. От графика мы отстали аж на две седмицы — сначала попали в жесточайший шторм, затем встали на ремонт одного из котлов. Получилось вновь ощутить под ногами земную твердь, но и только — мало того, что все эти дни лило как из ведра, так ещё и остров оказался той ещё дырой. Главными его достопримечательностями были портовые бордели, игорные дома и кабаки. Парни развлекались, не жалея здоровья и денег, а вот на меня напала хандра. Весь извёлся, пока снова в море не вышли.

Мы были уже в нескольких днях пути от Южноморска, когда я проснулся с ясным ощущением некоей чрезвычайной неправильности. Потянулся, но — нет, Беляна сопела рядом.

И что тогда?

Задумался об этом и вдруг сообразил, что не испытываю обычной после пробуждения сосущей пустоты. Ядро оставалось наполненным, хоть я и не прилагал для этого никаких осознанных усилий. Черти драные, мне больше не требовалось запирать энергию безостановочным давлением своей воли! Будто гора с плеч свалилась!

Да! Шагнул на следующую ступень возвышения!

Я потормошил подругу, намереваясь поделиться с ней сим радостным известием, но в дверь постучали, а следом послышался голос Ласки:

— Лучезар, я захожу, так что выходи из Беляны, если ты ещё в ней!

Без какой-то паузы зелёная от морской болезни ученица школы Призрачных волков ввалилась в каюту и перво-наперво отдёрнула с иллюминатора занавеску. Беляна прикрыла глаза ладошкой и возмутилась:

— Подождать не могла? А если бы он и вправду во мне был?

— Да хоть бы и так! — отмахнулась Ласка. — Наше время!

Пришлось одеваться и тащиться в уборную. По пути туда зло пробурчал:

— Вот на кой она нас выгнала, скажи? С её морской болезнью проще прямо в гальюне тюфяк постелить. Бегает же каждые пять минут!

— Да какая ещё морская болезнь? — фыркнула Беляна. — Залетела она! Уже и Шалый замуж позвал.

Я так и вылупился.

— Серьёзно?

— Что — серьёзно? С барышнями такое случается, знаешь ли!

— Я про Шалого! Прям замуж позвал?

— А почему нет-то? Этот козёл старый никому и даром не сдался, а Ласка — девица видная, ещё и с приданым теперь! — заявила Беляна и подбоченилась. — Я, между прочим, тоже! Ещё и рыжая, как ты любишь!

— А я научился ядро наполненным удерживать! — похвастался я в немалой степени из желания перевести разговор на другую тему.

Девчонка расплылась в радостной улыбке.

— Молодец! — Но тут же предупредила: — Ты только упражняться не прекращай! Чем больше энергии в ядре, тем сложнее его наполнить до предела, а иначе роста не видать!

Я кивнул и уточнил:

— Может, входящие меридианы к ядру протянуть?

Беляна покачала головой.

— С этим лучше не торопиться. Пока ядро не перестанет расти, продолжай так небесную силу в себя тянуть — это сложнее, зато навык разовьёшь. А то начинаешь за здравие, а заканчиваешь за упокой.

Примерно так дела и обстояли, поэтому я вновь кивнул. Мы вышли на палубу и огляделись. От горизонта и до горизонта раскинулось сливавшееся с небом море, за пароходом стелился дым, ветер рвал его и развеивал. Несмотря на зависшее над нами солнце, жарко не было. Душно и влажно — так уж точно нет.

Поднебесье! Скоро вернёмся домой!

Подошёл наловчившийся пробираться на нашу палубу Дарьян, поздоровался и улыбнулся.

— Ну что за рейс выдался, а? Ни чудо-юдо морское не напало, ни пираты не повстречались!

Мне шутка такой уж смешной не показалась, и я потребовал:

— Сплюнь!

И Дарьян сплюнул — да, только уже на следующий день ближе к вечеру нас перехватил пароход под флагом школы Бирюзового водоворота…

Глава 16

Морской бой — совсем не то мероприятие, в котором я бы хотел принять деятельное участие, тем более что пароход водоворотов вооружением «Верному» нисколько не уступал.

Сразу вспомнилось плавание в Тегос, заныло сердце. Беляна тоже помрачнела.

— Расслабьтесь! — попытался успокоить нас отец Шалый. — Первая пароходная компания — сила, с которой нельзя не считаться! — Он помолчал и недобро ухмыльнулся. — Да и пустить на дно это корыто будет не так уж и сложно.

И пусть поименовал «корытом» пароход под флагом школы Бирюзового водоворота он совершенно напрасно, взять нас на абордаж не попытались. Вместо этого на суднах замелькали сигнальные флажки. Ну а потом… «Верный» лёг на другой курс!

Шалый тут же куда-то убежал, а явился обратно мрачнее тучи.

— Идём на Южный! — объявил он. — Ласка и Лучезар, вы теперь вместе. Перекупили чужие билеты непосредственно перед отплытием, поэтому записаны под чужими именами. Нас с Беляной так просто не разоблачить, тут ничего переигрывать не будем.

Он собрал акции и векселя, куда-то их унёс, а когда вернулся, я спросил:

— Что водовороты забыли на Южном?

Священник только руками развёл.

— Не знаю! Но если они захватили остров, дела куда хуже, нежели я предполагал.

— А они могли его захватить? — уточнила Беляна.

— Вполне, — нехотя признал Шалый. — Собственный морской флот союза негоциантов не слишком велик, грузы перевозили преимущественно на судах школы Бирюзового водоворота и Черноводской торговой компании. Это было выгодней, нежели закладывать собственные пароходы, но в итоге вышло боком.

Я припомнил все те географические атласы и экономические бюллетени, которые проштудировал за время плавания, и нахмурился.

— А Южноморск ещё не захвачен? Если нет — как теперь пойдут заморские товары в Черноводск?

— По железной дороге из Бирюзовой гавани, — предположил отец Шалый и пожал плечами. — Там не такой уж и большой грузооборот был. К тому же они могут сделать перевалочной базой Южный.

Наверное, именно так дела и обстояли, поскольку Порт-Южный оказался под контролем школы Бирюзового водоворота, о чём недвусмысленно говорил их флаг над запиравшим гавань фортом. Во внутреннюю акваторию мы не зашли и встали на рейде под прицелом артиллерийской батареи в ожидании, когда на борт пожалует досмотровая команда. Все нервничали чем дальше, тем сильнее, да оно и немудрено — большинство пассажиров были так или иначе связаны с Южноморским союзом негоциантов.

К тому времени, когда в сопровождении второго помощника капитана к нам заявилась троица представителей школы Бирюзового водоворота, мои с Лаской проездные документы давно были сожжены, представились мы своими настоящими именами. Разумеется, проверяющие зацепились за расхождение со списком пассажиров и потребовали сойти на берег для прояснения всех обстоятельств, на что я ответил решительным отказом.

— Я за эти ваши списки ответственности не несу! Билеты мы купили с рук прямо перед отплытием, если кто-то не внёс при посадке изменений — это не мои проблемы! И нет, чужими именами мы не представлялись! — Я указал на Ласку. — Или, думаете, кто-нибудь в здравом рассудке мог принять её за юношу?

Второй помощник капитана меня поддержал.

— Пассажиры пароход чуть ли не приступом брали, так не терпелось уплыть. Неудивительно, что случилась путаница.

— Вот и разберёмся! — объявил на редкость заносчивый аколит. — Пройдёмте!

Но руководивший досмотровой командой аспирант оказался далеко не столь категоричен.

— Не слишком подходящий аспект для школы Огненного репья! — заметил он, прощупывая мой дух.

— Это не аспект, это порча, — ответил я в общем-то чистую правду, а когда аколит отступил на шаг назад, добавил: — Не бойтесь, я не заразный.

Мне почему-то не поверили и дальше разве что планами на будущее поинтересовались.

— Здоровьем займусь, — буркнул я, тогда оставили в покое.

Ласку тоже терзать расспросами не стали, на документы Шалого и Беляны и вовсе едва взглянули, но счесть проверку пустой формальностью не позволил тот факт, что по её итогам в паровой катер ссадили никак не меньше десятка человек, преимущественно из числа пассажиров первого и второго класса. Никого из нашей ватаги не загребли.

Ласка тут же улеглась спать, а я в компании Шалого и Беляны отправился в салон промочить горло и заодно послушать разговоры пассажиров. Всего так и распирало от желания действовать, потряхивало даже — Беляна заметила это и шепнула:

— Держи себя в руках, Лучезар! Это всё небесная сила! И чем ближе к Поднебесью, тем её будет становиться больше.

Я на пробу потянул в себя энергию, озадаченно хмыкнул и спросил:

— А ты как же?

— А меня накроет чуть позже, — пояснила девчонка. — Ты в этом отношении куда сильнее развит.

— Ну хоть в чём-то я сильнее развит!

— Не зазнавайся! — потребовала Беляна. — И осторожней с пиковыми нагрузками. Если с непривычки перестараешься, можешь входящие меридианы сжечь или ещё какое осложнение заработать.

— Час от часу не легче! — не удержался я от горестного вздоха.

Беляна улыбнулась.

— Садись-ка ты в уголок и начинай работать с ядром. А я ещё выпью, что-то меня морозить начинает…

Я прислушался к совету, занял одно из кресел, поймал состояние внутреннего равновесия и потянул в себя небесную силу. Та едва не захлестнула, пришлось приноравливаться и стараться не перегружать меридианы. Наполнять ядро стало получаться не в пример проще и быстрее прежнего, взялся накачивать его небесной силой и легко преодолел прежнее ограничение объёма, но лишь на самую малость, лишь на чуть-чуть. Так прихватило, что пришлось усердие поумерить.

А энергии вокруг — всё больше, больше и больше!

Красота!

К тому моменту, когда пароход вошёл в порт Южноморска, я уже худо-бедно свыкся с изменившимися условиями и подстроился под них. Избыток растворённой в пространстве небесной силы перестал пьянить и дурманить сознание, и пусть лёгкость в работе с энергией никуда не делась, но приноровился брать именно столько, сколько требовалось, и не более того.

Причалил к пирсу «Верный» уже на закате. Последний месяц южноморской весны встретил нас моросью и лёгким дуновением тёплого влажного ветерка. У меня будто крылья за спиной выросли, а вот Беляна только потянула носом воздух и как-то разом поникла.

— Зря мы вернулись, — вздохнула она. — У меня дурное предчувствие, Серый!

Я обнял её за талию и поцеловал в ухо.

— Всё будет хорошо!

— Какой же ты всё-таки врун! — улыбнулась девчонка.

Пассажиры начали спускаться по трапу к уже дожидавшимся их таможенникам, нас от общения с теми избавил отец Шалый. Он переговорил с кем-то, и всю ватагу пропустили не только без досмотра поклажи, но даже без проверки документов — мы будто и не приплыли на «Верном» вовсе. Всё же в Поднебесье власти у церкви было несравненно больше, нежели за морем.

Впрочем, только лишь этим содействие священника и ограничилось. Если остальных он отправил заселяться в пансион, то нам с Беляной велел явиться туда завтра в два часа пополудни.

— К этому времени уже точно векселя сдам, да и с акциями какая-никакая ясность появится, — пояснил он на прощание. — Спросите на Закатной стороне пансион «Южные липы», там подскажут.

Они укатили из порта на экипажах, а я обнял Беляну за талию и улыбнулся.

— Наконец-то одни!

Девчонка поправила выбивавшиеся из-под шляпки рыжие локоны, вздохнула и спросила:

— Ну и куда мы теперь?

Бродить впотьмах по беспокойной припортовой округе незнакомого города в компании симпатичной барышни лично мне нисколько не хотелось, так что щелчком пальцев подозвал одного из отиравшихся за воротами босяков.

— Коляску найди! — бросил грош мальчишке.

Пусть и не аколиту на пару с аспирантом пьяной матросни опасаться, да только бережёного Царь небесный бережёт. Не столь я высокого мнения покуда ещё о своих боевых навыках, чтобы на пустом месте на неприятности нарываться.

Подкатила и остановилась коляска, я смерил придирчивым взглядом загоревшего до черноты извозчика, после подсадил Беляну и сам забрался под кожаный верх, устроил в ногах наши пожитки, кинул мальцу ещё один грош и сказал дядьке на козлах:

— Езжай потихоньку.

Тот оказался понятливым и ни о чём спрашивать не стал. Легонько тряхнул вожжами, и спокойная каурая лошадка неторопливо потрусила по мостовой. Когда крики, смех и пронзительный визг скрипки остались позади, я попросил ехать в какой-нибудь квартал поприличней, а сам принялся крутить головой по сторонам.

Не только поглядывал, не увязался ли кто за нами от порта, но и следил за происходящим на улицах. В итоге нарезать круги мы по городу не стали, уже минут через пять я велел извозчику остановиться, сунул ему пятиалтынный и спрыгнул на мостовую, подал руку Беляне. Коляска укатила прочь, и девчонка спросила:

— Куда теперь?

— Тут недалеко, — сказал я и двинулся в обратном направлении.

Прошли квартал и очутились перед трёхэтажным зданием гостиницы «Южный берег». Выглядели мы не самым представительным образом, но привратник всё же распахнул дверь, а клерк за конторкой радушно улыбнулся.

— Номер. На ночь, а там посмотрим, — объявил я и представил нас с Беляной: — Добран и Арина Бледные.

Девчонка едва слышно фыркнула. Судя по вежливой улыбке служащего, он не поверил мне, но имена записал и принял деньги, после чего выдал ключ от комнаты на втором этаже и уточнил:

— Завтракать будете?

Мы с Беляной озадаченно переглянулись, и я сказал:

— Утром решим.

Никому наши пожитки передоверять не стал, двинулся с ними к лестнице, а в коридоре второго этажа замешкался, высматривая нужную дверь, и Беляна позвала:

— Сюда!

Комната оказалась небольшой, но весьма уютной. Единственным окном она выходила на задний двор, при необходимости мы легко могли перепрыгнуть на крышу дровяного сарая, но я искренне понадеялся, что таковой нужды у нас не возникнет.

— Пойдём искать купальню? — предложил, запирая дверь.

— Я не в состоянии, Лучезар! — простонала Беляна и упала на кровать прямо в платье. — Даже раздеться сил нет.

— Тогда завтра, — решил я, задёрнул занавески и уселся на стул, стянул один сапог, взялся за другой и ругнулся.

— Что такое?

Беляна приподнялась на одном локте и посмотрела на меня с нескрываемой тревогой, я отмахнулся.

— Пустяки! Сапог каши просит.

— Не беда, новые закажешь, — вздохнула девчонка и начала раздеваться. — Давай спать!

Изначальная лёгкость, порождаемая избытком небесной силы, обернулась невероятной усталостью, я даже приставать к Беляне не стал, завалился рядом с ней и заснул сразу, как только натянул на себя простыню и опустил на подушку голову.

Проснулся в одиночестве. Потянулся, не нашарил рукой Беляны и нехотя разлепил глаза. Девчонка обнаружилась у окна. В чём мать родила она сидела на стуле и бездумно пялилась на улицу.

— Сколько времени? — спросил я, стиснув лицо в ладонях.

Голова была тяжёлой, виски ломило, а в затылок стреляло болью. Я никогда ещё не напивался до похмелья, но сейчас почему-то решил, что это именно оно.

— Одиннадцать недавно пробило, — оповестила меня Беляна, не обернувшись.

— Ну ничего себе мы поспать! — поразился я. — Скоро к Шалому идти!

При этих словах девчонка развернулась и предложила:

— Давай заберём деньги и сразу уедем!

— Нам ещё акции продавать.

— Плевать на акции! На первое время хватит, а долю за акции и переслать могут.

Я едва рот от изумления не разинул.

— Какая муха тебя укусила?

— У меня дурное предчувствие, Серый! — призналась Беляна. — Неспокойно на сердце.

— А ты не залетела, часом? — попытался я обернуть всё шуткой.

— Нет! — отрезала девчонка. — Не залетела, не бойся!

— Да я и не боюсь! — фыркнул я с показной беспечностью. — Это всё небесная сила, Беляна. Её слишком много, вот голова кругом и идёт.

— Ничего у меня кругом не идёт! — отрезала девчонка. — У меня предчувствие!

— Брось, Рыжик! — рассмеялся я.

— Не называй меня так! — потребовала Беляна нервно и даже зло.

— Ну знаешь, ты сама перекрасилась!

— Это была ошибка!

Но я не преминул напомнить:

— И на пароходе корни подкрашивала!

Беляна растерянно глянула на меня и повинилась:

— Я всё испортила, Серый. Я опять всё испортила.

— Да брось! — рассмеялся я, поднялся и ухватил её за руку. — Иди ко мне!

Девчонка упёрлась было, но она пребывала в растрёпанных чувствах, а вот я точно знал, чего именно хочу, да и силы были не равны, так что всё случилось по-моему. Под конец Беляна оживилась и раскраснелась, обхватила меня и вцепилась, прижалась так, что и ломиком не отодрать.

— Скажи, ты хоть немного любишь меня? Хотя бы немножечко?

— Ты лучшее, что только случалось со мной в жизни!

— Врун! — Девчонка надулась и отцепилась, потом откинула с лица рыжую чёлку и повторила: — Давай уедем, а?

Я покачал головой.

— Рад бы, да не выйдет. Мне ж ещё дух клеймить.

— То-очно! — протянула Беляна. — Как же я забыла!

— Попробую уже сегодня со всем разобраться, — пообещал я. — Хорошо?

— Уж постарайся, очень тебя прошу!

Мы поцеловались, я встал с кровати.

— Ты идёшь? Только мне перед встречей с Шалым ещё в управу надо заскочить.

Думал, девчонка решит составить компанию и придётся выдумывать отговорки, но всё прошло без сучка, без задоринки.

— Беги! — отпустила меня Беляна. — Я пока себя в порядок приведу.

Задерживаться я не стал, быстренько оделся и обулся, вновь посетовав на поизносившийся сапог, и спустился на первый этаж. Справился у клерка, как пройти к городской управе, оставил ему на чай пятак и вышел на улицу. Привычно уже огляделся и поспешил по дощатому настилу тротуара в подсказанном гостиничным служащим направлении.

По мере приближения к центру на глаза всё чаще попадались крепкие молодчики с бляхами подручных квартальных надзирателей, а кое-где встречались и патрули стрельцов. Обычно их сопровождали тайнознатцы, и зачастую это были не адепты или аколиты, а полноценные аспиранты. Найти же городскую управу оказалось несказанно проще, чем в неё попасть. Сначала пришлось объясняться с патрулировавшими площадь стрельцами, затем предъявлять документы паре шпиков в штатском, а потом ещё и добрую четверть часа толкаться в очереди на входе.

Пусть и со скрипом, но в итоге запустили внутрь, да только ничего хорошего из этого в любом случае не вышло. Нет, мои бумаги клерков всецело удовлетворили, но о школе Багряных брызг они даже слушать ничего не стали, сразу отправили за новой меткой в канцелярию епископа. Я знать не знал, с кем стоит договариваться и кому имеет смысл совать на лапу, а кто прикарманит денежки и разведёт руками, к тому же начало поджимать время, так что плюнул на всё, поймал извозчика и покатил в пансион «Южные липы».

В любом случае данное Беляне обещание я сдержал: попытался сделать всё быстро, и не моя вина, что не удалось столковаться с чинушами. Но сразу поймал себя на лукавстве и досадливо чертыхнулся.

Рыжуля! Я обещал позаботиться о ней, а для этого придётся задержаться в Южноморске, вот только Беляна — против.

К слову — а, собственно, почему?

Быть может, дело не в дурных предчувствиях, а всего лишь в ревности? И на мозги она мне капать начала, лишь бы только поскорее утянуть из города? Вдруг просто боится, что променяю её на Рыжулю?

Мысль эта оказалась на удивление неприятной, но дожал себя, поставил вопрос ребром: а не променяю ли? Я ведь Рыжулю вроде как люблю, а с Беляной мне всего лишь хорошо!

Черти драные, как запутано-то всё!

Терять Беляну категорически не хотелось. Слишком многое нас успело связать, и отнюдь не только постель. А Рыжуля… С Рыжулей у меня всё так или иначе сводилось к обещанию о ней позаботиться. Я дал слово и должен был его сдержать. Но стоит ли чистая совесть разрыва с Беляной?

А если не стоит, то действительно ли необходимо переступать через себя? Или есть смысл объясниться с Беляной и открыть карты? Не может же она всерьёз считать меня закоренелым лжецом, которому нельзя доверять! Если я даю слово, я его держу! Мы ж столько всего вместе пережили, столько раз друг друга спасали! А в Рыжулю я всего лишь был безнадёжно влюблён.

Именно что — безнадёжно. Именно что — был. Когда-то раньше, не сейчас. Но прошлое из памяти так просто не вымараешь, поэтому ощущал я себя сейчас чуть ли не предателем. Это давило и угнетало. С этим нужно было разобраться здесь и сейчас.

Только — нет, здесь и сейчас мне требовалось выгружаться из коляски, поскольку та уже остановилась у «Южных лип».

Собраться, собраться, собраться! На кону целое состояние, раскисать нельзя!

Глава 17

Во дворе под сенью раскидистой липы пили то ли пиво, то ли квас подручные отца Шалого. Когда прошёл в калитку, они повернулись и смерили меня пристальными взглядами, после брат Сиплый кивком указал в сторону входной двери — мол, проходи.

В общем зале царили тишина и спокойствие, протиравшая столы тётка вопросительно оглянулась, но, прежде чем я успел спросить, где искать Шалого, тот окликнул меня, перегнувшись через ограждение второго этажа:

— Поднимайся!

Я взбежал по скрипучей лестнице и сразу столкнулся с бывшими соучениками.

— Боярин! — улыбнулся Вьюн. — Мы обедать, айда с нами!

Последний раз ел я чёрт знает когда, и желудок откровенно подводило от голода, но пришлось отказаться.

— Какой! Сейчас золотом нагружусь, не ходить же с ним по кабакам!

— Так не забирай пока! — фыркнул Кочан. — Срочность какая?

— Тут на углу обалденная харчевня! — поддакнул приятелю Кабан. — Пальчики оближешь!

Я тяжко вздохнул и заглянул в комнату Шалого.

— Могу чуть позже подойти?

— Сегодня хоть?

— Да, перекушу и вернусь.

— Тогда не проблема, — кивнул священник.

Я отлип от дверного косяка и поспешил вслед за парнями.

— Меня подождите! Я с вами!

Обедать мы засели в той самой «харчевне на углу», и я откровенно порадовался, что внял совету парней.

Пироги! Шаньги! Блины с мёдом! И лепёшки нормальные, а не кукурузные!

Красота!

Уплетал немудрёную снедь так, что за ушами трещало. И лишь после того, как заморил червяка, спросил:

— А Дарьян с Огничем где?

— Книжник в школу Багряных брызг умотал, а Конокрада Шалый в какое-то местное общество тайнознатцев отправил, — подсказал Кочан, развернулся на стуле и гаркнул: — Хозяин, пиво тащи!

— Меня не считай! — сразу предупредил я буфетчика и усмехнулся. — Эти двое о возвышении не забывают, а вы чего же?

Ёрш снисходительно фыркнул:

— А мы в школу возвращаемся! Шалый сказал, там проще всего способности развить будет.

— И они скидку хорошую дадут, — кивнул Вьюн. — Мы ж не с улицы к ним придём!

— А ещё Шалый велел не болтать, — как-то очень уж веско обронил Кочан. — Забыли уже?

— Да брось! — отмахнулся Ёрш.

— И ничего не брось!

Вьюн фыркнул.

— Ну и что нам с Боярином теперь делать, скажи?

— Ничего со мной делать не надо, — рассмеялся я. — У нас с Шалым свои дела, так что не хмурься, Кочан! Не хмурься!

Но после этого разговор как-то резко сошёл на нет, к тому же парни стали налегать на пиво, и я засобирался. Бросил на стол несколько медных монет, и Ёрш вздохнул.

— А за морем-то пиво лучше было!

— Так поищите, где заморский эль варят, — посоветовал я и отсалютовал всем разом. — Бывайте!

Прежде чем выйти на улицу, подошёл к стойке и спросил у буфетчика, далеко ли отсюда кабак «Жирный угорь». Думал, дядька начнёт уверять, будто не знает такого, или советовать держаться от сего сомнительного заведения подальше, но тот неопределённо махнул рукой куда-то себе за спину.

— По улице два квартала пройдёшь и сразу за углом будет.

— Понял. Благодарю.

Я покинул закусочную и первым делом заглянул в заранее примеченную лавку сапожника. Мастер оглядел мою обувку и взялся в пять минут её подлатать, всё это время я напряжённо раздумывал, стоит ли искать Неряху Озара или плюнуть и на него, и на Рыжулю, забрать у Шалого деньги и рвануть с Беляной из города незамедлительно, прямо сейчас.

Только не вариант, мне ж ещё новую метку на дух ставить!

— Сапоги развалятся скоро, — предупредил мастер. — Могу для новых мерку снять.

— Не нужно пока, — отказался я, расплатился и, покинув лавку, в задумчивости остановился на дощатом тротуаре.

Если прямо сейчас справлюсь о Рыжуле и Луке, то при некоторой удаче Неряха сможет что-нибудь о них разузнать уже завтрашним утром. И тогда либо махну рукой на своё обещание, либо уговорю Беляну ненадолго задержаться в Южноморске.

Я кивнул сам себе и зашагал в указанном буфетчиком направлении. Отыскать «Жирного угря» и в самом деле не составило никакого труда: два квартала по улице и за угол. А там — выставленные на попа бочки и пьяненькие мужички с кружками вокруг них. Пьют пиво, чистят сушёную рыбу, разговаривают. Не ухари и даже не жулики, обычные работяги.

В своей поношенной одёжке внимания я к себе не привлёк, зашёл в прокуренное помещение с липким от пролитого пива полом, двинулся прямиком к буфету. Попутно огляделся и среди немногочисленных посетителей сразу приметил лохматого и растрёпанного дядьку в обтрёпанном сюртуке с засаленными локтями — явно с чужого плеча. Пропитое лицо, заплывшие глазки, трясущиеся руки, пустой стол.

Кивнул на него буфетчику.

— Этого Неряхой кличут?

Мясистый мужик сложил на груди руки — бицепсы что твои окорока! — и буркнул:

— Что с того?

Говор здоровяка оказался чрезвычайно интересным, он в меня будто из картечницы словами выплюнул, получилось «чтостого». Я задумался на миг, а затем ответил в той же манере:

— Делоесть.

Буфетчик мотнул башкой.

— Он. Иди.

Дважды просить меня не пришлось, я подошёл к Неряхе, уселся напротив и сказал:

— Обух привет передаёт.

Мужичок едва с табурета не свалился, так резко назад дёрнулся.

— Тонея!

И этот будто из картечницы звуками пальнул, торопыга эдакий.

— Неряхой тебя кличут? — Я кивнул на буфетчика и уже с местным говорком выдал: — Онсказал.

Мужичок затравленно сглотнул.

— Озар я.

— Вот ты мне и нужен. Обух говорил, ты всех знаешь, и все знают тебя.

— Соврал!

Я спокойно продолжил:

— Мне человечка одного сыскать надо. Подсобишь?

Неряха враз переменился в лице и подался вперёд, навалился грудью на стол.

— Деньгичё?

У меня меж пальцев возникла золотая пятёрка.

— Тонеденьги! — презрительно фыркнул мой собеседник и повторил: — Деньгичё?

Я погнал монетку меж пальцев и в один момент она обернулась червонцем, а какое-то время спустя вновь возникла наравне с золотой десяткой.

— Деньги есть.

Неряха сглотнул.

— Нуженкто?

— В начале позапрошлой осени молодчик из Черноводска приплыл. Крепкий, тёртый, со шрамом на верхней губе. Лукой кличут. Заморским дурманом расторговаться приехал. Покупателя на весь товар искать стал или по мелочи барыжил — не скажу. При нём юнец шустрый лет пятнадцати мог крутиться и три девки было. Рыжая краля, девчонка лет десяти и совсем мелкая кроха. Знаешь таких?

Неряха медленно покачал головой, но сразу заявил:

— Плати, найду.

— Найдёшь — заплачу. — И я выставил перед собой указательный палец. — Не люблю делать людям больно. И не люблю, когда кто-то берёт у меня деньги, обещает и не делает. Узнаешь что — рассчитаюсь честь по чести. Нет? На нет и суда нет. Другие найдут. Но вперёд ни гроша не дам. Ты же не хочешь оказаться у меня в должниках?

Я бросил улыбаться и взглянул Неряхе в глаза, тот вновь едва с табурета не свалился. Как видно, вести дел с тайнознатцами ему прежде не доводилось. Ну или не общался ещё ни с кем со столь выразительно-кровавым аспектом.

— Возьмёшься?

— Яснодело! — кивнул мужичок. — Гдебудешь? Гдеискать?

— Ты не понял, — вновь улыбнулся я. — Меня искать не надо. Искать надо Луку, Хвата, Рыжулю, Мелкую и Плаксу.

Я дал самое подробное описание каждого из беглых обитателей Гнилого дома и предупредил:

— Завтра с утра сюда загляну.

— Замётано!

Дольше необходимого я задерживаться в кабаке не стал, покинул его и двинулся прочь, но не напрямик к пансиону, а по боковой улочке. Шагал с видом беспечным и скучающим, будто прогуливался от нечего делать. Даже бульварный листок у мальчишки-разносчика купил, не пожалел медяка. Оглянулся раз и другой — вроде никого. Тогда повернул за угол и почти сразу прислонился к стене, загородился раскрытой газетой.

Только нет — никто следом не поспешил, и никто не смутился, наткнувшись на меня на перекрёстке. Зато самого меня в изрядное смятение привело сообщение городского общества звездочётов о скором небесном приливе. Вспомнились уверения Беляны о том, что полноценным ритуалом очищения давнишнее окунание в купель счесть нельзя; я беззвучно чертыхнулся, свернул газету и поспешил в пансион.

Там проскочил мимо скучавших во дворе монахов, взбежал на второй этаж и постучал в нужную дверь. Открыл отец Шалый.

— Кто там? — крикнула из соседнего помещения Ласка.

— Лучезар пришёл! — отозвался священник.

Девица сразу выглянула к нам и спросила:

— А где Беляна?

— Прихорашивается, — пояснил я, и ученица школы Призрачных волков снова скрылась в смежной комнате.

Отец Шалый отпер одно из отделений секретера, выложил на стол звякнувший монетами кошелёк и стопку прямоугольных листов, походивших на векселя Южноморского союза негоциантов, но ими определённо не являвшихся. На каждом значился номинал в пятьсот целковых.

— Пять тысяч векселями на предъявителя банка Небесного престола, — ответил на невысказанный мной вопрос священник. — Остаток в кошеле. Это с учётом твоих пятисот целковых от торгашей и за вычетом оплаты билетов. Сразу ведь и долю Беляны возьмёшь?

— Сразу и возьму, — подтвердил я. — А что с акциями?

— Биржу лихорадит, котировки скачут от семи до восьми целковых. И слухи ходят, по ним внеочередная выплата намечается. По пятьдесят грошей на штуку накинут. Я бы советовал акции придержать, если только срочной нужды в деньгах нет.

В совете не прозвучало ни малейшего намёка на насмешку, будто нам с Беляной и вправду могло вдруг не хватить на что-то пяти тысяч целковых. Впрочем, возвышение — удовольствие не из дешёвых. Могло бы и в самом деле не хватить.

— Тогда продавать пока не станем, — ответил я, пряча векселя в карман.

Отец Шалый кивнул и вновь полез в секретер, выудил оттуда две пачки ценных бумаг, и эти стопки были не в пример толще прежней.

— Тысяча и девяносто акций, — объявил священник. — Проверять будешь?

Я усмехнулся и возиться с подсчётом акций не стал.

Подумалось, что на руках ценностей на тринадцать тысяч целковых — настоящее состояние, без дураков! — а душу это как-то и не греет нисколько. Будто так и должно быть. Словно это всё по праву моё. А понадобится — и легко заработаю ещё столько же.

Только нет, такой шанс сорвать куш лишь раз в жизни выпадает. Лука бы от счастья на голове ходил, а у меня немного другие… эти самые… как их… А! Приоритеты!

— Если б что дурное задумали, на десяток-другой акций размениваться не стали, так? — резонно заметил я, распихивая стопки по карманам парусиновой куртки.

— Зришь в корень, боярин.

От недовольной гримасы мне удержаться не удалось.

— Вот об этом и хотел поговорить, отчим, — вернул я священнику колкость. — Мне бы метку на дух школы Багряных брызг получить, а в управе об этом никто даже слышать не хочет, в канцелярию епископа отправляют.

— И правильно делают.

— Но ведь метку и в школе прожечь могут? Как бы мне туда официальное направление получить, а?

— На кой чёрт тебе это сдалось?

Я указал на свои пурпурные глаза.

— Аспект отчасти схож, меньше вопросов будет. А если просто Серым пропишут, так и вовсе никто не сыщет.

— Не пропишут, — качнул головой Шалый.

— Почему это? По закону родового имени достаточно!

— По закону в дух впечатают то, что в вольной укажут, — возразил священник.

— А в управе на лапу сунуть?

— Это можно, — признал Шалый. — Только, если кто рыть начнёт, в управе тебя с потрохами продадут, Лучезар. Даже не сомневайся. — Он вдруг чуть подался вперёд и вытянул шею. — Есть предложение получше. Получишь метку в школе Багряных брызг на полное имя, а по церковной станешь просто Серым.

Я облизнул губы и улыбнулся.

— Заманчиво, но в монахи я не собираюсь.

— И не нужно. Проведём тебя трудником. Никаких особенных обязательств это не наложит. Ты лекарь? Не откажешь ведь в безвозмездном избавлении от порчи, ежели церковь о том попросит?

— Не откажу, — признал я. — А зачем тогда нужна метка школы Багряных брызг?

— Затем, что в церковную включаются сведения о предыдущей, дабы при необходимости получилось выяснить, в каком монастыре или школе проходил ритуал очищения. И как ты совершенно верно отметил, школа Багряных брызг у тайнознатца с твоим аспектом никаких вопросов не вызовет.

— Хорошо. И как это обстряпать?

— Обратись завтра к дежурному клерку в управу, я всё устрою.

Столь быстрое решение проблемы несказанно порадовало, но оставался ещё один ничуть не менее серьёзный вопрос.

— И сколько с меня за содействие?

Шалый покачал головой.

— Нисколько. В качестве ответной услуги просто забудь обо всём случившемся за морем. А именно о золоте и моём предложении твоим бывшим соученикам поработать на благо церкви. Договорились?

— И даже не потребуется клясться на крови?

Священник улыбнулся широко и насквозь неискренне.

— А зачем, если мне будет известно имя, от которого ты при всём желании не сумеешь избавиться, пока не станешь аспирантом?

— Логично, — признал я и протянул руку. — Договорились!

На все эти блуждания и переговоры времени ушло не так уж и мало, поэтому скупердяйничать я не стал и, остановив первого попавшегося на глаза извозчика, велел тому катить к «Южному берегу». И если утром меня всецело занимали нелёгкие раздумья, то тут не отказал себе в удовольствии поглазеть по сторонам. В результате пришёл к выводу, что Черноводск проигрывает Южноморску решительно по всем статьям. Здешние улицы были шире, ям и луж на них попадалось заметно меньше, а вот повозок и экипажей — совсем даже наоборот. Несколько раз нас обгоняли паровые коляски. И никто вслед им с разинутым ртом не глядел. Каменные дома в три и четыре этажа тоже не казались чем-то из ряда вон, да и штукатурка на их фасадах выглядела заметно свежее, и это при том, что Закатная сторона к самым престижным частям города совершенно точно не относилась.

Деньги! В воздухе носился запах больших денег!

Вот только не развеется ли он после потери Тегоса?

Впрочем, пока что многочисленные прохожие никакой обеспокоенности не выказывали, и у властей не возникало нужды усмирять народные волнения. Вроде бы — нет.

Но хоть на улицах Южноморска и царила деловитая суета, о распиханном по карманам богатстве я не забывал ни на единое мгновение и совсем уж беспечно по сторонам не глазел. Глазел исключительно настороженно, отслеживая катившие навстречу и в одном направлении с нами экипажи, перебегавших через дорогу пешеходов, толпившихся на углах бездельников, несущихся сломя голову курьеров, а заодно и улыбчивых продавщиц цветов и папирос, торгующих вразнос лоточников и прочий добропорядочный на первый взгляд люд, способный заскочить в коляску и пырнуть ножом, а то и пальнуть из револьвера.

Ничего подобного не случилось, но бдительности я не утратил, и уже зайдя в гостиницу. Окинул взглядом холл, пригляделся к разряженным юнцам за столиком у окна, приметил две поднимавшиеся на второй этаж парочки и двинулся к стоявшему за конторкой клерку. Намеревался спросить, в комнате ли моя спутница, но оценил дёрнувший веко молодого человека нервный тик и рыкнул с местным суетливым говорком:

— Чётут⁈

Клерк разом побелел.

— Интересовались вами… — сознался он.

При одной только мысли о родичах Лучезара враз упало сердце, а небесная сила сама собой выплеснулась из ядра, едва удержал её в себе, от притока энергии даже начали зудеть кончики пальцев.

— Кто? — спросил, постаравшись уловить мало-мальски значимые магические искажения поблизости.

Пока — ничего.

— Так вот же! — указал перепуганный клерк на лестницу. — Две сударыни и молодые люди при них.

Я сразу сообразил, что речь идёт о самую малость опередивших меня парочках, и ринулся к лестнице. Взлетел на второй этаж, заскочил в коридор и — движение! Из тёмного закутка вынырнула смазанная тень, а ещё скрипнули половицы за спиной, и я не промешкал ни единого драного мгновенья. Обратился к атрибуту.

Аура!

Вокруг полыхнуло порченое пламя, и я не просто окутался обжигающей аурой, я ею ещё и ударил, намереваясь отшвырнуть от себя нападавших, только чёрта с два! Мигнул алым огоньком амулет, и накинувшегося на меня молодчика прикрыло защитное поле — крепыша не отбросило и не обожгло. Он лишь на миг завяз в густом пурпуре и тут же подался вперёд, замахиваясь тростью.

Сзади — магические искажения!

Оба с оберегами!

Я ткнул за спину пустой рукой, и в той, повинуясь моей воле, возник ампутационный нож. Кто-то насадился на клинок и сдавленно охнул, а только я втолкнул в зачарованную сталь жгучий пламень малой печати воздаяния, и — взвыли!

Неподалёку грохнул выстрел и сразу второй, но стреляли не по мне — хлопки донеслись словно сквозь толщу воды. Не до них.

Отторжение!

Трость крепыша врезалась в щит пурпурного пламени и вдребезги разнесла его — если б заранее не начал скручивать корпус, то получил бы ею прямо между глаз. Да и так сумел увернуться лишь из-за того, что сгустившаяся аура обвилась вокруг зачарованного оружия и самую малость его замедлила. Увы, нападавший не провалился в излишне глубоком выпаде и не замешкался, сразу замахнулся второй раз.

Этот выпад упредил вскинутой левой рукой. За миг до удара сплавил воедино свой кровавый аргумент с упрощённым заклинанием магических лат и будто перчатку натянул! Слой тягучего пламени растёкся от плеча и до кончиков пальцев, вложенный в защитный аркан приказ гашения отдачи переборол силу артефактного оружия, и то впустую шибануло по раскрытой ладони — не сломало кости, не выбило лучезапястный сустав.

Полыхнуло алым, расплескался пурпур, что-то даже хрустнуло, но я переборол боль и стиснул пальцы. Молодчик тотчас рванул трость и едва её не высвободил — мои чёрные когти соскользнули с отполированной дубовой палки и лишь в самый последний момент зацепились за окольцевавшую ту полоску зачарованной стали. Я шатнулся к противнику и дважды пырнул его в бок, а на шаге назад ещё и полосонул по шее снизу вверх и наискось — чтобы уж наверняка!

Из рассечённой сонной артерии хлестанула кровь, я оттолкнул от себя смертельно раненого молодчика и пинком в бок сбросил на лестницу его корчившегося на полу подельника, затем крутанулся на каблуке и ринулся прочь.

Быстрее! Бежать!

Глава 18

На мимолётную схватку ушла едва ли не половина всей запасённой мной энергии, я хватанул небесной силы и едва не перестарался, когда от её слишком мощного притока пошла кругом голова. Ещё как на грех распахнулась одна из дверей, и в коридор высунулся встревоженный шумом постоялец. Я тычком растопыренной пятерни запихнул его обратно и подскочил к нашей комнате. Засов — выломан, вместо засова — обугленная дыра.

Я переступил через порог и сразу споткнулся об одну из опередивших меня тёток — та распласталась на спине, из пулевого отверстия посреди лба вытекла и скатилась по виску одна-единственная капля крови. Вторая незваная гостья валялась тут же — у этой платье потемнело вокруг опалённой дыры напротив сердца. Обе — мертвее не бывает.

Беляна⁈

Зажимавшая ладонями живот девчонка скорчилась у дальней стены. Сквозь судорожно стиснутые пальцы сочилась кровь, а ещё до меня донеслись отголоски зловредных чар.

Чёткие, резкие, тошнотворные.

Прокляли!

Замешкался я лишь на миг — захлопнул дверь и подпёр её неподъёмным сундуком, рывком передвинув его из угла. После бросился к Беляне, так и продолжавшей зажимать пальцами живот. Лицо её было перекошено от боли, в лице — ни кровинки, только краснела прокушенная губа. Но — жива! Главное, что жива!

— Держись! — потребовал я и накрыл девичьи ладони своими, потянулся к поразившим её чарам, попытался уловить отклик, поманить, зацепить и вытянуть.

Уловил и поманил, на этом — всё.

Проклятие вцепилось в Беляну почище бойцовского пса, мой пурпур был ему неинтересен. Отблеск — алый!

И никакое изменение аспекта сейчас ничем помочь не могло: это не банальная порча, это — полноценное проклятие! И не из простых, ни с чем подобным прежде сталкиваться ещё не доводилось. Куда там фиолетово-чёрной пакости, вбитой в меня ударом зачарованной трости! Вцепиться в ногу её заставила одна только воля хозяина, лишь поэтому она там и угнездилась. Здесь же таковых крючочков удалось различить сразу три: одна из мёртвых тёток науськала проклятие на Беляну, но помимо этого то оказалось завязано на кровь и дух!

Какого чёрта⁈

Ладно ещё кровь — для сотворения проклятия хватило бы и пары капель, их раздобыть не так уж и сложно. Но дух… Никакая уязвимость, никакой внутренний изъян подобным образом сказаться не могли. Если только…

Вспомнилось, как меня самого приложили малой печатью воздаяния, и я сообразил, что дело в данной и нарушенной клятве…

— Держись! — повторил я и осторожно поднял девчонку на руки.

Из складок платья выпал и грохнул об пол двуствольный пистолетик Краса, я отопнул его ногой в сторону и уложил Беляну на кровать. Девчонка скорчилась, но сразу расслабилась и едва слышно выдохнула:

— П-прости…

Я заставил её убрать руки от раны и без особого удивления обнаружил, что кровотечение остановилось, а на смену ему пришло отмирание тканей. Выглядела дыра в животе паршивей некуда. Кто другой от одного только её вида мог сомлеть.

Сосредоточившись, я попытался зацепить своей волей вгрызавшееся в девчонку проклятие, вновь сделать этого не сумел и задействовал козырного туза — сотворил магическую руку. Вложил в аргумент лишь самую малость небесной силы, и пурпурная кисть получилась полупрозрачной, но всё же отнюдь не призрачной, загнать её в рану, дабы стиснуть зловредные чары, не вышло.

— Скажи Заряне… — хрипло выдохнула девчонка и осеклась, скрипнула зубами от боли, но всё же выдавила из себя: — Скажи, мама её любит!

Я даже бровью не повёл. Пока избавлял от порчи стрельцов, чего только от них не наслушался. Такую чушь несли — только диву давался.

Бред — это нормально. Глаза — нет. Глаза Беляны начали закатываться, пришлось просунуть в рану сначала указательный и средний пальцы, а затем добавить к ним ещё и большой. Беляна взвыла, её выгнуло, насилу удержал на койке, не позволив свалиться на пол. Увы, иначе никак. В полевой медицине нет плохих и хороших средств, все они делятся на бесполезные и способные помочь. Сочувствие, жалость и моральные терзания — не работают.

— Тише, тише, тише… — зашептал я, пытаясь ухватить хотя бы самый кончик проклятия, будто нащупывал засевший в теле осколок. — Знаю, больно. Придётся потерпеть…

И я знал — да. Было дело — вынимали пулю. Пусть не пальцами, а хирургическими щипцами, но всё же, всё же…

Девчонка заскрипела зубами, но её взгляд вновь стал осмысленным, и мне бы порадоваться этому, да только достал-таки проклятие. Пальцы свело судорогой, а лишь потянул зловредные чары и сразу понял, что ничего хорошего из этой затеи не выйдет. Мы словно сделались с Беляной единым целым — сейчас, как и во время тантрического ритуала, я вновь был в ней и потому предельно ясно ощущал скрутившие дух подруги искажения.

Проклятие тянуло из крови жизненные силы и расползалось по телу, а попутно обвивалось вокруг ядра и оплетало входящие меридианы. Изначально оно не предназначалось для смертоубийства, должно было лишь обездвижить жертву и лишить её магических способностей, но теперь некому было одёрнуть зловредные чары и взять их на короткий поводок. Теперь всё зашло слишком далеко.

Попробую вырвать проклятие, и прикончу Беляну столь же верно, как если просто ткну её в сердце ампутационным ножом. Дёргать — нельзя. Для начала следует ослабить зловредные чары или хотя бы нарушить их связь с девчонкой. Да только как⁈ Я мог перебороть волю создателя этой пакости, но касательно двух оставшихся крючочков никаких идей на ум не приходило.

Впрочем — нет, не зря штудировал трактат о высшей порче! Только задумался об этом и сразу сообразил, что именно нужно делать. Чуть отвлёкся от проклятия и раскрутил по оправе сгусток небесной силы, перебросил его по исходящему меридиану к левой ключице. Из меня выпростался магический гарпун с коротким остриём, пурпурный жгут скользнул Беляне под платье, безошибочно отыскал вену и вонзился в неё, а дальше в ход пошла малая печать воздаяния — я начал вливать в девчонку слабенькую порчу пурпурного аспекта. Вот так сразу причинить вред она была не способна, зато взялась изменять кровь, делая ту непохожей на вложенный в проклятие эталон.

И — сработало! Обосновавшиеся в Беляне зловредные чары прекратили напитываться жизненными силами и перестали разрастаться, начали понемногу утрачивать связь с телом. С духом — нет.

Увы, не лучшим образом моё воздействие сказалось и на Беляне. Девчонку затрясло в ознобе, она вновь начала проваливаться в забытьё, и я резко прикрикнул:

— Не вздумай засыпать! Я не целитель, я не смогу залечить твои раны! Давай! Поговори со мной!

Засунутые в рану пальцы чем дальше, тем сильнее сводило, и всё же я не упускал кончик проклятия, просто не мог себе этого позволить. Положил левую ладонь девчонке на солнечное сплетение, дополнительно надавил своей волей на зловредные чары, но те не отпустили оплетённое призрачными метастазами ядро.

— Ничего не выйдет, Серый! — выдохнула Беляна. — Меня не спасти!

Надо сказать, она была чертовски недалека от истины. Я определённо мог сломать два крючочка из трёх, но не имел ни малейшего понятия, каким образом совладать с третьим. А время играло против нас: зловредные чары, чужие и мои собственные, отравляли Беляну, по сути — она медленно умирала. А ещё — застучали в дверь.

— Откройте! Немедленно откройте!

Снаружи навалились, но сундук лишь чуть сдвинулся, и я гаркнул:

— Квартального зовите и целителя! Живо, чёрт вас побери!

Как ни странно — ломиться в комнату перестали. Мне бы облегчение испытать из-за того, что это не очередные убийцы пожаловали, да некогда. Отвлекаться нельзя!

— Проклятие вцепилось в твой дух! — сообщил я Беляне. — Я не могу просто вырвать его. Попытайся закрыться. Давай!

Девчонка напряглась, на её шее набухли жилы, но — ничего.

— Не выйдет… — прохрипела Беляна. — Я поклялась…

Клятва! Как я и думал, дело оказалось в драной клятве!

Подобные случаи в трактате о высшей порче упоминались лишь вскользь, но как раз этот раздел я штудировал со всем тщанием, вызубрил его чуть ли не наизусть.

— Клятва — это лишь слова! Свобода превыше всего! Да и когда ты её дала? Давно, так?

Беляна едва заметно кивнула.

— Ну вот! Ты изменилась! Ты уже другой человек. Несправедливо спрашивать с тебя по тем обязательствам! Избавься от чувства вины!

— Вины? — Девчонка оскалилась так, что мне стало не по себе. — Я ни черта им не должна! — выкрикнула она. — Рассчиталась сполна! За всё!

Но проклятие даже не дрогнуло. Беляна поняла всё по моему лицу, переборола боль и потребовала:

— Брось, Серый! Мне конец!

От осознания её правоты едва слёзы на глазах не навернулись. И навернулись бы, когда б не было сотен прошедших через мои руки раненых стрельцов. Сдаваться я не собирался.

В обычной ситуации давно уже начал бы обрабатывать проклятие своим пурпурным пламенем, вот только оно успело сплавиться с духом Беляны едва ли не в единое целое, и столь варварский метод прикончит девчонку куда раньше, нежели удастся чего-либо добиться.

— Выкинь его из себя! — потребовал я.

— Давит, не вздохнуть… — слабым голосом пожаловалась Беляна и вновь попросила: — Передай Заряне, что я её люблю!

Я скрипнул зубами от бешенства и пообещал:

— Передам! А сейчас напрягись и вытолкни его!

— Ты не понимаешь, Серый! — продолжила Беляна. — Заряна — моя дочь!

Мне этот бред был нисколько не интересен — все мысли занимало то, как бы половчее выжечь магическую дрянь. Время утекало как вода сквозь пальцы.

— Оставь! — прохрипела Беляна. — Мне уже не помочь!

Я приметил лунный отблеск её глаз и припомнил, как вливалась в меня и уходила обратно в девчонку во время её прорыва в аспиранты энергия именно этого аспекта. Тогда в основе всего лежал тантрический ритуал, но у нас и сейчас связь теснее не придумаешь. Я — в ней. И что ещё надо?

Развеяв гарпун, я одним лёгким усилием закрыл оставленную тем рану, а после сосредоточился на искажении своего аспекта. То, что прежде выходило само собой, теперь потребовало полнейшей сосредоточенности — пусть я и помнил отсвет омывавшего меня лунного сияния, но пришлось последовательно задействовать один за другим сразу четыре силовых узла, прежде чем удалось его воспроизвести. Четыре приказа в достаточной мере исказили и осветлили пурпур, чтобы получилось вывести на первый план следы растворённого в том лунного сияния, и потёкшее из меня в Беляну призрачное пламя не опалило её дух — правда, и проклятие не выжгло, лишь начало медленно-медленно размывать его алые отростки. И даже так результат не заставил себя долго ждать: дыхание девчонки выровнялось, а взгляд окончательно прояснился.

— Повстречалась с Зареславом на свою беду… — слабо улыбнулась девчонка, тут же скривилась от боли, но продолжила шептать: — Лет мне тогда было меньше, чем сейчас Заряне, но ни о чём не жалею. Она чудесная. Да и с отцом её было весело. Недолго, но весело…

Несмотря на всю бредовость этих откровений, я начал проникаться ими, а как припомнил подмеченное в школе сходство внешне столь разных девчонок в части разреза глаз и очертания скул, то едва совладал с дрожью в руках.

Нельзя! Отвлекаться нельзя!

— Мы собирались пожениться, — продолжила изливать душу Беляна. — Он обещал. Представь себе — хотел взять в жёны бесовку! Но наследственность и кровь… Я хотела своему ребёнку лучшего, желала передать родословную дома Пламенной благодати, а не собственную белизну, да только мать меня и слушать не стала. Пришлось договариваться с сёстрами ордена Алаи Раскаявшейся — они большие мастерицы бесовскую кровь ослаблять. Посулила рассчитаться после замужества, да пропал мой суженый, отказался и от меня, и от дочки…

Четыре искажавших аспект приказа оттягивали на себя львиную долю расходуемой мной энергии, от прилагаемых усилий начало потряхивать, рубаха промокла от пота. Обосновавшаяся в девчонке — в девчонке⁈ — алая пакость беспрестанно изменялась, но покуда держалась крепко — не вырвать.

— Чтобы не угодить на костёр, пришлось заключить новую сделку, — облизнув губы, продолжила шептать Беляна. — Сёстры пообещали заботиться о доченьке, а я поклялась вести себя хорошо и не сбегать. Драную дюжину лет на мне натаскивали охотниц на бесовские отродья. Ты знаешь, Серый… Ты-то знаешь каково это!

Я знал — да. А ещё торопился и не мог позволить себе никаких эмоций, отрешился от всего и просто делал свою работу, вбирая небесную силу и обращая её призрачным лунным огнём. Снова, снова и снова!

Беляна быстро слабела, речь её начала становиться обрывистой.

— А потом Заряну забрала родня. И я сбежала. Поначалу отсиживалась в глуши, но никто не искал. Взяла новое имя, выправила бумаги, сблизилась с доченькой… И этот болван Зареслав снова всё испортил! Бросил каяться и начал делать карьеру, выбился в епископы. Епископ — это фигура. Я многое могу рассказать о его проделках, вот сёстры и засуетились, начали рыть носом землю. Выследили в школе, пришлось бежать… Думала, запутала следы. Дура! Прости, Серый… Мне так жаль…

Жаль? Так жаль⁈

Боль вовсю терзала пальцы и уже даже понемногу подбиралась к запястью, я начинал утрачивать контроль над кистью — ещё немного и не сумею удерживать проклятие, то ускользнёт и больше схватить себя не позволит.

— Соберись! — прохрипел я. — Давай! Втяни энергию, разгони её волной!

— Да не могу я! Проклятие не перебороть!

— Ты больше не слабосильная ведьма, ты — аспирант! Почти год за морем жила! Входящие меридианы лучше некуда развиты!

Беляна напряглась, но тут же обмякла.

— Не могу, больно…

— Ну тогда ничего говорить Заряне не стану, пусть уж лучше думает, что мать её бросила! — ткнул я подругу в больное место. — И не волнуйся, я о ней позабочусь! Не вышло с тобой, на ней женюсь!

Беляна дёрнулась так, что едва на кровати её удержал, переборола сдавившую входящие меридианы хватку и сумела втянуть в себя небесную силу — самую малость, но и этого оказалось достаточно, чтобы на миг стряхнуть проклятие с ядра, а прежде, чем оно присосалось обратно, я подсёк алую пакость и потянул её из тела. Зловредные чары разом сгустились, но выдернул их, заодно очистил кровь Беляны и от собственной порчи.

Алая дымка окутала кисть и попыталась вывернуться, чтобы вновь накинуться на свою жертву, пришлось стиснуть её обеими руками, отползти подальше от кровати и обратиться к атрибуту. Только — без толку! Пурпурное пламя лишь облизнуло сгусток зловредных чар, но не сожгло их и не развеяло. А новый рывок едва не оторвал мне пальцы.

Нет, черти драные! Нет!

Алая пакость извивалась и вырывалась, она беспрестанно меняла форму, иногда обретала материальность и впивалась в меня своими пастями, полными острейших зубов, царапала возникавшими и тут же исчезавшими когтями. Я едва успевал останавливать кровотечение, а когда сотворил магические перчатки, стало лишь самую малость легче. Но — держу, держу, держу!

Вновь получив доступ к небесной силе, Беляна сразу окуталась лунным сиянием и со стоном села.

— Мне тридцать три года, Серый, — хрипло выдохнула она. — Просто не даёт стареть четвертушка бесовской крови. Так и умру молодой. Только вряд ли доживу до преклонных лет. Не с моим везением…

Её рана закрылась, но выглядела Беляна краше в гроб кладут. Да мне и самому было не до разговоров, а ещё с первого этажа донеслись крики, и я через силу выдавил из себя:

— Беги!

Беляна покачала головой.

— Долго тебе проклятие не удержать. Это конец, Серый. Это конец.

— Беги, кому сказано! — прорычал я, не позволяя вывернуться жёгшей и рвавшей мои руки алой пакости. — Я справлюсь! Давай! Не тяни! Даст Царь небесный — свидимся!

Беляна покачала головой.

— Не хочу… без тебя… — заявила она. — А с твоей меткой на духе нас выследят в любом уголке Поднебесья.

— Значит, стану аспирантом и найду тебя! — рыкнул я. — Шевелись, не доводи до греха! А то и вправду на Заряне жениться придётся!

Беляна упрямо поджала губы, встала и через голову стянула залитое кровью платье. Она покачнулась и едва устояла, начала переодеваться, а я не столько проклятие удерживал, сколько заставлял себя не сучить ногами по полу от боли.

Быстрее! Быстрее! Быстрее!

Ну же! Ещё чуть-чуть…

— Векселя в нагрудном кармане, кошелёк в боковом, — быстро произнёс я, когда Беляна натянула дорожное платье и обулась.

Та засомневалась.

— А как же ты? Это общие деньги!

— Дура! — взвыл я уже в голос. — Ещё ж акции! Беги!

Беляна присела рядом, забрала векселя, выудила из кармана кошелёк.

— Спасибо, Серый! — поцеловала она меня на прощание. — Я тебя люблю!

В коридоре загрохотали тяжёлые шаги, и я поторопил подругу:

— В окно!

Больше уже Беляна не колебалась ни мгновенья, отпрянула, подхватила дорожную сумку и шляпку, взгромоздилась на подоконник и легко перемахнула с него на крышу дровяного сарая. Скрылась из виду. Исчезла. Удрала.

Но вопреки моим ожиданиям, её связь с проклятием ничуть не ослабла, то рванулось вдогонку так резво, что едва не вывернуло из суставов запястья. После крутанулось и попыталось просочиться сквозь пальцы. Удержал лишь чудом.

Ещё и душу резануло болью, но не раскис и не дал слабину, пусть даже и понял, что перекроить зловредные чары попросту не хватит силёнок. Тогда рискнул на миг отвлечься и сотворил кровавую руку. Даже не попытался ухватить ею проклятие, вместо этого разворошил магической конечностью свои пожитки и выудил из них вместилище для порчи.

Полезай-ка туда!

Впихнутое в алхимический шар проклятие вмиг раскалило его сердцевину, оболочка лопнула, и алая пакость выплеснулась наружу, насилу её обуздал. Запечатать бы в зачарованном ядре, только оно и так уже переполнено, того и гляди — рванёт!

Скрипя зубами от напряжения, я огляделся, но ампутационного ножа нигде не заметил. Бросил его сразу, как заскочил в комнату — не иначе прижал сундуком к двери. Проклятие я стискивал обеими руками, так что толкнулся своей волей в магическую конечность, должным образом сложил кровавые пальцы и обратился к артефакту.

И тот — возник!

Увы, сколько ни тыкал и ни резал им алую взвесь, она попросту обтекала остриё и лезвие, а попытка втянуть её в клинок едва не закончилась полным разрушением скальпеля. Сталь даже потекла, меняя форму и приобретая хищный изгиб, пришлось от своей задумки отказаться.

А других — нет!

Я мог либо отпустить проклятие прямо сейчас, либо ещё немного потерпеть, но достаточно далеко Беляне не убежать ни в том, ни в другом случае.

Ей не удрать!

И я не смирился с этим, пошёл ва-банк и прижал руки к животу, втянул в себя окутавшую их алую дымку!

— Откройте! — рявкнули из коридора, а дальше — тишина.

Глава 19

Поначалу боль попросту ошеломила. Проклятие взвилось алым волчком, попыталось вывернуться и умчаться прочь, а попутно разорвать мой дух и отравить тело. Но в первую очередь, конечно же, второе. Разорвать и отравить!

Вот только сопротивляться воздействиям всяческой магической гадости я умел получше иных магистров медицины, так что сковал зловредные чары мёртвой хваткой своей воли и взялся промывать их небесной силой, изменённой приказами контроля, а заодно — отрывать и отшелушивать всё ненужное. Проклятие огрызалось, меня корёжило, и всё же я не оставлял попыток добраться до зачатка заклинания и ухватить следы тайнознатца, сию пакость создавшего.

В дверь ударили раз и другой, после навалились, и та начала подаваться, сундук пополз, нещадно царапая половицы. В щели мелькнуло чьё-то лицо, после внутрь протиснулся крепкий дядька с бляхой квартального надзирателя.

— Что здесь происходит⁈ — гаркнул он. — Отвечай!

Но я к общению с властями покуда ещё готов не был, закашлялся, покрепче зажал обильно кровоточившую рану и выдал:

— Пристава зови! И церковников!

Квартальный надзиратель огляделся и подбоченился.

— А наместника Царя небесного не кликнуть?

— Язык прикуси! С урядником Мёртвой пехоты разговариваешь! — огрызнулся я, благо на куртке блестел серебром нагрудный знак. — Меня проклятием приложили! Не знаю, долго ли его ещё удержу, а не удержу — мало никому не покажется! Давай!

Дядька оказался не робкого десятка и наутёк не кинулся, вместо этого отодвинул сундук и распахнул дверь, что-то кому-то сказал, а после посторонился, запуская внутрь упитанного мужчину с круглым лицом и красным носом завзятого пьянчуги. Судя по странноватому блеску соловых глаз — крепко подвыпившего тайнознатца.

— Проклятие словил, говорит, — указал на меня квартальный.

Дядька потянул воздух носом, поправил пенсне и кивнул.

— Не врёт. — Он растерянно огляделся. — Но это не по моей части, займусь дамами.

Следить за тем, как он осматривает тела, я не стал и зажмурился, сосредоточился на биении скованного моей волей проклятия. Оно жгло и рвало, а я не переставал пропускать через него небесную силу и слой за слоем снимал всё наносное, будто чистил ядовитую призрачную луковицу. Было паршиво и становилось только хуже, но я не позволял зловредным чарам врастать в меня и попутно обрывал все протянувшиеся к Беляне ниточки. Ещё выискивал ошмётки воли заклинателя, собирал их в единое целое и постепенно перекраивал проклятие, сохраняя неизменной его суть: просто создавал новые крючочки. Дёргался и сучил ногами по половицам, скрипел зубами и — не останавливался.

Проклятие было свежим, резким, ярким. Я готов был биться об заклад, что сотворили его не так давно, а значит, хозяин мог пожаловать в гостиницу решительно в любой момент. Он определённо был ещё жив, точнее — она.

Подумал так, и оказался прав. Вновь зашумели на первом этаже, и зловредные чары дёрнулись теперь уже не за окно, а куда-то вниз, но — слабо, слишком слабо. Подобного притяжения для задуманного мной хватить не могло, поскольку с эдаким напором совладал бы даже самый распоследний недоучка.

Ну же! Изменяйся!

Я мало что понимал в сотворении полноценных проклятий, толком не научился даже создавать высшую порчу, но попытался прыгнуть выше головы и взялся выворачивать алую пакость наизнанку, стремясь одновременно извратить её и оставить неизменной.

Кто-то истошно заголосил в коридоре, а следом в комнату ворвалась средних лет монахиня в чёрно-алом одеянии ордена Алаи Раскаявшейся. Её рдяные глаза метали молнии, а при виде застреленных сестёр тётка и вовсе едва не задохнулась от возмущения.

— Немыслимо! — воскликнула она, но ни на квартального, ни на выпивоху-врача этим никакого впечатления не произвела.

На меня так и подавно. Проклятие дрогнуло и нацелилось куда-то в сторону двери, я напрягся и заставил себя позабыть о боли, а миг спустя на пороге возникла старуха в балахоне чёрно-алой расцветки. Лицо её было испещрено морщинами, волосы всклокочены, в налитых кровью глазах горело безумие.

— Отдай! — ринулась она через порог с вытянутыми руками.

Скрюченные пальцы согнулись будто когти, чужая воля рванула из меня проклятие, и я не попытался удержать алую пакость, а вместо этого приказом ускорения швырнул прочь — прямиком в старуху!

Стремительный росчерк угодил в грудь монахини пушечным ядром, ту вышвырнуло в коридор, истошный визг оглушил и сразу оборвался, стоптанные башмаки вышибли короткую дробь и — тишина.

Сдохла ведьма!

Всё бы ничего, но самостоятельно залечить дыру в животе у меня не было ни единого шанса, а подвыпивший врач отнюдь не казался тем, кому по силам столь сложное медицинское вмешательство. Как бы сам себя не обманул…

Но зато никто теперь не обуздает проклятие и не натравит его на Беляну. Теперь все шансы на её стороне!

Я откинулся спиной на стену и хрипло выдохнул.

К слову, о проклятии… Вот пожрёт оно душу монахини, а что дальше?

Ответом стал испуганный визг. Ну всё, началось…

Ночь пришлось провести в больничной палате при казематах дворца правосудия, но никаких претензий к городским властям по этому поводу я не имел, поскольку подлечили меня по высшему разряду: не просто заштопали на скорую руку, но задействовали полноценное исцеление. И от самой дыры в животе ничего не осталось, и потроха в норму привели.

Даже позавтракал с аппетитом наутро, благо на тюремную пайку моя трапеза отнюдь не походила. Ещё и бульварный листок свежий принесли, а к нему печенье и полный кофейник. Когда попросил заменить его на чайничек, выполнили пожелание незамедлительно, да и заварили не солому напополам с сушёной морковью — напиток оказался в меру терпким и весьма ароматным.

Впрочем, оно и немудрено: кого бы по итогам предстоящего судебного разбирательства ни признали виновным в учинённом вчера смертоубийстве, стоимости моих акций с лихвой хватало, чтобы покрыть весь ущерб, отремонтировать гостиницу и оплатить лечение. Поэтому, как говорится, любой каприз за ваши деньги.

Я припомнил, в какую пакость переродилось пожравшее душу монахини проклятие, и невольно передёрнул плечами. Хорошо, что заранее за церковниками послали — если б пришлось самому с ним разбираться, мог бы и не сдюжить с дырой в животе!

Времени у меня было в избытке, взялся читать бульварный листок. Вновь наткнулся на сообщение о скором небесном приливе, а ещё газетчики задавались вопросом, почему до сих пор не объявили войну черноводским предателям или хотя бы не осадили Бирюзовую гавань. Мнения на сей счёт высказывались самые разные — одни толковали о поступившем из Тенезвёзда запрете на боевые действия, другие говорили о слабости городского ополчения и наёмных стрельцов.

Уделялось внимание и положению в бывших заморских владениях. Южноморские силы там были преимущественно разбиты, ничуть не лучше обстояли дела и у наших недавних соперников из Златогорска: все их земли перешли под руку владетеля Теночигара. Он же разгромил наёмников Альянса независимых экспортёров, чем вынудил Железногорский торговый дом пойти на союз с Первой пароходной компанией. На службу последней, к слову, перешла и Мёртвая пехота.

Я подумал-подумал и от греха подальше спрятал в карман свой нагрудный знак.

Куртку и штаны от крови худо-бедно отстирали, а вот рубаху пришлось выбросить, и по этому поводу вскоре после завтрака в палату наведался портной. Снял мерки, выслушал пожелания и пару часов спустя прислал подмастерье с новенькой сорочкой, оказавшейся мне впору.

— Вы не слушайте, будто мы только висельников обшиваем, — шепнул паренёк. — Это всё завистники воду мутят. Обращайтесь!

Он сунул картонный прямоугольник с адресом, я пообещал заглянуть. Ну а потом заявился клерк и пригласил меня на судебное разбирательство. Так и пошли вдвоём, без конвоя, что подарило надежду на лучший исход. Ну или это местные крючкотворы захотели проверить мои нервы: а ну как сорвусь в бега, дав им повод наложить руки на арестованные ценные бумаги?

Но — нет, бежать я не собирался и намеревался отбрёхиваться до конца. И на орден Алаи Раскаявшейся был безмерно зол, и не мог позволить себе остаться без гроша в кармане.

Но это всё так — это всё наносное, что ли. Лишь бы только не думать о Беляне. Где она и как, увидимся ли теперь вовсе…

В своих чувствах к ней я разобраться не мог, точнее даже — делать этого не хотел. И не из-за какого-то обмана с её стороны — и сам врун каких поискать! — просто от одной только мысли о подруге стягивало узлом кишки.

Обворожила ведьма! Очаровала!

Так что — не думать. Не вспоминать. Отложить в долгий ящик. Вернуться к этому тогда, когда появится возможность хоть на что-то повлиять, дабы не рвать себе в пустом сожалении душу.

Рвать я собирался противную сторону — аж знакомая улыбка уголки губ растянула, но вот так сразу кинуться в бой не вышло: перед дверьми зала судебных заседаний меня дожидался назначенный городом защитник. Хватало там и всякой непонятной публики, поэтому молодой человек в чёрной накидке и нелепом парике сразу потянул в сторонку.

— Надо согласовать линию поведения! — пояснил он клерку.

Тот указал на часы.

— У вас четверть часа.

Защитник отмахнулся и спросил:

— Как собираетесь представить случившееся?

— На меня напали, я их убил. Имел же право, так?

Молодой человек на миг задумался, затем кивнул.

— Идеально! Главное, не перебивайте меня во время заседания! И вообще, если будет что добавить, лучше сначала шепните на ухо. — И он сразу встрепенулся. — Да! А что насчёт пятой жертвы?

— Пятой? — Я недоумённо нахмурился. — Старая ведьма угробила себя сама! Свидетели подтвердят, что она не совладала с вырванным из меня проклятием!

— Только не «старая ведьма», а «сестра ордена Алаи Раскаявшейся», — поправил меня защитник. — Что ж, такая трактовка событий имеет право на существование, но наши оппоненты непременно заявят, что тайнознатцу вашей специализации ничего не стоило изменить чары!

Я покачал головой.

— Мне присвоили ранг полевого лекаря первого класса — куда такому совладать с проклятием! Да и аспект у него другой был. Даже толком защититься от него не сумел.

Молодой человек поглядел в ответ с некоторым сомнением, затем кивнул:

— Хорошо! — И начал гонять меня по другим обстоятельствам случившегося.

Минут пять мы общались, а потом я приметил чёрно-алые одеяния, и указал на явившихся на заседание монахинь, которых сопровождал крючкотвор постарше моего защитника. От одного только вида его напыщенной физиономии едва изжога не началась.

— На представителя они не поскупились, — отметил молодой человек и заторопился: — Идёмте же, идёмте!

Я придержал его за руку и спросил:

— Кто тебе платит?

Ответом стала широченная улыбка.

— В этом конкретном случае всё просто: счёт оплатит проигравший!

Меня такой ответ всецело устроил. Проигрывать я не собирался.

В дурацких париках оказались и судья, и его помощники, и даже писарь. Из нормальных людей — только охранники, да ещё немногочисленная публика, какого-то чёрта заинтересовавшаяся вчерашним происшествием в заштатной гостинице.

— Рассмотрение дела «Орден Алаи Раскаявшейся против аколита Лучезара Серого» объявляю открытым! — выдал судья, и тотчас поднялся представитель моих оппонентов.

— Настаиваю на формулировке «Город против аколита Лучезара Серого»! — с важным видом изрёк он.

Судья поглядел на секретаря судебного заседания и распорядился:

— Внеси пожелание в протокол.

Судя по довольной улыбке моего защитника и кислой мине представлявшего монахинь крючкотвора, его попросту послали, но я раньше времени расслабляться не стал и оказался совершенно прав, поскольку дальше меня привели к присяге и обязали изложить обстоятельства дела по существу, что оказалось не так-то и просто.

— На вас внезапно набросились двое с дубинками? Но как же получилось, что вы расправились с ними со столь поразительной лёгкостью? — выкрикнул с места представитель противной стороны.

С ответом меня упредил защитник.

— Ваша честь! Мой клиент был заблаговременно оповещён персоналом гостиницы об интересе к нему со стороны третьих лиц! Это прямо отражено в протоколе опроса свидетелей за номером четыре.

Тут уж крючкотвор подскочил с места так, будто ему шилом в зад кольнули; чуть парик с головы не слетел.

— Но как же так⁈ — завопил он. — Аколит с боевым опытом не сумел справиться с двумя простецами без смертоубийства? Возмутительно!

Выпад застал моего защитника врасплох, и я негромко шепнул:

— Амулеты и зачарованное оружие.

Молодой человек зашелестел листами, после чего повторил мои слова, дополнительно сославшись при этом на опись имущества погибших. И даже добился того, что один из охранников продемонстрировал присутствующим изъятую в гостинице трость.

— Продолжайте! — потребовал судья, когда показания внесли в протокол.

Я развёл руками.

— На этом всё, ваша честь. Заскочил в комнату и очнулся уже на полу.

Представитель ордена Алаи Раскаявшейся вновь оказался на ногах.

— Ваша честь! Обвиняемый нагло лжёт!

— Здесь нет обвиняемых, только стороны по делу! — парировал мой защитник.

А я подумал немного и добавил:

— И я отнюдь не утверждаю, будто не стрелял. Просто этого не помню.

— Вздор!

Представители сцепились, судье пришлось призвать их к порядку и даже несколько раз шибануть молотком. После давать показания вызвали главу миссии ордена Алаи Раскаявшейся — ту самую монахиню, заявившуюся вчера в гостиницу в сопровождении старой ведьмы.

— Мои сёстры были в своём праве, поскольку разыскивали отступницу и клятвопреступницу, известную в Южноморске под именем Беляны Скатень! — объявила она и этим ограничилась, поручив излагать свою позицию нанятому для представления интересов ордена крючкотвору.

Тот перво-наперво откашлялся, после внимательно оглядел присутствующих и указал на меня.

— Ваша честь! Дело чрезвычайно простое. Этот дезертир в попытке оградить от справедливого воздаяния клятвопреступницу убил трёх сестёр ордена Алаи Раскаявшейся и двух их доверенных лиц!

Мой защитник вскочил на ноги, но судья предупредил его выкрик очередным ударом молотка.

— На каком основании вы отнесли ответчика к дезертирам, мэтр?

Крючкотвор самодовольно улыбнулся.

— Он из Мёртвой пехоты, ваша честь! Они перешли на службу Первой пароходной компании, они все там дезертиры!

Мой представитель немедленно выбрался из-за стола и двинулся к судье.

— Ваша честь! Мой клиент полностью погасил долг по контракту и был подчистую уволен из Мёртвой пехоты за седмицу до отступления в Порт-Чёрный! Позвольте приобщить к материалам дела его расчётную книжку и приказ об увольнении.

Представитель монахинь сообразил, что дело пахнет жареным, и быстро проговорил:

— Приношу свои извинения! Я был не посвящён в такие подробности.

Я не утерпел и обратился к защитнику достаточно громко, чтобы расслышали окружающие:

— Могу я вызвать его на дуэль и убить?

— Увы, не в этот раз, — разочаровал меня молодой человек, улыбнувшись уголком рта.

Крючкотвор поправил парик и продолжил, как мне показалось, куда тщательнее подбирая слова.

— Хочу обратить внимание уважаемого суда на то, что ответчик преднамеренно поселился в гостинице под чужим именем и указал ложные сведения о своей спутнице.

— Да сотни людей ежедневно останавливаются в гостиницах под чужими именами! — отмахнулся мой защитник. — На отношения вне брака смотрят косо, но это не преступление!

— Эти сотни людей не покрывают клятвопреступниц! — немедленно прозвучало в ответ. — Предпринятые ответчиком меры явно показывают, что он был осведомлён о прегрешениях сожительницы и доказывают его предвзятость по отношению к ордену Алаи Раскаявшейся. Более того — прямо говорят об умысле на причинение вреда!

Мой представитель ответил неудобным вопросом:

— А разве эта якобы клятвопреступница была объявлена в розыск?

— Не относится к делу! — отмахнулся крючкотвор. — Достаточно и того, что ответчик опасался этого! Он изначально был предвзят!

— И всё же, была эта отступница объявлена в розыск или нет? — продолжил упорствовать мой защитник и даже обратился за поддержкой к судье: — Это принципиальный момент, ваша честь!

Представитель ордена Алаи Раскаявшейся нехотя признал:

— В этих формальностях не было нужды, поскольку никто не ожидал её появления в городе.

Судя по движениям ручки, секретарь ограничился одним только кратким «нет». Мой защитник воодушевился и перешёл в наступление:

— А миссия ордена вообще имеет патент на охоту за головами?

Тут уж ответила монахиня.

— Ордену не требуются никакие патенты для того, чтобы призвать к ответу отступницу! — надменно отчеканила она.

И вновь секретарь внёс в протокол краткое «нет». Только-только опустившийся на скамью рядом со мной молодой человек аж подпрыгнул.

— То есть, вы считаете себя вправе схватить любого горожанина и покарать его без суда и следствия⁈

— Вина отступницы неоспорима! Проклятие было выращено из её крови и нарушенной клятвы, никому другому оно вреда причинить не могло!

— Да неужели? Почему же тогда два уважаемых свидетеля обнаружили моего клиента с дырой в животе, оставленной этими зловредными чарами? Почему эти чары погубили одну из ваших собственных сестёр? Почему атаковали прибывшего на место преступления представителя епархии?

Монахиня не стушевалась и указала на меня.

— Это он! Это он изменил проклятие! Поглядите на его аспект!

— Полевой лекарь первого класса изменил высшее проклятие, выращенное из крови и нарушенной клятвы? — округлил глаза мой защитник. — Ка-ак интересно!

Разгоревшуюся перепалку оборвал стук молотка, после судья уставился на меня и потребовал пояснить, с какой целью мы заселились в гостиницу под чужими именами.

— Я и в самом деле опасался за жизнь Беляны Скатень, — признал я, а после недолгой паузы добавил: — В Тегосе она принимала участие в выявлении демонопоклонников, и после известных событий Черноводская торговая компания объявила за её голову награду в три сотни целковых.

Немногочисленные зрители загомонили, а мой защитник выкрикнул:

— Ваша честь, это меняет решительно всё! Беляну Скатень не объявляли в розыск, а якобы завязанное на её кровь проклятие поразило совершенно посторонних людей — так не логично ли предположить, что орден Алаи Раскаявшейся, известный своими тесными связями с Черноводском, преследует в этом деле какие-то собственные интересы?

Представителя здешней миссии ордена неожиданный поворот из колеи не выбил, он тотчас крикнул:

— Главная резиденция ордена расположена не в Черноводске, а в Высокореченске!

— Даже дети знают, что Высокореченск — это задний двор черноводских торгашей!

— Вздор! И кто может подтвердить слова о назначенной награде? Это всё выдумки!

Тут-то и поднялся сидевший на одном из задних рядов священник. Он спокойно прошествовал к судье и предъявил тому какие-то бумаги, после чего во всеуслышание объявил:

— От лица епархии уполномочен подтвердить тот факт, что аспирант Беляна Скатень проявила себя в Тегосе на ниве борьбы с демонопоклонниками, из-за чего Черноводской торговой компанией за её голову была назначена награда. В связи с этим выражаю сомнения в том, что оная особа могла запятнать свою душу нарушенной клятвой и отступничеством. Никаких меток о принадлежности к ордену Алаи Раскаявшейся моим окормлявшим её собратом замечено не было.

Представитель ордена возопил:

— Так где же она? Пусть разъяснит всё сама!

Полагаю, он намеревался просто потянуть время, но заседание превратилось в сущий балаган, причём как-то незаметно мои деяния отошли на второй план, и суд сосредоточился исключительно на роли противной стороны. В результате всю вину за случившееся на монахинь и возложили, обязав полностью компенсировать ущерб и вызванные разбирательством издержки. Да ещё в связи с вопиющим попранием законов Южноморска объявили присутствие в городе миссии ордена нежелательным и предписали закрыть её в течение седмицы с момента оглашения вердикта.

А я оказался чист. Я оказался в своём праве.

Мне бы порадоваться собственной изворотливости, да только не заяви я о назначенной за голову Беляны награде, о ней точно упомянул бы представитель епархии. Всё было разыграно как по нотам, местные власти изначально собирались выставить из города слишком тесно связанных с Черноводском монахинь, и так или иначе, но своего бы они добились.

Впрочем, я всё равно загадал на будущее не пренебрегать услугами судебных представителей и не экономить на них, поскольку без защитника мне сегодня пришлось бы лихо, да и после заседания он тоже изрядно помог. Например, истребовал у суда фигурировавшую в качестве вещественного доказательства трость и сгонял мальчишку-курьера в управу, где тот получил направление в школу Багряных брызг. Всего-то и потребовалось, что заплатить тому за услуги двугривенный.

Дальше пришёл черёд написания всяческих заявлений и возврата временно изъятых вещей, формальности в итоге затянулись до вечера, но зато помимо сотни целковых в качестве компенсации понесённых неудобств мне вручили ещё и четыре червонца на обновление гардероба. Выплаты эти произвели, разумеется, не из городской казны, а из наложенного на орден Алаи Раскаявшейся штрафа.

— Ещё вам оплачена седмица проживания в «Небесной жемчужине», — подсказал мне защитник. — Это гостиница аккурат напротив городской управы. Вещи из «Южного берега» уже там. Только… — Он покачал головой. — Наряд у вас для этого заведения не слишком подходящий.

— Учту, — кивнул я, взвесил в руке трость, окольцованную полосками зачарованной стали, и спросил: — Что-то должен?

Молодой человек улыбнулся.

— На сей раз нет. — И протянул визитную карточку. — Обращайтесь, если вдруг возникнет нужда. И не сочтите за труд зарегистрироваться в качестве вольного тайнознатца. А ещё советую озаботиться включением в реестр держателей акций, поскольку в скором времени по ним ожидается внеочередная выплата накопленного дохода.

Я пообещал так и поступить, про себя понадеявшись, что обойдётся без новых судебных тяжб, а ещё вспомнил о другой карточке — той, которую оставил помощник портного. Вот в ту лавку и направил свои стопы, небрежно помахивая тростью, которую решил покуда оставить себе. Пусть наложенный на неё ударный аркан и развеялся, но основа-то никуда не делась, и основа эта была весьма неплоха. Опять же — солидности придаёт, а за подходящим костюмом дело не станет. При деньгах же! Могу себе позволить!

Найти портного не составило никакого труда, в снятии дополнительных мерок не возникло нужды — хватило сделанных во дворце правосудия. Помимо сюртучной пары и пары сорочек, которые мне обещали пошить в самые кратчайшие сроки, я выбрал из готового платья куртку, рубаху и штаны в уже привычном для себя экспедиционном стиле, а когда их взялись подгонять, наведался к башмачнику по соседству. Там заказал сапоги взамен пришедших в негодность, а ещё присмотрел лёгкие ботинки на новомодном каучуковом ходу.

В итоге от ста сорока монет осталось немного меньше сотни. С учётом трёхсот, распиханных по потайным кармашкам ремня, карточного выигрыша и грядущей стрижки купонов с деньгами у меня был полный порядок, но я всё же безмерно порадовался тому обстоятельству, что в стоимость проживания включили завтраки и ужины. Думал, окажусь в гостинице белой вороной, но нет — таких вот загорелых и в походной одежде нас в обеденном зале этого весьма и весьма респектабельного заведения набралась едва ли не четверть.

Преуспевшие охотники за удачей гуляли и почём зря сорили деньгами, ну а я наскоро перекусил и поднялся в номер. Разулся и прямо в своей новенькой одёжке завалился на кровать. Уставился в потолок и задумался было о событиях сегодняшнего дня, но мысли сами собой перескочили на Беляну.

Где она и как?

И сразу: тридцать три года! Тридцать три! По виду сущая пигалица, а её дочка от силы на пару лет меня младше! Четырнадцать лет разницы! Да как так-то⁈

Стало обидно и тошно, но вспомнилось, как сам учил уму-разуму Дарьяна, и невольно рассмеялся. Выходит, мы с Беляной не просто друзья? Выходит, кем-то большим для себя её считаю, раз такой раздрай в душе?

Найти бы и потолковать, но — нельзя. Пока — нет.

Не стоит горячку пороть, надо выдержать паузу. Монашки, чтоб их черти драли, и ко мне самому неровно дышат, а возможность выследить Беляну они и подавно не упустят. Так что для начала стоит получить новую метку, точнее — сразу две метки, выучить кое-какие служебные приказы и озаботиться поисками Рыжули. Обещал же!

Может, и к лучшему, что всё так сложилось? Что выпала оказия в Южноморске задержаться?

Только нет, конечно же — нет. Я с обречённым вздохом поднялся с кровати, и разворошил узел с пожитками Беляны. Отыскал пачку патронов и перезарядил возвращённый по итогам судебного разбирательства двуствольный пистолет. Сунул его под подушку. Стало спокойней.

Глава 20

Утром заставил себя не думать на отвлечённые темы и сосредоточиться на неотложных делах. Сгонял коридорного за цирюльником, а когда тот сбрил мне щетину и укоротил волосы, спустился на завтрак. Вчерашней беспокойной публики не наблюдалось, безо всякой спешки я перекусил и вернулся к себе. Оставаться в номере не стал, сразу взвалил на плечо узел с пожитками Беляны и отправился к взявшемуся обшивать меня портному. Что-то из вещей тот приобрёл сам, что-то посоветовал отнести знакомому скупщику. В первом случае мы сторговались на несколько комплектов исподнего и носков, во втором удалось разжиться какими-никакими деньжатами. Может, на барахолке и куда больше выручил бы, да только и без того вчерашний день вчистую потерял!

В «Жирного угря» заявился с тяжёлым сердцем, нисколько не удивился даже, не обнаружив на прежнем месте Неряхи. Постоял, осмотрелся, двинулся к стойке.

— Озаргде? — выдал в одно слово, и давешний буфетчик бросил протирать пивную кружку.

— Щапридёт, — ответил он и спросил: — Налить?

На душе было маетно, давило расставание с Беляной, и нервировала неопределённость с Рыжулей, так что кивнул.

— Рома!

Уж не знаю, на кой чёрт буфетчик возился с полотенцем, поскольку выставленный им стакан оказался замызганным и захватанным пальцами, да и влитый в него напиток доверия тоже отнюдь не внушил. Но возмущаться я не стал. Пить, впрочем, тоже.

Буфетчик отвлёкся на других посетителей, потом ушёл на кухню, а я всё так и разглядывал налитое мне пойло. В голове не укладывалось, что кто-то по доброй воле готов не просто пить подобную отраву, но ещё и платит за это деньги. Цвет неплох — да, а в нос так шибало сивухой, что чихать хотелось и слёзы на глазах наворачивались. Куда там рому, выдержанному в бочках из-под креплёного вина!

С четверть часа ничего не происходило, и я не утерпел, окликнул буфетчика.

— Ну?

— Скоро! — отозвался тот.

В кабак кто-то беспрестанно заходил, а кто-то его покидал, мимо окон одна за другой катили телеги и коляски, вот я и не обратил внимания ни на быстрый перестук подков, ни на шум распахнувшейся двери. Опомнился, лишь когда потянуло сквозняком. И не сквозняком даже — это ветер подул, бросил в лицо дорожную пыль.

Только не подул и не бросил, конечно же — так всего лишь показалось. Враз ожили воспоминания, но не подскочил на месте, не крутанулся на высоком табурете, заслышав за спиной знакомый голос:

— Ну вот и свиделись, Серый!

Я никак не отреагировал на злорадный возглас и продолжил любоваться стаканом с ромом, потом только будто бы перехватил взгляд буфетчика, оглянулся и в манере местного отребья бросил:

— Тымне?

Пламен, в глазах которого явственно проявилась сизая синева, недоумённо нахмурился, я ощутил лёгкое давление на дух, и сразу — отпустило. Магические искажения схлынули, а бывший подручный Бажена весь как-то обмяк. Он определённо собирался взять в оборот знакомого босяка, увидеть же мою нынешнюю физиономию нисколько не ожидал, вот и растерялся.

— Обознался, — буркнул Пламен, развернулся и двинулся на выход.

Нагнать? Вспомнилось, как выродок придавил меня к стене и удерживал, не позволяя толком наполнить лёгкие воздухом, накатила лютая злоба, но я тут же совладал с эмоциями, решив, что расквитался с этим гадом сполна.

Как он грохнулся и башкой своей дурной о половицы приложился! До сих пор тот стук в ушах стоит! Ха!

Я вроде как озадаченно хмыкнул и обратился к буфетчику, кивнув себе за спину:

— Эткто?

Тот пожал пухлыми плечами.

— Залётный.

Вполне могло статься, что Пламен и в самом деле в это заведение прежде не захаживал — уж больно прилично и со вкусом он был одет, но я, само собой, буфетчику не поверил и попытался надавить на него своей волей. Помешало сопротивление защитного амулета.

Вот же предусмотрительный какой!

Достав из кошелька гривенник, я показал его дядьке, но не отдал и крутанул меж пальцев. Приказ «замри!» я отработал наилучшим образом — как только взгляд буфетчика прикипел к серебряному кругляшу, так и ударил им в полную силу, проломил защиту амулета, заставил наглого вруна неподвижно замереть с протянутой рукой.

— Я сейчас уйду, а ты так и останешься, — сказал уже без дурацкой скороговорки. — Гадить под себя будешь, потом от жажды сдохнешь. И никто ничего не поймёт. Да и разбираться не станут. Вот не плевать ли им на тебя?

Из-за драного амулета ничего такого я устроить буфетчику не мог, даже просто удерживал его дух в тисках своей воли с превеликим трудом, но жути нагнал — мордоворот побледнел так, будто его рожу пудрой обсыпали.

— Поэтому хорошенько подумай, прежде чем ответить на мой вопрос, — продолжил я, отпустил буфетчика и спросил: — Что это был за ухарь?

Враз покрывшийся испариной дядька приложил ладонь к сердцу и шумно задышал, а стоило только постучать о стойку ребром монеты, испуганно глянул на меня и быстро произнёс:

— Не ухарь он, а охотник на воров! Ветрояром кличут!

— Продолжай! — потребовал я.

— С год назад в городе объявился. Патент выправил и быстро с нашими заправилами столковался. А как в гору пошёл, так и напарника себе под стать сыскал. Сейчас с полдюжины костоломов при них крутится.

Напарник? Это с кем ещё Пламен задружился?

Меня он не узнал, а сам я особых претензий к нему не имел, но мало ли как всё обернётся? Так что я на всякий случай уточнил:

— С кем работает?

Но тут уж буфетчик покачал головой.

— Не знаю. Они где-то на северной окраине обретаются. В нашей округе гости нечастые.

— Не свисти! — зло выдал я. — Как бы ты тогда за ним своего человечка послал?

Буфетчик побледнел.

— То не я! Я только Неряхе весточку передал, как условились!

— Озар где?

Проныру дядька сдал без малейших колебаний.

— Через два перекрёстка, — указал он в сторону моря, — блошиный рынок есть, так Неряха там в кости играет. Или в орлянку. Или в три листка. Не знаю, с кем столковался!

— Ясно.

Я кинул монету в стакан с нетронутым ромом, соскользнул с табурета и отправился на поиски Озара. Найти уличный базар не составило никакого труда, а немного покрутился по нему и заслышал знакомый звон. Заглянул за торговые ряды и наткнулся там на рассевшихся кружком босяков. Единственным взрослым игроком среди них оказался Неряха — он так увлечённо бренчал монетами, что не заметил меня, пока я не ухватил его за ворот.

Озар взвизгнул и едва не вывернулся из кургузого сюртука, пришлось успокоить его тычком под рёбра.

— Щаспридёт! — бросил я босякам и потянул проныру прочь, довёл до подворотни и там одной рукой прижал к стене, а в другой заставил возникнуть ампутационный нож.

— Не надо! — взмолился Неряха. — За что? Я их ещё не нашёл!

На сей раз я врезал ему много сильнее и жёстче. Кому другому побоялся бы ливер повредить, но эту погань было не жалко.

Как оказалось — не мне одному. По крайней мере, привлечённый шумом подручный квартального ушёл сразу, как только разглядел, из кого именно выбивают дух.

— Рассказывай и поживёшь ещё!

— Ветрояр тоже того босяка искал… — сдавленно выдавил Неряха, не в силах разогнуться. — Но давно дело было…

Пройдоха вдруг нырнул вперёд, и я бы точно упустил его, если б не ожидал чего-то подобного, а так сбил на землю подножкой. Неряха шустро сжался, прикрыв руками голову, а когда удара не последовало, настороженно глянул на меня и пояснил:

— Тогда-то и пошёл слушок, что ежели кто ещё тем босяком интересоваться станет, особливо если молодой и светловолосый, Ветрояр за весточку пару червонцев отвалит. А я в долгах как в шелках — не устоял перед соблазном. Прости, а? Я ж не со зла!

— Царь небесный простит! — отрезал я и задал новый вопрос: — С какой стати он такие деньги платить готов?

Неряха от удивления даже голову закрывать перестал.

— Так отобьёт же! Тот светловолосый — босяк из Черноводска, за его голову там полсотни целковых дают!

Всего полсотни? Я едва не сплюнул от презрения.

— Откуда знаешь?

— На северной пристани человечек есть, ежели кто из Черноводска в бега ударяется, ему весточку присылают. Приметы, повадки, живым ловить или головы достаточно…

— Зовут как?

— Большим Папой кличут. Он вечно в «Старой вобле» штаны просиживает.

Я кивнул.

— А Ветрояр этот где обретается?

— На Северной стороне. Там на окраине его так сразу не сыскать, могу показать.

— Показать? — улыбнулся я. — Получается, язык тебе не нужен?

Но стоило только податься к Неряхе с ножом, и тот мигом бросил валять дурака, зачастил:

— Постоялый двор у них на Диком поле! Всякий сброд у себя привечают, которому в приличные места ходу нет. Фургонщиков и балаганщиков пускают, вообще никому не отказывают! А Ветрояр ещё и в городе дела ведёт. Воров ловит, краденое возвращает и то ли деньги в рост даёт, то ли долги собирает. Точно не знаю!

Я вновь выпрямился и спросил:

— Закадыка кто у него?

— Людомир какой-то.

— Видел его? Выглядит как?

Неряха замотал головой.

— Не видел. Он на Северной стороне дела ведёт, к нам не суётся.

— Молодой, старый?

— Не знаю, а врать не стану… — Пройдоха заискивающе улыбнулся и вдруг округлил глаза. — Да! Слышал, иногда Ветрояр с щеглом каким-то дела обстряпывает, только Людомир это или нет, не скажу.

— Живи! — бросил я и отступил на шаг назад, но сразу остановился. — Ветрояр тобой недоволен будет — подумай, стоит ли ему глаза мозолить.

И больше уже задерживаться не стал, поспешил прочь. Может, и стоило бы пройдоху прирезать по-тихому, да только Пламен о моём интересе к босякам из Гнилого дома уже осведомлён, а ничего нового ему Неряха рассказать не сможет. Теперь главное никого за собой в «Небесную жемчужину» не привести…

И я возвращаться в гостиницу не стал, сделал вид, будто заплутал, и покрутился по округе, а после зашёл перекусить в семейную харчевню, где не только утолил аппетит, но и выяснил, что неподалёку есть остановка дилижансов, откуда можно уехать на речную пристань. Туда свои стопы и направил.

Вопреки моим предположениям, Большой Папа оказался не каким-нибудь коротышкой-заморышем, а здоровенным толстяком, под которым прогибалась и трещала добротная лавка. Отыскал я его в «Старой вобле» — то ли пивной, в задних комнатах которой можно было перекинуться в картишки, то ли в притоне, пивной прикидывавшимся. Располагался он в глухом переулочке, не справился бы заранее у портовых работяг — непременно мимо прошёл.

На входе скучали два бугая, но мой вид их всецело удовлетворил, цепляться не стали. Буфетчик тоже с первого взгляда определил, какого я поля ягода, и предложил заморского светлого эля.

— Валяй! — разрешил я, заплатил за кружку пива, оказавшегося куда приличней той гадости, что наливали в подвальчике Жихаря, и двинулся прямиком к восседавшему за угловым столом толстяку. Сел напротив, улыбнулся. — Чёкак?

Большой Папа покачал головой.

— Не ломай язык, — попросил он и приложился к полупустой кружке пива. — Чего хотел?

Мой собеседник был не просто толстым, а прямо-таки жирным. Глаза заплыли, щёки обвисли, пальцы больше напоминали варёные сардельки. Потом от него разило немилосердно.

Я хлебнул эля и сказал:

— Денег — чего ещё? Будто к тебе за другим приходят.

— В долг не даю.

— Зато даёшь наводки.

Толстяк фыркнул.

— Не боишься замарать рук, да?

Я проследил за его взглядом, приметил на лацкане не до конца отстиравшееся бурое пятно и пожал плечами.

— Меня оправдали.

Развивать эту тему Большой Папа не посчитал нужным, под жалобный скрип лавки он уселся поудобней и спросил о другом:

— Неужто все денежки подчистую спустил? Обычно из-за моря с карманами, полными золота, возвращаются.

— Обычно и за билеты на пароход три цены не ломят, — поморщился я совершенно искренне и хлопнул ладонью по столу. — К делу! Как у вас тут всё устроено?

Интересоваться тем, откуда я вообще о нём узнал, Большой Папа не стал и сразу перешёл к делу:

— Получаешь наводку, исполняешь и возвращаешься. Если деньги сразу, то даю половину. Если готов подождать, то получишь четыре пятых, но расходы на доставку головы заказчику, алхимический состав и тару в этом случае за тобой.

Я покивал, затем вновь отпил эля.

— Срубить хочешь много и быстро? — уточнил толстяк. — Учти: денежных заказов сейчас не густо. — Он усмехнулся. — Особенно из Черноводска.

— Товары оттуда-туда вообще не идут? — поинтересовался я.

— Да почему не идут? Высокореченские торгаши и черноводский епископ уже подсуетились. — Толстяк перестал улыбаться. — Просто одно дело ухаря беглого на тот свет спровадить и совсем другое за что-то действительно серьёзное взяться. Говорю сразу: с таким я и раньше не связывался, а теперь и вовсе ни под каким соусом не возьмусь.

Большой Папа то ли принял меня за шпика, то ли решил подстраховаться, но куда подальше не послал, а это было главное.

— Меня старые заказы интересуют. Совсем старые. Как бы они не протухли уже. Не просветишь?

Толстяк покачал головой.

— Я тут сижу не для того, чтобы досужее любопытство удовлетворять.

— Найду кого — через тебя вверх по реке отправлю.

— Это само собой. Но я тебя не знаю. Могу пару свежих наводок дать, а хочешь что-то сверх этого узнать — раскошеливайся. Возьму недорого — по целковому за имя.

Досадливая гримаса вышла у меня натуральней некуда, но торговаться не стал и выложил перед собой золотую пятёрку.

— Пять имён!

— Пять имён! — подтвердил Большой Папа, и не подумав потянуться за монетой.

— Если кого найду, эти деньги в счёт твоей доли пойдут, — выставил я дополнительное условие.

Толстяк фыркнул и меня чуток поправил:

— Зачту целковый за голову.

— Идёт! — согласился я и катнул пробный шар: — Жмых!

Заплывшие глазки Большого Папы весело блеснули.

— Проверить решил, да? — расплылся он в довольной улыбке. — Давненько уже дело было, но прекрасно помню этого невезучего босяка, прекрасно! Горелый с Заречной стороны пару червонцев посулил, если ему ноги сломают, сломали дважды. Во второй раз не знали просто, что награда уже стребована. Так что да — заказ протух.

Он хохотнул, я хмыкнул и сказал:

— Ну тогда и дальше по босякам пойдём. Лука и Серый с Заречной стороны.

Большой Папа приложился к своей кружке и обтёр губы.

— Гнилой дом, да? Года два назад за них награду объявили, но ими разные люди интересовались. За живого Луку сотню обещали или вдвое меньше за голову. За голову Серого полсотни давали. Награду никто не стребовал. О Луке напоминают время от времени, Серым давно никто не интересовался.

Я испытал немалое воодушевление и, дабы не выказать этого, решил хлебнуть эля. Обнаружил, что того остаётся лишь на донышке, и опрокинул в рот кружку.

— Псарь! — произнёс после этого, хотя мог бы уже встать и уйти.

— Охотник на воров? — наморщил лоб Большой Папа, вытянул губы в трубочку и сразу втянул их обратно. — Спрашивают о нём, до сих пор спрашивают, полторы сотни за живого дают, полсотни за голову.

Я вздохнул и передвинул через стол золотую пятёрку.

— Пламен!

На сей раз Большой Папа ответил не сразу, нахмурился было даже, но затем всё же расплылся в улыбке.

— Помню! Ухарь с Заречной стороны! — заявил он, победно побарабанив по краю столешницы своими пальцами-сардельками. — Этим не интересуются, но там человек серьёзный — он всегда заказ отзывает, если беглеца где в другом месте прищучивают.

Толстяк забрал монету и глянул на меня свысока, но я и не подумал оставить его в покое.

— Сколько?

— За Пламена-то? Сотню целковых за живого или мёртвого, без разницы. Только учти — он тайнознатец. Слабенький, говорят, но тайнознатец.

Сегодня мне Пламен слабаком отнюдь не показался, и всё же я беспечно фыркнул:

— Разберусь!

И больше уже задерживаться в пивной не стал. По пути к входной двери вернул буфетчику пустую кружку, вышел в переулок и с показной беспечностью огляделся. Именно что — с показной.

Но никто мной не заинтересовался, я постоял ещё немного и двинулся к берегу. Пошёл вдоль длиннющей речной пристани, у которой теснились баржи — всюду там суетились грузчики, одна за другой подъезжали и отъезжали подводы, еле-еле нашёл спокойное местечко. Остановился наособицу и набрал полную грудь прохладного сырого воздуха.

Ветер гнал рябь по широченной в этих краях Чёрной, в небе метались и горланили чайки, ползли вверх по течению паровые буксиры. На миг показалось даже, будто снова в Черноводске очутился. Только что мне теперь до него?

Мысли сами собой вернулись к Беляне, но сразу взял себя в руки и сосредоточился на деле. Награду за Луку так и не стребовали — это хорошо и даже очень. Значит, удача была на стороне моего дружочка — сумел залечь на дно, не засветился. Теперь бы только понять ещё, с чего вдруг забросил его розыски Пламен.

Надоело впустую время тратить? Дела в гору пошли и эдакие гроши интересовать перестали? Узнал, что Лука из Южноморска ноги сделал?

Или всё же нашёл?

По спине побежали мурашки, но подумалось вдруг, что эта парочка могла столковаться на чужбине и совместно распродать дурман. Вот кто в компаньонах у беглого ухаря ходит, а? Не Лука ли? Как бы это разузнать?

Проще всего было наведаться на то самое Дикое поле, но делать этого нисколько не хотелось. Пламен в курсе, что я судьбой босяков Гнилого дома интересовался, он наверняка уже наказал своим подручным ухо востро держать. А это дураком надо быть, чтобы светловолосого тайнознатца с пурпурным аспектом не приметить.

Я задумался, как быть дальше, и тяжко вздохнул, сообразив, что вариантов остаётся ровно два: либо воспользоваться советом Огнича, либо обратиться к знакомцу Хомута. Вот только, зная паскудный характер бывшего командира, я нисколько не сомневался, что за просьбой повстречаться с Молчаном стоит нечто большее, нежели простое желание вернуть грошовый долг. Там меня или попытаются обобрать до нитки, или всё и вовсе закончится смертоубийством. Да и не слишком умно просить ухарей разыскать человека, за голову которого дают сотню целковых. Я бы даже сказал — это попросту глупо.

Постояв ещё немного, я ощутил настоятельную потребность вернуться в «Старую воблу» и выпить пива, подавил совершенно неуместный приступ жалости к самому себе и двинулся на остановку дилижансов.

Грузчикам и прочей кормившейся с пристани голытьбе поездки по городу были не по карману, да и жили они преимущественно в этой округе, поэтому попутного транспорта дожидались большей частью чинуши. Ну или приказчики и мелкого пошиба торгаши. При моём приближении те самую малость струхнули, поэтому, наверное, и взялись с превеликой готовностью отвечать на вопрос о том, как добраться до Утиного пруда. Увы и ах, ехать мне предстояло аж на другой конец города, напрямую дилижансы отсюда туда не ходили, и посему проще всего было воспользоваться конкой.

— Конка? — озадачился я.

— Это вагон на конной тяге, — с затаённой насмешкой подсказал один из молодых людей.

— Да понятно, что на конной, а не слоны тащат! — отмахнулся я и повёл рукой. — Рельс не наблюдаю!

Как оказалось, конка ходила по соседней улице, туда я и поспешил. Билет обошёлся в сущие гроши, но и публика набилась в вагон, прямо скажем, не самая респектабельная. Тут зевать было нельзя — того и гляди, кошелёк из кармана выудят. Впрочем, доехал до Утиного пруда без приключений, ещё и на лавке всю дорогу просидел.

Катила конка в объезд центра, при этом на самую окраину не забиралась, рельсы были проложены через кварталы пусть и не шибко престижные, но и далеко не самые пропащие. И кругом — люди, люди, люди.

Чёртова уйма людей!

Сроду столько народа не видел. На месте черноводских торгашей я бы десять раз подумал, прежде чем против Южноморска злоумышлять. Задавят же!

Неужто золото так сильно глаза застит? Или я просто чего-то не знаю? Быть может, кто-то решил чужими руками союз негоциантов проучить?

Впрочем, плевать! Приехал.

Утиный пруд оказался не вонючей лужей, как того стоило бы ожидать, а небольшим озерцом с забранными в гранит берегами. Где-то росли деревца, где-то прямо у воды установили навесы с длинными столами, куда от близлежащих закусочных таскали тарелки и кружки смуглые и черноволосые девахи.

Округа была приличней некуда, смутил меня исключительно избыток этой самой смуглости. Ровно снова за море вернулся, но нет, конечно же — нет. Просто некоторое время назад тут осела семья фургонщиков, а после подтянулись их родичи, и былые конокрады и гадалки сделались добропорядочными обывателями, под прикрытием которых не столь законопослушные соплеменники обстряпывали свои несравненно более доходные делишки: устраивали азартные игры, открывали бордели, промышляли скупкой краденого, сбывали дурман, а то и попросту сшибали монеты за право жить на этой земле.

Всё как везде. Всё как всегда.

Кожич сидел перед лавкой на низеньком стульчике и возился с надетым на колодку сапогом. Безо всякой спешки он вбивал в толстую кожаную подошву один деревянный гвоздик-спичку за другим: тюк-тюк-тюк. Не оторвался от своего занятия, даже когда я уселся на точно такой же стульчик напротив.

— Да уж, досталось им, — лишь отметил седой дядька, горбоносый и курчавый. — Чем чинить, проще доносить и выбросить.

— Дороги как память.

— Не возьмусь, — качнул головой Кожич.

— Не за тем пришёл, — усмехнулся я. — Кой-кого найти надо.

Фургонщик отвлёкся от работы и впервые взглянул на меня, после улыбнулся.

— Я сапожник. За новыми сапогами — это ко мне. Вынюхивать и выслеживать — нет, не по адресу.

— Один мой знакомый считает иначе. Он из ваших, я ему поверил.

— Кто таков?

— Огнич Сломанная подкова.

— Первый раз слышу.

— Он откуда-то из-под Черноводска.

— Ха! Да что он может обо мне знать? — усмехнулся Кожич и снова начал забивать гвоздики.

Я и не подумал отправиться восвояси.

— Так возьмёшься или нет?

Сапожник вздохнул.

— Ты ведь нас терпеть не можешь. Зачем пришёл?

Мне только и оставалось, что головой покачать.

— Ничего не имею против сапожников.

— Речь о моём народе.

— Мне вообще мало кто нравится. — Я упёрся ладонями в колени и сделал вид, будто готовлюсь встать. — И если тебе не нужны мои деньги…

Кожич отложил молоток и уточнил:

— Кого ищешь?

Я рассказал, но ограничился лишь приметами и обстоятельствами возможного появления босяков Гнилого дома в Южноморске, а имён и родного города моих дружочков называть не стал, не желая вводить фургонщика в искушение назначенной за голову Луки наградой. Так, поди, не прознает.

Сапожник вздохнул.

— След давно остыл.

— Я и не говорил, что будет просто.

— Хорошо, но поиски обойдутся недёшево…

Позволять ободрать себя как липку я не собирался — хоть и тряхнул кошельком, но выудил из него единственный червонец, вложил золотую монету в мозолистую ладонь.

— Это большее, что я готов потерять, ничего не обретя взамен и никого за это не прикончив. Будет результат — оплачу все расходы и накину сверху. Но предупреждаю сразу: заплачу лишь за результат.

Кожич улыбнулся уголком рта.

— Почему бы мне тогда не оставить эти деньги себе?

— Люди часто совершают разные глупости. Кто я такой, чтобы им это запрещать?

Червонец сапожник не вернул, вместо этого спросил, как ему со мной связаться.

Я задумался ненадолго, после сказал:

— Сам сюда приду.

— Дай мне два-три дня, — заявил тогда Кожич.

— Уложишься?

— Кто знает? — пожал плечами сапожник с таким видом, будто в его распоряжении была вся отпущенная небесами вечность.

— Действительно, — вздохнул я и предупредил: — Может так статься, этой ватагой и другие прежде интересовались, а то и до сих пор интересуются, поэтому очень тебя прошу: не жадничай. Мы ударили по рукам, ты взял задаток, я покрою расходы и накину сверху. Захочешь заработать на этом деле дважды — твоё дело, но право первой ночи должно остаться за мной. А решишь надуть, уж поверь на слово, своё я так или иначе, но получу. И неустойку не деньгами возьму, а чем подороже.

На самом деле я сомневался, что фургонщики сумеют отыскать Луку, но раздобыть какую-нибудь зацепку соплеменникам Кожича было вполне по силам. Я нуждался в отправной точке, и они могли мне её предоставить. Главное, чтобы не вознамерились повести свою игру.

Сапожник прищурился и кивнул.

— Хорошо! Я тебя услышал!

Формулировка меня нисколько не порадовала, но не стал цепляться к словам и отправился восвояси. Чем займу эти дни, знал совершенно точно. Пришло время наведаться в школу Багряных брызг.

Глава 21

На ночь глядя никуда я, разумеется, не поехал. Для начала наведался в управу и написал заявление о включении в реестр вольных тайнознатцев, затем посетил главную контору Южноморского союза негоциантов и зарегистрировался там в качестве владельца акций сего славного предприятия. Заодно заскочил на примерку к портному и нанёс визит его соседу сапожнику, а оттуда двинулся прямиком в «Небесную жемчужину». Вроде бы никто мной не интересовался, но не поручусь. На улицах от людей не протолкнуться, пустят хвоста — сроду не заметишь.

В гостинице я поужинал, поднялся к себе и сразу завалился спать. С утра сдал на хранение в сейф акции, что по уму следовало сделать сразу после заселения, затем справился у клерка, как добраться до школы Багряных брызг. Знал от коллег-кровопускателей, что находится сие учебное заведение в нескольких часах пути от города, а вот подробности вызнать не сподобился, незачем мне это раньше было. И — припекло.

— Вам в университетский городок Кисельничи, — подсказал служащий. — Туда ходит дилижанс, но проще добраться по железной дороге. Посмотреть расписание?

В итоге он не только выяснил, когда именно в нужном направлении отходит ближайший поезд, но и загодя отправил одного из юнцов поймать для меня извозчика. Мне осталось лишь оплатить на вокзале билет. Скупердяйничать я не стал, и следующие два часа провёл на мягком диванчике в вагоне второго класса, а не мозолил зад на жёсткой лавке в окружении бедноты.

За окном — пригород, деревеньки, фермы, перелески, поля, речушки. Железнодорожные пути уходили прочь от побережья, так что моря видно не было, и пейзаж не шёл ни в какое сравнение с буйством красот заморских земель. Я даже подрёмывать начал. Умиротворяющая сонливость слетела только раз — когда поезд покатил через глубоченное ущелье по какому-то совсем уж несерьёзному мосту. Дальше мы промчались через тёмный тоннель, а минут через десять прибыли в Кисельничи.

В сравнении с Южноморском тот и вправду был именно что городком. На окраинах — огороды, в центре — двухэтажные каменные дома с островерхими крытыми черепицей крышами, на улицах — не протолкнуться от юнцов. В основном на глаза попадались молодые люди, но встречались и барышни. Эти обычно шествовали куда-то большими компаниями.

На перроне за порядком приглядывали охранники железнодорожной компании, по привокзальной площади слонялись подручные квартального — и те, и другие сразу обратили внимание на мой экспедиционный наряд, но поглядели-поглядели и с расспросами приставать не стали. Да оно и понятно: и пурпурный весьма к багряному близок, и тайнознатцам докучать расспросами им не по чину. Не их епархия. Случись что — мной настоящие хозяева города займутся.

С интересом поглядывая по сторонам, я зашагал по замощённой брусчаткой улочке и решил, что было бы совсем неплохо поселиться в таком вот спокойном местечке. Пивные, магазинчики, газовые фонари, чистое стекло витрин. Никакой грязи. Симпатичные барышни…

Но тут меня едва не сбил нёсшийся на двухколёсном драндулете юнец, и я зло ругнулся ему вслед, а после бросил предаваться пустым фантазиям и ускорил шаг. По мере приближения к центру городка строения начали становиться выше, а вот улицы шире не делались. Они неизменно упирались в жилые дома и университетские корпуса или заканчивались небольшими круглыми площадями и крохотными парками. Вывески и указатели ориентироваться на местности нисколько не помогали, и очень скоро я ощутил себя в центре настоящего лабиринта.

Изменилась по сравнению с окраинами и публика. Среди спешивших по своим делам юнцов изрядно прибавилось тайнознатцев, повседневную одежду многих из них стали отмечать нашивки с тремя каплями крови. В школьной форме — нет, в школьной форме никто на глаза не попадался.

Времени у меня было вагон и маленькая тележка, поэтому с расспросами к ученикам школы Багряных брызг я не приставал — просто шёл и с интересом глазел по сторонам, нисколько не сомневаясь, что рано или поздно упрусь в проходную. Так оно в итоге и получилось. Углядел знакомую эмблему на фасаде ничем другим не примечательного особняка, зашёл в него и ещё даже толком оглядеться не успел, как рядом оказался молодой человек в школьной форме.

— Чем-то могу помочь, собрат? — поинтересовался он с дежурной улыбкой.

Вместо ответа я выудил из внутреннего кармана куртки выписанное в управе направление. То было сложено вчетверо, но ученику хватило даже краешка печати с гербом Южноморска, чтобы указать на одну из дверей.

— Прошу.

В просторном кабинете меня принял обычный клерк. Он внимательнейшим образом изучил направление, затем снял пенсне и помассировал переносицу.

— Неужели вы проделали весь этот путь лишь ради прожига метки? — спросил он, даже не попытавшись скрыть удивления.

Я покачал головой.

— Разумеется, нет! Я хотел бы изучить несколько служебных приказов из числа универсальных и по возможности подвязать к атрибуту аргумент. — Я вскинул руку. — Прекрасно понимаю, что выбор арканов будет весьма ограничен. И да — всё это за наличный расчёт.

Клерк прямо-таки расцвёл.

— Школа оказывает такого рода услуги, только придётся пройти ряд обследований, которые назначаются по итогам индивидуальных консультаций. С учётом высокой загруженности преподавательского состава на это может уйти от двух до трёх дней, но специально для таких случаев у нас есть странноприимный дом. — Он неверно расценил проскользнувшую по моему лицу гримасу и добавил: — Ну или снимете квартиру в городе…

Только нет — морщился я отнюдь не из-за необходимости делить комнату с незнакомыми людьми и даже не по причине неизбежных дополнительных трат, просто рассчитывал эту седмицу провести в «Небесной жемчужине», а тут такая незадача. И ведь не наездишься туда-обратно на поезде! Чистая потеря и времени, и денег.

— Сначала прожиг метки, затем консультации и обследования, — сказал я после недолгих раздумий. — И тогда уже только станет ясно, останусь или вернусь позже.

«Или попробую столковаться с кем-нибудь ещё», — подумал я про себя, когда за консультацию пришлось внести в кассу аж двадцать целковых. Ладно хоть ещё за прожиг метки запросили стандартный червонец.

Дальше очередной ученик отвёл меня в соседнее здание, там я предъявил выданные управой Южноморска документы и уже четверть часа спустя оказался обладателем метки школы Багряных брызг. Сама процедура ничем от прежних не отличалась, разве что не ощутил привычного жжения, на сей раз дух скорее ошпарило.

После всё тот же юнец отвёл меня на окружённую двухэтажными домами площадь.

— Ресторация, странноприимный дом, цирюльня, библиотека, пивная, книжный магазин, — перечислил он и предупредил: — Ещё можете арендовать площадку для отработки арканов. Я оповещу, когда кто-то из наставников освободится.

— Хорошо, — кивнул я, нисколько не сомневаясь, что в самом лучшем случае меня промаринуют здесь до позднего вечера.

Только куда деваться? В чужой монастырь со своим уставом не ходят.

У ресторации курили, о чём-то оживлённо переговариваясь, молодые люди в повседневном платье, и от одного только взгляда на них внутри заворочалось необъяснимое раздражение. Помимо этих бездельников я углядел ещё и широкоплечего молодчика в одёжке вроде моей собственной, но хоть и удивился неожиданной встрече, подходить к Дарьяну не стал, поскольку тот увлечённо беседовал с симпатичной барышней в школьной форме. Впрочем, книжник почти сразу заметил меня сам.

— Лучезар! — поразился он. — Какими судьбами?

— Добрый день, — подойдя, поздоровался я со стройной барышней, курносой и голубоглазой, и протянул руку товарищу. — По делам.

Дарьян украдкой подмигнул и спросил:

— Ну-ка, скажи, какого размера водились ящеры в нашем небесном омуте?

Я неопределённо пожал плечами.

— Самый большой был саженей в десять длиной.

Девица недоверчиво фыркнула, книжник глянул на меня укоризненно и покачал головой.

— Ну ты уж загнул!

— Вовсе нет. Ватаге охотников на чудищ, что эту зверюгу изловила, пришлось две подводы одну за другой составлять. Ящер перерождаться начал, из хребта шипы в локоть длиной торчали, а пасть ему цепью из зачарованной стали стянули.

Дарьян озадаченно прищурился.

— Это когда было?

— Когда из Тегоса удирали, — подсказал я.

Но хоть мои слова и произвели определённое впечатление на барышню, виду та не подала.

— Удирали из Тегоса? — скептически покривилась она. — Есть чем гордиться!

Меня эта гримаса ничуть не задела, я рассмеялся и хлопнул приятеля по плечу.

— Да это просто Дарьяна с нами не было!

Тот не остался в долгу, заявив:

— Они тогда младшего демона сожгли и бронепоезд захватили!

Барышня вдруг невесть с чего смутилась и принялась накручивать на палец пшеничного цвета локон, а дальше со спины на меня повеяло чем-то сродни кровавой магии, во рту прорезался металлический привкус.

— Покорнейше прошу извинить, но уж не родственники ли мы часом?

В неожиданном вопросе не прозвучало ни малейшего намёка на угрозу, но меня всего так и перекорёжило, а только начал оборачиваться, и Дарьян немедленно вцепился в руку — стиснул запястье с такой силой, что разом отнялись пальцы. Вырываться я не стал, повременил и выяснять отношения с товарищем, вместо этого обратил свой взор на подошедшего к нам молодого человека. Тот оказался высоким и сухопарым, с открытым улыбчивым лицом. Одет был со вкусом, а держался дружелюбно, но не запанибрата, сохранял некую интуитивно улавливаемую дистанцию.

Радужки — пурпурные!

У меня аж волосы на затылке зашевелились, накатило беспричинное бешенство, но внешне я никак раздражения не выказал и покачал головой.

— Нет, точно не родственники. Я бы знал.

Молодой человек улыбнулся шире прежнего, будто я угадал с ответом на его искромётную шутку.

— Надолго к нам? — поинтересовался он.

Мне бы послать надоеду куда подальше, но почему-то показалось, что горячиться не стоит, что этот непонятный тип имеет полное право задавать вопросы, а мой удел — плясать под чужую дудку. Из-за этого убить собеседника захотелось ещё пуще прежнего.

— Как получится, — коротко обронил я, но сразу совладал с собой и натянул на лицо то редкое выражение, которое принимала физиономия Лучезара, когда он полагал, будто общается с равными. — Всё зависит от того, что мне смогут здесь предложить.

— Надеюсь, задержитесь, — сказал незнакомец и уже куда громче прежнего добавил: — Надо же показать этим багряным выскочкам, что они и в подмётки не годятся пурпурным!

Произносил он это уже вполоборота, адресуя слова не мне, а своим приятелям. Те в ответ заулюлюкали и засвистели. Молодой человек небрежно кивнул напоследок и направился к ним, неожиданно хорошо поставленным голосом пропев:

— Пурпурный всем миром правит!

Дарьян отпустил мою руку и поинтересовался у барышни:

— Знаешь его?

— Это Краснозар из семьи Пурпурных слёз, младшей ветви рода Багряной росы! — с придыханием произнесла та и заторопилась. — Сходим вечером на танцы? — спросила у Дарьяна, а после его утвердительного кивка поспешила прочь.

Ну а мы с книжником уставились друг на друга.

— Даря, какого чёрта⁈ — потребовал я объяснений, разминая передавленное запястье.

— У меня к тебе тот же самый вопрос! — прорычал в ответ Дарьян. — Какого чёрта, Лучезар? Ты же его убить собирался!

— Не преувеличивай!

— Да ты бы свои глаза только видел! Скажи ещё — в руке не нож должен был появиться!

Тут он угадал всё верно, так что я примирительно улыбнулся.

— Семейные дела. У меня свои счёты к этому роду.

Наверняка я знать не мог, но нисколько не сомневался, что вспышку ярости вызвало сплавившееся с атрибутом проклятие пурпурного аспекта. То самое, которое досталось от папеньки с маменькой, а к ним самим прицепилось из-за перстенька, уворованного, надо понимать, у кого-то из семьи Пурпурных слёз, младшей ветви рода Багряной росы.

Я как-то разом пожалел, что вообще сюда приехал, и с нажимом произнёс, понизив голос до шёпота:

— Да не собирался я его убивать! Растерялся просто!

Себя в этом убедил, а вот Дарьян недоумённо нахмурился.

— Тогда зачем ты здесь?

— Не ожидал тут никого из этой семейки встретить! — заявил я и поспешил перевести разговор на другую тему: — Ты сам-то тут зачем?

Книжник от удивления даже глазами захлопал.

— Я же говорил! Аргумент привязать собираюсь, чтобы аспект исказить!

— И как — удачно?

— Пока обследовали только. После обеда пойду выбирать аркан из тех, что к моему атрибуту подойдут и с другими аргументами конфликтовать не будут. Сложно это. Который день тут торчу.

Я кивнул и спросил:

— Дорого за проживание дерут?

— Не особо, школа на другом зарабатывает. За средненький аргумент от пятисот до тысячи целковых просят. А я ещё три служебных приказа выучил — точно придётся в долги к Шалому влезать. Уже и так у него в кармане, конечно, но… — Дарьян тяжко вздохнул и замолчал, махнул рукой. — Ладно, чего уж теперь!

— Ты продолжай, продолжай! — усмехнулся я. — Начал о приказах, не останавливайся. Какие выучил: вульгарного предвидения, принудительной активации и постоянного действия?

— Их, — подтвердил книжник и встрепенулся. — А! Даже четыре получается! Ещё нацеливания. Но если на защиту что-то вроде твоей ауры ставить, то он без надобности.

— Много вышло?

— Угу, — кивнул Дарьян. — Но сколько тебе насчитают — сказать сложно. Всё зависит от того, как быстро ты сумеешь приказы освоить. Если мыслеречи хватит — одно дело, если алхимическое зерно потребуется, уже совсем другие расценки будут.

— Так это… — Я ткнул товарища пальцем в бок. — Перекинь их мне, а расходы на двоих разобьём.

Книжник покачал головой.

— Ты даже не представляешь, какая у меня сейчас в голове каша. Караул просто! А приказ сборки я даже учить не взялся. Он мало того, что дорогущий, так ещё и сложный до безобразия. И нужно уметь пускать энергию из ядра сразу по нескольким меридианам. Ты ведь тоже на четырнадцатой ступени возвышения пока? Ну вот.

— Обожди, — придержал я товарища. — Что за приказ сборки? Не слышал о таком.

— Смотри: приказ вульгарного предвидения постоянно отслеживает угрозы… — Он закатил глаза. — Ощущения, доложу тебе, премерзкие: будто призрачные голоса что-то шепчут или черви в голове копошатся!

— Дарьян!

— А, ну да! Дальше приказы принудительной активации и нацеливания идут, но что ты активировать будешь и что нацеливать? Отдельный приказ, аргумент или колено атрибута ещё получится задействовать — например, можно отторжением прикрыться, а вот с арканом, пусть даже освоенным в совершенстве, такой номер уже не пройдёт. Угадаешь почему?

— Аркан — это совокупность приказов, — сказал я.

— Именно! Поэтому их надо сначала скомпоновать в единое целое с помощью приказа сборки. Получится что-то вроде атрибута, только он постоянно энергию тянет.

— Ясно-понятно, — кивнул я. — Хотя нет, подожди! Нацеливание ты как к своему приказу-аргументу-атрибуту прикрутишь без сборки?

— Так приказ принудительной активации непосредственно с ядром работает, а за счёт ядра сразу два приказа сотворить можно.

— То есть, я при желании огненный щит создать смогу?

— Сможешь, но совсем не факт, что без нацеливания он в нужном месте возникнет.

— Ну да, — кивнул я. — Засада!

— Всё непросто, — подтвердил Дарьян и уточнил: — Ты сам как — заночуешь здесь?

Я пожал плечами.

— Не знаю пока даже. А что?

— Тут комнаты на двоих — предлагаю в одну заселиться. Только… — Книжник замялся, но сразу совладал со смущением и попросил: — Сможешь после танцев погулять немного?

— Вот ты кобель! — покачал я головой. — Неужто уже успел девчонку охмурить?

— Это ещё разобраться надо, кто кого охмурил! — фыркнул Дарьян и встрепенулся. — А Беляна чего не приехала?

Откровенничать я не стал и пошёл по наиболее лёгкому пути, соврав:

— Семью проведать умотала.

Ждал дальнейших расспросов, но вместо этого книжник досадливо поморщился.

— Я бы тоже домой съездил. А теперь даже не знаю, когда получится выбраться.

— Дело сделаете и поедешь.

— Когда мы ещё его сделаем! — разозлился Дарьян. — Я здесь, Огничу направление в школу Расколотой синевы неба выправили. Он оттуда аколитом вернуться должен, а вот остальные пиво пьют и по гулящим девкам шастают. Придётся с ними в школу Огненного репья ехать. На всё про всё самое меньшее месяц уйдёт!

— Зато при деле, — пожал я плечами.

— Будь моя воля, я бы никаких дел с Шалым не вёл. Мутный он! Сам будто не знаешь.

Я знал, но высказаться на сей счёт не успел, поскольку вернулся давешний ученик. Он позвал меня и повёл по лабиринту запутанных улочек. Сопроводил в итоге не в школу, а в одно из зданий за её пределами, где дожидались консультации сразу несколько посетителей, но скучать в общей очереди не возникло нужды: только представился, и сразу предложили пройти в один из кабинетов.

Молодой наставник в непривычной на вид накидке, чёрной и с красным подбоем, оторвался от газеты и улыбнулся.

— Давай, удиви меня! — попросил он. — Ставлю целковый против гроша, что знаю, какие тебе нужны приказы!

Я перечислил, и он удивлённо склонил голову набок.

— А как же приказ сборки?

— Ступень возвышения не та.

— Тринадцатая или четырнадцатая?

— Четырнадцатая.

Наставник кивнул и принялся заполнять какой-то бланк.

— По уму, стоило бы тебя для начала через полноценное обследование прогнать, но при изучении приказов этим можно и пренебречь…

— Так у меня не только приказы! — напомнил я. — Я ещё аргумент к атрибуту подвязать хочу!

— А вот с этим уже не ко мне! — отмахнулся молодой человек. — Этим профессора занимаются. Они по предварительной записи принимают — лучше заранее уточни, какое время тебе назначили. — Он встал из-за стола и подошёл к секретеру, начал выдвигать ящички и доставать из них тоненькие книженции. — Вообще, все побывавшие за морем до ужаса предсказуемы. Редко-редко кто-то что-то действительно оригинальное изучить приезжает…

Я не удержался и фыркнул. Когда на твоих глазах пуля вышибает мозги не самому слабому аколиту, желание оригинальничать пропадает само собой, в первую очередь начинаешь ценить безопасность.

— Что такое? — удивился наставник.

Я придержал свои мысли при себе, сказал:

— Надо говорить не «за морем», а «на том берегу лужи». Внушительней звучит, не так ли?

— Учту, — кивнул тот и начал выкладывать на стол брошюры. — Это описание приказов. Едва ли сумеешь сам разобраться хоть с одним, зато куда проще будет освоить их в дальнейшем. С тебя сорок целковых, платить в кассу. Материалы на руки не выдаются, работать с ними будешь в читальном зале.

Расценки нисколько не порадовали, и я уточнил:

— А дальше?

— Завтра я перекину объяснения приказов с помощью мыслеречи. Если не совсем безнадёжный, освоишь три из четырёх. Два так уж точно. Чаще всего осечки случаются с приказом принудительной активации, и на моей памяти ещё никто не освоил приказ отслеживания. Улавливать магические угрозы начинают, а материальные предметы не чувствуют. Но не переживай — в крайнем случае купишь алхимическое зерно.

Я обдумал услышанное и спросил:

— А есть ли тогда смысл пытаться освоить приказ отслеживания с помощью мыслеречи?

Молодой человек рассмеялся.

— Алхимическое зерно хоть и действует безотказно, но не гарантирует всеобъемлющего понимания приказа, так что лучше подстраховаться и немного переплатить.

— Немного — это сколько?

— Нацеливание обойдётся тебе в тридцать целковых. Постоянного действия — в полсотни. Принудительной активации и отслеживания идут по сотне. И ещё двести монет будет стоить любое из алхимических зёрен. Располагаешь такими суммами?

Я неопределённо повертел в воздухе растопыренной пятернёй.

— Начнём, а там как пойдёт.

— Тогда вноси плату и двигай в читальный зал. Сутки в твоём распоряжении.

Но вот так сразу засесть за штудирование книженций не вышло: только вышел из кассы, и тут же подскочил мой провожатый.

— Профессор Миродат готов вас принять! — потянул он меня куда-то по коридору.

Я указал было на дверь читального зала, но юнец отмахнулся.

— Это ждёт!

Комната, в которую отвёл меня ученик, не отличалась от предыдущей ни размерами, ни обстановкой, другое дело — её обитатель. Профессор Миродат выглядел лет на сорок, был высок и худощав, а ещё — багрян до самого мозга костей. И касалось сие отнюдь не только цвета глаз: энергия этого аспекта буквально напитывала его, при этом не проявлялась запоздалым маревом при резких движениях, как подкрашенный чернотой оранж у Горислава или лунное сияние у Беляны, а оставалась запертой в теле.

Неужто асессор?

— Склонность к пурпуру врождённая или приобретённая? — с ходу спросил меня профессор.

— А есть разница?

— Значит, приобретённая.

Отрицать я не стал и уточнил:

— Это плохо?

— Это не хорошо и не плохо, просто разные вещи. — Профессор огладил короткую каштановую бородку и задал новый вопрос: — За морем с кровавой порчей работал?

— Именно, — коротко подтвердил я.

Миродат поднялся из-за стола и направился к задней двери.

— Идём!

Я думал, он сопроводит меня на обследование, о которым толковал предыдущий наставник, но вместо этого мы вышли во двор, оборудованный для отработки арканов. Окон в него не выходило вовсе, на стенах полосами зачарованной стали выложили сложные узоры схем, а брусчатка чуть проседала к центру, где чернело забранное решёткой отверстие слива.

«Достаточно водой плеснуть, и вся кровушка в канализацию утечёт», — подумалось мне, и как-то разом сделалось не по себе.

— Атрибут у тебя какой? — уточнил профессор.

Откровенничать не хотелось, но и без пояснений было не обойтись, так что поднял руку и окутал её пурпурным пламенем.

— Огненный.

Профессор усмехнулся.

— Сложно ожидать чего-то иного от школы Огненного репья! — И он едва ли не слово в слово повторил высказывание Червеня: — Азимут не из лучших! — Но тут же поправился: — Вернее — своеобразный.

— Не без этого, — буркнул я.

— Можно прогнать тебя через полноценное обследование, и мы так ещё непременно поступим, но для начала имеет смысл ограничиться простой проверкой.

Профессор вытянул ко мне руку, и над его раскрытой ладонью заклубилось облачко багряной мороси.

— Это основа аркана кровавого вихря, — пояснил Миродат. — С твоими аспектом и атрибутом из неё получится либо кровь огненная, либо кровь порченая. Прикоснись и попробуй ощутить связь. Представь, что этот аркан стал неотъемлемой частью твоего духа. Давай!

Колебался я недолго. Подступил к профессору и запустил ладонь в облачко тёплой мороси, а дальше ни напрягаться не пришлось, ни даже просто задействовать воображение. Во рту сам собой проявился металлический привкус крови, в ушах зазвучал стук тугих алых капель по раскалённым солнцем камням, пальцы ощутили упругое сопротивление вырезанного из груди и ещё бьющегося сердца…

Навалилась не успевшая ещё окончательно позабыться жара, влажная и удушающая, я отдёрнул руку и непроизвольно вытер её о штанину.

— Гнилая кровь! — объявил Миродат.

— Она, — нехотя признал я.

— Вот и думай. Приняв аргумент нашей школы, ты сведёшь на нет огненную составляющую своего атрибута, а это его основа. Да, азимут у тебя сейчас откровенно так себе, но не факт, что он станет лучше. Если пойдёшь по стезе целительства — это одно…

— Нет! — сказал я. — Благодарю, но нет.

Аргумент школы Багряных брызг я решил не брать, даже если профессор вдруг предложит подвязать к атрибуту какой-то действительно стоящий аркан или посулит хорошую скидку.

Нет, нет и нет!

Дело было в последующем искажении аспекта. Ладно бы тот ушёл совсем уж в тёмный пурпур или классический багрянец, так нет же — получится чистейшая кровь. Точнее — кровь гнилая. Не иначе подгадила вырванная из жреца-демонопоклонника магическая рука.

Увы, не с моим нынешним раскладом ещё одну карту красной масти прикупать. Чего-чего, а магии крови я касаться не собирался, какие бы преимущества ни сулил мне этот аспект. Да и вообще после встречи с Краснозаром как-то резко расхотелось вести дела со школой Багряных брызг. Приказы выучу, а вот аргумент покупать не стану.

В каком другом месте поищу — деньги есть, варианты найдутся.

Глава 22

Уговаривать меня профессор Миродат не стал. И даже разочарования из-за своего впустую потраченного времени не выказал. Развёл руками, улыбнулся.

— Ну нет, так нет.

А мне невесть с чего совсем уж не по себе стало, успокоился лишь в читальном зале, где и проторчал до позднего вечера за штудированием брошюр с описанием служебных приказов. Муть, муть, муть…

Но нет — на самом деле кое-какой скрытый за многословием смысл я всё же ухватил. Так, приказ постоянного действия показался отчасти схож с клещом, который тянет кровь, только не в себя, а в другой аркан и превращается при этом в нечто вроде магических ходиков. Принудительная активация стала представляться эдакой игрой в орлянку, когда ударом одной монеты требовалось перевернуть другую, и лишь отслеживание угроз или, как его ещё называли, вульгарное предвидение никак не давалось — при попытке осмыслить его меня попросту начинало мутить.

Разумеется, эти, как выразился бы Дарьян, ассоциации имели мало общего с сутью приказов, зато помогали осмыслить и собрать в единое целое порядок требуемых для их активации усилий.

Нацеливание? С нацеливанием я вроде как разобрался самостоятельно. Ну — так мне показалось. Этот приказ имел что-то общее с увиденным сегодня сливным отверстием посреди замощённого брусчаткой двора: куда ни выплесни ведро — вода утечёт именно в него. Так и здесь требовалось задать магией направление для вывода аркана в нужную точку. Это было выполнимо.

Когда уже поздним вечером меня выставили из читального зала, и я отправился на поиски Дарьяна, то обнаружил товарища у пивной с кружкой в одной руке и самокруткой в другой. Книжник стоял и жадно тянул в себя дым ядрёнейшего табачка.

— Ну-ка, глянь на меня! — потребовал я, сразу заподозрив неладное.

Дарьян посмотрел, по спине побежали мурашки. Названия этого цвета я не знал — возможно, его ещё даже не придумали в силу противоестественной редкости.

Костный мозг? Должно быть, так.

— Не срослось, — сказал Дарьян, хлебнув пива. — Нет, аргумент нормально принял, неувязка с аспектом вышла. За счёт того, что ядро с помощью кровавых душ сформировал, аспект в красное ушёл, не получилось костяной оттенок в телесный преобразовать.

Я покачал головой.

— И как ты теперь?

К моему немалому удивлению, Дарьян расплылся в широченной улыбке.

— А неплохо! Такое творить могу, что даже самому страшновато становится. — Он поднялся с лавочки, затоптал окурок и спросил: — Сам как?

— Не буду их аргумент принимать, — сказал я. — Приказами ограничусь. Нацеливание выучил уже даже.

— Да ну?

— Ага, — усмехнулся я. — Ты сейчас на танцы? Тогда часок поупражняюсь. Свистни, как миловаться закончите.

— Ты же не ужинал ещё? Вот и сходи. А на площадку завтра с утра наведаемся. Вместе.

Так и договорились.

Мы оплатили одну комнату на двоих, и книжник убежал на танцы, а я отправился ужинать, уповая на то, что сию скромную ресторацию не удостоит своим визитом боярин из опекавшего школу рода. И да — никого из старших учеников и преподавателей я там не застал, спокойно перекусил, ещё и посидел с кружкой пива за стойкой. Увы, пиво оказалось сильно так себе. У Жихаря и то лучше наливали.

Думал, придётся куковать на лавочке до полуночи, но только вышел на улицу, и мимо процокала каблучками по брусчатке пассия Дарьяна.

— Пока-пока, пурпурный! — помахала она мне пальчиками без малейшего намёка на смущение.

Я озадаченно хмыкнул и отправился в странноприимный дом.

— Быстро вы, — сказал приятелю, заперев за собой дверь.

— Долго ли надо — умеючи! — рассмеялся тот и вдруг сказал: — Пятьдесят целковых как с куста!

— Сколько⁈ — опешил я.

— Да она не за это! — Дарьян даже чуток смутился. — Новому аркану научила! «Кровавая искра» называется!

— До или после?

— Вообще-то в процессе, — обиженно буркнул книжник. — Чего время терять?

— Какая деловая особа! — поразился я.

— С ней не соскучишься, — признал Дарьян, натянул куртку и сказал: — Пошли!

— Куда⁈

— На площадку, куда ещё? Поди, здесь тоже ночные расценки ниже дневных.

Так оно и оказалось. Мы оплатили час аренды и были препровождены в небольшой двор, где вдоль одной из стен рядком висели изрядно побитые и продырявленные доспехи из зачарованной стали.

— Если по латам работать станете, за износ заплатите дополнительно, — предупредил нас внутренний ученик, после того как разжёг факелы. — Как закончите, зовите.

Он ушёл, а Дарьян напыжился и резко выкинул руку, но ничего не произошло.

— Обдурила вертихвостка? — предположил я.

— Да не! — отмахнулся книжник. — Я новый аргумент задействовать попытался.

— И не сработал?

— Да это «кровотечение»! По живому бить надо. Интересно же…

Я покачал указательным пальцам.

— На меня даже не смотри!

Дарьян фыркнул и отмахнулся.

— Да ну тебя, Лучезар!

— Просто предупредил, — усмехнулся я и сотворил сбалансированный огненный шар, присовокупив к схеме то, что самонадеянно полагал приказом нацеливания. Пригляделся к одной из мишеней и будто бы даже её пометил, а взрывной аркан метнул в другую. Сразу отстранился от всякого им управления, но заклинание вильнуло в сторону, угодив именно туда, куда и требовалось.

Книжник присвистнул.

— Да ты талант!

— Всего лишь воображение хорошее.

— Но с латами всё же поаккуратней.

Взрыв лишь нагрел зачарованную сталь, и я усмехнулся.

— Вполсилы же!

— И что с того? — фыркнул Дарьян. — Ты ж талант, тебе и этого хватит, чтоб дыру прожечь!

Он заржал, а я сотворил ещё один сбалансированный огненный шар, только на сей раз выкинул из схемы приказ контроля. И вновь обошлось без промаха, при этом расход энергии на заклинание самую малость снизился.

Отказ от приказа контроля мешал удерживать готовый аркан, но зачастую в бою этого и не требовалось. Самое то по движущимся целям работать. А при необходимости всегда можно своей волей сковать, примерно как проделывал это с порчей.

— Кинуть что-то в цель — это понятно! — заявил тут Дарьян. — А как ты пулю отторжением перехватывать собираешься? Вот уловит её приказ отслеживания, а дальше?

Я пожал плечами.

— Поди, там искажение случится, на которое нацеливание и наведётся. — По реакции приятеля понял, что со своей догадкой угодил точно в цель, и сотворил огненный шар — слабенький-слабенький, едва разогнавший полумрак. — Готов?

— Погоди! — всполошился Дарьян. — Я ж не постоянно защиту удерживаю!

— И зря.

— Иди ты! — ругнулся книжник и лишь пару минут спустя разрешил: — Давай!

Я швырнул в него огненный шарик, и в воздухе тотчас возник щит, сплетённый из кровавых костей. Взрывной аркан вспыхнул и погас, невредимый щит чуток подымился, а потом растворился. Книжник с облегчением перевёл дух.

— Хочешь удивлю? — усмехнулся я и сотворил сразу два огненных шарика. — Лови!

— Нет! — взвизгнул Дарьян, но поздно — взрывные арканы уже метнулись к нему, заложили виражи, ударили с разных сторон.

Первый оказался перехвачен в полутора саженях от книжника, а вот второй он сумел остановить лишь в половине аршина от себя.

— Съел, да? — усмехнулся Дарьян, но не слишком-то уверенно. — Это ж не амулеты, которые два действа сразу не тянут! Тут просто… задержка небольшая получается.

— Врезал бы в полную силу — пробил, — уверил я товарища. — Лови!

На сей раз я сотворил огненную плеть, стеганул ею, дополнительно вколотив в аркан ударный приказ, и кончик магического хлыста разметал не успевший толком сформироваться щит.

— Видел?

— Да понял я тебя! Понял! — насупился Дарьян, зажмурился и потребовал: — Бей своей дурацкой плетью! В полную силу бей, не бойся!

— Уверен? — засомневался я.

— Бей или поругаемся!

Испытывать терпение книжника я не стал, но хлестанул его по ногам, ещё и обошёлся без ударного приказа. Впрочем, осторожничал совершенно напрасно — фигура Дарьяна вдруг обернулась вихрем кровавых осколков, и магический хлыст прошёл через них, не встретив никакого сопротивления.

— Обалдеть! — выдохнул я.

Книжник вновь стал самим собой и вздохнул.

— Короче, защитные арканы ещё отрабатывать надо, а вот атрибут тебе уже не опередить.

— Так-то да, — признал я. — Но помнишь, как духолова в конюшне поджарили, когда он костяным вихрем обернулся?

— Да его молнией приложили! — фыркнул Дарьян. — Молнии на каком-то более тонком плане разят, а стихиальными чарами меня не достать. — Он махнул рукой. — Ладно, гляди! «Кровавая искра»!

И, прежде чем я успел напомнить товарищу об опасности для нематериальных созданий ещё и демонической магии, с руки книжника сорвался красный всполох. Нечто сродни окружённой плотным багряным сиянием костяшки со скоростью пули пронеслось через двор, прошило зачарованную кирасу и заставило вздрогнуть столб, на котором та была закреплена.

— Ха! — радостно выдохнул Дарьян. — Видел? Да за эдакую схему и сотню отвалить не жалко!

Мне даже в голову спорить с товарищем не пришло, поскольку сам я зачарованную сталь с такого расстояния ни одним своим заклинанием прошить бы не смог. И всё же буркнул:

— Кирасу обязательно дырявить было?

— Так в этом весь смысл! — разулыбался Дарьян. — Это заклинание только и годится на то, чтобы зачарованные доспехи дырявить, а в остальном оно сильно так себе. Вот смотри: если на простенький двухузловой стихиальный удар тратится в среднем двухсотая часть таланта, а на обычный огненный шар уходит до одной десятой, то искра располагается ровно посередине между ними. При этом по наносимому урону ближе к удару, а всё почему?

«Очень здорово, что по эффективности она ближе к простому удару, — подумал я, припомнив атаку дохлого колдуна в заброшенном городе антиподов, — а то бы мы сейчас тут с тобой не разговаривали…»

Ещё решил, что сумею за счёт ядра сотворить три-четыре огненных шара, а значит, удерживаю что-то около трети таланта или даже самую малость больше, ну а дальше меня отвлёк Дарьян.

— Лучезар! — возмутился он. — Ты меня слушаешь вообще?

— Слушаю, — соврал я, не без труда подавив обречённый вздох.

— В этой схеме вообще никакие стихиальные приказы не используются, это просто до предела сжатая и разогнанная небесная сила. Проявление аркана зависит исключительно от аспекта колдуна, а эффективность ниже за счёт того, что очень много энергии расходуется на служебные приказы. Двойное сжатие, двойное ускорение! Пятый сам назовёшь или подсказать?

— Стабилизация? — предположил я, поскольку иначе аркан попросту разметало бы при ударе о зачарованную сталь. — И никакого контроля, да? Никак на траекторию уже не повлиять?

— А как ты на такой скорости на неё повлияешь? — удивился книжник и поскрёб затылок. — Если только нацеливание прикрутить… — Он махнул рукой. — Ладно, не суть! Делай двойное сжатие в ядре, потом ставь стабилизацию и парочку ускорений. Поглядим, что получится.

Я нахмурился.

— А руку мне не оторвёт после двух ускорений?

— Так и сжатие тоже двойное! Ну и попробуй вполсилы ударить. Только никаких пауз быть не должно. Схема на скорость заточена!

— Да уж разберусь как-нибудь, — буркнул я, наставил руку на крайнюю мишень, отщипнул от закачанной в ядро энергии малую толику и…

Сжатие и ещё одно, вытолкнуть жгучий сгусток в излив, сковать его стабилизацией и переправить в правый меридиан, а там ускорить раз и другой, до предела разогнав и вытолкнув из себя. Лети!

По руке словно комок тугого пламени пронёсся, пурпурная искра стрелой метнулась к кирасе и прожгла зачарованную сталь, заставила дрогнуть столб.

— Здорово, да? — расплылся Дарьян в счастливой улыбке. — Но не под адепта схема. Всю энергию разом задействовать надо, без ядра не обойтись.

Я кивнул, подумав, сколько таких вот смертоносных сюрпризов припасено у несерьёзных вроде бы на первый взгляд противников. Могут ведь и подловить.

Да тот же самый Крас! Приложи он тогда нас не огненным шаром, а таким вот плевком, успела бы Беляна меня прикрыть или снесло бы голову к чертям собачьим? Сам бы я точно отреагировать не успел. А посланца рода Огненной длани и вовсе прикончил исключительно из-за его собственной безалаберности. Вспомнил тот случай, и как-то совсем тошно стало.

— Лучезар, ты чего? — озадачился Дарьян. — Чего поскучнел?

Я отвернулся от него, вскинул руку и сотворил магический щит пурпурного пламени. Вздохнул и покачал головой.

— Эту твою искру я точно перехватить не сумею. И что тогда использовать, когда вульгарное предвидение освою?

— Ауру? — предложил книжник.

Только и оставалось, что головой покачать. Второе колено атрибута прикрывало со всех сторон, но и цена у такой защиты была весьма и весьма высока. Раскинутое на предельное расстояние пламя пожирало какое-то невообразимое количество небесной силы, а иначе — никак, ведь огненный шар, рванувший на расстоянии вытянутой руки, прикончит меня столь же верно, как и угодивший непосредственно в цель.

Мысленно перебрав весь свой не столь уж и великий магический арсенал, я указал было на одну из зачарованных мишеней, но сразу передумал и сдвинулся к обычному жестяному листу.

— На счёт три бей сюда искрой! — крикнул книжнику и погрузился в состояние внутреннего равновесия. — Один, два, три…

Дрогнул магический фон, росчерк аркана метнулся в мою сторону, и не ожидай я атаки, не будь полностью сосредоточен на её отражении, точно не сумел бы парировать удар, да и так перехватил его едва ли не чудом. Задействовал аргумент, и соткавшаяся в полутора саженях от меня кровавая кисть оказалась точно на пути искры. Вроде бы я даже начал сжимать пальцы, и — хлопнуло! Расплескались пурпурные и багряные брызги, шрапнелью прыснули во все стороны тёмно-красные обломки костей, но я загодя окутался огненным пологом, меня не зацепило.

И даже так рубаха на спине враз промокла от пота, задрожали поджилки. Пусть искра и летела не в меня, но на какой-то миг вновь ощутил себя на поле боя.

— Неудобный у тебя аспект, Дарьян, — заявил я, возвращаясь к товарищу. — Неправильный.

— Ты мне это говоришь? — хохотнул книжник. — А то я не в курсе! Совсем на другое рассчитывал, знаешь ли!

— Но зато больше не духолов.

— Если только самую малость, — кивнул Дарьян, закуривая. — Ну что — пойдём за ущерб платить?

— Пошли, — вздохнул я и предложил: — Завтра поупражняемся ещё?

— Если только с самого утра. Я десятичасовым поездом в Южноморск возвращаюсь. Только проверят, как аргумент встал, и поеду. А ты как?

Я развёл руками.

— А я задержусь.

И да — пришлось. Утром вернулся к изучению описания служебных приказов, и уж тут обошлось без внезапных прорывов. Нет, я предельно чётко ухватил суть приказа постоянного действия — стоило лишь представить его оборотной стороной изученного мной приказа ограничения времени, и сразу соединились в единое целое магический клещ и ходики, призрачное сердце и раскрученный вокруг талии обруч бочки. Не хватило лишь сущей малости — не удалось понять, как протянуть связь от ядра и до аркана.

Попрощавшись с Дарьяном и пообещав наведаться к нему в пансион, я внёс в кассу полсотни червонцев, и давешний наставник вколотил в моё сознание предельно сжатое и чёткое, выверенное до самой последней детали описание приказа.

— Усвоил?

— Да, — подтвердил я, поскольку не пришлось даже особо напрягаться, и всё встало на свои места само собой.

В принципе, я бы мог прямо сейчас заплатить и за остальные приказы — не стал делать этого отнюдь не в надежде освоить их самостоятельно, просто решил взять паузу, чтобы не закипели мозги. Глупо впустую профукать денежки только лишь из-за банальной усталости.

С принудительной активацией я разобрался сразу после обеда. Сердце кровью обливалось, когда десять червонцев кассиру отсчитывал, но деваться было некуда, ведь знания такого рода были для меня попросту бесценны.

Всё бесценно, что способно спасти твою жизнь!

На сей раз пришлось всерьёз напрячься, чтобы собрать в кучу вколоченные в голову образы и смыслы — когда б не углублённый курс мыслеречи, пожалуй, и не справился бы. Но даже так с полчаса потом ещё отдувался, а когда пришёл в читальный зал, то при попытке вернуться к штудированию описания четвёртого приказа, начало невыносимо ломить глаза. Следом накатила тошнота.

Плюнул, сдал пособия и какое-то время просидел на лавочке, бездумно уставившись на синий клок проглядывавшего меж крыш домов неба. Увы, голова никак не желала проясняться, так что в итоге за приказ вульгарного предвидения я заплатил сразу две сотни целковых. Просто сомневался, что для его изучения хватит мысленных образов, а денег оставалось впритык. И так едва-едва наскрёб.

— Уверен? — попытался отговорить меня наставник. — Алхимическое зерно не гарантирует успеха, для начала следует использовать все иные способы.

— Уверен, — кивнул я и невольно поморщился из-за дёрнувшей голову боли.

Всё же три столь сложных приказа за один день — это перебор. Мне бы до завтра отдохнуть, да только из кошеля всё подчистую выгреб. И так в Южноморск третьим классом возвращаться придётся. А сдерут плату за ночёвку в странноприимном доме, и всё — тогда даже на самый дешёвый билет не наскребу.

Вложенное в руку алхимическое зерно не обожгло призрачным огнём, оно просочилось через кожу багряной каплей, растворилось и разошлось по телу, а потом меня будто невероятных размеров киянкой в землю вколотили! Я сделался тем сливным отверстием посреди тёмного двора, куда смывают с брусчатки свежую кровь — небесная сила захлестнула меня, накрыла и затопила. Мог бы захлебнуться и отвергнуть новое знание, уже даже попытался сделать это, но сразу опомнился и потянул его обратно. Напортачил, и движение небесной силы сбилось, пошло вкривь и вкось — та закружилась призрачным вихрем, налетела внезапным озарением, тотчас сменившимся невероятной усталостью.

Колени подогнулись, я поплыл и спешно перебрался к скамейке.

— В стоимость зерна включён час отработки новых навыков на площадке, — предупредил наставник, убедившись, что я не собираюсь дать дуба, и ушёл.

А вот я так сразу встать не сумел. Но собрался в итоге, конечно же. Поплёлся знакомой дорогой на площадку для отработки арканов. Попытался там обратиться к приказу отслеживания, и сразу закружилась голова, пришлось от этой идеи отказаться.

Всеобъемлющее понимание — оно такое, в пять минут не освоить.

Задумался, откуда вообще взял это словосочетание, вспомнил, что так говорил о приказе контроля наставник Девясил, и озадаченно хмыкнул. Взял и сотворил взрывной аркан, выкинув из схемы приказ ограничения времени и поставив во главе всего контроль. Стиснул воспламенение помимо отторжения ещё и своей волей, метнул!

Я намеренно отправил огненный шар мимо цели, лишь в самый последний момент изменил его траекторию, а за миг до удара сгустка жгучего пурпура о зачарованную кирасу содрал с него отторжение, одновременно позволив разжаться воспламенению.

И — грохнуло!

Откашлявшись, я озадаченно уставился на свою руку. Такое впечатление, и не взрывным арканом управлял, а магической конечностью. Контроль — полнейший. Правда, и отвлечься нельзя ни на миг, что в ближнем бою весьма и весьма жирный минус. Но и возможность выкинуть из схемы лишний приказ тоже дорогого стоит. О да!

Голова самую малость прояснилась, и я рискнул обратиться к вульгарному предвидению. И без того достаточно чётко ощущал магические искажения, а тут они буквально потекли в меня, сделались предельно ясными и понятными, но только попытался расширить зону контроля, и сразу резко подскочил расход небесной силы. В итоге пришлось ограничить пределы действия приказа полутора саженями в каждую сторону — в этом случае не приходилось постоянно восполнять потери, достаточно было лишь изредка втягивать в себя энергию.

После я попытался совместить отслеживание и постоянное действие, а справившись с этим, решил одновременно задействовать принудительную активацию, кровавую руку и нацеливание, но получился лишь огрызок полноценного аркана — совершенно точно неспособный действовать самостоятельно.

Черти драные, сложно-то как!

Вновь обратился к вульгарному предвидению, подцепил к нему принудительную активацию, а на ту нанизал аргумент и нацеливание, но призванный упредить неожиданную атаку аркан немедленно пошёл вразнос и развалился уже буквально спустя пару ударов сердца. Попробовал раз, другой и третий, только без толку — с меня неизменно словно раскрученный вокруг талии обод падал.

Баланс! Не получалось выдержать верный баланс!

Пришлось перекраивать схему и сосредотачиваться на приказах контроля и постоянного действия. Тогда дело пошло на лад. Такое впечатление — полудюжиной яблок, подпрыгивая на одной ноге, жонглирую, а попутно на голове кувшин с водой удержать пытаюсь, но получается же! Получается!

Увы, незамедлительно проверить работоспособность этой схемы оказалось попросту невозможно: и заплатить опекавшему меня ученику школы Багряных брызг за содействие было нечем, и с тренировочной площадки выставили.

Уже стемнело, и живот вовсю подводило от голода, но в карманах гулял ветер, так что в ресторацию я не пошёл, лишь напился воды из фонтанчика и сел на лавочку перевести дух. Защитный аркан давил вполне ощутимой тяжестью, и всё же я, безмерно воодушевлённый успехом, развеивать его не стал, вместо этого погрузился в медитацию и взялся закреплять полученный результат.

На вокзал засобирался, когда часы отбили девять. Возвращаться в Южноморск мне, как и Дарьяну, предстояло десятичасовым поездом — только не утренним, а ночным. Трястись в вагоне третьего класса нисколько не хотелось, но не успел ещё толком сжиться с ролью преуспевающего рантье, готов был и на жёсткой лавке посидеть, и даже всю дорогу простоять. Чай, не пешком до города топать. Только бы в лабиринте путаных улочек не заблудиться и к отправлению поезда не опоздать…

Здания кругом одинаковые, газовые фонари едва ночную темень разгоняют, ещё и горожане по домам попрятались — ну или в пивные набились, скорее. Откуда-то доносились смех и звуки музыки, но именно что откуда-то с соседних улиц. Дорогу спросить совершенно не у кого.

На глаза попался приметный дом, и я ускорил шаг.

Приеду, переночую и первым делом наведаюсь к Кожичу — глядишь, фургонщики что-то да успели раскопать. Быть может, получится отыскать Рыжулю уже прямо завтра. Дальше мысли сами собой перескочили на Беляну, и я не удержался от тяжёлого вздоха, а следом — дёрнуло! Из меня разом вытянуло изрядное количество небесной силы, я резко крутанулся на месте и успел заметить, как перед несущейся вдогонку за мной демонической мухой возникает магическая рука. Пальцы сжались, мигнул багрянец, заклинания разом лопнули и пролились на брусчатку гнилой кровью.

Аура!

Из меня выплеснулось пурпурное пламя, и ещё два чуть припозднившихся порождения демонической магии завязли в нём, но не сгорели, а продолжили рваться дальше. Последняя муха — куда крупнее даже сотворённых магистром Гаем! — успела взмыть вверх и разминулась со жгучей пурпурной пеленой, зависла на высоте в пару саженей, начала разгораться недобрым кровавым огнём и стремительно увеличиваться в размерах.

Усилием воли я закрутил вокруг себя обжигающую ауру, и парочку демонических тварей не сожгло даже, а попросту перемололо и растворило. Миг спустя в сознание ворвался ворох резанувших противоестественной мерзостью образов, пришлось закрываться от них и выставлять мысленные барьеры, аура мигнула и погасла, защитный аркан развалился, накатила тишина.

Кого другого ментальная атака запросто могла вогнать в ступор, а вот я уже имел дело с демоническими отродьями и потому не только сохранил контроль над разумом, но ещё и ударил в ответ. Мой пурпур не лучшим образом справлялся с проявлениями магии крови, да и связывать себя с выросшей до размеров индюка гадиной нисколько не хотелось, так что на сей раз гарпуну я предпочёл огненную плеть. Вместо воспламенения задействовал атрибут, и жгут фиолетово-чёрного пламени хлестанул демоническую муху, сбил её, заставив врезаться в стену и упасть на брусчатку. Но всех повреждений — дымящийся рубец!

Искра!

Сгусток пурпурного сияния прошил обрётшее материальность порождение демонической магии, но тоже его не прикончил, лишь опрокинул и не позволил взлететь. Тогда в ход вновь пошла плеть. Гарпуном обвил бы и раздавил, а так дополнительно вогнал в аркан столько небесной силы, что хватило бы на создание взрывного заклинания. Уже непосредственно в замахе хлыст превратился в цеп, я крутанул кистью, и ощерившийся фиолетово-чёрными языками пламени шар смял попавшую под удар гадину, а после рванул, разметав её на куски.

Тишина сгинула, но моё ядро практически опустело, и я не стал искушать судьбу, со всех ног припустил прочь. Вновь донёсся смех, и на сей раз показалось, будто хохочут именно надо мной. Останавливаться и выяснять, так это или нет, конечно же, не стал. Лишь предельным напряжением воли потянул в себя небесную силу да ускорился.

Бежать!

Глава 23

До «Небесной жемчужины» я добрался далеко за полночь. Ресторан при гостинице был уже закрыт, пришлось ложиться спать на голодный желудок. Наверстал своё за завтраком, но никакого удовлетворения из-за этого не ощутил. Вчерашнее нападение откровенно выбило из колеи, так что прямо с утра пораньше наведался в пансион «Южные липы».

Впустую — не застал там ни отца Шалого, ни даже бывших соучеников: все съехали неведомо куда. И в канцелярии епископа отыскать священника тоже не вышло. Никто о нём там и слыхом не слыхивал при том, что меня ждали и приняли документы без единого вопроса, даже стандартную плату за прожиг метки не взяли.

Трудник Серый? Неплохо, неплохо. Чем дальше от Лучезара из семьи Серебряного всполоха, младшей ветви рода Огненной длани, тем лучше.

После я задумался, кому имеет смысл донести весть о присутствии в школе Багряных брызг зловредных сектантов, тут-то и подошёл отец Шалый.

— Чего искал? — неприветливо поинтересовался он.

Я поведал о вчерашнем нападении, и священник досадливо покривился.

— Видишь ли, тут какое дело, — вздохнул он, рукой направляя меня ко входной двери, — секта Кровавой жатвы — это не совсем обычная секта. Куда уместней говорить о разрозненных братствах школяров или даже просто о традиции посвящения, характерной почти для всех школ красного аспекта.

— Да как же так? — обомлел я.

Отец Шалый тяжко вздохнул и пояснил:

— Малолетние балбесы добывают демоническую кровь и смешивают её с собственной. Проходят через посвящение не все, но многие. Если говорить о школе Багряных брызг, там в ход идёт ихор младших повелителей мух. Кому-то это даёт обрывки потусторонних знаний, кого-то наделяет ускоренным притоком небесной силы или даже дополнительным аргументом, но большинство всего-навсего укрепляет свою склонность к багряному аспекту. И лишь изредка случаются досадные исключения. Врождённая уязвимость, слабоволие или чрезмерная культивация новых способностей приводят к изменениям духа и тела. Полное и даже частичное перерождение — редкость несусветная, но случается и такое. Да чего там далеко за примером ходить! Сам же магистра Гая видел!

Я недоумённо нахмурился.

— Но это же демоническая магия!

— Несомненно. Только это не секта. Поражённые потусторонним не начинают строить заговоры и злоумышлять против человечества и церкви, а в основе своей отбывают за море, где из-за недостатка небесной силы оказываются способны вести нормальную жизнь.

— Не секта, да? — скривился я. — А чего тогда они меня в оборот взяли? Откуда бы обычным недорослям знать, что я какое-то отношение к смерти магистра Гая имею? Тем более что я не имею! Они связаны друг с другом, другого объяснения нет!

Отец Шалый покачал головой.

— Сдаётся мне, магистр Гай ещё в самую первую вашу стычку пометил тебя как выскочку, которого надо хорошенько проучить. Вчерашнее нападение больше похоже на обычную шалость.

— Ничего себе шалость! — фыркнул я и спросил: — А есть какая-то возможность от этой метки избавиться?

— Нет, — покачал головой Шалый. — Это не стандартное духовное клеймение, а поражение демоническими эманациями, слишком тонкими для чувств простых смертных. И если нас всех пометил ещё и демон в Тегосе, — священник скривился, — то в небесный прилив тебе определённо стоит поберечься. Потусторонние твари принимают колдунов с несколькими такого рода метками за демоноборцев и обычно стремятся их во что бы то ни стало убить. Это как красная тряпка для быка.

Я не удержался и выругался.

Демоническое отродье в школе. Сразу несколько бесов. Магистр Гай и, вполне возможно, что и магистр Гудимир. Жрец на пирамиде. Младший демон в Тегосе.

Черти драные, да у меня этих меток как блох у пса!

— Правильно понимаю, что вы просто умоете руки? — зло уставился я на собеседника.

— Именно так, — спокойно подтвердил отец Шалый. — Никто не станет тревожить осиное гнездо. Только не сейчас, когда школы Бирюзового водоворота и Огненного репья переметнулись к черноводским торгашам, а Расколотой тверди и Карающего смерча объявили о нейтралитете, запретив ученикам наниматься на службу к любой из сторон. Южноморских негоциантов поддержали только захудалые школы Призрачных волков, Извечного полдня и Расколотой синевы неба, да ещё Багряных брызг.

— Политика! — проворчал я с нескрываемым отвращением.

— Она самая, — подтвердил священник. — И тебя она тоже коснулась.

— Каким это образом?

— Торгаши надавили на орден Алаи Раскаявшейся и заставили монахинь раскрыть карты. Знаешь, зачем им понадобилась Беляна?

— Нет, — соврал я, и глазом не моргнув.

— Она в городе?

— Понятия не имею.

— В курсе, где она?

— Нет.

— Где вы условились встретиться?

— Нигде! — отрезал я, перехватил выжидающий взгляд собеседника и пояснил: — У меня ж метка! Меня по ней в два счёта выследят! Выследили бы, в смысле. По старой.

Отец Шалый поморщился.

— Новая метка ничего не изменит. Всегда можно выкупить у школы ключи для построения поискового аркана.

Я округлил глаза.

— И Беляну так найти могут?

Священник покачал головой.

— С аспирантом, если принять определённые меры предосторожности, это не сработает. А вот что касается тебя… — Шалый невесело усмехнулся, — то отвечал ты правильно и очень надеюсь, что правдиво. Будет чрезвычайно прискорбно, если Беляна угодит в руки бывших сестёр. Ничем хорошим для неё это не закончится — не говоря уже о том, что хватает людей, коим по долгу службы положено такого развития событий не допустить.

У меня от этих слов аж холодок по спине побежал, но сделал вид, будто не понял содержавшейся в них угрозы, и перевёл разговор на другую тему.

— По акциям когда выплаты ожидаются, не в курсе?

— На этой седмице начнутся, — подсказал Шалый, изрядно меня этим известием обрадовав.

Я кивнул и двинулся прочь, перед тем на прощание отсалютовав.

— Бывайте, отчим!

Нельзя сказать, будто на лепёшку с сыром и проезд до Утиного пруда потратил решительно все остатки сбережений, но когда вытряхнул из кошелька и пересчитал оставшиеся в том монеты, то набрал медью и серебром лишь сорок пять грошей. Мог бы и отложить визит к Кожичу до лучших времён, но не терпелось разузнать последние новости, а то и подопнуть сапожника в случае их отсутствия.

Как и в прошлый раз, Кожич сидел перед своей лавкой и починял обувь. Хватило одного только взгляда на невозмутимую физиономию пожилого фургонщика, чтобы увериться в отсутствии каких-либо результатов. А ещё в дальнем конце переулка я приметил двух чернявых молодчиков. Другая парочка крепышей подтянулась непосредственно за мной, и более того — почудились искажения магического фона внутри лавки!

Я напрягся было, но сразу решил, что едва ли кто-то куковал здесь дни напролёт — скорее уж сюда вызвали одного из здешних тайнознатцев. Подсуетились, пока от станции дилижансов топал. Нехорошо, но не критично.

Я уселся напротив сапожника и радушно ему улыбнулся, а вот приветствовать не стал и сразу перешёл к делу:

— Что-то удалось узнать?

Кожич с важным видом кивнул.

— Удалось.

— И?

Сапожник отложил молоточек и смерил меня тяжёлым взглядом.

— У нас был уговор! Информация против денег! Плати — тогда расскажу.

— Я уже заплатил червонец! — напомнил я.

— Эти сведения стоят дороже! — отрезал Кожич. — Ты обязался оплатить наши издержки!

Я похлопал себя по карману с кошельком.

— Обязался и оплачу. Но покупать кота в мешке не намерен.

— Тогда ничего не узнаешь!

Наверное, фургонщик ожидал угроз и даже рукоприкладства, поэтому и решил подстраховаться, но — не угадал.

— Нет, так нет, — пожал я плечами и поднялся со стульчика. — Если связался с шулерами, лучше потерять поставленное на кон, чем повышать ставки в попытке отыграться.

— Думаешь, дурим тебя? — зло сощурился Кожич. — Хорошо, слушай! Твои босяки объявились в городе позапрошлой осенью. Сколько их всего было — даже не скажу. Старший с собой только рыжую деваху таскал, её хорошо запомнили — уж больно видная была. Жили тем, что дурманом по мелочи торговали, но там крохи получались, местным воротилам дорогу они не переходили. Два или три месяца обретались у Соловьиного моста, что в самом начале Закатной стороны, потом съехали.

— Куда? — спросил я.

Сапожник только руками развёл.

— Не знаешь или не скажешь? — уточнил я.

И вновь Кожич ушёл от прямого ответа.

— Пришлось серьёзно потратиться на сбор сведений, — заявил он вместо этого. — Весь город перетряхнули, семьдесят монет только на это ушло. И мы не подряжались работать бесплатно, поэтому за хлопоты с тебя ещё пять червонцев. С учётом задатка выходит сто десять целковых.

Фургонщики всерьёз вознамерились ободрать меня как липку, но возмущаться я повременил и полез в карман за кошельком. Вытянул его, вроде как заколебался и сунул обратно.

— И что я за эти деньги получу?

Тёмные глаза Кожича зло блеснули.

— Ты уже получил!

— Получил — что? Побасенку, мол, были да сплыли? Мы о другом уговаривались! Ты подрядился людей найти, а не вешать мне лапшу на уши! Информация о том, что они жили в городе полтора года назад и гроша ломаного не стоит! Скажи: тебе известно, куда именно они запропали?

Сапожник облизнул губы и нехотя признал:

— Нет! — Но тут же перешёл в наступление: — Да это и неважно! Ты обещал оплатить наши издержки! Сдержи слово, и мы продолжим поиски.

Во рту появился мерзкий привкус разочарования, я покачал головой.

— Мы так не договаривались. Будет результат — будут деньги. И не выкручивай мне руки: сам взял задаток, никто не неволил!

— Так не пойдёт! — отрезал Кожич. — И раз уж мы не составили письменного договора и не зафиксировали на бумаге все детали заранее — наш спор рассудит выборный помощник окружного пристава! Только учти: в этом случае не обойдётся без штрафа!

Представитель проживавших в округе фургонщиков мог вогнать меня в немалые долги на совершенно законных основаниях, поэтому дожидаться, когда сюда пожалует орда судейских крючкотворов, я не стал. Но только поднялся на ноги, и сапожник предупредил:

— Так просто тебе не уйти!

Он чувствовал себя хозяином положения, и я задержался, спросил:

— Почему это?

— У моего народа и собственные тайнознатцы имеются! — объявил фургонщик.

Я закатил глаза и плюхнулся обратно на стульчик.

— Мне простецов и за меньшее убивать доводилось, но отрывать голову собрату по тайному искусству из-за подобных пустяков — это как-то пошло даже. Давай не будем доводить дело до таких крайностей.

Кожич не удержался от победной улыбки, успокоился и притаившийся в лавке колдун — по крайней мере, резко усилившиеся за миг до того искажения магического фона почти полностью сошли на нет. Обратным ударным приказом я распахнул дверь, и стоявший за ней тайнознатец только и успел, что изумлённо охнуть, прежде чем кровавая пятерня ухватила его за шею. Средних лет фургонщик выпучил глаза и попытался дотянуться до небесной силы, но я безо всякого труда подавил эти жалкие потуги — отсёк внешнюю подпитку и заблокировал доступ к ядру, а затем приложил дядьку виском о дверной косяк. Тайнознатец обмяк и безвольно осел на пол.

Колдунов в лавке таилось двое, но никакой роли это не сыграло, поскольку чернявый и курчавый парнишка-адепт замер, уставившись на меня круглыми от страха глазами.

— Не балуй! — погрозил я ему пальцем, и лишь после этого позволил развеяться своей магической конечности.

Замечательный аркан всё же у того драного антипода позаимствовал! Просто расчудесный!

— А мог бы глотку выдрать, — заявил я сапожнику и вскакивать со стульчика не стал, вместо этого с показной беспечностью заложил ногу на ногу. И это несмотря даже на то, что в руках перегородивших переулок парней появились револьверы.

— Ты заплатишь за это! — зло выдал Кожич.

— Точно решил сегодня умереть? — усмехнулся я. — Уж поверь на слово: к тому моменту, когда сюда заявится помощник пристава, живых на этой улочке не останется. А если дело дойдёт до разбирательств, меня ещё и поблагодарят, что ваше разбойное логово выжег. Ну а мстителей я не просто прикончу, но заставлю сгнить заживо. Как уже говорил, я не слишком-то люблю людей, а вашего брата и вовсе на дух не переношу!

Сапожник задумался ненадолго, после жестом велел молодчикам остановиться.

— Уходи! Тебя не тронут.

Я рассмеялся.

— Не тронут? Да ты шутник! Неужто и вправду поверил, будто червонец для меня — это деньги, которые я готов потерять, ничего не получив взамен? Твои побасенки не стоят и выеденного яйца — либо дай мне что-нибудь действительно стоящее, либо плати неустойку!

Кожич заколебался. Ему точно не терпелось послать меня куда подальше, но возврат денег был равносилен потере лица, так что сапожник несколько раз вздохнул, сильно раздувая нос, затем сказал:

— Они жили в Абрикосовом переулке. Третий дом от угла по левой стороне.

— И это тоже не стоит червонца! — зло выдал я, надавив на фургонщика отнюдь не по причине нынешней стеснённости в средствах, а из желания убедиться, что он больше ничего от меня не скрывает.

— Денег не верну! — отрезал тот, взял молоточек и принялся починять надетый на колодку башмак. — Всё на твоё дело потратил, ещё и должен людям остался! Нехорошо так себя вести! Неправильно!

В иной ситуации я бы даже усовестился, ну а тут лишь несколько раз кивнул и поднялся с лавочки. Стоило бы что-нибудь заявить напоследок, но решил не мешкать и зашагал прочь. Был готов к стычке, да только фургонщики не стали испытывать судьбу, прорываться с боем не пришлось. Лишь на улице подскочила грузная тётка в пёстром платье и цветастом платке.

— Ты проклят! — плюнула она в меня. — Проклят и сдохнешь!

Повеяло вонью лошадиного пота и раскалённой солнечным жаром пылью, меня передёрнуло, но не растерялся и вытолкнул из ядра малую толику небесной силы, прогнал её по телу, размывая наведённую порчу и собирая ту в ядовитый комок, а после вытолкнул из себя вместе с плевком. Глотку продрало огнём, зато наполненная тёмной магией слюна прожгла платье ведьмы, она взвыла и принялась рвать на себе одежду.

Любоваться этим представлением я благоразумно не стал, убрался подобру-поздорову. Пока топал по дощатым тротуарам, окончательно вытравил все затронувшие дух искажения, а обдумать полученные сведения засел в средней паршивости забегаловке, заодно там и перекусил. Впрочем — наоборот. В первую очередь всё же перекусил, поскольку думать было особо не о чем. Посидел-посидел, да и отправился к Соловьиному мосту.

Глава 24

Округа та оказалась далеко не из пропащих, а нужный мне двухэтажный особнячок так и вовсе был приличней некуда, даром что его стиснутый соседними зданиями фасад шириной не достигал и четырёх аршинов. Для начала я прошёлся по переулку, но ничего толкового не узнал. Намеренно никто не запирался, да и спустить с крыльца докучливого тайнознатца смельчаков не нашлось, просто одних дома не застал, другие здесь позапрошлой осенью ещё не жили, а третьи ничегошеньки не слышали и не видели.

Были такие да съехали. Конец истории.

Лука представился Жугой из Высокореченска, Рыжуля стала Милой, остальных и не запомнили вовсе. Впрочем, сразу несколько человек рассказали о шумной ночной ссоре, после которой мои дружочки запропали неведомо куда, а толстуха из дома напротив готова была поклясться, что тогда не обошлось без стрельбы. Сердце будто ледяная рука стиснула, не особо порадовало даже заявление о том, что не случилось в тот раз ни убитых, ни раненых.

— Квартальный молодчиков своих прислал округу прочесать, да только к тому времени их уже и след простыл! — махнула тётка полной рукой. — Ищи ветра в поле!

— И не нашли? — уточнил я, начиная понимать, с какой стати решил закругляться с розысками Кожич.

— А я о чём же? — фыркнула толстуха. — Как в воду канули!

По её совету я наведался к приглядывавшему за домами на этой улице смотрителю и вот с этим старичком общение получилось несказанно плодотворней.

Впрочем, поначалу тот смерил меня придирчивым взглядом и настороженно спросил:

— А ты сам кто будешь, мил человек? Не прими на свой счёт, но зачастила к нам шантрапа всякая! Так и шастают!

Речь наверняка шла о фургонщиках, на которых я нисколько не походил, так что привычно уже соврал:

— Братья мы с Жугой. Двоюродные. Он, как осиротел, сюда из Высокореченска в поисках лучшей жизни перебрался и кучу мелюзги с собой забрал. Я тогда уже за морем лямку тянул, получил от него весточку об этом, а дальше как отрезало.

Старичок-смотритель покивал, но никак на мои слова не отреагировал.

— Вернулся и походил, людей поспрашивал, — продолжил я. — Одни о ссоре какой-то толкуют, другие и вовсе о стрельбе!

— Была стрельба, — кивнул дедок, с важным видом огладив бородку. — Штук пять пуль в двери и стенах зашпаклевать пришлось. Надо понимать, братец твой со второго этажа отстреливался, когда засов выбили. Ладно хоть ещё плата за месяц вперёд внесена была, не в убытке остался…

У меня вновь пробежал по спине холодок.

— Засов выбили — это к ним вломился кто-то?

— Похоже на то, — подтвердил старик. — По горячим следам облаву учинили — так ни тел, ни даже крови не сыскалось. Убёгли они, надо понимать. На втором этаже окно распахнутым осталось, вот из него на задний двор спрыгнули и убёгли.

Я задумчиво кивнул.

— И не объявлялся больше никто?

— Какой! Все пожитки бросили! Полгода в кладовке лежали, пока старьёвщику не сдал. Хотя… — Дедок поскрёб лысину. — Уже после старуха моя сказывала, будто видала на рынке тех девчонок. Мол, одна из них в падучей забилась, и вроде бы большой переполох случился. Даже монахини вмешались, чуть ли не с собой их забрали, но тут уж за что купил, за то продал. Моя сплетницей была, каких свет не видывал!

— Была?

— По зиме преставилась.

Мне бы сочувствие выказать, но жалел я сейчас исключительно об упущенной возможности потолковать с этой сплетницей и вызнать детали случившегося. Но что девчонок видели позже — это хорошие новости. И — монахини. Тут уже было с чем работать.

Именно поэтому, распрощавшись с дедком, я не отправился на местный рынок, а вместо этого перешёл по Соловьиному мосту и двинулся прямиком к центру. Черноволосого мальчишку-фургонщика приметил ещё в начале своих блужданий по округе — сбросить его с хвоста не составило бы никакого труда, но я усомнился, что обозлённый Кожич послал сюда одного-единственного мальца, и решил провериться. А когда вскорости обнаружил ещё парочку топтунов, то метнулся в переулок, проскочил через проходной двор, отвёл глаза страховавшему соглядатаев молодчику и затерялся в глубине квартала. Оторвался и никого за собой в епископскую канцелярию не привёл.

Ну а там пришлось добрых полчаса дожидаться, пока отца Шалого уведомят о моём желании с ним пообщаться.

— Чего тебе опять? — хмуро спросил священник. — Утомил!

— Я кое-кого ищу и готов заплатить за содействие. Дам немного, но так и труд невелик — архивы прошерстить. Есть у вас тут служки, которым подработка интересна?

— Труд невелик — архивы прошерстить? — мрачно глянул на меня Шалый. — Да ты шутник! — Но он всё же сменил гнев на милость и с тяжёлым вздохом уточнил: — Что за публика интересует?

— Босяки малолетние, — заявил я, тем самым собеседника изрядно удивив. — Вроде бы их монахини с улицы увели.

— Из какого ордена? — уточнил священник, а когда я не сумел ответить на этот вопрос, закатил глаза и позвал за собой: — Идём!

Мы поднялись на второй этаж, там Шалый без стука распахнул одну из дверей и зашёл в кабинет, за столом в котором восседал его круглолицый и чрезмерно тучный собрат. Волос у того на макушке почти не осталось, их неровные пучки сохранились лишь за ушами и на затылке. На груди — бляха с кулаком, сжимавшим разорванную цепь кандалов, точь-в-точь как у отца Истого.

— Собрат, тут по твоей части проситель, — указал на меня Шалый. — Прими в частном порядке. — Он ухмыльнулся и многозначительно добавил: — Мимо кассы!

Хозяин кабинета благосклонно кивнул.

— Присаживайся! — А когда Шалый отправился восвояси, выжидающе улыбнулся: — Слушаю, молодой человек!

Я вкратце изложил цель своего визита, и священник досадливо поморщился.

— Единого реестра малолетних бродяжек никто не ведёт, так что быстрого результата не жди. С другой стороны, сиротских приютов при монастырях не так много, за седмицу управимся. — И он вдруг гаркнул так, что аж зазвенело в ушах: — Брат Резкий!

И пары мгновений не прошло, как в дверях возник молодой человек в монашеском одеянии.

— Звали, отец Калёный?

— Садись и пиши! — распорядился священник, а после обратился ко мне: — Повтори приметы, имена, детали случившегося.

Столь обстоятельный подход к делу меня изрядно порадовал, но святые отцы — это не фургонщики, так что на сей раз я решил поинтересоваться расценками заранее:

— И дорого мне это встанет?

Хозяин кабинета фыркнул.

— Ну тебя же Шалый привёл, значит — не бедствуешь! Не бойся, лишнего не возьмём!

Я не поверил, но уходить было попросту глупо, так что повернулся к уставившемуся на меня монаху и сказал:

— Первое: девица лет шестнадцати-семнадцати…

Тот принялся макать перо в чернильницу и скрипеть им по бумаге, но и отец Калёный от дела не самоустранился и время от времени задавал наводящие вопросы. В итоге брат Резкий накропал аж два листа — правда, физиономия у него при этом сделалась кислее некуда.

— Так себе вводные! — прямо заявил он, стоило только мне умолкнуть. — Это всё равно что иголку в стоге сена искать! Пустая трата времени и… денег.

— Ленив ты безмерно, — вздохнул тучный священник. — Это не такое уж плохое свойство, но только не когда человек ленится думать! Нешто юная рыжеволосая красотка, имеющая проблемы с законом, а вдобавок к этому ещё и приезжая, могла внимания пауков избежать? Этих-то похотливых распутников? Оставь монастырские приюты на будущее, поговори для начала с людьми на земле. И на тот рынок тоже сходи. Глядишь, припомнит кто, из какого ордена монахини были. А нет — не беда, хоть жирок растрясёшь, а то скоро толще меня станешь!

Брат Резкий был худ как щепка и насмешке не обиделся, а вот упрёк в нежелании думать его несказанно уязвил.

— Рыжая, рыжая красотка… — забормотал он и кивнул, будто бы соглашаясь с какими-то своими мыслями. — Ну точно! Где-то год назад я с одним деятелем из управы разговорился, которому по долгу службы в приюты бродяжек отвозить положено, так он мне все уши прожужжал, какую рыжую красотку в одном из них заприметил! Потом и от других о той зеленоглазой и рыжеволосой девахе слышать доводилось. Она мелюзгу опекает, старшая у них там. Червоной кличут.

Это было похоже на Рыжулю, но я покачал головой.

— Приют — нет, сразу мимо. У тех ни у кого дара не было.

Брат Резкий отмахнулся.

— Да это не школьный приют был и не монастырский! Просто сельская сиротская община.

Дородный священник озадаченно хмыкнул.

— Это какая же?

— Которая близ деревеньки Ежовичи к северо-западу от города.

Священник развёл руками.

— Не наша епархия, — заявил он мне. — Реестр подопечных мы у них истребовать не сможем.

— Как не ваша? — поразился я. — Если деревня неподалёку от Южноморска?

— Это земли дома Синей птицы, — пояснил хозяин кабинета.

Брат Резкий не удержался и фыркнул.

— Тоже мне дом! Два с половиной тайнознатца в семье осталось, а всё туда же!

— И вместе с тем, — хмуро глянул на него в ответ священник, — они пользуются всеми вольностями, установленными для дворянских домов! Увы, брат Серый, если соберёшься наведаться к ним, действовать там придётся на свой риск и страх. Тот приют не только перед нами, но и перед управой не отчитывается.

— Да и от реестра толку не будет! — фыркнул монах. — Не клички же в них записывают, новые имена с потолка дают!

Я задумался.

— А с какой стати монахиням забирать бродяжек с улицы и отправлять их в чужой приют?

— Воистину, нет предела чадолюбию наших сестёр! — с какой-то непонятной интонацией произнёс отец Калёный и сложил руки на пухлом брюхе. — Но что малолетних бродяжек постоянно в сельские общины вывозят — это факт. Им в Южноморске как мёдом намазано, со всего течения Чёрной к нам собираются.

— Ладно! — решил я. — Проверю!

— Вот и чудесно! — заулыбался брат Резкий. — Я тогда людей расспрашивать повременю. — Он уставился на священника. — Ну а что?

— Повремени, — разрешил хозяин кабинета и уточнил у меня: — Спешки ведь никакой нет?

— Да какая тут может быть спешка? Полтора года прошло! — вздохнул я, поднимаясь со стула. — Но если с Ежовичами промашка выйдет, я бы всё же приюты проверил. Не так уж и много женских монастырей в округе Соловьиного моста должно быть!

— Монастырей, может, и немного, а мороки будет хоть отбавляй! — буркнул брат Резкий. — Нельзя же так просто к ним заявиться! Хоть какие-то основания нужны!

Отец Калёный погрозил ему толстым пальцем, и я воспользовался моментом, чтобы откланяться.

— Иди, сын мой! — разрешил священник, не став требовать плату за впустую потраченное время.

Явно не хуже моего понимал, что брат Резкий всего лишь воспользовался поводом, чтобы отсрочить муторную проверку монастырских приютов. Вот вернусь ни с чем из Ежовичей, и пойдёт серьёзный разговор. И никуда уже тогда лодырь не денется, начнёт таскать для толстяка каштаны из огня.

На выходе я потолковал с клерком и выяснил, что дилижансы до Ежовичей не ходят, а топать туда через поля от ближайшей остановки самое меньшее полтора часа в одну сторону. И до Дикого поля путь тоже оказался не близкий.

Ну да — мелькнула идея для начала наведаться именно туда, но в итоге решил не пороть горячку и сперва по совету брата Резкого навестить сиротскую общину, поглядеть на тамошнюю Червону. Всё же в Гнилом доме Рыжуля вечно с мелкими возилась, хотя никто ей этого не поручал. А ну как сумела новую семью обрести? Сомнительно, конечно, но вдруг?

В общем, обмозговал всё хорошенько и решил отложить вылазку за город на завтра. А то мало того, что вымотался до крайности, так ещё и день за середину перевалил, точно впотьмах возвращаться придётся. Десять вёрст пешком туда и столько же обратно, ещё и на расспросы какое-то время уйдёт. Ну его. А завтра, если пустышку вытяну, на обратном пути на Дикое поле заверну. Приличная экономия времени выйдет.

Вернувшись в «Небесную жемчужину», я разулся и завалился на кровать, но спать не хотелось, поэтому перебрался за стол. Передвинул к себе пачку писчей бумаги, откинул крышку медной чернильницы, макнул в неё стальное перо и взялся записывать порядок приказов в своём новом аркане. Сразу сообразил, что получается полнейшая ерунда, смял листок и выкинул его в корзину для бумаг.

Посидел, подумал, предпринял повторную попытку. На сей раз схема получилась куда подробней — помимо части абриса с направлением движения небесной силы и очерёдности служебных приказов, я указал примерный расход энергии на каждом из этапов и общую скорость сотворения аркана. Получилось неплохо.

Провозился так до самого ужина, но зато не только составил схемы всех изученных заклинаний, но и набросал несколько вариаций каждого, дабы отработать их впоследствии. Большую часть этих заготовок прямо тут же и сочинил, поскольку на бумаге всё сделалось как-то наглядней. Вот и потасовал приказы, прикинул, какие элементы чар можно усилить, а какие требуется ускорить.

Раньше бы такое даже в голову не пришло, но очень уж сильное впечатление кровавая искра произвела. Двойное сжатие, ну надо же!

Ещё подумалось, что на эффективность чар способны повлиять какие-то сущие мелочи, и чем выдумывать что-то самому, проще столковаться с другими начинающими тайнознатцами. Или даже просто поспрашивать у книжников: наверняка те описаниями арканов из-под полы приторговывают — надо только знать, к кому обратиться. Тот же Дарьян вполне может с этим помочь.

И всё бы ничего, но мой абрис был слишком куцым, а чем дольше я думал о его дальнейшем развитии, тем меньше нравился излишне перегруженный нимб. Слишком много узлов, слишком много боковых ответвлений. Для огня — может, и нормально, порчу же по нему толком не разогнать. А попытаюсь — непременно этот фрагмент перегружу или даже порву.

Тоже странно: по идее, чернота школы Пылающего чертополоха должна быть густой и вязкой, под стать моему фиолетово-чёрному проклятию. Или оранж разогревает её и разбавляет до такой степени, что и столь хлипкого нароста на оправе оказывается достаточно для полноценной работы с этим аспектом? Сомнительно как-то. Ну или у меня руки не из того места растут…

С непривычки разболелась голова, и я погрузился в медитацию, а сразу после ужина завалился спать, перед тем наказав коридорному разбудить на рассвете. Проснувшись от осторожного стука в дверь, откликнулся, уселся на кровати и первым делом восстановил схему своего предупреждающего неожиданные атаки аркана. Тот навалился вполне ощутимой тяжестью — ровно кирасу на себя нацепил.

Подумалось, что задействованную мной схему ещё улучшать и улучшать, но сейчас ничего менять не стал. Эта хотя бы в деле проверена.

Оделся я во всё старое, на голову нахлобучил выгоревшую парусиновую шляпу. В таком виде спустился на завтрак, в таком виде потопал прочь от конечной остановки дилижансов на северо-западной окраине Южноморска. Как пояснил возница, идти требовалось строго по прямой, никуда не сворачивая. Заблудиться тут было попросту невозможно, зато возникли сложности иного рода: вновь запросил каши левый сапог и стало как-то совсем уж немилосердно припекать поднявшееся в небо солнышко.

Недолго думая, я разулся и разделся, закинул сапоги и рубаху с курткой на плечо, так и зашагал дальше босиком и голым по пояс.

Зря-зря.

Первый нехороший звоночек прозвенел брошенным в спину камнем. Булыжник перехватила кровавая рука моего аргумента, и запустивший им мальчишка вроде как даже обмочился от испуга. Он с визгом бросился наутёк, следом прыснули по переулочкам и его приятели.

Тогда я только посмеялся да восполнил растраченную энергию, а вот когда на меня спустили цепного пса, стало уже не до смеха. Но — сдержался, хоть и терпеть не мог шавок. Ударный приказ лишь подкинул здоровенного кобеля да заставил его перекувырнуться в воздухе, обратно за ворота зверюга уползла самостоятельно. Хозяин мигом скрылся в доме, захлопнул за собой дверь. Нестерпимо захотелось наведаться к нему в гости и потолковать по душам, но не поддался искушению и лишь сошёл с дороги на обочину и зашагал вдоль высоченного дощатого забора, ведя по нему ладонью. Вымарал доски необработанной небесной силой — уже не прозрачной и даже не белой, а преломлённой в пурпур.

Гнилая полоса осталась что надо. Хана ограде.

Дальше меня вознамерился стегануть хлыстом возница катившей по дороге телеги, но его злобный гогот вмиг стих, когда вдруг отнялась правая рука. Сглаз вышел слабеньким — просто я как-то вдруг сообразил, что все встречные-поперечные принимают меня не за босяка даже, а за самого настоящего бродягу.

Мелькнула мысль одеться и обуться, но солнце жарило пуще прежнего, а отставшая подошва могла и не продержаться двадцати вёрст, да и злое упрямство накатило — так и продолжил свой путь, благо пригород уже остался позади. Дорога потянулась через поля, где лишь время от времени на глаза попадались окружённые фруктовыми рощами фермы, да уходили к деревенькам боковые съезды.

«Тут до меня никому дела не будет», — подумал я и ошибся.

Двое объезжавших угодья верховых направили лошадей наперерез, один отвязал от седла моток верёвки, другой гаркнул:

— Ну-ка стой!

Я остановился, сдвинул на затылок шляпу, улыбнулся.

— Прекрасный сегодня денёк, чтобы сдохнуть, не правда ли?

Слова продрали глотку, будто чистейшей небесной силой выдохнул, а когда сплюнул в дорожную грязь, слюна зашипела и потянуло гнилью.

Верховые извинились и погнали лошадей прочь. Ну а я решил, что хватит с меня на сегодня приключений и взялся отводить глаза всем и каждому, кто только попадался на пути. Попутно усиленно тянул в себя энергию, пытаясь развить ядро, поэтому очень скоро взопрел и пожалел, что не прихватил с собой фляжку.

Не подумал, черти драные! Лопухнулся!

В остальном же остаток пути никаких неприятных сюрпризов не преподнёс. Нет, они бы непременно случились, но отводить глаза простецам я наловчился на совесть, меня попросту не замечали. Ну или замечали, но теряли из виду, приблизившись. Это было даже забавней.

Некоторое время спустя поля изменились и стали куда ухоженней, на них начали попадаться группы работников. Обычно те копошились на немалом удалении от дороги и видны были только сгорбленные спины, но неизменно присутствовал там и тот, кто стоял прямо или прохаживался чуть в стороне, будто караульный или надсмотрщик. И поскольку опасаться вражеского нападения тут не приходилось, вариант оставался только один.

Кто работал в груботканых обносках, кто голым по пояс. И — возраст. Как вскоре удалось разглядеть, вкалывали на полях подростки. Ну а когда на глаза попались рывшие канаву юнцы с каторжанскими гирями на ногах, всё окончательно встало на свои места. Ни приютом, ни сиротской общиной здесь и не пахло. Меня направили в сельский работный дом!

Рыжуле там делать было решительно нечего — да она бы скорее в монастырь ушла, чем по доброй воле в этом противном каждому босяку заведении осталась! — захотелось развернуться и двинуться в обратный путь, но всё же сдержался и решил повидать местных заправил. В конце концов работные дома для того и созданы, чтобы отправленный туда бедолага не имел возможности убраться восвояси.

А ну как сюда кто из наших угодил?

Глава 25

На дорожной развилке я остановился и стряхнул с ног пыль, намотал портянки и обулся, заодно натянул рубаху и куртку, зашагал к ферме, огороженной высоким частоколом, поблёскивая нагрудным серебряным знаком урядника пластунов Мёртвой пехоты. Всё верно — не для того работные дома созданы, чтобы любой мог прийти туда и забрать нужного человека. Придётся быть чертовски убедительным, чтобы удалось провернуть эдакий трюк.

Мог бы и прошмыгнуть к баракам мимо скучавшего на воротах сторожа, но подошёл и спросил:

— Чёкак?

Крепенький дядька аж на месте подпрыгнул, воззрился на меня, даже глаза протёр.

— Ты откуда это…

Его рука потянулась к дубинке, и я окончательно сбил его с толку вопросом:

— Старшойгде? — Попутно перехватил взгляд, надавил на дух, и рука мужичка безвольно обвисла. — Такгде?

Сторож обернулся и левой рукой указал на двухэтажный дом, выстроенный неподалёку от ворот, после вцепился в правое плечо и принялся его разминать. Я двинулся в указанном направлении, но не успел преодолеть и половины дистанции, как нагнал резкий свист.

Ну да оно и к лучшему: не пришлось разыскивать местного заправилу — мужчина лет сорока с длинными вьющимися волосами и ухоженной бородой вышел ко мне сам. Из одежды на нём была лишь рубаха до пят, но рубаха не дерюжная, как у работников, а льняная, мягкая.

— Чем обязан? — с благостной улыбкой спросил приютский заправила, и лицо у него оказалось тоже — благостное. Оно буквально лучилось любовью к окружающим, вот только среди священников мне столь светлые лики как-то не попадались, зато похожим образом выглядел один деятель с Заречной стороны, сманивавший в публичные дома молоденьких дурёх.

— Червону кликни, — потребовал я.

На лицо заправилы набежала тень, но он не вышел из роли и уточнил:

— У вас к ней какое-то дело?

Я поскрёб подбородок, потом тоже улыбнулся, только не благостно, а откровенно недобро.

— Погляди на меня! Похоже, что я тащился сюда из города без веской на то причины?

Заправила последовал совету, пригляделся ко мне и… струхнул. Его зрачки самую малость расширились, а лицо побледнело, ну и самое главное — неким сверхъестественным чутьём я уловил настороженность и даже страх. И ещё сообразил, что передо мной тайнознатец. Всего лишь аколит или даже адепт, но тайнознатец.

Но страх страхом, а позвать Червону мой собеседник и не подумал.

— Быть может, я могу чем-то помочь?

— Старшой, да? — уточнил я в манере южноморского отребья. — Гляди: пока за морем был, моих сестриц сюда определили. Люди говорят, Червона их знает. А ты?

Пока нёс эту чушь, ломал голову, что именно напугало заправилу.

Наполненность ядра, цвет радужки, говорок городского дна?

Черти драные, всё не то! Он же тут не сам по себе! За ним цельный дворянский дом стоит! Чего ему какого-то залётного тайнознатца пугаться?

— Как их зовут? — деловито уточнил благостный, мигом взяв себя в руки.

— Рыжуля, она же Мила, Плакса и Мелкая с Соловьиного моста, — выдал я, а когда заправила покачал головой, ухмыльнулся: — Ну так ты и не Червона! — И сразу выстрелил вопросом: — Червонагде?

Тут-то на крыльцо и вышла огненно-рыжая деваха на год помладше меня. Одета она была под стать заправиле, и когда подул лёгкий ветерок, рубаха обтянула высокую грудь соблазнительней некуда. Да и личико оказалось премиленьким, но — не Рыжуля.

От разочарования сделалось кисло во рту, и я зло выдал:

— Сёстрыгде?

— Рыжуля или Мила, Плакса и Мелкая? — переспросила зеленоглазая Червона и улыбнулась. — Не знаю таких. У нас их нет.

Холодная улыбка лишь добавила ей привлекательности, случайный посетитель мог бы и слюни пустить, ну а я рыкнул:

— Свистишь!

— Нам нет нужды лгать! — уверил меня благостный. — В нашей общине всё построено на доверии! Мы здесь братья и сёстры друг другу, каждый может уйти, когда только пожелает. Мы живём в ладу с самими собой и в гармонии с миром…

Он всё вещал и вещал, а я лишь кивал, хотя хотелось шагнуть вперёд и садануть кулаком, сломать нос, выбить зубы.

— На доверии, да? — спросил я, прерывая словоизлияния заправилы. — А списки покажешь?

— Мы не обязаны делать этого и делать этого не станем! — отрезал тот решительней некуда, но при этом всё столь же доброжелательно.

Я настаивать на своём не стал и бросил:

— Тогда сам огляжусь!

Ляпнул это из-за разочарования и сожаления о впустую потраченном времени, необходимости тащиться по жаре обратно в город и скрипевшей на зубах пыли. Всё это сплелось в столь ядрёный клубок, что захотелось кого-нибудь убить. И, как видно, нечто такое прорвалось наружу, поскольку препятствовать мне не стали.

Нет, благостный бородач точно собирался попросить меня удалиться, просто не успел.

— Здесь осмотришься или на поля пойдёшь? — улыбнулась Червона насмешливо и даже презрительно.

И вновь я совершенно неожиданно понял, что передо мной тайнознатец. Двое на одного — не самый лучший расклад, убраться бы отсюда подобру-поздорову, но закусил удила и выдал:

— Видно будет.

Червона лишь фыркнула и зашагала к воротам; мне пришлось приложить немалое усилие, чтобы не обернуться и не уставиться на её зад. Благостный бородатый заправила сделал приглашающий жест рукой.

— Прошу!

Обходить пустые бараки? Один за другим? А потом рыскать по полям или куковать здесь до вечера только лишь за тем, чтобы позлить этого благостного урода? Мне в голову пришла идея получше.

Совсем уж безлюдной ферма не была, какую-то часть здешних обитателей оставили на хозяйстве: одни кололи дрова, другие тащили на помойку вёдра, третьи кашеварили. Я откашлялся, прочистил горло и своим обычным голосом гаркнул:

— Плакса! Мелкая! Рыжуля! Живо сюда!

Благостный заправила едва не присел от неожиданности, но сразу расслабился и улыбнулся ещё даже беспечней прежнего. Меня это попросту взбесило, захотелось разнести здесь всё к чертям собачьим.

Чтобы хоть как-то отвлечься от наваждения сунул пальцы в рот и пронзительно свистнул. Потом вновь гаркнул:

— Рыжуля! Мелкая! Плакса! — Набрал в лёгкие побольше воздуха и на выдохе выпалил: — Кто их знает, подходи — целковым одарю!

Благостная улыбочка заправилы сменилась презрительной гримасой, точно бы хорошенько ему вмазал, но тут из-за барака выскочила девчонка лет семи в дерюжном мешке с прорезями для рук и головы. Скулу её отмечал поблёкший синяк, кисть была замотана грязной тряпкой, в глазах горела отчаянная надежда.

Прежде чем та сменилась разочарованием и слезами, я резко бросил:

— Плакса, живо сюда!

Развернулся к вознамерившемуся выйти у меня из-за спины заправиле и прорычал:

— Не лезь!

После двинулся навстречу девчонке, и та испуганно пискнула:

— Тебя Лука послал?

Возник соблазн утвердительно кивнуть, но в дальнейшем это могло всё предельно осложнить, так что сказал:

— Нет, Серый. — И сразу понизил голос, прошипел: — Рот закрой! Назовёшь меня братом, скажешь, что хочешь уйти. Ясно? Я твой брат, зовут меня Серым! Сами мы с Соловьиного моста. Я за море на заработки уплыл, а тебя сюда упекли. Теперь вернулся.

Бородатый заправила всё же рискнул приблизиться к нам, но Плакса уже опомнилась и бросилась ко мне с объятиями.

— Братик!

Я повернулся и нахмурился.

— Такое у вас доверие, да? Мы уходим! — Но тут же уточнил у Плаксы: — Мелкая и Рыжуля тоже здесь?

Девчонка не сдержалась и расплакалась, отрицательно замотала головой.

— Одна я тут!

Бородатый заправила растерял изрядную часть своей благости, судорожно сглотнул и заявил:

— Но нельзя же вот так! Нужно проверить документы…

Я отцепил от себя Плаксу и шагнул вперёд.

— А по каким документам её сюда забрали? А?

— Я хочу уйти! — пропищала девчонка.

Заправила начал что-то вещать, но я оборвал его решительным взмахом руки.

— Мы уходим!

— Нет! — отрезал бородатый. — Это не по закону! Так не пойдёт!

От него повеяло противной стылостью, будто крышку люка ледника распахнули, и я отреагировал незамедлительно, крутанул по оправе небесную силу, оскалился.

— Я — урядник Мёртвой пехоты, закон на моей стороне!

— Это мой брат! — запищала Плакса, но на её вопль никто внимания не обратил.

Заправила чуть подался назад и предупредил:

— Здесь владения дома Синей птицы!

— В рагу я их птицу видел! — рыкнул я и потребовал: — С дороги, а то в землю вобью!

И вбил бы, пожалуй, хотя бы даже из одного только нежелания тратить время на пустые препирательства, но бородатый хоть и был тайнознатцем, до открытого противостояния доводить дело не пожелал и отступил в сторону.

— Царь небесный тебе судья! — развёл он руками.

Теперь его благостность так и сочилась ядом, у меня аж мурашки по спине побежали. Подумалось, что слишком уж легко взял верх, но не стал забивать себе этим голову, потянул Плаксу к воротам.

Ходу!

Никто удерживать нас не стал, вот только как ни семенила Плакса, стараясь угнаться за мной, один чёрт, приходилось тащить её за руку. В итоге очень скоро плюнул на дурные предчувствия и сбавил шаг.

— А тебя и вправду Серый послал? — с надеждой пропищала Плакса. — Хват сказал, его охотник на воров застрелил!

— Так Хват очухался? — уточнил я. — Пуля навылет прошла?

— Ага! Кровищи жуть сколько было! Всю лодку залил, пока не перевязали! — подтвердила девчонка и осеклась. — А ты откуда знаешь?

— Серый рассказал. Он тогда удрал, но дальше в заведение вроде этого угодил, — мотнул я головой себе за спину. — Выручил там меня, я обещал его знакомцам помочь, если вдруг в Южноморск занесёт.

— У вас волосы одинаковые!

— Нас там двое серых было, — сказал я, оглянулся и спросил: — Остальные где? Лука, Хват, Рыжуля, Мелкая?

— Да не знаю я! — пискнула девчонка.

Я шумно выдохнул, заставляя себя успокоиться, и предложил:

— Давай с самого начала. Ты, Лука и Гусак спустились в канализацию. Дальше что?

— Я в дом залезла, а когда вернулась, Гусак уже куда-то ушёл…

«Известно куда человек с перерезанной глоткой уйти может, — мысленно усмехнулся я. — Вниз по течению он ушёл и никак иначе».

А вслух уточнил:

— Дом обнесла?

— Да, мы уже в лодку погрузились, когда стрельба началась и Хват весь в крови прибежал. После Рыжулю и Мелкую забрали. Рыжуля Серого ждать собиралась, но Хват сказал, что ему от охотника на воров не уйти было, вот Лука и отчалил.

У меня слегка даже на душе потеплело, но одновременно стало и горько, чуть слёзы на глаза не навернулись.

— Дальше что?

Плакса пожала плечами.

— Сюда поплыли. До-о-олго плыли! Месяц или даже больше! Лука по дороге деньгами разжился, здесь домик снял.

— У Соловьиного моста?

— Ага, — кивнула девчонка. — На Абрикосовой улице. Абрикосы — вку-у-усные! Мы хорошо там жили, сытно. — Она потеребила меня за полу куртки. — А у тебя ничего съестного нет? Кушать хочется.

— Потерпи до города, — попросил я. — Дальше что было?

— Дальше Хват ушёл.

— Как ушёл? Как Гусак?

— Нет, — мотнула головой Плакса. — Они с Лукой постоянно цапались, не знаю из-за чего, вот Хват и решил отколоться. Он в матросы завербовался. По прянику нам с Мелкой на прощание подарил. Пряник вку-у-усный был…

— А потом?

Девчонка поёжилась.

— Потом как-то ночью в дом ломиться начали. У Луки револьвер был, он палить стал, я чуть не оглохла! Рыжуля велела нам с Мелкой на чердак лезть, там слуховое окошко у-у-узенькое, через него даже Мелкая едва протиснулась. Мы на соседнюю крышу перебрались и убежали.

— А Лука и Рыжуля?

— Они в окно прыгать решили. После встретить нас должны были, да куда-то запропали. Пришлось побираться, а потом Мелкая умом тронулась. Она и раньше заговаривалась, а там прям в падучей забилась. Её монашки к себе забрали, а меня сюда отправили. Твари…

Злобы в последнем слове прозвучало столько, что меня даже покоробило.

— Какие именно монахини? — уточнил я, заподозрив, что у Мелкой пробудился колдовской дар и её поместили в приют.

— Не знаю, — покачала головой Плакса и шмыгнула носом. — Помню, там церковь была. И колокольня. Высо-о-окая! Выше, чем на Заречной стороне!

— Вы всё так же у Соловьиного моста обретались?

— Там.

— Найти церковь сможешь?

— Наверное.

— Вот и чудненько.

Я и сам до конца не понимал, что такого важного может сообщить Мелкая, но из чистого упрямства решил идти до конца. Плакса даже для своего возраста никогда особой сообразительностью не отличалась, а вот Мелкая — другое дело. Мелкой палец в рот не клади.

На всякий случай задал ещё несколько вопросов, но Плакса вконец утомилась и отвечала путано. А потом я в очередной раз обернулся и углядел нёсшихся по дороге верховых — двое вырвались вперёд, третий чуть поотстал.

Ишь, как нахлёстывают! Точно ведь за нами!

Испугаться я не испугался, самую малость обрадовался даже возможности дать выход злости. Глаза-то в любом случае отвести не получится — это ж не случайные ротозеи, а что дорога, что поле прекрасно просматриваются, ни на миг из виду не выпасть.

Плакса тоже заметила преследователей и вцепилась в мою руку словно клещ.

— Не отдавай меня! — залилась она слезами. — Пожаа-а-алуйста! Только не обратно! Они там все плохие, а Червона хуже всех! Волосы как у Рыжули, а злыдня несусветная!

Я не без труда отцепил от себя девчонку и указал на обочину дороги.

— Встань там! Если что — прыгай в канаву и не высовывайся, пока я не позову.

— Если что?

— Живо!

Всадники были при саблях и револьверах — значит, простецы и нападения можно было не опасаться, вот только я отнюдь не был уверен, что сумею сдержаться, если дело дойдёт до угроз и оскорблений, — очень уж на душе было мерзко и гадко. Конечно, оставались небольшие шансы на то, что Луке и Рыжуле удалось унести ноги, но куда более вероятным представлялся совсем иной расклад: судя по всему, следы старших Гнилого дома следовало искать во дворце правосудия, а ничего хорошего их там не ждало. Разве что могли проявить снисхождение к Рыжуле…

О том, чем в итоге таковое снисхождение грозило обернуться, додумать я не успел — нагнали верховые. Один промчался дальше и развернулся, перекрыв дорогу, второй натянул поводья и заставил коня подняться на дыбы, а когда тот подался вперёд и ударил передними копытами в землю, крикнул:

— Никто не забирает наших сироток!

Со своей задачей он справился наилучшим образом: отвлёк внимание на себя, и пусть Плакса успела пискнуть:

— Сзади! — Но выстрел за спиной грохнул совершено неожиданно.

Кровавая рука перехватила отправленную мне в затылок пулю, я вмиг опомнился выплеснул из ядра малую толику собранной там небесной силы. Простенький ударный аркан уже почти сорвался с кончиков пальцев, когда почудились непонятные магические искажения, вот и врезал чуть ниже — переломал кости не наезднику, а скакуну.

Покалеченная коняга рухнула набок, и подмяла под собой уже выдернувшего из кобуры револьвер хозяина. Тот дико взвыл, а я отгородился от третьего всадника отторжением и спешно шарахнулся в сторону. Проносясь мимо, припозднившийся головорез рубанул наотмашь, и сабля рассекла пурпурный полог — зачарованный клинок непременно раскроил бы мне череп, не замедли магический щит удар. А так — увернулся!

Грянул второй выстрел, и опять из меня вырвало добрую порцию небесной силы — новая магическая рука перехватила очередную пулю, а миг спустя я развернулся и шибанул в стрелка кровавой искрой. Яркий росчерк угодил тому в грудь, и хоть оказался погашен защитным амулетом, человека выбило из седла. И — гарпун!

Пурпурная жила захлестнула шею всадника с зачарованной саблей и сдёрнула его с коня, рубака рухнул на дорогу со свёрнутой набок головой. Не теряя времени, я подскочил к стрелку, силившемуся втянуть воздух в отбитую кровавой искрой грудь, подобрал оброненный им револьвер и всадил пулю в голову. После добил придавленного конём молодчика, заодно прервал мучения и его безвинно пострадавшего скакуна.

Третий?

Но всё разглядел верно — третьему свернуло шею, не спас амулет.

Тоже интересно: револьверы, зачарованное оружие, защитные амулеты. Неужто дом Синей птицы далеко не так слаб, как о том толковал брат Резкий?

Черти драные, никому верить нельзя!

Тихонько ойкнула выглянувшая из канавы Плакса, я обернулся к ней и скомандовал:

— Собери кошельки и амулеты! Быстро!

Сам переломил револьвер и вытряхнул на землю стреляные гильзы.

Пятизарядник под унитарный патрон? Неплохо.

У напарников стрелка оказались точно такие же револьверы. Я разрядил их все, заодно снял оружейные ремни и выгреб патроны.

— Вот! — подбежала ко мне Плакса. — Это амулеты, да? Красивенькие!

— Оставляй! — распорядился я и стянул со свернувшего шею молодчика сначала куртку, а затем и рубаху. Рубаху кинул девчонке. — Переоденься!

Та округлила глаза, но тотчас побросала на землю кошельки и амулеты, сняла через голову свой мешок и принялась, путаясь в рукавах, возиться с рубашкой. Рёбра выпирали из-под кожи, тут и там желтели синяки, хватало и не до конца подживших рубцов.

— С рукой у тебя что? — спросил я о тряпке.

— Загноилась, когда осокой распорола, — пояснила Плакса. — Меня взгрели и на кухне оставили, не отправили в поле с остальными. — Она оправила рубаху и улыбнулась. — А мы дальше на лошадках поскачем? Я не умею!

Я и сам верховой езде обучен не был, да к тому же перепуганные жеребцы умчались прочь, и гоняться за ними по полю никакого желания не было. Так что пересыпал все монеты в один кошель, туда же сложил амулеты, кинул его девчонке.

— Прибери!

Револьверы и патроны я сложил в парусиновую куртку, свернул её и на узел затянул рукава.

— Хватай и тащи!

Плакса округлила глаза.

— У тебя тоже зарок чужого не брать? Как у Серого, да?

— У меня зарок: что моё — то моё, — усмехнулся я. — Оружие хороших денег стоит — тебе они точно лишними не будут, только с какой стати мне делиться, если сам всю работу сделаю?

Весу в Плаксе было всего ничего, но взгромоздила узел на плечо, засеменила рядом со мной.

— А больше нас никто не нагонит? — забеспокоилась она, обернувшись и едва не завалившись при этом на бок.

— Нагонят — им же хуже! — зло процедил я, но нет — на сегодня мне приключений хватило с избытком. Пришло время уносить ноги и путать следы.

Глава 26

И я бы следы непременно запутал — да только как их запутаешь, когда от горизонта и до горизонта одни драные поля, через которые тянется единственная драная дорога? Не говоря уже о том, что и уносить-то ноги у нас получалось с превеликим трудом. Плакса еле-еле плелась — под тяжестью закинутого на плечо узла с револьверами её так и мотало.

Разумеется, я мог наплевать на свой дурацкий зарок и забрать у девчонки трофейное оружие, да только ничего бы это не изменило. По уму тащить на своём горбу следовало ещё и её саму, а причин так надрываться я попросту не видел. Убежать мы в любом случае были неспособны, посему дальнейшее развитие событий зависело исключительно от того, возьмутся за нас всерьёз или предпочтут не связываться.

Примерно через полверсты попался перекрёсток, там я сказал Плаксе:

— Привал!

Девчонка аккуратно уложила узел на обочину, сама отошла чуть в сторонку и без сил повалилась в траву.

«Не дойдёт», — решил я и спросил:

— Так чего плохого в приюте?

Плакса словно от удара дёрнулась.

— Всё! — выпалила она. — Всё! Они там злые!

— Кто?

— Заправилы из старших, — пояснила девчонка. — В рот Червоне и Наставнику заглядывают! По нескольку раз на дню собираются, а потом всех жизни учат. А чуть что не по-ихнему — бьют и без еды оставляют! Могут и плетей всыпать. Мне раз досталось…

«Наставник» она произнесла будто имя, и я не преминул уточнить:

— Наставник — это бородатый?

— Он, — подтвердила Плакса. — Добреньким прикидывается, а сам не лучше Червоны! Тем, кто ему глянется, сначала двойную пайку выдавать начинают, а потом продают.

Я приметил катившую со стороны Южноморска телегу и отреагировал на слова девчонки не сразу.

— Продают? — озадачено глянул на неё и высказал первое пришедшее на ум предположение: — В бордели?

— Не! — отрицательно мотнула головой Плакса. — Дворянчики за этим прямо в приют приезжают, им Червона девчонок подбирает. А Наставник и на старших указывал, и на совсем мелких. Никто не возвращался. Беглецов частенько в городе ловят и обратно привозят, а этих — никогда.

Я хмыкнул, подхватил узел с револьверами, протянул руку Плаксе.

— Вставай!

Когда телега уже доползла до перекрёстка, мы двинулись ей навстречу, и я уточнил у клевавшего носом дедка в потрёпанной соломенной шляпе:

— Это в Южноморск дорога?

Тот натянул вожжи и кивнул.

— В Южноморск. Куда ещё?

— А там что? — указал я налево.

— Луковичи, — подсказал возница. — Деревенька такая.

— Через неё в город можно попасть?

— Отчего же нельзя? Можно! Только крюк изрядный выйдет.

Я кинул узел на телегу, затем подхватил и усадил рядом Плаксу, а дедку скомандовал:

— Поворачивай тогда.

У того аж седые брови на лоб полезли.

— Зачем это? — удивился он, сдвинув на затылок соломенную шляпу. — Не по пути мне туда!

— Думаешь, под кусты с дырой в голове по пути? — спросил я, усаживаясь на телегу. — Поворачивай, кому сказано!

Возница нехотя повиновался, а когда Плакса громко прошептала:

— Мы ведь не убьём дедушку? — то аж втянул шею в плечи.

— Не убьём, — заявил я и усмехнулся. — А если его кляча шустрее копыта переставлять начнёт, то ещё и целковым одарим.

И та — да, начала.

Уж не знаю, поверил ли мне дедок, но на окраине Южноморска я велел Плаксе:

— Расплатись!

Девчонка округлила глаза.

— А почему я?

— По кочану!

Плакса закусила губу и достала кошелёк, поколебалась немного и проныла:

— Да ему и гривенника хватит…

— Не жадничай! — рыкнул я.

Девчонка шмыгнула носом, вытерла покатившие из глаз слёзы и нехотя протянула вознице крупную серебряную монету. Так и давилась слезами втихомолку, пока в первой же попавшейся по пути уличной харчевне я не купил две лепёшки с сыром, порцию жареной рыбы и пару кружек холодного ядрёного кваса. Думал, этого нам хватит, но в итоге пришлось брать ещё кулёк пирожков с луком и яйцом. Вот с ним мы в оружейную лавку и заявились.

Приказчик хоть и безмерно удивился странным посетителям, но виду не подал. Уважительно глянул на мой нагрудный знак урядника пластунов Мёртвой пехоты и улыбнулся.

— Чего изволите?

Я забрал у Плаксы надкушенный пирожок, кинул его в газетный кулёк и скомандовал:

— Выкладывай!

Девчонка устроила узел на краю прилавка, кое-как развязала на совесть затянутые мной рукава куртки и один за другим достала три револьвера, а затем принялась выставлять рядком патроны.

— Нам бы сдать! — пропищала она.

Приказчик не сдержался и спросил:

— Могу поинтересоваться происхождением оружия?

— Можешь даже квартального кликнуть, — улыбнулся я, — и мы поведаем обо всём сразу вам обоим. Но лично я предпочту вести дела с тем, кто стоит за прилавком ради заработка, а не для удовлетворения собственного любопытства.

Отповедь своё действие возымела, и приказчик взялся осматривать револьверы. Изучил их один за другим и объявил:

— Тридцать целковых за всё!

Сразу отпер кассу и выложил на прилавок три червонца, ясно давая понять, что торг лишён всякого смысла. Я в ценах на оружие не ориентировался, поэтому сказал:

— Забирай!

Плакса глянула на меня округлившимися от изумления глазами, схватила монеты и хотела было сунуть их в рот, я едва успел её остановить.

— В кошелёк убери, бестолочь!

Девчонка послушала, но украдкой всё же отправила одну из золотых монет за щеку. Оставалось лишь надеяться, что она ею не подавится.

Покинув оружейную лавку, мы вернулись к примеченному мной блошиному рынку и обменяли ненужную больше куртку на чуть поношенные кожаные сандалии. Те оказались Плаксе заметно великоваты, но с ног не слетали. Вдобавок к обувке получилось выторговать чепец и котомку. Девчонка принарядилась, и вид у неё стал самую малость менее дикий. Стала смотреться уже не бродяжкой, а всего лишь деревенщиной.

После я справился о ближайшем лекаре, к нему девчонку и отвёл, попросил обработать загноившийся порез. И да — платить за приём вновь пришлось Плаксе.

Когда вернулись на улицу, я сразу уловил перемену в настроении девчонки и предупредил:

— Надумаешь удрать, догонять не стану. У Соловьиного моста церквей не так много, сам Мелкую сыщу, а ты снова в приют угодишь. Деньги у тебя и того раньше отберут.

Плакса поёжилась и вновь стала как шёлковая.

Сбивать ноги я не пожелал — и устал, и подмётка держалась лишь на честном слове, поэтому из пригорода мы укатили на дилижансе. До Соловьиного моста немного не доехали — я чуть раньше углядел лавку алхимика, вот и попросил возницу нас ссадить.

На хозяина торгового заведения выложенные Плаксой амулеты никакого впечатления не произвели.

— Одноразовые дешёвки! — объявил он, только лишь на них взглянув.

— Да прям уж! — фыркнул я. — Кровавой искрой пробить не смог!

— Не очень-то это, как вижу, их владельцам помогло!

Я пожал плечами.

— Так пули они не отводят.

Алхимик прищурился.

— Дам в обмен один, который отводит.

— Не интересует, — решительно покачал я головой.

— Вот этот — полупустой! Кому я его продам?

— На всякий товар свой покупатель найдётся. Вопрос только в цене.

С этим алхимик согласился и предложил какие-то совсем уж смехотворные деньги. Торговаться я начал исключительно из-за этого беспримерного бесстыдства, в итоге кошелёк Плаксы потяжелел ещё на тридцать шесть целковых. Девчонка без малого в обморок не грохнулась.

— И вот ещё что… — задумчиво протянул я, когда мы уже совсем собрались уходить. — Есть в продаже состав, который плоть от разложения уберегает? Только не тот, что в кадавров закачивают, а для замачивания.

— Есть.

— И ёмкости примерно вот такие…

Я развёл ладони, и алхимик понимающе улыбнулся.

— Чтобы голова поместилась?

— Именно.

— Найдутся.

Ценами я интересоваться не стал, пообещал заглянуть при случае и вывел Плаксу на улицу.

— Так ты охотник за головами? — спросила девчонка. — А зовут как?

— Серым зови, — разрешил я, и мы отправились к Соловьиному мосту.

Идти до той округи было всего ничего, а на месте Плакса сразу указала дом, в котором одно время обретались сбежавшие из Черноводска босяки.

— Вот он! Вон тот! — задёргала она меня за руку. — Там на воротах уд вырезан!

Накарябанный каким-то сорванцом срамной рисунок я приметил ещё в прошлый свой визит сюда — с этим ошибки не вышло, а вот к монастырю, куда забрали Мелкую, Плакса отвести меня не смогла. Мало того, что она совсем обессилела и приходилось постоянно останавливаться, позволяя ей перевести дух, так ещё и ни одна из множества церквей по соседству знакомой ей не показалась. Обошли всю округу Соловьиного моста и — ничего.

— У монахинь одеяния каких цветов были? — попробовал я зайти с другой стороны, но и тут Плакса лишь замотала головой.

— Не помню-ю-ю! — проныла она. — Обычные они были!

Я мысленно ругнулся и решил нанять извозчика, чтобы дальше колесить по окрестным улочкам на экипаже, но тут Плакса указала на заболоченный берег речушки.

— Там заброшенные склады, мы в них ночевали! И Мелкая ещё всё время тайник Луки искала! Каждый вечер туда возвращались, а милостыню просили…

Она неуверенно заозиралась, затем потянула меня в один из переулков. Под стать взявшей след ищейке девчонка с новыми силами протянула вглубь квартала, на углу повернула и через два перекрёстка запрыгала от радости на краю базарной площади.

— Здесь мы милостыню клянчили, и здесь Мелкой плохо стало! — возбуждённо запищала Плакса, будто не проходили мимо этого места уже раза два или даже три. — И понесли её… Туда!

Девочка юркнула в неприметный переулочек, вывела по нему к мосту, только не Соловьиному, а какому-то другому, и сразу поспешила на тот берег. Никуда не сворачивая, мы прошли с десяток кварталов, а там на глаза попалось мрачное строение с узенькими оконцами и островерхой крышей. Рядом высилась колокольня.

— Тута! — указала на неё Плакса. — Мелкую тута оставили, а меня в приют отдали, тварины такие!

На паперти побирались нищие, я подошёл и спросил:

— Что за монастырь?

Один якобы безногий дед глянул с прищуром и потряс деревянной миской с парой медяков.

— Помоги чем можешь, добрый человек!

— Денег нет, но могу вылечить. Хочешь — враз на ноги поставлю?

Нищий поджал губы и сказал, будто выплюнул:

— Сей монастырь ордена Небесных плакальщиц!

«Не церковный», — с неудовольствием отметил я, окинул взглядом высоченную ограду с коваными пиками поверху и направился к служебным воротам, решив покуда за помощью к толстому священнику из канцелярии епископа не обращаться. Влезть к нему в долги всегда успею.

— Мелкая — твоя сестра, ты пришла с ней повидаться, — сказал я Плаксе. — Если дадут поговорить, выспроси всё, что она о той ночи помнит, и о тайнике разузнай.

— А потом? — забеспокоилась девчонка. — Потом меня куда? Не в приют же? Ведь не в приют, а?

На глазах у неё заблестели слёзы, я вздохнул и пообещал:

— При монастыре точно дом призрения есть — попробую тебя туда пристроить. Поживёшь, пока Мелкую не выпустят.

Если только ту не убедят принять постриг.

Но уже об этом вслух я говорить не стал. Постучал кольцом о медную пластину, а когда сдвинулась в сторону задвижка смотровой щели, со всем почтением поведал о причине нашего сюда визита.

— Невозможно! — последовал короткий ответ, и задвижка вернулась на место.

Я вновь постучал, и на сей раз был уже не столь вежлив и несравненно более убедителен. На самом деле — едва сдерживался, аж потряхивало всего.

— Слушай сюда! — прошипел я. — Свобода — превыше всего, превыше вашего устава! И если не передашь мои слова настоятельнице — то, когда вас возьмут к ногтю, крайней окажешься именно ты!

На сей раз мне велели ждать, но в итоге послали куда подальше, ещё и пригрозили погнать взашей. Плакса захныкала, я вслух помянул чертей драных, но нарываться на неприятности не стал, потянул девчонку прочь.

— И что теперь? — проныла та, шмыгая носом.

На самом деле так уж сильно в разговоре с Мелкой я не нуждался, но и спускать плевки в лицо не собирался. Опять же — утереться не сложно, а Плаксу куда девать? Пусть её семьдесят целковых — не столь уж и незначительная сумма, и на несколько лет проживания в доме призрения её вполне хватит, но… но… но…

Бесит!

И мы отправились в канцелярию епископа. Там я сразу прошёл в кабинет пузатого священника и с порога объявил:

— Свобода превыше всего!

Тот внимательно и отчасти даже настороженно нас оглядел, после важно кивнул:

— Воистину!

Я подтолкнул Плаксу в спину и потребовал:

— Рассказывай!

Путаясь и сбиваясь, та поведала о похищенной монашками сестрице, с которой ей даже увидеться не дают, и отец Калёный развёл руками.

— Увы, они в своём праве. Совершенно невозможно позволить скитаться по улицам неофиту с пробудившимся даром.

— Но! — воздел я к потолку указательный палец. — Место неофита в приюте! И орден Небесных плакальщиц в своём праве, только если монахини не удерживают сестру этой малютки насильно. А именно так дела и обстоят.

— И кто кроме этой юной особы сие способен подтвердить?

— К чему эти подтверждения, если можно просто спросить её сестру?

Священник тяжело вздохнул.

— Зачем бы этим кому-нибудь заниматься? Зачем ломать через колено добрых сестёр безо всяких на то оснований?

Но — нет, предлагать взятку я не стал и зашёл с другой стороны.

— У церкви есть ведь и собственные приюты? Неужто там откажутся от неофита, который ещё даже до пробуждения дара заговаривал обереги от приблудных духов?

— Да! — оживилась Плакса. — Мелкая умеет! Раз в небесный прилив её птички ка-ак вспыхнули! Ярко-ярко!

И вот тут отец Калёный проявил интерес, задал несколько уточняющих вопросов, похмыкал и объявил:

— Что ж! Если сестрица этой особы решит покинуть приют ордена Небесных плакальщиц, так тому и быть! Церковь готова взять её под своё крыло.

— А меня? — пискнула Плакса. — Я не хочу обратно! Меня там либо голодом заморят, либо продадут!

Толстяк нахмурился.

— Как это — продадут? Кому? — Но он тут же поднял раскрытую ладонь. — Погоди! Ещё расскажешь. Что же касается церковного попечения…

— Проживание она оплатит, — предупредил я. — Да и руки-ноги на месте, сможет по хозяйству помогать.

Священник кивнул и грузно поднялся из-за стола.

— Брат Резкий! — рявкнул он во всю глотку и протопал на выход, а уже в дверях спросил у меня: — А ты разве родственник Мелкой? Нет? Тогда твоё присутствие в монастыре будет излишним и лишь всё осложнит.

Плакса немедленно вцепилась в меня, пришлось приложить немало усилий, дабы убедить её поехать со священником. И не поехала бы, но прибежавший на крик брат Резкий мигом разобрался в происходящем и невесть где раздобыл леденец на палочке. Плакса сразу заткнулась и позволила себя увести, а я насел на Калёного:

— Отче! Мне нужно будет непременно с ними переговорить, — предупредил я. — Хотя бы с одной из них!

— Это можно, — кивнул тот.

Они уехали, а я остался и очень скоро в конец утомился терзаться неизвестностью. Вроде бы какая разница — выдернут церковники Мелкую из одного монастыря, чтобы законопатить в другой, да только непонятное предчувствие нашёптывало об обратном.

В итоге я сначала восстановил свой уже начавший распадаться защитный аркан, и заодно восполнил потери небесной силы, затем какое-то время медитировал, ну а после плюнул на всё и отправился в управу, благо располагалась та неподалёку отсюда. Как оказалось, внеочередные выплаты по акциям уже начались, и лично мне причиталось пятьсот сорок пять целковых, что порадовало просто-таки несказанно. А то безденежье надоело хуже горькой редки. Давно отвык от того, что в кошельке и десятка грошей не наберётся.

Ещё самую малость стало совестно, что векселей Беляне досталось меньше, нежели мне акций, но сразу выкинул эту ерунду из головы. Увидимся — сочтёмся, а нет…

Я вздохнул и поплёлся обратно в канцелярию епископа. Без денег поплёлся — мало того, что к заветной кассе выстроилась изрядная очередь горожан, получавших выплаты наличными, а не банковским переводом, так ещё и акции были заперты в сейфе гостиницы.

И снова потянулось раздражающее ожидание.

Ну куда они запропали, а? За это время монастырь штурмом можно взять!

Отец Калёный и Плакса прикатили в канцелярию епископа уже ближе к вечеру.

— Получилось! — крикнула девчонка, выскочила из коляски и бросилась ко мне. — Забрали Мелкую!

— И где же она? — озадачился я.

— Сразу в наш приют отвезли, — пояснил священник. — Не слышал разве, что звездочёты со дня на день небесный прилив ожидают?

Я кивнул, а Плакса потянула меня за рукав, заставила наклониться и зашептала на ухо.

— Он говорит, меня тоже в приют возьмут, но надо деньги для сохранности сдать! Не обжулит, а?

— Какую плату назначите за проживание в приюте? — поинтересовался я, выпрямляясь.

Священник покачал головой.

— Во время пребывания её сестры в приюте никакая плата с твоей подопечной взиматься не будет. Деньги внесём на счёт в банк Небесного престола, получить их она сможет в любой момент.

Я глянул на Плаксу и кивнул.

— Не обжулит. — А когда мы вслед за священником двинулись к кассе, спросил девчонку: — Поговорила с Мелкой?

— Да! — кивнула Плакса. — Она сказала, голос Пламена в ту ночь слышала! Знаешь такого? Это подручный Бажена, колдун! Наверное, за нами из Черноводска приплыл.

— Даже так? — Я хмыкнул и напомнил: — А тайник?

— Тайник где-то в тех складах, что я тебе показывала, — подсказала девчонка. — Но Лука Мелкую туда никогда не брал, только Рыжулю.

Подумалось, что Рыжулю Лука мог водить туда совсем не из-за схороненного в потайном месте дурмана, только что уж теперь?

Дальше меня в оборот взял брат Резкий — сунул стопку листов, взялся подсказывать, в каких местах ставить подписи. Бумаги оказались документами о передаче сестриц под опеку церкви, так что упрямиться я не стал, подмахнул все до одной.

Когда освободился, на улице уже начало смеркаться, вот и отложил поиски тайника на завтра, сам же поспешил в гостиницу, где получил на руки акции Южноморского союза негоциантов, после чего вновь наведался в управу. Пять с половиной сотен целковых чуток подсластили преподнесённую судьбой горькую пилюлю разочарования, спать завалился если и не в добром расположении духа, то и не скрежеща зубами от бешенства.

Завтра! Разберусь со всем уже завтра.

Может, и вправду Лука с Пламеном столковались. Если тайник окажется пуст, тогда на Дикое поле наведаюсь. А вот если дурман так и лежит где-то в заброшенных складах, тогда — беда. Что Лука, что Рыжуля его бы точно не бросили, а в случае ареста им бы и откупились. Нет, если дурман на месте, этой парочки точно нет в живых. И тогда у меня возникнут к Пламену совсем другие вопросы.

Выходит, идти на Дикое поле придётся в любом случае.

Но — завтра.

Глава 27

К Соловьиному мосту отправился сразу после завтрака. Сапоги мне пока не стачали, а шляться по болоту в новеньких ботинках я не собирался, так что подвязал бечевой подошву, чтобы окончательно не отвалилась, ещё и во всё старое снова оделся.

Пока шагал до складов на берегу, с интересом поглядывал по сторонам и пытался понять, с какой стати Лука снял жильё именно в этой округе. Двухэтажные домишки с задними двориками, островерхие крытые черепицей крыши, незамощённые улочки с дощатыми тротуарами, редкие цветники. Не центр города, но и не окраина.

Неужто просто недорого взяли?

Но вышел к складам и сразу отметил сходство с Заречной стороной. Пусть здешнее болото и уступало нашему, наверняка где-то в камышах загодя припрятали лодку, а до побережья отсюда рукой подать, там в порт и за море — были б только деньги.

Может, так оно и вышло?

Ниже по течению реку загнали в гранитные оковы набережных, здесь же во время паводка она разливалась и подмывала берега. Крайний склад обрушился, ещё у одного обвалилась задняя стена, да и парочка уцелевших могла сползти вниз по склону буквально в любой момент, именно поэтому их и забросили. Оконца и двери оказались заколочены досками, и хоть попал внутрь ближайшего безо всякого труда, ничего интересного там не обнаружил. Кругом лишь паутина, плесень, да трещины на голых стенах. Даже крысиный помёт на глаза не попадался, поскольку жрать этим тварям здесь было попросту нечего.

Я задумался о том, как был расфасован украденный в Черноводске дурман, и пожалел, что не выяснил этого у Плаксы. Но в любом случае речь точно шла не о маленьком свёрточке, который получилось бы сунуть за вытянутый из кладки камень. Нет, Луке требовался нормальный тайник.

Сотворив огненный шар, я в его неярких пурпурных отблесках внимательно огляделся и даже проверил стропила, но в итоге моё внимание привлекли разве что набросанные в угол гнилые доски. Только нет, конечно же — нет. Никто там стоивший целое состояние дурман прятать бы не стал.

В соседнем складе наблюдалась примерно такая же картина, разве что в нём темнел спуск в подвал. Увы, тот оказался ещё даже более пуст, нежели помещение наверху.

Потайная комната? Даже не смешно.

Развалины с обвалившейся задней стеной были захламлены не в пример сильнее, но тайник не отыскался и там. Подвал и вовсе подтопило, я спустился до середины лестницы, огляделся с неё и подался обратно. Под ногой треснула и едва не обломилась гнилая ступень, не иначе от страха меня и осенило. Подвалы были в двух складах из трёх, а в первом на месте люка валялись обломки досок!

Так себе тайник? Никто бы там ничего ценного прятать не стал? А вот сейчас и посмотрим!

Я вернулся в самое дальнее от реки здание, натянул пошитые из пропитанной каучуком ткани перчатки и взялся раскидывать доски. Под ними обнаружилась деревянная крышка люка — загнал в щель остриё ампутационного ножа, изловчился и под скрип ржавых петель её приподнял. Пахнуло снизу как-то совсем уж нехорошо, к затхлости и сырости примешалось что-то сродни зловонию разлагающейся плоти. Едва-едва уловимо, но всё же примешалось.

Забралась и сдохла крыса? Или всё дело в грунтовых водах?

Я отправил вниз огненный шар, благо в полной мере освоенный приказ контроля позволил ничего им не зацепить. Следом спустился и сам, огляделся в неярком мерцании заклинания. Воды в подвале не было, а вот всяческого хлама обнаружилось преизрядно. Под лестницей лежали человеческие останки.

Сердце подскочило к горлу и часто-часто забилось, огненный шар под потолком замигал и задрожал, это заставило собраться и взять себя в руки.

А ну как простой бродяга?

Приблизился, изучил полуистлевшую одежду, затем и сам костяк. Невесть с чего создалось впечатление, что перед смертью человек полз к лестнице. Крысы тело не объели, но от лица ничего не осталось, разве что темнели остатки волос на обтянувшем череп скальпе.

Неужто Лука?

Ну а кто ещё? Точно он!

Поборов неуместную брезгливость, я избавил останки от ветхих лохмотьев — плоти на костях почти не осталось, стало видно, что предплечья сломаны, а локти раздроблены. С коленями наблюдалась та же картина, а ещё что-то не так было с левой голенью. Во время стажировки у хирургов насмотрелся на всякое, несколько раз привозили пациентов с укусами диких животных и перерождённых зверей, подумал-подумал и решил, что Луку хватанул за ногу здоровенный пёс. Мощные челюсти не до конца раздробили кость, но трещины были различимы невооружённым глазом.

Ладно, с этим разобрались. Что ещё?

Я поднялся, переждал приступ лёгкого головокружения и только двинулся вглубь подвала, как заметил второе тело. Вновь неровно забилось сердце и на сей раз совладать с эмоциями удалось с несказанно большим трудом.

Лохмы не до конца истлевших волос — рыжие!

Рыжие и длинные, чтоб их черти драли!

В приступе лютого бешенства я саданул кулаком по стене, зашипел от боли и шумно выдохнул.

Не успел! Обещал Рыжуле позаботиться о ней и слово своё не сдержал! И плевать, что меня самого в то время только-только из приюта выпустили и до Южноморска я добраться никак не успевал — один чёрт, должен был что-то сделать! Должен был!

И должен до сих пор.

Мысль эта заставила собраться, я опустился рядом с телом и взялся его осматривать, но не обнаружил ни переломов, ни других следов каких-либо травм. Тогда постарался припомнить всё, что только почерпнул из анатомического атласа и общения с хирургами, и после внимательного изучения черепа и шейных позвонков обнаружил сломанную подъязычную кость.

Задушили!

Я выпрямился, вытер руки о штанины и дополнительно очистил перчатки пурпурным пламенем атрибута. Только тогда обратил внимание на какую-то валявшуюся поодаль тряпку. Дошёл, поднял, и хоть гнилая ткань сразу поползла под пальцами, всё же сообразил, что некогда это было платье.

Огненный шар погас, аркан отслеживания внезапных атак потерял стабильность и развалился, голова пошла кругом. Всякого за морем навидался, но тут поплыл, еле добрёл до лестницы и плюхнулся на жалобно скрипнувшую ступеньку. В голове один только звон, да ещё вдруг прорезалось: «надо раздобыть мешок».

Но нет, конечно же — нет. Мешков мне требовалось два.

Самую малость очухался я лишь на северной окраине — точнее, уже даже за пределами пригорода. Не считаясь с расходами, укатил туда на коляске, велел извозчику остановиться у глянувшейся церквушки с собственным кладбищем.

— Лука из Гнилого дома, Черноводск, — сказал я, выложив перед священником один из мешков, а про себя подумал, что по уму моего старого дружочка стоило бы закопать за погостом вместе с самоубийцами, после опустил рядом и второй мешок. — Рыжуля из Гнилого дома, Черноводск. Похорони в одной могиле. И помолись за них, что ли. Вот, за труды…

Настоятель сельской церквушки принял пять червонцев и пообещал обо всём позаботиться, ну а я в свою очередь пообещал вскорости вернуться и проверить. За сим и распрощались. Священник кликнул служку, я зашагал прочь от города. Прямиком на Дикое поле.

Когда впереди показалась крыша постоялого двора, остановился и шумно выдохнул. Вытянул перед собой руку и растопырил пальцы — те самым бессовестным образом дрожали. Плохо. Ожидаемо, но плохо.

Я зачерпнул из ядра небесную силу и сотворил аркан отслеживания атак, запустил его, будто обруч вокруг талии раскрутил. Затем соединил воедино схему магических лат, кровавых рук и жгучую ауру — всего так и обтянуло пурпурным пламенем, холодным и липким, а матерчатые перчатки так и вовсе затрещали по швам. Я постоял немного, восполняя потраченную на приготовления энергию и продолжил свой путь.

Вперёд! Вперёд! Быстрее!

Но вопреки бушевавшей в душе ярости шёл я неспешно и разве что кулаки сжимал и разжимал, грозя порвать ставшие слишком уж тесными перчатки, да ещё не улыбка губы растягивала, а натуральный оскал. Публика в округе обреталась лихая и не самая законопослушная, от меня — шарахались.

Постоялый двор окружала высоченная ограда, но ворота стояли распахнутыми настежь. Дощатым забором обнесли не только двухэтажный домище с каменным цоколем, но и часть прилегавшей к нему территории. Туда загнали повозки и фургоны, а меж ними вовсю сновал народ, и даже так незамеченным моё появление не осталось.

Приметили загодя, будто ждали…

Впрочем, оно и к лучшему.

Да, черти драные! К лучшему! Все соберутся, никого не придётся искать.

По крыльцу сбежал и двинулся навстречу Пламен. В глазах разом стало красным-красно, лишь чудом не сорвался и не натворил глупостей. Заодно приметил, как за спину зашла парочка крепких парней. Случайная публика, заподозрив неладное, начала рассасываться, а эти от ворот против течения попёрли, обратили на себя внимание.

На балконе второго этажа возник молодчик с арбалетом, из-за дома вывернули два охранника, вооруженных рычажными карабинами.

— Снова ты! — вроде как удивился Пламен, и остановился, не став приближаться вплотную, спросил: — Ну и как — не сыскал ещё Луку?

Я ничего не ответил. Понял вдруг, какого свалял дурака, поддавшись эмоциям и заявившись сюда, не расспросив для начала знающих людей, сколь силён Ветрояр с Дикого поля и не выяснив, есть ли в его ватаге другие тайнознатцы.

— Ты кто вообще такой? — потребовал объяснений Пламен. — Какое тебе дело до черноводских босяков, скажи? На дурман лапу наложить решил или сотню целковых за голову Луки срубить? Так и с тем, и с другим опоздал!

От Пламена исходили прекрасно ощутимые искажения, и не исходили даже — они будто окутывали его, изредка проявляясь сизым маревом. Он был готов к драке, и всё же тянул время, заговаривая мне зубы.

Напрасно! Псаря я заметил сразу, как только тот вышел из примыкавшей к основному зданию постройки. Беглый охотник на воров вёл на поводке припадавшую на переднюю лапу ищейку, вот именно присутствие заточённого в четвероногую тварь духа я и уловил. Вновь накатило бешенство, но не поддался порыву и не атаковал, начал прикидывать, в каком порядке кого стану убивать.

Пустое! Все задумки отправились прямиком псу под хвост. Да и не только они. В тартарары полетело решительно всё!

Заточённый в ищейке дух узнал меня, пёс ринулся вперёд с такой силой, что сорвался с поводка и вмиг очутился рядом.

— Назад! — запоздало гаркнул Псарь, а мгновенье спустя я встретил ищейку ударным арканом.

Небесной силы не пожалел, перехватившее псину заклинание врезалось в неё незримым тараном, переломало кости и проткнуло осколками рёбер потроха, свернуло шею и отшвырнуло прочь. Я тотчас вскинул руку, но арбалетчик на балконе успел выстрелить первым. С моих пальцев ещё только срывалась кровавая искра, а он уже рванул спуск.

Отторжение? Чёрта с два! Удар!

Атакующий аркан перехватил болт в сажени от меня, и штырь зачарованной стали подскочил и завертелся в воздухе. Отдача свела судорогой пальцы — направляй искру своей волей, непременно упустил бы её из-под контроля, но предусмотрительно заменил один из приказов ускорения нацеливанием, и когда стрелок шарахнулся в сторону, летевший со скоростью брошенного камня сгусток пурпура вильнул следом и угодил ему точнёхонько в висок.

И — расплескался! Не разнёс голову на куски!

Но особо защитный амулет молодчику не помог — удар оказался достаточно силён, чтобы арбалетчика кинуло на невысокое ограждение балкона. Он перевалился через перила и рухнул на землю с двухсаженной высоты.

И тотчас меня словно порывом призрачного ветра обдало. Спущенные Пламеном с поводка чары не причинили никакого вреда, зато разметали аркан отслеживания атак, а ещё попытались забраться под магический доспех и сорвать его с меня, но вот уже с защитными чарами не совладали, как не сумели и выдуть из ядра небесную силу.

Раз — и унеслись! А я — остался. Влип!

За спиной раздались быстрые шаги, и я не просто окутался жгучей аурой, но и выплеснул из себя пурпурное пламя настоящей ударной волной.

Гори!

Только — нет, от ожогов охранников постоялого двора уберегли защитные амулеты, вспышка лишь отшвырнула их прочь. Один врезался в тележное колесо и завыл, корчась с перебитым хребтом, другому повезло больше — покатившись по земле, он разве что дубинку выронил.

Захлопали карабины ватажников, начал палить из револьвера Псарь. Пули врезались в пелену бушевавшего вокруг меня порченого пламени и не плавились в нём, а попросту рассыпались гнилью. На уничтожение каждой атрибут расходовал примерно столько же небесной силы, сколько уходило на простенький ударный аркан, запасы энергии резко пошли на убыль, но бросаться наутёк я повременил. Вместо этого прикрылся от парней с карабинами отторжением, а дальше шибанул огненным арканом по сбитому с ног охраннику. Его защитный амулет оказался разряжен, и пурпурный всполох разворотил грудную клетку, едва при этом не разорвав торс надвое.

Лёгкость, с которой я расправился с троицей головорезов, заставила Пламена поторопиться и врезать простеньким воздушным кулаком. Я на него даже отвлекаться не стал, понадеявшись на завесу пурпурного огня, и лишь когда слабенький аркан с хлопком развеялся, осознал, что под его прикрытием в меня отправили несравненно более мощное заклинание. Извернулся и сместил свой магический барьер, но дополнительно наполнить его пурпурным огнём не успел — ударные чары Пламена легко прошили щит и рванули уже только в жгучих объятиях ауры. В прозрачную силовую сферу оказалось закачано страсть сколько энергии, взрыв разметал завесу огня, оглушил меня и откинул, при этом с ног всё же не сбил, только заставил крутануться на месте.

Любой иной защитный аркан я бы под контролем не удержал, но атрибут намертво врос в мой дух, порченое пламя лишь мигнуло и разгорелось вновь.

— Сдохни!

Выскочивший из-за фургона приблудыш-Яр вскинул магический жезл, и удивление при виде вроде как зарезанного поганца едва не оказалось роковым. Впрочем, оно же заставило прыгнуть выше головы, точнее — подтолкнула к тому лютая ненависть. Выпростав из себя кровавую руку аж двухсаженной длины, я перехватил сорвавшийся с конца волшебной палочки сгусток ослепительного сияния аккурат посередине между нами!

Даже не попытался сжать атакующий аркан, просто подставил под удар растопыренную пятерню да ещё качнул в неё небесную силу. Взрыв взметнул в воздух комья земли, и кругом расползлось облако пыли, я промчался через него и выскочил к Яру, а очередной аркан Пламена потерял стабильность и рванул за спиной, меня лишь качнуло.

Белобрысый выродок, не будь дурак, бросился наутёк, только куда там! Жила кровавого гарпуна захлестнула его шею и рванула обратно. Я притянул к себе племянника Псаря, а когда пурпурное пламя спасовало перед его защитным амулетом, приставил к горлу лезвие ампутационного ножа.

Беглый охотник на воров немедленно опустил револьвер и крикнул:

— Стойте! — После обратился ко мне: — Давай поговорим! Это всё какое-то недоразумение!

Стрельба стихла, но впустую терять время ватажники не стали и взялись перезаряжать карабины, что меня конечно же устроить не могло.

— Зря вы так с Рыжулей! — шепнул я на ухо Яру и вскрыл ему глотку, но резанул не слишком глубоко, просто рассёк кожу, перед тем втолкнув в зачарованную сталь малую печать воздаяния.

Яр взвыл и начал раздирать себе ногтями горло. Я тычком в спину отшвырнул его от себя и в развороте метнул в стрелков сбалансированный взрывной шар, напитанный проклятым пламенем своего атрибута. Ухнул в атакующий аркан едва ли не половину остававшейся в моём распоряжении небесной силы, и амулеты прикрыли головорезов лишь от ударной волны рванувшего между ними заклинания, а вот брызги фиолетово-чёрного пламени дешёвые поделки сдержать уже не сумели — те окатили обоих стрелков с ног до головы и враз превратили их в живые факелы.

— Тварь! — рявкнул Псарь, и пальнул из револьвера, но пальнул только раз — дальше боёк клацнул по уже стреляному капсюлю.

Я перескочил через бившегося в агонии Яра, метнулся к беглому охотнику на воров, и вновь Пламен сумел меня неприятно удивить. Взревел ветер, сгустившийся воздух стиснул в своих неласковых объятиях, сдул пурпурное пламя и начал ломать, будто злой ребёнок нелюбимую игрушку.

Ну уж нет! Хрен тебе!

В первый миг спасла второй кожей облепившая торс и руки магическая броня, а дальше я закрылся от карающего вихря, как закрывался в заброшенном городе антиподов от огненного смерча. После напрягся и сбросил с себя его хватку, не дав впиться в дух и парализовать. Уцелел. И остался с едва ли не пустым ядром.

Беда!

Псарь ещё впихивал в каморы барабана патроны, а вот Пламен хрипло выдохнул и сразу с двух рук метнул в меня по воздушному серпу. Те расплылись в полупрозрачные диски, я только и успел что принять один на отторжение да отвернуться от второго.

Первый аркан легко распорол защитный полог, но утратил при этом верный баланс и угодил в землю, пропахал по двору борозду в сажень длиной, а вот другой ударил меня в бок и бросил на колени, вгрызся со свирепостью циркулярной пилы. Правда, лишь прорезал магический доспех и рассёк кожу, а до рёбер не достал, соскользнул и унёсся прочь.

И сразу — клацнуло!

Псарь привёл револьвер к бою, я протянул к нему кровавую руку. Изначально собирался вырвать оружие, но будто наитие какое-то снизошло: сложил должным образом пурпурные пальцы, напрягся, и магическая кисть стиснула рукоять ампутационного ножа. Взял и всадил его в брюхо беглого охотника на воров!

Метил я в печень, туда и попал, а вот вогнать в противника малую печать воздаяния помешал Пламен, который метнул вторую пару воздушных дисков — не столь стремительных и мощных, но всё же способных раскроить череп или снести с плеч голову. Пришлось валиться на бок и перекатываться в сторону. Один аркан впустую прогудел над головой, другой перебил жилу кровавой руки, и та пролилась на землю порченой кровью, оставив ампутационный нож в животе Псаря.

Беглый охотник на воров упал на колени, схватился за рукоять скальпеля и уставился на меня выпученными от боли глазами, напрягся было и сразу кулём повалился на землю.

Легко отделался!

Скрипнув зубами от боли в порезанном боку, я потратил последние крохи энергии на остановку кровотечения, но Пламен этой моей заминкой не воспользовался. С лица его градом катился пот, грудь ходила ходуном, волосы и одежда растрепались.

Он был выжат ничуть не меньше моего, не иначе поэтому и спросил:

— Кто ты, чёрт тебя дери, такой⁈

И, конечно же, потянул в себя небесную силу, но я и сам взялся наполнять ядро, а поскольку в этом оппонента совершено точно превосходил, то счёл нужным ответить:

— Ты знаешь, Пламен! Ты знаешь!

Лицо бывшего подручного Бажена враз заострилось, глаза сощурились.

— Серый! — прошипел он, будто грязное ругательство выплюнул. — Не обознался, выходит! — Но замешательство Пламена не продлилось долго. — Так ты Рыжулю ищешь? Подсказать, где она?

Очередная порция небесной силы обожгла входящие меридианы жгучим пламенем, но бросил я в ответ беспечней некуда:

— Уже не ищу. Уже нашёл.

— Вот как? — оскалился Пламен. — Мы тогда с ней знатно позабавились! И даже не обманули, сдержали обещание Луку не убивать! — Он хохотнул. — Его ведь тоже нашёл? Так это не мы! Сам сдох!

Захотелось кинуться на него и удавить собственными руками, но сдержался, указал на ещё подрагивавшее в агонии тело Яра.

— И стоило оно того?

Пламен поёжился, а вот после моего кивка себе за спину, неожиданно весело рассмеялся.

— Стоило, Серый! Стоило! Я уж и не чаял тебя сыскать, а ты сам объявился! — Он облизнул губы и сложил пальцы, как будто кого-то душил. — А что до твоей Рыжули, так это я её удавил. Но тоже всё по-честному, сама упросила! Так что — да, малыш! Оно того стоило!

Я ничего на это не ответил. На пределе возможностей я тянул в себя небесную силу и попутно следил, как бы не высунулся откуда очередной лиходей, а заодно прикидывал, какие на руках у Пламена карты.

Вот что у него за атрибут, а?

Первое колено — точно не воздушный кулак. Слишком слабенький аркан, никто бы на такой атрибут не позарился. Наверное, там у него взрывные чары — что-то вроде огненного репья, только в другом аспекте. Или те драные серпы — уж больно лихо он ими в меня швырял. Ну а второе колено атрибута точно нацелено на защиту — это общий подход всех захолустных школ: атака, защита, урон по площадям. Пламен определённо тяготеет к аспекту воздуха, и раз уж в окрестностях Южноморска кроме школы Карающего смерча с этой стихией больше никто не работает, значит, у него в рукаве припрятан вихрь — аркан, который почти невозможно пробить, но чрезвычайно сложно контролировать.

Как это объяснял Сквозняк? О чём по тому же поводу толковал Чеслав?

Равновесие! Равновесие и баланс!

О да!

Пламен умолк и явно сосредоточился на сотворении какого-то затейливого аркана — вроде карающего вихря, которым едва не разорвал меня на куски пару минут назад, поэтому тянуть и дальше я не стал. Будто снова наставника Девясила услышал: «станете действовать от обороны — сдохнете!», вот и оскалился, врезал огненным ударом, а когда тот угодил в магический барьер и расплескался, шибанул ещё дважды. С левой и сразу с правой! Но с правой метнул кровавую искру!

Первые два удара Пламен отбил отторжением, а сгусток пурпура отвёл в сторону пыльный смерч. Искра пронеслась мимо цели и врезалась в фургон, оставила здоровенную дыру в его дощатом борту. Дальше прикрываться вихрем Пламен не стал и позволил ему рассеяться, единственным моим достижением стало разрушение незавершённого противником аркана.

— Не кипятись так, Серый, а то всё закончится слишком быстро! Надо растянуть удовольствие!

Но веселья в глазах Пламена не было, это и позволило не проморгать неожиданную контратаку. Он ещё только вскидывал руку, а я уже сотворил защитный аркан, сплавив воедино отторжение и жгучую ауру.

Едва успел!

Магический серп засел в пурпурном щите, и Пламен не кинул второе заклинание, вместо этого хлестнул меня воздушной плетью! Опыт учебных поединков с Червенем позволил принять единственно верное решение: я не стал тратить время на создание нового барьера, вместо этого подставил под удар старый. Щит разлетелся брызгами, полупрозрачный хлыст стеганул по груди и порвал куртку, но пробить доспех не сумел и соскользнул. Пламен попытался отдёрнуть плеть для нового замаха, я вцепился в неё левой и рванул на себя. Атакующий аркан лопнул, в клочья разорвав мою перчатку, и та перестала скрывать обтянутую тягучим пурпуром кисть и чёрные когти на вроде как не совсем человеческих пальцах. Беглый ухарь подался назад, и этот его мимолётный испуг отозвался во мне неожиданной вспышкой озарения.

— Вспомни, что случилось в «Золотой рыбке», Пламен! — произнёс я, начиная сокращать дистанцию. — Я вытянул все твои крохи небесной силы! А знаешь, как так получилось? Да просто я — чернокнижник! Пробудил дар и покатился по наклонной. Духи, бесы, демоны… Я скормлю твою душу повелителю мух, урод!

Глотку саднило, словно небесная сила вырывалась из меня на выдохе, подменяя чистейшей порчей вкладываемую в слова злобу.

— Посмотри мне в глаза, Пламен! — будто плюнул я в насторожившегося противника. — Слышал о секте Кровавой жатвы?

Тот слишком долго жил в Южноморске, чтобы ничего не знать о шалостях учеников школы Багряных брызг, а где пурпурный, там и багряный. Я восстановил в памяти ощущения, с коими выбиралась из меня кровавая муха Гая, затем сосредоточился на том, как она лопнула под напором малой печати воздаяния, и заново ощутил её вполне осязаемое сопротивление моему аргументу. Накатило отвращение, но злость оказалась сильнее брезгливости. До мельчайших деталей представил образ демонической погани и вколотил в ядро сдвоенный приказ сжатия, а дальше не погнал заготовку аркана к одному конкретному узлу, а вместо этого невероятным волевым усилием раскидал её по всем четырём исходящим меридианам разом. Едва не разорвался, но — прыгнул выше головы!

Стабилизация образа и ускорение!

Я исторг из себя четыре слабеньких заклинания кровавой искры, перекроенных едва ли не до полной неузнаваемости, и уже одной только силой воли раскидал магические подобия мух так, чтобы они ударили Пламена с разных направлений и не все скопом, но одна за другой. А ещё, уже едва не лишаясь сознания от перенапряжения, поднял ногу и топнул.

Дрожь земли!

Из носа хлынула кровь, по двору от меня к окутавшемуся пыльным вихрем Пламену выстрелила трещина, но — просчитался! Предупреждающий основную атаку удар не сбил противника с ног и не ослабил его контроля над охранными чарами: этот выродок успел подпрыгнуть и завис, подхваченный воздушными потоками, будто драный небожитель!

Впрочем, заклинание левитации наверняка оттянуло на себя часть энергии, что в итоге сыграло мне на руку: если первый магический снаряд перемололо, а второй размазало, и они лишь подкрасили смерч пурпуром, то третье попадание нарушило идеальную балансировку воздушных потоков. Вобравший в себя энергию чужого аспекта аркан задрожал, начал распадаться на слои и засновал из стороны в сторону.

Пламен резко снизился, но опуститься на землю и обуздать проявление атрибута попросту не успел: последняя кровавая «муха», прошила вихрь и шибанула его в грудь. Выродок с коротким вскриком рухнул вниз, я тут же наподдал по нему огненным арканом, точнее — короткой серией таковых.

Удар! Удар! Удар!

Воздушные щиты ошеломлённого ранением Пламена разлетались вместе с моими атакующими чарами, и я не стал больше медлить: вскинул руку и выстрелил небесной силой, раскрученной по оправе сразу несколькими приказами ускорения. Кровавый гарпун пробил пыльный барьер и вонзился в Пламена, засел в нём на всю длину зазубренного наконечника. Вновь взревел ветер, но я успел укрепить пурпурную жилу дополнительной порцией энергии, и смерч не сумел её разорвать, только заставил зазвенеть натянутой струной.

Порча вгрызлась в потроха Пламена, начала отравлять их и выжигать, выродок взвыл и забился в корчах. Дать бы ему помучиться, но сегодня он преподнёс слишком много неприятных сюрпризов, и я заставил возникнуть в пальцах рукоять ампутационного ножа.

— Точно не жалеешь? — спросил, наклоняясь с отведённой для удара рукой.

— Это всё из-за тебя… — выдавил в ответ Пламен и заскрипел зубами.

Я оскалился, и тут за спиной грохнул выстрел! Пуля угодила под левую лопатку и бросила меня на колени. Потрёпанный атакующими арканами магический доспех выдержал попадание, но по рёбрам ровно молотком саданули, что-то хрустнуло, стало тяжело дышать.

Даже не пытаясь подняться с четверенек, я оглянулся и обнаружил, что перевалившийся на бок Псарь одной рукой зажимает рану в животе, а другой наставил на меня револьвер и пытается взвести курок. Большой палец всё соскальзывал и соскальзывал со спицы, ствол ходил ходуном, но взгляд беглого охотника на воров оставался холодным и твёрдым. Вот за него я и ухватился, на него и надавил, врезав приказом «замри!».

Долгое ментальное общение с заточёнными в ищейках приблудными духами сделало Псаря чрезвычайно уязвимым такого рода воздействию, и мне не составило никакого труда его парализовать, но я всё же не рискнул отвлечься даже на самый краткий миг. Зажал ампутационный нож обратным хватом и дважды вслепую ткнул им Пламена — раз и после некоторой паузы другой. Метил чуть ниже паха и в сердце — должно быть, так и попал: сначала выродок зашёлся в диком крике, затем дёрнулся и затих.

За спиной что-то негромко брякнуло, и вновь я не обернулся. По виску скатилась крупная капля пота, я надавил своей волей, и рука Псаря задрожала, ствол револьвера пошёл вниз и уткнулся в колено. Большой палец взвёл курок, барабан провернулся и — грохнуло!

Псарь взвыл и скорчился, боль ошеломила его и едва не разметала хватку моей воли, да только нет, нет и нет. Второе колено! Всё как у Луки!

Я не стал тратить время на разговоры, не стал ничего объяснять и втолковывать, вместо этого заставил прострелить левый локоть. Пожалел о том, что барабан лишь на пять патронов, заставил беглого охотника на воров в очередной раз взвести курок и не позволил ему провалиться в забытьё, ткнув стволом в опалённую пороховыми газами рану.

Хотя, конечно же, это он сделал сам, я лишь сказал:

— Зря вы так с Рыжулей…

Ствол уткнулся под нижнюю челюсть, хлопнул выстрел, из выходного отверстия у темени плеснуло кровью. Готов!

Меня накрыло головокружение, и я завалился на спину, но сразу заставил себя собраться с силами, приподнялся на локте и посмотрел на Пламена. Только нет — оба тычка ампутационным ножом оказались точны, и оставалось этому лишь порадоваться, поскольку в безвольно вытянутой руке мёртвого ухаря был зажат карманный револьвер.

Осознание того, сколь близко был к смерти, навалилось одуряющей дурнотой, меня вырвало, но и после лучше отнюдь не стало. Отплевавшись, я обезоружил покойника и поднялся на колени, а затем и выпрямился. Когда качнуло, каким-то чудом устоял на ногах и подошёл к Яру, который так до сих пор и подрагивал в агонии. Прострелил ему голову, затем прикончил охранника с переломанным хребтом и доковылял до сверзившегося с балкончика арбалетчика. Тот оказался жив, пришлось добить ещё и его.

Не хватало только, чтобы кто-нибудь из оппонентов очухался и начал возводить на меня напраслину. И без того разбирательство ожидало выдаться жарким.

Глава 28

Так оно и вышло.

Первыми на постоялый двор прискакали стрельцы. Урядник тут же принялся драть глотку и грозить всеми карами небесными, угомонился лишь после того, как приметил серебряный нагрудный знак пластунов Мёртвой пехоты, заглянул в мои глаза и оценил размах побоища. Нельзя сказать, будто хвост поджал, но стал куда как осторожней в словах.

Как результат, по итогам проведённого на месте предварительного дознания меня оправдали по всем статьям. Во-первых, очевидцы подтвердили, что я стал жертвой нападения, а во-вторых, поселковый голова сразу сообразил, что куда проще наложить лапу на выморочное имущество погибших лиходеев, нежели иметь дело с наследниками добропорядочных предпринимателей.

Правда, у сего обстоятельства имелась и оборотная сторона: этот ушлый тип уже полагал здесь всё своим и даже слушать ничего не захотел о моём праве на компенсацию. Удалось стребовать лишь кошельки погибших, а в тех набралось всего-то около сорока целковых. И ещё половину этого пришлось сразу отвалить целителю, дабы тот привёл в порядок сломанное пулей ребро.

Не задержалась в моём кармане и оставшаяся часть — потратил её ещё до конца дня, но это в первую очередь из-за того, что и сам задерживаться в Южноморске не собирался.

Ничто тут меня больше не держало. Ничто и никто.

Забрал сюртучную пару и новые сапоги, столковался о проезде до Черноводска, прикупил ещё кое-чего в дорогу, а после ужина заперся с бутылкой рома в гостиничном номере. Было так паршиво, что и словами не передать. И моральные терзания лишь усугублялись болью под лопаткой и жжением в перегруженных силовых узлах. Ещё повезло, что прямо на месте спазм не случился, когда энергию сразу по нескольким меридианам из ядра пустил!

Как говорится, научи дурака Царю небесному молиться, он и лоб расшибёт!

— Точно ни о чём не жалеешь? — спросил я Пламена.

Тот не ответил, но раскаяния и сожаления в его пустых глазах не было ни на грош. Другое дело Псарь. Этот точно с превеликой охотой отыграл бы всё назад, да только поздно уже — поезд ушёл.

Я ещё немного поглядел на заполненные алхимическим раствором ёмкости с головами выродков, плеснул в стакан рома, но не выпил, завалился с ним на кровать.

Действительно ли это всё случилось из-за меня?

«Надо было прикончить Пламена в „Золотой рыбке“, когда он валялся без сознания!», — зло подумал я, аж перетряхнуло всего.

В остальном же моей вины не было. Ни на грош, черти драные, её не набиралось!

Наверное, я бы всё же распустил нюни и раскис, да только ничего ещё не кончилось. Покуда мне удалось разобраться лишь с малой толикой своих проблем, а ведь ещё оставались Лучезар, Грай и Сурьма, не говоря уже о всём драном роде Огненной длани.

Они обо мне точно не забудут. Они точно будут меня искать. А значит, пришла пора уносить ноги. И зачищать хвосты. И тогда, если хотя бы немного повезёт, я когда-нибудь…

Додумать мысль о Беляне помешал колокольный звон. Он разметал безмятежную тишину позднего вечера, и я обмер, сообразив, что грядёт небесный прилив. Вот-вот накатит!

Вспомнились слова Беляны о моём неполноценном очищении и проблемах, коими чревато изменение склонности с белого на пурпурный аспект, я влил в себя ром и перебрался на подоконник, заодно прихватил с собой бутылку. Начал следить за муравьиной суетой горожан и особо на крепчайшее пойло не налегал, но всё равно к тому моменту, когда окончательно стемнело, принял на грудь никак не меньше четверти штофа.

Вдалеке почудился призрачный отблеск, я соскочил с подоконника и обулся. Сюртук надевать не стал и спустился на первый этаж лишь в брюках и сорочке. Привратник попытался было остановить, но я решительным жестом отодвинул его от двери, вышел на улицу и зашагал к центру площади. Кругом никого, только я и мои призраки.

Ну же! Где вы там? Покажитесь!

Давайте поговорим!

Я развернулся лицом к одному из переулочков, и угадал верно: вал призрачного сияния накатил именно с той стороны. С северо-северо-запада. От Тенезвёзда.

Оставалось лишь раскинуть руки и принять свою долю.

Ну а если она вдруг меня не устроит — тоже не беда. Удвою ставки, сыграю ва-банк! Всё или ничего! Что-что, а резаться с судьбой в орлянку мне было не впервой.

Выгребу!

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Аколит в крови по локоть

Content

Аколит в крови по локоть

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Nota bene