Союз-77. Книга 2. Мы одной крови

1. Красноперниково

Хотел в полёте отдохнуть, но не смог уснуть, так и просидел полчаса с закрытыми глазами, гоняя в голове мысли о предстоящем освобождении заложницы, о роли Весёлкина-Грабовского, об его «Артели» и Ивашко, который в ней работал и получил задание устранить меня. Ещё и братья эти лесные…

— Григорий, мы на месте, — легко толкнул меня Весёлкин. — Смотри. Сейчас будем садиться. Вон, глянь, четыре уазика и группа захвата из четырёх участковых.

Он ухмыльнулся, а вот мне смешно не было, тревога никак не проходила.

— Ситуация такая, — кивнул он. — Один из братьев заговорил, но знает он немного. Их бойцов в селе нет. Они наняли охрану из местных.

— Кто охраняет? — уточнил я

— Он не знает, говорит, что Матис договаривался. Это тот, которого ты подобрал.

Тьфу!

— Где держат заложницу?

— Старый совхозный гараж. Он заброшенный… на краю села, заросший весь. Но, судя по тому, что милиция тусуется у сельсовета, они этого ещё не знают. Летим прямо туда.

Вертолёт завис над большим черным полем, над тем самым, на котором я очнулся в первый день своего пребывания в новой жизни. Тогда этого гаража видно не было, а сейчас сверху он стал очень хорошо различим и лежал, как на ладони. Провалившаяся крыша, заросли, облетевшие деревья, кустарники. Машин рядом никаких не было. Вертолёт сделал несколько кругов над ним. Я пытался заглянуть через окно в пролом в крыше, но разглядеть что-то было невозможно.

Весёлкин дал команду на посадку.

— Парни, — обратился я к бойцам, которых прикомандировал ко мне Прокофьев. — Смотрите, главное для нас заложница. Цель номер один — сохранить её целой и невредимой. Тот или те, кто её охраняет или находится рядом, не так для нас значимы. Будут оказывать сопротивление, смело гасите. Но, если честно, я думаю, что они не вооружены. А если и вооружены, то каким-нибудь охотничьим ружьём или обрезом. Но ещё раз повторяю, главное… безопасность заложницы. То есть если будет какой-то риск для неё, направленный ствол, клинок, или любая другая угроза, мы не предпринимаем никаких действий которые могут привести к… скажем, к неприятностям. Понятно?

Парни угрюмо покивали своими касками.

— Вы когда-нибудь освобождали заложников?

Они покачали головами.

— Понятно. Ну, с почином вас.

— По праву старшинства, — вступил Весёлкин, — командование операцией я принимаю на себя. То, что сказал Стрелец, подтверждаю. Главное для нас — это здоровье и безопасность заложницы. Всё, пошли, ребята, вперёд!

На самом деле информацию, которую мы получили по радио, о том что это именно тот объект который нам нужен следовало бы ещё и проверить. Впрочем, сейчас подойдём и всё станет понятным.

Мы выпрыгнули из вертолёта и подбежали к зданию со стороны боковой стены, на которой заметили большие гаражные ворота.

— Даю позывные, — сказал Весёлкин, обращаясь к зелёным человечкам и указывая на каждого по очереди пальцем. — Второй, Третий, Четвёртый. Я Первый, он Стрелец. Вопросы? Хорошо. Второй к воротам, третий с обратной стороны, четвёртый подстраховывает второго. Пошли! Если видите, цель останавливаетесь и ждёте следующих команд. Стрелец, за мной!

Таких командиров я видал, конечно, в своей жизни… Ну ладно, ничего говорить не стал, пошёл рядом с Весёлкиным.

— Алексей Михалыч, — тихонько произнёс я, когда парни не слышали. — Давай с Третьим сходим, обойдём эту халабуду по кругу. Посмотрим, что там происходит.

Весёлкин бросил на меня недовольный взгляд, но возражать не стал. Мы двинулись за третьим, который зашагал к углу здания. Дойдя до угла, он остановился, заглянул, осмотрелся и двинулся дальше. Мы последовали за ним. С обратной стороны тоже были кустарники и сухая трава по грудь. Под крышей в кирпичном здании были встроены окна с решётками. Стекло было выбито, а решётки остались неповреждёнными, поэтому выйти с этой стороны вряд ли у кого-то получилось бы.

— Поглядывай по сторонам, — кивнул я Третьему. — Не только на окна.

Со стороны, противоположной полю, здание было окружено кустарниками. Сухие, облетевшие, но с застрявшими в ветвях листьсями, они выглядели неприветливо. И вообще, весь лес выглядел хмуро, будто замышлял что-то недоброе. Мы с Весёлкиным прошли дальше сделали крюк побольше и вернулись со стороны ворот. Здесь шла старая грунтовая дорога, по которой уже давно не ездили.

Со стороны ворот в здании имелось четыре окна. Стёкла оказались также разбитыми, но с внутренней стороны они были заделаны картоном и что там происходило было не видно.

Веселкин дал знак и Второй подошёл к воротам. За приваренную скобу он потянул створку на себя. Она не поддалась, снаружи никаких замков не нашлось и скважин для ключей тоже, то есть створки были закрыты изнутри, это было ясно. Я махнул рукой Четвёртому, чтобы он подошёл.

Если бы не серьёзность ситуации весь этот колхозный штурм колхозного гаража выглядел бы забавно. У шабашников не могло быть серьёзного оружия и не могло быть желания его применять, потому что они все-таки были людьми хоть и не абсолютно безобидными, но все-таки и не партизанами, тридцать пять лет воюющими с советской властью.

Послышался звук моторов. Мы остановились, прислушались. Звук приближался.

— Менты очухались, — сказал Весёлкин.

Скорее всего, он был прав. Наверняка, они увидели как вертолёт, кружил над полем и совершил посадку. Вот и рванули сюда. Вспомнили, что здесь находилось здание, подходящее для того, чтобы держать в нём пленников.

— Постучи, — скомандовал я, и Второй несколько раз стукнул по двери прикладом.

Створка загудела, завибрировала, и звук разнёсся на всю округу. Сначала вслед за этим ничего не последовало, а потом раздался недовольный, грубый голос.

— Что надо?

Акцент хорошо слышался даже через дверь, и сомнений больше не оставалось. Это действительно были шабашники.

— Открывайте! — потребовал Весёлкин. — Открывайте немедленно ворота!

— Ты кто такой, а? — раздался недружелюбный ответ.

— Смерть твоя, чучело. КГБ СССР! Открывай ворота, иначе мы их вынесем!

— Ну выноси, если такой умный, алкаш. КГБ придумал! Иди проспись!

На это Весёлкин ответил довольно просто, бессмысленно, но эффектно. Он вынул свой табельный ТТ и, махнув Второму, чтобы отошёл от двери, сделал несколько выстрелов по железу и пару раз по окнам. Ну, под таким углом, чтобы это было безопасно для находящихся внутри.

— Э, чё делаешь, а⁈ — тут же раздался голос и не один, а пара голосов. — Что делаешь?

— Повторяю приказ открыть ворота! — со льдом в голосе произнёс Весёлкин.

— Слышу-слышу! Ты что, участковый? Кто ты такой?

— Повторяю последний раз! — отчеканил Весёлкин.

В этот момент к гаражу подкатили все четыре уазика, что стояли у сельсовета.

— Что здесь происходит, граждане? — закричал Гуськов, пытаясь продемонстрировать, что он хозяин местной территории.

— Это у тебя, Гуськов, что тут происходит? — крикнул я. — Что за безобразие⁈ Заставляешь уважаемых людей из Москвы, специально лететь.

— Это… Стрелец, а ты чё здесь?

— А то, — пожал я плечами, — нам пришёл сигнал, что у вас здесь взяли человека в заложники. Какие меры предприняты? Что вы там стояли около сельсовета, лясы точили? Тут такое, а вы не знаете, куда бежать и что делать!

— Виноват, — насупился Гуськов. — Мы все проверили, ничего и никого не нашли.

— А вот этот объект проверили?

— Всё проверили, никого не нашли. Ждали дальнейших указаний.

— Я не пойму, вот этот объект вы проверили? Или что, я должен из Москвы специально прилетать, чтобы ваших недоделанных шабашников отсюда гонять? Что за служба, товарищ участковый? Боюсь, с таким рвением вы тут долго не продержитесь. Давайте, открывайте дверь.

— Так что её открывать? — пожал он плечами. — Она ведь открыта.

— Она закрыта изнутри. И там находятся преступники, которые незаконно удерживают человека. Весёлые и ухмылявшиеся поначалу участковые стали предельно серьёзными, получив такое неожиданное развитие сюжета с похищением.

Изначально он, должно быть, вызвал у них невероятное веселье, учитывая, что ничего подобного здесь никогда не случалось и вряд ли когда-то случится.

— Так это… ну… а как я открою-то?'

— Ну уж откройте как-нибудь. Вы четыре милиционера. Нихера не делаете! Целый день! Вам было задание дано когда? А вы чем занимались? Груши не известно чем околачивали? Быстро решайте вопрос.

— Э-э, чё там такое? — раздалось из-за двери. — Я сам открою. Тут нет никого. Чё вам надо? Ну-ка, я посмотрю сейчас… Этот, как его… ордер есть?

Шабашник отодвинул картонку, выглянул в окно и немного обалдел. Тут вам, пожалуйста, и 4 милиционера, и офицер в полевой форме пограничника, и три каких-то спецназовца, ну и меня я думаю этот человек узнал так же, как и я его. Это был Сэм, тот самый Сэм который хотел убить меня колом, и который за это хорошенько поплатился.

Увидев меня, он выпучил глаза и что-то сказал через плечо.

— Значит так, — показал на него стволом пистолета Весёлкин, — ты, обезьяна, иди сюда! Выходи сюда, я сказал, иначе мы сейчас взорвём всю эту конюшню, и тебя я лично на куски порублю. А что останется, поедет на кичу лет на пятнадцать

Он навёл на Сэма пистолет и выстрелил, положив пулю прямо над окном. Она ударила в кирпич, со звоном отскочила в небо, и этот самый Сэм, который не так давно выглядел таким грозным и непобедимым, присел, отпрянул от окна, и на лице его отразился лютый ужас.

— Сейчас, сейчас, сейчас, — запричитал он. — Сейчас, сейчас всё, всё откроем. Сейчас всё… Зачем, зачем стрелять!

— На участковых поступок Весёлкина тоже произвёл впечатление. Понятно, что они находясь на вольных хлебах и будучи сами себе хозяевами, в лесных просторах Тульской области, тоже могли вполне легко и свободно обращаться с огнестрельным оружием, но здесь они сразу поняли что ситуация нешуточная.

Дверь заскрежетала, ворота открылись и мы увидели Самвела, Сэма в грязных рабочих штанах и куртке, и ещё одного неизвестного мне шабашника.

Весёлкин смело шагнул вперёд, отодвигая этих вольных каменщиков в сторону, и направился вглубь гаража. Да, место было то самое, что и на фотографиях, полученных от Ивашки.

— Где девушка? — спросил я.

— Какой девушка? — развёл руки Самвел. — Нет никакой девушка. Мы здесь вдвоём зашли, от ветра спрятаться. А что, запрещено, да?

Я показал фотографию Весёлкину. Он молча взял, посмотрел на фото, огляделся и махнул Гуськову, чтобы тот подвёл Шабашников ближе. Где вот эта девушка, спросил Весёлкин и показал фотографию Сэму.

— Я не видел, я не знаю, — напрягшись, замотал он головой. — Зачем мне девушка? Я рабочий человек. Я девушку красть не могу, не буду. Мне жену не надо. Зачем такое, говоришь, начальник?

Весёлкин помолчал. Посмотрел на фото, посмотрел в сторону, посмотрел на Гуськова и его товарищей, глянул на меня и потом резко, внезапно выбросил руку, сжатую в кулак, вперёд и нанёс Сэму удар в солнечное сплетение. Тот был покрупнее Весёлкина и возвышался над ним, как молодой Кинг-Конг, но сейчас сложился, сломался, как спичка, закашлялся и задохнулся. У его спутника глаза на лоб полезли от ужаса. У Гуськова тоже, но он даже звука не произнёс.

— Где девушка? — медленно спросил у второго шабашника Веселков и развёл руками, ожидая ответ. — Ты по-русски понимаешь?

— Да.

— Тогда говори, где девушка которая изображена вот на этом снимке? Ты видишь, снимок был сделан здесь совсем недавно. Где она?

— Нет… я нет… не на-до…

Весёлкин продолжал свой допрос, а я прошёлся по гаражу. Так вот здесь она сидела, вот здесь с ней был сделан снимок. Никаких следов пиршеств и прочих разных дел я не обнаружил, и на том спасибо.

Услышав шаги, я обернулся, подошёл Гуськов.

— Ты это… Как здесь оказался, Стрелец? — тихонько спросил он.

— Да вот так, Гуськов. Я ж теперь в КГБ работаю, в отделе профессионального соответствия. Будем в ближайшее время милицию всю проверять. Начнём с участковых. К примеру, если обнаружим профессиональную непригодность, если, к примеру, кто употребляет на службе, пендаль под жопу и волчий билет, и нигде не устроишься. Будешь, вот как эти, самвелы, вольным каменщиком работать.

Тот сглотнул и пытливо на меня уставился, пытаясь понять шучу я или говорю правду?

— Ладно, Гуськов, не переживай, — сказал я, не глядя на него и продолжая осматривать помещение. — Тебе-то мы ничего не сделаем. По знакомству. Только ты старайся, работай хорошо и бухать кончай. А пока думай, где заложница. Ищи.

— Да где ж искать-то, заложницу вашу, — недовольно пробурчал Гуськов понуро побрёл в сторону стоящего в дальнем углу старого ржавого трактора, и когда уже подходил к нему, под ногой раздался звук, будто он наступил на металлическую бочку.

Я тут же подскочил к нему, сгрёб ногой сено и увидел крышку люка. Обернулся на каменщиков и по их испуганным лицам понял, что мы оказались на верном пути.

— Поднимай, — скомандовал я Гуськову.

Тот кивнул, наклонился, схватился за металлическое кольцо, вмонтированное в крышку, и потянул наверх.

Люк подался, открывая под собой яму с уходящими вниз ступенями.

— А ну-ка! — кивнул я Гуськову.

— Что? — не понял он.

— Руки вверх!

— А?

Я одним движением раскрыл кобуру и выхватил его Макаров.

— Смотри-ка! — подмигнул я. — А говорили, с огурцом ходишь.

— Э, ну-ка, ну-ка, ты хорош балдеть! Оружие давай-ка обратно!

— Отдам, не волнуйся. Поиграю и отдам! Пошли за мной.

Я спрыгнул вниз и спустился по лесенке, пригнул голову и вошёл в ход с низким потолком. Поскольку было темно, я касался рукой прохладной кирпичной стены. И тут чик, рука упёрлась в пластмассовую коробку. Выключатель. Щёлк, и случилось чудо, загорелся свет. Тусклый, но свет.

Мы оказались в небольшом проходе, ведущем под стену гаража. Он был коротким и служил когда-то для загрузки каких-то грузов с внешней стороны. Мы дошли до конца, и на потолке обнаружили ещё один металлический люк.

Потолок был невысоким, и я вытянул руку, чуть надавил, и люк подался, открылся. Он находился с той стороны, где стена полностью заросла кустарником. Это значило, что пока мы толпились у ворот, можно было подойти сюда, открыть этот люк и выбраться через него так, чтобы не попасться на глаза ни нам, стоящим перед воротами, ни бойцу с позывным Третий, тем, что находился за углом и контролировал окна гаража.

— Твою мать! — пробормотал Гуськов. — Полезли что ли?

— Я полез, а ты доложи Весёлкину.

Я выбрался наружу, встал, выпрямился и… в глубине за кустами мне показалось, будто мелькнуло платье, возможно то самое, что было на фотографии. И я рванул сквозь заросли как как обезумивший марал, с грохотом круша и ломая сухие ветви. Сделал три шага пробрался через кустарник и оказался на тропе, на которую мы не обратили внимание при обходе гаража.

Я снял пушку с предохранителя, передёрнул затвор и тихонько двинул по тропе. Не хотелось кричать, подзывая бойцов, и не хотелось терять время. Сейчас они все равно догонят, так что лучше было иметь временное преимущество. Я дёрнул вперёд, пробежал метров тридцать, услышал женский плач и тут же приглушенный мужской голос:

— Пошла, пошла, я тебе сейчас. Я тебе сейчас… Я тебе сейчас…

Он повторял это «я тебе сейчас», не в силах придумать, что именно сейчас он сделает. Вероятно, словарный запас не позволял ему активно применять словесное устрашение, поэтому он решил действовать иначе. Я услышал звук затрещины и жалобный стон.

— Заткнись, сука, заткнись, я тебя сейчас убью! — наконец, разродился он.

— Или я сейчас тебя убью — сказал негромко я, сделав три быстрых шага.

Человек вздрогнул, оказавшись в поле моего зрения, подскочил на месте и обернулся. Глаза его горели, как у зверя, были бешеными. Белки выделялись на тёмном лице. Это был не Мурадян, а неизвестный мне шабашник. В руках он держал обрез а девушка стояла перед ним на коленях, вероятно, запнувшись и не успев подняться.

— Я ему сейчас, — прохрипел он, приставляя ствол к голове своей жертвы, — я ему сейчас дырка в голове сделаю.

— Чудак-человек, — усмехнулся я. — Куда ты её тащишь вообще? Ты что с ней делать собрался? Ты что, думал, что тебя не найдут?

— Гришка! — ахнула жертва и завыла в голос.

— Или что? — не сдавался я. — Ну, ты и дебил, брат.

— Я сказал, — зарычал он, как раненый зверь, — я тебе сказал! Не подходи!

— Я тебе тоже говорю. Опусти. Опусти ствол незарегистрированного и незаконно переделанного оружия, и отойди в сторону. Или я тебя застрелю. Видишь, у меня, пистолет в руке? Милицейский. Знаешь, что это значит?

Кажется, пистолет он заметил только сейчас, но только крепче сжал свой обрез. Смотрите-ка на него. Закусил удила, жеребец.

В это время позади меня раздался шум шагов и приглушённые голоса. Это приближались наши сводные отряды. Злодей прислушался и на мгновение отвёл глаза, глянув в сторону, откуда доносились голоса.

Это была ошибка. Я мгновенно поднял пистолет и выстрелил. Не целясь, единым движением. Сотая доля секунды. Бах, и готово. Шмальнул в грудину. Сначала хотел по руке, но остерёгся. Оружие незнакомое, сноровка не та, в тир не хожу. В общем, грудь она большая, не промажешь.

Чудище лесное отбросило назад, а я ещё сделал один выстрел в воздух.

— Ты чё творишь, сука! — заревел Гуськов, и я даже заволновался, чтобы не лопнули его и без того выпуклые и как всегда красные глаза.

— Хорош пугать, — покачал я головой. — Вот, медальку тебе заработал и звёздочку на погоны. Ты только что опасного преступника обезвредил. Держи.

Я отдал ему пистолет и подошёл к жертве похищения.

— Гри-и-и-ша, — рыдала она. — Гри-и-и-шенька.

Я помог ей подняться и прижал к себе.

— Вот, Галка, скажи, как ты вечно находишь приключения на свою… попу, а?

— Да-а-а-а, я непутё-ё-ё-вая.

— Эх, Галя-Галя, горе луковое. Пошли уже! Смотри сколько народу тебя спасать приехало….

Суть оказалась в том, что Матис пообещал за охрану Галки тысячу рублей каждому участнику. Но тут лесные братья дали маху, конечно. Они узнали, что у меня якобы есть зазноба в деревне. В общаге слухи ходили разные, а тут Зойкины скандалы масла в огонь подлили.

Ну, братья сюда и приехали, а им все местные со знанием дела рассказали, что я за Галку дважды бился с Мурадяном. Вот она бедная и попала в передрягу. Через недоразумение, можно сказать.

— Гриш, приходи сегодня вечером в клуб, а?

— Ты шутишь, Галя? Мне же в Москву надо.

— Завтра уедешь, я тебя домой проведу, мать не увидит.

— Ну, Галина, ты меня под монастырь подвести хочешь. Мать твоя мне голову оторвёт. И не только, она уже пыталась, между прочим.

Шабашников запаковали, наскоро допросили и закинули в вертушку. Пока суд да дело, я попросил Гуськова подбросить до совхозной общаги.

— А чё там?

— Да, с девчатами надо парой слов перекинуться.

— Ну давай, ты теперь мне ближе, чем брат, — расплылся он в улыбке. — Ещё к председателю заскочим, он тоже обрадуется.

— Да он меня и не вспомнит, видел один раз в жизни. А вот твою дружбу я принимаю с радостью. Будешь в Москве, заезжай в гости. Если помочь чего, не стесняйся.

— Лады! — закивал он. — А ты нормальный парень, Григорий. Я ведь присматривался, чувствовал, будет толк из тебя.

— Ты смотри, в рапорте не напутай ничего.

— Не-не, я всё наизусть заучил.

Он высадил меня у одноэтажного здания из железобетонных блоков и сказал, что вернётся минут через пятнадцать.

Сердце немного завибрировало, застучало. Не так, как в метро, не так как в схватке. Иначе. Этот стук мне был хорошо известен. В бою я зол, яростен, но спокоен, а вот тут… Сладкая тревога разлилась по груди. Не пустота, а томление. Шёл поставить точки над «и», а получалось не пойми что.

Дело шло к вечеру и снова, как и тогда, после клуба, воздух делался влажным и холодным. Пахло точно так же, как тогда и ветерок был таким же…

Тьфу, старый дурак. Нужно пропить что-нибудь, для мозгов, сентиментальность признак плохого кровообращения. Всё же решил уже, зачем прусь? Я и сам не знал. Подошёл к двери и постучал. Никто не открыл. Тогда я толкнул дверь и вошёл в небольшую прихожую, в которую выходило ещё несколько дверей.

Одна из них приоткрылась и оттуда выглянула светлокудрая головка.

— Вы к кому?

— Да… я хотел спросить, Люся дома?

— А-а-а! Григорий! Я вас узнала! Люся, Люсь! Иди скорей! Гость у тебя!

— Какой ещё гость? — донёсся знакомый голос.

— А вот, посмотри сама. Хороший гость. Симпатичный.

Блондинка засмеялась и пропустила вперёд Люсю. Она вышла и увидела меня. Увидела и будто на невидимую стену налетела, встала, как вкопанная. Я улыбнулся, а она смутилась, покраснела и, от того что я увидел, что она смутилась, покраснела ещё сильнее. И, в конце концов, я и сам замер, будто кол проглотил. Единственное, что румянцем не покрылся.

— Привет, Люся…

— Привет, Гриша… Ты… Ты выздоровел?

— Да, — пожал я плечами… — Некогда болеть…

— Оно и хорошо…

— Ну, да… Я знаю, ты приезжала в больницу… с Алей…втиной…

Она снова покраснела.

— Ты знаешь, я сказать хотел. Объяснить как-то, чтобы ты не думала, что я… Сейчас, подожди… Я хочу тебе объяснить кое-что.

Она хмыкнула и это получилось у неё грустно и… в общем, сердце у меня сжалось…

— Одним словом, — продолжил я, — может, пройдёмся минут пятнадцать? Я тебе хочу сказать кое-что.

— Ну давай, — грустно пожала она плечами. — Я ведь тоже. Тоже хочу тебе что-то сказать. И знаешь, здорово, что ты сам приехал. Правда. Я сейчас, накину что-нибудь. Подождёшь?

2. Доверять на сто процентов

Конечно, что ж не подождать-то? Это можно. Правда почему-то слова эти неприятно царапнули сердце. С детства не любил всех этих «нам надо поговорить» или «я должна тебе что-то сказать». Почему-то, когда хотят сказать хорошее, так не начинают.

Я вышел из общежития на улицу. Опускались сумерки тянуло холодной свежестью. Скоро зима, Новый год, оглянуться не успеешь, уже ёлку пора будет наряжать. Возьму маму, повезу к дедушке с бабушкой. Здорово будет.

Застучали каблучки, и из двери выскочила Люся. Она поправила на голове платок и двинула в мою сторону, застёгивая пуговицы демисезонного пальто.

Я улыбнулся, невольно любуясь её тонкой и ладной фигуркой. Дурак был в молодости. Тут такое сокровище под боком прогуливалось, а я на Ляльку клюнул. Я покачал головой и усмехнулся.

— Что? — смутилась она. — Почему ты смеёшься? Что-то с платком не так?

— Всё так, очень даже так, — улыбнулся я по-отечески, как мне показалось. — Это я от удовольствия улыбаюсь.

— И что это за удовольствие? — как бы немножечко недоумённо нахмурилась она.

— Да… вечер хороший, воздух свежий, девушка красивая…

— А-а-а, — протянула она с лёгким разочарованием, — вон ты о чём.

Что? Вроде ничего плохого не сказал.

— О чём, Люся? Никаких намёков, как акын, что вижу, то пою.

— Ну давай, спой, акын, — рассмеялась она. — Как много девушек хороших, да? Как там… как много ласковых имён?

— Но лишь одно из них тревожит, — усмехнулся я и поднял указательный палец вверх.

— Зоя? Или Ляля? А, может, Аля?

— Люся, — шутливо нахмурился я. — Ты не права.

— Со мной такое часто бывает, — легко согласилась она.

— Такое со всеми бывает. Но только… не со мной.

Она засмеялась.

— Да, ты, говорят сведущие люди, просто идеальный.

— Что за сатира! Вот скажи-ка мне, Люся…

— Нет-нет, — засмеялась она и замотала головой. — Амурных советов я не даю, снадобьями не торгую, и тайны личной жизни не обсуждаю. Так что, даже не спрашивай.

Получилось очаровательно. Волосы выбились, скользкий шёлковый платок съехал и она стала похожа на озорную девчонку.

— Вот и отлично, — подмигнул я. — Мне ничего такого от тебя и не надо.

— Да-а? А чего же тебе от меня надо?

Она вдруг перестала смеяться, сделалась серьёзной и посмотрела на меня в упор из-под выбившейся чёлки. Как если бы за этим шутливым по сути вопросом скрывалось что-то важное. И я чуть не поплыл. Прямо ещё капельку и…

— Чего мне от тебя надо? — прищурился я, вглядываясь в её глаза. — Во-первых, хотел тебя поблагодарить за то, что приезжала ко мне в больницу.

Она хмыкнула и качнула головой.

— Это тебе Ляля сообщила? Или кто там у тебя…

— Нет, мне сказала Алевтина… Валерьевна.

Люся прыснула.

— Она правда Валерьевна или ты только что выдумал?

— Правда, — пожал я плечами. — По её утверждению. Документов я не проверял.

— Точно. Ты не по этой части, да? Не по документальной?

Она вроде так мило это произнесла, но мне показалось, что за этим промелькнула нотка… обиды, что ли? Даже захотелось её прижать, обнять, пожалеть. Но решение было принято. Объективное, взвешенное и… правильное. Решение, от которого всем будет лучше. Мне не знаю, а вот ей — точно. Ибо, с таким, как я, ну что за жизнь?

— Люсь, я не пойму, к чему ты клонишь.

— Извини, пожалуйста, — пожала она плечиками. — Но я ни к чему не клоню. Глупость какую-то сказала, да?

— Да нет… — нахмурился я. — За что ты извиняешься? Это я, наверное, не умею нормально говорить.

— Всё, забудь. Скажи лучше, как ты себя чувствуешь?

— Отлично. Было хуже, но вот тебя увидел и сразу хорошо стало. Слушай, что я, собственно, хотел сказать… Я очень рад возникшей между нами практически с первого взгляда дружбе и…

— Дружбе? — она искренне удивилась и даже не успела справиться с выражением лица, на какое-то мгновенье зависнув и остолбенев.

Бровки её взлетели, а коралловые, как говорят озабоченные поэты, губки изумлённо раскрылись. Но она тут же отвернулась и мгновенно взяла себя в руки, скрывая внезапное удивление. А потом вдруг расхохоталась. Не картинно и деланно, а искренне и невероятно заразительно.

— Всё-всё… — выдохнула она замолкая. — Прости. Я немного не в себе сегодня. Перечитала научных статей, похоже. Мысли о другом, не слежу за разговором. Так что, мой дорогой друг…

Она усмехнулась и замолкла, отведя взгляд в сторону, и покачала головой, словно говоря что-то самой себе. Глаза её сделались немного грустным и задумчивым. Но длилось это не больше секунды.

— Дорогой мой друг, я тоже рада нашей внезапной дружбе. Но… к моему большому сожалению… ой, ну, то есть к радости, конечно… Сложный момент, извини, тут и радость, и сожаление… Судьба меняется быстрее, чем привыкаешь к новым обстоятельствам.

— В смысле? — нахмурился я.

— В смысле… вот…

Она засунула руку под пальто, вытащила чёрно-белую фотографию и протянула мне. Я взял и подошёл к фонарному столбу, чтобы получше разглядеть. На карточке была Люся в довольно коротком платьице и ножки у неё были загляденье. Любуйся и любуйся, да вот только рядом с ней стоял парняга моего примерно возраста. Крепкий, уверенный с усиками и нагловатой улыбкой.

Он был в милицейской форме и обнимал Люсю за плечи. Не просто обнимал, а совершенно по-хамски прижимал к себе.

— Что это за юный друг милиции? — спокойно спросил я.

В принципе, с чего бы мне становиться неспокойным? Мы же просто… друзья… Да. Но, к сожалению, правда жизни заключалась в том, что внешнее спокойствие стоило мне огромных усилий… Внутри всё заклокотало и я чуть не сказал пару ласковых слов. Но не сказал, сдержался. Перевернул фотокарточку и прочитал надпись сделанную авторучкой:

— Дорогой моей Людке. Скоро приеду. Жди!

— Вот, — застенчиво пожала она плечами.

— Жди меня и я вернусь, — кивнул я. — Только очень жди, да?

— Это мой жених.

— Угу…

— Просто, понимаешь. Неловко как-то получилось у нас с тобой. Прости, я ведь не хотела водить тебя за нос.

— Замечательный молодой человек. Прям по глазам вижу.

— Ладно, Гриш, не злись, — мягко улыбнулась она и взяла меня за руку.

— Да как на тебя злиться-то?

— Да и перед Зоей неудобно, она же тебя любит…

— Чего? Перед Зоей? Ну ты смеёшься, похоже.

— Ой, перед Лялей? Извини, я запуталась.

Пороть тебя некому. Язва. А впрочем… А впрочем, всё так, как и должно быть. И даже хорошо, что у неё оказался этот женишок. Правда, счастья он ей не даст, конечно. И любви большой. Но зато теперь всё стало ясно и понятно. И все эти больничные посещения происходили от её глубокой порядочности и доброты. Скорее всего…

— Я, наверное, кажусь тебе ехидной, да? Я не со зла, правда. Но я уважаю чувства других людей.

— Чувства, — повторил я.

— Для тебя же это не пустой звук?

— Чувства?

— Да.

— Да какая разница, Людка?

— Так! — она возмущённо распахнула глаза. — Это у же перебор!

В этот момент неподалёку остановился «козлик» Гуськова и раздался звук клаксона.

— Это за мной, — улыбнулся я.

— О, ты с товарищем участковым подружился? Или он тебя на каторгу везёт?

— Посмотрим, куда дорожка выведет. Посмотрим.

Возвращались молча. Вертолёт гудел, дрожал, разрубал густой ночной воздух гигантскими клинками лопастей. Будто головы рубил лесным братьям и прочим печенегам. Я размышлял. Начал думать о Люсе, но волевым решением изменил ход мыслей.

— Как тебя в КПК занесло вообще? — кивнул мне Весёлкин.

— Работать же надо где-то? А там меня по блату в штат обещали взять.

— По какому ещё блату? — удивился он.

— Так отцовские друзья ещё работают.

— Ах, вот оно что… Ладно, об этом мы поговорим, когда прилетим уже. В спокойной обстановке.

Поговорим. Я бы лично сначала поговорил о его собственной роли, об его «Артели» и об Ивашко, который в ней работал и получил задание устранить меня. Ещё и братья эти лесные…

Картина получалась весьма запутанной. Главное, как эти лешие, выползшие из лесов так хорошо во всём сориентировались. Хороший вопрос? Хороший. В момент, когда Прокофьев перевозил Ивашко к Элеоноре, на Прокофьева напали «Лесные братья» и отбили Ивашко. Братьям эта возня между мной и Ивашко вообще была не нужна. Из-за неё они и спалились. Но кто-то поручил им освободить его и выманить меня. Для чего? Вероятно, чтобы Ивашко закончил миссию, то есть прекратил моё бренное существование.

О том, что первое покушение с грузовиком и вертолётом было организовано именно на меня, предположил и Весёлкин. Тогда он находился слишком близко ко мне, чтобы быть заказчиком. Впрочем, ему-то многоликому верить вообще было нельзя.

В этот момент он хмуро на меня глянул. Будто мысли прочитал.

— Не спится? — бросил он.

Я пожал плечами. Выходило так, что либо Весёлкин страдал от раздвоения личности, либо был кто-то ещё, заинтересованный в моей кончине.

Почему бы кто-то хотел моей смерти? Мстить мне было не за что. Молодой парень, студент, без претензий на мировое господство. Стало быть желание убить меня связано с тем, что я ещё не сделал, но мог сделать потом. А это, в свою очередь, означало, что мой противник знал о том, что сознание моё переместилось из будущего, и это было для него опасно.

Тут тоже были варианты, причём не один и не два. Вариантов было много. Если этот кто-то сам из будущего, то я мог его в будущем прищучить и он теперь старался это предотвратить. Но, как не напрягался, я не мог припомнить никого, кому так сильно насолил бы в своей первой жизни…

— Поедем ко мне? — кивнул Весёлкин, когда вертолёт приземлился на бетонные плиты закрытой базы. — Поговорим, раз уж ты не спишь.

— Меня там девушка ждёт не дождётся, — усмехнулся я.

— Такая их доля девичья — ждать. Всё стало слишком серьёзно, чтобы можно было откладывать разговор из-за бабы.

Говорил он жёстко, видать поговорить было действительно нужно. Позарез.

— Значит, едем. Поговорим, раз уж я не сплю.

Он кивнул. Мы вышли и сели в чёрную «Волгу».

— А как мои парни доберутся? — поинтересовался я.

— Довезут на служебном, не переживай. За шабашников тоже не переживай. Их оформят по всем правилам.

Он замолчал, не желая говорить при водителе. А я снова начал соображать. Скорее всего, заказчики моей ликвидации опасались, что я могу совершить что-то такое, что в будущем окажется для них категорически неприемлемым. А из этого напрашивался вывод, что эти заказчики имели о будущем весьма полное представление. А если сами они там ещё не были, значит кто-то им рассказал. Из тех, кто там побывал, я пока знал только Весёлкина-Грабовского. И себя.

А что, если допустить, что в моём устранении заинтересована некая специальная служба из-за границы? Смешно, конечно, но не так уж невероятно. Например америкосы. Правда, зачем им это? А вот предположим, моя деятельность приведёт к смене истории, я же этого хотел? Хотел. И тогда Союз не распадётся на независимые государства. А значит их усилия по расшатыванию и ослаблению СССР пойдут прахом. Логично? Да, но с намёком на паранойю и новую теорию заговора. Так что…

Мы снова приехали на Лубянку. Мне оформили пропуск и мы пошли по коридорам и этажам.

— Ну вот, — кивнул Весёлкин и открыл дубовую дверь. — Заходи в мою берлогу, как говорится. Чай или кофе будешь? Надо было заехать бутербродов купить.

— Где в это время?

— Да хоть в «Интуристе». Ладно, что теперь об этом. Поголодаем. Так кофе или чай?

— Кофе, пожалуйста. Растворимый?

— Ну, а какой ещё? Сахар надо?

— Нет.

Пока он возился с чайником, стоящем на подоконнике, я осматрелся. Кабинет был небольшим, похожим на кабинет Рахманова. Та же советская роскошь деревянных панелей, рабочий стол, шкаф с папками. Приставной стол для заседаний у Весёлкина был поменьше. Блин, прилепился этот Весёлкин. Грабовский он, Грабовский.

Он поставил передо мной чашку кофе и вазочку с шоколадными конфетами, а сам уселся на своё кресло под портрет Железного Феликса.

— «Кара-Кум», «Белочка», «Летняя ночь». Угощайся.

Я отпил горячей кисло-горькой жидкости.

— Кофе дрянь, конечно, — усмехнулся Грабовский, — но ничего. Придёт время и кофе у нас появится, как у нормальных людей, и товарное изобилие.

Я промолчал.

— Так как вышло-то? — спросил он.

— Что вышло, Алексей Михайлович?

— То, что ты оказался связан с партконтролем.

— Так у меня же отец там работал.

То, что Грабовский рано или поздно узнает о КПК, я не сомневался, поэтому несколько мыслишек заранее набросал.

— Это когда было? — цокнул он языком. — При царе Горохе?

— Так точно, при горохе. Отец мне письмо оставил. Я когда в армию уходил, мать вручила. Там он написал, что хотел бы, чтобы я продолжил его дело. Телефон был, имена. Я после Анголы на вас злой был.

— Почему? — довольно искренне удивился Грабовский.

— Да … хрен его знает, товарищ майор, — пожал я плечами. — Я, конечно, понимал, что вы не думали, но послали-то меня в самую мясорубку. А потом ни здрасьте, ни… спасибо в общем.

— Так не за спасибо воюем.

— Это точно. Но я подумал, что мне с вами не по пути. Что вы мутный тип…

— Мы вроде на «ты» были.

— Да. А тут ещё бульдог этот, Сёмушкин наехал. И тоже через тебя неприятность. Подумал, нахрена мне это надо, вообще? Мне жизнь новую дали, а с твоими заданиями никакого бессмертия не хватит.

— И что тебе в КПК сказали? О чём спрашивали?

— Там нашлись друзья отцовские, пообещали взять на работу, даже показали какому-то шефу. Но я про такого не слышал раньше. С тех пор ни слуху, ни духу. А спрашивали только анкетные данные. Не буду же я им говорить, мол, так и так, мне двадцать пять лет, а разум у меня из далёкого будущего.

— А почему им позвонил, когда в передрягу попал?

— Твоего телефона не имел, подумал, они передадут, куда надо. Ну, так и случилось, ты же прилетел. Кстати, где этот мальчишка, Матис?

— Матис у нас.

— Понятно.

— Он дверь тебе раскурочил, хотел по-тихому смыться, но не удалось. Матис этот тот ещё фрукт. Мы его уже хрен знает сколько поймать не можем. А на счёт КПК, смотри сам, конечно, насильно-то мил не будешь. Но лавочку эту прикроют скоро. Пельше, конечно, останется. Должен же кто-то песочить зарвавшихся мелких функционеров, а вот оперативные функции передают нам.

— Да я уже решил всё, — пожал я плечами. — Там я бумажки буду перелистывать или что делать? Не знаю, что у них там за функции такие, и насколько они оперативные, но только с ними я заканчиваю. К тому же у нас с вами и цели значимые появились, и Андропов, опять же. С помощью КПК Союз точно не спасти.

— Хорошо, — кивнул он. — Я тебе верю. Но у нас есть протокол, и я вынужден действовать согласно этому протоколу. Придётся тебя проверить.

— Серьёзно? — удивился я. — То есть вербовка МВД не требует проверки, а не состоявшееся сотрудничество с бумажной фабрикой требует?

— Не такая уж эта фабрика бумажная. Спецназ ведь от них был сегодня? От них. Заначит, кое-что они могут.

— Их же вам передают.

— Передают, но ты что, реально не понимаешь, о чём речь? За тобой охотятся, киллеров посылают, причём с самого появления практически. Значит рисковать мы не будем, ясно? У тебя в голове может быть что-то такое, о чём ты сам и понятия не имеешь. Явно действует серьёзный противник. Информированный и имеющий технические средства.

— Средства, кстати, могут через тех же «Лесных братьев» передавать.

— Да, так и есть. Их шведы обеспечивают и оружием, и пропагандистскими публикациями. Но сами они не дотягивают, прям как КПК, и получают всё это из Штатов. Это наши ребята отслеживают. Но, как говорится, леший с ними, с братьями этими. У нас шпионами всё пронизано, понимаешь? Везде агенты, везде резиденты. Западники не дремлют, что бы кто ни думал. Я полагаю, что информация о том, что ты мог быть возвращён с определённой миссией у них уже имеется. Верят они или нет, неизвестно, но на всякий случай хотят предотвратить все неблагоприятные последствия. Будем работать по этой теме. Но тебя мы скоро скроем с глаз, отправим в Чуйскую долину.

— Всю жизнь прятаться не будешь, хотелось бы как-то решить проблему.

— Сначала надо проблему выявить, а потом уже решать. Ну что готов?

— К чему?

— К небольшой проверке.

— Прямо сейчас, что ли? — опешил я и почувствовал, как сердце сжала холодная чужая рука. — Надо поспать для начала, отдохнуть. Как так-то?

— Вот, после и поспишь.Пойдём, всё готово уже. Нам потом будет проще, когда мы сможем доверять друг другу на сто процентов.

Да-да. Я-то почему стану верить тебе больше?

Он снял трубку и сделал звонок. Подождал, что ему скажут, а сам не произнёс ни слова. Он повесил трубку и кивнул.

— Идём, здесь рядышком. Много времени это не займёт.

Сказочник. Будто я не знаю, сколько это займёт. Но дело было не в том, что я оказывался почти на сутки выбитым из графика. Дело было в том, что имелось в моей голове и не предназначалось никому из посторонних. Тем более, ему.

— Пойми, мы не сможем двигаться дальше и обсуждать планы операций, пока ты не пройдёшь эти тесты.

Тесты. ЕГЭ, бляха муха!

— А потом на все твои вопросы отвечу я.

— Тоже под сывороткой?

Он улыбнулся.

— Мне концентрацию поменьше надо, — сказал я, когда мы вышли из кабинета. — А то могу ласты склеить. Реакция организма.

Можно было бы начать отказываться, кричать, впадать в ярость, проявлять характер, но здесь, на Лубянке ярость, характер и несогласие не имели никакого веса. Здесь очень хорошо умели ломать людей. Поэтому я решил рискнуть и попытаться обмануть сыворотку. Получилось однажды, получится ещё раз… Обязано получиться — другого выхода не было.

Пройдя по коридорам и опустившись в подвал, мы подошли к металлической двери. Грабовский гулко постучал, и она тотчас открылась.

— Давай, заходи, — подтолкнул он меня ко входу. — Всё конфиденциально, не бойся.

Я переступил через порог и оказался в небольшом помещении. Как в «Семнадцати мгновениях», только инструменты не разложены. Здесь было несколько человек. Инквизиция, твою мать. Они молча смотрели на меня и ждали. А я глянул на них и окаменел, а рука, схватившая сердце, сжалась ещё сильней.

Прямо передо мной в белоснежном халате стояла Элеонора. Эпическая сила! Та самая Элеонора, которая уже пытала меня однажды. В бункере КПК…

3. Я готова

Элинор Ригби

в церкви умрёт, на погосте её поместят,

не посетят.

Пастор МакКензи

имя забудет её, уходя с похорон.

Кто же спасён?

Автор перевода — Игорь Полуяхтов (Полное собрание песен Битлз)

В голове зазвучали голоса битлов. Лá-ла-ла лá-ла…

Интересное, очень интересное кино получалось. Что же это за игра такая, Шахерезада Степановна? Гипнотизёр на фрилансе — и нашим, и вашим? В обеих службах допуски получила, зарплату брала, Родине служила? В меру сил, естественно. А может, ты превратилась в фантазм, гипнотический мираж или электромагнитное чудо месмеризма?

Во взгляде Элеоноры я заметил промелькнувший испуг. Она быстро глянула на Весёлкина, проверив, заметил ли он, и тут же отвела глаза, отвернулась. А когда повернулась снова, выглядела равнодушно, даже немного пренебрежительно и шагнула в сторону, освобождая проход.

Ну, что же, надеюсь, я правильно её понял. Видим друг друга впервые в жизни, ранее не встречались. Это добавляло к происходящему охрененный элемент риска. Я никогда не верил в казино и фортуну, предпочитая игры, основанные на холодном расчёте, но теперь, видимо, нужно было рискнуть. В любом случае, Элеонора уже находилась здесь. И если она не собиралась держать язык за зубами, могла бы рассказать обо мне много интересного. В прошлую нашу «встречу» она услышала немало.

— Здравствуйте, товарищи, — совершенно спокойно сказал я.

Товарищи, а именно, гипнотизёр, доктор и ассистент ничего не ответили.

— Сюда проходите, — указал на стул в центре камеры худосочный ассистент. — По пояс раздевайтесь и на весы, пожалуйста. Вот сюда.

— Прямо призывная комиссия, — усмехнулся я, разоблачаясь до формы одежды номер два.

Дальше всё пошло почти по Стиви Уандеру — осмотрен, опечатан, доставлен, я твой… Ну а потом понеслось самое интересное. Ассистент намешал коктейль и по команде доктора осуществил внутривенное струйное введение, не особо церемонясь.

Ну что, поиграем? Я осмотрел присутствующих тяжёлым взглядом исподлобья. Поиграем. Продолжайте думать, что правила игры диктуете вы. Продолжайте, прошу вас.

— Выпил рюмку, выпил две, — угрюмо кивнул Грабовский, — зашумело в голове. Шумит?

— Врать не могу, шумит, — ухмыльнулся я.

Получилось недобро, словно я собирался всех их разорвать на клочки. Элеонора, поймав мой взгляд, чуть вздёрнула брови и едва заметно качнула головой, мол, вот ты какой, цветочек аленькой.

Коктейль потёк по венам, опьяняя, будоража, электризуя и практически окрыляя.

— Ред булл окрыляет, — подмигнул я Грабовскому.

Он внимательно следил за мной. Интересная штуковина. От этого снадобья я чувствовал, будто становился своим антиподом, своим недобрым отражением, типа мистером Джекилом. По вискам заструился пот, начала бить дрожь, потряхивания были весьма ощутимыми, впрочем, не настолько сильными, как на испытаниях в КПК.

— Думаю, можно начинать, — кивнул док.

— Прошу подождать снаружи, — хмуро кивнул Грабовский и присутствующие послушно пошли за дверь.

— Поговорим? — кивнул он.

— Армянское радио отвечает. Спрашивайте. Почему бы с хорошим человеком не поговорить?

— По чьей вине отряд Лошкаря попал в засаду осенью семнадцатого?

Вот ведь сука! Я будто удар под дых получил. Ах ты ж тварь, решил старые раны расшевелить? Зачем? Вывести меня из равновесия?

— В рапорте написано… процедил я, сжав зубы.

Сашка Муратов лажанул, его и самого подстрелили. Но он жив остался, а вот Портному осколком пол черепушки снесло. Ему уже помочь нельзя было, а Муратову можно. Он потом ещё героя получил, за другое, конечно, но всю жизнь за тот случай вроде как искупления искал, бился насмерть. Парни мне, как родные были. Полегло их тогда…

— А-а-а-а… — захрипел я

— По чьей вине…

— Капитан Александр Муратов… — выдал я скрытую ото всех правду.

Хер с тобой, жри останки, падальщик. Но за этот подлый удар я с тебя ещё спрошу. Посмотрим, кто лучше сыграет.

— В рапорте было написано, что по вине старшего лейтенанта Портного.

— Да, я приказал указать Портного, чтобы выгородить Муратова.

— Почему?

— Чтобы жизнь парню не ломать…

— Хорошо. А что ты скажешь о происшествии в…

Он хорошенько порезвился в шкафу с моими скелетами, прежде чем приступил к основному блюду. Вена на лбу у меня пульсировала так, что я чувствовал каждый её толчок. Готовился чувак, конкретно готовился, изучил мои дела и делишки, причём ещё в прошлой жизни изучил. Любопытный фактик в биографии. Безумно-любопытный. Выходит, он меня отбирал уже давно.

Я взял полотенце с этажерки с флаконами и утёр лицо.

— Жарко. Печень мне не посадите своими препаратами?

— Не посадим. Переходим к основному блюду. Твои отношения с КПК. Итак, ты встретился со Львовым и с Прокофьевым. Но ничего не сказал об Артёме. Почему? Что за секреты?

— Каком именно Артёме?

— Артёме Крапове, ближайшем друге твоего отца. Его ещё называли Призраком.

— Я-я-я, — прохрипел я, — такого не знаю.

Все мышцы у меня напряглись. Давление качало так, что мама не горюй. Вены рвали кожу и мышцы, раздувались и вибрировали. Со стороны, наверное, можно было подумать, что я в оборотня превращаюсь. Видать, док не пожалел отравы.

— Никогда не слышал.

Что это — уловка или реально есть такой Артём Крапов? Голова кружилась. Может, и есть. Но как хорошо он подготовился… Правильно, что не стал врать про знакомство с КПК.

— Ты сообщал кому-то из КПК, что отправлен из будущего?

Конечно, сообщал, хрен ли ты думал, я, как дурачок буду без раздумий на твои мутные речи клевать?

— Н-не-ет… Чтобы сразу в дурку закрыли?

От усилий у меня челюсти свело. Но ничего, ничего. Зато он поверит, успокоится и подпустит на максимально близкую дистанцию, типа, мы с ним одной крови.

— А кому-нибудь другому, вообще, хоть кому-нибудь ещё сообщал?

— Н-не-ет…

Всё-таки, правильно, что прямо сказал про Львова с Прокофьевым. Сто про тут ловушка была… Бр-р-р… Я помотал головой.

Лоханулся ты, товарищ лейтенант-полковник. Не подстраховался. Не ожидал, что я так быстро на КПК выйду? Или, наоборот? Хотел, чтобы я с ними связался? Может, и хотел, он ведь всё просчитал… Для чего только? Чтобы выйти на Артёма Крапова? Крапов… Крапов… Не знаю такого…

— Ты получал предложения от КПК о внедрении в какие-нибудь структуры? Любые…

— Н-не-ет…

— Хорошо… Ты участвуешь в каких-нибудь операциях, планируемых КПК?

— Н-не-ет…

— На всё один ответ. Ладно, тогда давай зайдём с другой стороны.

И всё в таком же духе. Не знаю, как на самом деле, но по моим внутренним ощущениям, часа полтора, не меньше. Уже начало отпускать, так что врал я всё с большей лёгкостью. За это время мы перетряхнули всю мою жизнь и особенно каждый шаг последнего месяца моей жизни. Рассмотрели каждую ниточку, каждую сопельку и каждый намёк на неблагонадёжность.

Я выглядел измученным, но внутренне торжествовал. Было не так уж и сложно, проще, чем в прошлый раз. Может, состав другой. Неважно, эта моя способность открывала очень хорошие перспективы. Очень хорошие.

И вот только теперь начиналась настоящая игра. Можно было бы провернуть подобную хрень и с Сёмушкиным. Оставалась, конечно, встреча с пышнобёдрой Шахерезадой Степановной, но гипноз — это вообще чушь. В прошлый раз и с гипнозом справился.

— Элеонора, — позвал Грабовский, подойдя к двери.

Я готова…

— Присоединяйся, — добавил он, раскрывая дверь пошире.

Не то цыганка, не то Шамаханская царица с плывущей походкой образцовской куклы, Элеонора выглядела эффектно. Чуть за тридцать, вальяжная, волевая, с вороным удлинённым каре и с совершенно бл*дским взглядом. Психиатр-гипнотизёр с тугими грудями и тонкой талией.

Она встала передо мной и улыбнулась.

— Сейчас я вас загипнотизирую и выйду, а Алексей Михайлович останется и будет задавать вопросы.

В дверь постучали.

— Товарищ полковник, разрешите?

— Что там такое? — недовольно бросил он и шагнул к двери.

Элеонора, воспользовавшись тем, что шеф на неё не смотрит, широко распахнула глаза, сделав настороженно-испуганный вид и практически незаметно шевельнула указательным пальцем с длинным красным ногтем. Она качнула его в мою сторону, потом к себе и, наконец влево-право, для убедительности чуть мотнув головой — Мы друг друга не знаем.

Естественно, не знаем. Первый раз в жизни видим. Если это не уловка Грабовского, то хорошо. Но, в любом случае, нужно было идти до конца. Сейчас менять показания представлялось уже невозможным.

— Сейчас я досчитаю до десяти и ты уснёшь, — волевым командным голосом объявила она. — Раз… два… три, четыре…

Она досчитала, и ничего не изменилось.

— Готов, зайчик, — констатировала Элеонора и едва уловимо подмигнула. — Закрой глаза.

Я закрыл.

— Ты будешь спать, но сможешь всё слышать и отвечать на вопросы. Ты проснёшься, когда я коснусь рукой твоего лба…

Ну, и всё такое. То есть… она даже не попыталась погрузить меня в транс. Вопросов на этот раз было мало и касались они не только КПК. Это напоминало формальный контроль, не больше.

Была уже ночь, у меня начался отходняк и желания продолжать беседу с Весёлкиным не наблюдалось. Да и он тоже не горел желанием общаться ещё.

— Сейчас тебя отвезёт машина, — устало кивнул он, — езжай, отдыхай, восстанавливайся. Я сегодня уеду в Питер, а денька через два встретимся, и тогда уже я буду отвечать на вопросы. А заодно накидаем план действий. Что и как нам делать. Лады? И не смотри ты волком, аж страшно делается.

— Это от твоего зелья взгляд такой. И во рту противный сладкий привкус после него.

— Пройдёт, не бойся.

— Не бойся, — повторил я. — Я и не боюсь. Я раздражаюсь. Доверие между товарищами по борьбе вызывает огромные вопросы. Гигантские, можно сказать.

— Протокол такой.

— Пожалуйста. Про протоколы я много, чего знаю, так что не надо. Ещё и колдунью на меня натравил.

— Не колдунью, а весьма, между прочим, приятную даму. Элеонора — врач-психиатр с Канатчиковой дачи. Мы её очень уважаем, она специалист экстра-класса. Приглашаем в самых ответственных случаях.

— Но меня-то она заколдовала, — усмехнулся я.

— Как заколдовала, так и расколдует… Знаешь, может, и неплохо, что ты уже вошёл в контакт с этими парнями из КПК. Думаю, они могут пригодиться в нашем деле. Но естественно, посвящать их ни во что нельзя, а использовать надо. Так что ты связь с ними не теряй, понял меня? Но без фанатизма, как говорится. И устраиваться к ним тебе не нужно. Пока, по крайней мере…

Утром я сделал звонок из телефона-автомата в фойе. Накрыл номеронабиратель и крутил диск так, чтобы не было понятно, какие цифры я набираю. Шпионские страсти. Вышел на улицу, прошёлся в сторону леса и перезвонил по тому же номеру, но уже с другого таксофона. Проехал остановку в сторону метро и поймал частника на москвичонке.

— Здорово Леонид Борисыч. Теперь всегда так шифроваться придётся?

— Возможно, — угрюмо кивнул он. — Надо тебе завести какую-нибудь вдовушку в деревне у Николая Спиридоновича. А ещё привычку гулять по полям и лесам.

Мы как раз в эту деревню и направлялись. Хвоста не было, препятствий тоже, поэтому доехали довольно быстро.

— Ну, рассказывай, как всё прошло? — кивнул Львов, когда мы спустились в подземелье. — Сегодня без кофе и чая. Времени мало. Надо, кстати, нам подобрать квартирку не засвеченную. Подумай, Лёня. Чтобы не тратить время. Такую, знаешь… незаметную.

— Понял, — кивнул Прокофьев.

— Прошло неплохо, в принципе. Если не считать того, что пришлось пентоталом опять травиться.

— На это нельзя было соглашаться, — строго бросил Львов. — А если бы ты всё выболтал?

— Не выболтал. Препараты действуют условно, вам ли не знать, и на всех по-разному, а гипноз был имитацией.

— Гипноз понятно, Элеонора была готова, это мы предусмотрели, не дураки, небось. Но если бы у них были современные наработки по препаратам?

— Ну, в перспективе до двадцать пятого года я примерно представляю, какие в этом деле имеются достижения. К тому же пришлось импровизировать. Ко встрече с Весёлкиным у метро я не готовился.

— Да, — сурово кивнул Львов, — угрозу взрыва бомбы не удалось удержать внутри службы. Воронцов решил покомандовать. Поэтому подключилась «контора». Но как и почему именно Весёлкин там оказался, нужно разбираться. Возможно, где-то есть течь и в неё что-то утекает. Но запомни, Гриша, это тебе не бой в джунглях. Тут иногда лучше отступить и показаться проигравшим, чем рвануть в лобовую и похерить всю игру.

— Николай Спиридонович, вы видите результат? — нахмурился я. — По поводу вопросов и ответов я был уверен. И теперь степень доверия ко мне со стороны Грабовского значительно возросла. Поэтому мы сможем рассчитывать на доступ к материалам, мыслям и даже к телу. Председателя. А вот что меня напрягло — это Элеонора. Но когда я её увидел менять что-то было уже поздно. Мы уже оба были там. Оставалось действовать. Так что ни в какую лобовую я не шёл, а реагировал по обстановке.

— Элеонора уже доложила, кстати. Сразу ночью ещё рапорт написала, — сказал Леонид.

Я подробно рассказал про допрос, про всё, о чём спрашивал Грабовский. Не сказал только про товарища Артёма. Не знаю, почему, но не сказал. Зато всё поведал про «лесных братьев», про Матиса, Ивашко, шабашников и вообще про всю заварушку. Все участники, кроме Матиса остались у КПК, и сейчас с ними работали спецы, но кто стоял за покушением, пока оставалось непонятным. А вот шабашников и этого малолетнего психопата забрала «контора».

Когда мы обсудили всё-всё-всё, включая Андропова, Сёмушкина и Чуйскую долину, Леонид отвёз меня обратно. Машина моя была в ремонте и, вероятно, надолго, так что пока нужно было пользоваться общественным транспортом.

— Ты почему на занятия не ходишь? — удивился Славик, когда я зашёл в комнату.

— Ничего себе, вопросики! — удивился я. — Ты и сам, я вижу не на лекции в данный момент.

— У меня расписание такое, а вот ты, похоже, шлангуешь. Обидно с последнего курса вылететь.

— Ты, Славик, прав, конечно, — кивнул я. — Обещаю, возьмусь за ум. Кстати, что там с профессором Кафаровым? Когда ты меня познакомишь?

— Он величина, — поднял указательный палец Славик. — Занятой человек. Я ж тебе говорил уже. Но завтра ты сможешь его увидеть в МГУ. Там будет открытый стол по кибернетике и он будет выступать в семнадцать часов.

— Ого! Здорово. А кто ещё?

— Много интересных людей. Побиск Кузнецов. Знаешь такого? Он будет о будущем рассказывать, как ЭВМ и кибернетика изменят мир. А ещё академик Глушков будет рассказывать о перспективах управления народным хозяйством. Всё про будущее.

— Глушков… это ОГАС что ли?

— Не знаю, Глушков — это директор Института кибернетики НАН УССР.

— Надо институт этот в Москву перенести, — усмехнулся я.

— Почему? — удивился Славик.

— Шестое чувство, Слав. Зойка не заходила?

Мне предстояло ещё сочинить донесение Сёмушкину о вчерашних событиях.

— Нет, не видел. А сегодня будет…

Дверь распахнулась и на пороге оказалась Зоя. Как разгневанная Афина.

— Нефинты себе! — воскликнул Славка. — Только имя произнёс, и она тут как тут. Гриш, ты этот, как его, шаман.

Зоя метала стрелы и копья, к счастью, лишь воображаемые.

— Ты где был? — сердито сведя брови рыкнула она и сверкнула глазами.

— Пиво пил, — автоматически ответил я словами рекламы, въевшейся когда-то в память.

— Чего⁈

— Зоя, ну что за допрос? Мы взрослые люди, я не обязан отчитываться.

Я её откровенно троллил, а она задохнулась от возмущения.

— Ты обязан! — отрезала она. — Ещё как обязан! Ты забыл уже?

— Мне даже Лена так не говорит, — открыл рот Славик.

— Зоя, почему ты кричишь? Ты видишь, я только пришёл. Всю ночь провёл на Лубянке.

— Врёт, он ночью вернулся, а утром куда-то умотал и вот сейчас только заявился.

— Вячеслав, что с тобой? — удивлённо спросил я. — Где твоя мужская солидарность?

— А это что за зверь?

— Зверь — это ты Слава. А солидарность выражается мужской заповедью «не заклади».

— Ой…

— Вот тебе и «ой». Придётся тебя набуцкать, чтоб понятно было.

— Так где ты пропадал? Ты будто специально издеваешься! Ты понимаешь, что унижаешь меня своим поведением⁈

— Зая! То есть, Зоя! Меня увезли на Лубянку, как свидетеля и держали там всю ночь. Я вернулся лишь под утро. Даже не поспал, умылся и поехал на ПИАХТ. На коллоквиум.

— Ты что, диссидент? — удивился Славик. — За что тебя?

— Я был свидетелем того, как обезвредили террористов, устроивших вчера перестрелку.

— Какую ещё перестрелку? — вконец обалдел Славик.

— Ты что, не слышал про вчерашнюю перестрелку? — удивилась и Зоя. — Вся общага только об этом и говорит. Они хотели бомбу подложить, но наш друг Григорий им помешал.

— Не-не, это КГБ им помешало, я-то как? Они же вооружены были. Но я всё видел, поэтому меня и замели.

— Ребят, вы шутите, что ли?

— Слав, ты единственный, кто этого не знает, — покачала головой Зоя. — как ты живёшь, вообще?

— Нормально я живу, — насупился он. — И вообще, Миру — мир! Я пацифист!

— Ладно, слушай, — покачала головой Зоя, повернувшись ко мне. — У меня есть два билета на предпремьерный показ в «Россию».

— Ух-ты! И на что же?

— На «Служебный роман».

— Класс! — кивнул я. — Клёвый фильм.

— Откуда знаешь? — удивилась она.

— Э-э-э… В «Советском экране» писали.

— А-а-а, ну вот. Так что, идём?

— Конечно, — кивнул я. — Как не пойти?

— Но сначала расскажешь мне, что там вчера случилось, понял?

Всю первую серию я проспал, открывая глаза лишь тогда, когда зал начинал смеяться. Тогда я тоже изображал счастливую улыбку и смеялся вместе со всеми зрителями.

— Я сейчас приду, — шепнула мне Зоя в начале второй серии. — Как можно спать на таком шедевре?

— Да я не сплю, ты чего.

— Ты понял? Я пошла позвоню и сразу вернусь.

— Конечно, понял, возвращайся скорей.

Через несколько минут она пришла раздосадованная и недовольная.

— Чего? — кивнул я.

— Вызывает! — сердито ответила она. — Шефу виднее, понимаешь ли, когда я могу, а когда не могу… Козёл. Ну, обидно ведь, я с таким трудом достала эти билеты. Этот спит, ему всё равно, а начальнику приспичило разнос устраивать.

— Ну, иди. Я тебе расскажу потом, чем дело кончится.

— Да ну тебя, что ты расскажешь, как во сне летал?

Она ушла, а я вырубился и спокойно спал до самого конца, а потом, когда включили свет, пошёл с толпой на выход. В вестибюле народу было много, так что шли мы медленно и вдруг я остановился.

— Ну надо же, какая встреча, — улыбнулся я. — Неожиданно.

— О, ты тоже здесь? — удивилась моя знакомая.

— А как же, искусство притягивает. Спасибо за сотрудничество, кстати. Ты не торопишься? Может по бокальчику шампанского в буфете?

— Почему бы и нет? — согласилась она.

Мы пошли в сторону буфета и каждый из мужиков счёл своим долгом посмотреть в нашу сторону. Вернее, не в нашу, а в сторону моей спутницы.

— Вообще-то нам нельзя встречаться, — мотнула она головой.

— Мы вроде и не встречаемся, а один раз, как известно, не считается. Как тебе Новосельцев? Мягков, то есть. А Фрейндлих?

— Я не сначала смотрела. Опоздала. Но то, что видела понравилось. Смеялась от души. А у вас там смотрят кино?

— Рязанова смотрят, — подтвердил я, подходя к прилавку. — Закрыто… Ничего себе.

— Ну, значит… не судьба.

— Нет, сейчас что-нибудь придумаем. Договор ведь дороже денег, правда?

— Это точно, — засмеялась Шахерезада Степановна. — Ладно. Пойдём тогда в «Интурист». Тут недалеко, заодно погуляем немного, пока тепло.

— В «Интурист»? — удивился я, пытаясь сообразить, сколько у меня денег с собой. — А как же мы туда войдём? Мы ведь не иностранные гости.

— Если бы ты знал, сколько вокруг нас психов, —засмеялась она глубоким низким голосом, — то не удивлялся бы тому, что у психиатров есть масса привилегий.

— Понимаю — усмехнулся я. — А ты одна? Без спутников пришла.

— Одна, — улыбнулась она. — Я всегда одна. С моей-то жизнью…

Мы вышли в тёплый и безветренный вечер, наверное один из последних из той части осени, что называется золотой. А впереди нас ждала холодная октябрьская слякоть, затяжные дожди и промозглые ветры.

— Скоро уже холода наступят, — поёжилась Элеонора, кутаясь в пальто. — А ты молодец. Удивил меня.

— Я? Да ну, что ты, это ты меня удивила.

— Чем же? — томно спросила она.

Вообще она казалась концентрацией всего женского и притягивала взгляды мужчин. Полагаю, вниманием она была одарена с ранней юности. Немного смуглая, широкоскулая, с выдающимися бёдрами, сочной грудью и, мягко говоря, провокацией в глазах.

— Красотой, конечно. И мастерством.

— Что-что? — она засмеялась и шуточно нахмурилась. — Дай-ка, я тебя под руку возьму.

Она приблизилась, и я почувствовал тонкий аромат духов. Хороших, явно импортных и дорогих.

— Ты тоже молодец, — проворковала она. — Спортом занимаешься. Плечи и грудь накачены, как у атлета.

Я посмотрел ей в глаза, тёмные, глубокие. И на полные, ярко накрашенные губы. На белоснежные ровные зубы.

— Что, понравился? — подмигнул я.

Она запрокинула голову и засмеялась.

— Мальчишка! Засмущал тётку старую.

Я вдруг подумал, что сейчас было бы хорошо вот так пройтись под ручку с Люсей. Погулять и вернуться домой, не включая свет, сбросить плащ и пальто на пол в прихожей и, на ходу, скидывая обувь и расстёгивая пуговицы, устремиться прямо в спальню.

— Какая же ты старая? — усмехнулся я. — Ты ещё очень молода, а уже достигла таких профессиональных высот.

— Ой, давай только не про работу, ладно? — нахмурилась она. — Хотя, кажется, мы неплохо сработались сегодня.

— Да, получше, чем в первый раз.

Мы прошагали мимо Александра Сергеевича, мимо Елисеевского магазина, и неспешно шли по Тверской, которая, разумеется была ещё улицей Горького. Было поздно. Редкие прохожие отбрасывали чёрные тени, создавая фантастическую атмосферу, где безмятежность перемешивается с тревогой. Сердце волновалось, не находило покоя, и даже усталость не могла его утихомирить…

— Так что, заглянем в этот сад заграничного разврата? — Элеонора кивнула в сторону возвышавшегося впереди бетонного монстра «Интуриста».

— Конечно, Эля. Напряжение ведь само себя не снимет.

Она снова засмеялась, чуть хрипло и волнующе.

— Тогда расскажешь мне о…

И в этот момент из тёмной арки дома, где вроде бы по слухам жил Градский, вышли два добрых молодца. Лица их скрывала темнота.

— Закурить, — с вызовом прохрипел один из них — не найдётся?

А со стороны второго раздался неприятный металлический щелчок. Это пружина вытолкнула лезвие ножа

4. Часик в радость

Кто в наше время верит в совпадения? Наивные романтики. А что делают прожжённые практики? Лупят гопников? Возможно. В этот миг я вспомнил крылатое «меня терзают смутные сомненья»… И ещё кое-что из того же сборника цитат: «У Шпака — куртка, у посла — медальон»…

Ну а как можно было бы соединить воедино несколько событий, сложившихся в удивительную последовательность? Я со своей как бы девушкой Зоей пошёл на закрытый показ в кино. И именно там же появилась горячая и огненно-томная Элеонора, налево и направо пуляющая сексами, как говорили у нас на первом курсе. И, что характерно, моя ревнивая как бы девушка аккурат в это же время была отозвана злонравным шефом. Не иначе, как для подготовки празднования Дня конституции.

А после чудесного фильма эта самая Элеонора, прельщённая моими способностями и бицепсами, легко согласилась на прогулку, прекрасно осознавая, что лучше бы нас никто вместе не видел. Особенно, с учётом запутанности её служебных отношений. Наверное, она просто потеряла голову? Несомненно, несмотря на то, что была постоянно окружена вниманием мужчин всех достатков и достоинств, возрастов и наружностей.

И тут, как по щелчку факира появились двое из ларца с классической фразой про не найдётся ли закурить. Не нужно быть особо одарённым аналитиком и, тем более, Вольфом Мессингом, чтобы спрогнозировать дальнейшие события.

— Не курю, — ответил я. — И вам не советую.

— Спортсмен что ли? — с презрением уточнил один из хулиганов.

— Ты познакомиться хочешь, я не пойму? — усмехнулся я. — Что тебе ещё о себе рассказать? Отвалите, ребята. Правда.

— Чё сказал? — стандартно протянул тот, что спрашивал сигаретку.

Поздний вечер, дымка, рассеивающая свет фонарей, последнее тепло, тающее под натиском холодных фронтов, женщина с влажными глазами и тут вот эти.

— Какой неприятный диссонанс, — покачал я головой.

Лица разбойников было видно плохо, но для того, чтобы не промахнуться света хватало. Не говоря больше ни слова, я исполнил предначертанное и совершил вероломный удар ногой по бубенчикам тому, кто стоял ближе. Он заревел и согнулся, и я тут же довёл комбинацию до логического финала, притянув его за голову и дав коленом по морде.

Второй джентльмен удачи малость оторопел, не ожидая такого внезапного натиска, но не спасовал, а напротив, стал более агрессивным. Не тратя время на разговоры, он бросился на меня с ножом в вытянутой руке. Справа от меня стояла Элеонора, поэтому я отбил его руку влево и хорошенько засадил основанием ладони по уху. Он охнул и тут же пошёл в стремительное пике, а я вдогонку как следует лягнул его в брюхо.

Выбивать нож даже и не потребовалось. Кулак разжался и его кинжал загремел по асфальту. Тем временем первый поднялся, тряся головой и рукавом вытирая кровищу, хлещущую из носа. Он шатаясь двинулся ко мне, но сообразив, что подкрепления не будет, остановился и заревел, как раненый зверь.

— Извини, Эля, — улыбнулся я, поправляя куртку, — за эту правду жизни. К сожалению упыри водятся даже в сердце нашей столицы.

Гопник стоял и не сводил с меня бычьего взгляда исподлобья.

— Покажи, как древняя римлянка, что с ним делать, — предложил я Элеоноре.

Она была явно перепугана, но в глазах горел азарт и, вероятно, жажда крови. Впрочем, желая произвести хорошее впечатление, она закрыла глаза, перевела дух, прикрыла рот кончиками пальцев, покачала головой и, опасливо глянув в сторону стонущего на асфальте гладиатора, милостиво позволила побеждённым жить.

— Пусть уходят, — тихо сказала она.

— Великодушие украшает фемину, — усмехнулся я. — Тогда давай, раз уж нам с тобой теперь море по колено, перебежим улицу прямо здесь.

Мы подошли к краю тротуара, но тот, первый, вытирающий кровь рукавом, явно не успокоился. Соблазнившись тем, что мы повернулись к нему тылом, он ринулся на меня, как бронзовый таран. Я резко развернулся и с размаху рубанул ребром ладони по кадыку. Не прямо, а чуть сбоку. Он сразу сбросил темп и, схватившись за горло, упал на колени.

— Тебе не помешает немного смирения, — посоветовал ему я и, схватив Элю за руку, потянул на проезжую часть.

Мы влетели в фойе на кураже — весёлые и всесильные. Редкое чувство, для которого нужно либо бесконечное благополучие и счастье, либо здоровый философский пофигизм. Швейцар с дежурными тут же бросился наперерез, но узнав Элеонору приложил два пальца к козырьку и широко, во все тридцать два, разулыбался.

Фойе было большим, но низкий потолок, честно говоря, немного поддавливал, мог быть и выше. Впрочем, посетителей, входящих в круг избранных, это совершенно не смущало и не нарушало элитарности и даже сакральности этого места поклонения Западу.

Здесь сидели, развалившись в креслах, усатые и громогласные немцы, высокомерные бриты и элегантные итальянцы. Порхали русские бабочки, наслаждавшиеся космополитизмом и близостью запретных плодов. И шныряли ушлые молодые ребята. Фарцовщики, валютчики и прочие асоциальные элементы.

Мы вошли в лифт.

— Едем на шестой, — сказала Эля и сопроводила сказанное долгим восторженным взглядом. — Ты прямо избиение младенцев устроил. А вдруг они просто хотели покурить?

Я посмотрел ей в глаза, потом скользнул по чёрным бровям, перескочил на скулы, обтянутые смуглой, гладкой и чуть матовой кожей, и остановился на полных, ярко-красных, карминовых губах. Они были приоткрыты. Элеонора внимательно смотрела на меня, а я на её губы.

Лифт звякнул и двери разъехались.

— Хорошо здесь, да? — прошептала она. — Мы будто оказались за непроницаемой стеной, укрывшись от внешнего мира.

— Хм, — покачал я головой. — Какая ирония, психиатр прячущийся от мира.

Она хрипло хохотнула и легко ударила меня по груди, а её собственная грудь поднялась и опустилась, трепеща под дорогими импортными тканями. Эля тряхнула головой, и я снова почувствовал густой волнующий аромат её духов. Будет совершенно прискорбно, если весь этот перформанс она исполняет в пользу полковника МВД Сёмушкина. Это будет даже не прискорбно, а пипец, как херово.

Мы вошли в бар, оформленный в стилистической манере поздних шестидесятых, с их космическим вайбом и устремлением в большой космос.

— «Солнцедар»? — усмехнулся я.

— Что⁈ — она хрипло засмеялась и фирмачи разом повернулись к нам, а потом уже не отводили взглядов до самого нашего убытия. — Шампань-коблер! Ничего другого.

— Буржуазно, — подмигнул я.

— Ну, и пусть. Буржуи умеют красиво жить. Они понимают, что нельзя только работать, нужно ещё уметь наслаждаться. Вот ты, Гриша, умеешь наслаждаться?

— Конечно, — подтвердил я. — Я ведь студент, поэтому могу наслаждаться малым, например чёрным хлебом, килькой в томате и «Агдамом».

— Не-е-ет, — протянула она. — Это не наслаждение. Ты должен научиться получать удовольствие.

— Похоже, у меня появился учитель, знающий в этом толк, — покивал я с видом, мол, почему бы не взять пару уроков.

— Ну, нет, — мотнула она головой. — Я не учитель. Но вот психологическую установку сделать тебе могу.

— Ладно, я сейчас.

— Погоди, — заговорщицки подмигнула Эля и полезла в сумочку. — Тут рубли не принимают. Нужны доллары. Смотри, у меня есть чековая книжка «Интуриста».

— От пациента?

Она захохотала.

— Держи пока при себе, — ответил я и направился к стойке.

Выбрал молодого толстомордого бармена с маленькими бегающими глазками, и сказал, что у меня чековая книжка. Он пожал плечами, а я взял салфетку и показал на торчащую из его кармана авторучку. Он протянул, и я сделал короткую запись: «1 к 10».

Он воровато оглянулся по сторонам, оценивая публику.

— Я из иняза, — спокойно пояснил я. — С иностранкой, у неё всё включено.

— Так а зачем тогда…

Я многозначительно поднял брови, типа, не тупи. Он изобразил работу мысли, но я не стал дожидаться результата и быстро вложил два полтинника в салфетку. Сомневаюсь, что вся цепь сегодняшних событий была выстроена для того, чтобы подловить меня на скупке баксов, конечно. Но спокойнее было решить вопрос прямо с барменом, хоть и по завышенному курсу.

— У тебя что, есть валюта? — удивлённо прошептала Элеонора, когда я вернулся.

— Не беспокойся о деньгах, — усмехнулся я.

Она снова засмеялась, и все присутствующие мужики посмотрели на меня с ненавистью и завистью.

— Нет, правда… — не сдавалась Эля.

— Мы договорились, что я залезу в номер и обворую толстосума, а потом поделюсь с барменом.

Возможно, так и пришлось бы сделать, не согласись он на рубли.

Мы шарахнули по три коктейля, собранных из шампанского, коньяка, вишнёвого ликёра и ягод, и я всё ждал, когда же наступит продолжение. Но оно не наступало. Время было позднее, и мы засобирались. Вероятно, поедем к ней домой…

Моя спутница ушла в туалет, а я подсчитал чистый убыток и усмехнулся. С учётом стоимости по полтора бакса, коктейли мне обошлись в кругленькую сумму. Этак придётся брать подработку, сам себе усмехнулся я.

— А ты был здесь в номерах? — спросила, вернувшись Эля. — Видел, как они интересно оформлены?

— Нет, но всегда мечтал.

— Правда? — она многообещающе улыбнулась.

— Честное слово.

— У меня здесь одна пациентка работает, и если она на смене, она нам покажет. Пойдём? На тринадцатый этаж.

— Счастливый.

— Точно.

Пациентка оказалась в наличии, но была занята служебными обязанностями и просто дала ключ от свободного номера.

— Посмотрите сами, пожалуйста, а то у меня тут небольшой аврал с комплектами белья.

— Конечно, Наташ, не беспокойся. Мы быстро. Только… хозяева там не заявятся?

— Нет, номер пустой, завтра после обеда будет заселение.

Пузырьки шампанского бурлили в крови, выстреливая лёгкими электрическими разрядами. Мы оба знали, что интерьер нам, скорее всего, понравится, а упругость кроватей, и комфорт ванной комнаты окажутся на недосягаемой для большинства соотечественников высоте.

Элеонора закрыла дверь и повернула ручку замка. Ничего не нужно было говорить, намекать или неловко молчать в томительном ожидании. Слова остались в коридоре, а здесь я сразу приступил к делу. Молча и сильно прижал её к двери, и она глубоко и громко вздохнула, раскрывая губы, чтобы впустить мой язык. Ну что же, ты сама этого хотела, теперь не жалуйся, потому что меня, вероятно, хватит надолго.

Она была похожа на пламя. Сильная и яркая, метущаяся и не знающая пределов. Она обжигала и трепетала, вспыхивала и затихала, проявляя алчность и ненасытность. Не закончив одно, она уже хотела другого, прижимая меня к затвердевшей от неутолимого желания груди.

Она обнимала, горячо шептала мне в ухо, гладила и ерошила волосы на затылке и всхрапывала, как буйволица. А я не давал ей ни секунды покоя, отыгрываясь за то, чему не суждено было сбыться.

— Говори, кто тебя подослал, — прошептал я ей в самое ухо, чтобы невозможно было записать мой голос.

— Афродита, — хрипло ответила она и засмеялась, а потом начала покрывать поцелуями мою шею и грудь.

— Менты?

— Я думала ангелы, но какая разница? — горячо отдавала она слова. — Кто бы они ни были, я им благодарна. Погоди, не двигайся, я сама…

— Сейчас я выбью из тебя правду.

Она засмеялась. Я тоже…

Когда всё закончилось, пламя превратилось в мёд в её глазах.

— Ты чуть меня не убил, — довольно произнесла она. — Убийца… Сходи в бар и принеси воды, пожалуйста.

— Воды?

— Минералки. И ещё выпить.

— Позвони, пусть принесут в номер.

— Не будь лентяем. Мы здесь незаконно, нам ведь скандал не нужен?

— Почему бы и нет?

Я оделся и вышел в коридор. Спустился на шестой, зашёл в бар и попросил минералку. Шампанское с самого утра решил отменить.

— Минуточку подождать придётся, — не глядя на меня заявил тот же бармен, перелистывая тетрадь с записями и подбивая кассу. — Присядьте пока.

Я уселся у стойки, дожидаясь, когда он займётся моим заказом.

— Не занято? — практически сразу раздалось за моей спиной. — Вы позволите?

Черноволосый джентльмен присел на высокий стул рядом со мной. Лет сорок, глаза уставшие, волосы зачёсаны назад, костюм дорогой.

— Пожалуйста, — кивнул я и отвернулся.

— Виски, будьте добры, — произнёс он с небольшим акцентом. — Со льдом.

— Минуточку…

Пауза затягивалась.

— Простите, вы русский? — спросил сосед.

Я глянул на него и кивнул.

— Да.

— А я турок. Меня зовут Хакан. Я профессор, занимаюсь историей. Здесь в командировке, приезжал на конференцию.

— А я Григорий, очень приятно. Студент и просто прожигаю жизнь. По истории твёрдая пятёрка.

Он улыбнулся. Профессор в костюме по стоимости самолёта. Значит, турок. Понятно. На турка он действительно походил.

— Что же, неплохо. Вы живёте здесь, в Москве или приехали повеселиться?

— Живу и веселюсь в Москве. А вы откуда?

— Из Стамбула. Вообще, я родом из Анталии, но работаю в Стамбульском университете. Можно вас угостить?

— Благодарю, но меня уже ждут…

— Что же, понимаю.

Кажется, наступал момент, ради которого я здесь и оказался. И менты тут были явно ни при делах.

— Вы бывали за границей?

— За границей Московской области, — кивнул я.

Он понимающе улыбнулся.

— Хотели бы?

— Ещё Русь-матушку всю не объездил, а кроме неё у нас ведь имеются ещё четырнадцать самобытных и очень интересных республик. А вы? Путешествуете? Как Индиана Джонс?

— Простите?

— Был такой историк и любитель приключений.

— Не слышал.

Наверное, не сняли ещё, вот и не слышал.

— Да, я люблю путешествовать. Мир, знаете ли, очень интересен, и в путешествиях узнаёшь очень много о людях и народах. Я с детства бывал в разных странах. Родители часто путешествовали.

Подошёл бармен и выдал наши заказы.

— Был рад познакомиться, Хакан Бей, — сказал я, вставая.

— И я, товарищ Григорий.

Я вышел из бара и подошёл к лифту. Разговаривать там не было никакого смысла, все знали про прослушку. Так что, если он имеет желание продолжить… точно. Он торопливо шёл ко мне.

— Погодите, я тоже еду.

— Вам на какой?

— На тринадцатый.

Какое совпадение.

— Хорошо по-русски говорите, — кивнул я. — Наверное, вы шпион. Только вот чей?

Как говорится, я старый солдат и не знаю слов любви, так что сразу к делу.

— Так турецкий, получается, — с улыбкой ответил он. — Вообще-то, у меня мама русская. Так что я наполовину тоже.

Щас прям, турецкий…

— Как интересно.

— Это я к тому, что мне небезразлична судьба России.

— Приятно слышать.

— И всего мира.

— Как и всем советским гражданам. Тут мы с вами заодно. И вообще, хочу отметить плодотворное и всеобъемлющее сотрудничество между нашими странами. Строительство советскими специалистами современных заводов и фабрик…

— Хватит-хватит! — засмеялся он и в тот же миг лифт дёрнулся и вдруг остановился между двенадцатым и тринадцатым этажом. Мигнула лампа, но не погасла…

— Ого… — как бы удивлённо воскликнул он.

— Да, уж, ого.

— Я заметил, что вы купили доллары по очень высокой цене. Хотите, могу вам продать по номиналу?

— О, нет, спасибо. Я здесь случайно оказался. Знаете, страсть завела.

— Страсть — это хорошо. Даже очень. Я буду в Москве в течение нескольких дней. Вы не знаете кого-нибудь, кто мог бы показать мне её по-настоящему, без бравурных пропагандистских речей?

— Ну… сам-то я в техническом вузе обучаюсь, так что ничего особо креативного…

— Какого?

— Творческого. Ничего такого, боюсь не смогу предложить.

— Да, мне, собственно, хотелось бы чего-то простого, обычного. Посмотреть, где развлекается молодёжь, куда ходит, чем живёт. Простая московская жизнь. Неформальная.

— А не для того часом, чтобы потом обливать грязью СССР? — нахмурился я.

— Нет, конечно. Не для того. Так что, сможете помочь?

— Я сам-то не тусовщик, но у меня есть друзья. Они смогли бы, пожалуй…

— О, попасть в компанию молодых людей было бы прекрасно. Возможно, мы могли бы наладить какое-то общение, понимаете? Простое, человеческое. Я планирую часто приезжать в Москву. У нас с Академией наук совместные исследования начинаются.

— Почему бы и нет?

— Я уверен, что культурный обмен на базовом, человеческом уровне очень важен, для развития цивилизации и понимания, в какую сторону нужно двигаться. Ведь во всём мире у людей одинаковые чувства и эмоции, одинаковые радости и печали, понимаете?

О, как завернул. Будто передовицу в «Правду» шарашит. Лифт снова дёрнулся и медленно доехал недостающие двадцать сантиметров. Двери открылись.

— А ещё «Тиссен», — покачал я головой. — Вот вам ваша хвалёная заграница, лифты делать не могут.

— Так что, может, сегодня вечером сходим куда-нибудь с вашими друзьями?

— Давайте я вам позвоню ближе часам к трём. Надо поспрашивать, где и что.

— Конечно, — он вытащил из кармана маленький футляр и достал из него визитку, перевернул и, вытащив из внутреннего кармана «Монблан», написал снаружи: 1354. — Это номер моей комнаты. Для звонков. Не знаю, правда, удобно ли вам будет звонить… К тому же меня может не оказаться на месте.

Понимает, что разговоры пишутся, не тупой.

— Может назначим место встречи? Например у памятника Пушкину? Часиков на восемь?

— Что же… — пожал я плечами. — Почему бы и нет?

Мы попрощались, и я вернулся в свой номер. Элеонора спала. Раскинув в стороны и выпростав из-под одеяла ноги и руки, она лежала на спине и сопела. Я постоял, разглядывая её в предрассветной белёсой мгле, поставил на столик бутылку «Боржоми» и вышел за дверь.

Было без четверти шесть, метро ещё не работало, поэтому я шагал пешком по утреннему пустому и беззащитному городу, населённому, как казалось, лишь дворниками. Они лениво и сонно мели, прихорашивали и подготавливали улицу Горького к нашествию гостей и жителей столицы.

Я дошёл до Пушкинской, позвонил из автомата, закрывая номеронабиратель от любопытных глаз и потенциально возможных телеобъективов, и запросил встречу. Потом спустился в метро и без пересадок доехал до Планерной, а дальше уже на автобусе практически до самой общаги.

У входа стояли два милицейских бобика. Опять заваруха какая-то. Хорошо хоть на этот раз без моего участия. Я прошёл мимо и зашёл к себе.

— О, явился… — проворчал Славик.

— Ты чего не спишь? — кивнул я.

— Да как уснёшь? Всю ночь Зойка твоя прибегала проверять, вернулся ты или нет, а полчаса назад мильтон заявился. Где, говорит, Стрелец.

— Какой мильтон? Тебе приснилось, наверное?

— Поспишь тут с вами. Мне, между прочим, такое снилось, а он обломал. Сволочь.

Славик перевернулся на бок, а я расстегнул куртку, но не снял, остался в ней. С чего бы ко мне приходили менты, интересно… Пожалуй, нужно было где-то пересидеть. Но не у Зои. Можно попробовать в медпункте. Ладно, сейчас посмотрим. Я распахнул дверь и буквально врезался в двух ментов. А ещё двое стояли за ними.

— Стрелец? — хмуро и недовольно спросил лейтёха с красными от недосыпа глазами.

— Допустим. А что происходит?

— Доигрался ты, вот что происходит, — ответил он. — Вот постановление.

Он махнул перед моим носом бумажкой с машинописным текстом и кивнул соратникам:

— Выводим! В наручниках!

Ну, ёлки. Сопротивляться представителям власти при исполнении, да ещё и при свидетелях? Не стоило, пожалуй…

— Зоя! — крикнул я, и она почти сразу выглянула из двери, как раз в момент, когда на моих руках защёлкивались браслеты. — Что за хрень творится?

— Ты где был⁈ — накинулась она на меня, но сообразив, что тут происходит что-то серьёзное, осеклась. — Товарищ лейтенант, предъявите своё удостоверение!

— Чего-чего?

— Представьтесь и предъявите документы.

— Во девка даёт.

— Я юристка! — сердито отрезала она и внимательно изучила корки. — Ничего не понимаю.

— На месте разберёмся, — кивнул лейтёха и повёл меня к лестнице.

Я прошёл в сопровождение милиции вниз. Меня вывели и засунули в коморку для дебоширов с зарешеченными и непрозрачными окнами.

— Куда едем? — уточнил я.

— В тюрьму, — равнодушно ответил лейтенант.

Сказал и не соврал. Уже через полчаса я стоял с руками, сложенными сзади перед камерой с толстой металлической дверью. Без ремня, без шнурков и прочих опасных предметов. А ещё без малейшего представления о том, что происходит.

— Мне нужна бумага и ручка, — требовательно сказал я. — Буду жалобу писать.

Конвоир прогремел ключами и открыл тяжёлую железную дверь, выкрашенную зелёной краской. Потянуло хлевом, туалетом и поездом.

— Заходим! — гаркнул он. — Заходим, я сказал!

Я сделал шаг и оказался в тесной камере с двухярусными шконками. Посередине стоял стол, накрытый клеёнкой и вокруг него собрались местные обыватели. Судя по рожам, были это люди с богатым жизненным опытом.

— Утро в хату, граждане арестанты.

Ответом была тишина.

5. Пролетарии всех стран, соединяйтесь!

Я осмотрелся. Шконки, духота, вонь, маленькие окошки под потолком и стены, покрытые серой цементной «шубой». Здесь всё было относительно просто. Оставалось только понять, кто именно устроил это чудесное приключение. А ещё хотелось верить, что Зоя уже предпринимает меры по моему вызволению.

Что именно мне инкриминируют оставалось загадкой. Формально, существовало довольно много поводов, по которым можно было призвать меня к ответу. Да вот только было одно «но». Хоть я в УПК был и не силён, мне было ясно, что процедура в моём случае не была соблюдена даже приблизительно.

А значит, за этим, скорее всего, сам Сёмушкин и стоял. Стало быть на помощь с его стороны можно было в ближайшее время не надеяться. И следовало попытаться понять, нахрена ему это понадобилось…

Товарищей по камере было пятеро. Четверо сидели на лавках за столом, а один, неопрятный, с отталкивающей внешностью в стороне на шконке около унитаза.

Один из четверых был практически малолетка. Худющий, выбритый налысо. Рожа наглая и тупая до безобразия. Рядом жилистый дядя лет сорока, лицо, как из гранита, рубленное, шрам через всю щёку, седой ёжик волос, взгляд медвежий, равнодушный. На нём была серая майка алкоголичка, не скрывавшая декоративного убранства плеч и груди.

Рядом с ним сидел здоровенный лось с пивным пузом и кулаками гирями. Нос переломан, брови исчирканы полосками шрамов. Тоже в алкоголичке и тоже с партаками. А на краю скамьи, в тёмно-синем спортивном костюме сидел коренастый узбек и ел конфеты, на меня даже не глядел.

Спальных мест было двенадцать — по три двухярусных кровати вдоль стен. Все первые этажи были заняты, кроме двух шконок — рядом с чуханом и напротив него, рядом с дверью.

— Кто такой? — спросил седой.

Хер их знает, как с ними говорить на их языке… С блатными жизнь сводила, конечно, но не слишком близко и не по их правилам.

— Величают Стрелой, взяли ни за что. Какая тут у вас шконка свободна?

— А вон, с Макакой рядом приземляйся, — заржал молодой. — У параши. Других нет. Можешь под мою занырнуть.

Седой глянул на него волком, и тот сразу остыл, замолчал.

— Как это ни за что? — нахмурился седой и неодобрительно покачал головой. — Ты от людей зря скрываешь, неправильно начинаешь. Ты кто по жизни, Стрела? Какая ходка у тебя? Давай, колись, пацанчик, а то может ты петух пробитый, кто тебя знает. Ну-ка, Метла, изобрази.

Молодой вскочил на лавку, встал в позу оратора и продекларировал:

— Петушок, петушок,

Золотой гребешок,

Масляна головушка,

Шёлкова бородушка,

Выгляни в окошко,

Дам тебе горошку.

Метла прочёл эти строки, кривляясь и копируя интонации, свойственные женщинами. Громила слева от седого заржал.

— Ты, кстати, какая Стрела, московская или, к примеру, владимирская? А может, ещё, какая?

— Точняк, Гапон! — воскликнул молодой шнырь и, соскочив с лавки, подвалил ко мне. — Стрела же женский род! Подозрительно, братва!

— А Метла какого рода? — усмехнулся я. — Кент я московский, местный, кликуха Стрела. Ходок нет. А за то, что я нормальный пацан Фадей сказать может.

Саня Фадеев, мой кореш, школьный товарищ, выбравший кривую разбойничью дорожку, был единственным, кто звал меня Стрелой. За дерзость в сочетании с острым умом, а также благодаря удачливости и упрямству он рано заработал авторитет и даже короновался где-то на Кавказе. Впрочем, в том, что он к этому моменту уже был законником, я бы не поручился. Но точно короновали его в молодом возрасте.

Мы виделись на встрече одноклассников на тридцатилетие выпуска. Конечно, это был далеко не тот школьный задира и выдумщик, с которым мы частенько тусили, кадрили девчонок и даже пару раз таскали слоёные булочки из кафетерия. Он заматерел и прошёл огонь, воду и медные трубы, но после вечера встречи ещё довольно долго позванивал и даже приезжал в гости разок.

— Ты смотри-ка, первоход, и вдруг правильный пацан, — как бы удивлённо покачал головой седой Гапон. — Куда жисть котится! А это, что за Фадей? Не тот шнырь, что на той неделе зафаршмачился? Или, может, тот взломщик мохнатых сейфов, что откинулся полгода назад? Поднялся, видать на воле. Человеком стал. Он? Скажи.

— Другой. Я про Фадея Питерского, того что всю область держит.

— Да ты чё! — уважительно покачал головой Гапон. — Только знаешь, я тебе по секрету скажу. Мы твоих авторитетов — и в туза, и на клык, а потом под шконку к чухану Макаке. Вертел я на кукане твоего Фадея. Мы сами по себе. Каждый сам за себя, так что ты, бакланчик, чужим дядей не прикрывайся, за себя базар держи, а то хуже Макаки будешь. Давай, Метла, покажи ему шконку и пусть марафет наведут. Две макаки, в натуре.

Метла, как шут из средневекового романа прошёл кривляясь мимо меня и указал на нары, напротив зачуханного чудилы и на прямой с унитазом.

— Не канает, — покачал я головой.

— Пожалте на бамон, — заржал молодой, и Гапон со своим соседом подхватили его глумливый смех.

Не смеялись только Макака и узбек. Ситуация складывалась не очень. Было уже ясно, что «подружиться» не удастся. Значит придётся вступить в противоборство. А это в свою очередь подразумевало в качестве следующего шага ШИЗО или нападение ночью.

Я пожал плечами, подошёл к нарам в дальнем углу камеры и положил матрас на второй ярус. Возможно, над шконкой местного пахана.

— Султанчик, — цыкнул зубом седой. — Иди объясни этой ёлочке зелёной, где его место. Много берёт на себя.

Узбек молча поставил кружку и поднялся. Усталым взглядом смерил меня и подошёл ближе. Низкорослый, кривоногий, но жилистый и мощный. Силушка имелась. Может, и спорт какой-нибудь, бокс или борьба были в бэкграунде, так сказать. Он встал напротив меня и медленно покрутил головой, разминая шею. Лицо его оставалось каменным и совершенно безучастным. Подскочил и Метла, желающий получше разглядеть и принять участие.

— Что же вы беспредельничаете? — миролюбиво, но твёрдо спросил я, ощущая знакомое чувство в груди. — Смотрящему не понравится.

Сердце перешло на повышенные обороты, засосало под ложечкой, а по затылку побежали мурашки. Херово. Херово. Но ладно, дёшево не дамся…

— Ага, — заржал Метла, — и Фадею тоже не понравится.

И в этот момент Султан нанёс удар. Растяжечка у него оказалась очень даже ничего, вандаммовская. Он отклонил корпус и резко выбросил ногу, подняв высоко над головой и целясь мне в висок. Я дёрнулся назад и вниз, уклоняясь от удара. Ткнулся спиной в нары и рубанул снизу вверх левой рукой по лодыжке узбека, как бы подталкивая и ускоряя его движение.

Султан провернулся на одной ноге, как циркуль, и подставил спину. И тут же получил, вырубающий удар в позвоночник. Он дёрнулся, выгибаясь вперёд, а я шарахнул ладонями, сложенными лодочками ему по ушам. Он без звука, тут же рухнул на пол.

На самом деле, прошло меньше двух секунд. Дыщ! Дыщ! Дыщ! И на глазах изумлённой публики фаворит сезона был моментально, безо всякой борьбы повержен, а из ушей его потекли тонкие струйки крови. У Метлы вылезли глаза из орбит и отвисла челюсть.

— Ты чего-то там предъявлял, малой? — кивнул ему я. — Намёки делал? Давай, обоснуй, если сможешь.

Метла зазаикался и беспомощно посмотрел на Гапона. Но тот застыл и молча наблюдал. Пузатый громила вскочил, но седой сделал короткий резкий жест, и тот нехотя опустился на своё место.

— Нет обоснования? — понимающе кивнул я.

— А чё… а чё я сказал-то⁈

Я просто рубанул ему по шее, и он, как сноп грохнулся на пол.

— Ладно-ладно, — нахмурился Гапон. — Ты чего разошёлся-то? Ну да, пацаны мальца попутали берега. Но они же по-свойски. Успокойся, всё, никто тебя не тронет. Живи мужиком, нормалёк, братан. Присядь, чё ты. В ногах правды нет. Чифирнёшь с нами?

Я присел. Сердце и без чифира колотилось, как сумасшедшее.

— Благодарю, нет.

— Чё такой некомпанейский? — улыбнулся он, но за завесой безразличия в его глазах пряталась ярость. — Ты говоришь, из Москвы да? Ну, и путём тогда, значит грев будет почаще, правильно?

Он засмеялся злым коротким смехом.

— Ты меня держись, со мной не пропадёшь, — продолжал молотить он. — Валера, налей чайку новому жильцу. Ты мне скажи, Стрела, чё там с Султанчиком? Ты его не начисто уделал? Ещё статью получишь тогда. Могут и вышак впаять. Это если он кони двинет.

Он бросил быстрый взгляд на Макаку и перевёл на меня.

— За что тебя приняли-то? — подмигнул он. — Неужто за мохнатый сейф? Знать-то надо. Я вот по мокрому делу. Валер, ты глянь какие у него шкифы, зрачки, как абасы, он обшабился в натуре! Так может, тебя за шмаль взяли? В натуре, ты глянь, какие шары!

Он захохотал.

— Ну чё, давай картишки шпилить? — предложил Валера и достал потёртую колоду.

— Я не играю, — ответил я.

— А чё так? — с наездом спросил седой. — Поставить нечего? Давай на просто так, чисто для хохмы.

— Я не играю, Гапон. Тем более на просто так.

— Да чё нет-то? — насел и Валера. — Братва просит, уважить-то можно? Давай, в «очко».

Валера вдруг поднял глаза и посмотрел мне за спину и тут же уткнулся в стол. И Гапон тоже глянул мне за спину и отвернулся. Твою мать. Волосы встали дыбом, как у волка. Я вскочил и с разворота захерачил Макаке по морде.

Это был он. Подкрался, сука, неслышно. Он отлетел назад и долбанулся затылком о шконку. В руке он сжимал заточку. Ах вы, твари!

— Ну, вы суки шерстяные, — выдохнул я, шагнул через скамью и схватил Макаку за волосы на затылке. И тут же со всей дури влепил мордой в стол.

Разлетелись конфеты и кружки, заливая всё чифиром и кипятком из ковшика с погруженным в него бурбулятором из двух лезвий. Макака сполз вниз, как слизень, оставляя влажный красный след. Но заточку из руки не выпустил. Валера вскочил и полез через стол, башкой вперёд, идиот. Я схватил ковшик с остатками кипятка и с размаху нахлобучил ему на голову, как шляпу. Он рухнул, как сбитый лётчик, только и успев, что хрюкнуть.

— Ну что, Гапон, замиримся? — подмигнул я. — А то будешь каждый день на измене ждать, когда прилетит. Или что? Может, все-таки, отшибить тебе башку?

Он зарычал, от злого бессилия. И в этот, момент застучали ключи в железной двери. Она со скрипом, распахнулась и внутрь влетели четверо вертухаев с дубинками.

Они остановились в нерешительности, потому что, не понимали, что делать. Мы с Гапоном сидели спокойно друг напротив друга, а вокруг нас валялись недвижимые тела, почти как на Куликовом поле.

— Это чё такое? — рявкнул капитан, появившийся следом за охранниками. — Это чё, такое! А ну, встать!

— Беспредел, гражданин начальник! — заорал Гапон. — Стрела всю хату выхлестнул! Всех завалил! С особой жестокостью! Он же бешеный!

— Стрелец, на выход!

Вероятно, это означало, что мне светило ШИЗО. Скорее всего, так и было задумано. И, судя по встрече, вариант моей безвременной кончины тоже рассматривался, как приемлемый. Впрочем, никто не подбежал, не заломил мне руки и не выволок в коридор в позе ласточки.

Меня вполне нормально сопроводили в кабинет кого-то из начальства. Надо сказать, кабинет этот мало отличался от камеры. Тоскливая болотная краска на стенах, здоровенный облезлый сейф, стол и густой табачный дым. За столом сидел кум с майорскими погонами или кто он тут у них, и, судя по пепельнице, полной бычков, непрерывно курил одну за одной.

Напротив него за приставным столиком сидел бульдожка Сёмушкин. Он обернулся, увидев меня и… Нахмурился. Тут же у стола, вытянувшись по стойке смирно, стоял Вася Сомов.

Мне сразу стало ясно, откуда растут ноги у сегодняшнего мероприятия.

— Здравия желаю, товарищ полковник, — сказал я и, обратившись к куму, добавил, — здравия желаю товарищ майор.

— Гражданин, — машинально поправил он.

— Товарищ майор, — безо всякой субординации затараторил капитан. — Там в камере четыре человека без сознания. В полной отключке. Может их в санчасть?

— Иван Трофимович, это что за беспредел? — развёл руками майор. — У меня специализированная камера. Мне работать надо, а вы мне людей из строя вывели. Это что? Как называется, вообще? Я же навстречу пошёл, принял вашего Стрельца под честное слово, а он смотри, какой зверь.

— Исключительно в целях самозащиты, товарищ Майор, — пожал я плечами. — Ваши специалисты, я вам скажу, полные отморозки.

— Извини, Юрий Фёдорович, я ведь даже не знал об этом, — сокрушённо помотал головой Сёмушкин. — Вот, полюбуйся, этот долб**б называется Сомов, собственной персоной. Это он, сука, расстарался. Инициативу, видите ли, проявил. Где надо — от него хер, и тот крошечный, а где не надо, так он прям половой гигант.

— А, — кивнул я. — Так это я тебе, Васёк, должен быть благодарен за экскурсию.

— Ему-ему, — кивнул Сёмушкин. Ладно, Фёдорыч, поедем мы. Извиняй. И сам понимаешь, хороший работник в наше время редкость. Это дебилов и идиотов хоть жопой ешь.

— А мне-то что делать? Писать на него в прокуратуру?

— Ну, хочешь я этого дурака Сомова оставлю вместо тех четверых. Он тоже мудила порядочный. Пускай сидит, отрабатывает, прессует кого надо, сношает, зубы выбивает. Всё, что надо сделает.

— Да кого он запрессует, — махнул рукой Фёдорыч, глядя на Васю. — Его в первый же день опустят.

Хотел вставить, что этот, как раз, может и отлично подходит по психотипу, потому что по жизни сука шерстяная. Но не стал, промолчал. Васек и так бросал на меня горячие злобные взгляды и щерился.

— Ладно, пошли, архаровцы, — сказал Сёмушкин.

Он поднялся со стула, протянул руку начальнику, пожал и, проходя мимо меня, кивнул, мол, пойдём за мной. Из кабинета я выходил уже без охраны. Мы прошли по длинным коридорам, по лестницам и вышли в большой двор. Сели в чёрную «Волгу» и поехали.

Всю дорогу ехали молча. Сёмушкин сердито пыхтел.

00:13:54

Хотел что-то сказать, но глянул на водителя и махнул рукой. Я сидел за ним, а рядом со мной за водителем сидел Сомов. Смотрел прямо перед собой и не произносил ни слова.

— Останови вон там, — показал Сёмушкин на скверик у жилого дома.

Водитель послушно повернул направо и запарковался.

— Выйди, погуляй, — кивнул ему шеф.

— Эх, Вася, Вася, придётся тебя отмудохать, — сказал я, когда водитель выполнил распоряжение, — как свиную отбивную.

— Ты пасть захлопни свою, — огрызнулся он.

— Я сейчас захлопну кому-то, — рыкнул на него Сёмушкин.

— Иван Трофимович, — заявил я, — мне такое сотрудничество… Что-то не нравится. Короче, я выхожу из игры. Ищите другого дурака за четыре сольдо. Сегодня я получил наглядный урок того, что вы со мной можете сделать в любой момент. Без суда и следствия.

— Ну давай, Сомов, рассказывай, — зло бросил бульдожка.

— Товарищ полковник, я же уже объяснил.

— Да⁈ А теперь вот объясни ему. И мне заодно расскажи, что ему сказать! Что мой подчинённый законченный идиот. Или что я скажу? Объясняй, если такой умный.

Васёк сжал зубы и отвернулся.

— Всё, пошёл вон. Видеть тебя не могу.

Вася, не произнося ни звука, вышел и хорошенько долбанул дверью.

— Слушай сюда, Стрелец, — покачал головой Сёмушкин. — Пересядь только сначала на шоферскóе место, чтоб мне тебя видеть.

Я перешёл на место водителя.

— Вот так, — кивнул бульдожка. — Сомова я от дела отстранил, но он видать обиду на тебя затаил.

— Обиженных, товарищ полковник, в пресс-хате с распростёртыми объятиями примут, да ещё и из милиции.

— Ладно, хватит уже. Он парень, конечно, говнистый, с гнильцой, но с соображением, причём в нужном ракурсе, он как урка думает. Для определённых целей такие мне нужны. Ты ещё молодой, вот и кумекай, какого человека для какой надобности использовать. Считай, наука тебе. В Киргизии пригодится. В прошлый раз ты туда приехал, что-то там отдал, забрал, на словах передал. Это одно дело. А теперь, когда надолго туда попадёшь, уже совсем другой коленкор будет. И отношение со стороны местных урок. Подозрения, выяснение, кто главный и прочее. Ухо надо востро держать. Чтобы не погореть и Родине пользу принести, а себе честь и славу. По результатам операции будут и блага различные предоставлены. Награды, к примеру. Возможность карьеры. После школы ко мне в министерство можно будет. Так что не будь дураком, кумекай.

Он впервые говорил со мной по-человечески, будто исторгнутый Васёк до этого не просто крутился поблизости от шефа, но находился внутри и заставлял его подчиняться своей воле и определял ход мыслей. Впрочем, скорее всего, это была одна из масок Сёмушкина. На такой должности масок у человека немало бывает. А может, просто пришла пора вместо кнута показать пряник.

— Понял, товарищ полковник, — кивнул я.

— Я давал ему задание продумать, как тебе легенду сочинить и даже размышлял при нём, что бы было, если б тебя на зону на пару недель отправить, чтоб наблатыкался там, засветился, понимаешь? Естественно, маляву соответствующую мы бы сочинили, сечёшь? Чтоб авторитет какой за тебя словцо замолвил. Понимаешь?

— Понимаю, — пожал я плечами. — Вот он и додумался меня там унасекомить под шумок. И концы в воду.

— Да не перегибай ты, — махнул он рукой. — Просто постращать хотел.

— Может и так, да только внедрять меня не вы будете, а Весёлкин. И легенду готовить ему придётся. Как я ему объясню, что у меня вдруг появилась репутация уголовная?

— То-то и оно-то! — развёл Сёмушкин руками. — Поэтому и не стали ничего, но если Весёлкину своему объяснишь, что к чему, я смогу помочь обставить всё, чтоб комар носу не подточил.

— Понял, Иван Трофимыч. Я идею ему при первой возможности озвучу.

— Озвучит он… — попробовал он на вкус словечко. — Ладно, Левитан, озвучь, если сможешь… Короче, всё на этом. От Зои ни на шаг, ясно? И скажи ей спасибо, понял? Если б не она, тебя бы сейчас в ШИЗО дубасили.

— Скажу, — кивнул я. — Буду держать вас в курсе.

— Давай.

Я вышел из машины, но, прежде чем захлопнул дверь, он меня окликнул.

— Стрелец!

Я заглянул внутрь.

— Это… бляха…. Ты как четверых-то в камере уработал?

— По очереди, товарищ полковник.

Выйдя из машины, я нашёл телефон-автомат и позвонил на спецномер. На встречу со Львовым и Прокофьевым нужно было ехать в центр. Я доехал до «Белорусской» и собрался зайти в альма матер. Место встречи находилось рядом с институтом, в Доме композиторов. Время ещё было, вот я и решил, что пора уже и на месте учёбы побывать.

Вышел из метро и будто в муравейнике оказался. Автобусы, такси, люди с чемоданами. Машины, машины, машины, как в Бомбее. Кто-то приехал, кто-то торопится на электричку. Над входом в «Аэроэкспресс» кумач. Пролетарии всех стран соединяйтесь! Над главным входом: «1917 — 1977 Слава октябрю!». А вот вам мороженое, чебуреки и… В животе зажурчало. Со вчерашнего дня ведь ничего не ел.

— Три, пожалуйста, — протянул я железный рубль тётеньке в белом чепчике и переднике.

Она отсыпала мне сдачу и выдала три горячих жирных чебурека, вложив их в полосу серой бумаги, которая сразу начала пропитываться жиром.

У меня аж желудок подвело от предвкушения. Я повернулся и, практически, не отходя от кассы, жадно откусил большой кусок. М-м-м… золотистый, сочный… Я такие вкусные только в Гаграх ел. И то, в детстве. Я поднял глаза и… резко прекратил жевать. В нескольких метрах от меня шёл Хакан, турок из «Интуриста».

Я тут же отвернулся, чтобы он меня не спалил, но сам продолжил наблюдать. Он выглядел немного встревоженным. Оглянулся. Через пару шагов оглянулся ещё раз. В мою сторону он не смотрел, торопливо шагая в сторону посадки. Он ещё раз оглянулся и исчез в здании вокзала.

Откусывая на ходу и заглатывая нежёваное, я бросился за ним. В неслучайности нашей ночной встречи я не сомневался и сейчас решил посмотреть, куда это он намылился. Он двигал в сторону электрички на Одинцово. Город, конечно, прекрасный, но зачем туда нужно турецкому историку, приехавшему на конференцию?

Стараясь держаться в стороне, я шёл за ним. Состав стоял на перроне и посадка уже шла во всю. Хакан подошёл к одному из вагонов и зашёл внутрь. Интересно… Хотел бы я знать, что ему надо в Одинцово…

В окне мелькнула его фигура. Он уселся и оказался у окна. Ну ладно, Одинцово, значит Одинцово. Ехать за ним сейчас было некогда, хотя стоило бы проверить круг его интересов и посмотреть, с кем он общается. Я повернулся, чтобы идти обратно, но тут же отпрянул в сторону.

Прямо на меня шёл Васёк Сомов. Две случайные встречи в один день и в одном месте моментально превратились в неслучайные. Я спрятался за высокого и широкого мужика с тремя чемоданами и Сомов прошёл мимо, не заметив меня. Он торопился, шёл, не оглядываясь и грубо расталкивая встречных пассажиров. Васёк не смотрел по сторонам и направлялся прямо к вагону.

Электричка зашипела и дала короткий гудок, а он вскочил на подножку и взлетел в вагон. Именно в тот вагон, где сидел Хакан. Вот два пролетария и соединились. Интересно девки пляшут. Я затолкал в рот остаток последнего чебурека и бросился к электричке.

6. В двух шагах от Рая

Я встал в тамбуре и украдкой и заглянул через застеклённую дверь внутрь вагона. Пахло железом Народу было довольно много, но и свободные места кое-где имелись. Рядом со мной стоял поддатый мужик в грязной штормовке и с большим бесформенным брезентовым рюкзаком. За рюкзаком я и спрятался. Ещё было двое парней рабочей внешности. От них крепко пахло куревом.

Двери с шипением закрылись, створки стукнулись твёрдыми резиновыми краями, и поезд медленно поплыл над перроном. Застучали колёса.

Лесов и равнин за окнами, естественно не было — только бетонные заборы с закреплёнными на них толстыми силовыми кабелями.

— Колеса диктуют вагонные, где срочно увидеться нам. Мои номера телефонные разбросаны по городам, — пробормотал я и невзначай выглянул из-за помятого дядьки с рюкзаком.

Просканировал и осмотрел все лавки. Хакан сидел ближе к другому концу вагона у прохода. Спиной ко мне. Читал газету. Васёк Трубачёв двигался в его сторону. Дошёл, остановился, что-то спросил, показав рукой на свободное место.

Хакан, не глядя на него, утвердительно кивнул. Сомов шагнул, но прежде, чем усесться на свободное место, оглянулся, быстро обшарив взглядом весь вагон и скользнув по тамбуру. Я чуть отступил, прячась за рюкзаком и остался незамеченным. Вася сел между турком и крупной тётушкой в платке и повернулся к окну.

Всю дорогу они не разговаривали друг с другом и не обращали друг на друга никакого внимания, и я уже начал думать, что типа, а вдруг это всего лишь невероятное совпадение. Проехав две остановки, Хакан поднялся и пошёл в сторону ближайшего к нему выхода.

Он был в кожаной куртке и джинсах. Выглядел, конечно, не как вот эти прокуренные парни, толкущиеся со мной в тамбуре, но в глаза особо не бросался. В общем, он ушёл, а Сомов остался сидеть и вроде совсем не обратил внимания, и никак не отреагировал на уход Хакана.

Идти за турком большого смысла не было, поэтому я решил остаться, посмотреть, что будет делать Васёк. Он спокойно проехал ещё одну остановку и встал со своего места, снова быстро огляделся и пошёл к тому же выходу, что и Хакан.

Самым любопытным было то, что он держал в руке свёрнутую газету, хотя изначально никакой газеты у него не было. Поезд остановился, пассажиры начали выходить в тамбур, а за ними летели хриплые и нечленораздельные обрывки фраз из динамиков. Двери растворились, и я соскочил со ступенек на перрон.

Народу было мало поэтому мне пришлось притормозить и смешаться с группой студентов, чтобы не спалиться, если Васёк посмотрит в мою сторону… Он вдруг резко остановился и обернулся, изучая перрон долгим взглядом. Экстрасенс херов…

Студенты шли, а он всё стоял и стоял. Шансов, что он меня не заметит, когда я буду проходить мимо, было чуть меньше, чем ноль. Придётся разворачиваться и шлёпать в другую сторону, к эстакаде. Но это было плохо, потому что на этом мостике не за что спрятаться, и я буду у него на виду, особенно если он сам решит пойти в ту сторону…

Постояв ещё чуток, он вдруг пошёл нам навстречу. Разумеется, я его не боялся. Думаю, увидев меня, испугался бы он сам, да только так глупо палиться совсем не хотелось. Поэтому, я остановился и дёрнул за руку шедшую рядом со мной упитанную барышню.

Она изумлённо глянула на меня, но отреагировать не успела. Я быстро привлёк её, обнял и крепко поцеловал. Девушка было дёрнулась, пытаясь вырваться из моих объятий. Но шанса ей я не дал.

Сомов, недовольно глянув на целующуюся, как в Париже, парочку и прошёл мимо. А я ещё немного подержал задыхающуюся девицу в своих объятиях, а когда Васёк прошёл достаточно далеко, дал ей свободу.

— Сумасшедший! — испуганно выпалила она.

— Варя, ты чего? — улыбнулся я. — Не помнишь меня?

Она хлопала глазами, ничего не отвечая, а я провожал взглядом удалявшуюся фигуру Сомова и готовился в любой момент повторить свой финт. Но сейчас он шёл не оглядываясь. Проходя мимо урны, он бросил туда газету, и одновременно положил что-то во внутренний карман пальто. Какой-то небольшой свёрток или конверт.

Я прошёл немного рядом с девушкой, но когда выяснилось, что она никакая не Варя, извинился и попрощался. Потом посмотрел расписание электричек идущих в сторону Белорусского вокзала и перешёл на противоположную сторону платформы. Ждать оставалось четыре минуты.

Поднявшись по ступеням Альма-Матер, я почувствовал лёгкое волнение. Последний раз я бывал здесь миллион лет назад. И, как ни странно, с тех пор очень мало что изменилось. Была перемена, и в фойе было довольно много нашего брата студента. Кто-то входил, кто-то выходил, кто-то шёл купить еды, кто-то уходил с занятий, а кто-то, как я, только появился в институте.

Я прошёл к стенду с расписанием, остановился, пытаясь сообразить, где здесь что. Лекция по органической химии… Я задумался, стоило ли пойти глянуть, как вдруг меня окликнули.

— Стрелец! — раздалось за мной.

Голос был девичий и явно недовольный. Я обернулся. Передо мной стояла светловолосая, девушка. Она действительно выглядела весьма сердитой, брови были нахмурены, а в голубых глазах читалось явное раздражение.

Несмотря на суровость она была довольно симпатичной и я улыбнулся. Светлые, почти рыжие волосы, красная заколка и мелкие конопушки на щеках. Это была Рая… Рая, Рая, Рая… Я попытался вспомнить её фамилию, но не смог. Вспомнил только, что это Рая из факультетского комитета комсомола.

А еще… Кажется, она была спортсменкой. Точно. Она казалась довольно крепкой, но фигуристой.

— Рая! — изобразил я радость. — Какая неожиданная встреча.

— То-то и оно, — сердито ответила она, — что неожиданная. А должна была быть какая? Плановая. Ты вообще, что ли, на заседание комитета ходить не будешь? Сколько уже пропустил?

— Рая, — усмехнулся я, — наша группа в колхозе была.

— Группа уже давно вернулась, а тебя в институте ещё никто не видел.

— Раиса, я был болен и вообще, поднялся с постели и пришёл только вспомнив о тебе.

— Вчера было заседание комитета. Мы обсуждали очень важные, серьёзные вещи. И распределяли задания. У нас, между прочим на повестке День новой советской конституции, не понимаешь, насколько это важно?

Вообще-то я понимал и сожалел, что не попал чуть раньше, чтобы можно было попытаться её изменить по-другому.

— А там, — продолжала пилить меня Рая, —и Седьмое ноября не за горами. Ты отдаёшь себе отчёт, сколько предстоит дел?

— Рая, — засмеялся я, давно позабыв, какой напор всегда выдавала эта девчонка. — Конечно, отдаю. И знаешь, ты совсем не изменилась. Хорош уже дыру в голове бурить.

— Эх, ты, Стрелец! Тебе бы только хихоньки да хахоньки. А как до серьёзного дела доходит, так тебя днём с огнём не найдёшь. Например, скажи мне, пожалуйста, почему ты бегаешь от нашего физрука?

— Во-первых, физра у нас ещё на первом курсе закончилась. А, во-вторых, как это я от него бегаю?

— А вот так, отказываешься обсуждать с ним важные дела. А между прочим, у нас довольно скоро ещё и Студенческая спартакиада намечается. И на неё наш факультет должен выставить приличную команду. Тебя уважаемый человек просит помочь, а ты что? Он, между прочим, заслуженный мастер спорта, да будет тебе известно. Безответственный ты, Григорий.

Она поправила спортивную сумку, висящую на плече, повернулась и застучала каблучками по бетонному полу.

— Раиса! — окликнул её я.

— Чего ещё? — остановилась она и хмуро взглянула через плечо.

— А ты сейчас не на тренировку идёшь? К этому… как его…

— К Лобанову. Да, иду.

— Ну, тогда я тоже с тобой. Раз уж ты настаиваешь.

— А это не я настаиваю. Это твоя совесть требует.

Мы прошли по коридорам и зашли в небольшой спортзал, кругом были «железки» и коренастые ребята с мощными ляжками и огромными плечами.

— Вот, Сергей Сергеевич, — с порога заявила Рая. — Я же вам сказала, что никуда он не денется. Пожалуйста, Стрелец собственной персоной.

— А-а-а, — кивнул физрук. — Григорий, здравствуй.

Сегодня он выглядел иначе. На нём был бордовый спортивный костюм с небольшим гербом на груди и надписью «СССР» на спине. Костюм обтягивал его мощную и сильную фигуру и накачанные мышцы.

— А ты чего опаздываешь, Раиса? — кивнул он ей.

— Простите, Сергей Сергеевич, — развела она руками. — Это из-за него!

— Давай, скорее переодеваться.

— Вы хотели со мной поговорить? — спросил я.

— Хотел, конечно. Да только ты занятой больно. Тут ребята, боксеры да борцы, сказали, что ты их поколотил.

— Нет, — я усмехнулся. — Я просто не дал поколотить себя.

— Ну, это молодец, да. Мне нужна твоя помощь. Мы тут одну штуковину хотим организовать… Э-э-э… сейчас существует такая модная вещь, как карате. Ты наверняка слышал. У нас каратистов нет, а значит некому вести подобные занятия. Но карате это что? Это рукопашный бой. Так вот, есть идея сделать секцию по рукопашному бою. Там будут изучаться разные техники.

Отличная идея, только, боюсь, в ближайшее время я улечу во Фрунзе, и все мои спортивные начинания накроются медным тазом.

— У нас тут Игорь Викторович Краско, может ты слыхал, есть такой энтузиаст по приёмам древнеславянской борьбы. Есть ещё спецы, несколько человек. Ты бы тоже мог преподать несколько каких-то приёмов по самбо. Боевых. Что скажешь?

— Сомневаюсь, — пожал я плечами, — что могу чему-нибудь научить.

В этот момент появилась Рая. В шортах и майке.

— Сергей Сергеевич, я тогда разминаюсь, да? — крикнула она.

— Давай, Раиса, начинай, как обычно.

Лобанова я уже не слушал. Штангистка, блин. Ну надо же. На культуристку на подиуме Рая совсем не походила. Не было у неё горы перекаченных мышц и вздувшихся вен. Но тело выглядело сильным и пропорциональным. Бёдра казались крепкими, но не перекаченными как у парней, занимавшихся рядом.

Поприседав, она взяла «блинчик» и начала растяжку с отягощением. Мышцы заиграли, налились…

— Ну, так что, договорились? — хмыкнул Лобанов, отследив мой взгляд.

— Почему бы и нет, — кивнул я. — Давайте попробуем. Если и спортсменки будут…

Дом композиторов был длинным зданием, построенным с внушительным превышением норм по толщине стен и звуконепроницаемости. Специально, чтобы соседи, упражняясь в игре на музыкальных инструментах, не мешали друг другу.

Он находился в трёх минутах от института. Я прошёл через скверик с жёлтыми, ещё не полностью облетевшими листьями и двинулся к нужному подъезду. Поднялся на лифте на четвёртый этаж и позвонил в дверь.

Открыл Прокофьев.

— Проходи, в комнату — кивнул он. — Сейчас Николай Спиридонович кофеёк забабахает.

— У нас новоселье? — улыбнулся я осматривая комнату.

Обстановка мне понравилась. Старая, практически антикварная мебель, большой шёлковый абажур, пара деревенских пейзажей, круглый массивный стол и стулья. Выглядело всё солидно и основательно.

— Ну, как дела? — поинтересовался Львов, расставив на столе чашки со свежим кофе.

— Даже и не знаю, как отвечать, — пожал я плечами. — Чем дальше в лес, тем толще партизаны.

— Шуточки у тебя, — покачал он головой. — Ладно. Отдохнул после трудов праведных?

— Не знаю, если это и был отдых, то максимально активный.

— Серьёзно? Ну, рассказывай.

— Знаете, что такое пресс-хата?

— Ну… примерно, — пожал плечами Прокофьев.

— А я вот сегодня побывал. Не могу сказать, что теперь буду экспертом, но кое-какое представление получил.

— И как это понимать?

Я рассказал.

— Но это не всё. Есть ещё кое-что интересное. Может быть, даже более интересное, чем это небольшое приключение.

— Неужели?

— Насколько мы можем доверять Элеоноре?

Львов с Прокофьевым переглянулись.

— Почему спрашиваешь?

— Я тут с ней потусил сегодня ночью…

— А это что значит?

— Так в прямом смысле…

После моего доклада повисла тишина.

— Хочу особо отметить, — добавил я, — что к обоим событиям причастен один и тот же человек, называемый Василием Сомовым. Допустим, организовать билеты для Зои он мог. Приказать ей позвонить в определённое время тоже мог. И отозвать её из кинотеатра мог. Двух бичей подослать он тоже мог. Однозначно. Но как бы он смог включить в систему Элеонору? Это я понять не могу… Пока не могу.

— У тебя сегодня встреча с этим Хаканом? — спросил Львов.

— Да, вечером.

— Леонид, давай-ка собери информацию по этому турку. Хорошо бы разведать, какие на него есть данные у ГБ,

— Постараюсь, Николай Спиридонович.

— И Элеонору мы срочно отключаем от всей важной информации.

— Ну да… — кивнул Львов. — Ну, да… А от неё никаких рапортов не было сегодня?

— Вроде нет, нужно проверить.

— А ещё нам нужно срочно подобрать девушку для Хакана, — добавил Николай Спиридонович. — Лесные братья сообщают, что Матис, их молодой главарь, заявлял, будто благодаря этой акции у них появится оружие и деньги.

— Кто же это такой щедрый? — нахмурился я. — Кто готов поставить и оружие, и бабки в обмен на мою голову?

— Оружие они получали от шведской Канцелярии «Т». А те работали в прочной сцепке с МИ-6. Но с какой радости бритам устранять студента МХТИ?

А с какой радости Терминатор охотился на Сару Коннор, а потом и на её сына Джона?

— Чтобы ещё в зародыше устранить проблему, способную возникнуть в будущем. Если Элеонора выносит информацию из учреждения, о моём временнóм перескоке не осведомлён только ленивый. Хакан, интересно, где работает? Может, это он?

— Давайте подумаем, друзья мои…

— Давайте, — согласился я. — Есть ещё один вопрос интересный. Уже не про меня. Смотрите, сегодня в МГУ круглый стол по автоматическим методам управления.

— Управления чем? — спросил Прокофьев.

— Управления производственными процессами.

— И что в этом интересного? — пожал плечами Львов.

— Тема грандиозная. Будет выступать наш Кафаров. Он организовал первую в мире кафедру кибернетики химической промышленности. А кроме него будут ещё Кузнецов и Глушков.

— Побиск Кузнецов? — уточнил Львов.

— Да, он самый.

— Побиск Кузнецов — это наш Илон Маск, только без маркетинга.

— Кто такой Илон Маск?

— Э-э-э… — махнул я рукой. — Кузнецов уже больше десяти лет назад предлагал управлять экономикой через математические модели, типа как в будущем Big Data. Хотел осуществлять умное планирование. Условно говоря, ЭВМ должны были следить, чтобы ресурсы не кончались. А ещё он предложил такую штуку, как энерговалюта. То есть не золото и не доллар, а вычислять стоимость, как количество энергии, потраченной на производство. Цифровая валюта.

— Так, погоди…

— А Глушков, — не останавливался я, — уже ведь начал разрабатывать ОГАС — единую компьютерную сеть для всей страны для планирования экономики в реальном времени. Зарубили товарищи геронтократы. А он голова. Что такое ОГАС? Настоящий рывок и революция в области экономики. Идея простая, надо оборудовать всю страну сетью терминалов и машин, чтобы каждый завод, каждая контора, даже каждая булочная и любое предприятие обменивалось данными с центром — указаниями, как лучше, сколько, чего, когда. Без бумажек, без министерств — напрямую, чётко, по цифре. Умная экономика, понимаете? Не просто плановая, а кибернетическая. И это тот самый интернет, но за двадцать лет до Запада.

— Напомни, что это за зверь такой, интернет твой.

— Да, сейчас. Напомню сначала, что есть такая штука, как «Сетунь» — первая троичная ЭВМ. Её даже построили. И даже не в единственном экземпляре. Она работает не на да/нет, а на –1, 0, +1, типа «нет», «может быть», «да». А это настоящий прорыв. Грубо говоря, меньше транзисторов — больше мощность. Лучше для логики — человек так и думает: «скорее да», «скорее нет», «не уверен». Идеально для ИИ.

— Хочешь сказать, это важнее Хакана?

— Хакан, это проблема важная, но сиюминутная, а вот если мы расконсервируем ОГАС и дадим ход остальным проектам, не зажимая научной мысли, мы не только с вами не развалимся, но надерём капиталистам зад. Хорошо надерём. Советский Союз станет первой техноцивилизацией с плановой суперэкономикой, автоматизацией, справедливым распределением и устойчивым развитием. Мощь, которую не переплюнуть, сила, которую не перешибить. Суперкомпьютеры, кибервойска, цифровая валюта, персональные троичные компьютеры. Надо только заставить руководство перезапустить систему. А ещё… хорошо бы перенести принятие Конституции.

— Шутишь? Это же уже вот. Чуть больше недели до сессии Верховного совета.

— Ну, давайте думать, что делать. Нужно хотя бы статьи, касающиеся суверенитета союзных республик не включать. И вообще надо сначала провести административную реформу, а потом закрепить в конституции.

— Так, Григорий, успокойся, — покачал головой Львов. — Разгорячился как. Уже и конституцию поменять хочешь. Вон, покраснел даже, лицо такое, что сам на себя не похож.

— Да, — кивнул я, — простите, разошёлся, вот и раскраснелся. Как говорится, ну и рожа у тебя, Шарапов…

Ёлки!!! Я сразу вспомнил: «Шарапова»! Рая, у Раи была такая фамилия. Шарапова! Меня будто молнией пронзило.

— Товарищи, нужен перерыв! — воскликнул я. — Десять, максимум пятнадцать минут.

Не давая им сообразить, что к чему, я выскочил из квартиры и опрометью бросился обратно в институт. Ну, конечно! Это же сегодня. На тренировке. Скорее, только не опоздать!

Я влетел в фойе и бросился в спортзал. Рая-Рая-Рая в двух шагах от рая… Только не опоздать, только не опоздать!

— Стрелец! — окликнули меня, когда я пробегал мимо стенда с расписанием.

Я повернул голову и обалдел. Это снова был Вася Сомов.

— На Стрельца и зверь бежит! — сказал он и криво ухмыльнулся.

7. Тот еще ходок

Похоже, этот мир крутился вокруг Сомова.

— Эй! — воскликнул он. — Стрелец!

Но мне было не до Васи. Я торопился к Рае Шараповой. Как я мог забыть! Вихрем промчался по коридору и влетел в спортивный зал. Где вы, Сергей Сергеевич, где вы, штангисты с мощными ляжками и бицепсами, толще моей ноги?

Одна. Она была совсем одна. Рая лежала на скамье, ноги стояли на полу и были напряжены, спина выгнулась, а в руках у неё был гриф с охренительным грузом. И не хватало буквально пары сантиметров, чтобы положить скользкую и ставшую неподъёмной и убийственной железную палку на крюки.

Рая делала жим лёжа. Последний подъём не задался, и сейчас она была на гране, на самом краю, когда мышцы уже не справлялись и тяжеленный снаряд вот-вот должен был полететь ей на грудь и на шею. Травмы мышц, сломанные рёбра и прочие ужасные вещи, которые не просто вычеркнут её из спорта, но и причинят ужасные мучения.

Рая захрипела, понимая, что больше не может держать эту железную дуру и, что сейчас случится ужасное.

— Держи! — заорал я, ударом распахнув дверь и устремляясь к ней. — Держи! Давай! Жми! Ты можешь!

Я подлетел к ней, когда её левая кисть разжалась и рифлёный, мокрый от пота гриф сорвался и рухнул вниз. Не хватило буквально доли секунды. Но я успел. Успел вовремя. Схватил на лету. Она в изнеможении уронила руки, а я поднял штангу и положил на крюки.

— Рай, ну, ты артистка, — покачал я головой.

Она смотрела на меня снизу вверх разгорячённая, с растрёпанными волосами и вздымающейся грудью. А я, как лихой наездник замер над ней. Глаза наши встретились и:

— Отходи уже, — сердито воскликнула она. — Дай встать.

— Цела? — спросил я, перекидывая ногу. — Ничего не порвала?

Она молча уселась на лавке, опёрлась локтями об колени и опустила голову.

— Фу-у-ух…

Мы помолчали.

— Ты откуда взялся вообще? — хмуро глянула на меня она.

— Не поверишь, — усмехнулся я, усаживаясь рядом. — Сигнал твой поймал. Ты, видать, обо мне думала, да?

— Ага, — хмыкнула она. — Жму железяку, а сама думаю, где там Стрелец.

— И не зря, — кивнул я. — В сердце ка-а-а-к кольнуло, и сразу вспышка в голове: Шарапова! Хорошо, что я был неподалёку, успел добежать. А так бы… Впрочем, скорее всего, ты бы и сама справилась.

— Точно, — легко толкнула она меня локтем. — Рекорд мне сломал.

Я засмеялся. Самое удивительное было то, что действительно происшествие внезапно всплыло в памяти за пару минут до начала. Яркая вспышка, буквально озарение. Тогда со Леной, теперь вот с Раей… Интересно, можно ли сделать, чтобы память выталкивала эти воспоминания заранее?

— Ну спасибо, короче, — утомлённо махнула Рая золотистой копной.

— Грудные, поясничные норм? — спросил я.

— Нормалёк вроде, — ответила она и чуть пошевелила плечами.

— Ну, и хорошо.

— А вам чего? — повысила Рая голос.

Я обернулся. В дверях стоял Васёк.

— Да вот этого мне, Стрельца.

— К тебе?

— Вроде, — кивнул я. — Ладно, я пошёл.

— А ты чего приходил-то, меня спасти?

— Да просто так, Рай, не бери в голову, и в одиночку хрень эту не тягай. А кстати, забываю спросить, почему ты тяжёлой атлетикой занялась? Опасный спорт, не женский же.

— Чтоб фигура красивая была, — хмыкнула она.

Я засмеялся:

— Понял. Но тогда тебе пора остановиться. Бóльшую красоту придумать трудно.

— Ты мне язык не заговаривай. Если не придёшь на заседание комитета, получишь по полной.

Я встал и подошёл к двери.

— А ты, я смотрю, — тихонько сказал Сомов и сально улыбнулся, — тот ещё ходок, да? Девочки, девушки, дамочки так вокруг тебя и вьются.

— Тебе чего надо? — нахмурился я. — Пришёл мою личную жизнь обсудить? Я в принципе не против, только сначала…

Я схватил его за руку, дёрнул, вывернул, развернул и заломил за спину, заставляя Васю согнуться в три погибели.

— Э! — вскрикнул он. — Хорош-хорош-хорош! Я же поговорить. А-а-а! Сука!

— При девушке не выражаться!

— Отпусти, я извиниться пришёл! Отпусти!!!

— Сначала извинись, а там посмотрим. У меня, вообще-то на твой счёт есть план. Я даже человечка нашёл, чтоб сделал с тобой то, чем мне твои дружки шерстяные грозили.

Я поднажал и он завыл.

— Ты чего делаешь? — крикнула Рая.

— Да это я по просьбе Сергей Сергеича. В форму прихожу.

— А-а-а! — заорал Васёк.

— Как-то ты непонятно прощение просишь, — сказал я и загнул его руку ещё.

— Всё-всё! Извини! Ты чего такой злопамятный!

И то верно, чего это я такой злопамятный, даже странно.

— Чего ты хочешь? — спросил я, отпуская его руку. — Надо отдать тебе должное, ты самоотверженный тип, раз рискнул заявиться ко мне после всего, что между нами было. Говори, собака.

Он бросил взгляд на Раю. Я обернулся и тоже на неё посмотрел. Она наблюдала за этой сценой с удивлением.

— Друг старый зашёл, — пояснил я. — Не обращай внимания, это у нас шутки такие. Ладно, мы пошли. Пока.

— До завтра, — кивнула она и я вытолкнул Сомика в коридор.

Здесь было людно.

— Слушай, Григорий, — расправил он плечи и выпятил грудь, справедливо полагая, что без особых причин я не буду его валтузить на виду у честного народа. — Просто подумал, что надо нам всё с начала начать, с чистого листа.

— Ты вроде не баба, чтоб мне с тобой всё заново начинать.

— Да ладно тебе, все же живы, никто не пострадал, в конце концов. Отделались лёгким испугом.

— Нихера себе! Девушку похитил, меня в камеру со ссученными урками определил, а теперь типа всё нормально, никто же не пострадал? Слышь, у тебя как с головой дела, а?

— Стрелец, ну хватит уже наезжать. Я же не отрицаю, были недопонимания, несостыковки даже. Но я всё, больше ничего такого.

— Во как? И что с тобой случилось? Типа, проснулся сегодня и подумал, мол, чёт я накуролесил со Стрельцом, надо бы извиниться. Так что ли?

— Если честно, шеф надавал по башке и от дел отстранил…

— Так это его была идея, чтобы ты извиняться пришёл?

— Да почему? — замотал он головой. — Идея собственная, моя. Я просто мозгами пораскинул. Мы же практически вместе работаем, одну лямку тянем, так на кой хрен нам собачиться, правильно?

— Так-то да, но я ещё тебя не наказал. Не отметелил так, чтобы ты начал гадить, где попало. А мне очень хочется.

— Не, ну правда, не бери ты на понт. Не поладили поначалу, бывает. Так нам любовь и дружбу водить необязательно. Главное, не кидаться друг на друга и всё.

Он говорил, и ему самому было противно. Его прямо корёжило от этих слов, но, тем не менее, он не останавливался, а продолжал нести чушь про единую лямку и недопонимание. И что-то мне подсказывало, что дело здесь было не в Сёмушкине. Сдавалось мне, всё это унижение он терпел исключительно из-за Хакана.

— Мирное сосуществование, да? — прищурился я, типа взвешивал его предложение.

— Точно, — подтвердил он. — Вот прям в десяточку.

Очень хотелось взять и отвернуть ему голову. Прямо сейчас… Но дело было важнее. А поквитаться я успею, в этом я не сомневался.

— Ладно, — пожал я плечами. — Согласен на прекращение огня. Но если хоть один намёк, что ты жопой крутишь, тебе конец.

— Вот и хорошо, — с облегчением улыбнулся Васёк. — Жизнь длинная, мало ли что ещё случится, правильно?

— Ты понял, что я сказал?

— Да понял я, понял. Плохой мир лучше даже самой хорошей войны. Согласен?

— Ага, — хмуро кивнул я. — Точняк.

— Ну, и лады, значит… С этой минуты я подлянок от тебя не жду, да?

— Не жди, — пожал я плечами.

Зато сам я подлянки от него ждал, даже ещё большим вниманием.

— Ну, тогда, чао, бамбино, сорри.

— И тебе не хворать.

Он криво улыбнулся и пошёл на выход. Руки мы не пожали…

— Либо хочет высвободить ресурсы для подготовки новой каверзы, чтобы быть уверенным, что его никто не потревожит, — закончил я доклад о последнем контакте, — либо, что мне представляется более вероятным, получил инструкции от куратора, предположительно Хакана, нормализовать отношения.

— Мне тоже это представляется вполне вероятным, — согласился Львов. — Давайте посмотрим в целом, какая у нас вырисовывается картина. Сначала «Лесные братья» и Ивашко. То, что братья координируются из Штатов и Британии через Швецию — факт, не требующий доказательств, да? Что мы имеем? Ивашко получает «приказ» на ликвидацию Григория. Он утверждает, что является сотрудником некоей «Артели», структуры в рамках КГБ, находясь в действующем резерве. Леонид…

— Да, Николай Спиридонович, — кивнул Прокофьев. — Мы выяснили, что Ивашко в прошлом году был уволен со службы за пьянку. Часто выпивал и постоянно получал взыскания. Его выперли начисто. Списали. Но он абсолютно уверен, что после увольнения был зачислен в действующий резерв для выполнения специальных поручений. Но по отделу кадров он проходит, как уволенный. Он устроился на должность ночного сторожа на склад готовой продукции строительного управления. Зарплата мизерная, но ежемесячно получал наличные средства якобы от… Весёлкина. Не лично, конечно. Также он сообщил, что инструкции по ликвидации он получил от доверенного лица Весёлкина.

— А мог его нанять кто-то третий, якобы от Весёлкина?

— Для чего?

— Чтобы он думал, будто выполняет задания Весёлкина, а самим, соответственно, остаться в тени.

— Теоретически, могли, конечно…

— А при допросе специальные возможности применяли? — уточнил я.

— Применяли, но он действительно человек пьющий и пьющий крепко. Поэтому, что там правда, а что вымысел выяснить довольно трудно.

— Но если бы Весёлкин планировал меня устранить, зачем бы он вёл со мной все эти разговоры? Зачем бы что-то объяснял, рассказывал? Хлопнул бы и всё. Причём сразу, пока я ещё не разобрался, что к чему. Разве нет?

— Именно так, — кивнул Львов. — Я бы хотел заметить, что страна нашпигована агентами и шпионами всех мастей. Полагаю, вы это понимаете. Но КПК, на этом поле не играет и никогда не играла.

— Вероятно, Николай Спиридонович, — пожал я плечами, — пришла пора нам это дело поправить. Но сначала, нужно что-то предпринять, чтобы нас не влили в структуру КГБ. Возможно, пришло время использовать все наши возможности, чтобы потребовать пересдачу карт, накрапить колоду и по-тихому собрать все козыри.

— Считаю крайне важным, — кивнул Львов, — чтобы ты продолжал и по возможности углублял сотрудничество с Весёлкиным-Грабовским. С сегодняшнего дня мы начинаем работать по нему и присваиваем ему оперативное обозначение «Балагур». И, кстати, я не думаю, что это он стоит за покушением на тебя. Слишком громоздкая конструкция.

— Да почему! — недовольно воскликнул Прокофьев. — Вполне мог. «Братья» же теракт собирались устроить. Им так и так приехать надо было. Если он имел на них выход, мог всё соединить. Так что всё один к одному. Ивашко был у нас, его надо было отбить и чтобы не болтал, и чтобы дело доделал.

— А кто слил инфу Балагуру, о том, что Ивашко привезут на допрос?

— Разумеется, слил кто-то из наших, хорошо знающих ситуацию. И Элеонора не из их числа. Она точно об этом ничего не знала. Просто это демонстрирует, что в нашем огороде завелись кроты. И нужно их вывести на чистую воду.

— Дел у нас действительно много, — покачал головой Львов. — Но давайте закончим по Весёлкину… То есть по Балагуру.

— Балагур заявляет, — кивнул я, — что знает будущее и хочет предотвратить поражение России в холодной войне. Я предполагаю, что это может не соответствовать его истинной цели, но он хочет использовать меня втёмную. И конечные его цели могут существенно отличаться от наших. Думаю, он может использовать знания для того, чтобы занять лидирующее место во главе государства. Так что, пока мы не убедимся в его благонадёжности, нам нужно выстраивать работу по корректировке истории самостоятельно. Для этого необходимо сосредоточится на нескольких направлениях. Внутренняя безопасность КПК. Нужно найти и залатать все дыры и пробоины. Следующее. Нужно развернуть все решения по закрытию перспективных проектов, ОГАС, в первую очередь и всё, о чём уже говорили.

— Нужно выходить на Косыгина, — нахмурился Львов. — И на Суслова… либо Андропова. Использовать проект как козырь в их противостоянии.

— Косыгин уже всё зарубил разок, — покачал я головой. — Предлагаю продумать и начать формировать новое ядро политбюро. Нужно проанализировать кандидатуры. У вас же имеются материалы, я думаю?

— Есть кое-что, — уклончиво ответил Львов.

— У кого, как не у вас, — усмехнулся я. — Нужно проработать каждую фигуру. Кулаков, Романов, Машеров, Гришин. Может быть, Алиев, Кунаев, но эти не поддержат административную реформу.

— Щербицкий? — спросил Прокофьев.

— Ни в коем случае, — покачал я головой. — Он там у себя заигрывает с национальной идеей и подозрительными элементами, реабилитирует, кого не надо. Он, Шеварднадзе, Горбачёв — точно нет.

— Романов консерватор, — нахмурился Львов. — Гришин тоже. Это то же самое, что Суслова заставить внедрять что-то новое. Алиев, Кунаев преданы генсеку. Машеров… можно, конечно, попробовать… Кулаков теряет поддержку, может оказаться в опале.

— Консерваторы нам и помогут. Надо завернуть всё в упаковку борьбы с идеей конвергенции. Кулаков, насколько я знаю, активно внедрял новые методы.

— Да-да, только ни к чему это не привело, урожайность ниже всех мыслимых уровней…

— Что ты говоришь, Лёня! Ему не дали провести реформы!

Мы просидели ещё часа два, накидывая идеи и углубляясь в детали по всем важным вопросам. Но потом все засобирались. Львову нужно было на совещание, мне тоже надо было идти. Сегодня должна была состояться встреча с Хаканом, так что нужно было ещё и какую-то программу готовить, а то пришлось бы водить его за ручку по улицам, как у них в Турции принято.

Нужно было найти Юрку Радова, поскольку без него вечер оказался бы безвозвратно потерян. У общаги не было никаких подозрительных машин, не было неотложек и милицейских бобиков. Я прошёл и сразу двинул на поиски Юрки. Надо было, конечно, поискать его в институте, но не срослось, как говорится.

К счастью, он оказался в своей комнате.

— Здорово, Юр!

Я завалился в его комнату. Он был один, лежал одетый на кровати, прямо в ботинках и курил, глядя в потолок.

— Юрик, привет.

Он лениво выпустил струю дыма и повернулся ко мне.

— Привет, Гришка, — меланхолично сказал он.

— Ты чего, в тоске что ли?

— Нет, — тоскливо ответил он.

— Умри тоска, читай МК.

— Это ещё что за МК?

— «Московский Комсомолец»

— Понятно, — кивнул он. — Да откуда тоске взяться? Просто устал, вот отдыхаю. Сам-то как?

— Тоже устал, — усмехнулся я, — только не отдыхаю. И тебе не дам. Я сегодня ночью познакомился с одним человеком.

— С человеком? Или с девицей?

— С человеком. Турецкоподданным.

— Неужели это Остап-Сулейман-Берта-Мария-Бендер-бей?

— Нет, не Бендер. Учёный, говорящий по-русски.

— Не продолжай, я уже знаю. Хочет настоящей культурной жизни? Не лакированной и напомаженной, да? Хочет подлинной, истинной, чтобы лучше понять непостижимую русскую душу?

— Ну… да… Насчёт души не знаю, а в остальном верно.

— Не охота, Гриш. Это ж всю ночь опять не спать.

— На пенсии выспимся, это все знают.

— Если доживём, да?

— Доживём, не переживай.

В общем, после пяти минут уговоров Юрка согласился. Мы договорились, что я за ним зайду, и мы вместе двинем.

— Ладно, посплю сейчас часик, — сказал он и затушил бычок в консервной банке.

— Не проспи только, смотри.

— Хорошо.

Я вышел и поднялся к себе на этаж. Славик был дома.

— Слав, ты на дистанционное обучение перешёл что ли?

— Это как, типа как Никола Тесла?

— Это значит заочно, — усмехнулся я. — Постоянно в комнате сидишь.

— Только пришёл. Пять минут назад. А к тебе, кстати, Зоя приходила.

— Зоя?

— Да, только я появился, она тут как тут. Ты говорит, Гришу не видал моего? Какая-то она не такая, на себя не похожая.

— Причёску что ли сменила? — усмехнулся я.

— Нет… тут знаешь… — он не договорил, потому что дверь раскрылась и Зоя за ней появилась собственной персоной.

— Зой, привет, — кивнул я.

— Я уж думала ты всё, не вернёшься уже, — хмуро бросила она и замолчала.

— Ну, куда же я от тебя денусь? — попытался разрядить я обстановку.

— Не знаю, Гриш, не знаю, — покачала она головой. — Можно тебя на минуточку?

— Конечно. Сейчас вернусь, Слав.

Мы вышли в коридор.

— Зайдём ко мне, пока соседка не вернулась, — сказала она и толкнула дверь.

— Чего так накурено? — нахмурился я, войдя к ней в комнату. — Соседка курящая?

— Нет, это я курила.

— Серьёзно? Зачем? Ты же не куришь! Что-то случилось что ли?

— А ты сам не понимаешь, что случилось? — прищурилась она.

— Нет, — помотал я головой. — Не понимаю, поясни.

— А ты где был сегодня ночью? — спросила Зоя и упёрла руки в бока.

— О! — усмехнулся я. — Ты же не из прокуратуры вроде.

— Ты не крути, ответь на простой вопрос. Где ты был ночью сегодня?

— Погоди, радость моя, что за претензии? Я от тебя не убегал, не прятался, ты сама из кино ушла. Тебя же на работу вызвали. Так что сами виноваты, дёрнули тебя от объекта, теперь нечего пенять, что ты не знаешь, где я пропадал. Или что? Так не пойдёт? Ну, напиши, что провёл ночь в своей комнате.

— Да причём здесь! — не сдержавшись повысила она голос. — Причём здесь отчёт⁈

— А что тогда причём? Я вообще не понимаю. Если приказ не нарушен, о чём ты переживаешь?

— Правда? Всё с тобой понятно. Конечно! А может, ты думал, что я с тобой переспала тоже по приказу?

Что?!! У меня аж в голове загудело.

— Думал, что я такая вот блядь в погонах, да? Давалка на зарплате, да? Мне приказали переспать, и я перед тобой ноги вот эти раздвинула? Так, да? Какой же ты всё-таки…

Она вдруг прижала обе руки к лицу и заплакала. Тихо, беззвучно, но плечи её задёргались.

— Зоя… — как можно более мягко сказал я и попробовал приобнять, но она отскочила от меня, как от огня.

— Как у тебя всё просто, да? Захотел, залез девушке под юбку, раз-два и готово, а завтра к другой, а послезавтра к третьей. Я ведь так и знала, так и знала, что у тебя вообще ничего доброго в сердце нет!

Тон её с обвинительного сбился на жалкий девчачий и она просто причитала.

— Зой, ну погоди… Ну, не плачь. У меня никогда таких гадких мыслей о тебе не было. Я к тебе очень хорошо…

— А у тебя вообще мыслей обо мне нет. Подумаешь, дура какая-то не спит всю ночь, прислушивается, не пришёл ли Гриша. А может, его мусора опять схватили или застрелил кто, или зарезал? Нет, тебе же пофигу. Всё пофигу и все пофигу. Залез на бабу, подрыгался, спустил и всё. День прожит не зря, так да? Как животное какое-то! Даже звери и те… вон львы, например…

Я стоял и просто хлопал глазами, как дурак.

— Зой, ты что влюбилась? — изумлённо спросил я.

— Дошло! — сердито воскликнула она. — Нет, что ты, я же по всей общаге хожу и даю всем подряд с утра до вечера. Просто так, от нечего делать! Ещё и по приказу.

— Ты когда успела-то? — покачал я головой. — Иди сюда.

— И не подумаю! — с совершенно детской обидой и отчаянием бросила она.

Я сам подошёл и притянул к себе. Она завозилась, пытаясь вырваться, как дикий дворовый котёнок. Но с котёнком-то я справлюсь.

— Ну… всё-всё, не плачь, не расстраивайся, не надо. Я здоров, ничего не случилось. Попал на тусовку киношную, вот и пробалдел всю ночь. Ну, всё, Зой, не плачь, пожалуйста. Ты очень хорошая, нежная, красивая…

Она начала успокаиваться, но ещё пыхтела, уткнувшись мне в плечо.

— Ты добрая, ласковая, самбо опять же знаешь…

— Дурак… — тюкнула она меня кулачком и всхлипнула.

— Ну всё, давай мириться. Где там твой мизинчик? Мирись-мирись и больше не дерись.

— Я тебе что, вообще не нравлюсь? — прошептала она.

Ну эпическая сила! Ну ёлки-палки!

— Ты что такое говоришь! — покачал я головой. — Как ты кому-то можешь не нравиться? Ты… ты… ты такая прекрасная, что…

Я не договорил. В этот миг дверь резко распахнулась, и на пороге появилась… Эля. Твою мать! Да вы что, сговорились все? Тоже влюбилась? Глаза у неё были по полтиннику, волосы растрёпаны, в руках она сжимала сумочку.

— Григорий! — полным трагизма голосом произнесла она. — Случилось что-то ужасное!

— Что такое, Элеонора?

— Не замечая Зою и того факта, что я, как бы был немного занят, она вбежала в комнату и низким, немного хриплым голосом заявила:

— Нам надо срочно поговорить! Немедленно!

8. Скажи еще спасибо, что живой

Выглядела Эля будто в неё молния шарахнула, а если это помножить на восточно-медовую внешность Шамаханской царицы, впечатление она производила «конец всему».

— Зоя, — твёрдо произнёс я, отстраняя влюблённую надсмотрщицу, — выйди, пожалуйста, в коридор. Мне нужно поговорить с Элеонорой…

У Зои от такой бесцеремонности и совершенной наглости дар речи пропал, и я, воспользовавшись этим, взял её под руку и вывел за дверь. Закрыл и повернул ключ, торчавший в замке.

— Что случилось, Эля? — спросил я.

— Меня, — с ужасом начала она, но резко замолчала, покрутила головой, подошла ко мне вплотную и прошептала на ухо. — Меня завербовали…

Я отстранился и внимательно посмотрел на неё. Она была в ужасе.

— У них… — громким шёпотом продолжила она, — у них есть мои фотографии… И твои… Наши…

— Покажи.

— Они мне их не отдали…

— Жалко, неплохая память была бы. Не паникуй, Эля, всё будет нормально, поняла?

— Они сказали, что передадут эти снимки в… КГБ…

Интересно-интересно…

— А о другом твоём месте работы они не знают? — удивлённо поднял я брови.

— Они упоминали только КГБ, — помотала она головой, и я заметил, как её глаза стали влажными.

Выглядела она натурально, и я очень надеялся, что это с её стороны не игра. Потому что если она сейчас не врала, то мозаика складывалась, и с неё, с Эли, снимались подозрения, о которых я докладывал начальству.

— Послушай, ну и что? — пожал я плечами. — Подумаешь, интимные снимки. Что в этом такого? Каждый имеет право на частную жизнь. Это даёт повод всего лишь обвинить тебя в аморальном поведении и то ещё постараться надо. Ну и плевать. Кто это увидит кроме комитета? Коллеги по работе?

— Меня же сразу уволят, — сокрушённо покачала она головой. — И ещё под суд отдадут.

— Какой суд, я уже совершеннолетний, — усмехнулся я. — Не переживай.

— За измену Родине… — всхлипнула она.

Просто вечер слёз.

— Ты со мной точно не Родине изменяла. В общем так… Слушай внимательно. Никакой паники. Ничего не случилось, поняла? Мы люди взрослые, что хотим, то и делаем, так? Поэтому никто твои фоточки никуда не пошлёт. Это было бы просто нелепо, поскольку не принесло бы никаких результатов. Это первое. А вот теперь, второе. Что они от тебя хотели? И кто такие эти «они»?

— Так там не только с тобой фотокарточки…

Она зажмурилась и прикусила губу.

— Вот это поворот… А с кем ещё?

— С иностранцем!

Эля театрально схватилась руками за голову.

— Меня теперь точно посадят!

— А ты знала, что он иностранец?

— Да какая разница!!! Мне конец!

— Погоди, возьми себя в руки. Чего они хотели?

— Не сказали ещё… Сотрудничать…

— Ну, судя по тому, что ты сейчас здесь, и делишься своей бедой со мной, сотрудничать с врагами ты не планируешь, так?

— Я не знаю! Я не знаю, Гриша, что мне делать!

Она опустилась на стул и уранила голову на руки.

— Иди ко Львову, — предложил я. — И всё расскажи. Он сажать тебя не станет. Наоборот, поможет выпутаться без потерь.

— Да с чего ты взял? — вскинула она голову.

— Кажется, — пожал я плечами. — Кто с тобой говорил?

— Мордатый такой, рыжий. Глаза наглые. Не смотри, говорит, не загипнотизируешь.

— Иностранец? — на всякий случай спросил я.

— Наш, рязанская морда.

— Зуб золотой есть? — спросил я и вспомнил, что фикса была у Васи только в первый день нашего знакомства. Видать для образа её сделал…

— Нет.

— А зовут как?

— Олег, что ли… Я даже забыла, как он назвался.

Что там за Олег неизвестно, но это вполне мог быть и Васёк.

— Послушай, Эля. Если пойдёшь в КГБ, там тебя, скорее всего сломают. А если ко Львову — помогут.

Она задумалась. В дверь настойчиво постучали.

— Другого варианта нет и не предвидится, — кивнул я и подошёл к двери.

За ней стояла злая Зоя.

— От печали до гнева один шаг, — покачал я головой и пропустил её внутрь. — Заходи.

— Что с ней? — кивнула Зоя на раздавленную обстоятельствами Элю. — Беременна?

Элеонора вздохнула и поднялась со стула.

— Видимо, — кивнула она, — ничего другого не остаётся. Сделаю, как ты сказал… Извините за беспокойство.

Это она добавила для Зои.

— Никакого беспокойства, — ответил я. — Ты правильно сделала, что пришла. Так что не прекращай правильные дела и поступи так, как я посоветовал. Он тебе точно подскажет. И… знаешь что? Поезжай к нему прямо сейчас, он ещё стопроцентно на работе. Поезжай и всё расскажи. Только без ложной скромности и жеманства. Лучше прямо, как есть.

Элеонора кивнула и вышла.

— Скажи, ты это нарочно делаешь? — гневно спросила меня Зоя.

— Нет, — ответил я, глянув на часы.

— А мне кажется, нарочно! Кто это такая? Только не вздумай пудрить мне мозги!

— Старая знакомая, — пожал я плечами.

— То, что старая, видно невооружённым глазом. У тебя с ней роман?

— Повесть, почему сразу роман? — усмехнулся я.

— А вот я отражу её в отчёте, и что ты скажешь Сёмушкину? Чего она от тебя хотела, я тебя спрашиваю!

— Зоя, она хотела совета в трудной жизненной ситуации, но ни к тебе, ни к Сёмушкину это отношения не имеет. Что касается отчётов, можешь отражать в них всё, что заблагорассудится.

— А для тебя, значит, вообще разницы нет, что я, что Сёмушкин, да? Всё одно и то же? Спасибо за такое отношение.

— Зой, ты чего психуешь-то?

Она досадливо топнула ногой и отвернулась.

— Ты вообще меня не понимаешь, — сердито бросила она. — Вот ни капельки!

В дверь снова постучали.

— Ещё какая-нибудь старуха с жизненной ситуацией?

— Стрелец! — раздалось из-за двери. — Я не понял, ты здесь?

На этот раз голос был мужским. Зоя открыла с ледяным лицом и пропустила в комнату Юрку и Славку.

— Что за делегация? — нахмурилась она.

— Понятно всё с тобой, — насмешливо воскликнул Юрка. — Обещал зайти через час, из постели, можно сказать, вытащил, я бегал звонил, договаривался, а ты уже всё позабыл. Ветреник. Нет, оно, конечно, понятно, от такой красоты не то что память, зрение можно потерять, но мне знать надо, у нас мероприятие в силе или?..

— Всё в силе, конечно, — удивился я. — С чего бы нам менять план?

— Так Славик говорит, ты вроде сейчас в МГУ должен ехать.

— Я договорился с профессором, — вступил Славка, — что он на тебя посмотрит. — Сам ведь просил. А теперь в кусты что ли?

— Так, парни, стоп, — чуть поднял я руку. — Никаких кустов, никаких «передумал». Я готов, рубашку только по-быстрому переодену и всё. Едем в МГУ, а всё остальное позже вечером.

— Куда ты опять вечером намылился? — прищурилась Зоя.

— О, тут пахнет ежовыми рукавицами, — засмеялся Юрка. — Ничего не поделать, за прикосновения к женской красоте приходится платить высокую цену. В андеграунд, детка. Мы уходим в тайный мир искренних чувств, творческой свободы и голых культурных эманаций. Голых, в смысле лишённых шелухи официальной пропаганды. Ты что, хочешь с нами? Учти, это опасное предприятие.

Кхе-кхе, Юрик, прекращай!

— Хочу! — с вызовом ответила моя поклонница и вперила в меня прожигающий взгляд.

— Учти, риск большой. Мы будем встречаться с иностранными гражданами, а как известно, все они шпионы и враги. Они будут тебя вербовать.

— Ну и что? — с чувством превосходства над врагами, ответила Зоя.

— А то, дорогая моя, — засмеялся Юрка, — что тебе это может понравиться.

— Ладно, сейчас рубашку сменю, — кивнул я и пошёл переодеваться.

— Мне тоже нужно переодеться! — заявила Зоя. — Я быстро, пять минут, не больше.

Брать её с собой в мои первоначальные планы не входило. Да и вообще ни в какие не входило. Я собирался просто по-тихому смыться. Но её внезапная скороспелая любовь и Юрка, паразит, со своим неожиданным приглашением все карты смешали. Впрочем, почему бы и нет…

— А мы что, поедем на общественном транспорте? — удивилась Зоя. — А где же твоя машина?

— Я её в ремонт отдал, — махнул я рукой и направился в сторону остановки. — Сломалась.

— Ничего себе, у нас машина⁈ — удивлённо воскликнул Юрка.

— Да, дедушкина. Старенький москвичонок. Один раз проехал, а она уже забастовку устроила. Вот сдал мастеру. К его же знакомому механику.

— Ну всё, как починишь, информируй. Будем первые парни на деревне, станем по Москве гонять на твоей тачке, девиц кадрить.

— Договорились, — усмехнулся я, а Зоя поджала губы.

До МГУ добирались долго.

— Велика Россия, — вздохнул Юрка, поглядев на часы, — а Москва ещё больше.

Мы засмеялись. Голубой вагон подпрыгивал на стыках, болтал и мотал пассажиров и с подвыванием нёсся вперёд. Народу было много, и мы стояли кружком, ухватившись за поручень.

Краем глаза я заметил крупного и крепкого дядьку с квадратной челюстью. С глазами цвета маренго. Я повернулся в его сторону и он тут же отвёл взгляд. Внешность у него, конечно, была говорящей, но, с другой стороны, мог быть и случайным пассажиром, засмотревшимся, например, на Зою.

В конце концов, когда добрались до места, лекция уже начиналась.

— Ёлки, — расстроился Славка и с досадой глянул на Зою, которая переодевалась не пять, а двадцать пять минут. — Надо же было заранее приехать, чтобы до лекции с ним переговорить, потому что потом будут вопросы, разговоры с коллегами и всё такое. Не пробьёмся…

Народу в лекционной аудитории было много, и мы кое-как пристроились на галёрке. Профессор расхаживал перед огромной доской и увлечённо говорил. Если честно, лекция меня не увлекла.

Слишком много было всего узко-специального, связанного непосредственно с химическими процессами и слишком мало визионерского, связанного с научными горизонтами будущего. Тем не менее, людей послушать пришло очень много. Было видно, что профессор глубоко погружен в тему и является прекрасным специалистом.

После его выступления Славка кивнул, хлопнул меня по плечу и двинул в сторону к трибуне. Я, естественно, пошёл за ним. Кафаров был седым, невысоким, но целеустремлённым, смотрящим в бесконечность. После лекции он остался стоять у кафедры в окружении тех, кто хотел с ним поговорить и задать, может быть, дополнительные вопросы или обсудить какие-то конкретные вещи.

— О, — оживился он, увидев нас со Славкой. — А вот, товарищи, хочу вам представить своего студента, не сомневаясь, будущего прекрасного химика. Я уверен, что он обязательно скажет новое слово по проблеме управления химическими процессами и кибернетики. Станислав Орлоев. Запомните это имя.

Славка смутился, потому что все взгляды обратились на него. Он покраснел и, растерявшись, не знал, что делать.

— Виктор Вячеславович, — сказал он, — я бы хотел вам представить своего товарища. Помните, я говорил? Он очень интересуется кибернетикой.

— Серьёзно? — внимательно посмотрел на меня профессор. — Похвально, молодой человек, вы работаете или учитесь?

— Учусь В МХТИ, последний курс, — кивнул я. —. Григорий Стрелец. У нас были ваши лекции, но поскольку у меня специальность технологии основного органического синтеза, ваш предмет, к сожалению, у нас не является профильным, а мне, конечно, он казался очень и очень перспективным.

— Что же, по поводу перспектив, вы совершенно правы. А что именно вас интересует? Что конкретно кажется вам таким интересным в нашей работе?

Надо же, какой конкретный тип… Тут я, как говорится, чуть подумал и задвинул небольшую речь, попытавшись описать «неведомое будущее», где все люди будут связаны друг с другом проводами и волнами разных частот.

И ещё добавил, что кибернетика и системы, основанные на её использовании, должны стать базой для технологического рывка, который, по моему мнению, мог бы совершить Советский Союз в ближайшие годы.

— Ну, молодой человек, — улыбнулся Кафаров, — это вы уже вышли далеко за границы предмета. Вы, конечно, правы, но подобные футурологические и кросс-предметные рассуждения не касаются непосредственно химии, а лежат на стыке экономики, математики и философии. Для постановки таких глобальных задач вам бы скорее стоило познакомиться с Побиском Георгиевичем Кузнецовым. Побиск Георгиевич, как вам такой взгляд на будущее нашей страны?

Кафаров кивнул, глядя мне за спину. Я обернулся и увидел лицо, знакомое лишь по фотографиям да немногочисленным роликам в Ютубчике. Это был Побиск Кузнецов. Оказывается, он молча слушал наш разговор, стоял и тихо улыбался.

— Это весьма своевременные мысли, — кивнул он, — Впрочем, о том, что именно в действительности станет платформой для рывка в развитии технологии и науки в Советском Союзе, вопрос открытый, молодой человек. Но мне нравится ваш подход. Если вас интересует эта проблематика, заглядывайте ко мне в Энергетический институт на кафедру электрических систем. Мне интересно узнать, что ещё крутится в головах современной молодёжи.

— Побиск Георгиевич, а как вы относитесь к идее возрождения ОГАС? Ведь если её немного докрутить, это будет реальный способ уйти в отрыв в экономическом плане. Суперкомпьютер для Госплана, а заодно и Главснаба, и миллионы проводов, опутывающие Союз, как разветвлённая нервная система. И нервы эти соединяют рабочие органы, то есть все производственные предприятия и мозг, тот самый комп и искусственный интеллект. Это лучшее, что можно придумать для социалистической системы хозяйствования и убедительной победы нашей экономической системы. А ещё очень символично, что именно социализм оказывается системой, успех которой зависит от новых технологий.

— Определённо, заходите на кафедру, я буду рад с вами поговорить. Просто сейчас у нас будет завершение открытого стола для узкого круга. Подведение итогов, понимаете?

Пока мы говорили с Побиском, получилось так, что нас оттеснили от Кафарова, и мы оказались немножко в стороне.

Мы попрощались, пожали руки, и я закрутил головой, высматривая своих ребят. И вдруг… в груди неприятно заныло. Я заметил крупного серьёзного дядьку, похожего на охранника. Он стоял у двери с совершенно спокойным и невозмутимым видом. Смотрел перед собой и ни на кого не обращал внимания. На вид ему было лет сорок. Но самое неприятное заключалось в том, что именно его я видел в метро, когда мы ехали сюда. Совершенно точно и несомненно.

— Григорий! — окликнули меня, я повернулся и увидел… Хакана.

— Вот это встреча, — улыбнулся я. — Вас, стало быть, не только повседневная жизнь людей интересует, но и химическая кибернетика?

— Конечно, — засмеялся он. — Меня в вашей стране всё интересует. Не ожидал вас здесь увидеть.

— И я вас.

— Меня притащил мой товарищ, доктор Уразов, не слышали про такого?

— Честно говоря, нет, — покачал я головой. — Он химик?

— Нет-нет, он не химик. Он работает в институте Системных исследований, занимается историей, экономикой и прогнозированием. Слышали что-нибудь про Римский клуб? Так вот, ВНИИСИ, считай, их филиал в СССР.

Упс… теперь картина начала прорисовываться.

— Знакомьтесь, это Григорий, а это Евгений Анатольевич.

Мы пожали руки.

— Уразов.

— Стрелец.

Он выглядел лет на пятьдесят, элегантный, лощёный, в дорогущем костюме, со вкусом подобранном галстуке, роскошных туфлях. Он бы похож скорее на буржуйского политика, чем на советского учёного.

— Интересуетесь кибернетикой? — доверительно спросил Уразов.

— Нет, всё проще. Мне зачёт скоро Кафарову сдавать, а он непримиримый и настырный. А так как мой приятель ходит у него в любимчиках, вот мы и разыграли историю, как я люблю кибернетику.

Они засмеялись.

— А вы? — спросил я.

— А я в дискуссии принимал участие.

— Ого! — удивился я. — Жаль, что не видел.

— Да уж, тут были и другие интересные выступления. Ну, что же, было приятно познакомиться, Григорий. Мне пора, у нас будет ещё закрытое подведение итогов или попросту банкет, или, если совсем откровенно, пьянка, поскольку учёным не чуждо ничто человеческое.

Мы посмеялись, попрощались с Уразовыми и пошли на выход. «Охранник» остался стоять на месте и не обратил на нас никакого внимания. Мы прошли мимо и я хорошенько его разглядел, а он на меня даже не глянул. Что было, конечно, хорошо, но проблему не снимало. В совпадения такого рода верить мне было трудно.

С другой стороны, если он следил за мной, то делал это крайне непрофессионально. Да и вообще, с такой казённой рожей, сразу обращавшей на себя внимание, в топтуны обычно не брали.

— Удачно, что мы здесь встретились, — кивнул я Хакану. — Теперь можно сразу ехать по нашему плану.

Я нашёл Юрку с Зоей и повёл их на выход. Славка остался с профессором, а мы двинулись навстречу приключениям.

— Знакомьтесь, это товарищ Хакан, — представил всех я. — Он из Турции. А это моя подруга Зоя и мой друг Юрий.

— Хакан Демир, очень приятно, — улыбнулся турок, пожимая руку Юрке и касаясь губами руки Зои. — Особенно, когда встречаешься с такой красотой.

Зоя удивлённо нахмурилась и бросила на меня быстрый взгляд, стараясь понять, как ей себя вести, смутилась, дёрнулась, хотела отнять руку, но оставила и дала этому поцелую завершиться.

— Юрий будет нашим сегодняшним проводником в мир неявных московских развлечений, скрытых от газетных репортёров, от глаз властей и, более того, большей части населения.

— Как интересно, — закивал Хакан. — Я думал, мы получим сегодня что-то из области массовой культуры, а кажется, речь идёт о чем-то элитарном.

— Скорее, встретимся мы с проявлением действительно массовой культуры, — с улыбкой разъянил Юрка. — Но эта встреча будет уникальной. И сама её форма может быть названа элитарной. Так что, вам предстоит что-то интересное. А вы, значит, из Турции?

— Да, я турок, но наполовину я русский, поэтому умею говорить. С детства два языка. Мама со мной говорила по-русски.

— Вы турецкий коммунист? — спросила Зоя.

— Нет, — засмеялся он. — Беспартийный. Но я не капиталист, а наёмный работник. Я историк.

— Понятно…

— Ну что же, тогда… поехали?

— Как вы думаете, — обратился к нам Хакан, — что, если мы сейчас заедем куда-то на дружеский ужин? Я вас приглашаю. Это хорошая идея?

— Э-э-э-э, — замялся Юрик. — Пока мы будем ужинать в каком-нибудь доме литератора или ещё где-нибудь, куда, вообще-то хрен попадёшь, прОйдёт много времени, и мы пропустим самое интересное. Поэтому я знаю отличную блинную. Ты ел блины, Хакан?

— Ну, да, когда-то пробовал…

— Значит сейчас закрепим впечатления.

Такси удалось поймать довольно быстро. На переднее сиденье посадили Юрку. А мы, забрались на задний диван. Посередине посадили Зою, за Юриком уселся я, а за водителем — Хакан.

На Зое было эффектное бордовое платье, чуть ниже колен, с плиссированной юбкой и широким отложным воротником. Трикотажное, отлично облегающее фигуру и подчёркивающее её стройность и красоту. Плащ был расстегнут, платье задралось, и она сидела между нами, выставив по девичьи острые, но очень красивые коленки.

Взгляд Хакана, когда он переводил его от одного окна к другому, цеплялся за них и на какое-то время задерживался. Любопытно, иностранец, которого упомянула Элеонора — это Хакан или кто-то другой? Нимфоманка, блин.

Приехав на Таганку, мы вышли в Воронцовском переулке у жёлтого одноэтажного флигеля с вывеской «Блины». Надо же… Я здесь бывал и в наше время, то есть в будущем. Лет десять назад с парнями заходили, когда встречались с однокурсниками. И Юрка, кстати, тоже был. На сердце стало тепло.

— Юр, — кивнул я, — молодец, что сюда привёл.

— Ну, мы ребята небогатые, по ресторанам не ходим, — усмехнулся он.

Внутри стояли высокие столики. Народу было мало, пахло блинами.

— Закрываемся! — крикнула из-за прилавка тётка в белом чепце и переднике.

— Мы быстро, Марин, — кивнул Юрок. — Давайте, ребят, кому что говорите.

— Какая тебе Марина! — огрызнулась буфетчица, но заказ приняла.

Мы взяли сероватые тарелки с блинчиками со сметаной. Все взяли одинаково. В гранёных стаканах темнел густой, настоявшийся к вечеру компот.

— Быстрее съедаем, — заявила Марина, и мы со смехом напали на нехитрую еду.

— Вкусно, — кивал Хакан, орудуя алюминиевой вилкой с гнутыми зубьями и пытаясь выглядеть воодушевлённым

Вероятно, ему это место показалось странным. Тёмные стены, стилизованные под облицовку камнем, грубая посуда, грубая сотрудница, маленький выбор еды… Я усмехнулся и подмигнул, мол, это тебе не кебаб в лаваш закатывать.

— По легенде сюда Высоцкий заходит, — проговорил я, жуя блины. — Тут театр рядом.

— Сегодня не придёт, — засмеялся Юрик. — Уже закрываются.

Быстро расправившись с блинами, мы вышли на улицу. Я внимательно осмотрелся. Молодчика из метро нигде не было. Я, конечно, не был спецом по наружке, но ничего подозрительного действительно не было.

— Погнали, — кивнул Юрка, и показал на переулок. — Тут рядом, пять минут ходу.

Было уже темно, и осенняя туманная прохлада опустилась на город, делая звуки чуть более протяжными, следы автомобильных фонарей — чуть более длинными и размытыми, а настроение — чуть более бесшабашным. Мы прошли в арку, шурша опавшей листвой по дорожке в небольшом дворике и подошли к нужному подъезду.

Юрка толкнул дверь и прошёл вперёд. В подъезде было холодно и сыро, пахло плесенью. Мы поднялись на третий этаж, и Юрка нажал кнопку звонка на широкой, обитой дерматином двери. Тут же выглянул крепкий парень и внимательно посмотрел на нас.

— Вы к кому? — хмуро и неприветливо спросил он.

— К Анкудинову.

— Нет таких, — бросил парень и начал закрывать дверь.

Но Юрка успел схватиться за ручку и потянуть на себя.

— Мы от Аркаши Гуревича, — сообщил он, — договаривались на четверых человек.

Стражник кивнул и открыл дверь. Мы зашли в большую прихожую с высоким потолком. Здесь на вешалке висела гора одежды. Сняли куртки и пристроили их на комоде. Из комнаты из-за закрытой двери доносились звуки гитары и хриплый голос.

— Серьёзно, Юрик⁈ — ошарашенно спросил я и кивнул в сторону комнаты.

— Ага, — довольно усмехнулся он. — Фирма веников не вяжет.

— … друг оставь покурить, а в ответ тишина. Он вчера не вернулся из боя…

— Высоцкий! — прошептала Зоя и сжала мою руку. — Сам⁈

— Хакан, ты знаешь, кто это? — спросил у турка Юрик и положил руку ему на плечо.

— Конечно, — ответил тот. — Я слышал его песни. Много хороших песен. Он артист…

— Ну, пойдёмте, — нетерпеливо кивнул Юрок, и мы зашли в комнату.

Народу было много, под высоким потолком светила хрустальная люстра, посреди комнаты стоял большой стол с угощениями, салатами, бутербродами, бутылками и бокалами.

Вокруг него сидели люди, но ещё больше людей сидело на диванах и креслах, кто-то стоял рядом со столом, кто-то — вдоль стеночек, и все взгляды были обращены на человека с гитарой, сидевшего во главе стола.

Та-да-да, звякнули струны, и песня закончилась. Народ с жаром стал аплодировать.

— О, студент пришёл, — кивнул в нашу сторону Владимир Семёнович и подмигнул Юрке. —следующую песню я покажу вам по секрету. Я буду впервые исполнять её завтра. У Любимова завтра юбилей, шестьдесят лет. Вот… Написал я стихи специально для него, так что вы первые люди, кто услышит.

Он отпил из стакана минералку и тронул струны. У меня мурашки пробежали по коже когда, услышал такой знакомый и такой узнаваемый звук.

Ах как тебе родиться пофартило

Почти одновременно со страной

Ты прожил с нею всё, что с нею было

Скажи ещё спасибо, что живой

В шестнадцать лет читал ты речь Олеши

Ты в двадать встретил год тридцать седьмой

Теперь иных уж нет, а те далече

Скажи ещё спасибо, что живой

Казалось, что не исполнялась песня, а совершался акт неизвестного волшебства. Сколько раз за свою жизнь я слышал этот голос, слышал эту гитару на катушках, кассетах, пластинках и на видео в ютубчике, но сейчас это было впервые вот так, когда я видел его прямо перед собой. И это было настоящее чудо. Каждый звук его голоса проникал глубоко и попадал в самое сердце.

Пей, атаман, здоровье позволяет

Пей, куренной, когда-то кошевой

Таганское казачество желает

Добра тебе, спасибо, что живой…

Закончив песню, Высоцкий начал новую. Почти все их я знал наизусть, а сегодня слушал как в первый раз. От его голоса даже волоски на руках становились дыбом.

Чуть помедленнее, кони, чуть помедленнее…

Он был в настроении, шутил, рассказывал случаи, произошедшие на театральных гастролях, съёмках фильмов, рассказывал про Париж, про Шемякина, про Алёшу Дмитриевича. Время пролетело со скоростью звука. Отыграв, Высоцкий со своими ближайшими друзьями ушёл часа через два, а мы какое-то время ещё оставались там, выпивали, смеялись и танцевали под Аббу.

Зоя, вне всякого сомнения, пользовалась успехом. Она уже давно перестала дуться, хорошенько бахнула винишка и уже откровенно наслаждалась своим успехом. Ее приглашали какие-то ботаники, интеллектуалы и спортивного вида мачо. Два раза с ней станцевал Хакан, один — Юрик, и один разик потанцевать с ней пришлось мне.

Всё время я посматривал по сторонам, ожидая, что вот-вот появится тот чувак из метро. Но всё было чисто. Разум бастовал и отказывался верить в случайность, но никакого подтверждения слежки не находил.

— Григорий, — подошёл ко мне Хакан. — Большое спасибо. Я очень благодарен, за этот замечательный вечер, за впечатления, за знакомство с этим свободолюбивым человеком. Меня такие люди всегда восхищали.

— Творческие? — уточнил я.

— Те, кто бросает вызов системе.

— А он разве бросает? — поднял я брови.

— Безусловно. Мне кажется, Высоцкий хочет, чтобы Россия стала свободной и открытой. Разве его песни не об этом?

Серьёзно? Вот так пытаться развести меня на мякине? Наверное, я не смог скрыть удивления, потому что дальше он эту тему качать не стал.

Когда мы вышли на улицу, над городом царила ночь, тихая, по-советски невинная и целомудренная.

— И как мы поедем? — нетрезво спросил Юрик. — Метро закрыто, в такси не содют…

— Надо ловить попутку, — твёрдо заявила Зоя, хотя она тоже покачивалась от выпитого.

Она подошла к краю тротуара и подняла руку перед светлыми жигулями. И машина сразу остановилась. За рулём сидел пожилой дедок и не походил ни на кагэбэшника, ни на цээрушника.

— Ого! — воскликнул Юрка и захлопал в ладоши. — Ну все, Хакан, давай. Понравилось тебе? Ожила русская половина твоей души?

— Несомненно, — разулыбался тот. — Это было прекрасно. Давайте договоримся, когда мы снова с вами встретимся. Вы все очень хорошие ребята. Мне уже скоро уезжать, поэтому завтра я приглашаю вас на ужин. Вернее, уже сегодня.

— Приглашаешь на ужин?

— Да, скажите куда.

— Говорят, в Праге, хорошо.

— Ну что же, значит, пойдём на ужин в Прагу, — развёл руками Хакан и полез обниматься. — Большое спасибо, друзья. Юра, я тебе очень благодарен. И тебе, Григорий, я безгранично благодарен за то, что позволил присоединиться к вам сегодня и… И тебе, Зоя, большое спасибо. За то что ты такая красивая.

Она высвободилась из его объятий и пьяно засмеялась.

— И тебе, Хакан, спасибо, — улыбнулся я. — За то что ты есть.

Все снова засмеялись. Наконец мы засунули его в машину, и он поехал в «Интурист», а мы остались. Остались и стали ждать, когда поедет следующая тачка. Но она не ехала. Машин было мало и останавливаться на Зойкины взмахи никто не спешил.

Наконец притормозил рафик.

— Вам куда, ребят? — спросил молодой дружелюбный водила.

Юрик объяснил.

— Ну… пятёрочку, и то мало.

— Годится, — согласился я.

Мы забрались в салон и поехали. Да только ехали недолго. На светофоре, пока мы стояли на красном, справа от нас остановилась чёрная «Волга», и из неё выскочили два бугая.

— Гони-гони, шеф! — крикнул я и попытался дотянуться до ручки, но дверь уже открылась.

— Спокойно, спокойно, граждане, — основательно и строго заявил чувак в чёрном плаще и с квадратной челюстью.

Твою дивизию, это был тот самый кент из метро. Причём, кент он был матёрый, с наскока с таким было явно не справиться. Он уселся напротив меня и впустил ещё одного парнягу, такого же крепкого и с такой же протокольной рожей. Тот уселся рядом со мной и притиснул меня к Зое.

— Это что за беспредел? — спокойно уточнил я. — Вы кто такие? Представьтесь.

— Кир, поехали, — бросил он водителю и мельком глянул на меня. — А ты рот прикрой, сынок. Веселье-то всё, кончилось.

В этот же момент в бок мне упёрся холодный кусок металла.

— Скажи ещё спасибо, что живой, — кивнул я…

9. Игра в игру, которая в игре

— То, что ты живой, — холодно сказал молодчик, севший рядом со мной, — скорее недоразумение, чем закономерность. И недоразумение это мы вполне можем поправить.

— Неужели, — хмыкнул я. — И кто же вы такие, всесильные и бесстрашные?

— Ты иронизируешь что ли? — с угрозой в голосе произнёс он.

— Если вы являетесь представителями государства, — спокойно ответил я и повернулся к нему, — назовитесь и предъявите документы. В противном случае мы будем считать вас преступниками, совершающими похищение.

— Чего? — нахмурился мой сосед и вдруг заржал. — Да хоть инопланетянами. Слыхал про НЛО над Петрозаводском?

— В таком случае мы будем вынуждены предпринять соответствующие меры.

Это были гэбэшники, я не сомневался. Ну, а кто ещё? Хаканская резидентура? Смешно. Лесные братья? Да откуда им взять резервы? Ивашко под арестом, а киллеры в универмагах не продаются, они вообще штучный товар. Сёмушкин? Нелепо. Балагур Весёлкин? Ещё более нелепо.

— Гриш, кто это такие? — удивлённо спросил Юрка и наклонился вперёд, разглядывая наших похитителей. — Пусть скидываются за проезд, если хотят с нами ехать. Вы кто такие, безбилетники?

Юрик сидел у окна, рядом с ним — Зоя, потом я, и четвёртым в наш ряд уселся вот этот громила.

— Успокойся! — воскликнул мой сосед и тоже наклонился, потянулся вперёд и отвесил Юрке звонкую оплеуху. — Сядь на место!

— Ай! Охренел что ли!

У меня аж сердце запеклось от гнева.

Переключившись на Юрика, он отвлёкся и оставил меня без внимания. И даже та железка, которой, как я думаю, он имитировал ствол, перестала давить мне в бок. Более того, если бы я хотел напасть на него, я бы обязательно воспользовался моментом, чтобы врезать ему по нижней челюсти, заставив её хорошенько клацнуть.

— Э, ты понял… — проговорил он, а дальше всё случилось само собой.

Пришлось немного обострить ситуацию. Дело в том, что мне категорически не понравилось, что какой-то хамоватый амбал, обижал моего хорошего товарища. А у меня здесь ещё и подруга имелась, между прочим. Не ждать же мне было, когда он и до неё доберётся.

В общем, потянувшись к Юрику, он навис надо мной, и я не сдержался. Рука взметнулась, как пружина и мгновенно впечатала нижнюю челюсть в верхнюю. Такой, казалось бы, здоровый бугай, а так послушно щёлкнул зубами и запрокинул голову. Ну, и к тому же, он так подставился…

Локтем правой руки я скорректировал направление и придал ему ускорения. Он отлетел назад и долбанулся затылком. Его товарищ, тот что засветился в метро, а теперь сидел напротив меня, мгновенно вскочил и кинулся было на меня, но потом внезапно отступил, опустился на сиденье и заявил:

— Отставить!

Жертва моей атаки заревела, как медведь после спячки, замахала лапами, раздвигая бурелом и…

— Отставить, я сказал! — повторил «засвеченный». — Сядь, Хромченко, и успокойся. КГБ при Совете Министров СССР. Вот моё удостоверение.

Он достал из внутреннего кармана корки, протянул и раскрыл передо мной. В машине было темно, да её ещё и потряхивало, так что прочитать, кто он такой было невозможно, но удостоверение выглядело правдоподобно.

— И чего вам надо от нас? — подала голос Зоя, вероятно, подстёгнутая профессиональной ревностью.

— Увидите, — пожал он плечами. — Так и быть, сопротивление заявлять не будем.

— Я бы вашему Хромченко взыскание заявил, — кивнул я.

— Чего!!! — снова возбудился тот.

— За рукоприкладство.

Домчали нас быстро. Рафик проскочил по переулочкам да закоулочкам, въехал в непримечательные железные ворота и остановился. Нас выгрузили и повели по коридорам. Вели по одному и в разные места.

Все жили вровень, скромно так:

Система коридорная,

На тридцать восемь комнаток —

Всего одна уборная.

Комната мне досталась обычная стол, два стула, крашеные стены и больше ничего. Я уселся на стул, положил руки на стол, а на руки опустил свою буйную головушку. Чувствовал себя уставшим. Хотелось спать. И это, наверное, притупляло чувство тревоги, злость или раздражение. В молодости я всегда остро чувствовал недосып, а тут он, похоже, собирался стать хроническим.

Опустив голову, я тут же уснул. Вырубился моментально, но спал чутко, постоянно прислушиваясь. Да и что это за сон такой за столом — издевательство сплошное. Прошло несколько долгих и муторных часов, прежде чем в двери повернулся ключ. Она открылась, и кто-то вошёл. Я неохотно поднял голову, выпрямился, потянулся.

Этот кто-то подошёл и сел передо мной. Это был невзрачный человек в сером костюме. Глаза у него были красными, видать, тоже спать хотелось. Я поёжился.

— Я капитан КГБ, — хмуро сказал он и потёр пальцами виски. — Курганов, Виктор Петрович…

— Тоже спать хотите? — понимающе кивнул я. — Чего же тогда не вызвали повесткой, в рабочее время? Боялись, что сбегу? Куда интересно?

— Давай, — кивнул он, — имя, фамилия, кто такой.

— Стрелец Григорий Андреевич, пятнадцатого апреля пятьдесят второго, пятый курс МХТИ.

Курганов открыл тощую папочку и что-то отметил. Сколько их, интересно? Сколько бы нашлось этих картонных папок с информацией обо мне, если бы кто-то захотел их собрать за всю мою жизнь.

— С Хаканом Демиром знакомы?

— Знакомы, — кивнул я и тряхнул головой.

Ясности не хватало… Тумана в голове было много, а вот ясности не хватало.

— При каких обстоятельствах, где и когда познакомились?

— Слушайте, Виктор Петрович, зачем я здесь? Вы же не сказали ничего. Почему я не в тёплой постели, а у вас на жёстком стуле?

— Шастать не надо, где попало. Рассказывай про Демира Хакана.

— В баре он ко мне подсел и заговорил. Прошлой ночью. Сказал, что турецкий историк, мать русская, постоянно проживает в Турции, в Москве находится на научной конференции. Попросил сводить куда-нибудь, показать что-то интересное в области культуры. Это всё.

— А круглый стол по вопросам кибернетики в МГУ?

— Да, был такой, но туда идти не договаривались, там случайно встретились, — объяснил я. — Он пришёл со своим приятелем, тот имя называл, да я не запомнил.

Ну, имя я, конечно, запомнил, и рожу холёную тоже запомнил, но рассказывать пока не торопился.

— Это был учёный?

Точный вопрос, значит и сам всё знает.

— Учёный из какого-то социологического института.

Он снова сделал несколько отметок в бумагах.

— Что за бар, в котором вы познакомились?

— В «Интуристе» на шестом этаже.

— Как оказались в «Интуристе»? У вас есть валюта?

— Нет, валюты нет. Просто шёл и прошёл. Швейцар, наверное, занят был, не заметил меня.

— А расплачивался как?

— Хакан предложил заплатить.

— То есть, с Хаканом у вас была запланирована встреча в «Интуристе»?

— Нет, не была, — помотал я головой. — Мы до этого момента были незнакомы.

— А как тогда?

Капитан ходил по кругу, задавая по многу раз одни и те же дурацкие вопросы, лишь меняя формулировки и попутно выспрашивая побольше обо мне самом.

— Товарищ капитан, вы чего хотите от меня, скажите прямым текстом и пойдём спать. Вы — к себе, я — к себе. А так ерунда какая-то получается.

— Спать — это хорошо, — кивнул капитан, да вот только я в толк взять не могу, как так, комсомолец, с твоих слов член комитета ВЛКСМ, десантник, отличник боевой и политической подготовки вдруг начинает заискивать перед иноземцами? Тебе чего жвачки захотелось или джинсов заморских?

— Здрасьте, — развёл я руками. — Приехали. Вы чего такое говорите, Виктор Петрович? Я ж вам русским языком объясняю. Сижу, выпиваю, подсаживается. Сам. Не я к нему, а он ко мне. Подсел и говорит, то что я вам сто пятьсот раз рассказал уже.

— Сто пятьсот! Математик!

— Где здесь фигурирует жевательная резинка? Она, кстати, выделяет огромное количество частиц микропластика. Я её вообще не употребляю.

— Так что, сам не употребляешь, значит на продажу что ли?

— Ой, да перестаньте вы. Спросите у тамошних ментов, видели они меня хоть раз раньше. Был ли я замечен, как фарцовщик? Ерунда это всё. Да вы сами посмотрите, джинсы на мне индийские, из ГУМа, в прошлом году купленные.

— Ладно, а что тогда, если не вещи? Чем он тебя так очаровал?

— Ну, вы даёте, товарищ капитан. Очаровал. Он не девица, чтоб меня очаровывать. Говорю же, вам, я человек советский, и Родиной своей горжусь. Не только историческим наследием и достижениями инженеров и хлеборобов. Я горжусь Москвой, горжусь людьми, нашей повседневной культурой, молодёжью, которая не наркотиками ширяется под забором, как в их Америках и Англиях, а интересуется литературой, музыкой, кибернетикой, в конце концов!

— То есть на открытый стол по кибернетике вы его пригласили?

— Нет, он со знакомым учёным приходил.

— И вы случайно там встретились, хочешь сказать?

— У-у-у-у…

— Ты не мычи, отвечай.

— А что такого в этом Хакане, интересно? — прищурился я.

Видать, птица важная, раз меня так мурыжат…

— Ладно, посмотрим на события с другой стороны. Кто был на этой вечеринке? Вы знаете каких-то людей, присутствовавших на мероприятии?

— Только Владимира Семёновича. Но он исполнил несколько патриотических песен и убыл. А мы остались.

— Ну, а, например, Борис Кагарлицкий присутствовал на вечеринке? Гефтер, Левада? Кто вам показался наиболее интересным?

— Я таких имён-то сроду не слышал. Кто это? Диссиденты какие-нибудь?

— А ты подумай. Ведь ответственный человек в первую очередь думает об активной гражданской позиции. И заключается эта позиция в помощи органам государственной безопасности, а не в связях с иностранцами и прочими подозрительными элементами.

— Так я и думаю. Понять только не могу, вы из какого управления? Контрразведка или борьба с идеологическими диверсиями? И к чему вы клоните, товарищ капитан? Я ни на то, ни на другое не подхожу. Сами же цитировали выдержки из моей биографии.

— Смотрите, какой грамотный! Это ты где такие слова-то нашёл? Иностранец просветил? Или эмигрантскую периодику почитываешь?

— Да какую периодику, — хмыкнул я. — Грабовский Алексей Михайлович мой просветитель. Ваш, кстати сотрудник.

Капитан Курганов нахмурился, завис на пару секунд, а потом покачал головой:

— Циркач, понимаешь… Сразу не мог сказать?

Не хотел, думал сам отстанешь…

— Ну, жди тогда…

Он встал и вышел, а вот я остался. Лучше бы наоборот, честное слово. Я устроился поудобней, на сколько это было возможно, и снова задремал.

— Подъём, — отчеканил Балагур.

— Привет, Алексей Михалыч, — ответил я, не открывая глаз.

— Засыпался, говорят, на связи с иностранцем? — усмехнулся он.

Я встал, потянулся.

— В туалет надо.

Грабовский был одет в импортный спортивный костюм и короткую спортивную куртку.

— О, привет физкультурникам, — удивился я.

Он открыл дверь и показал, в какую сторону двигать. Я умылся ледяной водой и немного взбодрился. Вернулся и уселся на стул.

— Не садись, поедем прокатимся. Позавтракаем где-нибудь, поговорим о делах наших скорбных.

— Что, прямо скорбных? — хмыкнул я.

— Это я так просто. Дела в порядке.

— А с этим… с капитаном Кургановым что?

— Ничего, — пожал он плечами. — Сказал ему спасибо, что сообщил о задержании. На этом всё. Пойдём-пойдём.

Мы прошли по коридорам, спустились в гараж и сели в чёрную «Волгу». Грабовский уселся за руль, я рядом. Город просыпался, начинался новый рабочий день, неминуемо приближающий нас всех к торжеству коммунистического труда. Небо было чистым и обещало тёплый солнечный денёк.

— Алексей Михайлович, — начал я но он приложил палец к губам и махнул рукой, в смысле, не стоит в машине о важных вещах говорить и я резко подыграл. — Погода сегодня хорошая будет.

— Да, синоптики обещали плюс шестнадцать, — сообщил он.

Мы поехали в сторону общаги, но не доезжая, свернули в сторону парка «Северное Тушино», к каналу. Съехали с дороги и остановились на небольшой площадке уложенной железобетонными плитами. Других машин не было.

— Пройдёмся, — кивнул Балагур и потянулся на заднее сиденье за спортивной сумкой. — У меня тут термос с кофе и бутерброды. Там есть лавка с видом, как знаешь, в кино над Лос-Анджелесом. Не такая, конечно, но тоже сгодится.

Мы пошли по дорожке мимо облетевших деревьев.

— Что-нибудь выяснили? — спросил я. — Кто меня заказал?

— А ты думаешь, тебя прямо заказали? Это тебе не папины дружки сказали?

— Из КПК? — как бы удивился я. — Я думал вы этим делом занимаетесь. Пацана-то этого вы же забрали?

— Забрали. Пока ещё не ясно, выясняем. Он совсем с головой не дружит. Дело в том что остальных его подельников не пойму с какого перепугу забрал КПК. Сейчас мы их возвращаем себе, Пельше не в курсе, но Воронцову уже дан приказ. Так что, когда соберём весь пазл, можно будет говорить о том, кто и как и зачем. И не случайно ли ты попал под раздачу.

Вот же бляха! Я промолчал, пытаясь не проявить неудовольствия. Собака, забирает себе. А Ивашко расскажет кое-какие подробности, которые я бы хотел оставить неизвестными для Грабовского. Например факт моего сотрудничества с Прокофьевым… Блин… Надо было срочно позвонить, да только сначала требовалось отделаться от этого Балагура…

— А сегодняшний инцидент? — спросил я.

— Что? Считай никакого инцидента нет.

— Но след с моим именем у них в управлении останется? Этот Курганов из какого, кстати?

— Из второго, отдел по работе с иностранцами. Пришлось председателя задействовать, чтобы тебя с крючка снять. Но следы остаются от любого действия, так что ступать нужно стараться легко, понимаешь?

— Странно, — покачал я головой.

— Что?

— Странно, что разработкой занимается второе управление, а слежка была такой топорной и неумелой. Я в этом деле не спец, но гориллу с тяжёлым подбородком сразу заметил и запомнил.

Грабовский засмеялся.

— Это игра, — подмигнул он. — Они по Хакану плотно работают. Он в Москве частенько бывает, имеет интересные контакты. Роли его пока не знают, но копают хорошо. Ну, а чтобы создать иллюзию, что он не вызывает особого интереса, топтунов ему вешают время от времени таких, чтобы за три версты видно было. Хакан посмотрит, увидит слежку и успокоится. Вот если бы не было никого, это бы рождало неопределённость, то ли есть, то ли нет, а так всё ясно, контролируют, но как лоха, не как матёрого шпионищу.

— А он матёрый?

— Конечно.

— А Уразов?

— Уразов хитрожопый наймит империалистов. Внедряет в сознание руководства деструктивные идеи конвергенции.

— А ему эти идеи передаёт Хакан?

— Хакан устраивает ему приглашения на различные международные конференции и симпозиумы. Он британский разведчик, проживающий в Турции. Сеет «разумное доброе вечное» через Уразова, даёт инструкции. А на конференциях другие люди вдувают Уразову в уши нарративы про свободу и несвободу, про демократию, без которой невозможно развитие, движение в будущее и прогресс. Что такое, по-твоему, демократия в начале следующего тысячелетия?

— Франшиза, — пожал я плечами.

— В каком смысле? — удивился Грабовский.

— Вот допустим, Алексей Михалыч, решили мы с тобой продвигать демократию. Дело как бы хорошее. Ещё несколько проверенных людей взяли, договорились обо всём и начали. Приходит к нам… Вася Пупкин. Хочу, говорит, в ваш клуб. Давай, дружище, конечно! Только у нас есть ряд условий. Если хочешь считаться свободной и демократической страной, будь добр эти условия выполнять. Используй нашу «шкалу ценностей», наши технологии и вообще, делай то, что мы предлагаем. А мы со своей стороны обеспечим тебе материалы наглядной агитации, международную поддержку, примем в клубы и общества, где ты будешь с независимой миной делать то, что прикажем мы. Ну, и деньга будет.

Мы подошли к скамейке, стоявшей недалеко от воды и с видом на противоположный берег. Справа поодаль я увидел шпиль речного вокзала.

— Деньга, говоришь, будет? — повторил Балагур и достал из сумки термос и свёрток с бутербродами. — Бери, угощайся. Сервелат, естественно, финский.

На белоснежных овалах батона лежали тёмные кружки колбасы и издавали восхитительный манящий запах. Я взял один и с удовольствием откусил.

— Будет, будет деньга, — кивнул я, продолжая мысль. — Только мы сами посчитаем и решим, сколько именно. Неплохо, да? Если он всё делает правильно, то и живёт нормально. Как бы. Потому что, если, например, его людям вдруг чего-то не понравится и они скажут, что, мол, не хотим, чтобы педерасты вели пропаганду в школах или, наоборот хотим дружить с теми, с кем не велено, то мы с тобой скажем, что у него выборы фальсифицированы, лишим права голоса, устроим акцию протеста, да мало ли чего мы с тобой можем? В конце концов, отзовём у него лицензию и назовём диктатором. Потому что только мы с тобой можем определять, что такое демократия.

— Так ты против народовластия? — усмехнулся Грабовский наливая в металлическую крышку термоса горячий дымящийся кофе.

— Нет, конечно. Наоборот, я за народовластие. Я всего лишь против англо-американской франшизы на демократию.

Он задумался. Взял ещё один бутерброд, съел его, прожевал. И тогда только изрёк:

— А есть ли смысл огород городить, если такая франшиза уже имеется? Что-то, насколько ты помнишь, никто кроме Суркова нашего, ни о какой суверенной демократии даже не заикался.

— Так на это только гиганты способны. Наши-то дурачки, когда на поклон шли, думали, что их в клуб на равных примут. Ну, ещё бы, ведь они внесли в качестве вклада одну шестую часть суши. А им что? Шиш. Подпишите договор с владельцем франшизы и выполняйте это, это и это. И не забывайте поглубже приседать, когда произносите «Ку».

— А ты-то, Григорий Андреевич, чего хочешь? — с усмешкой спросил он, отхлёбывая кофе.

— Чтобы не было бедных, Алексей Михайлович. У нас, кстати, в конституции неплохо всё прописано. База для народной демократии имеется. Ещё бы подправить кое-что. Можешь сорвать принятие конституции?

— Обалдел что ли? — поперхнулся кофе Грабовский. — Через неделю внеочередная сессия Верховного Совета. Целый год текст согласовывали и вдруг отменять? Да генсека раньше времени кондратий хватит. Это надо было года на два назад хотя бы. А чего там?

— А зачем нам союз независимых государств? Ты, Алексей Михайлович, чем править хочешь — империей или национальным государством?

Он задумался. Править империей всегда заманчиво. Правда, это требует самоотверженности. А вот быть наместником в стране, превращённой в колонию гораздо проще. И бабла больше. И что было у него в голове я не знал.

— Ладно, — покачал головой Грабовский. — Вернёмся к нашим баранам.

— Вернёмся. Чего Хакану надо от меня?

— А это мы и должны узнать. Но не сейчас. Сейчас он ничего не будет предпринимать. Ему скоро уезжать. А потом, когда вернётся, организует с тобой «неожиданную» встречу и начнёт уже крутить. Подарков надарит, добрых слов наговорит. Но это не прямо сейчас. Когда он вернётся, мы и тебя тоже вернём.

— Стоп. Откуда вернём? И ещё вопрос. А чего ему надо от меня?

— Тут имеются варианты и цель его нужно будет выяснить. Я так думаю, связано это с твоим знанием будущего.

— А он-то откуда может знать?

— Ну… кто-то сообщил, надо полагать. Тут вообще без вариантов. Можешь найти ещё хотя бы одну причину, по которой он захотел бы вступить с тобой в контакт? Причём, он ведь понимает, что ты знаешь, каков его интерес. Значит будет действовать решительно. Ты ешь-ешь.

— А кстати, моих товарищей отпустили?

— Да. Они уже в общежитии. А вот тебя не отпускают. Ты ведь ударил представителя власти. При исполнении. Это, я тебе скажу, дело серьёзное. Придётся тебе посидеть за решёткой.

— Здрасьте. И сколько? Полгода?

— Следствие и дольше может идти.

— Отлично вообще. А диплом? У меня выпускной курс, если ты помнишь.

— С ректором я уже поговорил. Диплом у тебя будет. Только он вряд ли понадобится.

— Ребята будут шум поднимать.

— Кто? Ментовка? Шутишь что ли?

— То есть я правильно понял, что ты меня хочешь прямо сейчас в Бишкек запулить?

— Не Бишкек, а Фрунзе. И да, ты правильно понял. Там сейчас интересный замут происходит и туда приезжает какой-то перец из Афгана. Или из Пакистана. Начинают интересные события развиваться. Время не ждёт. Сейчас поедем в Шереметьево и оттуда ты полетишь в Питер. Там проведёшь три дня. Получишь все необходимые инструкции и вылетишь во Фрунзе. Оттуда позвонишь Сёмушкину и скажешь, что игра началась. Ты ешь-ешь. Кофе налить ещё?

Самолёт шёл на посадку. Вдали были видны заснеженные хребты и вершины. Степь, степь, равнина и вдруг могучие горы. Но это вдалеке. Лётчик заложил вираж и горы скрылись из виду, уступив сцену бескрайнему небу.

Через пять минут шасси нашего ТУ-154 ударили по полосе, двигатели заревели, закрылки вздыбились и мы понеслись по бетону, сбрасывая скорость. Всё эти вибрации, шумы и удары усиливали тревогу. Впереди лежала неизвестность, и я чувствовал беспокойство. Второй раз Весёлкин практически без подготовки забрасывал меня хрен знает куда…

— Уважаемые пассажиры, — раздался мелодичный голос круглолицей стюардессы. — Наш самолёт произвёл посадку в аэропорту Манас города Фрунзе. Температура плюс пятнадцать градусов, местное время семнадцать часов двадцать минут…

Когда я вышел на трап, в лицо ударил прохладный воздух с запахом керосина и пыли. Низкое солнце золотило зубчатые арки длинного бетонного терминала, а вдалеке виднелись заснеженные вершины Тянь-Шаня. Помимо обычных Ту-154, Ил-62 и Як-40, я увидел Ту-144.

Внутри зала ожидания воздух был чуть влажный, со слабым запахом табачного дыма. Огромные окна пропускали мягкий рассеянный свет, а люди сновали туда-сюда с чемоданами, коробками и ящиками. Багажа у меня не было, только сумка, поэтому я двинул сразу на выход. Мне нужен был Миша.

Я остановился и начал высматривать невысокого плотного армянина с большим носом и печальными глазами в широкой кепке и кожаной куртке. Мы увидели друг друга одновременно. Я кивнул и пошёл к нему.

— Миша? — спросил я.

— Он самый. А ты Гриша Стрела?

— Да, — кивнул я.

— Пойдём.

Мы сели в бордовую «шестёрку» и Миша дал по газам.

— Полчаса и мы на месте, — глубоко кивнул он. — Машин мало, мигом долетим. Дорога прямая, ровная, красота. Через Чуйскую долину идёт, вот так.

Я с интересом посмотрел в окно. По обеим сторонам гладкого асфальта тянулись поля и пастбища, местами вдоль трассы виднелись ряды молодых посадок из деревьев. По мере приближения к Фрунзе деревенские дома сменялись многоэтажными кварталами типовой застройки. Появились провода городского троллейбуса, а магистраль незаметно перешла в широкий проспект, обсаженный высокими тополями. На фоне невысоких зданий города отчётлив вырисовывались заснеженные вершины заснеженного горного хребта.

Мы проехали через просторную центральную площадь с высоким памятником Ленину, проехали ещё немного и оказались около гостиницы. «Гостиница „Кыргызстан“ Нейманканасы», прочитал я.

— Номер забронирован, — веско сообщил Миша. — Одноместный! Лучшая гостиница в городе. Сам бы жил. Отдыхай, дорогой. Кушай в ресторане. Делай, что хочешь. Но не сегодня. Сегодня сразу поедем к Сармату. Он вор молодой да дерзкий, ну ты и сам знаешь. Шобла у него разношёрстная, держись начеку, но слабину не проявляй. Он цеховую братию не жалует. Знает, что ты от Лазаря Семёновича, но где мы и где воры, да? Мы головой думаем, а они? Мы людей счастливыми делаем, а они? Только стрелять и резать. Сам знаешь. Извини, что лезу с советами. Но ты человек молодой, прошу, держи себя в руках, хорошо?

— Хорошо, Михаил Гарикович.

Он разулыбался. С размещением вопросов не возникло. Номер был стандартным, чистым и вполне приятным. Но, собственно, долго в нём жить я не собирался. Я достал из сумки пакет с бутылкой коньяка для Сармата и вернулся в фойе. Миша, увидев меня встал с кресла и пошёл навстречу.

— Сейчас поедем в «Сейил» на бульваре Дзержинского. Там отдельный кабинет, нет никого посторонних. Ты, главное, не теряй достоинства. Но и палку не перегибай, понимаешь? Они там парни задиристые, лихие. И разные. Я говорю, вор он странный, необычный. В общем, первое впечатление… Сам понимаешь. Лазарь Семёнович голова, но они блатные. Не забывай и не давай причину для конфронтации.

Небольшая бетонная коробка с большими окнами, похожая на горком партии, оказалась рестораном. Миша сказал что-то на ухо швейцару, и мы спокойно прошли и поднялись на второй этаж.

— Кабинет там, — махнул он рукой и подойдя к двери, прислушался.

Оттуда неслись голоса и смех. Я подошёл и толкнул дверь.

— Привет честной компании, — отчётливо произнёс я и огляделся.

Обстановка была простой. Большой стол и большое окно с тюлевыми шторами. Белые стены. За столом уставленном тарелками и бутылками сидело девять человек. Во главе, скорее всего и был Сармат.

На вид ему можно было дать около тридцати двух лет — высокий, худощавый, но жилистый, как степной волк. Тёмные волосы были коротко подстрижены, черты лица, словно вылеплены из папье-маше, кожа неровная, вся изъеденная ямками и щербинками. Глаза тёмные, внимательные, с хитрым прищуром, на правой щеке виднелся едва заметный шрам.

Смуглая кожа и острые скулы выдавали его киргизское происхождение, а лёгкая сутулость и быстрые, упругие движения показывали уличного воришку, привыкшего к дракам и беготне. Одет он был в короткую кожаную куртку, потёртые джинсы и белую рубашку застёгнутую на все пуговицы.

Миша зашёл следом за мной.

— Сарматик, — улыбнулся он. — Вот, приехал специалист от Лазаря.

— От кого? — насмешливо поморщился Сармат. — От Мойши что ли?

— От Лазаря Кройца.

— Ну, заходи, специалист, — усмехнулся он. — Ты кто есть, сразу сориентируй.

— Сармат, — елейно улыбнулся Миша, — ты же знаешь, Стрела правая рука Лазаря. Он с ним пять лет не разлей вода. Бабки рубят, работают, не покладая рук. Некрасиво, брат, начинаешь. Ещё дела делать, сам рассуди.

— Да погоди, ара, пусть твой специалист сам за себя скажет. Чёт он на мусора похож.

Сармат вскочил из-за стола и резко подлетел ко мне.

— Я их нутром чую, прям за три версты. Больно гладко вы стелете. Завлекаете. С мусорами у нас разговор короткий. Классовая ненависть. Ну-ка, братва, какие мысли, мент или нет? Если мент, мы ему башку открутим и тебе Миша тоже за компанию. И Лазаря вашего отдудоним, если надо будет. Нашёл авторитета, в натуре.

— Странный ты, Сармат, — спокойно пожал я плечами. — Ты же вроде с Лазарем порешал, договорился, интерес обозначил. А теперь что? С темы съехать хочешь? Мент не мент. Главное, чтоб бабки шли.

Сука, что за херня, подстава какая-то.

— Если ты ссученый, в натуре, бабки твои западло, ментяра. На перо тебя поставим!

Он подошёл максимально близко и глядел прямо в глаза. Приземистый и опасный.

— Если ты передумал, — пожал я плечами, — не надо концертов, просто скажи, сотрудничества не будет. Бабок соответственно тоже.

В это время за мной открылась дверь и зашёл ещё кто-то.

— Дела бедовые, — оскалился Сармат и кивнул вновь пришедшему. — Бабки дармовые. Раньше были фраера, а теперь блатные. Ты где его взял, Миша? Ну-ка, спросим Аджана, он человек правильный, вор, как-никак. Он этих фраеров фальшивых с первого раза щёлкает. Аджан, оцени фраера. Можно с ним дела делать? Говорят пять лет последних с Лазарем народ на доверии разводил.

— Щас точно скажу, — воскликнул Аджан с сильным кавказским акцентом и сердце у меня подпрыгнуло.

Нет, этого в принципе быть не могло. Вот вообще никак.

Аджан сделал несколько шагов, чтобы обойти меня и… Эпическая сила! Да как такое возможно⁈ Он встал напротив и посмотрел мне в глаза. И тут же лицо его закаменело и почернело. Это был шабашник Мурадян…

10. Что за подстава?

Что за подстава? Я нахмурился. По затылку побежали прохладные мурашки. Как перед битвой. Интересно, как это бригадир шабашников, строивший коровник, вдруг перевоплотился и стал законником? Кто-то, видать, очень хотел, провалить моё задание. Сейчас он скажет, что я никакой не барыга и не член цеховой мафии, а обычный студент, меньше месяца назад копавший картошку в Тульской области.

И что мне придётся делать? Придётся мне биться. А потом уходить козьими тропами, потому что у Сармата наверняка прикормлены менты из транспортной милиции. Сто процентов. С другой стороны, ну, студент, и что? Я к ворам и не примазываюсь…

К ворам не примазываюсь, конечно, но доверие ко мне будет подорвано и тогда на всей операции придётся ставить большой жирный крест. Поэтому…

— Здорово, Аджан, — кивнул я.

Кстати, а почему этот Мурадян-Аджан так напрягся, когда увидел меня? Наверное, представил, что я ему отвечу. А что я скажу? Что в том же колхозе, где я копал картошку, вот этот авторитетный вор строил коровник? Я улыбнулся. Мне, конечно, трудно было бы доказать свои слова, но ему доказать обратное было бы ещё труднее. Тем более, если Сармат начнёт проверять, что да как, Мурадяну кирдык.

Как называется человек, незаконно назвавшийся вором? Ёрш? Апельсин? Да как бы ни назывался, наказание для него будет весьма серьёзным. Вообще, задание у Мурадяна было, как у смертника. Ведь в любой момент мог появиться тот, кто знал настоящего Аджана. И если он этого не понимал, значит совсем тупой, а если понимал, значит был в безвыходном положении, когда соглашался.

— Не узнаёшь что ли? Забыл, как нас в одну прессуху кинули?

Он открыл рот и стало слышно, как заскрипели его извилины.

— Я не понял, — нахмурился Сармат. — Ты сидячий что ли?

— Не, — усмехнулся я. — Лазарь порешал, отмазал меня. Но так, кое-какие представления получил, месячишко-то в Бутырке проваландался. Аджан, помнишь Макаку? Чухана из пресс-хаты. Он ещё жало тебе в бочину вогнать пытался.

— Ты чё, братан? — кивнул Мурадяну Сармат. — Вспомнить не можешь? Было такое или нет?

— Так ты на шайбу его посмотри, — засмеялся я, — ещё не заросли следы приключений.

— Эти никогда не зарастут, — прорычал, наконец, Мурадян, вспомнив, кто ему оформил эту красоту. — Попутал ты. Макака на тебя дёрнулся.

— Не, мне-то башку не отшибли, я хорошо помню, — улыбнулся я. — И другие острые моменты. Пришлось нам загасить сук тамошних.

— Подтверждаешь, Аджан? — спросил у него Сармат.

— Подтверждаю, — через силу прохрипел Мурадян, хотя, наверняка, ему очень хотелось крикнуть, что-то вроде «ату его».

— Ну, Стрела, добро пожаловать в семью, — радостно ощерился Сармат и распростёр объятья. Давай, Аджаныч, кидай кости вон там.

Мурадян, сверкая глазами подошёл к столу и сел на свободное место. Придётся с ним поработать в индивидуальном порядке. Очень интересно, кто и каким образом его сюда внедрил. И зачем… Лишь бы он сам не спалился раньше времени.

— Ладно, ты не серчай, что так тебя встретил, — похлопал меня по плечу Сармат. — Сам понимаешь, нужно внимательно относиться к новым лицам. Да? Согласен? Или нет? Как думаешь?

Он смотрел снизу вверх, заглядывал в глаза и подёргивался, как на шарнирах.

— Сармат, ты босс, у тебя целая корпорация, — пожал я плечами. — Не мне тебе говорить, как дела вести. Как сделал, так и правильно.

— Корпорация, — заржал он. — Ну, ты и завернул, Стрела. Молодой, но ранний, да? Язык острый, как жало, в натуре. Ладно, падай за стол, ты мой гость. Вот здесь давай, рядом со мной. Башка, пересядь, гостя посадим. Скажи там, пусть плов несут, сколько ждать? Миша, ара, давай с нами. Не чужие люди, да? Подвиньтесь, братья.

Темперамент он имел психопатический, может, и биполярочка имелась. Это мы ещё увидим. Я уселся справа от Сармата.

— Водку передайте, — велел он.

— От водки голова тяжёлая и мысли злые, — покачал я головой. — Лучше пивка с дорожки.

— Слабовато, — скептически бросил он. — Распорядитесь там.

Пиво на столе было. Кто-то пил водку, кто-то — пиво, а иные — и то, и другое. Я оглядел присутствующих. Башка имел вполне себе славянскую внешность, крупные черты лица, светлые глаза, жёсткую коротко стриженую русую шевелюру. Лицо у него было злое, с насупленными бровями и твёрдым, недобрым прищуром. А голова выглядела вполне обычно — не квадратная, не безобразная. Вероятно, кличку «Башка» он получил за свой ум. Нужно будет держать ухо востро.

— Ну что, как там Лазарь? — кивнул Сармат.

— Я привёз конкретные предложения. Мы нащупали выход на югов и они хотят много. Качество их устраивает, цена тоже. Лазарь границу держит в руках, так что дело за тобой, Сармат. Ну, и…

— Ладно, дела потом обсудим, — чуть нахмурившись, остановил меня он.

— Хорошо, как скажешь.

— Отдельно с тобой перетрём на троих — ты, я и Башка.

— Окей, — кивнул я.

— Окей, — засмеялся он. — Смотрите какой. Ладно, как говорится, девчонки любят марафет, но жить не могут без конфет, да? Но мы-то не девчонки? Или чё? Пыхнуть желаешь, Стрела? Лютики-цветочки, анаша наша, забористая. И план есть тяжёлый, прямо атас по всем статьям.

— Не, — усмехнулся я. — Пивасика достаточно.

— Смотрите, братцы, — развёл руками Сармат. — Анашу не хочет. Пивасика хочет. Пивасик в натуре. Смотри, приклеится погоняло, не отмоешься потом со своим пивасиком.

— У меня уже есть погремуха, — кивнул я. — Больше не требуется.

— Деловой ты кент, — нахмурился он и тут же засмеялся. — Ладно, не ссы, я прихватываю просто. Хохмы ради. Ну-ка, расскажи братве, как ты с Аджаном чалился.

— Да пусть сам расскажет, — усмехнулся я. — Он же вор, не я.

— А чё они хотели от вас? — спросил он и мне показалось, что за показной весёлостью скрывается что-то недоброе.

— Хотели Аджану шконку у параши впарить, а он заупрямился, — усмехнулся я.

Сармат захохотал, а Мурадян заиграл желваками.

— Так! — крикнул босс, отсмеявшись. — Будет плов сегодня или нет?

Официанты занесли два больших блюда. Одно поставили ближе к нам, второе — на другой конец стола. На горе жёлтого риса с морковью лежали богатые россыпи баранины, красные острые перчики и целые головки чеснока. Пахло сногсшибательно. Ел я последний раз в самолёте синюю аэрофлотовскую курицу с рисом, так что вполне был готов пополнить запас калорий.

— Умеешь руками? — спросил Сармат.

— Пробовал когда-то, — пожал я плечами, потому что однозначно не был фанатом такого метода.

— Гляди. Вот так берёшь, подгребаешь аккуратно. Давай-давай! Вот, правильно… Теперь как бы слепляешь и… Прижимай лучше.

Он подцепил пальцами приличный комок плова и быстро отправил в рот, запихав вместе с ним почти всю ладонь. Капец. У меня конечно получилось херовенько, и я, вытерев руку об салфетку, взял ложку. Народ посмеялся. Пока все были увлечены едой я постарался рассмотреть команду.

Судя по всему, здесь были и приближённые, важные члены организации и левые персонажи типа Аджана. Башка ел сосредоточенно и ни на кого не смотрел. Миша наяривал, поглядывая на всех с улыбкой. Мурадян жрал жадно, как зверь, зыркая на собратьев из-под насупленных бровей. Рожа у него очень просила кирпича, и я его собирался ему дать. Остальных собратьев по оружию я ещё не знал.

Но пока меня больше других интересовал самозванный Аджан. Сто процентов кто-то его сюда внедрил. Я бы, честно говоря, не удивился, если бы все присутствующие за этим столом оказались засланными казачками и шпионами. Но вот Мурадян… Весёлкин видел, как я его отоваривал…

Впрочем, то событие не было тайным и любой мог выйти на бригадира шабашников с предложением, от которого нельзя было отказаться. Его можно было запугать, прижать и склонить к сотрудничеству с помощью угроз. А можно было пообещать что-нибудь…

— Акматов, — тихонько сказал Сармату поджарый бритый налысо киргиз и тот молча, не глядя, сделал жест рукой, означавший «пусть войдёт».

Практически сразу появился невысокий толстый человечек с большими щеками, круглым животом и блеском в глазах, бывающим у больших начальников. Он тоже был киргизом.

— Акматов! — махнул ему Сармат. — Иди!

Он усадил гостя слева от себя, налил водки и сделал приглашающий жест к плову. Акматов накатил водочки, крякнул и потянулся к блюду. Скатил вниз хороший кусок баранины, подгрёб рис, хорошенько прижал это дело к бортику и, придерживая снизу большим пальцем закинул в рот. Облизал пальцы и потянулся за следующим куском.

Схомячив половину блюда, он жирными губами что-то начал горячо шептать в ухо Сармату. Тот слушал, кивая головой, а потом громко засмеялся.

— Хорошо, полковник, — кивнул он. — Я тебя понял. Подумаю.

Полковник ещё что-то сказал и вскоре ушёл, с начальственной гордостью неся живот.

— Ну что, Стрела, — повернулся ко мне Сармат, — ты где, в гостинице кости кинул?

— Да, в «Кыргызстане», — ответил я.

— Молодец. Удобно там?

— Я пока только вещи оставил, но выглядит современно. Хорошая гостиница, красивая. Думаю, для меня в самый раз.

— Красивая, — согласился он. — Да только, всё равно, как говорится, в гостинице хорошо, а дома лучше. Завтра переедешь ко мне. Я тебе комнату отдельную дам, будешь, как король жить. И для дел удобнее, всегда рядом будем. Поговорить можно, выпить нормально, косяк забить.

Он захохотал.

— Не по твоей это части, да? Ну ничего, пивко или… как ты там сказал? Пивчик… Как?

— Пивасик, — усмехнулся я.

— Точно, пивасик. Пивасик тебе найдём. Сколько хочешь.

— Благодарю за гостеприимство, — кивнул я. — Но не хотелось бы злоупотреблять. Мне в гостинице вполне удобно и комфортно. Там переговорный пункт есть, чтобы Лазарю звонить.

— Нет, какая, нах, гостиница! Дома, только дома. Завтра пришлю к тебе Лысого. Он тебя перевезёт. Будешь моим гостем. Всё, что надо говори. Сделаем. И тебя уважим и Лазаря твоего. Телефон есть, звони из дому.

Мне, конечно, это дело было не в жилу. Проживая в отеле, я сохранял автономность и свободу манёвра, а у Сармата дома оказывался под его контролем. Вероятно, это и было истинной целью его гостеприимства. И да, настроение у босса, похоже, менялось по нескольку раз в день.

После ужина Миша привёз меня обратно в «Кыргызстан». Было темно. Не поздно, но возникло ощущение, что уже глубокая ночь.

Гостиница представляла собой довольно длинное современное здание из бетона и без намёков на национальный колорит. Восьмиэтажная, расчерченная ячейками балконов, она была одной из первых высоток в городе. Площадь перед ней плавно переходила в сквер с аккуратными газонами, густой зеленью и спокойным шумом фонтана.

— Миша, спасибо, — поблагодарил я его на прощание.

— О чём речь, — широко улыбнулся он. — Если что потребуется, говори, не стесняйся. Всё что смогу.

Сейчас мне нужно было узнать, где проживает Аджан-Мурадян, но просить помочь Мишу было неправильно. Потому как, если я этому Аджану сверну голову, что совсем не исключалось в данном сюжете, Миша может сказать, что я им интересовался.

Поэтому я ничего спрашивать не стал. Мы распрощались, я прошёл через просторный вестибюль к междугородним таксофонам и вошёл в свободную кабину. От обычного, двухкопеечного, аппарат отличался только тем, что нужно было бросать не две, а пятнадцать копеек, наличием кнопки да ещё щитком с последовательностью действий:

1.Вставьте монету.

2.Снимите трубку, дождитесь гудка.

3.Наберите цифру «8», дождитесь гудка.

4.Наберите код города и номер абонента.

5.Услышав ответ абонента, нажмите кнопку.

6.По окончании разговора, повесьте трубку

Пятнашки были припасены заранее. Я сделал три звонка и оставил сообщения для Весёлкина, Сёмушкина и Львова о том, что прибыл на место и пока всё в порядке, но есть, как говорится, нюансы. А вот утром мне нужно было встретиться с гэбэшным связным, он работал парикмахером в Доме быта. Вернее, даже не связным, а весьма информированным агентом Грабовского и мог мне помогать по мере необходимости.

Закончив обзвон, я пошёл к себе в номер и сразу завалился спать. Ещё не слишком-то хотелось из-за трёхчасовой разницы во времени, но утром нужно было чувствовать бодрость, а не разбитость. Так что я заставил себя уснуть.

Утром я встал пораньше и сразу после завтрака двинул к парикмахеру. Идти нужно было около двадцати минут. Кругом были парки с жёлтой листвой. Прямо город-сад. Прошёл по Советской площади. Прошагал мимо строгого и монументального Совета Министров, потом — мимо современного, из стекла и бетона, драматического театра.

Улицы были прямыми и широкими, кругом располагались скверы и площади. Даже несмотря на отсутствие поблизости высотных домов, создавалось впечатление масштабности. Вдалеке виднелись очертания Киргизского Алатау доминирующего над городом и создающего немного сказочное ощущение.

Свернув на Ленинский проспект, я вскоре добрался до Дома быта. Это было большое бетонное здание с красным транспарантом на фасаде: Решения XXV съезда КПСС — в жизнь! И ещё что-то про эффективность бытового обслуживания.

Народу было довольно много, но у мастера мужской стрижки Моисея Аргеновича Абакирова оказалось свободно.

— Здравствуйте, мне бы уложить волосы на берлинский манер.

Парикмахер внимательно посмотрел на меня и кивнул на кресло.

— Что вы говорите, молодой человек, — покачал он головой. — Кто придумывает подобную белиберду? На берлинский манер, что это может значить? Они там наверху определённо сошли с ума. Что я должен ответить? Ну, посмотрим, что можно сделать? Так давайте считать, что я ровно это и сказал. Садитесь.

Моисей Аргенович оказался далеко немолодым дядечкой с мягким взглядом и слегка раскосыми выпуклыми глазами. Похоже, в нём соединились восточная степная мудрость отца и фаталистичная ирония матери, вышедшей из земли пророков. Волосы его, когда-то чёрные и густые, теперь были серебристо-серыми и аккуратно зачёсанными назад. Он двигался неспешно, со сдержанным достоинством.

— Моисей Аргенович я вчера вечером приехал и мне нужна кое-какая информация.

— Стричь надо?

— Ну, на ваше усмотрение, можно немного подровнять.

— Подровнять, — сокрушённо покачал он головой. — Подровнять. Что ещё за подровнять? Я, пожалуй, подстригу.

Он взял расчёску и ножницы.

— В окружении Сармата недавно появился вор по имени Аджан, — сказал я.

— Допустим, — кивнул он тщательно расчёсывая мои волосы и поглядывая на меня в зеркало.

— Можете узнать, кто он такой, откуда, кто короновал? Все вот эти подробности.

— Аджан, — кивнул он и поднял брови. — Постараюсь.

— А ещё мне очень надо знать, где он живёт.

— Понимаю, — снова кивнул он и начал потихоньку кромсать мои волосы.

Его руки — крупные, натруженные, но удивительно лёгкие в движениях — обладали почти волшебной точностью.

— Вы остановились в «Кыргызстане»? — уточнил он.

— Пока да, но Сармат включил функцию превентивного гостеприимства и настаивает на том, чтобы я переехал к нему домой. Говорит, это…

— Не крутите головой.

— Говорит, это будет удобнее.

— Для него удобнее, — подтвердил Моисей. — А для нас с вами неудобнее. Но против главаря шайки не попрёшь, правда? Чистая правда. Как и то, что никто не в праве запретить человеку стричься у своего мастера. Так? Так.

— Он далеко отсюда живёт?

— Достаточно далеко в «Нахаловке». Но дом у него, практически, дворец. Так что, в некотором смысле, вам даже повезло. Поживёте, как у Христа за пазухой. Вы, кстати, человек богобоязненный?

— Достаточно, — усмехнулся я. — А вы?

— Достаточной может быть длина волос, а богобоязненность вопрос особый.

— Я не хочу из гостиницы выписываться. Можете помочь, чтоб меня не выселили за то, что не буду ночевать?

— Да, это возможно. С вас два пятьдесят.

— За что? — удивился я.

— Я вижу, вы привыкли стричься за пятьдесят копеек, поэтому и выглядели так.

— Как я выглядел?

— Как вахлак, прошу прощения. Зато теперь элегантный и приличный молодой человек. Стрижка модельная, по тарифу два рубля пятьдесят копеек.

Я усмехнулся и отсчитал нужную сумму.

— У нас вообще-то через кассу, но ладно, приму сам. Приходите ещё.

— Приду, правда волосы у меня не слишком быстро растут.

— Ничего, мы же и побрить можем, так что заходите. И массажные процедуры для лица. А про вашего Аджана попытаюсь ещё сегодня узнать. Если нужно будет помочь не только с информацией, тоже обращайтесь. Можно и транспорт организовать и даже пару-другую крепких рук.

— С оплатой по прейскуранту?

— Не нужно сарказма, молодым людям сарказм не идёт, — покачал головой парикмахер. — Если возникнет экстренная ситуация, сразу звоните. Не откладывая, понимаете меня? Вот номер телефона.

Он протянул мне небрежно отпечатанную визитку с координатами Дома быта.

— Телефон бухгалтерии. Это дверь напротив. Можете смело меня приглашать. Только скажите, что звонит Григорий, понимаете? Вы, кстати, действительно Григорий?

— Да.

— Вот и чудесно. А с Сарматом, Григорий, будь максимально внимательным и осторожным.

Свежий, надушенный «Шипром», я вернулся в гостиницу и наткнулся в фойе на Лысого.

— Поехали, — сразу без обиняков выпалил он. — Где ходишь?

— В парикмахерской был, — показал я на голову. — Тебе не понять.

— Чё? — нахмурился он.

— Шучу. Погоди, портфель возьму и поедем.

— Это… Вон машина стоит — показал он на чёрную двадцать первую «Волгу». — Я там буду.

Я поднялся за вещами, взял свою сумку и, не сдавая ключ, вышел из гостиницы. Подошёл к машине Лысого, бросил сумку назад и уселся рядом с ним впереди.

— Далеко поедем? — спросил я.

— Куда надо, — хмуро ответил он. — Ждал тебя тут час целый.

— Ой, да ладно час. Ты во сколько пришёл?

— Пришёл, — недовольно бросил он. — Сейчас сразу на склад поедем.

Мы проехали по широким проспектам центра и незаметно оказались в районе типовой застройки. Если сначала дворы и прилегающие территории были благоустроены, то потом четырёхэтажные кирпичи жилых домов стояли просто посреди поля. Земля, земля, дорога, а впереди могучие горы. Стало отчётливо видно, что мы наследники Орды.

Пошли покосившиеся железобетонные заборы, железные ворота и производственные здания. Участки отсыпанной гравием дороги сменялись разбитым асфальтом. Стали чаще появляться трактора и грузовики. Наконец Лысый свернул на грунтовый съезд, ведущий в сторону от дороги. Он подкатил к очередным железным воротам, рядом с которыми лежал проржавевший и вросший в землю кузов от зилка. Ворота открылись и мы въехали во двор.

— Пошли, — кивнул Лысый.

Мы подошли к зданию из бетонных блоков. Сильно и отвратительно пахло навозом.

— Чем так воняет? — спросил я.

— У нас тут свинарник, — неохотно ответил Лысый. — Подсобное хозяйство.

У ворот стояли двое нестарых, молодецкого вида сторожей с ружьями. По двору бегали крупные собаки. Подбежали к нам, посмотрели, принюхались и двинули дальше. Мы прошли мимо белой «Волги» и через обитую жестью дверь попали на склад.

Здесь стояли ящики со «Столичной» в экспортном исполнении. Завинчивающиеся пробки, красивые этикетки и знак «Союзплодимпорта». Собственно, это в этом заключался один из разнообразных интересов Лазаря.

Посреди зала стоял Сармат и что-то выговаривал тщедушному немолодому кладовщику. Поодаль стояли ещё двое парней с ружьями.

— Приехали? — кивнул босс, заметив меня и Лысого. — Причёску что ли сделал?

— Ну типа, — кивнул я.

— Молодец, — покачал головой он. — Пойдём тогда, покажу наше хозяйство. Это ваша партия здесь, видишь? Завтра будем отправлять.

Он вытащил из ящика бутылку и дал мне.

— С тарой проблема, пришлось в деревянные ящики загрузить. Сегодня будут в картон перепаковывать. От Лазаря подлянка, между прочим. Задержал упаковку. С вас и вычту. Идёшь? Да поставь ты бутылку-то. Ты ж непьющий. Язвенник или трезвенник?

Он засмеялся и похлопал меня по плечу.

— Не робей, Стрела. Не робей. Сейчас хрюшек тебе покажу. У нас тут передовое хозяйство. Безотходное.

Мы прошли по грязной и разбитой земляной дорожке. Во дворе было неопрятно. Стоял прицеп с обтрёпанным тентом, валялись колёса, были навалены мешки с зерном.

— А ничего, что склад прямо в городе? — спросил я. — Это как с точки зрения безопасности?

— Это чрезвычайные обстоятельства, — махнул рукой Сармат. — Один раз не пидорас. Да?

Я нахмурился, а он заржал.

— Обычно мы в другом месте храним, а тут один к одному — тара, транспорт, да ещё там на основном складе херня кое-какая случилась. Вот, смотри. Моя гордость.

Мы подошли к дощатому загону, за которым в грязной жиже возились огромные свиньи. К запаху я немного привык, но здесь несло просто о-го-го. Свиньи громко хрюкали и резко визжали.

— Видал, какие красавцы?

— А зачем вам? — удивился я. — Колбасу что ли делаете?

— Колбасу? — Сармат снова заржал, но взгляд его мне не понравился.

Холодный был взгляд, оценивающий.

— Какую, нахер, колбасу! Шашлык-машлык и всё такое. Забиваем время от времени и продаём на рынке. Вы мимо Ошского рынка ехали?

— Нет вроде, я особо не ориентируюсь пока.

— Ну ладно, потом рынок посмотришь, если всё нормально будет.

— А что может быть не нормально? — спросил я.

— Всякое, — пожал он плечами с любовью оглядывая стадо.

— Здесь не все ещё. Остальные внутри, в загоне.

— А чего они так орут, будто их режут уже?

— Жрать хотят. Мы им иногда голодные дни устраиваем. Вот этим именно. Тех внутри кормили, а вот этих нет.

— Почему? — удивился я.

— А они, когда голодные, могут что угодно сожрать. Если, например, человека бросить, за пять минут следа не оставят. И кости и ботинки и очки. Всё сожрут. Как и не было. Мы их для этого и держим. Удобно.

Он вдруг перестал смеяться и стал серьёзным. Уставился мне прямо в глаза.

— Ты мне вот что скажи, — кивнул он. — Ты значит, Аджана хорошо знаешь, да?

— Нет, — пожал я плечами. — Один раз видел в прессухе и всё.

— Как нет? Ты же вчера расписывал, как его типа опустить хотели, да ты вступился.

— Такого не говорил, — покачал я головой.

— Не говорил, да… — прищурился Сармат. — Точно.

— Но ты подтвердил, что этот лупень и есть Аджан, да?

Я нахмурился.

— Чё ты молчишь-то? Ты подтвердил, что он и есть Аджан, да? Или ты за слова свои не отвечаешь совсем? Эй, Лысый, иди-ка сюда! И пацанов крикни!

Он покачал головой и подмигнул. Получилось зловеще, и я почувствовал, как волосы на затылке встали дыбом. Как у волка перед схваткой.

— Так ты подтвердил или нет, не слышу?

Глаза Сармата превратились в узкие щёлочки и он сделал шаг в мою сторону.

11. Чем сердце успокоится

Я тоже прищурился и, опустив голову, посмотрел на Сармата. Наши глаза встретились. У него во взгляде плясало пламя. Казалось, он готов был на меня броситься. Ну, броситься я тоже был готов, только вот те двое со стволами на заднем плане выглядели немного отрезвляюще.

Но сердце бушевало, выбивало из груди воздух, оставляя полную пустоту. Кулаки мои сжались, а глаза сощурились.

— А с какого такого хрена, — отчётливо отчеканил я. — Я должен подтверждать или не подтверждать, что твой человек, которого ты с руки кормишь, вор или не вор? Я тебе академик что ли? Если уж ты сам разобраться не можешь, то чего с меня спрашивать?

— Ты сказал! — прорычал Сармат, также, как и я сдерживающийся, чтобы не кинуться на меня. — Сам! Сам сказал, что он Аджан.

Двое со стволами подошли ближе, но встали на достаточно большом расстоянии, слишком большом, чтобы можно было до них дотянуться.

— Что за предъявы! Я сказал, что видел его в камере, и он назвался Аджаном! Точка. Я за его косяки отвечать не собираюсь.

Твою мать! Неужели этот урод Мурадян раскололся? Сука! Надо было ему шею свернуть ещё тогда! Козёл, блин… Главное, какого хрена ему надо!

— Ты сказал, что он Аджан.

— Нет, — покачал я головой и прогнал в уме все движения, которые предстояло сделать, чтобы вырубить Сармата, дёрнуть его за рукав, закрыться им, как щитом, а потом кувыркнуться через голову вскочить и… — Это ты сказал, что он Аджан.

Неплохо было бы если б у него в кармане был ствол. Можно было бы шмальнуть прямо через карман.

— Ты чё, стрелочник, в натуре! — уже очень нервно и агрессивно прорычал Сармат, приступая ко мне ближе. — Ты сказал, что это Аджан!

— Это значило, что мне, — как можно более спокойно пояснил я, поскольку решение уже сложилось и тратить энергию на безрезультатный спор не имело никакого смысла, — он известен, как Аджан. А кто он на самом деле, я не в курсе.

Жалко, конечно, всё могло бы получиться. Ну, сука, узнаю, кто послал этого урода Мурадяна, я ему голову в его же собственный зад запихаю.

— А ещё, как он тебе известен? — наседал Сармат.

— Как? — переспросил я, готовясь к броску. — Как мудак.

Я видел, что Сармат уже практически готов кинуться на меня, но тут… Он вдруг сделал шаг назад, отступил и улыбнулся. Неестественно, натужно. Но тут же начал смеяться и расхохотался, немного истерично, но заразительно.

— Ладно-ладно, ты чё, поверил? — вытирая слёзы, сквозь смех проговорил он. — Очко жим-жим, да? Я же тебя приколол, братан. Прихватил просто, хотел посмотреть, что ты за кент такой.

— Понятно, — кивнул я. — Посмотрел?

— Посмотрел, — подмигнул он. — Шарики у тебя стальные, в натуре. Лысый, ты видал, он бы на меня кинулся сейчас, да?

— Точняк, Сармат, — подтвердил Лысый. — Уже готов был.

Сука, психологи.

— Ну, ты матёрый, братан, — покачал головой Сармат и крепко хлопнул меня по плечу. — Ладно, всё, замяли. Замяли?

— Как скажешь, — кивнул я. — Ты босс.

Отпустило. Сердце сбавило обороты и ледок из головы начал улетучиваться. Но злой блеск, промелькнувший в глазах Сармата, заставил снова напрячься.

— А как ты от пушек уйти хотел? К свиньям прыгнуть? Это опасное дело, брат, у них масса. А когда они голодные просто атас.

— Я ничего не собирался делать, — пожал я плечами. — Был уверен, что всё и само утрясётся. Мне-то чего опасаться, я же не говорил, что сам его короновал.

— Приколист! — заржал Сармат. — Приколист, ё-моё. В натуре, отвязный кент. Мне такие нужны.

Он вдруг стал серьёзным.

— Не хочешь подольше у меня почалиться? Нормальные кенты сейчас во как нужны.

Он провёл ребром ладони по горлу, показывая нешуточную нехватку дерзких и решительных кадров в своём окружении.

— Посмотрим, — пожал я плечами. — Почему нет?

Бинго! В общем-то я и должен был остаться здесь на время, достаточное для проникновения в его тёмные тайны. Правда, было одно «но». Вот этот наезд мне показался не очень хорошим знаком для нашего дальнейшего тесного сотрудничества. Со стороны склада подошёл Башка и молча кивнул.

— Ну что? — широко и по-доброму, почти как Саша Белый, улыбнулся мне Сармат. — Поехали, братишка? Покажу тебе как живут короли. Водку ты уже видел. Но я тебе ещё много, чего показать могу. Башка, скажи, пусть покормят свиней.

Башка окинул меня взглядом и кивнул.

— Лады.

— Слушай, Сармат, — покачал я головой.

— Чего ещё? — вмиг нахмурился босс и снова стал готовым бросаться в атаку.

— Плечо слишком большое, понимаешь? Везти далеко. Чем длиннее путь, тем больше рисков, цена больше. А мы ведь бизнесом занимаемся, а не социалистическим разделением труда, правильно?

— Я не понял, — уже агрессивно продолжил он. — Ты куда гнёшь, в натуре? Башка, ты слыхал?

— Я собственно, открыто говорю. Вернее передаю вопрос от Лазаря. Не желаешь ли ты развернуть производство поближе к границе? В Питере или в Эстонии? У нас сейчас юги, как я сказал уже, на связи, но есть интерес и в Чухне.

— Где-где?

— В Финляндии. У них там рынок вообще бездонный, правда более рискованный.

Сармат остановился и вопросительно посмотрел на Башку.

— Как под контролем держать на таком расстоянии?

— Прибыль выше, рисков меньше, — пожал я плечами.

— Верно говорит, — кивнул Башка. — Только первоначальные затраты будут довольно высокими.

— За пару месяцев отобьются, — ответил я.

— А у Лазаря интерес какой? — прищурился Сармат.

— Хочет партнёром стать, вложиться наравне с тобой.

— Партнёром — это хорошо, — кивнул он, скривившись, — лишь бы не половым.

— Об этом речи нет. Только бизнес. У меня все расклады имеются, так что можете посмотреть с Башкой, покумекать, вдруг заинтересует идея.

— Иде я? — осклабился Сармат. — Иде я нахожусь в натуре!

Башка никак не реагировал на ужимки и шуточки босса. Он внимательно смотрел на меня и ничего не говорил. Будто следил, чтобы я ничего не стибрил мимоходом.

— Ладно, — оборвал разговор Сармат. — Лысый, ты где? Запрягай коней, поедем до дома до хаты. Погнали, Стрела, посмотришь свои казематы. Ой, то есть хоромы.

Я кивнул.

Дорога шла по окраинам, по частному сектору, по не очень хорошим дорогам, вдоль завалившихся кое-где заборов и по голой земляной равнине. Иногда возникали дома побогаче, иногда развалины. Примерно так и представлял я себе ордынский Сарай-Берке.

Ещё больше укрепил впечатление замок, походивший на дом цыганского барона. Ужасно безвкусный и кричаще большой. Глядя на это сооружение сразу приходила мысль, что его владелец живёт в ладу с местной властью и её репрессивными ветвями.

Как говорится, всё схвачено и заплачено. А ещё это сооружение говорило о не слишком большом уме Сармата. Порой, успех бывает скоротечным и не длится всю жизнь, а такой раздражающий и плюющий на социалистическую действительность дворец очень ясно давал понять где искать идеального козла отпущения в случае какой директивы или перемены ветра со стороны партии.

— Ого, — восхищённо сказал я. — Вот это и есть твои хоромы?

— Ну так, — самодовольно хмыкнул гордый хозяин этой невообразимой роскоши.

Ворота открылись и мы лихо влетели во двор. Забегала челядь. Барин приехал! К нам приехал, к нам приехал Сармат-барин дорогой…

— Выходи! — скомандовал хозяин дома. — Пойдём на экскурсию.

К дому вела лестница с чугунными кованными перилами, выполненными на спецзаказ с приваренными жестяными мустангами. В просторной прихожей обнаружился фальшивый греческий портик с колоннами, у которых были позолочены капители.

— Аристократично, — кивнул я.

Из прихожей вела лестница на второй этаж.

— Твоя комната будет наверху, — сообщил Сармат, а здесь у нас большой зал. Заходи, смотри.

Зал действительно оказался большим. Стены были завешаны коврами, диван накрыт ковром, и на полу лежали два ковра. С потолка свешивалась хрустальная чехословацкая «Мария Терезия». Были здесь, разумеется, телевизор и проигрыватель винила с большими импортными колонками и катушечный магнитофон. А ещё здоровенный обеденный стол.

— Роскошно, — едва сдержался я, чтобы не сморозить что-нибудь едкое. — Дом — полная чаша.

— Ну, а для чего работаем? — доверительно поинтересовался Сармат. — Себя не бережём, жизнью рискуем с утра до ночи. У гроба карманов нет, с собой не унесём. Правильно? Так-то, Стрела. Ты держись меня и тоже будешь жить, как король. Не так, как я, конечно, но тебе хватит, поверь.

— Да уж… Есть ради чего стараться…

— Ладно, пошли дальше. Хавчик здесь будут давать, но если чё, можешь на кухню заходить. Что найдёшь — всё твоё. Здесь… иди, чё встал? Видишь, всё чётко. Тут толчок, там помывочная. Душ и ванна.

Он толкнул дверь и передо мной предстал чертог выложенный импортным югославским кафелем. Не иначе, как по бартеру получил.

— Смотри, знаешь чё такое? Баня финская.

Он открыл обитую вагонкой дверь и гордо продемонстрировал сауну, вещь, насколько я помнил, небывалую в эти-то времена.

— Душ и бочка японская. Всё, как в лучших домах Парижа и Лондóна. Ну чё? Я сам не парюсь, но ты можешь. Я скажу, чтоб затопили.

— Не надо, — махнул я рукой.

— Да чё не надо-то? Пиваська… или как там, привезут прямо с пивзавода, пей запейся. А где пиваська, там и баня. Ладно, давай дальше.

Мы вышли из банного комплекса и поднялись наверх.

— Так, сюда не ходи, — ткнул он пальцем в одну дверь. — Сюда тоже. И вот сюда не лезь. А вот сюда ходи. Это твоя комната. Бросай суму, располагайся.

Комната оказалась просторной, с большой кроватью и даже с собственным теликом «Электрон-714», ещё и цветным. Правда, неизвестно, было ли здесь цветное вещание.

— А туалет где? — уточнил я.

— Ты чё, я же тебе показал, — поднял брови Сармат. — На первом этаже.

— Понятно. Я думал, может и на втором имеется.

— Чё, боишься, не донесёшь? — заржал он. — В общем, всё, экскурсия закончена. Пошли, сейчас хавчик будет.

За стол мы сели втроём. Сармат, Башка и я. Еду подавала немолодая женщина в косынке с узлом на затылке и в ярком шёлковом платье с традиционными размытыми полосками. Она всё время молчала и не поднимала глаз.

Ели холодный и острый дунганский суп, манты и самсу. Алкоголя не было. Ели молча и сосредоточенно. Когда закончили и кухарка пришла за посудой, Сармат обратился к ней6

— Айнура, подавай чай.

И Айнура тут же принесла уже приготовленный зелёный чай и горку чак-чака, а потом ещё и сладкие пирожки с яблочной и творожной начинкой.

— Финляндия, конечно, хорошо, — произнёс Сармат задумчиво, сделав небольшой глоток из пиалы. — Как думаешь, Башка?

— Согласен, финны пьют хорошо, любят это дело. И при этом у них там ограничения. Так что, если грамотно подкрасться, можно неплохо нарубить зелёных.

— Вот, и я про то же, — кивнул я.

— Да только, — покачал головой Башка. — Разве водка является в перспективе нашим главным товаром? А анашу финны будут брать? А гашиш? А морфин и героин?

— У героина вообще рынка нет, — пожал я плечами. — Ещё время не пришло.

— Придёт, — неохотно произнёс Башка и отвернулся.

— Рынок возникнет, — самодовольно пояснил Сармат. — Но точно не с помощью Финляндии. Через Югославию у нас будет выход на Грецию и Турцию.

— Но они далеко не лидеры потребления наркоты, — нахмурился я.

— Через Турцию, — поучительно пояснил Сармат, — Мы выйдем на Англию. А они в этом толк давно знают. Со времён опиумных войн.

Башка сжал зубы и быстро зыркнул на Сармата и тут же отвёл взгляд. Ему явно не нравилось, что Сармат распушил передо мной хвост и болтал явно лишнее, не предназначенное для моих ушей.

— А есть уже наработки? — немного озабоченно спросил я. — Просто мы проработали маршрут к югам, там всё на мази. Сейчас строим альтернативный путь к финнам. Есть люди на местах. Но про ваши новые пожелания мы не знали ничего.

— А они не новые, — чуть свысока усмехнулся Сармат. — По Англии мы сами пробиваем ситуацию.

— Ну… окей… — пожал я плечами. — Но это не очень хорошо сегментировать трафик…

— Эй, ты по-русски говори.

— Ну разделять ответственность за разные участки доставки.

— А мы, в принципе, — пожал плечами Башка, — можем это и сами организовать.

— Чё? — выкатил глаза Сармат.

— Я немного сейчас недопонял, — подался я вперёд. — Вы нас кидаете что ли?

Они переглянулись.

— Почему? — спокойно пожал плечами Башка. — Наши договорённости по водке остаются в силе. Думаю, финское направление нас тоже устроит. И даже, но это мы ещё обсудим с Сарматом, может быть мы согласимся на расширение производства где-то у западной границы. Тогда можем здесь лепить другую этикетку и тару дешевле брать. Это пойдёт на Среднюю Азию, цена хорошая, даже меньше станет, спрос хороший будет.

— Прекрасно, — кивнул я. — Но нас интересует не только водка. Это, честно говоря, уже день вчерашний. Пусть доход стабильный, но не астрономический. А Лазарь ищет новые возможности и готов делать хорошие вложения в организацию производства. На любом этапе. Понимаете?

— Вложения — это хорошо, — засмеялся Сармат.

— Но у нас, — возразил ему Башка, — бабок хватает. Я тебе говорил, если будет надо, ещё достану.

— А у кого? — поинтересовался я. — И на каких условиях. Вы поймите, Лазаря вы хорошо знаете, работаете с ним не первый год. С ним и об условиях говорить можно, не только о суммах.

— Откуда мы берём, — это исключительно наше дело, — отрезал Башка и глянул на меня волком.

Ну, да. Я и не думал, что он возьмёт и скажет. Но вопрос интересный. Откуда столько бабок, что от Лазаревых он так легко отказывается? Вероятно, это и был ключ к ответам на поставленные мне вопросы. Вряд ли деньги ментовские, Щёлоков был не в такой позиции, чтобы организовать финансирование. Он просто хотел контролировать Сармата и ещё с десяток подобных Сарматов. Контроль над ними давал не только деньги, но и реальную власть…

— Безусловно, — поднял я руки, не желая обострять, — это ваше дело. Мне знать эту информацию и не надо. Но, Сармат, в любом случае, инвестиций много не бывает. С нашими деньгами вы сможете масштабировать бизнес. То есть расширить и добиться гораздо больших показателей. Мы с вами единственные в стране структуры. Не отдельные специалисты, а конкретные структуры. Думаю, нужно обязательно сотрудничать.

— Не, — засмеялся Сармат, — во заливает, да, Башка? Надо нам оставить этого кента. Будет твоим помощником, а? Что думаешь?

Башка от такой идеи был явно не в восторге

— У них, может и структура, — холодно усмехнулся он. — Да только они обычные барыги, а мы боевая организация. И ты, Сармат, не активист какой-то, а уважаемый всеми вор.

— Так это ещё лучше, — возразил я. — Мы не конкурирующие группировки, а взаимодополняющие. Каждому из нас чего-то не хватает. А вместе мы сила.

— Нам всего хватает, — постарался свернуть разговор Башка.

Впрочем, Сармат и сам заторопился на какую-то встречу.

— Так, мы поехали, Стрела. А ты отдыхай спокойно, можешь в баню сходить часика через два, сейчас скажу, чтобы нагрели.

— Не, я хочу в городе оглядеться. Чего мне сидеть в доме одному? Я ж не дед старый.

Сармат согласился. Они поехали в тот же самый ресторан, а меня повёз катать по городу Лысый.

— Слушай, — сказал я после получаса катаний. — Чёт я замотался уже. У тебя дела есть? Езжай, займись. А меня вон высади у кафешки. Я посижу чаю попью спокойно.

Лысый с радостью согласился, а я, как только он уехал, нашёл телефонную будку и позвонил в бухгалтерию Дома быта. Моисея пригласили к телефону, и я спросил, нет ли у него новостей по моему вопросу.

— Есть-есть, молодой человек, вернее, будут вечером. Так что завтра подходите утром. Я вас побрею.

Я поблагодарил и пошёл в кафе, взял стакан чая и стал ждать возвращения Лысого, размышляя о том, что было, что будет и чем сердце успокоится. С Мурадяном нужно было разобраться в первую очередь. В любую минуту его могли разоблачить.

А потом нужно будет прояснить Башку. Он занимался всеми стратегическими вопросами. Но с кем он был связан? Кто его курировал? Это было важно понимать. Деньги шли через него, это было понятно. Если бы ему платил Весёлкин, вряд ли он просил бы разобраться в этом вопросе…

Вскоре приехал Лысый, и мы поехали к ресторану, где остался Сармат. Его пришлось ждать около получаса. Наконец, он появился. Злой и на нервяке. Башки с ним не было. Я попытался с ним заговорить, но он что-то буркнул и уставился в окно и до самого дома не произнёс ни слова. За окном резко наступила темнота. Раз и всё, будто кто-то выключил рубильник. Ночь была тёмной, а уличные фонари оказались тусклыми и слабыми, чтобы победить тьму.

Я не настаивал на разговорах, тем более, что у меня было, о чём подумать.

— Иди за мной, — хмуро кивнул мне Сармат, когда мы вернулись в дом.

Он пошёл по лестнице вниз, в подвал.

— Заходи, — сказал он, открыв ключом металлическую дверь.

— Там у тебя личная кича что ли?

— Заходи, сказал, — резко оборвал он.

Я зашёл. Сармат шагнул за мной, оставив дверь открытой. Он щёлкнул выключателем, но одна из трёх ламп хлопнула и погасла. Собака. Это тоже было нехорошо. Я посмотрел на бетонные стены и пол. Выглядело всё довольно мрачно. Тяжёлые стулья и стол, больше ничего. Окон не было.

— Это что, бомбоубежище? — попытался пошутить я.

Он не ответил.

— Я маляву получил, — наконец сказал он.

— Что за малява? — прищурился я. — О чём речь? Вернее, о ком?

— Сука Аджан твой!

— Чего? Накосячил что ли?

Под ложечкой стало горячо. Это был плохой знак, я точно знал.

— Накосячил это ты, — злобно рыкнул Сармат, показав на меня пальцем. — А вот Аджану кабздец.

— И почему? — удивлённо спросил я.

— Ты пасть завали, понял⁈ — не выдержал Аджан. — Потому что нет никакого Аджана. Был, да весь вышел, ясно?

— Это что значит?

— Рот закрой, я сказал! Башка поехал уже за ним. Скоро привезёт. Ты понял меня? Ничего сказать мне не хочешь?

— Нет, — пожал я плечами.

— Точно? — прожёг он меня взглядом.

— Точно, — спокойно и не отводя глаз ответил я и в этот момент на верху хлопнула дверь.

— Если ты с ним заодно… Я ведь узнаю. Лучше сам…

— Сармат! — раздался голос Башки, прерывая фразу шефа. — Ты где?

— Вниз иди! — заорал он, подойдя к двери и повернувшись ко мне, добавил зловещим шёпотом. — Башка приехал…

12. На повышенных тонах

Я стоял и спокойно ждал, пока спустится Башка. Ну, скажем так, внешне спокойно. Руки чесались прямо сейчас вырубить Сармата и обрушиться на его консильери, когда тот не будет ожидать.

Но горячиться, конечно, не следовало, нужно было попробовать взять его не мускульной силой, но силой убеждения. Облапошить, короче.

— О… — удивился Башка, увидев в полутёмном подвале меня и Сармата.

Причём, я выглядел совершенно спокойно и не подавал никаких признаков тревоги и неуверенности. Хватило утра, когда Сармат явно почувствовал физическую угрозу, исходящую от меня. Теперь я был осторожнее. Как говорится, спокойствие, только спокойствие, дело житейское.

А вот Сармат, в отличие от меня, был на взводе. Он и в обычном-то состоянии, всегда дёргался, будто его за ниточки тянули, а сейчас его просто рвало на клочки от внутренней бури, гнева, раздражения и разочарования. Ну, и ещё, вероятно, было некоторое ощущение позора.

Если малява касалась того, что Аджан не настоящий, то получалось, что он, Сармат, прощёлкал клювом и повёлся на обман работяги и шаромыжника. Не разглядел, в общем.

— Привёз⁈ — грозно спросил он у Башки.

— Чего? — не понял тот.

— Где это ботало, фуфлогон пробитый? Аджан!

— А-а… Ищем, Сармат, не кипишуй, никуда он не денется. Зашкерился, походу. Видать узнал уже, что спалился.

— А чего в маляве-то? — спросил я. — Что он сделал? Или не сделал, может? Как он спалился, короче?

— Ты чё строишь из себя ⁈ — накинулся на меня Сармат. — Целку строишь! Типа не при делах, да?

Он подскочил, лицо исказилось от злобы, кулаки сжались.

— Стопэ, стопэ! — хмыкнул я. — Ты на меня чужие косяки повесить хочешь? Не я его привёл к тебе, и не я его обозначил, как Аджана, да? И не Лазарь. Мы вообще, по другой части.

— А ты чё такой спокойный, я не пойму?

Сармат закусил нижнюю губу и уставился на Башку.

— Разберёмся, — пожал тот плечами.

— Так мы далеко не уедем, — покачал я головой. — Спокойный, потому что мне твой Аджан вообще не упёрся никуда. У меня заботы сам знаешь какие. Только здесь у тебя то о больших делах толкуют, а то вдруг о каком-то чушкане. Как эта дурилка картонная может повлиять на наши планы? Я просто поинтересоваться хочу. Так, чисто для себя.

— Поинтересуйся, — недовольно выдавил Сармат, проглотив мои слова и заметно сбавляя темп.

— То есть, он по факту не Аджан? Или что? Или Аджан, но не вор? Что в письмеце-то нацарапали?

— Скажи ему, — кивнул он Башке.

— Он не Аджан. Один авторитетный человек сообщил, что Аджана завалили, и что он два или три месяца на даче у одного барыги в погребе пролежал. Дом сгореть должен был, но что-то не задалось и тело нашли. Опознать трудно было, но опознали. По зубам, вроде.

— То есть… — покачал я головой. — Получается, этот самозванный Аджан грохнул настоящего? А его что никто из сидельцев не знал что ли? Как его в тюряге не вывели на чистую воду?

— А он по ходу по только по пресс-хатам ошивался. А там контингент немного другой.

— И что будете с ним делать?

— Мы? — зло переспросил Сармат. — Ты будешь делать. Ты же крутой, да? У меня хочешь торчать. Докажи, что ты не просто так метлой машешь. Даю тебе задание его найти, понял?

Я задумался, как бы взвешивая предложение. На самом деле, такой расклад меня устраивал. По крайней мере, появлялась реальная причина, почему это я охочусь на Мурадяна.

— Чё замолчал?

— Соображаю, — кивнул я. — Как искать. Нужен транспорт будет и так, может пара человечков понадобится. Чтобы собеседники охотно на вопросы отвечали.

— Лысый тебе поможет, если что. Люди у него в распоряжении имеются. И тачка тоже. Вот и проверим, что ты за крендель. Только ботать можешь или действительно серьёзный кент.

— Нехилые, — усмехнулся я, — проверочки у тебя. Я больше по бизнесу вообще-то, но ладно, если босс даёт задание приходится выполнять.

— Да только смотри, чтобы к моему возвращению он живой был. Если порешишь его ненароком, значит рыло в шерсти у тебя. Вкурил?

Я пожал плечами.

— Мы с Башкой сейчас полетим в Ош. Вернёмся завтра вечером или послезавтра утром. К нашему возвращению найди этого урода, понял?

— А я почему в Ош не лечу? — нахмурился я.

— Полетишь, — резко ответил он. — Потом. Когда время придёт.

И туту же вдруг широко улыбнулся, показывая, что размолвка осталась позади. В общем, типа замяли. Подымили, но не сгорели. Впрочем с этим вулканом постоянно приходилось быть на чеку.

— Так вы что, ночью полетите? — удивился я.

— Говорю же, надо слетать по-быренькому. Решить кое-что. Ночь самое оно, для наших дел. Мы же повелители ночи, а не добрые волшебники, да, Башка?

Башка никак не отреагировал, а сам он засмеялся. Его эмоциональные качели начинали уже напрягать. Мотало его из стороны в сторону конкретно. Наверное сидел на наркоте. Ну, для меня в чём-то даже лучше, ещё один рычаг.

В общем, они с Башкой засобирались. Лететь, как я понял надо было не то на кукурузнике, не то на Ан-24. Толком не сказали. Самолёт организовал полковник, тот самый пузатый Акматов, что приходил в ресторан.

То, что Сармата завтра целый день не будет стало хорошей новостью. Надо было ловить этого козла Мурадяна и что-то решать. И решать по обстановке. Сейчас он был реальной угрозой и для меня, и для всей операции.

— В баню сходи, натоплена уже, — тепло, гостеприимно и довольно приветливо напомнил перед уходом хозяин дома.

— Ладно.

— И поешь потом, тебя Айнура покормит. Если что понадобится, скажи охране. Они сидят в домике у ворот и по территории ходят. Так что не волнуйся, воры не залезут. Он засмеялся своей шутке и, наконец, двинул на выход.

Спать было рано, есть тоже, поэтому я решил действительно сходить в сауну. Расслабиться было необходимо, мозги прочистить и постараться не думать всё время о фальшивом Аджане, а то никаких нервов не хватило бы.

Я зашёл в комнату, взял из сумки чистое бельё, полотенце и спустился в «банный комплекс». Быстро скинул одежду и смело направился в парилку. Прошлёпал по кафелю, взялся за ручку, дёрнул дверь и тут… включилась сирена. Вернее, это была никакая ни серена, но я именно так поначалу воспринял этот звук.

На самом деле это кричала девушка. Обычная голая девушка в парной. Она схватила большое перекрученное синее полотенце и пыталась прикрыться. Мне прикрыться было нечем, поэтому я просто сделал шаг назад и хлопнул дверью.

Охренеть! И что же это было? Я отступил и, взяв полотенце, повязал его на поясе и прикрыл чресла. Ситуация была совершенно нелепой. Стоять посреди помывочной было странно, но и уйти или начать принимать душ тоже было не лучшим решением.

Вопли оборвались, но в ушах ещё стоял визг перепуганной барышни. Я решил попробовать поговорить с ней через дверь. Сделал пару шагов, но она выглянула сама.

— Ты кто? — спросил я.

— Лиза, — ответила она и покрутила головой, осматривая помещение, нет ли там других агрессоров. — А ты кто?

— Гриша.

— И откуда ты взялся, Гриша?

Барышне было лет тридцать. Молодая, яркая и даже симпатичнаяи фигурка очень даже, насколько я успел заметить. С мокрыми чёрными волосами, прилипшими к щекам и шее, она стояла, закутавшись в большое голубое полотенце, которое то и дело норовило сползти с плеча. Щёки рдели от жара, кожа блестела от капелек пота, а в глазах, больших и тёмных, читалось любопытство.

— Из Питера, — усмехнулся я.

— Приехал в баньке попариться?

— Не только. Я гость Сармата.

— Догадалась, — кивнула она.

— А ты?

— Я его сестра.

Я ещё раз внимательно посмотрел на неё.

— Не похожа, — подвёл я итог наблюдений. — Что-то тут не так.

Она действительно была не похожа. У Сармата явно была киргизская кровь, а вот Лиза выглядела совершенно по-европейски. Да и имя тоже не соответствовало местным традициям.

— Двоюродная, — пояснила она.

— По отцу или по матери?

— Слушай, ты решил прямо сейчас генеалогией заняться? Давай так. Я выхожу, а ты, наоборот, заходишь в парную и сидишь, пока я не приму душ. Не высовываешься.

— Зажарить меня хочешь? — усмехнулся я.

— Нет, я быстро, вспотеть не успеешь, — мотнула она головой, с интересом пошарив глазами по моему телу.

— Ну, ладно, — согласился я, — не возражаю. Хотя мне, в общем-то твоя компания не мешает, если только ты больше не будешь визжать.

— Испугался? — ухмыльнулась она, демонстрируя поведение, явно отличающееся от того, что ожидаешь от скромных киргизских девочек. — Не буду, так и быть.

Дверь приоткрылась и оттуда раздался смущённый мужской голос:

— Елизавета Сергеевна, извините, пожалуйста. У вас всё хорошо?

— Нормально, — бросила она. — Водой холодной обливалась. Не лезь, когда не просят.

— Да, простите, пожалуйста.

Дверь закрылась.

— Ты, значит, типа принцесса здесь?

— Ага, — кивнула она. — Ладно. Я выхожу. Иди парься.

Сауна была неплохой, хотя я лично всегда предпочитал русскую баньку с веничком и парком. Ну, хотя бы так. После всех этих нервотрёпок было хорошо посидеть в тишине. Кожа моментально накалилась и натянулась.

От малейшего движения бежали мурашки. Я сел на полок поглубже и попытался привалиться к деревянной стене. Ух-х! Горячо… Поднялся, растянул полотенце и лёг. Стало хорошо. Пролежал пару минут, провёл рукой по коже. Она увлажнилась. Я закрыл глаза. Прошло ещё минуты три. В дверь постучали и она тут же приоткрылась, и… повисла небольшая пауза.

— Кто там жар выпускает? — наконец, спросил я, понимая, что эта Лиза просто меня разглядывает.

— Э-э-э… Григорий… Я всё. Можешь выходить.

— Хорошо. Закрывай. Хулиганка.

Дверь закрылась. Я уселся на полке, ещё минутку пожарился и вышел из парной.

Голова просветлела и теперь весь план стал кристально ясным и простым. Я вышел из дома и подошёл к избушке, служившей КПП. Надо сказать, что организация Сармата была совершенно нехарактерной для текущего исторического периода и скорее смахивала на группировку из лихих девяностых. И это наводило на определённые мысли и догадки.

— Здорово ребята, — кивнул я, когда они открыли окошко. — Лысого как найти?

— Он приедет скоро. Обещал часа через полтора два, так что с минуты на минуту.

— Ладно. Скажите ему, что я с ним хочу потолковать.

— Ага, — кивнул один из охранников и повернулся к своим корешам.

Я заметил, что в маленькой конурке их было четверо. Они сидели за столом и шпилили в картишки. Азарт — дело хорошее. Прежде, чем вернуться в дом, я прошёлся по участку и обошёл строение.

Территория была превращена в сад, полный кустарников и деревьев разной высоты. Я обошёл беседку, заросшую сбросившим листья вьюном. Чуть поодаль стоял молчаливый охранник. Вернее, он прохаживался по периметру, но, заметив меня, сразу остановился и даже, как будто, чутка напрягся.

— Свои, — негромко произнёс я.

Он не ответил, но внимательно следил за мной, пока я не скрылся из виду. Войдя в дом, я натолкнулся на Лизу.

— О, — усмехнулась она. — Ты откуда?

— Гулять ходил под луной.

— Ещё один романтик что ли?

— Не сомневаюсь, что вокруг тебя романтиков не счесть, — усмехнулся я и она хмыкнула. — Но я просто аппетит нагуливал.

— Нагулял?

— Ну, типа.

— Тогда пойдём, поедим. Проверим, что там за аппетит у тебя.

— По принципу, кто как работает, так и ест?

— Ну, типа, — усмехнулась она, вернув мне мои слова. — Только «работает» неправильное слово.

Мы уселись за стол, на котором, как на скатерти-самобранке сразу стали возникать различные яства.

— Калории в этом доме не считают, — усмехнулся я.

— Какие ещё калории, с ума сошёл?

Лиза с аппетитом уплетала тушёные овощи с большим ломтём лепёшки.

— Чем ты занимаешься? — кивнул я. — Всегда с братом живёшь?

— Живу, радуюсь жизни, — пожала она плечами. — А ты чем занимаешься?

— Бизнесом.

— Частный бизнес запрещён.

— Ну, я и не говорил, что делаю это законно.

— Ну, да, понятно. Грабежи и убийства тоже незаконны.

— Но это и не моя тема.

— Чак-чак пробовал? — улыбнулась Лиза, когда мы перешли к чаю. — Айнура сумасшедше готовит.

Она навалила мне полную тарелку и подмигнула:

— Ешь!

Бухнула входная дверь.

— Лысый, наверное, — предположил я.

— Нет, это Волчонок. Обещал сегодня заглянуть.

В комнату вошёл коротко стриженный парняга в джинсах и кожаном пиджаке. В руке розы, ну надо же, какая неожиданность. В логове циничных преступников и бандитов встретить букет из роз, принесённый барышне.

О-па…

Не ожидал, да? А у нас тут ужин, смахивающий на романтический.

— Привет, — сказал он, нахмурившись.

— Привет, Саша.

Лиза улыбнулась и откинулась на спинку стула.

— Ах, какие розы! Ты, наверное, собственной плантацией обзавёлся. Каждый день разные. Садись с нами чай пить. Или, если хочешь, можешь поесть, я скажу Айнуре.

— Чай, — кивнул он и неприязненно глянул в мою сторону. — Я не голодный.

— Знакомься, это Григорий. А это Александр, более известный под именем Волчонок.

Да, во взгляде действительно было что-то волчье. И, кажется, он уже понял, что двум волкам за одним столом будет тесно. Он нехотя протянул руку, и я тоже нехотя её пожал, не отрывая от стула пятую точку.

— Григорий? — нахмурился он. — Это какой такой? Не слыхал про такого.

— Григорий, — пояснила Лиза, — гость моего братца, среди своих его именуют Стрелой.

— А-а, — понимающе кивнул Волчонок, не глядя на меня, — понятно. Но, всё равно, не слыхал.

Он отдал цветы Лизе, по-хозяйски уселся за стол, и, взяв маленький пирожок, тут же закинул в рот. Заглянула Айнура.

— Принеси мне пиалку, — распорядился он.

— И тарелку, — добавила Лиза. — И вазу, будь добра, с водой.

Айнура молча кивнула и вышла за дверь.

— И откуда к нам эта стрела прилетела? — глядя на Лизу спросил этот Александр.

Он мне определённо не нравился. И кого-то напоминал… Я нахмурился. Явно не Алена Делона, хотя и было в его образе что-то такое, трагически-надменное.

И ещё… я его откуда-то знал, но спрашивать не стал, чтобы не выяснилось, например, что встречались мы в армии или стройотряде, а то и в комитете комсомола. С подобными приколами хватало одного Аджана.

— Когда Сармат вернётся? — спросил Волчонок.

— Может, завтра, может послезавтра, — пожала плечами Лиза.

— А куда он рванул? В Ош?

А он был ещё и любопытным.

— Не знаю.

— Секреты, — хмыкнул он и повернувшись ко мне, посмотрел в упор.

Взгляд у него был… как бы сказать… бесстыже-мусорской. Я глаз, естественно, не отвёл и уверенно глядел на него. Ему не понравилось. Он отвернулся первым.

Снова пришла Айнура с вазой и тарелкой.

— Попробуй чак-чак, — предложила Волчонку Лиза.

Он бросил взгляд на мою тарелку и скривился:

— Японцы считают, что мужик, который любит сладкое подобен женщине.

— Ай, — махнула она рукой и засмеялась. — У японцев члены маленькие. Вот они и придумывают всякие глупости. Кушай, Гриша, не обращай внимание. Тебе ничего не грозит. В этом доме.

Я засмеялся. Судя по всему, сравнение с япошками, когда она рассматривала меня в парилке, оказалось в мою пользу.

— Пожалуй, возьму ещё немного, — кивнул я. — Рекомендую, Александр. Очень вкусно.

Он хотел что-то ответить, но в этот момент в комнату вошёл Лысый. Он быстро осмотрелся и кивнул:

— Стрела, сказали, ты меня искал?

— Перетереть хотел вопросик один, — ответил я.

— Ага, — кивнул он. — Давай.

Я поднялся.

— Ладно ребята, — улыбнулся я. — Пойду. Спасибо за угощение. Приятно было познакомиться, Волчонок.

Он не ответил, а Лиза в ответ тоже улыбнулась и проводила меня взглядом.

— Айда, вон там присядем, — предложил Лысый, махнув на коридор. — У камина.

Мы вошли в комнату, напоминающую сигарный клуб. Здесь стояли кожаные кресла и диван. Камин тоже имелся. На стене висела репродукция картины с тремя богатырями, а у стены красовался старый полированный сервант, уставленный хрустальными бокалами.

— Чё, про Аджана поди? — спросил он, усаживаясь в кресло.

— Про него, конечно.

— Мне Сармат сказал, чтобы мы с тобой типа нашли и притащили эту свиноматку.

— Ага… Слушай, а что это за Волчонок? Интересный прям кентяра такой.

— Нормальный вроде, резкий только, — подмигнул он. — Да, у Сармата все резкие. А у этого подвязки в Азербайджане или в Армении. Впаривает Сармату чё-то. Но ты лучше сам у него спроси.

— Он типа к Лизавете клинья бьёт что ли? Ромашки-лютики припёр и как-то волком на меня смотрел.

— Да, он на всех так смотрит. А насчёт… Ну, да, ходит, кружит вокруг, но к ней все ластятся, сам понимаешь, сестрёнка всё-таки, хоть и двоюродная. Ты, кстати, с ней поосторожней. Она баба непростая.

— Ладно, — махнул я рукой. — Я так просто поинтересовался, чисто для себя. А про шашни я вообще не думаю. Не до того сейчас.

— Да ясно-ясно. Чё делать-то будем? Я щас проскочу поспрашиваю там кой у кого. Если чё, заеду за тобой, чтоб этого ерша из норы вытащить.

— Так давай я сразу с тобой сейчас поеду. Чтоб время не терять.

— Не, ну нах. Всё равно надо будет братву собрать, чтоб наверняка, сечёшь? Так что ты отдыхай спокойно. Если чё, я подъеду. А если не подъеду, тогда утром появлюсь часов в восемь.

— Ну, смотри, — кивнул я.

Когда мы закончили Лизы и Волчонка в столовой уже не было. Я поднялся в свою комнату и завалился в постель. Мысли, конечно, лезли, но усилием воли я их разогнал и уснул. Проснулся в шесть, сделал зарядочку, умылся, принял контрастный душ и заглянул на кухню. Айнура уже суетилась.

Когда я зашёл, она переполошилась, начала хлопотать, поскольку завтрака ещё не было, по-быстрому сварганила яичницу и накормила меня прямо там же, на кухне. К восьми я был готов, но Лысый не появлялся. Мысленно я дал ему пятнадцать минут, но прождал целых тридцать. Сучонок так и не приехал.

Вроде ничего не предвещало, но что-то видимо произошло. Например, изменился ход мыслей и, нащупав след, он мог ринуться за Аджаном без меня. По какой причине — это уж разговор особый.

Не сказав ничего дозорным, я вышел из дома и пошёл в сторону дороги и остановки. Естественно, ехать на автобусе мне не хотелось, поскольку нужно было скорее добраться до парикмахера. До остановки я дошёл минут за десять. Лысый по пути не встретился, и я, честно говоря, даже был этому рад. Одному сейчас было сподручней.

На остановке был телефон-автомат. Бухгалтерия работала с восьми, поэтому Моисея без проблем пригласили к телефону. Я сразу поинтересовался, есть ли у него информация.

— Да-да, конечно — ответил он.

— Можете сообщить?

— Э-э-э… Подъезжайте, обязательно подъезжайте, — казённым голосом сказал Моисей. — Я вас запишу на…

— Девять часов.

— Прекрасно, — согласился он.

— Мне, вероятно, потребуется транспорт, — предупредил я.

— Да, сделаем. Укладку на берлинский манер.

Я повесил трубку и начал голосовать. Конечно, не хотелось бы, чтобы меня спалил за этим занятием Лысый, но других быстрых вариантов не было. Вскоре остановился газик с брезентовым верхом. Водитель, конкретный и немолодой мужик с усами и портретом сталина на стекле, сначала упирался, поскольку ему нужно было ехать в другую сторону и если он опоздает, получит нагоняй. Но я предъявил ему банкноту красного цвета и он моментально сменил позицию.

Так что у Моисея Аргеновича Абакирова я оказался на десять минут раньше заявленного времени. Он заканчивал стрижку мальчишки лет двенадцати. Увидев меня, он положил ножницы и взял в руку машинку. Так что работа была закончена буквально за пару минут.

Пацан убежал оплачивать в кассу, и Моисей указал мне на кресло.

— Здравствуйте, Моисей Аргенович. Бриться сегодня не будем. Если знаете место нахождения Аджана…

— Псевдо Аджана, уточнил он.

— Именно. Если знаете, где он находится, скажите поскорее, пожалуйста. Потому что, как вы понимаете, охоту на него веду далеко не только я.

— Да-да, — кивнул он. — Сейчас приедет автомобиль и отвезёт вас, куда нужно. Имейте в виду, прячется он в частном доме у одной женщины. Никаких бандитов там быть не должно, особенно в утренние часы. Хотя женщина эта их порой принимает. Пользуется в этом плане определённым успехом. Понимаете, да?

— Понимаю. Женщина с низкой социальной ответственностью.

Моисей замер, переваривая формулировку, а потом кивнул.

— Очень верно. Значит вы и сами осознаёте, что осторожность проявить всё-таки не грех. Согласны? Согласны, конечно. Вы же разумный молодой человек. И вот ещё что. Часто мы не видим всей картины и делаем скоропалительные выводы. Хочу вас предостеречь от горячности и необдуманных решений.

— Вы что имеете в виду? — нахмурился я.

— Ничего конкретного, просто будьте внимательны и не расслабляйтесь.

— Хорошо.

Через пару минут в парикмахерскую зашёл седой пенсионер с палочкой. Он оказался моим водителем.

— Ничего-ничего, для конспирации очень хорошо, — ответил на мой ошарашенный взгляд Моисей. — Это Иван Арсеньевич. Ваш персональный водитель и гид.

— Вы не смотрите, — крякнул тот, — что я с тростью. Сердце у меня молодое.

На стекле его ушастого запорожца красовался инвалидный знак. Но водил он, как Шумахер. Газовал, подрезал и нарушал всё, что только можно было нарушить.

— Иван Арсеньевич, — едва сдерживаясь обратился я к нему. — Я впечатлён вашими навыками, но боюсь, что мы можем привлечь внимание ГАИ.

— Понял, — кивнул он и чуть сбавил скорость.

Мы снова ехали в сторону окраины, но теперь уже на другой конец города. Впрочем и здесь картина была похожей. Поплутав как следует по лабиринтам не слишком ухоженных улиц, мы остановились неподалёку от автобусной остановки. Народу не было, царила полная тишина.

— Вон тот дом, — кивнул мой персональный водитель. — Угловой. Последний на улице. Советую зайти за угол.

Я кивнул и пошёл. Решил воспользоваться советом и обогнул ограду. Там всё заросло коноплёй, пожелтевшей и понурой, но совершенно непролазной. Было понятно, что никто сюда не ходил, никаких следов жизнедеятельности человека не наблюдалось.

Я нашёл отверстие в заборе и заглянул. Окна с этой стороны были закрыты ставнями, во дворе было пусто. Собак не имелось. Вроде бы…

Я тихо подтянулся и молниеносно перескочил через забор, мягко спружинив при приземлении. Встал, осмотрелся, прислушался. Двор выглядел неухоженным и запущенным. В сухой траве валялись пустые бутылки. Рывком я подлетел к дому, прижался, приложил ухо. Никаких звуков.

Я наклонился и в таком виде прошёл вдоль окон на другой стороне, обращённой к калитке и воротам. Очень осторожно взошёл по ступенькам на крыльцо. Прижался к двери и прислушался. Тишина. Тогда я потянул дверь. Она не поддалась, была закрытой. Собака. Я чуть подёргал её вперёд-назад, стараясь, по возможности, не шуметь.

Замок показался хлипким, таким, что ногтем можно открыть. А дверь была много раз ремонтирована, видать выбивали её не единожды. Ну, что же, на один раз больше, на один меньше… Я навалился, пытаясь выдавить. Не получилось. Блин… Тогда я отклонился и с силой долбанул по двери плечом. Древесина вокруг замка разлетелась на несколько кусков и дверь распахнулась.

Теперь нужно было действовать максимально быстро. То, что Мурадян будет сопротивляться, я не сомневался. Что от него можно было ждать, я хорошо представлял. А вот, что можно было ждать от этой местной путаны, не имел понятия.

Я ворвался в сени, рванул следующую дверь, оказался в комнате и сразу увидел Лжеаджана. Он метался от двери к печке, не соображая, что хватать и куда бежать.

— Успокойся, — твёрдо сказал я. — Поговорим.

Но он успокаиваться не желал. Начав, наконец, соображать, он схватил небольшую кочергу и бросился на меня.

— Ничему жизнь не учит, да? — успел усмехнуться я и выставил блок.

Мне пришлось врезать ему по носу и по кадыку, ударить в пах и в солнышко, успевая уворачиваться от его орудия.

— Уймись, идиот!

Но он не унимался. Мурадян метался, как загнанный зверь, рычал и дрожал крупной дрожью, похожей на судороги.

— Успокойся, я просто задам пару вопросов.

Но он, казалось, вообще утратил возможность понимать слова. Пришлось дать ему по бубенцам так, что он согнулся и завыл, будто оборотень.

— Заткнись! — рявкнул я и хлопнул его по чайнику. — Заткнись, идиот. Кто тебя сюда прислал? Ты слышишь меня? Кто тебя отправил к Сармату?

Глаза его бегали, не в силах сфокусироваться на чём-то одном.

— Кто, сука, тебя сюда отправил? Говори, или я сделаю тебе ужасно больно.

Я нажал ему на болевую точку за ухом и он заорал. Пришлось отвесить ему хорошую оплеуху.

— Успокойся, идиотина. Ты мне не нужен. Скажешь, что мне надо, и я тебя отпущу. Довезу даже до вокзала. Кто? Кто тебя отправил сюда?

— Я… я… сейчас… я скажу… я скажу… — забормотал он.

— Ну, говори, сучка! Чё ты там лопочешь? Кто послал⁈

Рот его исказился гримасой. Он открыл его, чтобы что-то произнести, но в этот момент с улицы раздался страшный грохот и послышались шаги бегущих людей.

— Эпическая сила! — воскликнул я. — Сука!!! Всё! Теперь заткни пасть, понял⁈ И не произноси ни слова, урод!

Не успел я договорить, как дверь распахнулась и на пороге появился Лысый и ещё двое бугаёв.

— Стрела! — грозно прорычал он. — Я чё-то не понял!

13. Достал Мурадян этот…

Лысый стоял и обескураженно хлопал глазами, действительно не понимая, как я тут оказался.

— Нет, это я не понял, — недовольно воскликнул я и развёл руками. — Ты же заявился на восемь утра. Я тебя ждал конкретно и что?

— Так чё заявился-то? Спозаранку весточка пришла, что этот здесь ошивается, вот я сразу и ломанулся, чтоб не упустить. Пока за пацанами, то да сё. Если б ещё за тобой поехал, этот хряк уже свалил бы нахер. А ты-то как здесь?..

— Ну так ты ж меня прокатил, я по своим каналам прошёлся и вот, вуаля, бляха-муха.

— Чё за каналы? — нахмурился.

— Каналы — это люди. А люди есть везде. Позвонил вчера Лазарю, он пробил это чмо. Сегодня выдал результат. Такие нынче времена. Наступает век информационных технологий, слыхал?

— Так чё ты один-то попёрся?

— А сколько тебя ждать?

— Я смотрю, ты этого отоварил уже? — кивнул он на Мурадяна.

— Кинулся на меня с кочергой, тварь. Пришлось угомонить. Есть верёвка или ремень хотя бы? Руки ему свяжу.

Лысый кивнул одному из братков, пришедших с ним и тот неохотно вытащил из брюк ремень.

— Поставьте машину багажником к крыльцу, — сказал я. — Не в салоне же его везти.

— А куда везти хочешь? — немного удивлённо спросил он.

— Ну, это уж ты сам скажи.

— А-а-а, ну ладно… Щас, развернусь. Он вышел, а два молчаливых бугая остались, наблюдая за моими действиями.

Я затянул ремень на руках Мурадяна, ворочая его и заламывая руки, а эти двое просто смотрели. Аджан хрипел и вращал глазами, но ничего не говорил. Закончив, я потянул его наверх. Он кое-как поднялся и по-бычьи смотрел на всех налившимися кровью глазами.

— Так, выходим, братишки, — кивнул я и молчаливые амбалы пошли на выход.

— Если хоть слово скажешь, — быстро шепнул я Мурадяну. — Кадык вырву. Ты меня знаешь.

Я подтолкнул пленника вперёд, а сам двинулся следом, придерживая его за руки и вывел на крыльцо под взглядами изумлённой публики. Машина с раскрытым багажником стояла в нескольких метрах о крыльца, а братва находилась рядом с тачкой. Я направил Мурадяна к деревянным ступенькам. Один шаг, второй и тут…

Я резко толкнул его вперёд и крикнул:

— Куда!!! Держи!!!

Никто и понять ничего не успел, как я сделал подсечку и Мурадян полетел головой вниз и рухнул на землю. Я подлетел к нему первым и начал поднимать. А в суматохе и, так сказать, в пылу борьбы успел нажать одну точку на шее.

Ничего дурного с ним не случится, просто отключится и всё. Поспит и проснётся. Тык, и готово. Всё.

— Э… — ткнул его носком ботинка Лысый. — Кабздец. Сармат нас всех закопает в натуре. Стрела, ты нахера его ё**ул?

— Да ничё с ним не будет, — махнул я рукой, проверив у Мурадяна пульс, а заодно придавливая секретную точку ещё. — Башкой походу ударился. Очухается. А завтра Сармат приедет и сам с ним порешает. Пульс есть. Значит живой.

Мурадяна засунули в багажник. Я сел на пассажирское сиденье рядом с Лысым, а молчаливые качки уселись сзади. Проезжая мимо запорожца, я кивнул и подмигнул Шумахеру. Вроде бы он сообразил, что ждать меня больше не надо.

— Куда его? — спросил я.

— В свинарнике спрячем, — ухмыльнулся Лысый. — Там есть у нас местечко укромное.

Я кивнул. Главное, чтобы с ним никто не разговаривал, а то хрен его знает, что там в голове творится.

Вскоре мы приехали на склад. Сегодня он был пустым. Вся водка исчезла. Качки, перематерившись, вытащили Мурадяна из багажника. Лось он был здоровый и в себя ещё не пришёл.

— Слышь, Лысый, — недовольно бросил один из горилл. — Давай его к своим бросим да и всё.

— К каким своим? — не понял Лысый.

— Да к свиньям, ёптить, — пояснил он.

— Тащи давай, бросальщик. Сармат сказал, чтоб этот фраерок его дожидался. А если не дождётся, он нас всех к этим своим бросит, ты понял? Неси давай, и башкой не бей, а то Стрела и так его вырубил по-жёсткому. Слышь, Стрела, он вообще очнётся или нет?

— Да кто его знает, — пожал я плечами. — Вы же сами видели, как он с крыльца ломанулся. Видать на душе есть грех, вот и давит.

— Есть, конечно, — усмехнулся Лысый. — Но я говорю, Сармат сам будет решать, что с этой гнидой делать.

— Да, я не возражаю, — пожал я плечами. — Мне он вообще по барабану, Аджан этот.

— Чё значит? — нахмурился он.

— Значит, что не колышет меня тварь эта.

— А-а, ну да…

Пройдя через пустой склад, мы двинули к свинарнику. В загоне снаружи орали голодные свиньи. Но мы прошли дальше. Запашок, конечно, был тот ещё. Внутри было вообще невозможно находиться. Поначалу.

Мы прошли по грязному полу вдоль загонов со свиньями. В конце прохода была половинчатая дощатая дверь, Лысый открыл её и придержал.

— Тут молодняк держат, — усмехнулся он.

Загоны были пустые, а один из них представлял из себя сваренную из арматуры клетку. Вот туда фальшивого Аджана и затащили. Опустили на кучу несвежей соломы, валявшейся на полу. Как по сигналу, коснувшись пола, Мурадян открыл глаза и замычал.

— Воды ему надо, — нахмурился я. — Чтоб не сдох раньше времени.

— Слышь, иди вон туда, набери, — махнул рукой Лысый, посылая одного из своих подручных к трубе, торчащей из стены.

— Лысый, там шланг, — крикнул тот, добравшись до крана.

— Налей из шланга значит. Ведро видишь? Лей в ведро. Сполосни только, а то траванётся раньше времени. Догоняй потом. Лысый двинул на выход, второй амбал и я последовали за ним.

— Не могу, — покачал он головой, когда мы вышли наружу. — Вонь, сука, въедливая такая, щас целый день говном пахнуть будем из-за этого редиски.

При слове «редиска» все заржали.

— Ну чё, тебя куда, домой? — задал вопрос Лысый.

— Нет. На главпочтамт отвези, надо несколько звонков сделать.

— А, ну ладно, погнали тогда.

Охранники объекта закрыли за нами ворота, и мы поехали в центр города. Я позвонил сначала Львову и доложился, что жив-здоров. Расписывать ситуацию по незащищённой линии не стал. Сказал только, что были сложности кое-какие, но пока всё под контролем. Он ответил, что, возможно, пришлёт кого-то для связи.

Потом позвонил Весёлкину, сообщил, что всё по плану. С ним не разговаривал, просто оставил сообщение. Сёмушкину тоже отправил телефонограмму. Про Мурадяна никому не сказал. Ситуация с ним была неприятной и нездоровой. Смысл его появления здесь пока мне был неизвестен, и я подозревал, что он был связан с каким-то из троих ведомств. И это было связано именно со мной. Кто устроил подлянку, надо было разбираться.

После переговоров я пошёл побрился в Дом быта. Поблагодарил Моисея за помощь и спросил нельзя ли мне раздобыть машину на время своего пребывания здесь, чтобы быть более мобильным. Он обещал подумать. А ещё я договорился на следующее использование Шумахера на запоре.

Потом я зашёл в гостиницу, покрутился там, изобразил присутствие и двинул в кафешку, куда за мной должен был подъехать Лысый. Он был уже там, ел плов. Предложил присоединиться, и я заказал себе то же, что он.

— А ты ничё так, резкий кент, — одобрительно заметил он. — Мало того, что махом вычислил этого фуфлыжника, так ещё и обезвредил. Кто бы мог подумать, этот хряк здоровый такой. Как ты его вырубил?

— Ну, ты сам видел, — пожал я плечами.

— Не всё же. Я бы глянул, конечно, если б случай был.

— Жизнь длинная, — усмехнулся я. — Увидишь ещё.

Когда Лысый привёз меня в дом Сармата, я сразу пошёл к себе. Судя по всему, мне предстояла бессонная ночь, поэтому стоило немного добрать сна. Я поднялся по лестнице, прихватив лежащую на столе книжку про Ходжу Насреддина. Впрочем, читать не стал, полистал немного и задремал, а потом и вообще уснул. И проспал до самого вечера.

— Нихера себе, ты чё, массу давишь, герой войны?

Я открыл глаза. Надо мной стоял Сармат. Херово. Не услышал, как он вошёл, вырубился наглухо. Обычно со мной такого не бывало. Наверное, напряжение последних дней сказывалось.

— Ага, чёт улетел, — хмуро ответил я и, сев на кровати, помотал головой. — У-ф-ф…

— Да ладно, чё! — заржал хозяин дома и хлопнул меня по плечу. — Мне Лысый рассказал, как ты этого чмыря выловил. В одиночку. А как бы ты его вёз и куда?

— На себе бы тащил, — криво усмехнулся я. — Босс дал задание, умри, но сделай.

— Мужчина, — засиял он.

— Там скорая стояла неподалёку. Я договорился, если что за чирик чтоб кореша пьяного подвезли.

— Ну, ты в натуре, продуманный кент. Ладно, пойдём, Айнура на стол собирает. Шарахнем за будущие успехи. Мы с Башкой отлично съездили. Расскажу потом. И ты тут порадовал. Есть, что отпраздновать! Щас не отмажешься, придётся бахнуть с правильными людьми хорошенько. Или пыхнуть.

За столом оказался и Лысый, и Башка, и Лиза. Пришли ещё двое неизвестных мне кренделей совершенно бандитской наружности, чуть позже нарисовался и Волчонок. Ужинали шумно и радостно, будто получили гору бабок. Волчонок смеялся каждой шутке Сармата, а на меня смотрел косо. Я сидел рядом с Лизой, она сама меня усадила рядом с собой, а когда пришёл он, ему поставили табуретку и посадили на угол стола.

— Семь лет не женишься! — засмеялась Лиза.

— А ему и не надо, — возразил Сармат. — Мы его через семь лет как раз короновать будем. А у вора ни кола, ни двора быть не должно и семьи, тем более.

Волчонок улыбался, но получался у него злой оскал. В общем, веселье было своеобразным, за чей-то счёт. Лысого Сармат тоже донимал за то, что Аджана взял я, а не он. Напрасно я пояснял, что мы туда одновременно пришли, босс так и продолжал по нему ездить.

Мне пришлось выпить пару рюмок коньяка, поскольку Сармат давил по-полной. Из-за этого разболелась голова. Я пошёл к себе и порылся в аптечке. Нашёл аспирин и саданул сразу две таблетки. Вечеринка стихла, но по дому кто-то продолжал шарахаться.

Я выключил свет, лёг на постель сверху, не раздеваясь и стал ждать. Поспать днём было мудро. Прошло не меньше часа, когда всё стихло. Я полежал ещё минут пятнадцать и тихонько поднялся. Ботинки мои стояли в прихожей, поэтому я натянул лёгкие кроссовки. Половицы, как назло заскрипели.

Я вышел в коридор и подошёл к лестнице. Из-за приоткрытой двери нёсся чудовищный храп. Мне это было на руку. Тихонько спустился по лестнице. Она тоже неимоверно скрипела, гадина, но рядом с эпицентром храпа, наверняка скрип слышно не было. Оказавшись внизу, я пошёл на кухню, сжимая в руке упаковку аспирина, как доказательство добрых намерений.

Налил в стакан воды, постоял, послушал. Было тихо. Тогда я открыл окно, залез на подоконник и высунул голову. Здесь тоже было совершенно тихо — ни звука, ни ветерка. Через дверь, может, было бы спокойнее, можно было бы сказать, что я, например, подышать вышел, потому что голова болит, но на крыльце горел свет, и риск оказаться замеченным был весьма высок.

А вокруг кухонного окна росли кусты, что-то вроде барбариса. Поэтому я и решил выходить здесь. Я аккуратно, практически беззвучно, спустился на землю и снова прислушался. Теперь нужно было не попасться на глаза патрульному. Ночь была я тёмная, луна пряталась за облаками и единственный свет, который я различал, шёл от фонарей у ворот и на крыльце.

Я надеялся, что ночью никто территорию не патрулирует и все охранники спят в своей избушке. Или, на крайняк, играют в карты. Прижимаясь к стене и оставаясь в тени, я прошёл вдоль трёх сторон дома, избегая освещённой лицевой. Никакого патрульного не было. И только я решил уже рвать в сторону забора, поодаль из-за куста вышла тёмная тень.

Японский городовой… всё-таки, патруль не спал… Я затаился. Пришлось ждать, пока он неспешной походкой пройдёт по дорожке вдоль ограды, свернёт, свернёт ещё раз и скроется за домом. Он никуда не торопился, поэтому прошло минуты четыре, пока он не исчез из глаз.

Я резко и максимально беззвучно рванул к забору, прижался, спрятался за кустом и подождал. Тянуть не следовало, чтобы не пришлось ждать, пока дозорный пройдёт очередной круг. Не заметив ничего опасного и подозрительного, я перемахнул через забор, по кошачьи приземлился и рванул в сторону остановки.

— Ну, молодой человек, — покачал головой Шумахер, когда я уселся рядом с ним. — Точность вежливость королей, да?

— Где короли, Иван Арсеньевич, и где мы. Тут бы не напортачить, так что извините, не до этикета.

— Понимаю, — кивнул он, заводя двигатель. — Но должны же у меня хоть какие-то недостатки быть, правда? Вот редкие ворчания, например.

— Согласен, поехали.

Мы двинули к складу и свинарнику. Ночные бродяги на запорике, отчаянные солдаты удачи и непримиримые воины, воющие за всё хорошее против всего плохого.

Метров за триста мы остановились, я вышел, обул привезённые Шумахером старые ботинки, взял фонарик и пошёл по направлению к объекту. По земле, по камням, по сухим кустам конопли. Было темно, я спотыкался, но шёл дальше.

Не запачкать обувь было не возможно, поэтому я решил, что оставить ненароком на подоконнике след из свиного навоза было бы плохой идеей. Поэтому решил переобуться. Ботинки были неудобными и чуть давили, но это было нестрашно.

Я подошёл к высокому глухому забору и прислушался. Легко постучал кончиками пальцев. Лая не последовало. Постучал чуть громче. Нет. Собаки не появились. Хорошо. Зато раздалось отдалённое тихое хрюканье и дуновение ветра принесло крепкий запах свинарника.

Я пошёл туда. Тропы вдоль ограды не было. Стараясь не переломать ноги, я медленно двигался вперёд. Запах стал сильнее и звуки ночной свиной жизни — чуть громче. Наконец, пройдя достаточно, я подпрыгнул, подтянулся и присмотрелся, пытаясь сориентироваться. До свинарника оставалось метров двадцать, мне нужно было зайти с задней стороны, чтобы быть закрытым от охранников.

Фонари, горящие у ворот, сюда не добивали, но, чтобы не рисковать, я спрыгнул обратно и прошёл ещё немного вперёд. Потом перелез через забор, спрыгнул громче, чем планировал и затаился. Непривычные ботинки стукнули по земле, но из сторожки услышать этот звук было невозможно. Тем более, тут и других звуков было достаточно.

Я подошёл к свинарнику и потянул дверь. Эпическая сила, хозяева, бляха! Не могут петли смазать! Дверь заскрипела, но делать было нечего. Голодные свиньи снаружи оживились и заорали, твари. Я замер и притих, и они быстро замолчали. Я вошёл в зловонный свинарник. Посветил на пол чуть влево от входа, разыскивая запримеченный днём кусок арматуры. Он лежал на том самом месте, где я его видел.

Подобрал и пошёл в сторону клетки, где должен был находиться Мурадян. Хрюшки на моё появление не реагировали. Несколько из них сонно хрюкнули. Жрать им пока было рано, поэтому они вели себя спокойно.

Я подошёл к клетке. Мурадян лежал на полу на спине и храпел, напоминая одного из этих хряков. Я вставил арматурину в проушину, упёр в решётку и ломанул. С первого раза не получилось, пришлось долбануть дважды. Свиньи немного заволновались, но вскоре снова затихли

А Мурадян даже не проснулся. Он перевернулся на бок, почмокал и продолжил спать.

— Эй, — тихонько позвал я и легко ткнул его носком ботинка.

Он заворочался, но не проснулся. Пришлось ткнуть ещё сильнее, и на этот раз до него дошло. Он резко подскочил, уселся на соломе и уставился на меня, пытаясь разглядеть в темноте моё лицо. Я посветил на себя, и он тяжело сглотнул.

— Я спрошу один только раз, — со всей убедительностью сказал я. — Один. И если ты не ответишь или ответишь неправильно, вот этот кусок арматуры войдёт тебе в глаз, а затем и в мозг. Понял? Кивни, если понял.

Должно быть, ему стало страшно, потому что он кивнул.

— Итак. Слушай внимательно. Говори тихо. Кто. Тебя. Послал к Сармату?

Наступила тишина.

— Время вышло, — спокойно произнёс я и схватил его за гриву на затылке, оттянув голову назад.

— А… эа… аэ…!!! — захрипел он, но я, не обращая внимания зажал фонарь зубами, перехватил поудобнее штырь и замахнулся.

— Сомов! — выдохнул он.

— Зачем? — спросил я, взяв фонарь в руку. — Зачем он тебя послал?

— Чтобы тебя…

— Тихо! — перебил его я, потому что в этот момент снова протяжно скрипнула входная дверь.

Я выключил фонарь и повторил едва слышно:

— Тихо! Сиди молча…

Я медленно вышел из клетки и перешёл на другую сторону через проход. Туда, где стояли грязные дощатые щиты. Дверь чуть слышно хлопнула и голодные свиньи-людоеды вдруг заорали. Сначала одна, потом другая, а там и все остальные.

Сердце в груди заколотилось. И так было тревожно, а теперь оно будто с цепи сорвалось. Лишь бы его стук не выдал моего присутствия… Твою мать! Затылок заледенел. Значит, будет заварушка…

Кто-то выругался и кинулся к нам. Мелькнул луч фонаря, скользнул по доскам и перекинулся на пленника, сидящего на полу с открытым ртом. Глаза его были полны ужаса.

— Мурадян!

Голос показался знакомым.

— Ты чё пасть открыл? Я не приведение. Вставай!

— Там, — скованным от страха голосом произнёс Мурадян и показал в мою сторону.

Козлина!

Пришелец резко обернулся, а я врубил фонарь, и луч света ударил ему по глазам. Он инстинктивно отшатнулся…

Вот же… урод… Это был Волчонок.

В этот момент снаружи раздался недовольный и резкий голос:

— Вы чё разорались, твари⁈ А ну молчать! Свисток, зайди внутрь, глянь, чё там такое!

— С-сука, — одними губами произнёс Волчонок, и я вспомнил, откуда я его знал.

14. Яко тать в нощи

Ну конечно! Его лицо, чёрно-белое, как и сейчас в свете фонаря, как вспышка вырвалось из памяти. Я его узнал! Охренеть! Вспомнил, где видел эти наглые глаза. Это же он обнимал Люсю на фотографии. Капец! Жених, твою мать! А к Лизке с цветочками подкатывал. Я бы хер на кого посмотрел, если бы Люся была моей невестой.

Впрочем наверняка он действовал в рамках задания, потому что на том самом снимке он стоял в милицейской форме. Ну, охренеть, честное слово! Охренеть! А вот моей фотокарточки у Люси явно не было, так что этот хрен обо мне ни сном, ни духом, что называется.

Время будто замерло, а мысли летели с неимоверной скоростью, меняя друг друга. Мне захотелось взять и грохнуть его прямо сейчас. Просто так, из личной, сука неприязни! Потому что он мне не нравился, потому что он был мудаком, и потому что… Блин! Ну не мог быть такой конченый жених у Люси! Ну как так-то? Сука! Сука! Сука!

В правой руке у меня был кусок арматурины. Всего-то и нужно было, что воткнуть его хоть куда, хоть в глаз, хоть в шею, хоть в ухо. Ударить, выдернуть и вложить в руки Мурадяну и наглухо вырубить его самого. Я бы успел, я бы точно успел, потому что был сейчас на таком взводе, что луч света смог бы обогнать.

Да вот только… она же его типа… любила… Твою мать! Нахер она нужна, любовь ваша сраная! Я хотел, очень хотел причинить ему боль, как можно больше боли, но ей, Люсе — нет. Причинять боль Люсе мне совершенно не хотелось. Наоборот, хотелось, чтобы ничто не омрачало её жизнь, чтобы она была весёлой и беззаботной, радостной и счастливой.

Вдруг что-то изменилось и Волчонок резко полетел мне навстречу. А за ним мелькнул Мурадян. Дебил. Он с силой толкнул Волчонка на меня и рванул на выход. Побежал, топая и громко дыша. А там, хоба, навстречу ему вышел охранник по имени Свисток с фонарём в руке. Немая, нахрен, сцена. К нам приехал ревизор.

Мурадян остановился, затравленно покрутил башкой и рванул в единственную возможную сторону, туда где был открытый проход — к вольеру к озверевшим, некормленым и дико орущим свиньям.

— Э-э-э! — заорал Свисток. — Куда!

— Тихо, — прошептал я Волчонку. — Тут окно. Вылезай. Да не громыхай ты, как слон, сука…

Окно было просто щелью между стеной и крышей. Узкой и разделённой лагами. Он полез, долбанулся головой, замычал.

— Твою мать. Тише!

Я бросил арматурину на пол и помог Волчонку. Мне пришлось его подсадить и буквально пропихнуть в это отверстие. А с Мурадяном, похоже, происходило что-то ужасное. Он заорал нечеловеческим голосом, слившимся с жутким визгом свиней. Тут же раздался выстрел. И ещё один. Визгов меньше не стало, но Мурадян, кажется замолк. Свиньи в хлеву подхватили вопли своих оголодавших сородичей и находиться здесь стало совершенно невозможно.

Нужно было торопиться, потому что охранники в любой момент могли прибежать сюда, чтобы узнать, каким образом пленник покинул клетку. Уже кажется снова скрипела и хлопала дверь, впрочем, различить это в какофонии, царящей в свинарнике было невозможно.

Свиньи визжали и орали, а я карабкался наверх, чтобы пролезть в узкую щель. Вспыхнул свет. В этой части свинарника я оставался незамеченным, поэтому я поднажал и задёргал руками и ногами, как паук, подтянулся, схватился за доски крыши, выбросил ноги и, наконец, пролез сам, спрыгнув в сухую траву.

— Уходим, — скомандовал я и бросился к забору.

Мы лихо перемахнули через ограду и дёрнули в сторону дороги.

— Погоди…

Я остановился и прислушался. Свиньи всё ещё орали. Но и охранники тоже кричали, переругиваясь между собой. Я подтянулся и высунул голову. Внутри свинарника горел свет, но вольер с людоедами был не освещён. Я видел лишь тени людей и животных, тогда как сам оставался для них невидимым.

— Ты нахер ему мозги вынес! — орал один охранник.

— Да я не в него стрелял, а в эту тварь! Она его завалила в жижу!

— Ну, иди, доставай теперь, чё от него осталось!

— Чё там осталось-то? Ни от него, ни от неё нет ничего!

— Сука! Перестрелять их всех нахрен! Давай, тащи прожектор!

Я спрыгнул.

— Что там? — спросил Волчонок.

— Походу кирдык, — ответил я. — Охранник заколбасил. Пойдём.

Мы двинули вдоль забора к дороге.

— Всё, — сказал я, когда мы вышли на асфальт и подошли к фонарному столбу. — Расходимся.

— Подвезти? — хмуро спросил жених.

— Нет, — покачал я головой. — Я тебя не видел, ты меня не видел. На этом конец. Мы не друзья. И ничего в нашем поведении не поменялось. Ясно?

— Да, — кивнул он. — Это было бы слишком подозрительно. Слушай… ты хотел его устранить или отпустить?

Я ничего не ответил.

— Слушай, у меня есть вопросы.

— И у меня, — кивнул я. — Завтра встретимся часа в четыре.

Он назвал адрес. Я кивнул. Он ещё постоял немного, потом повернулся и пошёл к стоявшей вдали светлой машине, шестёрке судя по всему. Я не торопился. Дождался, пока он уедет и только потом направился к своему Шумахеру.

— Стреляли? — спросил он.

— Не в меня, — ответил я. — По свиньям лупили.

Он поджал губы, но ничего больше не спросил, хотя, кажется, ему очень хотелось. Я снял ботинки и бросил в канаву.

— Запах сильный? — спросил я.

— Выветрится через пять минут, — ответил он. — Окошко не закрывай.

— Завтра сможете меня в половине четвёртого примерно у Дома Быта забрать?

— Дня?

— Так точно.

— Смогу.

Мы снова пролетели по ночному городу, по не очень широким улицам Нахаловки и приехали туда, где встретились некоторое время назад. Я поблагодарил Шумахера и пошёл к дому Сармата. Нужно было вернуться обратно так же тихо и незаметно, как я выбирался отсюда примерно полтора часа назад.

Было по-прежнему темно и я не знал, находился ли дозорный в саду или уже мирно спал, привалившись к какому-нибудь кусту. Я обошёл дом по большой дуге, оставаясь всё время в тени, и посмотрел на окна КПП. Света не было. Вероятно, солдаты Сармата спали. Да и какого хрена они должны были всю ночь патрулировать тёмный сад? Какому идиоту пришла бы мысль грабить дом крутого мафиози? Существовали, конечно, конкуренты, но таких противоречий, чтобы нападать посреди ночи не имелось.

Я подошёл к тому месту, где сегодня перелезал через забор и быстро перебрался во двор. Спустился и затих, прислушиваясь и приглядываясь. Было тихо. Никаких движений, никаких теней, никаких подозрительных звуков.

Выждав пару минут я проделал всё в обратном порядке и оказался у кухонного окна. Я оставлял его открытым и… Всё было в порядке. Никто не пришёл и не закрыл его на шпингалеты, пока меня не было. Аккуратно, чтобы не ударить рамы друг о друга, я распахнул их внутрь кухни, подтянулся и забрался на подоконник. Тихонечко перекинул ноги, опустился на пол и закрыл окно, вернув всё в первоначальное положение.

Уф-ф-ф… Можно было выдохнуть. Я повернул кран и пустил холодную воду, набрал полный стакан и поднёс ко рту, но выпить не успел.

— Что делаешь? — раздался за мной тихий голос.

Эпическая сила! Да будет покой или нет уже когда-нибудь?

— Голова разболелась, — ответил я, доставая из кармана бумажную упаковку аспирина.

Щёлкнул выключатель и включился небольшой светильник на спине. Я медленно повернулся и показал Лизе таблетки и пытался понять видела она, как я влез в окно или нет.

— Ты прям в одежде улёгся что ли? — хмыкнула она.

— Ну да, — кивнул я. — Алкоголь вообще не моя тема.

Лиза выступила из тени. В отличие от меня, на ней была лишь тонкая короткая ночная сорочка из мягкой струящейся ткани с глубоким вырезом на груди. В сауне-то я плохо рассмотрел, вот теперь она мне давала второй шанс.

Она подошла ко мне и приложила ко лбу прохладную ладошку.

— Головка болит? — участливо спросила она.

— Есть немного, — кивнул я, вглядываясь ей в глаза и пытаясь понять, что она хочет.

Понять это было немудрено. В её широко распахнутых глазах не было ничего, кроме тёмной материи.

— Пойдём, — сказала она и взяла меня за руку. — У меня есть средство, я тебе дам. Там.

Она качнула головой и тёмные волосы, забранные на затылке, рассыпались, будто сообщая мне, что всё предрешено.

Лиза выключила свет и повела меня туда, где я разговаривал с Лысым, в комнату с камином и кожаным диваном.

— Здесь? — удивился я.

— Здесь конечно.

Она повернулась ко мне и приблизилась вплотную. Я почувствовал её запах и тонкий аромат восточных благовоний. В этот момент внезапно стало светлее. Это луна и звёзды вдруг вышли из-за облаков и плеснули холодного серебра прямо в окно.

Лиза положила руки мне на плечи и прижалась всем телом.

— Ну что, лучше? — спросила она.

— Ещё бы, — прошептал я и сомкнул руки у неё на спине. Наши губы встретились, и она задрожала всем телом.

Я стащил с неё сорочку и она стала похожа на серебристую статуэтку. Её руки протянулись к моему вороту и быстрые пальцы начали расстёгивать пуговицы рубашки.

Она отдавалась истово и с полной самоотдачей, а я пользовался этим бессовестно и недобро и использовал её. Для мести и для наказания. Я наказывал Волчонка, забирая у него то, к чему он стремился и Люсю, за то что она выбрала такого мудака, и самого себя за то, что почему-то никак не могу выбросить эту девчонку из головы.

А потом я перестал всех наказывать и начал просто любить вот эту живую и горячую, молодую и полную невысказанных желаний женщину. Я сжимал её полные груди и похожий на орех, зад, я скручивал и заворачивал её, кидая то на спинку дивана, то на подлокотники.

А она рычала, раскидав волосы, и прилипала к коже кресел. Она материлась, когда я делал то, что хотел я, а не она. Она стонала и заходилась в беззвучном смехе, когда получала то, что хотела сейчас больше всего. А потом нежно целовала, гладила и ласкала меня, будто я самое сладкое и желанное блюдо из всех, когда-либо попробованных ею.

— Бедный диван, — усмехнулся я, когда у нас уже не было совершенно никаких сил и мы не могли в изнеможении двигаться.

Она лежала, опустив голову мне на колени, а гладил её волосы, и нежную кожу, и мягкие груди, и плоский, покрытый влагой живот. За окном занимался белёсый рассвет. В коридоре скрипнула и тихонько стукнула дверь.

— Не бойся, — усмехнулась Лиза. — Это Айнура. Идёт заводить тесто.

Я провёл кончиками пальцев ей по губам и она, дрянная девчонка, прикусила мне палец. Тут же тихонько засмеялась, трясясь всем телом и села на диване.

— Надо идти, — прошептала она. — Будет не очень хорошо, если Сармат узнает. Сразу начёт сватать меня за тебя.

— А ты пойдёшь? — спросил я с усмешкой.

— Нет, — помотала она головой. — Не сейчас. Ты ещё слишком молод. Жизни не знаешь.

Я улыбнулся.

— Потом, — кивнула она и, обняв за шею, чмокнула в губы. — Когда-нибудь.

Мы, как разбойники, как тати в ночи, ступая неслышно поднялись по лестнице. Я хотел чмокнуть её, но она прижала палец к губам и чуть кивнула в сторону приоткрытой двери. Храпа не было.

Я подмигнул и пошёл в свою комнату. Забрался в постель и быстро уснул. Если и не с чувством выполненного долга, то с мыслью о том, что вопрос по Мурадяну снят с повестки.

Впрочем снят он был ещё не полностью.

— Да сколько спать можно! — прогремел надо мной голос Сармата.

На этот раз я слышал, как он вошёл в комнату. И то, как он уже несколько часов орал внизу на первом этаже, тоже слышал.

— Ты чего кричишь? — уселся я на постели и укутался в одеяло. — Напоил непьющего человека, а теперь куражится. Я ведь предупреждал, что мне пить нельзя. Реакция организма неадекватная.

— Знаешь, где Аджан? — прорычал Сармат.

— Да, — кивнул я. — Настоящий Аджан был убит и сколько-то месяцев пролежал в подвале загородного дома.

— Нет, не тот! — сердито воскликнул он. — Наш, этот петух загримированный, который всем сказал, что он и есть Аджан.

— Да ладно, — помотал я головой, сразу сбросив сон. — Он что, реально петух?

— Тьфу! — разозлился Сармат. — Какая нахер разница. Знаешь ты где он?

— Да! — повысил я голос, чтобы сбить его настрой. — И ты знаешь. Он в клетке в свинарнике. Ждёт, когда ты ему правилку устроишь.

— Какая ему в жопу правилка! Я просто хотел вопросы ему задать.

— Ну, поехали, чё? Я тоже задам парочку.

— Не задашь! — зарычал он. — Ты не задашь.

— Ну ладно, — пожал я плечами. — Как скажешь.

— Аджана свиньи сожрали.

— В клетке? — удивился я.

— Нет, потому что он каким-то чудным образом из этой клетки выбрался.

— Как он мог выбраться? Замок же там был нормальный такой. Подкоп что ли вырыл?

— Какой-то полоротый тюлень, — зловеще процедил Сармат, — не заметил, что в клетке находился кусок арматуры. Он этим куском сбил, сука, замок, и вышел. Свиньи от шума проснулись и заорали. Прибежали наши охранники, а он заменжевался и рванул в дверь, да не просёк видать и влетел к голодным хрюшкам. Они на него накинулись, а эти чмошники начали по свиньям херачить. И, короче, загасили и свинью и Аджана. А пока то да сё, остальные сожрали и свою хрюху и этого урода обожрали.

— Пипец, — покачал я головой.

— Чё?

— Жуткая, говорю, история. Ужасный конец фальшивого Аджана.

— Да этого пидора загримированного мне не жалко, в натуре. Но кто ему дал арматуру? Лысый клянётся, что не было там ничего такого.

— Ясен пень, не было, — покачал я головой.

— Да ты с ним снюхался, в натуре, с Лысым пнём.

— Нет, Сармат, просто Лысый всё тщательно проверил, я сам видел. Не было там никаких железяк. Если только под соломой было скрыто. Но если так, предъявлять надо тем, кто камеру готовил. Лысый же не должен был в параше этой рыться, правда?

— Ну, а я чё сказал! — возник вдруг Лысый с явным облегчением на лице.

Он стоял за дверью, но тут не выдержал и проявился.

— Я говорю, снюхались в натуре. Спелись, дохрюкались, сска, за моей спиной.

— Да хер с ним, с Аджаном этим, — махнул я рукой.

— А это уже я буду решать! — взвился Сармат. — А вы будете делать, что я решу, чтобы вы делали.

— Ладно, не пыли, босс. Ты начальник, тебе и решать.

— Пыли, не пыли! Вставай уже. Жрать пойдём. Айнура обед приготовила.

— О, уже обед что ли? — как бы удивился я.

— Обед, в натуре.

Обедали мы втроём, Лизы с нами не было и я, естественно о ней ничего не спрашивал. Сармат торопился. Поэтому ели мы быстро и молча. Не дойдя до чая, они с Лысым встали и уехали, а я пошёл к себе. Я решил, что мне надо смотаться в Москву. Поэтому хотел снова съездить в город и переговорить со своими кураторами. Пока только со Львовым и с Грабовским.

Я поднялся по лестнице. Одна из дверей, в которые Сармат не велел входить, была открыта. Там находилась Лиза, но комната эта была не будуаром, а рабочим кабинетом. она сидела за столом, заваленным бумагами, и делала записи в большой толстой книге. На столе я заметил счёты и калькулятор.

Я не стал её отвлекать и прошёл мимо, но из комнаты тут же донёсся её голос.

— Стрела, это ты?

Я остановился и обернулся. Она подошла и встала в дверях. Улыбнулась.

— Вроде я, — подтвердил я очевидное и тоже улыбнулся.

Улыбнулся, кстати, с теплом.

— Я обед пропустила. Пойдём со мной?

— Мы с Лысым и Сарматом перекусили уже.

— Я смотрю, вы подружились, — усмехнулась она.

— Сармат не в духе сегодня.

— Да, бегал полдня орал, — хмыкнула она. — Ладно, есть не будешь, чаю выпьешь.

— Давай, — согласился я.

Проходя, снова бросил взгляд через открытую дверь в комнату. Прямо рабочее место бухгалтера… Точно! Меня осенило. Она, наверное, вела подсчёты и всё записывала в этот гроссбух. Надо с ней дружить, глядишь, и финансовые секреты удастся подсмотреть.

Айнура засуетилась, угощая Лизу, а мне принесла чай и сладости.

— Ну, что? — усмехнулась моя любовница. — Чак-чак подкладывай. Давай. Я тебе сейчас накидаю самого вкусненького.

— А как же япошки?

— Всё ерунда про япошек, можешь мне поверить, — захохотала она. — Теперь я это точно знаю.

— А откуда этот Волчонок? — спросил я. — Напомнила мне про него с этими японцами. Он ваш, местный?

— Нет, не наш, точно не мой, — засмеялась она. — Скорее уж ваш, столичный. Из Москвы или из Ленинграда.

— Понятно. Скоро свататься придёт?

— Что⁈ — возмутилась она. — Не много ли охотников свататься?

— А что? — пожал я плечами. — Дело молодое. Цветочки, ягодки и всё такое. Как говорится, никуда не денется, влюбится и женится. Розы-то он неспроста носит.

— Он не по этой части.

— В смысле? — удивился я.

— Думаю, у него интерес… как объяснить… карьерный или даже ещё похуже.

— Это что же значит такое?

— Ай, — махнула она рукой. — Ну его в баню. Через меня хочет быть ближе к главарю, понимаешь?

— И его, значит, в баню?

Она опять засмеялась.

— Нет, не в этом смысле.

— Правильно. А то не баня, а вавилонское столпотворение будет.

— Вот смотрю я на тебя, Григорий Стрела, — прищурилась она, — и понять не могу.

— Да ладно, что там понимать? Вот он я весь, как на ладони.

— Не похож ты на остальных, тех кто вокруг братика моего вьётся. Вроде всё то же… но не то…

Я усмехнулся, глядя ей в глаза, но она в этот момент не улыбалась, а напротив, говорила очень серьёзно. И смотрела серьёзно и говорила. Серьёзно и задумчиво. Будто решала какую-то непростую задачу, связанную со мной.

— Надо за тобой понаблюдать, понять, чего хочешь, чего ищешь в этой жизни, — сказала она, наклонилась ко мне через стол и внимательно всмотрелась в глаза.

— А он не опасается, — усмехнулся я, — что вместо карьерного роста, братишка твой ему рога поотшибает? Рискованно ведь к сестре Сармата клеиться, наверное.

— Может и так, — пожала она плечами, возвращаясь назад и откидываясь на спинку стула, — да только мне всё равно, какой он, Волчонок этот. Не в нём дело… Ладно, надо идти. Мне ещё сделать кое-что нужно до вечера.

— Помочь? — предложил я.

— Да я уж сама.

В этот момент раздался шум и в комнату снова вошли Сармат и Лысый. Не вошли, а ворвались. Теперь ещё и с Башкой.

— Нет, Лысый, ты чё творишь! — бился в истерике Сармат. — Как можно было время перепутать? Я же говорил, вопрос важный! Ты чем слушал, вообще? Чё-то я тебя в последнее время вообще не понимаю! Косяк за косяком! То одно, то другое! С этим Аджаном вообще херня получилась! Кто ему эту фомку подкинул, а?

Лысый не знал, что сказать и не мог противостоять такому напору, а только хлопал глазами.

— Зашибись! — воскликнул Сармат. — Дело просрали и никто не знает, кто виноват, да?

— Почему никто? — хмыкнула вдруг Лиза и немного свысока глянула на меня.

— Что? — недовольно кивнул Сармат.

— Я знаю, — ответила она и улыбнулась…

15. Паучьи сети

Мысль понеслась, вспыхивая микроскопическими молниями по нейронам. Лиза, Лиза, Лиза… Впрочем, от бухгалтера и двоюродной сестры местного босса можно было бы ожидать именно этого — бульдожьей хватки, холодного рассудка, циничного вероломства и нероновской похотливости. Но, с другой стороны, верным было и то, что Лиза такой не казалась.

Повисла тишина и присутствующие повернулись ко мне. Ловко, нечего сказать. Ловко. То, что она видела, как я ночью влез в окно, я предполагал. Но то, что поступит, как самка богомола я не ожидал.

Сармат нервно переводил взгляд с неё на меня, с неё на меня. Пауза затягивалась и напряжение нарастало. Тук, тук, тук-тук, тук-тук-тук… Сердце начало ускоряться, потому что мой старый друг адреналин снова потёк по жилам.

— Ну! — не выдержав театральной паузы, рыкнул Сармат. — Говори! Говори, раз знаешь!

— Я не то, чтобы знаю, но просто использую дедукцию, — пожала Лиза плечами. — Подумать головой иногда бывает невредно. Откуда он взялся? Аджан, вернее, фальшивый Аджан. Вроде, такой вопрос вставал недавно, да?

— Ну… — нахмурился Сармат и замолк, глянув на меня, а потом на Лысого.

— Был тут один, — кивнул Башка. — Деятель.

— Тот, из Госбанка, да?

Сармат так на неё зыркнул, что она должна была язык проглотить. Но она не проглотила, только хмыкнула. Из Госбанка значит.

— Сказал там один, — хмуро процедил консильери, — что приедет кент правильный, хочет типа дружбу навести со своей… ну… типа там со своей…

— Структурой, — подсказал я.

— Арматурой! — рубанул Сармат. — И чё? Так это, стало быть, он железяку в клетку подкинул?

Сармат насмешливо скривился.

— Вряд ли, он сам, — помотала головой Лиза. — Я просто думала, думала…

— Нехер думать, твоё дело на счётах щёлкать! — грубо заткнул её он и повернулся к Лысому. — Так, Лысый, нехрен уши греть, иди-ка к Филату сгоняй. А то он меня ждёт, а я из-за тебя не поехал. Тебе, Стрела, никуда не нужно?

Нужно, конечно, но разговор больно важный.

— Погоди-погоди, — кивнул Башка. — Пусть Лиза скажет. Она девушка умная.

Она одарила его улыбкой, немного насмешливой, типа, вам-то дуракам откуда может быть известно, что такое умная девушка.

— Ну, пусть скажет, — поморщившись, как от зубной боли, согласился Сармат.

— Так вот, — кивнула Лиза, — я просто подумала, а зачем и, главное, почему такой значительный человек, как этот из банка, вдруг будет рекомендовать какого-то низкосортного пустозвона Аджана?

— И зачем?

— Вопрос… — пожала она плечами. — А потом я вспомнила, кого ещё тот важный человек не так давно рекомендовал.

— Кого? — помрачнел Сармат.

— И ещё я подумала, а почему у нас нет людей, которые бы проверяли всех, кто к нам попадает в последнее время. А они ведь как мухи на мёд летят.

— Ну так… — усмехнулся её брат, — запах-то похлеще мёда. Хрусты пахнут сладко!

— Вот. Именно. Я и говорю, что не понятно, почему мы никого толком не проверяем?

Сармат снова недовольно глянул на меня, а потом уставился на Лизу и выпучил глаза, мол, ты чё, дура при посторонних несёшь!

— А я думала, раз он живёт в твоём доме, то ты ему доверяешь, — удивлённо и невинно сказала она.

Да, штучка та ещё, надо с ней ухо держать востро.

— Стреле-то? — зло прищурился Сармат. — Стреле я, конечно, доверяю. Больше, чем себе. За него Лазарь поручился, да я и сам вижу, парень надёжный.

Я улыбнулся. Уж мне-то он точно не слишком верил. Да и с чего? Два дня знакомы-то всего, тем более с Аджаном непонятнка. Он меня у себя в доме и поселил лишь для того, чтоб я под надзором был.

— Я просто ещё тут подумала, а почему, например, тот же Стрела не мог сегодня ночью выйти из дома, или вылезти через окно, скажем, смотаться на свинарник, провернуть там всё вот это и спокойно вернуться?

Сармат несколько раз хлопнул глазами, а потом рассмеялся.

— Не, всё-таки, зря ты думаешь, Лизка, не надо тебе. У нас охрана вокруг дома ходит круглые сутки. Как бы он вышел незамеченный? Потом надо было ещё на свинарник попасть, скормить свиньям Аджана и самому не вляпаться в дерьмо.

Лиза засмеялась.

— Это, — сказала она сквозь смех, — я просто так, чтоб обстановку разрядить. А клоню-то я к тому, что тот гражданин из банка тебе и Волчонка подсунул да? Поручился за него, так что ли? Вот и смекай, братишка, откуда ветер дует и бабки плывут. И что за розы тут по всему дому стоят. Как бы нам всем вместе на крючок не подсесть.

Лиза подмигнула мне и встала из-за стола. Молодец. Хорошая девочка.

Повисла пауза. Сармат снова уставился на меня, а Башка завис, глядя вслед, ушедшей Лизе.

— Хочу в Москву смотаться, — кивнул я. — Там кое-какие дела возникли, Лазарь попросил подскочить на денёк. Когда в Ош поедем? Интересуюсь, чтобы лучше подстроиться.

— Смотрите, подвижный какой, — хмыкнул Сармат. — Ну, давай, если надо лети.

— Хочешь, давай вместе рванём, тусанёмся, оторвёмся, угорим.

— Что за мусорный язык у современной молодёжи, — покачал головой босс. — Нет, некогда мне сейчас в Москву лететь. Тут разобраться надо.

— Понял, — кивнул я. — Вот что… У меня есть кое-какие подвязки в мусарне.

Они оба уставились на меня не мигая.

— Что такое? Без таких связей сейчас далеко не уедешь, особенно если большие дела хочешь делать, правильно? Короче, дед один имеется, он блатной мир ещё с царских времён знает. Я утрирую, конечно, но смысл в том, что если кого пробить надо по базам там, по картотекам, это я могу. К вопросу о внутренней безопасности и контрразведке. Я для Лазаря это делаю. Могу и для тебя. Если хочешь, конечно. Так-то у тебя и свои каналы имеются, понимаю. Но, если что, маякни и я сделаю. Для тебя бесплатно, естественно.

— Почему бесплатно? — насторожился Башка.

— Несколько причин. Я хлеб ваш ем, вы меня, как близкого человека принимаете, в дом ввели, доверием одарили. Но не только поэтому. Хочу с вами дела делать. Вернее, Лазарь хочет, и я тоже хочу. Чувствую, большие дела грядут.

— Грядут, дела точно грядут, — кивнул Сармат и замолчал, показывая, что разговор окончен.

И так я услышал гораздо больше, чем мне предназначалось.

— Ладно, вам поговорить надо, — сказал я и поднялся. — Я в город съезжу, билеты возьму. Если будут.

Сармат ничего не сказал. Видно было, что в голове у него сейчас другие мысли гуляют. Не до меня. Я поднялся к себе. Как бы. На самом деле, мне там ничего не нужно было, просто я хотел посмотреть, не желает ли Лиза ещё что-нибудь сказать, раз уж у неё настроение такое. Дверь в её рабочий кабинет была открыта.

— Гриша, — окликнула меня она.

Я подошёл, хотел зайти, но она предостерегла:

— Стой там. Если Сармат увидит, харакири сделает. И тебе, и мне, и себе. Сюда нельзя никому.

— Опрометчиво чувствительную информацию дома держать, — кивнул я. — Дома и обыски бывают.

Она кивнула.

— Пойдём ко мне? — спросил я.

— Нет, незачем, — серьёзно ответила она и мотнула головой.

— Я вижу, ты очень мудрая девушка, — тихо сказал я. — Но я бы хотел кое-что понять. Во-первых, чего ты хочешь?

— Хочу? — хмыкнула она. — Хочу, чтобы затраченные труды не пошли прахом. И ещё хочу увидеть всходы. И жатву. И чтобы этому никто не помешал. Не по злой воле, не по недомыслию. Понимаешь?

— Кажется, пора принцессе стать королевой?

Она криво усмехнулась.

— А ещё… — кивнул я, — почему я?

— Ну, не Волчонок же, — прищурилась она. — Я людей вижу.

Рискованно она вела себя. Но грамотно. И, похоже, силы у неё были. Нужно было только помочь, и она стала бы настоящей королевой. Да вот только я собирался разрушить всё это королевство.

— Ты сможешь, — твёрдо сказала она и тут же рассмеялась. — И в постели ничего.

— Я собираюсь на пару дней в Москву. Хочешь со мной?

— Нет, мне работать надо. Ладно. Пока.

Она отступила назад и прикрыла дверь.

Моисей пообещал организовать билет на завтра.

— Быстро вы. Не задалось что-то? Вы немного мрачный сегодня.

Я нахмурился.

— Молчу-молчу, — кивнул он. — Только одну умную вещь скажу и всё. Когда вам кажется, что нет никакой надежды, вспомните омаров, которые находились в аквариуме ресторана на «Титанике».

Я усмехнулся.

— Благодарю, Моисей Аргенович за психологическую помощь. Я это очень ценю. Но сейчас у меня всё неплохо. Так что не волнуйтесь. И простите, что не поболтал с вами. Нужно бежать, там меня Иван Арсеньевич заждался.

Шумахер действительно уже ждал на условленном месте.

— Хочу вас предупредить, — сообщил он. — Ошский рынок дело такое, вкусное и разнообразное, но вы имейте в виду, за кошельком следить надо. И ещё, если будете что-то брать у узбеков… в общем, если они кого-то не объегорили за день, то день прошёл напрасно, понимаете меня?

— Это прямо про меня сказано, — усмехнулся я.

— Ну, шутки шутками, а считайте, я вас предупредил. И вообще, там тёмные делишки в порядке вещей. Это я уже не про фрукты-овощи. В общем, не теряйте бдительность.

С Волчонком мы договорились встретиться в шашлычке. В покосившемся павильоне было накурено и пахло жареным мясом и уксусом. Публика была разношёрстной, но, в основном, не слишком приятной на вид. Забулдыги, бывшие порядочные люди и разная уголовная шваль. Я прошёл в дальний угол, где сидел Люсин жених в надвинутой на глаза кепке.

Сел за покосившийся истыканный окурками стол боком ко входу и к Волчонку. Перед ним стояла кружка пива и лежал плохонький шашлык на гнутом шампуре из алюминиевой проволоки.

— Здрав будь, кивнул я.

— И тебе не хворать, ответил он.

— Спрашивай.

Он прищурился, качнул головой.

— Аджан…

— Свиньи сожрали. И я лично не жалею. А настоящего полгода назад грохнули и бросили в подвал. Даже странно, как вы человека послали с такой легендой и что он не в первый же день погорел.

— Кто это послал? — вздёрнулся он. — Чё за наезды!

— Саша… с Уралмаша. Харэ мне пургу гнать. Сознался он, что его менты послали. Стало быть ты тоже мент.

Он сжал зубы.

— А ты почему к нему ночью полез? Он тебя узнал, да? Ты не Стрела?

— Я-то Стрела. Только я знал, что он не Аджан, а Мурадян, чмо конченное, шабашник и взломщик шерстяной. Знал, да не сказал.

— А почему не сказал?

— Хотел выследить того, кто с ним заодно. Тебя то есть.

— Нет. Лажа. Не верю, что поэтому ты его не сдал. Он что-то о тебе знал? Меня ведь ты тоже не сдал. Почему?

— Потому, мил человек, что у тебя и так зад в огне. Давай так, по-честному. Я скажу всё, что знаю, и ты выложишь всё как на духу. Идёт?

Подошла типа официантка. В чепце и грязном фартуке. У неё были ярко-красные губы и ярко-бирюзовые тени вокруг глаз.

— Мне тоже, что и ему, — кивнул я.

— Заказы на кассе принимаем, — через губу и с вызовом заявила она. — Если заказывать не будешь, нечего здесь сидеть.

— Слушай, сестра, — сказал я и взял её за руку. — Вот тебе трёшка. Распорядись по-сестрински, а?

Она сунула трояк в карман на переднике и, ничего больше не говоря, пошла к прилавку.

— Ну, говори, — кивнул Волчонок, не пряча неприязни в глазах.

— И тебя и Мурадяна подвёл к Сармату один и тот же человек, да? Банкир.

— Сука…

— Теперь мой вопрос. Зачем его сюда отправили?

— Я не знаю, сам голову ломаю.

— Не засчитано. Снова я. Смотри, этот дебил Мурадян скомпрометировал и тебя, и ваш общий контакт или крышу, не знаю. Он мне сказал, кто его курировал. Вопрос, ты тоже работаешь с Сомовым?

— Что⁈

Он аж на месте подскочил.

— Да тихо, не ори, не надо, чтобы на нас внимание обращали. Тут, сто пудов, полно сексотов, которые под людьми Сармата ходят. Сиди тихо, выпивай и закусывай.

Передо мной появился шашлык и кружка с пивом. В дальнем конце зала кто-то закричал:

— Решения съезда выполним!

Раздался смех, мат и кашель. Я осторожно обернулся. Ничего подозрительного не заметил и вернулся к разговору:

— Итак, мне надо знать, зачем Сомов послал Мурадяна. Он поставил под удар и тебя и вашего банкира. Тебе сейчас Сармат не верит.

— Он на меня думает что ли?

— Да, подозревает, что ты либо пытался помочь сбежать, либо хотел его устранить.

— Это Башка версию выдвинул?

— Башка, — подтвердил я, чтобы не ставить под удар Лизу.

— Сука.

— В общем, готовь алиби, жених.

— Почему это жених? — напрягся он.

Вырвалось, ёлки. Говорить ему про Люсю я не собирался.

— Ну, с розами ходишь каждый день, и как ты думаешь тебя называть будут? — выкрутился я. — Ромео что ли?

Он не ответил.

— Можешь меня на банкира вывести? — спросил я.

— Нет, исключено.

— Подумай сам, — тихо сказал я. — Ты мент.

Он напрягся.

— Да не ссы, я никому не говорил и не планирую. Но тебе самому не хочется разобраться? Я не знаю, тебя, возможно, уголовная составляющая больше интересует, в смысле, уголовные преступления организованной группировки, поэтому ты не обращаешь внимание на политические.

— На какие?

— На такие. Что общего твой банкир имеет с Сарматом?

— Что?

— Бабки. Деньги, что ещё. Он вкладывает деньги в преступный бизнес.

— Тебе что, Америка тут что ли…

— Тс-с… — усмехнулся я. — У нас тут дела такие, что Америка нервно курит в сторонке.

— В смысле…

— В том смысле, что кто-то даёт бабки. Не Государственный же банк, правда? Но его сотрудник. Сотрудник, связанный с… кем? С твоим начальником и с Сомовым. А Сомов мудак, но мудак непростой. И ещё, откуда у твоего начальника, да и вообще у твоего ведомства бабки, чтобы вкидывать в Сармата? Нет, вы не так работаете. Вам надо силой подчинить, об колено сломать и тогда уже брать своё, правильно?

— Что значит брать своё? — нахмурился он.

— А то и значит, что доить Сарматов и прочих. Пытаться ими управлять для набора политического влияния. Деньги вы, конечно любите. Но сами давать не будете. Сто процентов. Значит даёт кто-то другой. Кто, как и откуда? Надо выяснить.

Волчонок смотрел внимательно, пытался сообразить, что к чему. А я плёл и плёл сеть, чтобы обвить его покрепче. Как паук.

— Вот я и предлагаю тебе, давай займёмся этим банкиром, разберёмся, что к чему. А ещё попробуем выяснить, что хотел Васёк Сомов.

— Да причём здесь он вообще⁈

— А при том, — надавил я, — что Мурадян мне сообщил, что его Сомов послал. Ты от кого получил команду навестить его на свинарнике?

— Ни от кого. У меня была задача…

Он замолк.

— Да говори уже, раз такая пьянка!

— Мне нужно было его убрать.

А вот это уже было интересно. Сомов послал, а шеф Волчонка велел его убрать.

— А ты о нём наверх докладывал?

— Нет.

— Ну, и как тебе эта херня нравится?

Я почувствовал азарт. И, честно говоря, уже не так сильно злился на этого парня, за то что он оказался тем самым Люсиным женихом. Может, он и не такой урод… В любом случае, я решил, что попытаюсь его использовать для своих целей.

Он молча переваривал информацию.

— А ты на кого работаешь? — наконец, спросил он.

— Я работаю на себя, — усмехнулся я. — И тебе советую подумать о том, что самая лучшая работа — на себя. Но это твоё дело. Пока, повторяю, пока у нас возникает ситуативный союз. Я тебя не сдаю и помогаю тебе, а ты помогаешь мне. Мы обмениваемся информацией и идём к цели. Ты к своей, я к своей. Но сейчас она у нас общая. Разберёмся в том, что здесь происходит, а дальше видно будет. Идёт?

— Допустим, — ответил он после некоторого раздумья.

— Ну, и отлично. Тогда ещё вопрос. Твой шеф Сёмушкин?

— Сёмушкин? — удивился он. — Он по-моему кадрами занимается или аналитикой. У Чурбанова, да? Он-то здесь причём?

— А я считал, что он внедряет вот таких, как ты в банды.

— Нет, — покачал головой Волчонок. — Кто этим занимается, я тебе не скажу, но точно не Сёмушкин и не Сомов. Сомов, кстати, чрезвычайно говнистый козёл. Поэтому не исключаю, что он просто кому-то гадит. Возможно, легенда Аджана была такой слабой, потому что он должен был быстро выполнить задание и потом становился ненужным. Одноразовый исполнитель, короче.

— Возможно, — кивнул я, представляя, что это может быть за задание.

— Ладно, надо двигать, — сказал Волчонок отпил из своей кружки, поморщился и вытер губы тыльной стороной ладони. — Моча, а не пиво.

— Я тебе советую подготовить хорошее алиби, потому что Сармат сопоставил, что и ты, и Аджан появились из одного источника.

— Да я понял, — кивнул он. — Сука этот Сомов. Убью мудака.

— Поддерживаю, — подмигнул я. — И мир тебе спасибо скажет. Ладно, Саня, бывай. Сначала я выйду, а потом уже ты. Не надо, чтобы нас вместе видели. Я, кстати, на день-два отъеду. Если что в столице надо, говори.

— Не надо ничего.

— Ну, давай, держись тут, не облажайся. И рой землю рогом, рой.

— Посмотрим, — нахмурился он.

Я поднялся, встал из-за стола и… быстро сел обратно. Японский городовой! Ему-то что здесь надо было?

— Лысый пришёл, — тихо сообщил я.

У Волчонка глаза округлились.

— Видать, тебя ищет, — покачал я головой. — Неважнецкий расклад, Саня, очень неважнецкий…

16. Ловушкой здесь может быть все, что угодно

— Гоп-стоп, — сказал я себе под нос, — Мы подошли из-за угла…

— Чего? — нахмурился Волчонок.

— Посмотри, говорю, на эти звёзды, взглядом, мля, тверёзым. Придумал отмазку?

— Ты про чё, я не понял.

— Шевели мозгами, ты же офицер, бляха, развивай легенду свою, — процедил я, снова поднялся со стула и крикнул как можно громче. — Лысый! Здесь!

— Ты чё творишь… — прошипел Волчонок.

— Здесь он, пиво глушит! — прокричал я и добавил тихонечко. — Он бы тебя всё равно нашёл, а так всё спокойно, ни от кого не бегаешь.

Кроме Лысого, на мои возгласы никто внимания не обратил. Обернулся один бичара, затянулся беломориной и вернулся к своей вобле. Но Лысый, среагировал, разумеется. Обратил и неслабо так удивился.

— О! — коротко выразил он свои чувства, подойдя к нашему столу.

— Мы его ищем, — усмехнулся я, — а он спокойно сидит, пивас впитывает и в ус не дует.

— Здорово, — бросил Лысый Волчонку, и тот молча кивнул в ответ и подвинул к себе мою кружку.

— Чё за кипишь? — хмуро спросил он.

— Сармат тебя ищет, побазарить хочет. Велел привезти.

— Да я понял уже, мне сказал уже вот этот, — усмехнулся Люсин жених, и я одобрительно кивнул, в знак того, что оценил, как он быстро врубился в ситуацию. — Вы чё, все по очереди теперь бегать будете, как шныри?

— Э! — возмутился Лысый. — Ты за базаром своим приглядывай.

— Хамишь, — нахмурился я. — Ладно, Лысый забирай его, я позже приеду. Надо ещё билеты выкупить.

— Ты в кабак подплывай потом, там будем, — кивнул мне Лысый.

— Ага, понял, — ответил я. — Через час-полтора подтянусь. — Слушай, я тут поинтересоваться хотел. Не подскажешь, мне надо хату какую-то найти. Снять хочу.

— Зачем? — искренне удивился он. — Тебя же Сармат нормально разместил. Не нравится что ли?

— Да почему! Но сам посуди, я ж не могу на горбу у него постоянно ехать. Раз я надолго, надо и о своём угле позаботиться.

— Если надолго, то да. Дом или квартиру?

— Да, всё равно, — пожал я плечами. — И там, и там плюсы и минусы имеются. Волчонок, может, у тебя есть что на примете?

В квартире коммунальные удобства, а в доме вряд ли, это только у Сармата дом полная чаша. Но из дома уходить, в случае чего, попроще… Попробуй выбери, что из этого важнее.

— Может, и есть, — пожал Волчонок плечами. — А, может, и нет. Но не для всех.

Лысый только головой покачал.

— Хватит, — отрезал он, упираясь кулаками в стол и нависая над Волчонком, как утёс. — Поехали, Сармат ждать не любит.

Когда я через пару часов приехал в ресторан, разборки, как я понял, были уже закончены. Светиться на фоне Волчонка и оказывать ему поддержку я не хотел. Хватало уже и того, что Лысый почикал нас в пивнушке. Я, конечно, сделал красивое па-де-де, но то, что я оказывался везде за пять минут до его прихода, становилось уже правилом, а это было нехорошо.

В общем, я за время, пока они разбирали личное дело и делали строгие выговоры с занесением в грудную клетку, успел посмотреть сдающуюся однушку в новом и совершенно депрессивном микрорайоне. Сгонял туда на запоре по рекомендации парикмахера.

И ещё глянул комнату в частном доме у старухи со взглядом старой проверенной энкавэдэшницы. Это в районе Ошского рынка. Старуху сразу отмёл, потому что и без слов понял, будет стучать в режиме реального времени. Нон-стоп. Решения пока принимать не стал, отложил на после возвращения из Москвы, хотя уже не сомневался, хата понадобится.

Разборки к моему приходу практически закончились.

— Ещё раз говорю, я лично с этим кентом из банка никогда не пересекался, — вяло огрызался Волчонок, — Кубинец с ним дела ведёт и точка. Ты вроде тоже с ним вась-вась, Сармат. Или чё? А кто он такой и каким там способом с Аджаном вашим тренькался, я вообще не в курсах.

— Я не я, и лошадь не моя, — бросил немолодой хрыч со шрамом через всю щёку.

Сармат налил себе стопарик и закинул в топку беленькой.

— Ну, что тут у вас? — спросил я тихонько Лысого.

— Отбрехался вроде. Предъявить нечего.

— Но осадочек остался да?

— Какой ещё осадочек? — не понял Лысый.

Пришлось рассказывать ему анекдот про ложки. Он заржал, чем вызвал гнев Сармата.

— Я не понял, Лысый! — заорал тот. — Я тебя что, развеселил⁈

— Нет, — удивлённо ответил он.

— Нет? А чё ты ржёшь тогда, как сивый мерин? Или, может быть, я тебе смешным кажусь? Может, ты хочешь сказать, что я клоун?

— Нет, Сармат, ничего такого не хочу сказать.

— А чё щеришься, сука⁈ Ты чё балдеешь, в натуре⁈ Отвечай, нах!

Сармат явно злился, что не сумел додавить ситуацию и что Волчонок отбился от его наезда. Он чувствовал, что что-то упускает, но не понимал что. И от этого выходил из себя.

— Смешливый, бля! А ну, сука!

Он вдруг схватил вилку со стола и кинулся на Лысого. Губы у него побелели, глаза налились кровью и злобой, он размахнулся и…

— Хорош, Сармат! Ты чего творишь!

Я успел вовремя, ещё бы чуть-чуть и глаз Лысого красовался бы на стальной ресторанной вилке.

— Чё⁈ — заорал босс. — Ты гуда лезешь, сявка⁈ Ты на кого руку…

— Лысый не виноват, — спокойно сказал я.

— Это ты решаешь⁈

— Нет, просто я ему рассказал анекдот, вот он и

— Сука! Анекдот! Я тут из кожи лезу для вас для всех, твари, а ты анекдот? Нехило устроился. Жрёшь с моей руки и анекдоты травишь, в натуре? К тебе вообще разговор отдельный. Ты чё думаешь, ты такой особенный здесь? Захотел прилетел, захотел улетел? Будешь скакать, думаешь? Как блоха, в натуре! Ты ко мне приехал? Хочешь дело делать? Выполняй, что скажу! Здесь я царь, ты понял меня? И я решаю, кто, когда и куда едет. Не Лазарь и уж, тем более, не ты. Вкурил, фраерок? Ты где ошиваешься постоянно, баклан? Ты типа сам по себе или чё?

— Хату присматриваю, — пожал я плечами. — Пока я не сам по себе, а твой гость, вроде. Может не так понял, конечно. Но по-любому, постоянно же я не могу у тебя жить, я же не единокровный брат тебе. Вот занимаюсь стратегическим планированием.

— Грамотный, сука, язык без костей, в натуре. И шустрый, бляха. Ешь вон, самса горячая, гость в натуре, каменный.

Проявив начитанность и осведомлённость о таком персонаже, как каменный гость, Сармат затих. Сдулся. Уселся за стол и больше ни на кого не обращал внимания, замахивая стопарик за стопариком. А Волчонок на всех смотрел злобно и недовольно, особенно на меня.

— Слышь, братан, — прикрыв рот ладонью тихонько проговорил Лысый, благодарю.

— Да, нормально всё, — махнул я рукой. — Он бы не стал.

— Ага, — кивнул Лысый. — Не стал бы. Сейчас бы уже как этот, как Кутузов бы уже сидел тут.

Я улыбнулся:

— Может, прославился бы.

Постепенно присутствующие начали разговаривать. Сармат не реагировал, и присутствующие немного расслабились.

— А чё, — наклонился ко мне Лысый, опасливо посмотрев на босса, — на тебя Волчонок вызверился. Смотри, как зенками стреляет.

— Так я у босса в доме живу, с сестрой его чаи гоняю. А он, как додик цветочки носит. Я так думаю. Завидует.

— Он с этими цветочками в натуре, как бажбан, — ухмыльнулся мой новый приятель. — Лох. Но я так скажу, если за Аджана можно по чайнику схлопотать, то за Лизу Сармат просто завалит и всё. Ты имей в виду, если что. Без разговоров.

— А как же воровские дела и строгие законы?

— Шутишь? Не видишь что ли, что Сармат на воровскую идею кладёт с приветом.

— Наша цель беспредел? — усмехнулся я.

— Наша цель хрусты. И царь наш Сармат. А царь что хочет, то и вытворяет.

— Кажется жизнь меняется быстрее, чем можно было себе представить, — покачал я головой.

— Меняется, — подтвердил Лысый. — Сильно меняется. Зато и бабок прибавляется.

— Настоящие воры на бабки плюют.

— Значит, — ухмыльнулся он, — мы ненастоящие.

* * *

— Но это означает, что в криминальном мире происходят разительные перемены, — нахмурился Львов.

В Москве меня встретил Прокофьев. Но не в аэропорту, а в условленном месте. Из Внуково я доехал на автобусе до «Юго-Западной», спустился в метро, перешёл на другую сторону, проехал остановку на автобусе, вышел, нырнул в переулок, а там меня ждал знакомый москвичонок. Оттуда мы сразу двинули во Львовский бункер. И тут под чаёк, а кое-кто и под коньячок, обсуждали последние события.

— Да, Николай Спиридонович, — кивнул я, соглашаясь. — Я конечно, не специалист по организованной преступности, но хочу сказать, что в моём семьдесят седьмом году ничего подобного не было. Была коррупция, цеховики, наезды блатных, сращивание криминала с властью, воры в законе и всё такое. Это всё было, но вот организаций, подобных той, что строит Сармат, не было и в помине.

— И что это значит?

— Это значит, что кто-то, не будем говорить кто, хотя, кроме Грабовского некому, создал эту организацию рукотворно. Причём, сам он нигде пока не засветился. Посмотрим, что там с финансированием этого проекта, но, судя по размаху, можно утверждать, что финансирование идёт явно не на его личные сбережения.

— Мы в ближайшем будущем планируем в республике развернуть кое-какую деятельность. Я, кажется, смог убедить Воронцова. Сказал, что идут негативные процессы, усиливается преступность, а местные органы никак не реагируют и нужно нам вмешаться. Думаю, добро он даст. Мы, естественно, начнём издалека, чтобы казалось, что работа строится планово. Ну, то есть, пришли сигналы, вот мы и реагируем, но где конкретно копать не знаем, поэтому хватаем всех подряд. Но Госбанк прошерстим, будь уверен.

— Супер. У меня пока такая картина складывается. Есть Волчонок, есть Сомов, Мурадян, Башка, Лиза, банкир. И, разумеется, Грабовский с Сёмушкиным. Наверняка, в деле есть кто-то ещё, но пока я не знаю.

Я нарисовал несколько прямоугольничков на листе бумаги и вписал в них имена.

— Думаешь, наш Балагур на вершине находится? — спросил Львов, тыкая пальцем в верхний квадратик с именем Грабовского.

— Думаю, да, — подтвердил я. — Смотрите, он единственный из всех, кто ни с кем не связан. Ну, практически. Вот Волчонок, молодой, подающий надежды мент, работающий под прикрытием. Он связан с… Лизой, Сарматом, банкиром и Мурадяном. А ещё условно — с Сомовым. Он его знает и недолюбливает.

Я нарисовал линии, связывающие все эти фигуры.

— Дальше. Сармат, ясно дело, почти со всеми связан. Следующий кто? Банкир. От него ниточки идут с одной стороны к Волчонку и Мурадяну, а с другой — к Сомову и к начальнику Волчонка. Условно обозначим, как Угро, уголовный розыск. Правильно?

Прокофьев и Львов молча ждали, пока я закончу.

— Лиза связана с Сарматом, помимо кровных уз, ведением бухгалтерии. Полагаю, она знает, как что ходит, а может и имеет полный или частичный контроль над финансами. А ещё у неё есть желание сместить братца и занять его место. Она связана со мной тем, что я знаю об этом её желании и тем, что она не выдала меня с моей ночной вылазкой.

Я обвёл присутствующих взглядом.

— Это может быть и ловушкой, — пожал плечами Прокофьев.

— Ловушкой, на самом деле, здесь может быть всё, что угодно… — кивнул я, продолжив рисовать. — Можно цветные карандаши, Николай Спиридонович?

Я нарисовал полную схему и выстроил связи каждого из её участников.

— А Лазарь… — задумался Львов, — фиктивный персонаж или настоящий?

— Лазарь реальный цеховик, но Балагур взял его в оборот и полностью контролирует. По его словам. Смотрите, вот вопросы, на которые у меня пока нет ответов, но они представляются важными. Первое. Я полагаю, наш Балагур является автором всей этой конструкции. Но мне непонятно, связан ли с ним Башка. Башка стратег и главный советник Сармата. То есть инструкции от «конторы» идут к нему. Но нам нужно будет выяснить, через кого. Есть ли какая-то прокладка.

— И вот ещё важный вопрос, — кивнул Львов. — Наверняка, в «конторе» есть и другие желающие наложить руку на эту схему. Помимо «Артели» Грабовского. Нужно выяснить, есть ли другие гэбэшники в окружении Сармата, помимо Башки.

— Я не исключаю и такого расклада, при котором Башка не знает, что работает на «контору». И, опять же, зачем нужен я, если у Грабовского практически во главе организации свой человек?

— Согласен. Разбирайся.

— Дальше аналогично про МВД. Тут ещё есть интересный момент. Банкир вроде связан с ментами, но через него поступает часть денег. Нужно разобраться в схеме. Не удивлюсь, если они зарабатывают на том, что вытаскивают деньги из оборота. Прикрывают то есть.

— Не понял, — нахмурился Прокофьев.

— Ну смотри. Ты произвёл контрафактную водку или партию шуб. Большую партию. И продаёшь это дело через магазины. Тебе нужно с каждым договориться, понимаешь? Фальшивые накладные, двойной кассовый учёт, уничтожение накладных после реализации и прочий гемор.

— Кто-кто?

— Геморрой, простите. Денежка ведь из магазина вся в банк уходит, в государственный, а тебе нужно своё забрать. Если у тебя афера небольшая, ты сам справишься, договоришься с директорами и заведующими. А если по всей стране сбыт налажен? Нужно как-то денежку вывести. Не будешь же со всей страной договариваться. Это технически невозможно и плюс весь Союз будет в курсе твоих схем. Так что не исключаю, что это происходит под ментовской крышей, а точка вывода и, вероятно, не единственная — этот самый банкир.

— Познакомься с ним.

— Да, постараюсь. Причём наверняка, если всё так, как я предполагаю, то там тесно переплетены и чекисты и менты. Следующий вопрос — это продолжение предыдущего. Нужно понять, как происходит вывод средств глобально. Полностью разобраться. И по Союзу, и из кордоном. Туда предполагаются активные поставки алкоголя и наркоты. Алкогольная тема, я думаю, скоро загнётся, там есть поляки, нахрена им конкурент? Завалят всё дешёвым товаром и привет. Если только Сармат, то есть Балагур, их не купит.

— Странно, что Балагур это не просёк.

— Может, это Сармат хочет водкой торговать, а может какие резоны имеются.

Прокофьев покачал головой.

— Вот, — кивнул я. — И, собственно, надо понимать, куда идут деньги после сбыта наркоты. Часть попадает производителям в Афган и Пакистан, часть должна быть возвращена в производственный процесс, а часть обязательно осесть где-то там.

— Думаешь, — прищурился Прокофьев, — он готовит себе заначку для побега?

— Вряд ли. Скорее всего, он бежать не собирается. Куда бежать с таким размахом? Он, я думаю, за рубежом деньги вкладывает в перспективные производства, готовится стать миллиардером.

— Но он же не давал намёков?

— Так вся эта схема сплошной кричащий намёк. Для чего так раскручивать экономические преступления если хочешь сохранить страну и сделать её сильнее? Теперь, начиная представлять масштабы происходящих перемен, я почти уверен, что все слова о благих намерениях были нужны, чтобы манипулировать мной.

— Согласен с таким предварительным выводом, — кивнул Львов. — Давайте, ребятки, решим, что Гриша будет докладывать Балагуру и что Сёмушкину.

— Да, кстати про Сёмушкина, — добавил я. — и про Сомова. Ещё остаётся открытый вопрос о роли Мурадяна-Аджана. С учётом того, что его послал человек связанный с турецкоподданным Хаканом, а мы с Сарматом по совпадению нацелены именно на Турцию, как страну-транзитёр, вопрос приобретает неожиданное звучание.

— Я лично думаю, — предположил Прокофьев, — что появление Мурадяна — это продолжение попыток тебя ликвидировать. Ты же помнишь про Ивашко и его лесных братьев?

— А кстати есть что-то по этому вопросу? — уточнил я.

— Работаем. Пока ничего сказать не могу, но, надеюсь, скоро какие-то результаты будут.

— Понял. У меня просьба. Мне нужно жильё. Ясно, не служебное. Нужно снять. Деньги, думаю, предоставит Балагур. Просто из общаги, вероятно, мне придётся съехать, а крышу над головой иметь нужно на случай приездов. Я думаю, в Москве буду частым гостем.

— Лёня, — кивнул Прокофьеву Михаил Спиридонович.

— Да, займусь. Машина, кстати, готова. Можешь пользоваться. Стоит у общаги.

— Эх, мне бы её в Бишкек перевезти.

— Во Фрунзе, — поправил Львов. — Но нет. Это ни к чему.

После встречи с Сёмушкиным и Грабовским, каждому из которых я предоставил индивидуально подготовленную схему и список первоочередных задач, я поехал в общагу. Грабовский на вопрос об институте ничего толком не ответил. Живи, сказал, пока в общежитии, об отчислении не беспокойся, мы всё решим.

— Матушки! — обрадовался Славка. — Арестант вернулся. А мы уже хотели петицию в ООН отправлять. Свободу Юрию Деточкину!

— Эх, Слава-Слава, я ведь чувствовал вашу незримую поддержку. А не сварить ли нам пельмени по случаю моего возвращения? Смотри, я зашёл в гастроном и купил это чудо кулинарного искусства.

— Знаешь, кстати, откуда происходит это блюдо?

— Знаю, конечно, ставь уже воду. Не в курсе, Зоя здесь?

— Не видел сегодня. Она, между прочим, не слишком-то переживала, хочу тебе сказать.

— В каком это смысле? — нахмурился я.

— Ну, вроде даже и не расстроилась, что тебя в застенки бросили, волосы не рвала, не голосила по ночам. Странно даже. А, к ней, кстати, Царёк клеился, я видел на вахте. Но правда отшила она его…

— Видишь, блюла себя, стало быть, — усмехнулся я, немного жалея, что отшила.

То, что она осталась в общежитии, было немного странно. Если я уехал на длительное задание, то для чего мой надсмотрщик остался здесь? Возможно, не было уверенности, что командировка в Киргизию надолго и решили немного подождать, чтобы не смешивать карты. Наверное, скорее всего.

— Слав, ну ты вари, а я пойду Зою навещу. Вари обе пачки на всякий случай.

— Обожрёмся, — покачал он головой. — На троих много.

— Ничего, у меня хороший аппетит.

— Ёлки… а где ножик? Ты его с собой уносил?

— Смеёшься? — покачал я головой.

— Ты как ушёл тогда и нож исчез.

— Ну, что ты без ножа пачку вскрыть не можешь? Утащил кто-нибудь. Найдётся. Рано или поздно всё находится.

Славка что-то пробурчал под нос, а я вышел из комнаты и постучал в дверь напротив. Чувство было немного тягостным. Вроде как она мне в любви призналась… типа… А что с этим делать я не придумал. Как-то не до любовей было в последнее время. Если не брать в расчёт один эпизод… Мда…

Никто не ответил. Ну да, столько всего интересного вокруг, зачем дома сидеть? Я стукнул ещё раз и собирался вернуться к себе, но дверь чуть приоткрылась, обнажая полоску света. Донёсся голос Магомаева. Радио было включено негромко.

…Ты моё сомнение

Тайна долгого пути

Сквозь дожди осенние

Слышу я гоpькое пpости

Зоpь пpощальных заpево

Голос твой теpяется вдали

Что тебя заставило

Забыть мелодию любви…

— Зоя, — позвал я и толкнул дверь.

Я вошёл в комнату и… Ну, твою же мать! Сердце ухнуло, как Царь-Колокол. Ухнуло и оборвалось. Зоя!!! Да как же так!

Я бросился к ней. Она лежала в своей кровати на спине, раскинув руки в стороны. На губах ещё лопались красные пузыри, но глаза смотрели в потолок неподвижно, а из подреберья торчал нож, тот самый, который потерял Славка.

— Скорую!!! — заорал я, повернувшись к двери. — Славка! Беги срочно вниз!!! Вызывай скорую!!! Ножевое ранение!

Дверь в ту же секунду распахнулась и на пороге появилась группа вооружённых милиционеров с серьёзными лицами и один товарищ в штатском. Они замерли на мгновение, будто хотели послушать прекрасный голос:

…Стань моей Вселенною

Смолкнувшие стpуны оживи

Сеpдцу вдохновенному

Веpни мелодию любви…

— Спокойно! — твёрдо и презрительно произнёс стальным тоном штатский. — Руки! Руки в гору, я сказал!

17. На нервах

Я подскочил к окну и глянул наружу.

— Ты не понял меня? — повысил голос мент в штатском, и в тот же миг его стая кинулась на меня.

Внизу перед зданием стояло несколько машин — «Волга» и два уазика. Даже если я смог бы уйти вот от этих…

— Собаки сутулые, — прохрипел я, потому что они навалились и начали ломать руки — Помощь человеку окажите!

Молодцы оказались очень даже подготовленные, просто так раскидать их было невозможно и выскользнуть не получилось. Я попробовал и тут же получил по почкам.

— Скорая уже в пути, — усмехнулся штатский, когда меня одолели и держали, будто готовили подвесить на дыбу.

А Зоя выглядела очень плохо. И произошло всё только что, буквально несколько минут назад. Сука! Кроме Сомова было некому. Он мог узнать, когда я приду от Сёмушкина. И Зое, скорее всего, именно он дал команду не выезжать из общаги, ждал момента, урод. Дождался, тварь.

— Вы хотя бы пульс проверьте!

Какое там, меня выволокли из комнаты и протащили по всей общаге. Народ вывалил из комнат и стоял, разинув рты, глядя, как комсомольца, активиста и отличника тащат на убой. Такого кошмара здесь сроду не бывало.

— Он за хулиганство пятнадцать суток отсидел, — говорили рядом с лестницей.

— А она с Царьком спуталась… — шептались на вахте.

И только менты ничего не говорили, а делали свою работу молча и остервенело, будто превратились в кромешников Малюты Скуратова. На душе было погано. И даже не столько из-за ложного обвинения, от которого теперь хер отобьёшься, а из-за того, что Зоя ни в чём не виновата была. Славная девушка, хорошая, добрая, по большому счёту, и наивная.

Ну, сука, Сомов! Я ведь тебя на куски порву! Доберусь только!

Меня закинули в клетку и повезли по знакомому маршруту. В прошлый раз напрямую в камеру, а сейчас всё чётко и грамотно, согласно УПК. И даже отвели в комнату для допросов. Там было уныло и паскудно. Тёмно-зелёные стены давили на мозги, нагоняли тоску.

Следак тоже выглядел уныло. В потасканном, лоснящемся на локтях и коленях костюме, похожем на мятый мешок, он походил на уставшего от жизни неудачника. Впечатление усугубляли толстые стёкла очков, маленькие кротовьи глазки и огромный рот с блестящими влажными губами.

— Что с девушкой, вы мне можете сказать? — сразу спросил я. — Она жива?

— Раньше надо было думать, — тусклым голосом произнёс он и уселся за стол напротив меня.

Пошли обычные вопросы — имя, фамилия, дата рождения и всё такое прочее. Когда пришёл, да когда ушёл, что сказал, да что сделал.

— Вы мне сообщить можете? Жива она или нет?

— Значит, вы расстроились, когда узнали, что к вашей знакомой приставал с ухаживаниями местный хулиган Царёк?

— Нет.

— Почему?

— Потому что он слабак, а у Зои разряд по самбо. Да и вообще, это не моё дело было.

— Поясните.

— Нас связывали исключительно деловые отношения. Она сотрудник МВД.

— Да, ещё и на сотрудника напали. М-да… Вам, молодой человек, не позавидуешь.

Следак покачал головой и внимательно посмотрел мне в глаза.

— Адвокату можно позвонить? — спросил я.

— Можно, конечно. Но только не сейчас. Потом. Да и чего звонить? Государство обо всём позаботилось. И тепло, и сухо, и неголодно. Всё тебе дало, и адвоката даст. Позже только. Наверное. Давай, рассказывай. Что? Поссорились? Или в чём дело-то?

— Я бы тоже хотел узнать, как это так быстро ваши сотрудники оказались на месте преступления?

— Это милиция, не наши сотрудники, я-то следователь прокуратуры. Просто хорошо сработали ребята, взяли преступника по горячим следам.

— Вот, как прокурорский работник подумайте сами. Они что знали, что будет совершено преступление? Почему они были там сразу, как я вошёл в комнату?

— Да не придумывай, Стрелец, и не выкручивайся. Вот, у меня отчёты и протоколы. Не сразу. Соседи успели милицию вызвать. Твои соседи в общежитии слышали, как вы там ругались, как шумели. Из-за чего ругались-то?

— Я не ругался. Спросите на вахте, когда я пришёл, во сколько, уточните у соседа по комнате.

— Спросили, уже всё спросили и уточнили, не ломай комедию. Сосед твой сообщил тебе, что видел, как Артур Цесаревич по кличке Царёк проявлял к жертве знаки внимания. Вот ты и завелся, да?

Всё было подготовлено и срежессировано, подогнаны протоколы так, что комар носу не подточит. Следак, сто процентов, был не в курсе. Он что-то писал и писал. Писал и писал… Опера, бляха, всё подготовили. Ну и кто бы это мог сделать? Только Сомов.

— Нет, это неправда. Сопоставьте время.

И всё в таком духе. По кругу, раз за разом, вопрос за вопросом. После долгого допроса меня снова засунули в машину и повезли. Только машина была уже специальная, для перевозки зеков. И повезли не в общагу, а в тюрьму. Позвонить не дали. Изъяли деньги, ремень и шнурки и повели по коридорам, где шаги превращались в гулкое эхо, взывая к душам замученных сидельцев.

Толстая железная дверь открылась нехотя и со скрипом. И я снова за небольшой период времени оказался в душной и вонючей камере. И, что характерно, именно в той же, где уже довелось побывать совсем недавно. Сомнений в том, что это Сомовские дела не осталось.

— Здорово, честной компании, — поморщившись, сказал я.

Они молча уставились на меня и ничего не говорили.

— Стрела! — с явной иронией воскликнул, наконец, седой жилистый Гапон. — А мы слыхали ты на воле уже. Ну, ты подумай, снова встретились.

— Ага, — кивнул я. — Соскучились тут без меня?

— Принёс чё? — спросил он. — Грев есть?

— Нет, — ответил я и двинул прямиком к той самой шконке, на которую претендовал в прошлый раз. — Я на свою постельку, никто не против?

Все те же сидельцы, правда без узбека, проводили меня тяжёлыми взглядами, и только Макака смотрел в сторону и потирал горло. Я бросил матрас и раскатал его на железных полосках.

— А Султан чего? — спросил я. — Откинулся?

— Султанчик в больничке, — с юродивой печалью ответил Гапон. — Ты же его покалечил, от теперь под себя гадит. Калека до конца дней. Да, Валера?

— Ага, — кивнул жирный боров Валера. — Нехорошо получилось, не по-людски.

— Это точно, — согласился я. — Думаю, урок он надолго запомнит.

— Да, — улыбнулся старший, — истину глаголишь. Истину.

Метла, сидел насупившись и молча переводил взгляд с одного своего дружка на другого.

— А Метла чего понурый? — спросил я, подходя к столу и усаживаясь на лавку. — Язык проглотил?

— Точно, — кивнул Гапон. — Я ему отрезал. Не весь, самый кончик только. Чтоб думал, чего молотит. Заживёт. Ну, шепелявить теперь будет, но понять-то можно, чего хочет.

Метла отвернулся. Валера заржал, и пацан повернулся, бросил на него испепеляющий взгляд. Надо полагать, Валера держал, а седой пахан резал. О, времена, как говорится, о нравы.

— Ужин-то всё, мил-человек. Не знали мы, что ты вернёшься, притырили бы чего-нибудь. А так не обессудь. Чифирок с конфетками могу предложить.

— Благодарю, Гапон. Чайком не увлекаюсь.

— Точно-точно, ты уже говорил, — ухмыльнулся он. — Извиняй, запамятовал. Ты же как ясное солнышко пришёл и ушёл. Осветил лучиком и спрятался.

Валера заржал и как-то слишком уж плотоядно на меня посмотрел, будто примерялся. Видать ждали меня сволочи. Ждали. И не просто же так, а с целью. И цель эта довольно понятна. В лоб они больше не полезут. И со спины тоже, как Макака в прошлый раз. А вот ночью, скорее всего нападут. Пока спать буду. Хотя… я на втором ярусе место занял, для них не так удобно.

Валера этот бегемот конкретный, если навалится, я и не пикну. Но, поскольку койка наверху, наваливаться несподручно. Значит, могут дать по чайнику. Оглоушат спящего и привет. А могут просто заточку воткнуть. Макака же пытался в прошлый раз. Я, конечно, постараюсь не спать, да только им особо торопиться некуда. Я здесь, похоже, надолго. Так что ночь не посплю, вторую, а там…

Значит… значит надо самому что-то делать. Что только, интересно? Глотки им перегрызть и сказать, что они типа сами?

— Ну, — подмигнул Гапон, — чего натворил-то? Опять ничего?

— Опять, — усмехнулся я.

— Хорошо за тебя взялись, — покачал он головой. — Значит, будут ломать. Ну, чтоб ты раскрутился, сечёшь? Раскололся, значит. А они такие штуки творят, мама дорогая. Кодексом по темени херачат, лупят по-чёрному, током е**шат, хрящи на ушах ломают, опускают на раз. Ручку от швабры в очко забьют тебе, на что угодно согласишься.

Валера слушал с улыбкой. Наверное, такие разговоры доставляли ему удовольствие. Он здесь на сегодняшний день был самым опасным, судя по всему. До этого главным бойцом считался, вероятно, Султан. Значит, нужно вырубать и подчинять Валеру. Метла и Макака хоть и не представляли из себя ничего особенного, но в коллективном замесе тоже были опасны. Макака мог и подкрасться, как в прошлый раз…

На душе было хреново. Не из-за подобных разговоров, хотя эти уроды-сокамерники бесили и совсем мне не нравились. Я даже и не слушал толком их тупые речи. Мысли крутились вокруг Зои. Разум отказывался верить в то, что случилось и закипала злость, гнев и ярость.

До отбоя ничего не произошло. Да и после — тоже. Я влез на шконку и закрыл глаза. Попёрла химия. Мелатонин пришёл, кортизол ушёл, спать захотелось. Появилась апатия, глаза стали склеиваться, а руки и ноги налились тяжестью. Я даже вырубился на мгновенье, но тут же представил Сомова.

И сразу взбодрился. Сука. Нахера он приходил в институт? Что вынюхивал? Помириться, блин хотел. Мирись-мирись и больше не дерись, сука! А потом всё вот это.

Так и шло — я то проваливался в глубокую дремоту, то находил в себе силы взбодриться. То проваливался, то всплывал на поверхность и вдруг… Не услышал, а скорее, почувствовал. Будто кто-то толкнул и шепнул в самое ухо: «Гриша!»

Я открыл глаза, резко выбросил руку и схватил Макаку за ухо. Второй рукой я готовился отбить возможный удар.

— Ы-ы-ы… взвыл он и отпрянул в сторону.

— Тебе мало, примат краснозадый? — рыкнул я, не разжимая руки. — Оторву нахер!

Для устрашения я дерганул его за ухо и только после этого отпустил:

— Пшёл на…

Он отскочил, как побитая собака и подвывая вернулся на своё место. Я посмотрел на остальных. Делали вид, что спали. Но больше никто этой ночью ко мне не подходил. Сегодня проверили, что я не пустил слюну, как лошара, но будут ещё ночи.

Значит придётся поступать, как, по слухам, делала будущая Железная Леди Маргарет Тэтчер. Говорили, что она вообще не спала, как обычные люди. А вместо этого кемарила урывками по пять-десять минут в любой подходящий момент в течение дня. Скорее всего, враньё, но попробовать надо будет.

— Ну чё, Стрела, с добрым утром, в натуре? — заржал Гапон, когда я спустился со шконки. — Как спалось на новом месте-на? Обезьяны не снились?

— Нормально, — ответил я и начал разминаться.

Решил делать каждое утро зарядку.

— Нормально, — передразнил меня пахан. — Чё нормального? Сегодня не спал. Завтра не будешь. Послезавтра. Нервы тратятся.

— Я вообще не сплю никогда, — пожал я плечами. — С детства.

— Ну, молоток, фраерок. Сейчас харч принесут. Метла! Метла! Ну-ка иди сюда!

Но харч мне отведать снова не удалось. Открылась тяжёлая скрипучая дверь и меня вызвал вертухай:

— Стрелец, на выход!

— Куда это в такую рань? — удивился Валера.

— В карцере сдох кто-то, место освободилось, — заржал Гапон. — Возвращайся, Стрела, мы тебе каши манной оставим.

Я не ответил и вышел в коридор. Как и ожидал, это был Сёмушкин. Правда, я полагал, что он появится ближе к обеду, а он вот примчался ни свет, ни заря.

— Оставьте нас, — раздражённо кивнул он конвойному.

Я огляделся. Это была небольшая пустая комната, похожая на ту, где меня допрашивали вчера.

— Ты чё творишь, ирод⁈ — набросился на меня Сёмушкин.

— Что с Зоей? — спросил я. — Мне никто ничего не сообщил.

На самом деле, с Зоей всё было предельно ясно. Просто голова отказывалась верить в то, что ей конец.

— А как ты думаешь? После такого-то удара… Скажи мне, какого хера? Ведь всё же нормально было! Работа пошла! А сейчас всё коту под хвост.

Сегодня бульдожка был явно не в своей тарелке. Весь на нервяке, глаза красные, не спал наверное всю ночь.

— Скажи, ты больной? Или что?

— Иван Трофимович. Почему она оставалась в общежитии после моего отъезда в командировку? Командировка длительная ожидается.

— Ты чё, вопросы мне будешь задавать? Совсем уже охерел?

— Погодите строжиться, это дело нехитрое, всегда успеется. Просто ответьте, кто принял такое решение?

— Я принял! — рявкнул он. — И что?

— А почему.

— Сомов разумно заметил, что если командировка сорвётся, можно будет продолжать с точки, где остановились.

— Не пойму, — покачал я головой. — Вы меня завербовали ради этой командировки. И если она сорвётся, какой вам от меня толк?

— От тебя и так толку никакого. Вместо того, чтобы работать, сидишь здесь, нихера не делаешь.

— Значит Сомов предложил, — кивнул я. — А вот такой ещё вопрос. От вас я поехал напрямую в общагу. Зашёл ещё в гастроном на «Планерной», купил пельмени. Пришёл в общагу, отдал пельмени соседу, чтобы он сварил. Тот сообщил, что несколько дней не может найти нож.

— Зачем нож, чтобы пельмени варить?

— К слову пришлось, наверное. Ещё сказал, типа Зоя без меня не сильно грустила. Всё. Сколько я был в комнате? Максимум пять минут. Я пошёл сразу к ней. Дверь была открыта, играло радио. Вошёл. Она лежала с ножом в боку, на губах ещё пузыри кровавые лопались. Я закричал соседу, чтобы звонил в скорую и хоба! Ваши с пистолетиками нарисовались и перед общагой куча машин. Американские копы прям, тушите свет. Как такое возможно?

— В протоколе иначе написано, — нахмурился бульдожка.

— Правда? Ну вы поговорите с моим соседом сами, без Сомова и его деревянных солдат.

— Может, ты сначала к ней заглянул, а потом уже к соседу своему.

— Ну-ну.

Я опустился на стул и нахмурился.

— Зойку жалко, — покачал головой. — Вся жизнь впереди, а тут.

— Ты хочешь сказать, он всё подстроил, чтобы отомстить за то, что ты ему пару раз рыло начистил?

— В том-то и дело, что не из-за этого. Но Мурадяна он зачем прислал? С вами не согласовывал. Всю ведь операцию под угрозу срыва поставил. А прислал заранее, до моего приезда ещё.

— Ну, это ещё надо проверять, — помотал головой Сёмушкин. — Ты конечно мне сказал об этом вчера, но…

— А как проверять будете? У Сомова спросите, мол, Васёк, а это не ты гадишь на каждом углу? В прессуху меня в ту же самую поселили. Кто организовал?Вам что ещё надо? Приведите его сюда и я с ним поговорю. В вашем присутствии. Только, чтобы посторонних никого не было. И всё узнаем. Из первых рук, так сказать. Короче. Вы меня вытаскивать будете отсюда или мне к Весёлкину обращаться? Или в ЦК письмо писать?

— Ну, это ты… — он махнул рукой и покачал головой. — Эх Зоя-Зоя…

— Вы же понимаете, кто-то знакомый был. Ведь ни шума, ни криков, ни борьбы! Зою убил Сомов. Сто процентов!

— Ну, допустил пока рано…

— Что? — поднялся я.

— Да, говорите, коль уж начали!

— В общем, в коме она.

У меня будто… я не знаю, будто камень с души упал, будто взорвалось что-то внутри и… Я сел на стул и помотал головой.

— Прооперировали ночью и…

— Ф-у-у… Сразу сказать нельзя было?

— Ждём пока… Тревожимся… Доктора ничего не говорят. Но операция вроде нормально прошла…

— Нормально… А вы вместе с Сомовым ждёте? Он-то точно тревожится. Вы понимаете, что это значит?

— Да нет, — махнул рукой бульдожка. — Прекращай.

— Ни нет, а да! Поставьте охрану, чтобы ни одна душа к ней проникнуть не могла. Если она в себя придёт Сомову конец.

— Да не сам же он, даже если его рук… Вообще, бред какой-то…

— Сам, конечно! Короче, Иван Трофимович, вы меня будете отсюда вытаскивать или нет?

— Да как я тебя вытащу-то⁈ — рявкнул он. — Прокуратура, все дела, всё по правилам. Я что сделать-то могу?

— Всё вы можете. Не вы, так Чурбанов. Не Чурбанов, так Брежнев.

— О, какой умный. Даже Леонид Ильич не может. Он что позвонит и скажет, мол, освободите подозреваемого? Не в Америке живём!

— Не в Америке, точно. Пошутил я. Но надо брать Сомова и колоть. Тащите его сюда. Вместе допросим.

— Нет, нужно выяснить, что он за игру ведёт.

— Тьфу! Хотите посмотреть, кого он следующего грохнет?

— Ладно, — кивнул Сёмушкин. — Пора мне. Тебя сегодня в прокуратуру повезут на допрос. Я постараюсь подъехать. Не вляпайся никуда.

— Дайте ключ от наручников.

— Чего? — округлил он глаза.

— Блядь! Сёмушкин, сука, ты контрразведчик или хер моржовый⁈

Он аж рот открыл.

— Давай ключ! Не можешь меня вытащить, сам о себе позабочусь. А то и на хер сесть и рыбку съесть охота, но чтоб ничего самому не делать, да? Тут дела, бляха, серьёзные. Это не «Следствие ведут знатоки». Это «От заката до рассвета» в полном объёме!

— Ты чё, Стрелец?

— А то, что у вас, простите за резкость, сотрудницу чуть не убили и агента сто раз пытались, а теперь в тюрьму законопатили. И здесь уже ночью пытались. А агент, между прочим весьма ценный.

Он молча похлопал по карманам и вытащил ключик.

— Дайте машину, пусть надёжный, не связанный с Сомовым человек ждёт, когда меня повезут. И пусть едет следом, будет начеку. Когда вырвусь, чтобы подхватил сразу. Если не получится по дороге туда, значит на обратном пути.

— Сука… подведёшь ты меня под монастырь…

— Вы-то тут причём? Сбежал да и всё. Про вас даже не подумает никто. У вас что, кроме меня надёжных людей нет? Аналитический, сука, отдел.

— Ладно, — стал он вдруг жёстким и решительным. — Хорошо. В Киргизии тебя искать не будут.

— Сомов будет. Поэтому главная цель — это он.

— Сядешь в машину, тебя отвезут на явочную квартиру. О ней никто не знает. Будешь сидеть там, пока не объявлюсь.

— Ну вот, товарищ генералиссимус, совсем другое дело.

Когда я вернулся в камеру, там появился ещё один персонаж. Здоровый, как Кинг-Конг, и с такой рожей, просто ужас. Он встал прямо передо мной, выпятив вперёд пузо.

— Кто тут у нас такой сладенький? — скорчив жуткую рожу прохрипел он.

— Алё, ты рамсы что ли попутало, чучело?

Валера смотрел с интересом, ожидая развития сюжета. Понять человека можно бы было. Сидит взаперти, ни книг, ни кино. Ни интеллекта. Впрочем, Гапон решил растянуть удовольствие. Посмаковать.

— Кузнец, остынь, — кивнул он. — Сейчас не стоит. Потом побазарите, если охота не пройдёт. Вечерком. Проходи, Стрела, не менжуйся.

Валера, лишённый развлечения, разочарованно поджал губы, а Кузнец ощерился.

— Я тебя сегодня на кол посажу, сладенький, — прорычал он и ткнул в меня жирным, как сарделька, пальцем.

А я такие вещи всегда недолюбливал. А сейчас, честно говоря, был на взводе. За Зойку переволновался, не спал, не жрал. Да и вообще, невинно в тюрягу загремел. Ну… не сдержался. Перед поездкой к прокурору надо было тише воды, чтоб ни в карцер, ни куда ещё, а тут вот… Да, залёт, товарищ полковник. Ну, какой есть, такой есть. Горячий финский парень.

В общем, я этот палец схватил и резко вывернул. Хоба! Одним движением. Ррраз! Хррусть! Валера даже рот открыл. А Кузнец заревел, как нефтяной танкер. Заревел и завыл.

— Во даёт, — заржал Валерик.

Дверь открылась и в камеру влетели вертухаи, как у нас на киче говорят.

— Что происходит⁈ — заорал старший.

— Да вот, гражданин начальник, — заржал Гапон. — В носу ковырялся, палец сломал.

Валера и Метла заржали, а Макака даже не повернулся в нашу сторону. Кузнеца увели в санчасть. Он сказал, что сам пострадал, типа с шконки спрыгнул, а пальцем зацепился. Похоже у охраны приближался пересменок, поэтому раздувать они не стали.

Часа через два Кузнец вернулся с загипсованным пальцем.

— Теперь ты не Кузнец будешь, а Перст, в натуре, — заржал Гапон, разжигая в пострадавшем злобу и жажду мести.

— Перст! — заржал Валера и даже метла растянул губы в улыбке.

— Перст указующий!

Кузнец ругался матом и рычал.

— Конец тебе, Стрела! — грозил он. — Доска, амба! Урою! Разорву нах!

Я не реагировал, спокойно сидел и ждал. И вскоре за мной снова пришли.

— Стрелец, на выход!

Смена была уже действительно другая. Мне защёлкнули наручники за спиной и вывели во двор. Загрузили в автозак на базе зилка и повезли. Я сидел в клетке, напротив меня находился конвойный и ещё один человек был за рулём. Спокойно и почти по-домашнему. Сразу видно, лихие, дерзкие и безбашенные девяностые ещё даже и не обозначились за горизонтом.

Ехать было по моим расчётам минут двадцать-тридцать, так что прохлаждаться было некогда. Минут через пять, после того, как отъехали мне как-то «поплохело».

— Сержант, — позвал я слабым голосом.

— Чё тебе надо?

— Что-то худо мне… У меня же сердце больное.

— Чё ты несёшь! Заткни пасть!

— Расстегни ворот, будь человеком.

— Не положено.

— Ой, плохо… не доеду… Посмотри, я белый стал, как мел… Да?

Он настороженно подошёл и посмотрел на меня.

— Чё с тобой?

— Говорю же, худо мне. Зачем тебе проблемы?

— Расстегни пуговицу.

— Да не положено!

— Да ты прям через решётку. Что будет? У меня же руки скованы!

Я повернулся и показал наручники, защёлкнутые на запястьях.

— Помоги, братишка…

Подошёл к решётке и прижался к ней лицом.

— Расстегни, как человека прошу…

— Ну нахрен, — бросил он и замер в нерешительности…

18. Я Джеки Чан, я Терминатор

Постояв немного в нерешительности, охранник проявил-таки присущее человеческим существам сочувствие и сострадание. А может быть, просто хотел уменьшить для себя возможные проблемы.

Если, к примеру, я сейчас окочурился бы или, что ещё хуже, завалился в обморок, пришлось бы бедному вертухайчику побегать да потрястись, выслушивая несправедливые обвинения и предположения. А так он мне пуговку расстегнёт, глядишь, и пронесёт. Главное, до прокуратуры дотянуть, а там пусть уже хоть в обморок, хоть наглухо. Ну, я то есть…

В общем, он решился и протянул между прутьев решётки свои ручонки.

— Скорее, — прохрипел я, и он взялся за неподатливую, тугую пуговицу.

Что, собственно, и требовалось. Как говорится, чувствуешь гранату? А колечко-то вот оно. Так что ли у нас в первом классе говорили? Короче, сосредоточившись на пуговице, первый щелчок он пропустил, не расслышал, тем более что я в этот момент просил не одну, а несколько пуговок, для большей свободы.

Щёлк и щёлк. Браслеты расстегнулись, браслеты застегнулись. Глаза охранника округлились, а я положил ключик в карман.

— Э! — рявкнул он. — Ты чё творишь! Расстёгивай, давай!

На его руках, просунутых внутрь клетки, оказались плотно затянутые наручники. Он дёрнулся, но толстая решётка даже не шевельнулась. Я, между тем, залез к нему в правый карман. Там, находилась небольшая связка ключей, в том числе и от клетки.

— Не переживай, — улыбнулся я. — Всё будет хорошо. Ты ведь ни в чём не виноват, правда?

Он повернул голову в сторону кабины. Хрен докричишься, конечно, но он явно хотел попробовать. А зачем нам лишний шум? Лишний шум нам ни к чему. Парнишка набрал глубоко вдохнул, набрав в лёгкие воздуха, чтобы заорать, как можно громче, но я быстро протянул руку и нажал на точку под челюстью. Нажал и несколько секунд подержал.

Конвоир вздрогнул и завалился на решётку, повиснув между бытием и небытием. А машина в этот момент остановилась. Впереди окна не было, и кабина была наглухо изолирована от будки, в которой я находился. Конструкторское решение совершенно неразумное, но мне это было как раз на руку — то, что сейчас происходило в будке водитель не видел.

Я отомкнул замок и выскочил из клетки, приник к зарешеченному окошку входной двери. Похоже, мы стояли на светофоре. Правда, в среднем ряду, далеко от обочины, заросшей кустарником. Ну, ладно, погнали… Я дёрнул ручку. Закрыто… Собака. На связке был ещё один ключ. Он подошёл, легко провернулся, и я приоткрыл дверь, а машина в этот момент дёрнулась, начиная движение.

Ждать следующего светофора я не хотел. В центре выскочить будет сложнее, да и чего тянуть-то? В общем, я рванул на ходу. Благо, скорость пока оставалась минимальной из-за машин, медленно ползущих впереди автозака. Тем не менее, не рассчитав, я едва устоял на ногах, чуть не попав под едущую рядом «копейку». Водитель резко затормозил, чуть не проглотил дымящую сигарету, смачно выругался и нажал на клаксон.

Раздался протяжный гудок, а следом ещё один и ещё несколько. Это гудели другие машины, сгоняя меня с проезжей части. Но мне-то нужна была машина, в которой находился человек Сёмушкина. Прямо за автозаком оказался цементовоз, а за ним защитного цвета уазик.

Возможно, сотрудник, который должен был меня подстраховать, гудел, подавая мне сигнал, но сейчас было сразу несколько таких машин. И понять, к кому из них нужно прыгать, я не мог. Ко всему прочему, поток двигался медленно, впереди шли ремонтные работы. Так что медленно тащиться вслед за автозаком было рискованно.

И, к тому же, он вдруг резко остановился. Не иначе, как водитель засёк открытую дверь. Так что нужно было, как говорили в кино про бандитов, рвать когти. Ну, я и рванул. Вызывая недовольство и каскад подключающихся клаксонов, я добежал до обочины и нырнул в кусты. Выскочил на тротуар и дал дёру.

Денег не было. Так что такси и бомбилы отменялись. Оставались ноги, автобусы и… Остановившись у «Новослободской», я посмотрел по сторонам. Никто меня не догонял, никто не наблюдал, никто не проявлял интерес. Всё было размеренно, тихо и спокойно.

Конечно, подземка ограничивала степени свободы, но и многокилометровый бег по тротуару тоже не был идеальным способом скрыться. Рискнув, я спустился в метро. Пятака, правда, у меня не было. Поэтому я выбрал «жертвой» пацана лет четырнадцати и пристроился за ним.

Когда он бросил монетку, я резко подскочил и основательно толкнул вперёд, проскакивая, прежде чем рама турникета успела шибануть мне по ногам. Пацан полетел, как пушечное ядро, но на ногах устоял.

— Ой, извини, парень, — прижал я руки к груди. — Оступился и на тебя упал. Прости пожалуйста.

Тот ошарашенно смотрел и хлопал глазами. Вальяжная дежурная медленно повернулась на звук топающих ног в нашу сторону, но увидела только, как мы пожимаем руки. Подобные бесплатные проходы ещё не были популяризированы ценными иностранными специалистами. Это оставалось делом будущего.

— Извини, — с улыбкой подмигнул я парнишке и устремился вниз по эскалатору.

Забежав в Склиф, я со всей страстью и усердием обаял медсестру в приёмном отделении.

— Невеста, я понимаю, конечно, — покачала она головой, — но нет, без шансов, она в реанимации.

— Ну хоть в окошко посмотреть, милая барышня…

— Погоди… нет… её перевели в интенсивную терапию. Да. Два часа назад.

— Это что значит? Она что, из комы вышла?

— Да. На поправку твоя невеста пошла.

— А как же мне её…

— Никак, — перебила сестра и повернулась к другому посетителю.

— Погодите-погодите, с доктором можно поговорить?

— Он на операции сейчас.

— А с дежурным или ещё с…

— Сюда-сюда… Петров, в смотровую! Срочно доктора Сепанцова!

— Девушка…

— Иди в ОРИТ, там спроси у кого-нибудь, — отмахнулась сестра, полностью сосредоточившись на прибывшем пострадавшем.

Я, разумеется, кинулся в отделение. Но не сразу. Сначала я заскочил в сестринскую, заметив, как оттуда выбежала сосредоточенная сестра. Там было пусто. Поэтому я схватил халат и чепец, быстро напялил на себя и выскочил наружу, прихватив с собой и ещё пустую папку для бумаг.

Ни на кого не глядя, я двинул к лестнице. Оказаться с кем-то из персонала в лифте было идеей не самой лучшей, поэтому я поднялся пешком, перелетая через ступени, и понёсся к отделению интенсивной терапии.

В коридоре было пусто, поэтому, не теряя времени, я подошёл и дёрнул ручку. Дверь оказалась запертой. Попасть за неё можно было только с кем-то из персонала.

Пришлось отойти в сторонку и делать вид, что изучаю записи в папке, ожидая, пока кто-то не войдёт или не выйдет. Примерно через минуту из лифта вышел дядька-доктор в марлевой повязке. Я тут же сделал вид, что сосредоточенно двигаюсь по коридору, продолжая изучать свои бумаги.

Он уверенно подошёл к двери, открыл её ключом и зашёл внутрь, а я в этот момент придержал дверь и хотел уже переступить через порог, но он обернулся, чтобы захлопнуть её. Обернулся, и наши глаза встретились.

И тут же меня прошил электрический разряд, и я превратился в злого оборотня с огромными клыками и когтями. Меня накрыло и я ощутил ярость, гнев и презрение. На меня глянули наглые Васькины зенки! Это был Сомов! Судя по тому, как эти самые зенки мгновенно стали огромными, меня он здесь увидеть никак не ожидал. Никак.

Но его собственное появление здесь было вполне закономерным. Естественно, никакой охраны Сёмушкин не поставил, а если бы и поставил, то не стали бы они шерстить всех докторов. А Сомов-то был как есть доктор. Он попытался вытолкнуть меня наружу, но я и сам этого хотел, схватил его за шкирятник и рванул в противоположном направлении.

Он дёрнулся, пытаясь оторвать мою руку. Молча, без звука, только лишь сведя брови, как в немом кино. Послышался треск рвущейся ткани, он резко подался назад и в руках у меня осталась пуговица.

С реакцией у него дело было поставлено неплохо. Он толкнул меня и дёрнул по коридору. Сучара. Я, естественно, помчался за ним. Бегун хренов. Догоню, до… Я чуть не налетел на внезапно появившуюся из двери каталку с человеком.

Медсестра остановила её посреди коридора и я еле успел затормозить. Пока огибал неожиданное препятствие, Сомов пролетел вперёд и рванул дверь и скрылся за ней. Я был у этой двери уже через несколько секунд. Но она оказалась запертой. На табличке было написано «ординаторская».

Подёргав ручку, я начал бить плечом. Раз ударил, второй, третий… После четвёртого удара она поддалась, и я окончательно сокрушил её, ударив ногой. Выламываемые щепки затрещали, и я ворвался внутрь. В это время к нам уже бежали люди в халатах.

Ворвавшись внутрь, я уронил на пол шкаф, подпирая дверь и бросился к Сомову. Он говорил по телефону. Вызвал подмогу, скотина.

— Значит, времени у нас не так много, Вась, — выдохнул я и бросил в него стакан с карандашами, схватив его с ближайшего стола.

Сомов инстинктивно прикрылся и попытался увернуться, а я воспользовавшись его заминкой, подлетел и задал такую затрещину, что он отлетел и ударился об угол шкафа со стеклянными дверками.

Надо же, подумал я, такой же шкафчик, как в деревенской больничке у Алевтины. Раздался грохот и звон стекла, посыпавшегося на голову Сомова.

В дверь забарабанили.

— Вася, — зловеще улыбнулся я. — Тебе звезда.

Он замотал головой, пытаясь прийти в себя, но этой роскоши я ему не позволил и пропнул прямо по роже. Меня переполнял гнев, а перед глазами стояла истекающая кровью Зоя.

— Я Джеки Чан, Вася. Я Терминатор. И тебе полная звезда.

Он захрипел, захлебнувшись кровью, а я подошёл медленно, давая ему прочувствовать неотвратимость.

— Говори, — снова улыбнулся я. — Говори.

Он лежал у моих ног и пытался пятиться назад.

— Бесполезно, Васёк, — подмигнул я. — Чтобы убить тебя, мне нужно всего тридцать секунд.

Но он или делал вид, или действительно не понимал, что происходит. От боли, от страха, от безысходности он, кажется, перестал осознавать смысл слов. Мне пришлось наклониться, присесть и зажать точку на внутренней стороне бедра, ту где концентрируются нервные окончания. Таких точек много.

Он заорал. Так заорал, что услышали, наверное, даже на другой стороне луны.

— Очухался? — спросил я, убрав руку. — Теперь говори, Вась. Всё, что знаешь. Только скорее, пожалуйста, а то твои деревянные солдаты уже подъезжают, наверное. Ты же им звонил? Да?

Он ничего не ответил и тогда я переместил руку и надавил на точку внизу живота, прямо над лобковой костью. Он разинул рот, выкатил глаза и беззвучно забился в конвульсиях.

— Таких точек у тебя много, Вась. И это далеко не самая болезненная, хотя неприятная, конечно. Если ты не ответишь прямо сейчас, я нажму на такую, что ты просто сойдёшь с ума. Станешь овощем. Жаль, что времени мало, а то я бы тебе показал разные варианты. Так что?

Я положил руку ему на живот, нащупывая ещё одну точку, вызывающие яркие ощущения.

— Да! — прохрипел он. — Мне заплатили… Просто заплатили и всё…

— За что?

Я чуть нажал, вгоняя палец в его брюхо. Он снова разинул пасть, и я отпустил.

— За что заплатили?

— За тебя, — выдохнул Сомов.

Его лицо стало влажным от испарины.

— Продолжай, продолжай. Очень интересно.

— Я его не знаю. Он заплатил десять тысяч долларов… чтобы я тебя ликвидировал.

Он начал тяжело дышать.

— Да ладно, не плачь. Я же ещё не умер. Рассказывай, кто этот добрый человек и что ты сделал.

— Я его не знаю, — повторил он. — Мы встречались в гостинице «Москва». Я пробивал… Иванов Игорь Алексеевич. Это всё.

Я снова нажал и он дёрнулся, ударившись об пол затылком.

— Не знаю… Пробивал его по нашему ведомству. Паспорт левый… нет такого человека…

— Очень любопытно… И что ты предпринял?

— Выдернул Мурадяна, — выдохнул он. — И отправил его в Киргизию. Он тебя ненавидел.

— Легенда была слабой.

— Он всё должен был сделать быстро…

— Ну, нашёл, кому доверить серьёзное дело, — хмыкнул я. — А дальше?

— Это всё, — выдохнул он и мне пришлось ещё раз наполнить его тело нестерпимой болью.

— Прости, — пожал я плечами, — но ты не оставляешь мне выбора.

— И-и-и… — по-девчачьи завыл он, когда я ослабил нажим.

— Поторопись, пожалуйста, или у меня не будет выбора.

— Я решил тебя подставить. Пришёл к Зое, когда ты подходил к общаге, когда шёл от Сёмушкина и…

— Что?

— Я ударил её ножом.

— Урод. И как это меня убивало?

— Тебя должны были убить в камере, — выдохнул он.

— Но не убили. Почему?

— Сегодня должны подселить матёрого кента. Он тебя убьёт…

— Ну, уже вряд ли, — покачал я головой. — А сейчас, значит, ты хотел добить Зою, да?

— Да, — прохрипел он. — Сейчас сюда придут и тебе придётся ответить вот за всё это. Скорее всего, тебя завалят при попытке к бегству… А её… её… я доберусь…

Глаза его закатились, и он затих. Я потрогал пульс. Живой, гад. От этого не умирают. Нужно было его колоть перед следаком, да только… Да только в дверь забарабанили с новой силой.

— Откройте! — раздался грозный голос. — Милиция!

Шкаф перед дверью был упёрт угол стены и сдвинуть его было невозможно. Да вот только вышибить дверь не представляло никакого труда. Я быстро встал, подошёл к окну, открыл его и выглянул наружу. Третий этаж, потолки высоченные, прыгать не вариант. Но внизу, на этаж ниже проходил широкий короб вентиляционной трубы.

Я перекинул ноги через подоконник, спустил ниже и повис на руках. Посмотрел вниз. Вентиляция шла прямо подо мной. Я выдохнул и разжал руки. Пролетев метра три я грохнул по коробу, поскользнулся и чуть не полетел ещё ниже, но смог удержать равновесие. Цепляясь за скользкую жестяную поверхность снова спустил ноги. Здесь, конечно, повиснуть было невозможно, зато можно было попытаться соскользнуть в окно. Створка на счастье была открыта.

Ноги мои, как маятник, качнулись, и я с силой оттолкнулся и влетел в раскрытое окно. Не устоял на подоконнике и грохнулся на пол. Это было хозяйственное помещение. Оно оказалось незапертым. Вот же страна победившего коммунизма! Выскочив в коридор, я кинулся к техническому лифту и влетел в него, едва не перевернув тележку с кастрюлями.

Две санитарки посмотрели на меня с неодобрением, но ничего не сказали, и я спустился с ними в подвал. Они выкатили тележку, а я быстро пошёл вдоль коридора. Толкнул первую попавшуюся дверь, оказался в комнате с вёдрами и тряпками. Окна выходили в глубокие приямки. Не разбирая, что и как, я раскрыл окно, выбрался в этот самый приямок, закрытый сверху решёткой. Поднажал, как Атлант, сдвигая решётку и выбрался на поверхность.

Фу-у-ух… Я находился с обратной стороны здания. Больных и докторов видно не было. Зато я увидел грузовик ГАЗ с оцинкованной будкой. Я подбежал к нему и забрался внутрь. Кузов был забит пустыми молочными бидонами. Пройдя вглубь, я раздвинул их и улёгся на пол. Сердце колотилось. В принципе, если кто заглянет, то меня не увидит, так что грузовик этот здесь оказался вовремя можно сказать. Теперь было нужно, чтобы он поскорее уехал, а не остался здесь, скажем, до утра.

Он не остался. Минут через пять я услышал удар дверью, а потом заработал двигатель. Мы отправились в путь.

Машина подскакивала на кочках, бидоны бились друг о друга, а я лежал на полу и не шевелился. Закрыл глаза и только теперь выдохнул. Сомову будет не до Зои какое-то время. А значит пока ей ничего не угрожало. Угрожало мне. Но мы, судя по всему, с территории уже выехали. Сейчас… Сейчас где-нибудь встанем и я выскочу, доберусь до телефона, позвоню всем и буду ждать. Ждать… Буду ждать…

А сейчас просто отдохну… Немножко полежу и… и…

В общем я отрубился. Причём, отрубился наглухо и спал хрен знает сколько. Проснулся, когда машина вдруг остановилась. Вернее, я не знал, когда она остановилась, но было тихо. Впрочем, тишина показалась мне обманчивой. Да… я услышал шаги и голоса. Дверь будки вдруг открылась и внутрь ворвался яркий свет.

— Да в чём дело, товарищ сержант? — услышал я голос. — Чего ищете? Или кого?

— Ищем-ищем. Что надо, то и ищем.

— Вы вообще всех что ли досматриваете?

— Что везёте? — проигнорировал вопрос сержант.

— Так вот…

— Молоко?

— Бидоны. За молоком еду…

— На вечернюю что ли?

— Да…

— Ну-ка, подержи…

— Вы куда?

— Посмотрим, что за бидоны…

Он засопел и поднялся в кузов…

19. Где тепло

Кузов дрогнул, качнулся, а пустые алюминиевые бидоны беспокойно застучали. Мой белый халат сейчас был максимально некстати. Белое пятно в самой глубине явно не прибавляло невидимости и не выполняло функций шапки-невидимки. Именно поэтому сразу, когда милиционер полез в кузов я натянул на себя грязный и промасленный, воняющий дёгтем и солярой кусок холстины.

А он, прямо будто ведомый инстинктом, судя по всему пробивался в мою сторону. Блин, дядя, ты бидонов молочных не видал что ли. Стук железяк угрожающе приближался. Придётся легавого вырубать, хотя и не хотелось бы. Впрочем, особо терять было уже нечего. Именно за нападение на мента, пусть и плохого, но типа при исполнении, меня и гнала сейчас вся доблестная родная милиция.

Стук… Стук… Стук… Кузов от каждого шага вздрагивал и покачивался. Блин, как в фильме ужасов. Я напрягся, напружинился, но сохранял полное спокойствие. Кажется, организм уже приспособился к постоянному стрессняку и дал команду поэкономнее расходовать адреналин.

— Егорыч! — раздался вдруг далёкий глухой голос, и ему ответил громкий и близкий.

— А!!!

— Ты чё там застрял⁈ Гляди сколько машин скопилось! Иди сюда!

— Щас! — недовольно бросил Егорыч, но выходить не торопился.

Это было, как в детстве, когда лежишь с закрытыми глазами и делаешь вид, что спишь, а воспитательница в детском саду стоит рядом и пытается разгадать, притворяешься ты или нет. Скорее всего, она всегда разгадывала и просто играла, как кошка с мышкой.

Давай-ка, Егорыч, чеши отсюда, пока я тебе одну из этих чудесных алюминиевых амфор не нахлобучил на кочан и не показал на практике, кто здесь кошка, а кто маленькая беззащитная мышка.

Наконец, бидоны снова застучали, и Егорыч спрыгнул с кузова на землю. По идее мне тоже нужно было бы линять как можно скорее. Отъехать немного, чтобы не выскакивать на глазах представителей закона и эвакуироваться. Я сбросил вонючую тряпку и отдышался. Халат я тоже снял и бросил на пол. Пригодится какой-нибудь доярке.

Машина тронулась и покатилась, судя по всему, в сторону от Москвы куда-то поближе к коровам. Я поднялся на ноги и аккуратно прошёл вдоль борта на корму, чтобы при первой же возможности выскользнуть из-под брезента.

Но водила как назло притопил и шпарил без остановки. Шпарил и шпарил. Шпарил и шпарил. Я уж думал вернуться к кабине и как следует постучать, чтоб у него сердце в пятки ушло, мягко говоря.

Наконец, зилок остановился. Я аккуратно выглянул наружу. Мы стояли на обочине у кафешки или шашлычки. Видать, водила решил заморить червячка. Не долго думая, я выбрался наружу. Спрыгнул на землю и отбежал в сторонку.

Рядом с шоссе располагалась одноэтажная, совершенно непримечательная шашлычка, но никакой деревни или города на горизонте не наблюдалось. Что называется, стоит в поле теремок. Но зато машин, стоящих здесь было немало. Из чего можно было сделать вывод, что готовили здесь неплохо.

Но самое примечательное в этой точке общепита было то, что я её узнал. Несколько раз проезжал мимо и всегда здесь стояли машины. Подтверждая догадку о достойном качестве местной стряпни, пахнуло жареным мясом. Запах был хорошим. Пахло аппетитно и маняще. Впрочем, мне это могло показаться с голодухи. Дело было уже глубоко за полдень, а ел я сегодня примерно ничего.

Надо было подрезать бумажник у этого урода Сомова. Но не до того было, время не позволило, да и мысль такая даже не возникла. Из забегаловки вышел здоровый сытый мужик и достал сигарету. Он неторопливо закурил, сделал глубокую затяжку и зашагал в сторону КамАЗа с цистерной. Я двинул за ним.

— Здрасьте, — кивнул я, когда он открыл дверь. — Не подкинете до Красноперниково? Я студент, у нас там полевые работы.

Он с сомнением осмотрел мой цивильный и совсем неколхозный, хотя и несвежий, прикид и качнул головой:

— До Красноперниково не получится. Я в Степановку еду. До Степановки могу взять. А там уже версты три останется.

— До Степановки тоже сгодится, — кивнул я.

До Красноперниково отсюда было рукой подать, а до Москвы, соответственно, гораздо дальше. В Москве меня искали, причём, искали довольно тщательно. Естественно, общага была под присмотром. Разумеется, можно было вернуться в столицу, позвонить Прокофьеву и уехать с ним на тайную базу ко Львову.

Но, с одной стороны, я решил не рисковать, а, с другой, просто задолбался уже кататься. Поэтому и выбрал деревню, где меня точно искать не будут и где надеялся переждать бурю. И, если честно, хотя я и сам себе в этом не признавался и мысль такую не допускал, я хотел увидеть Люсю.

Водила был немногословным и всю дорогу молчал, не мешая мне кемарить. В Степановке оказался нефтеперерабатывающий завод. Я вышел рядом с ним и пошёл дальше вдоль шоссе, голосуя и поднимая руку перед каждой проезжающей машиной. Автостопом по галактике, короче.

Разумеется, здесь никто меня искать не собирался, и я спокойно добрался до пункта назначения. Попутка остановилась примерно на половине пути от Степанова, зато эту половину я проехал в полном комфорте на жигулях.

Встречаться с председателем или, тем более, с участковым Гуськовым я не имел никакого желания, тем более, что Гуськов мог и стукануть куда следует. С ним ухо надо было держать ого, как.

Поэтому я двинул в сторону тепличного хозяйства, прямо к Люсе. Она, конечно, могла уже смыться домой, но идею идти сразу в общагу, туда, где обитает множество любопытных девиц, я отмёл. Оставил на крайний случай.

Найти Люсю оказалось не так просто. Мне пришлось ждать у небольшой управы, пока немолодой агроном, сторож или пахарь, хрен его знает, пошёл сообщать о моём появлении. Мне пришлось ждать минут пятнадцать, но это ничего, главное, результат оказался именно таким, как я рассчитывал.

— Григорий? — удивилась она. — Ты как здесь оказался?

— Да вот, в гости решил заскочить.

Она осматривала меня тревожным взглядом.

— Случилось что-то?

— Машина сломалась, — улыбнулась я. — Недалеко здесь, в Степановке. Договорился, что ребята из гаража энпэзэшного поглядят. Но готово только завтра будет. Как думаешь, можно у тебя здесь перекантоваться до утра?

— Здесь⁈ — ещё больше удивилась она. — Так тут где спать-то?

— Как Райкин, на столе лягу, — усмехнулся я.

— Я могу Тихону Николаевичу позвонить, председателю. Он может придумать что-нибудь…

— Нет, слушай, не надо никого напрягать, — улыбнулся я. — У вас что, никакого диванчика захудалого нет? Ну, я могу и на сеновале, если что.

— Диванчик найдётся, конечно… А ты хоть ел что-нибудь?

— Конечно. Как бы я до двадцати пяти лет дожил, если бы никогда не ел?

Она улыбнулась.

— Балда. Ладно, пойдём, у нас тут кают-компания есть. Там чайник и диванчик. Просиженный, правда. Не обессудь.

— О! То что надо! Ты моя спасительница. Только у меня ещё просьба. Можно мне позвонить? Есть у вас тут телефон?

Я вдруг вспомнил, что у председателя телефон был вырублен.

— Есть. В кабинете директора. Пойдём.

Директора на месте не было и мы вошли в его кабинет. Простой, прокуренный, с деревянным крашенным полом и стенами, до середины крашенными голубой краской.

— А это кто? — кивнул я на пыльный черно-белый портрет. — Тимирязев?

— Угадал, эрудит. Вот телефон. Звони.

Я снял трубку и приложил к уху, послушал непрерывный гудок и глянул на Люсю.

— А… ой… — она смутилась и кивнула, будто до неё внезапно дошло, что я звоню… девушке…

Я стиснул зубы…

— Заходи потом в соседний кабинет, — кивнула она. — Первая дверь налево.

Первым в этот раз я позвонил Сёмушкину.

— Твою мать! — зарычал он. — Ты что творишь⁈ Совсем…

— Так, — оборвал его я. — Эмоции потом, сейчас слушайте. Срочно ставьте охрану к Зое. Сомов признался, что это он. Соответственно, когда она придёт в себя ему конец. Он был в больнице, как вы уже знаете. Там я его и покнокал.

— Признался? Он никогда это не подтвердит…

— Иван Трофимович, плевать на его подтверждения, главное, мы с вами знаем. И Зоя знает. А её показания будут самыми важными. Но этот урод не успокоится, он и персонал заставит, и сам попытается ещё раз. Срочно нужна охрана. Причём, жёсткая, чтобы вашего брата мента тоже не пускала, пусть хоть Щёлоков придёт!

— Так, ты за языком-то следи. Ничего он не сделает. Пока не сделает.

— Почему это?

— Потому что после разговора с тобой его самого в больнице оставили.

— Вы шутите что ли? — зарычал я. — Он симулирует, ничего я ему не ломал и печень не вырывал. А для чего? Сами догадаетесь или разжёвывать?

— Не заносись. Я, конечно, понимаю, ты в тяжёлых эмоциональных условиях, но…

— Какие нахрен условия! — рявкнул я.

— Да перевезли мы её, в наш госпиталь! — воскликнул он.

— В ментовский?

— Да!

— Так это ещё хуже! Кто его сообщники вы знаете? От кого может прилететь? Ставьте срочно охрану или я на вас сейчас чеку натравлю!

— Хватит орать! — окрысился он. — Угрожать он мне будет! Нос не дорос и ещё кое-что. Поставлю я охрану, поставлю.

Вот, то-то же.

— Ты где сейчас?

— Выехал из Москвы, пока вы не отзовёте ориентировки свои. Берите Сомова, пока он в больничке. Только это, вот увидите, всего лишь ширма. Обманка. Нет его там, сто процентов. Берегите Зою, или я вашего Сомова своими руками на куски порежу и печень его сожру и вас жрать заставлю!

После Сёмушкина я позвонил Грабовскому.

— Ты где? — сразу спросил он.

— В деревне, от милиции прячусь.

— Ну, ты задал жару, — усмехнулся он.

— Слышали уже?

— Подстава?

Я объяснил.

— Ладно. Сиди там. Я всё порешаю и приеду. Этот, прошу прощение за выражение, кипеш, нам вообще не нужен. Вернёшься в горы, а здесь всё пока успокоится.

— Успокоится, если Сёмушкин всё не профукает.

— Да, если девчонку добьют, тебе туго придётся.

— Дело не во мне, Алексей Михайлович. Вы понимаете, что Зое угрожает реальная опасность?

— Понимаю-понимаю. Ладно. В общем, жди, скоро приеду. Но не раньше утра, потерпи, в общем.

Ну и под конец я подробно всё обсудил со Львовым. Пока со всеми переговоришь, язык сотрёшь.

— Мы тут всех на уши поставили! — сообщил он. — Воронцов собирается к Щёлокову завтра.

— Вот этого не надо, Николай Спиридонович, зачем нам палиться? Сразу ведь Сёмушкин узнает, что мной партконтроль интересуется.

— Да, понятно, но если бы тебя продолжали удерживать и давить, пришлось бы вмешиваться.

В общем, он пообещал, что пошлёт человека во Фрунзе, чтобы у меня была страховка. На том и порешили.

— Ну, ты болтать, — усмехнулась Люся. — Уже чай остыл. И каша?

— Каша? — спросил я и улыбнулся. — Звучит, как музыка.

— Ага, перловая с тушёнкой. Я тут небольшой запас нашла. Консерва, конечно, но что делать?

На электроплитке стояла небольшая чугунная сковородка.

— Божественный аромат, — покачал я головой. — Долго не грей, думаю, можно уже приступить. Ты тоже в деле.

— Нет, я не хочу. Сейчас… где все тарелки-то…

— Да не надо тарелку, лишь бы ложка была.

— Ты что, — засмеялась Люся, — неделю не ел?

— Не, всего лишь чуть больше суток.

— Серьёзно? — она округлила глаза. — Ты вчера ел последний раз? Так ты не наешься! Я ещё одну банку сюда… Потерпи пару минут. Что ж тебя твоя…

Она осеклась и испуганно оглянулась на меня, поняв, что сморозила что-то немного бестактное. Но я засмеялся.

— Может, потому что она не моя? Бери давай ложку. Я один употреблять не буду.

— Забастовка что ли?

— Голодовка, — кивнул я. — Один не буду.

— Ну, ладно… Погоди у Клавдии Андреевны там помидоры дозревают, я принесу сейчас.

Она выскочила из комнаты и убежала. Комната, вероятно использовалась для перекусов и обеденного отдыха. Стены были покрашены так же, как в кабинете директора совхоза. Только здесь стоял старый обеденный стол, покрытый клеёнкой. Вокруг стола имелось с десяток табуреток.

На деревянном, покрытом старой, шелушащейся краской комоде, тоже на клеёнке стояла электроплитка и деревянная разделочная доска. На доске — тёмно-синий эмалированный чайник. Вдоль одной из стен развалился старый и основательно продавленный диван, обитый потрескавшимся дерматином. На широком подоконнике в деревянных ящиках рос зелёный лук.

— Смотри какие, как поросята, как тётя Клава говорит.

Люся держала в руках два большущих тёмно-красных помидора.

— Сейчас умру от счастья, не успев ничего попробовать, — покачал я головой.

— Иди скорее руки мой, в конце коридора. Увидишь там…

Я помыл руки, и мы приступили к пиршеству. За окном стемнело, пахло деревней и едой. В чайник Люся бросила листья смородины, и её аромат показался мне невероятно приятным.

— Как хорошо я в гости попал, — улыбался я. — Ты ешь сама-то, не отлынивай! Извини, что нежданно-негаданно.

— Ничего. Попробуй помидор.

Красный, мясистый, политый тёмным, жёлто-зелёным маслом, пахнущим семечками, посыпанный солью и чёрным перцем…

— Да за такой помидор и жизнь отдать не жалко, — сказал я закрывая глаза. — Как же вкусно. Всю жизнь бы так ел…

— Эх, если бы я знала, что ты придёшь, я бы подготовилась, — немного виновато вздохнула Люся. — Типа, всё было очень вкусно, особенно консервы.

Мы засмеялись. И как-то все заботы и суета последних дней отошли на задний план, будто и не было никаких Сарматов, Гапонов, Сомовых и Грабовских. Будто, мы зашли после танцев, той самой, такой уже далёкой вечеринки в местном клубе и просто наслаждаемся вечером. Кайфуем. Честно говоря, было немного жаль, что это лишь иллюзия. Но иногда можно себе позволить побыть в вымышленном мире.

Чай с листьями смородины был просто чумовой и даже засохшие пряники шли на ура.

— Я вам все запасы подъел сегодня.

После чая мы перешли на диван.

— Ну что, я пойду, а ты располагайся. Постарайся только часам к семи подняться. Народ начнёт приходить. Наши все рано появляются. Я тоже приду пораньше, чтоб чего не вышло.

— Я тебя провожу.

— Да зачем! Я тут с закрытыми глазами пройти могу.

— Никаких «да зачем», провожу и всё.

Только мне очень не хотелось, чтобы Люся уходила, и она сидела со мной на диване. Будто заколдованная. Мы несли какую-то чушь, смеялись, шутили. А потом вдруг мигнула лампочка под потолком. И через пару минут мигнула несколько раз подряд и вдруг погасла. Стало темно. За окном не было ни звёзд, ни луны. Всё исчезло, окружив нас полной пустотой и темнотой…

— Ну всё, — весело вздохнула Люся. — Не успела от тебя смыться засветло. Сейчас погоди…

Он встала и пошла наощупь в сторону окна.

— Сейчас, ой!

Налетела на мою ногу и чуть не упала, но я успел её подхватить.

— Вроде не пили, — засмеялась она.

— Точно. Не пили. А я чувствую себя так, будто пьяный. Весело, легко и море по колено.

— Тебе всегда по колено, — хмыкнула она. — Ладно, я сейчас.

Чиркнула спичка и вспыхнул огонёк, на секунду выхватив из темноты её тонкую фигурку…

— Сейчас… сейчас…

Запахло керосином и лицо Люси осветил синий огонёк. Она установила на лампу вытянутый стеклянный плафон, и он сразу наполнился огнём, ставшим вмиг ярким, оранжевым. Пламя керосинки сделало Люсю янтарной. Медовой. Светящейся будто бы изнутри.

— Так, — прошептала она. — Теперь главное снова не запнуться.

Она поставила лампу на стол и снова села на диван, оказавшись ближе ко мне. Я почувствовал её запах, и моего лица коснулись её волосы.

— Видишь, какое волшебство… — прошептала она и повернулась ко мне. — Посмотри какие тени. Ты видишь? Они длинные и живые. Замри, не шевелись… Видишь? Тень трепещет.

— Точно, — согласился я, не глядя на тени.

Я смотрел на неё… Лицо было очень близко… Отблески лампы отражались в её глазах и делали их похожими на два огонька. Отстранённо, будто глядя со стороны, я отметил, что мы уже не улыбались и сделались вдруг необычайно серьёзными.

Она смотрела на меня, рассматривала моё лицо — глаза, нос, губы… А я смотрел на неё, на растопленный и блестящий мёд в глазах, на скулы, на натянутый бархат кожи, на тонкий нос и на влажные губы. Они дрогнули и приоткрылись.

— Гриш… — прошептала Люся и мне показалось, она немного подалась в мою сторону…

20. Звоночек за звоночком

Стало тихо-тихо. Не было слышно ни звука, ни одного шороха или скрипа. Я подался к Люсе, протянул руку и коснулся кончиками пальцев её лица. Она чуть вздрогнула, затрепыхалась. Я провёл по виску, по щеке… Люся закрыла глаза, замерла.

— Совершенно сказочная ночь, — прошептала она и чуть виновато улыбнулась. — Сказочная… Вроде же не Новый год, откуда же это волшебство… Ты чувствуешь?

Конечно, я чувствовал. Сердце волновалось, электричество бегало по коже, заставляя топорщиться и вставать дыбом все волоски. Будто что-то сверхъестественное, неосязаемое, но сильное и могущественное обнимало нас обоих.

Я придвинулся ещё капельку. Теперь наши глаза оказались близко-близко друг к другу, и мы оба могли видеть только пляшущие отблески огня. Огня было много, огонь был внутри и шёл от Люси. Она горела и опаляла меня.

— Гриша… — повторила она и положила руку мне на затылок.

Сердце чуть не выпрыгнуло. Я прижал её к себе и наши губы встретились. Встретились, но лишь на мгновенье. Внезапно загорелся свет, яркий, резкий и холодный, и вся магия, волшебство, сумасшествие и помешательство вмиг разрушились.

Люся отпрянула и закрыла лицо руками.

— Да будет свет, сказал электрик… — пробормотала она.

Я попытался снова притянуть её, но она отстранилась.

— Ух… как это ты меня заколдовал? — засмеялась она и помотала головой, стряхивая с себя мои заклятия.

Лицо у неё стало красным, смущённым, а смех показался напускным, маскирующим растерянность.

— Хотел приобщить меня к списку своих трофеев?

— Я не охотник, Люсь, трофеи не коллекционирую.

— Ну да-да, прости, у вас же там вроде серьёзно было… С Зоей…

Я хмыкнул.

— Что? — нахмурилась она.

— Кажется, ты слушаешь кого угодно, только не меня.

Мы замолчали. Момент был испорчен. Полностью и бесповоротно.

— Гриша… — нарушила тишину Люся через какое-то время. — Хочешь ещё чая?

— Нет, спасибо.

— Ну ладно… тогда я пойду. И так засиделась…

Она встала.

— Пойдём, провожу тебя.

Мы вышли в ночь. Было знобко. Поднявшийся вдруг ветер, разорвал облака, и маленькая тревожная луна осветила дорогу.

— Просто, — вздохнула Люся, когда мы подходили к её общаге, — тебя все девчонки любят, вот ты и…

— Чего я?

— Да ладно, не бери в голову. Я тут подумала, что тоже, наверное, могла бы… ну… в тебя втюриться что ли…

— Было бы здорово, — усмехнулся я.

— Нет, — замотала она головой. — Было бы ужасно. Я, конечно, за коммунизм, но делить любимого с остальными комсомолками страны не готова. Не для меня это.

— Надо же, у нас много общего, — хмыкнул я. — Мне идеи коммуны в данном вопросе тоже кажутся странными. Вообще-то, я однолюб.

Она расхохоталась. Не поняла, дурёха…

— Ладно, однолюб, — сказала она, отсмеявшись. — Иди спать. Утро вечера мудренее.

— И тебе того же, — без особой радости кивнул я. — Спокойной ночи. Скажи… а у вас с Волчонком действительно всё серьёзно?

— С кем? — удивилась она.

— С Саней, женихом твоим.

— А как ты узнал, что он Саня?

— Узнал… Так что?

— Кто тебе сказал его имя?

— Да сам он и сказал, — пожал я плечами. — Мы с ним пересеклись тут по делам кое-каким.

— Кое-каким… — прищурилась она.

— Ага. Просто, знаешь… странно как-то… Мне вот показалось, что вы не совсем вместе…

— Послушай… — её голос зазвучал взволнованно. — Пожалуйста, Гриша… Я знаю, у него трудная работа и… и опасная… Если ты его ещё увидишь, не говори про меня…

Вот девушки! Хрен их разберёшь…

— Ясное дело, — пожал я плечами.

— И если сможешь… он такой неосторожный… присмотри за ним…

Твою мать! Да, супер! Только что практически целовались, а теперь я же должен её жениха оберегать. Охренеть. Может, конечно, мне и показалось, будто между нами что-то возникло, но, скорее всего нет…

Выспаться не удалось. Около четырёх часов нарисовался Грабовский.

— Ну, — усмехнулся он, прогромыхав по деревянному полу. — Как ты тут обустроился?

— Нормально. Что там? Зоя не очнулась?

— Не знаю пока. Да это сейчас и не главное. С этим делом и так всё понятно. Очнётся, даст показания, Сомову конец. Нам сейчас о другом нужно думать. Давай быстренько выпьем чайку, я вижу у тебя тут всё имеется для этого, и поедем.

— В аэропорту может ориентировка быть.

— Даже, не может, а точно есть, — ответил Балагур, пытаясь разгрызть пряник. — Ужас, зубы же сломать можно.

— В чае размачивай, — посоветовал я. — И, кстати, у меня ни документов, ни средств к существованию. Всё осталось в Бутырской тюрьме.

— Да, ситуация, — покачал он головой. — Напряжённая жизнь, точно? Ну, ничего, зато будет что в старости вспомнить, внукам рассказать. Кстати, может тебе второй шанс дали, чтоб ты, наконец, потомство наплодил?

— А кто дал?

— Всё в руках Божьих, — пожал он плечами. — Он, стало быть, и дал. Подлей-ка ещё чайку.

Я подлил.

— Документы и деньги я привёз, — отхлебнув, продолжил Грабовский. — Даже больше, чем тебе нужно. Так что пора включаться в игру по-настоящему. Надеюсь, больше никакие Сомовы нам карты не смешают.

— И я надеюсь, пожал я плечами.

— Надежды юношей питают… или юноши, как там? Думаю, во избежание различных ментовских подлянок, тебе надо избавиться и от того легавого, что внедрён к Сармату. От Волчонка.

Чего? Я напрягся. Это мне совсем не понравилось.

— Я не киллер, — поморщился я в ответ. — Что значит, избавиться?

— Ну, зачем сразу сгущать краски. Избавиться можно и по-другому. Отослать, перенаправить, отвлечь, отозвать, на бабу подловить. Понимаешь?

— Пока не вижу логики в таких действиях, — пожал я плечами.

— А тебе и не надо, — обезоруживающе улыбнулся он. — Ты ведь можешь просто довериться мне?

— Разумеется, — улыбнулся я, но улыбка получилась злой. — Довериться могу. Более того, я себе не верю, а тебе верю.

— Ну, вот.

— Да только логика быть должна. Смысл. Пока никакого смысла нет. Наоборот, можно его использовать на благо партии родной.

— Ты что, сказал ему, что на контору работаешь?

— Нет. Ничего не говорил.

— Ладно. Подумаю ещё. Но, честно говоря, думаю, руководство будет настаивать.

Я не ответил.

— Вот, держи, — бросил он и выложил на стол пачку четвертных и паспорт.

Я открыл красно-коричневую книжицу. Громов Иван Фёдорович. Фотография была вклеена моя.

— Неплохо, — кивнул я.

— Сомневался что ли? А вот ещё кое-что.

Он положил на стол дипломат с кодовыми замками. Открыл крышку и показал. Чемодан был забит пачками денег. А сверху на них лежал «ТТ».

— Чего не «Беретта»? — усмехнулся я.

— Ладно, Джеймс Бонд, погнали, пора ехать, — кивнул он. — Договорим по пути. Смотри только пушку не свети без надобности.

— А лицензия на убийство где? — поднял я брови. — Не вижу…

— Ствол нулёвый, — нахмурился он, не реагируя на подколку, — муха не сидела, без висяков. Но, сам понимаешь, в рамках операции объяснить его легальность не получится. Так что давай, внимательней будь.

Мы вышли из управы и прошли по дорожке. У калитки стояла «буханка». Грабовский уселся за руль, а я устроился рядом. Больше в машине никого не было.

— Деньги от Лазаря, — сказал он. — Будем вливаться в бизнес.

— Чемодан — это хорошо, — кивнул я. — Но, вероятно, деньги ещё откуда-то поступают? Есть там некий банкир, который поручился за Волчонка и за Мурадяна. Я рассказывал уже. Делаю вывод, что это человек МВД. Но по моим соображениям милиция своих денег не вкладывают.

— Вообще, банкир этот Савкин Борис Борисович, насколько я понимаю, наш, комитетский. Вернее, связан с кем-то из наших. Но точно не со мной. Понимаешь?

— Как не понять? У вас там внутренних группировок и клубов по интересам немеряно. Левая рука не знает, чем заняты остальные сто восемнадцать рук.

— Ну, типа того. К сожалению, и для тебя это не секрет, есть в наших рядах товарищи, которые нам совсем не товарищи. Которые думают, как за бочку варенья продать побольше Родины. Работают они на свой личный карман и вынашивают всякие нехорошие планы.

— Ты про «фирму» что ли?

— Нет, не про Питовранова. Вернее, да, но не в этом случае. Он на внешних рубежах трудится, профиль у него другой, а здесь наши, свои. Но мы с тобой их всех выведем на чистую воду и не дадим угробить Союз, правильно?

Правильно. Естественно, правильно. Хочешь конкурентов моими руками устранить, да?

— Правильно на все двести процентов, — усмехнулся я. — А шеф что, тоже не в курсе чей казачок? Банкир то есть.

В том, что всю эту конструкцию замутил именно Грабовский я уже не сомневался. Слишком у этого Сармата всё было нетипично для Советов. И настроено на финансовый результат. Но на жирную рыбку, судя по всему, нашлось немало чаек, желающих полакомиться, а при благоприятном стечении обстоятельств, и вовсе заграбастать всё себе.

— Вроде не в курсе, — пожал плечами Балагур. — Но с ним не обо всём говорить можно. С шефом то есть. А банкир Савкин, похоже, и нашим и вашим подмахивает. Надо понаблюдать за ним. Присмотрись при случае. Он может на мельницу конкурентов воду лить. А нам это совершенно ни к чему.

— Так он и с экономическими преступниками наверняка якшается. С цеховиками. Если он обладает магическими способностями по обналичке, такой друг желанный на многих вечеринках.

— Желанный, — согласился Грабовский. — Это ты точно подметил. Но не думаю, что через него Сармату идут хорошие деньги. Присмотрись и сделай вывод.

— Ладно, — кивнул я. — А Башка? Твой? Он ведь всем у Сармата заправляет. Мозговой центр. Выключи его, не станет и Сармата.

Когда позавчера я обрисовывал расклад, Грабовский никак не прокомментировал информацию о Башке. Но вопрос был важный.

— С Башкой всё не так просто, — медленно помотал он головой. — Он плотно сотрудничает с киргизским ЦК. Ну, ты понимаешь, да? Там… с членом одним… из ЦК, ответственным за развитие…

Я прищурился. Брехня это была. Брехня.

— Республиканское ЦК? Они что сами всё это замутили? Или по поручению союзных начальников?

— Если узнаешь, будет хорошо, — кивнул Грабовский, — но специально тему педалировать не нужно. Надо к этому вопросу очень осторожно подходить.

Возможно, Башка использовался втёмную, через какого-нибудь местного партайгеноссе и не знал о КГБ. Но вообще без конторы было нельзя, нужно же прикрываться. Значит, мог тоже на местном уровне выступать какой-нибудь чел, связанный напрямую с Грабовским.

Блин, организация получалась довольно громоздкой. Сама структура Сармата была тайной и незаконной, а вокруг неё существовала ещё более тайная грибница, уходящая вглубь и вширь.

— Деликатно даже, — добавил он. — Чтобы не спугнуть, чтобы не навредить и не разрушить хрупкий баланс. Понимаешь? Не как слон в посудной лавке.

— А разве мы не должны вычислить всех, кто стоит за этим синдикатом? — удивился я.

— Сначала ментов. Твоя первая задача — это менты. Не забывай.

— Не забуду. А мы, кстати, далеко ли путь держим, Алексей Михайлович?

— Идём по проторённым маршрутам. Сейчас едем на наш аэродром.

— Надеюсь, окажусь не в Анголе, — усмехнулся я.

— А это, брат, как повезёт, — подыграл мне он.

Во Фрунзе я прилетел на транспортнике. Всё новое на деле оказывалось забытым старым. В этот раз в салоне было не так свободно, и лететь пришлось не так долго. Интересно, что могло помешать Грабовскому гонять вот такие самолётики, битком забитыми наркотой? В принципе, ничего. Можно и оружием и ещё чем-нибудь высокомаржинальным. Белокурыми наложницами, например.

Из аэропорта я поехал в Дом быта. Сел на такси и направился к парикмахеру.

— Моисей Аргенович, подравняете? — усмехнулся я, усаживаясь в кресло.

— Опять подравняете? — закатил он глаза. — Откуда это чудовищное слово? Вы что, хотите быть, как все? Чтобы я сделал вас равным с другими? Каждая моя стрижка, вообще-то уникальна. Подравнять…

— Моисей Аргенович, — покачал я головой. — А вам сколько лет?

— Что? — удивился он. — Так ведь каждый год по-разному…

— Понятно… — засмеялся я, — просто уточнить захотелось.

Пока он-таки подравнивал мою шевелюру, появился Шумахер. Расплатившись по прейскуранту я, отправился с ним смотреть квартиру.

— Нашлась новая, совершеннейшая конфетка, — объяснял мне мой личный гонщик, пришпоривая свой запорожец. — Сейчас посмотрите. Две комнаты, новый дом, в самом центре. Там вся верхушка партийная живёт республиканская, представляете какие возможности? Просто сумасшедшие. Можете с большими людьми познакомиться, с настоящими тузами бубей.

Хата оказалась действительно хорошей. Изолированные комнаты, просторная кухня, импортная сантехника, на полу паркет, в ванной — кафель.

— Мебель, как видите, тоже хорошая, всё новое. По большей части импортное. Телефон вот. Для конфиденциальных звонков не годится, но для срочных случаев — вполне даже. Берёте? Цена, конечно, довольно высокая по нашим меркам, зато будете жить, как король среди королей.

— И какова же цена, Иван Арсеньевич? — поинтересовался я.

— Двести рэ, — сгорая от стыда, проговорил он и зажмурился.

— Хорошо. Вот за два месяца.

Я отсчитал шестнадцать четвертных билетов и добавил ещё два.

— И немножечко на бензин.

— Премного благодарен, — довольно улыбнулся Шумахер. — И готов выезжать на задание любой степени сложности. Хоть на южный полюс. Домчу в лучшем виде.

— Буду иметь в виду, — усмехнулся я и снял трубку телефона.

Я набрал номер. Раздались долгие протяжные гудки.

— Алло, — послышался твёрдый деловой голос.

— Лиза, привет. Это Гриша.

— О! — воскликнула она и помолчала, словно оглядываясь по сторонам. — Приехал?

— Приехал.

— Ну? И где ты? Комната твоя ждёт.

— Я тут хату снял в центре. Приезжай?

— Ага, уже мчусь, — недовольно бросила она. — Зачем снял-то? Тут же есть жилплощадь.

— Так удобнее будет, я думаю.

— Понятно всё с тобой.

— Ты не в настроении что ли? — удивился я.

— В настроении. Сейчас… погоди… это Григорий…

Раздалось шушуканье и в следующий миг трубка рявкнула голосом Сармата:

— Стрела, ты что ли?

— Ага.

— Ну, и где тебя носит? Или ты не уезжал? А? Давай, подтягивайся, короче.

— Домой или в ресторан?

— В кабак приезжай. Через час-полтора.

— Лады. У меня тут подарочек для тебя небольшой.

— Да? — настороженно переспросил он. — А чё небольшой?

Я засмеялся.

— Так чё, может, Лысого за тобой прислать?

— Не, без проблем, сам приеду.

К ресторану меня привёз Шумахер. Я вышел чуть раньше и прошёлся немного пешком. Первым, кого я увидел, оказался Лысый.

— О, Стрела! Здорово! Вернулся?

— Привет, Лысый. Вернулся. Как вы тут без меня?

— Да без тебя разве жисть? — оскалился он и понизил голос. — Нормально. Как всегда. Только Сармат малость не в себе. Злой, как собака.

— А чего?

— Да всё из-за этого Аджана. Он конкретно на Волчонка тянет. И Лизавета ему ещё масла подливает. Типа, стукачок он ментовской. Короче, ты с ним поосторожнее.

— С Сарматом?

— Ну, да, с ним. Да и с Волчонком тоже.

Сармат был уже под газом. Глаза красные на щеках и подбородке клочки щетины. Судя по всему, праздник шёл уже не первый день.

— Стрела, в натуре! С приездом брат.

— Благодарю, — улыбнулся я и протянул ему дипломат. — Вот, прими в знак уважения и в перерасчёте на будущие дивиденды. Только… при всех, пожалуй, смотреть не стоит.

— Учитель, в натуре. Может сам тогда командовать будешь? Вот встанешь на моё место, и командуй тогда. Достали уже со своим гоном и пургой. В натуре, страна советов…

Сармат передал дипломат Башке.

— Разберись там.

Башка молча кивнул и, не глядя в мою сторону, вышел из зала вместе с деньгами.

— Лазарь поклон шлёт, — сообщил я и посмотрел по сторонам, показывая, что разговор не для всех ушей.

— Молоти дальше, — кивнул Сармат. — Здесь свои все.

— И просьбу, чтобы меня активнее привлекали к делам, а не только хи-хи, да ха-ха…

— А сам когда приедет?

— Не планировал пока. Он пиастры передал сейчас вот в таком виде, а со следующего раза предлагает загонять бабки прямо твоим поставщикам. Так будет и быстрее, и понятнее, и контроля больше. И, опять же…

— Я не понял сейчас! — перебил он. — У кого контроля больше?

— У тебя, — немного раздражённо ответил я. — У тебя. Такой подход убирает лишний схематоз и ненужную возню, ты чётко понимаешь, куда и сколько у тебя пошло. Без вот этих всех нервотрёпок, типа доехал курьер, или не доехал курьер.

— Не планировал значит, — скривился Сармат. — Планирую здесь только я, понятно тебе? Не Волчонок и не кто другой. И даже не Башка. Только я!

Лицо его было злым и обиженным.

— Не вопрос, никто и не претендует, — пожал я плечами. — Ты босс, ты планируешь. Без базара.

Он налил себе полстакана водки, пододвинул ещё один, пустой, и его тоже наполнил.

— Давай, — кивнул он. — За возвращение в семью. Ты почему, кстати по-свински повёл себя?

— Чего-чего? — нахмурился я.

— Я тебя в дом свой ввёл, а ты? Свалил? Как неблагодарная эта… как её… Давай, выпьем, короче.

— При всём уважении, Сармат, — сказал я твёрдо, — но за словами следи, пожалуйста. И водку я не пью.

— Чё-чё-чё? — прищурился он и пьяно ухмыльнулся. — Давай, пригуби хотя бы…

Он протянул стакан.

— Я сказал, водку не пью. И я тебе не твой шнырь. Ты, возможно лишнего принял, раз не понимаешь.

Сармат замолчал и упёр в меня налившиеся кровью глаза. Все присутствующие замолчали и напряжённо уставились на нас.

— А ты не много взял на себя? — гневно сведя брови негромко произнёс он и поставил стакан на стол.

— Сармат, — попытался сменить вектор Лысый, — там спрашивают, плов нести уже или ещё подождать? Я сказал, чтобы несли, пока не остыл… Ты не против?

Но Сармат на него даже не взглянул. Будто вообще не услышал.

— Не много, я спрашиваю, берёшь на себя? Недопёсок, в натуре! Ты на кого пасть раззявил, а? Помело твоё поганое!

— Нести плов-то? — старался переключить программу Лысый.

— Засохни, — не глядя на него, рявкнул Сармат и прошипел, — я вас всех, Волчонка, Лазаря, банкира, тебя, бабки ваши сраные в гробу видал. Ты Аджана угондошил, а? Чё ты менжуешься? Говори, сска! Знал он про тебя что-то… Ты думаешь, ты рысь матёрая, ёршик хитрожопый? Жид в натуре? Сапог ты тупорылый. Думаешь, заменить тебя некем? Посмотрим…

От злобы у него перехватило голос, он захрипел и вырвал из-за пояса пистолет.

— Всё, нах, турист, в один конец ты приехал. Звоночек прозвенел. Последний, в натуре!

Он поднял руку и наставил пистолет мне в грудь.

21. Мрачные черные горы

В отличие от других ситуаций, в которые мне доводилось вляпываться, сейчас я не почувствовал ничего, кроме разочарования. В очередной раз, между прочим. Ни адреналина, ни пустоты, ни холода. Только разочарование.

Вот сейчас я дёрну за рукав стоящего рядом чувака, даже не знаю, как его зовут. Выставлю, как щит, а сам оттолкнусь от него и дёрнусь вправо. Бах! Сармат выстрелит, или не выстрелит потому что сейчас у него реакции замедленны и соображает он явно не очень. А я смахну с буфета бутылку и метну ему в лицо.

Сейчас он и не сообразит, куда стрелять. Ну, может шарахнет по бутылке, а может, просто попытается увернуться. Пока он будет соображать и дёргаться, я уже встану рядом с ним. Это всё займёт у меня не больше секунды. Я представил каждое своё движение.

Когда я буду рядом с ним, то сразу долбану по уху и выбью ствол, запну под стол, а Сармату заряжу по кадыку. Всё произойдёт быстро, никто даже пикнуть не успеет. Раз, два и в дамках. Комбинация вырисовывалась простая и надёжная, как калаш.

Да только на деле это означало конец моего участия в операции. А мне этого никак не хотелось. Ведь я планировал докопаться до самой глубины и, разворошив это гнездо, сдать его Львову. А тот уж расстарается и накроет имеющимися силами всю эту шоблу. А потом отправит своего шефа Воронцова к Пельше, а Пельше пойдёт к товарищу генсеку. Так и так, дорогой товарищ генсек, воры и изменники вокруг. Заговор в партийном и силовом руководстве. Дайте команду и мы их на кол посадим.

Посажу тебя я на кол! Вон, холоп! Иван заплакал…

На кол, конечно не посадят, но Воронцов постарается усилиться и свою службу сохранить автономной. А то вон, что творится — и КГБ и МВД тело союзное дерут. Дербанят, изверги. Стало быть, без партийного контроля никуда не деться. Усиливать надо и ещё раз усиливать!

А если, например, товарищ Весёлкин-Грабовский не сможет дожить до триумфа учёных, создавших «Жужжалку», то и не вернётся сюда снова, чтобы предотвратить такой ход вещей в своём следующем цикле. Впрочем, если всё получится по моему сценарию, то шансов не дожить у меня будет не меньше, чем у него. Он ведь попытается первым делом грохнуть меня… Только делать это надо было раньше. Сразу. А теперь это станет сложнее…

В общем, мысли понеслись, значительно опережая скорость света, а ствол пистолета всё ещё смотрел в мою юную грудь. Так что медлить совершенно не следовало. Я резко дёрнул чувака справа, выставляя его на линию огня, отскочил в за него и замахнулся по бутылке, но в это время, одновременно со мной начал двигаться Лысый. И вышел он на пересекающийся курс.

— Сармат, Сармат! — уже кричал он. — Погоди!

Бутылку я решил не использовать, потому что сейчас она бы угодила ровнёхонько в затылок Лысому. Собственное же движение я уже не мог остановить полностью и налетел на него.

— Э! — заорал Сармат. — Чё такое!

Лысый уже отводил руку босса, сжимающую пистолет.

— Эй! Чё творите! Да отвали ты от меня! Лысый, ты попутал в натуре⁈ Чё ты лезешь на меня?

Сармат отступил и неожиданно… заржал. Он стоял и хохотал в голос, размахивая пистолетом, а все присутствующие смотрели на него с вниманием и тревогой.

— Ай, не могу, — проговорил он отсмеявшись. — Зассали? То-то же. Нет, этот понятно, но ты-то, Лысый, какого ляда на волыну кинулся? Герой Бородино, в натуре! Ты заодно что ли с ним?

— Да просто, — пожал тот плечами, — если в кабаке шмальнуть, шухер будет да кипиш такой, что всем тут…

— Всем да не всем, — оборвал его Сармат. — Ты чё в натуре, кипиша испугался, Лысый? Вон Стрела нихера не испугался, Рыжего под пули кинул, красава, бля. Ты резкий, Стрела, не по годам, в натуре.

Он засунул пистолет за пояс и подошёл ко мне. Встал, уставился в глаза, неизвестно что пытаясь там высмотреть.

— Не ссы, — ухмыльнулся он. — Пошутил я.

Взгляд его уже не был таким злым, как несколько мгновений назад, и теперь казался просто пьяным.

— Проверить тебя хотел, — ощерился Сармат. — Посмотреть, закрутишь ты жопой или нет.

— Проверил?

— Проверил-проверил. Не закрутил. Только я не понял, в итоге ты чё сделать-то хотел? Лысый помешал, сука.

— Ничего не хотел, — спокойно ответил я. — Просто с рубежа отошёл.

— Чё, подумал я выстрелю?

— Даже незаряженное стреляет, а ты-то по полной программе зарядился, походу.

— А-а-а-а! — снова захохотал Сармат. — Зарядился, в натуре!

Истерик херов. То ржёт, то от злобы душится… Нужно будет поближе с Лизой сойтись… Не в том смысле, а…

— Ну давай, за дружбу! — воскликнул Сармат. — Рыжий, подай ему стопарик.

— Ты прикалываешься что ли? — нахмурился я.

Теперь уж мне точно пить было никак нельзя.

— Да шучу я, шучу! Язвенник и трезвенник, в натуре! Дайте ему пива его любимого!

Присутствующие уважаемые члены сообщества разом загомонили, послышались смешки и, так сказать, звон бокалов. Напряжённость рассеялась.

Улучив момент, я хлопнул Лысого по плечу, кивнул и крепко пожал руку. Без слов, но с многозначительным видом, позволяющим прочувствовать мою благодарность. В том, что он стал моим союзником навеки, я конечно сомневался, но иметь добрые товарищеские отношения в стане врага тоже неплохо.

— Нормально всё, — великодушно прокомментировал он свою внезапную помощь и чуть наклонившись и понизив голос, добавил. — Он, когда бухой, всякую шнягу гонит, а потом проспится и не вспомнит. Так что не бери на грудь, короче. Нормально всё.

Куда уж нормальнее. Я ещё раз похлопал его и собирался уже ехать до дому, до хаты, но снова нарисовался Сармат.

— Ну чё, очко-то сжалось? Ладно, не кипишуй, братан. Сейчас поедем домой, перетрём спокойненько, там и Лизавета заждалась уже. Мы же теперь одна семья, да?

Он подмигнул и ухмыльнулся. Про семью получилось двусмысленно. Вроде сказано было про воровское братство, но упоминание Лизы, как бы намекало на нашу с ней недавнюю близость. Близость, о которой, как я полагал, Сармат знать был совсем не должен…

— Короче, Лысый, заводи драндулет, поедем. Башка позже подтянется.

— Да вроде поздно уже, — пожал я плечами. — Хотел спать пораньше лечь с дороги.

— Какое спать, брат, надо дела делать, а ты спать. Бабки ждать не будут, правда?

Мы вышли из ресторана и сели в машину. Было уже темно. Раз и всё, как по приказу, будто кто-то щёлкал выключателем. Никаких тебе долгих сумерек и серой мглы. Только что было ещё светло и вот уже чёрная непроглядная ночь.

— На следующей неделе Лысый у нас в Питер полетит, — усмехнулся Сармат, когда мы выехали в сторону его дома. — Да, Лысый?

— Ну, а чё не поехать, — пожал тот плечами. — Дело хорошее.

— Туда на самолёте, а обратно своим ходом, да?

— Пешком что ли? — спросил я. — Типа, свободу Луису Корвалану? Агитпоход?

— Так его в прошлом году на Буковского обменяли, — заржал Лысый.

— Серьёзно? Ни хрена себе. И кого твой поход поддерживает, в таком случае? Нельсона Манделу?

— Муделу, нах! — заржал Сармат. — За тачкой он поедет. Я тут «Мерседес» решил взять. Знаешь машину такую?

— Ага, — кивнул я. — Высоцкий вроде на мерине ездит.

— На чём?

— На мерсе, или на мерине, — усмехнулся я. — Прошаренные пацаны правильно слова подбирают.

— Прошаренные?

— Ага, те, которые шарят.

— А те, которые рубят? — спросил Лысый.

— Не знаю.

— У пахана горкомовского дочуля есть, — мечтательно произнёс Сармат. — Сказка. Красавица Златовласка.

— Это как? — удивился Лысый.

— Батя местный, мать блондинка. Короче, наследница Чингисхана, в натуре. Красотуля-неженка. И тут я такой на этом, на мерине. Сечёшь? Или как там, шаришь, Стрела? Хочу её себе забрать.

— Жениться что ли решил? — хмыкнул я, держа в уме, что законникам иметь жён не полагалось.

Если в будущем на это дело уже не будут смотреть строго, то сейчас в семьдесят седьмом это было немыслимо. Впрочем, Сармат не считался с традицией и сделал идею обогащения главной. А всё, что не помогало напрямую наращивать богатство, не удостаивалось внимания.

— Жениться, не жениться, а подружиться надо, отодрать разок, а дальше и знакомство завяжется, как считаешь? — заявил он и заржал. — Надо же власть партейную под себя подгибать, правильно?

— У Брежнева тоже дочуля есть, — хохотнул Лысый. — Давай сразу к ней. Вот тогда у нас лафа попрёт.

— У тебя и так лафа, — резко оборвал его Сармат и помрачнел. — Она уже пробитая, и у неё мужик мент, в натуре. Фараон. Понял меня?

— Понял, — тут же посерьёзнел и Лысый. — Это ж я так… Чисто ради шутки…

Сармат не ответил. Отвернулся к окну и молчал до конца дороги, разглядывая плохо освещённые частные дома, заборы, мусор и общую картину запущенности и ненужности, царящую в этом районе. Впрочем, мы скоро приехали и он опять оживился.

— Давай, гость дорогой, заходи в дом. Комната твоя тебя ждёт, так что можешь оставаться здесь. Сейчас чай попьём. Если хочешь, можем покушать. А с дорожки и в баньку сходить можно, правда же?

Он подмигнул и сально улыбнулся. Знал или нет про нас с Лизой? Или просто нёс всё, что в голову приходило?

— Хороший гость никогда не станет злоупотреблять гостеприимством хозяина, — улыбнулся я. — Но от чая не откажусь, конечно.

Сармат послал Лысого найти кухарку-домработницу и провёл меня в гостиную. Там уже сидели Лиза и Башка.

— Видала, кого привёл? — расплылся в улыбке Сармат. — Она мне все уши прожужжала, мол, где Гриша, где Гриша. А ты чё, в натуре, Гриша? А то я поначалу и не врубился даже, чё ей за Гриша нужен. Вот держи своего Гришу. Но он с нами жить-то не хочет, прикинь. Хату себе где-то надыбал. Самостоятельность демонстрирует.

— Привет, Лиза, — улыбнулся я. — Как поживаешь?

— Поживаешь! — заржал Сармат. — Нормально она поживает, пашет с утра до ночи, чтобы мы все жили хорошо, да?

— Привет, Гриша, — улыбнулась она в ответ. — Нормально поживаю, как всегда. А ты как? Как там Москва?

— И Москва нормально. Но пришлось побегать, покрутиться, как уж на сковородке. Знаете такого Васю Сома?

— Не знаем, — равнодушно пожал плечами Сармат. — Ни сам, ни сама. И чё это за кент такой Вася Сама? Пробитый, видать.

— Я там поговорил с людьми, так вот, это именно этот Вася Сом, Аджана, вернее, поддельного Аджана заслал.

— И? — напрягся Сармат.

Башка и Лиза пристально уставились на меня.

— И чё это за Сом такой? Давай, излагай, не тяни кота за яйца.

— Так мент он, причём, не простой, из министерства, под Чурбановым сидит, мужем брежневской дочули. Я думал у тебя в ментовке всё схвачено, а тут видишь чё, копают походу. Аджан этот отбывал по хулиганской статье, Мурадян фамилия. Авторитета ноль. На зоне видать хорошенько шерстью оброс, раз его сюда определили.

Повисла тишина. Сармат с Башкой повернулись друг к другу и замерли.

— А зачем? — наконец, спросил Башка. — Цель конкретная была?

— Внедриться и инфу качать. Чтобы всех к стенке поставить или к бабкам твоим присосаться. Знаешь, как у них. По обстоятельствам, короче.

— Сука! — ударил ладонью по столу, Сармат. — Башка, бля, ты сказал что Волчонок мент, а тут, сука, Аджан и Сом ещё какой-то нарисовались. Это чё такое вообще?

— Ну, это ещё проверить надо, — хмуро кивнул Башка и бросил на меня злой взгляд. — Кто сказал, кому сказал. Мы не знаем.

— У Лазаря куплен рассерженный конкурент Чурбанова, — пожал я плечами. — Он сейчас замначальника Управления кадров, а хотел в замминистра двинуть. Ему Щёлоков обещал, но папа вместо него своего зятя пристроил, вот тот и исходит на отходы жизнедеятельности. Понятно, Чурбанова он не подвинет, пока папа в силе, но нагадить может. И хочет.

— Так кадры же под Чурбановым как раз, — нахмурился Башка. — Ну, в этом-то и дело. Только помимо кадров, у Чурбанова есть аналитическая группа, которая по сути выполняет функции контрразведки. И претендует на оперативные операции. А Сом жаба хитрая, он матёрый волчара. Лазарь давно уже на него заказ оформил, да только никак не получается его захомутать.

— Валить! — рубанул воздух ладонью Сармат. — Показательно, чтобы всем было ясно. Замочить и точка.

— Да погоди, — довольно резко возразил Башка. — Надо с ним ещё поработать, выяснить, что к чему и почему. Разговорить сучару.

— Ты умный, в натуре, Башка. Я это уважаю. Но почему ты мне втирал, что Волчонок легавый? Выходит, не Волчонок?

— Волчонок сто процентов, я отвечаю, — воскликнул Башка.

— Значит, и его валить, нах. Всех легашей под землю и точка. А то, бля, с тобой одни разговоры. С этим поговорить, с тем потолковать. Хер ли метлой махать? Вилы в бок и адьё.

— Ну, завалишь ты Волчонка…

— Не я, — перебил Башку Сармат, — а ты завалишь!

— Ну, завалим мы Волчонка. И что дальше? Думаешь менты не закинут ещё кого-нибудь? Или вербанут кого-то из наших. А мы будем клювом щёлкать в неизвестности. А тут всё понятно уже. Надо только правильно действовать, баки ему забивать, гнать лажу, чтобы они там все обделались.

— Херня! Вырубать под корень всех засланных ментов и точка.

— Так их замучишься выявлять!

— А ты мне нахера? Контрразведка, да? Организация нового типа, да? Твои слова? Ну, вот и выявляй фараонов.

Интересные слова, кстати. Значит, ветер перемен через Башку пришёл… Надул, так сказать.

— Ты вот этому веришь, — показал на меня Башка, — а мы до конца не знаем, можно ему доверять или нет. Ну, и что, что за него Лазарь поручился? А за Лазаря кто поручится?

— А чемодан с баблом не в счёт что ли? — усмехнулся я. — За Лазаря бабки поручились. Чёт я не слышал, чтоб менты налево и направо лавэ чемоданами раскидывали.

— Примолкни пока, — ощерился Башка. — Ты тоже тёмная лошадка.

— Стреле я верю, — широко улыбнулся Сармат. — Но если хочешь, мы его проверим. Он у нас мента и мочканёт. Пусть Волчонка завалит. Это будет экзамен на зрелость. Половую, в натуре.

Он заржал, но встретившись глазами с Лизой, резко оборвал смех.

— Короче, Башка, — с наездом добавил он. — Сома найти и завалить. А Волчонка завалит Стрела. Кровушкой его повяжем. Мент мента мочить не станет. Даже такой отбитый на голову, как… Гриша…

Он снова засмеялся.

— Я согласна с Башкой, — заявила вдруг Лиза. — Зачем нам уничтожать того, кем мы можем воспользоваться? Просто надо не подпускать его к серьёзным вещам и гнать через него нужную информацию. Через него мы можем управлять ментами.

— Как ты управлять-то будешь? — надменно ухмыльнулся Сармат. — Ты циферками своими управляй, да денежку копи. А в людские дела бабам хода нет. Или ты чё, Мурка что ли? Так она кончила плохо.

— Я кончу хорошо, — огрызнулась Лиза. — Не переживай. А скажи мне лучше, Муратик Кандыба не хочет под тебя ложиться, да? И ты что, будешь воевать с ним? Хочешь, чтобы сюда менты понаехали из Москвы?

— А ты чё предлагаешь?

— А я предлагаю, через Волчонка его смыть по-тихому. Скажи Кандыбе, что типа ты признаёшь его самостоятельность и будешь у него закупать товар на его условиях. Или, ещё лучше, выступи посредником между ним и Владиком. И пусть Волчонок там покрутится, всё вынюхает и сообщит тебе и своим тоже. Здесь-то он к информации не допущен, а там пусть разгуляется. Ему же звёзды надо получать, если он и правда мусор. Так ты от наших дел его отстранишь, а заодно проверишь, мент он или нет. Льёт или не льёт на сторону. Ну, и, главное, Кандыбу устранишь и во Владике шухер наведёшь. Тебе порты пригодятся скоро, если я ничего не путаю.

Повисла тишина.

— Я согласен с Елизаветой, — кивнул через некоторое время Башка. — А заодно мы попробуем банкира прояснить. Он же сказал за Волчонка? Он. А за Аджана? Тоже он. И я совсем в нём не уверен. А через него решаются важные для нас вопросы.

— И за Стрелу, кстати, он сказал, — пожала плечами Лиза. — Но он со многими связан. С Лазарем, например. Они вместе дела делают. Но это не значит, что он и с мусорами не может быть связан. И с партейными. И с чекистами. Надо его тоже прокрутить через…

— Замотали вы уже со своими шпионскими играми! — перебил её Сармат, но мне показалось, что он просто хотел сохранить лицо, хотя уже согласился с её правотой. — Мутите, мутите, ничё намутить толком не можете, всё ещё хуже делаете, в натуре. Херли тут выёживаться? Есть подозрение — мочи чмошника и точка. Чё ещё надо? А вы доиграетесь, я вам так скажу. Смотрите, сами себя не переиграйте.

В этот момент в комнату зашёл Лысый.

— Сармат, там этот, — ухмыльнулся он. — Цветочник.

— Волчонок что ли? — нахмурился Сармат.

— Ну, да, он.

— Пусть подождёт малость. Я скажу, когда.

Лысый вышел.

— Ну чё? — кивнул мне Сармат. — Валим?

— Я так-то не по мокрой части, — пожал я плечами. — И согласен с Лизой. Но тебе виднее. Ты босс.

— Ладно. Подумаю ещё. Иди, Лизавета, общайся с Ромео своим.

— Нет, сегодня не в настроении. Скажите ему, что я сплю, что голова разболелась, вот я и уснула. Стрела, сделай доброе дело, скажи ему, пожалуйста.

Я улыбнулся. Ненавязчиво дать понять, что ловить ему нечего? Ну, раз я осведомлён о таких интимных подробностях, как головная боль и ранний сон он должен сообразить, что мотаться с цветочками смысла нет. Ну-ну, Лиза точно была девушкой не промах…

Я вышел из гостиной и прошёл в просторную прихожую, где переминался с ноги на ногу Волчонок. Я сразу вспомнил Люсю и то, как она в последний момент… ну, будто очнулась что ли…

— Здорово, Саня, — тихонько сказал я и протянул руку. — Лиза спит уже. Типа. Сказала, что голова болит.

Он нахмурился. Хрен ли ты хмуришься, брателло? Вот грохнут тебя Сарматовские, и не будет у Люси жениха. Собственно, я сам даже могу грохнуть. Но не буду, конечно. Хотя руки и чешутся.

— Поговорить надо, — понизил я голос. — Можешь часов в шесть утром?

— Зачем так рано?

— Пока все спят, блин, — прошептал я. — Приходи на главпочтамт.

— Давай ко мне лучше…

— Нет. Не надо, чтобы нас вдвоём видели.

В этот момент открылась дверь в гостиную и вышел Лысый.

— Ну, хоть цветы передай, — громко сказал Волчонок, быстро сориентировавшись.

— Нахер ты эти цветы таскаешь, братан? — покачал я головой. — Пацаны ж прикалываются над тобой.

— А мне насрать, кто и над кем прикалывается, ясно? — ответил он, чтобы Лысый услышал. — Я тебя понял, в общем. Приду завтра. Когда голова пройдёт.

Понял, вот и молодец. Очень уж у него натурально получалось изображать неприязнь. Абьюзер, сука. Будет Люську терроризировать. Тогда точно придётся мочкануть. Безо всяких Сарматов, чисто от себя.

Я вернулся в гостиную.

— А где? — кивнул я на пустые места Сармата и Башки.

— Да, — махнула она рукой, — посекретничать пошли. Сейчас вернутся. Давай, мы тоже посекретничаем.

Она протянула руку и положила поверх моей. Признаться, я испытал смешанные чувства. Это должно было показаться приятным, но я едва сдержался, чтобы не одёрнуть руку. Красивая и сексуальная Лиза, вдруг стала мне неприятной, будто немым укором и вызовом. Мол, вот, во что ты превратился. Мол, определись, или ты лихой плейбой, и джеймс бонд, не дающий шанса ни одной смазливой девахе, или в твоём сердце вдруг поселилась одна единственная. Правда недоступная и обещавшая отдать себя другому. Вот этому злому говнюку, которого тебя могут попросить просто грохнуть.

— Ну… — соблазнительно улыбнулась Лиза, — чем ты там в столице занимался? С девками романы крутил?

— А ты тут чем занималась? — усмехнулся я. — Волчьими цветочками любовалась?

— Цветы ни в чём не виноваты, правда же? В отличие от людей. От тебя, например.

Она надула губки и нахмурили бровки. Мордашка у неё стала милой, но капризной, как у девчонки. Да и вообще, если честно, баба она была красивая. И умная. А это редкое сочетание.

— И чем же я провинился? — спросил я и накрыл её руку своей.

— Как чем? Умело ты притворяешься, как я посмотрю. Может, ты и вправду шпион, а?

Я хмыкнул.

— Зачем переехал из нашего дома? Чтобы со мной не спать?

— Наоборот, — кивнул я. — У меня нам никто не помешает. А здесь надо к каждому шороху прислушиваться. Приезжай завтра днём ко мне. Квартира хорошая. Тебе должна понравиться.

— Точно?

— Точно.

— Шампанское не забудь приготовить. Я приеду. Говори адрес.

Пришлось сказать.

— О, это горкомовский дом что ли?

— Вроде бы.

— Молодец.

Она вдруг стала серьёзной, подалась вперёд и перешла на шёпот:

— Башка капает на тебя Сармату. Тихо. Слушай, не перебивай. Он говорит, что ты мусор и что это ты с Аджаном разобрался. Что у него чуйка, и что он послал кое-кого навести о тебе справки. К Лазарю послал и к зекам. Уточнить что-то там хочет. Так что ты будь осторожнее. Сармата Башка уже достал и вызывает раздражение, но если говорить об Аджане, то он прав. Да?

— Аджан чмо натуральное, — тоже шёпотом ответил я. — И у него был передо мной должок. Мне его надо было лично порешить. Вот и всё. Встречался я с ним в пресс-хатах. А это значит, что он точно мент.

— Почему не сказал Сармату?

— А это касалось только меня и этого Аджана.

— Не верю, — хмыкнула она. — Но ладно. Пока оставим это дело. Завтра приеду. Во сколько?

— В любое время, — улыбнулся я. — Только, чтобы я успел в магазин сбегать.

— Хорошо, — засмеялась она. — В двенадцать тогда.

В комнату вошли Сармат и Башка.

— Чё вы тут ржёте?

— Да, над Волчонком прикалываемся.

— Да?

До дома меня довёз Лысый. Сармат сделал великодушный жест и велел отвезти меня домой. Хату так и так невозможно было оставить в тайне. А это значило, что неплохо было бы снять ещё одну, уже, пожалуй, без помощи парикмахера Моисея. На всякий случай. А он, как известно, разным бывает.

Я принял душ и завалился в постель. Она была заправлена. В шкафу лежало чистое бельё. В холодильнике нашлась колбаса, «Пошехонский» сыр, водка, свежие помидоры и огурцы. В хлебнице — хлеб. В шкафчике — растворимый кофе и пачка грузинского чая. Не густо, но позавтракать на скорую руку будет чем.

Матрас был удобным или показался таким после нескольких практически бессонных ночей на нарах, разбитом диване и лавке в самолёте. Я вытянулся и закрыл глаза. Отбросил все мысли о делах и представил хрустально-чистое озеро в зелёном ущелье. И себя на берегу.

А потом вдруг перед глазами встала Люся. И в сердце что-то заныло, будто заноза попала. И вытащить занозу эту никак не получалось. Так я с ней и заснул. Спать хотелось и организм требовал своего, не принимая во внимание глупости.

Спать мне оставалось пять часов, что по нынешним временам было настоящей роскошью. Я перевернулся на бок и улетел в черноту. Непроницаемую и покойную тьму. Как в гробу. Но сейчас это было то, что нужно.

Уснул быстро и проснулся резко. Но не потому, что пришла пора. Нет. Что-то произошло. Что именно? За окном было темно, но что-то изменилось. Точно. В дверь позвонили. Долго и настойчиво. Да! Звонок. Вот почему я проснулся. Был звонок.

Я тихо встал, взял пистолет, закутался в одеяло и неслышно прошёл к двери. Свет не включал. Подкрался и глянул в глазок. Сердце ухнуло. Твою мать. Перед дверью стояли Сармат, Башка и Лысый.

— Вышибай нахер! — рявкнул Сармат.

Блин! Я повернул ручку замка и отступил. Кончится это когда-нибудь или нет?

— Чё не открывал? — прорычал Сармат, вваливаясь в прихожую.

Я щёлкнул выключателем и зажмурился, явно показывая всем видом, что просто безмятежно спал.

— Что случилось? — зевнув, спросил я.

— Собирайся!

— Куда? Толком скажи.

— Собирайся, — сурово повторил Сармат. — Время. Пора показать, на что ты годишься. Короче, мы решение приняли.

— Какое?

— По дороге всё узнаешь. Давай быстро! Времени в обрез!

Я вернулся в спальню. За мной никто не пошёл, что уже было неплохо. Оделся и засунул за пояс свой ТТ. Кажется, он мог сейчас очень даже пригодиться.

Мы молча вышли на улицу и сели в машину.

— Нормальная хата, Стрела, — добродушно заявил Лысый, но никто его не поддержал.

Сармат сидел впереди, за ним — Башка, а я — за Лысым.

— Так что, куда путь держим? — спросил я через пару минут.

— Узнаешь, — холодно ответил Сармат и замолчал.

Узнать, хотелось бы пораньше. Варианта было два. Либо они решили-таки порешить Волчонка, либо меня. А, нет, был ещё маловероятный третий вариант, что меня решили взять на дело. Но что это за дело, которое должен исполнять сам глава организации да ещё и со своим замом, я придумать не сумел.

Минут через пятнадцать мы выехали из города и оказались на тёмной, неосвещённой трассе. На душе начала скрести кошка, такая же чёрная, как и ночь за окном. Но я ничего не говорил. Ждал. Ждал и был готов. Как пионер. Ехали в полном молчании.

— Здесь, — коротко бросил Сармат минут через сорок, и Лысый прижался к обочине. — Стрела, выходи.

Эпическая сила. Японский городовой… Я вышел. Хлопнули двери, и он сам, а также Башка тоже вышли из машины.

— Сюда, — скомандовал Сармат и прошёл метров тридцать по дороге.

Мы остановились. Фары погасли и нас проглотила ночь. Передо мной стояли суровые Сармат с Башкой, а далеко за ними на фоне чуть просветлевшего неба возвышались мрачные чёрные горы. Ничего хорошего они не обещали. А уж они-то за свою жизнь повидали немало.

— Короче, Стрела, — глухо прохрипел Сармат и откашлялся. — Пора тебе…

22. Изаде Русе!

Сармат закашлялся. Его сухое буханье летело над ночной дорогой и походило на крики таинственной и недоброй птицы, предвещающей что-то скверное и дурное. Кхя! Кхя! Кхя! Это был прекрасный момент, чтобы вырубить его. Легко и непринуждённо. Чык-чырык и готово. А потом и Башку. Темно, хорошо, делай, что хочешь, даже Лысый не поймёт, что случилось.

Я вздохнул.

— Короче, — закончив каркать, произнёс Сармат и перевёл дух. — Ты у нас кент резкий и дерзкий. Но, кажись, правильный. Ну, и доверие к тебе кое-какое сформировалось, хотя Башка… думает, что надо было на тебя ещё посмотреть.

Я ничего не ответил, ожидая окончания.

— Ну, вот сейчас и посмотрим, я так думаю. Дело к тебе будет. Серьёзное, в натуре.

— Здесь? — обвёл я ночное шоссе с огромными, начинающими светлеть, силуэтами гор. — На обочине ночной трассы?

— Не здесь! — недовольно вставил Башка.

— Короче, — подытожил Сармат, — отправляем тебя с грузом. Поедешь?

— А чего его сопровождать-то? — удивился я. — Охранять что ли? Не понял, ты меня охранником к грузу поставить хочешь? Типа курьером? Серьёзно что ли?

— Вот, бля, — зло бросил Сармат, — что за фраер такой? Может, правда, Башка, рано его в дело брать?

Башка ничего не ответил.

— С другой стороны, деться ему некуда, даже если он наши бабки прикарманит и за кордоном решит якорь бросить, чемоданчик Лазаря покроет расходы. Да и не так их много, чтобы с нуля и без документов начать новую жизнь на Западе. В общем, Стрела, расклад такой. Едешь ты и охранником, и товароведом и продавцом и переговорщиком или как там… В общем будешь моим полным представителем. Я тебе право даю от моего имени выступать и говорить с покупателями.

— Лишь бы не с правоохранительными органами, — буркнул я, делая вид, что идея мне не слишком-то по нраву. — А то как-то это больше на подставу походит. Интересно, кто это придумал?

— Лазарь за тебя поручился и, если что, лично будет тут перед нами народные танцы отплясывать. Семь-сорок, в натуре, и это… В братской Северной Корее окопалися евреи, вот уже какой сезон всеми правит Кимерзон! А потом я его лично под орех распишу. А он, соответственно, уделает сразу твою родню. Так что вопрос доверия у нас схвачен.

Интересно, однако. Это с какой же силой Грабовский держит за горло Лазаря, что тот даёт гарантии и принимает обязательства за совершенно постороннего человека. Я бы, честно говоря, не удивился, если бы сам этот Лазарь оказался ни кем иным, как самим Грабовским.

— Ладно, — нахмурился я. — То, что ты мне доверяешь, это нормально, меня это совсем не парит, так и должно быть, по идее. Непонятно другое. Вроде же мы заграничные каналы поставок обсуждали. А сейчас что-то совсем другое вырисовывается. Ты конкретно объясни, о чём речь идёт. Куда, сколько и почём.

— Заграничные, да, — довольным голосом подтвердил Башка. — Какие же ещё?

— То есть ты хочешь, чтобы я товар сопроводил до границы? И кто его у меня примет?

Не иначе, как Башка такую гениальную идею задвинул. А если так, то очень скоро можно будет сделать выводы о том, на кого он сам работает.

— Сопровождать нужно через границу, — заявил Сармат. — И передать покупателю в Югославии. А дальше он сам. Отдаёшь партию, получаешь бабки, передаёшь человеку, договариваешься, куда и сколько переводить. Гуляешь, пьёшь кофе, бухаешь с дружбанами сербо-хорватами. Всё. Подробности тебе Башка разъяснит.

— А что это за человек, которому деньги передавать? Откуда взялся, кто за ним стоит? Я не пойму, откуда он взялся? Ты с ним лично договорился? Он типа сюда приезжал из Югославии? Или ты к нему мотался? А может, вы в Берне или Женеве пересекались? Чёт это похоже на туфту.

— Чё ты несёшь! — зашипел Башка. — Какую туфту. Мы эту схему знаешь, сколько строили!

Сто процентов контора. Но не ясно всё-таки Грабовский или кто-то ещё. По идее, если бы были конкуренты, то поехал бы сам Башка. А тут посылают опытного типа диверсанта, да? Да… Значит…

— Мы строили-строили и наконец построили, — усмехнулся я. — Это круто, конечно, только у меня ни загранпаспорта, ни визы нет.

— Слышь, Стрела, не кипишуй. У нас уже схвачено всё. Ничего тебе и не понадобится.

— В смысле, не понадобится? Где именно схвачено, на каком уровне? Я должен чётко понимать. Опять же, если на месте технические вопросы возникнут? Я ведь не был ни на плантации, ни в лабе.

— Кто не был, тот будет, кто был, не забудет, — бросил Сармат. — Я не пойму, ты чё в отказ что ли идёшь? Тебе, нах, доверие оказывают, охереть какое, а ты…

— Я просто понять хочу всё от и до, ясно? Прежде, чем ввязываться в дело, предпочитаю хорошенько во всём разобраться.

— Да не ссы, всё тебе расскажем. Щас встали, чтоб в общих чертах обрисовать, вкурил? Чтоб не при Лысом. А детали Башка растолкует. Ну, а ты думай, какие вопросы у тебя, прикидывай шланг к носу пока ехать будем. Дорога неблизкая, всё на несколько раз продумать успеешь.

Башка растолкует. Только кто ему поверит. Ладно. Диверсантом мне бывать приходилось. Забрасывали меня отцы-командиры и жизнь забрасывала в разные интересные места. Пару раз приходилось уходить с чужой гражданской территории без документов, без денег и оружия. Раздобыть это всё не так уж и трудно при желании. Тем более, соцстрана. Практически. Башка.

— И куда мы сейчас? — уточнил я.

— В Ош. Ты ж туда рвался? Ну, вот и посмотришь краем глаза.

— А конечный пункт где?

— Подгорица, Югославия.

— Подгорица, — повторил я.

Из Подгорицы рукой было подать до Албании и до Италии тоже недалеко — ночь на пароме или несколько часов на катере. А оттуда открывалась вся Европа. Главные потребители дури находились там. Русь-матушку ещё никто не скурил и не сколол. Но что было в планах Грабовского, я не знал, конечно.

Ехать действительно пришлось довольно долго. Вскоре начал брезжить рассвет и впереди появилось белёсое осеннее солнце. Лысый опустил козырёк и выругался. Слева тянулись горы. Горы, горы, горы… Выглядели они красиво и торжественно. Нетронутая природа.

Проехав минут сорок по трассе, мы съехали на просёлок и оказались на грунтовой дороге, приблизившись к горам ещё немного. Сармат спал, Башка молча смотрел в окно, а я чередовал и то, и другое, размышляя, между делом, как связаться со Львовым…

— Ну вот, приехали, — объявил Лысый, когда ещё через полтора часа впереди показалось несколько домов. — Наконец-то отдохнуть можно. В баньку схожу, самогоночки хряпну.

— Я тебе хряпну, — резко обломал его Башка. — Ты забыл, что говорили? Пока мы будем в отъезде, ты должен быть на стрёме и если чё, моментально сесть за руль. Ты не понял что ли?

— Понял-понял, — недовольно огрызнулся водитель. — Помечтать уже нельзя…

Мы въехали в деревушку, состоявшую из нескольких, стоящих далеко друг от друга, домов. Лысый остановился у одного из них, вышел из машины и постучал в калитку. Залаяла собака, выглянул скуластый мужик в фуфайке и вязаной шапочке, оглядел нас и спрятался обратно. Потом открылись ворота, и мы въехали во двор.

Хозяин закричал что-то по-киргизски, обернувшись в сторону дома.

— Некогда, Мансур, — воскликнул Сармат. — Завтракать не будем, сразу поедем, дел много.

— Лепёшки горячие, молоко парное, мёд свежий, всё своё, всё самое лучшее, — покачал головой Мансур. — Это быстро, пять минут только. Сытым ехать лучше, чем голодным.

Он снова повернулся к дому и прокричал ещё громче, чем до этого:

— Амина! Давай скорей! Гость торопится!

В тот же миг выскочила юркая киргизка, поклонилась Сармату и буквально затащила его в дом. Мы двинулись следом и оказались в небольшой чистой комнате со столом посередине и красивыми венскими стульями. Бомбей, город контрастов, как говорится.

На столе, как на сказочной скатерти самобранке, вмиг появились горячие лепёшки, молоко, масло, варенье, мёд, вяленое мясо, отварное мясо, самса, огромные бордовые помидоры, сухофрукты и ещё что-то, и ещё что-то, и ещё… Глаза завидущие, руки загребущие. Я понял, что проголодался и хорошенько заправился, поскольку не имел ни малейшего представления, когда ещё удастся поесть.

В общем, пятью минутами мы не отделались, конечно, но в полчаса уложились. Мои спутники усердствовали ни чуть не меньше меня.

— Благодарю, — кивнул Сармат, когда все насытились. — Всё, Мансур, теперь поедем, время не ждёт.

Хозяин кивнул, запихивая в рот последний кусок самсы и встал из-за стола. Из сарая во дворе он выгнал видавшую виды «буханку», махнул Лысому и тот загнал «Волгу» в сарай.

— Амина, — бросил Сармат, — Лысому не наливай. Ему нельзя. А ты будь на стрёме, понял? Не прохлаждаться приехал!

Она кивнула в знак согласия, а Лысый скорчил недовольную гримасу. Мансур уселся за руль, босс забрался на пассажирское сиденье, а мы с Башкой залезли в салон. Он сел рядом со мной и начал тихонько вводить меня в курс дела. Заняло это около получаса. По плану всё выходило идеально просто.

— Идеальный план, — пожал плечами Башка. — Даже полный дебил справится.

Мы переехали через ручеёк и попёрли, отдаляясь от гор.

— Ну что, хотел долину Чу посмотреть? — крикнул Сармат, повернувшись ко мне. — Смотри, наслаждайся.

Пока наслаждаться было нечем, если не брать в расчёт каменистую дорогу, небольшие холмики, напоминающие рябь на воде, и сухую траву в человеческий рост. Примерно через час езды по ухабам и буеракам, дорога практически исчезла и мы просто шарашили по камням и серой земле. Потом вдруг нырнули в небольшой лесок с невысокими деревьями, а когда выскочили из него, подпрыгнув на здоровенном суку, перед нами открылось поле, поросшее засохшей коноплёй.

— Под крылом самолёта о чём-то поёт, — протянул Сармат, — зелёное море ганжи…

Он заржал и обернулся к нам с Башкой.

— Ну как? — мотнул он головой.

— Очень красиво поёшь, — хмыкнул я. — Продолжай.

— Что? — он замолк на секунду, а потом заржал с ещё большей силой. — Я не про пение своё спрашиваю, а про травищу. Посмотри в окно! Кайф?

— Наверное, — пожал я плечами. — Никогда не пробовал и не собираюсь в обозримом будущем. И тебе не советую. Учёные выяснили, что от марихуаны мозги сохнут и торчки основательно тупеют.

— Чё за торчки?

— Ну, травокуры, чё.

— Травокуры блин, — снова засмеялся Сармат. — Ну ты в натуре сказанул! Торчки! А про докторов ты гонишь. Кто будет эту шнягу изучать?

— Британские учёные, кто ж ещё. «Наука и жизнь» публиковала серию статей.

— Ну, и хрен с тобой, — махнул он на меня рукой. — Не хочешь, не кури. Нам больше достанется. Давай, Башка, где твои ботаники? Пусть расскажут об успехах.

— Они… — начал Башка, но замолк, многозначительно глянув на меня.

— Да давай, говори, Стреле я верю. Потому что, если что, свиней же каждый день чем-то кормить надо.

Мансур свернул прямо в коноплю. Туда, где она была примята колёсами других машин. Проехав минуть пятнадцать по этой «просеке», мы вдруг упёрлись в… ворота и колючую проволоку. Рамы створок были сколочены из жердей, а внутренняя часть затянута сеткой.

Внезапно с обеих сторон машины появились хмурые командос, выросли, как из-под земли. Мансур резко остановился, а они подбежали к машине и заглянули вовнутрь. Сармат холодно, надменно и свысока, одарил их взглядом и отвернулся, а Башка сделал знак рукой, типа, пшли вон холопы. Нас пропустили, раскрыли створки ворот и мы поехали дальше, налетев, так же внезапно на ещё один пост.

Потом двинули дальше и через несколько минут вырвались из чащи и оказались на большом ровном плато. Здесь стояло несколько палаток, рядом с которыми переминались с ноги на ногу боевики с калашами. А чуть дальше, в паре сотен метров я увидел кукурузник.

— К самолёту? — спросил водитель, и Сармат молча кивнул.

Мы подъехали к кукурузнику и остановились. Вышли из машины. Я обернулся и увидел трёх людей на лошадях. Прям Орда и кочевники. Наездники широко улыбались. Они слезли с коней и подошли ближе. Поговорили с Сарматом пару минут по-киргизски и, покивав головами, вскочили на коней и уехали. Мотор кукурузника громко чихнул, щёлкнул, как нагайка с распушённым концом, и заработал, оглашая окрестности рёвом.

— Ты как Эскобар, — покачал я головой. — Свой собственный самолёт, свой собственный Чингисхан на коне, свой собственный товар, да?

— А ещё лаборатория, селекционеры-ботаники и охрана.

Размах был впечатляющим, но что-то во всём этом было странным… Я никак не мог уловить эту странность, пока, наконец, не сообразил, что тот, кто организовал подобную базу, скорее всего, должен был видеть что-то вроде «Наркос», настолько всё получилось живописно, колоритно и мрачно. Но в семьдесят седьмом сериал этот даже и в проекте не существовал.

— Загружаемся, — гаркнул Сармат, перекрикивая шум мотора. — Погнали.

Самолёт побежал по траве, запрыгал на ухабах и взмыл в небо, будто замыкая логическую петлю, начатую не так давно в Сирии, когда, собственно, всё и началось. Сидеть пришлось на лавках вдоль борта.

— Ну как? — крикнул Сармат, и я в ответ поднял руку, отставив большой палец.

Полетели. К иллюминатору поворачиваться было неудобно. Сначала я смотрел вниз, любовался мощными горами, реками и озёрами, а потом решил поспать. Комфортным мой сон назвать было трудно, но, как говорится, какой есть.

Проснулся я от удара шасси по взлётке.

— И что, куда приехали? — поинтересовался я, глядя наружу. — Это что за остановка? Бологое иль Поповка?

Сели мы на длинное поле. На нём стояла такая же «буханка», как у Мансура. И чувак за рулём был похож на предыдущего. Только в салоне находился крупный деревянный ящик, покрашенный в цвет хаки. По пути мы ни о чём не разговаривали. Этот Мансур-2 быстро довёз нас до аэропорта Ош. Мы заехали прямо на территорию, пройдя через железные ворота КПП.

Порт оказался небольшим, но вполне живым, летающим. На поле стояла пара Як-40, да Ан-24 готовился к взлёту, ревел моторами. Жизнь кипела, одним словом. В дальней стороне поля виднелись два Ил-76. «Буханка» поехала прямо туда.

Военные вели погрузку. Как всегда ящики. И, как всегда, я летел не в первом классе. Ящики, кстати были точно такими же, как лежавший в буханке, о котором я и должен был позаботиться.

Мы поднялись на борт по небольшому трапу.

— Номер ящика триста пятьдесят, — сообщил мне Сармат, но номер я и сам видел.

Два солдатика занесли ящик и поставили в самый дальний конец салона. Сармат лично показал, куда ставить.

— Я уже запомнил, — кивнул я.

— Молодец. Смотри, не перепутай, сейчас полетите уже. Башка, ты ему про остановки сказал? Борт будут догружать в Свердловске, а потом отправят в Васильков, это под Киевом.

— Да, всё сказал уже, — кивнул Башка. — В Василькове будет разгрузка. Часть груза заберут, а часть останется. Придётся подождать и, главное, никуда не отлучайся во время посадок. В Василькове тебя подстрахуют. Спрашивать никто ничего не будет. Понял?

— Да.

— Ну всё. Лети, значит.

Ну, я и полетел. В Свердловске было холодно. Самолёт стоял почти два часа с распахнутым люком. Тянуло сыростью и отработанным керосином. Наконец, привезли какую-то хрень, укутанную брезентом и ещё неизвестно сколько закатывали её внутрь.

На меня никто внимания не обращал. Летуны проверили, как закреплён груз и скрылись в кабине, как бы не заметив моего присутствия, будто я был бесплотным призраком. После взлёта я подкрепился сухпаем и завалился на лавку.

В Василькове после посадки заявился майор с всклокоченными бровями.

— А это что, над, такое⁈ — заорал он, увидев меня. — Кто такой⁈ Старший лейтенант Корсунов, почему, над, посторонний на борту⁈ Вы, над, у меня все под трибунал пойдёте! Ты кто такой, над?

— Стажёр, товарищ майор, — спокойно ответил я. — Лётные часы наматываю!

— Я тебе щас, над, кишки намотаю! Корсунов! Вызывай караул! Военный билет!!! Стажёр, над, военный билет сюда!

— Какой билет, я же гражданский. Видите, и одежда…

— Гражданский!!! — взорвался майор. — Гражданский, над! Ты у меня сядешь, сука!!!

Корсунов убежал, а майор продолжал надрываться. Я придирчиво осмотрел мягкую обшивку-утеплитель борта в том месте, где спрятал пистолет и паспорт. Видно не было. Прибежал начальник караула, тоже старлей, а с ним два узбека с автоматами.

— Что за цирк, майор!

Побороться с этой компанией было можно, да только что потом? Самолёт же я не угоню.

— Сейчас, сейчас ты в этом цирке главным клоуном…

— Майор Белоконь! — раздался трубный голос.

— Я! — изменился он в лице.

— Ты почему орёшь, как резаный⁈

На борту появился полкан в полевой форме.

— Товарищ полковник…

— Тебя вообще кто звал сюда? Ты, сука, чем сейчас должен заниматься? В каждой бочке затычка, везде свой нос суёшь! Тебя, бля, не спросили, кого и куда нам возить. Человек сидит тихо, спокойно, не выделяется. Значит как-то он попал сюда, правда? И кому-то это нужно, а ты, как из манды на лыжах вечно. Болтун — находка для шпиона, слыхал когда-нибудь? Короче, за срыв важной операции ставлю тебе на вид. Ещё раз повторится — будем увольнять. Ясно?

— Так точно…

— Так точно, сука. Кру-гом! Бегом марш!

Полковник скомандовал, а майор стиснул зубы и побежал на выход. Больше эксцессов не было. Я на положении забрасываемого к врагу шпиона, как вероятно подумал или был проинструктирован полкан, получил от него лично бутылку водки и свёрток с салом. Чтобы коротать одинокие вечера на чужбине.

Вскоре после того, как конфликт был улажен и в недра самолёта загрузили ещё кучу ящиков, отгородив меня от путей отступления, мы снова пошли на взлёт.

Оставался последний перелёт. Спать уже не хотелось и я погрузился в размышления. Темы у меня имелись. Например, подумать, как построить беседу с человеком, ответственным за финансы. Мне нужна была целая куча информации.

Полёт прошёл нормально и наконец мы приблизились к пункту назначения. Самолёт покружил над чёрными горами будущей Черногории и приземлился. Я был спокоен. Внешне — на сто процентов, внутренне — на восемьдесят или чуть меньше.

После того, как смолкли двигатели пришлось ждать полчаса, прежде чем кто-то придёт. Наконец, открылся люк и внутрь вошли четверо крепких черноволосых парней в штатском.

— Стрэла? — кивнул один из них мне.

— Стрела.

— Добро дошли.

— Дошли, улыбнулся я. Долетели.

— Я Зоран, — без улыбки представился он. — Где образцы?

— Вот в этом ящике.

Зоран кивнул своим и они подскочили к сундуку.

— Сейчас поедем в наш дом и там всё обсудим. Для тебя готова комната. До завтра отдохнёшь. Поешь бурек, попьёшь ракию. Если захочешь, покуришь.

По-русски он говорил очень неплохо, а вот я в их речи почти ничего не понимал. Я кивнул, соглашаясь. Парни выволокли ящик наружу. Я вышел вслед за ними. Было шесть вечера, пахло морем, хотя до него отсюда около часа езды.

К самолёту подъезжали военные грузовики, а вот машины Зорана уже были на месте. Они стояли рядом с люком. Два чёрных немного несуразных «Рендж Ровера». Ящик закинули в один из них, а Зоран уселся в другую машину и позвал меня с собой.

— У меня здесь дом, — сообщил он. — Не в городе, а так… э-э-э… в горах.

Дорога оказалась не менее живописной, чем в Киргизии. Пробитая между скалами, она петляла между тёмных монолитов. Попадались дома. Хорошие, зажиточные. Социализм с максимально человеческим лицом. Правда лет через двадцать его разобьют, раздербанят страну, а позже и Косово отберут. Посмотрим, удастся ли помочь братушкам. На небе Бог, на земле Россия. Так что ли, ребятки?

Справа от дороги появилась небольшая низина с практически плоским рельефом. По ней были разбросаны дома на довольно большом расстоянии друг от друга.

— Вон за тем дальним домом, отсюда не видно, мой дом, — показал Зоран. — Я тут не живу. Иногда… как это… идем там… приехаю, да?

— Приезжаю.

— Да, — улыбнулся он.

Машины съехали на просёлочную дорогу, проехали метров пятьсот, оказавшись в небольшой оливковой роще, выскочили из неё и… встали. Прямо перед нами, перегородив путь, как в голливудском боевике, стояли полицейские машины. А рядом с ними — бравые югославские копы с пистолетами.

Эпическая сила…

Сверху загромыхало и мелькнула тень вертолёта. Он начал кружить над нами, а со стороны ментов к нам кинулись спецназовцы. Зоран заметался, обернулся назад, влево, вправо. Выругался. Кино и немцы… Народу-то, народу-то нагнали. Прошло меньше полуминуты, как оба «Рендж Ровера» были окружены со всех сторон спецназовцами.

— Изади! — крикнул старший из них, направив на меня ствол пистолета. — Излази наполье!

— Требует выйти, — нервно воскликнул Зоран, впрочем, я это поняли и без перевода.

Их было слишком много, чтобы можно было начинать схватку. Я засунул руку под куртку и ощутил тепло рукоятки пистолета.

— Изаде, Русе! — крикнул спецназовец. — Изаде из аута!

23. Кораблем и самолетом

Спецназовец дёрнул дверь машины, но она была заблокирована. Тут же, не задумываясь, он начал бить рукоятью по стеклу. Своей «Заставой» со звездой на накладке, а по сути, нашим ТТ, выпускаемым без лицензии.

Я открыл замок и пнул дверь. Хрен ли стекло бить? Машина же не виновата. От удара дверью чувак рассвирепел, но я показал пустые ладони поднятых рук. Он на мгновенье стушевался, тут бы мне рубануть ему по рогам, да только какой смысл? Дохрена их было. Нас с Зораном и его людьми — пятеро, а нападающих человек двадцать, да ещё и вертушка над головой.

Та-та-та-да-да-да-да! Раздалось сверху, и «Рендж ровер», тот что был с товарам и стоял теперь, буквально уткнувшись нам в зад, дёрнулся под ударами прошивающих металл пуль. Очередь пришлась по капоту. Блин, с крутящегося над нами вертолёта пулемётчик вполне мог захерачить и пассажиров, и своих же чуваков.

Я выпрыгнул из джипа и распахнул куртку, демонстрируя пистолет за поясом. Практически такой же, как и у этого командос.

— На небу Бог, а на земли Русийа, — кивнул я этому парняге, напомнив старую сербскую поговорку, и поднял руки.

Он выхватил мой ствол и, не глядя, засунул себе за пояс. Здоровый такой, настоящий шкап. Мафиозников из расстрелянной тачки уже крутили и ломали. Мда… Давненько я не бывал у братушек. Со времён, когда им на головы летели бомбы с обеднённым ураном. Твари, разодрали и растащили на куски цветущий сад. Понравилось, как с Союзом получилось, решили и югославов раздербанить. Да только в этот раз шиш вам, а не Союз. Повторить эту операцию не получится. Хрен в сумку, а сухари вытряхни. И вот эти ребятки под нашей защитой целее будут.

К нам подошёл ещё один шкап, они все тут такие были, как на подбор. Сербы вообще высокие ребята. Пока они обхлопывали меня, проверяя карманы, я смотрел на идиллический сельский пейзаж. Было тепло, послеобеденное солнце светило ласково. Живи да радуйся, нет же, обязательно нужно заниматься всякой дрянью. Ну вот что за жизнь себе человек устроил?. Говорили же ему, не ешь яблочко. Нет, послушал женщину, вкусил… Вот и понеслось с тех пор, так что нечего жаловаться, что всё теперь наперекосяк.

Мне надели браслеты, но, надо сказать, без жести, обошлись гуманно. Даже мордой в землю не воткнули. В отличие от местных. Их кошмарили по полной программе. Вот что значит близость к Западу, ноу-хау, ёпрст. У нас таких методов до самого развала считай не было…

Меня подвели к кургузой светлой малолитражке, тоже, между прочим, «Заставе». Куда ни глянь, везде у них заставы. Смешно. Посадили меня на заднее сиденье посерёдке и прижали с двух сторон здоровыми детинами. Машина конкретно так просела.

Выехали карикатурным кортежем из трёх «Застав». Чуть в стороне я увидел грузовик с брезентовым тентом. Для перевозки живой силы. Ну что же, тут явно была засада, и нас явно ждали. Ждали-ждали и дождались…

Главный, тот что бил стекло машины, что-то буркнул моим стражам. Я не разобрал. По-сербски я почти не говорил. Язык родственный, но когда они болтали быстро, разобрать, что к чему было практически невозможно.

Но в этот раз было ясно, чего он хотел. Мне на голову напялили тёмный, непрозрачный и душный мешок. Зашибись. Запомнить дорогу теперь было намного сложнее.

— Куда идемо, друже? — крикнул я сквозь холстину мешка, но никто не отреагировал.

Суровые, бляха. Я начал считать повороты. Один налево, десять минут ровно… На душе было поганенько, честно говоря. Не задалось дело. Теперь нужно было продумывать, как и когда делать ноги. В том, что рано или поздно я смоюсь, сомнений не было. Вода, как говорится, дырочку найдёт. Главное, было уйти, а там уже дело техники.

Идти я мог и пешком, хоть до Москвы, питаться жучками и корешками, а пить капельки росы. Прецеденты имелись. Да и надо-то было всего ничего, дойти до Белграда и попасть в наше консульство. А дальше связаться с Грабовским или Львовым.

Машина остановилась. Мои соседи вышли наружу и сразу стало легче дышать. Я протянул скованные руки и чуть оттянул край мешка, глотая свежий воздух.

— Выходи, — крикнул кто-то по-русски, и я принял это на свой счёт.

Вышел и потянул с головы мешок, на что сразу последовал окрик. Меня подхватили под руки и повели. Сначала был асфальт или бетон и шум прибоя. Красота, море, а я вот в мешке на башке. Потом мы пошли по дощатому настилу. Ещё через несколько секунд этот настил начал покачиваться. Значит это был причал, причём небольшой, плавучий.

Закричала чайка. Мы остановились. Меня затащили на трап, судя по всему. Чуть подавшись назад, я ощутил спиной поручень. Трап гулял вверх-вниз.

— Вы смотрите, не уроните в воду, — воскликнул я. — А то уплыву от вас, будете знать.

Они не ответили и доволокли меня до конца. Поддержали при спуске, провели по палубе и потащили вниз по ухающей железной лестнице. Даже сквозь мешок я почувствовал запах дизеля и жареных креветок или рыбы, хрен их разберёт. Меня провели по узкому недлинному коридору и запихнули в какое-то помещение, потянули за руки и расстегнули браслеты.

— Збогом, — сказал один из провожатых и захлопнул дверь.

Раздался звук закрывающегося замка. Я сорвал с себя мешок и огляделся. Начал растирать руки. Хм… это была каюта. Причём, пассажирская и довольно комфортная. Небольшая, конечно, чуть больше купе в вагоне, но достаточная, чтобы вместить кровать, столик, кресло и, судя по всему, гальюн.

Я подошёл к вытянутому иллюминатору. Было видно только воду. Ну, что же, вода — это хорошо. Не такая уж она и холодная сейчас. Попробовал открыть. Нет. Ни ручек, ни петель. Такое ощущение, что вообще открывание не было предусмотрено. Окошко было небольшим, но пролезть можно. Надо только убрать все осколки…

Я поискал взглядом, чем бы можно было выбить стекло. Если лодка начнёт отходить от берега, заработает мотор, поднимутся брызги, всё это создаст благоприятный звуковой фон, для попытки выбить окно и незаметно уйти с судна. Ничего не было. Столик прикручен…

В туалете тоже ничего подходящего не оказалось. Лейка душа была сделана из пластика, такой точно стекло не высадить. Можно будет попытаться обмотать руку полотенцем. Или долбануть ножкой кресла. Можно попробовать. Да, кресло — это тема…На всякий случай я дёрнул ручку входной двери. Нет. Хрен там.

Тогда, по принципу, не сиди, если можешь лежать, я бухнулся на кровать и закрыл глаза. Спать не собирался, но полежать было полезно. Неизвестно, что меня сегодня ожидало. Я бы, конечно, не отказался от дюжины креветок, жареных на гриле, но это мне вряд ли предложат. Поэтому нужно было экономить силы и быть готовым к рывку.

Минут через пятнадцать я услышал шаги. Топ-топ-топ. Вроде один человек. Как неосмотрительно… Остановился перед моей дверью… А значит, это был шанс. Шанс, он всегда появляется, главное его не профукать… Я бесшумно подскочил и прыгнул к двери. Встал так, чтобы оказаться за створкой, когда она откроется. Послышался звук замка.

Дверь приоткрылась, приоткрылась ещё чуть-чуть. Незнакомец не торопился входить внутрь. Он… Да, это было ещё лучше. Он заглядывал в каюту. Балбес! Сердце завелось, вмиг достигнув рабочих оборотов, и я со всей дури шарахнул ногой по двери. Размах получился так себе, места особо и не было, но раздался хороший удар и мой гость, вскрикнув, завалился и сполз на пол, склонив голову на порог.

Я дёрнул дверь на себя, чтобы как следует долбануть ему по голове, но он успел крикнуть:

— Гриша, нет!

Твою мать! Я задержал руку.

— Гриша, не надо. Там куча вооружённых людей. Тебя застрелят.

— Ну, надо же, — покачал я головой и убрал руку от двери.

Не потому, что меня смутило известие о вооружённых людях. Совсем нет. Просто я узнал этого парня. Узнал и, признаться, удивился.

— Не ожидал, — хмыкнул я. — Не ожидал увидеть здесь вас, Хакан бей.

Это был он, турок из «Интуриста», передавший в электричке деньги мудаку Сомову. То, что это Хакан, конечно, особо ничего не меняло, но по коридору разнёсся топот бегущих ног, и мне пришлось быстро поднять его с пола.

— Всё нормально! — по-английски крикнул он в сторону бегущих боевиков. — Всё в порядке, уходите. Отбой.

Он захлопнул дверь и остался со мной один на один. Мы стояли и некоторое время рассматривали друг друга. Ему прилетело, в основном, по плечу. Ну, и шваркнуло немного по уху, судя по тому, что он держался за ухо.

— Без стука, без представления, — пожал я плечами. — Не знал, что это вы.

— Да-да, вы правы, — кивнул он. — Я сам виноват. Присяду?

Я молча кивнул на кресло, а сам опустился на кровать.

— Как узнали, когда и куда я прилетаю?

— У меня есть человек в организации Сармата.

— Кто? — вопросительно кивнул я.

— Давайте, так, — ответил он, усаживаясь в кресло. — Договоримся, пока мы ещё на берегу, пардон за каламбур, говорить откровенно.

— Ну, — усмехнулся я. — Я вообще откровенный парень. По жизни. так что не вопрос…

— Нет-нет, без дураков. По-серьёзному.

— Посмотрим, — пожал я плечами. — Если что-то не смогу сказать, так и объявлю, что это секрет.

— Ну… хотя бы так, кивнул он.

В этот момент я почувствовал вибрацию двигателей и наша посудина начала медленно двигаться.

— Тогда вам первый вопрос. Кто ваш человек в структуре Сармата?

— Это Лысый, водитель и его близкий помощник.

— Надо же, — покачал я головой. — И как же вы его подцепили на крючок?

— А это не я, — ответил он. — Это Сомов. Я знаю, вы Василия не любите, да я и сам от него не в восторге, совершенно неразборчивый и не особенно порядочный джентльмен. Вернее, совсем даже не джентльмен, но жадный, что в нашем деле является, скорее, плюсом. Жадный и полезный. Теперь я, ладно? Вы из какого года перескочили?

— Перескочил? — поднял я брови. — Как электрон с орбиты на орбиту, да?

Он молча ждал, когда я отвечу. Я усмехнулся.

— Из октября тысяча девятьсот семнадцатого. Посмотреть решил, за что сражались.

— Григорий, — покачал головой Хакан, и в этот момент он напомнил мне одного чувака из телеящика.

Американский журналист, который когда-то ходил из программы в программу и с глупым видом нёс какую-то несусветную чушь про американскую демократию.

— Из двадцать пятого. Две тысячи.

Он несколько раз кивнул. Собственно, мы ведь понимали со Львовым, что «они» знают и поэтому вьются вокруг. Понимали, но, всё равно, этот прямой вопрос царапнул и заставил поморщиться.

— И как там?

— В целом, терпимо, — пожал я плечами. — Но Британия представляет жалкое зрелище. Настоящее позорище. Мигранты бесчинствуют, делают, что хотят, такие дикости творят, а полиция их не трогает. Потому что типа неполиткорректно. В общем стыдоба.

— А причём здесь Британия? Почему вы говорите именно о ней?

— А разве вы не её представляете? Вы от спецслужб Турции что ли выступаете?

Я засмеялся.

— Окей, — развёл он руками. — В принципе, да, балл за проницательность. Я из МИ-6.

— Ну, хорошо. Что вы от меня хотите, товарищ Бонд?

Лодка, ускорилась, разогналась и полетела вперёд подскакивая на волнах и поднимая вихри брызг. В иллюминаторе мелькнул берег с причалом, набережная, но что это за город я не узнал. Яхта, по ощущениям, была не очень большой. Судя по длине коридора, здесь было минимально по одной каюте с каждой стороны и в носовой части, наверняка.

— Моё главное желание я сообщу, но чуть позже. Мы, собственно, для этого и встретились. Вернее сказать, не желание а, предложение.

— Вербовать будете, папаша? — хмыкнул я. — Хоть вербуй, хоть не вербуй, как говорится, всё равно получишь… неудовлетворительный результат.

— Солдатский юмор, — усмехнулся он. — Я фольклор хорошо знаю. Вот моё первое предложение. Я компенсирую стоимость того, что изъяли югославские полицейские. Я войду в бизнес и буду покупать ваш товар, при условии удовлетворительного качества, естественно, и постоянного предложения. И возьму на себя проблемы с полицией. Будете отправлять грузы в Подгорицу, но покупатель будет другой. В Калабрии есть несколько семей, заинтересованных в сотрудничестве. Мы, кстати, сейчас туда идём.

— Ндрангета? — кивнул я. — Какие у вас связи хорошие. И для чего вам это?

— Ну, во-первых, это неплохой бизнес. Деньги же не пахнут, вроде бы. А во-вторых, кому нужен Грабовский? Кто заинтересован, чтобы он укреплял своё финансовое и политическое могущество? Можно всё делать и без него. На нём свет клином не сошёлся. Или сошёлся?

— Не знаю, не знаю, — пожал я плечами. — Пока смысл ваших речей мне не ясен.

Вообще-то, доставку военными бортами как раз Грабовский и организовывал.

— Обсудим всё, и я обязательно объясню, не будем торопиться. Сейчас, как я уже сообщил, мы идём в Италию.

— Пограничники нас не потопят?

— Нет, всё на мази, — он улыбнулся. — Правильно я говорю? Я же профессионал. Сейчас мы поужинаем, вы поспите, правда не до утра. Мы придём в Бари ночью, примерно через семь часов. Там нас встретят и проводят. Я хочу кое-что вам показать, Григорий. Что-то в высшей степени интересное. И уже после этого я сделаю вам предложение, от которого, я надеюсь, вы не откажетесь. Кстати, как вы понимаете, мы на всех парах мчим в открытое море, и добраться до берега живым, если вы вдруг захотите прыгнуть за борт, будет очень трудно. Это я на всякий случай.

Ну-ну. А вариант, что я возьму на себя управление лодкой ты не рассматриваешь, да?

— Пока я сижу в каюте, запертой на ключ, — пожал я плечами, —разговоры о предложениях, от которых нельзя отказаться, отсылают нас к «Крёстному отцу», вам не кажется? И этот момент заставляет меня относиться к вашим предложениям с известной долей скепсиса.

— Ну, да… — задумчиво кивнул он. — Вообще-то дверь каюты сейчас открыта. Более того, её никто не будет запирать, пока вы находитесь здесь. Поймите, это не похищение. Наоборот, я договорился с югославской полицией, чтобы вас отпустили. Они давно охотятся на Зорана и его банду. Так что… У вас нет причин не доверять мне. Ведь я бы мог накачивать вас «сывороткой правды», избивать, заставлять отвечать на какие-то вопросы. Но я заинтересован в сотрудничестве. И хочу завоевать ваше доверие. Пойдёмте поужинаем и выпьем чего-нибудь интересного.

Мы поднялись по лестнице и оказались в кают-компании, салоне, совмещённом с рубкой управления. Размер судна составлял метров пятнадцать. За штурвалом сидел кэп, на кожаном диване развалившись сидели двое крепких ребят с квадратными челюстями и кобурами подмышкой. У капитана пистолет висел на поясе. С кормы зашёл ещё один чувак. Возможно, в каюте был ещё кто-то.

Это, конечно, были не португальские колхозники, а неплохо подготовленные агенты, ожидающие от меня подвоха, но попытаться можно было. Шансы были неплохие.

— Сэм, давай уже ужинать, — бросил по-английски вновь вошедшему Хакан. — У меня гость.

— Сейчас всё будет, сэр, —ответил тот и начал доставать из шкафа посуду и расставлять на столе.

За тарелками последовали приборы. Потом он вышел и вскоре вернулся с тележкой. На ней стояло ведёрко со льдом. Из него торчало горлышко «Сэра Винстона Черчилля», на блюде были разложены устрицы и сырые лангустины. А на втором блюде лежала огромная запечённая рыбина, заваленная четвертинками печёной картошки.

От шампанского я отказался. Судя по тому, что остальные члены команды обрадовались моему отказу, вино было не отравленным. Пока бриты, а с ними и турок Хакан налегали на устриц, я сразу приступил к рыбине.

— Это рыба святого Петра, — пояснил повар. — Нежнейшая. И свежайшая.

Да, рыбка была что надо.

— Григорий, — сказал Хакан по-русски, высосав из раковины устрицу, — я немного опасаюсь, что вы попытаетесь скрыться. Полагаю, вернуться на родину из любой точки мира для вас вполне простое дело. Поэтому хочу сказать сразу. Хотите уйти, просто скажите и я сам довезу вас до русского консульства. Ну, или не говорите и бегите, куда хотите. Только шеи не надо ломать ни мне, ни моим людям. У меня есть информация для вас. Информация о Грабовском. У меня есть информация не о Грабовском. У меня есть информация о тех, кто устроил на вас покушение. И это точно не МИ-6. Помимо такого количества информации у меня есть ещё и предложение. Поэтому, я прошу, не сбегайте хотя бы пока мы всё не обсудим. Если бы я хотел использовать силовые приёмы воздействия, поверьте, я бы не предлагал вам шампанское и вот это всё.Мы, кстати, полетим в Венецию. Вам доводилось там бывать?

— Я подумаю, — кивнул я, запихивая в рот кусок картошки.

Знает гад, чем соблазнить. Не собирался ведь я водить с ним дружбу и игру в сотрудничество и добрые намерения. Да только информация, которую он обещал подать на блюдечке с голубой каёмочкой, была мне очень нужна. Очень… В итоге я решил подождать и ноги пока не делать. Но спать, на всякий случай, не стал. Лёг сверху на кровать и подвис между реальностью и сном, продолжая слушать и слышать каждый посторонний звук.

Около трёх часов ночи мы причалили. Зашли в порт и долго маневрировали и выруливали, пока, наконец, не пришвартовались у большого бетонного причала. Нас ждали колоритные парни, будто приехавшие со съёмок фильмов про мафию.

— И как мы миновали все пограничные формальности? — спросил я у Хакана, когда, сев в «Альфа Ромео», мы выдвинулись в сторону небольшого частного аэродрома.

— У нас довольно широкие возможности. И вот эти итальянские друзья, опять же. Они могут стать и вашими тоже.

Я промолчал и не стал пытаться выжать из него подробности. Мы мчались по улицам небольшим кортежем. Огней было мало, машин вообще не было, город спал. Жалко, что ночь. Ничего толком и не рассмотрел. Мы быстро выскочили из жилых районов и поехали по совершенно тёмной трассе.

Минут через двадцать машины свернули на небольшую второстепенную дорожку.

— А бригада ассистентов тоже с нами в Венецию полетит? — кивнул я назад на машину, в которой ехали парни с яхты.

— Нет, только проводят и всё.

— То есть, в воздухе мне никто и отпор дать не сможет? А если я попытаюсь угнать самолёт?

— До России топлива не хватит, — усмехнулся Хакан. — А отпор я могу дать.

Ну-ну, как вчера, когда получил дверью по чайнику. Я улыбнулся.

— Там ещё два пилота с большими пушками, — добавил он.

— А стюардесса с соблазнительной фигурой и невинным лицом?

— На обратном пути организуем, — с усмешкой ответил он. — Что-нибудь типа Элеоноры, да?

Я подмигнул.

— Думаю, лучше меня пока не злить, — тепло улыбнулся я и с любовью посмотрел на самолёт.

Мы подъехали к нему вплотную. Это была «Цессна», Ситейшн-1. Летал я на таком. Летал. Мы поднялись на борт и уселись в большие кожаные кресла друг на против друга, разделённые полированным столом из драгоценных пород дерева.

Я сразу вспомнил свой последний полёт в будущем. Тот самый, когда возвращался из Сирии. Самолёт, конечно, был другой, но в целом…

— Лететь около часа, да? — спросил я.

— Думаю, да, — ответил Хакан.

— А пилот один, между прочим.

— Ну, значит один.

И пилот один, как в тот раз…

Мы взлетели. Промелькнули за иллюминаторами огни полосы и наша железная птица рванула в чёрное небо. На земле остались, ставшие вмиг далёкими, огоньки дорог и ползущие по ним букашки-автомобили.

— Ну что, — сказал я поднимаясь из кресла, — пойду помогу пилоту.

— Зачем? — нахмурился Хакан.

— Хочется, — пожал я плечами. — Давненько, как сказал классик, не брал я в руки шашки.

— Какие шашки?

— Ну, как какие? Это же не самолёт а мечта. Два реактивных двигателя Pratt Whitney установленные сзади, максимальная крейсерская скорость шестьсот шестьдесят километров в час, максимальная дальность полёта две с половиной тысячи километров, высота одиннадцать тысяч метров. Красота.

Я прошёл мимо Хакана и направился к кабине. Хакан тоже поднялся, но я на него даже не глянул. Мне нужно было сесть за штурвал.

— Не стоит, — бросил он мне в спину. — Это не вариант.

— Вариант, ещё какой вариант, — кивнул я, не поворачиваясь к нему и, отодвинув шторку, вошёл в кабину.

Вошёл и уселся на свободное кресло.

— Полетаем, ребята?

24. Время пришло

— Дай-ка, я порулю, — подмигнул я пилоту и положил руки на штурвал.

Я сказал по-английски, и он, разумеется, всё понял, но обернулся и посмотрел мне за спину, туда, где находился Хакан.

— Скажи ему, Хакан бей.

— Я бы, конечно, сказал, — ответил турок, — да только так не пойдёт.

— Как так? — удивился я. — Ты же говорил, что не будешь возражать, если я решу уйти.

— Всё верно, — спокойно ответил он. — Проблема в том, что я не собираюсь уходить вместе с тобой. Когда приземлимся, можешь идти, куда пожелаешь, а пока мы в небе…

Раздался холодный лязг металла. Передёрнул, стало быть, затвор друг Хакан.

— Серьёзно ты настроен, я погляжу усмехнулся я. Кольт вместо брудершафта?

— Чего? — не понял он.

— Ну, это я к тому, что на «ты» мы перескочили с заметной лёгкостью.

Я обернулся, выглянул из-за кресла.

— Неужели выстрелишь? Я ведь ценный кадр, вроде, раз такую канитель в Подгорице устроили.

— В Титограде.

— Ну да, в Титограде, — кивнул я. — Тороплю события ещё не переименовали.

Он стоял с пистолетом в руке, правда отведённым от меня в сторону. Вернее было сказать, чуть в сторону.

— Ну давай, стреляй, гад, — засмеялся я, — всех не перебьёшь.

— Что?

Я поднялся, встал c кресла, а он немного замешкался, не приняв окончательного решения, что делать. Но существует простое и прямое, как дрын правило. Если ты не принял окончательного решения, то и нехрен хвататься за ствол. Потому как… Потому как и до беды недалеко.

Я широко улыбнулся и покачал головой, как бы говоря, эх, Хакан-Хакан, ну как же так, а я так тебе верил, так, блин, надеялся. Он нахмурился, вероятно, поняв, что дал маху, да только было уже поздно. Стоял-то он от меня на расстоянии одного шага и скорость реакции у него была явно меньше чем у меня. Я-то с самого момента переноса постоянно был на стрёме, в гуще событий, так сказать. У меня навыки.

С другой стороны, казалось бы, чего там, сдвинуть руку на пятнадцать-двадцать жалких сантиметров. Ан нет… Вж-ж-ж-ых — и вот он я, пык, тык, брык… Я рванул, как молния, как супермен, и Хакану ничего делать не оставалось, как положиться на мою милость. Стрелять ведь в меня он не хотел, на самом-то деле. В любом случае, шансов я ему и не оставил.

Пока он поднимал руку, не в силах разрешить загадку, стрелять или не стрелять, я херакнул ему в грудину основанием ладони, занося при этом ногу и ставя так, чтобы он перелетел через неё. И тут же захватил руку с кольтом, и буквально разломил бедного турка. Он дёрнулся назад, начав падать из-за моей подсечки и мгновенно нанизался на болевой, как червяк на крючок. Он едва не сложил руку в другую сторону, так что мне осталось просто потянуть за ствол и завладеть им легко и просто.

Пилот, следивший за этим молниеносным шоу даже ойкнуть не успел. Хакан тоже. Впрочем, теперь он мог ойкать и выть, сколько угодно. Но, к чести его стоило заметить, что голосить он не стал, а просто расстрелял в воздух целую обойму своих турецких ругательств.

Завладев оружием, я не собирался добивать врага. Наоборот, ещё и поддержал бедолагу, не дав ухнуться затылком об пол.

— Меня немного нервирует, когда в мою сторону смотрит ствол пистолета, — пожал я плечами. — Так что вот.

Я отпустил Хакана и засунул его пушку за пояс.

— Ну, вот как верить людям, — покачал я головой, глядя как он растирает руку. — Ну, как вот тебе доверять, Хакан бей? Прокололся ты. Прокололся.

Я снова сел за штурвал.

— Давай, брат, — кивнул я пилоту. — Принимаю управление. Куда летим, показывай. Где там ваша Венеция? А ты, товарищ Хакан, стой за пилотом, чтоб я тебя видел. Я, кстати, обычно стреляю, не раздумывая. Ну, если держу пушку в руке.

Я, собственно, уходить не собирался, просто действительно хотел полетать, порулить. Но, заодно и проверил, насколько важно для Хакана моё присутствие. Наличие, так сказать. О доверии речь и не шла, естественно, но сейчас всё получилось очень наглядно. И он, разумеется, это прекрасно понимал, поэтому стоял, закусив губу и пребывал в некотором унынии. Ну что же, иногда бывает полезно столкнуться с реальностью и подкорректировать самооценку.

— Эй-эй-эй! — воскликнул пилот, когда я резко пошёл вверх.

— Нормально, — усмехнулся я. — С ветерком полетим, по-русски.

Венеция встретила сияющим золотым рассветом. Спустившись по небольшому трапу, мы уселись в чёрную «альфу», но ехали совсем недолго. Машина подвезла нас к небольшому терминалу, пройдя через который, мы вышли на причал, где стоял катер. От полированных досок его отделки солнце отражалось, как от зеркала.

Пахло немного затхлой водой и свежей рыбой. Море, что сказать. Капитан, ни слова не говоря, дождался, когда мы погрузимся и дал огня. Хакан сразу прошёл в закрытую часть, под крышу, и уселся на белое кожаное сиденье. А я остался стоять рядом с кэпом. Свежий утренний ветер и мелкие брызги в лицо отлично освежали, и я решительно не видел никаких причин, чтобы не радоваться этим проявлениям жизни. Сколько её ещё осталось, кто знает. Впереди в утренней розовой дымке маячили шпили и купола самого романтического и загадочного города. Правда, присутствие Хакана всю романтику рубило под корень.

Примерно через полчаса мы вошли в Гранд-канал и сбавили ход. Здесь сновали трамвайчики вапоретто, такие же длинные лодки, как наша, маленькие баржи и восхитительные гондолы, напоминающие лаковые шкатулки.

Когда-то в отдалённом будущем я здесь бывал. Разок. Надо сказать, с этой поры мало что изменится. Ну, поставят вон там стеклянный пешеходный мост, вот и все перемены. А торжественные и обветшалые дворцы и церкви, величественные и горделивые, как стоят, так и будут стоять. Разве что туристов станет больше и только.

Вскоре наша лодка причалила к берегу и подошла к покосившимся деревянным столбам перед старинным палаццо. Из входной двери, ведущей прямо на ступени к воде, выскочил швейцар. Багажа у нас не было и он подождал пока мы поднимемся. Провёл нас по коридору с мозаичным полом и стенами, выложенными мрамором, в большой холл с резным деревянным потолком и деревянными же колоннами.

Выглядело всё красиво, но… запущенно. Внутри было сыро и зябко. Промозгло.

— Добро пожаловать, господа, — с достоинством поприветствовал нас портье и передал ключи подскочившему коридорному.

Тот разочарованно отметил отсутствие багажа, а то, что Хакан не доверил ему нести свой кожаный саквояж, воспринял, как дурной знак. Это означало, что на чаевые можно было не рассчитывать.

Впрочем, Хакан не стал жмотиться и вручил ему несколько итальянских бумажек. Наши номера оказались друг напротив друга. У меня вид был на канал, а у него — на узкий и облезлый колодец внутреннего двора.

— Предлагаю пойти позавтракать, а потом немного отдохнуть, поваляться, прийти в себя, — предложил он. — До вечера у нас свободное время. Программа начнётся ближе к ночи. Так что можно вздремнуть, если появится желание. Ты бывал раньше в Венеции? И раз уж так вышло, если ты не против, то останемся на этом более неформальном и дружеском «ты».

«Ты» далеко не всегда звучит по-дружески, но я уж не стал заострять на этом его внимание и согласился.

— Бывал, — кивнул я, не вдаваясь, опять-таки в подробности. — Но давно, вернее, не скоро. Так что с радостью погуляю. Жаль что отель не рядом с Сан-Марко. Там вид был бы ещё лучше.

Это я его просто поддел, мне вид был не так уж и важен, честно говоря. Стоять долгие часы у окна, потягивая кампари, или что тут принято потягивать, я не собирался.

— Ну, знаешь, у нас тоже есть бюджет и пять звёзд только большим начальникам оплачивают. Но здесь тоже хорошо, надеюсь, тебе понравится. К тому же, тут совсем близко мост Риальто и до Сан-Марко пешком минут десять-пятнадцать. Опять же удобно отправиться туда, где нас ждут вечером. Кстати, здесь на завтрак подают просекко. В Венеции принято пить просекко с самого утра, — улыбнулся Хакан. — Так что можем за завтраком и начать.

— Как аристократы или как дегенераты? — вспомнил я Лёлика из «Бриллиантовой руки».

— Да, как аристократы, это правда, — не понял шутки Хакан и сделал вид, что про дегенератов просто не услышал.

— Тогда, если ты не против, я умоюсь и приму душ, а потом уже пойдём дуть кофе и просекко, кому что больше по вкусу.

На завтрак нам предложили круасаны и ещё кучу вариантов сладкой выпечки, а моя просьба подать яичницу с беконом недоумения не вызвала, но ждать пришлось довольно долго. Зато кофе был отличный. Можно даже сказать, роскошный. И я даже пропустил бокальчик шипучки. Стало приятно и немного смешно, потому что вся ситуация, весь этот сыр-бор — юги, итальянцы, лётчики, полицейские — были страшно далеки от повестки советского гражданина.

Мною овладело благодушие и Хакан немного расслабился, я заметил. Впрочем, это с его стороны было безусловно недальновидно. Впрочем, не исключаю, что он только притворялся.

— Ну что, пойдём гулять? Или ты хочешь сам? Видишь, я совершенно не давлю на тебя. Ты волен делать всё что угодно. Можешь всё бросать и бежать на вокзал, мчаться в Рим в советское посольство. Никаких проблем.

— Действительно, никаких, — усмехнулся я. — За исключением того, что кто-то забрал товар и деньги за него. И теперь это «никаких проблем» может, вообще-то превратиться в очень даже немаленькую проблему. Даже в целый комплекс неразрешимых и несовместимых с жизнью кризисных моментов.

Ну, давай, как бы говорил я, вербуй дурашка, вербуй.

— Что сказать, — пожал он плечами, вроде как не особо был заинтересован в том, чтобы предложить оказание помощи в решении этих вопросов.

На самом деле, и мы оба это понимали, он был заинтересован во мне, а я в нём не особенно. Но игры они на то и игры, чтобы выполнять правила.

— Ладно, — сказал я поднимаясь. — Пойду посплю немного, а потом отправлюсь на прогулку. Желаешь со мной? Можем пойти вместе. Только за руки держаться не будем.

Я усмехнулся, намекая на турецкие обычаи. У них запросто два нормальных гетеросексуальных мужика могут гулять, держась за руки. Никакого интима, чисто проявление дружбы.

— Приятно, что ты знаешь о Турции больше, чем обычные люди, — улыбнулся он. — Но, вообще-то, при том, что это считается нормальным, мужчины не очень любят так ходить при посторонних.

— И на том спасибо, — кивнул я и отправился спать.

Действительно, стоило набраться сил перед ночными посещениями тайных встреч. К ночи нужно быть свежим и полным сил, как перед встречей Нового года. В детстве дедушка укладывал меня спать днём, чтобы я мог ждать бой курантов вместе со взрослыми.

Ну, и, поскольку делать ноги я пока не собирался, по крайней мере, не выслушав предложения, то не стал артачиться и пошёл на прогулку вместе с Хаканом. С практической точки зрения это позволило мне ещё немного ободрать британскую корону на сумму, равную стоимости моего обеда. Я бы и сам не пропал, но так было спокойнее и проще.

В общем, мы побыли туристами, поели рыбы и вдохнули средневековой атмосферы всё ещё витавшей над древним каналами города. В лавках продавались яркие карнавальные маски, люстры из муранского стекла, туфли, сумки, куртки и прочее, прочее, прочее. Торговый город, некогда безумно богатый и сегодня, скорее всего, хранил в скрытых от любопытных глаз сундуках звонкую монету.

Хакан держался легко, стараясь демонстрировать дружеское расположение и изображая хорошего и славного парня. В отель вернулись не слишком поздно, не успев вымотаться и устать. В номере меня поджидал сюрприз. Войдя, я обнаружил смокинг, сорочку, галстук-бабочку и лаковые туфли, а также, носки и бельё.

Повалявшись в постели, я переоделся и спустился к ужину при параде. Хакан тоже был в смокинге и белой рубашке. Блюда он заказал, соответствующие нашему внешнему виду, изысканные и дорогие. От вина я отказался, сославшись на заболевшую голову. Это было враньё, но я хотел сохранить трезвость и не вызвать подозрений.

Разделавшись с едой, мы выдвинулись в путь. Вышли в лобби и прошли по коридору ведущему к двери на причал. Главный вход в отель располагался на микроскопической площади, от которой шла узкая улочка. А эта дверь выходила на Гранд-канал. У кривых, торчащих из воды толстых брёвен уже покачивался на волнах катер.

Волны от прошедшего кораблика били в фундамент здания. Вернее, не били, а шлёпали. Какой век подряд. Мы забрались в лодку. Днём было тепло, а к вечеру похолодало. Солнце спряталось, опустился туман, причём, довольно густой. Огни фонарей и окон расплывались во влажном и ставшем непрозрачным воздухе.

Мы прошли под мостом Риальто, ещё какое-то время двигались по главному каналу, а потом свернули в узкий канальчик и оказались почти в полной темноте. Удивительно было, как наш катер умудрялся двигаться и не шоркать бортами о каменные стены.

Это дело продолжалось минут двадцать. Наконец, мы остановились и сошли на сушу. Мы оказались на довольно большой и тёмной площади. Несколько тусклых фонарей почти ничего не освещали, свет расплывался, сталкиваясь с холодной дымкой, и рисовал красивые, но совершенно бесполезные светящиеся шары. В случае, если придётся уходить, мгла и туман окажутся союзниками.

Мы двинули по мощёной площади. Впереди обозначилась тёмная стена и, подойдя ближе, я смог различить массивный церковный купол. Из притворённой двери пробивался свет. Я осмотрелся, кругом не было ни единого человека.

— Где это мы? — поинтересовался я.

До меня донёсся глухой звук далёкого органа.

— Это церковь, — кивнул Хакан. — Но служба здесь сегодня необычная. Раз в один-два месяца, здесь происходит что-то весьма странное, скрытое от посторонних глаз. Мало кто знает о программе этого костёла.

— Что за мрачный тон и прерывающийся голос? — хмыкнул я. — Это напоминает детский розыгрыш, но, если там действительно вершатся мрачные дела, на меня не рассчитывай.

— Нет, ничего такого, никаких тёмных культов и поклонения языческим идолам.

— То есть, мы приглашены именно сюда? В качестве сакральной жертвы?

Я передёрнул плечами. Холодный влажный воздух заставлял тело подрагивать. Прогуливаться в одном смокинге было не слишком приятно.

— Нет-нет, — кивнул Хакан. — Никаких жертв. Просто предупреждаю, чтобы избежать ненужных вопросов. Там собираются члены ложи.

— Чего-чего?

— Ну… масоны.

Повисла тишина.

— Пойдём обратно в лодку, — кивнул я. — Возвращаемся в гостиницу. Если бы я знал, что придётся столько времени потратить на то, чтобы оказаться в плену у запиленных сказок и страшилок про масонов, уже находился бы в посольстве России.

Хакан рассмеялся:

— Здоровый скептицизм. Мне нравится, что ты всё подвергаешь сомнению. Но нет, здесь нет никаких теорий заговора. Магистр, проводящий тут мистерии, не скрывает, что делается это лишь для того, чтобы сохранить древние традиции. Масоны давно потеряли способности и возможности править миром. Да и вообще влиять.

— Зачем же, в таком случае, мы здесь? — Поинтересовался я. — И для чего эти смокинги на нас? Они, кстати, совершенно не греют.

— Нас интересует магистр. Он человек любопытный и со связями. В том числе и с людьми, от которых кое-что зависит в этом мире. Но не поэтому мы здесь. У него есть кое-какая информация, которую я хочу тебе сообщить.

— Что ещё за информация такая?

— Скоро узнаешь. Пойдём.

Хакан открыл дверь и вошёл внутрь. Я последовал за ним. Мы оказались в огромном полутёмном соборе. Свет шёл только от лампад и свечей зажжённых в разных частях зала. Стрельчатые колонны уходили вверх, тая в темноте. Звучал орган. Людей не было видно.

— А где все? — тихонько спросил я.

— Это не совсем здесь, идём.

Мы прошли через зал и вышли в маленькую боковую дверь. За ней, освещённая масляной лампой находилась лестница, ведущая вниз. Хакан взял лампу и, освещая путь, начал спускаться. Я последовал за ним.

Спустившись довольно глубоко, мы оказались в длинном тёмном туннеле.

— Мы сейчас проходим под каналом, — заявил Хакан. — Этот ход ведёт в тайное пристанище ложи.

Я ничего не ответил. Весь этот детский сад и взрослые дяди-масоны, играющие в заговоры и воображающие, как было бы здорово править миром, особого интереса у меня не вызывали. Но то, что этот магистр имел доступ к различным чудаковатым персонам, не вызывало сомнений. И среди этих чудиков могли, конечно, встречаться интересные экземпляры. С точки зрения разведчика-нелегала, должно быть, это представляло интерес. Наверное.

Наконец, мы вышли в довольно просторную и довольно хорошо освещённую пещеру. Стены были неровными, каменными, а пол выложен массивными каменными плитами. В стены были вмонтированы металлические чаши, в которых горел огонь.

Мы подошли к двери. Дверь представляла довольно любопытный памятник прошлого. Вырезанная из камня, она была полностью покрыта изысканной, весьма умелой и несомненно невероятно древней резьбой.

— Здесь собирались последователи культа Митры, — пояснил Хакан. — Вставай рядом. Нас призовут, когда придёт время.

— Звучит немного параноидально, — усмехнулся я. — Кажется, в будущем разные пресыщенные богатеи будут предаваться этому культу. Слышал что-то краем уха. Ещё раз уточняю, не собираются ли из нас сделать жертвенных бычков? Если выяснится, что…

Я не договорил. Дверь начала открываться. Медленно и с каменным скрежетом.

— В общем, я тебя сам в жертву принесу, — подмигнул я Хакану.

Он широко улыбнулся, но в глазах его мелькнула тень сомнения. Впрочем, мне стало не до Хакана. Перед нами открылся вход в пещеру весьма внушительных размеров. Стены были украшены резными барельефами, в жаровнях горел огонь. Посередине пещеры в полу имелось прямоугольное углубление. Довольно большое, чтобы вместить шестнадцать чуваков в смокингах и фраках. В центре углубления располагался длинный камень напоминающий стол или алтарь.

Все взгляды присутствующих были направлены на нас. Прямо перед нами стоял чувак лет семидесяти. Поверх костюма он был перепоясан лентами, шедшими крест-накрест, а чресла его покрывал фартук, расшитый золотом.

— Брат Елизариум, — обратился дед к Хакану, — это ли утраченное дитя древнего рода?

— Оно самое, — кивнул Хакан и чуть подтолкнул меня локтем, мол не бойся.

— Ручаешься ли ты за него своей жизнью?

— Да, магистр, ручаюсь, — с улыбкой ответил он.

— Ну, что же, — удовлетворённо кивнул магистр и указал на меня скрюченным перстом. — Шагни вперёд, брат наш.

С двух сторон ко мне подошли ещё два чувака в передниках. В руках они держали белые одежды.

— Тогда приступим, — добавил он. — Время пришло.

25. Кесарь всех кесарей

Так… с переодеваниями наметился некоторый перебор. То смокинг ни с того, ни с сего, теперь вот белая пижама или даже смирительная рубаха… Впрочем, когда ассистенты развернули свои дары, оказалось, там передник и колпак с прорезями для глаз, почти как у ку-клукс-клановцев.

Ладно. Любопытство победило, главное, было не пить каких-нибудь ритуальных зелий, чтобы внезапно не утратить волю и возможность двигаться. Киношники такую галиматью любят. Но, употреблять, похоже, ничего было не нужно. И на том спасибо…

— Держите на вытянутых руках, — приказал помощникам председатель собрания, — надевать не нужно. Меч!

Тут же подбежал лысый и немолодой чебуратино с длинной бархатной подушкой, на которой возлежал сияющий, будто натёртый ртутью кладенец. Дед взял его, картинно облобызал клинок и медленно двумя руками поднял надо мной.

Нет, ну если они хотели бы меня просто грохнуть, можно было придумать что-нибудь более простое и эффективное, чем заманивать в катакомбы и рубить голову не слишком острым Экскалибуром.

— Данной мне властью Великого Мастера, — торжественно произнёс длинноволосый старик, — нарекаю сего ищущего нашим братом Грегорио Первым, отменяя вступительный ритуал ввиду кровной исключительности сего страждущего.

Хрень какая-то, честное слово. Кровная исключительность. Делирий, по-другому и не скажешь. По «трибунам» пролетел шепоток. Походу господа вольные каменщики огорчились от того, что дед лишил их возможности посмотреть на унижения юного соискателя. Хотя, справедливости ради стоит отметить, что по собственной воле я здесь ничего соискать и не собирался. Думая про каменщиков, я вспомнил шабашников и едва заметно улыбнулся.

Дед осторожно возложил лезвие меча мне на левое плечо, затем на правое плечо, а потом и на макушку. Ну вот, даже на колено вставать не пришлось. Кажется, ложа желала заиметь нового члена гораздо больше, чем член заиметь ложу. Этот новый член вообще, честно говоря, никого здесь иметь не планировал. Я усмехнулся своим мыслям, но тут же постарался скрыть ухмылку.

— Теперь ты наш брат, Грегорио Первый, — прошептал магистр и заключил меня в объятия.

Лишь бы не как Брежнев… А то кто их знает, может, у них мода на крепкие мужские поцелуи…

— Следуй за мной.

Попыток поцеловаться не последовало. Он спустился по ступеням и подошёл к жертвенному камню. На камень тут же водрузили большущую книгу в кожаном переплёте с золотым тиснением. Прочитать заголовок я не успел — темно было, да и далековато, честно говоря.

— Ну? — дед обернулся и рассеянно посмотрел на меня, потом махнул рукой. — Подойди.

Сценография была на уровне детсадовского театра. Я мотнул головой и подошёл. Встал рядом с Магистром.

— Тэк-с… — начал бормотать он… — Вот, можно отсюда… Иван III Васильевич Великий… 22 января 1440–27 октября 1505. Великий Князь Владимирский и Московский с 1462 по 1505 год, государь всея Руси сочетался законным браком с Софьей Фоминичной Палеолог, она же Зоя Палеологиня, Великая княгиня Московская, вторая жена Ивана III Великого, мать Василия III, бабушка Ивана IV Грозного. Происходила из византийской императорской династии Палеологов, племянница последнего императора Византии Константина XI Палеолога.

Он оторвался от книги и бросил на меня взгляд поверх очков, а потом посмотрел на присутствующих, махнул рукой лысому, подававшему меч и ткнул пальцем в сторону плошки с горящим фитилём. Лысый мгновенно всё понял, метнулся и поставил на стол ещё две плошки. Стало намного светлее и магистр удовлетворённо кивнул.

— В этом браке родился Андрей Иванович Старицкий, будущий удельный князь Старицкий, шестой и младший сын великого князя московского Ивана III Васильевича и Софьи Фоминичны Палеолог. Так… Он сочетался браком Ефросиньей Андреевной Хованской, княгиней, в будущем прославленной, как святая Ефросинья.

Я отыскал взглядом Хакана и чуть кивнул ему, как бы спрашивая, а нахрена нам этот исторический экскурс? Но тот только плечами пожал и невозмутимо продолжал слушать старика.

— Ну, а до этого она успела родить сына Владимира, Владимира Андреевича Старицкого, предпоследнего удельного князя на Руси. Он, в свою очередь, женился на Евдокии Александровне Нагой, чья племянница со временем стала женой Иоанна Четвёртого. Итак, зафиксируем, Владимир Андреевич внук великого князя Московского Ивана III Васильевича, двоюродный брат первого русского царя Ивана Грозного. Единственный сын удельного князя Андрея Ивановича Старицкого и святой княгини Ефросиньи Старицкой

Я покашлял.

— Тихо. Тут начинается интересное. У них с Евдокией Нагой родился сын Василий Владимирович Старицкий, единственный близкий родственник Ивана IV мужского пола, оставшийся живым в 1569 году, когда была убита почти вся семья Владимира Андреевича Старицкого. Скончался в 1573 году. Официально род Старицких прервался именно на нём. Но Василий был женат на Изабелле Ягеллонке, внучатой племяннице Сигизмунда I Старого, Гедиминовича. И вот после смерти супруга Василия, опасаясь репрессий со стороны Ивана Грозного, Изабелла уехала в Польшу, внимание, будучи беременной сыном Олегом Владимировичем. И об этом никто не знал! Она о своей беременности никому не сообщила и бежала спасая ребёнка и себя.

Магистр победно посмотрел на меня и на всех присутствующих.

— Изабелла Ягеллонка, вернее, Изабелла Старицкая жила у родителей в Польше, пока повторно не вышла замуж за Альфреда Мекленбург-Штаргарда, племянника Ульриха II. Чтобы защитить сына от Ивана Грозного, а позднее от Бориса Годунова, она дала ему фамилию второго мужа. Таким образом, Олег Мекленбург-Штаргард на самом деле был продолжателем родов Рюриков, Палеологов, Гедеминовичей и Ягеллонцев Олегом Васильевичем Старицким и прямым наследником русского престола. В этой книге содержатся документы, точно подтверждающие данные события. Двигаемся дальше. Олег Старицкий, принявший фамилию отчима Мекленбург-Штаргарда взял в жёны Марию Нант, внебрачную дочь Якова I английского и VI шотландского, потомка Стюартов и Тюдоров. Её мать Аделаида Нант — потомок побочной ветви древней династии Гвидонидов, угасшей в XI веке и, как и Стюарты бывшей связанной с Меровингами.

Я посмотрел по сторонам, у людей взгляды были, как у Такера Карлсона после одного резонансного интервью, когда ему пришлось изучать историю. Но магистр не унимался, воодушевлённый своими историческими открытиями, и всё сыпал именами и датами, перечисляя, кто кого родил и на ком женился.

— А сейчас мы приблизились к кульминации этой истории, растянутой на века! — наконец, провозгласил он минут через пятнадцать. — В тысяча восемьсот девяносто девятом году в Санкт-Петербурге у барона Владислава и его жены Елизаветы родился сын Владимир Васильевич Мекленбург-Стерлиц.

Имя и отчество у него было, как у моего деда…

— Когда мальчику исполнилось восемнадцать лет, — воодушевлённо поддал жару магистр, — в России произошёл большевистский переворот. И ещё через три года его мать Елизавета Мекленбург-Стерлиц, к тому времени вдова, посоветовала сыну поменять фамилию. Владимир Васильевич Мекленбург-Стерлиц прислушался к совету матери и из Стерлица превратился в более благозвучного для русского уха Стрельца! Он стал Владимиром Васильевичем Стрельцом!

На этих словах меня бросило в жар. Я даже головой помотал, будто отгоняя весь этот морок, масонский обман и пламёна далёкого культа Митры. Владимир Васильевич Стрелец, родившийся в тысяча восемьсот девяносто девятом году, вообще-то, был моим родным дедом!

— Но смена фамилии, — возвысил голос магистр, — не помогла наследнику аристократических фамилий избежать репрессий. Он окончил университет, начал работать инженером, но в сороковом году был осуждён за измену Родине и отбыл десять лет заключения. Потом он работал на заводе простым рабочим, получил инвалидность. Последние пять лет прикован к постели, после инсульта парализован. Жив до сих пор. Его супруга Анна Афанасьевна Стрелец, урождённая Дмитриева-Мамонова, происходит из боярского рода, ведущего истоки от Рюрика.

Разумеется, всё это показалось мне чушью. Ещё и Меровингов приплели. Но для чего было нужно показывать моё якобы царское происхождение? Явно не для того, чтобы принять в эти дурацкие масоны. Это только средство, но какова цель?

— В их браке родился сын Андрей Владимирович Стрелец, но был убит во время военных действий в Корее в пятьдесят третьем году. Пал смертью храбрых, не посрамив предков. К счастью для нас, он успел родить наследника. Он был женат на Екатерине Сергеевне Фустовой. И вот, наш новый брат Грегорио Первый, Стрелец и есть этот самый сын Андрея Васильевича и Екатерины Сергеевны.

Я глянул на Хакана. Ого, как бы говорил он, а вы круты, ваше величество. Ну дык, а ты думал.

— Надеюсь, братья, вы теперь понимаете, почему я воспользовался своей привилегией и провёл обряд инициации в сокращённом виде. В любом случае, историческая справка всё компенсировала. На этом нашу встречу объявляю законченной.

Я надеялся поскорее слинять, но нет, ко мне вдруг ломанулись все братья. Жали руку и проникновенными голосами сообщали о своём счастье от того, что я теперь принадлежу их ложе.

— Я Джорджио Паллавичини, — представился один из моих новых «родственников». — Очень рад познакомиться лично. Много слышал о вашем скором приезде от магистра, думаю, впереди много интересных дел. Кстати, завтра у отца назначен приём в Риме. Я вас искренне приглашаю. Будет много интересных людей. Полагаю, они с огромным интересом познакомятся с вами.

И всё в таком духе. Часа полтора я разговаривал с магистром, обещавшим помощь мирового сообщества, если я вдруг решу возглавить Россию. Просто безумие. Нет, я конечно, проверю бабушку на знание истории семьи, но будь всё сказанное сегодня даже стопроцентной правдой, это ничего не меняло и ровным счётом ничего не значило.

Мало ли прямо сейчас бродило по свету потомков родов, происходящих от Рюрика. И никто им почему-то шапку Мономаха не спешил поднести. Так что вся эта белиберда была нужна, скорее всего, для того, чтобы затуманить мой разум. Купить. Причём задёшево.

В общем, я так устал от всего этого бреда, что даже Хакан сообразил, что меня пора эвакуировать.

— Теперь тебе открыта дорога во все аристократические дома Европы.

— Да, — кивнул я, — это точно. Братья приглашали меня и в Монако, и в Лихтенштейн, и в Испанию. И всё в рыцарские ордена и дворянские замки. Да только вся эта аристократия давно уже выглядит, как побитая молью, старинная и потрёпанная норковая шуба.

Хакан от такого сравнения захохотал.

— А ты случайно не потомок султана? — спросил я у него.

— Нет, — покачал он головой.

Мы выбрались из подземелья и теперь шагали по площади к ожидающей нас лодке.

— Жалко, — усмехнулся я. — Ну, хотя бы ты дворянин?

— Вижу, ты впечатлён, — улыбнулся он.

— Ещё бы, — подтвердил я, представляя, как будет дальше выстраиваться его линия.

— Это неплохо, — весело ответил он. — Я слышал, что с возрастом люди прекращают удивляться и ко всему относятся скептически. Хотел бы я посмотреть на тебя в старости.

— Дело не в возрасте твоего ума, а в возрасте тела. Химия, дорогой Хакан. Гормоны, аминокислоты и прочие биологические жидкости. А в молодом теле молодой дух. Так что не пренебрегай зарядкой, физической активностью и здоровым питанием.

— Учту, — кивнул он. — Учту. Ну что, не рвануть ли нам в Рим?

— А что там? Нужно ещё в общество иллюминатов вступить? Или получить благословение папы на Российский престол?

Не слишком ли много иронии… Вообще-то, по задумке я наверное должен витать в грёзах о престолонаследии.

— Престолы просто так не выдаются, — чуть назидательно заявил Хакан, — за них обычно бороться надо. Так что, полетели? Здесь мы свою программу выполнили. В Риме нас тоже ждёт кое-что интересное. А заодно и поговорим спокойно в самолёте. Должен же я тебя завербовать, в конце концов? Ты же не думал, что все эти венецианские приключения исключительно, чтобы доставить тебе удовольствие?

— Именно так и думал, — пожал я плечами. — А что, на самом деле это не так?

Катер каким-то образом успел развернуться в узком канале и ожидал нас плавно покачиваясь на воде.

— В аэропорт, — кивнул Хакан и снова укрылся в закрытой части лодки.

В этот раз я последовал его примеру, поскольку ночь была холодной и сырой.

— Расклад простой, — серьёзно кивнул он, откинувшись на спинку кожаного дивана. — Твоя фигура устроит всех, даже штаты несмотря на то, что пока они пытаются тебя ликвидировать. Но это из-за их прямолинейной тупоголовости. Они передумают, я не сомневаюсь.

— Прекрасная новость, — кивнул я, всматриваясь в таинственную мглу за бортом. — Теперь я могу спать спокойно, да? К тому же теперь меня защищают братья по ложе.

Всё-таки, древние города, а особенно богатые и влиятельные в прошлом хранят в себе множество тайн. Надо же, подземелье, посвящённое культу Митры, облюбованное масонами. Что ещё здесь можно было бы увидеть, потусуйся я какое-то время со всеми этими братьями…

— Я понимаю твою иронию. Но я уже говорил, все эти ложи сами по себе ничего не стоят, у них нет ни власти, ни влияния на умы. Но зато там встречаются люди, у которых всё это есть. Вернее, не так, люди, вращающиеся в кругах, от которых в этом мире действительно кое-что зависит. Паллавичини, например. Эта семейка весьма влиятельна, и далеко не только в Италии. За ними большие и очень старые деньги. Деньжищи. Так что, я надеюсь, ты примешь приглашение Джорджио и посетишь завтра вечеринку в одном из их дворцов. Дворец этот, кстати, находится рядом с президентским на площади Квиринале. Это в центре, на самом высоком из римских холмов.

— Посмотрим, — пожал я плечами. — Будет зависеть от того, что ты скажешь.

Катер тем временем вышел из узкого тёмного канальчика и выскочил в Гранд-Канал. Ну что же, Венеция, когда-нибудь, возможно, я снова здесь побываю. Мрачные древние дворцы и соборы проплывали мимо. Подсветка архитектурных шедевров ещё не получила большого распространения, так что мы неслись в относительной темноте.

— Хорошо, — кивнул Хакан. — Постараюсь быть убедительным. Думаю, ты безусловно понял, что наш масонский вечер был необходим сугубо для того, чтобы ты узнал о своём происхождении. Если бы об этом сказал тебе я, ты, возможно, не поверил бы.

— Возможно, — согласился я, не выдавая того, что я и магистру нихрена не поверил и полагал, что это представление было нужно, чтобы от чувства собственной важности у меня закружилась голова и от радости в зобу дыханье спёрло, как у той вороны.

Хотя что-то действительно могло быть правдой. Обычно самая дикая смесь из правды и отчаянной лжи выглядит убедительнее всего.

— Итак, предлагаю говорить открыто и прямо. Можешь смело откровенничать, даже если не будешь со мной соглашаться. Я поступлю так же.

— Ладно, — кивнул я.

— Отлично. Итак, откровенно, без утаиваний и увиливаний, да? Как на духу. Мы знаем, что Советы совершили прорыв в квантово-временной теории. Вернее, ещё не совершили, но совершат. И ещё мы знаем, что контролировать этот проект будет Весёлкин. Поправка. Изначально проект создавался в другой службе, но при изменении политического строя и при распаде СССР он перехватил проект под себя. Видишь, я говорю всё, что знаю.

Я внимательно посмотрел на него. Либо они имеют своего человека у Грабовского или где-то рядом, либо он просто блефует и лепит, что называется, горбатого.

— Не удивляйся, — пожал плечами Хакан, — ты не первый, кто «прилетел» оттуда. Были и другие. Да и сам Весёлкин. Он тоже, причём, мы подозреваем, что он провёл несколько циклов, влияя на прошлое точечно, для улучшения своего финансового и социального положения. А ещё мы полагаем, что на сегодняшний момент, я имею в виду, год тысяча девятьсот семьдесят седьмой, он мог устранить одного из ключевых разработчиков проекта, чтобы исключить появление других игроков.

— Почему? — спокойно спросил я. — Или, лучше сказать, зачем?

— Затем, вероятно, что всё просчитал и предусмотрел для того, чтобы занять в будущем лидирующие позиции.

— Лидирующие позиции? — переспросил я. — Что это означает?

— Это означает, что, по нашим данным, он хочет единолично перехватить руководство над CCCР и добиться для себя полного лидерства.

— То есть он хочет власть захватить?

— Да. И власть, и финансы, и идеологию. Всё вообще.

— Любопытно, как вы это выяснили?

— Ну мы, всё-таки, старейшая разведка мира.

Он усмехнулся.

— Резонно, — нахмурился я. — Хотя я думаю, что эта оценка планов Весёлкина во многом основана на предположениях.

— И на анализе.

— Хорошо. Но к анализу способны многие, и, вероятно, америкосы тоже в курсе, а может, и ещё кто-нибудь, евреи, например. А если это так, то об этом узнает и советская разведка. Или даже уже знает. А это, в свою очередь, означает, что Весёлкина уберут те или другие.

— Ну, информация у штатов имеется, но она максимально закрыта. Я не думаю, что об этом знают многие. Президент точно не знает.

— А королева?

— Королев не выбирают на четыре года, королевы и короли должны знать всё.

— Ладно, леший с ними. Чего дальше?

— Дальше, — продолжил Хакан, — ЦРУ в курсе, и мы в курсе событий. Мы знаем, как всё будет развиваться, если никто не вмешается. В принципе, для нас неплохо. Но кто может вмешаться? Те, кто знает, к чему всё идёт. А на сегодняшний день это ты и Весёлкин. Вы знаете все подробности, а мы и американцы знаем только вектор. И идея ЦРУ довольно проста. Давайте устраним тех, кто может помешать историческому процессу, то есть развалу СССР.

— А вы значит, не желаете этого развала? — иронически уточнил я.

— Мы желаем, чтобы будущее было не хаотичным, а ожидаемым и понятным.

Ага, то есть корона хочет не просто знать, но и управлять этим самым будущим. Ну что же, молодцы. Как всегда изощрённо и хитроумно. Хотя и не слишком изящно.

Лодка подошла к терминалу в аэропорту и разговор прервался. Пока мы добрались до самолёта прошло около двадцати минут. Пришлось подождать автомобиль.

— Ну что, продолжим? — кивнул Хакан, когда мы поднялись на борт. — Кстати, не хочешь виски? Все мероприятия закончились, можно и расслабиться немного.

— Ну давай, — кивнул я, хотя пить не собирался, а просто решил чуть притупить его бдительность. — Итак, америкосы желают меня устранить.

— Да, именно так. Они разработали операцию по твоей ликвидации. Была создана группа Ивашко. Он бывший сотрудник КГБ, а конкретно, тайной группы «Артель» под руководством Весёлкина. При этом самому Ивашко сказали, что он выполняет прямой приказ Весёлкина. Когда миссия Ивашко провалилась, ЦРУ предприняло вторую попытку, используя группу «лесных братьев», которых курировала наша организация. Лесные братья перехватили Ивашко во время транспортировки, и он предпринял новую попытку, которая оказалась тоже неудачной. Тогда резидент ЦРУ вышел на Василия Сомова, который к этому времени был задействован в операции МИ-6.

— Мне нужны данные на этого резидента, — твёрдо, не допуская возражений, заявил я.

— М-м-м… — замялся Хакан. — Просто я хочу, чтобы ты понял, у Британии другой подход. Мы не хотим тебя уничтожить, мы хотим быть твоим союзником.

— Отлично, я это очень высоко ценю. Но резидент мне нужен.

— Я лично не имею на него выхода, понимаешь? Я могу запросить информацию, но это ничего тебе не даст. Он ведь не имеет собственной политики, а проводит решения руководства. Его руководство дуболомы. А Корона хочет переиграть историю в союзе с Россией. На Весёлкина нельзя в этом смысле рассчитывать, потому что его интересует только личная власть и выгода. А ты, как мы надеемся, будешь думать о своей стране, и о мире в целом. Это правильный и ответственный подход. Мы хотим идти в будущее в союзе с человеком, который связан кровью и с родной страной и с нашими собственными правителями.

Да-да, вот в это верю, охотно и беззаветно, прямо сейчас и во веки веков. Николая Второго, брата двоюродного не спасли, а со мной заключите нерушимый союз. Я чуть не расхохотался. Союз с Британией. Держите меня семеро, а то возьму и прямо сейчас его подпишу. От имени всех королевских династий мира.

— Допустим, — нахмурился я, изображая королевскую мудрость, дальновидность и государственный подход и, держа в уме, что в случае неудачной вербовки они захотят напичкать меня всякой гадостью и выжать из моего мозга все даже самые незначительные воспоминания о будущем.

Впрочем, это они попытаются сделать в любом случае, хотя сначала придумают какую-то хрень чтобы казалось, будто я сам хочу этого.

— Допустим, — повторил я, — я тебе поверю. Но кто ты такой? Извини, конечно, за этот вопрос. Где гарантии, что ты говоришь от имени Короны, а не от группы каких-нибудь авантюристов или даже просто лично от себя?

— Понимаю, — важно кивнул он. — Все необходимые гарантии и подтверждения ты обязательно получишь.

— Хорошо. А что дальше? Какова стратегия? Работать во вред своей стране я не буду. Это твёрдая и незыблемая позиция.

— Да, это очень даже хорошо. Предавать свою страну не нужно. Да и что за сотрудничество может быть с предателем? Мы исходим из того, что ты будешь работать на благо своей России.

Ага, под руководством МИ-6. Нет, ну на кого они рассчитывают, честное слово? У меня типа должна крыша поехать от осознания собственной важности? Ну-ну, вербовщики хреновы, давайте дальше, излагайте.

— Но я должен двигаться по пути сотрудничества с Весёлкиным. Я не могу просто прекратить с ним все дела и ждать, когда вдруг сам окажусь у власти, правда?

Мы летели уже около получаса и вскоре по моим подсчётам должны были начать снижение.

— Естественно, естественно, — потёр руки Хакан, чувствуя, как клиент размягчился и поплыл безо всяких угроз, компромата и шантажа. — В этом направлении нужно продолжать. Сейчас мы не можем устранять Весёлкина, потому что на этом этапе твоё продвижение наверх зависит только от него. Он уже находится на высокой административной позиции, и мы должны этим воспользоваться.

Ещё бы. Он с Андроповым за ручку здоровается…

— Окей, но для этого нужно продемонстрировать успех, а не разгром плана в Югославии.

— Разумеется. Схема имеется. Отлаженная и чёткая. С вашей стороны она будет контролироваться Весёлкиным, а здесь, снаружи, будет работать связка из нескольких человек. Мы представим это таким образом. Зоран и его команда оказались слабыми и ненадёжными. Они не смогли предотвратить нападение со стороны югославской полиции. Но на тебя вышли представители мафии. Они выкупили тебя у югов и перевезли в Италию. Тебе и врать-то почти не придётся.

— А деньги? Ведь у Весёлкина построена финансовая схема и он вряд ли легко согласится на её замещение со стороны непроверенных партнёров. Думаю, он захочет контролировать её сам.

— И отлично, и пусть контролирует. Покупатели будут передавать деньги туда, куда он скажет, в те же самые каналы.

— Ты знаешь, что это за каналы?

— Да.

— И? Я тоже должен знать.

— Хорошо, — улыбнулся Хакан. — Вижу, мы с тобой неплохо понимаем друг друга. Это может стать началом большой и долгой дружбы. Как ты к этому относишься?

— Положительно, — прищурился я. — Только если не придётся ходить с тобой за руку.

Он захохотал. Вискарик уже начал действовать. Поэтому, чтобы не выбиваться из границ нормы, я поднял бокал и чуть пополоскал в нём губы, а потом сделал вид, что наслаждаюсь вкусом.

— Ну как? — подмигнул он.

— Отличный виски. Это что, Макаллан?

— Нет, это очень редкий и действительно прекрасный напиток. Восхитительный. Я рад, что ты оценил.

По Риму я гулял самостоятельно, без Хакана. У него возникли какие-то рабочие планы и я, воспользовавшись его занятостью, отправился по собственной программе. Правда, сначала я потребовал обычную одежду. Моя осталась в Венеции, а гулять с утра пораньше в смокинге было занятием довольно странным.

Дождавшись, пока консьерж организует джинсы, бельё, рубашки и лёгкую куртку, я отправился на прогулку. Наш отель находился у виллы Боргезе, то есть не в центре. Я прошёлся по парку, присаживаясь на лавочки и глазея по сторонам. Слежку не обнаружил, но это не означало, что её действительно не было.

Направившись в сторону Испанской лестницы, я заметил сувенирную лавку. Зашёл и внимательно изучил карту. В посольство решил не ходить, опасаясь, что хвост всё-таки должен быть, и палиться не стоит.

Было бы неплохо послать весточку… Грабовскому, чтобы он не дёргался или не думал, что я продался. Для него нужно будет продумать хорошую легенду…

Я нашёл посольство на карте и сориентировался. Так что, в случае нужды я чётко представлял куда двигать. Неблизко, конечно, но это не проблема. Погуляв и осмотревшись, разыскал представительство «Аэрофлота». Жизнь налаживалась.

Когда я вернулся в отель, Хакан меня уже ждал. Мы пообедали и продолжили вчерашние разговоры, а к вечеру засобирались на приём к Паллавичини.

— Я познакомлю тебя с человеком, который очень хорошо ориентируется в финансах.

— Это имеет практическое значение? — уточнил я. — То есть, я буду работать через него? Но Весёлкин будет возражать. Мы же говорили, у него свои каналы.

— Весёлкин возражать не будет, поветь мне. У этого человека прекрасные связи с одним уважаемым банком, который может закрыть глаза на некоторые рискованные операции, понимаешь меня? И с совзагранбанками у этого человека тоже всё схвачено.

Я не ответил. Посмотрим, что там за человек. Чем больше информации я получу, тем лучше.

— Этот человек уже работает с Весёлкиным, — улыбнулся Хакан, и я заметил в его глазах огонёк хвастовства.

— Но на самом деле это твой агент, да? — догадался я.

— Ты должен оценить мою откровенность.

— Да, я ценю. Разумеется.

Дворец Паллавичини на площади Квиринале, с его строгим фасадом и торжественной симметрией, встречал гостей сиянием огней. Мы подъехали на гостиничном мерсе, но среди машин гостей были и Роллс-Ройсы, и крутые спортивные тачки.

Зал, украшенный фресками и позолоченными лепными потолками, отражал роскошь и блеск. Столы были накрыты серебряными блюдами с изысканными закусками: ломтики пармской ветчины, трюфели на мини-тостах и свежие устрицы на льду. Безупречно одетые официанты бесшумно предлагали гостям бокалы шампанского.

— Решил показать мне, как я буду жить в скором будущем? — усмехнулся я.

— Нет, ты не такой, — засмеялся Хакан. — Ты же народный монарх, а не эти вампиры, насосавшие крови из рабочих и крестьян.

— Похоже на провокацию, — покачал я головой.

— Совсем немножко, — ответил он.

— Грегорио, дорогой брат! — воскликнул мой новый масонский друг, заметив нас с Хаканом.

Он подошёл и широко улыбнулся.

— Я искренне рад, что ты решил посетить нашу вечеринку. Идём, я познакомлю тебя с отцом. Он очень заинтересовался, когда я рассказал о тебе.

— Не забывай, дорогой брат, —серьёзно ответил я, — что моя миссия тайная и я не афиширую своего имени, находясь в Италии. Но, разумеется, это не распространяется ни на тебя, ни на твою семью.

Он расцвёл и потащил показывать меня высокомерному родителю, симпатичной и простой в общении сестре и ещё целой куче всевозможных представителей Сфорца, Медичи и других древних фамилий.

— Ну, и где же твой банкир? — спросил я у Хакана, когда, вырвавшись из рук Джорджио, нашёл его у стола с закусками.

— Так вон там, в салоне, — кивнул он в сторону двери. — Пойдём, а то скоро начнётся музыка и поговорить будет непросто. Сегодня нас будет развлекать Дэвид Боуи, так что без шума и грохота не обойдётся.

Он взял меня под руку и потянул в красивую розовую комнату, украшенную росписями с цветочными мотивами. На диванах и в креслах здесь сидели дамы и джентльмены. Они оживлённо что-то обсуждали.

— Прошу прощения, — улыбнулся Хакан. — Мадам Оливейра, разрешите представить.

Я взглянул на девушку в чёрном длинном платье с открытой спиной. Она сидела в кресле, чуть подавшись вперёд и смотрела на своего собеседника. Что-то шевельнулось в моей груди, будто… будто я уже видел её когда-то. Услышав имя, она резко обернулась и уставилась на меня. А я уставился на неё. Это была Дориш…

26. Спящая красавица

Ах, ты ж моя милая. Я улыбнулся. И, честно говоря, немного удивился, но виду не подал, разумеется. Сразу вспомнил, что говорил Грабовский. Отец Дориш занимался геологоразведкой и имел связи с Банком Ватикана. Вот всё и сложилось. И если и были какие-то сомнения относительно целей операции в Африке, то все они немедленно развеялись. Правда, оставался один неясный момент — знал ли Хакан о её связи с Грабовским.

Честно говоря, о встрече с ней придётся Грабовскому рассказать, потому что если я не скажу, а она доложит, получится не очень красиво. И в плане взаимного доверия появится никому ненужное напряжение.

— Синьора, — склонился я с улыбкой над протянутой рукой. — Вы так прекрасны.

Мои губы коснулись её кожи, и я ощутил, как по её телу пробежал электрический разряд, заставляя топорщиться тончайшие шёлковые волоски. Дориш искрила.

Она поднялась с кресла и посмотрела так, будто никого, кроме нас здесь и не было, так, словно отдавалась мне прямо здесь, как тогда под огромной жёлтой луной племени Химба.

— Ну вот, — кивнул я с усмешкой, — хотя бы что-то приятное и радостное происходит в этом мире.

Подошёл официант с подносом, на котором стояли бокалы с шампанским. Дориш поднялась с кресла и потянулась за одним из них. Признаться, выглядела она сумасшедше — невероятно красивое платье, полностью открытая спина, красивый изгиб шеи, светлые тяжёлые волосы, забранные на затылке и руки, изящные и голые и приглашающая улыбка. Сделав глоток, она взглянула на меня.

— За интересное знакомство, — улыбнулась Дориш.

— Думаю, нам надо поговорить, — сказал я. — Чтобы познакомиться поближе.

— О, быка за рога, — засмеялась она. — Ну, конечно, да. Почему бы не поговорить, а можно и потанцевать.

В это время как раз звучала довольно громкая музыка.

— И хорошенько выпить шампанского, — закончила свою мысль Дориш и облизала губы, как это делают обольстительницы в кинофильмах.

— Поговорить, — сказал Хакан, — это отличная идея, это прямо то, что нам нужно. Но только, наверное, не прямо сейчас. Здесь, честно говоря, не самое подходящее место для деловых разговоров.

— Пожалуй, — повела острыми плечами Дориш, — я совершенно не настаиваю на том, чтобы мы оставались здесь. Думаю, мы вполне можем отправиться куда-то в более подходящее место.

— Ну что же, наверное, мы можем вернуться в гостиницу, — ответил я.

— Думаю, — возразил Хакан, — уходить отсюда ещё рано. Неплохо было бы познакомиться с какими-то интересными людьми.

— Кажется, самые интересные люди уже оказались в фокусе нашего внимания, — подлил я масла в разгоравшийся внутри Дориш огонёк.

Она, откинув голову и, поведя виртуозно, чуть небрежно и невероятно элегантно заколотыми волосами, засмеялась низким грудным голосом. И, конечно, в тот же миг я вспомнил низкое звёздное небо Африки, озеро, окутанное таинственной мглой, и блеск её глаз в ту единственную ночь, которую мы провели в племени Химба.

— Грегорио! — раздался позади меня радостный возглас.

Я повернулся и увидел подходящего к нам Джорджио Паллавичини.

— Пойдём, мой друг, я хочу представить тебя своему отцу! — воскликнул он. — Дамы, господа, прошу прощения, я украду у вас брата Грегорио на несколько минут.

Он безо всяких церемоний взял меня под руку и потащил по анфиладам комнат, богато украшенных залов с лепниной, резьбой, золотом, с древними портретами семейства Паллавичини, с которых взирали рыцари и прекрасные дамы.

В большом зале с огромной люстрой из муранского стекла, стоившей целое состояние, находилось несколько немолодых уже людей. Здесь были джентльмены в смокингах и дамы в вечерних платьях.

— Папа! — подошёл к высокому седовласому старцу Джорджио. — Я хотел представить тебе этого молодого человека. Это наш брат Грегорио Первый, о котором я тебе рассказывал.

Папина спутница, похожая на немолодую Маргарет Тэтчер, и все остальные присутствующие повернулись в мою сторону. Они перестали смеяться, и лица их сделались серьёзными. Паллавичини-старший поставил бокал шампанского на большой круглый стол, уставленный всевозможными яствами и протянул мне руку. Сухую, длинную и сильную. Пожатие оказалось крепким и энергичным.

— Рад приветствовать вас в своём доме, господин Стерлиц, — сказал он. — Джорджио рассказал мне вашу историю, и мы даже обсудили вашу персону, вы уж простите, что без вас, с моими близкими друзьями.

Он обвёл рукой зал, показывая на присутствующих. Все они уважительно закивали, оставаясь серьёзными. Паллавичини-старший представил их. Все они были князьями, маркизами и принцами. Впервые в жизни я видел живьём такое количество титулованных особ.

— Мне нравится, что вы молоды, — сказал старик. — Это вселяет в нас всех некоторый оптимизм. Понимаю, что говорить сейчас о возвращении российского престола было бы смешно и нелепо, но мне хочется верить, что в скором будущем… В очень скором будущем в России наступят серьёзные, значительные перемены.

Надо же, какой осведомлённый дедуля. То есть он только что ненавязчиво, но вполне определённо дал мне знать, что осведомлён о некоторых, имевших место, путешествиях во времени и о недалёком будущем, которое ждёт человечество. Силён…

— Вы живёте в Москве?

— Да, в Москве, — согласился я и едва сдержался, чтобы не сказать «граф».

Хотя он как раз был не графом, а принцем. Но, всё равно. Ну как дела, граф? Не достают ли крепостные?

— В любом случае, — продолжил он, — я хочу, чтобы вы знали, что всегда можете рассчитывать на поддержку. Мою и поддержку всех присутствующих здесь. Мы с вами одной крови, как говорится в одной не самой простой сказке. И в наш век это дорогого стоит. Ведь мы вопреки современным нравам и повсеместному либерализму и даже социализму, остаёмся именно на той высоте, которую предназначил нам Господь Бог.

Он ещё поболтал минут десять в таком же высокопарном духе, а потом отправил Джорджио знакомить меня со своими друзьями, банкирами, пивоварами, ювелирами и прочими королями сегодняшней жизни.

Джорджио оказался сыном дисциплинированным и подвёл меня практически каждому из присутствующих. Надо отдать должное его широкому кругозору и невероятной памяти — почти всех он помнил по именам. Были там далеко не только итальянцы — целая куча французов, англичан и американцев. Попадались испанцы и даже одна португалка, по имени Дориш.

— Ну, теперь-то мы точно можем идти, — заявил я, когда примерно часа через полтора после начала концерта Боуи я, вырвавшись из гостеприимных рук Джорджио, нашёл Дориш и Хакана. — Я познакомился со всеми, — сказал я Хакану. — Вообще со всеми.

— И как тебе?

— Прекрасно. Теперь мне есть на кого опереться.

— Опереться? — переспросила Дориш.

— Ну да, я планирую произвести монархическую революцию в России. И здесь я нашёл большое количество энтузиастов, готовых финансировать или, по крайней мере, поддерживать морально мои усилия.

Дориш засмеялась:

— Монархическая революция — это оксюморон.

— Посмотрим, — ответил я, взглянув на Хакана.

Тот хранил непроницаемый вид.

— Ну что же, — Заявила Дориш. — Значит, можем возвращаться в гостиницу?

— Да-да, — подтвердил я. — Все съедено, все выпито, все песни спеты.

— О нет, — кокетливо улыбнулась Дориш. — Было бы желание остаться. Песни ещё далеко не все закончились. И другие развлечения тоже. Будет ещё кое-что интересное.

— Даже боюсь представить, — покачал я головой. — Лучше, наверное, мне и не знать.

Дориш игриво засмеялась.

— Я отойду на одну минуту, — сказал Хакан. — Подождите меня здесь, пожалуйста.

Он ушёл, вероятно, в уборную. Или дать кому-то сигнал, передать распоряжение, сделать звонок, кто его знает.

Дориш встала на цыпочки, прильнула ко мне, дотянулась до моего уха и прошептала:

— Не будем его ждать. Зачем нам Хакан? Поговорим тет-а-тет.

— Действительно, — усмехнулся я. — Третий, как известно, в таких делах лишний.

— Как правило, — подтвердила Дориш и засмеялась. — Как правило, лишний. В конце концов, он и сам доберётся. Ведь он же не маленький и знает, где находится гостиница. Но только мы не поедем в гостиницу.

Вот это поворот, какая неожиданность…

Мы спустились по широкой лестнице и подошли к чернокожему чуваку в ливрее, руководившему выдачей автомобилей. Дориш открыла сумочку, достала маленькую карточку и подала ему. Он лучезарно улыбнулся, кивнул и исчез, а мы вышли на крыльцо. В тёплую римскую ночь.

В небе тревожно кричали чайки и звезды, хоть и не были так низко, как в тот раз в Африке, но тоже выглядели тревожно, намекая на романтику и всякие такие дела, которые хорошо проворачивать в их мерцающем электрическом свете.

Подали автомобиль, и я засмеялся, это был серый «Астон Мартин».

— Дориш, — покачал я головой, забираясь внутрь. — Между советским пленом с жёсткими допросами в Анголе и вот этим автомобилем, намекающим на культурное наследие британской разведки, пролегает невероятно глубокая пропасть. Я так думаю.

— Согласна, — довольно улыбнулась она, усаживаясь за руль и включая передачу. — Но и ты согласись, что путь от грубого спецназовца, сокрушающего черепа и силой берущего не только врагов, но и приглянувшихся девушек, до принца крови, кажется не менее фантастическим. Я бы сказала, совершенно невероятным.

— Кажется, во всей Италии не осталось ни единого человека, который ещё не слышал бы этой чуши, про принца крови.

— Какой скромный человек, — усмехнулась она и положила руку мне на колено.

Чуть пожала, провела по внутренней стороне бедра. Наклонила голову, изогнул лебединую шею, глянула и улыбнулась.

— Хочешь посмотреть на римские красоты? — спросила Дориш.

— Кажется, главную римскую красоту я вижу прямо сейчас, — ответил я, и она снова засмеялась.

— Мы сейчас проедем мимо Форума и Колизея, — сказала она. — И по площади Венеции

— А-а-а, площадь Венеции. Там, где это здание, как же оно… вставная челюсть Рима? Которое построил Муссолини.

— А ты неплохо осведомлён о местных достопримечательностях, — удивилась она.

— Советское образование лучшее в мире.

— Вижу, впечатлить тебя не так-то просто, — хмыкнула Дориш и ударила по газам.

С ветерком и рычанием мы понеслись по улицам Рима.

— О, наша гостиница уже рядом, — кивнул я, узнавая парк виллы Боргезе.

— Мы едем не в гостиницу, я же сказала. У меня есть квартира в Париоли.

Мы обогнули парк и поехали вдоль ряда красивых, невысоких и небольших четырёх-пятиэтажных домов, с кованными оградами и с пальмами во дворах, с подсветкой и фонтанами. Выглядело это дорого и буржуазно. Дориш подъехала к воротам одного из домов, и они начали медленно открываться. Газанув и влетев во двор, она подкатила к двери, ведущей внутрь, и заглушила двигатель.

Навстречу уже торопился швейцар.

— Буона нотте, синьора, — разулыбался он и, придержав дверку, помог ей выйти.

Мы прошли через отделанный светлым мрамором холл и вошли в лифт. Я закрыл наружные деревянные дверки, а потом прихлопнул внутреннюю дверь и обернулся к Дориш. Она пристально, немного хищно, немного растерянно и смятенно смотрела мне в глаза и глубоко дышала. Блестящие губы были чуть приоткрыты.

Соблазнительная. Выверенно соблазнительная. Каждая чёрточка, каждая деталь, каждая нотка этой симфонии обольщения были на своём месте и служили общей драматургической концепции.

Я приступил к ней ближе, буквально вжал в стенку лифта, наклонился и поцеловал в шею. Она дёрнулась и сладко застонала.

— Милая, — хрипло прошептал я. — Прежде, чем мы войдём в твой чертог, я бы хотел понимать суть твоих отношений с Весёлкиным и с Хаканом. Ты уж извини за такую прямолинейность, но у меня нет времени исследовать этот вопрос самостоятельно.

— А если я скажу, что природа моих отношений и с тем, и с другим разительно отличается от тех отношений, которые успели сложиться у нас с тобой, этого будет достаточно?

— Это будет хорошее начало, Дориш, — едва слышно произнёс я. — И нет, этого будет совершенно недостаточно. Хакан знает, что именно ты предоставляешь финансовые услуги Весёлкину?

— Возможно, он о чём-то догадывается, но пока ещё не имел возможности задать настолько прямой вопрос как ты.

— Но Хакан хочет чтобы ты брала мои деньги и отправляла их куда я скажу?

— Да, — прошептала она так, будто мой вопрос касался совсем других материй.

— Спасибо, милая.

Я отступил, открыл двери и вышел. Она достала из сумочки ключи, подошла к двери, открыла замок и толкнула высокую тяжёлую дверь. Мы оказались в темной прихожей, пропитанной тяжёлыми, дурманящими ароматами Востока.

Дориш взяла меня за руку и провела в большую гостиную с мраморным полом и хрустальной люстрой. Правда, люстру включать не стала. Зажгла красивую настольную лампу с красным шёлковым абажуром. Из неё полился красный тусклый возбуждающий свет

— Ну что, выпьем шампанского? — предложила Дориш. — Подожди минуту.

Она исчезла из комнаты и вернулась меньше, чем через минуту. Несла в руке бутылку «Круга» и два бокала.

— Открывай.

Я открыл довольно неплохо. Без громкого хлопка и без фейерверка брызг.

— Браво, — промурлыкала она. — Я вижу, ты можешь не только выпускать кишки врагам.

— Ну да, — согласился я. — Могу и ещё кое-что.

Она засмеялась. Я налил ей и себе, сделал глоток.

— Прекрасное шампанское. Просто великолепное.

— У меня есть красная икра. Хочешь?

— Лучше займёмся делом.

Мы уселись на большой, обитый бархатом, диван, оказавшись в пол-оборота друг к другу. Дориш повела плечами, подняла руку и выдернула из причёски булавку, усыпанную бриллиантами.

Тяжёлые локоны рассыпались, упали на плечи. Она качнула головой, расправляя свою гриву, а потом подалась вперёд и исподлобья посмотрела на меня.

— Итак, — чётко и довольно громко сказал я, — если можно, Дориш, поговорим о деньгах.

Интересно, запись, которая велась прямо здесь и сейчас… кто будет её прослушивать? Этот сценарий с побегом из дворца без Хакана наверняка был спланирован им самим. И запись, по всей вероятности, тоже делалась по его инициативе. Он явно был хитрованом, считающим себя наголову выше противника.

— Значит, ты будешь, брать мои деньги и перечислять их туда, куда я скажу, верно?

— Да, это возможно, но, разумеется, не бесплатно.

— Я понимаю, что не бесплатно. Бесплатно в этом мире мало что можно найти. И каков процент, твоей комиссии?

— Я буду делать это за двадцать пять процентов.

— За сколько? — обалдел я.

— За двадцать пять.

— А ты разбойница и пиратка.

— Ну прекрати. Нельзя быть скупым, когда речь идёт о больших деньгах. Тем более не совсем твоих. Зато я буду отмывать твои деньги через Банк Ватикана. У него прекрасная репутация.

Я засмеялся:

— Да, да, да. Банк Ватикана — это точно единственная финансовая организация с совершенно безупречной репутацией. Скажи, вы можете распределять средства таким образом, чтобы часть из них шла в советские заграничные банки, а часть отправлялась… более сложным путём, чтобы невозможно было отследить, в сторону Пакистана?

— Разумеется, — пожала она плечами. — Это входит в стоимость комиссии, причём там будет и твой персональный гонорар в Банка Кариме в Калабрии. В размере двух процентов.

— Об этом я ещё подумаю, — кивнул я.

— Ну что же, значит по рукам. Деньги я буду получать наличными от твоих друзей, они будут привозить их в Банк Ватикана. Окей?

— Окей.

— Ну что, тогда будем считать, что официальная часть закончена, — улыбнулась Дориш и сделала длинный глоток из бокала.

— Полагаю, да, — ответил я и встал с дивана.

Она восприняла это по-своему, и тут же положила руки мне на ремень и начала его расстёгивать.

— Послушай, Дориш, — тихо и даже немножко печально, сказал я.

Она была такой соблазнительной, такой доступной. И вообще вся эта обстановка, вся эта звёздная пыль, бриллианты, брызги шампанского, мягкий диван и дурман восточных ароматов, роскошь и ощущение нереальности — всё это безусловно действовало, как афродизиак, и заводило, и настраивало на вполне определённую волну.

Да только ещё когда она положила руку мне на колено в машине, когда мы неслись по римским улицам, я поймал себя на том, что… что сегодня ничего у нас не выйдет, а может быть и вообще никогда не выйдет.

Вместо всей этой прелести и роскоши, внезапно окружившей меня, я вдруг вспомнил убогую комнату со старым покривившимся диваном в тепличном хозяйстве Красноперниково, чай со смородиной или с чем он там был и ту ночь, которую провёл с Люсей. И вдруг вся эта фантастическая картинка сегодняшней ночи показалась мне фальшивой, дешёвой и пошлой.

А уж заниматься любовью под прицелом микрофонов, а может быть и камер показалось мне совершенно безответственной затеей.

— Не нужно, Дориш, — сказал я. — Извини, ты видишь… ты сама чувствуешь, как мне хочется повторить то, что между нами когда-то было. И мы обязательно с тобой сделаем это. Но не сегодня. Мне нужно лететь.

— Прямо сейчас? — немного капризно и сердито спросила она.

— Прямо сейчас. Разве Хакан не сказал тебе, что у меня будет очень мало времени?

— Ну, — возразила она, оценив физическую готовность моего тела, — просто скажем, что разговор затянулся, вот и все.

— Мы же не дети, он узнает. И у нас обоих будут неприятности.

Она убрала руки, обняла себя за плечи и сердито откинулась на спинку дивана, отвернулась и замолчала.

Я сделал шаг, наклонился. Легко поцеловал куда-то в район ключицы, провёл кончиками и пальцев по её руке и прошептал:

— Не сердись, все будет хорошо.

После этого встал и, не оглядываясь, вышел из комнаты.

Утром, сразу после завтрака, Хакан представил меня покупателю. Не самому покупателю, но его доверенному лицу. И лицо это очень походило на героя гангстерского кинофильма. Выглядело немного карикатурно, но… принесло дипломат набитый долларами

— В этот раз, — сказал я Хакану, — я увезу наличные а потом будем работать по схеме.

— Ты уверен что это правильное решение? — нахмурился он.

— Да, не сомневаюсь. Я скажу Весёлкину, что его схема провалилась и мне пришлось выстраивать всё самому с итальяхами, которые сами вышли на меня. Если у меня на руках будут деньги, причин для сомнений не будет. Деньги же будут. Ну, а если я начну говорить, что передал их Дориш… Сам понимаешь, да? Кто, что, почему? Врубаешься? Вот то-то.

На этом и порешили.

Предложение Хакана… возвращаться снова через Югославию я отмёл и, попрощавшись с калабрийским мафиози и с ним самим, отправился в советское посольство на виллу Костагути. Там я подошёл к будке охранника и сказал, что я гражданин СССР, попал в сложную ситуацию, и мне нужна помощь.

Охранник велел подождать, и через 15 минут ко мне вышел человек, представившийся консулом. Я сообщил ему, что мне необходимо передать информацию помощнику товарища Андропова.

— Вы с ума сошли, молодой человек! — воскликнул лысеющий консул с выпуклыми глазами, хлопающими за толстыми линзами очков в роговой оправе.

На это я ответил, что нахожусь при памяти и в добром разуме. Он проводил меня внутрь. Меня завели в комнату без окон и практически без мебели. Перед этим тщательно обыскали и забрали чемоданчик с деньгами.

Расчёт был сделан на то, что Грабовский, узнав, что потерянный и наглухо проваленный агент появился в римском посольстве, захочет немедленно вернуть меня обратно. Предположения оправдались.

Примерно через полтора часа ко мне вошёл консул в сопровождении явно не штатского человека в штатском. Мне вручили дипломатический паспорт с действующей визой и вернули чемодан. Примерно через три часа после этого я был уже во Фьюмичино. Выпил там чашечку замечательного эспрессо и прошёл на посадку в первый класс самолёта авиакомпании «Аэрофлот». Ещё через три часа я вышел из самолёта и сел на заднее сиденье чёрной «Волги», подъехавшей прямо к трапу.

А ещё через полтора часа находился уже в кабинете полковника Грабовского, рассказывая ему о своих приключениях. Ему была предложена несколько урезанная версия реальных событий, произошедших со мной.

Хакан, Ми-6, наркотики, деньги, Дориш и даже приём во дворце Паллавичини. Всё это я сообщил Хакану. При упоминании о Дориш он удовлетворённо кивнул, обрадовавшись тому, что завербованный им агент оказался встроенным именно в ту часть цепочки, которую решила использовать, британская разведка. Впрочем, уверенности в том, что Дориш ничего не сказала англичанам у меня не было. Верил ли в это Грабовский, я не спрашивал.

— Ну, Гриша, а ты неплохо поработал! — сказал он радостно. — Напиши это всё на бумаге, пожалуйста. Каждую деталь, каждую мелочь. Отрази все буквально поминутно и хочу тебя поздравить с успешным возвращением. Не зря я сделал ставку именно на тебя.

— Служу Советскому Союзу, товарищ полковник, — усмехнулся я.

— А ты напрасно усмехаешься, мой друг, — потёр он руки. — Ведь теперь получается, что хвалёная Ми-6 будет как миленькая работать на КГБ и отрабатывать свою комиссию. Как тебе это нравится? Причём не просто работать, а зарабатывать нам денежки.

— Кому нам, Алексей Михайлович?

— Нам? Самому справедливому в мире государству рабочих и крестьян.

— Ну тогда, — развёл я руками, — дайте-ка мне одну пачку из этого чемоданчика, чтобы я мог наконец снять себе квартиру.

— Квартиру? Мы тебе уже подготовили квартиру, — усмехнулся он.

— Прекрасная новость.

— Да-да, хорошая квартира в центре, недалеко от института.

— Дом-то, наверное, старый, с тараканами и жуками?

Он захохотал.

— Нет, никто тебя слушать не будет, никаких жучков. Успокойся. Всё там чисто.

— Ну ладно.

Квартира, в которой я был как блоха под микроскопом, конечно, мне не особенно была нужна, но пригодится, как говорится, воды напиться. Ночь я провёл в ней, а утром отправился на встречу со Львовом и Прокофьевым. А вот, им-то я рассказал все.

— Ну что, Гриша, молодец, — после долгой паузы сказал Львов. — Молодец, задумчиво повторил он. Готовь дырку на груди для ордена. И напиши, пожалуйста, отчёт.

— Да вот он, я уже всё написал, — сказал я, протягивая пачку из писаной бумаги. — Ночь была. Не спать же, в конце концов, в такую чудесную ночь.

Он засмеялся.

— Молодец. Значит, что, ты возвращаешься во Фрунзе?

— Да.

— Хорошо, нам нужно больше материала, на Грабовского и на Сёмушкина. Понимаешь, то, что ты принёс сейчас, это… Настоящая бомба, глубинная, которая сносит всё, опустившись на дно и рванув там. Но сейчас, на этом этапе, нам нужно просто показать вовлечённость структур КГБ и МВД в работу преступного синдиката. Понимаешь меня?

— Понимаю.

— Поэтому нужно сконцентрироваться на тех вещах, которые покажут нам непосредственную связь Грабовского с Башкой, а Сёмушкина с Волчонком.

— Волчонок не человек Сёмушкина.

— Значит, найти того, кто его человек. И времени у нас остаётся очень мало, потому что если сейчас мы это не успеем, напоминаю, нас сольют с конторой, и всё. Дальше мы уже ничего не сможем. Нас просто всех выпотрошат, всю нашу службу. И меня точно выпнут на пенсию, а Леонида Борисыча переведут в постовые. В общем, для того, чтобы продолжить работу по этой теме, которую ты нарыл, и для того чтобы выдернуть всё это кубло с корнем, нам нужно срочно предоставить Воронцову какие-то рычаги мелкие но необходимые для того, чтобы сохранить нашу независимость. Значит ты когда возвращаешься в Киргизию?

— Да сегодня вечером. Сейчас после вас поеду встречусь с Сёмушкиным и в аэропорт.

— Хорошо. Мы там организовали что-то. Небольшой опорный пункт. Там будет три человека, на помощь которых ты можешь рассчитывать. Это что Воронцов распорядился. Потому что понимает, о чём идёт речь. Не в целом, но в той части, где речь идёт о сохранении независимости КПК. Так что дерзай. У тебя появляется отряд из троих ребят и кое-какое материальное обеспечение. Так что, давай, дружище. Вся надежда на тебя.

— Там, кстати, — добавил Прокофьев, почти всё время молчавший. — Машину тебе отремонтировали. Она в гараже стоит. Можешь взять сейчас.

После встречи со Львовым я поехал к Сёмушкину. Его на месте не оказалось и мне пришлось полчаса сидеть в приёмной. Наконец он появился.

— О, ты откуда?

— Оттуда, — кивнул я.

— Ну давай, давай, заходи, — он торопливо посмотрел на часы. — Давай, давай, давай, что там у тебя? Рассказывай!

Бульдожка явно куда-то торопился. Поэтому разговор у нас получился коротким и не особо обстоятельным. Да, собственно, знать ему из того, что со мной произошло, мало что было нужно. Ни о каких заграничных путешествиях и приключениях, естественно, я его не информировал. Но в общих чертах обозначил контроль и точки контроля чекистами трафика.

Он загорелся и принял моё предложение по… попытке завербовать Волчонка.

— Почему у вас своего-то там нет человека? — спросил я.

— Так ты мой человек!

— Ну, знаете ли, я у вас не в штате, и вы меня в любой момент можете списать со счетов. Это для меня не секрет, так что, когда вы придёте к Щёлокову и скажете, мол, у меня там есть Гриша Стрелец, понятно, как это будет выглядеть. Почему вы не внедрили человека?

— Человека, твою мать, умный какой. Грамотей! Ты делай то, что тебе велят и сначала собери информацию, а мы потом агента внедрим. Знаешь, сколько везде навнедрено? Людей не хватает внедрять. Так что, Стрелец, всё, давай, мне нужно к начальству.

— Ладно, понял вас.

— Держи меня в курсе.

— Хорошо. А что с Зоей? Она ещё в больнице?

— Да, она в больнице, — неохотно ответил Сёмушкин.

— Пришла в себя? Как она себя чувствует?

— Нет, она пока в коме. Доктора не знают ничего. Охрана предоставлена. А мне за эту охрану уже все остатки волос вырвали. И ты должен понимать, долго так продолжаться не будет. Если она в течение следующей недели не придёт в себя, охрану будем снимать.

— Так её убьют сразу.

— Кто?

— Так Сомов, кто ещё!

— Да? — усмехнулся он. — А у меня есть все материалы, из которых следует, что это ты её.

— Ну, отлично. И что теперь?

— Что теперь? Ничего теперь. Иди работай. Не будешь работать, запустим эти материалы в дело. Все, давай.

Вот рожа ментовская! Я так поработаю, что не обрадуешься.

— На вот, кстати, — кивнул он и достал из верхнего ящика паспорт гражданина СССР. — Твой. Еле выцарапал. Если бы ты знал, чего мне стоило все это дело провернуть, понял бы, что мне сейчас по гроб жизни обязан.

— Спасибо, — кивнул я. — А то без паспорта, как без рук. Но с Зоей требую решить вопрос по защите.

— Занимаюсь я, занимаюсь. Ты тоже делом займись.

До вылета ещё было время, и я решил навестить Зою. В киоске у метро купил розы. Целых два букета. После этого сразу направился в больницу. Поднялся на нужный этаж и подошёл к ординаторской. Оттуда как раз выходила медсестра.

— Так, а это что у нас ещё такое? — нахмурилась она. — Вы почему здесь? Кто разрешил?

— Милая девушка, — обратился я к ней, хотя она, конечно, была раза в два старше меня нынешнего. — Это вам, сказал я ей, вручая белые цветы.

— Ой, — обалдела она, смягчаясь. — А чего ты хочешь-то?

— Зою хочу повидать, — ответил я.

— Да она даже не реагирует на раздражители. В коме девушка, да и к тому же как ты пройдёшь-то? Там же сидит мордоворот, охраняет. Милиционер, вроде.

— А вы можете поставить ей в вазочку цветы красненькие?

— Это я могу, конечно, это без проблем. Ты кто ей?

— Жених.

— А это не ты её так уделал?

— Простите, вас как зовут?

— Наталья Дмитриевна.

— Наталья Дмитриевна, вы шутите, что ли. Я если найду того, кто это сделал… Дайте мне халат, пожалуйста, и… можете позвать охранника этого, к телефону?

Она сочувственно покивала и, опустив нос в цветы, сделала глубокий вывод.

— Да, к телефону можно, — кивнула она. — Ему звонят время от времени. Ладно, так и быть, стой вон там. Я пойду позову, он придёт сюда, но у тебя будет не больше минуты, парень. Так что смотри

— Наталья Дмитриевна, спасибо вам большое, вы мне очень помогли.

Я встал за шкаф, куда она и показала. Когда мордоворот в накинутом на плечи халате прошагал борцовской походочкой по коридору, не глянув туда, где я стоял, я тут же нырнул в коридор и подбежал к нужной двери. Приоткрыл и проскользнул вовнутрь.

Цветы оставил сестре, чтобы не нервировать охранника. Зоя лежала бледная, с закрытыми глазами, подключённая к какой-то штуковине, с капельницей, и ни на что не реагировала. Бедная девчонка, пострадала ни за что. Ну, как ни за что, собственно, за меня. Сомов, паскуда. Ну, ладно, попадёшься ты мне, разберёмся мы с тобой.

Времени было мало, время поджимало. Пока Зоя была в безопасности, но нужно было решать с продолжением охраны. Если Сёмушкин снимет своих, нужно будет обратиться ко Львову. А сейчас нужно было уходить.

В общем, я наклонился и поцеловал её в лоб. И вдруг… или это мне только показалось? Нет, не может быть… Зоя вздрогнула и пошевелилась. Я отпрянул и вгляделся в её лицо. Глаза забегали под веками, будто она не спала, а только притворялась. Она снова вздрогнула, и глаза её распахнулись и уставились прямо на меня.

— Зоя… — прошептал я и услышал звук открывающейся двери.

27. Жизнь интересная и, возможно, долгая

Ёлки-палки, чего так быстро-то я мгновенно рухнул на пол, попытавшись превратиться в кошку, чтобы не грохнуть своими костями об пол. Дверь медленно открылась и повисла довольно неприятная и тревожная пауза.

Наверное, обалдевший охранник смотрел, как хлопала глазами Зоя. Либо он смотрел на меня, поскольку то, что находилось под кроватью, отлично просматривалось с его места. Правда, я постарался приземлиться таким образом, чтобы остаться в секторе мёртвого угла. По крайней мере, я из своей позиции видел только ноги охранника…

Мгновения тянулись долго. Я сжал зубы, сдерживая себя, чтобы не вскочить и не кинуться на стражника, пока он не сообразил, что к чему. Но этого не потребовалось.

Дверь тихонечко закрылась, и наступила тишина. Я прислушался. Удаляющихся шагов не было, зато послышалось покашливание. То есть он оставался у двери со стороны коридора.

Полежав немного ещё, я поднялся и посмотрел на Зою. Ее глаза в этот момент были закрыты.

— Зоя, — прошептал я и взял её за руку.

Глаза снова дрогнули и раскрылись.

— Гриша…

Она попыталась приподняться и осмотреться, но ничего не получилось. Похоже, Зоя сильно ослабла.

— Тише… — я приложил палец к её губам, а потом к своим, показывая что нужно сохранять тишину.

— Как ты? — в самое ухо прошептал я.

Она прикрыла глаза и кивнула, потом одними губами произнесла:

— Не знаю, я где, в больнице?

— Да, милая, в больнице. Тебя прооперировали. Ты была, в коме, а сейчас вот проснулась. Больно тебе?

— Да… — прошептала она. — Всё болит…

— Помнишь, как всё произошло?

Она поджала губы и надолго задумалась, а потом кивнула.

— Да, — качнула она головой.

— Кто это был? Сомов?

Она чуть мотнула головой.

— А кто?

— Незадолго до… — она сделала паузу, подбирая слова, — происшествия, я говорила с Сомовым по телефону. Он велел мне находиться у себя в комнате в общежитии и ждать Вадима, его агента. Он должен был прийти и передать важную информацию.

— Что за информацию?

— Распоряжение, какую-то инструкцию. Касательно моих дальнейших действий, поскольку ты, судя по всему, исчез из института надолго.

Она замолчала.

— Продолжай.

— Сейчас…

Зоя перевела дух и поморщилась.

— Это всё, я была в комнате. Он пришёл, постучал в дверь. Сухой, жилистый, невысокий, примерно метр семьдесят, среднеазиатская внешность, короткая стрижка, лет двадцать пять, над верхней губой усики.

Выдав это, она замолчала и закрыла глаза. Я положил руку ей на лоб. Он был прохладный и влажный. Не открывая глаз она прошептала:

— Сказал, что он Вадим. Я его впустила, разговоров не было. Он вошёл и сразу ударил в грудь ножом. Резко, без слов… В глазах потемнело, стало трудно дышать, и я, кажется, упала, или… не помню. Больно было… а потом вот ты появился. Только что…

— Слушай, Зой, — нахмурился я, — твои показания представляют значительную угрозу для Сомова… Конечно, нужно ещё найти этого Вадима, чтобы он подтвердил, что приказ был от него. И, честно говоря, не удивлюсь, если Вадим уже давно не слишком жив. Но и без него, я думаю, Сомову есть что терять.

Зоя моментально поняла суть и взволнованно прикусила губу. Она была бледной, с кругами вокруг глаз. И сейчас в этих глазах промелькнул страх.

— Тебе бояться нечего, — уверенно кивнул я. — Именно поэтому я говорю тебе всё открыто. Снаружи находится охранник. Сёмушкин поставил, чтобы Сомов не попытался к тебе наведаться, пока ты тут в коме отсыпаешься. Сейчас ты пришла в себя. Охрану на следующей неделе, всё равно, снимать собирались, типа ресурсов не хватает, но теперь это не имеет значения, потому что тебя допросят и всё. После этого никаких угроз не останется. Поняла?

Зоя напряжённо кивнула, но по взгляду было ясно, она взволнована и испугана. Мой уверенный тон не слишком её успокоил, но и не сказать ей я не мог.

— Сомову конец, — сказал я. — Естественно, он постарается предотвратить такой исход событий, поэтому пока охранник пускай сидит и никуда не дёргается, и пока он не должен знать, что ты пришла в себя. Полежи немножко, часик, нет, полтора, полтора часа, побудь ещё в коме, а я за это время всё организую, хорошо?

Конечно, если Зою допросить — будет зацепка. Но ведь и Сомов не вчера родился. Попытается вывернуться. Или кто-то поможет…

Она вздохнула и нахмурилась:

— Не хочу я больше засыпать… вдруг не проснусь…

— Держись, подруга, — подмигнул я и не сильно сдавил ей руку. — Ты сильная. Вместе мы справимся.

Потом наклонился и снова поцеловал в лоб. Она криво усмехнулась:

— Как покойницу.

— Не говори глупостей. Скоро ты поправишься и встанешь на ноги. Видишь, организм борется. Уже из комы вышла.

— Гриша… а нельзя прямо сейчас допрос и всё, чтобы он уже…

Из глаз выкатились две слезинки.

— Зой. Всё будет хорошо. Я обещаю. Ты меня слышишь?

Она зажмурилась и несколько раз коротко кивнула. Нужно было уходить, причём уходить так чтобы не спалил охранник. Можно было ждать у двери, пока он не захочет в туалет, но никто не мог гарантировать что за это время не зайдёт врач или медсестра. Поэтому единственным выходом для меня было окно.

Я открыл одну створку и выглянул наружу. Этаж был второй, но прыгать, учитывая высоту потолков и высоту первого этажа, было не лучшей идеей. Я высунулся, покрутил головой, посмотрел влево, вправо и забрался на подоконник. Глянул на Зою. Она смотрела на меня огромными глазами. Я махнул, показал знаком, чтобы она закрыла глаза и выбрался наружу, спустил ноги, и встал на неширокий карниз под окном.

С этой стороны перед зданием были густые деревья, правда листва уже практически вся облетела, но, тем не менее, от посторонних глаз они меня скрыли. Я протянул руку вправо, балансируя, прижимаясь всем телом к шершавой штукатурке стены. Нащупал кронштейн крепления водосточной трубы, покрепче ухватился за него двумя пальцами и сделал осторожный шаг, держась левой рукой за угол оконного проёма.

Перенёс вес на левую ногу и аккуратно подвинул правую. Теперь надо было переходить. Отцепить руку и перенести её с одной стороны трубы на другую. Для этого нужно было одновременно отпустить и кронштейн, и откос окна, за который я держался левой.

Я постоял, выравнивая дыхание. Сердце стучало и не хотело замедляться. Адреналин мчался по жилам, замораживая голову и заставляя кузнечный пресс, сокрытый в моей груди, работать быстрее, быстрее, быстрее и громче.

Так, ладно, долго стоять в таком положении было нельзя, дышать было тяжело, от напряжения затекали ноги и можно было промедлив ещё немножко, сорваться вниз. Поэтому я задержал дыхание, досчитал до трех… раз, два, три… и разжал одновременно две руки, перенося левую на место правой а правую перебрасывая за трубу.

Нужно было ухватиться за этот же самый кронштейн только с другой стороны. Альпинист из меня, честно говоря, херовый, поэтому в миг, когда обе руки оказались разжатыми, моё тело начало валиться назад, будто вся грудь и голова у меня были залиты тяжеленным свинцом.

Я психанул, дёрнулся и, нарушая все возможные законы физики, сумел-таки схватиться левой за кронштейн. И почти схватился правой, но нога, соскользнула. Я повис на руке, издав при этом порядочный грохот.

Хлипкий кронштейн зашатался и пополз из стены. Надо было успокоиться. Собрав волю в кулак, я сделал рывок, подняв ногу, и вернул её на карниз, но уже с другой стороны трубы и сумел дотянуться до кронштейна.

Я снова стабильно стоял на карнизе и держался руками. Ну что? Спускаться по трубе было нереально, нужно было доползти по стене, по карнизу два метра вправо, для того, чтобы добраться до вентиляционного короба.

Он был собран из секций, имевших в местах соединения довольно широкие ребра, по которым можно было постараться аккуратно спуститься вниз.

Выбравшись из больницы, я уселся за руль своего москвичонка, дрожащей рукой повернул ключ в замке зажигания и дал газу. Выехал с территории, остановился у ближайшего таксофона и передал срочное сообщение для Львова, а когда по установленному протоколу ещё через десять минут позвонил снова, меня соединили с ним напрямую.

Я коротко изложил ситуацию с Зоей.

— Я тебя понял, — задумчиво ответил Львов. — Скорее всего, скрыть то, что она пришла в себя, не удастся даже если мы постараемся перевести её в какое-то другое место… Хотя, перевести мы её, конечно, сможем, но её показаний будет недостаточно для того, чтобы взять Сомова.

— Похоже на то, согласился я. Но и оставлять её на съедение Сомову я тоже не хочу.

— Да, оставлять на съедение нам невыгодно, — задумчиво произнёс Львов. — Когда ты говоришь, должны снять охрану?

— Если станет известно, что Зоя пришла в себя, Сомов сразу постарается её устранить. Охрана сейчас имеется, но я боюсь, он сумеет её обойти. В общем, давайте сделаем так, Николай Спиридонович. Вы по своим каналам организуйте информацию по больнице, что состояние пациента крайне нестабильное и очень тяжёлое. Сейчас никаких контактов с ней быть не может ни со стороны МВД, ни со стороны КГБ, ни со стороны вообще ничей, даже со стороны Генсека, пожелай он с ней переговорить.

— Это можно, — подумав ответил Львов. — А зачем?

— Да вот есть идейка у меня…

Во Фрунзе я прилетел рано утром. В аэропорту меня встречал, Лысый.

— Здорово, Серёга, — крепко сжал я его руку.

— Здорово, Стрела, — Расползся он в улыбке. — Ну чё, как там дальние края поживают?

— Да, живут, не тужат, — усмехнулся я. — Но я тебе так скажу, братан. Везде свои проблемы. Так что, как говорится, хорошо там, где нас нет. Поэтому будем жить в кайф там, где мы есть. Правильно говорю?

— В натуре, правильно, — серьёзно отнёсся к моим словам, Лысый.

— Фрунзе — лучший город на Земле, да?

— Точняк, Стрела.

Он отвёз меня на хату и оставил отдыхать, сообщив, что Сармат будет ждать в ресторане в двенадцать. Приняв душ и переодевшись, я поехал по адресу, полученному от Прокофьева, в свою «ставку», туда где обитали мои новые помощники.

Штаб-квартира находилась на Ошском рынке, по соседству с пивной, в которой я встречался с Волчонком и представляла из себя мастерскую по ремонту обуви.

— Здрасьте, — поздоровался я, войдя в тёмное, пропахшее кожей и гуталином помещение.

Я оглядел низкий потолок, маленькое окошко, полки заваленные обувью и немолодого мужика с щетиной и татухой с «Севером» на руке, очень похожего на сидельца.

Он упёрся в меня тяжёлым взглядом и ничего не ответил.

— Мне вот профилактику сделать надо, — усмехнулся я и поставил на прилавок пару ботинок.

Мужик молча встал, взял в руки ботинки, покрутил и поставил обратно.

— Можно, — пожал он плечами, — только они и так вроде ещё нормальные.

— Да мне вот Юрий Юрьевич рекомендовал к вам обратиться, — выдал я нехитрый пароль. — Говорит, Лёха Северный золотые руки имеет.

— Угу, — хмыкнул сапожник. — И сердце тоже золотое. Ты что ли Стрела будешь?

— Я.

Он молча убрал ботинки на полку и кивнул на небольшую дверь позади себя.

— Ну заходи, гостем будешь.

— Привет честной компании, — кивнул я, — войдя вслед за мастером, в небольшую но довольно опрятную комнатку.

Здесь стоял старый, тёмный, практически антикварный стол, несколько стульев, буфет с кружками, электроплитка, чайник, и, главное, телефон. Чёрный, карболитовый, ещё, наверное, довоенный. Такой же, как на столе у председателя в Красноперниково.

На стеллаже валялись каблуки, подошвы, бумажные свёртки, перевязанные шпагатом и инструменты. А ещё в комнате было двое парней. Они, в отличие от Лёхи и Северного, на зэков не походили. А выглядели, если не как, сотрудники конторы, то как бывалые аферисты.

— Григорий Стрелец, — представился я.

— Николай Рыбин, — кивнул один из них.

— Игорь Валерьев, — представился второй «аферист». — Что новый хозяин надо?

— Вы типа двое из ларца? — засмеялся я.

— Ну, типа, — довольно обаятельно улыбнулся первый из этой парочки, Рыбин.

Мы сели за стол, а на плитку был поставлен чайник. На столе появилось печенье и мёд.

— Ну и кто вы по жизни будете? — спросил я.

— Мы оперативные работники с некоторым стажем.

— Круто, — кивнул я. — А вы адрес моего проживания во Фрунзе знаете?

— Знаем.

— Хорошо, ребят, мне нужна машина. Номер телефона знаете?

— Знаем.

— Ребят, мне нужна машина. Желательно с водителем. Желательно с таким, которому можно доверять.

— Так у тебя, слухи ходят, есть запорожец.

— О, осведомлённость — это хорошо. Но тут вот, какое дело. Запорожец машина прекрасная, да только эта конкретная тачка предоставлена конкурирующей организацией. Для того, чтобы сократить переток информации обращаюсь к вам.

— Есть машина, — сказал второй, Игорёк.

Они действительно были очень похожи, как двое из ларца. У обоих короткие стрижки, широкие скулы, слегка раскосые глаза. На местном этническом ландшафте смотрелись, нейтрально ни вашим, ни нашим, что было довольно грамотно.

— Есть машина, — повторил Игорь. — Я буду возить, меня в принципе Борисыч проинформировал уже.

— Отлично. Что за тачка?

— «Волга» двадцать первая, не новая, но крепкая, движок после капремонта, проблем нет, можно хоть сейчас на гонки.

— Хорошо. Следующий момент. Нужны ваши телефоны. Номер мастерской у меня имеется, но давайте и ваши личные контакты, для экстренных ситуаций. Где вы живёте?

— Мы живём в общаге, телефона нет.

— Поговорите со Львовым.

— Мы можем с Прокофьевым говорить.

— Ну, значит, с Прокофьевым, — кивнул я. — Пусть найдут ресурсы снять квартиру с телефоном, потому что общага — это не самый лучший вариант.

Они засмеялись.

— Ага снимут нам квартиру, сейчас прям.

— Я думаю, Воронцов лично заинтересован в успехе наших с вами начинаний, поэтому нужно использовать заинтересованность начальства. Тем более это необходимо не для того, чтобы нежить ваши тела, а по объективным соображениям, чтобы можно было оперативно принимать решения и реагировать на обстоятельства.

— Ну, ладно. Ты же шеф. Спросим, — кивнул Николай.

Обсудив ещё некоторые технические детали, мы поехали в ресторан к Сармату.

— Какие люди, — протянул Сармат, встав из-за стола.

Он вроде бы радушно обнял меня, но в глазах его читалось недоверие и насторожённость.

— Ну и что ты там накуролесил, Стрела, в натуре? Говорили же мне умные люди, не посылай этого выскочку, всё дело завалит, а?

Он засмеялся, вроде как пошутил.

— А я-то, — продолжил он, — говорил, нет, мол, не завалит. И чё получилось, в натуре?

— И кто же этот мудрец, — хмыкнул я, — который давал тебе такой дельный совет?

— Да, есть умные люди. Чё, давай рассказывай, как ты там пацанов ментам сдал.

— Ну, во-первых, это тебе привет из солнечной Италии.

Я положил на стол дипломат и щёлкнул замками.

— Оба-на, в натуре…

При виде денег в глазах его вспыхнул тёплый огонёк.

— А чё наличманом?

— Так ты спроси у своих башковитых советчиков. Может, они в курсе?

Башка едва заметно скривился, но ничего не сказал.

— Никого конкретно не имею в виду, — продолжил я, не глядя на Башку, — но я бы на твоём месте, Сармат, призадумался, как так случалось, что некий мудрый и дальновидный человек предупредил тебя о том, что если я поеду дело может быть провалено, а потом все так и произошло. Как он предсказывал.

Башка снова промолчал, только плотнее сжал губы. Почему он, интересно, волок на меня? Может, всё-таки он не на Грабовского работал?

— Я ни на что не намекаю, — пожал я плечами. — Маршрут был организован чётко, все прошло как по нотам, но на месте нас ждали, Зоран меня встретил, взял товар, отдал бабло, повёз отдыхать. И только мы отъехали от аэродрома, нас тут же взяли, ждали в засаде. То есть знали.

— И чё дальше?

— Так по-твоему, это я с югами связался и дал им наводку или, может быть, тот, кто все это организовывал? Всю эту схему. Я не знаю, Сармат, решать тебе, конечно, но что-то мне здесь кажется подозрительным.

— Ну, и как ты выпорхнул тогда, если вас накрыли югославские менты?

— Нашлись добрые люди. Помогли.

— И что это за люди?

— Среди ментов, — усмехнулся я, — тоже попадаются толковые ребята.

— И что это значит? Ты хорош жопой крутить. Говори прямо.

— А значит это то, что я закинул удочку одному хитрожопому мусорку. И тот нашёл способ вывести меня в Калабрию. Вместе с вещдоками. И взял он за это совсем немного. А ещё это значит, что Зоран больше не в игре. Зато в игре крутые итальянские кланы ндрангеты.

— А это что за херота?

— Ндрангета — это калабрийская мафия. Очень жёсткая, между прочим. И теперь та часть маршрута, которая прошла без проблем, может остаться в силе. А вот дальше схема будет другой. Дальше товар будет перевозиться нелегально по морю в Италию. Но это уже не наша забота, там дела будут делать пацанята из Бари.

— А бабки?

— Покупатель будет заносить вот такие чемоданчики моему человеку в Риме.

— Твоему человеку в Риме? Ты чё гонишь, Стрела? Откуда у тебя там человек?

— Откуда? Оттуда, от Лазаря, откуда еще? Лазарь дядя непростой, и с ним нужно дружить, потому что у него все хабадники мира в кармане.

— Что ещё за хабадники?

— Да вот, есть такие. Ушлые ребята в меховых шапках.

— В меховых шапках? — заржал Сармат. — Это члены политбюро что ли?

— Члены или нет, я не знаю, — с демонстративным недовольством ответил я, — но я всё порешал, как видишь. Вот бабки. А комиссия за банковские услуги станет даже меньше на четыре процента.

— Да ладно, — примирительно оскалился Сармат. — Не кипишуй, красава. Ну что, Башка, как думаешь, красава Стрела или шерстью оброс?

Башка насупился и ничего не ответил.

— А кто у нас шерстью оброс, — кивнул я, — вопрос интересный. — Не исключено что это на стороне югов менты Зорана пасли или еще какая херня. Но есть и другие варианты.

— И чё это за варианты? — влез Башка.

— Мне ничего не известно, но тот, кто знал всю схему, от и до, тот и под подозрением.

— Мне пришла информация, — сказал Башка, — что юговские мусора пасли Зорана.

— А чё ж так поздно пришла информация эта? — недовольно спросил Сармат.

— Пришла по итогам операции, — ответил Башка.

— Короче, красава Стрела, выкрутился, мы уж думали все, писец котёнку, срать не будет, а ты вон сухим вышел.

— Так что смотрите на будущее, — усмехнулся я, — так легко от меня не отделаетесь.

— Да ладно, ладно, братан, отделываться нам от тебя и не надо, ты вон какой крутой чувак, отдыхай короче, пока, а на недельке полетишь со мной. С душманами встречаться. Тоже, скажу тебе, та ещё морока. Братаны те ещё, в натуре. Что там им в башку придёт, никогда не узнаешь. Так что, поедешь со мной?

— Поеду, почему нет?

— Ну тогда давай, падай. Плов, манты, бешбармак. Я угощаю. Коньяк будешь?

— Пивасик, — кивнул я.

Вскоре стали подтягиваться ещё людишки. Зашёл Лысый.

— Слышь, Стрела, это что твоя там двадцать первая волжанка?

— Бежевая? Моя.

— Ничё ты крутой!

— Чё за волжанка? — удивился Сармат.

— Ну, взял себе чувака с тачкой. Будет катать меня. За бабки нанял.

— Нихера себе, ты туз бубей, в натуре! — заржал Сармат. — Учись, братва, как жить надо. Ты видать полчемодана себе отгрёб, раз тачки нанимаешь, а?

— Так ты посчитай, — покачал я головой. — Там вообще-то больше, чем изначально договаривались.

— Посчитаю, — отмахнулся он. — Ты лучше расскажи про итальянских коллег в натуре.

Так, с подколками да прихватками разговор медленно плыл к завершению. Начали подтягиваться другие бандосы. Появился Волчонок.

— Здорово, братва, — кивнул он, обведя всех взглядом. — Сармат, слушай есть вопросик один, надо перетереть с глазу на глаз.

— Потом перетрём, — кивнул Сармат. — Видишь, мы тут празднуем, Стрела вернулся из загранпоездки.

— Во! — удивился Волчонок. — Куда ездил?

— В капстрану, — усмехнулся я.

— Ну ладно, расскажешь потом как там, капиталисты живут.

— Нормально живут. Наркотой, барыжат. Опять же, оружие, проституция, рэкет…

Обсудив дела, я начал прощаться.

— Ладно, пацаны, пойду давану, а то всю ночь не спал в самолете.

— Ну давай, давай, я тоже пойду, — кивнул Волчонок.

— Ты же перетереть хотел? — нахмурился Сармат.

— Да ладно, ты же сказал, потом. Не срочно. Вечером к тебе домой приеду, тогда и перетрём.

— Слушай, Волчонок, — хлопнул я его по спине, когда мы вышли из ресторана. — Надо мне с тобой обсудить вопросик один.

— Давай обсудим, — кивнул он, глядя в сторону, не проявляя особой заинтересованности.

Вообще, у меня иногда возникало такое впечатление, будто он догадывался о моем знакомстве с его невестой и поэтому всячески демонстрировал свою холодность.

— Поехали посидим.

Мы поехали в тот самый пивняк, где уже однажды встречались. Рядом с башмачной мастерской.

— Поехали, — согласился он.

Мы сели в машину к Игорьку.

— Никто тебя тут не донимал? — спросил я.

— Ну, лысый один тут крутился. Спрашивал, чё, да почему? Кто, да чё?

— А ты что ему сказал?

— Ну, а чё мне сказать? Сказал, что твой корефан, вот и всё.

— Ну, правильно, молоток. Это, кстати, Волчонок. А это Игорёк.

— Краб, — представился Игорёк, протягивая Волчонку руку. — Игорьком меня вон только Стрела величает.

Волчонок молча пожал, и мы поехали на Ошский рынок и зашли в прокуренную и пропахшую кислым пивом пивную. Уселись в дальнем углу, взяли по кружке светло-жёлтой пенной жидкости.

— Моча в натуре, — недовольно бросил Волчонок, сделав пару глотков. — Давай. Что за базар?

— Базар простой. Есть такой чувак, который называется Савкин Борис Борисович.

— Ну, да, банкир.

— Именно. Тот самый, что якобы замолвил словечко за тебя и за Аджана, да?

— Ну, — недовольно кивнул Волчонок.

— Надо его брать в оборот.

— В каком смысле?

— А в том, что нужно сесть ему на хвост, послушать, посмотреть, на чем его подловить. Понимаешь? Ты же мент. Тебе звёздочку дадут.

— А тебе-то что?

— Мне ничего не дадут, но ты пойми, Банкир одна из ключевых фигур. Через него бабки идут! Без него всё дело колом встанет. Надо его на чистую воду вывести, узнать что он там мутит, схемы его жульнические. Опять же выяснить на каких партийных боссов он горбатится, от кого бабки получает, как выводит. Незаметный человечек, мелкая сошка, но информация у него сосредоточена просто огненная.

— Я тебе что тут, СМЕРШ, в натуре? — покачал он головой. — Для этого мне целая бригада нужна. Прослушка, топтуны, спецтехника. Я это где возьму? Ты вообще, понимаешь, как это работает и сколько для этого всего нужно? А если подключать местных ментов, Сармат в тот же день узнает и примет меры. Спугнём рыбу. Опять же, если он такой кручёный, Банкир этот, его не дадут и пальцем тронуть.

— Смотри. Прослушку я попробую организовать самостоятельно. А ты должен его подловить. Ты ж сам говорил, что ходят слухи, будто он гомосек.

— Ну, мало ли, что ходит…

— Подлови его. Подведи к нему своего человечка, устрой медовую ловушку и он у нас в руках окажется. Если ты его подловишь, мы его на раз-два и вербанём, и расколем, и никуда он не денется. Сам всё нам расскажет.

Волчонок внимательно посмотрел на меня и качнул головой. А потом даже и улыбнулся. И мне показалось, что в его взгляде промелькнул интерес.

— А ты, Стрела, матёрый, я тебе скажу.

— Нам даже его и сажать не надо, понимаешь? Нам его надо просто под контроль взять, чтобы в любой момент дёрнуть его за ниточку и чтоб он тут же звякнул, как колокольчик. Динь-дон, динь-дигидон. Усёк?

— Усёк, — кивнул Волчонок и сделал большой глоток жидкого кислого пива.

Закончив разговор с Волчонком, я вышел из пивной, обошёл её и зашёл в сапожную мастерскую. Но в этот раз с обратной стороны, через чёрный вход.

— Что, ребята, — сказал я, — жизнь у нас с вами будет интересная и возможно долгая. Но для того, чтобы она была долгой нам нужно кое-что сделать. А именно… Башку ставим на прослушку и на наружку.

— Как так, шеф? — удивился, Краб-Игорёк. — А мы что, сами что ли будем топать? А как прослушку поставим? Ладно, без санкции. Но ведь и без техсредств.

— Ну, связывайтесь с Прокофьевым.

— Это не прямо так, что позвонил и всё.

— Как надо, так и делайте. Договоритесь о сеансе связи, и я сам всё объясню. Но нам нужно сделать полное, так сказать, обследование, включая рентген, флюорографию и МРТ. И не только Башке, но и Савкину Борису Борисовичу, работнику Государственного банка.

— Тут надо местных привлекать, — покачал головой Николай. — Это нереально сделать своими силами в командировке, на выезде.

— Если привлекать местных оперов, то об этом сразу узнают в Москве и сразу узнает Сармат, и сами фигуранты. Я даже в местном КПК не на сто процентов уверен. Потому как у Сармата здесь все куплено. Поэтому нам нужен отряд особого назначения, состоящий из наших, ни с кем не связанных спецов. Давайте, ребята. Будем работать.

— Ну, не знаю, — покачал головой Краб. — Думаю, тут нужно будет решение непосредственно Воронцова. Это сложная операция.

— Сложная, но необходимая. А значит, будем добиваться положительного решения. Мы же здесь не развлекаемся с вами. У нас дело. Родину защищать.

Закончив совещание, я попросил Игорька подкинуть меня до Дома быта. Моисей со скучающим видом сидел в кресле и листал «Советскую Россию».

— О! — воскликнул он, взглянув на меня, — Григорий Андреевич. Подравняться желаете?

— Нет, — усмехнулся я. — Ещё не оброс, Моисей Аргенович.

— Ну, а что же тогда?

— Да вот, хотел сказать, что вернулся. Я ведь тут уезжал.

— Ну да, ну да. Что, нужен автотранспорт?

— Пока не нужен, благодарю. Но как что-то понадобится, сразу дам знать.

— Хорошо, молодой человек. Мы друг друга поняли. Ну, а как вам нравится наш мирный космос?

— В каком смысле?

— В самом прямом. Вы что, не слышали про Союз-25? Не смогли пристыковаться к станции и пришлось возвращаться назад. Это как понимать? Такими темпами мы в два счёта на последнем месте окажемся.

— В космической гонке?

— Именно! Именно, молодой человек.

— Не окажемся, — уверенно кивнул я. — Не позволим.

— Не позволите, — обречённо кивнул Моисей и заговорил о футболе.

Уже выходя из здания, в дверях я столкнулся с Башкой.

— Оп-па. Здорово, Башка. — подмигнул я.

— Виделись уже, —зло ответил он, и мне показалось, что он был недоволен тем, что я встретил его здесь.

— Ты чего здесь? Брюки шьёшь или в парикмахерскую идёшь?

— Ботинки из ремонта надо забрать.

— Понятно, — кивнул я. — А что, здесь хорошая мастерская?

— Нормальная, — процедил он, не глядя на меня, и прошёл внутрь.

Я подождал немножко и выглянул в коридор, чтобы попытаться понять, куда он пойдёт. Но ясно, что даже если он шёл сейчас к Моисею, то, столкнувшись со мной, сразу туда не двинется. Выслеживать я его не стал, решил поехать домой.

Я отпустил Краба и пошёл к себе. Кивнул дежурной, поднялся на лифте, достал ключи и открыл дверь. В сердце ёкнуло. Возникло неосознанное неприятное чувство, звоночек… не знаю как это назвать. Наверное, просто чуйка или паранойя… У меня возникло чувство что дома находился кто-то посторонний. Я аккуратно притворил дверь, чуть сдвинул вешалку и из ниши достал пистолет. Тихо щёлкнул предохранитель и стукнул затвор.

Ступая неслышно, я прошёл по коридору. В комнате никого не было, но ощущение, что я не один, усилилось. Я остановился, прислушался, и вдруг сзади едва заметно мелькнула тень. Я резко обернулся, взметнув руку, и увидел перед собой человека.

— Тихо-тихо-тихо… Опусти пушку-то…

28. Каменный гость

Передо мной стояла Лиза.

— Опусти, опусти, ты чего? — засмеялась она. — Резкий какой. Убери пушку, а то грохнешь ненароком.

На ней были, джинсы, кроссовки «Пума» и мягкий сиреневый свитер. Волосы забраны на затылке. Она стояла и улыбалась.

— Так, ты как сюда попала-то, радость моя? — спросил я, опуская руку с пистолетом.

— Да как? Дело-то нехитрое. Замки у тебя слабенькие.

— Ты что умеешь замки открывать?

— Есть кое-какие способности, — хмыкнула она. — Должен же человек хоть какие-то таланты иметь, правда? А ты почему так нервно реагируешь, ждёшь неприятностей?

— Да, какие у меня могут быть неприятности, — покачал я головой, прислушиваясь, нет ли здесь ещё кого-нибудь, — просто довольно странно узнать, что в твоё отсутствие у тебя дома кто-то хозяйничает.

— Ой, да ладно, я ж по-свойски, не чужие люди, поди.

— Не чужие, — усмехнулся я. — Это точно.

— Я там чай сделала. Думала, блинов напечь, но у тебя нет ни молока, ни яиц, ни масла, ни муки.

— Там вроде сухари есть.

— Во-во, — хохотнула она. — Сухари нашла, да. Пошли хоть с сухарями попьём.

— Да я только что с братиком твоим обедал, так что не голодный.

— Ну, это ж чай, — она приглашающе махнула и направилась в кухню.

Я осмотрелся, прежде чем двинуть за ней, все было на месте. Впрочем, ничего такого там и не было за что стоило бы переживать. В спальне посторонние не обнаружились. Похоже, она была здесь одна.

Я зашёл на кухню, и мы уселись за стол.

— Чай грузинский, байховый, первый сорт, — улыбнулась она. — Как только ты живёшь, Гриша? У тебя даже индийского не нашлось. Хорошо, хоть сахар был.

— И тот хозяйский, — усмехнулся я.

— Смотри, не будешь сахар есть, злым станешь.

Я подмигнул.

— Ну, слушай, хатёнка неплохая у тебя. Я осмотрелась. Даже и вдвоём можно кантоваться.

— Можно, — кивнул я. — Это точно. При необходимости.

— А что, говорят, ты неплохо поразвлёкся в поездке?

— Есть такое дело. А кто говорит?

— Так… Слухом земля полнится.

— Любопытно, — нахмурился я.

— Да Башка, кто ещё мне сказать-то может?

— А ты с ним типа на дружеской ноге?

— Нет, я бы так не называла наши отношения.

— Интересно, и зачем он тебе это рассказал? — нахмурился я.

— Да видать, чуйка-то работает.

— И что она ему говорит, его чуйка?

— Говорит она, что мой братик дегенератик, — криво усмехнулась Лиза.

— В каком это смысле?

— А таком, что надолго его не хватит.

— Ты прямо загадками говоришь, — качнул я головой. — Что значит, его не хватит?

— А то и значит, что либо он всё развалит, либо его самого завалят.

— Интересный разговор у нас получается — нахмурился я.

— Я домой пришла к тебе, чтобы с глазу на глаз поговорить. Ты-то выглядишь парнем умным. Вон, даже за кордоном все разрулить смог. Как там, девки югославские? Ничего?

— Ну как, внешне ничего, но до тебя-то точно не дотягивают.

— А итальянские?

— Ох, эти вообще! Говорить нечего.

— Ладно. Потом поподробней расскажешь.

— Да, что же рассказать? — покачал я головой. — Рассказывать-то нечего.

— Ну и зря. Я бы хотела, чтобы наши близкие отношения в первую очередь основывались на доверии. Чтобы мы могли доверять друг другу, делиться чувствами и информацией. Всем.

— Заманчивое предложение, — кивнул я.

— Ну так, а что ж ты скромничаешь?

— Лиза, я не скромничаю, ну раз уж ты предлагаешь делиться сокровенным, давай, я вполне готов тебя выслушать. Не зря же ты пришла и даже применила свой секретный талант, чтобы попасть в эту квартиру. Не правда ли?

— Правда, — легко согласилась она. — Чистая правда. Ну собственно я тебе уже все сказала. Ты человек не глупый. Должен был понять.

— Да вопрос уж больно деликатный, Лизок. Так что ты уж скажи прямым текстом чтобы я, в случае чего, не ошибся, расшифровывая твои намёки.

Я взял из пачки румяный, с блестящей кромочкой, сухарь, макнул его в чай, сунул в рот и сжал челюсти.

— Ну хорошо, — вздохнула она. — Говорю тебе прямым текстом. Я хочу, чтобы ты убрал Сармата.

— Стремный какой-то разговор, Лиза.

— Боишься?

— Бояться-то я не боюсь. Только что потом будет? Хорошо бы чётко понимать. Я, например, совсем не уверен, что место Сармата займёшь ты. Почему не Башка? Почему не кто-то ещё из его бригадиров и лейтенантов? А может быть, Башке пришлют кого-то вообще со стороны?

— Да ну нафиг! — махнула рукой Лиза. — Глупости какие! С какой ещё стороны-то? Здесь только свои должны быть. Даже если Башка меня подомнёт, всё для дела лучше будет, чем Сармат. У него сегодня в голове одно, завтра другое, послезавтра третье. Сегодня он тебя целует, а завтра голову оторвёт своими собственными руками. Никакого прогресса, никакого понимания бизнеса, но зато вечный шухер и суета, будто у него конский возбудитель в жопе.

— А с Башкой ты тоже это дело обсуждала?

— Нет, конечно. Хотя и пыталась как-как прощупывать.

— Ну, а с чего он тебе вдруг рассказал о моих приключениях?

— Ну так, в знак доверия.

— И давно у вас это доверие сложилось?

— Я бы не сказала, что оно уже сложилось. Его ещё выстраивать надо.

— Понятно, — кивнул я. — А как ты думаешь, откуда он-то знает, что там со мной было? Ведь я, так понимаю, рассказал он тебе об этом раньше, чем со мной встретился.

— Да, рассказал позавчера ещё…

— Ну вот, телепат, блин. И откуда же он всё узнал?

Она помолчала.

— Тебе не кажется, — продолжил я, — что он стучит в чеку?

— В чеку? — нахмурившись, переспросила Лиза.

— Да, в чеку, в КГБ, в госбезопасность.

— И для чего, — прищурилась она, — на твой взгляд, КГБ, даёт дельные советы и помогает управлять нашей организацией?

— Ну, ты сама-то как думаешь? Скажи, я хотел бы послушать твоё мнение.

Она ничего не сказала.

— Возможно для того, чтобы иметь долю от вашего бизнеса, — пожал я плечами.

Она снова помолчала.

— Только я не знаю, — продолжил я, — насколько это может быть надёжно. Не знаю. Чуть ветерок переменится, или шефа Башки кто-нибудь прихватит за причинное место, и всё, полетят головки забубённые, покатятся с подмостков на лобном месте, орошая алой кровушкой родную земельку.

— Ой, — махнула рукой. — Хорош пугать, Стрела. Да, не думала я, что ты такой боязливый.

— Ну-ну, — усмехнулся я. — Боязливый? Так меня ещё никто не прихватывал со времён детского сада. Я не боязливый, Лиза. Я пытаюсь думать больше, чем на один шаг вперёд. Полагаю, что ты тоже думаешь об этом и сейчас опасаешься, что если Сармата сковырнут, то Башка не даст тебе развернуться.

Вероятно, поэтому я и был нужен. Чтобы подстраховать, когда придёт время перехватывать власть.

— Во-первых, — чуть свысока заявила она, — все денежные операции, весь учёт, вся бухгалтерия у меня вот здесь.

Лиза постучала кончиками пальцев себя по голове.

— И кто бы ни пришёл вместо Сармата, — Башка или даже целых три башки — без этой информации они далеко не уплывут.

— Ну, они возьмут твои бухгалтерские книги и всё остальное.

— Пусть возьмут. Там и половины нет того что есть в моей голове, а половина которая там имеется, зашифрована. Но ты, Стрела, не такой уж и дурак…

— Спасибо на добром слове, — засмеялся я.

— Правильно всё разложил, — кивнула она. — Только из этого нужно сделать верный вывод.

— И какой же?

— Башку надо отправить туда же, куда Сармата.

— Да? На тот свет? А как же органы?

— Пришлют ещё кого-нибудь. Такого, кто будет мне помогать и продолжит давать советы. Теперь уже мне. Ну что, допил? Пойдём на диван пересядем, а то от этих табуреток задница плоской стала.

Мы прошли в гостиную.

— У тебя квартира жаркая, — покачала головой Лиза.

— Так отопление уже дали, а на улице погода тёплая.

Лиза быстро стянулась с себя свитер. Под ним оказалась тонкая шёлковая маечка, красиво обрисовавшая плоский живот и контуры груди с привлекательными шишечками. Бросив свитер на спинку дивана, она скинула кроссовки и забралась на диван с ногами, скрестив их по-турецки. Пояс джинсов впился в живот, и она, не размышляя, расстегнула пуговицу.

— Садись, садись, Стрелочка, разговор-то видишь у нас какой обязывающий.

— Обязывающий, — согласился я. — К чему только пока не понял.

— Разговор наш обязывает к взаимному согласию. Поскольку без этого самого согласия становится весьма опасным фактом в жизни каждого из нас.

А ты не дура, Лиза… Совсем не дура. Ну, да в бухгалтериях частенько скрываются тёмные и тихие омуты.

— Любопытно, что ты за это мне предложишь? — кивнул я. — Вечную любовь или что-то ещё?

Она улыбнулась маняще и многообещающе.

— Ладно, не переживай, можешь подумать, — промурлыкала она и потянулась в мою сторону. — Дай-ка… дай свою руку.

Она взяла мою руку, распрямила ладонь и прижала к своей груди.

— Ну что, чувствуешь огонь в сердце? У твоих югославок и итальянок, небось, такого нету.

— Небось, — усмехнулся я.

Она задрала шёлковую майку и оголила свои упругие белые груди со светлыми, немного оранжевыми сосками. Под моим взглядом кожа её натянулась и покрылась мелкими пупырышками, а мягкие кружки вокруг сосков собрались, стянулись, затвердели, став похожими на сморчки.

— Оставь сомнения, — твёрдо сказала Лиза и засмеялась. — Я отдаю тебе самое ценное и дорогое, что у меня есть. Девичью честь!

Я тоже засмеялся, понимая, насколько ценен этот дар.

— Шучу! — тут же сказала она и стала серьёзной. — Я тебе доверяю свою жизнь! Ты что, не понимаешь этого? Так что? Я, между прочим, если ты помнишь, не сдала тебя, когда ты ходил убивать Аджана. Потому что сразу поняла, что между нами есть незримая на тот момент, но очень крепкая связь.

Интересно, Башке она тоже предлагала самое ценное и дорогое что у неё имеется? Не исключено, что с ним она провела в точности такой же разговор, и после устранения Сармата кто-то из нас убьёт другого. Забавно. Она отстранилась, стянула с себя майку и отбросив потянулась ко мне.

Я почувствовал себя Матой Хари, работа которой была связана с телесными контактами с различными, возможно, не самыми привлекательными людьми. Впрочем, к Лизе это не относилось. Она была девушкой красивой. Хотя, вместе с тем, хитрой и коварной.

Поэтому ввязываться в эту хрень с убийством Сармата и, тем более, Башки я не стану. Главное, нужно быть настороже, чтобы, в случае, если их грохнет кто-то другой, стрелки не оказались повёрнутыми в мою сторону.

Она положила руку мне на затылок и потянула к себе. Сама приподнялась, встала на колени, приблизилась, и я почувствовал её дыхание. И вот тут, в этот самый момент раздался звонок. Она резко отстранилась и испуганно глянула в сторону двери.

— Кто это?

— Не знаю, я никого не жду, — покачал я головой.

В дверь постучали, довольно нетерпеливо.

— Не открывай, тебя нет дома…

— Стрела! — раздалось из-за двери. — Открывай! У тебя свет горит, я знаю, ты здесь!

— Это Лысый, — прошептал я.

— Слышу, — сквозь зубы процедила Лиза.

— Нужно открыть.

— Сука, — выругалась она и судорожно схватила майку, начала одеваться.

— Пойдём, — кивнул я, подхватил её свитер и завёл в спальню. — Забирайся в шкаф. Забирайся, говорю.

Она нервно заржала, а я засунул её в шифоньер и пошёл в прихожую. По пути запнул её кроссовки под диван, заскочил в ванную и намочил лицо.

Лысый стучал сильнее и уже кричал.

— Стрела, ты что там делаешь? Ты кого там пялишь?

Я повернул ручку замка и открыл дверь.

— Случилось что? Чего орёшь на весь подъезд? Не в цеху же.

— Случилось, — ухмыльнулся Лысый. — Ты чё не открываешь?

Он нагло и уверенно вошёл, как к себе.

— Кто тут у тебя?

— Слышь, дружбан, ты обороты сбавь. Или со свечкой хотел постоять?

— А? — осёкся он.

— Хер на!

— Э, ты чё, Стрела…

— Умыться не дал, в натуре. В доме приличные люди живут, чё ты барагозишь-то? Я закрыл дверь, Лысый рванул в гостиную.

— Ничего так ты хазу нашёл, — резко сменил он тему, поняв, что хватанул лишнего и даже не отреагировал на очень нехорошую, практически пограничную грубость с моей стороны. — Дорого стоит?

— Даром, — недовольно ответил я, проследив за бегающими глазами Лысого.

Он будто действительно выискивал что-то, возможно, хотел выяснить, здесь ли Лиза.

— Ладно, чё ты бычишься, братан? — улыбнулся он. — Я же по-свойски.

Он прошёл в спальню, покрутился, потрогал матрас, даже заглянул под кровать.

— Да, хата боевая. Мне тоже такую надо. Не сдаёт кто, не слыхал?

— Ты чё ищешь? Ищейка в натуре.

— Ладно ты, — заржал он. — За базаром следи. Интересно же посмотреть как другалёк обустроился.

— Ещё не обустроился. Сейчас пойду в магаз хавчик покупать.

— Да чё ты там купишь-то? — скривился Лысый. — На рынок надо было идти.

— Надо было, но сейчас поздно уже. Завтра схожу.

— Ну давай, может купца дёрнем?

— Нет чая, братан. И сахара нет, всё выпил сегодня. Так что в другой раз приходи, когда позову, посидим по-человечески, хлопнем по рюмашке, закусим цивильно.

— Ладно, но ты смотри, не зажми только новоселье своё.

— Давай, — хлопнул я его по плечу, — рассказывай уже скорей, чего хотел.

— Смотри, — прищурился он и потянулся к внутреннему карману куртки. — Сармат меня прислал.

— А что, позвонить не мог? Телефон же есть.

— Так он же тебе не слова передал. Сказал, мол, отвези премию Стреле. Он там жизнью рисковал пока мы тут кайфовали. Короче, я так понял, его Башка надоумил. Сам-то он чё кому дал когда, он только взять может. Или разораться. На это он тоже мастак. Если честно, заманал он уже. Нахер мне надо возить его? Пускай возьмёт какого-нибудь шныря и помыкает им туда-сюда. А я чё, шнырь? Нет, Стрела, ты мне скажи я чё, шнырь или фуфлыжник какой? И вообще…

Резкая смена настроения и эти жалобы на Сармата показались мне подозрительными. Раньше за Лысым это не водилось.

— Сармат человек непростой, — пожал я плечами. — Может и сказать лишнего, это я уж и сам знаю, но так-то он тебя ценит.

— Что? — он слова такого не знает. — Ценит он… На короче…

Он протянул мне запечатанную банковской лентой пачку десяток.

— А, это… ещё велел спросить, ты Лизку не видал сегодня?

— С чего бы? — нахмурился я.

— Да я чё, Пушкин?.. Он обмолвился как-то, и я так понял, он думает что ты с ней шуры-муры закрутил.

— И почему он так думает?

— Да хэзэ… Он же мне не докладывает…

— Понятно, — кивнул я. — Нет, передай, что не видел.

— Ну ладно, всё братан. Тогда пошкандыбал. И смотри новоселье не зажми. Идёшь в гастроном?

— Пойду скоро. Умоюсь и пойду. Бабки премиальные тратить.

Он вышел. Наступила тишина. Хорошо, на кухню не заглянул, зараза. Там посреди стола стояли две кружки чая. Конечно, это не означало на сто процентов, что Лиза была у меня, но, естественно, подозрение увеличивало.

— Выходи, Лиз, — сказал я, входя в спальню. — Не задохнулась? Слыхала Лысого?

— Слыхала, — хмуро ответила она и зло зыркнула глазами.

— И кто же ему мог рассказать? — спросил я.

— Не знаю. Айнура могла. Но это вряд ли она. Она никому ничего не говорила никогда. Мог как-то пронюхать Башка. Выпытать у той же Айнуры. Волчонок мог сморозить какую-нибудь глупость на фоне того, что я его бортую постоянно. Не знаю, надо подумать.

— Подумай, подумай.

— Глянь в окно, Гриш, — попросила она. — Не стоит там Лысый?

Я выглянул и заметил, как в этот момент машина Лысого выезжала со двора.

— Поехал.

— Ладно, уходить надо, ехать домой, потому что Сармат сейчас начнёт истерить. Чувствует наверно, сто процентов чувствует, сука. Как свинья, когда её колоть собираются…

Следующая пара дней прошла без эксцессов и безо всякого напряжения. Я закатил пирушку для «коллег», обмывая не квартиру, а полученную премию. На следующий день после пирушки позвонил Сёмушкину.

— Здравствуйте, Иван Трофимович, как вы там поживаете без меня?

— Нормально без тебя поживаем, — недовольно ответил он. — Как говорится век бы не видел.

— Взаимно, — засмеялся я.

— Ты это прекращай! С начальством разговариваешь, как никак.

— Нет, вы мне не начальник, просто старший товарищ.

— Так! Ты позвонил, чтобы хамить?

— Ладно-ладно, не злитесь и не огорчайтесь, рассказывайте, что там нового по Зое?

— Зоя пришла в себя вечером того дня, когда мы с тобой виделись.

— Ну да.

— Но пока ещё слабая очень. Её снова поместили в интенсивную терапию, и никаких разговоров с ней вести было нельзя. Никого не подпускали вообще.

— Охрану-то поставили на интенсивную?

— Ставили, ставили, но её сейчас обратно в обычную палату перевезли. Так что завтра днём пройдёт консилиум и выдаст заключение. Думаю, что послезавтра утром мы сможем с ней поговорить. Допросим её. Понял?

— То есть завтра с ней будет разрешено разговаривать?

— Послезавтра. Так что после разговора будем снимать охрану, мне уже начальство все мозги проело из-за твоих инициатив. Никто не приходил, так что всё зря было, только людей от дел оторвали.

Ну-ну, никто не приходил. Охрана ваша барахло полное. Я же прошёл? Прошёл. Значит, и другие могли.

— Охрану будем снимать, потому что это уж ни в какие ворота. И, честно говоря, я совсем не удивлюсь, если выяснится, что Вася Сомов там ни при чем. Ты понял меня, Стрелец?

По моим прикидкам и согласно моему первоначальному плану, снятие охраны и допросы должны были осуществляться ещё через дня два-три. А это означало, что мне надо было ехать прямо сейчас, поскольку доверить этот вопрос кому-то ещё я не мог.

— Так что звони послезавтра, — добавил Бульдожка. — Ближе к вечеру.

Надо было ехать в Москву. Звонил я из сапожной мастерской и тут же дал задание парням организовать мне билет на утренний рейс до Москвы. Вылетев утром из Фрунзе в Москву, я прилетел бы тоже утром, и у меня было бы достаточно времени, чтобы наверняка подстраховать Зою.

Ближе к обеду я поехал в ресторан к Сармату. Он звонил утром и просил подъехать. Пока ехали, я усиленно тёр глаза на случай, если пришлось бы симулировать обострение хитрости.

— Здорово, — кивнул я Сармату, войдя в кабинет.

— Здорово. Завтра ты мне нужен будешь, — холодно сообщил он.

— Завтра? Не знаю. Что-то я захандрил походу.

— Мастырка что ли? — подмигнул он, намекая на симуляцию. — Фуфло гонишь?

— Нет, реально.

— Да ладно, до завтра пройдёт.

— Как пройдёт, если сейчас только самое начало? — покачал я головой и демонстративно потёр глаза.

— Ну, в натуре, по болезни пошёл, — покачал он головой. — Ты это дело неблагодарное оставь. Завтра со мной едешь в Ташкент. У нас там важные дела.

— Да какое там… Говорю же, заболел.

— Значит, в пути поправишься, — отрезал Сармат и внимательно на меня посмотрел.

— Походу, — добавил я хрипотцы в голос. — Накрывает меня капитально. Ангина, скорее всего.

— Это что значит накрывает?

— А вон, — кивнул Лысый, — смотри, какие у него шары красные, в натуре.

— Да, что-то, занемог, братаны, начинает колбасить.

— Не надо было с бабами заразными сосаться, — ощерился Сармат. — Делай, что хочешь, но чтоб завтра утром, был как огурчик.

— Постараюсь, — проскрипел я. — Но по опыту знаю, неделю расколбас будет. Если ангина не начнётся.

— Так, ладно, всё! — Сармат начал злиться. — Я вечером тебе позвоню или заеду, в натуре. Невовремя ты, совсем невовремя, Стрела. Я главное договорился уже со всеми.

— А что за тема-то? — поинтересовался я. — Ты с кем едешь?

— С Башкой, но ты тоже в деле. Маршрут там у нас один интересный намечается. Наклёвывается. Так что, короче, всё. Лети домой. Лечись. Завтра в половине седьмого утра должен быть как огурчик.

Я ничего не ответил и вышел из кабинета.

— Слушай, Игорёк, — сказал я, сев в машину. — Нужно завтра с утреца организовать машину скорой помощи.

— Вопрос интересный, — задумался он, — ты же вроде улетаешь завтра…

— Мне надо в аэропорт поехать не на твоей прекрасной тачке, а на карете скорой помощи.

Он помолчал.

— А ещё надо моего виртуального двойника разместить в инфекционной больнице.

— Виртуального? — насторожился он.

— Это значит, если кто-то будет наводить справки, ему должны ответить, что я лежу в отделении с ангиной. Посещения запрещены.

— Мы здесь не на своей территории, — покачал он головой. — Но я постараюсь, шеф.

— Постарайся и… слушай, а во сколько завтра на Ташкент самолёт? Можешь узнать?

— Завтра нет такого рейса. Я их все знаю.

— Странно… — задумался я.— На машине ведь далеко. Сколько отсюда до Ташкента?

— Километров шестьсот навскидку.

Наверное, на машине собрался, а может на кукурузнике опять… Эта неопределённость мне не понравилась. Поздно вечером я позвонил Сармату, но как только он услышал мой хриплый голос и известия про ангину и температуру, разорался и поговорить нормально с ним не получилось.

— Короче, — выдал он. — Завтра в шесть тридцать я за тобой заезжаю. Ты понял? Больной, здоровый, хоть в гробу, в натуре, поедешь со мной. Точка.

Он бросил трубку, а утром в назначенное время у подъезда стояла карета скорой помощи, и два крепких санитара выносили меня из лифта на носилках. И всё это ровно тогда, когда во двор въехала машина Лысого.

— Погодите… — измождённым голосом проскрипел я, увидев Лысого, и слабо шевельнул рукой.

— Эй, вы чё творите волки! — зарычал он на санитаров.

— Ангина, — недовольная ответил врач, находившийся рядом. — Вы что предлагаете? Не понимаете к чему это приведёт? У него температура за сорок.

— Куда вы его⁈

— В инфекционную. Недели две будет лечиться.

— Эй, чё там такое? — раздался голос Сармата.

Он подошёл ближе и, увидев меня, выматерился так, что за одно это его следовало немедленно раскороновать и навсегда исключить из законников.

— В инфекционку поехал, — просипел я, и санитары задвинули носилки со мной в «буханку».

Двери захлопнулись и бригада расселась по местам.

— Поехали, Степаныч, — махнул рукой доктор.

«Буханка» с красными крестами на бортах, резко вскрикнув сиреной, выехала со двора. До аэропорта домчали быстро. Я выскочил, зарегистрировался и побежал на посадку, до конца которой оставалось десять минут.

Ни на что не отвлекаясь, я рванул в свою секцию, где с удивлением обнаружил, что посадка ещё и не начиналась.

— Объявили задержку рейса, — пояснил невысокий пожилой киргиз.

— А в чём проблема? Почему задержка?

— По техническим причинам, — пожал он плечами.

Я отошёл в сторону, чтобы лишний раз не светиться и присел на диванчик. Задержка была объявлена на час.

— А вон на Душанбе уже сажают, — посетовала сидящая рядом девица своему спутнику.

— Так это ж с нашим самолётом что-то, — ответил он.

— Уважаемые товарищи пассажиры, — объявила подошедшая строгая дама, в лётной форме. — Борт из Москвы только что прибыл, так что скоро начнётся посадка. Как только приберут в салоне и зальют горючее вас пригласят. Пожалуйста, никуда не расходитесь, чтобы быстро, не теряя времени загрузиться.

Ну, естественно, услышав кодовую фразу «никуда не расходитесь», народ начал тут же расползаться, кто в туалет, кто в буфет. Я тоже захотел в туалет. Дошёл до ближайшего, ни на кого не глядя, нигде не отсвечивая и не бросаясь в глаза.

Сделал своё дело, повернулся, чтобы выйти и в этот самый момент, ни раньше, ни позже, дверь распахнулась, и в уборную ввалился Сармат, а за ним и Башка.

— А у неё, — со смехом заливал наш босс, не глядя вперёд, а обернувшись к Башке, — а у неё дойки, ты прикинь, как дыни в натуре, две торпеды. В Душанбе. Я тебя с ней познакомлю.

Он громко заржал. Что ответил, Башка, я не расслышал, потому что среагировал мгновенно. Толкнул дверь кабинки и залетел внутрь. Твою мать! Причём здесь Душанбе? Ты же сказал что в Ташкент, какого хрена!

Это был мой прокол, конечно, нужно было сначала всё узнать, а потом уже напирать на болезнь, но вчера разговоры не задались.

— Стрёмно, конечно, — раздалось снаружи, — что Стрела заболел.

— Да подозрительно это как-то, — донёсся голос Башки.

— Чё подозрительно? Ты же сам видел скорую.

— Видеть-то видел, да только…

— Ну так ты узнай, куда там его законопатили, лежит такой в инфекционном или нет.

— Да, я уж дал команду, — отозвался Башка.

— Ну и все, чё тогда? Ты, бляха, продуманный кент, тебя на мякине не проведёшь, молодец. Ладно, ну и короче. А у неё была подруга. Вообще ляля. Ляля, картинка, губки, глазки, козы, ножки! Я как её увидел, у меня прям сразу елда вздыбилась…

Я дождался, пока они вышли и открыл дверь кабинки. Ситуация была, прямо скажем, не фонтан. Мне нужно было пройти незамеченным в зону выхода на посадку, соседствующую с выходом на Душанбе.

В туалет вошёл молодой парень в тюбетейке и старенькой поношенной куртке.

— Слышь, братан, — кивнул ему я.

— Чего хочешь? — нахмурился он.

— Давай махнём, я тебе свою куртку, смотри, импортная, фирменная, а ты мне свою. И тюбетейку.

— Ты что, больной?

— И ещё четвертак сверху. Даже тридцатка.

Я порылся в кошельке и вытащил три червонца. Протянул ему. Он молча снял куртку, взял мою и протянул мне тюбетейку.

— Спасибо, братан. Век не забуду.

Я поднял воротник и выглянул из двери. Сармата с Башкой видно не было. Я вышел и, как говорится, сделав морду тяпкой, пошёл в сторону посадки. Людей было уже мало, прошёл вперёд, туда, где стояла моя сумка, и встроился в очередь. В самолёте вёл себя максимально неприметно, ни на кого не смотрел, всю дорогу спал.

Москва встретила хмарью и, холодным осенним дождём. В аэропорту меня поджидал Прокофьев. Мы отправились за город на базу ко Львову. Ехать домой я не рискнул, потому что не хотел светиться, чтобы информация о том, что я в Москве, не попала к тем, кому не следует.

Львов провёл совещание, закончившееся жареной картошкой с котлетами. Распрощавшись с коллегами, я рванул в ГУМ, купил новую куртягу и кепку, а уже ближе к вечеру отправился в больницу.

Халат, шапочка, стетоскоп и даже хирургические брюки были подготовлены заранее. Поэтому проникнуть в отделение у меня получилось довольно просто. Я дождался, пока медсестра скроется в ординаторской, и прошёл по коридору прямо к Зойкиной палате.

Охрану, не дожидаясь завтрашнего дня, уже тихой сапой сняли, и в коридоре никого не было. Как говорится, заходи кто хочет и бери, что хочет. Палата была та же самая, куда я приходил в прошлый раз. Я толкнул дверь и вошёл внутрь.

Глаза девушки были закрыты. Я постоял, разглядывая её бледное, мертвенное лицо и покачал головой.

— Ну ладно, — кивнул я. — Поспи. Ночью, возможно, не до сна будет.

Я постоял ещё немного, а потом потянул простынь и одеяло, стаскивая с двух сторон практически донизу, а потом опустился на пол и забрался под кровать, разместив свои ноги под её головой. Главное, было не заснуть. Я постарался расслабиться и приготовился ждать «каменного гостя».

Время тянулось медленно. Стало темно. В палате горела тусклая лампа-ночник, скрывающая подробности действительности. Хотелось спать. Лежать на голом полу было неудобно, но несколько раз я проваливался в темноту, но тут же с силой вырывал себя и возвращал в явь. Щипал за ляжку или за нежную мякоть между указательным и большим пальцем. На некоторое время этого хватало, а потом снова начинал кемарить.

Совершенно незаметно — раз, и полная темнота без забот и напряжения. Приятная, обволакивающая, удобная и комфортная темнота…

Я вздрогнул. Распахнул глаза и потряс головой, отгоняя сон. Посмотрел на часы. Четыре… Опустил руку и… услышал тихие шаги! Дверь, чуть скрипнув, отворилась. В щель между одеялом и полом я разглядел чёрные ботинки на толстой подошве… Они приблизились и остановились у постели.

Я тут же сгруппировался, подобрал ноги и приготовился к рывку. В этот момент раздались два лязгающих щелчка. Довольно громких, но не достаточно, чтобы принять их за выстрелы. Глушитель. Матрас два раза дёрнулся, и наступила тишина. Её нарушил звук упавшей капли. С матраса упала капля чёрной тягучей жидкости…

29. Люди и манекены

Кап…

Вторую каплю я ждать не стал и выпростал ноги из-под кровати, резко, как лезвие складника. Молниеносно. Вж-ж-ж-ж! И не просто выпростал, а со всей силушки долбанул по лодыжкам того урода, который пришёл убить Зою. Пришёл, зная наверняка, когда не было охраны, когда все спали, когда никто его не ждал.

Почти никто. Он, естественно, такого удара в прямом смысле никак не предвидел и, как подкошенный, рухнул на безмолвное и неподвижное тело жертвы, ставшее, по моим соображениям холодным и твёрдым.

Дожидаться, когда он придёт в себя, я не стал, вихрем вылетел из своего убежища и нанёс охрененный удар по затылку. Бабах! И тут, же не давая и мгновенья, чтобы опомниться, рванул за руку, вывернул, чуть не вырвав с корнем, заставил захрустеть сустав, а палача завыть. Пистолет с глушителем с грохотом упал на пол.

— Тихо, — шикнул я. — Пациентов разбудишь, и долбанул по затылку ещё раз.

Он обмяк и отрубился. Дверь распахнулась и в неё влетело пятеро атлетического вида санитаров в марлевых масках. Один из них воткнул в плечо убийце шприц и вколол пару кубиков тёмной жидкости.

— Замешкались, Леонид Борисович, — покачал я головой. — Нехорошо.

— Сигнал нужно было подавать, — запыхавшись ответил Прокофьев. — Убил?

— Убил, — кивнул я. — два выстрела. Вон в крови всё.

— Понятно, — бросил он и повернулся к своей команде. — Так, вяжем аккуратно и на каталку. Феоктистов, давай.

— Есть, — коротко бросил здоровенный санитар и кивнул остальным своим товарищам.

— Фотографа-криминалиста не забыли? — поинтересовался я.

Прокофьев подошёл к двери и молча махнул. Вошёл сморщенный мужичок в белом халате и с большой сумкой. Он щёлкнул выключателем, зажигая свет, и начал доставать фотоаппаратуру. Но мы уже не стали дожидаться, когда он сделает своё дело и быстро вышли.

На пороге я обернулся и бросил взгляд на Зою. В холодном свете лампы дневного света она выглядела окаменевшей и чересчур бледной в окружении потёков блестящего чёрно-красного киселя, вытекавшего из отверстия во лбу.

— Кошмарное зрелище, — прошептал под нос Прокофьев и зашагал к лифту.

Трудно было не согласиться, зрелище казалось ужасающим. С закрытыми масками лицами мы вышли из санпропускника. Феоктистов с другими санитарами ловко перекинули стрелка с каталки на носилки в машине скорой помощи.

Сами мы тоже заскочили в машину, расселись вдоль бортов и поехали. Как только захлопнулась дверь, взвыл мотор и темнота ночи окрасилась синими всполохами. Ехали быстро и недолго. Заехали на территорию управления КПК.

— Давайте пациента сразу в лабораторию, — кивнул я Прокофьеву.

— Тот молча сделал знак Феоктистову и большой лифт, в который мы все поместились, понёсся вниз — в подземелье, из которого было никуда не деться.

— Ну, и кто? — спросил Львов, когда проверив размещение больного и оставив его просыпаться в одиночестве, мы с Прокофьевым зашли к нему в кабинет.

— Сомов, — ухмыльнулся я. — Попался дурашка. Собственной персоной заявился.

— Ну, правильно, — кивнул Николай Спиридонович, — хотел быть уверен, что концы отрублены. Да только план твой был не безупречным, Гриша, и даже рискованным.

— Нормальный план, — не согласился я. — Результат же имеется? Имеется. Сейчас он проснётся и мы с ним пообщаемся. Ещё и Элеонора поможет, верно я говорю?

— А если бы он заглянул под кровать? — сокрушённо покачал головой Львов.

— Ну, тогда допрашивать было бы чуть труднее, — пожал я плечами.

— Ай, — махнул он, — избыточный риск — враг идеальной операции. Ладно, давайте позавтракаем, а то с этими нервами… Я вон уже литр кофе выдул.

Он поднял трубку на столе и попросил заносить. Что именно заносить не уточнил. Но через пару минут всё стало ясно и без объяснений. На небольшой тележке в кабинет въехали кофейник, чайник, хлеб, масло, сыр, выпечка, ветчина, печенье, сахар, мёд, варенье и «Боржоми» в бутылках.

— Ну, давайте, — кивнул Львов. — По-походному. Без горячего, но зато вволю.

Мы без слов накинулись на еду. Я чувствовал себя таким голодным, будто не ел неделю. Ели молча, сосредоточенно. А потом отвалились на спинку кожаного дивана, и я даже зажмурился от удовольствия.

Раздался звонок и Львов снял трубку.

— Готово уже? — спросил он. — Ну отлично, молодцы. Заносите скорее.

Зашёл Феоктистов, уже без белого халата, шапочки и маски, а в нормальном чёрном костюме. Он протянул Спиридонычу несколько крупных фотографий. Смотреть на них не хотелось совершенно. От вида окровавленной Зои делалось буквально дурно, хоть я и повидал в своей жизни всякого, но видеть хладнокровно убитых молодых девчонок, которые тебе, как бы, не совсем посторонние…

В общем, обуреваемые праведным гневом, мы двинулись в камеру к Сомову. Помещение было небольшим, отделанным белым больничным кафелем. Впрочем, ассоциации этот кафель вызывал далеко не с оказанием медицинской помощи, а с грязной работой в духе Малюты Скуратова. И Сомов это чувствовал.

Он уже очнулся, но сделать ничего не мог, поскольку был пристёгнут к своему ложу из нержавейки, стоявшему посреди помещения. Через пару минут после нас сюда подтянулась и Элеонора с блестящим металлическим пеналом.

Эля поздоровалась и подошла к Сомову. Он дёрнулся, но деться ему было некуда. Она достала из пенала шприц и сделала внутривенную инъекцию.

— Стрелец, — зло прохрипел Сомов. — Я сотрудник МВД! Тебе это с рук не сойдёт!

— Сойдёт, — усмехнулся я. — Ещё как сойдёт. Полюбуйся, что ты сделал с Зоей, мразь.

Я показал ему несколько фотографий.

— А я причём⁈ — нервно воскликнул он. — Я когда пришёл, она уже такая была.

— Мы тебя с поличным взяли, — улыбнулся я. — Вот фоточки, как ты подходишь к отделению, вот ты в коридоре перед палатой. А вот, кстати часы на стене. Видишь, который час? А это уже результат твоих трудов. Бездыханное тело. Так что сядешь ты, Вася, причём не на две недели и даже не два года. На долго сядешь и абсолютно конкретно.

— Скорее всего, расстрел будет, — кивнул Львов. — Особенно, если все остальные ниточки сюда же подвяжем.

— Хер вы чего подвяжете, — замотал головой Сомов.

— Подвяжем, — уверенно заявил Львов. — Тебя несколько сотрудников на месте преступления взяли.

— Что, в жар бросило? — усмехнулся я. — Сейчас ты всё сам расскажешь под магнитофонную запись. И на киноплёнку ещё снимем.

— Падлы, — прорычал Сомов. — Падлы! Ничего не скажу!

— Да, говори, не бойся, — доверительно проговорил Львов. — Мы всё сохраним в тайне. Будем знать только мы, ну, и ты сам естественно. Если договоримся, если будешь на нас работать, то, может быть, даже и не будем сегодняшний эпизод раскручивать. Посмотрим, как ты будешь сотрудничать.

Вообще-то, решение по нему предварительно было уже принято, так что все эти слова требовались лишь для того, чтобы вызвать у него надежду. Ложную. Впрочем, посмотрим, что он сообщит, может, решим, что целесообразно его использовать какое-то время на каком-то из направлений. В любом случае, сначала надо будет перехватить управление Лысым. А там посмотрим.

По его лицу потекли струйки пота. Зелье начинало действовать.

— Ну, Вася, жги, — подмигнул я. — Что было, что будет, чем сердце успокоится.

Когда «мероприятие» закончилось, я взял фотографии и поднялся на несколько этажей, туда, где была организована небольшая, но оборудованная по последнему слову техники, клиника. Я представился, и медсестра проводила меня в одну из палат.

— О, да тут у тебя шикарно, — улыбнулся я, войдя внутрь. — Привет. Прямо не больница, а гостиница класса люкс. Отель «Атлантúк». Ну, как дела?

— Чего так долго-то? Я же волнуюсь! Нельзя раньше было зайти?

— Зой, как смог, сразу пришёл. Надо было куратора твоего сначала обработать.

На кровати с изменяемым углом наклона полулежала Зоя. Живая, хоть ещё и не до конца здоровая. На ней был спортивный костюм и шерстяные носки. Выглядела, конечно, она слабенько, но уже не полутруп, и на том спасибо.

— Ну, как всё прошло? — спросила она.

— Как по нотам. Вот, посмотри.

Я протянул ей фотографии.

— Фу-у-у! — воскликнула она. — Это ужасно!

— Натурально, да? Львов нашёл отличного специалиста, даже не одного, а целую мастерскую.

— Похожа…

— Ну, не зря же с лица слепок делали. Это ведь «Мосфильм», не хухры-мухры.

— А голова что, из резины?

— Из полимера или из смолы эпоксидной, я не знаю точно. Но получилось зачётно. Ты бы видела это в ночном полумраке. Кровь в жилах стыла.

Я засмеялся, а она покачала головой.

— А если бы он решил со мной поговорить?

— Ну, что, — развёл я руками, — пришлось бы включать план «Б». Расколоть бы мы его всё равно раскололи, его или того, кто пришёл бы вместо него, но было бы гораздо труднее и эффект оказался бы не тот, конечно.

— Эффект… — вздохнула она. — Ну, и как эффект, хороший получился?

— Конечно, его на месте преступления взяли, крыть-то нечем, — засмеялся я. — Эффект максимальный. Там ведь всё в этой искусственной крови было. Натурель. Так что он уже во всём признался — и в покушении, и в работе на вражеские разведки. В общем, всё сообщил, лишь бы к стенке не вставать.

— Думаешь, выкрутится, гад?

— Там столько материала, хватит на несколько расстрелов.

Она молча кивнула.

— Знаешь… — помолчав, тихонько произнесла она. — Иногда мне кажется… а иногда я даже уверена, что ненавижу тебя. Вот эту твою улыбочку самоуверенную, вечную правоту, всезнайство и… и ещё кое-что. Ведь если задуматься, у меня через тебя все эти жизненные бури и невзгоды. Служба эта дурацкая… Ты не думай, я ведь без злости, просто делюсь с тобой… Вот с какой радости я пошла в милицию работать? Дура. Мне родители так и говорили, а я сердилась, обижалась на них. А ведь дура действительно была. Что говорили, то и делала. С тобой вот… Нет, ты мне, конечно, нравился… Я даже думала, что влюбилась в тебя. А если бы этот урод Вася приказал с козлищем каким-то переспать?

Вообще-то, я был уверен, что в случае со мной инициатива полностью принадлежала Зое, а не Сомову. Ну, в принципе, решила, значит решила.

— А, с другой стороны, — вздохнула она. — Ты вон какой оказался, жизнью рисковал из-за меня.

— Зой, больше всех ты рисковала. Этот сучонок тебя чуть на тот свет не отправил.

— Не сам ведь…

— Да какая разница? Приказал-то он.

— Гриш, не обижайся на мои слова. Просто сейчас я всю жизнь свою переоцениваю.

— Зой, я не обижаюсь, о чём ты говоришь. Я тебе сочувствую и понимаю и мысли твои, и чувства. Так что не бойся, выкладывай всё, что на душе.

— Да всё уже выложила, — всплеснула она руками. — Больше и нечего.

— Ты, главное, поправляйся сейчас, а потом, когда и настроение, и самочувствие улучшатся, уже и о жизни подумаешь и определишься, куда дальше. Можно ведь в МВД на административную работу перейти, на руководящую. А можно и здесь что-то подыскать…

— Иди, я тебя обниму. Аккуратно только, не прижимайся.

Мы обнялись.

— Ты только не пропадай, ладно? — грустно улыбнулась она. — Знаю, ты сейчас на задании, но потом… Хорошо?

— Да, куда ж я пропаду, что ты, Зой. Мы теперь с тобой друзья на век.

Она чуть поджала губы, но не возразила.

— Ладно, ты отдыхай, а мне надо идти.

— Гриш, спасибо.

— За что? — нахмурился я.

— Я знаю, если бы ты Сёмушкина не переломил, меня бы уж давно того… И сюда вот тоже по твоей инициативе определили. Из-под огня вывели… Спасибо, правда…

— Иначе и быть не могло, — подмигнул я и вышел.

Несколько дней я провёл в подполье, чтобы нигде не светиться и чтобы никто не стуканул Сармату, что я в Москве. Ставить под удар миссию было бы неправильно. Поэтому, я сел на своего железного коня и рванул в Питер. Вернее, памятуя о наличии «опорного пункта» Весёлкина, в Пушкин к дедушке и бабушке.

Погостил пару дней. В субботу мама приехала, мы погуляли, посидели в кафешке, попили молочных коктейлей. Погода как раз выдалась отличная, тёплая и почти безветренная.

— Бабуль, а ты случайно не голубых ли кровей, а?

— С чего это ты взял? — заволновалась она.

— А что, в точку, да?

— Кто тебе сказал? А ну, пойдём на кухню, у меня тесто там…

Мы перешли в просторную кухню. Дом был старый, прошлого века, с высокими потолками и большими квартирами. Их со временем превратили в коммуналки, перегородили, уплотнили, перестроили. Квартирка в результате стала маленькой, а вот кухня осталась большой, как эхо ушедших эпох. Я сел за стол, а бабушка подошла к плите.

— Что за разговорчики контрреволюционные? — спросила она.

— Да ладно, бабуль, — разулыбался я. — СССР уже в достаточной мере обуржуазился. Теперь быть дворянином не опасно.

— Деду своему скажи об этом, — кивнула она и понизила голос. — Десять лет жизни и здоровья вон сколько положил. Вот цена, которую заплатил лично он за свою кровь. А ты говоришь, не опасно. Обуржуазился. Послушай, что старый человек скажет. Никому нельзя такие вещи рассказывать, понял? Я за свою только жизнь столько разных режимов и властителей пережила… Поэтому точно тебе говорю, тридцать седьмой год ещё вернётся!

— Нет, бабуль. Такого уж точно не будет, не беспокойся.

— Юность недооценивает возможности виражей, которые совершает история. Конечно, ты должен знать свою родословную. Молодец, что спросил. Но обещай, что ни одной живой душе не расскажешь.

— Ладно, не расскажу.

— Твой дед принадлежал к старинному роду Стерлиц. После революции матушка его, твоя прабабка, изменила фамилию на Стрельца, так и пошло. Хоть и не слишком помогло, как знаешь.

— А ты, бабуль?

— Да я-то что? — она махнула рукой. — Но тоже, видишь… Кто бы мог подумать, что происхождение, которым гордились, обернётся против человека…

Она вздохнула и замолчала.

— Ба?

— Я к следующему разу, когда опять приедешь, подготовлю фотографии старые, метрики, записи разные. Что осталось… Пора тебя познакомить с семьёй. Раньше боялись, не рассказывали. Не хотели, чтобы ты пострадал из-за этого всего, понимаешь? Ладно, сейчас мы с тобой пышек напечём. Будешь, пышки-то? Как в детстве, помнишь?

На следующий день я вернулся в Москву, и к вечеру позвонил Игорь, мой водитель. Он сообщил, что меня разыскивает Волчонок и что у него есть новости. А это, скорее всего, значило, что Банкир попался на крючок, и мне надо было ехать. Поэтому я засобирался.

Сомов оставался в руках КПК, а с Грабовским на связь я не выходил, с Сёмушкиным тоже. И вообще, в последний раз у меня сложилось ощущение, что не очень-то я ему и нужен уже, Сёмушкину.

Как выяснилось на допросе, это было результатом Сомовского продвижения идеи, что его человека, то есть Лысого, вполне достаточно, чтобы собрать необходимый компромат, а от меня надо избавиться, поскольку я не даю никаких результатов и могу только неприятности доставлять.

Но сейчас Лысый фактически переходил под моё начало — Сомов выложил все пароли и явки, так сказать. Лысому, естественно, знать о смене руководства не полагалось, роль его была в том, чтобы исполнять чужую волю. И получалось, что Сёмушкин в то же время терял своего человека в стане Сармата. И значит единственным, на кого он мог рассчитывать, оставался я, а это означало, что в ближайшее время вполне могли усилиться движения с его стороны.

В аэропорт меня повёз Прокофьев.

— Гриш, я вот о чём хочу с тобой поговорить, — долго молчав, заговорил он. — Шеф требует результатов.

— Кто? Михаил Спиридонович?

— Да нет, Воронцов. Время, говорит, утекает, а у нас ничего конкретного пока ещё нет, куча концов, ниточек разных, а связать всё в один канат не получается.

— Ну, мы же с вами не прохлаждаемся, верно? — пожал я плечами.

— Не прохлаждаемся. Но результат нужен скорее. А мы даже не знаем наверняка, насколько вовлечён в управление Сарматом непосредственно Грабовский, и если всё так, как мы думаем, то кто его доверенное лицо в банде?

— Вероятно, Башка, — пожал я плечами.

— Вероятно, то-то и оно, — помотал головой Прокофьев. — Мы даже в этом не уверены.

— Давайте сделаем такой финт, — предложил я. — Передадим, вернее, я передам Грабовскому какую-то информацию, касающуюся Башки, и посмотрим, какая последует реакция. Так мы, по крайней мере, сможем понимать, есть связь или нет. Подумаю, что сказать, но что-то чувствительное должно быть, чтобы обязательно отреагировал.

— Да, хорошая идея. Можно было бы что-то такое, на чём и прихватить его сразу, а?

— Не знаю, важно не перегнуть палку, а то ведь он сообразит, откуда ветер дует, от кого пришла инфа, и что случилось после этого.

— Ну, да, да. Ты подумай тогда. Молодец, голова соображает. Дом Советов.

Во Фрунзе меня встретил Игорёк на волжанке. Отвёз домой, рассказал, что нового. Собственно, новостей никаких не было. Я позвонил Волчонку и договорился после обеда встретиться в пивной на рынке.

Торговля на рынке начиналась рано и кончалась рано. Часов в одиннадцать уже ловить было нечего, а вот пивнушка работала и ремонт обуви не останавливался.

Я включил телек.

— Бум, бум, бум, меняться! — заявил Райкин.

Шли «Люди и манекены». Надо же, какое название… Я раньше никогда и не задумывался, а сейчас показалось, что оно очень хорошо передавало суть происходящего. Живёшь среди людей, а ведь далеко не все они… Ладно, философствовать на пенсии будем. Я усмехнулся.

Умывшись, переодевшись и позавтракав, я поехал на главпочтамт и позвонил Грабовскому. Для связи продолжали использовать междугородние таксофоны, потому что домашний телефон мне представлялся совсем ненадёжным в плане безопасности.

— Ну что, как обстановка? — спросил Балагур, и мне показалось, что голос его прозвучал сухо и несколько напряжённо.

— Нормально, живём, Алексей Михайлович.

— Ну, это временно, как тебе известно, — холодно усмехнулся он.

— На всё воля Божья, — ответил я. — Моё донесение как раз касается продолжительности жизни.

— Да? — насторожился он.

— Смотри, я получил предупреждение от Бульдога, что они хотят выпилить Башку.

— Как это? И кто они?

— Ведомство Бульдожки приняло решение при удобном случае захватить Башку, поскольку он человек осведомлённый и представляет интерес. А у него там похоже по линии начальства давление пошло.

— У кого, у Бульдога?

— Да, Дрова гневаются, а над ними тоже есть, кому гневаться.

Имя Бульдог мы присвоили Сёмушкину, а Дровами величали его непосредственного начальника по фамилии Чурбанов.

— И?

— Предупредил, чтобы я не мешал, если чего замечу. В общем, если не смогут захватить, то просто устранят. Видать, он пронюхал что-то конкретное про ментов или дорогу перешёл. Может канал какой перекрыл. Из этого я делаю вывод, что никто его похищать не будет. Его просто обнулят и всё.

— Какой канал он перекрыл?

— Не знаю. Меня пока держат на расстоянии, во все подробности не посвещают.

— Ну, да. Времени мало прошло пока.

— Думаю, в ближайшее время я смогу получать гораздо более полную информацию обо всей экономической деятельности объединения.

— Смотри аккуратно там, без лишнего риска. Не засветись.

— Всё нормально. Я разрабатываю сейчас одно лицо, даже два. Так что скоро что-то будет.

Это даже было правдой. Я рассчитывал, что новый уровень отношений с Лизой позволит мне узнать гораздо больше о происходящих в синдикате делах. И Банкир, опять же, потенциально мог обогатить меня ценной информацией.

— А я говорю, притухни, не рискуй пока, раз такие расклады пошли. Кто этим займётся? Я про Башку.

— Это мне не известно.

— Скорее всего, Волчонок, да?

Волчонок. Он-то тут причём? Скажи я сейчас, что, мол, да, это Волчонок, и, если Башка человек Грабовского, Волчонку конец. Сразу ему жбан оторвут. И Люся без жениха окажется, да и… Я потряс головой. Вот откуда в добром сердце злые мысли? Нет, конечно, не поступлю я так.

— Нет, он же из другой ветви, вообще не связан с Бульдогом.

— Точно?

— Сто процентов. Он у меня на контроле. Ничего такого, даже не думай.

— Ладно. В общем, давай, держи ухо востро и докладывай, как будет оперативная обстановка меняться.

— Хорошо, Алексей Михалыч, будь здоров.

Я повесил трубку. Никакой особой реакции Грабовский не выдал, но я почувствовал, информация его зацепила. Взволновала. А это значит, сейчас действительно могли произойти какие-то неожиданные вещи.

Чуть раньше назначенного времени я пришёл в пивную. Волчонок был уже на месте. Он всегда приходил заранее. Наверное, остерегался и ждал сюрпризов. Я хмыкнул.

— Привет, Маугли, сын волчьей стаи!

— Чё весёлый такой? — как всегда хмуро и по-волчьи зыркнул он.

— И жизнь хороша, и жить хорошо. Ну что, по пивку?

Нам принесли фирменное жидкое, кислое пиво и сосиски.

— Этому гастрономическому изобилию прям душа радуется, да?

— Душа радуется другому, — оскалился Волчонок. — Есть подвижки по нашей персоне. Короче…

Но он не договорил, даже и не начал, по сути. Дверь с шумом распахнулась, и на пороге появился мой агент Лысый. Только он не знал, что теперь его главный начальник — это я.

— Вот они! — громко воскликнул он, и все обернулись в нашу сторону. — Ну, а где же им ещё быть-то!

Мы с Волчонком хмуро на него уставились. Из-за его спины появился Сармат, с пылающими бешенством глазами.

— Ангину у нас ледяным пивом лечат, да? — едва сдерживая себя, прорычал он. — А ну, пошли за мной. Чё сидишь, Стрела? Тебе говорю!

30. Берия, Берия вышел из доверия

— Какая трогательная забота, — сквозь зубы процедил Волчонок и посмотрел на меня.

Сармат дёрнулся, услышав, и заискрил ещё сильнее.

— В чём проблема, шеф? — поднял я брови. — Мне мать родная никогда не говорила, когда пить холодное, а когда горячее.

— А братву напяливать мать тебя не учила случайно?

— Поясни, Сармат. Не понимаю я твоих намёков. Давай только наружу выйдем, а то тут людишки больно уши греть любят.

Он сжал зубы, молча повернулся и пошёл вон. Я глянул на Волчонка, пожал плечами и неохотно последовал за Сарматом. Мы подошли к его машине, стоявшей здесь рядом, прямо на территории рынка.

— Чё за шняга, Стрела? — едва сдерживая себя, прохрипел Сармат.

Я спокойно молчал и ждал, пока он не выскажется. Смысл претензии понять было нетрудно, но показывать свою сообразительность и, собственно, тем самым признавать проблему, я не собирался.

— Чё за кино в натуре?

Я молчал и ждал, когда будет задан вопрос по сути.

— Ты чё, язык проглотил?

— Нет, язык на месте.

— А чё тогда не отвечаешь? — взорвался он.

— Вопрос пока не понял. На что отвечать? На «что за кино в натуре?»

— Ты чё, самый мудрый? А? Самый мудрый, я спрашиваю? Самый кручёный, всех отыметь хочешь? Точняк?

— На все эти вопросы отвечаю твёрдым «нет», — покачал я головой. — Что происходит, Сармат? Что за кипиш? Ты толком скажи, а то херня какая-то получается.

— А ты по матушке-то не крой, с ментами своими будешь по матушке базлать, ясно в натуре?

— Хер — это буква алфавита, — заметил я. — Аз, буки, веди, глагол, а в конце где-то хер.

— Чё, в натуре? — удивился Лысый.

— Ага, — кивнул я. — Натурально.

— Ты пасть захлопни, — не выдержал Сармат. — Ты чё, думал, я не узнаю? Ты куда летал, в натуре?

— Конкретнее, вопрос задай, — нахмурился я. — Я куда только не летал так-то.

— Тебя на аэродроме видели! — рявкнул Сармат.

— И? Видели значит видели. Дальше что?

— Как ты выходил, когда московский рейс прилетел. Это чё за блудняк, а?

— Всё что ли? Больше ничего не видели?

— Ты козью рожу не строй, скромнее веди себя! — гаркнул Сармат. — В Ташкент, значит, не поехал, типа заболел. А в Москву — пожалуйста, так? К кому? С кем там у тебя сходняк был? Стук-стук-постук? С мусорами?

— Во-первых, дела у меня могут быть хоть в Москве, хоть в Мадриде, и что такого?

— А то, что, если у кого нормальные дела, он так и скажет, а ты что? Типа, придурок лагерный? В лазарет, да? А сам в Москву?

— Да ты с чего взял-то? Если бы пришёл, передачку принёс, знал бы, что я в больничке чалился.

— Так чё, у тебя брат-близнец нарисовался?

— Какой близнец, ты чё мелешь? Кто меня видел и когда? Вчера в аэропорту? И что из этого? Мне привезли кое-что. Вот я и ездил забрать. Или передать. А может, и то, и другое. В чём проблема, что за засада?

Лучшая защита — это нападение. Не знаю, насколько это правило универсально, но что было делать? Пришлось изобразить праведный гнев и немного наехать на большого босса. Конечно, имелась некоторая вероятность того, что меня видели не только на выходе из аэропорта, но и среди пассажиров в зоне прилёта, а может, даже и в самолёте.

Впрочем, зная Сармата, я понимал, если бы такая информация имелась, он бы уже обрушил её на мою голову.

— Не слишком убедительно, — скривился он. — То ли забрать, то ли передать, а может, стюардессе присунуть, да?

— Может, и так, — пожал я плечами. — В чём суть предъявы? Что меня в порту видели? Или что я тебя обманул в чём-то там? Разъясни, пожалуйста, за что спрос мне учинил. И кто этот добрый человек, что на меня капает. Давай, по понятиям. Если есть косяк, я отвечу. Если нет, пусть ответит автор предъявы.

— Так ты забирал или передавал?

— Что за тема, Сармат? Я на особом контроле? Обыскать не желаешь? В данном конкретном случае мне Лазарь баблишка подкинул. Должен мне был. Я отчитываться должен? Может, и шмар с тобой согласовывать, кому вдуть, а кому Сармат не велел?

— Ты помело придержи своё! Ты сейчас мой человек, а не Лазаря! И то, что касается дела должен со мной решать, ясно тебе? А не с Лазарями, Волчатами и кем-то ещё.

— Ну ладно, — хмыкнул я. — Вроде так и есть.

— Чё ты лыбу давишь⁈ — заорал он. — Я чёт весёлое сказал? Я тебе клоун или где⁈

Его прямо колотило от злости. Вероятно, вмазался или, наоборот, пропустил дозу, вот его и колбасило. Хотя, на наркоте он замечен ещё не был. Надо будет присмотреться. Крючок не слабый, если действительно всё так.

— Ладно, Сармат, хорош, — сбавил я обороты. — Что на тебя нашло? На ровном месте прям.

Он поиграл желваками и ничего не ответил. Подошёл Волчонок. Сармат зло глянул на него и ткнул пальцем в грудь.

— Иди, у нас тут свои разговоры.

Волчонок молча пожал плечами и пошёл своей дорогой.

— Чё ты вечно с этим трёшься? — прищурился босс.

— Да нет, не вечно. Изредка, я бы даже сказал.

Погода была не очень. Глубокая осень чувствовалась во всём. Холодные порывы ветра гнали по небу рваные клочья облаков и тяжёлых туч, то разрешая солнцу выглянуть и облить мир горячим золотом, то пряча его за чёрными свинцовыми завесами.

— Хорош, Сармат, прихватывать. Чё за приколы, я не пойму. Уж на меня ты точно можешь положиться.

И Сармат, точно так же, как сегодняшнее небо, то прояснялся, то мрачнел и трясся от гнева. В этот момент в мозгу его вышло солнце, и он спокойно выдохнул.

— Ладно, Стрела, — кивнул он. — Не парься, всё путём. Просто мы тут, как на вулкане живём. Нужно ухо востро держать, сечёшь? Чуть лоханулся — и всё, считай труп. Ну чё, мир?

Он шагнул ко мне и поспешно обнял.

— Мир, Сармат, — согласился я. — У меня с тобой всегда мир и никаких проблем.

— Ну, и молодец, — хлопнул он меня по плечу. — Но если что увидишь или услышишь, не забудь мне сообщить.

— Это ты о чём? — снова нахмурился я.

— А сам как думаешь⁈ — вскинулся он, вновь превращаясь в шипастого и колючего зверя, но тут же взял себя в руки и внезапно широко улыбнулся. — Да, ладно, не кипишуй. Но и не расслабляйся, Стрела, а то знаешь, народ такой, быстро оприходует.

Он сказал ещё пару таких же «отеческих» фраз, сел в тачку и уехал, а я пошёл в обувную мастерскую, размышляя, что это было. Реакцией на моё сообщение Грабовскому этот наезд быть не мог — слишком мало времени прошло. Возможно, проверка, попытка прихватить, развести на пустом месте. А, возможно, что-то ещё. Например, Башка что-то пронюхал про меня или про себя…

Если Башка являлся человеком Грабовского, то непонятно, почему он катил на меня бочку. Его ли это личная инициатива, или приказ вышестоящей инстанции. В общем, будем разбираться…

Через несколько дней мне позвонил Волчонок. Звонок раздался рано утром.

— Здорово, Стрела.

— Здорово, коли не шутишь.

— Ага. Ты вечером сегодня чего делаешь?

— С Сарматом, скорее всего, тусуюсь.

Все прошедшие дни я ужинал в ресторане с Сарматом, Башкой, Лысым и прочими кадрами, часть из которых менялась, а часть оставалась неизменным монолитом, создавая фундамент организации. Планировалась новая поездка в Ташкент и в Ош, а также встреча с афганцами. Правда им надо было ещё каким-то образом пересечь границу, а нашим парням предстояло их встретить и предоставить укрытие.

— А что? — поинтересовался я.

— Да есть дельце интересное, — ответил Волчонок. — По нашему вопросику. Думаю, тебе понравится больше, чем обычная твоя компания.

— Во сколько?

Сам участвовать в мероприятиях против Банкира я не планировал, ожидая, что всю инфу подготовит Волчонок.

— Просто если ты не сможешь сегодня, я, пожалуй, форсировать не буду. Я тут один, на подхвате никого, а в одиночку несподручно, въезжаешь?

А с другой стороны, полагаться на информацию, прошедшую через фильтры других игроков — идея не самая здравая…

— Во сколько и где?

— В гостинице «Киргизстан» в десять часиков начало представления. Давай, не светись только. В бар подтягивайся. Если решишь прийти, конечно.

— Уже решил, — усмехнулся я.

В половине десятого я был в гостинице. Преодолел алчность швейцара и вошёл в фойе. Было немноголюдно, а вот в баре народ имелся. Пил шампанское, коньячок, а особенно водочку. Я подошёл к стойке и заказал кофе.

Пока ждал, огляделся. В кои-то веки Волчонка на месте ещё не было. Зато были круглолицые девицы, простреливающие взглядами всё помещение. Надо же. Я допил кофе и в это время появился Волчонок.

— Здорово, — кивнул он.

— Привет, — коротко ответил я.

— Ну что, готов вербовать, ломать и крутить Банкира?

— К хорошему делу я всегда готов. Ты меня только в курс для начала введи.

— Да ничего сложного, всё просто, как кол осиновый. Он познакомился в ресторане с одним любопытным молодым человеком.

— И чем же он любопытен?

— А тем, что бугр.

— Это что значит, жопник что ли?

— Вот именно, молодой, смазливенький такой. Соплёй перешибёшь, а туда же порочит своим поведением нашу советскую мораль и, с позволения сказать, нравственность.

— Лихо завернул, — усмехнулся я.

— Это да, — согласился Волчонок. — Но суть не в этом. Суть в том, что наш клиент заприметил моего бравого агента и начал охмурять. И охмурил, назначил вот романтическое свидание в отеле.

— У тебя там прослушка есть?

— Есть, — скривился он. — Только не такая, как ты бы хотел. У моего агента есть шпионский диктофон и микрофон, прилепленный к телу. Выдал ему во временное пользование. Пишет на тонкую проволоку, видал такой?

— Ага, — кивнул я, хотя мне с такими работать не приходилось, но слышать слышал.

— Ну вот, — слегка развёл он руками.

В баре звучала приглушённая музыка, и все посетители тоже были тихими, за исключением небольшой компании с напористой и громкой манерой говорить. Похожи они были на уголовников, но мелкого пошиба, каких встретишь, скорее, в пивнухе на рынке, а не в главной гостинице республики.

— Не срисуют нас? — едва заметно кивнул я в сторону компашки. — Не знаешь их?

— Не знаю, — пожал Волчонок плечами. — Босота какая-то. Ну, не прятаться же нам.

Прятаться, конечно, не надо, а вот конспирацию и осмотрительность ещё никто не отменял. Даже дедушка Ленин говаривал, мол, конспиация и ещё аз конспиация, товаищи.

— Ладно, — кивнул я, — брать будем или ты хочешь запись ему предъявить? Только имей в виду, запись может быть непригодной.

— Почему это?

— Потому что объект может сразу накинуться на твоего гомика, и тогда у нас будут только стоны да завывания. А их сами по себе к делу не подошьёшь. И даже на испуг такой фонограммой взять трудно будет.

— Это да, — согласился Волчонок. — Проблема в том, что мы с тобой сидим и не знаем, что там происходит. Если бы слушали, если бы нормальная техника была, то ворвались бы, когда нужно, а так мы договорились, что ровно в половине десятого влетим в номер. То есть мой агент должен всё подготовить к назначенному часу. А это, сам понимаешь, может получиться, а может и не получиться. Но мы ворвёмся и сделаем пару снимков для истории. Это, если повезёт. А если не повезёт, будем Банкира на основании записи крутить. Да агента заставим заявление написать.

— Агент рискует, — хмыкнул я. — Он, кстати, как? Нормальный чувак?

— Ага, — криво усмехнулся Волчонок. — Гомосек хренов, причём убеждённый. А так повар в столовой.

— Ну, значит, даже если мы ворвёмся раньше или позже кульминации, так сказать, будем использовать запись. Запугаем, задавим, заставим дрожать и покажем выход. Буквально свет в конце тоннеля. Опять же свидетельства потерпевшего тоже немало стоят. Вон, у тебя крутой фотоаппарат на шее. Уж парочку-то кадров подловим, наверное.

На том и порешили. За пять минут до назначенного времени мы стояли в длинном пустом коридоре перед дверью номера, в котором сейчас творилось неизвестно, что. Я прислушался. Через дверь доносились звуки голосов, но разобрать, что именно говорилось, не получалось.

Вдруг, наступила тишина. Мы с Волчонком переглянулись. Я кивнул, мол пора. Тот вытащил из кармана тонкий кусочек пластика размером с кредитку и шустро просунул его между дверью и косяком, отгибая язычок замка. Дверь поддалась, бесшумно распахнулась и мы кинулись внутрь.

— Ах, ты сука! — загремел не очень трезвый голос. — Меня писать⁈ Да я тебя сейчас…

Волчонок, не теряя времени даром, взвёл свой «Зенит» и начал щёлкать, как сумасшедший. Щёлк, щёлк, щёлк!

Картина перед нами открывалась и комичная, и трагичная одновременно. Оплывший, грузный, здоровенный чувак, как гора навис над распростёртым перед ним человечком и тянул за провод, идущий к расстёгнутым штанам. А сам он был в одних трусах, тесных белых плавках.

— Страшен человек в гневе, — усмехнулся я.

Действительно, тот какое-то время просто не обращал на нас внимание. Но, когда врубился, что происходит, схватил пустую бутылку и бросился на Волчонка. Пришлось его успокоить. Он грохнулся на журнальный столик, разлетевшийся от удара на куски, охнул и замер, осознав, наконец, что произошло.

Я словно бы в буквальном смысле выбил из него хмель. Банкир застонал, прикрыл рукой лицо и начал барахтаться, как жук, перевёрнутый на спинку. А Волчонок продолжал снимать лучший репортаж в своей жизни.

— Ну что, Борис Борисович Савкин, — чуть ткнул Банкира я носком ботинка, — как же ты так? Стыдоба-то какая, а?

Он ничего не ответил и только тихонько завыл. А я понял, что он у нас в руках.

— Ладно, поднимайся. Прикрой свой срам и садись на стул. Будем разговоры разговаривать.

Понимая безвыходность ситуации и всю глубину падения, он кивнул, оделся и стал усердно и широко отвечать на все вопросы. «Потерпевший» давно ушёл, а вот наш разговор длился часа четыре.

Закончили мы глубокой ночью.

— Спи, товарищ и думай, что ещё рассказать. Мы теперь будем каждый день встречаться. Каждый, представляешь?

Последующие несколько дней я действительно качал информацию потоком. Клиент, конечно, рассказчиком был неважнецким, заикался, повторялся, покрывался ледяным потом, но данные выдавал очень важные. Сорвавшись в пропасть, он нёсся не останавливаясь и быстро набирая скорость.

В один из вечеров я собирался, как повелось в последнее время, в гостиницу на очередную встречу с Банкиром, когда позвонили в дверь. На пороге оказался Лысый.

— Поехали, — заявил он, не заходя в дом.

— Куда же это? — нахмурился я.

— Товар пришёл, Сармат хочет, чтобы ты посмотрел.

— О, — усмехнулся я. — Высшая степень доверия, что ли?

— Не знаю, пожал он плечами. Сказал, чтобы я за тобой смотался и привёз на склад.

— А сам он где, уже на складе? — поинтересовался я.

— Да, — пожал он плечами. — Погнали, Стрела.

— Погнали.

Я глянул на часы. В это время звонить Волчонку было бесполезно, так что Банкир, похоже, сегодня получал неожиданный выходной.

На улице была уже тьма несусветная, хоть в небе и светила бледно-оранжевая луна.

— Ну, как ты живёшь, Лысый? — поинтересовался я.

— Нормально, — ответил он, не отрывая глаз от дороги. — Всё путём, Стрела. Сам-то как?

— Тоже ничего, — усмехнулся я. — Жить можно.

Мы довольно быстро докатили до склада. Заехали на территорию, ворота за нами закрылись, а сами мы пошли внутрь бетонного, сложенного из больших блоков, здания.

Внутри помещение оказалось пустым. Большое, слабо освещённое и пустое, как голодное чрево, которое, впустив в себя, уже не выпустит наружу. Сердце чуть сжалось от тревоги.

— А где товар-то, в свинарнике что ли?

— Не знаю, — спокойно пожал он плечами.

Мы вошли в соседний зал поменьше.

— Чего так долго, Лысый⁈ — раздался резкий окрик. — Я же сказал, быстрей!

Лысый ничего не ответил. Мы подошли к стоявшим под тусклым фонарём Сармату, Башке и… Волчонку. Сзади него была ещё парочка крепких ребят из наших.

— Ну чё, сука ментовская, вычислил я тебя, да? — глумливо спросил Сармат.

Шарахнул адреналин, но вопрос был адресован не мне. Я только теперь понял, что двое за спиной Волчонка не просто так стояли, они держали его на мушке.

— Ты знал? — повернулся Сармат ко мне.

— Чего знал? — нахмурился я. — Что за кипиш у вас такой?

— Что это мент. Ты знал, что Волчонок мент?

— С хера ли он мент-то?

— Сам не знаю, что должно быть в голове у человека, чтобы захотеть стать ментом.

— С чего ты взял, что он мент?

— Так, птичка на хвостике принесла.

— Птичка? — покачал я головой.

— Ага, — ощерился Сармат и в складском полумраке лицо его сделалось хищным и злобным. — Птичка. Лысый, покажи.

Лысый взял у Башки и протянул мне бумажную папку.

— Щас не увидишь ничего, темно. Но тут фотокарточки и бумаги всякие из мусарни. Мусор он. Натуральный мусор. С погонами и в шинели.

Я бросил взгляд на Волчонка. Он выглядел спокойно, насколько можно было разглядеть.

— И знаешь, — продолжил Сармат, — кто Аджана завалил?

— Его же свиньи сожрали, — буркнул я и по спине пробежал холодок.

Ситуация была крайне неприятной. Фиговой даже. Это кто же такой ловкий? Кто раздобыл досье на Волчонка? Папка была похожа на его личное дело. Если так, то кроме Грабовского было некому. А зачем он пошёл на такое обострение? Решил, что именно Волчонок собирается устранить Башку?

— А из клетки кто выпустил? — продолжал Сармат. — А в загон кто затащил?

Никто его не затаскивал, сам он ломанулся, дебил…

— А кто за него ответить обещал?

— И кто же? — чуть с наездом спросил я.

— Кто к нам в дом привёл этого крысиного короля? А?

— Банкир, — ответил Лысый.

— Верно, Банкир, — поднял палец вверх Сармат и повернулся к Волчонку. — Значит, следующий после этой твари у нас он на очереди. Но сначала мы с этим легашом разберёмся. Ты, сука, хотел Башку завалить?

Я поморщился. Банкир явно не проявлял склонности к героизму и верности кому бы то ни было. Так что только Сармат на него надавит, заговорит сразу. Заговорит и сдаст и Волчонка, и меня, как нам сдавал Сармата, местных милицейских начальников и партийных бонз.

— Да это всё фуфло! — резко ответил Волчонок. — Яйца выеденного все эти материалы не стоят. Фальшак. Подставляют меня, и я знаю, кто.

— О как! В отказ, да? Сука, я ж тебя своими руками порву! Шею сверну! Кадык выгрызу, в натуре!

— Я чист, Сармат, — спокойно и чуть даже насмешливо ответил тот.

— Чист, сука, ты перед мусорами своими. Но если ты такой чистый мы тебя быстренько в грязи искупаем. Слышишь, как свиньи орут? Голодные твари. Жрать хотят. Закинем тебя к ним, прожектор включим и будем наблюдать. Как это называется, я забыл…

— Гладиаторские бои, — подсказал Лысый.

— Во-во, точняк. Так что давай, не молчи, кто велел валить Башку? И почему его? Ответишь, жизнь сохраню. Хочешь жить, сучка?

— Да пошёл ты, — равнодушно бросил Волчонок и сплюнул. — Я что, сам на себя должен наговаривать?

— Кто заказал Башку? — раздражаясь сильнее, повторил Сармат.

— Ему команда пришла, вот он и действовал, — равнодушно заметил Башка. — Замочить его и всё. Вижу, ничего не скажет. Пулю в лоб, а тело отдать свиньям.

— Это мы успеем, — ухмыльнулся Сармат и повернулся ко мне. — Я даже знаю, как. Стрела, а ты чего молчишь?

В свете тусклой лампы глаза его блеснули жёлтым, как у упыря.

— А что сказать? Надо сначала материалы проверить. Возможно, действительно фальшак, потому что на мусора Волчонок точно не похож.

— Рука руку моет, да? — растянул губы в улыбке босс. — А ты сам, случаем, не мусорок?

— Чего? — нахмурился я. — Ты палку-то не перегибай.

— А чё ж ты с ним-то крутился всё время?

— Хорош гнать, шеф.

— Как не посмотришь, сидят пиво пьют. И в гостинице вас вместе братва видела. И на базаре постоянно. Сидят, в натуре, крысы, шу-шу-шу, шу-шу-шу! Кому кости мыли, мне? Или договаривались, как Башку валить? Чё? Задрожали поджилки?

— С чего бы? — спокойно пожал я плечами. — У тебя паранойя, Сармат. Кругом одни менты мерещатся. Ну, давай, предъявляй, если есть чего.

— Ты как Берия, — невпопад заржал Лысый. — Чистку решил устроить.

— А ты мне понятиями не тыкай, — не обращая на него внимания, продолжал Сармат. — Здесь понятия мои, я сам определяю, что делать и как делать. Значит, говоришь, что ты не мент? Докажи тогда.

— Мне-то это зачем? — хмыкнул я. — Тебе надо, ты и доказывай.

— А ты помело своё поганое попридержи, — со злобой рыкнул он. — Докажи, что не мент! А то пойдёшь следом за своим кентом прямиком к свиноматкам. Они уже там друг дружку жрут с голодухи.

В руке Сармата зловеще блеснул пистолет.

— На, возьми. Доверяю именно тебе вышибить мозги этой крысе. Держи, сказал! Ну!

В этот момент Башка тоже достал ствол и направил на меня.

— Правильно решил, Сармат, — кивнул он. — Поддерживаю.

— Лысый! — крикнул главарь, не отрывая от меня взгляда.

И Лысый тоже направил на меня свою дуру. Сармат презрительно улыбнулся и отошёл в сторону, освобождая место. Берия, сука, нашёлся. Берия, Берия вышел из доверия…

— Стреляй, Стрела. Это твоя первая настоящая проверка. Кровью. Вали мусора. Вали его! Я считаю до трёх. Если не выстрелишь, мы тебя самого завалим. Давай, покажи, мент ты или человек.

Я повёл плечами. Сердце колотилось, как сумасшедшее.

— Раз…

Нужно было срочно что-то делать.

— Два…

Я посмотрел на Волчонка и встретился с ним взглядом.

— Два на ниточке…

Он выглядел спокойно и отстранённо, будто говорил, мол, давай, Стрела, поступай, как тебе сердце подсказывает, а мне всё равно. Я знал, на что шёл.

— Три…

Я поднял руку.

— Да стреляй ты уже!

31. Новые расклады

Повисла тишина. Возможно, замедлилось время, или вообще остановилось, а может быть, обострились реакции или, пока мы здесь разыгрывали сцену из кино, исчез весь мир. Я ни в чём не был уверен, пока не почувствовал дуновение ветерка. По телу электрическими искрами пронёсся холодок, защёлкали, топорщась волосы на затылке, скрипнула тусклая лампа, болтающаяся под потолком на цепи, заорала свинья в загоне, и её отчаянный вопль подхватили оголодавшие товарки и товарищи.

Я резко дёрнулся, повернулся всем корпусом и направил ствол в лицо Сармату. Даже воздух засвистел

— Ты… — захлебнулся он от возмущения.

— Успею, в любом случае, — твёрдо обозначил я свою позицию.

Решение пришло мгновенно. Главное, единственно верное и абсолютно правильное.

— Пусть опустят пушки, — кивнул я Сармату. — Повторяю, я по-любому успею, даже если в меня сто пуль вгонят. Тебе крышка.

— Мусор, сука… — прошипел Сармат, вмиг покрывшись испариной.

Он повёл головой и крепче сжал рукоятку своего пистолета.

— Я за Волчонка ручаюсь, — твёрдо заявил я. — А вот, кто эту бучу замутил, тот и есть ментовский стукачок, а точнее, гэбэшный. Чекист в натуре.

— Ты не выкупаешь, — просипел Сармат. — Тебе хана, крышка, амбец…

— В таком случает, — хмыкнул я, — нет причин оставлять тебя живым. Скажи, чтобы все опустили пушки и поговорим. Спокойно, как разумные люди.

— Сука, тебе хоть как конец. Ты на кого руку…

— Ты не въехал? Опустите все пушки я ему…

Башка дёрнулся и… Бах! Хлопнул выстрел. В холодном и сыром ангаре он прозвучал как гулкий тугой, слегка звенящий шлепок. Повисла тишина. Звенящая, абсолютная, космическая. Было слышно, как с кончика носа Сармата упала капля пота и разбилась на миллионы микроскопических частиц, ударившись о шлифованный бетонный пол. Вместе с этой каплей взорвалась тишина.

Тут же раздались ещё выстрелы, и я рухнул на пол.

Со всей высоты своего роста. Упал, как подкошенный, будто мне перебили ноги. Не замедлился, а просто полетел вниз и сделал стремительный кувырок.

Никакой пули во мне не было, но реакция пошла. А Сармат палил, как сумасшедший, не успевая за моей траекторией. Я поднялся, вырастая перед ним, долбанул лбом по носу, крутанул, как даму в темпераментном аргентинском танго и выставил перед собой, будто щит.

— Брось пушку, — прошипел я ему на ухо и с силой вдавил ствол в висок.

Он послушно выполнил приказ, отшвырнув пистолет подальше от себя. Лысый стоял разинув рот и не понимая, что делать, стрелять или не стрелять, а если стрелять, то в кого. А Волчонок и один из тех, кто секунду назад держал его на мушке, валялись на полу и истекали кровью.

— Не стрелять! — заорал Сармат.

Две пушки были направлены на него — Башки и того второго чувака.

— Спокойно, парни! — крикнул я. — Остыньте! Не наделайте глупостей. Босс не должен пострадать!

— Стреляй! — гаркнул Башка чуваку рядом с ним.

— Сука! — проорал Сармат, а я выстрелил.

Ну, просит же человек. Выстрелил в того кента, которому дал команду Башка.

— Сука! — голосил босс, поражённый вероломством своего консильери.

Из головы чувака брызнул красный фонтанчик, а Башка, повторил мой финт. Он рванул в сторону Лысого, упал перекувырнулся и два раза бабахнул из своей пушки, прямо в полёте. Сармат дёрнулся, захрипел и обмяк.

— Гаси Башку, Лысый! — гаркнул я, и Башка саданул ещё дважды в мою сторону, разрывая плоть Сармата.

В зал вбежали охранники, дежурившие на воротах, и, охерев, замерли, как вкопанные. Вместе с ними появился и мой водитель. Он ждал меня в машине, а когда я поехал с Лысым на склад последовал за мной. Молодец.

Пока Лысый щёлкал клювом, Башка провернул с ним то же, что и я с Сарматом, собираясь закрыться, как щитом. Он разхерачил ему нос, но крутануть, превращая в непробиваемый барьер не успел.

Я нажал на спуск раньше и послал девять раскалённых и заражённых смертью грамм ему в позвоночник. Он моментально переломился, сложился и смялся, как промокашка, а потом глухо стукнулся об пол и завыл.

Я отпустил Сармата, завалившегося, как мешок картошки и упавшего на бетон в совершенно нелепой позе. Глаза его были широко распахнуты, а изо рта струился чёрный ручеёк.

— Стрела! — в отчаянии завыл Лысый, но я, не обращая на него внимания, бросился к Башке.

Тот был жив. Пока жив. Но полностью обездвижен.

— Сука… — прохрипел он, и из его глаз брызнули слёзы. — Сука…

— Ты ещё можешь сохранить свою никчёмную жизнь, — кивнул ему я. — Либо… можешь превратиться в дерьмо в желудках тех голодных тварей. Слышишь, как они визжат? Чуют зратву. Ты жратва, Башка, или тот, кто жрёт?

— Сука… — морщась и пуская пузыри, выдавил он. — Сука… Ты всё испортил…

— Что ты тут устроил, брателло? — прищурился я. — Хотел занять место Сармата?

— Он тупой, — оскалился Башка. — Ему давно было пора… И тебе… и этому мусору… Волчонку…

Волчонок застонал.

— Ты думал, что займёшь место босса? — усмехнулся я.

— Так хорошо всё рисовалось… — не слыша меня просипел Башка. — Не чувствую ничего… Ног не чувствую…

— Лысый, посмотри, что с Волчонком! — распорядился я и повернулся к охранникам. — Хер ли стоите? Тащите трупы в вольер! Сармата не трогайте!

Они вышли из ступора и начали выполнять приказы, а я наклонился к самому уху Башки.

— Ты на Грабовского работал? — прошептал я.

— Пошёл ты…

— Отправлю к свиньям. Он приказал меня убрать?

— Нет… — с ненавистью ответил он. — Не приказывал, да только кому ты нужен… Ты же всё портишь… Сука… Я ног не чую…. И рук…

— Сармата он велел?

— Идиот! Никто не велел, но такой случай нельзя было упускать…

— Какой-то хреновый у тебя экспромт получился, да?

— Лысый дебил… — простонал Башка. — Я знаю, что ты Банкира расколол…

— А кто ещё знает?

— Он мне всё рассказал… Но ничего… больше никому не расскажет… Всех вас тварей… Всех вас тварей… Под ноль… сука… вырезать… Алексей Михайлович, он всё испортил, этот выскочка… товарищ… товарищ полковник… я… я всё… я всё исправлю… Я ему… печень врага… так точно… Сармат… Сармат, он же мент… я отвечаю… он мент и Стрела тоже… Сармат…

Башка отрубился. Я подскочил к Волчонку, тот тоже был без сознания.

— Потащили к тачке, — кивнул я своему телохранителю. — Лысый, Башку в больницу. Бери этих двоих и прите его в машину. Не разговаривать с ним, ясно? Он Сармата завалил, сука. Нужно его живым оставить. Ты понял меня? Понял, я спрашиваю?

— А кто же теперь… — растеряно произнёс он. — Кто теперь шеф?

— Теперь ты служишь Королеве гор!

— Кому? — округлил он глаза.

— Елизавете, баран. Давай, не хлопай зенками. Тащи это козлище!

Мы залетели в приёмный покой, как вихрь.

— Срочно! Пулевое ранение! Да скорее же!

Персонал всполошился. Захлопали двери, забегали санитары. Как из-под земли выросла каталка. Волчонка осторожно погрузили на неё и повезли по коридору. А он… а он вдруг открыл глаза и отыскал меня.

— Стрела, — чуть слышно произнёс он и потянулся во внутренний карман. — Стрела…

На губах его лопались кровавые пузыри.

— Да здесь я, здесь. Всё нормально, не переживай. Выкарабкаешься. Сармата больше нет, Банкира, по ходу тоже, а Башка не жилец.

— Стрела… — не обращая внимания на мои слова, прохрипел он. — Мне кранты…

— Да ты гонишь, братан. Всё путём будет. Сейчас тебя подлатают, и станешь, как новенький. Ещё и с гарантией.

Я подмигнул и изобразил весёлую непринуждённость. Он смотрел на меня безо всяких эмоций, а в глазах его мелькали блики от ламп дневного света, расположенных на потолке.

— Вот… — протянул он мне помятую фотокарточку. — Позаботься… о моей сестре… Обещай… Стрела…

— Какой сестре? — махнул я рукой. — Ты сам скоро позаботишься. Не паникуй, брат. Всё хорошо!

— Возьми, — прохрипел он.

Я взял, глянул вскользь и… И внутри всё оборвалось. Я остановился и уставился на фото. Это была Люся. Та же самая карточка, которую она показывала мне, когда назвала Волчонка женихом. Я рванул с места, догоняя каталку.

— Кто это? — воскликнул я. — Это твоя сестра?

— Да… — прошептал он. — Сестра…

— Люся твоя сестра⁈

— Люся… — повторил он. — Сестра… Она… Она…

Больше он уже ничего не смог добавить и снова отрубился. Люся сестра Волчонка. Вот и всё, что я запомнил. В ушах гудели барабаны.

— Всё молодой человек, — раздался строгий голос медсестры. — Дальше вам нельзя. Вы можете подождать в санпропускнике, но я вам советую ехать домой. Тут будет нужна операция. Утром всё узнаете.

В санпропускнике уже находился Лысый.

— А где? — кивнул я. — Где Башка?

— В машине, — покачал он головой.

— Ну, а чего ты ждёшь-то?

— Он это, — замялся Лысый и наклонился к моему уху. — Сдох он, короче…

— Ясно. Тогда вези его обратно.

— На свинарник?

— Ну, а куда же ещё!

— Понял тебя.

— Как закончишь, приезжай к Королеве. Думаю, ты можешь ей сегодня понадобиться.

Лиза восприняла новость не совсем так, как я ожидал.

— Я знала, — прищурилась она, — что на тебя можно положиться. Ты молодец, Стрела.

— Ну, собственно, так вышло. Это ведь Башка замутил всю канитель.

— А ты смог придать его замуту нужное направление. А это дорогого стоит. Ты молодец. Правда Башку нужно было оставить живым. У него в руках слишком много ниточек было.

— Нужно было, но там, видишь ли, было слишком мало времени, чтобы хорошенько прицелиться.

— Ладно, я же не злюсь, просто заметила, что было бы целесообразно оставить его в живых.

— Он бы и тебя попытался устранить. У него была установка на собственное воцарение, так что…

— Ладно, всё нормально. Ты красавчик, Стрела. Я тебя отблагодарю.

— Слушай… Ты теперь здесь босс и не пристало тебе такие разговоры водить. Отблагодарю, ты молодец и всё подобное. Поняла? Ты теперь должна быть просто каменной и с огромными стальными яйцами.

— Да, я поняла.

Вскоре появился Лысый.

— Королева, чё делать? Собирать братву?

— Какая ещё королева? — нахмурилась она.

— Так это… — опешил Лысый. — Стрела сказал, что у тебя теперь такая погремуха будет, Королева гор…

Лиза бросила на меня недовольный взгляд и вдруг рассмеялась.

— Ну да, — кивнула она, — есть такое дело. Так меня и называй…

Лысый ушёл.

— Я хочу, чтобы ты занял место Башки, — сказала она. — Будешь моим помощником.

— Куда уж мне, — усмехнулся я. — Если пострелять, это пожалуйста, а быть новым Башкой, нет уж, сорян. Вот Волчонок поправится бери его. Да и от Лысого тоже кое-какой прок будет. Если его подхвалить, да одарить доверием, он за тебя кому хочешь горло перегрызёт. Точно говорю. А меня ведь Лазарь вызывает. Думаю, у него на мой счёт планы поменялись. Но приезжать буду часто. Не надейся, что избавишься от моей персоны.

— Гриш… И откуда ты такой взялся, а?

— Из будущего, ваше величество. Из будущего…

На входе в здание в ЦК на Старой площади стояли квадратные гэбэшники. Они тщательно изучили удостоверение и паспорт Воронцова и мой паспорт.

— А ваше удостоверение есть? — нахмурился один из них, возвращая мне паспорт.

— Оформляется, — недовольно ответил за меня Воронцов. — Что за вопросы!

Охранник не ответил и отошёл в сторону, пропуская нас вперёд. Мы прошагали по холлу, зашли в гардероб и оставили пальто, затем вышли в длинный коридор с ковровой дорожкой. В глаза бросились белые стены и отсутствие стиля. На лифте поднялись на третий этаж, а там снова прошагали по коридору и остановились у полированной двери с красивой табличкой: «Председатель Комитета партийного контроля при ЦК КПСС Пельше Арвид Янович».

Воронцов осмотрел свой элегантный импортный костюм и глянул на меня. Немного поморщился, но ничего не сказал, лишь поправил узел моего галстука. Затем без стука открыл дверь и шагнул в приёмную. Она оказалась просторной. На стульях сидело несколько посетителей, ожидая, по всей видимости приёма.

— Здравствуйте.

— Здравствуйте, Игорь Сергеевич. Арвид Янович вас ожидает. Проходите, пожалуйста.

Ожидающие скользнули по нам неприязненными взглядами, но ничего не сказали. Воронцов, толкнул дверь и зашёл в кабинет. Я последовал за ним.

— Разрешите, Арвид Янович?

Сухой морщинистый старик, за огромным столом из орехового дерева посмотрел на нас светлыми рыбьими глазами и ничего не ответил. Мы двинулись к нему.

Кабинет был отделан деревянными панелями, впечатляя строгим партийным шиком. На стене над председателем висел портрет строгого, но доброго генсека.

— Садитесь, — указал на приставной стол для заседаний Пельше.

Мы уселись. Хозяин кабинета внимательно посмотрел на Воронцова и перевёл глаза на меня. Долго и пристально рассматривал меня и, наконец, кивнул:

— Давайте, Игорь Сергеевич. Добычу свою.

Воронцов кивнул мне и я встал, и протянул председателю толстую папку.

— Здесь все материалы, о которых я вам говорил, Арвид Янович. Это расшифровки показаний высокопоставленного банковского служащего из Киргизской ССР, а также иностранных граждан, вовлечённых в работу системы.

— Давайте, в двух словах напомните мне, — кивнул Пельше.

— Существуют преступные сообщества, действующие в промышленных масштабах и на международном уровне. Помимо подпольных производств текстильной и алкогольной продукции они занимаются выращиванием и импортом наркотических веществ с целью дальнейшего сбыта на территории СССР и за рубеж. Одна из схем движения описана вот здесь.

Воронцов кивнул мне, и я снова встал. Потянулся через стол, наклонился над папкой и нашёл нужную страницу.

— Средства, вырученные за наркотики, — продолжил Воронцов, — частично идут на приобретение новых партий, а частично возвращаются в страну в виде валюты. Сначала они поступают в виде наличных представителю Банка Ватикана, а затем через Совзагранбанки, а именно, Ост-Вест-Хандельсбанк, Евробанк, Московский народный банк и Русско-Иранский банк поступают на различные счета в Госбанке. Вот здесь список сотрудников республиканских ЦК партии и высокопоставленных сотрудников КГБ и МВД, вовлечённых в различные операции, связанные только с Киргизией. Но щупальца этого заговора опутывают все республики и некоторые ключевые фигуры нам уже известны.

— Это кто нарыл, ты? — кивнул мне Пельше.

— Это коллективная, командная работа, Арвид Янович, — ответил я.

— Скромный, — кивнул он. — Это хорошо.

— Мы находимся в самом начале расследования. Но уже на основании полученных фактических материалов и показаний участников можно говорить о широкой вовлечённости в процессы КГБ и МВД, а также партийных деятелей и руководителей народного хозяйства. Это говорит о том, что доверять проведение дальнейшего расследования одному из этих ведомств представляется нецелесообразным.

— А прокуратура?

— Работники прокуратуры тоже фигурируют в списке, хоть и в значительно меньшем количестве. В любом случае, оперативная работа прокуратуре явно не по плечу.

— И чего мы хотим?

— Собранные материалы говорят о том, что Комитет партийного контроля является единственным органом в стране, способным проводить расследование и оперативную деятельность, включая работу под глубоким прикрытием. А стало быть подчинение аппарата КПК Комитету государственной безопасности является нежелательным и попросту опасным.

— Он захочет комиссию ЦК создать.

— Это можно, но, учитывая, что некоторые факты указывают на участие в преступном сообществе ответственных сотрудников Международного отдела, это может привести к срыву расследования.

— Хорошо, — кивнул Пельше. — Ладно, пойдёмте. Будете сидеть в приёмной. Если мне что-то понадобится, я позову. Ясно?

— Вполне, — кивнул Воронцов. — Вот ещё, Арвид Янович, приказ. Подпишите, пожалуйста.

— Что ещё за приказ? — нахмурился он.

— О назначении Стрельца начальником оперативной группы в подчинении у Львова.

— О как… не слишком ли для начала?

— Считаю это целесообразным, учитывая круг задач, которые мы планируем возложить на товарища Стрельца. И с учётом уже проделанной работы. Думаю, это разумное решение. Нам предстоит значительное расширение работы, причём в большой степени на внешнем контуре. Мы вводим дополнительную единицу в штатное расписание, специально созданную для Стрельца. Работа у него будет полевая, если так можно сказать, а должность даст ему доступ к необходимым ресурсам и расширит возможности оперативного манёвра.

Воронцов всего не знал, но даже то, что мы со Львовым довели до него, было подобно атомной бомбе. Глаза его сразу загорелись, он учуял большую кровь и надежду на сохранение и укрепление своей службы.

— Ладно, если вы всё взвесили и считаете, что это будет правильным решением…

Пельше поставил закорючку и поднялся из-за стола. Вслед за ним мы прошли к приёмной генсека. Там пришлось подождать минут пятнадцать. Пельше с нашей папкой зашёл в кабинет, а мы остались ждать под суровыми взглядами службы охраны. Минут через десять дверь приёмной открылась и в неё вошёл Андропов. А следом за ним появился… Грабовский.

— Здравствуйте, товарищи…

Твою мать. Он даже бровью не повёл, увидев меня в приёмной Брежнева, да ещё и в компании Воронцова.

— Юрий Владимирович, у Леонида Ильича сейчас товарищ Пельше. Присядьте, пожалуйста, подождите несколько минут.

Вновь прибывшие уселись, ни на кого не глядя. Через некоторое время из кабинета вышел Пельше. Он поздоровался с Андроповым, разулыбался.

— Ну что, Юрий Владимирович, Леонид Ильич решил пока оставить нас в том виде, в котором мы есть. Не будет оперативную службу вам передавать. Так что можете выдохнуть с облегчением. А то, небось, и не знали, куда нас пристроить, да?

— Вот и славно, — делано улыбнулся Андропов. — Я даже рад. Правда решение должно будет политбюро принять. Но голос Леонида Ильича самый весомый, разумеется.

— Ну, он уже со всеми товарищами переговорил, так что все его предложение поддержат.

Грабовский глянул на меня волком, но тут же изменил выражение лица, притворившись нейтральным и индифферентным.

— Вот так, — кивнул Пельше, когда мы вышли в коридор. — Такие дела. Поздравляю, товарищ Воронцов, пока вас трогать не будут. Так что давайте, действуйте, ройте, переверните и перетряхните всё и всех. Теперь вы новая опричнина. Товарищ Брежнев дал добро. Только работайте как можно более скрытно и незаметно. Ясно вам?

— Конечно, — уверенно кивнул Воронцов.

— Ну, тогда действуйте. А вам, товарищ Стрелец, от меня лично благодарность, а вы Игорь Сергеевич, поощрите его как-то, придумайте что-то хорошее.

В два часа дня я встретился в «Арагви» с Грабовским.

— И как это понимать? — спросил он, стаскивая с шампура сочные и румяные кусочки баранины.

— Ну, ты же сам легенду для КПК придумал, чтоб я туда внедрился. Информацию подготовил и всё такое.

— Это да, но я смотрю, ты прямо доверие высшего руководства смог завоевать. Как? Андропов мне чуть горло не перегрыз, мол, как это твой Стрелец оказался в приёмной у генсека, что это значит? А действительно, Гриша, что это значит?

Он говорил спокойно и дружелюбно, но в глазах его я видел колючие льдинки. Лёд недоверия.

— Меня Воронцов притащил к Пельше, — пожал я плечами, — чтобы согласовать приказ о назначении, а тому было некогда, он к Брежневу спешил по своим делам. Ну, то есть, вероятно по вопросу объединения с конторой. Это уже потом я понял. Вот. Короче, он нас с собой к генсеку потянул, чтобы выслушать на ходу. У них всех сотрудников лично председатель утверждает.

Грабовский покривился. На доверие это совсем не походило. Ну, и версия, если честно действительно была так себе.

— Потащил к Пельше? А тебя на какое место, если не секрет приняли?

— Место опера.

— Понятно, — усмехнулся он, и я прочитал в его глазах скрытую угрозу. — Стало быть, я в тебе не ошибся, в твоём опыте и шпионском даре. Не правда ли?

Я пожал плечами.

— Вот смотрю я на тебя, — покачал он головой, — и думаю, что такого хитрого и изворотливого агента как ты, лучше всего иметь в числе друзей, а не врагов.

Это прозвучало, как заявление. Будто он провозгласил, что отныне мы с ним лютые враги и при первом же удобном случае он оторвёт мне башку.

— И я рад, что мы друзья, — улыбнулся я, и он в ответ тоже расплылся в улыбке.

— Ладно, оставим любезности. Теперь ты состоишь в штате КПК, и я должен знать, о каждом шаге Львова и Воронцова.

— Будешь, — пожал я плечами. — Как договаривались.

— Надеюсь.

Он внимательно и пристально меня разглядывал.

— Не выходит у меня из головы Башка… Всё никак понять не могу, с чего он вдруг слетел с катушек, решил тебя устранить? И Сармата…

— Я тоже об этом думал, — кивнул я. — Возможно, он на кого-то работал. На конкурентов, на контору, не на тебя, а на какую-то другую службу. В этом случае он мог просто выполнять инструкции

— На другую службу? — прищурился Грабовский. — На какую? Нет, это глупости.

— Если честно, я думаю, он просто решил возглавить организацию. Устранить Сармата и всех подозрительных, подмять Лизу и стать боссом. Он же был в курсе всех дел.

— Был, да. А теперь такого человека в банде нет.

Мы встретились глазами. Я постарался придать взгляду спокойствие, хотя подозревал, что это именно Грабовский мог передать приказ о ликвидации меня и Сармата. Но это была лишь одна из версий, которую не стоило проговаривать вслух.

— Нет, тут что-то другое, — задумчиво помотал головой Грабовский. — Ладно, не волнуйся, разберёмся. Всё тайное, рано или поздно, становится явным. И тому, кто решил перейти мне дорогу, я сумею сделать больно, ты уж поверь. Очень и очень больно. Это мы умеем на высочайшем уровне мастерства. А сейчас просто немного подождём. Ты ешь-ешь шашлык. Наслаждайся пока.

Прозвучало это довольно зловеще, но Грабовский улыбнулся, вложив в улыбку все свои артистические умения. Ну, что уж тут поделать, пока избавляться от него было рано, значит нужно было работать дальше.

— А что было в папке у Пельше? — поинтересовался он.

— Не знаю, — пожал я плечами.

— Ну, ладно, — повторил он, пристально глядя на меня. — Ну, ладно… Скоро будет отгрузка. На этот раз большая, понимаешь?

Я об этом уже знал, мне звонила Лиза и дала понять, что принимающая сторона ждёт именно моего приезда. Эта информация пришла, как ни странно из Пакистана. Львова я уже проинформировал. А он сообщил, что в Москву приехал Хакан.

— Понимаю, — кивнул я. — Мы же к этому и стремились, не правда ли? Нужно будет всё запротоколировать, а по возможности снять на плёнку. Нужен миниатюрный фотоаппарат. И диктофон. Обложим гадов со всех сторон, точно?

— Рискованно, можно погореть на этом деле.

— Мы на всём можем погореть, — пожал я плечами.

— Ты прав, — слишком быстро согласился он, словно всё это уже не имело никакого значения, и его сговорчивость заставила меня насторожиться и подумать, что, возможно, в поездке могут возникнуть дополнительные сложности.

Как если бы он решил, что больше от меня не стоит ждать ничего хорошего и взвешивал, оставить ли меня в игре или вычеркнуть из числа живых… Ну, что же, если так, наши отношения превратятся в поединок. Посмотрим. Посмотрим…

Сегодня утром Волчонка доставили в Москву, а назавтра запланировали повторную операцию. Помог всё это организовать Львов. Я убедил его, что мы сможем использовать Волчонка, как собственного агента у Лизы, и он выбил всё необходимое.

Волчонок был в сознании, и я поехал его навестить в Главный военный госпиталь имени Бурденко. В Красноперниково я ещё не ездил. Хотел сначала разобраться с делами, ну, и чтоб Волчонок немного окреп, а потом уже… В общем, я заехал на рынок и купил груши и яблоки, а после рванул в больницу.

Посещение мне выхлопотал тот же Львов. Я взял халат, накинул на плечи и двинул вслед за медсестрой.

— Посещение пятнадцать минут, — предупредила она. — Волновать пациента нельзя, говорить только на спокойные темы и постараться не утомлять.

— Как скажете, так и будет, — улыбнулся я ей.

Она окинула меня хмурым взглядом и ничего больше не сказала.

— Вот палата, — махнула она на дверь, а сама, не останавливаясь пошла дальше по коридору.

Я потянул дверь, перешагнул через порог и встал, как вкопанный. Этого я никак не ожидал… У постели Волчонка сидела девушка и кормила его из ложечки бульоном.

Я узнал и тяжёлые тёмные волосы, и изящную фигуру, и голос.

— Женя, ещё ложечку, — сказала она и резко повернулась.

Наши глаза встретились и сердце моё заработало, как мотор. Дёрнулось, завелось и мгновенно набрало обороты.

— Ну, как ты тут, жених? — постарался придать я своему голосу насмешливое звучание, но получилась какая-то нечёткая каша.

— Чего? — слабо протянул Волчонок.

— Женишок-то поправляется? — глупо усмехнулся я.

Люся подскочила, пролила бульон, покраснела, вздрогнула, будто хотела отступить… но потом замерла, вглядываясь в меня и, наконец, смущённо улыбнулась.

— Поправляется, — тихо произнесла она и помолчала. — Только он не…

— Да, я уж знаю, — перебил я и шагнул к ней.

Я практически бросил авоську с фруктами в ноги Волчонку, а сам… А сам подошёл к Люсе вплотную, обнял и крепко прижал к себе. А она подняла голову и заглянула мне в глаза.

— Сердишься? — прошептала она.

— Эй! — воскликнул Волчонок.

— Нет, конечно, — прошептал я в ответ.

— Эй! — повторил Люсин брат. — Вы не забыли, что здесь человек при смерти вообще-то?

— Так, больной бузит, значит, выздоравливает, — усмехнулся я.

— Нет, вы гляньте, брат родной еле дышит, — тихонько и очень слабо засмеялся Волчонок, а они… Вы когда успели-то?

— Да погоди ты, — махнул я рукой, — жених. Не до тебя пока…

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Союз-77. Книга 2. Мы одной крови

Content

Союз-77. Книга 2. Мы одной крови

1. Красноперниково

2. Доверять на сто процентов

3. Я готова

4. Часик в радость

5. Пролетарии всех стран, соединяйтесь!

6. В двух шагах от Рая

7. Тот еще ходок

8. Скажи еще спасибо, что живой

9. Игра в игру, которая в игре

10. Что за подстава?

11. Чем сердце успокоится

12. На повышенных тонах

13. Достал Мурадян этот…

14. Яко тать в нощи

15. Паучьи сети

16. Ловушкой здесь может быть все, что угодно

17. На нервах

18. Я Джеки Чан, я Терминатор

19. Где тепло

20. Звоночек за звоночком

21. Мрачные черные горы

22. Изаде Русе!

23. Кораблем и самолетом

24. Время пришло

25. Кесарь всех кесарей

26. Спящая красавица

27. Жизнь интересная и, возможно, долгая

28. Каменный гость

29. Люди и манекены

30. Берия, Берия вышел из доверия

31. Новые расклады

Nota bene