Маугли 1. Конец отпуска.

Глава 1

МАУГЛИ. 1

КОНЕЦ ОТПУСКА.

Когда собираешься убить человека в первый раз, жутко не хватает какой-нибудь инструкции для начинающих. Для убийц-новичков. Например, «Десять шагов к успешному убийству», или «Убей или сдохни!», или «Убивать просто. Рассказывает профессионал». Вот честно, купил бы за любые деньги. Или вот «Внутренний мир начинающего убийцы. Как не сойти с ума». Очень нужно. Последнюю книгу я бы поставил в своём рейтинге на первое место. Неожиданно актуальная задача на данный момент. Что-то со мной не так, очень не так.

Один, мягко говоря, нехороший человек должен умереть. Это никаких сомнений не вызывало. Тут как раз всё в порядке. Никакой неуверенности или сомнений в том, что это должно произойти. Сомнения были только в отношении способа, как провернуть всё так, чтобы меня не поймали. Склонности к самоубийству этот тип не проявлял, поэтому придется убивать. С недавних пор все мысли только на эту тему. Как убить. Как не попасться. Как убить, чтобы не попасться. Как не попасться после того, как убил. И по кругу. Если сама задача мне казалась абсолютно правильной, то вот моё состояние мне правильным не казалось. Я часто зависал, полностью выпадая из реальности. Мне это не нравилось, но и поделать с этим что-то я не мог. Ну, ведь нельзя назвать нормальным, что я замираю, как статуя, на секунды или даже минуты настолько, что это замечают окружающие. Вроде и не засыпаю, но и не бодрствую. Начинается с обдумывания планов убийства, а потом будто проваливаюсь куда-то. Потом прихожу в себя, но помню только, что начал думать об убийстве, а потом тьма. Что-то с этим надо делать, а что, я не знаю. Я же так скорее с ума сойду, чем убью эту тварь.

Елисей должен умереть. Такие люди, как он, просто не имеют права жить. Истинность этого тезиса не вызывала у меня никаких сомнений. Чем больше я об этом думал, тем сильнее погружался в мой личный колодец с ненавистью и тем сильнее болела голова. Раньше голова вообще никогда не болела, но до этого я всерьёз не планировал никаких убийств, да и в принципе не было такого, чтобы я сильно кого-то ненавидел. А тут всё изменилось: никаких сомнений или моральных терзаний я не испытывал, наоборот, уверенность в правильности своего решения была всепоглощающая и бескомпромиссная. Любые варианты будущего, когда жить продолжаем мы оба, были неприемлемы. При этом я чувствовал, что затягивать с реализацией задуманного нельзя. Никакой таймер обратного отсчёта перед глазами цифрами не напрягал, но что-то во мне уверенно твердило, что нужно закончить с этим как можно быстрее.

Как двадцатитрёхлетний парень может убить ублюдка, который всего на пару лет старше, таким образом, чтобы не быть пойманным, чтобы не осталось следов, чтобы никто не узнал? Как строитель может убить сына прокурора? Меткий снайперский выстрел? Классика из фильмов про наёмных убийц. Но я не наёмный убийца и не планирую им становиться. Мне просто надо лишить жизни одну мразь, которая и так уже слишком долго дышит со мной одним воздухом. Один раз убить одного человека...

Так вот возвращаясь к моему плану. У меня нет плана. Я просто кручу в голове одни и те же мысли. «Убить» и «не попасться». Никакой оригинальности. Но раз не думать на эту тему я не мог, то, чтобы самые безумные варианты не оттягивали внимание, я решил осознанно их все рассмотреть. В самом нереальном и невыполнимом плане может быть что-то интересное или ценное. Чего бы и не устроить мозговой штурм самому с собой. Или самому себе. Пока у меня в мозгах шторм, а не штурм. В общем, буду думать. Хуже не будет. Ну, не считая головной боли.

Итак. Вариант «Застрелить издали». Отпадает. У меня нет не то, что винтовки, у меня в принципе нет никакого огнестрельного оружия. Да чего уж там, у меня нет вообще никакого оружия. Значит, отпадает, придумаю что-нибудь другое. Существует огромное количество способов уничтожения себе подобных без использования пуль и пороха. Но ведь и в этом я не специалист. Всё моё преимущество – это хорошая физическая подготовка. Правда, без каких-либо особых навыков в единоборствах. Я до сих пор себя называю «заготовкой»: из профессиональной гимнастики пришлось уйти просто потому, что банально оброс мышцами и вытянулся вверх, превысив все приемлемые гимнастические габариты. Сила была, техника была, но для топовый упражнения я уже вытащить не мог. Лёгкости не было. Поэтому мастер спорта – это, к сожалению, мой потолок, которого я с гордостью достиг. Заниматься для себя – только душу травить, наблюдая за парнями, которые готовятся к чемпионатам. А в других видах спорта я не прижился. Вроде, везде неплохо получается, в кроссфите – так особенно, но профессионально заниматься душа не лежит. Ладно, возвращаясь к насущным вопросам... Мне как-то надо убить парня двадцати пяти лет. Пистолет? Нет. Отравленные иглы? Нет. Иглы может и есть, отравы нет. Обрезок трубы? Меч? Нож, камень, ножницы, бумага... Тьфу...

Мысли шли и шли по кругу. Надо было что-то решать, но план не складывался. Мне ужасно не хотелось, чтобы меня поймали, судили и вообще как-то наказывали. Я ничего не имею против, когда в тюрьму за убийство сажают кого-то ещё, но самому очень не хочется. Да, двойные стандарты, но извините... Не знаю, какие у других ситуации, а у меня всё очень даже оправданно... Буду думать дальше.

– Маугли, ты опять мозги приморозил? – вернул меня к восприятию действительности крик босса. – Ты что там застыл, как хрен мамонта? Давай спускайся на обед! Как ты умудряешься спать на лесах?!

– Я не сплю, Егор Семёныч! Просто задумался! – проорал я в ответ. Откуда он хоть черпает вдохновение для своих ругательств. Почему хрен мамонта? Вчера же только был сломанным фаллоимитатором. Сходство прослеживается, но очень отдалённое.

Крик Егора Семёновича, моего босса, застал меня стоящим на верхнем этаже лесов. На этих самых лесах я обитал в роли бригадира небольшой команды строителей последние полтора месяца.

– Задумался он... – беззлобно проворчал Семёныч. – Вниз давай! Только без своих штучек!

Под «штучками» Семёныч подразумевал мой способ спуска с лесов. Я же, как обычно, решил положить застывший хрен мамонта на его пожелание и, игнорируя лестницы, с пятого этажа секунд за десять спустился по лесам на землю, прыгая как обезьяна, больше цепляясь руками за перекладины лесов, чем опираясь на ноги. На Семёныча можно было не смотреть, я и так знал, что он стоит, недовольно закатив глаза. Но какого-то выговора я мог не опасаться – Семёныч не работал бы лично на лесах в свои пятьдесят лет, если бы не любил сам поскакать на высоте на свежем воздухе. Его попытки как-то сдерживать своё собственное безбашие и делать вид, что не одобряет мой стиль перемещения, мной по большей части игнорировались.

Спуск немного привёл меня в чувство. Всякие кровавые мысли покинули мою буйную головушку. Я понял, что весьма голоден, и помчался мыть руки. Вообще, с этим навязчивым желанием убить Елисея (тьфу, что за имя!) что-то было не так. Каждый раз, когда я о нём думал, я будто проваливался в какой-то свой личный ад. Любая мысль, что он всё ещё жив, доставляла мне чуть ли не физическое страдание. Только сделав определённое усилие, я мог переключиться на рабочие задачи. Но мысли снова сами возвращались к Елисею. В какой-то момент это стало серьёзной манией, с которой я, вроде, и мог бороться, но, выигрывая в битве, я однозначно проигрывал войну. Я всё более отчётливо понимал, что если не придумаю какой-то разумный план, то я просто накинусь на Елисея на улице и попробую задушить или прибить как-то ещё. И плевать на последствия. Приходилось насильно вытаскивать себя из этих мыслей, шутить, работать. Учитывая, что работал я на высоте, а страховкой мне служили исключительно хорошо прокачанные на гимнастике координация, сила и ловкость, то плохой контроль собственного внимания мог привести к тому, что из нас с Елисеем в живых останется только один, и это буду не я. Также мне не нравилось, что когда я погружался в эти мысли, я выпадал из реальности и не слышал и не видел, что происходит вокруг. Вот как буквально минуту назад. Для себя я это объяснял тем, что всё из-за стресса, который я испытываю, планируя настоящее убийство. Что-то с этим надо делать. Убью урода, и всё пройдёт – в который раз решил я. Сейчас пора обедать!

– Не спеши, Маугли, – заметив, что я рванул к подсобке, остановил меня босс, – расскажи хоть, как работа идёт.

Я подошёл и стал отчитываться:

– Торцевую стену мы закончили, сейчас ставим леса на фасад, директор разрешил привязываться через окна, чтобы лишних крючьев в стену не вбивать. Ставим быстро. Новенькие работают неплохо, бодрые парни, спортсмены, уже меня в оборот взяли, тренируемся на перерывах. То я их на руках стоять учу, то они меня по лапам бить. После обеда я верхний этаж лесов сам достраивать буду, а внизу штукатур начнёт уже стену выправлять с Лёхой, а скульптор с Серёгой пойдут балясины лепить, там их до хрена по крыше идёт. И настолько развалившиеся, что заменять почти все придётся. За завтра с подготовкой стены закончим и можно будет грунтовать.

– Что-то из красителей надо?

– С этим всё в порядке, а вот известью лучше запастись сразу. Она раз от разу по цвету разная, то белая-белая, то какая-то серая, хотя красители в раствор по рецепту сыпем правильно, а на фасаде заметно будет, если смена тона будет. Так что Камаза два вези смело, чтобы по цвету косяков не было. Песок вроде есть, но на всякий пожарный завези ещё. Хочу подстраховаться, а то он тоже разных оттенков бывает, если по цвету будем не попадать, то придётся подбирать, а это минимум на день геморрой обеспечен.

– Ладно, решим. Всё будет, – Семёныч ничего не записывал, но я был уверен, что всё будет как надо. – Новенькие, говоришь, нормальные?

– Да, носятся, как надо. Когда под дождём заставил на леса лезть, офигели немного, но без соплей восприняли. Лёха уже давно к высоте привык, Серёгу немного потряхивает, но он справится. По щитам я попрыгал, держат хорошо.

– Попрыгал он... А если под тобой сломается?

– Так пусть подо мной и ломается, я-то точно не упаду, а если под кем-то ещё, то это косяк будет.

– Ладно, всё равно осторожней.

– Конечно! – честно соврал я.

– Ладно, иди, а меня ещё директор звал. Что-то обсудить хотел.

Забежав за надой и помыв в подсобке руки, я направился к беседке на детской площадке, месту наших обедов и ужинов на работе. Беседку во дворе жилого дома, стоящего рядом с гостиницей, которую мы реставрировали, наша бригада бессовестно отжала у местных детишек. Ну как отжала... Скорее арендовали, расплатившись несколькими массовыми закупками мороженого и парой мастер- классов по замешиванию раствора. Те пацаны и девчонки, которые в солнечные весенние дни смогли найти время оторваться от гаджетов, с удовольствием надели строительные каски, переместились на наш строительный участок и полчаса внимали нашему человеку-бетономешалке Димону, который объяснял все тонкости замешивания раствора. Димон, почувствовав себя знаменитостью, ничуть не зазнался, а то, что он часто запинался, объяснялось тем, что пришлось растолковывать весь процесс, не используя нецензурную лексику. Димону было сложно, но под конец своего выступления он почти не запинался. Нельзя сказать, что справился на пятёрку, но на четыре с плюсом точно. В общем, беседка у нас была, и на время нашего обеда и ужина никто её не занимал.

В течение пяти минут собралась вся бригада, все шесть человек: Димон – раствор, Лёха и Серёга, восемнадцатилетние парни, выполнявшие важные функции типа «подай», «принеси», «держи тут» и так далее, Саня – штукатур, Женя – скульптор, и я. Все вместе мы отвечали за то, чтобы гостиница поменяла цвет с зелёно- серого, на более приличный кремовый, при этом нам предстояло заделать все трещины и прочие накопившиеся со временем косяки. Ну и, конечно, все эти архитектурные «рюшечки» в виде модульонов и балясин нам предстояло тоже обновить или заменить на новые. Здание мы красили «шубой», цветным раствором. Этим занимался в основном я. Вот и вся бригада, которая отвечала за реставрацию одной из центральных гостиниц нашего города. Семёныч иногда сам выходил на леса, но всё больше решал административные задачи, оставив всю оперативную работу на меня.

Когда мы уже начали есть, подошёл Семёныч и тут же выдал нечто неожиданное:

— Значит так, бездельники, ситуация у нас кардинально меняется. Только что я общался с директором гостиницы. Он говорит, что нашей работой доволен, темпами, качеством и всё такое. Но, говорит, леса сейчас стоят у стены, куда выходят окна люксовых номеров, и, говорит, постояльцы жалуются на непрерывный поток мата в окна. Говорит, что у него окна кабинета тоже на эту же стену выходят, и что даже он свои познания в области «обсценной лексики» обогатил, – последнюю фразу Семёныч презрительно выделил интонацией, а скульптор со штукатуром гордо переглянулись.

– Семёныч, ну а если Маугли опять мне за шиворот шубы плеснёт, я должен ему сказать, что он всего лишь плохой и просто не прав? – задал резонный вопрос Лёха.

– Лёха, всего один раз было! Случайно! – возмутился я, – Что ты всё припоминаешь?!

– Значит так, меня не е... интересует, как вы будете выкручиваться. Нам директор номер выделил в гостинице, помогает как может, палки в колеса не ставит, мы должны постараться не ругаться. Я вот прямо сейчас справляюсь. Тяжело, конечно. Услышу от кого, буду штрафовать. Пятьсот рублей штраф.

– Семёныч, вы с директором плохие. – Первым сориентировался и начал тренировку Саня.

– Вы подонки и гавнюки. – Поддержал его Женя.

– Да, кстати, а что насчёт говна? – задал вопрос Серёга и собрал на себе наши удивлённые взгляды.

– Какого говна? – Выразил общий вопрос Семёныч.

– Ну, если мат нельзя, а «говно» – не мат, то можно же говорить «обоссаный», «обосраный», «съешь говна, обоссаный кусок говна». Такие варианты легальны или тоже нельзя?

Штукатур и скульптор задумчиво переглянулись, потом также задумчиво заулыбались. Семёныч тоже задумался. Было видно, что совсем отказываться от привычных и годами отработанных рабочих формулировок ему самому очень непривычно. Но в итоге решил не идти ни на какие компромиссы.

– Нет. Никакого говна, мочи, спермы и даже соплей! Никакого поноса, анального секса, минета и всего того, к чему вы привыкли... За «обоссать» и «обосрать» тоже по пятьсот рублей! – бескомпромиссно уничтожил Семёныч все наши надежды на искреннее выражение эмоций во время рабочего процесса.

– О чём это вы, мальчики? Егор, ты о чём это сейчас? – мы не заметили, как к нам подошла жена Егора Семёныча, красивая женщина лет сорока.

– Анна Васильевна, Егор Семёнович рассказывает свои планы на ближайшие дни, пытается финансово нас стимулировать следовать его примеру, – как можно более серьёзно ответил я. Кстати, даже не соврал. – Вы его давно знаете. Как думаете, стоит соглашаться?

Семёныч покраснел, а парни попытались сдерживаться, но ничего не получилось, и все заржали. Семёныч несмотря на красное лицо очень спокойным голосом выдал:

– Маугли, ты плохой. Совсем... Вообще, блин, плохой!

Вся бригада уже ржала так громко, что сомневаться в диагнозе «наркоманы» от местных пенсионерок не приходилось. Анна Васильевна улыбалась и выжидающе молчала. Ей в двух словах объяснили, что у нас тут за перемены. Она повеселилась, обозвала нас дураками и выложила на стол еду. Остальные этому очень обрадовались. Когда каждый ел своё, то наедался, но когда всё выкладывали на общий стол, то немного не хватало. Когда это впервые заметил Димон, мы все удивились, но потом настоящая причина в моём лице была локализована, но не улажена. Я продолжал с завидной периодичностью объедать коллег. Поэтому любая добавка шла на ура.

Все погрузились в процесс поглощения пищи, и тут неожиданно Женя-скульптор, видимо, продолжая ранее начатый разговор, сказал непонятное:

– Сань, да стопудово это опять какие-то разборки. Ну, не просто так полковник милиции повесился. Убрали его. Семёныч, что думаешь? У тебя в мэрии знакомые есть, может, знаешь что-нибудь?

– Вы про что сейчас? Кто повесился? – Спросил Семёныч.

– Мент. Полковник. Верёвкин Михаил, вроде, зовут. Сегодня в новостях прочитал. На даче повесился. Вчера нашли, – просветил нас штукатур.

– Не знаю такого, и от тебя только что услышал, что он умер. Может что угодно быть, – пожал плечами Семёныч, – могли убить, а мог сам. Я откуда знаю.

– Вы лучше подумайте, как теперь будете цензурно Димона с раствором поторапливать, а Маугли его неправоту объяснять, – переключила нас на более насущные вопросы Анна Васильевна.

– Это да. С Маугли сложно в рамках цензурных выражений общаться, а ещё сложнее цензурно его выходки комментировать, – согласился, переводя на меня стрелки Женя-скульптор. Вся бригада, не переставая жевать, дружно закивала.

– Евгений, я не то, что нецензурных, я вообще недобрых слов не заслуживаю! – запротестовал я. – Да что я такого сделал?!

– Тебе за последний месяц список предъявить или за год? Хотя бы почему тебя с раствора в том году убрали, помнишь? – я помнил, но решил не комментировать, скульптор же продолжил, – нам заказ-то был всего лишь беседку с колоннами на набережной подправить и покрасить, так ты из остатков раствора всего за три дня член в человеческий рост слепил в десяти метрах от беседки, после чего молодожёны сначала возле него фотографировались и только потом в беседку шли. А скульптор, между прочим, я у нас в бригаде.

– Да, ничего такого страшного, – встал на мою защиту Семёныч, который, к слову, очень даже неплохо мне помог со скульптурной композицией, так как мы её по вечерам вдвоём ваяли. – Её же снесли потом.

– Это, да. Но два месяца она там простояла и собрала чуть ли не общественное движение в свою поддержку. Хэштег «защитимчлен» и «пустьстоит» до сих пор один из самых популярных в городском паблике. А авторство почему-то мне приписывали, – не успокаивался Женя.

– Слушай, извини, пожалуйста! Ты бы по-любому лучше и выразительнее сделал, я не виноват, что на тебя подумали! – оправдался я.

– Вообще-то, Маугли, ты последнюю неделю какой-то спокойный. Никто на тебя не жалуется, официальные органы жалоб не предъявляют, петиции никто не пишет. Ты не заболел случайно? – Семёныч проницательно посмотрел на меня.

– Продумываю план захвата Мира. Не отвлекаюсь на мелочи.

– Ты с лесов не упади, захватчик, пока думы свои великие думаешь, – не совсем в шутку произнёс Семёныч. Я лишь хмыкнул и кивнул, мол, ерунда.

За время еды мы ещё пообсуждали, какие слова можно, а какие нельзя теперь использовать во время рабочего процесса, пришли к выводу, что всё, что из фильмов, можно. Стали гуглить, что такое «каналья», «подонок», «кретин». В итоге, пришли к выводу, что всё надо пробовать. Работа покажет.

На перерыв у нас был выделен час, с едой мы управились за полчаса. Лёха и Серёга с выжиданием уставились на меня. Этих двух друзей-кикбоксеров к нам в бригаду привёл Семёныч. Отец одного из них был ему другом, очень попросил, а у нас как раз был некомплект, вот и оказались у нас в бригаде эти два товарища. Родители у обоих были обеспеченные, мы это достаточно просто вычислили, когда одного из них мама на Рэндж Ровере на работу привезла, а другого папа на последнем Х5. Сначала ожидали, что в поведении парней их «мажорность» как-то проявится, но нет. Нормальные парни-спортсмены. Без пафоса и без обиды на прозвище «мажоры». Разница в возрасте у меня с ними была небольшая, поэтому мы быстро нашли общий язык. А когда выяснилось, что я гимнаст, они сразу же атаковали меня просьбой научить их стоять на руках. В итоге мы старались устроить тренировку каждый перерыв. Расписание составили так, чтобы примерно времени было поровну на всё: на тренировку стойки на руках, на обучение меня базовым ударам и на ОФП. Сегодня была очередь тренировать меня.

– Пошли, – тяжело вздохнул я. – Что сегодня?

– Боковой, – недолго думая ответил Лёха и вытащил из пакета перчатки и лапы.

Времени было мало, поэтому мы успевали поработать только над чем-то одним. Полноценной тренировкой это не назовёшь, но знаниями мы делились и кое-какой прогресс у всех троих был.

– Маугли, нормально, но всё равно медленно, – в который раз повторил Серёга. Лёха держал лапы, а Серёга комментировал и иногда показывал. Парни сами были не сказать, что профи, но другого спорта в жизни у них не было, а за семь лет занятий можно неплохо разобраться в базовых ударах. Но разобраться самому и научить другого – две большие разницы. Талантом тренера ни один из пацанов не обладал, поэтому все советы были больше в стиле «смотри, вот так надо». Но один момент быстро стал очевиден: моя скорость нанесения удара оставляет желать лучшего. Не то чтобы сильно медленно, но разница с парнями чувствовалась. Способ тренировки мышц гимнастов и бойцов разный. Не заточены мои нейромышечные связи на такую скорость. Да и не только в скорости дело – техника мне тоже не давалась. Но я не унывал, не придавая большого значения медленному прогрессу, который всё-таки был, и больше получал удовольствие от процесса тренировки.

– Всё, время! – объявил Лёха и опустил лапы.

Я снял перчатки, мы покидали всё в пакеты и пошли обратно к гостинице. Семёныч немного задержался, общаясь с женой, а Саня и Женя шли чуть позади нас, метрах в десяти.

– Маугли... – немного неуверенно начал Лёха. – Слушай, с тобой всё в порядке?

– Да. А что? – беззаботно ответил я, но внутренне напрягся.

– Ты реально зависаешь, не слышишь и не видишь ничего, бывает, целую минуту. Стоишь со стеклянными глазами. Краснеет лицо у тебя, – описал свои достаточно дентальные наблюдения Серёга. – Это после той фигни началось. Ничего они с тобой там не сделали?

Раз парни подняли эту тему, значит уже перетирали между собой моё поведение. Надо как-то их успокоить. При этом обсуждать «ту фигню» совсем не хотелось. Но и ничего не сказать нельзя.

– Да, ничего такого. Просто не высыпаюсь я часто. Такое бывало уже.

– Слушай, ну, мы неделю с тобой работали, ничего такого не наблюдали, потом вся эта фигня случилась, и теперь ты уже неделю чуть ли не каждый час зависаешь, как поломанный. Вот мы думаем, ничего там с тобой не сделали? – присоединился к разговору Лёха.

– Да нет. Ничего со мной не сделали. Всё нормально. Высплюсь, и всё пройдёт, – немного резко ответил я. Настроение испортилось. Мы к этому моменту подошли к лесам, что дало повод переключить парней на другую тему. – Кто из вас у кого в рабстве сегодня?

– Я у скульптора, он у штукатура, – ответил за двоих Лёха. «Рабством» парни сами окрестили режим работы, когда один из них должен был помогать либо штукатуру, либо скульптору. В этом режиме они должны были выполнять абсолютно все указания своего «хозяина».

– Ну, давайте, а я полез, – сказал я и, собственно, этим и занялся – полез вверх на леса.

– Реально Маугли! – услышал я восхищённый возглас Серёги. – Всё никак привыкнуть не могу, что вживую каждый день это вижу.

Серёгу не переставал восхищать способ, как я перемешаюсь по конструкции под названием «леса» в вертикальной плоскости. Я это проделывал со скоростью быстро идущего пешехода. То есть всего несколько секунд – и вот я уже на высоте пятого этажа, откуда спустился чуть больше часа назад.

Шутки за столом, тренировка и общение с парнями немного переключили моё внимание, но мне не нравилось, что в моём поведении появились настолько неконтролируемые вещи, ведь все эти моменты выпадения из реальности, это что- то очень ненормальное. Ну, да, у меня есть задача, которую так или иначе надо выполнить, нет никаких сомнений, что это надо сделать, но почему я не могу себя контролировать? Что со мной происходит? У меня не было объяснений, поэтому я решил сделать как раз то, что сказал парням – выспаться. Ну, и надо уже определиться с планом.

Все эти размышления я проделывал, перетаскивая части лесов с одного этажа на другой. А где, собственно, Семёныч? Уже должен подойти, вроде как...

Я подошёл к краю лесов, чтобы посмотреть вниз, и увидел неприятности.

Как выглядят неприятности? По-разному. В данном случае они представляли из себя восьмерых не очень опрятных и не очень довольных жизнью мужчин от тридцати до сорока лет. Мужики окружили Семёныча и что-то ему с недовольным видом объясняли. Вернее, объяснял больше один, а остальные одобрительно галдели. Ситуация стала для меня более понятной, когда я разглядел среди прибывших Петьку, парня, которого Семёныч в самом начале сезона уволил за воровство. Денег ему Семёныч платить за неделю работы не стал, просто сказал больше не появляться. И вместо зарплаты разрешил оставить себе ворованные мешки с цементом. Расстались, как говорится, по-плохому. И вот, оказывается, как сложилось – Петька пришёл искать справедливости, причём с друзьями. Причём – я присмотрелся – с подвыпившими друзьями. Семёныч под давлением нагло жестикулирующего мужика немного смещался в сторону бетономешалки – не очень правильное решение, это место как раз в углу гостиничного двора, и, что там происходит, никому не видно. Ладно, посмотрим, что будет дальше.

Я в несколько прыжков спустился и обнаружил всю бригаду, кроме Димона, стоящую метрах в двадцати от этой компании.

Димон был возле бетономешалки, ближе всех к Семёнычу, он стоял и с мрачным интересом смотрел, как развиваются события. Мы медленно направились к спорившим. Я в двух словах объяснил Лёхе и Серёге, кто такой Петька, так как они пришли на работу после него. Пацаны быстро вникли в суть ситуации. Пока то, что происходило, было не очень опасно, но тот факт, что гости реально были пьяненькие и от этого задорные, напрягал. Семёныч держал вид уверенного и спокойного человека, но я видел, что он нервничает, всё-таки ситуация нештатная, а он по сути своей очень мирный человек. Хороший руководитель, ушлый бизнесмен, гениальный строитель, но всё это ему сейчас мало помогало. Семёныч был добрым человеком, это многие чувствовали. Одни в этом видели только хорошее, другие слабость. И вот один из друзей нашего бывшего сотрудника Петьки был как раз таким другим. Примерно моего роста, но более плотного телосложения, небритый и злой. Мужик наступал на Семёныча, постоянно входя сначала в его личное пространство, потом уже чуть ли не в интимное. Семёныч к такой близости был не готов, поэтому отступал, при этом пытался вести переговоры с наступающей стороной.

– Ты моего другу должен бабки, – очевидно, не в первый раз повторил своё требование Небритый.

– Я твоему другу ничего не должен, – спокойно отвечал Семёныч, делая небольшой шаг назад.

– Он у тебя неделю работал, гони бабки.

– Я ему ничего не должен. Уйдите со стройки.

– Мы никуда не уйдём, пока не отдашь, что должен, – переговоры активно заходили в тупик, причём именно такой вариант, похоже, как раз устраивал наших гостей. Семёныч, наконец, это понял.

Также он понял, что, отступая, выглядит глупо, и остановился. Это Небритого не смутило, и он приблизился настолько, что его лицо оказалось на расстоянии всего нескольких сантиметров от Семёныча. Лёха неожиданно громко прошептал:

– Хреновая дистанция.

– Угу, – тут же подтвердил Серёга. Вроде ещё рано для профдеформации, но на мир парни очевидно смотрели исключительно через призму спарринга, хотя в данной ситуации, наверное, это уместно. Дистанция действительно так себе. Это даже я понимал. Отсутствие какой-либо защиты от первого удара.

– Где хоть Петька столько друзей-то нашёл, – прокомментировал Саня-штукатур.

– Так тридцать лет придурку, а он, когда к нам на работу пришёл, это вообще первая его работа была. Он же всю жизнь трётся непонятно с кем, – вкратце объяснил Женя-скульптор. – Так что таких «друзей» у него полно.

– Мальчики, что здесь происходит?! – Анна Васильевна второй раз за день появилась незаметно.

Но если в первый раз она появилась очень удачно, то сейчас её присутствие вызвало лавинообразное ухудшение ситуации. И камешком, который эту лавину запустил, выступил самый невзрачный и самый поддатый мужичок из всей этой нетрезвой компании. Он состроил очень похабное лицо – а может оно у него всего такое – и выдал:

– Какая крошка! Развлечёмся немножко? – и вся толпа гостей заржала. Ну, а чего бы и не посмеяться? Шутка для них, видимо, офигенная, даже с рифмой.

– Это его тёлка, – неожиданно выдал Петька, кивнув головой на Семёныча. На «тёлку» Семёныч очень сильно посмурнел.

– Так может, она за него и расплатится?! – выдал гениальное решение Небритый. – Вас как зовут, прекрасная леди?

И взгляд, и интонация подразумевали расплату совсем не деньгами. Стало окончательно очевидно, что парни пришли за приключениями в первую очередь, а за деньгами во-вторую. Если их это вообще интересовало. Странно это всё...

Анна Васильевна, видимо, тоже не привыкла попадать в такие ситуации, поэтому просто молчала и смотрела растерянно и вопросительно на Семёныча. Семёныч покраснел и уже не выглядел ни спокойным, ни добрым.

– Валите отсюда, ублюдки, – как мог вежливо попросил он. Ну да, «канальи» было бы как-то совсем не к месту. «Ублюдки» – норм. Семёныч сделал, так сказать, последнюю попытку решить ситуацию миром.

Небритому, очевидно, очень не хватало этих слов, он просто разулыбался, будто случилось что-то очень хорошее. А я внезапно понял, что время, когда можно было оставаться зрителем, закончилось, надо срочно выходить на сцену. Мы к этому моменту подошли к гостям на расстояние примерно пяти метров. Я резко рванул вперёд, но всё равно не успел. Не зря Лёха ворчал насчёт дистанции. Небритый без особого размаха взял и основательно так приложился кулаком к голове Семёныча. Семёныч успел среагировать и попытался уйти от удара, но «хреновая дистанция» была хреновой именно для Семёныча. Он успел только немного отклониться корпусом и опустить подбородок, поэтому помесь апперкота и бокового прилетела ему в скулу, а не в челюсть. Быстрого нокаута не состоялось, но тем не менее Семёныч немного «поплыл». Штукатур и скульптор всё ещё не очень понимали, какова их роль в этом спектакле, но не отступали, а приближались, пусть и не очень быстро. Лёха и Серёга уже неслись со мной вперёд.

Моей целью был Небритый, он как раз лениво уклонился от неловкой попытки удара Семёныча и уже делал шаг, одновременно поднимая руку для следующего удара. Слава богу, он не спешил, так как видел состояние Семёныча, видел, что тот ещё не пришёл в себя, и поэтому не бил серию, а выбирал, как лучше приложиться по нашему начальнику второй раз так, чтобы решить всё красивым нокаутом. Так себе стойка – только и успел отметить я и с разбегу просто толкнул Небритого вперёд. В лучших традициях регби или американского футбола. Ну, как я эти традиции понимаю. Небритый в последний момент заподозрил неладное и у даже пытался обернуться, но ничего предпринять уже не успел – улетел от моего толчка и упал на правый бок, немного проехавшись по асфальту. Это, скорее, было для него болезненно и унизительно, чем привело к какому-то серьёзному урону, он тут же начал подниматься. По лицу текла кровь. Не успел Небритый при падении руки подставить, и асфальт свой шанс не упустил, оцарапав нашему незваному гостю правую щеку. Я отметил всё это, разворачиваясь к остальным. Показалось правильным держать в поле зрения всю толпу, пусть всего несколько секунд, но Небритый не опасен, а вот остальные на ногах и могут навредить мне, такому ловкому и красивому. Решение оказалось правильным. Тут же пришлось переключиться на Петьку, который решил поиграть в каратиста или, может быть, в футболиста и пытался зарядить по мне ногой. Я ушёл от удара вправо, и тут мне пригодился мой неидеальный боковой. Пусть не идеально, но всё равно получилось удачно. Петя получил в челюсть и мешком свалился на асфальт. Что-то тут показалось неправильным, какая-то мысль мелькнула вспышкой и исчезла неосознанной, но времени разбираться, что это такое, не было. Лёха и Серёга уже тоже пинали ворогов с огромным энтузиазмом, но не сказать, что очень результативно. Им серьёзно мешала разница в весе. Парни были классические легковесы, «мухачи». Поэтому их удары хоть и попадали, но пока достаточно тяжёлые мужики, получив несколько болезненных ударов, просто оттолкнули наших наиболее техничных бойцов. Один мужик в джинсовой рубашке, получивший болезненный, но не очень эффективный удар в нос от Серёги, просто побежал на того раскинув руки. Ну, если в том, чтобы бежать на противника смысл ещё может быть, то в том, чтобы при этом раскидывать руки в стороны, точно нет. Серёга чуть присел и практически выстрелил прямым ударом ногой в солнечное сплетение своего оппонента. Мужик со стоном сложился. Вот так, неплохое начало. Два ноль в нашу пользу. Всё эти мысли в голове двигались очень быстро, при этом не покидало чувство, что я знаю, куда смотреть и что делать. Вот, кстати, прямо сейчас определённо настало время снова уделить внимание Небритому.

Небритый уже встал и с очень злым видом бодро направился в мою сторону. Очевидно, хотел отомстить виновнику своего позорного падения. Подняв руки во вполне себе техничную стойку, он шёл на меня. А вот Семёныча он игнорировал совершенно зря. Очень хороший удар получился у нашего начальника Егора Семёновича. Он стоял немного сбоку от Небритого, поэтому тому прилетело в область уха. Нормально так прилетело. Небритый сделал два шага назад и сел на задницу. Сел и тут же зарычал что-то на тему «убьюсука». Но было видно, что «потерялся» он основательно. А потом на голову Небритого даже как-то ласково опустилась испачканная в растворе совковая лопата Димона, после чего шоу продолжилось без главного злодея. Со стоном, растирая по лицу раствор, он упал на бок и всем своим видом демонстрировал, что больше не боец, издавая какие-то печально болезненные звуки.

Казалось бы, боевой задор наших оппонентов должен был сойти на нет после трёх быстрых побед с нашей стороны, но, оказалось, наоборот. Увидев упавшего Небритого, мужики дико разозлились и кинулись на нас с утроенной злобой. Самый здоровый, за сто килограммов весом, очень резво напал на наших скульптора и штукатура и принялся эффективно сокращать разницу в счёте. Саня просто упал без сознания после первого же прямого в голову, а Женя согнулся и упал на четвереньки после мощного удара кулаком в живот. Досмотреть, что там дальше происходит, у меня не получилось, так как пришлось уворачиваться от того засранца, который пошутил про Анну Васильевну. Потом уворачиваться от кого-то ещё. Всё смешалось. Я пытался кого-то бить, но так удачно, как по Петьке, ни по кому не попал. По мне, как ни странно, не попадал вообще никто. Странное чувство, что я знаю, что делать, меня не покидало. Я то делал шаг в сторону, то вперёд, то назад, совершенно не думая, но при этом зная, что так надо. Как итог моих перемещений никто меня всерьёз не задел. А если точнее сказать, то меня вообще никто не задел. При этом нельзя сказать, что не пытались. Я, правда, тоже ни по кому пока толком не попал. Но, скорее, из-за растерянности, а так меня не покидало чувство, что я прекрасно знаю, кого и как бить. В какой-то момент пришёл на помощь Серёге. Один из Петькиных друганов умудрился его схватить, прижав руки к туловищу, и пытался повалить на землю. Я подскочил сзади, схватил этого «борца» за шею, стал душить и пытаться валить назад. Мужик тут же отпустил Серёгу, вцепился в мою руку, чтобы сбросить захват. Серёга, оказавшись на свободе, не придумал ничего лучше – а лучше ничего и не придумаешь, – как врезать что есть дури с ноги мужику по яйцам. Видать, обнимашки не понравились молодому кикбоксеру. Мужик, получив по яйцам, взвыл. Нелёгкие муки выбора он переживал в этот не лучший момент своей жизни. Шея требовала использовать руки, чтобы освободиться от захвата, а отбитые яйца требовали нежности, заботы и покоя. И так он страшно заорал, даже завыл, что я его выпустил. Больше не боец мужик. Упал, свернулся калачиком и стонет. Серёга, оказывается страшный тип...

Моё невесть откуда взявшееся понимание ситуации подсказало сделать шаг в сторону, я сделал. Мимо пролетел ещё один оппонент. Он, видимо, пытался сбить меня также, как я Небритого. Только у меня получилось, а у него нет. Проскочив мимо меня, он стал разворачиваться, но тут его просто снесла мощная серия ударов в исполнении Семёныча. Три удара, последний из которых был уже практически не нужен. Да ладно?! Семёныч, что я о тебе не знаю? Даже мне, дилетанту в боевых искусствах, очевидно, что так бить могут только профессионалы.

А какой у нас счёт, кстати? Естественным образом возникла пауза. Стороны отступили друг от друга. Уж очень громко и пугающе заорал мужик после удара Серёги. Итак, у нас на ногах Лёха, Серёга, Я, Семёныч. Как вырубили Саню и Женю я видел, а вот как Димона – нет. А его вырубили. Он сидел у стены, зажимая кровоточащий нос, всем своим видом показывая, что этот рабочий день не задался.

Оппоненты радовали тем, что выглядели хуже. У них на ногах был только тот здоровый мужик, который обидел наших мирных скульптора и штукатура. Тяжёлый по весу и лёгкий в походке, он выглядел серьёзно. А вот тот факт, что все остальные его друзья лежали или сидели, демонстрируя отчётливое нежелание развивать конфликт, вызывал недоумение. Я и не заметил, как они пришли в такое приятное для глаза состояние. Стал припоминать, как мы пришли к таким результатам. Серёга вынес одного, потом вместе со мной другого, Лёха толком ни по кому не попал. Петьку уложил я. Небритого окончательно успокоил Семёныч с Димоном. Один на ногах. Получается, Семёныч умудрился уложить ещё троих! Респект и уважуха. Я посмотрел на Семёныча. Тот больше не был растерянным. Он спокойно смотрел на мужика напротив, который был тяжелее его килограмм на тридцать. Смотрел в глаза.

– Уходи. Бери с собой этих придурков и уходи, – Семёныч стоял без особых повреждений, не считая пятна на скуле и порванного воротника футболки. По- прежнему с красным лицом, при этом что-то очень изменилось в нашем боссе, в его глазах. Взгляд был совсем не добрый и, видимо, не очень лёгкий. Тяжеловес вот, например, этот взгляд не выдержал и отвёл глаза. Настоящий бесконтакт. Простым словом и непростым взглядом Семёныч показал, кто тут босс.

Мужик вслед за глазами молча опустил руки, подошёл к Небритому и помог подняться. Тот кое-как встал и не глядя на нас собрался уходить, но тут снова удивил Семёныч. Перегородив им дорогу, он встал напротив Небритого и спросил:

– Какие-то вопросы у тебя и твоих друзей ко мне остались?

Тот поднял глаза на Семёныча, тут же словил бесконтактный удар взглядом, которым наш босс окончательно выбил все намёки на спесь и желание спорить. Прокашлявшись, он произнес:

– Нет, не остались, – и также, не поднимая глаз, повернулся к оставшимся, – пойдём, парни.

– Тогда извинись за доставленное неудобство и вали отсюда, чмо, – спокойно продолжил Семёныч.

Небритый под взглядом нашего босса думал совсем недолго: – Прошу прощения, – глядя в землю промямлил он.

– Проваливай, – сказал Семёныч и повернулся к Петьке. – Пётр, у тебя вопросы по зарплате остались?

– Нет, Егор Семёныч, – ожидаемо вежливо ответил Петька, с кряхтеньем поднимаясь и отряхиваясь.

– Хорошо, уходите и больше здесь не появляйтесь, – спокойно подытожил сеанс переговоров Семёныч, напоследок обведя ворогов своим «взором хищника».

Тут только я осознал, что всё это время фоном, сопровождавшим наше веселье, были крики Анны Васильевны. При этом она больше всех из присутствующих нарушала запрет на использование ненормативной лексики. Осознал я это только, когда она замолчала. Анна Васильевна подошла к Семёнычу и начала что-то сбивчиво ему говорить, Семёныч тут же начал как-то смущённо улыбаться, робко оправдываться, и вообще, стал виноватым. Я не стал прислушиваться и отошёл к парням. Босс, конечно, удивил. Кроме Небритого, Семёныч очень быстро уделал ещё троих. Вот это он дал! Мысли немного путались. Ясность, которая была во время схватки, прошла будто её и не было, а адреналин остался.

Саня закурил, Женя присоединился, тем самым обнулив двухнедельную попытку бросить. Парни снова выглядели неплохо, хоть одного и пошатывало. Лёха с Серёгой вообще держались бодряком.

– Парни, вы видели, что Семёныч творил? – спросил я.

– Я видел. Надо будет узнать, чем он занимался. Он реально крут! – подтвердил Лёха.

– Я его десять лет знаю и даже не подозревал, что он, оказывается, тот ещё Тайсон, – прокомментировал Саня.

– Кстати, Маугли, а ты сам интересно двигаешься, – неожиданно присоединился к обсуждению Серёга.

– В смысле?

– Ну, как ты перемещаешься. Держишь дистанцию, отдаляешься, сближаешься – всё как надо, я бы даже сказал, идеально. Если бы я не видел, что ты бить не умеешь толком, я бы не поверил, что ты не занимался боксом или чем-то вроде этого.

– Да, я тоже обратил внимание. Чётко двигался, – подтвердил Лёха, – ты будто всю жизнь в толпе дрался. По тебе же никто даже не попал, да?

– Не знаю, если честно. Серьёзно точно не попали.

Похоже, парни по-настоящему вжились в роль моих тренеров, раз не прекращают отслеживать мои бойцовые навыки даже во время уличной драки. Я пожал плечами и улыбнулся, не видел смысла заморачиваться этим моментом. Но приятно. Я попытался вспомнить то чувство уверенности в движении, которое испытывал в бою, но ничего кроме очень быстрых кадров драки перед глазами не показалось. Будто и не было всего этого. И если бы не тот факт, что кто-то обратил на это внимание, я бы сам даже не вспомнил. Состояние, когда я точно знаю, как двигаться и в середине схватки не чувствую ничего, кроме уверенности в каждом движении, прошло, будто его никогда не было. «Снова стал человеком» – мысль проскочила и исчезла. Но я хотя бы её уловил.

– Слушай, Маугли, а ты часто вообще по жизни дрался? – Поинтересовался Серёга.

– Да нет, всего... – я завис, пытаясь вспомнить.

Внезапно перед глазами появилось отчётливое вспоминание. Мне десять лет. Из них уже шесть я занимаюсь гимнастикой. Школа. Я хвастаюсь, как круто я могу сесть на шпагат, как круто я могу делать сальто, как круто я стою на руках, хожу на руках, прыгаю на руках... В общем, я громкий мальчишка, который обожает внимание и восхищение. И есть хулиганы – парни, не очень способные на что-то красивое, способные делать только то, что восхищения не вызывает, но почему-то обязательно требующие этого самого восхищения. Ну, или уважения, ну или хотя бы страха. Произошло неизбежное – я вызвал их зависть и раздражение. Меня подстерегли после школы. Что-то мне объяснять и предъявлять никто не стал. Пятеро мальчишек, чуть постарше меня, просто решили проучить выскочку. Кулак летит мне в лицо, я уклоняюсь, летит справа, я уклоняюсь. Пытаются пнуть ногой, я уклоняюсь. «Хватай его!!!» Меня пытаются схватить за одежду, я аккуратно поворачиваю их запястья таким образом, что ни за что ухватиться у них не получается, и снова уклоняюсь. Меня бьют ногой сзади, я делаю шаг в сторону, и парень проваливается вперёд. Осознаю, что можно очень больно ткнуть его кулаком в бок, но почему-то отказываюсь это делать и продолжаю уворачиваться. Они начинают злиться. Стараются схватить за одежду, повалить, пытаются скоординировать свои действия криками, но я всегда выскальзываю или уклоняюсь. Я хватаю одного и загораживаюсь его телом от другого, я знаю все их движения наперед и использую эти движения против них. Они начинают понимать, что происходит что-то непонятное. Они смотрят мне в глаза, я улыбаюсь. Я вижу ещё не страх, но уже беспокойство и неуверенность. Атакуют снова. Молчаливое пыхтение, ещё несколько неудачных попыток достать меня так или иначе. Наконец один упал в результате толчка, и вот уже я вижу страх. «Пойдём, парни! Смотри, больше нам не попадайся!» Мы все понимаем, что это всего лишь попытка сохранить лицо. Расходимся. На следующий день мама узнала об инциденте. «Ты дрался?» – «Нет, меня никто не ударил, я тоже никого не бил». Не соврал.

Избить меня пытались ещё раз пять. Не получилось у них. Потом пытались подружиться. Не получилось у меня. Разошлись и больше не замечали друг друга.

Я тогда сам себе объяснял, что из-за гимнастики у меня выше скорость реакции, что я лучше натренирован. Но сейчас я вдруг понял, что всё это на самом деле как- то странно. Пятеро пацанов на год-два старше могут избить ребёнка, даже если он гимнаст. А тут всё заканчивается исключительно падением одного из них на землю и моей невредимостью. Киношное айкидо, да и только. Но тогда я не задумывался об этом. Сейчас же я вижу, что каждый раз, когда меня атаковали, что-то происходило. Как сегодня. Но я абсолютно всё забывал, никогда не думал об этом. Вообще никогда. А сейчас вспомнил!

– Так сколько? – вытащил меня из воспоминаний Серёга.

– Ноль. Я дрался ноль раз до этого. Сегодня первый раз кого-то ударил всерьёз, – с удивлением ответил я.

– Да ладно?! – чуть ли не хором не поверили мне пацаны.

– Ну, вот так. Случая не представилось. Вы как сами-то? – съехал с темы я.

– Да так, у меня ухо опухнет, скорее всего, – ответил Лёха.

– Я нормально, пару раз по корпусу попали. Фигня, – отчитался Серёга.

– Маугли, на пару слов, – подозвал меня Семёныч. Мы отошли.

– Спасибо, что вмешался.

– Да не за что. Красивое же приключение получилось, да и без особого вреда. Добро победило зло. А Димон с лопатой был вообще эпичен.

– Ну, да... Приключение. Я уж отвык совсем от таких приключений. Давай тогда на сегодня выходной. Я с Аней сейчас пойду, а вы с парнями соберите всё и идите отдыхайте. Зализывайте раны. Вот вам десятка на мороженое, – Семёныч протянул мне две купюры.

– Семёныч, десять на шесть не делится! – Сразу сориентировался я. Семёныч уже был в хорошем настроении, поэтому спорить как обычно не стал.

– Идите. Я тебе остальное на карту кину. Сейчас в кармане больше ничего нет, – и тут же повернулся к остальным и проорал. – На сегодня выходной, соберите всё, и до завтра!

Семёныч с супругой ушёл, мы с Лёхой и Серёгой собрали инвентарь сами без помощи наших пострадавших коллег и отнесли в подсобку. Всё это заняло примерно полчаса. Я получил на карту ещё восемь тысяч, итого каждому по три. Объявил о неожиданной «боевой премии». Настроение у всех и так было не плохим, а стало ещё лучше. Пока собирали вещи, пока сходили в душ, как-то все успокоились и оказалось, что желания идти где-то сидеть вместе ни у кого нет. Я поделил деньги. У всех нашлись какие-то дела, скорее всего, пойдут по друзьям и знакомым хвалиться победой. Я остался предоставлен самому себе до следующего утра.

Глава 2

Черт… придётся сесть и всё продумать. С Елисеем надо решать. Решил – делай. Так-то правильная формула… Но лучше всё-таки: решил – спланировал – сделал. Вот на втором шаге у меня сбой и происходил. Но придётся себя заставить. Проскочила какая-то мысль или даже чувство, чувство какой-то неправильности, но я решил, что всё дело в моей неуверенности, и выкинул лишние мысли из головы. Уже заметил, что иногда я совершенно спокойно откладываю этого Елисея на «потом», а иногда ненависть к нему настолько захлёстывает, что я готов взять гвоздодёр, дождаться Елисея у подъезда и просто на виду у всех проломить ему голову. И плевать, что будет потом. Настолько меня жгла ненависть. Очень напрягало, что эту ненависть я мог контролировать всё хуже и хуже. А я, блин, всегда считал себя добрым. Вон как, оказывается, за всю жизнь ни разу всерьёз не подрался. Но тут другое, тут Елисей. А он жить не должен. Ну, не должен, значит, не будет. Сейчас только придумаю, как это всё организовать.

Так получилось, что гостиничным номером, который на срок работ выделил нам директор гостиницы, пользовался в основном я. Чаще всех оставался ночевать здесь, а не ехал домой. Очень удобно. Даже кучу вещей личных сюда перетащил из дома. Сегодня также решил заночевать в гостинице, и пока было время до ужина начать разрабатывать план убийства. Блин, звучит-то как кроваво и пафосно. План, сука, убийства. Но все остальные варианты, что приходили в голову, были не лучше: «план уничтожения», проект «убей мразь», миссия «смерть ублюдку». Убийство есть убийство. Буду называть своими именами. Так с собой проще… Опять кольнула мысль о неправильности происходящего, но я не стал ничего ловить за хвост и заниматься самокопанием.

Итак. Для начала попробую собрать всё, что мне известно, в кучу. У нас есть молодой урод Елисей. Сын прокурора. Единственный. Живёт с отцом, матери нет. Деньгами не сорит, жизнь отмороженного мажора не ведёт, во всяком случае, публично, хотя является им по своему социальному положению. Изредка зависает в ночном клубе, который находится тут же в центре города на одной улице с нашей гостиницей. Дом, где он живёт, я тоже знаю. Новостройка в жилом комплексе с хорошей инфраструктурой: магазин, правильно спланированный большой двор с площадками для спортсменов, детей и лентяев, подземная парковка и даже небольшой детский садик. За полтора месяца работы я видел его раза два всего, выходящим из клуба, который располагался недалеко от нашей гостиницы. Может, он и чаще там тусуется, я просто никогда не следил за ним. Кстати, гениальная же мысль: хоть чуть-чуть проследить за этим уродом, собрать больше информации. Какой план без информации? Никакой или хреновый. Значит, нужна информация. Сегодня у нас что? Сегодня у нас пятница. Вот и удачно. Пойду тусить в этот самый клуб, как он там называется… То ли «Бристоль», то ли «Копенгаген» … Да, «Бристоль». В общем, пойду, вдруг, получится что-то узнать. Из тумана появился пункт ПЛАНА номер один: собрать информацию про Елисукусея.

До ужина оставалось время. Ничего лучше, чем поспать, я не придумал. Всё-таки, работа у нас очень физически энергозатратная, работаем сезон с начала апреля по начало ноября почти без выходных. Так что поспать, когда есть свободное время, – это всегда приоритет перед остальными видами времяпровождения. Засыпаю я практически мгновенно. Какой из этого вывод? Простой: совесть моя чиста. Будет ли также после того, как закончу с Елисеем, я не думал. Я заснул.

Проснулся около семи вечера. Ещё раз сходил в душ. Итак, клуб. Надо одеться. Выбор невелик, я же тут не живу на постоянной основе. Итак, идём наряжаться. Я отыскал в шкафу синюю футболку-поло, нормально, даже не мятая – на вешалке висела. Штаны надел тёмно-серые. По-английски они назывались hiking pants – что-то типа походной одежды. Но выглядели не как походные. Так получилось, что я отчаявшись найти не спортивные штаны, которые бы без ремня сидели нормально на талии и при этом не жали в бёдрах, начал эту тему копать в интернете и понял, что проблема сия часто встречается именно у спортсменов. Чаще у качков или лифтеров, но коснулась и меня. Большинство известных брэндов, да и неизвестных тоже, шьют одежду на толстопузых худоногов. А спортсмены – это узкотальные мускулоляхи. На таких шьют мало или не шьют вообще. Я много искал по магазинам, потом залез в интернет, добрался до американских сайтов и там по отзывам нашёл несколько вариантов. Деньги я получаю неплохие, поэтому заморочился и заказал аж из Штатов. Но доволен. Можно на шпагат сесть – я проверил! – и ничего не рвётся не жмёт, а выглядят… А выглядят обычно. В общем, мои любимые штаны. Скейтерские чёрные кожаные сникеры (там же на англоязычных сайтах освоил их обувную терминологию) на ноги и вперёд.

Вперёд, это в ресторан гостиницы. Там меня могут покормить бесплатно, а потом уже в клуб. Тратиться на штаны и их доставку из Америки – это нормально, а вот тратиться на клуб – тут у меня всё вызывало протест. Не клубный я человек.

– Мария Ивановна, мне, пожалуйста, первое, второе, салат и компот! – обратился я к очень симпатичной официантке.

– Маугли, ты надоел, хватит уже так меня называть! Я – Маша, – возмутилась Мария Ивановна. – Я твоя ровесница!

– Мария Ивановна, Вы старше меня на месяц! Я не могу быть с Вами настолько невежлив! И это бесконечно очаровательное сочетание имени и отчества просто не могут мной игнорироваться. Вы не думали о карьере учительницы?

Мария Ивановна ткнула меня в плечо кулаком и тут же воровато огляделась. Начальство не приветствовало такое поведение официанток. Но я и не совсем обычный клиент.

– Так что у нас на ужин?

– Маугли, это не столовая, это ре-сто-ран, тут есть меню. Оно не изменилось за последние недели никак. Смотри, выбирай.

– Тогда на усмотрение великолепной Натальи Петровны, – перевёл я стрелки на повара, с которой успел подружиться. – Пусть её доброе сердце подскажет, что подать на пропитание скромному сыну джунглей.

– Дааа, ты скромный, это факт, – с загадочным выражением лица прокомментировала Маша. – Ладно, передам. Компот, морс или воду? Компот вишнёвый.

– Три компота и можно ягод побольше. И потом кофе.

Я решил так: встречу Елисея – попробую проследить, не встречу – ну, будет у меня отдых в клубе. Не фига не лучший в мире отдых, но с другой стороны – разнообразие. И так, и так понятно, что делать. Мрачное состояние отпустило.

Наталья Петровна проявила себя просто великолепно. Огромное спасибо директору, что обеспечил мне бесплатное питание. Именно мне. Увидев одинокого «сына джунглей» вечером с пакетом, в котором угадывались хлеб и колбаса, он остановил меня, отвёл в ресторан, познакомил с Натальей Петровной и сказал, что если я ночую в гостинице, то ресторан для меня бесплатно. Я этой опцией беззастенчиво пользовался, наладив дружеские отношения с шеф-поваром. Первое, второе, салат и компот оказались просто невероятно вкусными. Закончив есть, посидел, попереваривал съеденное и вышел на улицу. Восемь вечера, середина июня, ещё очень светло на улице. Для клуба, наверное, всё ещё рано. Я решил прогуляться. И клуб, и гостиница располагались на центральной пешеходной улице. Кафешки и всякие уличные увеселения в виде передвижных киосков с кофе и мороженым тут присутствовали в изобилии. Купив себе пломбир в вафельном стаканчике, я пошёл от гостиницы вниз по улице.

Вроде, задача меня ждёт шпионская сегодня, но вот тот факт, что я привлекаю больше внимания, чем любой другой среднестатистический пешеход, шпионству никак не помогал. Одна знакомая мне однажды сказала: «Маугли, тебя нельзя не заметить.» И имела она в виду в основном мой внешний вид. Метр восемьдесят, чёрные длинные волосы, сейчас собранные в хвост. Ну и телосложение… Обычное гимнастическое: кубики, бицепсы и всё такое. Только если обычные гимнасты основательно полегче меня, то я вот сейчас такой здоровый. Восемьдесят пять килограммов для обычного человека вообще нормально, для гимнаста не очень реально. Особенно на элементах уровня мастера спорта. Я этого мастера кое-как вытащил, но я тогда и основательно посуше и пониже был, а потом продолжил расти, набрал вес и продолжать спортивную карьеру уже нереально было. Но не карьеру, так спорт мне продолжать никто не запрещал, вот я к своим почти двадцати трём годам неплохо так оброс мышцами. Так что мне особо и усилий прикладывать не надо, чтобы косплеить Маугли из последних серий советского мультика. Кто первый раз моё второе имя слышит, сразу ржёт – уж очень точно оно подобрано. Вообще, меня тренер так прозвал, когда я был ещё мелкий и был похож на Маугли из первых серий мультфильма, но вот приклеилось. Мне нравится. Редкий случай, когда тебя называют героем одного из любимых мультиков. Я так гордился, что только так всем представлялся ещё с детства. Сейчас, когда я уже подрос и стал практически взрослым мужчиной, самостоятельно неплохо зарабатывающим… Ничего не изменилось! Я обожаю и мультик, и своё второе имя. Так вот… внешность. Яркая у меня внешность, а летом, когда одежды мало и мышцы мои очень даже заметны, то особенно. Лицо обычное, наверное. Маме нравится, это главное. Нос немного курносый, глаза голубые. В общем, внешность заметная именно из-за мышц и причёски. Даже подходили какие-то типы. Предлагали в кастинге поучаствовать то ли на шоу, то ли для рекламы. Мы же совсем в центре работаем, чуть ли не на сцене. Много народу вокруг ходит, а тут такой мускулистый я вверх-вниз по лесам летаю. Заметили. Но что-то я не готов к такой смене карьеры. Стрёмно как-то…

В общем, погулял я по центру такой красивый и ни разу не незаметный, и стало смеркаться. Надо в клуб. Ох…

В клубе я всегда не очень понимал, чего там надо делать. Танцевать я не способен. Я даже случайно своими движениями в ритм не попадаю. Мне грустно, другим смешно. Поэтому танцы для меня полностью закрытая область жизни. Пить алкоголь мне тоже как-то не весело. А после «той фигни», которую мне припоминали Лёха с Серёгой, так табу навеки. Что-то со мной не так под алкоголем. Настроение после припоминания инцидента недельной давности у меня испортилось. С плохим настроением и соответствующей ему угрюмой рожей я вошёл в клуб. Зал, танцпол, столики, музыка, громко, ярко и темно. Людей было немало. Я пошёл к стойке, бармен с кем-то общался. Опа! Бармен общался с Андрюхой Газецким. И это основательно облегчало мне жизнь. В принципе, шансы встретить Андрюху в «Бристоле» были велики. Он по жизни любитель потусоваться. Если того же Елисея я видел всего несколько раз возле клуба, то Андрюху намного чаще. Газецкого я знал с детского сада. Друзьями мы не были, но сидение на соседних горшках, организация массового метания каши, обливание девочек кефиром, неоднократные и даже частично успешные попытки полить цветы на подоконнике собственной мочой, – такие приключения отучили нашу воспитательницу оставлять нас без присмотра даже на пять минут. Потом опять же взаимные обвинительные оправдания перед воспитательницей «это он начал» – в общем, мы вместе прошли многое, пусть это и было в возрасте от трёх до шести лет. Это навсегда делало нас если не друзьями, то приятелями. Андрюха чаще всего был там, где люди пытались отдыхать и веселиться, хотя мне кажется, что если люди постоянно стремятся куда-то, считая, что веселье оно «где-то», то внутри них самих веселья-то и не много. Так и Андрюха, подрастерял мой приятель тягу к приключениям и авантюрам, заменив её тягой к тусовкам. Улыбка его, правда, оставалась стабильной, хотя в её искренность уже не очень верилось, а выслушивание от него по большей части сплетен вызывало глухое раздражение. Поэтому давно уже не стремился с ним пересекаться. Кто сплетничает тебе о ком-то, тот – сто процентов – сплетничает другим о тебе. Но, тем не менее, сейчас Газецкий был очень кстати. С ним рядом можно делать вид, что тусишь, и при этом привлекать в разы меньше внимания, чем если бы я был один.

– Андрюха, привет! – приблизился я.

– О! Маугли, здорово! – вполне искренне обрадовался Андрюха и тут же представил меня бармену, – Армен, это Маугли, мой друг детства, спортсмен! Маугли, это Армен-бармен.

Вежливая улыбка Армена, парня постарше нас с Андрюхой на несколько лет, причём совершенно славянской внешности, стала шире и искренней, когда он услышал моё второе имя.

– Чего налить, Маугли?

– Какого-нибудь сока, но, чтобы все думали, что это коктейль. Вишню там или лимон как украшение можно повесить. Заплачу как за коктейль.

Армен не особо удивился такому заказу и сделал всё, как я просил, после чего переключился на подошедшую к стойке девушку. Я же повернулся к Андрюхе:

– Ну, что, как жизнь, светский лев?

– Да так… Выживаю помаленьку. Начальство – вампиры, кровь сосут из бедного офисного работника.

– Начальство, значит, сосёт… Канальи… – практически на автомате ответил я Газецкому, манеры строителя и запрет на мат наложили на мой ответ свой отпечаток.

Я же ненадолго задумался: реально начальство твари нечеловеческой природы или человек он такой. Я за своё начальство сегодня вписался в мордобой без раздумий. Считай я, что Семёныч у меня кровь сосёт, я бы, наверное, менее активно себя проявлял. Хотя я бы, наверное, всё равно влез, а Андрюха при любых раскладах бы не влез. Ну, да ладно…

– Маугли, а ты чего не работаешь? Для тебя же ещё рабочее время сейчас?

Тут Газецкий был прав. Мы часто работали до десяти вечера или даже до полуночи. Такой вот режим. Причём если штукатур и скульптор часто уходили пораньше, то я задерживался позже всех. Секрет неплохой зарплаты: если вы не руководитель и не крутой специалист-профессионал, то просто работайте как можно больше, и будет вам финансовое счастье, ну или финансовое спокойствие.

– Да сегодня всё сделали быстро. Босс ушёл пораньше и нас отпустил. Я вот решил сменить обстановку, всё время под солнцем на улице. Надоело. Тут хоть внутри во мраке побуду, – не стал я посвящать Андрюху в свои приключения. – А ты давно здесь? Один? С кем-то?

– Я пока один, друзья с подругами чуть попозже подойдут.

– Можно к вам присоединиться? – не стал вилять я. – Я тут никого не знаю. На самом деле, рад, что тебя встретил.

Газецкий напрягся.

– Слушай, такое дело, будет два моих друга и три подруги, и мы как бы не прочь будем с ними потом продолжить знакомство, а ты такой красивый можешь нам на старте всё испортить. Не удивлюсь, если ты со всеми тремя подругами и уедешь в итоге, – честно поделился своими лестными для меня опасениями Андрюха. Абсолютно безосновательные подозрения, кстати, никогда я не уезжал с тремя подругами из клуба. Я даже с двумя не уезжал. Да ладно… Я даже с одной не уезжал из клуба ни разу. Вот на сборах и соревнованиях… Но там я тоже никуда не уезжал. Там я нарушал рекомендованное расписание в ночное время. В общем, гонит Андрюха.

– Андрюха, никаких ваших подруг мне не надо. Я просто решил обстановку сменить. Хоть посижу на людей посмотрю. Нафиг мне кому-то планы портить. Просто посидим, я вам точно мешать не буду. Скажи, что у меня есть девушка, что она скоро подойдёт. А я сделаю вид, что по телефону говорю, и она такая мне сообщает, что у неё братишка с температурой, а я такой «ладно, любимая, сиди с братишкой»!

– А! Вот и они! Ладно, пошли познакомлю. Моя вот та, в джинсах, – не дай бог, Маугли! – напоследок предостерёг меня Газецкий. Мой наспех состряпанный сценарий у него энтузиазма не вызывал.

– Неужто будущая мадам Газецкая?

– Если всё получится, то будет идеально, – неожиданно серьёзно ответил Андрюха, не сводя глаз с обозначенной девушки, которая в компании двух парней и двух весьма симпатичных подруг старалась рассмотреть людей в зале. Наконец, нас заметили, и мы двинулись навстречу друг другу.

Девушки встретили меня заинтересованными взглядами, парни поздоровались спокойно. Оказалось, вся компания – это коллеги Андрюхи с работы. Мы устроились за столиком в наименее освещённой части зала, все тут же заказали выпивку. Моя шпионская тусовка началась.

Мы уже около часа сидели на диванчиках вокруг стола и общались. С нашего места был виден почти весь зал.

Перед этим я вполне удачно отыграл весь сценарий, заменив сходу братишку на дедушку Гаврилу Ибрагимовича. Все поверили, что у меня есть девушка, поэтому никому я не конкурент и не кандидат. Парни успокоились и расслабились. Газецкий ещё сволочь меня спросил, всё ли у нас серьёзно, пришлось сказать, что, конечно, всё серьёзно. Мол, даже с дедом Гаврилой уже знаком, а тот служил в ГРУ, и поэтом шансов у меня отвертеться от свадьбы нет. Да и желания тоже, люблю безумно и всё такое.

Сам Андрюха, как выяснилось, несмотря на молодые годы, уже показал себя на работе хорошо, и его подняли до руководителя отдела продаж. Собственно, его повышение компания и отмечала. Кандидатку в его жёны звали Наташа, она тоже работала в их фирме. Торговала их компания, кстати, строительными материалами. Когда Наташа сказала, что она «просто продавец» и подчинённая Андрея, парни удивлённо на неё посмотрели, а одна подруга не смогла сдержать смешок. Я не стал на это обращать внимание, ну, врёт девушка и врёт. Её дело.

Елисея не было. Я под видом пообщаться по телефону со своей девушкой отходил от нашей компании и осматривал зал. Его не было. Ну, ещё не очень поздно, не придёт – просто посижу, пообщаюсь в неплохой, в общем-то, компании. Парни шутили, девчонки хихикали, я то шутил, то хихикал. Девушки то и дело посматривали на меня с интересом. Но на простой интерес у меня иммунитета хватает. Все пили алкоголь с нормальными градусами, я же так и продолжил заказывать цветные безалкогольные напитки, вешая на стакан то коктейльные вишни, то лайм, то лимон. Ничего особо интересного не происходило. Мне становилось тем скучнее, чем выше поднимался процент алкоголя в крови остальной компании, а он постепенно поднимался. Качество шуток упало, но на громкость смеха это не повлияло.

Я отошёл в туалет. Газецкий двинулся со мной.

– Слушай, а чего все так прореагировали, когда Наташа сказала, что она твоя подчинённая? – решил поинтересоваться я.

– Так она дочь одного из совладельцев компании. Она так-то да, моя подчинённая, но очень скоро станет моим боссом. Но всё может быть и по более красивому сценарию, – дал мне расклады Андрюха.

– Понятно всё с тобой, – беззлобно ответил я. Ну, Андрюха свои приоритеты по жизни расставил и к цели идёт. Мне были неприятны и цели, и приоритеты. Не чувствовал я с его стороны искренней любви к этой девушке. Не красиво. Я задумался, а считал бы я его своим приятелем, если бы не детский садик и множество совместных пацанских движух, когда мы росли в соседних дворах? Наверное, нет. Но поскольку совместные приключения у нас были, и по серьёзному Андрюха меня никак не подставлял, да и вообще, когда надо, вёл себя правильно как пацан, я был склонен к нему относиться по-дружески.

– Ну, а как всё идёт? Шансы есть у тебя?

– Да хрен знает… – протянул Газецкий, – не буду клювом щелкать, шансы вырастут. Так, вроде, по жёсткому не обламывает. Даже наоборот. Посмотрим.

– Ну, давай, Парис, кради свою Елену Прекрасную!

– Это ещё откуда?

– Целый город расхерачили после того, как эти двое замутили.

– Что ты мне печаль какую-то втираешь. Никакого разгрома нам не надо. Пойдём уже, мы же вроде как отлить пошли, а это дело недолгое.

Когда мы вернулись, то застали всю компанию немного скучающей. Время было немного за полночь, вставать мне на работу было рано, шансы, что сегодня увижу Елисея, были невелики. Я уже собирался попрощаться. Но тут неожиданно слово взяла порядком захмелевшая Наташа:

– Мальчики и девочки, а не поехать ли нам отсюда? Здесь тухло. Тут неподалёку одно место открылось, тоже клуб, но «для своих».

– Для своих – это для кого? – поинтересовался Газецкий.

– Для своих – это для кого надо, – как могла объяснила Наталья. То ли уже реально сильно накидалась, то ли не хочет объяснять. Склонность создавать таинственность на ровном месте у неё просматривалась вполне отчётливо.

Я быстро оценил новую информацию. Очевидно, что сегодня здесь Елисей вряд ли появится, а вот в месте «для своих» всё может быть. Тем временем у остальных парочек дела шли намного лучше, чем у Газецкого. Одна девушка милостиво не замечала чужой руки на своей талии, другая положила голову на чужое – будем надеяться, надёжное – плечо. Что-то менять им не хотелось, а вот избавиться от лишних людей – этот вариант их устраивал намного больше. Так что парочки в один голос сказали, что никуда не идут. Для Газецкого вариант поехать вдвоём с Наташей был наиболее интересный. Самое время мне было бы распрощаться, но я-то здесь не просто так. Так что я и удивил, и немного разозлил своего друга детства:

– Конечно, надо ехать! Мне очень интересно посмотреть на «своих» и на «кого надо»! – пока Андрюха не нашёл способа меня спровадить, быстро выдал я. – Я сам как минимум что надо, так что посмотрю, кто там со мной одной крови.

Наташа только кивнула и двинулась на выход. Пока ждали такси, Газецкий старался незаметно мне намекнуть, чтобы я свалил, но я не заметил. Незаметно же намекает.

Мы вышли из такси возле остановки рядом с территорией заброшенного завода. Прошли через ветхое здание проходной во внутренний двор и перед нами предстало совсем не заброшенное место. Мерсы и баварцы доминировали на стоянке, разбавленные лексусами и порше, но однозначно доминировал красный Chevrolet Corvette. Не факт, что дороже того же Гелика, но нарядней однозначно. Мы прошли вдоль всей стоянки ко входу со светящейся надписью «Снежная королева». Наташа уверенно подошла к охраннику и весело поздоровалась:

– Добрый день, Николай! Мы на пару коктейлей, это мои друзья! Ой, а что это у вас со щекой? – обратила она внимание на крупную ссадину на щеке охранника.

Я тоже обратил внимание и на охранника, и на здоровую свежую ссадину. Когда тебя с разбегу толкают в спину, ты летишь и не успеваешь поставить руки, то вполне возможен такой вариант развития событий, что ты мордой коснёшься асфальта, и могут остаться царапины. Так и получилось. Николай, он же Небритый, узнал меня через секунду после того, как его узнал я.

– Ничего страшного, Наталья Тимофеевна, на тренировке неудачно упал, – глядя на меня ответил Николай. – Как зовут молодых людей?

Мне казалось, такой вопрос выходил за рамки полномочий охранника на входе, но Наташа не стала заморачиваться и обращать внимание на неправильное поведение охранника и тут же ответила, ткнув в каждого из нас пальчиком:

– Андрей, Леонид.

– Очень приятно! Андрей, добро пожаловать! – он с улыбкой протянул руку Газецкому, тот спокойно поздоровался.

– Добро пожаловать, Леонид! – протянутая рука в мою сторону. Улыбается, но по глазам видно, что что-то задумал. Ну, задумал и задумал. Что мы рук не пожимали. Нехорошо заставлять человека ждать с протянутой рукой.

Как я и предположил, Николай попытался сильно сдавить мою кисть. Моего примерно роста, потяжелее, при этом дополнительная тяжесть приходилась на мышцы, а не на жир, он вполне обоснованно думал, что сильный в пожимании рук. Ну, а я офигенно сильный в пожимании колец, брусьев и особенно перекладины, те же перелёты на ней с моим весом то ещё испытание для суставов в последнее время. Да и для перекладины тоже испытание. В общем, я в полной мере насладился, наблюдая за эмоциями, которые появляются на лице у человека, который задумал гадость, но сам в неё попал, ему при этом физически, мягко говоря, некомфортно, и в нагрузку ещё нельзя и вида подавать. Несколько секунд всего, но какое удовлетворение. Наташа и Газецкий всё-таки обратили внимание на паузу.

– Вы что делаете, мальчики? – откуда у женщин разного возраста настолько одинаковое слово? Интонации тоже один в один, как у супруги Семёныча.

– Да рады познакомиться просто, – я отпустил руку Николая. Очень надеюсь, что фраза получилась с брутальной интонацией, но я не специалист.

– Хорошего вечера! – Как ни в чём не бывало пожелал нам Николай, быстро взяв себя в руки.

Я открыл перед Наташей дверь, и мы вошли в «Снежную королеву». Быстро окинув взглядом приличных размеров зал, я понял, что просто отдохнуть уже не получится.

Глава 3

Обстановка клуба была выдержана в чёрно-белых тонах. Столики чёрные, диванчики и стулья белые. И наоборот. Чёрное и белое причудливо перетекали друг в друга. Взболтано, но не перемешано. Пол с хаотичными плавными переходами чёрно-белого. Дорогой пол, отметил я. Такие плавные переходы – это вам не ламинат. Да вообще, место дорогое. И людное. На танцполе тесно, музыка стандартно не тихая, на галерее, что шла вторым этажом опоясывая зал, тоже, вроде как, почти все столики заняты. И буквально в пяти метрах от нас стоял Елисей. Я к этому готовился, но, сука, оказался не готов.

– Елик, и ты здесь! – оказывается, они с Наташей знакомы.

– Привет, Наташ, – с улыбкой ответил белобрысый худой парень высокого роста, которого я могу убить прямо сейчас.

Я почувствовал себя очень и очень странно. Елисей посмотрел на меня, а я тут же наклонил голову, уставившись в пол. Почему-то я был абсолютно уверен, что, стоит мне посмотреть ему в глаза, он всё поймёт. Я могу убить его прямо сейчас! Прямо сейчас я могу его убить. Убить. Сейчас! Эта мысль казалась настолько правильной и важной, что заполнила весь разум. Уверен, если бы я продолжал смотреть на Елисея, то не удержался бы, чтобы побежать к нему с совсем не дружественными намерениями. Этого делать нельзя. Не сейчас. Я успокаивал себя, но было тяжело. В это время Наташа и Газецкий уже подошли к Елисею и поздоровались. Я всё также стоял на расстоянии пяти метров и не мог решить, подойти или выскочить из клуба. Кое-как я взял себя в руки и с грацией сломанного робота всё-таки подошёл. Тело реально слушалось меня очень плохо.

– Привет, я Леонид, – голос был как не мой, но никто вроде внимания не обратил, да и было достаточно громко.

– Елисей, – сказал Елисукасей и протянул руку. Меня начало потряхивать сильнее. Я вдруг невероятно отчётливо осознал, что вот он стоит рядом, худой, тонкая шея, и я сейчас без всяких особых приёмов могу эту шею сломать. Яркая и простая картинка. Пять секунд. Даже быстрее. Да я ему вообще голову оторву, пока кто-то успеет прийти на помощь.

Рука Елисея повисла в воздухе.

Ненадолго.

Я пожал его руку. Надеюсь, выглядело, будто ничего такого не происходит. Жму не сильно и не слабо. На сбои в моём поведении обратили внимание сразу Газецкий и Наташа. Оба увидели, что что-то не так.

– Пока ехали, что-то нехорошо стало. Где здесь туалет? – обратился я к Наташе, стараясь не смотреть на Елисея.

– Там! Точно всё хорошо? – указала в угол зала Наташа, совершенно искренне с заботой глядя на меня.

Её искренняя эмоция помогла мне переключиться на неё и немного успокоиться. Я взял себя в руки и буркнув:

– Всё нормально, просто укачало в машине, подташнивает, – быстрым шагом направился в туалет.

В туалете два парня курили и общались, по их виду было понятно, что они не спешат выходить в зал. Меня трясло. Надо было успокоиться. Хотел умыться, но решил не обращать на себя внимание парней, зашёл в пустую кабинку. Сел на унитаз. Мысли метались. Я могу закончить всё здесь и сейчас. Вся глупость такого «плана» компенсировалась его доступностью и простотой. Соблазн избавиться от навязчивого состояния был настолько велик, что я позволил себе несколько минут просмотреть в уме разные варианты того, как я подхожу и сворачиваю Елисею шею, как я разбиваю бутылку и втыкаю «розочку» ему в… тоже шею. Потом я так же в уме просмотрел, как меня скручивают, представил лицо мамы, когда она узнает такие новости. И немного успокоился. Немного мне было мало. Представил лица ребят, друзей, родственников, тренера… Я не хотел, чтобы они думали обо мне плохо. Я ничего плохого делать не собирался… Опять резанула сознание странная мысль, что я чтото упускаю... Обо мне будут думать, плохо, а я не делаю плохо, так как убить Елисея – это не плохо… Почему же они будут думать плохо… Мысли замедлились, будто я сегодня не газировку с соками пил, а бухал, обгоняя всю компанию. Заболела голова. Но при этом кровожадность немного уменьшилась. Я постарался взять мысли под контроль и сосредоточился на плане: следить за Елисеем. Я здесь, чтобы следить. Я его убью, но не сейчас. Убью! Но позже. Главное, что убью! Но сейчас главное, что не сейчас. Я уговаривал сам себя. Кстати, а как следить-то, если я с ним в одной компании буду? Получается, только сидеть рядом и слушать. Главное, стараться на него не смотреть. Я успокоился. Ну, почти. Вышел из кабинки и долго умывался холодной водой, пока не успокоился ещё раз. Всё. Я готов. Надо идти обратно в зал.

Компания из четырёх парней, включая Газецкого и Елисея, и пяти девчонок располагалась вокруг столика на галерее, сверху был виден танцпол. Я поднялся наверх и направился к столику, одновременно присматривая себе место подальше от Елисея.

– Ты чего такой бледный? – вполне искренне поинтересовался Андрюха.

– Да что-то подташнивало. Сейчас нормально уже, – как мог спокойно ответил я.

Остальные на нас внимания особо не обращали. Елисей сидел рядом с двумя девушками, но было непохоже, что у него с кем-то из них отношения. Просто так сели. Я сел напротив. Шпион блин. Но, с другой стороны, всё удачно. Никаких подозрений я не вызываю, вроде. Ну, главное, не смотреть на него. Если не смотреть, то ненависть и желание убить не полыхают, а просто тлеют.

– А давно это клуб открылся? Я первый раз узнал о нём только сегодня, – спросил Газецкий. Мне, кстати, тоже интересно. Наташа это место назвала «для своих», а по факту просто ещё один клуб. Ну, может, более выпендрёжный.

– Около месяца работает, – ответила девушка, которая сидела справа от Елисея.

– Наталья Тимофеевна, ты говорила, что он для своих, для кого «для своих», – поинтересовался я, не изменяя, как обычно, своему правилу именовать особ женского пола по имени отчеству.

– Здесь просто очень хороший фэйс-контроль. И возможностей отдохнуть больше, чем в любом другом клубе, – таинственно ответила Наташа, не особо напрягаясь на имя-отчество. Видимо, в обычной жизни Наталья Тимофеевна она чаще, чем Наташа.

– А что можно тут, чего нельзя в другом месте? – продолжал свои вопросы я, хотя было видно, что Наташа просто на ровном месте опять наводит тайну и важность.

Неожиданно мой вопрос вызвал громкий смех у всей компании. Не смеялись только Елисей и Андрюха. Первый понимающе улыбался, а второй также ничего не понимал. Какие-то они неадекватные. Точно! Неадекватные! Снежная королева. Снег. Наркотики. Я пригляделся к девчонкам, которые сидели рядом с Елисеем. Да они же под наркотой. Не в хлам, но приём имел место. Сразу всё стало более-менее понятно. Вся эта склонность на ровном месте создавать таинственность и важность. Это же обычный наркоманский образец поведения. Наташа-то употребляет! Не то, чтобы я был специалистом по наркоманам, но заметил, что наркотики часто усиливают в человеке какую-то одну черту, и он становится неадекватным. Одна из общих чёрт для многих наркоманов – это излишний драматизм. Таинственность, недомолвки, преувеличенная важность событий. Одно из проявлений. Бывает наоборот – излишняя прямота, цинизм, равнодушие. Причём человек становится склонен к этому варианту поведения даже если он недавно не принимал. Впаивают наркотики в человека какое-то дерьмо. Всё просто – передо мной сидели наркоманы. Нет никакой тут привилегированности. Тут просто толкают дурь.

– Ладно, не отвечайте! – шутливо поднял я руки, – Потом догадаюсь сам.

– Леонид, а ты чем занимаешься? – заинтересовалась мной худенькая девушка в очках и коротком платьице.

– Я строитель. Работаю на лесах. Сейчас реставрируем гостиницу… – только начал рассказывать о своём совсем не мажорном образе жизни я, как был резко перебит.

– Подождите! Так это он!!! – неожиданно заорал самого ботанического вида парень в очках. – Я его знаю, это Маугли!!! Ты же Маугли? Да?

– Да, так меня зовут намного чаще, – пришлось согласиться мне.

Чёртовы наркоманы. У меня появились серьёзные опасения, что сейчас мне будет немного стыдно.

– Да, это Маугли. Большинство людей даже имени его настоящего не знают. А что? – подтвердил Газецкий.

– Вы умрёте сейчас! Да он такое умеет! Я покажу! – ботаник, сука, разбушевался.

Я понял, что мне не спастись. Всё идёт совсем не туда.

– Да ничего такого я не умею… – попытался убрать внимание со своей персоны я, но после таких громких криков ботаника шансов переключить внимание на что-то ещё у меня не было. Никто не обратил внимание на мои робкие «да ничего такого». Ботаник уже открывал видео на своём телефоне…

Мне не надо было смотреть, я прекрасно знал, что за ролик покажет этот чёртов очкарик. Конечно, шедеврально получилось… Сейчас придётся снова всё рассказывать. И отвечать на вопросы…

Началось всё безобидно. Моя бабуля презентовала мне льняные дедовы семейные труселя. Белые с розочками. Сказала, что, мол, дед их ни разу не носил. Это были классические здоровые семейники. Ну, я их и одел на работу. Под просторные джинсы оказалось удобно. Пацаны в раздевалке долго ржали над ними, когда увидели. Ну, вот, прям, ретро такое, что за километр видно. В тот день мы ставили леса, а не работали с шубой, поэтому я не одевал халат, а оделся полегче. Закупались «спецодеждой» мы обычно в сэкондхэнде. Если рабочая одежда быстро пачкается и становится негодной чуть ли не за день-два, то надо было искать самые дешёвые варианты. Секонд-хэнд – как раз неплохое решение. В тот день я был одет в пиджак с оторванными по локоть рукавами, синюю бандану (на самом деле это был оторванный от простыни кусок ткани), джинсы с порванными коленками, кирзовые сапоги с портянками из той же простыни, что и бандана, и поверх банданы классическая строительная каска. После обеда я раньше всех залез на леса и просто стоял на высоте третьего этажа и ждал, когда все придут, чтобы продолжить работать. Настроение было весёлое. Подул ветер и сдул несколько песчинок мне за шиворот, зачесалась спина. Я стал тереться спиной о стойку лесов. Вдруг снизу услышал:

– Вау, какой мужчина!

Три симпатичных девушки стояли внизу и улыбались, глядя как я спиной трусь о стойку. Со стороны смотрелось, как движение из стриптиза у шеста. Ну, я шутку поддержал и также цепляясь о стойку снял пиджак, то есть если до этого был только намёк на стриптиз, то тут уже собственно стриптиз и начался. Одна из девушек достала телефон и начала снимать. Остальные поддержали меня задорными криками. В соседнем кафе играла живая музыка, так что музыкальное сопровождение тоже было. Под пиджаком у меня есть все, что нужно стриптизёру: пресс, грудь, бицепсы, трицепсы, дельты, в общем, сплошные мышцы и очень мало жира. Девчонки уже веселились от души и орали:

– Давай, давай!!! Ещё!!!

Я сделал «флажок». Кто не знает, это когда прямыми руками держишься за вертикальную стойку так, что тело параллельно земле. Перебирая ногами так, будто иду по воздуху, я сделал оборот вокруг стойки. Потом снова встав рядом со стойкой, снял и отбросил каску, потом снял и отбросил бандану, потом поднял ногу вертикально в шпагат и снял сапог (громкие «вау» и «давай, красавчик!»), после чего держа ногу в шпагате аккуратно размотал небесного цвета портянку. Опустил ногу, поднял другую ногу в шпагат и также снял сапог и портянку. Движением, которым девушки-стриптизёрши отправляют в полёт лифчик, я метнул зрителям портянку. Девчонки веселились, я тоже. Остались только джинсы. Повиснув на перекладине лесов на одной руке, я под музыку другой расстегнул штаны, потом повис на двух руках и делая разные виды подтягиваний снял с себя джинсы стряхивая их и помогая только ногами. В общем, гибкость, сила и гимнастика рулят. Хотя вряд ли тренер и хореограф меня именно к этому готовили. В итоге снял джинсы и остался в белых льняных труселях с розочками. Трусы были просто огонь. Произвели впечатление. Внизу у публики была истерика. Я отвёл взгляд с веселящихся девушек и увидел, что публики собралось уже человек тридцать и большая часть снимала это всё на видео. Я поклонился, подобрал одежду и залез в окно одного из номеров гостиницы, так как почувствовал, что появившиеся фанаты меня просто так не оставят. Лёха с Серёгой, подошедшие к середине шоу, меня всячески поддерживали криками: «Давай, Маугли!!!» «Жги!!!». Так получилось, что ещё и имя моё засветилось.

В общем, на следующий день проснулся звездой ютюба. Пять тысяч просмотров в обед превратились в пятьдесят к вечеру. Когда интересовался последний раз, было семьсот тысяч просмотров. И видео всё ещё популярно.

Этот весёлый ролик сейчас смотрели все сидящие за столом. Я с печальным лицом ждал конца. За Елисеем я приловчился следить краем глаза. Смотреть на него прямо и оставаться спокойным я не мог. Как только смотрел только на него, меня начинало потряхивать, а боковым зрением – нормально.

– О! Да ты блогер! – восхищённо уставилась на меня худышка в очках. Настя, кажется.

Захотелось ответить: «О! Да ты дура!», но успокоив себя тем, что наркоманы они как дети и с ними надо попроще, я стал объяснять.

– Нет, я не блогер. Своего канала у меня нет. Это видео выложили на новостном канале нашего города. Оно, кстати, теперь самое популярное среди всех их видео за всю историю. Я просто человек, которого сняли на видео. Я прикалывался, а тут так вот получилось. Никто мне ничего не платил. Все, что я тут показывал, любой гимнаст сделает даже лучше меня, это очень простые упражнения.

За последний месяц я раза четыре попадал в такую ситуацию, поэтому уже привычно ответил на вопросы, а где я так научился, а почему Маугли, а давно я этим занимаюсь, и так далее. Имя Леонид было тут же предано забвению, я снова оказался привычным Маугли. Интерес ко мне, убитый мной рассказом об отношениях в стиле «всё серьёзно», а также «я работаю на стройке обычным строителем», вдруг снова разгорелся в глазах Наташи и не у неё одной, что не осталось незамеченным посмурневшим Газецким. Но мне этот интерес нафиг был не нужен, поэтому я все вербальные и невербальные знаки внимания тщательно игнорировал. Какое-то время, я был центром внимания, но компания была под веществами, поэтому долго удерживать одну тему не могли. Девушки убежали на танцпол, утащив парня, с которым я так и не познакомился, Елисея и Газецкого, я же остался за столом с худышкой в очках и ботаником. Ботаник единственный от меня не отставал, всё задавая мне вопросы, некоторые из которых шли уже по третьему кругу, худышка Настя слушала.

– Слушайте, а вы расскажите, кто вы хоть такие. Я про себя много чего рассказал. А вы кто и чем занимаетесь? – решил переключить внимание я.

– Я юристом у отца работаю, – не удивил меня ботаник.

– А я – хореограф, – коротко ответила о себе Настя.

Я присмотрелся. Настя врёт. Жилистость танцора от обычной худобы отличить достаточно просто. Настя не выглядела танцором. Либо жизнь её потрепала, либо так себе она хореограф. Это художник может быть любого телосложения, а хореограф, да ещё молодой – это всегда танцор.

– И у кого и где ты хореограф? – поинтересовался я.

– В частном детском садике, – прояснила Настя. Ну, может и не врёт. В детском садике требования вряд ли высокие к хореографу.

– А остальные?

Мне стали рассказывать про всю компанию, но интерес у меня вызывал в основном, конечно, Елисей. Ничего про него особо нового или важного я не узнал. Вся компания – в какой-то степени мажоры. Все работают, но в основном, как Наташа, в фирмах родителей, кроме Елисея – тот сейчас нигде не работает, так как недавно вернулся с обучения из Англии. Даже Настя работала в садике, владельцем которого была её мама. Не мой круг общения – ни по статусу, ни по интересам.

Чтобы как-то поддержать разговор, я спросил первое, что пришло на ум:

– А не знаете, чей это Корвет на стоянке?

– Это Анатолия Фёдоровича, вон он сидит в серой водолазке, – указал головой ботаник на крепкого мужчину лет пятидесяти с короткой стрижкой седых волос, который тоже сидел за столиком на галерее вдвоём с очень симпатичной брюнеткой в красивом вечернем платье. – Он владелец «Ножа», это ЧОП, который, кстати, этот клуб охраняет. Серьёзный мужик, офицер в прошлом каких-то особых войск или спецслужб.

– Прикольно. Самая крутая тачка на стоянке у клуба у охранника. Ему, правда, как-то больше Гелик подходит.

– Ну, он не совсем охранник, но в чём-то ты прав. Так у него, кстати, и Гелик есть. На Корвете он редко ездит, – выдал мне информацию ботаник.

Я посмотрел на Анатолия Фёдоровича ещё раз. И так получилось, что тот как раз в этот момент посмотрел на меня. Ох, и правда, серьёзный мужик. Прям, очень серьёзно на меня посмотрел. Надавил взглядом так, что невольно захотелось опустить глаза. Я и опустил. Мне вот сейчас с непонятным бывшим офицером каких-то неведомых спецслужб ещё не хватало в гляделки играть. Получается, это начальник Николая-Небритого. Вот чёрт, вспомнил персонажа, как он тут как тут. Прямо в этот момент к Анатолию Фёдоровичу подошёл мой недавний знакомый Николай и, наклонившись, начал что-то ему рассказывать или докладывать. Военным, скорее, докладывают. Я посмотрел по сторонам, потом будто случайно перевёл взгляд на Николая, но вместо него снова упёрся в глаза Анатолия Фёдоровича. Только теперь он смотрел на меня с интересом, будто что-то обо мне знал, при этом неприятное давление из его глаз никуда не исчезло. Наша компания уже привлекала внимание, когда все сначала с оханьем и аханьем смотрели ролик с моим фееричным выступлением, кричали «Маугли?! Классное имя!», потом ржали, когда я рассказывал историю, как это всё оказалось снято. Блин, вот интереса к моей персоне мне только не хватало. Я снова опустил взгляд. Понятно, что там Николай про меня рассказал. Ябеда-корябеда, блин. Кстати, сам Николай уже куда-то исчез.

Захотелось в туалет. Ну, туда дорога мне известна, тем более хотелось уже свалить от настойчивых вопросов ботаника. Такое ощущение, ему про меня было интересно абсолютно всё. Оказывается, он уже посмотрел остальные видео с моим участием. «А вот это видео, как ты на простыне болтаешься с криками «секонд-хэнд – одежда пролетариата» – это как так получилось?» «Это опасно на высоте пяти этажей на одной простыне качаться?» Пришлось рассказывать, что это не простыня, а целых два пододеяльника. Что это эксперимент изначально, а не эпатажная выходка. Что я проверял, можно ли на простынях спуститься по стене. Проверил. Можно, только нужно больше простыней, вернее, пододеяльников. Почему кричал, почему раскачивался? Ну, а что было делать? «А вот это видео, где ты интервью даёшь на фоне здоровенного бетонного члена и рассуждаешь, что раз в России все так давно и так часто посылают именно сюда, то сносить этот памятник культуры не следует, люди должны знать, куда идти и как это место выглядит, а также продвигал идею, что нужно расширить композицию и ещё и жопу слепить, мол, она тоже многое в нашей стране символизирует. Это как получилось?» Я не стал рассказывать, что я автор идеи и основной создатель этой композиции, просто сказал, что то интервью у меня взяли, так как я работал там рядом. «А рисунок голой девушки на центральной площади?» Пришлось рассказать, что я с крыши сфотографировал площадь, распечатал фотографию, на неё наложил рисунок обнажённой девушки, потом вручил Лёхе и Серёге тачку с известковым раствором (он когда засыхает, становится практически белым) и с помощью мата и мобильной связи с крыши контролировал, как те вёдрами поливают асфальт по моим указаниям. Рисунок худо-бедно получился. Назвал я его «Самые большие сиськи в городе» и пустил в свободное плавание по интернету. Нас приходили ругать из администрации города, но, говорят, мэру рисунок понравился, поэтому он до сих пор на площади присутствует. В итоге всех этих расспросов ботаник окончательно стал моим фанатом, надеюсь, автограф не попросит.

Я не выдержал и сбежал от приставаний ботаника в туалет. Там зашёл в ту же кабинку, где приходил в себя после встречи с Елисеем. Внезапно, за перегородкой слева, кто-то заговорил:

– Какого клоуна? – пауза. Видимо, разговор шёл по телефону или рации, и мой сосед слушал, что ему говорят в ответ. – Который на галерее с мажорами сидит, с Наташкой пришёл?

О! Скорее всего, про меня. Что говорили невидимому соседу по кабинке, я не слышал. Минуту, наверное, была тишина. Потом снова заговорил мой сосед:

– А Фёдорыч одобрил? – пауза. – Бери Хилого и Шурика, я тебя заменю на входе. Развлекайся с ними, меня на приключения не тянет. И пусть мстя твоя будет ужасна, Колян!

Ага. Информативно. Получается, Небритый решил устроить бой-реванш, причём секундантов со мной решил не согласовывать, а взять своих для надёжности. Что-то мои шпионские приключения идут совсем не по тому сценарию, что я планировал. Пусть даже я вообще толком не планировал. Надо валить отсюда. Куда-то не туда меня слежка за Елисеем так приведёт. Основное я выяснил: Елисей тусит в этом клубе.

Я дождался, когда охранник, которого я не видел, но слышал, наконец покинул туалет, после чего вышел и направился к компании. Елисей снова сидел на своём месте.

– Ребята, было здорово с вами познакомиться, но завтра рано на работу, поэтому я домой!

– Эй погоди, пятница же, завтра выходные, какая работа? – удивился ботаник.

– Мы без выходных работаем. Объект большой, людей мало. Какой здесь адрес? Кто знает? – я вытащил телефон и стал вызывать такси через приложение.

– Я не знаю, я сюда пешком хожу всегда и отсюда тоже. Как-то даже не интересовался. Мне если дворами и потом по территории завода идти, то мой дом отсюда всего в пятнадцати минутах, – сказал Елисей. И это была самая ценная информация за весь день! Он ходит сюда пешком! А учитывая, что тут развалины завода, то шансы его подстеречь по дороге из клуба огромные. Ну что ж, я совсем не без пользы провёл этот вечер. Только надо быстрее сваливать отсюда, возможно, Николай ещё не успел организоваться. В итоге Наташа объяснила, как удобнее вызвать такси, я вызвал машину и направился к выходу.

На выходе стоял незнакомый охранник. Небритого не было. Такси нельзя было вызвать ко входу в клуб, только к остановке на дороге неподалеку от проходной. Чтобы оказаться на этой остановке, надо было пройти вдоль стоянки и потом через полуразвалившуюся проходную. Освещение было так себе. Прожекторы, направленные на стоянку, только затемняли всё, что было за её пределами, а обычных фонарей было совсем немного. Я осмотрелся и не увидев ничего подозрительного пошёл к проходной. Возможно, ещё не успели собраться, хотя отсутствие Николая на входе меня напрягало. А возможно, и успели собраться… До приезда машины оставалось ещё несколько минут. Я шёл, стараясь незаметно смотреть по сторонам и прислушиваться, но пока всё тихо.

Когда зашёл в проходную, мне навстречу встал человек. В темноте было не видно лица, но, судя по фигуре, это не Николай. Тот покрепче и повыше. Этот какой-то узкоплечий.

– Молодой человек, а пропуск у вас есть на выход с территории завода? – голос у фигуры оказался противным. Хотя, может, ситуация не давала оценить красоту тембра. В общем, ощущался некий негатив.

– Нет, пропуска нет. А нужен? – постарался вежливо ответить я, отчётливо понимая, что это как раз тот случай, когда вежливость – не лучшее оружие. Сзади меня из той части проходной, где обычно сидит охранник, вышли двое. Один – Николай. Мне хватило полсекунды, чтобы обернуться и узнать его. Вот я баран! Попёрся сам туда, где лучше всего меня поймать, и где в замкнутом пространстве один против троих я не очень-то и воин. Мог обойти, мог через забор перелезть… Мысли ускорились, а потом ускорились и события.

– Здравствуй ещё раз, ублюдок, – Николай ничуть не скрывал своего ко мне отношения и даже не пытался проявить обычную гопническую вежливость. Никаких тебе «прикурить не найдётся?» – сразу оскорбления. Я не мучался муками выбора, как красиво ответить, – на помощь пришёл классический алгоритм для таких ситуаций:

– Сам ублюдок!

Дайте мне минуту, и я придумаю, как ответить красиво, но в такой ситуации мозги были заняты совсем не поиском красивых слов.

Тот охранник, что спрашивал меня о пропуске, решил воспользоваться тем, что я отвлёкся на Николая и резко сделав шаг ко мне выбросил прямой удар левой в голову. Всё это было проделано невероятно быстро, но я к собственному удивлению не менее быстро сместился в сторону, пропустив кулак всего в паре сантиметров от виска. Странный режим, в котором я уже побывал во время драки на стройке, снова включился. Тело действовало практически само. С удивлением я осознал, что не просто увернулся от удара, а пока ударивший меня мужик не успел вернуть руку, я уже схватил его за рукав и дёрнул в направлении движения удара. Он провалился вперёд, сделав ещё один шаг и практически повернувшись ко мне спиной. В спину я его и толкнул – так, что он шагнул на не успевших присоединиться к поединку Николая с безымянным другом. В принципе, можно было атаковать, я внезапно понял, что и как делать, чтобы сложить все три тела передо мной на землю в бессознательном состоянии, но проверять на практике хрен знает откуда взявшиеся боевые теории не стал. Вдруг, у меня к этим теориям практические навыки отсутствуют. Вместо этого я обернулся к выходу из проходной. От дверного проёма меня отделяла только обычная пропускная вертушка турникета. Не препятствие для гимнаста. Шаг, прыжок, ещё пара шагов, и я выбежал из проходной к дороге, куда с минуты на минуту должно было приехать такси. Но у меня этих минут не было, поэтому я просто побежал по дороге.

Буквально через секунду из проходной выскочили три фигуры и быстро сориентировавшись побежали за мной. Вот тут уже я не был уверен в удачном развитии событий. Я гимнаст, а не бегун. Если вдруг кто-то из этих засранцев лучше меня подготовлен по лёгкой атлетике, то придётся опять проверять, кто лучше подготовлен в боевых искусствах. Я бежал, они бежали. За несколько секунд, что мы мчались по плохо освещённой улице, было не ясно приближаются они или отдаляются. Но топали уверенно. И вроде как не отдалялись. Что же делать? А если так…

– ПОЛИЦИЯ!!! ПОМОГИТЕ!!! НАРКОМАНЫ!!! УБИВАЮТ!!! СПАСИИИИТЕЕЕЕ!!! АААААА!!! – как мог громко заорал я. А мог я очень громко, ведь на лесах приходится орать на большие расстояния, иногда перекрикивая шум работающего компрессора или дорожного движения. Друзья шутили, что лучше всего у меня получается нота «А!». Вот эту ноту я и исполнил на максимальной громкости. Дыхание таким криком, конечно, сбилось напрочь, но я умудрился не потерять скорость.

Сзади послышался недовольный мат. Я продолжил бежать, уже стараясь сберечь дыхание, и через несколько секунд услышал вслед снова мат, но уже бессильный. Охранники решили прекратить преследование, ограничившись исключительно попытками нанести мне словесный урон. Но к этому у меня в силу специфики профессии иммунитет. Увеличив расстояние между нами на несколько десятков метров, я перешёл на шаг. Обернулся показал троице фак с обеих рук, после чего не удержался и проорал как мог громко:

– ОХРАННИКИ ИЗ «НОЖА» – ГАНДОНЫ!!! – напоследок выдал я бесплатный диагноз своим ленивым и ненастойчивым оппонентам. Ну, действительно, как-то быстро сдались.

Николай дёрнулся бежать, но его остановил тот охранник, что пытался меня ударить.

Я развернулся и побежал дальше по дороге. Позвонил таксисту, попросил приехать к тому месту, где я остановился. После чего уже без приключений добрался до гостиницы. На улице было уже светло. Около пяти часов утра.

Я написал Семёнычу, что приду не к девяти утра, а к десяти, и пошёл спать.

Глава 4

Проснулся я в восемь утра полностью выспавшимся. Это было странно, так как чуть больше трёх часов сна после всех приключений – это мало. Вопросов у меня ко мне же было всё больше и больше.

Я хочу убить Елисея – это не странно и не вызывает вопросов. Да, это не обычная ситуация, но тут у меня самого нет вопросов. А вот моё поведение в моменты, когда на меня нападают, – это вопрос. Почему я плохо помню эти моменты, они будто затуманиваются, – ещё один вопрос. Я вот сейчас снова попытался вспомнить своё состояние в момент, когда мы вчера дрались во дворе гостиницы и потом, когда меня атаковал друг Николая, и эти воспоминания были какие-то мутные и тяжёлые. Приходилось прилагать серьёзные умственные усилия, чтобы снова пережить это ощущение. Я постарался вызвать это состояние осознанно, но ничего не получилось. Всё это казалось чем-то незначительным и нереальным, но тем не менее – это было. Если бы не два раза за сутки, я бы может и оставил это без внимания, но это было и и было это очень необычно.

Потом в череде непоняток идут мои залипания и выпадения из реальности, когда я думаю про Елисея. Я реально не слышу и не вижу ничего, хотя стою с открытыми глазами. Почему это со мной происходит?

Далее, моё открытие о самом себе, что я реально подрался только один раз в жизни всерьёз и было это вчера. До этого я ВСЕГДА избегал того, чтобы ударить кого-то. Толкнуть, повалить, увернуться – пожалуйста. А чтобы я кому-то хотя бы нос кулаком разбил, такого не было. Вчера я, можно сказать, стал настоящим пацаном. А до этого никогда даже не думал об этом. Причём усилий на это избегание, чтобы кого-то ударить, иногда тратилось в разы больше, чем если бы я реально подрался. Толкнуть мог, а вот врезать от души – никогда. Почему так? Плюс к этому я именно этот факт своей биографии практически не помнил. То есть всё, что связано с драками или поединками в памяти хранилось, но доступ к этой памяти был какой-то кривой. Почему я всегда избегал драк? Может быть, сыграло свою роль воспитание. Тренер всегда говорил, что насилием ничего не решишь, а тренер у меня авторитет. Но чисто статистически, я должен был бы подраться хоть когда-то хоть с кем-то. Но нет. Ни разу. Даже стыдно как-то. Как так получилось?

Потом периодически возникающее ощущение какой-то неправильности. Как двадцать пятый кадр – ты что-то видел, но ты ничего не видел, но ты что-то видел, но не знаешь, что же ты видел. Только у меня не «видел», а «подумал». Я что-то подумаю, но потом не знаю, что это было. Ухватить эту мысль не получалось никак. Вопрос: что это за мысль?

Интересно, и давно у меня это?

Я с удивлением отметил, что как минимум на последний вопрос я знаю ответ. Я знаю, когда это всё началось. Это началось после «той фигни», которую мне очень не хотелось вспоминать. Ну, что ж, не хотелось, а придётся. Вот с чем у меня не было проблем, так это с тем, чтобы сделат то, что совсем не хочется или неприятно. Спорт – он в этом плане закаляет. А может, я и до спорта таким был. Сколько себя помню, всегда у меня была внутренняя дисциплина, которая диктовала мне взять и сделать то, что надо сделать, и не слушать никакие оправдания. Один из лучших способов не слушать оправдания – не произносить их. Что-то сделать я себя могу заставить. Вот и сейчас появилось это чувство, что мне надо сделать что-то сложное или неприятное. Да без проблем! Но что?

Дело в том, что «ту фигню» я практически не помню. Вернее, помню только начало и конец, а середину – полный ноль. Сейчас мне неожиданно для себя показалось очень важным вспомнить, что со мной происходило.

Итак. Как всё начиналось. Начиналось с того, что после работы мы остались праздновать день рождения Сани-штукатура. Решили сесть в нашем гостиничном номере. Я переоделся в шмотки из сэконд-хэнда, так как собирался остаться ночевать в гостинице и не планировал никуда выходить. Парни принесли спиртного…

Я поправил подушку и начал вспоминать дальше как можно более тщательно...

– Маугли, а почему у тебя девушки нет? – спросил Женя-скульптор, – парень ты видный, если девчонки мимо лесов идут, то только на тебя глазеют.

– Саня, ну какие девушки, работаем с утра до вечера, некогда.

– Ну, у тебя же и до этого никого не было. Ты же и в прошлом году тоже самое говорил. И между сезонами у тебя никого не было.

– Да откуда ты знаешь? Может, было.

– Ну поклянись, что у тебя кто-то был за последний год!

Было немного стыдно, но пришлось признать, что никого не было. Парни пили водку, а я морс. Но как-то настроение после всех этих вопросов испортилось. Действительно, как-то в личной жизни не клеилось. Причём, абсолютно по моей вине. Эти грустные размышления наложились на очередное предложение выпить за именинника, и я, неожиданно сам для себя, согласился. И потом не отказывался. Наверное, я напился. Второй раз в жизни. После первого я решил никогда больше не пить, так как сделал то, чего никогда бы не сделал трезвый, наверное. Но вот напился. Почему «наверное, напился»? Потому что я всё осознавал и сейчас даже мог практически всё вспомнить. В какой-то момент я общался с парнями, а потом залип. Слышал всё, что происходит, но ни на что не реагировал. Сидел с открытыми глазами.

– Эй, Маугли! Ты меня слышишь? – Тормошил меня Женя.

– Похоже, он напился.

– Мы первые люди в истории этой планеты, кто видит Маугли пьяным, – весело прокомментировал Семёныч. – Но, если честно, не впечатляет. Трезвый он веселее.

С этим все согласились, после чего продолжили застолье без моего участия и вскоре разошлись по домам. Оставив меня одного в номере аккуратно заваленным на бок на кровати.

Тут пришлось поднапрячься. Воспоминания затормозились. Вот я лежу на постели, а вот я уже зачем-то вышел на улицу. Зачем? Я напрягся и вспомнил. Я кого-то искал. Я должен был кого-то найти. Это был мой долг, моя задача. Какое-то старое обещание. Я обязан кого-то найти! Только что я лежал, как овощ, и вдруг всё неуловимо меняется. Я не могу лежать, я должен идти и найти. Я встал с постели и вышел на улицу, одетый в одежду из секонд-хенда, а именно в трико, футболке невнятного цвета и в чешках. Чешки – это у меня по привычке вместо тапочек. Когда занимался в зале, то носил их, то нет, а когда ушёл с гимнастики, то стал носить дома как тапочки. Так что там дальше…

Я иду по улице и спрашиваю людей вокруг:

– Вы видели её? Вы знаете, где она?

Ага. Оказывается, Маугли ищет какую-то её. О! Да у меня, сука, романтическая история, о которой я, блин, не знаю. Красиво! Вопросов к себе стало ещё больше. Что же я там дальше творил?

А творил я странные вещи… Сначала просто ходил и спрашивал прохожих, не видели ли они её, не знают ли, где она. Так продолжалось около часа. Потом появилась полиция. Подошли два полицейских. Я при этом стоял прямо, не шатался и впечатление пьяного не производил. О последнем я догадался со слов одного из полицейских:

– Да, вроде, он не бухой. Не похоже, – и потом уже обращаясь ко мне он представился и попросил документы.

Документов не было. На вопрос, где я живу, я указал на гостиницу и спросил, кто они такие. Они ответили, что полицейские. Я спросил, не знают ли они где она. Они спросили, кто она. Я сказал, что не знаю. Я ищу её, но, кто она и где она, я не знаю. Мне нужна помощь. При этом я не шатался и в целом как пьяный себя не вёл. Меня спросили, как меня зовут, я ответил Маугли. Сейчас, я понимаю, что впечатление производил странное. Мускулистый парень в стрёмной футболке тренировочных штанах с оттянутыми коленками, панамке и заношенных до дыр чешках ищет неизвестно кого, в целом на пьяного не похож и зовут его Маугли. При этом на постояльца гостиницы я тоже не очень походил.

Полицейские как могли вежливо обещали мне помочь и посадили в машину. Моё истеричное желание найти некую её никуда не уходило. Я продолжал сыпать вопросами. Вёл я себя неадекватно, но, к сожалению, не как пьяный. Всех деталей я так и не вспомнил, но в итоге оказался в психушке. Грязный, так как не принял душ после работы, в странной одежде, без документов. Меня расспросили, кто я и откуда, я отвечал, односложно. В итоге поместили в палату. Закрыли. Я начал стучать в дверь. Вошли санитары и уговорили лечь. Не били, а как-то аккуратно направили на постель и положили. Постель оказалась не простая, а с ремнями. Руки и ноги мне зафиксировали, потом что-то вкололи.

Я начал терять картинку. Вместо воспоминаний я упёрся в темноту. Возможно, я тогда закрыл глаза. Как вспомнить что-то, если ты в тот момент без сознания? Я не знаю. Но мне надо! Если глаза закрыты, я буду слушать. Я поворочался на кровати и прикрыл глаза, проложим! Как мог восстановил в памяти момент укола, и стал стараться что-то услышать, несмотря на темноту.

…Звук открывающейся двери. Шаги. Высокий неприятный мужской голос:

– Вряд ли мы найдём кого-то лучше. Документов нет, по одежде бомж, грязный, ведёт себя абсолютно неадекватно. Даже если будут вопросы, то он к нам попал в настолько плохом состоянии и столько людей это видело, что никаких подозрений мы не вызовем.

– Удалось узнать, кто это? – уверенный голос. Мощный и сильный, при этом не громкий. Голос главного.

– Пока нет и вряд ли за сутки мы это узнаем, а времени в обрез. Надо принимать решение. Он сказал, что зовут его Маугли, он живёт в гостинице на стройке, что сегодня он пил с друзьями, но сейчас должен найти её. Одет как бомж.

– Хорошо. Используем его, – принял решение голос, который, казалось, создан, чтобы принимать какие-то неприятные решения. Неприятные для других.

– Отлично! Алгоритмы обновили, оборудование протестировано, сейчас поместим его в капсулу. Надо проверить, как всё работает на человеке с умственными отклонениями. У этого придурка точно с головой что-то не так. Иванов просил при случае как раз с такими поработать.

Почему-то мысль, что меня, по всей видимости, использовали в каком-то эксперименте, не особо меня удивила. Я продолжил прислушиваться, стараясь как можно точнее пережить всё, что происходило.

…Что-то неприятно кольнуло в руку. Укол. Голоса.

– Сюда…

– Вот так…

– Крепите…

С меня сняли одежду, что-то холодное, вроде как металлическое, коснулось головы. Опять укол, ещё укол. Я потерял чувствительность тела. Ощущение полного паралича. А потом началась боль. Если бы я мог кричать, я бы прокричал дыру в потолке, но я не мог. Это страшное чувство, когда ты не можешь контролировать тело, не можешь даже корчиться, при этом если бы мог, то порвал в этих корчах не только стягивающие ремни, но ещё и мышцы со связками. Но никакого напряжения мышц не было. Я был не более напряжённый, чем медуза под солнцем на песке. Это было страшно. Это было очень страшно. И больно. Заболела голова. И потом я вдруг осознал, что я уже вспоминаю момент, когда я проснулся на постели в палате, пристёгнутый ремнями. Немного растерянный, но в принципе в порядке. Никакой боли, никакого паралича. Я ничего не помнил. Ни как там оказался, ни что происходило после того, как я начал пить с парнями на дне рождения.

Я попытался ещё раз вспомнить, момент, когда меня подвергли пытке, но только усилил головную боль, которая, оказывается, уже не на шутку разыгралась за время моих самокопаний. Чёрт. А вот сейчас я себя действительно чувствую, как человек, который не выспался и который вчера бухал. Во всем теле была слабость, голова болела. Довспоминался, блин. Я не был до конца уверен, что я это себе не выдумал. Но всё-таки, если это обычное воображение, то откуда настолько сильная головная боль? Если то, что я вспоминал нереально, то боль очень даже реальна.

Лежать не хотелось. Вроде как, я предупредил, что приду попозже, но не терпелось начать что-то делать руками, выйти на улицу, убрать внимание из своей головы. При этом я понимал, что мне придётся к этим воспоминаниям вернуться. Но не сейчас и не сегодня – это уж точно. Я пошёл в душ. Отражение в зеркале посмотрело на меня красными глазами, по-настоящему красными, не как бывает, когда на руках долго постоишь, или вниз головой повисишь, а… А даже не знаю, с чем сравнить. Казалось, у меня из глаз скоро кровь потечёт, настолько сосуды были полопавшиеся.

Я наклонился над краном, чтобы ополоснуть лицо холодной водой и тут же из обоих ноздрей вытекли две струйки крови. Это что-то новенькое. Кровь из носа у меня не шла никогда вот так сама по себе. Я растерялся. Не придумал ничего лучше, чем свернуть затычки из туалетной бумаги и вставить их в ноздри. Затычки тут же покраснели, но не пропустили кровь. Из носа течь перестало, но поскольку само кровотечение не остановилось, кровь потекла в горло. Жесть.

Вид у меня при этом был тоже так себе. Очень бледное лицо, красные глаза, два красных тампона в каждой ноздре. То же мне, блин, месячные через нос… Что же делать. Вызывать скорую?

Кольнул страх. Люди в белых халатах меня теперь пугали. Не вариант. Я прислушался к себе. Кроме общей слабости, стрёмного внешнего вида и кровотечения всё было в порядке. Головная боль незаметно исчезла. Пошёл обратно на постель и лёг на спину. Носовое кровотечение не останавливалось, кровь шла в горло, приходилось сглатывать. Блин. Полежу ещё. Полежал. Кровь постепенно остановилась. Я полежал ещё минут десять. Вроде, всё. Пошёл в душ. Решил не наклоняться больше над раковиной. Помылся в душе. Вытерся, подошёл к зеркалу. Краснота глаз уже не была такой ужасающей, но всё равно глаза были аномально красные. В остальном чувствовал я себя более-менее сносно.

Ну, можно пойти попробовать поработать.

Я оделся и пошёл к подсобке. Времени было девять с четвертью. Дверь была закрыта, но изнутри раздавались голоса. Я уже было толкнул дверь, как речь зашла обо мне, а в таких случаях я считаю так: раз меня обсуждают за моей спиной, то я за их спиной буду это слушать. Началось с вопроса Лёхи:

– Парни, а у Маугли такое уже бывало?

– Что именно? С ним много чего бывало, – это штукатур.

– Ну, вот так залипает. Раньше с ним такое было? А то мы его спросили, он съехал, говорит, нормально всё.

– Да не, такого не было с ним никогда. Вот как из психушки его вытащили, с тех пор так залипает. А так конкретно таких странностей не было никогда. Я его пять сезонов знаю.

– А что другие были?

– Не странности. Ненормальности. Во-первых, ты видишь, как он работает? Он минимум троих заменяет, а иногда и пятерых. Был случай, когда он только к нам устроился. Наверное, только неделю работал. Мы на выходной ушли всей толпой, а он сказал, что делать ему нечего, мол, придёт поработать, спросил, что ему одному делать. Семёныч сказал, чтобы леса ставил. Пошутил, значит. В одно тело леса ставить – такого никогда не было. Мы на следующий день пришли – леса стоят. Причём без настила. Говорит, настил не успел положить. Он как обезьяна по перекладинам прыгал и пять этажей лесов поставил. Часов двенадцать он их ставил. Это просто один пример. А так он не раз что-то такое вытворял, и всё больше как по приколу ему.

На самом деле часов шестнадцать, припомнил я, но разница небольшая. Устал сильно, да, тогда, но ничего особенного я сам в этом не видел.

– Для него в принципе невыполнимых заданий нет. Он если берётся, то делает, либо не берётся. Но чаще берётся, – тем временем продолжал Саня.

– А вот ты, Лёха, помнишь, чтобы хоть раз мы его не послушались? – это уже Женя продолжил лекцию на тему меня. – Если вот он что решил, то построит всех. Причём не орёт, как иногда Семёныч, а просто говорит, что так надо. И ты понимаешь, что надо и всё. Хотя прямо перед этим понимал, что нафиг оно не надо. Сколько раз за последний месяц ты под проливным дождём работал? Раза три? Сколько раз дождь шёл, столько и работал. Маугли сказал, что надо раствор выработать, а погодные условия – это не его проблема. И работали. Убедить любого может – не фиг делать. При этом его самого построить тоже без проблем. Если надо, то из него помощник лучше, чем из вас обоих. Я, говорит, ваш преданный раб, господа, и пашет за троих. Так не бывает. Человек либо командует, либо им командуют. А этот и там, и там мастер спорта. И как подчинённый, и как начальник.

Ну, тоже ничего странного. Разумные приказы выполнять – что тут такого. А если надо работать, то надо работать. Я не очень понимал, что парни в этом находят странного. Я свою высокую эффективность тоже на спорт списывал обычно, но сейчас задумался, а так ли это.

– Парни, вы поймите, мы уже лет двадцать на стройке работаем, на разных объектах были, и спортсмены с нами работали, но такого никогда не видели, – поддержал Саня.

Тут подал голос Серёга:

– Мне вообще кажется, что он на этой работе как в отпуске. Это мы впахиваем, устаём, зарабатываем, доказываемых родителям, что настоящие мужики, можем настоящую мужскую работу делать, а он просто развлекается. При этом любую работу делает лучше всех.

– Это да, есть такое, – согласились почти в один голос штукатур и скульптор, – с ним не соскучишься.

– А помнишь, Сань, – Продолжил Женя, – как он проповедь с лесов читал? Приходит с книжкой на работу утром, говорит, какие-то товарищи его пытались в свою веру обратить по дороге на работу, он сказал им, что спешит, но литературу взял. Думали, зачем взял, всё равно читать не будет. Он на перерыве почитал, говорит, что ничего такого страшного не написано. Потом раз, и убежал с обеда пораньше. Мы приходим, а перед лесами толпа народу стоит, а этот чудила, обёрнутый в простыню, как грек какой или римлянин, с брошюркой этой читает народу, что нехорошо жить во блуде и убеждал пойти покаяться. Половину текста проповеди из книги, а половину из Ляписа Трубецкого из песни «Зеленоглазое такси». Примерно так звучало: «Я выходил вечером на улицу, и видел народ погрязжий во грехе. И лишь маленькие ночные бабочки вели смиренный образ жизни… И так далее». А теперь, говорит, когда вы знаете, как жить правильно, закройте глаза и пойте за мной «оооо, нанананана». Кто-то ржёт, кто-то повёлся. Тоже в ютюб тогда попал, но такой популярности, как со стриптизом, конечно, не было.

– Да, со стриптизом он, конечно, отмочил знатно… – поддержал Саня.

Лёха продолжил расспросы на тему меня:

– Я вот не пойму, чего у него подруги нет.

– Никто не понимает. Вроде, все девки заглядываются, а он их, как вы, молодёжь, говорите, «френдзонит» по имени отчеству, – показал познания в области молодёжного слэнга Женя. Потом продолжил. – Он как-то обмолвился, что были у него сложные и короткие отношения, и сейчас у него всё на паузе. Мы ему говорим, давай, мол, замути хотя бы с Крокодилом или Экскаватором. Заодно и помиришься окончательно. Но он сказал, что к отношениям с падшими женщинами не готов ни при каких условиях. Тем более с такими именами, хотя сам им их и дал.

Не, ну они же не серьёзно мне это предлагали! Крокодил и Экскаватор – это местные наши гостиничные проститутки. Мы сначала не поняли, кто это такие. Ну, я не понял. Стоят две девушки неподалёку от нас. Мы работаем. Я вижу, что пыль сейчас на них полетит. Крикнул и попросил отойти. Вежливо. Они посмотрели на меня как на придурка и сказали соответственно что-то типа «сам вали, придурок». Ну, я настил с кучей пыли и перевернул. Не специально, я так и так леса разбирал. Ну, совсем немного специально, ладно. Их, соответственно, засыпало грязью с ног до головы. Не так, как бывает, когда прямо под лесами стоишь, но ощутимо. Они давай на меня орать, типа, иди сюда. Одна грозила, что меня порвут на части, другая, что укатают в асфальт. Я пытался как-то им объяснить, что они сами не отходили, но дамы впали в истерику и орали на меня нецензурными словами. В итоге пришло их начальство в виде какого-то надменного типа, выслушало мою версию событий, вежливо извинилось и ушло, а мне объяснили, что я пытался девушек с их рабочего места согнать, заодно прояснили их социальный статус. В общем, конфликт не развился, но я когда эту историю пересказывал бригаде, то, не зная имён, назвал ту, что меня хотела порвать Крокодилом, а ту, что укатать и закопать, – Экскаватором. Прозвища бригаде понравилось, потом персоналу гостиницы. Ох, будет нелёгким тот день, когда они узнают, что это я автор этих прозвищ. Я с девушками позже помирился, но если они узнают, что это с моей подачи их теперь только так за глаза называют, то ждёт меня новая истерика.

Парни тем временем продолжали обсуждать мою личную жизнь, но поскольку жизни той, к сожалению, по факту не было, то и обсуждать ничего не получилось.

– В общем, Маугли – это, – решил подытожить Саня, – какой-то распи… так, нельзя же матом… сейчас…охламон, нет, обалдуй, нет, а вот! Раздолбай он! При этом трудоголик-перфекционист.

По всему выходило, что парень я со странностями не только по собственным меркам, но и в глазах окружающих. Но ничего страшного. Парни ко мне относились по-доброму. Я выждал минуту и зашёл в подсобку.

– Привет воинам-строителям-победителям, – приветствовал всех я.

– Здорово, – ответил Лёха.

Его тут же перебил Серёга:

– Маугли, что у тебя с глазами?

– Да, пошёл в клуб и не спал почти до утра, – по максимуму сократил я свои приключения.

Поскольку внешность моя уже не была такой пугающей, как буквально полчаса назад, всех объяснение удовлетворило. Парни, уже переодевшиеся, пошли наружу, а я снял с вешалки синий кусок простыни. Вспомнить бы, это портянка или бандана...

Рабочий день начался.

На обеденном перерыве мы делились впечатлениями от опыта работы без мата. Как раз подошёл Семёныч. Было интересно. Особенно всех развеселила ситуация, когда Димон в ответ на претензии штукатура, что вовремя нет раствора, ответил, что у него небольшой интим с подключением бетономешалки. Штукатур пообещал Димону интим с компрессором, если тот не закончит вовремя свои отношения с бетономешалкой. В общем, всё это было ново и интересно. Много обсуждали вчерашнюю драку. Семёныч вызвал кучу вопросов из-за своих бойцовских навыков. Тайны он не делал и рассказал, что занимался с детства рукопашным боем, участвовал в соревнованиях, в армии продолжил, поэтому «кое-что осталось». Ну, «кое-что» у него однозначно на неплохом уровне.

– Знаете, что, парни, – подытожил рассказ о своих бойцовых навыках Семёныч, – если у вас получилось чему-то научиться, не забывайте это. Постоянно тренируйте приобретённый навык. Вот ты, Маугли, сел на шпагат, так и продолжай его тянуть. Перестанешь поддерживать, потеряешь. Если вы уж что-то развили, то не забрасывайте. У меня на даче несколько груш висят в гараже. Вот я и не забываю, чему научился много лет назад. Если вы что-то умели, сумеете снова, но только если не будете забывать и забрасывать свои навыки. Как видите, вчера мне всё пригодилось. Хотя, конечно, до последнего не верил, что эти придурки в драку полезут. Нафиг им это было надо?

Мне запали в душу слова Семёныча. Что-то очень важное было в его словах про то, что, если умели раньше, сумеете снова. Именно для меня важное. Но ничего больше в голову не пришло, поэтому я включился в беседу:

– А я встретил вчера того мужика, который самый дерзкий вчера был, – поделился я, – он из ЧОПа «Нож», на входе в клуб стоял, когда мы с друзьями пришли. Тоже меня узнал, но при людях перегреваться не стал.

Я решил не рассказывать о подробностях вечерней погони.

– ЧОП? Могу тогда предположить, что вчера было, – немного подумав произнёс Семёныч. – Они рекрутов набирали и смотрели, как те себя проявят. Даже если бы Аня не подошла, всё равно бы драться пришлось. Теперь понятно, почему они так дерзко себя вели. Даже интересно, Петя в итоге на работу устроился или нет.

– Сто процентов так и было, – согласился Лёха и тут же переключился на меня. – Маугли, пошли тренироваться!

– Пошли! – причин отлынивать у меня не было.

– Смотри, Маугли, – начал инструктаж Лёха, надевая перчатки сам, а не отдавая мне, – сегодня посмотрим, как ты уклоняешься. Вчера у тебя получалось очень технично, хочу посмотреть, как ты это делаешь.

Я остался с голыми руками. Мне запретили бить, сказали только уходить от ударов. Лёха стал прыгать и обозначать удары, не вкладывая силу. Я старался уклоняться, но, схлопотав пару лёгких оплеух, понял, что не получается, никаких эффектных или даже эффективных действий я изобразить не мог. Меня осыпали тычками, которые я никак не контролировал. В итоге я просто закрылся руками и наклонился. Лёха остановился.

– Что-то не то, Маугли, вообще не похоже на вчерашнее, – прокомментировал Серёга, наблюдающий со стороны. После чего ненадолго задумался и выдал. – Давайте так: мы с Лёхой вдвоём будем нападать. Сейчас я ему скажу как.

Серёга отвёл Леху в сторону и пока одевал свою пару перчаток что-то шептал на ухо. Лёха сначала выглядел растерянным, но потом решительно кивнул головой и даже заулыбался. Что-то задумали… канальи.

Парни встали напротив меня с хитрыми рожами. Потом Серёга крикнул «Начали», и они начали. Ох, ни фига себе!

Парни атаковали на максимуме скорости и в полную силу. За доли секунды изменилось выражение глаз. Нас разделяло около двух метров. Рывком приблизившись, атаковали оба руками, Серёга начал серию по корпусу. А Лёха с большого размаха наметил мне боковой в голову. Причём никаких сомнений, что бил в полную силу. Я уклонился. Не знаю, как, но никто по мне не попал. Я разорвал дистанцию, но парни сами стояли шокированные и не атаковали.

– Стоп! – запоздало проорал довольный Серёга. – Лёха, ты видел? Получилось!

– Маугли, как ты это сделал? – Лёхина веснушчатая рожа была само любопытство.

– Само получилось, я не знаю, – я реально растерялся, объяснить я ничего не мог.

– Давай на видео, – предложил Лёха. – Повторим и посмотришь сам.

Помучившись, пристроили мой телефон, чтобы более-менее камера нас захватывала. Парни встали передо мной так, что мы втроём образовали равносторонний треугольник. В этот раз они, видимо, договорились просто атаковать внезапно, без всяких «Начали!». Стояли и потом практически одновременно кинулись на меня. Я опять умудрялся уходить от всех ударов и отталкивал парней обычными толчками в корпус. Через десять секунд безуспешных попыток попасть по мне Серёга опять проорал «стоп». Пошли смотреть видео. На видео было видно, что парни чуть ли не специально промахиваются. Они били туда, где меня уже не было, либо я успевал увернуться в последний момент. Реакция у меня была какая-то нереальная.

– Давай замедленно снимем, – предложил Лёха.

Повторили, сняли. Я по-прежнему не контролировал включение режима… даже не знаю, как назвать, пусть будет «режим неуязвимости». Но срабатывало достаточно точно. И только на серьёзную атаку. Удалось прочувствовать это состояние. И нельзя сказать, что эти ощущения были обычными. Я чувствовал пространство вокруг меня. Будто я прикасался к окружавшему меня воздуху и точно ощущал присутствие посторонних тел в пространстве. Очень интересно. Не слух, не зрение, а больше всего похоже на тактильное восприятие. Осязание. Я осязал тело Серёги и тело Лёхи, не прикасаясь к ним физически. При этом я ещё и чётко знал, куда двинется нога, а куда рука каждого из них и успевал спланировать своё движение так, чтобы не попасть под удары.

Стали смотреть замедленное видео. Парни переглянулись.

– Маугли, ты уклоняешься от ударов, пропуская руку всего в сантиметре от головы. Это нереальный контроль, – высказал своё мнение Серёга.

– Смотри, как нас учили. Лёха, медленно бей прямым в голову, – попросил он.

Лёха провёл удар, Серёга изобразил уклон. При этом голова отклонилась сантиметров на пятнадцать от руки.

– Видишь? Если летит удар, я просто уклоняюсь. Я не могу контролировать, насколько я отклонюсь. Я просто пытаюсь убрать голову от удара. А теперь смотри, что творишь ты. Лёха, также бей, только ещё медленней.

Лёха медленно повёл правый кулак вперёд. Серёга стоял неподвижно. Когда кулак был на расстоянии примерно десяти сантиметров от его носа, Серёга аккуратно сдвинул голову влево, при этом кулак прошёл всего в сантиметре от его уха. Лёха повёл руку обратно, Серёга медленно сделал шаг тому навстречу и чуть толкнул Леху в локоть, закручивая того так, что логичный удар левой рукой уже не мог получиться.

– Понял? Маугли, так работать на серьёзной скорости не может никто. Так может получиться, либо если ты тысячу раз с напарником это отработал – как каскадёры в фильмах про кунг-фу, либо случайно. А тут твоё «случайно» получается «всегда». Мы вообще по тебе попасть не можем. Это фигня какая-то. Так не бывает. При этом я помню, как ты бьёшь, – бьёшь ты фигово. Удар у тебя медленный и не поставленный толком. Что-то здесь не так, – продолжил разбор полётов Серёга. Лёха только кивал, соглашаясь.

– Если бы ты бил так же, как уклоняешься, то вчерашних гондольеров ты бы один раскидал за десять секунд. И не факт, что они все смогли бы на своих двоих уйти, – вставил своё мнение Лёха.

– Парни, я не знаю, как так получается. Честно, – я не врал. Я действительно не мог запустить осознанно в спокойной обстановке это состояние.

Парни нашли загадку природы и с энтузиазмом настоящих исследователей горели желанием заниматься только поиском истины. Они были готовы бросить всё и продолжить эксперименты. Но крик Семёныча вернул нас к действительности:

– Идите работать, бездельники!

– Идём, Егор Семёныч! – почти хором крикнули мы.

Я шёл, задумавшись и в очередной раз прокручивая в уме недавние ощущения, и, когда поворачивал за угол дома, столкнулся с человеком в солнцезащитных очках. О! Неожиданно! Тренер собственной персоной. А я вообще его в очках не узнал.

– Иван Викторович, добрый день! Как вы тут оказались? – я был искренне рад видеть человека, который дал мне очень многое и сыграл в моей жизни невероятно важную роль.

– Привет, Маугли! Да, так, на самом деле по делам шёл к другу. Как у тебя дела? Всё хорошо? – ответил тренер, сняв очки и пристально глядя мне в глаза.

Почему-то захотелось всё ему рассказать. Все новости. Даже про Елисея. Но я сдержался.

– Да, всё отлично! Работаю, делаю наш город красивее с каждым днём, – как можно более позитивно ответил я.

– Ну, ладно, давай работай! Приходи в зал, как время свободное будет. Кости разомнёшь и расскажешь о жизни своей.

– Обязательно, Иван Викторович!

Тренер пожал мне руку и ушёл.

– Маугли, а что это за мужик? – поинтересовался Серёга.

– Это мой тренер.

– Здоровый, и для своих лет вообще огонь сложен, – это уже Лёха.

– Это да. Классный мужик, – тренера я уважал.

– Он, кстати, часто здесь ходит по нашей улице, несколько раз я его в кафе видел рядом с гостиницей, – поделился своими наблюдениями Серёга.

– Правда? – удивился я, – ни разу не видел его здесь, и он сам не подходил. Да и сейчас просто случайно столкнулись.

Парни пожали плечами и пошли дальше. Я оглянулся, ища взглядом тренера, но он уже куда-то скрылся. Настроение, основательно испорченное утренними экспериментами, снова стало отличным. Со всем можно разобраться, решил я и полез на леса. Никакая кровь из глаз и носа меня не остановит. Если я начал что-то вспоминать, то вспомню всё. А Елисею осталось жить совсем немного. В следующую пятницу, скорее всего, его не станет. От этой мысли мне стало спокойно. А пока надо работать

Глава 5

До конца дня мы доработали без приключений. В перерыв на ужин парни пытались снова вовлечь меня в боевые эксперименты, но я отказался, сославшись на то, что по расписанию у нас ОФП. Также отказался высылать им видео, пока сам не посмотрю как следует, сказал, что хватит с меня популярности. Парни обещали не выкладывать и никому не показывать, но я не сдался. В итоге мы попыхтели на отжиманиях и потренировали выходы силой. Серёга уже освоил, а у Лёхи всё не получалось, заглянцевали мы короткую тренировку подтягиваниями и были довольны.

Сегодня опять решил заночевать в гостинице. Отправил маме сообщение, получил привычный «Ок». Завалился спать сразу после душа, сказался вчерашний недосып. Заснул почти мгновенно.

Проснулся в восемь утра, свежий и бодрый. Рабочий день прошёл быстро и не напряженно. Воскресенье всё-таки. Никаких тренировок не было, сегодня день восстановления. Мажорам, конечно, не терпелось поэкспериментировать, но я опасался привлекать слишком много внимания к себе и своим совершенно странным способностям.

Вечером поехал домой. Дома всё как обычно. Мама залипала в компьютер и телевизор одновременно, отец читал книгу. Со всеми немного пообщался, показал, что жив и здоров, поужинал и лёг спать.

Утро понедельника, работа, обеденный перерыв. И опять я отказался участвовать в экспериментах со своими способностями. Но тут у меня было железное оправдание. По нашему расписанию сегодня парни должны были учиться стоять на руках, вот они и учились. Тут, в отличие от выходов силой, лидировал Лёха. В ужин у нас были ноги. Отягощений не было, приседали на одной ноге и прыгали. День ног в понедельник – всё правильно. Понедельник день тяжёлый.

И вот после душа и плотного вечернего перекуса настало время снова погрузиться в глубины памяти. Хотя какие там глубины. Полторы недели назад всё произошло. Я устроился поудобнее и начал вспоминать ещё раз с самого начала…

Пьянка. Моё странное заторможенное состояние. Потом яркая мысль, что я должен кого-то найти, какую-то её, никакого понимания, кого именно и почему я должен найти не приходило. Не было даже намёка на какие-то романтические чувства. Просто долг и необходимость. Потом улица, полиция, отделение, вызов медиков, психушка, разговоры двух голосов, уколы, чувство металла на голове, паралич, БОЛЬ.

Я открыл глаза. Боль из прошлого проникла в настоящее. Прямо сейчас болела голова. Терпимо, но очень противно. Почему-то казалось правильным вспомнить, что ещё происходило, кроме дикой боли. Пять минут просто лежал на спине, глядя в потолок и сжимая голову руками. Казалось, так быстрее пройдёт. Снова туда смотреть совсем не хотелось. Очень не хотелось. Вообще не хотелось… Но это же просто стыдно, если какому-то «не хотелось» получится меня остановить!

Итак, продолжим. Закрыл глаза. Темнота, стараюсь вернуться в момент, когда был укол, и двигаться оттуда. Снова боль, боль, боль. Терплю и продолжаю пытаться смотреть, слушать, ощущать. Мне очень плохо, очень больно. Параллельно с болью внезапно пришло странное состояние. Сознание то гасло, то включалось, я просто будто исчезал и снова появлялся, и всё это на высокой скорости. Было очень плохо, но я продолжал держать внимание на происходящем. Это было сложно…

Как-то раз мы демонтировали большую металлическую вывеску. Она представляла из себя вертикальное слово «книги», где буква «К» была на пятом этаже, а последняя «И» на втором. Так вот каждая буква была не менее пятидесяти или шестидесяти килограммов. Вывеску побуквенно срезал сварщик. Мы ждали, когда буква будет отрезана, потом планировалось её подхватить и положить на леса. Основным «ловителем» выступал я. Вот буква отрезана и падает мне в руки, но что-то пошло не так, и, когда я схватился за металлические части этой чёртовой «К», меня долбануло током и, что самое мерзкое, продолжило им бить. Каналья сварщик намудрил с заземлением и в результате я наслаждался идущим по телу электричеством. А отпустить было нельзя. При падении с пятого этажа этот здоровый кусок металла мог отскочить на дорогу, по которой шли люди. И вот я, держа тяжеленный кусок советской ещё рекламы, терпел разрывающий и одновременно парализующий мышцы ток. Саня и Женя отлетели в сторону, будто их лошадь лягнула. Сварщик растерялся. Я же умудрился не отпустить и несмотря на судорогу практически всего тела повернуться и всё-таки кое-как уложить эту фиговину на настил лесов. Заняло всё это всего несколько секунд, но по ощущениям было очень долго. Слава богу, что било меня не на всю мощь сварочного аппарата, а то бы вообще вскипел или прожарился. Потом было много мата высказано приглашённому сварщику, но это всё уже история. И вот сейчас происходило что-то очень похожее. Я и не думал, что в памяти может быть столько боли. Прикасаясь своим вниманием к своей же памяти, я огребал по полной и чувствовал себя ничуть не лучше, чем когда прикасался к тяжеленному куску железа под напряжением. Эмоционально я чувствовал себя как человек, который сунул два гвоздя в розетку, держась за них голыми руками, пережил удар током и сейчас уговаривает себя повторить. Но вот только всего лишь коснуться было недостаточно. Надо было схватить и держать, несмотря на разрывающую тело боль. Конечно, хотелось отпустить это и испытать облегчение, но это будет ложное облегчение. Облегчение труса. Не хочу. Не очень ясно, зачем этот мазохизм, но мои действия казались правильными. Это моя голова, и там должен быть только один хозяин. Я. Кто-то что-то со мной сделал и скрыл это. Я уверен, там не просто боль. Там что-то ещё. И мой долг перед самим собой узнать, что со мной не так.

Тем временем мне стало совсем хреново. Я погрузился в темноту, уже не понимая, это происходит всё ещё в моём воспоминании или я ослеп наяву. Практически полная потеря сознания. То, что осталось от моего осознания себя, решило, что на сегодня хватит. Я вырубился. Потом пришёл в себя, одновременно ощущая себя лежащим и в психушке, и в гостинице. Я постарался вернуться в настоящее. Вернулся. Болела голова. Неожиданно во рту обнаружились какие-то песчинки. Выплюнул их себе на ладонь. Долго смотрел и не понимал, что это такое. Вот блин! Это же, сука, осколки зубной эмали! Сеанс самокопания не прошёл бесследно – я сам себе раскрошил зубы. Пошевелил языком во рту, нащупал в паре мест острые края сколов. Вроде, ничего серьёзно не разломал. Но ничего себе, как говорится. Вот же ж… Да что они со мной сделали?! И зачем?! Я уже знаю, кого мне надо будет убить после Елисея. На какое-то время случилось невероятное – ненависть к тем, кто такое со мной проделал, стала сильнее, чем к прокурорскому сынку. Да уж…

Пошёл в ванную. Наклоняться над раковиной не стал, во избежание, так сказать. Глаза опять были пугающе красными. Потом я перевёл взгляд на торс и обнаружил неприятные изменения изменения. На плечах, груди и в паре мест на шее появились пятна, выглядевшие как царапины, но я знал, что это такое – микроразрывы мышц так выглядят. Чтобы появилось одно такое пятнышко надо напрячь мышцы сверх всякой нормы. У гимнастов – правда, не у всех – как раз такое бывает. Но никогда не видел в таком количестве. Лёг блин полежать, повспоминать… Пойду спать.

Утром проснулся слабым и не фига не бодрым. Лицо шея и грудь были заляпаны какой-то то ли пастой, то и засохшей мазью. Открыв глаза, обнаружил, что подушка, одеяло и простыня залиты кровью, той самой «мазью». Уже основательно засохшей. Видимо, нос не выдержал и дал течь ночью.

Объясняться с горничными не хотелось. Отстирать такие пятна вряд ли получится. Пошёл в ванную. Зеркало отразило хмурого, накачанного и бледного вампира, в печали взирающего на бренный мир ярко-красными глазами. Надо в душ. Выйдя из ванной чистым ещё раз с печалью посмотрел на залитую кровью постель. Хорошо, что основная часть крови попала на одеяло и подушку, матрас остался чистый. Оделся, собрал постельное белье в большой ком и понёс выбрасывать, не забыв одеть солнцезащитные очки. Выйдя через служебный вход во двор гостиницы, засунул белье в контейнер для мусора так, чтобы кровь была не видна. Слава богу, горничных и других сотрудников гостиницы на пути не попалось. Потом вернулся, уже сам нашёл горничную, сказал, что мне в номер нужно новое бельё, включая подушку. Наврал, что случайно краской испачкал и уже всё выкинул. Сказал, что готов всё оплатить. Горничная мой рассказ выслушала без эмоций. Все эти перемещения много времени не заняли, поэтому в подсобку, где мы хранили часть инвентаря и строительную одежду, я спустился раньше всех.

Работа шла своим чередом. Я тщательно следил за тем, чтобы не выпадать из реальности, и это неплохо получалось. Мысли про Елисея я отгонял, так как план у меня в общих чертах был намечен, надо было только проработать детали.

На перерыве мне уже не удалось отмазаться от парней, которые требовали продолжить эксперименты. Я согласился, только попросил без видео. Они надели перчатки и стали гонять меня стараясь ударить в полную силу. «Режим неуязвимости» работал на десять из десяти. Неприятно было то, что сознательно его активировать я не мог. Только резкое враждебное воздействие запускало этот механизм. Всё кончилось неожиданно. Я толкнул Серёгу на Лёху, оба упали, при этом Лёха неудачно ударился локтем об асфальт. Ничего серьёзного, но противно и больно.

В итоге день прошёл без особых приключений. На работе мы более-менее адаптировались к цензурному описанию нецензурных жизненных ситуаций. Долго спорили, является ли «гондольер» запрещённым словом, спор разрешил Семёныч, выдав Соломоново решение в виде половинного штрафа за «гондольера». Вечером я решил, что перед тем, как вернуться к просмотру своего личного фильма ужасов, надо поточнее наметить, как мне быть с Елисеем. Я открыл карту на телефоне, нашёл «Снежную королеву», вернее, один из корпусов на территории завода. Клуб на карте отмечен не был. Нашёл дом Елисея. Действительно, если пройти дворами и потом по территории завода, то можно достаточно спокойно дойти пешком. Надо всё там разведать, конечно. Если найду укромное место, то самый простой вариант – это устроить на него засаду. Завтра займусь разведкой. А пока меня ждёт возвращение в ад.

На этот раз решил немного подстраховаться. Засунул в рот капу. Парни ещё давно притащили, но на наших тренировках я её почти не использовал. А тут вот пригодилась. Лёг на спину и принялся вспоминать. Голова заболела сразу, как только направил внимание на психушку. Интересно, а если я рядом с ней теперь пройду, у меня тоже голова болеть будет?

Снова БОЛЬ. Боюсь сглазить или впасть в самообман, но сегодня не так ужасно. При этом странное мерцание сознания продолжалось. Основное чувство: боль и паралич. Всегда считал, что паралич это как раз, когда не больно, а тут будто у меня мышц и костей нет, а нервная система со всеми нервами есть. Всё, что у меня есть, или всё, что от меня осталось – это обнажённые нервы, и всё, что они могут, – это генерировать боль. Как эти чертовы психиатры этого добились? Ну, ладно. Мне хреново, но силы продолжать есть. Не отступаем и не сдаёмся, страдать и вспоминать – наше всё. Сознание исчезало, потом появлялось, исчезало и появлялось, боль не исчезала. Я продолжал смотреть и не видеть, слушать и не слышать, стараться почувствовать хоть что-то кроме боли, ощутить ногу, руку, лицо – безуспешно, чувствовал я только всепоглощающую боль. Я двигался через этот ад, не надеясь ни на что, просто потому что решил, что так надо. Как там говорил Тайсон или его интернет версия? «Если я сдамся, то легче не станет»? Ой врунишка! Станет! Точно станет! Но я продолжал. Вдруг всё кончилось, меня резко перенесло вперёд во времени, и вот я вижу, как просыпаюсь в постели, пристёгнутый ремнями, но в хорошем состоянии. Какой-то пласт информации так и остаётся недостигнутым. Но главное что? Главное – есть изменения. И рано или поздно я всё узнаю. Головная боль медленно отступала. Кстати, странно. В воспоминании у меня болит абсолютно всё, а когда вспоминаю только голова. Так и должно быть, интересно? Хотя, о чём я. Так не должно быть в принципе. Так с человеком поступать нельзя. Или можно? Я бы с удовольствием подверг этой процедуре тех, кто это сделал со мной. Или с ними тоже так нельзя? Мысли путались, философские размышления про непротивление злу насилием в таком состоянии – не моё. Наверное, в принципе такие мысли – это не моё. Я на секунду застыл, словив чувство, что какая-то важная мысль прошла рядом, но сил пытаться поймать её у меня не было. Встал и пошёл в ванную.

Ох, ну и рожа… Отражение в зеркале смотрело на меня в печали, будто то, что видело оно, было ещё хуже, чем то, что видел я. Наклонившись над раковиной плеснул в лицо холодной водой. Нос будто только этого и ждал. Потекла кровь. Я скрутил тампоны из туалетной бумаги и засунул в нос. Это уже становится, сука, привычным. Пошёл ждать, когда кровотечение прекратится. Через какое-то время кровь свернулась, я ещё посидел, запрокинув голову назад, потом пошёл умываться. При повторном умывании нос вёл себя прилично. Ну, что ж. Можно и спать ложиться.

Утро среды порадовало отсутствием крови в постели и вполне приличным внешним видом. Следы от микроразрывов оставались, но вроде как подзаживали. Что ж, не так всё и страшно.

День мы отработали весьма неплохо. Никаких экспериментов мы сегодня не ставили. Но пришлось поспорить. Лёха с Серёгой собирались перейти от ударов перчатками к киданию камней, да ещё и завязав мне при этом глаза. Я сказал, чтобы даже не думали об этом. Но было немного страшно, почему-то я был уверен, что камнем по мне попасть тоже не получится. А демонстрировать такие фокусы кому-то я был не готов. В любом случае у нас по расписанию стойки на руках, так что тренер сегодня я.

Рабочий день закончился относительно рано, часов в девять, так как план работ мы выполнили и перевыполнили. Пока всё убрали, пока душ, вот уже и десять вечера. Сегодня я не буду заниматься самокопанием, сегодня я буду смотреть, как выкопать яму кое-кому другому. Настало время взяться за подготовку второй встречи с Елисеем, которая по моему плану должна будет стать для него последней. Пойду смотреть территорию завода и искать место, где его можно будет подстеречь.

Я натянул поношенные джинсы, откопал в стопке своего сэконд-хэнда футболку на пару размеров больше и ветровку. На голову бейсболку. Постарался как мог скрыть особенности моей фигуры вещами большого размера. Получилось так себе. Ну, и ладно.

Дорога пешком заняла полчаса. Вся территория завода была огорожена бетонным забором. Что этот завод раньше производил, я понятия не имею. Все эти корпуса, огромные помещения, рельсы, краны – всё это пришло в упадок ещё до моего рождения. Название «Восход» тоже ни о чём мне не говорило. Завод занимал территорию в виде прямоугольника со сторонами примерно двести на четыреста метров. Если смотреть по сторонам света, то короткие стороны смотрели на север и юг, а длинные на запад и восток. Две проходные располагались по диагонали друг от друга. Та, что возле клуба, на северо-западе, а другая примерно по диагонали от неё ближе к юго-восточному углу. Ворота были возле каждой проходной. «Снежная королева» располагалась в одном из корпусов в северо-западной части территории.

Если я всё правильно просчитал, то Елисей по дороге в клуб входит в проходную, что дальше от клуба, потом идёт через территорию по диагонали. Это если смотреть на карту и предполагать, что он выбирает кратчайший путь. А так никто не знает, что там за тропинки. Все эти умозаключения слишком умозаключительные, но пока так. Поэтому я и решил посмотреть, как обстоят дела на самом деле.

Я вошёл на территорию через дальнюю от «Снежной королевы» проходную. Оказалось, что завод, может, и не работает, но территория вполне себе обжитая. Производственные корпуса были заняты всякими складами, в административных поселились офисы. В ворота въехала грузовая Газель и уверенно отправилась куда-то в центр территории. Много вывесок, территория освещена, хотя и не вся. В одном из административных зданий даже горел свет в паре окон. Хотя, чего удивляться. Близко к центру города, место удобное, стены корпусов мощные. Если бизнес не требует внешней презентабельности, то чего бы и не использовать территорию. Жизнь здесь была. Я двинулся прогулочным шагом в направлении клуба, стараясь идти по освещённой территории и внимательно глядя себе под ноги и по сторонам. О, надо же! В одном из корпусов располагался батутный центр, о чём сообщала яркая вывеска. Можно будет как-нибудь зайти полетать. Я даже подошёл поближе ко входу и прочитал расписание. Начал прикидывать, когда смогу прийти попрыгать. Так! Какой, нафиг, батут! Я убийство тут планирую, а не утренник, одёрнул я себя и двинулся дальше, продолжая тщательно осматриваться. Вскоре моя внимательность была вознаграждена. Возле одной из стен я заметил кучу ржавой арматуры, подойдя поближе убедился, что это то, что надо. В небольшой куче мусора валялось множество металлических прутьев сечением от полусантиметра до сантиметра. Я выбрал прут длиной сантиметров восемьдесят, классического серповидного профиля, в руке лежит удобно, не скользит.

И таких прутьев валялось штук пятьдесят. Странно, конечно. Хорошая арматура валяется, никто к рукам не прибрал…

Итак, оружие найдено. Теперь надо найти место засады. План был прост. Подстеречь Елисея по дороге из клуба домой и проломить голову. Чем проломить, я нашёл, а сейчас, я думаю, найду подходящее местечко, где можно будет осуществить сам акт проломления. Я продолжил неспешно двигаться в направлении клуба. Что не очень хорошо, так это то, что на всей территории горели фонари. Но их было немного, так что совсем тёмных мест хватало. Особенно между близко стоящими друг к другу зданиями. Справимся. Я блудил по территории, наметив сразу несколько таких неосвещённых местечек, где человек может стоять близко к дороге и быть совсем незаметным. Какой-то одной дороги по территории от проходной к клубу не было. Некоторые здания можно было обойти с разных сторон. Это ситуацию усложняло, так как предсказать заранее, как именно пойдёт Елисей, я не мог. Поэтому присматривал разные места. Постепенно я приближался к «Снежной королеве».

Один из корпусов выглядел почти совсем развалившимся и необжитым, ворота были закрыты, но в оконных проёмах не было даже рам, так что я легко заскочил внутрь и оказался в практически полной темноте. Включив фонарик на телефоне, рассмотрел, что нахожусь в огромном пустом помещении, засыпанном мусором. Судя по запаху, здание иногда использовалось в качестве общественного туалета. Я осторожно двинулся через огромное пустое помещение к той стене, которая, по моим расчётам, выходила на клуб. У противоположной стены окна были, но располагались они на высоте второго этажа и шли вдоль галереи шириной метров шесть, которая огибала почти весь пустой зал по периметру. О, как интересно, в «Снежной королеве» галерея, и здесь тоже. Посветил фонариком по сторонам, огляделся получше и не смог сдержать хихиканья. Я понял, какой была «Снежная королева» до того, как стала элитным ночным клубом. Она была таким же загаженным «общественным туалетом», как тот, в котором я находился. Этот корпус был по планировке практически идентичен тому, в котором располагалась «Снежная королева».

Я поднялся по полуразвалившейся лестнице на галерею и подошёл к окну с выбитыми стёклами. Расчёты оправдались: из окна открывался вид на стоянку и на вход в клуб. Я смотрел из того здания, которое наблюдали идущие в клуб посетители и которое своим потрёпанным видом создавало атмосферу заброшенности и индустриальной мрачности. Разительный контраст: с одной стороны праздничный вход, аккуратно оштукатуренное и покрашенное здание, с другой – здание-урод, смотрящее на своего успешного соседа злобными чёрными провалами окон и выставляющее напоказ стены, обезображенные язвами отвалившейся штукатурки, из под которой торчит «мясо» кирпичной кладки. Мрачность этого искалеченного здания подталкивала любого человека, прошедшего через проходную, побыстрее очутиться в ярком безопасном месте, полном людей.

За два-три месяца работ я с парнями смогли бы вылечить этого калеку как минимум снаружи, но строители редко «лечат» бесплатно. Судя по отсутствию каких-либо признаков реставрационных работ, следующий год здание продолжит агонизировать, дожидаясь пока либо реанимационная реставрационная бригада возьмётся за него, либо эвтаназии в виде быстрого сноса.

Светящаяся надпись «Снежная королева» была как на ладони на расстоянии примерно сорока метров от меня. Машин меньше, чем в пятницу, но тем не менее всё равно прилично. Я присмотрелся. Разглядел охранника на входе, не Николай. Ну ладно, постою, понаблюдаю. Я стоял и смотрел на вход в клуб. Большую часть времени ни о чём не думал, просто смотрел. Те же мысли, что всё-таки приходили в голову, были очень простые. Скоро всё закончится, скоро станет хорошо. Я снова придумаю какую-нибудь фигню, Семёныч будет делать вид, что разозлился, сдерживая смех. Всё закончится – эта фраза снова и снова приходила на ум, и казалось, в ней есть какой-то глубокий смысл. Закончится кошмар и начнётся спокойная жизнь. А может и наоборот. Но так или иначе, я своё дело сделаю и одним Елисеем на планете будет меньше. Я вдруг чётко осознал, насколько нервное напряжение, в котором я пребываю последние дни, всё-таки меня выматывает. Намного сильнее, чем любые физические нагрузки.

Я смотрел на выходящих из клуба людей. За всё время наблюдения вышло человек двадцать. Практически все шли либо к машинам, либо к ближайшей проходной. Только одна парочка вышла и пошла вглубь территории, направляясь, скорее всего, к дальнему от клуба выходу с территории завода. Я стал внимательно наблюдать за ними. По идее они пойдут тем же путём, которым идёт домой Елисей. Парень с девушкой тем временем не спеша стали обходить то здание, в котором находился я, и скрылись за углом. Я спустился с галереи и перебежал к противоположной стене, встав у окна. Через какое-то время парочка прошла мимо меня. По мои расчётам выходило, что если Елисей выйдет из клуба и пойдёт тем же маршрутом, то я успею перебежать на другую сторону этого корпуса, выскочить на улицу и спрятаться между рядом стоящими зданиями чуть дальше по улице. Ну что ж. Место найдено. Я вернулся к куче арматуры, подобрал отложенный прут и отнёс к месту предполагаемой засады. Можно возвращаться.

Утро четверга встретило меня пасмурной погодой и мрачной рожей в зеркале. Хоть глаза не красные. Сегодня парни снова прицепятся ко мне, чтобы посмотреть на мою способность уворачиваться от любых атак. Надо что-то с этим делать. Просто отказываться и съезжать не получится, это парней только больше раззадорит. Появилась идея, как эту проблему решить. Но были сомнения, что всё получится. Не хотелось привлекать к себе внимание. Хватает и сотен тысяч просмотров в интернете.

На обеденном перерыве парни просто давились, запихивая в себя еду, лишь бы побыстрее приступить к экспериментам над моей реакцией. Сожалею, парни, но в моих интересах свести ваш энтузиазм на нет.

Мы опять встали напротив друг друга. Ребята в перчатках, я нет. Семёныч, который последние дни тряс стариной и помогал нам в работе, и Димон тоже подошли посмотреть, чем мы так увлечены. Если всё получится, то так даже лучше. План был простой – не дать моим феноменальным механизмам защиты меня защитить. Не должны же они меня контролировать сильнее, чем я сам себя контролирую? Не должны. Но уверенности не было.

Началось, конечно, не так внезапно, как прошлый раз, поэтому я был готов. Вот Серёга практически прыгает на меня размахиваясь правой рукой в совершенно неправильном с технической точки зрения ударе, целью которого является не нанести урон, а хотя бы попасть. Но тем не менее бьёт он со всей силы. Одновременно с этим Лёха подскакивает и выстреливает правой ногой в классическом фронт-кике, тоже выкладываясь по полной. Я чётко осознаю, что первым до меня долетит Лёха, ощущая положение его тела даже, наверное, лучше, чем он сам. Параллельно с этим также ясно воспринимаю Серёгу. Мгновенно понимаю, что простым шагом вперёд и поворотом я ухожу от удара ногой, при этом удара рукой я смогу избежать всего лишь простым движением головы. Потом я смогу несильно толкнуть Лёху на Серёгу, и их атака захлебнётся. На самом деле движений мне предстоит сделать намного больше, но они все вместе являются настолько скоординированными между собой, что в итоге это всего лишь одно плавное движение. И тут наступает самое сложное. Мне надо пойти наперекор своим непонятным идеальным боевым рефлексам. Отчётливо ощущая странное физическое сопротивление, вместо шага вперёд, я делаю шаг назад, при этом всё-таки поднимаю руки, чтобы защитить лицо. Мелькает мысль, что какая-то неделя мазохизма у меня. Потом по мне попадают сразу два достаточно сильных удара, пусть и ослабленных из-за разрыва дистанции, но тем не менее увесистых. Серёга врезал в лоб, Лёха в живот. Получилось! Сука, больно!

Парни стоят обескураженные. Семёныч и Димон ржут.

– Вы за что его так? – первым прокомментировал произошедшее Димон, наблюдая как меня скрючило. По животу пропустил серьёзно.

– Ты не понимаешь! Он должен был увернуться! – Лёха реально расстроился. – Он и не от таких ударов уворачивался. По нему вообще попасть нельзя было!

– Маугли, что за фигня? Что с тобой? – Серёга тоже выглядел недовольным.

– Не знаю. Я старался. Сейчас отдышусь, и ещё раз попробуем, – даже говорить было тяжело.

– Вы только не пришибите его и по голове не сильно бейте. Пусть он ею и не пользуется по назначению, но совсем отбитый Маугли нам тоже не нужен. Это может быть опасно, – внёс своё конструктивное предложение Семёныч.

Через пару минут мы попробовали ещё раз. В этот раз я всё-таки ушёл от ударов, но не грациозно проскользнув между враждебных конечностей, как диктовал мне внутренний механизм защиты, а совсем неграциозно отпрыгнув. На такое я был вполне способен и раньше.

Третья попытка включить мои бойцовские навыки прошла по библейским заветам. Меня ударили сначала в правую щеку, а потом я подставил левую. Может в этом напутствии и есть глубокий религиозный посыл, но практиковать такое часто не рекомендую. Было реально больно. Не подставляйте никому свои щёки! Пожалел, что капы во рту нет.

Парни окончательно расстроились. Маугли из супермена превратился в обычного человека. Чудо не повторилось. Я себя чувствовал неприятно. Обманывать друзей даже по уважительной причине стрёмно и не красиво. Я пообещал парням повторить эксперимент позже. Это их приободрило, но не сильно. До конца рабочего дня мы к этому вопросу больше не возвращались.

Вечером я задался вопросом, лезть мне сегодня в свою голову или нет? Завтра ответственный день. А вдруг в результате попыток узнать, что со мной сделали, я приду совсем в унылое состояние и завтра буду не в форме. А рисковать шансом как можно быстрее покончить с Елисеем я не хотел. Кинул монетку. Выпал «орёл». Я тупо смотрел на монету, пока не понял, что я кинул её до того, как загадал, что будет значить «орёл», а что «решка». Загадал, что если выпадет «орёл», то лезу сегодня к себе в голову, «решка» – не лезу. Кинул. «Решка». Значит не лезу.

Тут я понял, что увиливаю от того, что должен сделать. Это моя голова, с ней что-то не так. Я должен разобраться в себе. Так что плевать на всё, ложусь и вспоминаю. Я перевернул монетку орлом вверх и положил на стол.

Сказано – сделано. Капу в рот. Операция «Вспомнить всё» следующая серия!

Снова вспоминаю с момента странного состояния после приёма алкоголя. Невменяемое состояние, невменяемое поведение на улице, психушка, голоса. Один кажется знакомым, но при этом я его никогда не слышал. Так бывает? Ладно, не отвлекаемся. А чего это до сих пор голова не болит. Что у нас там дальше? Ага, инъекции, паралич, боль. Определённо, боль переносится легче. Ненамного, но уверенно могу сказать, что легче. Начинается мерцание сознания. Даже не знаю, как объяснить. Вот, когда просыпаешься, бывает, не знаешь, сколько спал, может три часа, может восемь. Когда человек выходит из наркоза, то не знает, который день. Чем глубже бессознательность, тем сильнее человек теряется во времени. Моё сознание «мерцало» так, что каждый раз, когда я терял сознание, я не мог сказать, прошла вечность или секунда, потом я ненадолго приходил в сознание, и тут же я снова будто исчезал. Это продолжалось и продолжалось, боль нарастала. Я решил притормозить и смотреть свой фильм ужасов в замедленном воспроизведении. Надо тщательно рассмотреть момент, когда я отключаюсь. Это какая-то бессознательность в бессознательности. Я в шоке от боли, я под какой-то наркотой и при этом что-то дополнительно вырубает меня ещё сильнее. Я сконцентрировался на моменте отключения, постаравшись как можно тщательнее прочувствовать, что там происходит… И заорал. Дико, безудержно, громко. Отчаяние. Страдание. Концентрация этих двух вещей. Возведите их в степень, поделите на ноль, умножьте на бесконечность. В качестве и количестве отчаяния и страдания то, с чем я столкнулся, было близко к абсолюту. Кричал я всего пару секунд, но мне кажется, кардиограмма сбой дала у всех постояльцев на этаже. А уж моя так просто взбесилась.

Я лежал в холодном поту. Вот сколько спорта и пота в моей жизни было, а никогда досконально не понимал, что это такое «холодный пот». Ну вот, сука, испытал. Так себе опыт, если честно, рад был бы до конца жизни не понимать. Тело мокрое, сердце колотится. Ладно бы просто колотится, там ещё и очень неприятно пару раз кольнуло.

Вопрос. Что. Это. Было.

Если до этого я с опаской вспоминал психушку, то сейчас с опаской стал вспоминать, момент, как я вспоминал. На всякий вернул вылетевшую изо рта капу обратно. Итак. Вот я стараюсь рассмотреть, что происходит, когда я теряю сознание. Свет. Мощный свет, который тушит мои мысли, мою волю, мою суть. Струя из пожарного рукава менее уверенно тушит свечу по сравнению с тем, как этот свет тушил меня. Я осознал, что этот свет может уничтожить мою личность, моё я. А чего ж я заорал? Я постарался вспомнить, что ещё я увидел или почувствовал. Вспомнил это ощущение полного уничтожения сознания и понял, что закричал я когда именно это и произошло. Меня как личность уничтожили. За секунду до того, как я понял, что меня сейчас полностью, абсолютно не станет, я и закричал. А потом меня не стало.

Если бы злость можно было преобразовать в электричество, то моей ненависти хватило бы сейчас на замену пары гидроэлектростанций. Вот же твари… Может, отменить пока Елисея?.. Как-то он сейчас менее актуален, чем эти ублюдки. Жаль, лиц не помню. Они пришли, когда я уже был под наркотиками.

Я успокоился. Немного. Стало понятно, что с глазами происходит, почему он такие красные. Какое-то излучение шло мне в голову при открытых глазах. Что это не просто свет от лампочки, было понятно даже такому дилетанту в физике как я. Одного касания этого воспоминания хватало, чтобы глаза снова начинали болеть.

Ненависть не отпускала. Тело переполнял адреналин. Надо было как-то успокоиться. Или не надо? Я вдруг понял, что лучшее, что я могу сделать, чтобы хоть как-то отомстить этим тварям, – это продолжать вспоминать. Они не хотели, чтобы я что-то знал. Они не хотели, чтобы я вспомнил. Ну так я это узнаю. Я это вспомню. И я придумаю, что с этим делать. И им это не понравится.

В общем, я решительно поправил капу языком, закрыл глаза и как мог быстро сосредоточился на том моменте, когда начался паралич и боль. Когда началась боль, я с ликованием обнаружил, что мне плевать! Я терпел с лёгкостью! Я был сильнее этого. Так, теперь смотрим на свет. Я уже знал, что это свет, и это знание помогало. А также помогало осознание того, что сейчас-то я жив. Если я жив после всех этих манипуляций, то уж от просмотра того, как это происходило, я не умру. Надеюсь. И никаких больше криков. Не дождётесь.

Я конвертировал злобу в решительность по очень выгодному курсу и концентрировался на свете. Вместо ожидаемого ужаса и боли навалилась жуткая сонливость. Этот свет реально меня «тушил». Я как мог противостоял, но понял, что бороться очень тяжело. Я не хотел исчезать, меня стирали. Меня нет. Меня нет. Твою мать! Это же не моя мысль!!! Как по волшебству вынырнул из бессознательности, стал бодрее. Не в полном объёме, сознание так и норовило уйти на выходной, а то и в полноценный отпуск, но держался. Новое данное для меня было, что этот свет несёт мысли и образы. Хитро сделано, что внушение содержит не слово «ты», а «меня». Я стал смотреть дальше, но ничего кроме уничтожающих сознание внушений не нашёл. Это продолжалось какое-то время. Свет нёс мысли. Они проникали внутрь меня, пропитывали мою суть и становились частью меня. А сейчас я выжимал из себя всю эту ложь. Но было тяжело, я осознавал, дай бог, процентов двадцать из того, что в меня инсталлировали. Потом свет исчез, и я пришёл в себя, чтобы буквально через секунду это снова повторилось…

В итоге я заснул.

Я не смог дойти до конца. Истощил все силы в борьбе с бессознательностью. Просто отрубился. Проснулся я счастливым человеком. Я понял, что рано или поздно вытащу из головы абсолютно всё ненужное, что туда попало.

Отсутствие крови на постели радовало. Может, и с глазами всё нормально?

Нет, с глазами всё было не нормально. Зеркало продемонстрировало неплохой образец голодного вампира, я даже будто сбросил пару килограммов. И эти килограммы ушли с лица. Реально похудело лицо. Оно и так-то было не толстое. Но тут скулы стали более выпирающими, щеки однозначно уменьшились, а глаза увеличились. И лицо перестало быть добрым. Я попробовал улыбнуться – не получилось, ну, как, получилось губы раздвинуть и зубы показать, но отражение в зеркале никакой вместо улыбки попыталось меня напугать. Попробовал улыбнуться ещё раз, отражение теперь изобразило маньяка, который только что поймал свою жертву. Не. Нахрен улыбашки. Всё на самом деле портили глаза. Им не хотелось улыбаться. От слова совсем. Таким взглядом можно улыбки с лиц людей через стену стирать. Да… Уж…

И это произошло со мной, человеком, который ради того, чтобы поржать или развеселить других снова и снова затевал всякие авантюры. Меня затопила ненависть. Я скоро экспертом по этому чувству стану. Есть злость спортивная, злость несогласия, когда идёшь наперекор, без особого желания навредить, скорее, что-то доказать себе или кому-то. Это «рабочая лошадка». Есть что-то типа «справедливой ненависти», это как у меня к Елисею. А сейчас меня затопила какая-то тёмная злоба. Хотелось кому-то вернуть всё, что я испытал. Заставить страдать. Хотелось видеть это и получать злобное удовлетворение от мучения другого существа. Я менялся и, очевидно, не в лучшую сторону. Снова посмотрел в зеркало. Увиденное не понравилось. Из зазеркалья на меня смотрел очень неприятный тип. Улыбка – не улыбка, а безумный оскал, взгляд мрачный и давящий. Нет, таким я себе не нравлюсь. Кто бы что бы со мной ни сделал, я таким уродом не останусь.

После душа я немного отошёл. Улыбаться всё ещё не получалось, но усмешку мне зеркало вернуло более-менее человеческую. Ладно, надеюсь, на моих планах на вечер это пагубно не скажется.

Сегодня пятница. Сегодня будет попытка убить Елисея. Если не получится, то повторю ещё раз. И буду повторять, снова и снова, пока всё не закончится. Ну, а пока ещё не вечер, пойду работать.

Глава 6

– Маугли, ты же, вроде как, трезвенник! Что у тебя с лицом?! – Серёга первым заметил моё состояние.

– Отравился, – пробурчал я.

– Судя по лицу, ты раз двадцать отравился, – не отставал Серёга. – Ты глаза свои видел?

– Да, вчера известь в глаза попала, вечером глаза тёр, и вот с такими проснулся, плюс вы надо мной вчера издевались, плюс отравился, – мне кажется, вполне правдоподобно наврал я, после чего перевёл разговор на тему работы. – Что у нас там с компрессором случилось вчера? Он воздух с запахом горелого масла гнал. Его Семёныч обещал привезти сегодня с техосмотра, не видели, привёз?

– Нет, пока не привезли. Набери Семёнычу, да узнай, – ответил Саня.

– Ладно.

Весь рабочий день я был раздражительный. На перерыве сказал, что никаких экспериментов не будет, практически послал Лёху с Серёгой куда подальше. Они, видя моё состояние, не настаивали. Ну, испортилось у Маугли настроение, ну, с кем не бывает. Вообще-то, как раз со мной и не бывает, чтобы я был настолько раздражительным со всеми и так долго, такого никогда не было.

Под вечер мысли снова и снова возвращались к Елисею. При этом ничего конкретного не думалось, сознание халтурило и ничего кроме того, что сегодня всё кончится, в голову не лезло. Я пытался прокрутить в голове весь план, но ничего не получалось. Голова отказывалась работать. Безбожно тупил. Я всё списывал на свои вчерашние попытки разобраться с головой. Голова, правда, мне за это ни разу не была благодарна, устроив себе практически выходной. При этом никаких сомнений в том, что всё вчера сделал правильно, не было. Я на правильном пути. Но, сука, какой же он этот путь ухабистый…

Закончили рано, в полдевятого вечера. Семёныч ушёл после обеда что-то согласовывать, а я всех удивил тем, что не заставил до чуть ли не абсолютной темноты корячиться, а дал отбой.

Я после душа пошёл в ресторан при гостинице, где выпил кофе и попытался собраться с мыслями. Мысли не собирались. Хорошо, что всю неделю, я так или иначе продумывал свой план, так что сейчас решил уже не думать, а делать. Вернулся в номер, возле двери удачно встретился с горничной. Есть свидетель, что я зашёл в номер.

Итак, одеваемся. Спортивные штаны, которые шились изначально на кого-то совсем неспортивного. Размера на четыре больше в талии, чёрного цвета, они визуально делали меня толще и шире. Чёрная футболка, чёрная кофта с капюшоном, тоже «оверсайз». В карман худи положил балаклаву и тряпочные перчатки с пластиковым точечным покрытием, самые обычные. Теперь только ждать. Я сидел и смотрел первый попавшийся сериал про боевые искусства, ничего в нём не понимая. Голова отказывалась работать. Хотя, может, и сериал такой. Так в непонятном состоянии прошло время до двенадцати. Надо выходить.

Выйти из номера незаметно для меня было не проблемой. Номер был на втором этаже, и я бы просто мог выпрыгнуть в окно, но поскольку прыжок из окна с огромной вероятностью попадает на камеры, то надо было что-то ещё придумывать. Но придумывать ничего особо не пришлось, мы вчера как раз достроили леса до окна моего номера и загородили ими все камеры плюс сделали мне комфортный путь наружу. Я просто открыл окно и как мог тихо вышел на леса. Телефон оставил в номере на беспаузном просмотре сериала. Быстро спустился вниз, накинул капюшон и пошёл в направлении завода «Восход». Я шёл, опустив голову. Понятно, что всех камер я не знаю, но я надеялся, что меня нельзя узнать по походке или фигуре. Походку я постарался изменить, стараясь шлёпать всей стопой и не выпрямляя ноги до конца. Это, во-первых, немного меняет впечатление о росте, человек кажется ниже, во-вторых, это делает походку тяжёлой, что совсем не похоже на меня. До завода я добрался без приключений. Поскольку я не знал, есть ли камеры в районе проходной, то пошёл вдоль забора и убедившись, что никого поблизости нет, перебрался через него на территорию завода в максимально тёмном месте. Быстро сориентировавшись, я направился к своему наблюдательному пункту в полуразрушенном корпусе.

Пробравшись внутрь, я оказался не совсем в полной темноте. Один из фонарей, освещавших стоянку рядом со «Снежной королевой», стоял неподалёку от моего здания, и его света хватало, чтобы немного разогнать полный мрак. Я постоял, подождал, когда глаза привыкнут и направился к окну, из которого удобно наблюдать за входом в клуб.

Пятница. Вернее, уже суббота. Точного времени я не знал, но около часа ночи. Было оживлённо. Народ входил и выходил. Я достаточно неплохо мог разглядеть каждого. Если повезёт, то сегодня всё и кончится. Чтобы мне повезло, должно произойти следующее: Елисей должен сегодня пойти в клуб, он должен пойти из клуба домой один по территории завода. Как бы один из клуба домой пешком – уже признак неудачника, так что если Елисею так не повезёт, то и дальше ничего удивительного, если его невезение продолжится и приведёт ко встрече со мной. Кому-то не повезёт, кому-то повезёт…

Я стоял, смотрел и думал. Впервые за пару недель я мог просто стоять и думать. Ясность мыслей может и не была кристальной, но тем не менее муть, мешавшая мне целый день, рассосалась. Не надо было никуда спешить, не надо нервничать и следить за собой, не надо лезть в глубины памяти, могу просто стоять и размышлять. Неожиданно кольнула мысль о какой-то неправильности. Вот я уже, можно сказать, на финишной прямой, а внутри появилось чувство, что я что-то упустил. Такое бывает, когда выходишь из дома, закрываешь дверь и точно знаешь, что забыл внутри что-то нужное. И повезёт, если вспомнишь, но, бывает, что так полдня и ходишь с этим чувством, а потом, когда уже поздно что-то исправить, вспоминаешь, что вот же, паспорт то я и не взял, а он как раз сегодня понадобился. Чувство ошибки в расчётах. Я что-то упустил, что-то важное.

Я попытался поймать эту мысль, стало хуже. Чувство, что что-то упустил, усилилось. Я стал перебирать всё, что только относилось к делу. Перчатки взял, шапку-маску взял, кстати, надо одеть, одел, кроссовки, арматурный прут, дорога, камеры на дороге, телефон оставил, жду Елисея, он должен умереть… В какой-то момент я понял, что опять выпал из реальности, как это уже не раз бывало за последнюю пару недель после вызволения меня из психушки. Чёрт! Я же не следил в это время за клубом. Я лихорадочно стал оглядываться, вроде, ничего не упустил. Никто не входил и не выходил. Да что ж такое-то со мной?! Все эти выпадения из реальности – это напрягает. Сейчас хоть понятно, что причиной этого является какой-то совершенно бесчеловечный эксперимент. Надо будет, конечно, продолжить разбираться с этим. Я очень надеюсь, что, вспомнив все подробности, все внушения, все команды, я стану более адекватным.

Мысль переключилась на мою супер-реакцию. Причём нельзя сказать, что это всего лишь хорошая реакция, это что-то совсем иное. Когда меня атакуют, я перемещаюсь очень правильно, будто я годами только и делал, что участвовал в поединках, хотя я в них не участвовал. К моему совсем нечеловеческому восприятию прилагается также знание и уверенность, как поступить. При этом скорость мышления просто поразительная. Я в этом состоянии успеваю анализировать все движения противника. Также очень интересно было обнаружить, что, оказывается, эта способность изредка включалась в некоторых критических ситуациях и раньше, но при этом все моменты её использования как-то выцветали в памяти. Я смог обратить на это внимание только с помощью Лёхи и Серёги, но мне кажется, что то, что со мной сделали в психушке, тоже как-то повлияло на то, что я смог это в себе заметить. Слишком много странного со мной стало происходить в короткий период времени. Вопросы появляются быстрее, чем находятся ответы. Тем не менее я рад, что в плане ответов получается хоть что-то откопать. В памяти всплыли обломки зубной эмали. Да, будет кем или чем заняться после того, как разберусь с Елисеем.

Опа! А вот и он. Трое молодых людей вышли из здания, два парня и девушка. Один из парней – Елисей. Сердце застучало побыстрее, ладошки вспотели. Я судорожно натянул перчатки. Теперь ржавый рифлёный прут точно в руках скользить не будет. Сейчас самый волнительный момент. Выйдя из клуба, все трое отошли от крыльца на пару метров и остановились поговорить. Незнакомый парень обнимал за талию знакомую Настю-недохореографа. Елисей был без пары. Такой же неудачник как я – проскочила грустная мысль. Постояв минут пять вся компания двинулась на стоянку. Подошли к BMW пятой серии. Я затаил дыхание. Если они втроём сядут в машину, можно считать эту попытку проваленной. Нет. Елисей и парень пожали друг другу руки, Настя села за руль, её ухажёр рядом с ней, Елисей остался один. Проводив взглядом отъезжающую машину, моя жертва пошла как раз тем маршрутом, какой я и предполагал.

Я тихо отошёл от окна и стал аккуратно, но по возможности быстро перемещаться к противоположной стороне здания. Выскочив из окна, я побежал к тому месту, которое заранее наметил, как наиболее подходящее: примерно в центре территории возле двух явно заброшенных зданий было очень слабо освещённое место, а в узком проходе между ними было вообще темно. Я встал у стены и взял прут в правую руку. Моё тело решило, что кровь для него сейчас неактуальна, а вот адреналин – самое то. Сердце колотилось как бешеное, меня физически потряхивало. Очень напрягало, что надо сохранять неподвижность, было очень неприятно стоять застывшим. Но потерплю. Елисей должен появиться с мгновения на мгновение.

Вижу спокойно идущую ссутулившуюся фигуру. Елисей. Сейчас всё произойдёт.

Мысли метались. Я не продумал, как именно нападу! Вот не приходилось раньше выскакивать из-за угла, чтобы проломить человеку голову. Опыта, сука, не хватает. Выскочить перед ним? Тогда он может развернуться и броситься бежать к клубу или заорёт. Сбоку – ненадёжно, можно легко отшатнуться. Я решил напасть сзади. У нас же тут не дуэль. У нас убийство. Елисей шёл по центру дороги. От угла, за которым я стоял, до него было метра четыре. Когда он поравнялся со мной, я выдержал паузу буквально в полсекунды и выскочил за его спиной и как мог быстро рванул к нему, одновременно делая замах прутом. Я старался двигаться тихо, но мы были достаточно далеко от клуба и звуки музыки не могли заглушить шорох моих шагов. Елисей оглянулся, но уже ничего не успевал предпринять. У него даже на крик времени не было, я увидел только расширившиеся от испуга глаза и начавший открываться рот, как удар прутом… Прошёл в сантиметре от его головы! Да как так-то?! Это же не комар, сука, а голова!

Елисей опешил сам, он подавился криком и стоял в шоке. Я, видя его замешательство, снова замахнулся и ещё раз, уже нормально нацелившись, что есть силы обрушил ему на голову свою арматурину. Сверху вниз. И снова промазал. Елисей стоял как статуя. Я промазал, так как меня неожиданно немного повело в сторону и прут прошёл мимо, не попав не только по голове но и по плечу. Происходящее настолько шокировало Елисея, что он даже не пытался увернуться. Но теперь к шокированному Елисею присоединился шокированный Маугли. Да какого чёрта я не попадаю?! Он же стоит неподвижно! Ситуация не располагала к долгим размышлениям, но я вообще не понимал, что происходит. Я на секунду просто застыл. Возникшую идиотскую паузу неожиданно заполнил Елисей:

– Это пранк? – не очень веря сам себе, но с надеждой спросил он.

Я решил не отвечать, судорожно ища выход из ситуации. То ли прут у меня бракованный, то ли руки. Тогда что делать. Всплыла картина, как я роняю на асфальт Небритого. Отлично! Это вариант! Я чуть наклонился и прыгнул к Елисею, толкая его плечом в грудь. На классический тэйк-даун это было мало похоже, но расчёт был правильный. Мы оба полетели на землю. Прут я выпустил из руки. Увернуться у Елисея не получилось. Я оказался сверху и вцепился обеими руками ему в горло. Горло было какое-то твёрдое. Я давил изо всех сил, Елисей вцепился своими хилыми ручонками в мои запястья и пытался как-то избавиться от захвата, но безуспешно. Но при этом он всё равно мог дышать! Я давил как мог, но мои руки оказывали давление на его гордо не сильнее тугого воротника. Если бы Елисей не был так сильно напуган, у него были все основания заподозрить пранк. Хардкорный, но тем не менее пранк. Я реально не понимал, что происходит, но старался как мог. Правда, безуспешно. Затопившая меня ненависть стала очень быстро превращаться в отчаяние. Я должен его убить но не могу. И тут Елисей решил снова завести беседу и не нашёл ничего лучше, чем спросить:

– Почему?

Ах ты тварь, подумал я. Ты хочешь знать, почему?! Ты хочешь знать, почему?! Я в ненависти уже плюнул на то, что он услышит мой голос. Это ничего не изменит. Этот ублюдок хочет знать, почему он сегодня умрёт, так не вопрос. Слушай, тварь!

И тут у меня возникло короткое замыкание. Я не мог ничего ему сказать. МНЕ НЕЧЕГО БЫЛО ЕМУ СКАЗАТЬ. Я не помнил причину! Почему я должен его убить? Елисей должен умереть! Ускользающая мысль, которая меня нервировала уже не первый раз, вдруг решила предстать во всей красе. Это не моя идея! «Елисей должен умереть» – это не мои слова. Я понял, что у меня нет и никогда не было никаких причин убивать Елисея! А раз нет причин, то что я тут делаю? Я не буду его убивать. Я не должен этого делать! И стоило мне во всей полноте осознать эту простую мысль, как меня скрутило. Сердце дало сбой. Оно должно было сократиться, но почему-то этого не сделало. Руки внезапно ослабли. Пауза в секунду чуть не свела меня с ума. Тело перестало подчиняться. Снова удары сердца. Снова дышу. Выдохнул с облегчением. Сердце пропустило удар ещё раз. Руки мгновенно из каменных стали ватными, и Елисей кое-как смог стащить их со своего горла. Извиваясь ужом, он выполз из-под меня, перевернулся на четвереньки и стал в панике уползать. Да, напугал я его отлично. Пранк удался на сто процентов, а вот с убийством что-то пошло не так. Сердце снова неуверенно сократилось три раза. Потом снова взяло паузу. Я отстранённо смотрел, как моя несостоявшаяся жертва убегает на четвереньках, потом становится на ноги и бежит уже что есть дури и за несколько секунд скрывается за поворотом. Я лежал на животе. Все мысли были заняты только одной мыслью – сердце будет биться снова или это всё? Сердце всё-таки пусть неуверенно, но запустилось. Несколько ударов подарили мне надежду, что я останусь жив. Я встал на четвереньки. Чёрт, снова остановка. На этот раз сопровождается острой болью в груди и спине. Я умираю. Простая безоговорочная истинность этой мысли вызвала панику. Но как же, сука, не хочется. Уколы в сердце превратились в адскую боль, но кричать, как и дышать, уже не получалось. Вот это поворот, конечно, вдруг отстраненно думал я. Мышцы, которые отвечают за самые базовые функции, – сердце и диафрагма – стали выходить из строя. Боль была настолько жуткая, что пришла трусливая мысль, что скоро это кончится. Но мне совсем не нравилось, чем именно это кончится. Совсем-совсем не тем, чем хотелось бы. Вместе с болью кончится и Маугли. А Маугли ещё, сука, ничего в жизни, кроме строительных лесов и не видел, даже в настоящих джунглях не был.

Сердце не бьётся, диафрагма не сокращается. Мысли ещё кое-как думались, но процессы в теле шли очень нехорошие.

Я хочу жить, но это кажется какой-то недостижимой целью. Идти к этой цели у меня почему-то не получалось. Лежать в направлении цели получалось, но помогало это мало. Но вот не хотелось мне, чтобы всё кончилось именно так. Поэтому практически теряя сознание я решил, что буду хотя бы думать в направлении цели. Я хочу жить! Я просил сердце начать биться, я умолял своё тело начать дышать. Бесполезно. Боль не утихала, а вот сознание куда-то проваливалось. Ну и что. Пока думаю, не сдамся. Не сдамся хотя бы в мыслях. Сердце, бейся! Грудь, дыши! Я начал приказывать телу. Я хочу жить!

Внезапно, боль, казавшаяся предельной, стала запредельной. Но при этом диафрагма сократилась и в лёгкие пошёл воздух. Но что нам тот воздух. Кровь-то стоит, ничто её не качает. Сердце сократилось! Ура! Никогда не был так рад этим тихим мягким толчкам в груди. Правда билось оно как-то редко. Раз в две секунды примерно. Дыхание тоже не радовало частотой. Воздух поступал, но я не мог ни ускорить дыхание, ни замедлить. Я не знаю, как себя чувствует человек на искусственной вентиляции лёгких, но я не контролировал дыхание никак. Поэтому стонать получалось так себе. А хотелось стонать очень сильно. Все поводы у меня были. Боль понемногу начала стихать. Слабость не проходила, но контроль над руками и ногами постепенно возвращался. Встать на ноги я ещё не мог, но на четвереньки получилось. Если Елисей вызовет полицию, то будет очень непросто объяснить, зачем я устроил этот пранк. Поэтому надо валить отсюда. И я как мог быстро на четвереньках двинулся в ту же щель между зданиями, из которой атаковал Елисея. Обогнать меня мог бы и пьяный дождевой червь, но я не сдавался. Странный режим дыхания и очень медленное сердцебиение продолжали дико меня пугать, но раз всё работает, то будем надеяться, что самое страшное позади.

Прошло сколько-то времени. Не знаю, сколько. Я уже заполз в щель достаточно глубоко и продолжал целенаправленно на четвереньках убегать от возможной погони. Ну, убегать – это я преувеличил раз в триста. Я тихо и аккуратно переставлял руки и ноги, уползая дальше в щель между домами. Вставать на ноги я не рисковал. То, что я озаботился бегством не зря, стало понятно, когда сзади послышались голоса.

– Это было здесь! Вот этим прутом он бил меня по голове! – какой, сука, он бодрый, этот Елисей.

– Крепкая у тебя голова, приятель! Сколько раз он тебя этим прутом ударил? – ответил ему незнакомый мужской голос со скептическими нотками.

– Ну, не бил, но почти. Ни разу не попал… Потом он меня повалил, но мне удалось его отпихнуть и убежать, – продолжал жаловаться Елисей. И чего жалуется? Жив остался! Радуйся, каналья!

Я продолжал отползать, сил не прибавлялось, состояние было стабильно хреновое, ускориться никак не получалось. Я только успел заползти за какие-то ящики, как в щель между домами, по которой я «удирал», посветили фонариком.

– Никого, – ещё один мужской голос.

– Тут никого нет. Заявление писать будете? – поинтересовался голос со скептическими интонациями.

– Да, нет, обойдёмся, – отказался Елисей. – Отцу не рассказывайте, пожалуйста. Может, это пранк был…

– Что было?

– Ну, розыгрыш. Он махнул два раза прутом, не попал ни разу, потом повалил и пытался душить, но у меня даже следов на горле не осталось. Он резко ослаб или сделал вид, что ослаб, мне удалось вырваться, и я убежал. Скорее всего, кто-то так подшутить решил.

– Чьи-то шутки нашим ногам покоя не дают. Ладно, пойдём отсюда. Ещё у охранников спросим, может они кого видели.

Полиция с Елисеем ушли. Я сидел, прислонившись к стене, кое-как дыша и кое-как оставаясь в живых. Ползти на четвереньках до дома или гостиницы – так себе идея. Место, где я прятался, показалось мне достаточно заброшенным, чтобы кто-то случайно мог сюда забрести, поэтому я решил провести ночь здесь. Лёг на спину и постарался прислушаться к состоянию тела. Состояние так себе. Сердце работало странно, дыхание тоже работало странно. В каком-то искусственном режиме. При этом я ощущал в теле странную эмоцию недовольства. Типа «какого чёрта ты со мной это творишь?» Как-то вменяемо объяснить происходящее я не мог. Даже думать толком я не мог. Да и не хотел. Странные дела. Очень странные. Надо как-то переждать ночь. Что-то мне подсказывало, что сейчас минимум движения – это максимум пользы. Незаметно для самого себя я отрубился.

Глава 7

Утром я проснулся там же, где заснул, – на потрескавшемся асфальте между двух полуразвалившихся зданий возле каких-то разломанных ящиков. Совсем недалеко от моей несостоявшейся попытки нападения. Ну, или состоявшейся. Из ночного приключения выполненной согласно плану была только засада. Остальное под вопросом. Под кучей вопросов. Но все вопросы по поводу произошедшего оставим на потом. Есть текущие задачи. Их и будем решать в первую очередь. Итак, как я себя чувствую? Я прислушался к ощущениям тела. Вроде, всё работает как надо. Никакого странного дыхания и замедленного сердцебиения не наблюдалось. Полностью здоров и даже бодр. Осторожно встал. Первым делом снял с головы балаклаву, потом стянул кофту и повязал её на пояс. Перчатки тоже ни к чему. Снял. Лицо мокрое от пота, да и вся футболка им пропиталась. Самый важный вопрос отвечен: я жив и здоров. Второй вопрос: сколько времени? Не знаю, но утро уже не раннее. Да уж, не задалась суббота. Елисея не убил, сам чуть не сдох, на работу опоздал… Так, надо возвращаться в гостиницу. Меня, скорее всего, уже ищут. Я осторожно двинулся к выходу с территории завода. Вышел через проходную, которая располагалась на противоположном от «Снежной королевы» краю территории. Никто на меня внимания не обращал. Рабочий день был в разгаре, ворота открыты настежь. Посмотреть время негде, так как нет телефона. Но понятно, что уже ближе к двенадцати.

Пока шёл, решил отложить анализ произошедшего этой ночью на потом. Сейчас казалось суперважным придумать убедительную легенду для своей бригады, где я был этим утром и почему опоздал. Надо было как-то оправдываться перед коллегами. Учитывая, что после Семёныча в бригаде главным был я, то такая неявка на работу вовремя и без предупреждения была серьёзным залётом.

Наконец я добрался до гостиницы, сразу пошёл в номер и переоделся. На часах было одиннадцать тридцать. Ну, не так страшно. Потом пошёл в подсобку и переоделся ещё раз уже в рабочую одежду, после чего вышел к Димону во внутренний двор гостиницы.

– Привет, Дим. Семёныч тут?

– Здорово, Маугли! Да, тут, ходит о тебе беспокоится, называет тебя плохим подонком, придумывает тебе всё новые и новые виды интима. Даже интересно, что из озвученного тебе придётся осуществить, я бы на твоём месте поставил вопрос на голосование, так как всех вариантов тебе не исполнить, дай бог первые три, – порадовал меня радужными перспективами Димон.

– Интим – штука не публичная. Так что не жди большого шоу, но как друга тебя прошу, набери знакомому проктологу и хорошему слесарю, могут понадобиться оба. Я иду к Семёнычу. Запомни, как я выгляжу, Димон! Может быть, придётся потом собирать меня по частям, хоть будешь совет давать, что к чему прикручивать.

– Давай иди, все остальные тоже там, верхний этаж достраивают.

– Ладно, интима бояться – без зарплаты остаться. Пойду.

– Тебя этой мудрости не Крокодил с Экскаватором научили? – усмехнулся Димон и повернулся к бетономешалке.

Семёныч, увидев меня, поступил неожиданно. Я ожидал громкого нагоняя, приготовился импровизировать в ответ, но не пришлось. Босс молча спустился с лесов, причём в манере очень похожей на мою – по наружной стороне, игнорируя все правила техники безопасности, подошёл ко мне, мотнул головой, приглашая отойти подальше.

– Рассказывай, Маугли. Что происходит? – серьёзно посмотрел на меня Семёныч.

Захотелось рассказать всё как есть, но если происходящее вызывало вопросы у меня самого, то чего ждать от относительно постороннего человека. Нет, рассказывать вообще всё я был не готов. Буду врать. К счастью, это у меня неплохо получается. Мне верят.

– Семёныч, помнишь ту историю с психушкой? – босс кивнул. – Так вот, у меня всё ещё отходняк. Я стал залипать как раз после неё. Меня чем-то накачали. Они не распознали, что я под алкоголем и думали, что я сумасшедший. Мне кажется, то, чем меня обкололи, сработало как-то не так. Я с тех пор и туплю. Но уже меньше. Чувствую, что всё проходит.

– А нам сказали, что витаминками тебя напоили и всё…

– Не знаю, что там за витаминки, но отходняк у меня продолжался долго. Память вообще о том, что было, отрубило полностью. Да и восстановиться всё никак толком не получается.

– А сегодня почему опоздал? Телефон в номере, дома тебя нет. Никого не предупредил. На тебя непохоже.

– Что не предупредил, косяк. Я бегал. Просто решил пробежаться, чтобы вся дурь вышла, – врал я. Но от меня чего-то такого могли ожидать. Семёныч признаков недоверия не выказывал. Просто внимательно слушал. – Ну, вот я с полвосьмого утра и побежал. Думал, пробегусь и даже не опоздаю. Но что-то нашло, думаю, надо ещё бежать. И бегал, пока себя более-менее здоровым не почувствовал. Телефон не брал, за временем не следил.

– Так ты что, три часа бегал?! Это же примерно полумарафон, даже больше, со скоростью любителя получается.

– Ну, да, примерно так. Отсюда и до конца Разгульной, потом обратно до ТЮЗа, а оттуда пешком уже сюда шёл, – обозначил я расстояние, которое можно пробежать за это время. Я себя в беге пробовал – не пошло, хотя нельзя сказать, что не получалось. Просто не моё.

– Ну и как, помогла тебе беготерапия?

– Прям очень помогла. В себя пришёл, можно сказать. Не знаю насколько, но чувствую себя… – я задумался, подбирая правильное слово, так как действительно чувствовал себя иначе. – Чувствую себя свободнее.

– Это, конечно, хорошо, но ты сейчас после такого забега вообще никакой. Работать сможешь или на выходной тебя отправить? Вид у тебя, будто ты не пол, а два марафона отбегал.

– Я без проблем могу поработать, но честно хотелось бы выходной. Ещё ни разу на озеро не ездил в этом году. Полежу позагораю, искупаюсь. Потом всё отработаю! Только парням не говори про психушку. Скажи, что ли, что я личную жизнь устраивал.

– Лучше бы ты её по правде устраивал. И ещё вопрос, ты точно нигде не учудил ничего? Мне гостей не ждать из общественных организаций? Защита животных? Оскорбление чувств обладателей чувств? – спросил меня Семёныч.

– Да нет, не успел просто. Всё же время работаем. Просто некогда. Есть, правда, мысли кое-какие, но посоветоваться надо. Может красиво получиться.

Семёныч улыбнулся, но не стал пока обсуждать мои идеи. Потом посерьёзнел и сказал:

– Приходили с утра какие-то странные ребята, интересовались тобой. На вид не местные вообще, говорят, вроде, правильно, но как-то без выражения, будто навигатор слова выговаривает. Просто слова произносят и всё. Без выражения.

– А что говорили?

– Спросили на ресепшене, здесь ли находится Леонид Балуев, их ко мне послали. Подходят три перца в серых костюмах, практически одинаковые, как мистеры Смиты из Матрицы, и спрашивают, здесь ли ты, я говорю, что тебя нет и неизвестно, когда будешь. Они спросили, где ты можешь быть, я честно сказал, что не знаю, зачем-то адрес твой им назвал. Никаких корочек не показали, а я что-то даже не спросил, но утаивать что-то не хотелось от слова совсем. Они меня выслушали, молча развернулись и ушли.

– Ну, может, из-за видео моих пообщаться хотели. Меня же на какие-то кастинги уже звали. А так даже не знаю, что от меня надо и кому, – тут я даже не врал. Понятия не имею, кто это.

– Ну, да, ты самый обычный строитель, – поддел меня Семёныч.

– Никакой я не обычный! Я лучший из лучших! Чемпион города среди строителей!

– Ты лучший стриптизёр среди строителей и лучший строитель среди стриптизёров. А лучший строитель среди строителей платит тебе зарплату. Вали отсюда, звезда ютюба, – по-доброму ухмыльнулся Семёныч и развернулся к остальным, показывая, что разговор окончен.

– Спасибо!

Я махнул всем рукой и снова отправился переодеваться.

Решил действительно сгонять на озеро и в спокойной обстановке всё обдумать. Пока что у меня какой-то перегруз событий. Первым делом, конечно, душ. Вид у меня действительно весьма измочаленный и изнурённый. Но хоть аномальной красноты в глазах нет.

Душ меня приободрил. Из ванной вышел с чистым телом и ясной головой. Сейчас этой голове придётся анализировать весь недавний странный опыт. Не факт, что после этого она останется такой же ясной, но пока настрой был решительный. Итак, меня ждёт пляж. Я покидал в пакет пляжные шорты (в моем случае это были спортивные трусы) и полотенце, сам оделся максимально легко: хлопковые шорты, футболка, кепка, шлепанцы – готов! Телефон, зарядный аккумулятор, зарядку, деньги, карточки, паспорт положил в сумку-напузник. Спустился в ресторан, не стал грузить Наталью Петровну индивидуальным заказом, просто съел два бизнес-ланча и вышел на улицу.

У нас в городе было немного публичных мест, где можно поплавать и позагорать. В центре на городском пляже у реки, совсем недалеко от нашей гостиницы, и два небольших озера с песочными пляжами. Одно поближе к городу с хорошей транспортной доступностью – самое популярное. И другое – намного дальше, никаких нормальных дорог к нему не шло, только грунтовки, поэтому далеко не все водители такси соглашались туда ехать. Смотреть на большую толпу людей не хотелось, поэтому я отправился к дальнему, попросив водителя в подъехавшем такси высадить меня на автобусной остановке, от которой до пляжа было километра четыре.

Оставшись наедине с собой, полем и берёзками, я не спеша побрёл по тропинке, начав, наконец, обдумывать произошедшее вчера ночью.

Итак. Оказывается, вся эта фигня с Елисеем – это чистой воды развод. Я попробовал представить лицо Елисея, чтобы проверить, как я сейчас на него реагирую. Ничего. Немного стыдно и огромное облегчение, что этот парень остался жив. Моё неадекватное маниакальное состояние в отношении него – просто результат мощного гипнотического внушения. И понял я, что что-то не так, только когда решил своей жертве назвать причину, почему же он всё-таки жертва. Молодец, Елисей, что спросил. И хоть ответа не получил, но это не отменяет того факта, что это был самый важный вопрос в его жизни. А я чего себя не спрашивал? По идее мог же сам задаться этим вопросом. Нельзя же хотеть всем сердцем убить человека и не понимать, почему я этого хочу. Я повспоминал моменты, когда я думал о Елисее, и тут до меня дошло. Этот вопрос: «почему я должен убить Елисея?» – всплывал в моей голове не раз и не два, просто каждый раз меня «выключало». Это как раз те странные моменты в моём поведении, которые не замечал только слепой. Все эти зависания и отключения от действительности происходили, когда я начинал думать, а с чего я вообще такой кровожадный. В принципе, логично. Если есть внушение с командами убить, то должно быть внушение с командами не думать на эту тему, не оспаривать, не подвергать сомнению. Ох, чует моё сердце, много интересного я выкопаю из своей головы в процессе вспоминания своего пребывания в психушке. Ладно, прорвёмся.

Я начал в голове прокручивать вчерашнее – даже, получается, сегодняшнее – нападение. Внушением можно объяснить многое, но некоторые вещи я объяснить не мог. Почему я не убил Елисея? Я отчётливо помню, как давлю ему на горло, при этом ощущение, будто сдавливаю металлическую трубу. Немного прокрутив в памяти этот момент попытки удушения, я понял, что это не горло у него такое жёсткое, а руки у меня застыли и не могли сжаться даже на миллиметр. Странно. Я даже остановился и подошёл к растущей рядом с тропой берёзке и попытался сдавить руками, будто я её душу. Перед этим внимательно посмотрел по сторонам, так как не хотелось привлекать к себе внимание. «Стриптизёр Маугли душит берёзу!» – нормальное название видео. Никого рядом не было. Ну, что ж, берёза, держись! Я сдавил дерево обеими ладонями что есть силы – ничего особенного. Дерево терпеливо выдержало мои потуги и даже немного продавилось, как это и должно быть с деревом. На коре остался еле-еле видимый след. Ну, то есть дерево я душить могу, а человека нет. В общем, что-то с этим удушением не так.

Ещё один момент объяснён только наполовину. Остановка сердца и дыхания. Это произошло, когда я понял, что Елисея убивать не буду. Скорее всего, это тоже часть внушения. Даже логично предположить, что и убив Елисея я бы запустил этот процесс. Это мне предстоит выкапывать из своей головы на сеансах самокопания. А вот что вызывает серьёзные вопросы – так это запуск сердца и дыхания снова после остановки. Пусть я и плохо этот момент помнил, так как был еле-еле в сознании, но ощущение было такое, будто просто какая-то внешняя сила отдаёт сердцу приказ сокращаться, а также сжимает и растягивает лёгкие. То ли внешняя сила, то ли какой-то внешний электрический импульс. Точно! Больше всего похоже на удар током на каждое сокращение сердца. Потому и было так больно. И что же это за скорая помощь такая меня спасала? Пока без ответа.

И ещё один вопрос очень меня волновал: что это за способность у меня активизируется, когда меня всерьёз атакуют? Это настолько фантастическая штука, что даже и сравнить не с чем. Пришла в голову мысль немного поэкспериментировать, пока никого рядом нет. Я поднял с земли кусок щебёнки и подбросил вертикально вверх метра на четыре. Посмотрим, включится ли эта способность, когда камень будет падать на голову. Я прикрыл голову руками и опустил глаза. В худшем случае меня ждёт синяк. Нет, синяка не будет. Восприятие действительности ускорилось, я отчётливо воспринял летящий камень, просчитал его траекторию полёта – падал он не на голову, а на правое плечо – и спокойно увернулся. Прикольно! Я повторил. Подкидывал камень вверх, уже не заботясь о высоте и ждал его падения. Если он падал на меня, то я спокойно, не глядя, уклонялся. Я попробовал поймать камень вслепую. Получилось! А вот это уже реально чудо. Если уклонение ещё можно было как-то объяснить, то поймать подкинутый на высоту нескольких метров камень, вообще на него не глядя, – это уже что-то из ряда вон. Я закрыл глаза и подкинул камень ещё раз. Вот он достигает высоты примерно трёх метров, вот падает на землю, я протянул руку, чтобы его поймать. Даже не поймать – он не убегал. Я точно знал, где и когда он будет, и просто взял его из того места, где он оказался. Попробовал ещё раз. Получилось. Ещё раз. Получилось. Я огляделся по сторонам. Никого нет. Несмотря на выходной и наверняка людный пляж, конкретно про эту тропинку знали немногие. Но всё-таки не хотелось бы даже случайно попасться кому-то на глаза.

Я стал подкидывать камень ниже, стараясь прочувствовать момент активации своего объёмного восприятия. Понемногу получалось нащупать этот момент, но всё равно, я не мог сам по желанию без камня включить это состояние. Надо какое-то ему название придумать что ли, а я даже не знаю, к какой категории это всё отнести. Способность, состояние, восприятие, умение… Всё подходит, но больше всего это именно восприятие. Я будто подключаюсь к молекулам воздуха и ощущаю всё подвижное и неподвижное, что находится рядом со мной. Ощущаю только форму и движение. Плотность или температуру я не чувствовал. Ладно, пусть будет «Восприятие». Есть подозрения, что к этому Восприятию прилагается также некий набор умений, если вспомнить, как ловко я уходил от атак Лёхи и Серёги, а они неплохо тренированные товарищи. На одной лишь реакции, тут не уйти. Но с камнем потренировать какие-то боевые перемещения я не мог. Ладно, это отложим.

Так что, выходит, у меня открылись суперспособности после этой долбаной психушки? Нет, не сходится. Я и с ранних лет применял как минимум способность к уклонению. Несколько случаев из детства, когда хулиганы не могли никак меня достать, тому доказательство. Просто, получается, эта способность недавно стала мною осознаваема, тут очень пацаны помогли, обратив на это внимание и взявшись экспериментировать. При этом я по-прежнему не очень мог это контролировать. Ну, хоть так. Сверхчеловек с дефектом – с кем не бывает.

Я увидел идущего навстречу мужчину и прекратил кидание камня. Тут же пришла в голову идея провести ещё один небольшой эксперимент. Толстый мужик, который двигался в моём направлении, вскоре должен был пройти мимо меня. Тропинка была достаточно узкой, но разойтись можно свободно. Я решил попробовать, смогу ли я ощутить этого человека Восприятием или нет. Я остановился и развернувшись спиной к приближавшемуся мужчине закрыл глаза. Старался не прислушиваться ушами и попытался включить Восприятие. Интерфейса для активации этой способности не было, а жаль. Я стоял и ждал. Вскоре я услышал шаги. И всё. Ничего необычного. Не получилось. Захотелось открыть глаза, повернуться и продолжить свой путь, всё-таки некомфортно стоять спиной к приближающемуся человеку на узкой тропинке. Вдруг, я почувствовал, что мужчина чуть повернул голову в мою сторону, я почувствовал, что одна рука у него сжата в кулак, а в другой у него телефон, я почувствовал, как он ставит ногу на пятку, переносит вес тела на носок и делает следующий шаг. Я отчётливо уловил изменение в его походке, когда он приблизился и чуть-чуть замедлился, чтобы обойти меня. Я воспринимал его в объёме. Получилось!!! УРА!!! Я открыл глаза, и всё пропало. Мужик прошёл мимо, а я остался стоять и обдумывать случившееся.

Настроение улучшилось скачкообразно, я стоял и улыбался, как идиот. Будто мне подарили дорогую машинку на пульте, о которой я всегда мечтал, а оказалось, что она не только гоняет по асфальту, но и плавает под водой, летает и не ломается от удара топором. Так не бывает. Таких подарков не бывает! Но факт есть факт – я умею то, что никто не умеет, и всё лучше могу этим пользоваться! Присутствовало, конечно, опасение, что кто-то узнает. И было не до конца оформившееся беспокойство насчёт того, что бесплатный сыр только в мышеловке, но я прогнал эти мысли прочь. Меня ждёт пляж и мороженое. Буду праздновать второй день рождения Елисея и свои суперспособности. Всё-таки, как же нам обоим повезло, что у меня ничего не получилось. Если бы он умер, а я выжил, как бы я себя чувствовал? Не знаю и знать не хочу. Я не убийца и, надеюсь, никогда им не стану. Так что иду на пляж. Заслуженный выходной. Может, там ещё поэкспериментирую. В отличном настроении я направился к пляжу, снова и снова подкидывая камень и снова и снова не глядя его подхватывая то одной, то другой рукой.

Тропинка привела к грунтовой дороге, на которой уже стали встречаться люди, поэтому я отложил дальнейшие эксперименты до пляжа. Придя к озеру, которое на самом деле было заброшенным карьером, благодаря чему имелся прекрасный песчаный пляж, я первым делом залез в воду, поплавал и понырял. Потом устроился неподалёку от деревянной дорожки, которая шла от раздевалок к пирсу. Я решил, что раз эксперимент с мужиком дал результат, то тут удобное место, чтобы повторить. Люди то и дело ходят мимо, буду пробовать ощутить их Восприятием.

Что-то пошло не так. Если точно, то вообще не пошло. Я лежал с закрытыми глазами и пытался запустить Восприятие, но не получалось. Люди ходили мимо меня, иногда совсем близко, а один раз мне на живот упал волейбольный мяч – Восприятие молчало. Чёрт. А я уже обрадовался. Ладно, не отчаиваемся! Я пытался запустить Восприятие снова и снова, пробуя то мысленные команды, то пытаясь напрячься физически, то пытаясь искусственно испугаться или разозлиться. Ничего не работало. Устал. Усталость навалилась как-то быстро. Всё-таки последние дни меня вымотали основательно. Хорошо, что и так лежал, а то бы просто упал. Обгореть я не боялся, так как на лесах к этому моменту уже обгорел и не раз, поэтому я просто расслабился и отрубился.

Разбудил меня мокрый мяч, упавший мне на грудь. Я потянулся и взял его, после чего открыл глаза. По ощущениям проспал я совсем немного. Усталость была прежняя. Подбежавшая девушка с интересом меня рассматривала.

– Извини, пожалуйста! – без каких-либо признаков раскаяния весело произнесла она, – Может, к нам присоединишься? У нас народа не хватает!

Поскольку это не первый мяч, «случайно» прилетевший в меня на пляже, и поскольку народа для игры в пинание мячика, стоя в кругу, не может не хватать, если есть больше четырёх человек, то приглашение поиграть в мяч подразумевало поиграть не только в мяч. Все эти мысли у меня пронеслись фоном, а вот тот факт, что я схватил мяч вслепую, меня действительно занимал больше всего. Восприятие сработало!

– В другой раз, – спокойно ответил я и вернул мяч.

– Ладно, если что, мы тут играем. Будем рады!

– Хорошо.

Я закрыл глаза. Захотел увидеть эту девушку ещё раз. Просто решил, что мне важно её увидеть. И «увидел»! Её форму тела, движение, мяч в руках. Она отошла на несколько метров и бросила мяч. Я потянулся восприятием за мячом, и всё пропало. У этой способности был ограниченный радиус действия. Ну, хорошо. Раз способности всё-таки работают, попробуем ещё раз. Я прислушался. Слева кто-то шёл по настилу. Я постарался Воспринять его более детально, при этом я также постарался убедить себя, что это очень легко и всё получится. Получилось! Мужчина, лысый, в шлёпанцах, на правом плече полотенце, шорты почти до колен, пивной живот. Работает!

Я стал снова и снова включать Восприятие и, наконец, понял, как это работает. Вот если я хочу нос почесать, я просто чешу нос рукой. У меня нет сомнений, что моя рука может почесать мой нос. Так и это Восприятие, это просто восприятие. Пока я относился к этому, как к чему-то, что надо включать, запускать, снимать с тормоза или вызывать, оно сбоило. Я просто сам не мог до конца мог признать, что это МОЁ восприятие. Да, очень необычная, но это МОЯ способность. Сейчас, когда я признал, что это не сторонний механизм, а просто моя способность, пусть и очень необычная, я начал её осваивать. Как езда на велосипеде. Сначала кажется сложным цирковым номером удержать равновесие на двух колёсах, а потом это происходит автоматически. Сейчас я лежал и направлял внимание то вправо, то влево, то вперёд, то назад, то вверх, то вниз. Восприятие отлично работало. Вниз проникало недалеко, примерно на полметра. Вверх – непонятно, там просто воздух, нет объектов, за которые можно зацепиться. А вот в горизонтальной плоскости удавалось «рассматривать» людей и объекты достаточно просто.

На расстоянии пяти-шести метров, я «видел» очень отчётливо, на более длинной дистанции мог заметить только факт наличия объекта и его примерный размер, ну и движется он или нет. Как со зрением, чем дальше – тем туманнее. Я сосредотачивался то на одном человеке, то на другом, то на нескольких сразу. Внезапно заболела голова. Я открыл глаза и сел. Стоило мне сесть, как из носа вытекла струйка крови. Хорошо, что кровь сразу попала на песок, а не размазалась по телу. Я тут же втянул воздух и откинулся обратно на спину. Теперь кровь из носа шла прямо в горло, приходилось сглатывать, но будем надеяться, что скоро это кончится. Пока я ожидал, когда нос сам себя починит, пытался разобраться, что произошло. По всему выходило, что Восприятие каким-то образом перегружает организм, и он начинает сбоить. Я попытался ещё раз Воспринять окружение, головная боль тут же усилилась. Восприятие сработало, но головная боль сильно мешала. Хорошо, намёк понял, эксперименты пока прекращаем. Классический откат после использования заклинания.

Полежав минут двадцать, я дождался, когда кровь гарантированно прекратила течь, осторожно повернулся на живот, потом встал. Вроде, всё нормально. Слабость и усталость достаточно сильные, но терпимо. Немного хочется спать.

Пока валялся, пока экспериментировал, уже основательно прогрелся на солнце, самое время поплавать. Поплавал, взбодрился, но, когда вышел из воды, усталость накатила новой волной. Аномальная усталость. Захотелось упасть и заснуть минимум на сутки. Только что был более-менее бодр, и вдруг раз, и будто мне вкололи лошадиную дозу снотворного. Правильно было бы перетерпеть, немного подождать, обсохнуть и вызвать такси, но я ничего не мог с собой поделать, меня хватило только поставить себе будильник на час, после чего просто упал на песок. Отрубился мгновенно.

Проснулся от того, что мне в лицо кто-то сыпанул песком. Я не мог открыть глаза мгновенно, поэтому уже чуть ли не на автомате включилось Восприятие. Головная боль ударила в ответ так, что намёком это уже не назвать, это предупреждение. Жёлтая, сука, карточка. Всё, извините, Восприятием не пользуюсь! Но тем не менее я успел «увидеть», что справа от меня на корточках сидели два мужских тела, одно отряхивало руки, за ними стояли ещё два человека, судя по отчётливому наклону голов в мою сторону, все четверо смотрели на меня. Все в одежде, то есть не отдыхающие.

Раз телефон молчал, значит часа не прошло. Я сел и начал аккуратно трясти головой, чтобы песок ссыпался с глаз. Открыть их сразу было бы неправильно. При этом пытался понять, что за клоуны ко мне подвалили. Голова болела сильно. Усталость никуда не делась, может, даже усилилась. Настолько хотелось спать, что несмотря на странность ситуации я вполне серьёзно рассматривал вариант прекратить прочищать глаза и снова завалиться на песок. Трясти головой тоже не получалось. Мог только аккуратно покачивать ею. Тело было неспособно на быстрые действия. В итоге я кое-как прочистил веки и посмотрел на хулиганов, которые всё это время сидели молча. Ох. Ну, что за невезуха. Я постарался собраться. Получилось только умственно. Тело отказывалось собираться, напрягаться и вообще всячески намекало, что если я сейчас просто лягу на песок, то это наилучший вариант развития событий. Ситуация меня начала напрягать, мне не нравилось ни моё состояние, ни моё окружение. Когда я волнуюсь, я могу сказать либо обидные, либо глупые вещи. Либо и то, и другое

– О, Николай, приветствую! Ты чего песком кидаешься? – как можно более дружелюбно поприветствовал я, – Я твой совочек и ведёрко не брал. Вон у них иди спроси!

Я вяло кивнул на детишек, которые самозабвенно что-то лепили на берегу.

– Здравствуй, ублюдок, – зло прошипел Николай, – теперь не побегаешь.

– Бегать вообще не хочется. Ты уже показал, что в беге не силён. Двойка тебе по этой дисциплине. Ты что следишь за мной? Тебе мало друзья внимание уделяют? – в одном из стоящих на ногах мужчин я узнал того, что спрашивал меня о пропуске. – Вы что дободались до меня, клоуны? Коля, ты что шипишь, как утюг перегретый? Ты сам ублюдок, я тебе это уже говорил, и сейчас повторяю. Что за наезды? Ну получил ты по морде, так сам же начал. Что ты обижаешься, как проститутка неоплаченная?

Их четверо, я один, но как-то осторожничать в общении с этими придурками не хотелось. Они что вообще о себе думают? Пусть я и чувствовал себя так, что выжатый, а потом высушенный лимон по сравнению со мной – эталон бодрости и свежести, но показывать этим уродам, что я их боюсь, мне не хотелось. Не красиво это. С удивлением, осознал, что действительно не боюсь. Но, наверное, не потому что так уверен в себе, а потому, что мне очень хреново и меня хватает только на злость. Неожиданно даже для себя я зевнул. Чем выбесил Николая даже больше, чем словами.

– Да ты охренел, сука, – Николая прям потряхивало.

– Сам сукааа, – продолжая зевать не напрягся с ответом я.

Блин, да у меня инстинкт самосохранения вообще работает?! Их четверо, я даже не уверен, что могу на ноги встать сам, настолько тело в ауте, а хамить умудряюсь, будто меня взвод спецназа охраняет. Странное состояние, да и ситуация неприятная.

Ситуация тем временем очень быстро сменила статус с «неприятная» на «отвратительная». Белобрысый мужик в зеркальных очках, который стоял позади Николая, как-то очень плавно и грациозно переместился поближе ко мне, наклонился и ударил меня кулаком в скулу. Я упал набок. Мои сверх-супер-мега-способности даже не намекнули на своё присутствие. Николай встал и врезал мне ногой в живот. Нога, ударяющая в живот, – что может быть хуже? Наверное, та же нога, бьющая по яйцам. Но и в живот стрёмно. Стало больно, но даже скрючить тело от боли мышцы отказывались. Да что за хрень со мной происходит?! Тело работало очень и очень плохо. Мышечные волокна превратились в раздавленных дождевых червей и сокращаться категорически отказывались.

– Да он, по ходу, бухой! – предположил хриплым голосом один из коллег Николая, заметив моё неадекватное состояние.

– Берём его. Научим придурка здоровому образу жизни, – зло хихикнул Николай. Вот же человек – абсолютно всё пропитывает злобой. Очень непозитивный тип. Но воспринимать его как источник опасности я отказывался. Я вообще многое воспринимать отказывался.

Меня подняли, быстро и больно заломали руки и куда-то потащили.

– Ты смотри, как нажрался, – отчётливо прокомментировал на публику хриплый, – тащите его в машину

Глава 8

Очень быстро стало понятно, куда именно меня тащили. Чёрный фургон Мерседес Спринтер. Происходящее мне нравилось всё меньше. Как-то не укладывалось в голове, что в отношении моей скромной персоны целая спецоперация осуществляется. Прям, похищают. Ну, получилось так, что в драке я сбил с ног Николая, но ведь это просто драка. После неё кулаками не машут. А тут чуть ли не кровную месть мне устроили. Несправедливо и неадекватно. Так неправильно! Обида и справедливый протест, смешавшись, очень быстро кристаллизовались в чувство бешенства. Вот буквально несколько секунд назад я был относительно спокоен, и вот уже хочу только одного – порвать этих уродов голыми руками. Слишком много я всего пережил за последние дни, хорошего и плохого. Ещё суток не прошло, а я чуть не убил человека, чуть не умер сам, почти научился пользоваться суперспособностью и попал под откат от неё же. Не так давно меня под какой-то наркотой подвергли внушению и пыткам, мою голову засрали какими-то приказами. И тут ещё эти козлы! Ну просто вишенка на торте! Очень нехорошие эмоции меня переполняли и требовали выхода. Моя личная шкала бешенства была заполнена. Вот никогда никого так не ненавидел. Хотя вру. Персонал психушки все-равно лидирует в этом плане. Нельзя сказать, что по жизни не сталкивался с мерзавцами и подонками, но никому из них не удавалось настолько меня разозлить. Убью тварей. Я уже не очень понимал, каких именно тварей: психиатров или Николая и компанию Мне бы заорать, но ненависть туманила разум. Никто из присутствующих никак не попытался помешать происходящему. Видимо их смущало, что в компании тех, кто меня тащил были люди в форме ЧОПа.

Твари тем временем оправдывали весь тот негатив, который я про них думал. Когда я кое-как попытался ногой упереться в порог Мерседеса и помешать затаскиванию меня внутрь, тот же персонаж, что до этого врезал мне по лицу, оформил очень сильный – ну, точно профи! – удар в солнечное сплетение, а потом ещё и в челюсть. Восприятие ненадолго проснулось, намекнув телу, что неплохо бы дёрнуться в сторону, но тело абсолютно безответственно намёки проигнорировало. Удар в корпус был болезненным, удар в челюсть сработал как анестезия – сознание отключилось.

В себя я пришёл лежащим на полу машины. Судя по тряске и шуму мотора, мы ехали. Лежал я на животе, руки при этом были чем-то связаны за спиной. Голова болела в местах ударов, но той острой головной боли, которая сопровождала применения Восприятия, не было. Будем считать, чуточку восстановился. Из одежды на мне ничего, кроме пляжных труселей, не было. Сколько мы уже ехали, оценить я не мог. Восприятие решил не использовать – уж очень непредсказуемые последствия могут быть. Решил просто лежать и набираться сил. Лежу, набираюсь, а мы всё едем и едем. Прошло ещё не меньше часа, прежде чем замедлилась скорость, а потом судя по подпрыгиваниям фургона мы сменили ровный асфальт на что-то менее качественное. Руки основательно затекли, но вроде не критично, я их чувствовал. Не было слышно никаких разговоров.

Наконец, машина остановилась. С заднего ряда кресел один из моих похитителей решил выйти наружу и вышел, мразь, наступив мне на спину жёсткой подошвой ботинка. Потом меня подняли, больно подцепив под локти, и вытолкали из машины. Ноги держали, я уже мог стоять, хоть и пошатывало. Блин, да соберись, тряпка! Тут какая-то запредельно непонятная хрень происходит, а я всё выспаться пытаюсь. Тело неохотно, но отозвалось. Злость сработала или что-то ещё – я почувствовал себя бодрее. Но решил это не афишировать. Попытался сразу же сесть, но меня подняли и заставили стоять.

Снаружи обстановка была предсказуемо безлюдной. Фургон стоял на засыпанной гравием площадке метрах в двадцати от небольшого пруда, но осмотревшись, я понял, что это примерно такой же бывший песчаный карьер, как тот, на котором я не так давно отдыхал. Или давно? Судя по заходящему солнцу, время было уже около девяти часов вечера. Далековато мы уехали.

Кроме меня из машины выбрались ещё пять человек. Четверо, что конвоировали меня к фургону и водитель. Двух из них я помнил – Николая и щуплого мужичка, который тем не менее вполне бодро и профессионально двигался, когда пытался атаковать меня на проходной. Троих остальных я видел первый раз в жизни. Моё внимание сразу привлёк коротко стриженный блондин, очевидно, главный в этой группе. Это он меня вырубил. Все остальные немного косились на него, словно не зная, что делать, а он в свою очередь выглядел очень уверенно – смотрел на остальных с усмешкой человека, уже посмотревшего остросюжетный фильм и знающего концовку, он словно раздумывал, заспойлерить нам её или подождать. Я стоял и молчал, сжимая и разжимая кулаки, чтобы хоть как-то размять руки. Разминались они так себе, но хоть кровь туда поступала, поэтому чувствительность понемногу восстанавливалась.

– Леонид Балуев, двадцать три года, прозвище Маугли? – по-деловому осведомился блондин.

– Имя.

– Что имя?

– Маугли – это второе имя, а не прозвище.

– Хорошо, пусть имя. Всё остальное верно?

– Верно.

Блондин выдержал паузу, видимо ожидая от меня вопросов, я в свою очередь общаться не хотел. Что-то тут происходит совсем неприятное. И лица у всех присутствующих совсем уж мрачные. Но не убивать же меня собрались. Так что посмотрим, что это за цирк. В серьёзность происходящего до конца не верилось. Клоуны, блин. Не смешные и не очень страшные.

– Смотри, Маугли, наверняка у тебя есть вопросы относительно того, что происходит…

– Скорее, предположения, но я не буду высказывать, вы обидитесь, – перебил я блондина.

– Хорошо, не высказывай, – блондина ничуть не напрягли мои попытки показать своё бесстрашие. – Я тебе расскажу, зачем мы здесь собрались, а ты послушай и проверь свои предположения, потом скажешь, верные они или нет. Итак, ты сегодня умрёшь. Если тебе интересно, почему, то сразу скажу, что я не знаю. Один уважаемый человек решил, что ты мешаешь его планам, поэтому мы здесь. Обычное заказное убийство. Ничего личного, просто бизнес. То, что ты обидел Колю, к этому не имеет никакого отношения, но имеет отношение к тому, кто именно выполнит работу.

Да уж… Я думал, что меня максимум изобьют, но такого предположить не мог. Ко всем моим сегодняшним приключениям добавился шок от столь внезапных новостей. Вспомнился Елисей со своим «Это пранк?». Но что-то мне подсказывало, что нет, это не пранк. Николай стоял и пристально смотрел на меня, выражение мрачной решимости на его злобной небритой роже не оставляло сомнений в том, что он не удивлён и всё уже для себя решил. И для меня. Урод. Ну не способен человек с такой рожей и таким характером на пранк, это сто процентов. А убить способен. Чёрт, как некрасиво-то события развиваются.

– Вы меня на глазах у толпы людей забрали, вы же понимаете, что вас найдут, – мне до сих пор не верилось в происходящее. Но и молчать казалось неправильным.

– Если нас будут тщательно искать, то найдут, конечно. Но мы тебя высадили перед камерами на окраине города, поэтому какие к нам претензии, – увидев недоумение в моих глазах, он продолжил. – Наш человек в твоей одежде, в парике с длинными волосами вышел из машины и отправился по своим делам. Качество записи и расстояние там такое, что даже твоя мама не заподозрит подмены. Да и не будут нас тщательно расследовать. Я повторю, ты серьёзному человеку дорогу перешёл. А серьёзных людей всерьёз не расследуют.

Да, продуманы…

– Ну, как твои предположения оправдались? – издевательски поинтересовался блондин.

– Кто этот человек, которому я перешёл дорогу? – почему-то казалось важным узнать именно это.

– Неважно, Маугли, для тебя это скоро будет неважно. Никаких последних желаний у нас выполнять не принято, – блондин, засунул руку за спину и вытащил приличных размеров нож из серой стали с ухватистой чёрной пластиковой ручкой. Нож производил впечатление. Форма лезвия достаточно простая, но тем не менее выглядела хищно без всяких кровостоков и серейторной заточки. Несмотря на современную рукоять нож выглядел старым. Вполне вероятно, что к старому клинку новую рукоятку приделали позже. Появление ножа вызвало удивление у всех присутствующих. Блондин, по ходу, импровизирует, раз никто не в курсе, что он затеял. Тот тем временем повернулся к Николаю. – Коля, этот нож мне дал Фёдорыч, сказал, чтобы именно им всё было сделано. Это наш символ. Босс сказал, что ему нельзя долго без крови. Может, и предрассудки, но с боссом в таких вещах спорить нельзя, да и не хочется. Так что сделаешь всё им. Этот петушок на тебя кукарекал, тебе его и резать. Надеюсь, ты не против?

Николая ситуация, может, и удивила, но не сильно. Он даже, сука, улыбнулся.

Он просто кивнул, молча протянул руку и взял протянутый клинок. Я просчитывал варианты. Первое, что приходило в голову, это попробовать убежать, но шансов на успешное бегство было мало. Во-первых, связанные руки за спиной быстрому бегу босиком не помогают, во-вторых, остальные бойцы стояли вокруг меня. А потом блондин ещё больше сократил мои шансы на бегство достав из подмышечной кобуры пистолет и взведя затвор. Он с мерзкой улыбкой посмотрел на меня, после чего перевёл взгляд на Николая и мотнул головой, мол, давай, действуй. Да он, сука, полон сюрпризов: то у него нож, то пистолет. Термобарическую гранату он там не таскает с собой? Затягивать никто не собирался. Чтобы что-то сделать у меня оставались секунды. Пришла мысль, что, если бы не это боевое крещение Николая, меня, скорее всего, придушили бы ещё в машине.

– И всё-таки, у меня есть последнее желание. Я скажу, а вы решайте, выполнять или нет. Развяжите руки. Хочу Коленьке синяк поставить на память. Коля, ты же не против, или тебя только со связанными людьми сражаться учили? – я, наконец, начал говорить что-то, что могло привести к повышению шансов на выживание. Расчёт был простой. Раз эти уроды затеяли чуть ли не ритуальное убийство, и у них есть пистолет, то чего им бояться, а для Николая будет стыдно победить связанного парня. Хотя изначально это всё-таки не поединок, а именно убийство, даже, сука, жертвоприношение…

– Я не против, – Николай перевёл взгляд на блондина, ожидая одобрения. Пауза затянулась. Блондин стоял и смотрел на меня через зеркальные очки. Я стоял и смотрел на него. Спокойно смотрел. Злость ушла, сменившись решимостью. Всё происходящее стало абсолютно реальным. Моя жизнь изменилась. Детский сад для Маугли закончился. Неважно, осталось мне жить минуту или я выберусь из этой передряги живым, я уже другой человек. Я не смогу вернуться на стройку и весело кричать Димону про интим с бетономешалкой. Я больше не буду с Семёнычем расписывать заборы отрывками из Гаврилиады Пушкина, наплевав на чувства верующих и работников коммунальных служб, чтобы потом делать невиновные глаза и обвинять несуществующих то ли хулиганов, то ли поклонников творчества Александра Сергеевича. Про семью вообще старался не думать. Нельзя сказать, что я подспудно не чувствовал, что моя беззаботная жизнь когда-нибудь кончится, поэтому и жил, наслаждаясь каждой минутой. Правильно парни говорили про меня. Я живу, будто в отпуске. Двадцать три года отпуск. Была в этом какая-то правда. Всё было прекрасно в моей жизни: семья, спорт, работа, друзья. Отпуск это и был. Не ясно отпуск после чего или отпуск перед чем, но он закончился. Закончился, кстати, прямо на пляже. Я грустно улыбнулся, прощаясь с беззаботной жизнью. Наверное, моя улыбка выглядело достаточно обречённо, чтобы блондин купился и поступил непрофессионально.

– Я тоже не против, – наконец произнёс он и сделал разминающее движение плечом руки, в которой был пистолет, – Хилый, развяжи его.

– Он быстрый! Он от нас уже один раз от троих удрал, – попытался предостеречь Хилый. Сука.

– Не быстрее пули. Развязывай! – блондин после слов Хилого изменил позу на более собранную, но менять решение не стал.

Хилый достал из кармана красный складной нож, подошёл ко мне со спины и перерезал пластиковые наручники, после чего быстро отошёл в сторону, чтобы не стоять на одной линии со мной и блондином. Николай приблизился и стоял в двух шагах от меня. На лице у него была какая-то совсем безумная улыбка. Да он псих. Теперь это уже точно можно было сказать. Нож он уверенно держал в правой руке, направив лезвие на меня. Восприятие уже работало. Я чётко воспринимал Николая, как бы даже не лучше, чем он сам себя, но тем не менее плана у меня не было, и что делать с пистолетом, я понятия не имел. Но в любом случае мой расчёт должен быть на внезапность. Если господа наёмные убийцы увидят уровень моей реакции, то могут постараться предпринять ответные меры. Изначально никто не планировал превращать убийство в поединок, так что никто не будет давать мне даже намёк на шанс победить Николая. Я получу пулю при первых же признаках превосходства. Не факт, что у остальных нет пистолетов. Но прямо сейчас пистолет только в руках у блондина. Он, конечно, не видит во мне особой опасности, но будем предполагать худшее: стреляет он не хуже, чем бьёт. Так что действовать надо будет быстро. Я огляделся. Николай стоит напротив меня, остальные немного отошли и встали в линию слева на расстоянии пяти метров, между ними расстояние примерно полтора метра. Блондин специально так встал, чтобы Николай был не на линии огня. Ладно, не будем затягивать. Итак, Николай стоит передо мной с ножом, слева в пяти метрах стоит блондин с пистолетом. Это главное, остальное потом. Немного беспокоила мысль, а не будет ли так, что тело перестанет меня слушаться и проявит нахрен не нужный пацифизм в неподходящий момент. Поэтому я не по думал ничего лучше, как мысленно приказать телу: «Слушайся меня! Не подводи!» и немного офигел, когда получил в ответ что-то вроде удовлетворительного согласия. Охренеть, чудеса!

Ладно, тут у нас Николай нетерпение проявляет.

– Ну, давай, псина, попробуй укусить меня железным зубом!

Не уверен, что Николай до конца понял смысл моей, как мне казалось, красивой фразы, но всё равно обиделся и кинулся вперёд. У меня несколько секунд, не больше. Я делаю шаг влево, делая вид, что неловко отпрыгиваю от него и одновременно сокращая расстояние между собой и пистолетом. Поза блондина самоуверенная, но рука с пистолетом уже поднята, ствол перемещается вслед за мной. Я отслеживаю положение пистолета Восприятием с хирургической точностью. Николай, не достав меня ножом, злобно ухмыляется и практически бежит на меня, но теперь я располагаюсь так, что сзади меня блондин, а передо мной Николай. Из такого положения выстрел может поразить и Николая. Конечно, для профессионала это не проблема, но тем не менее я уже в трёх метрах от пистолета, а не в пяти. Я Воспринимаю пистолет, блондина, Николая, нож, и трёх других зрителей, их движение и неподвижность. В голове разгорается боль. Восприятие работает, но из последних сил. Николай прыгает вперёд, одновременно делая выпад ножом.

Сейчас!

Я «неловко» отпрыгиваю назад, ещё больше приближаясь к пистолету. Нож проходит всего в паре миллиметров от груди. Близость цели и ненависть окончательно поглощают Николая, он делает широкие махи ножом, видя, что я не предпринимаю никаких попыток что-то сделать в ответ. Со стороны кажется, что я неловко из последних сил уворачиваюсь, мои глаза направлены только на нож, но Восприятие даёт информацию намного более полную. Блондин делает шаг назад, чтобы разорвать дистанцию, но не так быстро, как я, при этом направление ствола смещается совсем чуть-чуть в сторону. По идее он меня не опасается, так как я стою к нему спиной. Меня же объёмное Восприятие пока не подводит, я чувствую в пространстве нахождение всех врагов. Вот Николай, победно улыбаясь, напружинивает ноги для новой атаки, но до того, как он начинает движение, я делаю прыжок спиной вперёд по направлению к блондину и, разворачиваясь, наотмашь бью правой рукой назад прямо по пистолету. Сделать такое без глаз на затылке невозможно. Но у меня глаза не только на затылке. Здесь везде мои глаза. Сам воздух, само пространство мои глаза. Пистолет оказывается направлен в сторону Хилого, но из руки блондина не вылетает. Я, продолжая круговое движение, тут же что есть силы бью левой блондина в челюсть. Увернуться он не успевает, но то ли удар получается не акцентированный, то ли челюсть у него тренированная, но я всего лишь вызываю ещё один шаг назад. А отдаляться от меня человеку с пистолетом в руке очень нехорошо. В первую очередь для меня нехорошо. Я воспринимаю, как мне в спину летит Николай с ножом, успеваю уйти в сторону и толкаю его в бок. Николай теряет равновесие и летит на землю, а блондин уже почти вернул ствол в положение «на Маугли». Почти. Я хватаюсь за пистолет с и направляю его в сторону от себя, звучит выстрел. Мимо. Николай поднимается, трое коллег блондина отскакивают от нас, так как выстрел был направлен в их сторону. Это в зародыше тушит их энтузиазм в отношении участия в драке. Блондин все силы направляет на то, чтобы вытянуть пистолет из моих рук и разорвать со мной дистанцию, ему достаточно упасть на спину, достаточно сделать шаг назад, но я не даю этого сделать, вцепившись в пистолет обеими руками, что есть силы выворачиваю его из рук блондина. Он сопротивляется, но – спасибо вам кольца, спасибо перекладина, спасибо тренер – я сильнее, и – спасибо суперспособности! – я точно знаю, как именно расположен сустав его руки и куда направить усилие. Откуда я это знаю – не знаю, но в итоге пары моих движений пистолет оказывается в моей руке. Правда я его держу за ствол. Теперь в интересах блондина сократить дистанцию и самому вцепиться в пистолет, он пытается, но я быстрее. Я перехватываю пистолет, палец мгновенно находит спусковой крючок.

Два выстрела в грудь и живот заставляют блондина захрипеть и упасть на задницу. Поворот к успевшему встать на ноги Николаю, выстрел в голову. Пока он падает, поворот к оставшимся трём. Хилый уже почти достал пистолет. Выстрел в грудь, смена цели, выстрел в грудь, смена цели, выстрел в грудь. Всё. Нет, не всё.

Почему не всё? Добить. Подхожу к блондину, ещё жив. Выстрел в голову. Все, кроме Николая, живы. Может, это с ними и ненадолго, но смысл затягивать? Ещё три выстрела в головы, и я остаюсь в гордом одиночестве. Дикая головная боль. Восприятие отключается. Адреналин пытается бодрить тело, но снова накатывает усталость. Меня лихорадит. Тело само не знает, стоически делать: то ли отдыхать, то ли готовиться к бою. Пытаюсь поверить сам в произошедшее. Получается. Поверил. Всё. Действительно всё. Я жив. Они нет.

Какое-то время я просто стоял. Все враги мертвы. Я привыкал к этой мысли. Очень быстро эта мысль сменилась на «все ближайшие враги мертвы». Взгляд остановился на ноже, валявшемся рядом с телом Николая. Я подошёл и взял его в руки. Так вот ты какой железный зуб… «Зуб» действительно выглядел старым, но при этом ухоженным. Следы масла на лезвии, ручка, очевидно, намного моложе клинка, заточка бритвенной остроты. Хорошее боевое оружие. Вспомнились слова блондина, с которыми он передавал нож Николаю. Сдаётся мне, немало жизней оборвал этот кусок металла. Ценная, наверное, штука. Со значением. Наверняка с историей или даже с легендой. Я, держа нож в одной руке, а пистолет в другой, подошёл к машине. Кинул пистолет на переднее сиденье. Кое-как приловчившись, закрепил нож в диске колеса и резко надавив сломал клинок почти у рукояти. Вот так, суки, обломался ваш железный зуб о Маугли. Положил обломки ножа на переднее пассажирское сиденье рядом с пистолетом. Почувствовал удовлетворение.

Теперь надо думать, что делать дальше. Конечно, я красавчик, саркастически подумал я. Что у меня было запланировано на субботу? Убийство одного человека! Что я сделал в субботу? Убил пятерых. План выполнен и перевыполнен. Адреналиновые мысли не отпускали. Я пошёл к воде. Зашёл по колено, умылся. Подумал, что надо одеться, понял, что раньше надо было думать и стрелять сразу в головы. А так, выстрелы в корпус всю одежду испортили и дырками и натёкшей из них кровью. Ах, да. Николай убит относительно чисто. Сейчас немного постою в воде и пойду что-то думать и что-то делать. Пока постою. Солнце почти село. Место, кстати, красивое и заброшенное. Почти ровный круг пруда и со всех сторон лес, только с моей стороны небольшой гравийный пляж. Сюда бы на шашлыки приезжать, а не заказы на платное убийство выполнять. Но уже что есть, то есть. Я зашёл в воду по пояс, потом нырнул. Хотелось смыть с себя хоть что-то, что можно смыть водой. Вся остальная грязь, в которую я вляпался, простым купанием в пруду не уладится. Вышел на берег. Было холодно. Из моих вещей остались только трусы. Зато есть пара трофейных пистолетов и Мерседес.

Ладно, хватит рефлексировать, надо идти разбираться с трофеями и мародёрить трупы. Отдыхать нельзя. Сяду отдыхать и, скорее всего, вырублюсь на всю ночь. Так что первым делом – самое неприятное. Нет никакой кнопки «собрать трофеи» или «мародёрка»? Нет. Жаль. Вот так, стараясь остатками чувства юмора отстраниться от происходящего и отложив все сложные размышления о смысле жизни и судьбах бытия на потом, я направился к лежащим неподалёку трупам.

Возле трупов пованивало дерьмом. Ну да. Мышцы же больше не в тонусе, что-то из кишечника перекочевало в штаны. Надеюсь, всё-таки удастся найти чистые вещи. Начал с Николая. Снял с трупа синюю джинсовую рубашку, стараясь не испачкать в крови. Да, впечатления, конечно, новые и незабываемые. Не раздевали труп? Немного потеряли. Идём дальше. Снял кроссовки и джинсы. Кроссовки мне малы на размер, но потерпим. Джинсы, наоборот велики в талии, но с ремнём нормально. В кармане раскладной нож с приличного размера клинком. Рубашка – приемлемо, если не присматриваться и не застёгивать на все пуговицы, а так в спине маловата. Но так лето же, можно и не застёгивать. Одевшись, я продолжил деятельность, полную незабываемых впечатлений. Телефон Николая пока отложил в сторону. Следующий блондин. Профессионал, вставший на тёмную сторону. А может, тёмная сторона сделала из него профессионала. Но не важно. Сейчас это труп. Снимать с него одежду не было необходимости, поэтому я пошарил по карманам. Вытащил тридцать тысяч пятитысячными купюрами и десять более мелкими. Под мышкой была кобура. Всё-таки пришлось корячиться и измазавшись в крови снимать сначала куртку, потом эту сбрую. Снял с ремня ножны. В кармане куртки у Блондина тоже был нож, раскладной с фиксирующимся лезвием. Документов не было. Телефон отложил. Набрал с остальных ещё в сумме пятьдесят тысяч. Кроме Блондина пистолет был только у Хилого, на вид точно такой же, только в поясной кобуре. Разложил все найденные вещи перед собой на земле: пять раскладных ножей, девяносто тысяч рублей, пять айфонов разных моделей. Швейцарский нож со всякими пилочками и щипчиками был только у Хилого, у остальных ножи с более мощным лезвием и фиксатором. Никаких документов.

Итак, телефоны. Сначала Николай. Прикладываем палец – отлично. Сработало. Что искать в телефоне, я не знал. Посмотрел чаты, ничего не понял. Очевидно, важного сразу ничего найти не смог. Ладно, потом ещё посмотрю. Дальше. А дальше всё. Остальные телефоны были запаролены и на пальцы не реагировали, как и на лица. Вернулся к телефону Николая. Снова открыл и отключил автоблокировку, при этом практически максимально уменьшив яркость. Надо узнать, где я. Облом, связи нет. Видимо, место по-настоящему глухое.

Пошёл шмонать машину. Нашёл в бардачке права и документы на машину на Орловцева Павла Борисовича, ключи были вставлены в замок зажигания. Отлично. Сзади в небольшом багажном отделении нашёл пару лопат, топор и плотные мешки для мусора. Канистру с чем-то горючим. Тоже отлично. Пригодится. В бардачке зарядка на айфон от прикуривателя и аккумулятор. Какой-то бумажный хлам. На полках над сиденьями нашёл полуторалитровую бутылку воды, какие-то пакеты, туалетную бумагу, кейс с инструментами.

Так, что дальше?

Просто оставить тут трупы будет неправильно. Кстати, интересно, весь ЧОП «Нож» такой фигнёй занимается или это отдельное подразделение? Интересно, но прямо сейчас неактуально. Как минимум один их товарищ ходит по городу в моих шортах и футболке. Так, возвращаемся к нашим баранам. Мёртвым баранам. Надо их припрятать. Есть подозрение, что конкретно это место остальным членам ОПГ «Нож», или теперь «Сломанный нож», известно, поэтому пропавших будут искать здесь. Тогда грузим трупы в машину. Перетащил трупы в салон, покидал на пол. В машине тут же стало вонять, кровь натекла на пол. Ну, что тут поделаешь, я этой машиной пользоваться долго не планирую. В темноте почти на ощупь собрал гильзы. Нашёл все! Сел в машину. Права у меня есть, но опыта вождения практически нет, тем более относительно крупногабаритной машины. Но, думаю, справлюсь. Справился. Развернулся и по грунтовке поехал обратно, постоянно следя за телефоном Николая. Как только поднялся на холм, появилась связь. И тут же пришло сообщение.

Я остановился. Открыл мессенджер. Пришёл знак вопроса от некого «Серого». Контакт был без фото.

Отправил в ответ восклицательный знак и смайлик. Приписал: «Всё ок. Связь сейчас прекратится. Напишу позже.»

Посмотрел, наконец, карту. Я действительно в глухом месте. Даже фотки со спутника расплывчатые и недетальные. Ближайший то ли посёлок, то ли деревня на расстоянии двадцати километров. А от города я находился на расстоянии примерно ста километров. Отключил сотовую сеть. Да уж… Поехал дальше. Гравийная дорога тянулась километров десять. Я ехал медленно, внимательно глядя по сторонам. Наконец, увидел что-то подходящее под мой план. Фары высветили поворот вправо заросшей бурьяном грунтовой дороги. Я повернул и поехал куда-то в лес. Отъехав по ухабам метров сто, я остановился. На вид место достаточно глухое. Повернув машину так, чтобы фары светили перпендикулярно дороге. Вытащил трупы из машины. Отойдя от дороги метров на двадцать, я оказался практически в полной темноте, фары еле-еле пробивали плотную листву кустов и деревьев. Присмотрев естественное углубление в грунте, принялся копать яму. Копал часа два. Стараясь не испачкаться, перетащил трупы и покидал в яму. Пришлось, ко всему прочему, их укладывать покомпактнее. Уже падая от усталости, засыпал землёй. Вернулся в машину. Выехал обратно на гравийную дорогу. Проехав по ней ещё какое-то время, наконец вырулил на асфальт. Посмотрел по карте. В город – направо. Поехал, но понял, что не доеду, когда начал клевать носом. Потом понял, что не имею сейчас права на отдых и поехал дальше. Если бы не этот странный откат после использования Восприятия, то выдержал бы спокойно все эти нагрузки, но тут реально тело отказывалось функционировать.

А куда я еду? К маме? В милицию? Тут надо было обдумать всё как следует, но я на это уже был не способен. Я ехал и ехал. Что такое сто километров? Час по трассе. Но я боялся ехать быстрее сорока километров в час, так как реально клевал носом и пару раз выезжал на встречку. Надо остановиться и поспать. Там уже решу, что делать. Но не у дороги же. Наконец, увидел перекрёсток, свернул, просто чтобы не остаться на дороге. Через сто метров асфальт превратился в бетонку, ещё через километр подъехал к какому-то странному зданию. Очертаниями оно походило на замок, но не замок точно. На фоне тёмного неба косые углы крыши выглядели таинственно. Стены в свете фар были какие-то потрёпанные и вроде как из шифера. Стены из шифера – это что вообще такое? Здание по всем признакам было абсолютно заброшенное. Я объехал его по кругу и загнал машину между двумя конструкциями непонятного назначения. То ли сараи, то ли какие-то перегородки. Место на вид глухое, это главное. Я заглушил мотор и взяв мешок с трофеями вышел из машины. Ключи тоже забрал. Оставаться в машине не хотелось. Я был готов упасть и заснуть где угодно, но по какой-то причине считал правильным найти нору потемнее.

Небо уже начало светлеть, июнь всё-таки, поэтому видимость была неплохая. Я присмотрел какие-то деревья, заросшие лопухами, и отправился туда. Так, не спать… Поставил телефон Николая на зарядку от аккумулятора, яркость на минимуме. Вроде, всё. Действия, которые я делал, казались вроде бы и логичными, но при этом хаотичными, а остановиться и что-то обдумать было намного сложнее, чем продолжать делать хоть что-то. Преследовала мысль, что я что-то забыл, что-то упускаю. Будем надеяться, что меня не разбудят друзья блондина и Николая. Отбой.

Глава 9

Ну, здравствуй, прекрасный новый день. Пробуждение произошло мгновенно. Меня как включили. Я чувствовал себя на удивление бодрым. При этом голодным. В туалет не хотелось. Никаких воспоминай о том, как я спал не осталось, ни сновидений, ни кошмаров не было. Я, скорее, даже не спал, а валялся без сознания.

Погода стояла тёплая, при этом небо было облачным, немного душно, скорее всего, дождь будет. Так даже удобнее. Палящее солнце уже поднадоело. Шевелиться не хотелось. Несколько минут ничего не решат, полежу ещё, хоть подумаю, что же дальше-то делать. От мыслей о насущных делах настроение начало ухудшаться. Ну, да, радоваться нечему. Пять прикопанных неизвестно где трупов – я сам сейчас ни за что это место не нашёл бы – такого среди моих приключений точно не было. Да у меня по сравнению с этим и приключений-то не было. Так, шалости. Потом внимание скакнуло на слова блондина про какого-то неизвестного перца, который считает, что Маугли перешёл ему дорогу. Настолько перешёл, что вот надо обязательно нанять наёмных убийц, чтобы от меня избавиться. При этом исполнителем воли этого могущественного урода оказывается не просто какой-то киллер, а полноценная ОПГ под видом ЧОПа. Фанаты ножей, блин. Фетишисты хреновы.

Фёдорыч, которого упоминал блондин, скорее всего тот самый Анатолий Фёдорович, которого я видел в клубе «Снежная королева». Вряд ли от кого-то ещё пришёл приказ меня убить. Но это исполнитель, а кто заказчик? Спросить этого Фёдоровича? Так это не очень реально. Ну, есть у меня суперспособность, которую можно использовать в основном для ближнего боя. Но тут мне противостоит организация, у которой есть оружие совсем не ближнего боя и много людей. Кстати, я понятия не имею, сколько именно там людей. Вряд ли все ЧОПовцы такие же отмороженные преступники, как те, что похитили меня. Насколько, кстати, они отмороженные – более актуальный вопрос. Ведь у меня родители и сестра вообще не в курсе, что со мной происходит. Вот, засада. Этот Анатолий Фёдорович выглядит как человек, который без проблем и заложников возьмёт. Вот не верится мне, что он просто скажет: «Ох, как жалко, не получилось у нас убить Маугли. Ну, живи, парень спокойно, работай на стройке. Мы деньги заказчику вернём». Да у меня куча людей, друзей и знакомых, кого можно в заложники брать. Если того же Лёху с Серёгой захватят и скажут мне явиться в какой-нибудь тёмный пыточный подвал без оружия и не сообщать в полицию, я же так и сделаю. Значит, придётся так или иначе решать вопрос с Фёдорычем. Реально это сделать или нереально, а другого выхода нет. Жаль, конечно, никаких навыков под эту ситуацию у меня не выработано. В армии, как большинство подающих надежды спортсменов, я служил условно. За год дай бог две недели в нашей городской части провёл, зато в итоге числился отслужившим. В преступных кругах не вращался. Я учился в институте, занимался спортом и работал на стройке. Нет у меня ни информации, ни навыков, которые бы пригодились в данной стрёмной ситуации. Предупреждать родных пока не буду. Пусть все думают, что я пропал. Наверняка команду блондина уже ищут.

Завибрировал телефон Николая. Пришло сообщение. Я посмотрел на экран. Заодно и время узнаю. Ох, ничего себе! Час дня. Вот это меня вырубило. Вот я и чувствую себя отдохнувшим. Выспался блин. Так, что там пишут? Ага, всё правильно, ищут. Аж тридцать пропущенных! Сообщений не меньше, и все на тему «вы где?», «вы охренели так меня кидать», «босс бешеный», «если с ножом что-то случилось, вам лучше не возвращаться». Было несколько «с вами всё в порядке?», но в основном, просто злоба, что не отвечаем.

Что ответить, я не знал. Да и стоило ли отвечать? Делать вид, что Николай жив? В общем, пусть сами себе голову вариантами развития событий перегружают, а я пока над своими делами подумаю.

Я порылся в пакете, посмотрел телефоны остальных. Три уже разрядились, на заблокированном экране оставшегося отображалась информация, что тоже много входящих сообщений получено и много звонков пропущено. Ну, ищите…

Неожиданно меня отвлёк звук подъезжающей машины. Я сел, потом не вставая в полный рост на четвереньках прополз в направлении дороги, чтобы посмотреть, что происходит. Аккуратно раздвинув листья кустов, я посмотрел на дорогу. Первое, что я сразу бросилось в глаза, это загадочное здание. Судя по всему, это что-то зерноуборочное, вон какие-то огромные ёмкости для сыпучих материалов. Но тут я не в теме. Проломанный шифер, ржавые конструкции, нетронутый разросшийся по территории бурьян – всё указывало на то, что сооружение давно заброшено. Звук подъезжающей машины, как ни удивительно, издавала подъезжающая машина. Но при первом же взгляде стало не до шуток. Чёрный Мерседес Спринтер. Близнец фургона, на котором приехал я. Верить в то, что эта машина здесь абсолютно случайно, мне хотелось, но не получалось. Получалось только предположить, что меня вполне удачно выслеживают. Пока подъезжающие не видел припрятанный мной фургон, но это дело нескольких секунд. Сейчас объедут здание и увидят. Не объехали. Остановились на более-менее свободном от бурьяна месте. Мои кусты располагались метрах в сорока от машины, и вряд ли меня можно было заметить. Постоянно дул лёгкий ветер, раскачивающий ветви деревьев и кустов, поэтому даже если я что-то немного пошевелю, какую-то ветку, меня не заметят.

Из машины вышли два человека. Оба в мешковатых форменных куртках, но без символики «Ножа». Тот, что вышел со стороны пассажира огляделся и достал пистолет из подмышечной кобуры, что-то сказав при этом водителю. Водитель полез в карман, вытащил телефон и кому-то набрал. Сзади меня в пакете завибрировал телефон. Ага, понятно, кому звонят. Через какое-то время завибрировал второй неразряженный телефон, недолго повибрировав замолк. Водитель спрятал свою мобилу, тоже вытащил пистолет и стал осматриваться по сторонам. Когда оба посмотрели на кусты, в которых я сидел, моя уверенность в отношении качества маскировки основательно пошатнулась. Я замер, но потом оба отвернулись и медленно пошли внутрь здания. Я же попятился к месту своего ночлега. Убедившись, что сейчас меня точно не видно, я вытащил пистолет. Хрен его знает, что за модель. Пластиковый корпус. По идее пистолеты же металлические должны быть. На ручке написано Lock. Я присмотрелся. Не lock, а Glock. Просто логотип такой: в G вписано слово lock. Про Глок я слышал, а вот теперь ещё и увидел. Ладно. Я пристроил кобуру на пояс на спину – как я видел у Хилого. Засунул туда пистолет. Повсовывал и повысовывал. Немного привыкнув к этому движению, лёг на живот и пополз к границе кустов, откуда я наблюдал за гостями. Тех уже не было видно. Я сидел и ждал. Вот они оба вышли из здания на улицу и закурили. Ветер удачно стих, и я мог прислушаться к разговору.

– Там точно никого не было. Никаких следов. Всё в пыли, было бы видно, если бы кто-то заходил, – это пассажир.

– Пойдём тогда вокруг обойдём. Потом вокруг по кустам походим. Вряд ли что-то найдём, конечно. Если бы реально хотели сбежать, то не стали бы с собой телефоны таскать. По геолокации всё же видно. Скорее заехали сюда, бросили их где-то здесь, и свалили.

– Сейчас покурим и пойдём, – пассажир выглядел расслабленным. – И с чего ты взял, что они свалили? Чего им не хватало?

– Ну, хрен знает. Может, Степан, решил нож у босса украсть. И продать потом ему же. Ты ж знаешь, как тот к нему относится. Для него это вообще святая реликвия. А тут он за каким-то хером его Степану отдал.

– Да известно, за каким. Парни одного придурка замочить должны были. Босс им вручил нож, чтобы тот подзарядился свежей кровью. Ты думал, он шутил что ли, когда вещал, что боевое оружие надо обязательно «окроплять кровью». Так и говорил – «окроплять». Он на этом ноже помешанный. Это какая-то семейная реликвия у него, со времён войны ещё. Мол, дед им немцев резал в несметном количестве. Вот, Степан и поехал, видать, на «окропление». Босс ему доверяет.

– Додоверялся, блин. Ищи теперь этого Степана. Уж он точно с телефонами с включённой геолокацией разъезжать не будет.

– Он не будет, но мы откуда знаем, что там случилось. Поэтому будем тут теперь эти телефоны до вечера искать, пока всё не облазим. Степана тут точно нет, и, если предположить, что он решил босса кинуть и свалить, я этому только рад. Мы с тобой против него и пары секунд не продержимся.

– Это да. Он чёрт опасный, – согласился пассажир.

– Тебе виднее, ты его лучше знаешь. Но мне кажется, что даже для нашей мутной работы он какой-то совсем мутный, – отозвался водитель.

Шевелиться лишний раз не хотелось, но жест рука-лицо ситуация обязывала изобразить. Я пять телефонов с собой вёз и даже не подумал, что по ним меня можно найти. Видимо, в такую глупость не очень поверили и те, кто занялся поисками, так как по следу телефонов отправили всего двух человек.

Тем временем я старался ловить каждое слово.

– Слушай, а что за заказ-то был? – поинтересовался водитель.

– Да парня мы какого-то накачанного с пляжа забрали. А кто он и почему – вообще не знаю. Парнишка обычный на вид, только спортивный и волосы длинные. Мы к нему когда подошли, наехали, он не растерялся, сразу хамить начал. Накачанный он нормально так. Помесь Дольфа Лундгрена с Ван Даммом, только похудее немного. Правда, он под какой-то наркотой был. Еле на ногах стоял. Коляна злил сильно. Попытался брыкаться, но его Степан успокоил быстро. Потом я в его шмотки оделся, и возле ТЦ «Вверх» меня высадили в парике под камерами. Чтобы, значит, все видели, что это он вышел из машины. Я по маршруту обозначенному прошёл под камерами, потом свернул во дворы и переоделся. На хату приехал и жду. Этих баранов нет и нет. Потом Николай ответил, что типа всё норм, но связь хреновая, а затем и он отвечать перестал. Ну, а я тупо заснул. Вот не удивлюсь, что забухали где-то, где связи нет. Не похоже на Степана, но хрен знает, что там случилось. Потом босс давай мне названивать, а я сам ни хера не знаю. Телефон на беззвучном, проснулся поздно. Он говорит, смотри по карте, где они. У меня данные эппл айди только от телефона Санька были. Я пока ввёл, смотрю на локаторе, что телефон здесь и не движется. Тут тебя за мной послали. А потом местоположение перестало обновляться и звонки не проходят. Из пятерых только на Колькин номер звонок проходит. Если бы у Стёпы ножа не было, то вечером бы только все напряглись. Парня-то по любому в тот карьер оформили, раз Колян ответил, значит там всё по плану прошло. Конечно, не завидую. Им же пришлось его упаковывать, чтобы не всплыл. Одно дело ножиком пырнуть, другое потом живот резать, камней накладывать, грузы привязывать.

– Мутная тема какая-то. Я бы на пляж при толпе людей человека забирать не поехал.

– Степан сказал, что за срочность надбавят хорошо, да и план на этот случай у него был. Парня этого последние несколько дней вели, продумывали, как и что. Парик, вот пригодился. Хотя изъятие на пляже мне тоже косяком кажется.

Пассажир достал телефон и поднял трубку к уху. При этом в этой же руке держал пистолет.

– Да, приехали. Это здесь. Нет тут никого. Ток заброшенный. Мы внутри походили, никаких следов. Сейчас ещё вокруг обойдём и посмотрим, – пассажир, выслушал собеседника, потом продолжил, – Да, сразу позвоню!

Так, значит, пропажа очень дорогого ножа и отсутствие на связи белобрысого – Степан его зовут, оказывается, – скорее всего будут восприняты, как воровство. Что меня убили, сомнений нет. Если все будут думать, что Степан выполнил задание, убив Маугли, а потом исчез с ножом, то для меня это оптимальный вариант. Никто родителей не тронет, будут искать Степана. Очень надеюсь, что не найдут. Это было бы здорово. Но как только они найдут машину, залитую кровью, то не факт, что эта версия останется основной. Там же и кровь Степана. А как сделать, чтобы они не нашли? Не знаю.

Тем временем бойцы «Ножа» покидали сигареты на землю и внимательно глядя по сторонам пошли вдоль здания. Сейчас они зайдут за угол, пойдут вдоль стены и увидят оставленную мной машину. И что мне делать?

Можно просто убежать. Кусты, в которых я сидел, представляли из себя кусок лесополосы, идущей вдоль поля. Можно было в этих посадках убежать подальше, но тогда шансы, что поймут, что Маугли жив, очень велики. А это подставит под угрозу моих близких. При текущих раскладах наиболее вероятен вариант, что искать и подозревать будут Степана. Исчез с ножом. Очень дорогим ножом. Лишь бы тело его не нашли быстро. Сейчас относительно легко по следам найти. Значит какие у меня варианты? Убежать или… Вариант «или» требовал умственных усилий, чтобы начать его рассматривать. Это вариант подразумевал убийство этих двоих придурков. Перед глазами встала картина Николая, который со злобной усмешкой приближается ко мне с ножом в руке. Мерзкая ухмылка блондина, отстранённые мрачные взгляды остальных. Отпуск кончился, Маугли. Отпуск кончился. В общем, нет у меня вариантов. Война есть война. На ней надо пользоваться любой возможностью нанести противнику ущерб.

Пассажир и водитель скрылись за углом. Скорее всего уже увидели машину. Я взял в руки пистолет Хилого, неловко передернул затвор и выскочил из кустов, сразу постаравшись максимально набрать скорость. План был простой: подбежать и, пользуясь фактором неожиданности и своим Восприятием, расстрелять бойцов «Ножа».

Восприятие работает. Вот за несколько секунд я оказываюсь у угла тока (так этот замок из шифера называется), за углом никого. Прислушиваюсь. Слышу удивлённые голоса. Водитель предлагает пассажиру срочно звонить боссу, тот говорит позже, а сейчас надо всё внутри осмотреть. Звук открываемой двери. Я не достаю Восприятием, но понимаю, что сейчас оба, скорее всего, смотрят на машину. Удобный момент. Я выскакиваю из-за угла и бегу к машине. Первым вижу водителя, он обернулся и удивлённо смотрит на меня. Потом соображает, что вряд ли парень с пистолетом просто делает пробежку и радуется летней погоде. Начинает поднимать руку. Но поздно! Громкий выстрел. Пуля попадает в корпус. Пистолет падает из руки. Не опасен. Бегу дальше, буквально два шага, Восприятие показывает пассажира, развернувшегося в мою сторону и поднявшего пистолет. Пистолет смотрит точно на меня. Одновременно два указательных пальца тянут спусковые крючки. Но если пассажир действует на рефлексах и сильно обескуражен происходящим, то я знаю, что делать. Откуда знаю – не знаю, но как же, сука, я рад, что знаю. Я откидываюсь назад, просто падаю на спину. Выстрелы звучат практически одновременно, я попадаю пассажиру в левое бедро, он промахивается. Я лежу на спине, права рука вытянута в направлении пассажира. Ещё два выстрела. Корпус и лицо. С этим всё. Быстро поворачиваюсь к водителю, надо проконтролировать. Пистолет лежит рядом с ним, но он даже не пытается его взять, руки зажимают рану в боку, через которую течёт тёмная кровь.

Подойдя ближе, я разглядел лицо водителя более подробно. Небольшая щетина, водянистые голубые глаза, которые неотрывно смотрели на меня. Лет тридцать. Пуля попала в правую часть живота. Мужик лежал и боялся пошевелиться.

– Ещё можно вызвать скорую помощь, – начал я разговор.

– Вызови, пожалуйста, вызови! Я же не сделал тебе ничего!

– Сначала поговорим.

– Да я не знаю ничего! Вызови скорую, они до сюда час ехать будут! Я тебе за это время всё расскажу!

– Сколько всего человек в вашем ЧОПе? – я проигнорировал вполне логичное пожелание насчёт скорой.

– Не знаю точно… Вызови скорую, пожалуйста, – мой собеседник боялся, очень боялся.

– Отвечай!

Я жаловался насчёт острых ощущений? Обыск и переноска трупов? Ой, детский сад! Что там острого?! Допрос умирающего человека – вот это настоящее издевательство над психикой. Что я, сука, творю... Но, с другой стороны, меня в эту игру втянули, и, вроде как, в этой игре именно такие правила, так что я умственно утёр себе сопли и продолжил:

– Сколько людей в ЧОП «Нож» занимаются преступной деятельностью?

– Да все почти. Берут сначала молодняк, смотря кто как себя покажет, если нормально, оставляют, если сопли жуёт, гонят. Если оставляют, то привлекают то морду набить, то как-то ещё попрессовать, на мокруху человек двадцать готовы пойти. Всего около пятидесяти нас. Скорую вызови, – умоляюще смотрел на меня водитель.

– Всему своё время. Ещё немного вопросов. Где живёт Анатолий Фёдорович, ваш босс?

– У него квартира в центре, точный адрес не знаю, в высотке на набережной, которая центральная. И дом где-то в области, адрес тоже не знаю. Не знаю я, где он живёт!!! – заорал водитель. – Мне больно! Ну, вызови скорую!!! Ну, пожалуйста! Я же не сделал тебе ничего!!!

Смотреть на это было тяжело, а продолжать общение тем более. Но надо.

– Код от твоего телефона?

– Три ноля единица. Брат, вызови скорую!!! – отчаяния в голосе раненого мной человека было уже намного больше надежды. Я поднял телефон и разблокировал, введя пароль. Не обманул.

– Что ты знаешь про заказ на моё убийство?

– Вообще ничего!!! Ничего не знаю! Я тебе ничего не сделал!!! Вызови скорую! – человек передо мной страдал. Кричать у него уже не получалось. Последние слова вышли очень негромкими. Слезы текли по лицу. Действительно, мне он ничего не сделал. Но мы уже не играем в игру, «я тебе ничего не сделал – ты мне ничего не делай». У нас тут пули свистят, у нас война. На войне редко бывает, что ты стреляешь в того, кто вот именно тебе что-то сделал. Нет, тут эти аргументы не работают. Ничего на ум не приходило, что ещё спросить, поэтому надо это всё как-то заканчивать. Я направил пистолет в лицо водителя.

– Нет, не надо! Нет! Не надо! Я никому не скажу! – мужчина не знал, что сказать, а я не знал, что ещё тут можно сделать. Оправдывать себя не хотелось, я знаю, что делаю. Я посмотрел в глаза этого человека, который так и остался для меня безымянным, и выстрелил ему в голову. Пуля на выходе отколола кусок черепа и мозги выплеснулись наружу. Я воюю второй день, а мне это уже очень не нравится. Но насколько я знаю, войну можно закончить только двумя способами: выиграть или проиграть. Вариант договориться и помириться не работает. Война начинается, когда кто-то уже решил, что договориться не получится, поэтому все мирные договоры – это всегда проигрыш для одной из сторон и выигрыш для другой. Проигрывать в игре, где на кону жизнь моя и моих близких мне не хотелось. Поэтому продолжаем. Я раньше думал, что на стройке у меня бывали дни, когда мы занимались грязной работой, но теперь я это словосочетание к стройке применять никогда не буду. Вот сейчас была реально грязная работа. Хотелось отвернуться, но я заставлял себя смотреть. Отвернуться и почувствовать облегчение – так не работает, это меня сильнее не сделает. Работает только если смотреть и не отворачиваться. Так получилось, что я во всё это влез, значит отворачиваться ни от чего нельзя. Я выстрелил этому мужику в голову. Я это сделал. Эти мозги на траве – моих рук дело. Отпечатав в памяти сотворённое мной, я перевёл взгляд на одежду теперь уже трупа.

Что там у нас идёт после группового убийства? Правильно! Мародёрка.

Я наклонился и обшарил карманы водителя. Кобура мне не нужна. Сигареты тоже. О, опять нож. Зажигалку и ключи от машины засунул в карман джинсов. Пистолет и телефон оставил лежать возле тела. Денег или документов нет. Ухватил труп за ноги и потащил к оставленному мной Мерседесу, рядом с которым раскинув руки лежал труп пассажира. Переключился на него. Во внутреннем кармане куртки телефон и худенькая пачка долларов, в кармане штанов мелкими купюрами чуть больше восьми тысяч рублей. Затащил оба трупа в салон «своего» Мерседеса, ножи покидал рядом. Подобрал пистолеты и телефоны и понёс всё это добро в машину, на которой приехала погоня.

Здесь салон был побогаче, но ненамного. На одном из сидений лежала спортивная сумка, в которой я к огромной радости обнаружил свои вещи, включая выключенный телефон. Кроме того, в сумке лежали три пачки патронов по пятьдесят штук и форменная куртка охранника. Тоже пригодится! Тут же переоделся в свою одежду. Даже моя поясная сумочка-напузник, как я её сам называю, нашлась с паспортом и карточками. Отлично! Что теперь? Как бы мне ещё замести следы?

Я открыл на своём телефоне карту. Место моей ночёвки и последующей схватки «один на двоих» находилось примерно в пятидесяти километрах от города, это если по прямой. По трассе больше. Ближайшая деревня была в паре километров. Так, ну что делать-то? Первым делом, всех надо запутать. У меня есть телефон водителя, я знаю его пароль. Поэтому его оставлю себе. Сходил в кусты и принёс пакет со вчерашними трофеями. Засунул деньги в сумочку. Всё остальное добро – пистолеты и телефон водителя – покидал в спортивную сумку. Телефон водителя перед этим полностью выключил. Все остальные телефоны отнёс в Мерседес с трупами, сел в него сам и завёл. Я присмотрел открытые ворота, ведущие внутрь тока, осторожно заехал туда. Машина оказалась практически внутри здания. Вышел и осмотрелся. Непонятное разваливающееся здание. Никакая бригада строителей ничего тут не реанимирует. Только полный демонтаж и снос. Ладно, я здесь не ландшафтным дизайном заниматься пришёл. Хотя как сказать…

Достал из багажника канистру с бензином и, стараясь не испачкаться, облил салон машины и тела. Практически всю канистру вылил в салон, но не забыл и деревянную стену, рядом с которой стоял Мерседес. Вышел, оставив дверь в салон открытой. Скомкал газету, найденную в бардачке, поджёг и кинул в открытую дверь. Полыхнуло, но не сильно. А через несколько секунд машина была объята огнём. Всё, мне пора.

Уже через полчаса я снова был на трассе и двигался по направлению к городу. Управление было абсолютно таким же, как в сожжённой машине, можно сказать, я уже привык, но ехал не быстро, надо немного подумать, что и как делать дальше. Соваться в город на угнанной машине… Как-то глупо. Подъеду поближе и решу, что делать. А вообще надо бы поесть. Чуть больше суток ничего не ел.

Глава 10

Я ехал со скоростью сорок километров в час и думал. В город въезжать нельзя. Надо остановиться в неприметном месте и постараться разобраться в ситуации. Сказано – сделано. Через полкилометра я свернул направо и поехал в сторону населённого пункта Верхние Битюги. Слышал про него не раз, но видеть не приходилось. Ну, что ж, заполню пробел в географии родного края.

Нормальный населённый пункт. Старые пятиэтажки, много частного сектора, есть бюджетные новостройки, много зелени. Осторожно порулив по то ли поселку, то ли маленькому городу, я припарковался у супермаркета. В напузнике у меня была резинка для волос. Собрал волосы в пучок, кое-как спрятал под кепку. Заглушил мотор и вышел из машины. Сейчас две задачи: поесть и подумать. Эффективность выполнения второй обещала быть низкой без реализации первой. Но уж поесть купить в магазине будет несложно.

Действительно, несложно. Я накупил продуктов на несколько дней. Утащил пакеты в машину и уже там в салоне обожрался. Не верилось, что кто-то меня найдёт именно здесь, так как никаких камер по дороге я не видел, и предсказать, что я конкретно в этот населённый пункт заеду, можно только случайно. Значит, беру паузу на раздумья.

Семь трупов за выходные! Урожайная, сука, неделя… Так, в сторону сопли, надо не про то, что сделал думать, а про то, что сделаю.

Есть большая вероятность, что меня будут считать умершим и надёжно спрятанным на дне затопленного карьера. Будем надеяться, что Анатолий Фёдорович уверен, что я кормлю раков на дне водоёма своим красивым тренированным телом. Надеяться можно, но быть уверенным в этом нельзя. Я так старался запутать противника, что запутался сам. Я понятия не имею, что там они думают. Если трупы не найдены, то вряд ли у них сейчас есть какие-то точные предположения. Будем считать, что мне удалось запутать тех, кто желает моей смерти. Но ничто не мешает им отрабатывать несколько версий. Были бы финансовые и людские ресурсы. Они могут искать блондина Степана, считая, что он убил не только меня, но и своих сообщников. При этом могут искать меня, просто чтобы не отбрасывать версию, что я остался в живых. Если они проверили место предполагаемой моей казни, то наверняка пришли к выводам, что далеко не все остались живы. Пусть там и не реки крови натекли, но лужи точно. Неизвестно, какие у босса «Ножа» ресурсы, каких криминалистов или специалистов он привлечёт. Но при всех раскладах в Верхних Битюгах вряд ли кто-то в ближайшие часы появится. Что я могу сделать за эти часы? Надо менять внешность. Уж очень длинные чёрные волосы меня выделяют. Рост у меня обычный, а чрезмерную мускулистость можно скрыть мешковатой одеждой. Значит решено. Надо стричься. Потом надо будет избавиться от машины, скорее всего, тоже посредством сжигания. Потом надо будет пробраться в город и поговорить с Анатолием Фёдоровичем. На своих условиях.

Если задаться вопросом, кто меня хочет убить и почему, то самое простое объяснение состоит в том, что кто-то просто зачищает следы после неудачного эксперимента. Возможно, мне отводили на убийство Елисея фиксированное время, и потом я должен был умереть, возможно что-то ещё. Но в любом случае, я был уверен, это как-то связано. Соответственно, если с Фёдорычем по каким-то причинам не получится пообщаться, то надо будет попробовать выяснить что-то по поводу психушки.

Так же надо так или иначе закончить выяснение того, что мне заложили в голову. Уж очень не хочется снова испытать шок остановки сердца и дыхания.

Остальные вопросы были не менее интересными, но менее важными. Например, так и не выходил из головы Елисей. Почему я не смог его задушить, что за внешняя сила его охраняла? Это мои руки отказали или это у него невидимые доспехи? У него тоже суперспособности? Не знаю. Плюс меня не покидало ощущение, что в моём теле что-то есть живое. Какая-то хрень, которая им управляет на более глубоком уровне, чем я сам. Это вот тоже странно.

Ладно, это пока не очень важно. Есть ещё один важный вопрос: кому я могу сказать о том, что со мной всё в порядке? Если я скажу об этом семье, то они могут так или иначе показать или проболтаться, что я жив, после чего уже сами будут в опасности. Отпадает. Пусть страдают морально, но не физически. Тоже самое и в отношении всех моих друзей и знакомых. Мелькнула мысль спросить совета у тренера, он всегда казался человеком, который знает, что делать, в абсолютно любой ситуации. Но нет. Тренера в это втягивать не хотелось. Я всерьёз начал раздумывать пообщаться с отцом Елисея, прокурором. Но что я ему скажу? Я хотел убить вашего сына, не получилось, потом хотели убить меня, тоже не получилось, и в итоге семь трупов есть, а доказательств моим словам нет. Да, с такими железными аргументами только топиться. Итог какой? Такой, что пока я буду действовать один, максимально скрываясь, и буду пытаться получить больше информации.

Значит сейчас решаем три самых насущных вопроса: как сменить внешность, потом, как избавиться от машины, потом, где жить. Последний я слабо представляю, как решать. Ну, ладно. Разберёмся.

Я вышел из машины и отправился в направлении центральной улицы Верхних Битюгов. Примерно час поисков и на глаза попалась парикмахерская. Подстригся коротко, но аккуратно. Теперь одежда. В расположенном неподалёку торговом центре купил ветровку с капюшоном, пару лёгких кофт тоже с капюшоном, джинсы, спортивные штаны, ремень, кроссовки, носки, несколько трусов и футболок. Футболку и джинсы одел сразу. Все вещи покидал в обычный приличных размеров рюкзак. У него и размер был немаленький, и на каждый день носить сгодится. Внимания не привлекает. Также закупился разного рода мелочёвкой типа бритвы, зубной пасты, зубной щётки и так далее. На всякий случай взял новый телефон без симки. Стрёмно, конечно, ходить под камерами, но, с другой стороны, меня же не ФСБ ищет и не конкретно в Верхних Битюгах. Так что вряд ли я сильно себя рассекретил.

Уже начало смеркаться. Я вернулся к машине и сел на место водителя. Сейчас этот Мерседес мой самый ценный трофей, транспорт и крыша над головой. Скоро расстанемся, а пока он ещё мне послужит. До свидания, Верхние Битюги. Маугли пора в путь.

Пора-то пора, но куда именно, идей не было. Хотя только что не было, и вот уже появилась. Прикинув так и эдак, я решил, что затея нормальная.

Через два часа я подъехал к развалинам гипсового комбината. Полуразвалившиеся корпуса располагались за чертой города, но не очень далеко. Отсюда до центра мне пешком добираться часа полтора. Въезжать в город не пришлось, добрался по объездной трассе. В этих развалинах в детстве мы с друзьями играли в прятки и догонялки, тестировали всякие самодельные взрывпакеты и бомбочки, стреляли из рогаток по мишеням и по друг другу. Ну и, конечно, Маугли тут показывал самоучкам-паркуристам настоящий высший пилотаж в виде разного рода акробатических связок. Знакомое место и большую часть времени пустое. Особенно по ночам. Мама и папа были от меня сейчас всего в получасе ходьбы. Это немного давило на психику, но я усилием воли придушил все рефлексии. Немного попетляв, заехал в помещение старого цеха. Здоровая бетонная коробка, из которой давно вытащили всё нужное и ненужное. Оживляли её только граффити на стенах. Вышел из машины. Темноту немного раздвигал свет фар, но большая часть помещения оставалась непроглядно тёмной. Включил фонарик на телефоне и прошёлся по цеху. Пусто. Отлично.

То, что я задумал, было относительно рисковым мероприятием, но мне надо было оценить размах проблемы, в которую я вляпался. Не факт, что придуманное мной решение было оптимальным, скорее оно было немного отмороженным, но… Чего рассуждать, надо делать. Я плотно набил часть вещей в рюкзак, туго закрепил его на спине и пошёл выполнять подготовительную часть плана. Насчёт абсолютной пустоты цеха я погорячился. Около потолка навечно застыла кабина мостового крана. Добраться до неё неподготовленному человеку было практически невозможно, а для подготовленного достаточно рискованно. Лестница, по которой можно было подняться проржавела настолько, что практически рассыпалась. Лезть надо было по тем обломкам, что остались. И чтобы попасть в кабину, надо было повиснуть на балке и потом перебирая руками добраться до самой кабины. Для меня даже с рюкзаком на плечах это не было проблемой. Две минуты, и человеческий детёныш был на месте. Там я вытащил из рюкзака вещи. И полез обратно. Уложился за четыре ходки. Неплохая разминка получилась.

Вернулся к Мерседесу. Включил телефон водителя и Степана. Тут же высветились множество сообщений. Переписал себе около десяти номеров, с которых шли сообщения. Анализировать времени не было, я просто фотографировал на свой новый телефон все входящие сообщения и номера, с которых их высылали. Один номер оказался очень важным для меня. Контакт по имени «Сам» и содержание сообщений не оставляли сомнений в личности отправителя. От Анатолия Фёдоровича пришло всего несколько сообщений: «Что-то нашли?», «Синёв не отвечает. Вы где?», «Сизов, напиши результаты!». Степану Сам писал чаще, но тоже больше вопросы. В итоге дошло до истеричного «ты труп!» и почти сразу «Верни нож!». Интересно, они уверены, что на этом номере Степан, или подозревают, что я, Маугли, выжил и сейчас хожу с волшебным ножом и телефоном Степана? Вот и попробую проверить. Набрал ответ: «Мне нужны деньги. Пока подумай, сколько этот раритет стоит.»

После того как отправил сообщение, сразу начал поливать бензином уже второй Мерседес за день из найденной в багажнике канистры. Я прямо терминатор. И живую силу врага уничтожаю и материальную базу жгу. Не прошло и трёх минут, как пришло сообщение: «Почему?». Так, похоже всё-таки меня принимают за Степана. Вряд ли бы этот вопрос был задан Маугли. Значит Фёдорыч уверен, что переписывается со Степаном. Ну, отлично. Значит, разговор затягивать не будем. Подойдёт фраза блондина, которую тот сказал мне. Я быстро набрал и отправил: «Ничего личного, просто бизнес. Позже наберу. До связи.» Немного подождал, получил в ответ: «Ты пожалеешь.» Интересно, банальность – это всегда признак брутальности или просто мне такие попались? Отвечать не стал, а положил телефон на сиденье Мерседеса и чиркнул зажигалкой. После чего торопливо в пятый раз полез в кабину крана. Изначальна она была прозрачной, но неугомонные мастера стрит-арта добрались и до сюда и раскрасили до практически полной непрозрачности всю поверхность кабины, оставив не закрашенными только крохотные участки стекла. Я оттуда смотреть ещё мог, а снаружи меня было не разглядеть. Главное, не шуметь. Вместе с пакетами с едой и вещами там было достаточно тесно, но тем не менее можно было расположиться относительно комфортно, что я и постарался сделать. Теперь самое сложное. Я понятия не имею, сколько придётся здесь сидеть и насколько тихо. Но мне нужна была информация. Расчёт был на то, что рядом с местом преступления кто-то что-то скажет, что я могу использовать в дальнейшем, всё это я затеял, ради шанса получить хоть кусочек информации. Во всяком случае в фильмах главные герои то и дело обсуждают свои планы именно у места преступления – что преступники, что те, кто за ними гонится. Если бы преступник оставлял рядом с местом преступления звукозаписывающее устройство, он бы всегда был в курсе того, что думает следствие. Историй реальных преступлений я не знаю, опыта общения ни с оперативниками полиции, ни с преступниками у меня нет. Одна надежда на криминальный кинематограф, вдруг там хоть тень правды присутствует.

Пока делать было нечего, я стал листать фото переписок убитого мной водителя. Выяснил, что звали его Василий Сизов. Долго смотрел на послания от контакта «Любимая»: «Вася, ты когда домой?», «Вась, ты где?», «Меня просят остаться поработать, ты Василиску сможешь из садика забрать?», «Ты чего не отвечаешь?» потом хмурые или недовольные смайлики, потом снова несколько похожих вопросов разной степени беспокойства. Много звонков с этого же номера. Да, конечно, одно дело бежать и стрелять в человека, у которого тоже в руках пистолет, и совсем другое читать такие вот переписки и снова и снова прокручивать в голове выстрел в Васину голову. Мог ли я вызвать скорую? Мог. Стоило ли это делать? Нет. Смог бы я объяснить этой женщине или её дочери свою логику: «Понимаете, если бы я не убил вашего папу-мужа, то меня могли бы начать искать, могли бы взять мою семью в заложники. Я этого не хотел, поэтому пришлось его убить и сжечь. Он долго не мучился, я быстро его допросил и прострелил голову». Что-то мне поплохело от этой картины. Я играю в игру, в которой не я устанавливаю правила. Здесь победа не приносит никакого удовлетворения, здесь при всех раскладах кто-то страдает. Я за последние двое суток ни разу не решал проблему выбора между хорошим и плохим. Только между очень плохим и чуть менее плохим. Убить – плохо. Позволить убить себя – ещё хуже. Ну, если с моей точки зрения смотреть. Вот зачем всё это? Да, можно сдаться и позволить себя убить. Это всё закончит. Но ведь эти же люди продолжат играть в эту игру с кем-то ещё. Так что нет. Проигрывать я не намерен. Не то что бы им попалась зубастая жертва, но как минимум в отличной физической форме, имеющая странное Восприятие и безумную реакцию. Да и с соображалкой у меня всё нормально, просто опыта нет вообще. Но я учусь.

Внизу грохнуло, но не очень сильно. Машина горела очень ярким пламенем, и я какое-то время смотрел только на огонь. Понемногу эмоции отпустили. Все эти Васи, Николаи и Степаны знали, на что идут, и держа в руках оружие при встрече со мной, они не могли не знать, что рискуют подложить такую вот свинью своим близким. И если кто-то ещё из ЧОПа «Нож» не впечатлится произошедшим и продолжит угрожать моей жизни, то меня не остановит ни ещё одна печальная любимая, ни ребёнок без отца, ни мать без сына. Сейчас у них есть выбор: пересмотреть свою жизнь и что-то поменять или оставить всё как есть. Я не просто хочу победить, я хочу сломать эту игру. Я вдруг понял, что даже если Анатолий Фёдорович вдруг по каким-то причинам прекратит преследование меня, то я не прекращу преследование его. Не должны люди с оружием говорить «просто бизнес, ничего личного». Я продолжил смотреть на огонь.

Пламя утихло. Изнутри машина сгорела очень быстро, но теперь занялись колеса. А вот об этом аспекте я и не подумал. Сквозной проезд через цех и множество разбитых окон обеспечивали хорошую вентиляцию, дым уходил наружу, но не весь, и меня банально могло закоптить. Где же пожарные? Где же полиция?

Пришлось ждать ещё около получаса, когда приехали пожарные. Святые люди. Примерно, как я был. Вот, у кого профессия бесспорно правильная. Парни забежали, быстро оценили, что происходит, выбежали, вернулись со шлангом и буквально за несколько секунд всё потушили. После чего отчитались по рации. Сообщили кому-то номер и марку сгоревшей машины. Чуть позже приехала полиция. Упаковали место пожара в ленточки. Один из пожарных посмотрел машину с разных сторон, после чего подошёл к милиционеру и стал давать расклады:

– Поджог. Горела одновременно вся, скорее всего соляркой или бензином облили. Канистра в салоне лежит. Хорошо, что в бетонном помещении, огонь никуда не перекинулся.

– Поджог, значит, – подытожил полицейский. Потом спросил, – а в области не вы тушили такой же Спринтер?

– С двумя трупами? Нет, не мы. Там другие ребята работали. Нас хотели в усиление послать, там же ток загорелся, но там спасать-то особо нечего, поэтому просто дождались, когда догорит, проконтролировали, чтобы огонь никуда не перекинулся, и всё. А потом нам парни сказали, что в салоне два трупа.

– Ну да, с пятью пулевыми, – поделился полицейский. – Прямо девяностые вспомнились. Но там до пяти машин в день иногда доходило и все в черте города, и все с трупами.

– Я тогда ещё в начальной школе учился, – пожал плечами пожарный и тут же поинтересовался, – Как думаете, чего ждать? Продолжат машины с трупами гореть?

– Продолжат, как без этого, – прошептал я.

– Посмотрим. Пока не ясно. Обе тачки принадлежат ЧОП «Нож», понятно, что какие-то разборки, а какие и с кем, непонятно. Сейчас, кстати, их главный приедет Череватов Анатолий Фёдорович. Он из бывших.

– Из ваших?

– Нет, какие-то спецслужбы. Даже я не знаю. Лет десять назад приехал в город и почти сразу свой ЧОП открыл. Это его первый бизнес у нас в городе, а так он много куда залез уже. Мужик серьёзный. Ты ему всё расскажешь, что мне сказал. Пусть разбирается, кому он дорогу перешёл.

Полицейский и пожарный вышли из цеха на свежий воздух. Вот так вот, Анатолий Фёдорович Череватов, уже считается, что это ты мне дорогу перешёл, а не я тебе. Я стал ждать дальнейшего развития событий.

Буквально через десять минут в цех зашли четыре человека. Пожарный, полицейский, какой-то незнакомый плечистый мужик в светло-голубом летнем костюме и Анатолий Фёдорович в джинсах и поло.

– Что удалось выяснить? – обратился сразу к обоим владелец «Ножа», причём тоном, подразумевающим беспрекословное подчинение. Полицейский кивнул на пожарного, тот в двух словах сказал, что машину сожгли.

– Мне нужно осмотреть машину, – опять безапелляционно заявил Фёдорович. Полицейский нахмурился, пожарный же просто развернулся и ушёл.

– Давайте, может, криминалистов дождёмся? После них посмотрите. Вы сейчас гражданское лицо, – пытался отстоять букву закона полицейский.

– Я не совсем гражданское лицо, и ты это знаешь. Мне надо осмотреть машину, – Фёдорович давил.

Полицейский не стал строить из себя героя и молча вышел из цеха, крикнув кому-то за его приделами:

– Петь, когда криминалисты приедут?

Ответа я не слышал, да и не важно. Я весь превратился в слух, глядя на Фёдоровича и незнакомого мужика. В машину полез как раз здоровый последний. Отдав пиджак Анатолию Фёдоровичу и вооружившись раскладным ножом он залез в ещё не остывший салон. Пробыл он там совсем недолго, после легко выпрыгнул из фургона и сказал:

– Пусто. По остаткам вообще непонятно, что там было. Ножа не нашёл.

– Ну, вряд ли бы он его в горящей машине оставил. Этот мудак хочет с меня денег за него взять. А я, Вов, реально готов любые деньги за него заплатить. Я себе не прощу, если тебе с Сашкой его в наследство не оставлю. Ты же знаешь, что он для нашей семьи значит.

Ага, плечистый – это у нас, получается, Владимир Анатольевич Череватов. Здоровый, лет тридцати, фигура мощная за сто килограммов веса, но при этом стройная. Без пиджака, в одной футболке это было очень заметно. Не удивлюсь, если стероидами балуется наш качок, уж слишком плечи широкие. Даже, скажем так, удивлюсь, если не балуется. Небольшая сутулость говорила об отсутствии хорошей хореографической подготовки, но намекала на приличную бойцовскую.

– Знаю, – коротко ответил Вова. – Почему он так поступил? Ты же ему доверял. Да мы все ему доверяли.

– Не знаю. И прижать его нечем. Ни жены, ни детей. Придётся договариваться.

– И что думаешь предложить?

– Предложу что угодно, соглашусь на что угодно. Поторгуюсь, но соглашусь. В любом случае не жилец он после такого. Никакие деньги его не спасут, – Фёдорыч не скрывал своего бешенства. – Ладно, пошли отсюда. С ментами опять общаться. Синёва с Сизовым, вроде, родственники опознали, по кольцам обручальным и по ножам. Мне теперь жёнам компенсацию платить. Вот же урод!

Я в очередной раз подумал, а не погорячился ли я, сломав эту семейную реликвию Череватовых. Да нет. Всё правильно сделал. Тоже мне, ублюдки, придумали жертвоприношение священным ножом устраивать. Только позорят память воинов Великой Отечественной войны. Не видать вам ни ножа, ни Маугли. От переваривания полученной информации меня отвлекли полицейские. Теперь они основательно взялись за фургон. Поставили прожектора, залезли внутрь, осмотрели со всех сторон, пофоткали, но судя по доносившимся до меня комментариям ничего толком не нашли. Стали следы проверять. Тут я напрягся, но обошлось. Снова зашёл Фёдорыч. Я-то думал, он уехал. А вот нет, он остался задать вопросы более профессиональным криминалистам, но они ничего нового ему не сказали, после чего Фёдорыч без «спасибо» вышел из здания. Специалисты ещё поползали вокруг машины, потом ушли. Я же остался во всех смыслах в подвешенном состоянии. Не ясно, остался ли кто-то снаружи, незаметно слезть может и получится, но выйти из цеха – маловероятно. Так и вещи у меня тут. Пришлось сидеть и ждать. Судя по звукам, какие-то машины уехали, но проверить все или нет, оставаясь незамеченным, я не мог.

Спустя какое-то время, несмотря на неудобную позу, я заснул. Проснулся утром весь затёкший. Внизу было тихо. Итак, пока трупы Степана и компании не найдены и не опознаны, я в относительной безопасности. Два варианта: затаиться или что-то активно предпринять.

Что именно мне активно предпринять, я не знал. Надо всё утрясти и переварить. Не отпускала мысль, что прямо сейчас родители и близкие меня ищут и не могут найти. Ох, Фёдорыч, ох, тварь! Не стоит ни твоя жизнь, ни твой ножик ни единого седого волоска моей мамы. Накатила чёрная ненависть. Захотелось прямо сейчас выпрыгнуть из этой кабины и бежать искать этого Фёдоровича и обломком его же ножа снимать с него кожу заживо. Это чувство давило и требовало действий. Хотелось всё закончить прямо сейчас. Внезапно мелькнула мысль, что также я себя чувствовал, когда думал о Елисее. Это меня успокоило практически мгновенно. Да, близкие переживают, но сейчас они в меньшей опасности, чем если я себя проявлю. Так что делать-то?

Где живёт Череватов, я не знаю, где живёт его сын, я не знаю. Ну, дом только знаю, и всё. Что мне нужно, чтобы эту войну закончить? Найти и уничтожить того, кто заказал моё убийство, также уничтожить Фёдоровича и, скорее всего, его сына. Все они мои враги. Сейчас бы посмотреть про них что-то в интернете, но я опасался включать свой телефон, а телефон Василия сгорел в машине.

Сейчас надо решать вопрос, куда податься. Надо хотя бы день провести в безопасном месте. Только где это место взять? Один вариант постоянно лез мне в голову, но я его отбрасывал, так как он сразу по нескольким показателям был стрёмный. Но попытки придумать что-то ещё успехом не увенчались. Мне нужно место в городе. Относительно безопасное.

Да, только этот вариант остаётся. Извини, Семёныч, но, если всё пройдёт хорошо, ты даже не узнаешь, что что-то было не так. Место, которое я выбрал для того, чтобы передохнуть, находилось в центре города в совсем недавно законченной новостройке. Семёныч там приобрёл большую квартиру без отделки, а я этой самой отделкой там занимался прямо перед тем, как начать работу на более крупном заказе по реставрации. Я знал, где лежат ключи от квартиры, ванна там есть, раскладушка есть, холодильник и плита пусть и стрёмные, но есть. Посуда и чайник тоже в наличии. Насколько я знаю, Семёныч с начала работы на гостинице ни разу не посещал эту квартиру. Он планировал вернуться к её ремонту не раньше октября-ноября – в конце сезона.

Но всё-таки шанс, что он туда заглянет, был. Это один момент риска. Но есть там и другой отрицательный фактор.

Глава 11

Зовут этот другой фактор Крапива. Я Маугли, она Крапива. Моя ровесница. Вот кто у меня вызывал смешанные чувства, так это она. Я знал её с четырёхлетнего возраста, мы пришли в спортзал в один день. Она, как и я, занималась гимнастикой и тоже из-за роста вынуждена была бросить, при этом также успела получить мастера. Перешла в неолимпийскую спортивную акробатику и стала нижней в тройке. В новом виде спорта у неё всё отлично сложилось, получила мастера и там. Внешние данные прекрасные. Друзья-подруги уважают, чувство юмора есть. Просто красавица… Но при этом, сколько себя помню, мы не прекращали с ней конфликтовать и враждовать. Не до такой степени, чтобы серьёзно вредить, но, например, на день рождения любому из наших общих друзей можно было пригласить только одного из нас. Некоторые на два дня растягивали празднование и прямо говорили, что это день Крапивы, это Маугли. Автором её второго имени тоже был тренер, она его сначала не очень принимала, потом привыкла и сейчас представлялась только им.

С чего началась наша взаимная неприязнь, я уже не припомню. И что самое пикантное в этой ситуации, именно с ней я и переспал после первой серьёзной алкогольной интоксикации. Было это пять лет назад. Праздновали завершение чемпионата России в гостинице с другими спортсменами. В какой-то момент все разошлись, и мы остались в номере одни. Она тоже была не совсем трезвая, поэтому ответственность мы за это несём оба. Когда проснулись, оказалось, что она всё та же Крапива, а я всё тот же Маугли. Может быть, я что-то должен был сказать, но не знал, что, да и не факт, что хотел. Она тоже никак не показала, что намерена менять своё отношение ко мне. Я помню ту недолгую паузу, когда мы выжидательно смотрели друг на друга, но никто ничего не сказал первым, потом я отвёл взгляд, после чего сразу услышал спокойное: «Тебе надо вернуться в свой номер». Я быстро оделся и выполнил, что мне сказали. С того, я бы сказал, весьма приятного момента в наших отношениях всё стало ещё хуже. Потом я стал не часто появляться в нашей спортивной школе, пробуя себя в других видах спорта. Мы стали реже видеться, но тем не менее пересекались то и дело, имея кучу общих друзей в спорте. Каждая встреча – это язвительные шутки, а стоило девчонкам из компании пошептаться с ней минут пятнадцать, и я ловил на себе то ли сочувствующие, то ли презрительные взгляды. Шансов замутить с кем-то из девчонок в компании, когда появлялась Крапива, у меня не было.

И вот, когда я работал в квартире Семёныча, мне «повезло» оказаться её соседом сверху. Как она узнала, что это я там работаю, не знаю, но проблем мне добавилось – это точно. Стоит чему-то упасть на пол – стук по батарее. Ко мне за короткое время явились представители всех служб, включая участкового, который сказал, что на меня поступают жалобы за работу в неурочное время. Да работал, но не сверлил же! А стоило что-то начать сверлить, как приходила сама Крапива и объясняла мне подробно, что я мешаю ей, её брату и её маме заниматься всем, чем они занимаются. Через какое-то время меня возненавидела консьержка. Соседи перестали здороваться. Даже мои коллеги-отделочники, работающие в других квартирах, стали смотреть косо. Пару раз, когда я выходил из подъезда, у моих ног разбивались яйца. За какие-то два месяца на меня устроил травлю весь подъезд, и шло к тому, что скоро к подъезду присоединится весь дом. Уход из этой квартиры на леса был просто праздником. Возвращаться туда и попадаться ей на глаза мне совершенно не хотелось.

Но при всех минусах, само место в моей ситуации было оптимальным. Консьержки после десяти вечера нет, само место удобное. В квартире всё для жизни есть. Тем более работать я там не буду, так что надеюсь, Крапива меня не заметит. Решено, выдвигаюсь. Я прислушался к окружающим звукам. Было тихо. Я напихал в рюкзак побольше вещей, нацепил его на себя и спустился. Ещё за два захода спустил остальное. Быстро перешёл из цеха, где стоял обгорелый остов Мерседеса, в другую часть развалин, нашёл укромное место и немного подготовился для перемещения по городу. Нацепил на пояс кобуру, засунул туда Глок водителя. Из этого пистолета не стреляли, обойма внутри, будем надеяться, он заряжен. Так у меня руки и не дошли с пистолетами разобраться. Надо будет видео посмотреть, как с ними обращаться. Надел сверху джинсовую куртку с трикотажными рукавами и капюшоном, капюшон сразу на голову. Жарковато, но зато издали меня не узнать. Зеркальные очки блондина на нос. На плечи рюкзак, в руки сумку. Чёрт, рюкзак давит точно на пистолет. Ладно, потерпим. Наскоро перекусил и вышел.

До дома, где располагалась квартира Семёныча, шёл часа полтора, постоянно выбирая нелюдные улицы. Добрался. Набрал код в подъезде, пошёл к почтовым ящикам и вытащил ключ от квартиры. Слишком беззаботно, конечно, но, с другой стороны, ворам там ловить нечего, кроме раскладушки, потрёпанного жизнью со мной чайника, старого холодильника и кое-какой посуды. Даже стройматериалов сейчас там не было.

Вызвал лифт, сразу открылась дверь, я зашёл, нажал на девятый этаж. Лифт был не быстрый, после нажатия на кнопку всегда была пауза, прежде чем двери начнут закрываться. Вот и сейчас возникла эта пауза. Послышались быстрые лёгкие шаги и в начавшие всё-таки закрываться двери в последнюю секунду впорхнула стройная девушка с тонкими и какими-то аккуратными чертами лица, огромными серыми глазами и длинными русыми волосами, убранными в «хвост», в джинсах и спортивной кофте. Чёрт. Чёрт. Чёрт. Может, не узнает… Ага, щаз, как она сама говорит.

– Привет, Маугли, – на меня прямо смотрели яркие серые глаза. Всё-таки она реально красивая, этого не отнять.

Я снял ненужные очки и капюшон.

– Привет, Крапива.

Пауза. Она серьёзными серыми глазами смотрела на меня с каким-то странным любопытством, будто видела впервые. Никаких поджатых губ, привычного презрения или язвительности. Я смотрел на неё. Вдруг понял, что после прощания с Семёнычем впервые общаюсь с человеком, который не несёт мне угрозы. Всё, что она мне сделала, казалось сейчас милым и несерьёзным. Тем более, что я знал: Крапива была какой угодно, но не гнилой. Это, возможно, и бесило. Ко мне плохо относился неплохой человек. Если я не нравился какому-то стрёмному типу, то это меня никогда не беспокоило. Крапива же имела хороших друзей, её уважали, для своих физических данных, подходящих больше легкоатлетке, чем гимнастке, она просто отлично показала себя в двух видах спорта, что вызывало искреннее уважение, но со мной конфликтовала. Я в свою очередь привык конфликтовать с ней. И если быть честным, то по количеству подстав и гадостей за девятнадцать лет, что мы друг друга знаем, не факт, что первое место было за ней. А сейчас понял, что больше не чувствую от неё ни неодобрения, ни неприязни. Поэтому просто спокойно смотрел на неё, а потом выдал то, чего сам от себя не ожидал:

– Рад тебя видеть, – и совершенно искренне улыбнулся. Немного вымученно, но искренне.

– Ты какой-то усталый, – неожиданно не стала ёрничать Крапива.

– Спал в кабине крана, да и вообще последние дни сложные были.

– Для тебя это нормально, – то ли подколола, то ли похвалила меня Крапива. Ну ладно, у меня стрессовые выходные и всё такое, а с ней-то что происходит? Будем думать, подколола. – Тебе с длинными волосами лучше было.

– Скрываюсь от врагов, меняю внешность, экономлю на шампуне, – улыбнулся я.

Тут мы приехали на мой этаж. Крапива, оказывается, просто забыла нажать кнопку своего этажа. Было видно, что она немного смутилась. Я протиснулся со своим рюкзаком и сумкой мимо неё в дверь лифта, повернулся, посмотрел на девушку, которую знал практически всю свою сознательную жизнь:

– Пока.

– Пока.

Я продолжал смотреть на неё, пока дверь лифта не закрылась. Она смотрела на меня. В этот момент я был благодарен изготовителям лифта за то, что сделали его таким не быстрым. Благодарен за каждую секунду, что он «думал», прежде чем закрыть дверь. Дверь закрылась, лифт поехал вниз. Я стоял на площадке и слушал. Послышался звук открывающейся и закрывающейся двери и всё.

Ладно, мне тоже нечего тут торчать. Я зашёл в квартиру Семёныча. Всё было абсолютно так, как я оставил пару месяцев назад. Пошёл открыл окна. Покидал сумки на пол. Стал разбирать вещи. Что-то сложил на стул возле раскладушки, что-то отнёс в ванную, еду перетащил на кухню. Квартира достаточно большая. С балконами площадь сто восемьдесят квадратных метров. Так что места семье моего босса будет достаточно. Егор Семёныч, Анна Васильевна и две их дочки тут будут чувствовать себя прекрасно. Жаль только не я доведу до ума этот ремонт. А ведь были идеи себя ещё и в качестве дизайнера проявить. Ну да ладно, потом посожалею о своей загубленной карьере строителя.

Итак, разложим трофеи. Четыре Глока: Степана-блондина, Хилого, водителя Васи и пассажира. Глок Степана был почти разряжен. Без интернета непонятно, как разобраться с пистолетами. Пока отложу. Три пачки патронов. Две кобуры. Телефонов два: труба купленная недавно и мой старый. Пять ножей складных и обломки того самого раритетного ножа. Три зажигалки. Еда и вода. В телефоне много фоток разных переписок Васи и контактов, с которых ему звонили или писали. Потом почитаю. Первое, что надо сделать, – это пойти в ванную. Я покидал пистолеты и патроны в рюкзак, поставил телефон и аккумулятор на зарядку и пошёл мыться. После всех приключений мне это было необходимо.

Отмокал я примерно час. Ванную покинул чистым, освежившимся и голодным. Было довольно жарко, я одел только спортивные штаны и по пояс голый начал соображать себе перекусить. Когда раздался стук в дверь, у меня в одной руке был бутерброд с колбасой, в другой чашка со сладким чаем с лимоном. Я судорожно кинул бутер на стол, поставил чашку, схватил рюкзак, засунул руку, нащупал пистолет и так с одной рукой в рюкзаке пошёл к двери. Посмотреть в глазок я не мог, так как дверь ещё хорошую не ставили, а та, что скрывала от меня нежданного гостя, была убогой и без глазка. Так, а что пистолет? Передёрнул затвор. Пистолет металлически щёлкнул. Я опустил руку с ним в рюкзак.

Открыл дверь. Удивился. На пороге стояла Крапива в симпатичном спортивном костюме и пушистых тапочках. Поймал себя на том, что снова залип на её глаза.

– Я, вроде, не шумел, – через пару секунд начал оправдываться я, осторожно вытаскивая руку из рюкзака и откладывая его в сторону, не забыв при этом застегнуть его на молнию.

– Знаю. Я хотела поговорить.

– Я шуметь не планирую, вообще работать не буду, просто поживу тут несколько дней и всё. Никаких беспокойств не будет, – я не знал, какие ко мне будут претензии, но сразу пытался отмазаться от всего.

– Я не про это хотела поговорить, – с какой-то необычной интонацией сказала Крапива и просто шагнула внутрь квартиры, заставив меня сделать шаг назад. Странность интонации состояла в том, что в ней полностью отсутствовала язвительность. Это было уже что-то из ряда вон выходящее. Это настолько меня выбило из колеи, что я просто позволил ей зайти, а потом запер за ней дверь, хотя точно не планировал никого впускать.

Крапива осмотрелась по сторонам и уверенно направилась на кухню. Ну да, планировка-то у неё такая же.

– Чай с лимоном будешь? – надо же как-то начать разговор.

– Да, – односложно ответила Крапива и с интересом уставилась на пять складных ножей на моём столе. – Ты ограбил магазин сувениров?

– Нет, это боевые трофеи. Отобрал у плохих парней в честном бою, – с шутливой интонацией ответил я. Девушка ожидаемо не улыбнулась, просто с интересом посмотрела на меня. Она вообще редко при мне улыбалась и никогда в мою сторону. Нет, вру, улыбалась, но всегда злобно и всегда, когда у меня что-то не получалось или когда я облажался.

Мы сели на табуретки, потом синхронно пересели поджав ноги. Одна коленка смотрит вперёд, вторая вверх. Оба удивлённо хмыкнули. Это моя любимая поза за столом, когда я дома или один. Забавно. Но Крапива решила не отвлекаться на «цветочки» и сразу перешла к «ягодкам».

– Тебе было плохо две с половиной недели назад? – огорошила меня вопросом Крапива.

Я встал, молча налил в кружку кипяток, кинул чайный пакетик, отрезал толстую дольку лимона, насыпал две чайных ложки сахара с горкой, размешал, одновременно потерзав ложкой лимон в чашке, вытащил пакетик, поставил перед девушкой совсем не диетический, но вкусный чай. Сел обратно в ту же позу.

– Да.

Крапива выдохнула. Оказывается, она всё это время сидела, затаив дыхание, и ждала ответа. Всё страньше и страньше.

– Что с тобой случилось?

– Ты рассказывай первая.

Крапива отвела глаза, отхлебнула чаю, потом так и не поднимая глаз начала рассказывать.

– Примерно две с половиной недели назад вечером я подумала о тебе… Нет, я вдруг поняла или мне показалось, что ты думаешь обо мне или ищешь меня, – я не показал виду, но про себя хмыкнул, пусть я и не помню, какую именно «её» я искал, но уж точно не Крапиву Ивановну. Ивановна тем временем продолжала дивный свой рассказ. – Я подумала, что это какая-то ерунда, что вряд ли этот козёл будет обо мне думать.

Тут я хмыкнул уже не про себя, но и удивляться нечему. Для нас обоих не секрет, как мы друг о друге думаем. Тем временем она не стала обращать на моё хмыканье никакого внимания и продолжила.

– Я сначала не придала этому значения, но, вроде как, отчётливо осознавала, что ты меня ищешь. Странное чувство. До этого никогда такого не было. Потом это на какое-то время прекратилось, а потом тебе стало очень плохо. Так плохо, что мне стало за тебя страшно. Будто ты умер несколько раз подряд в мучениях. У меня у самой сильно разболелась голова, настолько что даже блевать бегала в туалет. Ну, думаю, ладно, месячные скоро, мужика давно не было, – я запил очередной хмык чаем, – в общем, было странное состояние и странные мысли, но не настолько, чтобы я всерьёз забеспокоилась, так что я выкинула всё это из головы. А на следующий день на тренировке верхняя мне в спину кинула чешкой, и я сначала её поймала, а потом обернулась. Никто не обратил внимания, а я удивилась. После тренировки я дождалась, когда все уйдут из зала, и стала пробовать подкидывать предметы и ловить их с закрытыми глазами. Я поймала всё, что подкинула. Я не могу это контролировать, это включается само, но это реально работает. Я могу увернуться от чего угодно.

Я максимально быстро бросил Крапиве в голову кусок хлеба. Та качнула головой и тот пролетел мимо всего в сантиметре от её уха. При этом рука с чаем даже не дрогнула. Крапива даже толком не удивилась, но состроила недовольную физиономию.

– Да именно так это и происходит. Не перебивай. Что и кому сказать, я не знала, да и стрёмно как-то, поэтому просто тестировала эту способность. Через какое-то время стало получаться по желанию включать и выключать эту штуку. Потом примерно неделю назад я почувствовала снова, что тебе плохо. Не так, как в первый раз, но очень плохо. Потом ещё несколько раз тебе было плохо. Я уже не могла не верить, что то, что происходит со мной, связано с тобой. Если честно, до сих пор сомнения, что не схожу с ума. Но было ещё кое-что непонятное. В пятницу я отпросилась с работы пораньше, попрощалась со всеми, но пошла не на улицу, а в туалет. Он у нас в конце коридора, до него достаточно далеко идти. Пока была в туалете, вспомнила, что забыла в офисе пиджак, возвращаюсь, а мне подруга говорит, что только что заходили три человека в серых костюмах и спрашивали про меня. И она им сказала, что я уже ушла, она и сама так думала. Я видела их в окно, как они вышли из здания. Три почти одинаковых человека в серых костюмах, я никого из них раньше не видела. Потом тем же вечером мы с родителями уехали на дачу, вот сейчас только вернулись. На даче в субботу я снова почувствовала твоё состояние, только было непонятно, что именно с тобой происходило. Тебе тоже было плохо, но как-то по-другому. Будто боль не физическая, а душевная. Вчера я периодически ловила вспышки твоих эмоций. И все негативные. Сегодня ничего не чувствовала. Два часа назад мне подруга позвонила и сказала, что эти же люди снова за мной приходили, она им сказала, где я живу. Я на своей машине решила поехать домой раньше родителей и почему-то спешила, будто на пожар. И вот я вижу тебя в лифте! Мама с папой только что приехали. Я им сказала, что к тебе в гости пошла. Я понятия не имею, что происходит! Что ты сделал?

Вот, как интересно. За мной значит заходили в субботу, а за ней в пятницу. Сейчас понедельник. Где меня найти, я очень надеюсь, не знает никто. А вот, где искать Крапиву Ивановну, вычислить легко. Она не так давно переехала в новый дом с семьёй и жила здесь чуть меньше полугода, наслаждалась звуками соседского ремонта. Не только я один сверлил стены рядом с ней, но что-то мне подсказывало, что сверлила мозг в ответ она только мне.

Конечно, такой эпичный рассказ, заслуживал эпичного хмыка, но прям совсем эпично не получилось. Всё это время я не смотрел на Крапиву, просто внимательно слушал. И когда она напоминала о моментах «тебе было плохо», то всё, что я вспомнил про психушку, вставало перед глазами. Даже голова заболела. Крапива замолчала, я посмотрел на неё.

– Ой, Маугли! – она аж отшатнулась, – у тебя глаза красные, как у вампира.

Я встал и пошёл смотреть в зеркало в ванной. Увидел ожидаемо красные глаза. Но всё-таки не так сильно, как раньше. Вернулся. Чутьё мне подсказывало, что проблем стало больше. Плюс ко всем моим вполне реальным трудностям прямо сейчас добавлялось что-то ещё. Более значимое и неотвратимое. На секунду показалось, что Фёдорыч и вся эта канитель с ЧОП «Нож» – просто какая-то несерьёзная суета. Но потом промелькнувшие картины трупов и послания жены Васи-водителя напомнили мне, что эта суета весьма даже штука важная.

– Маугли. Что скажешь? – Крапива проявляла в отношении меня завидную выдержку, давая мне собраться с мыслями. Не давила, не истерила, не язвила, а просто напомнила о себе.

– Я называю это Восприятием.

– Что?

– Я тоже умею ловить предметы с закрытыми глазами… – я поймал пущенную мне в лоб чайную ложечку, – и с открытыми тоже ловлю. Только у меня всё немного сложнее.

В списке людей, которым я бы хотел рассказать свою историю, Крапива не попадала даже в первый миллиард. Но обстоятельства изменились. Я больше не чувствовал в ней враждебности. Может быть, немного язвительности, но я и сам в этом плане не лучше.

– В общем, Крапива Ивановна, – Крапива никак не прореагировала на то, что назвал её по имени-отчеству, так как сама именно так всем представлялась, – вот что происходило со мной…

Я рассказал всё подробно до момента, когда вернулся после атаки на Елисея и поехал на пляж. Рассказал всё, даже то, что искал некую «её», но отметил, что никаких признаков этой её у меня не было. Вот не верилось мне, что Крапива – это та самая «она». Ну и про семь трупов не хотелось пока рассказывать. Про то, что похожие люди искали меня в субботу, я тоже рассказал. Подытожил только, что выходные был за городом, решал личные дела.

Крапива переваривала недолго. Скорее всего, чего-то такого она и ожидала.

– Что будем делать? – спокойно поинтересовалась она, простым вопросом объединив нас в команду.

– Я не уверен, что что-то надо делать. Мне эти странные люди опасными не кажутся. Понятия не имею, кто это такие, – на самом деле, опасными они мне казались, но действовать в команде с Крапивой сейчас было как-то неправильно. Мне вот она была не нужна от слова совсем.

– Не ври! Кажутся они тебе опасными и мне кажутся. Я их видела. Жуткие какие-то. И ещё мне кажется, ты что-то недоговариваешь. Я знаю, когда ты делаешь вид, что врёшь, а на самом деле говоришь правду. Эти ножи действительно твои трофеи. Когда ты врёшь, ты говоришь серьёзно, а когда за шуткой скрываешь правду, ты говоришь как раз так, как про стрижку и трофеи. Ты не всё мне рассказал, – припечатала Крапива и уставилась на меня своими серыми глазищами.

Чёрт, коза проницательная. Я вот понятия не имею, когда она врёт, а когда правду говорит, хотя за девятнадцать лет мог бы её изучить. А она меня как открытую книгу читает, значит. Да меня никто никогда вычислить не мог, что я вру! Это моя самая первая суперспособность. Если я хочу, чтобы мне верили, мне верят, и неважно, с каким выражением я это говорю. А тут, оказывается, у меня личный детектор лжи появился. Ну, а что я теряю? Я всё равно войну затеял. Погибну в разборках с этим Фёдорычем – так хоть кто-то правду про меня знать будет. А если всё удачно сложится, то и ладно.

– Когда ты научилась так хорошо во мне разбираться? – сказал я, чтобы заполнить паузу.

– Мы давно друг друга знаем, было время, – но глаза в сторону отвела.

– Ладно, неважно. Да, я не всё рассказал. Выходные у меня были просто огонь…

Я рассказал подробно всё, что происходило, включая, как я сидел и читал послания жены Васе-водителю. Стало как-то легче на душе. Вроде и всё правильно сделал, но когда рассказал, то испытал сильное облегчение. Будто какой-то спазм рассосался в голове. Крапива не спешила с ответом. Потом вернула мне хмык.

– Да уж. У тебя всё и в правду посерьёзней будет. Нашёл Маугли своего Шерхана.

– Ещё не нашёл, но найду. Фёдорович этот скорее шакал на побегушках у Шерхана, несмотря на всю свою брутальность и древний ножик, а самого этого заказчика я ещё не нашёл. Сейчас хочу как раз после всей этой гонки отдохнуть и придумать, что дальше делать.

Неожиданно Крапива мне улыбнулась. Впервые за сколько помню! Именно мне. Потом протянула в мою сторону кулак с оттопыренным мизинцем и спросила:

– Мир?

Я зацепил её мизинец своим, и мы пару раз тряхнули руками. Мир. Я смотрел на Крапиву и улыбался. Она смущённо отвела глаза и тоже улыбалась. Потом взяла со стола крошку хлеба и кинула в меня. Я даже не стал уворачиваться. Бывает же. Из расчётливой язвительной сучки Крапива превратилась во вполне симпатичную девушку. Да ладно, чего врать, в очень красивую девушку. Да чего уж там… в офигенно прекрасную девушку. Я продолжал смотреть на неё.

– А куда ты нож этот дел? – поинтересовалась девушка, я как-то упустил эту деталь в своём рассказе.

– Сломал. Хотелось хоть как-то сдачи дать. Да и безумием весь этот фетишизм отдаёт. Обломки с собой таскаю, правда.

– Знаешь, ты всё правильно сделал, хотя в голове, конечно, не укладывается.

Я в очередной раз залип, глядя в её глаза.

– Маугли. Даже не думай.

– Что не думай? Я вообще не думаю!

– Думаешь! О чём-то ещё думай.

– Я не то чтобы думаю, просто мечтаю.

– Даже не мечтай!

– Мечты запрещать нельзя! И вообще, я мечтаю победить всех врагов в первую очередь.

– А во вторую?

– Завоевать твоё сердце, конечно же!

– Даже не знаю, что сложнее… Я что-то даже не представляю, что тебе с этими отморозками делать.

– Я тоже не знаю. Плюс суперспособности эти. Может, мы с тобой избранные? Или с другой планеты? Эти, криптонцы?

– Эстонцы! – передразнила меня девушка, – у самой примерно такая же чушь в голове. Но эти трое меня реально беспокоят.

– Разберёмся. Ещё чаю?

– Давай! Он у тебя вкусный получается.

– Я в него сахар кладу.

– Да ты что?! Нельзя так с девушками! Это ужасно вредно и не полезно!

– Я думаю, иногда можно устроить себе сладкую жизнь, – я набрал воды и поставил чайник нагреваться.

Неожиданный стук в дверь был очень некстати. Стучали странно. Тук. Пауза в две секунды. Тук. Такая же пауза. Тук. Семёныч так бы точно не стал стучать. Тогда кто. Я бросился к рюкзаку, открыл молнию и засунул руку. Показывать пистолет при Крапиве не хотелось. Крапива тоже подошла к двери и стояла в прихожей.

Я открыл дверь. Три человека в сером. Серые, совсем не идеально сидящие костюмы, бледно-жёлтые рубашки. Терпеть не могу этот цвет. Гости не проявляли никакой агрессии, только тот, что стоял ближе всех к двери, светил фонариком из необычного мобильного телефона прямо на меня. Они просто стояли. Я открыл дверь. Никакой опасности я не чувствовал. Они зашли. Увидев Крапиву, один поднял руку, в которой тоже был телефон с включённым фонариком и посветил на Крапиву. Та тоже спокойно смотрела на вошедших, и на её лице не было никакого беспокойства.

– Вы сейчас должны будете выйти за мной из квартиры, зайти в лифт, спуститься на лифте вниз, выйти из лифта, выйти из дверей подъезда, пройти и сесть в машину, в которую вам укажут. Там будете ожидать следующих инструкций, – слова говорившего не вызывали никаких сомнений и никакого протеста. Его речь, словно сшитая из записей слов, казалась идеальной. Мной овладела абсолютная готовность сотрудничать. Самый верный пёс за самую сладкую косточку не проявит такого рвения, чтобы выполнить команду, как был готов это сделать я. Я посмотрел на Крапиву. Она выглядела такой же заинтересованной. Будто мы должны были выполнить небольшой, но невероятно интересный квест. У меня были мысли, что это вообще легко! Да я это на раз сделаю! Даже лучше, чем меня просили. Я и сам могу разобраться с тем, как лучше поступить! Я сконцентрировался на том, чтобы выполнить всё, что мне сказали. Не дай бог я ошибусь. Я разве что не пританцовывал в готовности исполнить поставленную задачу. Рука в рюкзаке всё также сжимала пистолет, захотелось его достать и показать гостям, вдруг он пригодится. Так-то он мне немного мешал. Я с радостной улыбкой вытащил пистолет и протянул его тому, кто дал мне приказ. Дальше все действующие лица начали двигаться с совсем другой скоростью.

Тот мужчина, на которого смотрит дуло пистолета, резко отскакивает в сторону, чтобы дуло не смотрело на него, я не понимаю, почему он так делает, но теперь пистолет направлен на того, что стоит прямо за ним. Тот тоже отскакивает в сторону, чтобы уйти с потенциальной линии выстрела. Тот «серый», что светит на Крапиву, тоже делает шаг в сторону, я не понимаю этой игры и продолжаю протягивать пистолет тому, что давал мне поручение. Он отскакивает в сторону ещё раз. При этом практически одновременно я слышу его голос: «Останови его». Я не очень понимаю, что имеется в виду. Крапива не подходит под «его», значит это либо тот, кто светит на неё, либо тот, что стоял сзади всех и сейчас достал странный предмет и направляет его на меня. Предмет выглядит опасным, мне кажется совсем неправильным стоять на том месте, куда указывает этот опасный предмет. Моя готовность сотрудничать, требует найти выход! Срочно! Я не выполняю поручение мгновенно! Тут приходит осознание, что остановить надо самого опасного, тем более что он находится совсем близко от отдавшего приказ. Я плавно, но очень быстро смещаюсь с линии угрозы, направляю пистолет на голову человека с опасным предметом в руке и делаю выстрел. Я хочу всё сделать идеально. Получается. Пуля попадает точно в лоб. Тот падает. Я его остановил.

Поворачиваюсь к человеку, который отдавал приказы, тот уже вытащил из кармана ту же штуку, которая мне казалась опасной. Небольшой чёрный цилиндрический предмет, примерно пятнадцати сантиметров длиной и два сантиметра толщиной, с небольшим утолщением на конце. Предмет не зря кажется опасным. Тот, кто давал мне поручения, направляет предмет на меня. Квест становится более сложным! Но я сразу понял, что просто не будет! Никто не отменял задачу выйти из подъезда. Мёртвым я из него не выйду. Надо будет выйти из подъезда и при этом остаться в живых. Пока в голове неторопливо двигаются эти мысли, я уклоняюсь от какого-то потока вибрации, а вот дверной косяк за моей спиной такой мобильностью похвастаться не может, поэтому в том месте, где его касается разрушительный луч, он разлетается в мелкие щепки, будто в него попала циркулярная пила, нет, три циркулярных пилы и одна дрель. Пока я успеваю, но рука с опасным предметом двигается быстро. Точно, это просто препятствие, чтобы выполнить квест! Я знаю, что делать! Я стреляю и попадаю в локтевой сустав того, кто давал мне приказ. Опасный предмет перестаёт испускать разрушительную вибрацию и падает на пол. Тот, что светил фонариком на Крапиву, тоже успевает вытащить опасный предмет, но я уже понял правила игры. Я стреляю ему в плечо. Что там говорил квестодатель? Я должен выйти из квартиры? Моя готовность выполнить задачу так и держится на высоком уровне, но я уже понял, что это задача с барьерами и я должен её решить, несмотря на препятствия. Человек, который светил на Крапиву – это барьер, и в задаче не говорилось, что он должен выйти из квартиры с нами. Я снова понял, что делать! Я стреляю ему в голову. Ещё одним барьером меньше. Мужчина, что поставил мне задачу добраться до машины, говорит:

– Стоп!

Я останавливаюсь. Теперь я не уверен, что ему нужен пистолет, но тем не менее держу пистолет направленным на него, чтобы он мог его взять. Пауза. Человек молчит и смотрит на меня. Он держит фонарик и светит на меня и Крапиву. Рана в локте его особо не смущает, во всяком случае он не обращает на неё внимания. Я жду, когда он пойдёт, чтобы последовать за ним. Он молчит, потом спокойным голосом произносит:

– Выстрели в неё и убей, потом убей себя.

Я перевариваю услышанное. Пока что у меня получилось выполнить все директивы, что мне поручались. Я быстро находил подходящее решение. Сейчас я получил взаимоисключающие приказы. Мы с Крапивой не сможем выйти из дома, если я убью нас обоих. Приказ выполнить невозможно. Надо выбрать. Выйти из дома или убить себя и Крапиву. Приказ убить был произнесён однозначно. Я направил пистолет в голову Крапиве, та спокойно смотрела мне в глаза. Никакого протеста не было. Можно стрелять. А можно ли не стрелять? Не то, чтобы я против, но, возможно, это не самый правильный способ выполнить все приказы, которые я получил. Это же квест, он сложный! Не может быть всё так просто. Предыдущие приказы не отменены! Тем более, как же мы выйдем из подъезда, если будем оба убиты? Никак. Но убить надо. Игнорировать поставленную задачу нельзя. Все, я понял!!! Самое важное было в самом начале! Я с Крапивой должны дойти до машины. А всё остальные – это барьеры! Прикольный квест! Я резко перенаправляю пистолет и стреляю «серому» в голову. Успеваю заметить, как его глаза удивлённо расширяются, но потом один из них пробивает пуля. «Выстрели в неё и убей»: я выстрелил в «неё» – в голову и убил. Что делать с «потом убей себя». Когда потом не сказано, но сказано выйти и ждать инструкций, поэтому я выйду, сяду в машину и буду ждать инструкций, потом убью себя. Без проблем!

Пока все мои расчёты несутся в голове, серый падает вместе с фонариком. Фонарик перестаёт светить. Я чувствую готовность бежать вниз, но это не обязательно делать быстро. Смотрю на Крапиву. Она немного растеряна. Она ещё не разгадала, как правильно пройти этот квест.

– Пойдём, нам надо к машине! – с радостной улыбкой говорю я, кладу пистолет на грудь последнего упавшего серого, перешагиваю через него и иду к входной двери. Крапива с довольной улыбкой следует за мной.

Мы торопливо идём к лифту, не забыв прикрыть дверь, спускаемся, выходим из подъезда и начинаем искать машину. Мы не знаем, в какую сесть. Мы пытаемся открыть двери у всех машин подряд. Все закрыты. Мы удаляемся от подъезда…

Нас отпустило чуть меньше, чем через час на автобусной остановке. Так и не найдя открытую машину, мы заметили небольшой маршрутный автобус с открытыми дверями. Тут же забравшись в него, стали ждать указаний от мужика, который мёртвый лежал в квартире Семёныча. Мы знали, что он не придёт, но надо было ждать. От этой нелогичности нас пробило на хи-хи. Мы сидели и глупо хихикали, периодически закатываясь истерическим смехом. Маршрутка стояла и никуда не ехала, либо ожидая большего количества пассажиров, либо времени отправки. Не знаю, что в точности подумал водитель, когда к нему в автобус забежал по пояс голый босой парень и девушка в спортивном костюме и тапочках, которые посидев три минуты начали хихикать, периодически заливаясь абсолютно истеричным смехом.

– Э, давай, выходи из автобуса, я наркоманов возить нэ буду! Давай, выходи! – мы, наконец, получили хоть какое-то указание и вышли из автобуса. На остановке мы проторчали ещё минут тридцать, ожидая других приказаний, после чего нас постепенно отпустило.

– Маугли. Пошли домой, – первая пришла в себя Крапива. Я идиотски улыбнулся и пошёл за ней.

Пока шли, моя идиотская улыбка пропала. Я резко вспомнил, что происходило. Присел на небольшую оградку возле детской площадки. Крапива присела рядом. Положила руку на моё колено. Она молчала. Я тоже.

– Я мог нас убить. Я мог убить тебя.

Крапива только успокаивающе похлопала меня по руке. Ей, по ходу, тоже было не просто.

– Твои родители! Они только от них могли узнать, где ты! – я подскочил как ужаленный. Мы подскочили и побежали обратно к дому. Добравшись до двери её квартиры, мы заскочили внутрь.

– Мама!!! – закричала Крапива, как только оказалась внутри.

– Что ты орёшь, Таечка? – обеспокоенный голос ответил нам из кухни.

Девушка рванулась на звук, и вскоре я услышал её плач, но это были слёзы облегчения. Я босой топтался в прихожей. Вскоре из кухни в прихожую вышла мама Крапивы-Таисии. Я последний раз видел её лет восемь назад на соревнованиях, когда она приходила болеть за свою дочку.

– Добрый день, Жанна Романовна. Это пранк был. Мы с Таей пошли на турники тренироваться, она всё не верит, что я больше неё подтягиваюсь, – Крапива одними глазами изобразила «рука-лицо», – а тут с незнакомого номера пришло сообщение, что в нашем доме теракт был. Мы и побежали. Рад, что ничего не случилось.

– Пранк? Это же розыгрыш? Ничего себе розыгрыш! – мама Жанна Романовна сильно разозлилась.

– Ладно, я пойду, – я скомкано попрощался и пошёл по лестнице на свой этаж. К очередным трупам.

– Я сейчас приду к тебе! – крикнула мне вслед Крапива, – сейчас переоденусь, переобуюсь и подойду!

Дверь была закрыта на защёлку, которая открывалась ручкой с любой стороны, поэтому я спокойно зашёл в квартиру. Три трупа никуда не делись, доказывая своим присутствием, что всё это нам не показалось. Я сейчас даже не против был бы оказаться наркоманом, лишь бы проснуться и осознать, что всё это мне привиделось под дозой какого-нибудь помёта бегемота или что там сейчас считается максимально убойным в среде самых упоротых зависимых. Может это всё сон? Нет, не похоже.

Первым делом я поднял с пола и отнёс из прихожей в другую комнату странные приборы, которые я в изменённом состоянии сознания принял за телефоны. Похожи, да, такой же примерно формы, но точно не телефоны. Во всяком случае, я таких не видел. Я ощупал карманы одного из «серых» – ничего. У других вытащил из карманов ещё один «фонарик» и «цилиндр». У того, что я убил первым, в кармане также были ключи от машины. Всё их имущество состояло из трёх «фонариков» и трёх «боевых цилиндров». Никаких бумаг, денег, карточек, документов. Костюмы у всех одинаковые, рубашки, штаны, носки и туфли тоже. Как избавляться от трупов в квартире, я не знал. И идей тоже не было. В итоге я перетащил тела в самую маленькую комнату. И стал ждать Крапиву. Почему-то её всё не было. Наконец, послышался стук, я взял пистолет и открыл дверь. На этот раз без неожиданностей. Крапива. В кроссовках, переобулась, как и обещала.

– Ты чего так долго обувалась? – поинтересовался я.

– Маму успокаивала, папу успокаивала, от брата отбивалась, потом расспросила, не приходил ли кто. Они сказали, что три человека приходили, меня искали, она им на эту квартиру указала. Видимо, они её тоже обработали, раз она так легко согласилась им адрес сказать. Я сказала, что это конкуренты из другой сети фотостудий меня переманить хотели, но я их послала подальше.

– Кстати, а ты вообще кем работаешь?

– Администратором в фотостудии. Иногда фотографом.

– Прикольно, как наших разбросало. Я вот на стройке.

– Да уж видела, какой ты строитель, – ухмыльнулась Крапива, явно вспомнив что-то забавное, я ожидал язвительного продолжения, но его не последовало, – хотя молодец, и флажок и шпагаты сохранил.

Это она, без сомнения, мой стриптиз оценила по достоинству.

– Да, на стройке это не сложно.

Крапива посерьёзнела.

– Маугли, а как ты умудрился приказ «убей её, потом себя» нарушить? Я же рядом стояла. Да я бы тебе сама голову под пистолет подставила. У меня ничего, кроме желания как можно лучше выполнить приказ, в голове не было. Как у тебя это получилось? Ты же тоже под гипнозом был!

– Я тоже хотел выполнить, но какая-то свобода выбора внутри этих внушений у меня была. Я мог выделить одно слово как более значимое, а другое как менее значимое. Один приказ сделать более важным, чем другой приказ. Я мог думать, пусть и ущербно, и мне кажется, что я не на сто процентов подчинялся, так как когда я получил приказ убить тебя, я сначала стал думать, а не действовать, лишь бы затормозить процесс, но как только у меня проскочила мысль, что выстрелить в этого урода будет выходом, я не позволил мысли продолжиться и на секунду, чтобы логикой не отсечь этот вариант. В общем, я сейчас вижу, что сопротивлялся, хотя сам этого не понимал.

– Ты мне жизнь спас!

– Я же тебя под угрозу и подвёл. Эти перцы появились вскоре после того, как у нас суперспособности проклюнулись. А это произошло после того, как я бухой в психушке на странном эксперименте оказался. Что-то мне там сдвинули. Но почему это так на тебе сказалось, я не знаю. Я не помню, чтобы искал тебя или думал о тебе. Но получилось, что получилось. Сейчас у нас задача номер один – избавиться от трупов. И я надеюсь, что никто полицию не вызовет из-за звуков выстрелов. У меня, вроде, со всех сторон ремонт в квартирах идёт. Это только у тебя семья – любители звука перфоратора, а больше тут мало кто живёт. Пока большая часть людей ремонт в подъезде не закончит, тут жить стрёмно. В общем, не должны никого вызвать. Ну, бабахнуло что-то и ладно.

– Что с трупами делать, я не знаю, но придумаем. Машина у меня своя, хотя бы с машиной помогу.

– А вообще, чего тут думать? – я кое-как начал генерировать решения. – Надо купить большие мусорные мешки, максимального объёма, покидать в них тела и увезти куда-нибудь. Тут сейчас из подъезда тонны мусора каждый день выносят. Никто внимания на новые мешки не обратит. Могут только удивиться, что мы их в машину кладём, но это уже наше дело. Только я боюсь в городе под камерами показываться, придётся тебе съездить. Возьми мешки самого большого объёма, самые толстые. А! Купи, пожалуйста, на свой паспорт новую симку, а то я со своей ни звонить, ни в интернет выйти не могу. Деньги есть?

– Всё сделаю, есть! – Крапива уже повернулась уходить, потом замерла буквально на секунду, а потом неожиданно чмокнула меня в щеку, и оставив меня стоять с глупой улыбкой на лице, выскочила за дверь. Даже не знаю теперь, плохой понедельник день или хороший. Проблемы у меня и до этого были, а вот таких приятных бонусов не было. Ну да ладно, вернёмся к нашим баранам. То есть не совсем баранам. Трупам, в общем.

Я перетащил их в ванную, раздел. Тела самые обычные, худощавые, никаких татуировок или пирсинга. Сходил на кухню, взял нож, и перерезал горло всем троим. Положил так, чтобы кровь стекала в канализацию. Всё-таки, если грузить в мешки, то пусть они будут хоть чуть-чуть полегче. Так, что там дальше? Дальше мыть полы!

Глава 12

Тазик и половая тряпка у меня были. Набрал воды и пошёл оттирать пол. Когда я устранил все следы ночных гостей, кроме повреждённого странным оружием дверного косяка и следа на стене, будто по ней прошлись толстым сверлом, и сидел пил чай, приехала Крапива. Держалась она молодцом. Я помню, когда у неё было такое сосредоточенное лицо. На соревнованиях. Не перед самым выходом, а когда ждёшь своей очереди. Сосредоточенно-спокойная. Я попросил её посидеть на кухне, сам разделся до трусов и пошёл в ванную, упаковывать материал.

Я управился за полчаса. Удалось даже не испачкать мешки снаружи. Могучим телосложением вечерние гости не отличались, скорее, наоборот, да и слитая кровь если не объёма, то веса поубавила, поэтому управился без проблем. Поставил мешки на пол рядом с ванной, потом помыл саму ванну и принял душ, оделся и вышел к ожидавшей меня девушке. Надо идти грузиться. На улице уже стояла глубокая ночь. Самое время для тёмных дел. Мешков получилось четыре. Три тела нормально уместились в трёх трёхсотлитровых мешках, а в четвёртый я покидал костюмы и тряпки, которыми мыл пол, а также пластиковый тазик. Мешки специально упаковывал один в один, чтобы не порвались.

– Я понесу мешок, ты иди садись в машину и жди там.

Мы спустились, я кинул мешок в багажник, потом быстро принёс оставшиеся. Разместил часть в багажнике, часть на заднем сиденье. Между ног поставил рюкзак, в который положил «фонарики» и «боевые цилиндры».

Крапива водила белую Audi Q5.

– Хорошая машина, – отметил я, когда наконец расположился на переднем сиденье.

– Куда поедем? – проигнорировала девушка мой комплимент.

– Смотри, копать нам нечем, поэтому придётся топить. Вот в этом месте можно будет выкинуть, только надо камней в мешки накидать, – я показал место на карте, где дорога какое-то время шла вдоль реки. Там должно получиться покидать трупы в воду. Крапива молча кивнула и тронулась с места.

Мы достаточно долго ехали в тишине, каждый думая о своём.

– Знаешь, Маугли, – нарушила тишину девушка, – я уже какое-то время себя взрослой чувствовала, обычная работа, какая-то ответственность, зарплата. Жизнь на сто процентов взрослая, за границу несколько раз ездила. Думала, что знаю всё, что должен знать человек, чтобы прожить всю жизнь до старости. А тут себя опять девчонкой маленькой почувствовала. Будто ничего толком не знаю, надо смотреть и учиться. Мир стал больше и намного опасней. Столько всего произошло. А сегодня вообще… Я ещё от шока отойти не могу, мне кажется. Или нет у меня никакого шока – не трясёт, истерить не хочется. Это нормально?

– Мир всегда был большим. Просто мы смотрели на маленький его кусочек и думали, что нам этого хватит. А теперь мы увидели больше. Понять бы ещё, что такое мы видели. Я одежду этих «пришельцев» посмотрел – абсолютно одинаковая. Как форма. Оружие это их – чистая фантастика

– У меня никаких идей. Я даже не знаю, злиться мне, плакать или смеяться.

– Только не злиться. Я на тебя злую насмотрелся. Слезами тоже делу не поможешь. Да и не идёт тебе. Только смеяться! Ну, или улыбайся. В общем, прорвёмся.

– Прорвёмся, – эхом отозвалась девушка и печально улыбнулась.

– Сейчас налево поворот должен быть.

Крапива сбросила скорость, вскоре фары высветили поворот, и мы оказались на узкой тёмной дороге. Спустя примерно три километра мы поехали вдоль реки, и я попросил Крапиву сбросить скорость до совсем медленной, высматривая, где бы нам остановиться так, чтобы было легко спуститься к реке. Подходящее место нашлось достаточно быстро. С дороги прямо к воде шёл засыпанный гравием съезд. Мы повернули и остановились у самой воды на каменистом берегу, вернее не каменистом, а засыпанном щебёнкой. Я присмотрелся – похоже на брод. Колея уходила прямо в воду и выходила из воды на другой стороне. Не самое оптимальное место для захоронения трупов, но лучше нам уже не найти.

Неожиданно меня настигла очень даже разумная мысль: этих людей с нами не связывает ничего, кроме тех мешков, в которые они упакованы. Если даже и найдут трупы, то что? Мы же никак с ними не связаны! Это ещё надо увязать, что именно они нас искали, а даже если эта связь и будет обнаружена, то мы в любом случае не факт, что их видели. А вот если найдут трупы в мешках, купленных в супермаркете, достаточно редкого объёма, то искать «упаковщика» станет намного легче. Сами мешки и будут ниточкой, ведущей к нам. Так, а что же делать то? Получается, что надо кидать в воду без мешков.

Я попросил Крапиву отойти подальше, так как всё старался её оградить от того, что делаю. Она отказалась. Опять пришлось раздеться до трусов. Я вытащил первый мешок, зашёл с ним в воду. Было неглубоко, чуть больше метра, течение, как и должно быть на мелководье, было быстрое. Я спустился чуть ниже по течению и почувствовал, что дно резко понижается. Развязал мешок и вытряхнул тело в воду. Труп скрылся под водой. Говорят, позже они всплывают, но придумать что-то более разумное я не мог. Да и что такого, если найдут? Со мной их не связать. Надеюсь.

Следующий. Сделано. Следующий. Сделано. Остался мешок с тряпками и одеждой. Его бы надо сжечь. Я уже основательно подмёрз, поэтому, как только с водными процедурами было покончено, сразу оделся, но согреться не получалось. Оттащил пустые мешки и мешок с одеждой подальше от машины, свалил всё в кучу и поджёг от зажигалки. Огонь с энтузиазмом пожирал пластик мешков и ткань одежды. Я подкинул несколько веток, найденных тут же в кустах. Наконец, всё прогорело полностью, я убедился, что никаких кусочков одежды или пластика не осталось, подбросил ещё веток и пошёл обратно к машине. Светало. Вот если убрать трупы и кровь из ситуации, то всё очень даже романтично: встречаю рассвет с красивой девушкой на берегу реки рядом с костром. Но трупы, конечно, всё портят. Ладно, хватит тупить, надо возвращаться.

Крапива, казалось, даже не меняла позу. Так и стояла возле открытой двери машины.

– Я всё. Поехали обратно.

В машине я, наконец, согрелся. Мысли работали всё медленнее. Я чувствовал, как устал. Про проблемы думать уже не получалось. Стал думать про хорошее. Хорошее сидело на соседнем сиденье и с серьёзным видом рулило по трассе. Видно было, что Крапива тоже основательно вымоталась.

– Слушай, ты маме сказала, что пошла ко мне, и на ночевать домой не вернулась. Мама с папой вопросов не зададут тебе? Или мне.

– Я взрослая девочка, да и, ты знаешь, никаких посланий от мамы нет, никаких вопросов. Видимо, доверяет тебе.

– О! Приятно, – от нечего делать я полез в бардачок машины и первое, что обнаружил, это пачку сигарет. – Куришь?

– Нет. Это мамины! – чуть быстрее обычного ответила девушка.

– Врёшь? – буду тренировать свой детектор лжи.

– Да.

– Столько всего случилось, а ты даже не закурила. Не хочешь?

– Хочу, но держалась. При тебе не хотела курить. Привыкла скрывать.

– Так кури.

Крапива бросила на меня удивлённый взгляд и потянулась за пачкой. В списке важных проблем курение Крапивы было на последней странице последнего тома, а вот её душевное состояние – на первом месте. Девушка – мой союзник. Если ей, чтобы прийти в себя, надо перекурить, то пусть. Я работал с курильщиками. Если не мешать им делать небольшие перерывы, то работают прекрасно. А вот если устраивать жёсткие марафоны и делать перерывы только на обед и ужин, то раздражение обеспечено.

– Мы не можем оставаться дома, – мозги всё-таки вернулись к рассмотрению текущих проблем. – Этих троих кто-то послал за нами. Послали этих, пошлют и других. Не похожи они на людей, которые принимают решения. Тем более они хотели нас куда-то увезти. И машина их стоит где-то рядом с твоим домом. Два варианта: просто сбежать или что-то придумать для родителей, какую-то правдивую легенду. Но правды говорить нельзя. Если на твоих маму или отца посветят «фонариком», они всё подробно расскажут. Поэтому надо придумать какую-то правдоподобную историю, чтобы они честно направили тех, кто нас ищет, туда, где нас не будет. Я бы вариант с полицией тоже не рассматривал. Вряд ли у них иммунитет против «фонариков», да и не поверят.

– Чёрт! – Крапива выглядела расстроенной, но всё равно держалась просто потрясающе для человека, чья привычная жизнь несколько часов назад разлетелась вдребезги. Она глубоко затянулась и выкинула недокуренную сигарету в окно.

– Ты же знаешь, как работает Восприятие? – сменил я тему.

– Ну, как оно работает у тебя, я точно не знаю, но понимаю, о чём ты.

– Я игрался с ним, как с игрушкой. Радовался новой способности. А потом с его помощью убил пять человек. И это не произошло только потому, что у меня было Восприятие. Я сначала решил, что моя жизнь изменилась, а потом она изменилась. Я принял это изменение до того, как оно произошло. Если бы не сделал этот выбор, мне пришлось бы согласиться с тем, что меня убьют. Я не могу сказать, что чувствую себя отлично, но у меня нет внутреннего конфликта и рефлексий по поводу происходящего. Моя жизнь изменилась, но не сама, а с моего согласия. Ещё не до конца понятным для меня образом изменилась, но это я повернул руль туда, где сейчас оказался. Тебе надо принять новые обстоятельства и принять новые способности. Ты можешь обо всём рассказать властям, родителям, друзьям. Тогда обстоятельства пойдут по одному сценарию. Ты можешь никому ничего не рассказывать и даже оставить меня и действовать в одиночку, тогда и сценарий будет другой. Ты можешь действовать в команде со мной, тогда это третий сценарий. Но ты должна понимать, что ты выбираешь сценарий и ты имеешь право в любой момент что-то туда вписать. Понятно, что другие люди будут пытаться вписать что-то своё, но это жизнь. Бывает, у тебя особо нет выбора, бывает, он есть. Самое неправильное отказываться от выбора тогда, когда он у тебя есть. Ничего не предопределено для человека, который имеет свободу выбора. После того как ты решишь, по какой дорожке идти, тебе будет легче с самой собой. Как в спорте. Ты когда пошла в акробатику, многие твои навыки из гимнастики тебе не пригодились, но ты сама выбрала этот путь и потом шла через препятствия. Ты же не знала с самого начала, что в точности тебя ждёт, но была готова. Началось всё с того, что ты определилась с выбором. Реши, как ты будешь действовать. Я готов поддержать любое твоё решение.

– Мне надо подумать.

– Конечно.

– Маугли, ты когда таким умным стал?

– Я всегда умным был, что значит стал? – притворно обиделся я. Хотя в том, что я сказал, не было ничего особо умного. Когда человек должен сделать выбор – он должен его сделать, иначе всё пойдёт кувырком. – Со мной работало много нытиков, они все считали, что у них не было выбора. Я этот вывод основываясь на наблюдениях сделал.

– А я не нытик? – Крапива улыбнулась.

– Ты не нытик.

Девушка не ответила и задумалась. Почти всю дорогу обратно мы ехали в тишине. Уже когда мы припарковались возле дома, Крапива заглушила машину и нарушила молчание.

– Я подумала. Что-то происходит. Я не знаю, что. Какая-то фантастика. Я запуталась ещё до того, как пришла к тебе в гости. И я пришла к тебе, потому что решилась в какой-то степени положиться на тебя, несмотря на всё что между нами было. Я так думала, что ты, конечно, засранец, но не гнилой. Суток не прошло, а уже столько приключений. Я не хочу впутывать никого из родных во всё это. Я хочу с тобой вместе со всем разобраться и, если надо, то помочь тебе решить твои проблемы. Ну, а ты поможешь решить мои. Поэтому я выбираю вариант, в котором мы становимся партизанами. Вместе. Ты сам-то к такому раскладу готов? Готов со мной возиться?

– Готов. Без проблем. Вместе легче. И что-то я не вижу, чтобы с тобой приходилось возиться. Пока ты мне помогаешь больше, чем я тебе. Не знаю, куда всё это нас приведёт, правда. Я даже предположить не мог, что ты будешь хоть как-то во всём этом участвовать, но я всё сделаю, чтобы мы выжили и победили. И вообще, я рад, что мы помирились.

– Тогда давай решать, что делать дальше, – уже спокойно произнесла Крапива.

– Идёшь прямо сейчас домой и что-то придумываешь насчёт того, что у тебя горит путёвка и ты уезжаешь в какую-нибудь Италию. Сочиняешь правдоподобную легенду на тему своего отсутствия минимум на неделю.

– У меня Шенгена нет и вообще никаких виз открытых нет. Мама знает.

– Значит на Алтай фото природы делать. В общем, срочно уезжаешь. Ключи от машины мне оставь, я вещи свои из квартиры заберу и здесь заночую. Там непонятно что может быть. Придумай, в общем, что-то убедительное. У тебя работа к поездкам располагает. Так, дальше. Симку я поменял, сейчас мы с тобой можем переписываться. С утра садимся в машину и выдвигаемся. Куда – я ещё не знаю, но получается, что нас находят не каким-то локатором, а расспросами. Значит, если никто не будет знать, где мы, то нас и не найдут. Если честно, у меня голова немного туго сейчас соображает. Надо паузу взять и всё переварить. Нам бы просто на машине твоей отъехать в укромное место и можно будет что-то разумное придумать. А! Вспомнил. Сбережения свои все забирай. Пригодится нам.

– Так нет у меня сбережений. Мы на этом сбережении ездим, плюс кредит плачу. Что-то есть, но совсем немного. Тысяч двадцать.

– Ладно, нам бы до моих сбережений добраться, у меня кредитов нет, а кое-что накопить на своей работе получилось. Тысяч пятьдесят должно быть.

Крапива вздохнула. Не впечатлили её мои накопления. Ну, что есть, то есть. Мы вышли из машины и направились к подъезду. Больше ни о чём не говорили. Вымотаны мы были основательно.

– Ладно, я пошла, – тяжело вздохнула Крапива и вышла из лифта на своём этаже. С поцелуем в этот раз облом. То есть, получается, это только за спасение жизни мне перепадает. Ну, с такими обстоятельствами не проблема и пачку поцелуев заработать, хотя, конечно, лучше другие способы найти, менее кровавые.

Я поднялся на свой этаж, зашёл в квартиру. Собрал вещи и распихал их в сумку и рюкзак. Заново осмотрел все углы насчёт крови, кое-где ещё подтёр. Можно идти. Надел лёгкую хлопковую футболку и худи. Сменил спортивные штаны на джинсы, надел кобуру на пояс, засунул в неё не стреляный ещё пистолет. Капюшон на голову. Блин, надо хоть разобраться, как пистолет работает. Как определить, сколько в нём вообще патронов сейчас? Вот и займусь в машине, если не засну. С сумками и пакетами я спустился вниз и пошёл к Ауди.

Закинув пакеты и сумки внутрь, я задумался. Хотя голова и была мутная, но я чувствовал, что уже не засну. Поэтому я решил кое-что проверить. Достал из напузника ключи от машины, которые я нашёл в кармане одного из «серых». Это Тойота. А какая – кто бы знал. Ладно, это не сложно. Я вернулся к подъезду и нажал на брелок. Неподалёку пикнуло. О как! Альфард. Ну просто ВИП-доставкой нас хотели транспортировать. Белая тонированная машина с необычным дизайном выделялась в ряду других припаркованных у обочины машин. Самый что ни на есть бизнес-класс. Я посмотрел через лобовое стекло – вроде, в машине никого. Открыл водительскую дверь, залез внутрь. Машина новая и шикарная. Новая причём абсолютно. С каких-то поверхностей даже пластиковая плёнка не снята. Я порылся в бардачке. Джек-сука-пот!!! Это я удачно зашёл! Решил все финансовые вопросы. В обычном целлофановом пакете лежали пачки денег. Только одна пачка вскрыта, остальные девять набиты пятитысячными купюрами плюс по мелочи несколько тысячных и более мелких купюр. Чуть меньше пяти миллионов. Просто прекрасно. Больше ничего не нашёл. Запихал деньги в карманы и напузник. Документов каких-либо не было. Пакет с пустыми упаковками от гамбургеров и картошки из Макдональдса и больше ничего. Перелез в салон. Всё новое и чистое. Посмотрел карманы на сиденьях, поднял крышки на подлокотниках – ничего. Пустая машина. Странные «люди в сером» просто приехали на абсолютно новой машине, взяв только кучу денег. Ох, чёрт! Отпечатки! Но мне на радость в машине всё-таки нашлась пачка обычных и пачка спиртовых салфеток. Я протёр все места, которых касался и не касался, после чего обе пачки салфеток кинул в пакет из-под денег. Всё выхожу. Снаружи тоже протёр места касания двери, стараясь не привлекать к этому внимания. По улице уже шли люди.

Вернулся к Ауди, сел на пассажирское кресло и стал дожидаться Крапиву Ивановну. Попробовал смотреть видео про Глок, но что-то тупил так страшно, что просто ничего понять не мог. Уловил только, что предохранителя у него нет. Зря я думал, что спать не смогу. Тело превратилось в желе и растеклось по креслу, я отключился.

Стоило закрыть глаза, как меня разбудил стук в окно. Крапива стояла с сумкой на плече и выжидательно на меня смотрела. Я смотрел на неё. Опустил стекло и посмотрел более внимательно.

– Ох, ну и вид у тебя! Ты хоть чуть-чуть поспал?

– Чуть-чуть поспал, – Крапива чего-то хотела, но я не понимал, чего.

– Дверь открой! Ты машину изнутри запер. А я без ключа, – наконец просветили меня. Я хотел утром планы обсудить. Увы, проверка на практике показала, что утро вечера не только не мудренее, а и намного хреновее.

– Сейчас…

Оказавшись в машине, Крапива тут же завела двигатель и вопросительно посмотрела на меня:

– Куда едем?

– Туда, где есть кофе. Ты сейчас говоришь с телом, чей мозг ещё не проснулся.

Крапива кивнула и начала выруливать с места парковки. Через несколько минут мы подъехали к какому-то то ли кафе, то ли ресторанчику. Моя спутница вышла из машины и скрылась внутри. Минут через десять она вернулась с двумя большими картонными стаканчиками и бумажным пакетом. Просто чёрный кофе без молока мне, а себе капучино. В пакетах были вкусные бутерброды с рыбой и колбасой. Перекусив, я, можно сказать, перезагрузился и стал думать более ясно. Я попросил Крапиву встать где-нибудь, где нет камер, она пожала плечами и припарковалась у обочины в достаточно людном месте, но абсолютно ничем не привлекающем внимания. Добавила, что понятия не имеет, есть тут камеры или нет.

– Нам нужно где-то укрыться, где мы точно будем знать, что нас никто не найдёт хотя бы ближайшие несколько дней. Какое-то место, о котором не знают ни твои родители, ни твои друзья. Также надо не светить, что ты как-то связана со мной. Пока на меня охотится ЧОП «Нож» в полном составе, любой, кого свяжут со мной, под угрозой. Пусть они и ищут блондина Степана, но если я попадусь кому-то на глаза, то моей семье не поздоровится. Методы у этих уродов совсем не такие мягкие, как у людей в сером. Я поэтому и думаю, что это не связанные между собой группы. Серым достаточно посветить, и человек абсолютно всё с готовностью расскажет. Кстати, я эти штуки с собой принёс, но не уверен, что по ним нас отследить нельзя. Давай первым делом от них избавимся.

– А как ты хочешь избавиться?

– Да просто выкинем в мусорку и все. Только я хочу кое-что проверить сначала.

Я достал из рюкзака один из «фонариков». При ближайшем рассмотрении он больше всего напоминал не телефон, а пенал. Для телефона он был чуть более вытянутый, чуть более толстый. На вид монолитный кусок пластика или чёрного стекла. По весу – скорее пластика. На одной из широких поверхностей углубление под большой палец. Не внизу, а чуть ниже середины. Я помню, что несостоявшиеся похитители его держали как пульт от телевизора.

Я нажал на выемку и попробовал посветить на лобовое стекло машины. Не работает. Когда эта штука была в руках человека в сером, то с торца этого пенала шёл несильный фиолетовый свет. Сейчас ничего. Вдруг по поверхности пошли какие-то символы. Что-то было написано, но язык был абсолютно непонятный, хотя что-то неуловимо знакомое в нём было. Символы помигали, изменили цвет на красный, после чего в салоне запахло чем-то едким. Я выскочил из машины, Крапива тоже. Я всё ещё держал в руке этот прибор, тот стал чуть более тёплым и немного изменил цвет. Я осторожно положил его на асфальт. Ничего не происходило, я потрогал его пальцем. От прикосновения эта штука рассыпалась каким-то рыхлым, будто немного влажным, песком. Я открыл дверь машины, вытащил рюкзак и извлёк из него пакет с оставшимися «фонариками» и странным цилиндрическим оружием. Никаких приборов больше не было, в пакете была только серая труха, издававшая едкий запах.

– Вот и избавились.

Я подошёл к стоявшей неподалёку урне и выбросил пакет со странным мусором туда. Мы снова сели в машину. Запах быстро выветривался.

– Так ты что за эксперимент хотел поставить? – поинтересовалась Крапива. При этом я отчётливо услышал знакомые язвительные нотки.

– Я хотел узнать, как мы на него реагируем. Хотел попробовать, чтобы ты на меня посветила и что-то сказала или я на тебя. Хотел проверить, можно ли этому противостоять.

– Теперь ты знаешь, как можно этому противостоять.

– Как?

– Тебе достаточно взять это в руки, и оно само в труху превращается. Руки у тебя заколдованные, – Крапива, всё-таки, оставалась Крапивой.

– Ну, неудачный результат эксперимента – тоже результат. Давай отъедем отсюда. Всё-таки, эти штуки высокотехнологичные, вдруг они перед разрушением какой-то сигнал подают.

С эти доводом Крапива спорить не стала. Мы ещё минут десять поездили по спальным кварталам и припарковались возле жилого дома со стороны балконов. Можно в спокойной обстановке всё обсудить и решить, что делать дальше.

– Так ты что маме сказала? Какова официальная версия, куда ты исчезаешь? – спросил я.

– В Москву делать серьёзный заказ на съёмку одной большой фирмы. Причём тут почти всё правда. Какой-то московский завод по производству каких-то узлов каких-то станков или машин у нас разместил заказ. Мы же регионы, цены дешевле, а качество не уступает. Там надо будет отснять человек двести людей только, потом их оборудование, территорию, всю продукцию, на видео всё тоже самое снять, взять интервью у ключевых сотрудников и боссов, отзывы довольных клиентов и партнёров – в общем на две недели там только съёмок. Я на такие заказы уже уезжала. Начальство планирует сделать много фото и видео материала, сотрудникам приятный бонус сделать в виде фотосессии. Потом из этого всего можно год рекламные или поздравительные ролики делать и сайт наполнять. В этот раз меня не взяли. Я уже даже с подругой договорилась, чтобы она меня подстраховала. Если мама будет спрашивать, как я или где я, то Наташка подтвердит, что я в Москве. Так что две недели меня искать никто не будет. Я сказала, что мне удобнее на машине поехать. Вот и вся легенда.

– Просто идеально. Хорошо, с этим понятно. Теперь, где мы жить будем, идеи есть? Мне ничего кроме палатки на природе в голову не приходит. Мне, если честно, движуха последних дней и бессонная ночь коэффициент интеллекта ниже комнатной температуры опустили. Поэтому не суди строго за мои предложения.

– Слушай, ну он у тебя раньше был на уровне температуры тела, так что не сильно и просел, – узнаю, старую добрую Крапиву. Вернее, старую злую. Но сейчас было по-доброму.

– Раз со мной разобрались, давай послушаем твои предложения.

– База отдыха. Я как-то была в «Удочке», мы там свадьбу снимали. Так вот, там домики на приличном расстоянии друг от друга, и есть вообще глухие, про которые никто из обычных посетителей не знает. Можно спокойно селиться. За наличку можно договориться, чтобы никаких документов не спрашивали. Этой базой семья владеет, им мимо кассы даже удобнее. Мне про это все уши прожужжали там. Охрана никакая, камеры только в офисном здании. Если по телефону договориться, то человек на въезде встретит и к домику сразу проведёт. Лес рядом. Места глухие. Только с деньгами у меня не очень, а твои пятьдесят тысяч особой погоды не делают нам.

– Да вы зажрались, Крапива Ивановна, пятьдесят тысяч долларов ей значит погоды не делают, – счёт один-один, глядя на её офигевшее лицо, я понял, что полностью отомщён за свой коэффициент интеллекта.

– Ты говорил про пятьдесят тысяч долларов?

– Ну, да. Накопил. У тебя в твоей фотостудии какая зарплата?

– Ну, от тридцати, самое большое сто было. Там много из чего складывается. И то, я там минимум за двоих работаю.

– А у меня в среднем за год меньше двухсот в месяц не бывает последние два года. Я не только отличный стриптизёр, но и неплохой строитель. Вернее, наоборот, но суть ты поняла. Сейчас вот вся эта фигня сняла меня с реставрации центральной гостиницы города. Это один из самых крупных заказов на реставрацию в городе. Я там ключевой сотрудник. Им сейчас, чтобы меня заменить полностью, придётся трёх человек нанимать, – я погрустнел. Я реально со всей этой хернёй Семёныча основательно подвожу. Ни разу не подводил, а тут подвёл.

– Вот это да… – Крапива удивлённо смотрела на меня.

– Запомни, что ты сейчас с мышцами лица делала, мне это выражение лица пригодится в тяжёлые моменты. Если что-то со мной будет не так, ты на меня ещё раз так посмотри, и я с чем угодно справлюсь.

Я получил кулаком в плечо. Ладно, раз начал хвастаться, то идём до конца.

– Только мы мои доллары особо не вытащим. Они наличкой дома лежат. На карточке тысяч триста только, но, если я сейчас сниму деньги с карточки, это будет очень подозрительно. Возможно, меня прямо сейчас ищут, – наверное, больше всего меня напрягало во всей этой истории, что мама и отец будут переживать. Я просто не знаю, что с ней творится сейчас. Стоило немного затронуть эту тему, как настроение испортилось всерьёз. Я уже было решился дать родным знать, что со мной всё в порядке, как эти серые, сука, люди появились. Ведь под их влиянием, родные всё расскажут. Как минимум скажут, что я жив. В общем, нельзя им говорить, никак нельзя. А если кто-то узнает, что я жив, то под угрозой окажутся близкие.

Крапива заметила, что я замолк практически на полуслове, и без слов поняла, о чём я думаю. Я же так резко эмоционально провалился, что сидел и не мог говорить. Просто сидел и не мог говорить. Было плохо. Крапива, протянула руку и сжала моё плечо. Это помогло. Я поднял глаза.

– Даже не знал, что мне так быстро твоя помощь понадобится. Мы, стриптизёры-строители, народ тонкой душевной организации.

– Ничего, мы прорвёмся. Ты всё правильно делаешь, – серьёзно глядя мне в глаза, сказала Крапива, – ты даже три винта сделал, уж этого точно никто от тебя не ожидал. Три вита выкрутил и тут выкрутишься.

Это да, Крапива напомнила о самом сложном акробатическом элементе, который я всё-таки кое-как сделал. Так-то он не самый сложный, Крыжановский и пять крутил, но просто надо знать мою многолетнюю нелюбовь к винтовым прыжкам, чтобы понять, насколько это было для меня высокое достижение.

– Спасибо, – я уже пришёл в себя и продолжил, – так вот поскольку денег у меня по факту нет, то нам нужны деньги. И я этот вопрос, как мне кажется, на ближайшее время решил.

С этими словами я вытащил пачку пятитысячных купюр. Посмотрел на реакцию и спокойно вытащил всё остальные.

– Здесь без малого пять миллионов.

– Рассказывай, – Крапива не выглядела счастливой, скорее обеспокоенной. Могу понять, такие деньги на дороге не валяются. Особенно в нашей ситуации.

Я быстро рассказал, как нашёл и проверил машину серых людей.

– Ты рисковал.

– Не буду спорить. Тогда мне казалось, что нет. Но сейчас имеем то, что имеем. Так что финансовый вопрос пока решён. С базой отдыха мне идея тоже нравится. Хотелось бы поспать хотя бы одну ночь нормально. Я сейчас склонен согласится на любой план, в котором есть слово «подушка». Давай только вещей немного мне сразу купим, чтобы всё необходимое было.

– Давай. Я предлагаю сразу тогда в «Вихре» закупиться. Там всё есть в одном месте, – девушка предлагала поехать в самый большой торговый центр города.

– Это же самый центр.

– Ну, так ты в машине сидеть будешь, я одна схожу. Ты размеры свои знаешь?

– Знаю.

– Тогда поехали.

– Знаешь, что, Крапива Ивановна?

– Что?

– Ты красавица!

– «Красавица, миру на диво,

Румяна, стройна, высока,

Во всякой одежде красива,

Ко всякой работе ловка.» – про меня?

– Ещё бы, но не совсем… ты не всё про себя знаешь, – я продолжил, –

Она внутренним светом сияет,

Видит сразу, кто враг, а кто друг.

И во тьме, что меня затопляет,

Лишь она мой спасительный круг.

Маугли Балуев из неизданного. Посвящается Крапиве Ивановне Сумрачной.

– Маугли, я напоминаю, у тебя по плану пункт номер один – победить всех врагов, и только потом завоевать моё сердце. Я смотрю, ты приоритеты сменил, – мне кажется, или эти серые глаза стали ярче?

– Прошу прощения, исправлюсь! Как только увижу врага, сразу атакую, но согласись, подходит тебе?

– Сознавайся, для кого писал? И что это за тьма, что тебя затопляет?

Нельзя сказать, что писал для Крапивы, но мне совсем не стыдно и правду сказать.

– Писал для случая подходящего. Вдруг обстоятельства так сложатся, а у меня раз, и стих! Ни разу, правда, не складывались до этого. И я рад, что именно тебе это прочитал. Строчка про тьму после психушки на ум пришла.

– Ладно, поехали тебе вещи покупать, – девушка перевела взгляд на лежащие у неё на коленях пачки денег, – поехали НАМ вещи покупать.

– Поехали!

Глава 13

Возле ТЦ я просидел в машине около трёх часов. Даже поспать немного получилось. Крапива три раза приходила нагруженная сумками. Большую часть купленных для меня вещей мы оставили, но кое-что пришлось вернуть, после того как я в машине померил и вещь не подошла. Причём, даа раза не подошла по мнению девушки. Себя Ивановна тоже не забыла. Также набрали еды. Вернее, Крапива набрала. Я не высовывался. Наконец, шопинг закончился.

Кроме всего прочего Крапива умудрилась купить пару симок, которые на её паспорт никак не зарегистрированы. Мы вставили их в свои новые телефоны (у Крапивы телефон тоже обновился). Надеюсь, теперь мы этим свою безопасность все-таки улучшили.

– Что-то я устала, – поделилась со мной Крапива. – Это если, например, у девушки богатый муж и она не работает, а ходит по магазинам целый день, да ещё по салонам красоты, то устать можно больше, чем на работе.

– Это ты с непривычки.

– Да и не очень нужны такие привычки. Куда теперь? На базу отдыха?

– Да, звони им и договаривайся.

Крапива набрала номер и очень по-деловому стала договариваться насчёт нашего заезда в домик. Объяснила всё условия, договорилась, чтобы её встретили, и так далее. Судя по тому, что два раза повторять ей не приходилось, то такие заказы для персонала базы в порядке вещей.

– Всё окей, нас встретят. Можем ехать прямо сейчас, – наконец отложила телефон девушка.

– Отлично. Уже хочется ноги размять немного, а то сижу и сижу.

Дорога до базы отдыха заняла меньше часа. Место действительно было достаточно уединённое. Во всяком случае, на карте я увидел только одно небольшое поселение, и то на другой стороне озера, на берегу которого располагалась база отдыха «Удочка». Со всех остальных сторон база была окружена лесом. Рыбалка и комары. По дороге ничего серьёзного не обсуждали. Я расспрашивал Крапиву о её работе. Оказывается, она неплохо научилась пользоваться профессиональной фототехникой, освоила программы, которые позволяют делать красивые фотографии ещё более красивыми. В общем, разбиралась с этой областью. Фотостудия, где она работала, оказывала большой ряд услуг – от обычной фотосессии, до больших заказов на съёмку персонала, оборудования и продукции предприятия, создание имиджевых и промо-роликов. В общем, дела у них шли неплохо.

– Приехали, сейчас должен Андрей Николаевич подойти, хозяин, – Крапива остановилась возле небольшого шлагбаума, который при желании можно было поднять самому. Никакой будки охранника не было. – Сейчас наберу ему.

Крапива приложила телефон к уху и застыла, а я залюбовался её спокойными чертами лица.

– Набираю, не отвечает.

– Ладно, подождём.

Тук-тук-тук. Стук в стекло со стороны водителя заставил нас синхронно вздрогнуть. Я тут же задействовал Восприятие и «увидел» стоящего возле двери водителя мужчину среднего роста. Он стоял в расслабленной позе, но как сумел настолько незаметно подойти? Тот ухмылялся, довольный произведённым впечатлением.

– Андрей Николаевич, здравствуйте! – Крапива опустила стекло.

– Привет! Я сейчас подниму шлагбаум, ты проезжай за него вперёд метров триста, потом направо поворот будет на грунтовку, по нему поедешь примерно километр, там будет домик, он по факту даже не на территории базы, самый уединённый, как ты и просила. Я подойду чуть попозже, всё покажу вам, вот ключ – протянул он ключ в окно машины и не дожидаясь ответа пошёл поднимать шлагбаум.

Когда он оказался перед машиной, мне удалось его разглядеть получше. Мужик внушал. Между пятьюдесятью и шестьюдесятью, среднего роста, но очень крепкого телосложения. Андрей Николаевич, видимо, с железом дружит. Но при этом двигался он очень легко. По-любому, имеет хорошую подготовку в боевых искусствах. Одет он был в камуфляжные штаны, лёгкие ботинки с высоким берцем, футболку цвета хаки и лёгкую туристическую куртку тоже неброской зелено-коричневой расцветки. Большую часть времени на природе проводит. Для административной работы одежда не очень подходит.

Мы последовали по озвученному Виктором Ивановичем маршруту и оказались у небольшого одноэтажного деревянного сруба. Дом даже близко не выглядел новым, но ухаживали за ним хорошо. Мне очень понравился. Гармоничные пропорции, ничего лишнего. Человек, который его строил, хорошо понимал, что делает. Мы вышли из машины и пошли знакомиться с жильём.

Внутри было две комнаты и прихожая, или сени. Из небольшой прихожей, где можно было оставить уличную обувь и одежду мы попали в гостиную, совмещённую с кухней, и из неё можно было пройти в отдельную комнату с двуспальной кроватью. В гостиной был раскладной диван, так что в этот дом могла с комфортом заселяться небольшая семья из трёх-четырёх человек или две пары. Ремонт был качественный, плита газовая. Два туалета с душевыми кабинами. За большим деревянным столом могли, не теснясь, разместиться человек восемь.

– Мне нравится, – озвучил я свои впечатления, – тебе как?

– Да, мне тоже. Я голодная, надо что-то поесть приготовить.

– Чур, я готовлю чай, ты всё остальное! – тут же отмазался от готовки я.

– Без проблем. Чай у тебя хоть и чрезмерно калорийный, но вкусный.

Ещё немного побродив по дому, мы вернулись к машине и стали перетаскивать покупки в дом. Перетащили, распаковали и разложили вещи. Покидали продукты в холодильник. Крапива начала колдовать над яичницей, а я продолжил осматривать дом. Потом вышел на улицу и обошёл его. Нашёл небольшой сарайчик, закрытый на замок, и на этом постройки заканчивались. Территория вокруг дома была тщательно подстрижена, а метрах в двадцати уже начинался смешанный лес, в который вела не особо натоптанная тропинка. Я немного прошёлся по ней, зашёл в лес, но, куда она ведёт, не понял. На карте со спутника никаких населённых пунктов в том направлении не отображалось, да и основная территория базы с озером были левее. Значит, скорее всего, просто прогулочный маршрут. Я вернулся в дом. Меня встретила обеспокоенная Крапива.

– Ты где был? – голос был спокойный, но беспокойство в глазах не заметить было нельзя.

– Осматривал территорию. Извини, не рассчитал время, увлёкся осмотром окрестностей. А телефон на столе оставил.

Да, все эти приятные вещи, типа безлимитных закупок в магазинах и проживания в хорошем месте со спокойной обстановкой очень сильно ретушируют – или, как бы сказала Крапива, фотошопят – тот факт, что мы на войне. Я причём аж на целых двух войнах. Один враг – это неизвестный заказчик моего убийства и исполнители в лице ЧОПовцев, а второй – это фантастические люди в сером. Беспокойство в глазах девушки тут же вернуло меня в печальную действительность.

– Садись есть, – тем временем Крапива положила мне на тарелку яичницу из четырёх яиц, жареную вместе с кусочками колбасы и посыпанную зеленью.

– Выглядит очень вкусно, – я попробовал, – а на вкус лучше, чем выглядит!

– Спасибо! Уж яичницу я научилась по-всякому готовить.

– Ну, «по-всякому» и «очень вкусно» разные вещи.

Буквально через пару минут после того, как мы начали есть, раздался ещё раз тройной стук в дверь, потом дверь открылась и в дом без приглашения зашёл Андрей Николаевич.

– Добрый день ещё раз и приятного аппетита! – Поприветствовал нас он. – Я смотрю, с кухней вы уже освоились.

– Добрый день, проходите. Чаю попьёте? – Крапива вежливо встала и пошла ставить чайник.

– С удовольствием.

Я смог более подробно разглядеть Андрея Николаевича. Очень цепкий серьёзный взгляд. Но не злой. Скорее снисходительный. Телосложение мощное, руки очень мускулистые. Такие только в результате работы с железом можно получить. Обычными подтягиваниями и отжиманиями без отягощений не очень реально. Андрей Николаевич в свою очередь просканировал меня и тоже задержал внимание на фигуре. Одобрительно хмыкнул.

– Спортсмен?

– Кроссфит, – почти не соврал я.

– Хорошая дыхалка на коротких дистанциях, – прокомментировал Андрей Николаевич, что выдавало в нём человека в теме.

– Есть такое, – согласился я, – сами качаетесь и про грушу не забываете?

– Качаюсь, но груша не моё. Вольник я, – улыбнувшись ответил Андрей Николаевич. По-доброму улыбнулся, а не так, как бывает, когда лицо шевелится и пытается улыбку изобразить, а глаза холодные.

– Так вы, значит, на неделю? – спросил Андрей Николаевич. Он так и не спросил моё имя. Это хорошо. Значит, не зря про конфиденциальность Крапива намекала. Ненужных вопросов не задаёт.

– Да, – сказал я.

Андрей Николаевич глотнул чаю и продолжил общаться со мной, видимо, решив, что я тут главный.

– Осмотрелся? Вопросы есть?

– Особо нет. Куда тропинка за домом ведёт?

– К роднику. Можете всю свою воду вылить, а там набрать. Очень хорошая вода. Давайте быстро покажу, что где.

Не вставая с места и продолжая прихлёбывать чай, Андрей Николаевич описал, где что лежит, где что стоит, как надо включать колонку и греть воду и всякие прочие мелочи. Также рассказал, какие виды досуга доступны на базе, рассказал, как пешком пройти до центрального здания. Мы расплатились заранее отложенной суммой, после чего хозяин откланялся, пожав на прощание мне руку. Приятный мужик. И при необходимости опасный. Вот поставь его напротив Анатолия Фёдоровича – внутренней силы не меньше, но давить на окружающих и демонстрировать своё превосходство не пытается. Пока такие мужики есть, не будет необходимости у женщины ни коня на скаку останавливать, ни в горящую избу заходить. Но тем не менее есть вероятность, что если сюда придёт запрос, не видел ли кто мускулистого черноволосого парня с голубыми глазами, то он тут же поймёт, о ком речь. Вся надежда – решить наши проблемы как можно быстрее.

– Так что будем делать? – села напротив меня Крапива.

– Пить чай и составлять антикризисный план.

– Хорошо.

– Хорошо, – я занялся чайником, лимоном и сахаром, параллельно начав рассуждать, – так вот, что мы имеем. Кто-то привлёк меня для опытов, провели надо мной очень стрёмный эксперимент. Внушили мне жажду убийства Елисея. Скорее всего, только потому, что он сын прокурора. Сам Елисей ничем толком в жизни не отличился, насколько я знаю. У меня ничего не получается, и сразу после этого меня хотят убить. Меня схватили на пляже днём в субботу, сразу после неудачной атаки на Елисея. Получается, что либо за мной всё время следили, либо просто так совпало. Мне кажется, что вряд ли за мной следили. Я постоянно оглядывался, осматривался и ничего, и никого ни разу не видел.

– Ну, ты же не специалист. Мог и не заметить.

– Ты знаешь, кода Елисей убежал, меня так сильно накрыло, я почти умер. Так что если бы следили, то проще всего было бы подойти ко мне и добить. Или также увести ещё тогда ночью. А они меня искали и нашли только на пляже. Скорее всего, они за мной следить начали только от гостиницы. Потом эта история с ножом безумная. Представляешь, хотели меня зарезать «тем самым ножом». Он, видите ли, без крови скучает. Как у человека с такими тараканами до сих пор нет серьёзного диагноза.

– Может и есть, и даже не один. Просто он на своём месте, и им пользуются те, кому это надо, – вполне логично предположила Крапива.

– Ну, да. Нож я сломал на эмоциях, сейчас вот не знаю, что дальше с этим делать. Использовать это как-то или нет. У меня идея была такая – узнать, где он живёт, после чего напасть на него в его же доме и допросить. Узнать, кто меня заказал и разобраться с ним. Всех убить. Такой вот кровавый план.

– Слишком рискованно.

– Это да. Плюс к этому я не знаю, как его адрес найти. И если он живёт, например, с семьёй, я не готов с этими людьми что-то делать. Хотя его сын тоже меня ищет, так что он точно в списке врагов. А всякие женщины и дети – им вред причинять я не готов.

– Смотри, если это связано с экспериментом в психушке, может, стоит попробовать узнать, кто там причастен к тому, что с тобой сделали?

– А как? Я же не видел никого? Только голоса их слышал. Но не видел.

– Может, проследить? Просто посмотрим, кто на каких машинах подъезжает. Кто-то будет выделяться.

– Посмотрим? Я не очень хочу, чтобы ты в это влезала. Тебе лучше тут пока сидеть.

– Мне лучше сидеть возле тебя! – неожиданно резко ответила девушка – Это я точно знаю. Меня потряхивать начинает, когда тебя долго рядом нет. Я это ещё в торговом центре заметила. Сначала нормально, а потом чуть ли не паника накатывает. Так и кажется, что кто-то подойдёт, посветит фонариком, и скажет «пойдём со мной», и я пойду. У меня мозги так, как у тебя, не работают. Я не смогу в голове приказ «убей её» настолько извратить, что ты пристрелил того, кто его отдал. Я же помню, что у меня вообще несогласия не было, чтобы ты в меня выстрелил! Будь у меня пистолет, я бы и тебя, и себя убила!

Крапива уже не сдерживала эмоции и расплакалась. Наверно, это хорошо, что она больше не сдерживает это в себе. И конечно, она молодец, что выплеснула всё только тогда, когда мы оказались в относительно безопасном месте. Но мне-то что делать? Курс «Как помочь человеку справиться с послестрессовой истерикой» я не проходил. Ну, сделаем самое очевидное.

Я пересел на соседний с Крапивой стул и осторожно обнял её за плечи. Она продолжала плакать, но понемногу успокаивалась.

– Всё, я нормально, – наконец более-менее успокоившись сказала она.

– Я тоже, – произнёс я, так и продолжая её обнимать.

– Ты пользуешься моим состоянием.

– Бессовестно! – я всё-таки убрал руки, но остался сидеть рядом. Девушка уже улыбалась, – ещё чаю?

– Давай.

Я встал, налил нам ещё по чашке, добавил лимона и сахара.

– Маугли, твой рецепт чая отрицает все правила ПП, – прокомментировала Крапива.

– Правильное Питание, ты имеешь в виду? – она кивнула, – Ну, у нас тут совсем другая расшифровка ПП больше подходит: полный песец. А для такого случая мой рецепт норм.

Я поставил чашку перед Крапивой. Она продолжила говорить:

– Ну, вот и здесь, ты ушёл, я оглядываюсь, тебя нет. Вроде, понятно, что ты где-то рядом, а меня начинает потряхивать. Я, конечно, себя контролирую, но надолго оставаться одна я боюсь. В общем, я одна здесь не останусь – это раз. А два – меня никто не ищет из этого твоего ЧОПа. Мне проще наблюдать будет. Я тебе там пригожусь. Хоть за психушкой смотреть, хоть за Фёдоровичем твоим.

– За Фёдоровичем проще всего. Он появляется в «Снежной королеве», и я знаю, что там за машина у него. У него Корвет, он один такой в городе, и гелик, – я вспомнил разговор с ботаником. – Но ездит он на гелике, а номер я не знаю.

– Значит, мы можем проследить за «Снежной королевой», посмотреть, на какую машину он сядет, оттуда проехать за ним и узнать, где он живёт. Или тоже самое сделать от их офиса. Но он из офиса может в клуб поехать, поэтому проще сразу за клубом следить.

– Логично, – согласился я. – Тогда план такой: сегодня отдыхаем, завтра едем и немного посмотрим за психушкой, вдруг, что-то необычное заметим, а к вечеру едем следить за «Снежной королевой». А сейчас предлагаю пойти в лес.

– Зачем? – Удивилась Крапива.

– Надо наши способности потренировать. Или хотя бы оценить, на что мы способны. В лесу никто нас не увидит, заодно и воды наберём.

– О! Это идея! – поддержала меня Крапива.

– Тогда иди переодевайся во что-то гуляльное.

Я ещё раз прикинул, что нам предстоит на завтра. Планом это назвать нельзя. План – это несколько шагов. Вот мы с Семёнычем смотрим на объект и составляем план. Вот там у нас план! Всё выверено, всё предсказуемо, даже форс-мажоры и плохая погода. А тут исключительно «пункт один: понаблюдаем; пункт два: посмотрим, что с этим делать». Но пока так. Я только четыре дня воюю. Меня попытались убить в субботу вечером, но были убиты сами, в воскресенье я встретил водителя и пассажира, убил их, в понедельник ко мне в гости пришли люди в сером – ещё плюс три трупа, сегодня вторник, Маугли никого не убил. Всего несколько дней, а будто месяц прошёл. Выспаться, конечно, не помешает. Я спал на постели в ночь с четверга на пятницу. С тех пор условия, в которых я ночевал, комфортными не назвать. Но лучше ещё потерпеть до вечера. Ночью отосплюсь.

Пока Крапива переодевалась, я последовал совету Андрея Николаевича – вылил покупную воду из пятилитровой бутыли, чтобы набрать родниковой. После чего сменил джинсы на спортивные штаны. Девушка с переодеванием не затягивала и вышла из спальни одетая в спортивный костюм и новые кроссовки. Мы закрыли дом на ключ и пошли в лес. Тропинка вывела нас к роднику на дне оврага. Аккуратный настил из досок и выложенное камнем дно позволяли без проблем набрать чистой воды. Кто-то не поленился и натаскал сюда щебёнки, чтобы на дне оврага ходить по камням, а не по грязи. Я сразу напился, ну, если честно, то вода и вода, только холодная. Крапива же сказала, что эта вода намного лучше, чем из магазина.

– Ну, что, пошли место поищем для наших опытов, – перешёл к следующему пункту программы я.

– Пойдём.

Мы поднялись по склону оврага и стали смотреть, где тут найти укромное место. С одной стороны, весь лес – это одно сплошное укромное место, но не везде было удобно. В итоге нашли не сильно заросшую полянку, с которой никаких тропинок не вело.

– С чего начнём? – с интересом уставилась на меня девушка.

– Хочу посмотреть со стороны как это работает. Я тут камней набрал, буду в тебя кидать и посмотрю как ты уворачиваешься.

– Только не сильно! – девушка отошла от меня метров на шесть.

– Хорошо, – сказал я и, не предупреждая, запустил в неё камнем. И нельзя сказать, что не сильно.

Крапива легко уклонилась. Я, встав к девушке левым боком, незаметно взял в руку сразу три камня и, также не предупреждая, запустил все три разом. Крапива спокойно поймала один, от остальных уклонилась. Это не выглядело феноменально, так как не было красивых движений. Она просто немного смещалась, и казалось, что я изначально промахнулся.

– Давай с закрытыми глазами! – усложнил я задачу.

– Что-то стрёмно!

– Я не сильно.

Девушка закрыла глаза, и я на этот раз действительно несильно кинул в неё камень, целясь в корпус. Она его поймала. Я кинул ещё и ещё. Поймала! А вот это уже выглядело, как полноценный феномен! Можно смело идти в цирк устраиваться на работу.

– Открывай глаза. Теперь ты в меня кидай.

Со мной произошло тоже самое. Я «видел» Восприятием присутствие камня в воздухе и особо не напрягаясь мог его взять.

– Так, теперь поединок. Я подошёл к росшим неподалёку кустам и устроил небольшой акт вандализма, выломав пару прутьев. После того как листья и маленькие веточки были очищены, у нас в распоряжении оказались две полутораметровые палки. Одну я вручил Крапиве, другую оставил себе, после чего обозначил задачу:

– Я атакую, ты только защищаешься или уворачиваешься.

– Давай. – Девушка выглядела собранной и сосредоточенной.

Я не великий фехтовальщик, я вообще не фехтовальщик, поэтому я просто замахнулся и ударил Крапиву сверху вниз по голове. Она легко сместилась. Я стал хаотично её бить, ничего не получалось. Она либо смещалась, либо разрывала дистанцию, либо отбивала мою ветку своей. Я включил Восприятие, что привело к значительному повышению скорости моих движений. Крапиве всё чаще приходилось разрывать дистанцию, в итоге она больше отпрыгивала от меня, чем уклонялась или отбивалась своей палкой. Так ни разу её не достав, я остановился.

Надо было перевести дыхание. Мы оба раскраснелись. Я вспомнил, как меня размазало после чрезмерного использования Восприятия на пляже, поэтому затягивать тренировку не стоило.

– Давай теперь ты со мной также, – предложил я, когда мы отдышались.

Крапива только кивнула и сразу атаковала. Я еле увернулся, скорость была очень высокой. Видимо, она сразу стала действовать с включённым Восприятием. От второго удара я тоже уклонился, а потом вдруг точно понял, как действовать, чтобы её остановить. Вместо уклонения или ухода, я резко приблизился, сбил её руку с палкой в сторону так, что её немного развернуло ко мне боком, после чего приблизился в плотную и взял её в захват, обхватив шею правой рукой и оказавшись сзади. Еле успел, но успел. Тут же отпустил и отскочил.

– Стоп! – Я остановил тренировку.

– Почему?

– Подожди. Ты видела, как я тебя в захват взял? Ты под Восприятием была?

– Да. Но ты как-то успел.

– Такое у меня чувство, что у меня не только Восприятие, у меня ещё и знание боевых приёмов проснулось. Я мог не локтем тебе горло прижать, а кистью схватиться и просто либо раздавить, либо вырвать кусок горла. У меня в голове боевые приёмы возникают, причём, как видишь, особо их отрабатывать не надо. У тебя что-то подобное есть?

– Нет, у меня просто реакция улучшается и есть видение предмета без глаз, как ты говоришь, Восприятием.

– Странно. А я будто точно знаю, куда бить, как бить и так далее. Я на это не обратил особо внимания, когда на берегу карьера пятерых расстрелял, но последний раз с людьми в сером я знал, куда и как стрелять, чтобы точно попасть. Я заранее знал, какой эффект будет от выстрела, куда ствол отдачей поведёт, будто я всю жизнь людям мозги выношу.

– Нет, у меня такого нет, – особо опечаленной от этого Крапива не выглядела.

Я стоял и анализировал свои недавние восприятия. По всему выходило так, что эксперимент надо мной разблокировал Восприятие, которое у меня всегда было и плюс к этому начали проявляться боевые навыки. Я вспомнил атаку на Елисея. Кое-что вызывало до сих пор серьёзные вопросы.

– Слушай, хочу попросить тебя помочь ещё в одном эксперименте, – обратился я к Крапиве.

– Что ты задумал?

– Нужно от тебе немного… Нет, на самом деле много доверия. Я сейчас попробую тебя задушить, а ты не сопротивляйся.

– Это ещё зачем?!

– Смотри. Я по Елисею не смог с расстояния в один метр железным прутом попасть. Два раза! Он при этом не уворачивался. Я просто не попал. Не один раз! Потом я бросился его душить и не смог. Будто тот же механизм, который защищает меня, в тот момент защищал его. Я думал, у него какая-то защита на горле была, но сейчас вспоминаю и всё больше склоняюсь к мысли, что мои руки мне не подчинялись. Я хочу проверить, как это работает. Всерьёз я тебя душить не буду, но я хочу посмотреть, что происходит.

– Только аккуратно.

Мне было немного неловко. Если честно, то не немного. Я подошёл вплотную к Крапиве. Она спокойно смотрела мне в глаза. Я осторожно улыбнулся и положил руки ей на горло. Стал давить. На её лице мелькнуло беспокойство. Я усилил давление, она рефлекторно вцепилась в мои руки. Я почувствовал, что если надавлю сильнее, то причиню ей вред, при этом ничего не происходило. Я ради чистоты эксперимента решил всё-таки надавить сильнее… И надавил. Крапива перестала дышать и выпучила глаза. Я тут же разжал руки. Девушка тут же начала тереть шею, при этом с интересом глядя на меня.

– Ну и как? Ты весьма качественно меня душил. Сгорели твои предохранители?

– Получается, сгорели. Скорее всего, прямо на берегу того пруда, где я убил пятерых бандитов. До этого что-то мешало мне наносить вред всерьёз.

Я рассказал Крапиве, как в детстве «дрался» с хулиганами, которые не могли никак меня достать. Она задумалась.

– Знаешь, я сейчас смотрю на своё детство. Как мы в салочки играли или в вышибалы – меня тоже никогда ни поймать, ни выбить не могли. Я думала, я очень ловкая и спорт мне помогает, а тут, получается, у меня тоже это всю жизнь было. Но почему я это только недавно осознала?

– Не знаю. Как-то, получается, я тебя «включил» дистанционно. Мне кажется, у нас какой-то блок в голове слетел, который заставлял не видеть эту способность и сразу забывать о ней после того, как она проявлялась. Мне этот блок сбили в психушке, потом жизненные обстоятельства заставили использовать эти способности, а у почему у тебя он слетел, я не знаю.

– И встаёт очень интересный вопрос, Маугли, – серьёзно посмотрела на меня Крапива, – кто мы?

– Не знаю. И кого спросить, тоже не знаю.

– Ну, ладно. На сегодня, наверное, хватит экспериментов. Пойдём обратно в дом, а то темнеет уже.

– Пойдём, – я подхватил бутыль с водой.

Пришли мы уже в сумерках. Я взялся готовить макароны с тушёнкой. Оказывается, Крапива это восхитительное блюдо никогда не пробовала. Я же в своё время на него подсел. Пару лет назад мы делали небольшой мемориальный комплекс в области. Работали на природе и часто готовили на костре. Вот тогда я и поднаторел в приготовлении этого простого блюда. Главное, с тушёнкой не ошибиться. Но я Крапиву проинструктировал правильно, и она купила то, что надо. Девушка, пока я готовил, смотрела новости. Про то, что меня ищут, нигде ничего не было. Может, где-то и было, но моё имя Крапива специально в поисковик не вбивала. В обычных новостях меня не упоминали.

Мы поели. Решили выспаться как следует и ехать в город после обеда. Я сходил в душ, потом устроился на диване. Начал думать романтичные мысли про Крапиву, но не додумал и заснул. Всё-таки недосып сказался. Во сне летал. Без картинок, просто было чувство полёта.

Глава 14

Проснулся. На телефоне восемь утра. По ощущениям – полностью выспался. Взял телефон и наконец занялся по-настоящему мужским делом – стал смотреть ролики про оружие. А конкретно про пистолет Глок. В большинстве роликов пистолет хвалили, почти во всех стреляли. Не сразу, но нашёл видео-инструкцию, как его разбирать и собирать. Так, это всё надо сразу проверять на практике. Значит пора вставать. Встал и пошёл в душ. Зеркало в кои-то веки не стало надо мной насмехаться и показало в отражении более-менее приличную версию меня. Никаких красных глаз, кровоизлияний и прочих странных симптомов. После душа, окончательно проснувшийся, я натянул шорты и футболку, зарядил гейзерный кофейник молотым кофе и водой и поставил на газ. После чего достал все свои пистолеты и сел за стол, чтобы на практике научиться их собирать и разбирать или хотя бы заряжать. За этим брутальным занятием и застала меня Крапива, когда вышла из своей комнаты. В халате после душа с мокрыми волосами она выглядела очень по-домашнему. Прямые русые волосы ниже плеч, огромные серые глаза, отличная фигура – красавица!

– Привет! С добрым утром! – Поздоровалась со мной девушка, после чего огорошила меня вопросом, – тебе никакие полёты не снились?

– Снились. Но только одни ощущения. Ничего не видел, правда, только чувство полёта. А ты откуда знаешь?

– Чувствовала. Или ощущала. Не знаю, как точно описать. Ты же как на диван лёг, так сразу отрубился. А я ещё не спала. Потом чувствую, будто ощущение полёта в голове. Не знаю, как передать. Будто на батуте прыгаешь, только очень затяжные прыжки. То вверх, то вниз, то вперёд, то вбок. Потом поняла, сама не знаю как, что это тебе снится. Не мои чувства. Я из-за этих твоих вертолётов сама долго заснуть не могла.

– Даже не знаю, что сказать. Может, мы созданы друг для друга?

– Мне не до шуток, – Крапива была серьёзной.

– Я не знаю, как правильно реагировать на всю фигню, что сыпется на наши головы. Шутка – не худшая реакция. Если серьёзно, то мне нечего сказать. Я специально о тебе не думал, просто спал.

– А давай попробуем? – неожиданно спросила Крапива.

– Что?

– Загадай число, а я буду отгадывать.

– Загадал.

– От одного до десяти.

– Ладно, ещё раз загадал. Давай так сделаем: я загадаю число, а ты меня спрашивай: один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять? Я каждый раз буду отвечать «нет», а ты определяй, правда или нет. Для чистоты эксперимента я даже запишу число.

– О! Давай! – глаза Крапивы загорелись интересом.

Я написал на бумажке «2».

– Один? – начала Крапива.

– Нет.

– Два?

– Нет.

– Врёшь!

Я показал листок бумаги.

– Йа тилипатка!!! – радостно закричала девушка. – Давай ещё!!!

Я написал «11».

Когда я «пронеткал» всю последовательность цифр от одного до десяти, девушка задумалась.

– Ноль?

– Нет.

– Больше десяти?

– Нет.

– Врёшь!

– Вру, – улыбаясь согласился я.

– Одиннадцать?

– Нет.

– Врёшь!

Я показал бумажку. Крапива превратилась в шестилетнюю девчонку, которой после месяцев нытья наконец подарили щенка. В роли щенка выступал, конечно, я. Мы продолжили тестировать её способность определять вру я или нет – она оказалась феноменальной. Что бы я ни ответил, она точно знала, правда это или нет. Мы попробовали, когда я отвечаю «да» – тот же результат. Попробовали трёхзначные числа – Крапива быстро сообразила, как, задавая наводящие вопросы, получить нужную цифру. Единственный способ скрыть от неё информацию, это молчать. Тем временем моя напарница разошлась и перешла на личные вопросы.

– Тебе нравится Светка?

– Да! – улыбаясь ответил я, но потом добавил, – нет!

– Не врёшь оба раза… – задумалась она. – Нравится, как друг?

– Да.

– Ага, понятно…

– Хотел бы с ней встречаться?

– Нет.

– Не врёшь.

– Так не честно. Я тебя на личные темы не расспрашиваю, а мне, может, тоже интересно. Кстати, давай наоборот попробуем? Может, я смогу тебя тоже отгадывать?

Попробовали. Фиаско. Крапива врала мне совершенно безнаказанно. Несправедливо!

– Последний вопрос, – попросила Крапива.

– Давай, – вздохнул я.

– Стих, который мне прочитал, для кого писал?

– Не знаю, я конкретно о тебе не думал, но сейчас такое ощущение, что всё равно для тебя.

– Не врёшь, – задумчиво ответила Крапива и отвернулась, так как я пристально на неё смотрел.

– А я вот тут колдую над пистолетами, – решил сменить тему я.

– Ага, вижу. Серьёзно выглядишь. А ты разбираешься в них?

– Нет, вообще не разбираюсь, никогда раньше не стрелял и не прикасался, пока жизнь не смотивировала. Сейчас вот видео смотрю и пытаюсь понять, как оно всё работает. Надо как минимум научиться заряжать и обойму вытаскивать. Сорри, не обойму, а магазин! Кое-что, как видишь, я уже знаю.

Крапива села рядом со мной и тоже стала смотреть видео и молча смотреть, как я разбираюсь с пистолетом. Достаточно быстро я основные манипуляции понял, потом проделал их на всех четырёх пистолетах. Зарядил почти опустевший магазин пистолета Степана.

– Давай теперь ты всё это проделай, – предложил я Крапиве.

– Так, а обойму как высунуть?

– Магазин, а не обойму, – с видом матёрого профи поправил я.

– Не умничай. Так как её высунуть?

В общем, утро мы потратили на то, чтобы разбираться с пистолетами, кобурой, как туда засовывать и высовывать пистолет, научились делать простую разборку Глока, как могли протёрли тряпочкой детали, которые можно протереть. Я потренировался в выхватывании пистолета из поясной и из подмышечной – или, как называют спецы в видео, наплечной – кобуры. Не хватало нам человека хотя бы немного знакомого с оружием. Возни было бы меньше. Но и так, вроде, разобрались. Также Крапива посмотрела с разных сторон, насколько пистолет заметен при ношении подмышкой и на поясе. На поясе оказался меньше заметен, чем в кобуре скрытого ношения. То есть не такое уж оно и скрытое это ношение. Только при ношении на поясе не рекомендуется поднимать руки, так как одежда задирается. В общем, свои плюсы и минусы были везде. Решили сделать так: Крапива будет носить пистолет в своей сумочке, а я в поясной кобуре и рюкзаке. Четвёртый пистолет решили оставить в бардачке Ауди, замаскировав его всяким бардачковым хламом.

Поели оставшихся со вчерашнего вечера макарон с тушёнкой. Пить много не стали, всё-таки сидеть в машине придётся непредсказуемо долго. Пора ехать. Я сразу сел на заднее сиденье с правой стороны.

Дорога до города заняла меньше часа. Первым пунктом нашей программы было посмотреть за психиатрической лечебницей – кто приезжает, кто уезжает и на каких машинах. Уверенности, что мы узнаем что-то важное, особой не было. Но совсем без дела сидеть было ещё более глупо.

Здание психиатрической больницы было огорожено металлическим забором из декоративных, но тем не менее вполне функциональных металлических кольев. Через забор было видно здание и небольшую часть территории, но значительная часть внутреннего пространства была скрыта насаждениями. Таким образом более-менее нормально следить мы могли только за входом. Мрачное старое трёхэтажное здание давно нуждалось в ремонте. Больница занимала площадь чуть больше, чем среднестатистическая общеобразовательная школа. Соответственно, «проследить за больницей» сидя в машине было практически невыполнимо. Мы могли только проследить за въездными воротами и то находясь в отдалении.

Крапива припарковались на обочине дороги, в ряду других машин. С этого места мы могли видеть только тех, кто въезжал и выезжал в ворота, но только сбоку – номеров не разглядеть. В общем, так себе место наблюдения. Собственно, чего мы здесь можем своим наблюдением добиться, было совершенно непонятно. Более перспективно было бы следить за офисом ЧОПа «Нож» или «Снежной королевой», но светиться перед «Ножом» было опасно, а для «Снежной королевы» было пока рано.

– Ну, как тебе шпионская работа? – поинтересовался я у Крапивы через некоторое время, в течение которого не происходило ровным счётом ничего.

– Да никак. Я вот думаю, может, я пройдусь, здание пешком обойду, посмотрю с других сторон, что там? – предложила девушка.

– Давай, но только аккуратно и будь на связи со мной всё время.

– Хорошо.

Мы воткнули в уши беспроводные наушники и созвонились. После чего Крапива вышла на улицу и двинулась во дворы.

– Говори что-нибудь, – попросила она.

– Всегда было интересно, за что ты меня так не любила всегда? Я не помню, что я такого сделал, чтобы это был серьёзный косяк, после чего всё началось.

– Даже не знаю, – после небольшой паузы ответила Крапива, – сама не помню, как всё началось. Помню только, что в шесть лет всё ещё было нормально. То есть два года мы точно провели не врагами. Но со школы я уже тебя ненавидела. И мне кажется, это было взаимно.

– Я тебя никогда всерьёз не ненавидел. Я бы сказал, что ты меня злила и бесила. Особенно мне запомнились три метких куриных яйца в спину. Три! И Восприятие не помогло! Мне тогда мама новую куртку купила только. В этот момент, наверное, всё-таки я тебя ненавидел.

– Да, это было круто! – ни капли раскаяния я не услышал в её голосе. – А вспомни, как ты мне отомстил. Долго насмехался надо мной, что я неуклюжая и даже теннисный мячик не поймаю. Потом кинул мне маленький круглый кактус, который я на автомате поймала двумя руками. Все ладони в колючках были. Вот я тебя тоже тогда ненавидела.

– А помнишь, ты мне в волосы жвачку втёрла? Я тогда только первый раз волосы более-менее отрастил и гордился, что на Маугли теперь начинаю быть похожим.

– Да, ты в детстве пижон ещё тот был. У тебя волосы тогда чуть ли не длиннее моих были. А кто мне в лагере в резиновые сапоги воды налил? Я тогда целый день с мокрыми ногами ходила.

Я захихикал.

– Что ты смеёшься?

– Даже не знаю, как сказать. Обещай, что мстить не будешь.

– Ты меня пугаешь… Подожди?! Это то, что я думаю?! – в интеллекте Крапиве не откажешь, – Маугли ты нассал мне в сапоги? Я полдня тогда ходила в них!

– Я ещё думаю, чего ты что-то страшное не придумала в ответ, а всего лишь меня водой из окна облила.

– Ну, если тебя это утешит, я в эту воду плюнула.

– Конечно, утешит! Как там обстановка, кстати?

– Да ничего толком не видно. Сплошные кусты за забором. Тут дорожка прям вдоль забора идёт, несложно делать вид, что гуляешь.

– Ладно, обходи и возвращайся, – мне было как-то неспокойно, – будем лучше из машины смотреть.

– Хорошо. Ой!

Крик Крапивы совпал с очень сильным звуком, наушник, его немного приглушил, но спутать взрыв с чем-либо ещё было нельзя. Бабахнуло основательно, потом ещё раз. Одновременно я этим послышалась ругань Крапивы.

– Ка, – так Крапиву иногда называли друзья и подруги, – ты как?

– Сейчас… Нормально. Это больница взорвалась! Там ещё и горит всё сейчас и полкорпуса разрушено.

– Беги сюда скорее.

– Бегу! Хотя подожди, – она отключилась.

Что она там задумала? Я вылез из машины. И стал смотреть в ту, сторону, куда несколько минут назад ушла Крапива, раздумывая, бежать за ней или нет. Наверное, не надо, она сама попросила подождать. А вдруг она там спасать раненых кинулась? Подожду, но немного. Через пять очень долгих минут я увидел бегущую Крапиву, никаких повреждений на ней видно не было, поэтому я быстро сел обратно в машину.

– Прикинь, там реально полбольницы разворотило! Мимо меня несколько обломков пролетело, – заскочив на место водителя, Крапива начала рассказывать. – Представляешь, что там с теми, кто внутри? И почему-то горит всё, как бензином политое. Смотри! Я засняла.

Она протянула мне телефон, открыв видеофайл. Ну да, зачем спасать, если можно снять на видео. Но в нашей ситуации это было абсолютно оправданно. В здании были целы несущие стены, но все внутренние стены и перегородки обвалилось внутрь и при этом камень горел, как сухие дрова. Здание было разрушено больше, чем на две трети, оставшаяся часть была повреждена. Но судя по тому, как весело всё полыхает, скоро будет разрушено абсолютно всё.

– Поедем отсюда или здесь ещё постоим? – Спросила Крапива.

– Давай постоим. Отсюда больницу не видно, вряд ли на нас кто-то внимание обратит. А тех, кто въезжать и выезжать будет, мы увидим. Может, за что-то интересное взгляд зацепится.

Мы стали ждать. Из ворот выбегали люди, почти все держали в руках телефоны, либо разговаривая, либо набирая. Неожиданно из ворот больницы чуть ли не выпрыгнул красный Лэнд Крузер и, с заносом повернув направо, резко набрал скорость.

– Давай за ним! – что-то мне подсказало, что настолько поспешное бегство – это подозрительно.

– Еду.

Крапива быстро, но аккуратно выпарковалась и поехала вслед за быстро удаляющимся внедорожником. Особо гнаться не пришлось, того замедлили машины, остановившиеся на светофоре. Но как только зажёгся зелёный, машина рванула что есть мочи, подрезая и обгоняя остальных. Мы также агрессивно вести на дороге себя не могли, боясь привлечь ненужное внимание, но тем не менее Крапива достаточно ловко меняла полосы и из виду мы нашего преследуемого не теряли. Через какое-то время водитель, видимо, успокоился, перестал играть в пятнашки на дороге, но всё равно спешил. Он двигался в направлении выезда из города и пока не обращал на нас внимания, но, когда мы окажемся на трассе, нас можно будет срисовать. Но как окажемся, так и придумаем, что делать.

Я открыл карту, чтобы посмотреть, куда мы едем. Если мы никуда не свернём, то выедем на федеральную трассу. Впереди было несколько населённых пунктов. Догадаться, куда нацелился наш подозреваемый, было сложно. Либо он валит из города, либо направляется в один из этих посёлков. В любом случае очень подозрительное поведение. Удирать с места взрыва могут только люди, которые не хотят общаться с теми, кто на это место приедет.

– Пока отстань от него немного, – посоветовал я немного увлёкшейся гонками Крапиве.

– Ладно. Кстати, мне кажется, я знаю, кто это.

– Да? И кто?

– Это психиатр. Он у нас фотосессию с машиной заказывал. Мерзкий тип.

– Почему мерзкий?

– Он нам честно признался, что на эти фотки будут девочки клевать, которые любят деньги и машины. На сексе повёрнутый. Я бы его в эту психушку пациентом отправила. Он честно считает, что за бабки к нему в постель кто угодно прыгнуть готов. Причём он даже тут пытается намутить, чтобы переспать и не платить. Типа наобещать, попользоваться и когда надоест, расстаться. И представляешь, он сам честно нам на фотосессии свои планы рассказывал.

– А это точно он?

– Выбежал из психушки, внедорожник красный. Скорее всего, он.

– Адрес его у тебя не сохранился?

– У меня нет, но в документах в офисе может быть.

– Это нам не очень поможет.

– Я могу позвонить и попросить его адрес найти.

– Ни в коем случае. Тебя с ним никак связывать не должны.

– А вспомнила! Он хвастался, что теперь за городом в таунхаусе живёт.

– Так… Посмотрим.

Я стал искать в поисковике «коттеджный посёлок» и «таунхаусы», на карте высветился ближайший посёлок всего в десяти километрах от нас.

– Теперь вообще отстань от него. Я, скорее всего, знаю, куда он едет. «Цветок папоротника» – недавно отстроили. Примерно год назад. По этому направлению только этот коттеджный посёлок. По названию можно сказать, что новый. Старые названия – это обычно какие-нибудь «Мутные Чмыри» или «Тухлые Сапоги», а новые всё больше весёлые и романтичные.

Крапива снизила скорость. Через несколько минут мы увидели поворот направо с указателем названия посёлка. Повернув, медленно поехали по новой качественной дороге.

– Там наверняка шлагбаум и камера на въезде. Судя по карте, тут осталось где-то километр ехать. Давай ещё чуть проедем и останавливайся на обочине. Дальше пешком пойдём.

Крапива свернула на обочину и заглушила мотор. Мы вышли. Я одел тёмные очки и бейсболку, Крапива тоже. Телефоны оставили в машине.

– Пойдём в лес, и оттуда зайдём на территорию, а там будем машину искать. Посёлок небольшой, найдём.

– Веди, Маугли! Джунгли и леса – это твоя стихия, – Крапива была сама готовность к приключениям.

Мы зашли в лес, что начинался практически у обочины, метров на двадцать и пошли параллельно дороге. Вскоре нашли тропинку и пошли уже по ней. Тропинка привела к калитке в заборе, через которую мы спокойно вошли на территорию посёлка. Возможно, камеры там тоже были, но больше было похоже, что это проход в лес для своих. С собакой погулять или побегать, например. Закрывалась эта калитка на обычную защёлку, которую можно открыть с двух сторон.

– Если он за забор заехал, как мы его увидим? – резонно поинтересовалась моя спутница.

– Если он в таунхаусе, то вряд ли там забор серьёзный, скорее что-то бюджетное. Это же не особняки. А может, и вообще изгородь живая. – Мы пошли по пустой улице вдоль домов. Будний день, три часа. Большая часть народа ещё на работе, а дети в школах и детских садиках.

Красный внедорожник первой заметила Крапива. Подойдя ближе, мы обнаружили его небрежно припаркованным чуть ли не вплотную ко входу в дом. Сам таунхаус представлял из себя длинный трёхэтажный дом на восемь выходов. Я прикинул на глаз планировку, скорее всего ещё восемь выходов выходят на противоположную улицу, тогда получается, одна дверь – одна большая квартира.

– Пойдём, позвоним в дверь, может, откроет, – предложил я.

– Ты хочешь с ним поговорить? Так ведь он тебя увидеть может!

– Если он не имеет отношение к тому, что со мной сделали, то ничего страшного. А если имеет, то мне есть о чём с ним поговорить, после чего я постараюсь сделать так, чтобы он о нашей встрече никому ничего не рассказал, – мрачно сказал я. Я вспомнил свою остановку сердца и дыхания, вспомнил крошки зубной эмали в ладони, залитую кровью постель, испуганное лицо счастливчика Елисея. – Если хочешь подожди снаружи здесь или у калитки.

– Нет, я с тобой. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

– Я тоже надеюсь.

Мы пошли к двери дома, и только я поднял руку, чтобы позвонить в дверной звонок, как дверь открылась и нам навстречу вышел мужчина примерно тридцати пяти лет с большой сумкой в одной руке и чемоданом в другой. Он с удивлением посмотрел на нас, после чего его лицо приобрело испуганное выражение, но тем не менее он не увидел в парне с девушкой большой угрозы:

– Извините, я спешу, – после чего попытался раздвинуть нас и выйти на улицу.

Я рванулся вперёд и затолкал его внутрь, крикнув Крапиве:

– Заходи и закрой дверь!

– Что вы делаете?! – ожидаемо возмутился мужчина немного писклявым голосом. Может быть я был под впечатлением рассказа о нём Крапивы, но он действительно производил мерзкое впечатление. Худой, но с явно выпирающим животиком, глаза нездорово блестят, волосы редкие и длинные, видимо, считает, что так лысину меньше видно будет. Узкое лицо, узкий нос и тонкий голос.

Я затолкал его в просторную прихожую с большим телевизором парой кресел и диваном. Сопротивления он мне практически не оказывал. Я подтолкнул его к кожаному дивану, тот не удержался на ногах и сел.

– Мы хотели бы поговорить. У меня есть несколько вопросов, и я надеюсь, вы на них ответите, – я снял очки и бейсболку и прямо посмотрел ему в глаза, также давая возможность хорошо меня рассмотреть. Мне нужно было развеять кое-какие сомнения. По расширившимся и наполнившимся страхом глазам я понял, что меня узнали. Ну, отлично, сможем теперь поговорить по душам.

Крапива тоже заметила резко изменившееся выражение лица хозяина дома. Потом перевела взгляд на меня, наверное, у меня на лице тоже что-то изменилось, так как она стала выглядеть совсем обеспокоенной. Меня это немного привело в чувство. Так, этот персонаж куда-то торопится. Не уверен, что хочу встретиться с теми, от кого он бежит. Значит, это наиболее важный вопрос.

– За тобой кто-то гонится? Ты кого-то ждёшь? Отвечай быстро! – я вытащил пистолет и передёрнул затвор. Или «передёрнул» про затвор не говорят? Пришла в голову мысль, что если бы Степан в своё время так не сделал, то я бы точно не догадался. Это сейчас я умный после просмотра видео стал.

– Нет, не гонятся. Я не знаю. Может быть. Я не знаю!

Я вытащил из кармана трикотажные перчатки с пластиковыми точками на ладони и протянул Крапиве.

– Надень и посмотри, что у него в сумках, – та всё ещё выглядела растерянной, поэтому я прояснил для неё ситуацию, – я нашёл того ублюдка, который ставил надо мной эксперименты. Я его по голосу узнал, и он, как видишь, тоже меня узнал.

– Я ничего вам не делал! Вы ничего не можете помнить, – немного противоречиво взвизгнул психиатр. Блин, у меня от его голоса голова начинает болеть.

– Вот ты сейчас мне очень подробно расскажешь, что именно я не могу помнить. Рассказывай. Подробно рассказывай, что вы со мной сделали! Хотя подожди. Дай сюда телефон! – я выхватил с неохотой протянутый мне айфон последней модели. Быстро отключил разблокировку по лицу, после чего включил диктофон. – Вещай и в подробностях!

– Я ничего вам не делал! – решил настоять на своём психиатр. Видимо, не верил в серьёзность моих намерений. Да и Крапива выглядела растерянной и не готовой к каким-либо серьёзным действиям. Интуиция мне подсказывала, что времени у нас очень мало, поэтому надо было добиваться сотрудничества от собеседника как можно быстрее. Я вытащил из кармана складной нож Хилого и открыл лезвие. Так. Значит пытки. Чёрт, не думал, что понадобится навык в этой области, а то бы с утра видео и на эту тему посмотрел. Хотелось врезать пистолетом по этой мерзкой роже, но я не был уверен, что это не повлияет на оружие. Да и махать пистолетом не хотелось.

– Ложись на пол лицом вниз.

– Зачем? – мужик видел перед собой крепкого парня, который пытался его напугать, но пока не было понятно, на что я готов, а чего бы тогда не попробовать позаговаривать мне зубы и потянуть время.

Я сложил нож, положил в карман, потом резко ударил своего собеседника кулаком в лицо. Вышло скорее больно, чем реально опасно, но так и рассчитывал. Потом схватил его за воротник лёгкого пиджака и стащил с дивана, положив мордой в пол. Сел на него надавив левым коленом на позвоночник между лопаток. Снова достал нож, открыл и воткнул в мышцы плеча. Насколько я знаю, артерий там нет. Мужик заорал.

– А ну, тихо! – Я приставил лезвие ножа ему к уху. – Будешь слишком громко себя вести, отрежу уши. Я повторю. Рассказывай, что вы со мной сделали и зачем.

– Мы сделали тебе внушение, чтобы ты убил Елисея, сына прокурора.

– Что это было за внушение? Что это было? Наркотики? Что за свет там был?

– Ты помнишь свет? – мне кажется, мужик даже бояться перестал, настолько удивился.

– Я много чего помню. Ты сейчас мне всё подробно расскажешь, потом я посмотрю, что с тобой делать, – я снова включил телефон на запись, что потребовало некоторой ловкости, так как в одной руке нож, в другой пистолет. – Сядь на диван!

Психиатр кое-как поднялся, стараясь не опираться на раненую руку, потом сел на диван.

– Как тебя зовут, – спросил я.

– Степанов Олег Сергеевич.

– Давай, Олег Сергеевич, расскажи всё по порядку, чтобы у меня было как можно меньше вопросов после твоего рассказа.

И Олег Сергеевич начал рассказывать.

Глава 15

Я попросил Крапиву вывалить все вещи из его сумок и отложить себе только деньги и любые носители информации: бумаги, флэшки, жёсткие диски.

Рассказ Олега Сергеевича, конечно, вызывал много эмоций, при этом исключительно негативных. От отвращения до ненависти. Некоторые вещи были настолько мерзкие, что пленник пытался их замолчать, но не получилось. На многие свои вопросы я получил исчерпывающие ответы, но некоторые вещи так и остались непонятыми.

История же была следующей. Полтора года назад со Степановым из столицы связался его знакомый по ВУЗу и попросил о встрече. Степанов встретился. Знакомый рассказал, что работает на одну серьёзную правительственную контору и что им нужны специалисты, которые готовы проводить эксперименты на людях. Степанов особо не удивился, а с точки зрения морали у него ничего внутри даже не шелохнулось. Он уже более десяти лет работал в психиатрической больнице и к пациентам привык относиться исключительно, как к говорящим животным. Теперь это будут не просто животные, а подопытные животные. Также отказаться он не мог, так как за ним имелось несколько уголовно наказуемых деяний, типа залечивания нормального человека до состояния овоща, после чего признания его недееспособным, чтобы родственник мог начать распоряжаться имуществом. Эта схема в искусственным созданием недееспособности была давно известна среди персонала больницы, тут Степанов велосипед не придумывал, но тем не менее там можно было раскопать на него серьёзный компромат. В общем, Степанов без лишних раздумий согласился. Про схему с доведением до недееспособности он мне так спокойно рассказал, будто вообще ничего плохого в этом не было.

Люди из Серьёзной Конторы развернули деятельность на широкую ногу буквально через неделю. Привезли какое-то оборудование, отгородили часть больницы под свои нужды и пускали туда только по магнитным пропускам. Официальная версия для всех остальных – лечение особо-сложных случаев, тестирование препаратов последнего поколения. Пока устанавливалось и монтировалось оборудование, никто Степанова не просвещал, что от него требуется. Только когда всё было почти готово, приехала инспекция из Москвы в лице трёх человек. Степанова пригласили в кабинет. Когда он вошёл, то увидел, что за столом сидит толстый мужчина на вид чуть более пятидесяти лет с аккуратной бородкой и очень добрым взглядом. Ему бы жареные куриные крылышки рекламировать, а не в кабинете психиатрической лечебницы сидеть. Взгляд был настолько добрый и мягкий, что Степанов понял, что общаться с ним будут не совсем душевно здоровые люди. Понятно, что абсолютно душевно здорового человека не существует, он и сам бывает не в себе, но тут случай был серьёзный. Такой улыбающийся человек мог обладать могучим интеллектом без каких-либо моральных установок. Вернее, мораль этого человека могла быть любой. Второй человек сидел на кушетке поджав ноги по-турецки и смотрел на Степанова очень голодным взглядом. Реально голодным. Ещё один псих. А за спиной толстого стояла женщина лет сорока с ярким макияжем и следами удачных и не очень косметических процедур на лице. Высокая с хорошей фигурой, она казалась наиболее нормальной, если бы не глаза. С ними тоже было что-то не так, но что именно Степанов сказать толком не мог, так как взглянув на неё один раз, он старался на неё вообще больше не смотреть. Любого из этой троицы хватило бы, чтобы напугать Степанова до обоссаных штанов, а все трое тем более производили очень давящее впечатление.

Толстяк представился как доктор Иванов. Своих спутников вообще никак называть не стал. Этот доктор Иванов, наконец, подробно объяснил, какая будет проводиться работа и что конкретно требуется от Степанова. Привезённое оборудование предполагало целый комплекс мер по насильственному подавлению воли человека и по внедрению в его разум определённых идей или поведенческих шаблонов. Степанову сообщили, что то, с чем он будет иметь дело, является плодом научной мысли и разработок, продолжавшихся более ста лет. Иванов назвал себя достойным продолжателем дела Павлова. Степанов поинтересовался, придётся ли ему тоже ставить опыты над детьми, как это делали то ли Павлов, то ли его коллеги. На что получил ответ, что это уже пройденный этап в исследованиях. На самом деле сейчас технология работы с любым хомо-сапиенсом отработана, просто дело в применении и сборе статистического материала. Таких экспериментальных центров по стране открыто более десяти, и все они работают на благо науки, одновременно помогая сильным мира сего оставаться сильными.

Суть процедуры обработки была относительно проста: внушение после погружения человека в максимально сильную бессознательность.

Сначала человеку вводили препараты, которые выполняли сразу несколько функций: усиливали остальные этапы воздействия, предотвращали самоповреждение подопытного из-за конвульсий, но при этом не мешали ему испытывать боль.

Когда Степанов это рассказывал, я вспомнил своё беспомощное состояние паралича и оголённой нервной системы. Еле сдержался. Степанов же продолжил свою историю.

Так вот, после химической подготовки препаратами идёт самая важная и только недавно разработанная часть технологии – волновое воздействие. Мощная интенсивность воздействия вызывает у подопытного полную потерю сознания. Но при этом информация закладывается на самые глубокие слои сознания и имеет наивысший приоритет в плане контроля тела и мыслей. То есть человек не сомневается в правильности внушения. Внушение контролирует не только действия, но и эмоции и мысли. Человек может не думать и не вспоминать даже о собственной жене. Но чересчур сильный конфликт внушения и реальности вызывает у организма отторжение и тягу к саморазрушению. Поэтому внушения должны быть очень продуманными. Степанову дали основные алгоритмы и примеры внушений, попросив потом самому ознакомиться. А потом прямо из кабинета повели на демонстрацию.

Когда Степанов зашёл в помещение, где, собственно, проводилась сама процедура, то первое, что увидел, это что-то типа саркофага. Все называли этот гробище капсулой. Сейчас крышка была поднята и два техника колдовали над пациентом, которым была женщина с правильными чертами лица и хорошей фигурой. Веки были закреплены так, что глаза оставались открытыми. Крышку закрыли, а Степанова подвели к экрану компьютера, на котором можно было посмотреть, какой именно информационный блок закладывают в разум женщине. Понять что-то было невозможно, пакет информации загружался очень быстро, но Степанов успел заметить среди мельтешения картинок свои фотографии. Он вопросительно повернулся к доктору Иванову, но тот лишь усмехнулся. Вся процедура заняла не больше часа. Всё это время Степанову разрешили задавать вопросы об оборудовании и разных технических характеристиках воздействия. А также предоставили исчерпывающие данные по препаратам.

Когда капсула перестала гудеть и ухать, открыли крышку, переложили женщину на носилки и увезли. Степанов спросил, что за звуки доносятся из капсулы, его просветили, что подопытному показывают не только картинки и текст, но и дублируют это звуком через специальные наушники. Про женщину Степанову никто не напоминал до следующего дня, а он сам занимался тем, что вникал во всю документацию и данные.

На следующий день после работы возле своего старенького хендая Степанов встретил эту женщину, она представилась Вероникой Андреевной и попросила её подвести до дома. Выглядела она прекрасно, шутила и вообще вела себя абсолютно адекватно, за одним исключением – она так себя вела со Степановым, человеком, которого видела впервые в жизни. Степанов понял, что это часть сценария доктора Иванова, и не стал сопротивляться. После чего отвёз Веронику домой, а затем она убедила его проводить её до квартиры. Как только они зашли в квартиру, Вероника накинулась на Степанова с поцелуями и устроила ему весьма жаркий секс. После чего попросила приходить в гости почаще и звонить.

Когда на следующий день Степанов пришёл в больницу, то сразу направился к Иванову с вопросами. Тот, улыбаясь абсолютно доброй улыбкой, объяснил, что Вероника Андреевна раньше была сотрудницей организации, но потом стала нелояльной. Так что её отправили на пенсию раньше времени. Теперь она живёт в этом городе и ОЧЕНЬ хочет встреч с психиатром Степановым. И что если Степанову понравилось, то он может обращаться к ней в любое время, она будет всегда рада и ни в чём не сможет отказать. Такой вот стартовый подарок и очень прозрачный намёк на то, что ждёт Степанова за нелояльность.

Ответив на все вопросы и объяснив, что требуется от Степанова, доктор Иванов уехал, но обещал иногда навещать своего коллегу. Если вкратце, то от Степанова требовалось вести медицинские записи и собирать аналитику по всем процедурам. Задачи ставились разные, и каждая процедура была в чем-то уникальной. Для каждой надо было составить свою последовательность команд таким образом, чтобы внутренний конфликт не привёл к быстрой дестабилизации организма. Что такое дестабилизация, Степанов вскоре узнал на примере Вероники. Сначала, конечно же, ему с ней понравилось. Он пришёл к ней снова. Снова она была готова на всё. В следующий раз Степанов решил проверить, насколько «на всё» готова Вероника и ударил её. Она восприняла это как игру и продолжила также страстно хотеть Степанова. От встречи к встрече Степанов всё больше позволял себе жестокости в отношении Вероники, но это никак не влияло на её к нему отношение. Она испытывала влечение к нему и делала абсолютно всё, что он просил её сделать. Он получил идеальную сексуальную игрушку, с которой мог делать, что хотел. А потом примерно через два месяца она повесилась, не оставив никакой записки.

Этот эффект Иванов объяснял тем, что подавленная воля человека не может не бунтовать, и любое внушение носит только временный характер. Поэтому, когда воля человека борется за право контролировать себя, и снова и снова терпит поражение, то приходит к выводу, что организм уже больше не способен выживать, и человек начинает пытаться покончить с собой. Если ему это делать запрещают, он впадает в депрессию, потом в кому и всё равно умирает. Когда делались попытки запретить самоубийство внушением, то человек попадал в несчастный случай, когда пытались внушением повлиять на склонность к несчастным случаям, то просто получили остановку сердца во сне. Единственное, чего нельзя было добиться внушением, это осознанного чувства счастья. Любые позитивные приказы, установленные с помощью боли и наркотиков, приводили только к краткосрочной эйфории, а потом к депрессии и смерти. Кстати, про остановки сердца. Некоторые люди, получившие внушение, частью информационного пакета получали приказ к остановке сердца и дыхания. И это никогда не подводило. Внушение было настолько глубоко установлено, что могло влиять даже на такие процессы, как дыхание и сердцебиение. Поэтому Степанов был безмерно удивлён, увидев меня живым и здоровым. Ведь именно такой пакет внушений мне закачали в полном объёме. В общем, одной из проблем работы капсулы было то, что абсолютно все, подвергшиеся обработке излучением, умирали.

Мне было очень тяжело сдерживаться, но я продолжил расспросы. Каких-то признаков раскаяния Степанова я не наблюдал, только физические мучения от тех порезов, что я ему нанёс во время допроса, и страх за свою жизнь. Я спросил ещё раз, и Степанов подтвердил: абсолютно все подвергнутые процедуре независимо от того, удалось или нет им выполнить внушённые приказы, умирали. Выжить было невозможно. Организм «самоочищался» от этого жёсткого внушения только смертью. Срок жизни варьировался от одного до шести месяцев.

Так вот с тех пор, как Степанов впервые увидел капсулу за работой, он хорошо подправил своё финансовое положение, поскольку платили ему отлично. С момента установки капсулы в нашем городе около ста человек были подвергнуты процедуре. Подавляющее большинство из них составляли люди, привезённые из других городов. Молчаливые специалисты на скорой привозили пациента к отдельному входу. Степанов изучал приложенные документы, программировал оборудование и запускал процедуру. В основном внушения содержали либо инструкции по саботажу, либо указание устроить несчастный случай, себе или кому-то, кто был целью. Таким образом устранялись конкуренты, либо у них появлялись огромные проблемы. Также изредка бывало, что заказ был, а исполнителя не было. В случае с прокурором города ситуация была такой, что он решил дать ход делу по расследованию хищений на госпредприятии. Степанову поступила задача найти кого-то, кто убьёт сына прокурора. После такой трагедии, как потеря сына, прокурор бы вряд ли легко оправился, и его могли снять с должности или отправить в отпуск. А исполнителя не было. И тут неожиданно появляется непонятный парень, который ищет какую-то девушку, не зная её имени. Алгоритмы уже были готовы, поэтому меня недолго думая оформили как сложный случай, перевели в закрытое крыло и подвергли процедуре. Заранее прописав, что, если я пойму, что задачу невозможно выполнить, я должен умереть. Вставили полноценный пакет внушений на остановку сердца и остановку дыхания.

Когда я спросил, делал ли Степанов с другими что-то подобное тому, что сотворили с Вероникой, он сказал, что нет, но глаза забегали, и тогда я не выдержал и отрезал ему ухо. Крапива к этому моменту уже закончила перебирать вещи Степанова и сейчас слушала, сложив руки на груди. Лицо её было очень мрачным, а серые глаза мне напоминали сталь сломанного мной ножа не только цветом, но и выражением. Поняв, что я вижу, когда он врёт, Степанов сказал, что ещё пять раз заказывал женщин и подвергал их этой же процедуре. Одна ещё жива, остальные умерли, две, покончив жизнь самоубийством, одна утонула, у другой остановилось сердце.

– Что значит «заказывал»?

– Есть контора, «Нож», услуги по охране. Им можно заказать человека убить или привезти на опыты, но только согласовав с куратором. Они мне и привозили. Я выбирал женщину, если её без проблем можно было использовать, например, одна живёт, родственников нет, мне её привозили. Я её обрабатывал, после чего мог с ней общаться на своих условиях.

Так с этими ублюдками из «Ножа» понятно. Логично, что их для этого используют.

– А кто такой куратор?

Степанов замолчал.

– Говори!

– Он меня убьёт, если я скажу.

– А я тебя убью, если не скажешь. Да и как ты понял, вас уже зачищают. Ты же от него, наверное, и убегаешь?

– Нет, я убегаю к нему. Нас не должны были так зачищать. Капсула – штука дорогая, зачем её взрывать. Этим взрывом именно оборудование кто-то хотел испортить. Это не наши. Я не знаю, от кого бегу.

– Как зовут куратора. Кто он? Ты можешь ответить и с одним глазом или вообще без глаз, – я приблизил острие ножичка к его глазу.

– Плотниченко Игорь Витальевич, – наконец сказал Степанов.

– Фотография есть его?

– Нет, конечно.

– Как выглядит?

– Мужчина, лет сорок пять, подтянутый, светлые волосы без седины. Подстрижен обычно, не коротко, не длинно. Не знаю, что ещё сказать.

– Как связываетесь с ним?

– В мессенджере с неизвестного номера приходит послание, после чего встречаемся, я все данные на флэшке передаю.

– Это он сказал на мне процедуру делать? Он меня видел?

– Да, он иногда лично приходит в больницу.

Я получил от Степанова все пароли к его телефону, почте и ноутбуку. Крапива оперативно проверила на ноутбуке. Всё открылось. Также зашли в его почту. Смотреть будем позже. Сейчас надо просто пароли проверить.

К сожалению, файлов с описанием всей проделанной со мной процедуры не было. Уже отдано куратору.

– Почему меня решили убить? Почему меня похитили, если я и так должен был умереть?

– Я не знаю. Может, раз что-то пошло не так, куратор забеспокоился и передал на тебя заказ. Я не знал, что тебя заказали. Ты по идее должен был умереть сразу после нападения на Елисея. Подумали бы, что в драке оба погибли. Я вообще не знаю, как ты держался и не нападал на него. Инструкция была однозначная «при встрече убить», также было сказано, где он живёт и был приказ искать с ним встречи. Ты вообще с самого начала все инструкции исказил.

– Ещё вопрос. Три человека в серых костюмах со странным оборудованием – это из вашей конторы люди?

– Нет, таких вообще не знаю. Доставкой пациентов занимаются люди не в костюмах.

– Ладно, мы пойдём, а ты оставайся тут и никому ничего про нас не рассказывай. Хорошо?

– Д-да, конечно, – Степанов не мог поверить, что мы просто уйдём. В принципе, был прав.

– Ложись на живот!

Степанов послушно лёг на живот, понимая, что шансов не выполнить это указание у него нет. Я подошёл и со всей силы ударил его каблуком ботинка в основание черепа. Тело дёрнулось. Я перевернул ногой его на спину. Не дышит. Отлично.

– Стрелять здесь нельзя, шумно слишком будет, и по пулям могут что-то про этот пистолет узнать. Не хочу его раньше времени светить, – объяснил я своё поведение Крапиве.

Девушка посмотрела на меня, потом перевела мрачный взгляд на Степанова и сказала:

– Жалко его этой их процедуре подвергнуть не получится. Уходим?

– Да. Ты всё собрала, что нашла?

– Да.

– Сейчас, надо следы убрать, – Я стал вспоминать, касался ли я мебели или чего-то ещё и не мог толком сообразить. В общем, придётся опять решать всё кардинально. Я пошёл искать что-то горючее. На кухне нашлась жидкость для розжига рядом с плохо отмытыми шампурами. По ходу эта тварь шашлычки любит. Вернулся в прихожую. На полу был ламинат. Жидкость для розжига всё-таки не бензин, поэтому сомнения были. Взял в охапку все вещи, что висели в прихожей и перетащил в гостиную. Облил всё жидкостью для розжига и поджёг. Крапива стояла с полупустой сумкой Степанова на плече. Остальные его вещи мы покидали в разгорающийся костёр. Надев солнцезащитные очки и бейсболки, мы вышли и закрыли дверь на ключ. Сразу направившись к калитке, через которую попали на территорию посёлка. Я забрал у Крапивы сумку и понёс сам. Когда мы повернули на перекрёстке направо, то увидели идущую нам на встречу пожилую женщину. Я взял Крапиву за руку и так и пошёл, держа её ладонь в своей. Мол, мы парень и девушка. Когда женщина прошла мимо, я не отпустил руку, так и шёл по всей территории посёлка, до калитки держа свою спутницу за руку. Крапива шла спокойно и руку не убирала.

Оказавшись в лесу, мы побежали по направлению к машине. Быстро добежали, я закинул сумку с вещами Степанова на заднее сиденье и сам сел туда же. Крапива завела машину, развернулась и поехала в направлении трассы.

В молчании мы ехали минут десять. Потом девушка нарушила тишину:

– На базу или успеем в «Снежную королеву» заскочить поразвлечься, – нервно произнесла она.

– Ты как вообще сама? – я видел, что с моей подругой что-то не то.

– Плохо, – каким-то неживым голосом ответила девушка.

– Остановись, давай поговорим.

– Сейчас, – Крапива встала поблизости от странного ларька, размером с фуру, на котором огромными буквами было написано во всю длину «СГУЩЁНКА И ВАЛЕНКИ». Может быть, нервное, но меня с этого словосочетания пробило на смех.

Крапива же была не просто серьёзной, она выглядела очень расстроенной и мрачной. Когда я на её глазах трёх людей в сером расстрелял, она такой не была. Сейчас её что-то зацепило намного сильнее. Может, что я так жестокость проявил. Да она, вроде, и не против особо была. В общем, я рядом с девушкой, а их понять до конца нельзя. Выслушаю и что-нибудь придумаю.

– Маугли, ты чего ржёшь, как обкуренный? – мрачно спросила меня Крапива.

– Чего-то меня эта надпись «сгущёнка и валенки» зацепила. Никогда такого не видел.

– Это всё, что тебя волнует?

– Ну, я не отрицаю, у нас много проблем, но мы, вроде, действуем по плану, в итоге прорвёмся. Не волнуйся! Или ты переживаешь, что этому уроду шею сломал, а не пристрелил?

– Да мне плевать на этого урода! Я бы и сама его с радостью придушила! – уже не сдерживаясь закричала на меня девушка. Что-то я ничего не понимаю уже.

– Так, скажи, что конкретно тебя расстроило? Я не понимаю. Извини! Просто скажи, что случилось, и мы придумаем, что с этим делать, – я придумаю, а не мы, про себя поправил я себя. Крапива что-то не очень на роль придумщицы претендует. Было видно, что девушке тяжело говорить.

– Маугли, он сказал, что люди после процедуры умирают в любом случае в течение одного-шести месяцев. Тебя эта информация не напрягает?

Опа, а я мимо ушей пропустил… Даже нет, я всё услышал, но как-то на свой счёт не принял это. Теперь-то напрягает, конечно. Но когда надо решать вопросы жизни и смерти и утешать девушку, утешение девушки идёт первым номером, а уже потом всякие мелочи типа жизни и смерти. А мою спутницу требовалось утешать.

– Знаешь, я тогда мимо ушей пропустил. Но сейчас вот думаю, что вряд ли в отношении меня это сработает. Я во-первых, не побежал убивать Елисея сразу после психушки, во-вторых, я сдержался даже когда его увидел, в третьих, я его не убил, когда мог, в-четвёртых, я не умер сам, хотя внушение было однозначным и должно было сработать, и оно, заметь, до этого всегда срабатывало, и в-пятых, я не подчинился внушению человека в сером. Со мной такого не произойдёт. У меня, получается, очень неплохой иммунитет ко всяким внушениям. Я на высоте без страховки работал две недели после этой обработки, залипал и тупил, это да, но даже не споткнулся ни разу. Нет, со мной такого не будет! – пока Крапиву убеждал, сам себя убедил. Реально же доводы логичные. – Потом ещё такой момент. Никто не мог вспомнить ничего из того, что ему в голову засунули, а я сам вспомнил чуть ли не половину всего. Мне кажется, если я остальное вспомню, то вообще никаких негативных эффектов не будет. Сейчас же вот не чувствую никакого стремления Елисея убить. Я с этим уже справился. Так что не волнуйся. Сила этого их воздействия в его неизвестности, а для меня это не неизвестная вещь сейчас.

– Я не могу не волноваться.

– Ну, давай ты начнёшь потом волноваться. Через неделю например? Вот прямо сейчас ты можешь не волноваться?

– Прямо сейчас я всё ещё волнуюсь, – Крапива Ивановна успокаивалась, но в глазах блестели слёзы.

– А если мы купим тебе валенки и сгущёнку?

– Тогда, мне кажется, у меня вообще истерика начнётся.

– Тогда пошли.

Девушка удивлённо посмотрела на меня, но уже не так мрачно, и вылезла из машины.

Мы подошли к окошечку в ларьке, там действительно стояла пирамидка банок сгущёнки и на картонке ровным почерком был написан ценник на валенки. Белые, чёрные, с галошами.

– Скажите, пожалуйста, а как так получилось, что у вас такой ассортимент интересный? – спросил я женщину лет сорока.

– Да вот муж купил по дешёвке валенки и сгущёнку оптом, а я продаю, – поведала мне историю возникновения стартапа женщина.

– Тогда мне две банки сгущёнки и одни валенки тридцать восьмого размера.

– У меня тридцать шестой! – возмутилась Крапива.

– Валенки должны быть большого размера! – наставительным тоном сказал я. Женщина на это одобрительно кивнула. – И вообще, будешь волноваться, прямо сейчас будешь ходить в валенках и есть только сгущёнку. Кстати, расплачивайся, у меня денег в карманах нет.

Крапива послушно расплатилась, и мы пошли к машине. Девушка больше не хмурилась. Нельзя хмуриться, держа в руках белые валенки с калошами в июне. Первый мой подарок Крапиве. Правда, она его сама купила, но это мелочи. Когда сели в машину, Крапива будто пришла в себя и обнаружив в своих руках валенки, а в моих сгущёнку, захихикала. Я тоже не мог сдержать смеха. Через какое-то время обещанная истерика настигла нас обоих. Проржались до слёз.

– Слушай, я не думаю, что после всей этой движухи и взрыва владелец «Ножа» пойдёт в клуб тусить. Поехали на базу. Завтра лучше ещё одну вылазку сделаем, – наконец, определился с планами на сегодня я.

– Да, давай, – с облегчением выдохнула Крапива, – сейчас ещё по пути на заправку завернём и поедем.

На этот раз я сел не на заднее сиденье, а вперёд. Вышел из режима стелс, так сказать.

Глава 16

Крапива задумчиво вела машину, я смотрел то на дорогу, то на неё, параллельно обдумывая полученную информацию. Степанов, конечно, показал нам очень неприятную действительность. Хотя по большому счёту нельзя сказать, что сама ситуация очень удивительная. Ну мутят спецслужбы эксперименты над людьми, но так это и не секрет в принципе. Секрет исключительно в конкретике: какая служба, какие эксперименты, над какими людьми. Но тут, правда, уже не эксперимент, тут уже на широкую ногу работа поставлена.

– Что думаешь по поводу всего этого? – обратился я к Крапиве.

– Думаю, что вся эта история, конечно, страшная жуть, но никак людей в сером не объясняет, как и наши суперспособности. Во что ещё мы влезли, мне интересно?

– Во что-то влезли. Вот, что я думаю. И ты, и я, оказывается, всю жизнь пользовались в критических или относительно критических ситуациях своими суперспособностями. Потом со мной происходит эта фигня в психушке, когда меня подвергают их стрёмным процедурам. Я почти схожу с ума, но не схожу, при этом даже как-то сам справляюсь с этим. Но эти же процедуры снимают какие-то блоки у меня в голове, после чего использование способностей выходит на новый уровень. Я начинаю это осознавать, а потом и контролировать. Причём ты тоже. Какие мои выводы? Наши способности уже были заблокированы кем-то или чем-то раньше. И воздействие излучением что-то сбило в предыдущих блоках или снесло их, так сказать клин вышиб клин, что привело к тому, что мы смогли восстановить наши способности. Я предполагаю, ещё в раннем возрасте мы подверглись чему-то похожему на процедуру Степанова, что сделало нас неспособными пользоваться нашими способностями. А Степанов всё разрушил. Почему это сработало на тебе, я не знаю, но как-то сработало. Получается, есть две силы: люди в сером и контора, на которую работал Степанов. Люди в сером, видимо, как-то вычислили, что мы «разблокировались» и выслали за нами… выслали людей в сером. А контора доктора Иванова, который наследник Павлова, ищет меня, потому что я исключение из их правил. Я не выполнил внушённый приказ и даже выжил после этого. В общем, мне кажется, две силы.

Крапива внимательно слушала, не перебивая, потом задумалась.

– А как люди в сером нас вычислили? Как они поняли, что мы разблокировались?

– Тоже над этим думал. Не знаю. У них совсем другие технологии. Если верх правительственных технологий – это капсула доктора Иванова, которой управляет маньяк Степанов, то, получается, это не правительство. Может, они применение способностей могут пеленговать. Да и символы были на этих фиговинах, которыми на нас «светили», совсем не русские и не английские и, насколько я понимаю, не арабские и не китайские. Либо совсем тайная организация, либо инопланетяне. Ты во что больше веришь: в тайную организацию или инопланетян?

– В тайную организацию инопланетян, причём, всерьёз, так как это наиболее правдоподобная версия. Получается, что если мы применяем наши способности, то нас можно засечь? Но тогда нам нельзя возвращаться на базу отдыха! Мы же там рядом с ней тренировались и по полной Восприятием пользовались, – Крапива высказала разумное опасение, а я как-то два и два не сложил.

– Чёрт, возможно. Но это предположение. Я последние дни часто им пользовался, а меня не могли найти, хотя не похоже, что у этих серых есть проблемы с ресурсами. Давай в любом случае туда поедем, но вещи будем держать не в доме, а в машине. Телефон мы тебе новый купили, по идее, не должны они нас отследить. Если только по машине. Но тут мы всех возможностей наших противников не знаем.

– Не знаем, – эхом отозвалась Крапива, – но узнаем. Мне вот очень интересно, в каком возрасте с нами всё это сделали, – это раз, и кто мы изначально – это два. Причём пункт два важнее.

– Я ничего такого не помню в детстве. А уж кто мы, это я понятия не имею. Я на папу и маму похож, ты тоже на своих родителей похожа. То есть вариант, что мы на самом деле не дети своих родителей, отпадает. Тут всё непонятно или ничего не понятно.

– А могли мы всё время быть под наблюдением? И когда стали себя странно вести, то тут же за нами послали этих в серых костюмах, – выдвинула гипотезу Крапива.

– И такое могло быть, только кто за нами следил – как узнать? Это же с самого детства надо будить за нами. Но знаешь, что во всём этом интересное, на что мы толком не обращаем внимание?

– Что? – девушка даже отвлеклась от дороги и с интересом посмотрела на меня.

– Нас считают опасными! Смотри. По сути, мы можем только ловить камни с закрытыми глазами, и у нас на временно сильно повышается реакция, но и откат потом в виде слабости. Это не настолько серьёзная способность, чтобы вокруг нас какие-то массовые танцы с бубнами устраивать. Я так думаю, что это наше Восприятие – это далеко не всё, на что мы потенциально способны.

– Это, конечно, интересно, но я понятия не имею, что это ещё может быть. Телепатия работает чёрт знает как. Восприятие тоже навык, конечно, полезный, но не очень опасный. Не уверена, что смогу от пули увернуться, например.

– И всё-таки, стоило нам хоть немного взять это под контроль, как за нами приехали. Нас боятся. Ну, или опасаются.

– Знать бы только, почему. Администратор фотостудии и строитель-реставратор – чем мы опасны? А ну да, забыла! Мы ещё можем, стоять на руках, делать сальто и садиться на шпагат, один из нас освоил в совершенстве искусство стриптиза, – Крапива, наконец, весело улыбалась. А я, глядя на неё, всё больше радовался, что обстоятельства свели меня именно с ней.

– Ещё мы накаченные, стройные, ловкие с красивым цветом глаз, волос, кожи, идеально очерченными мочками уха и совершенными формами пяток. Убийственно красивы!

– Первой твоя убийственная красота прикончила твою и так хиленькую скромность.

– Скромность сама напросилась, нечего красоте дорогу переходить, – отшутился я и вернулся к теме беседы. – Что ещё мы такого знаем или умеем, что может быть опасным?

– У меня идей нет. Я просто жила, работала, планировала накопить денег и посмотреть мир, создать семью, сделать что-то хорошее. Реализовать себя хотелось. После спорта, правда, я ещё не определилась, как именно. Рассматривала варианты в цирк пойти. Всё свободное время на разных курсах училась, в основном программы осваивала графические и английский. Не было у меня в планах рушить основы мироздания или менять политический строй.

– У меня тоже. Я особо не учусь последнее время, вернее, учусь в процессе работы, осваиваю то одно, то другое. Планы от твоих особо не отличались. Тоже, кстати, про цирк думал. А так мне стройка очень нравится. Я там себя уютно чувствую, да и получается хорошо. Особенно реставрационные работы. Внутренняя отделка – не моё. На лесах и высота и воздух свежий, виды постоянно красивые. А на внутренней отделке могут попасться соседи вечно недовольные…

– Да ты что?! Правда?! И кто может быть недоволен соседством с таким прекрасным тобой?! Не верю! – Крапива реально пришла в хорошее настроение.

– Ну, всякое бывает… Но на лесах и вправду прикольно… – я погрузился в рассказ, как классно на лесах.

– Что-то мы отвлеклись, – вернула меня с лесов на землю заскучавшая от моих рассуждений про балки и балясины спутница, – но и так понятно, что ничего не понятно. Мы, кстати, скоро подъедем уже.

– Высади меня возле шлагбаума и жди моего звонка, я пойду проверять, не ждёт ли нас какая засада.

– Как-то так себе план. А если там засада, ты что делать-то с ней будешь?

– Не знаю, постараюсь увидеть их прежде, чем они меня и убежать, вернусь к тебе и попытаемся удрать на машине. Я бумажку в дверную щель засунул, если дверь откроют, она выпадет. Так что если её в щели нет, то я просто вернусь.

– Да ты просто Джеймс Бонд, бумажку вон засунул, откуда ты это знаешь всё?

– Джеймс Бонд на минималках. Хотя мы, скорее, те, за кем охотятся наши местные Джеймсы Бонды. А про бумажку в двери, так я такие книжки и читаю: фантастика и детективы. Попаданцы всякие. Яна Флеминга я тоже читал, кстати. Это обычный приём: оставить маячок, по которому видно, заходил кто-то внутрь или нет. Я постарался так засунуть, чтобы издали видно было, но внимания не привлекало. Ничего, кроме бумажки, в голову не пришло.

– Кто бы знал, что нам фантастика и детективы пригодятся в жизни.

– Это да. Причём, мне кажется, ситуацию принять тяжелее из-за того, что окружение по большому счёту тоже самое осталось. Наш город, те же люди вокруг, мозги то и дело соскакивают на то, что всё как обычно. Если бы мы в параллельный мир попали, то сразу бы поняли, что правила изменились, а тут не совсем понятно, какие правила изменились, а какие нет. У меня иногда мысли, а что мама скажет, если узнает, что я меньше чем за неделю десять человек убил собственными руками. Смогу я ей объяснить всё или нет? Мешает это всё полноценным приключениям. Мы вот сейчас обсуждаем, как жизни свои спасти, а в меньше, чем в часе езды отсюда родители и друзья. Сюрреализм какой-то.

– Да, согласна, из-за этого постоянно странно себя чувствуешь. Мысли типа «завтра на работу» или «Симаков заказ ждёт, надо ему позвонить» всё время в голову лезут. Приехали, кстати, вот шлагбаум.

– Ага, жди звонка или меня.

Отойдя метров десять от опушки, я направился к дому, периодически запуская Восприятие. Воспринималось всё хорошо, только осознать увиденное требовало времени, так как никаких указателей «живой объект», «дерево», «куст» не было. Если бы человек замаскировался, я спокойно мог бы его пропустить. Поэтому я останавливался и анализировал увиденное Восприятием. Ничего, кроме обычного леса, не видел. Наконец добрёл до нашего домика, лёг в траву и пополз. Насколько мог незаметно приблизился к дереву, которое ближе всего стояло к крыльцу и присмотрелся. Бумажка была на месте. Всё в порядке. Я набрал Крапиве и сказал, что всё нормально, попросил её быть на связи, сам оставив только один наушник в ухе, положил телефон в карман и пошёл к дому. Обошёл дом вокруг, сканируя Восприятием обстановку внутри и снаружи – ничего подозрительного. Подошёл к крыльцу, открыл дверь, зашёл внутрь, обошёл все комнаты, включая санузлы. Всё нормально. Восприятие и так это показывало, но проверить стоило. Описал все Крапиве. Получается, такая процедура у нас каждый раз теперь будет. Сегодня засады нет, завтра – кто знает.

Когда девушка зашла в дом, чайник уже пойти закипел.

– Давай все вещи в сумки покидаем, чтобы, если что, быстро их погрузить в машину и не собираться. А то пока мы всё с полок и вешалок снимем, много времени может пройти, –предложил я.

– Хорошо. Но после чая! И ужина! Но чай сначала.

Пока пили чай, пока ели, ничего серьёзного не обсуждали. Но потом все-таки начали планировать, что делать завтра.

– Я предлагаю сначала разобраться с Анатолием Фёдоровичем, через него можно будет выйти и на куратора. У меня есть его номер телефона. Он не знает, что я жив. Также он ждёт, что с ним на связь выйдет Степан, чтобы договориться о выкупе ножа. Но звонить или писать Фёдоровичу с твоего номера нельзя. Я пока посижу в интернете, посмотрю, как связаться так, чтобы наша личность не засветилась, а ты можешь посмотреть телефон и ноутбук Степанова.

– Может, давай наоборот? Всё-таки данные от Степанова могут помочь тебе справиться с последствиями того, что с тобой сделали.

– Разумно. Тогда садимся и смотрим.

Мы разложили девайсы и углубились в изучение своих вопросов, периодически перебрасываясь фразами.

– Слушай, ну у Степанова тут склад порнографии, а не компьютер, – поделился я, когда ничего кроме очередной порции картинок и роликов на тему секса не нашёл.

– Вот и радуйся, – хмыкнула Крапива, особо не отвлекаясь.

– Да что-то не радостно особо… ладно, поищу дальше…

В итоге я ничего не нашёл, что хоть как-то проливало бы свет на работу Степанова. Только порно, только переписки на сайтах знакомств. Нашёл несколько статей общего характера про то, что такое гипноз, про опыты американских коллег Степанова над людьми. У них много информации сделали открытой и хотя вряд ли по-настоящему рассекретили всё, но то, что стало доступным публике, шокировало. Огромное количество опытов над людьми. Файлы Степанов скачивал в интернете или держал открытые вкладки в браузере, то есть ничего по-настоящему серьёзного я не нашёл. Но само направление его работы понятно: как засунуть в голову человека внушение, чтобы он об этом не знал и при этом выполнял приказы. Стабильных результатов в области поведения никто получить не мог. Но это так в интернете думают, а вот доктор Иванов наверняка много мог бы сказать такого, что поменяло бы точку зрения неверующих в эффективность таких экспериментов. Ну ладно, посмотрим телефон.

В телефоне тоже всё было подчищено, никаких намёков на куратора или представителя Конторы не было. В общем, ничего ценного не обнаружил, а некоторые вещи очень хотелось развидеть. У Крапивы дела шли получше, чем у меня.

– Значит, смотри, – начала просвещать меня девушка, – если верить интернету, то отследить по номеру могут достаточно быстро. Поэтому надо запастись симками и звонить с одной не чаще одного раза. Купить можно возле универмага. Там просто симку без паспорта можно купить. Нас много надо. Потом, могут отследить по идентификационному номеру самого устройства, у каждого мобильника он индивидуальный. Но тут нужно использовать оборудование специальное, это дорого и затратно. Если же вообще телефон отключить, то практически нельзя найти.

– Так, хорошо. То есть я с твоей симки могу звонить только тебе. Никому больше. Завтра едем покупать симки, чтобы их использовать, для вытаскивания Фёдоровича на беседу.

– А о чём ты хочешь с ним поговорить? И как?

– У меня в голове только самый кровавый вариант. Фёдоровича надо вывезти куда-нибудь за город, выведать всю информацию, потом там же за городом и прикопать.

– Опять убивать, – Крапива вздохнула. Никакого протеста она не выражала, но расстроенной выглядела.

– Да. И мне, я тебя уверяю, это очень не нравится. Но я лично другого выхода не вижу. На меня поступил заказ Фёдоровичу, скорее всего, от куратора Степанова. Куратор – представитель госструктуры. Если данные обо мне ещё у него, а мне кажется, что так и есть, так как вряд ли он по электронной почте всё каждый день пересылает, то можно в итоге добраться до него и закончить с ним, не привлекая к себе внимания его коллег по работе. Вообще, вполне возможно, что вся заваруха с убийством сына прокурора – это просто местные разборки, о которых вообще куратор никому сообщать не будет. Но в любом случае, если я обращусь за помощью в полицию, то мной в итоге займётся та служба, в которой состоит доктор Иванов. А мне этого очень не хочется. Единственный выход – как можно быстрее найти Плотниченко и разобраться с ним, а также с теми, кто знает про заказ на меня в ЧОП «Нож», это Анатолий Фёдорович и его сын Владимир, возможно, кто-то ещё. Они все хотят меня убить, значит вполне логично предположить, что убить их – это не такое уж плохое решение.

– Да уж, влез ты в разборки, – покачала головой Крапива.

– Ты уверена, что тебе со мной безопаснее? Всё-таки тебя ищут только люди в сером, а вся эта кутерьма со спецслужбами тебя не касается.

– Я ни в чём не уверена на сто процентов кроме того, что, когда тебя рядом нет, у меня начинается паника или приступ паранойи. И эта паранойя не выглядит неоправданной. Люди в сером существуют. Они могут подчинить себе мою волю, волю всех моих знакомых. Единственный, кто им что-то может противопоставить, – это ты. Так что, несмотря на все твои проблемы, с тобой лучше. Если бы я позавчера не пришла к тебе, то меня бы просто забрали неизвестно куда из квартиры. А учитывая с какой лёгкостью «серый» отдал приказ меня убить, то вряд ли бы я вернулась домой. Ты мне жизнь спас тогда.

– Ты же понимаешь, что у меня по плану много убийств, и ты соучастницей можешь оказаться?

– Понимаю. Но я всё для себя решила. Я даже готова на самом деле стать соучастницей. Тем более, что я не считаю неправильным убивать людей, которые творят такое: опыты над людьми с почти стопроцентным смертельным сходом и заказные убийства. Убей их, Маугли, а я тебе помогу, – Крапива выглядела очень решительной, глядя мне прямо в глаза.

– Я не знаю, как ты к этому отнесёшься, но я должен сказать тебе кое-что ещё, – серьёзно произнёс я.

– Что ещё я не знаю? – сразу насторожилась Крапива.

– Ты сейчас невероятно красивая!

– Блин, я думала, ты что-то по делу! – девушка запустила в меня скомканной салфеткой, удачно попав мне в лоб. Восприятие никак мне не помогло, видимо, не посчитав это серьёзной угрозой.

– Это правда! И большое тебе спасибо, что ты со мной. Мне без тебя пришлось бы намного тяжелее. Ты мой партнёр! – я протянул через стол руку девушке.

– Партнёрша. В акробатике девушек-партнёров называют партнёршами, – пояснила Крапива и пожала мне руку, после чего добавила, – мы теперь смешанная пара.

– Отлично! Ты сама это сказала, что мы пара. Я, кстати, видел тренировки смешанных пар в акробатике. Я имею право теперь держать тебя на руках, бросать и ловить. Сейчас моя фантазия должна это переварить.

– Ты пока свою фантазию займи чем-то более полезным, – вернула меня к насущным вопросам Крапива. – Что мы завтра будем делать?

– Завтра мы должны поймать Анатолия Фёдоровича. Я знаю только дом, где он живёт. И знаю, что у него Мерседес Гелендваген и Шевроле Корвет. Ездит он чаще на Мерседесе. Как к нему подобраться, я не знаю. Чисто физически я смогу его вырубить, но я никогда не вырубал людей так, чтобы потом они пришли в себя. Как надо бить или душить, чтобы человек потерял сознание, но не умер, я не знаю. Значит, надо иметь верёвки, чтобы его связать. Придётся как-то импровизировать. Возле дома камеры наверняка, надо приехать посмотреть, что там и как поблизости. Поэтому надо рано ехать, чтобы успеть осмотреться и подготовиться до того, как он из дома выйдет. На месте сообразим. Нам только верёвка нужна.

– Дааа, – протянула Крапива, – в этом плане, как я понимаю, ты уверен всего в двух моментах: тебе нужна верёвка и ты должен рано утром быть возле дома Череватова. Остальное под вопросом.

– Ну, ещё твои интеллект и красота не под вопросом. Мне бы сейчас помощь первого пригодилась.

– Давай посмотрим на карте сначала, какие дороги там рядом, где стоянка.

Посмотрели. Легче не стало. Территория огорожена, стоянка внутри двора, рядом с детской площадкой. Посмотрели дорогу от дома Череватова до офиса ЧОП «Нож». Несколько кварталов проехать, и он на месте. Включили просмотр улиц. Крапива просмотрела весь предполагаемый маршрут передвижения Череватова. У меня глазу не за что было зацепиться, а вот моей партнёрше пришли интересные мысли в голову.

– Вот здесь можно остановить его, – ткнула она в улочку, которая ничем не отличалась от других, разве что была относительно узкой и с односторонним движением.

– Это буквально в паре минут езды от его дома, так что ты сможешь быстро добежать.

– А почему я должен бежать?

– Смотри, просто с утра перегородить дорогу я смогу, но смысл? Он просто объедет. А если ты мне скажешь, что вот он отъезжает, то я просто выеду на дорогу и банально её заблокирую, после чего он сможет только встать позади меня, развернуться ему негде или очень долго разворачиваться, так как там узко. Пока он будет выяснять, почему я встала, ты должен будешь добежать и взять ситуацию в свои руки. Вырубить или связать, ну, или любое другое садо-мало осуществить, которое тебе придёт в голову.

– Так, партнёрша, это похоже на план! Много допущений, и ты одна будешь с ним какое-то время. Мне минут пять бежать. Ты справишься?

– Ну, я такие ситуации уже создавала совсем не преднамеренно, поэтому то, что там будет происходить, я хорошо представляю. Пока побибикает, пока спросит, чего я встала, пока выслушает длинную историю, суть которой сводится к тому, что я не знаю, почему машинка не едет, пока мы вместе с умным видом попинаем колёса моей Ауди… ты можешь пешком подойти не торопясь.

– Понял. Тогда будем надеяться, что он именно по этой дороге поедет.

– Ему в любое место в центре по этой дороге ехать, так что шансы больше пятидесяти процентов точно.

– Так, тогда что у нас вырисовывается… Я подбегаю, вырубаю его, связываю, засовываю в его же Мерседес, сажусь за руль и еду за тобой за город?

– Да. Всё так. Куда за город поедем?

– Предлагаю на тот же карьер, куда меня возили. Место там глухое, не думаю, что кого-то там обнаружим. А для Череватова лучшее место для общения.

– Покажи, где это, – я указал на карте место, на что Крапива просто кивнула.

– Тогда с шести утра я буду его караулить возле дома, – подытожил я, – а ты в машине будешь готова перекрыть дорогу.

– Не рано?

– Рано, но лучше подстраховаться.

– Тогда надо спать лечь пораньше.

– Лечь то можно. Но что-то сна ни в одном глазу. Есть у меня одна идея, чем заняться. У тебя, кстати, капы нет?

– Это штука, которую в рот боксёры засовывают? Совсем случайно забыла в сумочку положить, а так всегда с собой ношу. Нет, конечно! А зачем тебе?

– Не хочу откладывать. Надо продолжить разбираться с тем, что мне в голову этот Степанов насовал.

– Ты уверен, что стоит сейчас это делать?

– Уверен.

– Я чем-то могу помочь?

– Просто будь рядом и не пугайся. И пистолет от меня подальше отложи. Что же вместо капы-то использовать?

– Да вот кусок полотенца зубами зажми, должно их защитить.

Я попробовал, неудобно, конечно, но сгодится. Я положил пистолет на стол рядом с Крапивой, сам лёг на диван. Крапива осталась сидеть за столом, сложив руки в замок и положив на них сверху подбородок. Её внимательные серые глаза не моргая следили за мной. Ну ладно, надеюсь, всё пройдёт полегче, чем в прошлые разы. Я вздохнул, закрыл глаза и погрузился в воспоминания.

Снова вспомнил посиделки, алкоголь, странное оцепенение, мысли, что должен найти какую-то её, и при этом различил новую эмоцию, что-то вроде отчаяния. Я подумал, не ищу ли я Крапиву, нет, на Крапиву ничего не отзывалось. Глупое состояние. Это могла быть Крапива, а могла и не быть. Ладно, идём дальше. Психушка, уколы потеря сознания. Я зевнул, видимо, бессознательность из прошлого сказывалась на настоящем. Разговор Степанова с куратором. Я постарался как следует запомнить голос последнего. Потом ещё инъекции, потом чувство паралича и при этом оголённой нервной системы. Ну, сейчас начнётся!

Боль! Ох, как же хреново-то… Я себя утешал тем, что раз я уже выжил, то ничего страшного не случится. Началось «мерцание». Из общения со Степановым я уже знал, что это просто создание ещё более глубокого уровня бессознательности с помощью какого-то особого излучения. Вспоминать это было невероятно трудно. Разум так и норовил отрубиться, но я заставлял себя смотреть и слушать. И я услышал и увидел. Я стал распознавать информацию.

Лицо Елисея в разных ракурсах чередовалось картинкой с надписью «надо убить», «он должен умереть», «я его убью» и так далее. Звучала звуковая команда «Елисей должен умереть», «Я должен убить Елисея», «Елисей не имеет права жить» тоже в разных вариантах. Все эти картинки приходилось рассматривать с огромным трудом, я так и норовил выскочить из всего этого и закончить мучение. Но поскольку терпеть всё-таки получалось, я продолжал.

Сама процедура, судя по рассказам Степанова, длится не так уж долго, около часа, именно интенсивность имеет значение. А вот вспомнить это уходит намного больше времени. Слава богу, боль не такая жуткая, как в первые разы. Я продолжил. И вот тут начались сложности. Сердце остановилось! Пауза затянулась, в груди началась острая боль. Я заставил себя посмотреть ещё тщательнее, что содержит в себе внушение и вдруг пришло понимание, что это просто электрический удар током парализовал сердечную мышцу. Мне действительно останавливали сердце! Но что делать?

Тук! Пауза. Тук! Пауза. Тук! Я готов был вечно слушать и ощущать эти толчки своего кровяного насоса. Запустилось. Фух… Пронесло. Там во время процедуры сердце останавливалось не так надолго, но ровно настолько, чтобы механизм закрепился. При воспоминании этот механизм сработал, но слава богу не в полную силу. Ладно, идём дальше. Я совсем не удивился, когда грудная клетка застыла на выдохе, просто продолжил смотреть. Тот же механизм – с помощью тока сокращение мышц и их полная остановка, после чего перезапуск. Всё это сопровождается картинками с надписями «Елисей жив», «не получилось», «я не смог». Понятно всё. Идём дальше.

Дальше начались внушения на тему, чтобы я не думал, не вспоминал, не размышлял, не сомневался и так далее, потом был много раз повторен приказ, что я всё должен забыть и проснуться в хорошем настроении. Всё, вроде конец.

Я чувствовал жуткую ненависть к тем, кто это сделал со мной. Нет, не конец. Я не чувствовал, что, просмотрев всё до конца, я избавился от всего этого мусора.

И я начал сначала. Произошло чудо. Боль уменьшилась процентов на семьдесят! Смотреть стало легче, всё воздействие, которому я подвергся, быстро теряло силу. То, что было вморожено в меня намертво, все эти жёстко прописанные сценарии таяли и плавились под моим взглядом словно лёд под мощной струёй кипятка. Второй раз я просмотрел всё до конца раза в два быстрее. Настроение стало боевым. Я пошёл на третий круг.

Всё прошло ещё легче, настроение стало просто отличным, голова прошла, ощущение огромного облегчения не отпускало. Я лежал с закрытыми глазами и улыбался. Потом понял, что улыбаться с тряпкой во рту неудобно и выплюнул основательно прослюнявленное полотенце изо рта. Открыл глаза.

Я это сделал!

Крапива сидела, не изменив позы, и также пристально смотрела на меня. Только всё равно что-то изменилось. Я сфокусировал на ней взгляд более пристально. Да, так и есть, глаза полны слез, и руки мокрые. Она уже давно плачет.

– С тобой всё нормально? – хриплым голосом поинтересовался я.

Девушка медленно разжала руки, тыльной стороной ладони протёрла глаза, после чего немного смущённо улыбнулась и ответила:

– Это я должна тебя спрашивать, всё ли с тобой нормально. Это тебя тут корёжило. Я чувствовала часть того, что чувствуешь ты. Это ужасно! Я не представляю, как ты выжил после того, что с тобой сделали.

– Сейчас всё позади. Я чувствую себя отлично! Такое ощущение, что я изнутри голову помыл.

Хотелось пить. Я встал с дивана и направился к кухонной плите, чтобы налить себе воды. Сделав три шага, я покачнулся и упал. Прямо рядом с удивлённой и обеспокоенной Крапивой. Эйфория не отпускала. Пусть я слабый, пусть меня шатает, но это всё последствия той уборки, которую я провёл в собственной голове. Усталость пройдёт, а вот весь мусор, которым мне загадили сознание был навсегда убран. Я лежал на полу раскинув руки и улыбался. Перевёл взгляд на девушку.

– Я тебе говорил, что ты красивая?

– Говорил, – девушка не знала, что делать и как относиться к моему странному поведению.

– Бессовестно врал! Ты бессовестно красивая и бессовестно умная! – я кое-как перекатился на спину и смотрел на девушку снизу.

– С тобой точно всё нормально? – девушка проигнорировала мой во всех смыслах подкат.

– Конечно! – я попытался встать, но руки и ноги дрожали так, будто я только что попытался установить личный рекорд в максимуме подтягиваний, отжиманий и приседаний одновременно, – просто слабость. Обычная физическая слабость.

Девушка подошла ко мне и стала помогать подняться. У неё неожиданно легко это получилось. Хотя почему неожиданно? С четырёх лет в спорте, причём последние достижения у неё в акробатике – а там как раз надо держать пирамиды.

Она посадила меня на стул за столом.

– Тебе воды?

– Да, пожалуйста.

Я попил. Силы постепенно возвращались.

– Как у меня глаза? Сильно красные? – поинтересовался я.

– Красные, но не сильно.

– Отлично. А времени сейчас сколько?

– Два часа ночи.

– Это меня почти три часа не было?! – Я реально был удивлён. Казалось, прошло часа полтора.

– Да.

– А ты всё время сидела и смотрела?

– Да.

– Спасибо!

– За что? Я же ничего не делала.

– Твоё присутствие на меня влияет сугубо положительно! – я вдруг понял, что это так на самом деле. – Честно, спасибо!

– Пожалуйста, – немного смущённо пожала плечами девушка. – Ты как себя чувствуешь? Завтра будешь в состоянии проделать всё, что мы тут напланировали?

– Я думаю, да, – эйфория уходила, но хорошее настроение оставалось, – не знаю, как ты отнесёшься к этой новости, но я должен это сказать. Я от этой процедуры не умру. Абсолютно точно. Больше никакой власти и никакого эффекта на меня это не оказывает. Так что на этот счёт можешь больше не переживать.

– Я отнесусь к этой новости очень положительно! – беспокойство ушло из глаз девушки.

– Тогда можно воспользоваться ещё раз твоей силой и своей слабостью?

– Это как?

– Помоги мне добраться до дивана, – я начал вставать, но ноги и руки тряслись как желе.

– Ладно, – улыбнулась девушка.

Она подошла и обхватила меня за талию, а я положил ей руку на плечо. Мы пошли к дивану, развернулись и оба сели, причём я придавил руку девушки к спинке. Она, конечно, могла высвободиться, но не спешила. Я тем более не собирался убирать руку с её плеча.

– Если ты хочешь воспользоваться моей слабостью и сделать что-то, о чём я никогда не пожалею, то я не против! – высказал я свою позицию.

– Ты уверен?

– Ну, у нас был кое-какой опыт, и я о нём никогда не жалел, поэтому знаю, о чём говорю. Я жалею, что не повёл себя как-то по-другому после, но спишем всё на то, что я был молод и совершал ошибки.

– Потом поговорим об этом, если об этом вообще надо говорить, – сказала Крапива и вытащила руку из-за моей спины. – Сейчас надо спать. Завтра важный день.

– То есть не воспользуешься ты моей слабостью, да?

– Ну, почему же, – блеснула глазами девушка, после чего резко встала с дивана, наклонилась ко мне и быстро поцеловала в губы. – Немножко воспользуюсь. А теперь спать!

Крапива вскочила и упорхнула в свою комнату.

– Теперь ты обязана на мне жениться! – крикнул я ей вслед.

– Не жениться, а выйти замуж, балбес! – раздалось из-за двери.

– Договорились!

– Спи!

Ну, день неплохо кончился. Красиво.

Глава 17

Я проснулся от того, что меня трясли за плечо.

– Маугли вставай! Шесть утра уже!

Я быстро пришёл в себя.

– Так мы в шесть уже должны были быть у дома Череватова!

– Я решила тебя не будить, и так ты меньше четырёх часов спал. Если ты не сможешь нормально действовать, ты нас обоих подведёшь. Ты как себя чувствуешь?

– Сейчас проверю, – я встал, не стесняясь того, что нахожусь в одних трусах, меня Крапива большую часть жизни именно таким и видела на тренировках – в одних трусах, только трусы не семейные, а спортивные.

Поприседал, принял упор лёжа, отжался десять раз, ничего не болело, тряски в руках не было, слабости тоже. Вышел на середину комнаты и сделал сальто назад. Приземлился в доскок, то есть когда идеально встал, не делая никаких шагов, чтобы сохранить равновесие.

– Всё отлично! – я повернулся к девушке спиной. – Покажи пальцами число.

Крапива подняла руку в жесте поклонницы жанра хэви-металл. Я увидел это Восприятием.

– Коза!

– Сам козел!

– Не, я имею в виду, что ты показала жест, который называется «коза» – оправдался я. Крапива решила не оправдываться. – Восприятие работает. Сейчас я бегом в душ и выдвигаемся!

После душа я быстро экипировался, мы погрузили почти все наши вещи в машину и поехали.

В полвосьмого я высадился за квартал от дома Череватова. Подходя, я смог осмотреться повнимательнее. Передо мной была относительно новая одноподъездная высотка. Мне всего лишь надо было держать единственный выход под контролем, чтобы не пропустить злодея. Я быстро нашёл подходящее место в соседнем дворике на укромной лавочке под тополем, вытащил телефон и склонился над экраном, сразу превратившись в стандартного представителя человечества образца третьего тысячелетия. Кого-то, возможно, могла смутить моя мешковатая кофта, слишком тёплая для лета, но сегодня утро было прохладным, так что даже она была вполне уместной.

– Проверка связи, – негромко произнёс я сразу после того, как сел на лавочку.

– Всё нормально, я удобно встала. Как только ты скажешь, что он выезжает, мне секунд тридцать надо, чтобы дорогу заблокировать.

– Хорошо. Я тут на лавочке сижу, смотрю на выход.

– Молодец, а я смотрю на дерево и на дом.

– Волнуешься?

– Нет. Не особо пока. А ты?

– А я волнуюсь, как вспомню, что ты со мной вчера сделала, так и волнуюсь.

– Забудь! Сейчас вообще не до этого! – хихиканье выдало, что тема не вызывает большого протеста.

– Согласен, не до этого. Но мы к этому вернёмся!

– Нам бы выжить.

– Ну, у меня вчера мотивация выжить в разы выросла. Так что всё хорошо будет.

– Вот, когда выживем, тогда и вернёмся к твоим вопросам.

– Договорились! О, подожди, выходит кто-то, – дверь подъезда открылась и из неё вышел Череватов. – Это он! Заводись! И пяти минут не прошло, как он вышел. Сейчас смотрю, куда едет, и если в твоём направлении, то скажу сразу.

Я подождал, пока Анатолий Фёдорович перейдёт через двор и сядет в машину. Что-то меня смутило, будто я что-то упустил, но я так и не понял, что именно. Мерседес тронулся и выехал за шлагбаум, повернув туда, где его ждала Крапива.

– Едет в твою сторону! Я бегу!

Я побежал по намеченному маршруту, бежать мне было примерно километр, четыре-пять минут. Я побежал, стараясь сберечь дыхание. Предчувствие было какое-то нехорошее. Я пытался понять, что же меня напрягло, но не мог. Ладно, справимся. Пистолет сзади на поясе придавал уверенности. С передёрнутым затвором. Тьфу, со взведённым.

Вот эта часть дороги. Впереди стоит чёрный Гелендваген, Ауди Крапивы не видна, но по идее она должна быть как раз перед Мерсом. Я замедляюсь и стараюсь идти по обочине, чтобы не привлекать внимания. Иду по левой стороне, чтобы контролировать водителя.

Когда я был метрах в тридцати от Мерседеса, Череватову, видимо, надоело смотреть на беспомощную Крапиву, и он вышел из машины. Одет наш противник в чёрную кожаную куртку, джинсы и ботинки «чукки», солнцезащитные очки задраны на лоб. Я смотрю в землю и стараюсь идти максимально спокойно, хотя сердце колотится. Блин, нельзя было Крапиву вовлекать в план. Поставила бы машину, да убежала за угол дома! Череватов тем временем хлопает дверью машины и поворачивается к Ауди. Я быстрым шагом приближаюсь, глядя ему в спину, остаётся совсем немного, но тут он оглядывается и смотрит мне в глаза. Мгновенно узнаёт и мгновенно начинает действовать. Что значит профи! Даже тени удивления на лице не промелькнуло, а правая рука уже залетела под левую подмышку. А я ещё не успеваю даже начать движение за пистолетом. Я даже подумать ещё про пистолет не успел, как оказываюсь под прицелом на расстоянии десяти метров от очень уверенно смотрящего на меня Череватова. Я продолжаю идти вперёд, но даже не пытаюсь потянуться за пистолетом. Он, видя мою растерянность, ухмыляется и спокойно говорит:

– Руки за голову, сопляк. Подходи сюда и садись на колени.

Если это не фиаско, то близко к нему. Я наконец вижу растерянную Крапиву. Ну, кто бы сомневался, сумочки с пистолетом ни в руках, ни на плече у неё нет. Владелец «Ножа» не забыл про девушку и держа меня на прицеле он развернулся боком и, быстро окинув её взглядом, резко произнёс:

– Ты к нему бегом, – а потом со злобной усмешкой добавил, – Вова, вылезай, у нас тут засада!

А вот теперь это фиаско! Чёрт, он же сел в машину, не открыв двери ключом! Кто-то уже сидел в машине! Он просто подошёл и открыл дверь, никакого ключа в руках не было и кнопки брелка он не нажимал! Мог же сообразить, тупой я баран! Что делать? Пока казаться неопасным.

Хлопнула пассажирская дверь. Крапива подошла ко мне, собранная и решительная. Отлично! Никакого намёка на истерику или панику нет. Я сел на колени. Держа руки за головой. Появился Вова Череватов. Вблизи он казался ещё больше, чем когда я смотрел на него из будки крана. Ну да, вид из положения сверху и вид из положения сидя на коленях отличаются. Вова внушал. Примерно метр девяносто рост, вес за сто килограммов, накачанный и лёгкий в движениях. Взгляд уверенный и цепкий. Одет в тот же самый летний костюм, в котором я его впервые увидел. Когда он появился из-за капота машины, в руках уже был пистолет. Вот так вот мы напланировали. Что мы там хотели? Поймать Череватова, посадить его в собственный Мерседес и уехать в далёкие дали? Пытать его, узнать все планы и казнить? Ну, что сказать… Пока у нас отрицательный прогресс.

Тем временем папа с сыном приблизились на расстояние примерно трёх метров и держали нас под прицелами. Крапива сидела на расстоянии примерно полутора метров от меня, скопировав мою позу: на коленях, руки за голову.

– А чего их на пузо не положил? – глядя на нас спросил сын отца.

– А ты что их боишься? Посмотри на этого ублюдка. Из-за него я должен нож искать. Его и эту бабу, видимо, Степан послал.

– Анатолий Фёдорович, – стараясь показать голосом стопроцентное непротивление злу насилием сказал я, – нам Степан дал инструкции с вами здесь встретиться. Он просил меня кое-что вам передать по поводу ножа.

– Просто передать? А почему ты ко мне со спины заходил?

– Так я вас возле дома стерёг, а ей позвонил, чтобы на дороге встала и сам сюда побежал. Вот и добежал.

– Да, бегать ты мастер, это мне ребята рассказывали. Кстати, что с ними и почему ты вдруг на Степана работаешь?

– Я всё расскажу. Мне тут говорить?

Череватов-старший огляделся. Хоть улица и была пустынной, но это не исключало вероятности того, что кто-то сейчас из окна не снимает происходящее на камеру. Всё-таки двое с пистолетами, двое на коленях – это не самая тривиальная сцена для нашего города.

– Вова, обыщи их, вяжи и в машину.

– У меня одна пара наручников, я этого упакую, а девка и так доедет.

Так сейчас надо приготовиться. Надеюсь, телепатические навыки Крапивы в этой ситуации не подведут. Я посмотрел на неё, она была сосредоточена на Анатолии Фёдоровиче. Тем временем Вова засунул пистолет обратно в кобуру на поясе. И откуда-то из-за спину достал пластиковые наручники. Разложил их так, что туда можно просунуть две руки и пошёл ко мне. Я как мог старался выглядеть необидным. Вова зашёл мне за спину.

Максимальная готовность. Я прекрасно отслеживаю младшего Череватова Восприятием. Ощущаю каждый его шаг, каждое движение.

– Встань, – командует он. Я встаю, держа руки за головой. Он может увидеть пистолет, если тот выделяется под кофтой, а может не увидеть. Врал я Крапиве, что волновался на лавочке. Вот сейчас я волнуюсь. Эти мысли лёгким фоном присутствуют в голове ни капли не мешая сосредоточиться. Вот он опускает мою левую руку, заводит за спину и продевает в петлю наручников. Теперь он должен опустить мою правую руку, завести её за спину, продеть в петлю и затянуть наручники. После этого я перестану быть опасным. Левой рукой он держит меня за запястье моей левой руки.

Начинаю!

Я выворачиваю левую руку из его захвата, сам хватаю его за запястье и резко разворачиваюсь левым плечом вперёд. Вова делает шаг вперёд, я шаг назад. Он оказывается между мной и Фёдоровичем. Стрелять тот не может, спасибо мощной фигуре Вовы, она полностью меня закрывает. Череватов-старший ведёт пистолетом за мной, но не успевает, так как я укрылся за телом сына. Выстрел не звучит. Я толкаю Вову что есть силы на папу, тот сопротивляется, но всё равно делает шаг в его сторону, чем ещё больше загораживает меня. Мы с Вовой одновременно тянемся за пистолетами, Фёдорович смещается в сторону, чтобы перевести прицел на меня. Он делает это уверенно и быстро. Я не успеваю достать пистолет, как звучит первый выстрел. Пуля пролетает рядом с правым плечом, так как я успеваю увернуться. Ствол у Фёдоровича прыгает вверх, у меня появляется доля секунды. Я успеваю достать пистолет, но не успеваю, его направить на Фёдоровича. Второй выстрел! Моя голова просто телепортируется на десять сантиметров вправо, и пуля проносится мимо. Вот это реакция! Отмечаю краем сознания, что Крапива уже на ногах и несётся к машине. Никто в неё не целится. Я успеваю наконец направить руку с пистолетом на Фёдоровича, как звучит третий и четвёртый выстрел. Третий это снова Череватов-старший, а четвёртый – его сынуля. Ганфацтеры, блин!

Я уворачиваюсь, от выстрела папы и не уворачиваюсь от выстрела сына – тот и так стреляет мимо. Теперь моя очередь, но убивать никого из них нельзя. Быстрее всего получится прицелиться в старшего. В него и стреляю. Правая рука Фёдорыча брызгает кровью. Отлично, но ещё далеко не всё. Вова развернулся в его руке пистолет, он уже понял, что я очень быстр и целится мне в корпус. Я ускоряюсь на максимум, ноги толкают тело в сторону, рука Вовы смещается вслед за мной, но недостаточно быстро. Я же успеваю навести на его руку пистолет и выстрелить. Пуля попадает ему в запястье правой руки, брызгает кровь, пистолет вылетает из руки. Я смещаюсь к Череватову-старшему и бью по запястью здоровой руки, которой он уже успел перехватить пистолет. Второй пистолет летит на землю.

Я подпрыгиваю к Вове и бью его ногой туда, куда он совсем не готов. Судя по округлившимся глазам, Вова на время забыл даже о боли в раненом запястье. Он со стоном падает на землю. Я направляю пистолет на Череватова-старшего и скороговоркой будто очень спешу – ну, а так оно и есть – приказываю:

– На землю лицом вниз!

Тот послушно садится на колени, после чего валится на живот. Я стряхиваю с руки так и не затянутые наручники, подхожу к Вове, переворачиваю его лицом вниз и со всей силы стягиваю наручники на его запястьях. Ему, наверное, сейчас так даже лучше, чтобы кровь остановить. Подбегает Крапива с пистолетом в руке.

– Этого на заднее сиденье! – сказа я ей.

– Вова, будешь шалить, умрёшь. Мне с кем-то из вас поговорить надо, но с папой удобнее. Понял? – Вова молча кивает. Глаза ненавидящие, но силу за мной признаёт. Сейчас, очевидно, просчитывает варианты, как вернуть инициативу, ну, пусть просчитывает. Главное, чтобы в машину сел.

– Анатолий Фёдорович, ты тоже на заднее сиденье садишься. И тоже не выпендриваешься. Доступно объясняю?

– Ублюдок, ты об этом пожалеешь! – как-то не клеится у нас взаимопонимание. Не готов пока Фёдорыч передать бразды правления в мои руки. Но это пока.

– Слушай меня, тварь! Здесь твой сын. Мне для разговора только один из вас нужен. Ты должен быть счастлив, что я вам обоим место в этой машине выделяю. Либо ты поедешь с ним, либо ты поедешь один, а его труп останется здесь. Быстро в машину! Сядь и помалкивай! Понял?

– Понял. Я сяду.

– Встал и пошёл.

Анатолий Фёдорович, зажав рану в правой руке, подошёл к машине и сел на заднее сиденье.

Я захлопнул дверь и обратился к Крапиве.

– Сядь в Ауди и едь за город, куда мы планировали. Связь также держим. Я за тобой.

– А как ты с ними?

– Они раненые, неопасные, как только за город выедем, свяжу плотнее.

– Хорошо, – партнерша развернулась и побежала к своей машине.

Я быстро сел на место водителя. Чёрт, на этом космолёте, я ещё не летал. Я залип на панель управления. Машина была заведена. Но что и куда двигать было не ясно. Я какое-то время тупил, но всё оказалось проще, чем я думал. Машина поехала. Эту часть города я знал неплохо, поэтому рулил достаточно уверенно. Периодически проверял пленников Восприятием.

– Значит так, Череватовы, – обратился я к пленникам, – не мешаете мне ехать, дольше проживёте. Вова, оттопырь любой палец на левой руке. Мизинец. Сейчас большой. Сам такой!

Последнее прозвучало в ответ на средний палец.

– Теперь поняли, что я вас обоих и без глаз вижу? Поняли. Так вот, пистолет у меня под рукой, шалить не рекомендую.

Меня обматерили, но без задора. От бессилия, скорее. Хотя я не обольщался, эти двое не сдались и будут искать варианты решить со мной вопрос. Я тем временем нагнал неспешно едущую Ауди Крапивы и пристроился за ней.

– У меня всё спокойно. Едем, куда планировали, – проинструктировал я её в наушник.

– Хорошо. Будь осторожен с ними.

– Конечно.

На заднем сиденье ворочались и матерились. Матерились в основном от боли. У младшего Череватова, видимо, было достаточно сильно повреждено запястье, после чего ещё и стянуто пластиковым наручником, что ему удовольствия от поездки не добавляло. У старшего прострелена рука, но, насколько я успел заметить, кость цела. Тем не менее рана кровавая. И Анатолий Фёдорович просто пытался её зажать здоровой рукой.

– Слышь, Леонид, или как там тебя звать… Маугли, – обратился ко мне Череватов-старший, – нас перевязать надо. Иначе мы кровью истечём и говорить тебе не с кем будет.

– Потерпите. В больницу я вас не повезу, поэтому как за город выедем, так остановимся и перевяжем вас. Пока можем начать говорить. У меня такой вопрос: вы трупы нашли Николая и друзей?

– На хрена нам их искать? – как мне показалось, по-настоящему удивился Анатолий Фёдорович, – если Степан с ними разобрался, то нам только геморрой будет, если мы их найдём. И так понятно, что он их куда-то прибрал. Скорее всего как обычно ракам скормил на том пруду, куда тебя отвозил. Непонятно только, зачем он тебя в живых оставил.

– Это наши с ним дела. Кто-то ещё кроме Степана получал задачу меня убить? Кто ещё из ваших «ножей» меня ищет?

– Никто тебя не ищет, кроме ментов и родственников. Мы тебя трупом считали до сих пор.

– А кто знает про заказ на меня? Вы же там в офисе не на доску объявлений вешаете заказы на убийство.

– Кто надо, тот знает. Тебе теперь просто так не выжить. Договариваться надо будет, если жить хочешь, – мне кажется, или меня разводят. Они хоть понимают, что несут? Мне проще всего их убить. Но, видимо, они до сих пор верили в то, что Степан жив и ему нужны их деньги, а меня считали кем-то типа его помощника.

– Смотрите, если договоримся, я хочу спокойно с семьёй уехать. Для этого мне надо знать, кто ещё меня ищет сейчас? И кто заказчик?

– Ага, так мы тебе и сказали, кто заказчик. Парень, ты дел наделал уже, – Фёдорович всё более уверенно держал линию посылания меня на хрен. Как я понимаю, он думал, что, начав общаться со Степаном, он договорится с ним, а меня в расчёты брать не стоит. Значит, надо дать им расклады как есть и посмотреть на реакцию, но позже, когда приедем в укромное место. Я замолчал.

– Давай возле тех посадок остановимся, там кювета нет, съедь с дороги поближе к деревьям. Этих перевязать надо, – попросил я Крапиву.

Мы заехали под деревья, совсем недалеко от города и от дороги, по которой то и дело проезжали машины, но внимание не привлекали.

Может, пикник у нас тут. На обочине.

– Значит так, ты выходи из машины, – обратился я к младшему Череватову, после чего притормозил начавшего тоже шевелиться старшего, – а ты пока сиди.

Рука у Вовы выглядела паршиво. Пуля попала в запястье, и теперь этот сустав был полностью разрушен. Всё было залито кровью. Поскольку у меня в любом случае не было планов оставлять этих представителей семейства Череватовых в живых, то и лечить это я не планировал. Но какую-то первую помощь надо было оказать. Подошла Крапива, держа пистолет за спиной, чтобы с дороги было не видно.

– Ты знаешь, что с этим делать? – спросил я её. Нет, ну а вдруг?

– Нет, – девушку вид крови не пугал, но и чем-то эффективно помочь она не могла.

Я разрезал наручники и открыв аптечку обратился к Вове:

– Давай, говори, что делать.

– Бинт распаковывай…

В общем, под Вовины советы мы с Крапивой кое-как оказали первую помочь ему и потом его отцу. Странно себя чувствуешь, конечно, когда оказываешь своими руками помощь тому, кто хотел убить тебя, и кого, скорее всего, в скором времени своими руками отправишь проверять, есть ли жизнь после смерти.

– Господа Череватовы, нам надо отъехать подальше для приватной беседы. Я наручники на вас надевать не буду, надеюсь и вы мне хлопот не доставите. Я быстрее вас и могу отслеживать ваши движения. В общем, ведите себя прилично.

– Куда ты нас повезёшь?

– Узнаете.

Мы заняли свои места и снова тронулись в путь. Вот мы проехали поворот на Верхние Битюги, проехали поворот к току, возле которого я убил Василия и его безымянного напарника. Я вспомнил переписку водителя с женой и лишь окреп в уверенности, что Череватовы не вернутся домой.

– Это дорога на заброшенный карьер, – вдруг спокойно произнёс Череватов-старший.

– Чёрт, не получилось сюрприза, – равнодушно отозвался я.

Когда мы поехали по гравийной дороге, я так и не заметил места, где я съехал в лес, чтобы закопать трупы Степана, Николая и компании. Наконец дорога пошла под уклон, и мы остановились на том же месте, где меня в одних трусах пытались чуть ли не в жертву принести.

– Выходим.

Они вышли. Подошла Крапива с пистолетом и встала метрах в пяти от нас. Надеюсь, затвор она взвела. Мы это отрабатывали.

– Где Степан? Почему это место? Запугать нас решили? – Количество вопросов говорило о том, что Череватов-старший волнуется. Младший мрачно осматривался.

– Анатолий Фёдорович, Александр кем вам приходится? Ещё одним сыном или внуком?

Вова впился в меня ненавидящим взглядом.

– Внуком, – не стал делать большой тайны Анатолий Фёдорович. – Тебе какое до него дело?

– Не дай бог с ним что-то случится! – впился в меня глазами Вова.

– Вот об этом сейчас и поговорим, – я решил не юлить и не хитрить, – я хочу вам кое-что рассказать и предложить.

– Почему ты, а не Степан? – спросил меня Анатолий Фёдорович.

– Вот с этого и начнём. Степан был убит мной в паре метров от того места, где сейчас стоите вы. Он мне сказал, что я перешёл дорогу влиятельным людям, а также «ничего личного, просто бизнес». Он дал нож Николаю и сказал ему прирезать меня им. Я был связан. Но в итоге я выжил, а они нет. Не выжил никто: ни Николай, ни Степан, ни остальные. Потом мне удалось подслушать разговор некого Синёва и Василия Сизова, они подозревали Степана в бегстве. Я убил их тоже, иначе меня бы раскрыли, после чего парой посланий мне удалось убедить тебя именно в той версии, что это Степан убежал с твоим ножом и будет требовать выкупа. Кстати, нож, который надо напитывать кровью, мне не понравился, – я повернулся к Крапиве. – Принеси этот ножик, пусть убедятся, что он у меня.

Крапива быстрым шагом сходила к Ауди и достала из бардачка целофановый пакет, в котором лежали обломки ножа. Принесла мне. Я высыпал содержимое на землю перед офигевшим Анатолием Фёдоровичем.

– Ты охренел?! Ты что сделал?! – заорал Анатолий Фёдорович и дёрнулся в мою сторону.

– Стоять! – заорал я и выстрелил между ним и его сыном. Пуля ударила в дверь мерседеса. Череватов-старший замер.

– Нет больше легендарного ножа, Анатолий Фёдорович. Сломался. Так вот, я продолжу. Мне пришлось скрываться и искать возможность пообщаться с тобой с глазу на глаз. На разговор с Владимиром совсем не расчитывал, но не могу сказать, что меня такой расклад не устраивает, совсем наоборот.

Череватов молчал. Но смотрел очень нехорошо.

– Анатолий Фёдорович и ты, Владимир Анатольевич, скажите мне, пожалуйста, как люди бывалые, что мне делать в текущей ситуации? Вводные данные такие. Моя семья потеряла сына, меня ищут, моя мама и отец сейчас очень волнуются. Я очень переживаю за своих родителей. Они не заслужили, что с ними такое происходит. Но пока никто не знает, что я жив, мы все в относительной безопасности. Но стоит мне объявиться, как все те, кому я перешёл дорогу, снова будут желать моей смерти и будут использовать мою семью, чтобы надавить на меня. Мне очень не нравится, что меня хотят убить. Мне также очень не нравится, что мне самому пришлось убивать и скрываться. И ваш бизнес, Анатолий Фёдорович, мне тоже очень не нравится, – всё это я говорил, пристально глядя в глаза Череватова, он тоже не отводил от меня своего тяжёлого взгляда. Но мой оказался тяжелее, Череватов-старший опустил глаза.

– Так вот, я продолжу. Меня втянули в игру на выживание. Либо я, либо меня. Просто очень бескомпромиссная игра. Какой-то, прямо, хардкор. Пока по очкам я выигрываю, но расстановка фигур так себе. И вот мне в руки попадают две серьёзные фигуры. Так что мне с ними делать? Оставить на доске, чтобы они могли играть против меня или убрать с доски? Я не верю, что могу заставить или уговорить вас обоих играть на моей стороне.

– Что ты задумал? – глядя в землю спросил Череватов-старший.

– Я хочу, чтобы вы мне всё рассказали, что вам известно про заказ на меня. Кто заказал меня? Кто ещё из вашего ЧОПа знает про этот заказ? Как мне их найти? Слабости и сильные стороны этих людей. Их ресурсы и возможности. Мне придётся их убить. Всех. Расскажите всё, что вам известно о них, что пригодится мне в этой игре. Или войне. Вы всё мне расскажете, что может мне помочь.

– А потом? – поднял на меня глаза Анатолий Фёдорович.

– Потом я вас убью. Обоих.

– Володя к этому не причастен, его за что?

– Володя к этому причастен. Я слышал ваш разговор возле сожжённой машины. Я был там рядом.

– Зачем нам тебе помогать, если ты нас убьёшь? – спросил Владимир, но по его глазам было понятно, что он догадывается, что я отвечу.

– Александр Череватов будет жить. Он действительно мне ничего не сделал, но поймите меня правильно: в лагере врага только враги. Он на стороне врага. У меня сейчас два варианта: стараться убить всех, до кого смогу дотянуться, всех сотрудников ЧОП «Нож», всех ваших родственников, либо убить ключевых врагов, чтобы остальные просто самоустранились. Я не хочу убивать больше необходимого, но я уже умею убивать и буду это делать и дальше. Вы оба свою смерть заслужили. Нельзя играть в такие игры и не рисковать. Всё что я вам сейчас оставляю, это возможность сохранить жизни родных. Выбор простой: либо вы умираете, зная, что помогли выжить своим родным, либо за счёт жизней близких вы выгораживаете заказчика. Я понимаю, что так себе предложение, но вряд ли вы можете ожидать большего от человека, который стоял здесь связанный и кого должны были прирезать каким-то, сука, офигенно легендарным ножиком, – мне уже не удавалось сдерживать эмоции. Я переводил взгляд с одного Череватова на другого. Они оба смотрели в землю.

– Мы сами можем убить того, кто заказал тебя. Оставь одного из нас в заложниках. Другой сможет организовать смерть того, кто тебя заказал, и всё закончится.

– Степанов Олег Сергеевич. Знаете такого? – я уловил промелькнувшее удивление на лицах обоих моих собеседников.

– Это ты его сжёг? – спросил Анатолий Фёдорович.

– Да. После того как сломал шею. Он рассказал, чем занимался и как вы ему помогали. Поймите меня правильно. Вы должны умереть. Это не обсуждается. Вы, конечно, этого не хотите, но я не считаю правильным оставлять вас в живых. Вы это заслужили. Так как вам моё предложение?

– Героем заделался? Справедливость устанавливаешь?

– Пользуясь случаем. Но по большей части пытаюсь выжить. А так да. Я хороший, вы плохие. Так что вы решили? Мне нужны подробные данные, кто такой Плотниченко Игорь Витальевич и где его найти.

– Ты и это знаешь? – удивился Владимир.

– Со Степановым результативно пообщался.

Череватовы задумались.

– В телефоне записан его номер и информация, как связаться, – наконец решился Череватов-старший.

– Принеси мне, пожалуйста, их мобилы, – попросил я Крапиву.

Девушка быстро выполнила просьбу. Я осторожно подошёл к Вове и вручил ему смартфон. Тот присел на корточки, положил телефон на землю и стал набивать пароль здоровой рукой.

– Вот его контакт. Вот инструкция, как связываться. Вот его адрес, – открывал он текстовые файлы, а я фотографировал экран его мобильного на свой телефон.

– Где хранится информация о заказе на меня?

– Просто фотка в ленте и ссылка на ролик в ютюбе, остальное он устно сообщил мне, – ответил Анатолий Фёдорович.

– Кто ещё из ваших знает об этом заказе?

– Никто. Всех, кто получил указание работать по заказу на тебя, ты уничтожил.

– Что ещё я должен знать о Плотниченко?

– Мы сами о нём ничего не знаем. Он может вызвать специалистов из Москвы, если посчитает, что в опасности.

– Вы отчитались о моей смерти?

– Да, сказали, что заказ выполнен.

– Моим близким сейчас что-то угрожает? Они ему дорогу не переходили?

– Нет, нам ничего такого не сообщали, – основное общение я вёл с Анатолием Фёдоровичем, Владимир только помогал открыть что-то на телефоне.

Наконец у меня иссякли вопросы. Кстати, оба не имели ни малейшего понятия, кто устроил взрыв в психушке. Со смертью этих двоих никаких связей между мной и ЧОП «Нож» не останется. Надо делать, что задумал.

– Так, вроде вопросов у меня больше нет, – спокойно сказал я.

– Смотри, мы можем… – начал говорить Анатолий Фёдорович.

Я задействовал Восприятие, ускорился и быстро выстрелил два раза – в голову каждому. Сначала Анатолию Фёдоровичу, потом Владимиру. Оба не успели среагировать, даже удивиться не сумели. Было морально тяжело это проделать. Всё это время я искал варианты оставить их в живых, всячески пытался найти решение. Тяжело вот так расчётливо без эмоций убивать человека, только потому что «надо». К моменту, как мы закончили говорить, я эмоционально уже не воспринимал этих двоих ни как врагов, ни как опасность. Они выглядели безопасными и жалкими. Пришлось себя заставлять. Я тяжело вздохнул и сел на землю. Накатила какая-то апатия. Казалось, что всё, что я делаю, я делаю неправильно. Опять трупы. Опять смерть.

Надо собраться. Сейчас посижу и соберусь.

Со мной рядом опустилась на корточки Крапива. Просто молча сидела, но мне становилось легче от одного её присутствия.

– Ты всё сделал правильно. Вставай, – спокойно сказала девушка без какого-либо сочувствия в голосе. Это помогло.

– Спасибо, – я поднялся и пошёл к машине.

Обыск Мерседеса не занял много времени. Нашёл только два магазина к Глоку и немного наличности в долларах и рублях. Ну как немного, тысячи три долларов и пятьдесят тысяч рублями. Неплохая сумма, но по сравнению с добычей из Альфарда так себе. Пистолеты и магазины отдал Крапиве, а сам затащил трупы в Гелендваген, туда же кинул телефоны, полил салон бензином из канистры, которую возила Крапива, и поджёг. Дожидаться, когда машина разгорится и прогорит, мы не стали, а как можно быстрее поехали обратно в город.

– Поехали на базу. В городе нам делать нечего. Сегодня мы все планы выполнили и перевыполнили, – настроение было мрачное. Крапива тоже вела машину молчаливая и серьёзная. Хотелось помолчать, я и молчал.

Глава 18

По дороге я обдумывал смерть отца и сына Череватовых и немного помирил себя с произошедшим. Были ли они плохими людьми? Да. Абсолютным злом? Нет. Да и не правильные это критерии оценки: плохой или хороший. Сейчас для меня более актуальны понятия «враг» и «друг». Если бы у меня был друг, о котором бы я неожиданно узнал, что он подрабатывает наёмным убийцей, и который предложил бы мне помощь, я бы не стал в него стрелять со словами «ты плохой». Я бы эту помощь принял. Так что не надо себя оправдывать, что я убил «плохих людей». Я убил врагов. Но в целом они, конечно, смерти заслуживали за одну только помощь Степанову.

А вот Степанова, мне кажется, я бы убил в любом случае. А вообще, как только начинаешь судить, кто хороший, кто плохой, то всё усложняется, а когда смотришь, друг человек или враг, то всё упрощается, хотя не сказать, что очень сильно. Меня против моей воли втянули в эту войну, я и воюю. К своему удивлению, достаточно успешно. Понятно, что суперспособности и всё такое. Так ведь и у противоположной стороны тоже на руках козырей немало. Но как-то выкручиваюсь.

– Ты как себя чувствуешь? – поинтересовался я у сосредоточенной девушки.

– Странно. В жестокие игры мы играем. Стрёмно немного. До сих пор не могу принять до конца эти правила, – мысли напарницы были в чём-то созвучны моим.

– Такая же фигня. Вроде, что произошло? Мы победили врагов. По их правилам и их оружием. А настроение дерьмовое, так как мы бы с радостью никого не побеждали. Я бы по лесам скакал, а ты бы на фотках подругам ягодицы округляла, – на мою интерпретацию её рабочих будней Крапива наконец улыбнулась. – Но нет, ко мне припёрлись, чтобы легендарным ножиком зарезать, тебя хотели увезти куда-то непонятные типы. Во всей этой заварухе только одно хорошо.

– Что?

– Не что, а кто. Сказать?

– Удиви девушку.

– У неё отчество Ивановна, а имя самого опасного в моей жизни растения.

– Да, я поняла, о ком ты, – серьёзно кивнула девушка. – Я тоже считаю, что нашей команде повезло с этим человеком. Рада, что ты это отметил.

– Да, я далеко не сразу распознал твой потенциал, первые девятнадцать лет приглядывался.

– Да, сказать кому, что мы девятнадцать лет знакомы, не поверят.

– Будем говорить семнадцать. Так более правдоподобно.

Настроение улучшилось. Всё-таки мы планомерно решаем наши проблемы, вернее, пока мои, но решаем же. Так, болтая ни о чём, мы добрались до базы отдыха. Я также вышел пораньше и проверил свою бумажку в двери – всё было в порядке. Обойдя дом по кругу, я проверил все комнаты, после чего сообщил Крапиве, чтобы подъезжала. Восприятие работало вполне успешно через стены. Сам вышел на улицу, чтобы её встретить. Напарница припарковала машину так, чтобы в случае экстренного покидания этой локации не было необходимости разворачиваться. Пошли в дом. Перед этим договорились всё обсудить за обедом. Все наши сегодняшние приключения произошли по большей части в первой половине дня. Больше всего времени мы потратили на дорогу. Сейчас было всего лишь начало пятого.

– Что будем делать? – поинтересовалась у меня Крапива.

– Ты готовить что-то невероятно вкусное, я составлять корявые одноходовые планы, которые твой мощный интеллект допилит до чего-то вразумительного. Если честно, то меня немного рубит на поспать. Да и Восприятие использовал долго сегодня. Ты пока готовь, а я посплю часок, – почти бессонная ночь наконец дала о себе знать, адреналин уже давно весь утилизовался, так что неудивительно, что меня поднакрыло.

– Хорошо, партнёр! Я тебя разбужу, как приготовлю, но посуду ты потом моешь.

– Договорились.

Я упал на диван и отрубился. Пришёл в себя от того, что на мой нос нажимали, как на кнопку. Я, ещё толком не проснувшись, рефлекторно поймал руку, которая занималась этим мелким хулиганством, но сразу пришёл в себя, поняв, что это всего лишь Крапива. Руку её я при этом не отпустил, а принялся пристально разглядывать. Аккуратные, достаточно коротко подстриженные ногти, тонкие, но сильные пальцы. Небольшие мозоли, тёплая приятная кожа. Я перевёл взгляд на девушку. Она сидела на стуле рядом с моим диваном, спокойно смотрела на меня и – что самое приятное – не спешила высвобождать свою руку. Я тоже сел, наши головы оказались напротив друг друга. Я смотрел ей в глаза, она смотрела в мои. Увидев всё, что мне было нужно, я потянул её к себе и поцеловал. Она ответила.

Очень быстро девушка оказалась на моих коленях. Было безумно приятно целовать её и видеть, что ей всё нравится. Через несколько очень приятных минут она отстранилась и весело улыбнувшись сказала:

– Я сделала пельмени.

– Я даже не знаю, как теперь поступить: продолжить целовать самую лучшую девушку в мире или отвлечься на пельмени.

– Я их сама лепила.

– Ты посеяла сомнения в моей душе, но я всё-таки хотел бы отложить пельмени на потом.

– Уверен?

– Абсолютно.

– Тогда давай отложим.

Мы отложили пельмени на потом. Два раза. Потом мы вообще про них забыли. Кроме того что я получал невероятное удовольствие от близости с Крапивой, происходило и что-то ещё. Будто какие-то внутренние барьеры рушились. Я вдруг понял, что та странная «она», которую я искал сразу перед попаданием на процедуру к Степанову, сейчас в моих объятиях. Какой-то кусочек мозаики встал на место. Что-то как щёлкнуло, и я просто отметил себе, что поиск закончен. И хотя до полной картины было далеко, мы с Крапивой сделали шаг в направлении какой-то важной для нас истины. Я запустил Восприятие, и неожиданно оно показало всё не в радиусе пяти-шести метров, а как минимум десяти или даже чуть больше. Я изменился. Но отвлекаться на это не стал. Больше всего меня занимала девушка рядом со мной. Она, кстати, за те пять лет, что я её не видел в настолько откровенном виде, в кое-каких местах изменилась исключительно в лучшую сторону. Нам было хорошо, но мы делали всё, чтобы дотянуть это хорошо до «ещё лучше».

Наконец, настало время остановиться. Пельмени снова стали актуальным пунктом нашего плана на вечер. К этому моменту мы уже привели в полный беспорядок не только мой диван, но и постель Крапивы. Девушка убежала в душ, оставив меня заниматься разогревом ужина. Я тем не менее тоже быстро сбегал ополоснуться, оделся, после чего стал разогревать очень удачно отложенные на потом пельмени. Крапива вышла из своей комнаты, одетая в лёгкий спортивный костюм.

– Не жалеешь, что пельмени отложил? – спросила меня девушка. И пусть вопрос, очевидно, был шутливым, но какие-то напряжённые нотки в её голосе прозвучали. Я вспомнил, что похожую эмоцию я чувствовал от неё после нашего первого секса, когда я не знал, что сказать и как себя вести. Кончилось всё тогда плачевно. Но сейчас у меня никаких сомнений не было.

Я подошёл, обнял – теперь уже свою – девушку, сел на стул, посадив её себе на колени, поймал её взгляд и сказал:

– Я жалею, что пять лет назад ушёл от тебя. Больше я такой ошибки не допущу.

Она посмотрела мне в глаза, после чего положила голову на плечо. Мы ещё какое-то время посидели молча. Оба понимали, что совсем недавно мы в очередной раз сделали важный выбор, и сейчас каждый из нас должен был осознать и принять это. Девушка снова посмотрела мне в глаза, но теперь уже взглядом уверенного в себе человека.

– Я тоже постараюсь не делать ошибок. А сейчас давай есть пельмени!

– Я только за! Силы нам ещё понадобятся!

– Это на что это тебе силы понадобятся? – хитро посмотрела на меня девушка.

– Ну, как… – я замялся, не зная, как озвучить своё пожелание повторить как можно быстрее всё, что мы только что проделали, и может что-то ещё новое придумать.

– Ага! Значит, планы, как дать отпор врагам, ты передумал строить, – правильно интерпретировала моё замешательство Крапива.

– Да, если честно, то передумал. Вернее, я придумал первым пунктом этого плана устроить выходной. Завтра посвятим день друг другу, может быть потренируемся, но никаких активных вылазок в город делать не будем. Я считаю, что мы имеем право не только на самый классный в мире вечер, но и на такой же день.

– Ладно, поддерживаю. Мне кажется что-то опять с нашими способностями изменилось. Не знаю, что именно, но чувствую, что что-то не так. Или наоборот – больше так.

– Да, у меня тоже похожие ощущения.

– Тогда завтра пойдём тренироваться. Как тебе пельмени, кстати? Я их лепила часа полтора.

– Идеально! – мне даже не надо было притворяться, всё действительно было очень вкусно.

– Слушай, Маугли, а я вот тоже об этом думала, почему мы с тобой всё время враждовали? Я почему-то всегда считала, что ты стрёмный, хотя свидетельств этому особо не было.

– Не знаю. Я, например, тебя как спортсменку уважал, но тоже считал какой-то стрёмной. Мне казалось, что ты мне постоянно какую-то гадость пытаешься сделать. Но и, если быть честным, гадости мы друг другу делали. Но с чего началось, понятия не имею.

Мы поговорили ещё на всякие темы, сидя на диване в обнимку, после чего переселились уже спать на кровать Крапивы, в которой далеко не сразу, но всё-таки заснули.

Просыпался я странно. Что-то было не так. Понемногу пришло осознание, что не так практически всё. По ощущениям, я сижу на стуле, за спиной связаны руки. Открыв глаза, я обнаружил, что ощущения на сто процентов соответствовали действительности. Я действительно сидел на стуле, руки были связаны за спиной, каждая нога примотана к ножке стула, плюс, подёргав руками, я понял, что они связаны с ногами. Приматывал меня кто-то с маниакальной любовью к узлам и верёвкам. Накрутили очень основательно. Из одежды только спортивные шорты. Я осмотрелся Восприятием. Рядом на стуле сидела точно также примотанная Крапива, одета она была тоже не слишком официально: только трусики и футболка. При этом она ещё спала. Здоровым сном это назвать язык не поворачивается. Мозги вяло включались в работу, но постепенно разгонялись. Тут гением быть не надо, чтобы понять, что мы влипли. Опять я в трусах и связан. Очень мне это не нравится.

Наконец догадался задействовать Восприятие шире. Во всем доме только я, девушка рядом на стуле и какой-то мужик за моей спиной. Фигура очень мне кого-то напоминала.

– Доброе утро, Маугли, – человек вышел из-за спины и спокойно посмотрел на меня. О. ФИ. ГЕТЬ.

– Доброе утро, тренер, – я даже не пытался скрыть своё удивление. – Вы что здесь делаете? Это вы нас так упаковали? Почему?

– Я отвечу на все вопросы, Маугли, но, мне кажется, Крапивка не простит, если мы без неё будем общаться, – тренер назвал Крапиву её детским прозвищем, которое он же ей и дал, за то, что она постоянно шалила, делая другим детям «Крапивку» – перекручивая кожу на запястье или предплечье, что имитировало ожог крапивы. – Так что потерпи. А я пока кофе себе налью.

Тренер развернулся и пошёл делать себе кофе в кофейнике. Пока готовился кофе, я молчал и думал. Крапива высказала предположение, что мы всё время были под наблюдением. Так вот вам, пожалуйста, передо мной человек, который осуществлял за нами наблюдение большую часть нашей жизни. Всплыли в памяти слова Серёги, что он не раз видел тренера поблизости от нашей стройки. Ну, сходится. Теперь только как мне это поможет? Почему тренер нас связал? Люди в сером и контора доктора Иванова. С кем из них тренер? Или он сам по себе? Да нет. Если не плодить чрезмерно версии, то самый подходящий вариант – это люди в сером. Да в общем, чего я голову ломаю. Он вон и сам поговорить хочет, обещает на вопросы ответить. Смущает только, что он нас связал так основательно. Значит, догадывается о наших способностях. Или не просто догадывается, а отлично знает.

Тренер тем временем налил себе кофе, подошёл к Крапиве и поводил чашкой у неё под носом.

– Давай, Крапивка, просыпайся, – с заботливой улыбкой попросил он.

Девушка пошевелила головой, потом, видимо, осознала, что с ней что-то не так и задёргалась. Открыв глаза, она начала резко водить головой по сторонам, увидела меня, быстро оценила ситуацию, перевела взгляд на тренера. Также удивилась, как и я.

– Иван Викторович? Вы что здесь делаете?

– Проснулась? Вот теперь поговорим.

Тренер посадил нас так, чтобы мы сидели посреди комнаты, лицом к кухонной стойке. Сам он сейчас стоял перед нами с чашкой кофе в руке с самым расслабленным видом.

– Итак, дорогие мои Крапивка и Маугли, у вас, наверное, множество вопросов. Время у нас есть, поэтому спрашивайте. Обещаю, ничего скрывать не буду. Вам в какой-то степени повезло, перед вами человек, которому надоело постоянно что-то скрывать и хочется поговорить открыто.

– Почему мы связаны? – первая спросила Крапива.

– Потому что вы можете быть против того, что вас ждёт.

– Что нас ждёт? – продолжила задавать вопросы девушка.

– Транспортировка на базу, где вас подвергнут обработке и сотрут память.

– Тренер, так мы тебя долго расспрашивать будем, расскажи всё сам, пожалуйста. Только с самого начала, – я перешёл на ты, как не раз бывало последнее время, когда мы виделись.

– Ну, совсем с самого начала я всё-таки рассказывать не буду. Но в любом случае моя история будет интересной.

– Тогда, расскажи, – спокойно попросил я. Ради ответов на некоторые вопросы, я был бы готов не только на стуле связанный посидеть, а и вверх ногами повисеть.

– Итак, двадцать три с половиной года назад родилась девочка Таисия и через неделю родился мальчик Леонид. На следующий день после рождения Леонида в город приехал Иван Викторович с заданием проследить за жизнью этих двух человек вплоть до достижения ими тридцатилетнего возраста.

– А что случится в тридцать лет? – перебила тренера девушка.

– В тридцать лет уже ничего не случится, – непонятно ответил тренер, потом резко сменил тему. – Кто в зале с закрытыми глазами ловит предметы? Кто уворачивается от ударов двух обученных бойцов так, что они даже задеть его не могут? Кто снимает это всё на телефон? Мне всего лишь надо иметь возможность смотреть ваши видео, чтобы понять, насколько стрёмный сценарий начал разыгрываться. Вот вообще не ясно, с какой радости вдруг ваши способности проклюнулись так неожиданно. Чем вам ваша жизнь не нравилась? Зачем вы устроили эти тренировки суперменов? А всё так хорошо шло. Двадцать три года ни одного ЧП не было. Крапива, ну чем тебе Бочкарёв не нравился? Богатый, спортивный, любит тебя! Почему он тебе «что-то не то»? Маугли, ты себя почему с девушками ведёшь как профессиональный импотент? Чего вас так тянет друг к другу?!

Маска расслабленного спокойствия дала трещину. Сейчас перед нами был человек, которого мы не знали. И этот человек еле сдерживал свою злость.

– То есть мы половили предметы, поуворачивались от ударов, и это повод нам стереть память?

– Да, это повод стереть вам память. Причём убивать вас ни в коем случае нельзя. Обращаться плохо можно, но не нужно. А вот убивать нельзя ни в коем случае.

– Тренер, обещал рассказать, расскажи нормально. Ни хрена не понятно, что ты говоришь.

– Чёрный ранг, Маугли. У тебя чёрный ранг. А у Крапивы Золотой, – когда тренер это говорил, то очень пристально вглядывался в моё лицо, словно стараясь что-то увидеть.

– Тренер, давай понятным языком.

– Вообще ничего не помнишь?

– Что я должен помнить?

– И правда не помнишь…

Поведение тренера было непонятным от слова совсем.

– Тебе, Маугли, эти слова ничего не объясняют. И тебе, Крапивка, тоже. Вы не помните ни-че-го, – выделил тренер по слогам последнее слово, – но я напомню. Чёрный Ранг – это самый высокий Ранг, Золотой – чуточку ниже.

– Тренер, ты мне голову сейчас взорвёшь. Давай по порядку. Я ничего не понимаю!

– Давай по порядку, – сделав глубокий вдох и выдох, взял в себя в руки тренер. – На этой планете в био-телах отбывают наказание или пребывают в ссылке все те, кто так или иначе неугоден Империи.

– Почему ты называешь тело био-телом? – перебил я, отложив вопрос про Империю на потом.

– Потому что это и есть био-тело. Есть механические тела, есть смешанные варианты. Тело это всего лишь носитель сущности, или личности. На этой планете практически отсутствуют развитые носители. Носителем здесь выступает био-тело гуманоидного типа. Всех прибывших упаковывают в эти тела, потом, когда носитель изнашиваются, ссыльного переупаковывают в новорожденное тело с предварительным стиранием памяти. Система удобная, работающая практически без сбоев и полностью автоматическая.

Я молчал и слушал. Потом всё переварю, пока надо получать и запоминать информацию. Либо тренер сошёл с ума, либо я сейчас слышу что-то очень важное. Тем временем тренер продолжал ликбез на тему мирового устройства.

– Каждый сосланный из Империи прибывает сюда внутри неорганического носителя, после чего проходит обработку и помещается в био-тело. А дальше живёт своей человеческой жизнью, растит детей, занимается спортом или политикой, иногда думает о том, есть ли жизнь после смерти, и так до износа носителя, после чего цикл повторяется.

– Общая картина более-менее понятна. Ну, а с нами-то что не так?

– А что значит, что у меня Золотой цвет? – присоединилась к разговору Крапива.

– Тоже ничего хорошего. Не так опасна, как Чёрный. Таких, как ты, на всей планете пять человек, кроме тебя.

– А в чем опасность-то? Я, конечно, заметил, что, когда я пою, люди стараются отойти подальше, но не знал, что настолько опасен. Что не так со мной? – мне было по-прежнему ничего не ясно.

Тренер задумался. Было видно, что ему трудно правильно подобрать слова. А может он, несмотря на все заверения в откровенности, не готов что-то разглашать. Возникшую паузу он заполнил глотком кофе, потом всё-таки начал рассказывать:

– Обычный индивидуум, помещённый в носитель, или – если по-простому – в тело, может управлять только этим телом. Он получает информацию через каналы восприятий тела: глаза, уши, прикосновение. Такого можно поместить в носитель, мало чем отличающийся от камня, и он будет осознавать себя, но не осознавать окружение. Надолго там сущность не закрепить, но как временная мера работает. Некоторые индивидуумы не нуждаются в теле, чтобы воспринимать окружение и оказывать воздействие на материальные предметы. Этим они опасны. Такого трудно или невозможно контролировать. Большинство таких личностей на самом деле достаточно слабые. Могут вызвать электромагнитный поток небольшой мощности, могут сдвинуть лёгкий предмет, не прикасаясь, могут почувствовать приближение материального объекта, но и всё. Их очень мало, но ещё реже встречаются куда более сильные сущности, уже совсем не часто можно найти кого-то помощнее. Настоящая мощь и сила – огромная редкость. Существует градация по Рангам. На самой вершине располагается Золотой Ранг.

– А Чёрный тогда кто? – поинтересовалась Крапива.

– Чёрный – это палач для любого ранга. Всё Чёрные Ранги Империи – это палачи. Во всяком случае, я не слышал, чтобы Чёрный Ранг был кем-то ещё, – огорошил нас тренер.

– И я, значит, Чёрный Ранг?

– Да.

– Тренер, а ты не боишься? Вот так неуважительно связал Чёрный Ранг. Вдруг я расстроюсь? – я прямо посмотрел на Ивана Викторовича, мне на самом деле было любопытно, но увиденное меня очень удивило. Тренер отвёл глаза. Этот Мистер Абсолютная Уверенность отвёл глаза.

– Опасаюсь, Маугли. Я тебя опасаюсь. Но у меня есть работа, которую просто надо сделать. И мне нравится эта работа.

– А ты кто вообще такой тренер? Почему за нами следил? И что это за тема с тридцатилетием?

– Я отвечу сначала на последний вопрос. Ранг можно понизить. Если человек со сверхспособностями долго ими не пользуется и пребывает в обычном био-носителе, то способности пропадают. Как детская гибкость уходит с возрастом. Ранг понижается. На эту планету часто ссылают цветные ранги, но сейчас почти всё население планеты белые. За ту без малого тысячу лет, что я здесь торчу, я наблюдал множество «обелений» ранга. Все, что для этого надо, – просто продержать какое-то время личность в теле и не создавать условия для проявления способностей. Продержать достаточно долго, чтобы сущность привыкла быть человеком: смотреть через глаза, слышать ушами и так далее. Приучить считать себя телом, привить зависимость от секса, от еды, от денег. Целый комплекс мер, в общем. Но ключевое – это быть в теле. Ранняя потеря носителя откатывает процесс деградации. А почему я за вами следил? Так это моя работа как агента Империи – проконтролировать, чтобы вы не попали в ситуации, когда раскроете свои собственные способности и сможете начать их восстанавливать.

– А что за ситуации?

– Стресс, угроза жизни, любая острая необходимость в этих способностях, всё это может привести к тому, что они проснутся. Но если они проявятся раз или два – ничего страшного, особенно если не придавать им значения. Главное их не замечать и не начать осознанно тренировать. Именно чтобы это предотвратить, Маугли, я пришёл за тобой в детский садик и уговорил пойти на гимнастику. Именно поэтому я стал твоим другом и наставником. Именно поэтому ты занимался гимнастикой – самым мирным видом спорта, где надо как можно больше концентрироваться на теле. С тобой, Крапивка, тоже самое. Я всё делал, чтобы ваша жизнь шла хорошо и беспрепятственно. Работа, не требующая приложения чрезмерных сил. Тут, правда, Маугли, ты удивил. Ты на этой своей стройке чуть ли не городской легендой стал среди строителей. Тебе мэр ещё медаль не дал, как строителю года?

– Нет, не дал, просто руку приезжал пожать, когда мы заказ ко дню города закончить успели и леса сняли с театра. Он мне сказал, что они в мэрии ставки делали, успеем или нет, а он пару раз посмотрел, как мы работаем, и на меня поставил. Выиграл.

– Ну вот. Тебя куда не сунь, ты везде начинаешь себя проявлять очень активно. У тебя только в гимнастике шансов не было из-за роста. Я тебе всеми силами прививаю общечеловеческие ценности и умеренность, а тебя всё время заносит в крайности. Я же наблюдал, как ты работаешь. Ты примерно сто-двести раз за день рискуешь жизнью, совершенно не замечая этого, – просто чтобы не скучно было. То прыгаешь по лесам, то по карнизам ходишь, то ещё что-то придумаешь. Как ты не сломал ничего?

Я пожал плечами, во всяком случае, постарался, верёвки меня держали очень прочно. Я не только ничего никогда не ломал, но у меня в бригаде ни у кого никогда серьёзных несчастных случаев не было. Тут неожиданно, картина сложилась у меня в голове, но я всё-таки решил поинтересоваться:

– Тренер, а ты имеешь отношение к тому, что мы с Крапивой Ивановной друг друга, мягко говоря, недолюбливали большую часть жизни?

Крапива с интересом посмотрела на меня, потом перевела взгляд на тренера. И выражение её взгляда стало меняться на то, которое я уже успел подзабыть: злость и желание сделать что-то не очень хорошее или очень нехорошее.

– Каюсь, грешен! – тренер усмехнулся без каких-либо намёков на раскаяние. – Задача была держать вас подальше друг от друга. Я вообще не понимаю, почему два высоких ранга оказались так близко. Но меня просто поставили в известность, что работать надо с обоими. Но при этом препятствовать вашему общению. Кто знает, как бы вы повлияли друг на друга, если бы начали плотно общаться. Вот и приходилось разделять и властвовать. Вы бы знали, каких усилий это требовало. Тебя, Маугли, вообще в принципе разозлить тяжелее, чем бегемота научить сальто делать. Я не понимаю, откуда в палаче столько доброты. А уж на тебя, Крапивка, он вообще с огромным трудом агрился. И забывал всё, что ты ему сделала плохого чуть ли не раньше, чем ты это задумала. Вы умудрялись оказываться рядом, будто вас магнитом притягивает. Маугли, ведь это ты квартиру помогал выбрать боссу своему? Случайно рядом с ней? Этажом выше? – Крапива на эти слова тренера с интересом посмотрела на меня.

– Я не думал об этом, если честно. Мне казалось, хорошая квартира, но да, я знал уже тогда, что Крапива там рядом живёт. Мне это тогда казалось скорее недостатком, но квартиру я посоветовал, да. Мы с Семёнычем всего из четырёх вариантов выбирали.

– Ты, может, и не думал, но у вас друг на друга просто локатор какой-то. Такое ощущение, что, если один из вас заблудится в окрестностях Владивостока, а другой пойдёт подышать свежим воздухом на улицу в Калининграде, на следующий день вы «неожиданно» встретитесь в Новосибирске. Поэтому приходилось придумывать способы, как вас рассорить. И что я наблюдаю? Вы спите в одной постели.

– А как ты нас нашёл, тренер? – спросил я. Мудак он, конечно, но сейчас не до высказывания претензий. Мы примотаны к стульям, этот факт заставляет по-другому расставлять приоритеты.

– Не важно, – не стал раскрывать своих секретов тренер. – Не мог врасплох вас застать долго. Вы какую-то чересчур активную жизнь ведёте.

– Иван Викторович, вы мудак, – неожиданно озвучила мои мысли Крапива, на что тренер лишь ещё раз усмехнулся.

– Тренер, а зачем нас куда-то везти?

– Тут нет оборудования подходящего, поэтому вас увезут, обработают и привезут обратно. И будете жить обычной спокойной человеческой жизнью до старости. Только не вместе. Вместе вам нельзя. Почему-то это опасно. Забудете несколько последних дней, вернее, будете помнить что-то, чего на самом деле не было.

– Тренер, я не знаю, насколько ты в курсе, но тут у нас проблемы образовались. Мы их ещё не до конца решили. Вряд ли я смогу жить и работать в городе, когда меня пытаются убить по заказу представителя правительственной конторы. Если я вернусь и не буду ничего помнить, меня просто убьют. А убивать меня нельзя, как ты говоришь.

– Что за проблемы? Какая ещё контора? – удивился тренер. Потом его лицо приняло необычное выражение, я во всяком случае давно не видел на его лице такого изумления, основательно приправленного возмущением.

– Подожди, это ты, получается, весь этот стрёмный шухер в «Ноже» навёл? Но они же какого-то Степана ищут.

– Ты, Иван Викторович, очень поверхностно информирован… – ответил я, одновременно собираясь с мыслями. Рассказывать тренеру мои приключения или нет? Пока судя по тому, что он нам поведал, его задача заключается, наоборот, в том, чтобы мы остались живы. Пусть с запломбированной памятью и способностями, но живы же. Как минимум до тридцати лет. В общем, смысла скрывать ничего нет. Тренер свои карты на стол выложил. Не всё, конечно, но многое рассказал. Логику его поступков я понять могу, хотя опирается эта логика на совершенно фантастические факты. Ладно, расскажу. – В общем, Степана, как и владельца «Ножа» Череватова Анатолия Фёдоровича, как и его сына и ещё шестерых их сотрудников я убил.

Тренер посмотрел на меня внимательно. Недоверие во взгляде сменилось мрачным интересом.

Я же рассказал всю историю, начиная с того момента, как меня захватили на пляже. При этом я не рассказал про убийство троих людей в сером, так как не знал, как на это прореагирует тренер. Я почему-то был уверен, что он не знает об этом. Иначе бы он это упомянул. Также я не рассказал, что сам справился с последствием внушений, закачанных мне в голову во время «процедуры». Но про убийство Степанова рассказал.

Тренер внимательно слушал и задумчиво кивал в такт то ли моему рассказу, то ли своим мыслям.

– Так что остался Плотниченко Игорь Витальевич. Это как минимум. Где и как его найти, мы знаем.

– И его ты тоже планировал убить? – усмехнулся тренер.

– Ну, понятно, что ты меня не этому учил, но да. Его я тоже планировал убить.

– Палач, он и после амнезии палач, – прокомментировал мои кровавые приключения тренер. – Хорошо, что рассказал. Когда вы вернётесь, Плотниченко не будет. Это я беру на себя. Я и так ими занимаюсь.

– Тренер, это ты психушку взорвал?

– Да, я, – спокойно признался Иван Викторович.

– А зачем?

– В тот день, когда ты попал в психушку, я за тобой не следил. Я далеко не каждый день за вами наблюдал. Дел у меня хватает и без этого. Но не найдя тебя на работе, я начал беспокоиться. В итоге выяснилось, что ты в психушке, я пошёл посмотреть, что там с тобой сделали, но всё, вроде, было нормально. Я на всякий случай прошёлся по территории со сканером и в одном из корпусов обнаружил источник странного излучения. Вообще, психиатрические техники очень хороши для быстрого понижения ранга способностей. Что электрошок, что их препараты – не убивают, но в овощ превращают. Если человек быстро не умрёт, то способности потеряет быстро. Но тут что-то новенькое. Я стал разведывать, пробрался внутрь и посмотрел, что там. Оказалось, что оборудование, конкретно та капсула, в которой тебя мариновали, использует примерно тот же тип излучения, которым мы добиваемся амнезии у всех прибывших. Я немного покопался в компьютере, который управляет этой штукой, и настройках. Эти их «процедуры» могли приводить к сбоям в ранее установленных нашими специалистами пакетах, что, собственно, с тобой и произошло. Сначала на «процедуре» тебе повредили имперские пломбы, потом ты влез в драку, где обратил внимание на свои способности, потом стал их тренировать. А как только ты начал ими пользоваться осознанно, ты продолжишь совершенствоваться и в итоге вернёшь себе свой потенциал, который соответствует Чёрному Рангу. Как запустились способности у Крапивки, я не знаю. Насчёт работников психушки я понял, что тут только исполнители, поэтому устроил диверсию, чтобы посмотреть за теми, кто явится её расследовать. Если устранить создателя всего этого оборудования и внести поправки в его исследования, то эта технология далее не будет мешать нашей работе. Этим я сейчас плотно занимаюсь.

– Иван Викторович, а на что мы способны? Вы так уважительно рассказываете о наших рангах, будто это что-то запредельно крутое. Мы же можем ловить предметы с закрытыми глазами и всё. Что такого в нас ужасного?

– Сейчас, Крапивка, ничего страшного, но кто знает, что станет с тобой через месяц или через год. Чем больше ты будешь восстанавливать способности, тем быстрее слетят все установленные пломбы, тем быстрее ты всё вспомнишь, и тем быстрее найдёшь способ вернуться в Империю. А ты здесь как раз потому, что там ты не нужна. А вот, что здесь делает Чёрный Ранг, – непонятно.

– Ну так и на что мы способны-то? – повторила вопрос Крапива. – Мы можем взглядом дыры прожигать в стенах? Мысли читать? Что мы могли?

Иван Викторович, или, как он сам себя назвал, агент Империи, задумался. Потом будто на что-то решившись усмехнулся, и сказал:

– Запись старая и стрёмная, но представление, что такое Чёрный Ранг даёт.

Глава 19

Он посмотрел на часы, потом взял стул, поставил его перед нами на расстоянии полутора метров, будто собирается сесть напротив, но вместо этого ещё раз посмотрел на часы и что-то начал в них нажимать, после чего снял и положил на сиденье стула циферблатом наверх.

Через несколько секунд появилось изображение. Оно висело над стулом на уровне наших глаз и было не призрачным, а абсолютно реальным, будто перед нами открылось небольшое окно с видом на другую планету. Изображение имело глубину и яркие цвета, аналогия с окном была очень точной. Правда, звука не было. Это «окно» располагалось на высоте примерно ста метров от земли и показывало совершенно неземную картину. Фиолетовое небо, фиолетовый, но другого оттенка песок, который медленно оседает на землю. Поднимают же в воздух этот песок разного рода механизмы, неспешно передвигающиеся в направлении строений на горизонте. Величину строений трудно определить, так как не очень понятно, каково расстояние до них. А привычных рядов окон нет. Просто вытянутые вверх эллипсы разного цвета, все бликующие металлической поверхностью. «Окно» двигается со скоростью транспортов. Дороги нет. Все механизмы движутся по равнине. Большинство на гусеницах, часть на колёсах с независимой подвеской и одна непонятная большая каракатица размером с пару железнодорожных вагонов двигалась на большом количестве опор, больше всего напоминая многоножку.

Неожиданно передние механизмы начинают тормозить, и вскоре вся армада останавливается. Теперь можно увидеть принципиальные сходства и различия в машинах. Некоторые кажутся совершенно безобидными, некоторые имеют что-то похожее на оружие, но торчащих труб, как ствол танка я не вижу нигде. Просто некоторые транспорты кажутся более хищными и манёвренными, чем другие. Окно начинает смещаться немного назад и влево, нашем взгляду предстаёт ещё больше механизмов, застывших на песчаной равнине. Окно перестаёт двигаться как и все остальные машины. Я вижу возможную причину остановки этой механической толпы. Человеческая фигура. Стоит на расстоянии примерно двухсот метров от переднего края машин. Какое-то время ничего не происходит, потом в сторону фигуры выдвигаются два относительно небольших транспортных средства. Плавные формы и большие колеса, окон или дверей не заметно, всё тот же материал с металлическим блеском. Машины останавливаются метрах в десяти от человеческой фигуры. Человек не двигается. Две минуты ничего не происходит, а потом происходит сразу много всего. Одна машина лопается будто воздушный шарик, накачанный мощным насосом. Вторая наоборот складывается внутрь, будто тот же самый насос откачал из неё весь воздух. Это служит сигналом для всех остальных механизмов. Все они начинают преобразовываться или меняться. Суть всех изменений понятна: атака или защита. Многоножка, поджимает свои опоры и практически вжимается в песок, где-то выдвигаются щиты, где-то наоборот поднимаются перегородки и появляются стволы орудий или орудия без стволов, все изменения происходят очень быстро, но человеческую фигуру тоже нельзя назвать медленной. Огромными прыжками она приближается к переднему краю машин.

Первые выстрелы поднимают в воздух тонны медленно оседающего песка. Человек исчезает в этом хаосе, но буквально через несколько секунд вылетает из облака пыли невредимым и атакует ближайший к нему здоровенный транспорт. Мне он почему-то показался похожим на цистерну с топливом. Догадка оказалась верной. Волна огня накрыла неровный круг радиусом метров пятьдесят, все механизмы на этом пятачке утонули в огне. А человек тем временем уже сместился к другим машинам, совершая снова и снова разнообразные акты вандализма над всем, до чего дотронется он сам или его меч. Сейчас, когда человек ближе, можно рассмотреть, что он орудует мечом. Прямой меч с относительно узким обоюдоострым лезвием и двуручной рукоятью. Сам человек одет во что-то типа комбинезона красного цвета. Голову скрывает шлем с чёрным забралом. Судя по фигуре, это женщина, хотя кто их, этих инопланетян, разберёт. Инопланетянин с сиськами – так назовём этого персонажа. Человек активно махал мечом, практически не касаясь окружающих механизмов, но эффект был и без всякого касания.

Меч в руках этого человека был подобен палочке дирижёра, только дирижёр управляет музыкантами и их инструментами, а этот боец дирижировал мощными разрушительными силами. Взмах – и на расстоянии двадцати метров машина раскалывается пополам. Взмах – крыша вминается внутрь. Удар – ровный разрез с оплавленными краями. В общем, было совершенно очевидно, что у всех этих огромных механизмов нет никаких шансов перед этой небольшой, но смертоносной фигуркой.

– Это и есть Чёрный Ранг? – спросила Крапива.

– Смотри дальше, – не стал отвечать тренер.

А дальше мы наблюдали планомерное уничтожение техники. Причём, мне показалось, что большая часть всё-таки имела не боевое назначение. Не зная заранее, кто тут прав, а кто виноват, я особо не испытывал эмоций по поводу увиденного. Чёрный Ранг, конечно, впечатлял. Но запись уже не вызывала такого интереса, так как человек не делал ничего нового. Он быстро смещался, прыгая или перебегая, к очередной группе механизмов, взмахами меча сминал или разрезал их корпуса, перемещался дальше. «Окно», через которое мы наблюдали это побоище, отдалилось от происходящего, и мы могли оценить масштаб разрушений. Но тем не менее машин оставалось ещё много, и те, кто ими управлял, поняли, что никакие щиты на спасут от ударов этого разрушителя, поэтому стали разворачиваться или давать задний ход. Эти попытки спастись были настолько беспорядочными, что какое-то количество машин повредилось в результате столкновений друг с другом. Запись не была постановочной хотя бы потому, что никакой режиссёр не будет настолько затягивать однообразный сюжет. Пусть масштабно и разрушительно, но ничего нового не происходило. Стало скучно.

– Мы уже всё поняли, тренер, – прокомментировал я. – Чёрный Ранг – это круто.

– Смотрите.

– Ладно, смотрим.

Ещё пару минут наблюдая в «окно» за происходящим мы не увидели ничего нового. Количество покорёженной техники уже превышало количество уцелевшей, но тут неожиданно человек с мечом остановился и застыл, будто к чему-то прислушиваясь. Потом всё произошло настолько быстро, что я не успел толком ничего заметить. Вместо одной человеческой фигуры их внезапно стало две, причём человек с мечом лишился сразу двух важных вещей: меча и головы. А рядом с лежащим обезглавленным телом стоял высокий стройный мужчина в чёрных штанах, заправленных в невысокие сапоги и сером свитере или водолазке, в руке он сжимал трофейный меч. Весь поединок между эти двумя, если это можно так назвать, занял доли секунды. Прибывший мужик посмотрел по сторонам, нашёл взглядом «окно», после чего небрежно махнул клинком в нашу сторону. Изображение тут же исчезло, трансляция прекратилась без всяких титров. Мы сидели поражённые.

– Вот это Чёрный Ранг, – нарушил тишину тренер. – А та разрушительница горнодобывающего оборудования была Золотой.

– Впечатляет, – я не лукавил. – Тренер, а я тоже так умел?

– Наверное. Про тебя никакой информации нет.

– Иван Викторович, а зачем вам нас кому-то отдавать? Что плохого будет, если мы останемся жить своей жизнью? Можем пообещать, что не будем ловить предметы с закрытыми глазами, – чем-то предложение Крапивы напоминало предложение Череватовых оставить их в живых. Я был уверен, что тренер на компромисс не пойдёт. Так и вышло.

– Нет, Крапивка, нельзя это так оставить. Ты пойми, ты здесь в ссылке, вечной ссылке. Никому не надо, чтобы ты тут восстанавливала способности или даже совершенствовала их. Никому не надо, чтобы у тебя даже тень способностей осталась. Тюрьмы строят не для реабилитации. Даже ваши земные, не говоря уже о наших имперских. Да и что с тобой будет плохого, если тебе память сотрут? Будешь жить обычной жизнью. Детей родишь, может, даже от Маугли, хотя вряд ли – вместе вам никак нельзя, на этот счёт жёсткие инструкции есть. Отдашь их ко мне на гимнастику, работать будешь на хорошей работе. Что плохого?

– Всё изменилось, Иван Викторович. Всё изменилось. Я не хочу себя терять. Не хочу терять память.

– Придётся, Крапивка. Раз ты здесь, значит не всё в твоей жизни шло, как ты хотела. Какую ты память не хочешь терять? Может, я тебе тут сказок нарассказал? Может, я издеваюсь над вами, показывая цветные картинки? Ты и так ничего не помнишь! Подумаешь, потеряешь ты всего месяц памяти. Не всю же. До сегодняшнего дня ты вообще верила в самую стрёмную идею, какая только может быть, и ничего, жила спокойно.

– Во что такое бредовое я верила?

– Что ты родилась двадцать три года назад. Представляешь? Взяла и родилась! Из ниоткуда! – тренера, очевидно, забавляли вещи, которые, если честно, до сих пор никаких сомнений не вызывали. – Или тебя бог создал? Ты же веришь, что жить начала двадцать три года назад! И вот эта потерянная память о том, что было раньше, чем двадцать три года назад, тебя не смущает, хотя там приличный срок, а месяц – это уже трагедия! Ничего страшного, переживёшь. Даже Маугли будешь помнить, правда, как страшного засранца.

Крапива не ответила, просто отвернулась. Я это её выражение лица знаю. Если оно у неё появилось, значит, она не согласна и точно сделает по-своему. Пока у неё всегда получалось. Я тоже решил высказаться.

– Ты, тренер, надеюсь, понимаешь, что после всего, что ты рассказал и показал, мы твоим советам вряд ли будем следовать. Ты же, скорее всего, организуешь, чтобы мы в разных городах жили. Чтобы мы не встретились никогда до тридцати лет. Не скажу, что этот месяц мне очень дорог в плане воспоминаний, но это мои воспоминания, и я понял одну важную для себя вещь. Мне очень не нравится, когда мне в голову засовывают что-то кроме пельменей. У меня голова, чтобы в неё есть, а не чтобы каждый умник или придурок туда всякую дрянь, указывающую, как мне жить и кем быть, закладывал. Я не знаю, как, тренер, но я этому помешаю. И найду способ, тренер, и твой, как ты говоришь, носитель подпортить и ещё на сущности твоей отыграюсь.

– Маугли решил показать зубки, – тренер уже не выглядел ни добрым, ни спокойным. – Ну, порычи, поугрожай. Ты заслужил всё, что с тобой произойдёт. Скажи спасибо, что я сегодня был с тобой достаточно откровенным. Но это всего-навсего моя прихоть. Надоедает, знаешь ли, притворяться. Выходной у меня сегодня. Сегодня я говорю правду. А завтра снова Иван Викторович выйдет на работу. Ты же получишь полный пакет новой памяти. Вернёшься и будешь жить жизнью обычного смертного. «Умрёшь – начнёшь опять сначала…» Потом ты будешь неинтересен. На тебя уже нашлась управа, раз ты здесь и при этом ничего не помнишь и ничего не можешь.

– Посмотрим, – спорить, когда ты привязан к стулу и ничего не можешь с этим сделать, казалось странным. Тем более разговор перешёл в непродуктивную стадию «ты пожалеешь – ты сам пожалеешь». Но я был бы не до конца я, если бы не попытался что-то высказать в ответ. – Ты допустил ошибку, тренер.

– Да неужели? Ну, намекни хотя бы, чтобы я на будущее учёл, – злыми и холодными глазами смотрел на меня человек, которого я ценил и уважал всю жизнь.

– Не скажу, – я сам понятия не имел, какую он допустил ошибку, но пусть ищет там, где ничего нет. Может, и правда допустит ошибку.

– Да и пожалуйста, – он посмотрел на часы, – через четыре-пять часов я больше ваши стрёмные рожи не увижу. У меня и другие дела есть. Хоть недельку без вас поживу – это же праздник просто.

Больше говорить было не о чём. Так-то, конечно, можно было задавать вопросы, попробовать разговорить, но эмоционально не хотелось никак общаться с этим человеком. Понятно, что он делал свою работу. Но сейчас это тоже враг, как Степанов, как Анатолий Фёдорович, как Николай и другие. Даже не просто враг, а предатель. Я попробовал расшевелить верёвки – ничего не получалось ни просто усилием мышц, ни под Восприятием. Скорость реакции и способность воспринимать без глаз тут помогли мало. Ну, узнал я, где узлы на верёвках, – помогало это не сильно.

– А кого мы ждём, Иван Викторович? – после затянувшейся паузы, которую тренер заполнял тем, что мыл кофейник и засыпал в него новую порцию кофе, спросила Крапива.

– Бригаду, которая отвезёт вас на базу, где с вами проделают все необходимые процедуры.

– А расскажите, что за база и сколько вас вообще на Земле? – продолжала вопросы девушка.

– Этого тебе знать не обязательно.

– А не боитесь, что мы в дороге сбежим?

– У них есть способы убеждения. Как, вы думаете, я вас усыпил? Есть оборудование, которое на ваши био-тела влияет особым образом. И как вы можете оценить, на ваших Рангах оно тоже прекрасно работает. Так что проблем с вами не будет. Но я всё равно посоветую вас транспортировать связанными.

– А покажите хоть, что это и как работает, раз уж вы нам тут тайны мироздания взялись открывать.

Я не очень понимал план Крапивы, но вероятно он у неё был. Ну, даже если я смогу не подчиняться на сто процентов этому влиянию, то всё равно оно меня превращает в марионетку. Не самую послушную, но марионетку. Снова это испытывать мне не хотелось. Но Крапива не раз доказала, что голова у неё работает не хуже моей, а то и лучше. Поэтому я никакого протеста не высказывал, наоборот, постарался нарисовать на своей физиономии тщательно скрываемый интерес.

Викторович повёлся. Хотя я по-прежнему не понимал, какая нам с этого польза.

– Сейчас, кофе себе налью и покажу, – тренер снова наполнил кружку, сделал небольшой глоток, после чего обошёл нас, чтобы взять со стола такой же «фонарик», который использовали люди в сером, или как там правильно? Агенты, сука, Империи. Ох не нравится мне, что сейчас будет. Тренер же тем временем встал перед нами, включил «фонарик» и направил на нас фиолетовый свет.

– Крапивка, повернись к Маугли и скажи, что тебе с ним не понравилось. Скажи, что ты другому отдана и будешь век ему верна.

Крапива повернулась ко мне и с энтузиазмом заявила:

– Маугли, мне с тобой не понравилось! Я другому отдана и буду век ему верна! – после чего, оставив меня в удивлённом состоянии, повернулась обратно к тренеру. Удивление же вызвали не её слова и не интонация, это как раз было ожидаемо, а правый глаз, которым она моргнула, когда повернулась ко мне, не моргнув при этом левым. Когда человек моргает одним глазом, а другим не моргает, это называется подмигивание. А подмигивание означает, что человек на что-то намекает. А намекают люди, когда не хотят говорить какую-то мысль вслух при третьих лицах или просто не хотят говорить вслух. Значит, Крапива на что-то намекает, моргая мне тем глазом, который тренер в момент её моргания не видит. Ох, что-то мысли плетутся в голове совсем не быстро. Больше всего хочется сейчас помочь человеку с «фонариком». Или не больше всего? Не знаю. А на что был намёк? А зачем ему помогать, если он нас связал? Мысли текли медленно, но текли, и при этом подвергались анализу.

– Маугли, скажи девушке: «Ну и дура!» – дал задачу уже мне тренер.

Это легко! Я могу это сказать, но Крапива не дура. Как я могу ей сказать и то и другое? Я повернулся к девушке и сказал, постаравшись максимально скопировать интонацию тренера:

– Ну и дура! – при этом подмигнув ей левым глазом, который тренер из-за поворота моей головы не видел. Она должна понять, что не дура, но при этом я выполнил поручение.

Тренер выключил фонарик и молчал. Мы сидели и молчали. Тренер пил кофе и смотрел на нас. Мы с готовностью смотрели на него. Тренер спокойно допил кофе, потом достал из кармана наши телефоны и положил их рядом со своим сканером и стал что-то рассматривать на экране, потом удовлетворённо кивнув отнёс наши телефоны на стол, а сам стал залипать в своём айфоне, судя по моторике работы пальцев – в инстаграме. Прошло примерно полчаса. Нас отпустило.

Крапива наклонила голову и часто дышала. Я тоже только что почувствовал, что всё это время сердце будто из груди выпрыгивало.

– Так вот как это работает? – наконец сказала Крапива.

– Да. Я могу приказать тебе сделать всё, что захочу, и ты будешь стараться это сделать как можно более тщательно. К сожалению, эффект временный и спустя полчаса-час спадает. Также нельзя больше часа воздействовать. Возникают необратимые изменения в работе нервной и эндокринной систем. Но для рабочих задач более чем достаточно. В другом режиме можно просто погрузить человека в сон.

– А ты не боишься нам это рассказывать? – немного хриплым голосом спросил я.

– Опасаюсь, Маугли. Но именно поэтому я это и делаю! Ты знаешь, я это делаю далеко не в первый раз. Это немного щекочет мне нервы. Мне скучно. Вокруг очень простые люди, которые знают о себе так мало, что это делает их очень неинтересными собеседниками. Очень, знаешь ли, удручает, когда в разговоре с тобой человек с умным видом чуть ли не полностью цитирует прописанный в его голове сценарий, который я и так знаю наизусть. Я живу в сумасшедшем доме размером с планету. И только в такие моменты, как сегодня с вами, я могу спокойно поговорить, всё рассказать как есть. Ответить на ваши вопросы, ну и немножко позлорадствовать над вашей неспособностью что-то изменить. Всё-таки я значительную часть жизни работаю добрым персонажем. А я совсем недобрый, – это да, тренер сейчас выглядел каким угодно, но точно не добрым.

– Ну в любом случае спасибо, что ответил на вопросы.

– Тренер, – Крапива впервые назвала так тренера, обычно она его величала только по имени-отчеству, – а как нам восстанавливать способности. Если уж щекотать себе нервы, то давай всерьёз. Расскажи нам, как было бы максимально правильно действовать, чтобы как можно быстрее вернуть свои способности. Ты нам тут сказки рассказал и даже показал, но мы ничего такого не умеем, по факту только жонглёрами можем подрабатывать. Не тянем мы ни на какие реальные Ранги, которых ты так сильно боишься, извини, опасаешься. Давай, научи нас, как стать суперменами.

– Да, без проблем, отвечу. Только этого никто толком не знает. Мы можем только тушить Ранги. В Империи не приветствуется большое количество мощных граждан. Возможно, есть методики по быстрому восстановлению способностей, но их скрывают. Что я знаю, так это то, что если потенциал есть, то его можно реализовать только тренировками. И ими же поддерживать. Вот я видел, как Маугли уклонялся на видео от двух бодрых парнишек. Тренировкой было бы в следующий раз уклоняться от трёх, одновременно уворачиваясь от летящих камней. Увеличивать интенсивность и продолжительность времени «под нагрузкой». Мониторить результаты, периодически делать тесты на скорость реакции и прочие параметры. Не делать акцент на теле, а тренировать именно способности. Брать тело под больший контроль, менять его, но не с помощью упражнений – в этом случае именно упражнения меняют тело, а с помощью способностей. Доходить до пиковых нагрузок и оценивать время восстановления. Обычные спортивные принципы, – на короткое время перед нами предстал тот мудрый наставник, которого мы любили и уважали.

– Спасибо, тренер, – вполне искренне поблагодарила девушка.

– Не за что, – фыркнул тренер и отвёл глаза. Да ладно, неужели совесть?!

Совесть или нет, а мне показалось, что тренер просто искусно нас заговаривал. Тянул время. Все эти интересные истории могли быть правдой, но тренер достиг цели. Мы по-настоящему и не пытались освободиться. Честно говоря, он перестраховывался. Даже если бы и пытались, то что? Наши способности даже близко не похожи на то, что я видел в записи. Крапива, конечно, молодец – протестировала свою способность противостоять воздействию «фонарика», но что это нам даёт? Пока непонятно. Невеликий козырь, но хоть что-то.

– Тренер, а что будет, если тебя убить? Вот потеряешь ты своё био-тело, как ты говоришь. А потом что? Ты сразу вселишься в чужое тело? Или как это вообще работает, – я не был уверен, что тренер подробно всё расскажет, но вдруг.

– Долго рассказывать, да и не вижу смысла в подробностях. Если вкратце, то смерть носителя – это всегда шок. Новое тело не получается взять мгновенно. Да и потом ещё неделю на привыкание. Это если готовый носитель брать. В смысле развитый. Вас же засовывают в недоразвитые био-тела, которые только-только появились, что само по себе укрепляет любую амнезию. Так что ничего критичного в моём случае не произойдёт. Через две недели я буду снова в строю. У меня есть страховка на этот случай. Потеря этого носителя меня не убьёт. Да и убить меня в этом носителе достаточно сложно.

– А где ты возьмёшь так быстро готовый носитель? Чужое тело займёшь?

– Нет, занятое тело уже не занять. Это практически невозможно.

– А как же тогда?

– А вот это не скажу, – тренер ещё раз посмотрел на часы, после чего неприятно усмехнулся, – я немного слукавил. Нам не надо ждать так долго. За вами уже приехали. Так что давайте прощаться, ребята! Особо не переживайте. Жду вас на тренировке. Всего хорошего!

– Ещё кое-что, тренер! – воскликнул я, когда предавший нас человек направился к двери.

– Что такое?

– Ты стрёмный человек, тренер. Я это не забуду. Ты поступил с нами не красиво. И это я тоже не забуду. И это слово «стрёмно» у тебя стрёмное, кстати.

Тренер только хмыкнул на это и вышел из дома, аккуратно притворив дверь. У меня же появилась стойкая неприязнь к этому его «стрёмно», так как я понял, что полжизни мы с Крапивой, оказывается, неосознанно копировали манеры тренера и его слова. Как он всё-таки въелся в нашу жизнь. Но ничего, я это из себя вытравлю.

Я задействовал Восприятие. Тренер пешком уходил от дома. Больше никого поблизости не было. Я начал дёргаться, чтобы попытаться освободиться. Начал трясти стул и раскачиваться. Крапива занялась тем же самым. При этом мы начали кричать во всё горло «помогите!», «зайдите в дом!», «спасите!» и так далее. Я своими раскачиваниями добился только того, что упал на бок и потерял подвижность ещё больше, отзываться на наши крики никто не спешил.

– Ка, падай тоже! Только попробуй рядом со мной. Будем пытаться зубами развязаться.

– Сейчас! – Крапива начала дёргаться на стуле, стараясь сместиться поближе ко мне.

Подпрыгав на тяжёлом стуле поближе, она начала раскачиваться, чтобы упасть рядом со мной.

– Давай под Восприятием, точнее получится, – посоветовал я.

– Ага, – сосредоточенно ответила девушка и шлёпнулась передо мной.

Я начал извиваться, чтобы перед моими зубами оказались её руки, но тут Крапива в сердцах чертыхнулась. Задействовав Восприятие, я увидел, что вызвало её расстройство. К дому подъезжала Тойота Альфард. Тренер, козёл, всё точно рассчитал. Мы никак бы не успели освободиться.

– Уже не успеем, – признал я очевидное. – Они по-любому будут пытаться нам что-то внушать. Чтобы это обойти, мне помогает представить это в уме в виде задачи, где я должен сделать то, что нужно мне, не противореча их приказам. Как трактовать тот или иной приказ, тоже решаешь ты.

– Поняла. Жаль, конечно, что так получилось, я бы не хотела терять память. Мне с тобой дружить нравится больше, чем козни строить, – расстроенно сказала девушка.

– О, а мне с тобой не только дружить нравится. И я этого точно не забуду. Не этим уродам у меня тебя отнять. Ну, если только на время, – всё-таки признал я тот факт, что не контролирую ситуацию. – Пока ещё ничего страшного не случилось. Прорвёмся.

– Прорвёмся, – эхом ответила девушка.

Дверь открылась, вошли три человека в сером. Я бы не удивился, если бы это были те же самые персонажи, которых мы припрятали в речке, но нет. По телосложению похожи – худощавые, относительно лёгкие, но лица другие. Какие-то невзрачные типы. Я извернулся и рассматривал вошедших. Они в свою очередь подошли ближе и уставились на нас. «Фонарики» держали в руках двое из них. У третьего в руках был небольшой странный пистолет. Этот третий подошёл к нам ближе всего и прикоснулся пистолетом к моей шее. Я почувствовал укол. Успел подумать, что это, оказывается, не пистолет, а инъектор, и отключился.

Глава 20

Пришёл в себя я не сразу, мысли путались, цепляясь за уходящие странные образы. Казалось, что снилось что-то очень важное, но я не мог вспомнить, что именно. Минут пять я апатично реагировал на непонятную тряску или, скорее, вибрацию. Потом проснулся окончательно и первым делом, не открывая глаз, задействовал Восприятие. Сначала не понял, что же я увидел, какой-то здоровый овальный цилиндр и со всех сторон пустота. Потом до меня дошло, что я в самолёте или в чём-то на него очень похожем. Крылья располагались немного непривычно. Просканировав обстановку поближе, я увидел, что лежу на чём-то типа кушетки или носилок, плотно пристёгнутый ремнями за руки, за ноги, туловище и шею. У противоположного борта находилось также тщательно зафиксированное тело, только женское. Ага, боевая подруга рядом. Только что-то мы совсем не в боевой готовности.

Я продолжил изучать внутренности самолёта. Небольшой совсем салон. От борта до борта метра два примерно. Впереди на четырёх креслах лицом друг к другу сидели четыре человека. В кабине сильно отклонив спинку кресла назад почти лежал пилот. Несмотря на вибрацию в салоне было достаточно тихо. Наши похитители молчали. Решил открыть глаза.

Салон выполнен в светло-серых тонах. Потолок очень светлый, но не белый, светло-серые стены, темно-серый пол. Ну, так, на любителя расцветка. Не весёлая ни капельки. И было вообще непонятно, нас везут на каком-то флаере из звёздных войн или это просто расфуфыренный бизнес-класс. Наверное, всё-таки звёздные войны – нет никаких иллюминаторов и тишина уж совсем для самолёта нереальная. Да и положение пилота какое-то нестандартное. Тряска, которая помогла мне проснуться, – это просто была небольшая турбулентность. Ничего не происходило. Крапива, судя по спокойному дыханию, спала. Да и среди наших сопровождающих бодрствовал только один. Он что-то делал с планшетом, который лежал на коленях.

Какое-то время понаблюдав за обстановкой, я решил, что ничего страшного не произойдёт, если я не буду скрывать, что проснулся.

– Ка, подъём! – решил подать я голос, который был основательно охрипшим.

Девушка меня проигнорировала, как и персонаж с планшетом. Тот всего лишь поднял голову, посмотрел на меня пару секунд и снова начал водить пальцами по экрану.

– Ка, просыпайся! Крапива, просыпайся! Тая! – я не очень громко, но настойчиво звал девушку.

Её дыхание сбилось с ритма, расслабленные мышцы начали сокращаться. Девушка быстро поняла, что связана, открыла глаза, обвела взглядом окружающее пространство и, наконец, нашла глазами меня.

– Где мы? – тоже хриплым голосом спросила она.

– В каком-то самолёте. Может даже не в самолёте, а в каком-то флаере из звёздных войн. Иллюминаторов нет.

– Ты давно проснулся?

– Несколько минут назад. Ничего не происходило. Вот, заскучал, решил тебя разбудить.

– Мне кажется, скоро скучать нам не придётся. У тебя есть идеи, что можно сделать?

– Только быть готовыми, – мне пришла в голову одна идея, но вслух я не стал её произносить, так как бодрствующий мужчина пару раз поднимал голову и смотрел на нас, никак правда не препятствуя нашему общению. Дождавшись, когда он снова отвлечётся на свой планшет, я одними глазами показал на кисть своей правой руки. Крапива посмотрела туда. Я пальцем нарисовал «123». Девушка поняла, повторила.

Тогда я указал глазами на левую руку, которую она видеть не могла, и уже пальцем левой руки вывел «321». Задействовал Восприятие, сосредоточился на её правой руке, которую я не мог видеть со своего места. Девушка вывела те же цифры.

Я вывел «М+К=сердечко», девушка улыбнулась.

Мы начали рисовать буквы и символы, считывая их Восприятием, договариваясь о сокращениях. Теперь мы могли общаться даже если не видели друг друга глазами. Поскольку постоянно под Восприятием быть не получится, договорились покашливать или, если мы можем друг друга видеть, моргать два раза подряд или разминать плечи, последнее можно делать даже связанному. В общем, создавали на ходу систему общения. У нас получалось легко считывать малейшие движения пальцев. Крапиве было достаточно чуть-чуть шевелить указательным пальцем, выводя буквы, а я мог их с лёгкостью прочитать. Периодически мы произносили голосом общие фразы в стиле «интересно, куда нас везут» и «всё будет хорошо», чтобы не привлекать к себе внимания. Потом я попросил сделать паузу в тренировке общения, так как не хотелось попадать под откат в виде слабости из-за чрезмерного использования Восприятия.

– Куда вы нас везёте? – обратился я к мужчине с планшетом.

Тот поднял голову и сказал несколько слов на совершенно непонятном мне языке. Облом. Чёртовы инопланетяне. По-русски не понимают. Мужчина, видимо, поняв, что я его не понимаю, усмехнулся, пробормотал что-то ещё на своём вполне обычно звучащем, но абсолютно непонятном языке и снова уставился в планшет. А, собственно, что я теряю? Я же не на стройке в конце концов, где нам запретили матом ругаться.

– Эй ты, придурок! – обратился я к сидящему с планшетом мужчине.

Тот поднял голову и внимательно посмотрел на меня скучающим взглядом.

– Слушай меня внимательно. У меня есть важное заявление, как у полномочного представителя планеты Земля!

Далее буквально тремя абсолютно нецензурными сложноподчиненными предложениями я объяснил нашему сопровождающему его удручающе-пассивное положение в коллективе, посоветовал исправить ситуацию для начала занявшись интимом самому с собой с помощью планшета, посочувствовал его родителям, отметив их нелёгкую интимную жизнь с животными. Да и вообще, посочувствовал всей Империи и царящему в ней интимному беспределу, отдельно при этом выделил императора и нелестно охарактеризовал его пассивную роль во всех проявлениях половой активности.

– Маугли, ты что творишь? – Крапива, смотрела на меня расширенными от удивления глазами.

– Да так, на стройке нахватался по верхам. До настоящего профессионализма мне, конечно, ещё далеко. Штукатур со скульптором иногда так красиво общаются, заслушаешься. Прости, конечно, нехорошо так при девушках, – беззаботно ответил я.

Тем временем, мужик с планшетом встал, положил планшет на сиденье и подошёл ко мне. Судя по недоброму выражению лица, он многое уловил из моего «официального заявления». А может, у него переводчик есть.

Чёрт! А он расстроился! Этот вывод я сделал на основании того, что мне по лицу прилетела очень неприятная оплеуха. Одним ударом этот обидчивый инопланетянин не ограничился, и принялся молотить кулаком по моей голове. Я как мог дёргал головой, пытаясь увернуться, но если вы пристёгнуты ремнём за шею, то особо не подёргаешься. Получалось только нос убирать из-под удара. Потом этот обиженный резко ударил меня локтем в солнечное сплетение. Сверху вниз – очень удобно ему и очень неприятно мне. Очень, сука, неприятно.

Что-то подправив на наручных часах избивавший меня мужик неожиданно сказал вполне нормальным голосом, только без особых интонаций:

– Лежи молча.

Контраргументов у меня не нашлось, поэтому я просто выполнил, что от меня просили, – остался лежать молча. Мужик пошёл обратно и сел на своё место. Во время моего избиения остальные наши сопровождающие проснулись и сейчас на своём непонятном языке расспрашивали обидчивого коллегу. Тот что-то недовольно отвечал. Сейчас он мне напоминал Николая. Тот тоже вечно недовольный был. Что ж, надеюсь, и в остальном он будет на него похож – вскорости сдохнет. Я повернул голову к Крапиве и два раза моргнул, после чего пальцем вывел на поверхности кушетки «слабак, злится, хотя мог посмеяться, это хорошо, глупый». Эти люди вели себя как люди. Никаких особых отличий. Это мне может помочь. Не знаю, как, но может.

Крапива вывела «осторожней, экспериментатор».

Я кивнул и улыбнулся.

Наши похитители немного поговорили, после чего стали пристёгиваться ремнями к креслам. Причём пристёгивались основательно, будто их ждёт вертящийся аттракцион. Накаркал. Через пару минут звук двигателей изменился. И вертящийся аттракцион действительно начался. Наш летательный аппарат точно не был продуктом земных технологий, так как таких вращений и рывков трудно ожидать от обычного самолёта. Даже от необычного трудно ожидать. Хотя что я знаю про технологии или самолёты? Ничего практически. Тряска и вращение продолжались всего несколько минут, потом на какое-то время всё прекратилось. Я задействовал Восприятие и увидел поверхность, на которую мы садимся. Не земля и не трава. Искусственная поверхность.

Ну вот мы где-то и оказались. Посмотрим, что нас ждёт.

Не отстёгивая, на тех же кушетках, на которых мы летели в самолёте, нас выкатили и повезли по коридорам. Помещение казалось огромным. Нас везли и везли, два раза мы опускались на больших лифтах. Коридоры, повороты, снова коридоры. Я хоть и пытался задействовать Восприятие, но помогало мало. Фотографической памятью я не обладаю, поэтому после очередного поворота полностью потерялся. Но в целом было понятно, что погружаемся куда-то вниз. Никаких живых существ, кроме наших конвоиров, я не заметил.

Я прокашлялся, потом вывел рукой «ты как?», сосредоточился на руке Крапивы. «Боюсь» – пришёл ответ. Я не знал, как подбодрить свою девушку. Местные неплохо были проинформированы о наших возможностях, поэтому делали всё, чтобы у нас не было никаких шансов на побег. Я вывел сердечко. Крапива не ответила. Захотелось убивать. Вот никому не рекомендую осознавать, что твоя девушка связана и ты ничего не можешь сделать. Как ни крути, а я имею к этому отношение. Я напрягся, в который раз пытаясь разорвать ремни. Нет, ничего не получается.

Что же делать?

Пребывая в совершенно мрачном настроении, я даже не заметил, что мы перестали двигаться. Так. Ладно. Надо собраться.

Мы оказались в центре круглого зала, диаметром примерно пятьдесят метров. Два широких входа, через один из которых нас вкатили, другой на противоположном краю зала. И две одностворчатые двери. По краям располагалось что-то, больше всего похожее на медицинское оборудование. Какие-то стойки, экраны, столы, кушетки. В центре была большая круглая платформа, диаметром метров пять, с абсолютно чёрной матовой поверхностью. Над этой платформой располагалась такая же чёрная плита такого же размера. Что-то типа огромного пресса. Оставив нас лежать привязанными к носилкам, наши сопровождающие отошли немного в сторону и стали тихо переговариваться.

Внезапно открылась боковая дверь и в зал вошли три человека. Все три совсем не примечательные. Одеты в светло-серую униформу. Куртки и штаны со множеством карманов. На вид обслуживающий персонал. Техники, как я из окрестил про себя, подошли к нашим конвоирам и присоединились к беседе. Мы все кого-то ждали.

Открылась дверь, и в помещение вошёл ещё один человек. Высокого роста, не менее двух метров, длинные прямые снежно-белые волосы собраны в хвост. Возраст определить невозможно. Не юноша и не пожилой. Не обращая никакого внимания на стоящих в стороне людей, он сразу же подошёл к нам. Поводил сканером рядом со мной, потом рядом с Крапивой, похмыкал. В каждом жесте чувствовалась властность и уверенность. Тут же начал давать распоряжения. Нас подкатили поближе к чёрной фиговине в центре, потом открепили носилки с нами от колёсного основания и водрузили на платформу рядом друг с другом на расстоянии сантиметров тридцати. Белый продолжал давать указания. Люди в серой униформе разошлись по краям зала, а босс, наоборот, подошёл поближе к платформе. Ещё раз поводил сканером, ещё раз похмыкал.

Судя по всему, мы приближались к финалу. Никто нашу амнезию на потом откладывать не собирался. Тут без волокиты и бюрократических проволочек народ работает.

Неожиданно чёрная поверхность под нами пришла в движение. Из неё выдвинулись щупальца, или нити, или верёвки, и обвили наши лодыжки и запястья. После этого ремни сами отстегнулись и соскочили с рук, а носилки выскользнули из-под нас. Мы остались привязанные к платформе самой платформой. Я попробовал высвободиться, но ожидаемо безуспешно. Я стал дёргаться изо всех сил, стараясь расшатать путы, но добился только того, что меня стянули ещё несколько верёвок-щупалец. Теперь я мог только поворачивать голову вправо и влево. Никого мои кривляния не впечатлили, никто даже не отвлёкся. Верёвки на ощупь были гладкие и тёплые, и абсолютно не упругие, наоборот, твёрдые, как металл.

Субстанция под нами снова пришла в движение и перетащила нас так, что мы теперь лежали в линию, головами в центр, а ногами к краю платформы.

– Маугли, я не хочу тебя забывать, – грустно сказала Крапива. – Не бросай меня!

– Я сделаю всё, чтобы о себе напомнить, – я вложил в голос все остатки уверенности, что у меня были.

Вроде, и не убивают нас, а, скажем так, возвращают в нормальную жизнь, а протест дикий. Будто что-то настолько противоестественное будет происходить, что даже хуже смерти. Не знаю, так ли чувствовала себя Крапива, но я был ну очень несогласен с происходящим. Нас тем временем продолжили фиксировать. Щупальца обхватили мой лоб, зафиксировали голову настолько, что я не мог сдвинуть её и на миллиметр. Верхняя платформа пришла в движение, начав опускаться, её оверхность вдруг пошла рябью, в ней появились небольшие провалы, которые превратились в отпечаток моего тела и тела Крапивы. То есть, когда эта платформа опустится полностью, мы будем со всех сторон укрыты этой чёрной штукой. Стало жутко.

Я воззвал к своим суперспособностям. Восприятие прекрасно всё показывало, но никакого телекинеза не наблюдалось. Как же хотелось, отрезать всем присутствующим головы! Как мне не хватало сейчас силы и мощи! Я этого так не оставлю! Меня накрыла ярость. Я продолжал сокращать мышцы как мог, но, к сожалению, это ни к чему не приводило. До полного превращения нас в начинку этого чёрного бутерброда оставались буквально секунды. Мысли мелькали: от «я отомщу», до «надо собраться». Мне очень не хотелось оказаться внутри этой чёрной штуки. Неожиданно я понял, что так её бояться я могу только потому, что я в ней уже был. Чёрт! Это, похоже, правда! И чем это мне поможет? Да, ничем, сука, ничем! Накрыла паника.

– Дан! Оре! Килона! – внезапные странные крики, издаваемые не менее странным голосом, оказались неожиданными не только для меня, но и для чувака с хвостом, который стоял в паре метров от платформы и спокойно за всем наблюдал. Он резко дёрнулся и развернулся к одному из входов в зал. Кто там был, моё Восприятие не доставало, но голос у него был действительно нечеловеческий. Не знаю, как объяснить, но не может человек издавать одновременно и визг, и бас.

Опускающаяся платформа замедлила своё движение, а потом и вовсе остановилась. Ура! Не знаю, кто ты, странный голос, но спасибо тебе!

Голос не успокаивался, продолжая что-то громко вещать на незнакомом мне языке, при этом приближаясь. Наконец, его обладатель приблизился, и я смог «рассмотреть» его Восприятием. Захотелось протереть глаза. Восприятие давало очень точное понимание о форме предмета без малейшего намёка, какой у него цвет. Если Восприятие сопровождалось наблюдением с помощью глаз, всё идеально синхронизировалось и дополняло друг друга, но чисто одно лишь Восприятие – это Восприятие формы и движения без цвета. Поэтому цвет инопланетянина я не увидел, а вот форму воспринял очень даже неплохо.

Источником звуков было абсолютно нечеловеческое тело. Рост метр шестьдесят. Ширина в плечах примерно метр, вместо ног короткие, но мощные четырёхпалые лапы, три пальца смотрят вперёд, один назад, колени согнуты назад. Как у птиц. Из туловища растут две пары верхних лап. Нижние небольшие, размером как у меня от локтя до кончиков пальцев, верхние из плечей больше и толще моих рук, все верхние лапы тоже четырёхпалые. Шея короткая, поддерживает круглую голову с гребнем, глаза широко расставлены. Странное отверстие, видимо, рот, как раз и издаёт все эти разнообразные звуки. А ну и, как я сразу не заметил, полуметровой длины хвост! То ли птица, то ли рептилия. Ни на что не похоже. Тело частично прикрыто одеждой.

Мужика, который руководил процессом по стиранию нам памяти, гость не удивил, но напряг. Судя по интонациям завязался спор, во время которого Чужой – как я его про себя назвал – периодически показывал лапой то ли на нас с Крапивой, то ли на платформу. Его эмоции я считать не мог, а вот эмоции гуманоида с белыми волосами, были явно негативные. Чужой что-то хотел, связанное с платформой или нами, а человек хотел закончить что делал. Неожиданно Чужой подраспрямил нижние лапы и вытянул шею, сразу прибавив в росте сантиметров тридцать, и заверещал быстро и громко. Человек выслушал весь этот монолог, потом достал из кармана штуку, больше всего похожую на телефон, потыкал пальцами по поверхности, потом поднёс к уху и стал ждать. Точно телефон. Чужой замолчал, ожидая, когда человек поговорит. Человек поговорил. Потом положил телефон в карман, что-то буркнул Чужому и просто ушёл из зала. За ним потянулись остальные люди. Через пару минут мы остались наедине с Чужим, почти придавленные верхней платформой.

В тишине раздавались шаги Чужого. Тот неспеша обошёл по кругу платформу, покачал своей странной головой, потом удалился к краю зала, к тому месту, где я успел заметить что-то типа пульта. Выйдя за пределы досягаемости моего Восприятия, он стал недоступен для наблюдения. Какое-то время мы лежали в тишине. Для того чтобы как-то трактовать ситуацию, данных было удручающе мало.

– Что-то происходит, но что, не понятно, – сказал я чтобы хоть что-то сказать.

– Теперь, когда мы видели настоящего пришельца, все слова тренера уже не кажутся сказками. Ты рассмотрел его? – спросила Крапива.

– Да, рассмотрел. Интересно, какого он цвета?

– Может и увидим, он остановил процедуру, хотя не очень понятно, зачем. Ой, она снова двигается! – верхняя платформа пришла в движение и опустилась, погрузив нас в черноту.

Я даже не успел ничего сказать, успел только подумать, что не знаю, что сказать, а потом сознание потухло.

Глава 21

В себя я пришёл резко и сразу. Сразу же пришли в голову воспоминания последних дней. Я помнил всё вплоть до момента, когда мы с Крапивой оказались в черноте. Странно. Неужели не сработало? Если так, то вида подавать не буду. Так, а где я?

Я находился в небольшой комнате на постели, один. Не привязан. Очень хотелось в туалет. Встал. В целом чувствовал себя вполне прилично. Задействовав Восприятие, обнаружил туалет здесь же в номере. Называть камерой это аккуратное помещение язык не поворачивался. Сходил, сделал все дела, принял душ, почистил зубы, обтёрся полотенцем и им же обернулся, так как трусы надо было уже стирать. Мы не гордые, мы можем и постирать. Постирал. Сантехника была самая что ни на есть земная. Мыло, полотенце – всё привычное. За пределами моей комнаты, или номера, Восприятие показывало такие же помещения с выходом в коридор. Всё очень напоминало гостиницу, включая внутренний интерьер. Ну, хорошо. Что ещё тут интересного?

Из интересного были все наши вещи прямо в сумках, сваленные возле шкафа. Всё, что мы накупили и намародёрили, а потом погрузили в Ауди Крапивы было здесь. Возможно, не совсем всё, надо смотреть, но я не заметил, чтобы что-то пропало.

Я полез в сумки искать свежее бельё. Нашёл. Оделся максимально удобно. Туристические штаны со множеством карманов, футболка, кроссовки. С удивлением обнаружил, что все наши Глоки и патроны к ним лежат нетронутые. Деньги тоже были на месте. Из сумок забрали только вещи Крапивы. Я продолжил исследование номера и следующим на очереди был стол, вернее, не просто стол, а монитор, который стоял на столе. Он напоминал моноблок яблочников, но по дизайну всё-таки отличался. Клавиатуры не было, но отличный по цвету кусок матовой поверхности стола намекал, что тут, скорее всего, просто другие технологии. Экран никак не включался, кнопок я не заметил, потыкав пальцами в разные места и попробовав запустить технику голосом, я ничего не добился. Ни «привет, Сири», ни «Окей, Гугл», ни «Алиса, как жизнь?», ни «суки, включите телек» не произвели нужного эффекта. Ладно. Собственно, осмотр номера подошёл к концу. Большая просторная комната без окон, светло-серый цвет, два стула, стол, большой шкаф. Стены крашеные, плинтусов нет, материал стен и потолка, скорее всего, бетон, санузел совмещённый, ванны нет, только душевая кабинка. Восприятие показывало слева и справа от моего номера такие же помещения, а в противоположной от двери стороне за стеной не было ничего, видимо, Восприятие не пробивало через очень толстую стену.

Я присмотрелся к соседнему номеру. Так и есть! Я сразу не заметил, так как через стены Восприятие показывало всё немного хуже, приходилось сильнее сосредотачиваться. Так вот, сосредоточившись, я «увидел» женское тело, лежащее на кровати в соседнем номере. Потщательнее просканировав, я также увидел стоящую в углу спортивную сумку. Вернулся к наблюдению за женским телом. Волосы, фигура, рост – Крапива! Ура, мы рядом! Надеюсь, на неё внушение тоже не повлияло.

Странно, конечно. Я всё-таки склоняюсь к мысли, что никакого внушения не было. Иначе смысл оставлять мне в номере вещи, которые могут мне напомнить все недавние события. А что же было? Непонятно. Изменений в себе я не чувствовал. Я попробовал открыть дверь в коридор, закрыто. Толщина стены и двери основательные. Не совсем это гостиница, короче.

Нашёл телефон, включил. Сети нет, вайфая нет. Время показывает семь часов утра. Не удивлён. «Посмотрел» Крапиву. О! Проснулась. Девушка также пошла делать утренние процедуры, тут я не подсматривал. Вдруг моя королева делает то, что королевы не делают. Сам я во время наблюдения за девушкой лёг на постель и закрыл глаза. Я подозревал, что за нами наблюдают, поэтому мне совсем не хотелось афишировать свои способности. Тренер в подробностях ничего не знает, так что не стоит показывать, насколько хорошо я сканирую обстановку.

Я продолжал наблюдать за девушкой. Скоро узнаем, изменилась она или нет после потери сознания в чёрной фиговине. Ей тоже оставили вещи, купленные недавно, что говорило в пользу того, что память стирать не стали. Ну, а что тогда происходит? Будем смотреть и делать выводы. Выйдя из душа, девушка переоделась. Как понять, она меня видит или нет? Как сделать, чтобы для наблюдателя со стороны в наших действиях не было ничего необычного? Чтобы не казалось, что мы общаемся? Сейчас придумаю. Я встал и пошёл по номеру ещё раз, якобы его осматривая. Потом стал стучать во входную дверь и кричать «Есть тут кто-нибудь?!» Постучав в дверь, я пошёл стучать в стены. Сначала постучал в стену противоположную от номера Крапивы, потом в её стену. Стучал рукояткой пистолета. Она хоть и пластиковая, но твёрдые стены давали достаточно громкий звук. Когда постучал в стену Крапивы, она резко развернулась и прислушалась. Я приложил указательный палец к губам, вроде как почёсывая нос, но сам жест однозначно означал сохранять тишину. Надеюсь, поймёт.

Крапива подошла к стене и постучала в ответ кулаком. Я у себя в номере еле-еле расслышал её стук, но расслышал. Что дало мне возможность ответить. Крапива не выглядела находящейся в полном замешательстве или чересчур удивлённой, значит память не потеряла. Мы по-прежнему команда.

Мы стали перестукиваться, но поскольку никто из нас не знал никаких способов общения с помощью стука, то мы просто стучали в стену. От этого глупого занятия нас отвлёк загоревшийся монитор и небольшой короткий писк со стороны стола. Я повернулся к экрану. Судя по тому, что Крапива сделала тоже самое, экран начал работать и у неё тоже.

С экрана на нас смотрел вчерашний Чужой. А в правом нижнем углу я увидел экран в экране, и на нём показывали подходящую к столу Крапиву. То есть мне сразу давали понять, что с девушкой все хорошо. Ну, ладно. Может быть, это хороший знак. Я с интересом смотрел на настоящего инопланетянина. Красно-коричневая кожа с мелкоячеистым рисунком или тиснением, как у рептилии. Практически стеклянные не моргающие глаза жёлтого цвета с круглым неподвижным чёрным зрачком.

– Доброе утро, – раздался совершенно ни на что не похожий голос. Но удивлял не голос, а тот факт, что чудище инопланетное разговаривало на своём инопланетном языке, который я понимал!

– Доброе утро, – я ответил на русском, потом помахал рукой девушке. – Привет, Ка! Ты меня слышишь?

– Слышу, – раздался голос девушки, и я не смог не улыбнуться.

Тем временем рожа Чужого начала вещать.

– Меня зовут Доктор… – далее последовала череда совершенно странных звуков, даже в чём-то мелодичных, – но вы можете называть меня Доктор Ри. Я хочу объяснить вам, что происходит, и рассказать о моих планах в отношении вас. Сейчас вы находитесь в соседних комнатах и уже успели постучать друг другу. Будете себя хорошо вести, сможете общаться более цивилизовано. Как вы уже поняли, память вы не потеряли, но это исключительно по моей доброте. Мне нужно провести ряд экспериментов, а тут на моих глазах пытаются амнезировать просыпающийся Чёрный и Золотой Ранги. Будет глупо просто дать этому случиться. Для науки глупо. Для безопасности совсем не глупо. Но я за науку, поэтому сейчас вы в сознании и вас ждёт целая серия экспериментов.

Наверное, Доктор Ри привык работать со змеями, а не с кроликами или мышами, но в остальном суть я понял правильно. Между тем чуждый нам разум вещал вполне себе понятные вещи. Нам не стёрли память, так как мы были нужны этому экспериментатору, и наш случай его очень заинтересовал. Мы по уровню способностей были записаны как Золотой и Чёрный Ранги, а по факту мы тянули только на какой-то начальный ранг; какой ему соответствует цвет, я не запомнил или не понял, так как название цвета было странным. Но несмотря на невысокий уровень наших фактических способностей, мы были записаны в их базах данных как самые высокоранговые существа. Далее доктор Ри объяснил свой интерес тем, что мало кто мог работать с таким уникальным материалом. Направление его исследований состояло в том, чтобы узнать, как вернуть способности, а это очень не приветствовалось. Способности, как я понял, в Империи глушили всеми способами. Но доктор Ри как-то договорился. Программа его экспериментов должна была занять примерно двадцать суток, может больше. Потом нас всё равно подвергнут стиранию памяти и вернут доживать свои сроки.

– А зачем нам тебе помогать? – спросил я. – Нам ведь и так потом сотрут память.

– Дело не в том, что вам сотрут, а в том, что запишут. Возможен вариант, когда ты будешь помнить, что Крапива изменила тебе с лучшим другом, а она будет помнить, как ты её избил или изнасиловал. Есть возможность превратить её в постоянно ищущую сексуального разнообразия нимфоманку, которая теряет интерес к партнёрам сразу после секса, а тебе станут нравиться мальчики, причём ты будешь помнить, что с ними тебе было по-настоящему хорошо. И ваша жизнь будет после этого очень грустной. Внутренние конфликты будут вас приводить в замешательство, а докопаться до причин вы не сможете.

Ну, Степанов тоже так думал, а у меня получилось. Но сейчас не время выпендриваться.

– А что ты предлагаешь? Что нам запишут классный отпуск?

– Что-то типа этого. На самом деле нам абсолютно всё равно, как вы будете дальше жить. Вряд ли после повторной блокировки памяти вы сможете проявить какие-либо способности, а потом они атрофируются, и вы постепенно скатитесь до отсутствия ранга, или белого ранга. Станете Чистыми, или Белыми Рангами. Мы можем обеспечить, чтобы неприятных моментов в вашей жизни было намного меньше. Или намного больше. Что выбираете?

Если бы я не вытаскивал из головы всё дерьмо, которое мне запихал Степанов, я бы мог согласиться на предложение Доктора Ри, ведь логика в его словах была, но для меня его «пряник» отличался от «кнута» не больше, чем две кучи дерьма друг от друга, только на одну духами побрызгали – вот и вся разница. У Крапивы такого субъективного опыта не было, поэтому она могла и повестись на эти посулы, я же согласиться с этим никак не мог.

– Мы согласны! – как можно более убедительно и с улыбкой согласился я. Мне верят. Только Крапива безошибочно вычисляет, когда я вру. Она посмотрела на меня долгим взглядом с экрана монитора, после чего просто кивнула головой.

– Отлично, – удовлетворился моим ответом Чужой. Я про себя продолжал так его называть. – Я предполагал, что вы согласитесь, поэтому закачал вам вчера базовый имперский. Вернее, разблокировал. Вы ведь не могли его не знать до попадания в эти носители. Сейчас вы должны неплохо меня понимать, а в скором времени у вас получится на нём говорить. Что касается начала работы, то сейчас вам принесут еду и рабочую одежду, а потом начнём.

– А как мы сможем общаться друг с другом? – спросила Крапива, когда Доктор Ри уже начал отворачиваться от экрана.

– А по вашим телефонам и общайтесь. Положите их на тёмно-синюю часть столешницы.

Я положил телефон в указанное место. Он тут же начал заряжаться. Больше ничего не происходило. Чужой молчал и просто смотрел в куда-то. Из-за широко расставленных глаз и нечеловеческой мимики было непонятно, куда именно он смотрит. Ничего не происходило.

– Положили. И что?

– Разблокируйте телефон, там увидите.

Я сделал, что сказали, и увидел новое приложение. Иконка в виде глаза змеи или рептилии. Ткнул. Открылось окно чата и клавиатура. Я вбил «привет». Восприятием «посмотрел» на Крапиву, он набивала что-то на своём телефоне. Пришло в ответ «привет» и сердечко. Приятно. Но всё равно надо проверить.

«Кто выиграл Сашка или Наташка?» – вбил я вопрос.

«Наташка!» – правильный ответ. Эту эпичную зарубу помнили все в нашем зале. Малыши решили поспорить, кто кого перестоит на голове. И Наташка перестояла Санька. Всех повеселили они тогда.

Ну, хорошо. Линия для общения у нас есть. Даже фотки можно перекидывать. Будем делать вид, что общаемся только здесь. Я пожал плечами, надеясь, что Крапива сейчас смотрит за мной с помощью Восприятия, после чего сделал вид, будто задумался, и нарисовал пальцем на экране «не верю им». Сконцентрировался на руке Крапивы. Она на столе вывела пальцем «тоже». Пока мы разбирались с мессенджером, в котором, к сожалению, особо разбираться было не с чем – всего два контакта «Крапива» русскими буквами и «Доктор Ри» непонятными символами, – Чужой сидел абсолютно неподвижно.

– Разобрались?

– Да, – синхронно ответили мы.

– Хорошо, – Чужой удлинил шею, потом сократил, из-за чего его голова поднялась и опустилась на пять сантиметров, после чего потушил экран. Наверное, этот жест означает что-то вроде прощального кивка.

Мы стали переписываться в чате, высказывая разумные беспокойства и всячески себя убеждая, что так, как оно складывается, это лучше, чем если бы нас протащили по обычному сценарию. В общем, делали вид, что согласны, но с недоверием.

Минут через пятнадцать после брифинга от Доктора Ри в двери появилась щель, в неё положили поднос с едой. Еду передал робот. Натуральный робот. Похож на вставшего на колени человека, высотой чуть больше полутора метров. Робот несмотря на невысокий рост выглядел массивным. Моих рук не хватило бы, чтобы его обхватить. Так на вскидку весил он килограмм триста-четыреста. Робот толкал перед собой тележку, с которой и снял мой поднос. Ну, всё, теперь полный набор: доктор-негуманоид и робот-официант. Интересно, он управляется искусственным интеллектом, или просто установлено хорошее программное обеспечение, или я только что наблюдал тот самый не-био-носитель. Механическое тело. Ладно, это сейчас не важно. Надо поесть. Проверим, чем кормят подопытных кроликов или змей в подвалах имперских лабораторий.

Принесли рис с мясом в кисло-сладком соусе и салат. Похоже на китайскую кухню. Пока ел, обдумывал своё положение и стратегию поведения. Верить здесь нельзя никому – это раз. Надо как-то избежать стирания памяти – это два. Надо скрывать свои способности по максимуму – это три. Стал в чате обсуждать еду с Крапивой, одновременно пальцем выводя свои мысли на счёт того, как себя вести.

Внезапно у меня родилась мысль. А ведь я уже справлялся с внушением. Сначала было больно, и это мягко говоря, но то чувство облегчения и свободы, которое я испытал, когда избавился от внушения Степанова, всё перекрывало. Сейчас я понимаю чужой язык. Опять мне что-то сделали с головой. Вот и попробуем посмотреть, что именно. Вдруг, там не только язык установлен, а и что-то ещё.

Пришлось долго чертить буквы, чтобы донести свои мысли до Крапивы. Сказал, что буду пытаться опять вспомнить невспоминаемое. «Я тоже попробую вспомнить» написала Крапива. «Гуд. Может быть больно». В ответ она просто пожала плечами. Ну ладно, будем надеяться, это не смертельно. Также обсудили, что надо скрывать свои способности, особенно способность «видеть» сквозь стены.

Пока мы открыто общались в чате на тему еды и того, что нас ждёт, и скрыто переписывались, вычерчивая буквы, прошло минут сорок. Никто нас не беспокоил.

Что про нас не забыли, я понял, когда в коридоре засёк Восприятием того же робота, который приносил нам еду. Приблизившись к моей двери, он протянул длинный многосуставчатый манипулятор и открыл щель, в которую ловко закинул пластиковый пакет.

– Переоденься в эту одежду, – произнесло механическое существо совсем не механическим голосом. Наоборот, голос был красивый мужской, хорошо поставленный. Им бы петь или стихи со сцены читать. – Ножи и пистолеты с собой не бери, не пригодятся. Наверное…

Судя по интонациям, либо какой-то живой человек транслирует свой голос через этот механизм, либо это и есть живой механизм. Ещё и подшучивает. Говорил он на языке Империи.

Я быстро натянул на себя что-то типа спортивного костюма светло-жёлтого цвета. Ткань – синтетика, но приятная на ощупь. Трусы тоже пришлось сменить, не зря же выдали. Карманов не было. Намёк понял. Ладно.

Крапива тоже достаточно бодро переоделась. Хорошо, что мы с ней успели полноценно сблизиться, я теперь как бы имел право на подглядывание в такие моменты. Убедился ещё раз, что моя девушка само совершенство, после чего переключился на робота. Тот стоял в коридоре неподвижно.

– Я переоделась, – крикнула в щель Крапива.

– Я тоже, – присоединился я.

– Ну, так выходите, – иронично произнёс робот.

Я подошёл к двери, и та сама отъехала в сторону. Выйдя в коридор, я увидел Крапиву и не удержался, подскочил к ней и обнял.

– За мной, мясо! Ещё наобнимаетесь! – не дал нам и пары секунд робот и двинулся по коридору.

– А ты вообще кто такой? – поинтересовался я, догнав плавно и бесшумно катящийся механизм.

– Зовите меня Акинак. Я работаю в команде Доктора Ри. Его ассистент.

– Понятно, Акинак. А что ты такое?

– Как что? Тоже самое, что и вы, только в нормальном качественном носителе, а не в несвежем бракованном мясе.

– Насчёт несвежего, это ты погорячился. Мы ещё считаемся молодыми. А почему бракованное? – даже обидно стало от такого наезда. Качаешься, конь, кольца, перекладина, прыжки, обрастаешь качественной мускулатурой, а тут наезды. Крапива тоже, так если посмотреть, топовый представитель с точки зрения женской фигуры. Понятно, что у каждого свои предпочтения, но большинство землян нас бы посчитали очень даже ничего так.

– Так у вас тут на всей планете мясо бракованное, – начал с ходу унижать нас Акинак. – В каждом био-теле прошиты ограничители на время развития носителя. До тридцати или максимум сорока лет оно развивается, а потом медленно деградирует и обязательно перестаёт функционировать. Это брак. Но с преступниками иначе никак. Так что этот брак запланированный и контролируемый. Не заслужили вы нормальных носителей, пользуйтесь тем, что есть. В био-теле весь прикол в том, что его можно развивать и развивать, и лет через пятьсот-шестьсот оно будет достаточно крепким и качественным. А у вас ерунда какая-то, а не носители.

– А у тебя, значит, просто идеальный носитель. Ты прямо хакнул жизнь, – я позволил себе немного сарказма, но для Акинака это было то, что надо. Втягивая его в спор, я вытягивал из него очень важную информацию. Видимо, никто тут вообще не заморачивается тем, чтобы что-то от нас скрывать. Считают, что раз всё равно сотрут нам память, то и незачем тайны строить на ровном месте. Но и по собственной инициативе никто нам не будет ничего рассказывать. Поэтому будем общаться с тем, кто хоть что-то может рассказать.

– Хакнул или нет, а уж всяко лучше вариант себе подобрал, чем био-тело, – после этих слов матовая железная поверхность тела Акинака пришла в движение, будто была жидкой и за секунду сформировалась в гротескное подобие могучего мужского торса с рельефными грудными мышцами и клеточками на прессе. Учитывая отсутствие рук и наличие вместо них худеньких манипуляторов, это смотрелось смешно. Но всё равно впечатляло. Акинак сразу показал, что не бочка на гусеницах, а очень и очень высокотехнологичное изделие. Мы с Крапивой не сдержались и хихикнули.

– Акинак, ты же понимаешь, что раз мы в этих био-телах на этой планете, то и с памятью у нас не всё в порядке. Мы ничего не помним про Империю, мы вообще ничего не помним. Мы «родились» двадцать три года назад, – вступила в общение Крапива. – Расскажи подробнее, что не так с био-телами, чем хорош твой носитель. Может, ты и прав, но мы тебя первый раз в жизни видим, чем ты крут, понятия не имеем. И самое главное, раз мы не тела, то кто мы такие вообще в основе своей? Что мы такое? Личности, индивидуумы? Кто мы?

– Так, нам ещё минут пятнадцать идти, – мы двигались прогулочным шагам по коридорам, иногда проходя через двери или ворота. – Расскажу, что успею. Ты правильный вопрос задала. Именно амнезию в отношении понимания своей сущности все ссыльные получают в первую очередь. Если ты знаешь, что ты не тело, то ты начинаешь спрашивать себя, а кто же ты, и потом можешь начать вспоминать, а стопроцентно эффективных способов стирания памяти не существует, поэтому всё организовано именно так, чтобы никто из вас ничего даже не пытался вспомнить. Вот сколько раз за эти двадцать три года, ты тщательно пыталась вспомнить, что было двадцать четыре или двадцать пять лет назад? Сколько раз ты реально пыталась что-то вспомнить из этого периода своей жизни?

Крапива задумалась. Я тоже.

– Нисколько, – с некоторым удивлением ответила она, – но ведь я думала, что родилась и до этого меня не было.

– Да? А потом? Ты что никогда не слышала идей, что «дух бессмертен» или «душа бессмертна»? Любой, кто боится смерти и того, что исчезнет навечно, успокоится, если вспомнит прошлую «смерть» или прошлую жизнь. Почему вы никогда не пытаетесь даже подумать, где вы были и чем занимались до рождения? Такая ваша религия, как буддизм, вообще напрямую говорит про бессмертие. Но это ни к чему не ведёт. Большинство из вас с огромным интересом концентрируются на диафрагме и прочих чакрах, что только усиливает связь с био-телом и уничтожает осознание своей нематериальной сущности, человек становится двуедин: тело плюс сущность – одно целое. А по факту, каждый из вас просто пилотирует свой носитель. Медитация же вас сращивает с объектом пилотирования, что нам только на пользу. Все медитационные техники на этой планете работают нам на пользу, – никакой мимики отследить на металлическом лице Акинака было невозможно, да и шли мы немного сзади, но голосом он вернул нам двойную порцию сарказма. – Да если бы вы с таким же усердием, с каким медитируете, пытались вспомнить прошлое, вы бы вспомнили очень многое.

– Ладно, это понятно. Так и кто же мы? – повторила вопрос Крапива.

– А никто толком не знает, – огорошил нас ответом Акинак.

– Подожди! Как не знает?

– А вот так! Что известно: известно, что сущность, или личность, или, как вы говорите, душа, является бессмертной и существующей независимо от того, находится она в носителе или нет. Мы для обозначения личности независимо от носителя используем слово «тонгер». Но что это такое – до сих пор вопрос открытый. Некоторые тонгеры без носителя не могут ни видеть, ни слышать, ни чувствовать. Некоторые могут видеть, но не слышать. Некоторые могут и видеть, и слышать, хотя как они могут слышать, если нет никакого устройства, которое улавливает вибрацию воздуха – не понятно. Некоторые могут чувствовать плотность объектов, хотя не имеют материального носителя и, по сути, им даже нечем касаться. И потом идут тонгеры, имеющие ранги. Ранг зависит от способности тонгера оказывать воздействие на других сущностей и на материальные объекты. Что такое тонгер, ещё точно не сформулировал никто. Есть только описание, но сама суть тонгера не понята до сих пор. Доктор Ри как раз и работает над тем, чтобы лучше это понять.

– Так тонгер – это материальный объект или нет? – продолжала расспросы Крапива.

– Ещё один хороший вопрос. Тонгера можно обнаружить с помощью приборов и специального оборудования. Любой тонгер является либо источником электромагнитного воздействия, либо влияет на него, но сам он не является чем-то электромагнитным. Например, мощное волновое воздействие в определённых диапазонах настолько приводит тонгера в замешательство, что он может начать верить во внушённые образы или искусственные воспоминания, как в реальность. Но уничтожить или развеять сущность не удавалось никому и никогда. От ваших био-тел в эпицентре ядерного взрыва не останется ничего, а вы как личности всего лишь придёте в некоторое замешательство. То есть суть тонгера выходит за рамки любого волнового воздействия. На данный момент доказано, что можно приводить тонгера во всё большее замешательство и «помочь» потерять способности, если это какой-то ранг, но неизвестно, может быть, спустя какое-то время тонгер просто восстановится и снова будет готов воздействовать на окружение на том же уровне. Поэтому самым успешным в плане контроля за неудобными и неугодными тонгерами является периодическая обработка амнезийного характера. Эта планета прекрасно себя зарекомендовала. За последние двадцать тысяч лет никто из сосланных сюда не вернулся. Ресурсов, конечно, много жрёт поддержание всего этого, но пока Империя справляется.

Очень интересно, но из объяснений Акинака я вынес и кое-что важное для нас с Крапивой. Здесь никто не собирается заморачиваться восстановлением способностей. Всё, что говорил Акинак, сводилось исключительно к тому, чтобы утрамбовать любые способности на уровень ниже плинтуса, намного ниже, желательно на дно Марианской впадины. Очевидно, что наш с Крапивой феномен, когда мы стали ярко прогрессировать в проявлении своих способностей, будет исследован не с позиций, как помочь реабилитироваться и восстановить способности, а с позиций, как не допустить ошибок в следующий раз.

– А что с нами планирует делать Доктор Ри? И кто он вообще такой? – продолжала сыпать вопросами Крапива, стараясь выглядеть беззаботной.

– Доктор Ри прибыл с планеты, название которой вам ничего не скажет, как и большинству других жителей Империи. Там био-носители, как вы сами видели, совсем негуманоидные. Большая часть био-носителей в Империи – это тела гуманоидного типа похожие на ваши с небольшими особенностями из-за характера планеты, на которой они находятся. А негуманоидные тела встречаются очень редко. Система, в которой находится планета Доктора, была присоединена к Империи относительно недавно, примерно пятьсот ваших лет назад. И там, что интересно, большая часть населения – более шестидесяти процентов – была с тем или иным рангом. Но ни одного Золотого или тем более Чёрного там не было. Это странно, но Империя большая – удивляться странностям у нас не принято. Так или иначе, последние двести лет Доктор Ри один из лучших специалистов в области работы с обладателями Рангов.

– А какой у него у самого ранг?

– У него самого белый, как и у меня.

Ну вот, что и требовалось доказать. Будь этот эскулап спецом по повышению рангов, он бы себе хоть что-то да прокачал.

– А можно из белого ранга подняться выше?

– Были такие случаи. Но никто толком не знает, как и почему. Самый известный случай, это когда Золотой Ранг был наказан и приговорён к обнулению, после чего над ним работало много специалистов, чтобы его понизить в способностях, и судя по официальным отчётам у них даже всё получилось, но потом через сто пятнадцать лет, когда о нём уже все забыли, он вернулся и уничтожил несколько верфей по производству военных межсистемных транспортов, что полностью заблокировало экспансию Империи по одному стратегическому направлению. Истории уже лет сто, а всё оправиться в тех местах не можем. Ни одной системы в том направлении не присоединено.

– А как узнали, что это именно тот же самый Золотой Ранг?

– Так он сам послание оставил. «Это вам за Дашу, ублюдки!» Если Доктор разрешит, то могу видео скинуть. Там разрушения планетарного масштаба, а надпись с орбиты читалась. Красивыми огненными буквами. Понятно, он не один был, без поддержки команды и нескольких боевых кораблей не обошлось, но без его личных способностей этого бы не получилось.

– Красиво. Я бы такого отморозка в свою бригаду взял, – прокомментировал я.

– А что там за история с Дашей? – поинтересовалась Крапива.

– Даша – это то ли розетку так звали, то ли всю планету. Какая-то там история с эмоциями и био-телами.

– Розетку? Это как? – Спросила Крапива.

– Носитель-розетка, женское тело, как у тебя. Био-тела в подавляющем большинстве делятся на носитель-розетку и носитель-вилку. Вы же так любите контачить телами. С точки зрения прикладной электроники – это вилка и розетка. Тем более, что у вас во время такого рода контакта, или, как вы его называете, секса, странные электрические явления происходят. Так что это в первую очередь электрическое явление – этот ваш секс. Но про это лучше Доктора Ри расспросить, он хорошо предметом владеет. А что касается того, за что или за кого мстил Китобой, я не вникал. Вроде как у него с этой Дашей мясные отношения были, как вы любите, а потом её обработали, и она его узнавать перестала. Но и планета Даша тоже есть. Не помню, что там и как точно дело было.

Я сжал руку Крапивы, чтобы она не наговорила лишнего, все-таки надо пользоваться разговорчивостью нашего провожатого. Но было видно, что злобу за «розетку» она на Акинака затаила. Хотя я ничего нового не услышал, правда, мы, наоборот, называем розетки и вилки «мамой» и «папой», а не маму и папу «розеткой» и «вилкой», но так ведь с роботом общаемся, у него свои приоритеты.

– А твой носитель, значит, лишён недостатков, – поинтересовался я.

– Не лишён, – тут Акинак неожиданно остановился и развернул к нам свою верхнюю часть туловища. Как таковых глаз или окуляров у него не было. Просто на овальном выступе часть поверхности занимал прямоугольный чёрный участок. Тем не менее возникло чувство, будто мне пристально смотрят в глаза. – Но я точно знаю, как работает мой носитель. Он не имеет собственной воли и на сто процентов управляется мной. А в био-теле всё совсем не так просто. Никто не знает, кто изначально создал эти тела. Но тонгер в теле меняется и всегда в сторону ухудшения за редким исключением у высоких Рангов. Все эти эндокринные, нервные и прочие системы тел очень хорошо изучены, но и вопросов по-прежнему множество. Они созданы кем-то очень древним и очень умным, при этом не факт, что очень добрым. Мы можем очень сильно влиять на био-тела, например, добавляя механические детали или программируя обязательное разрушение носителя со временем, но мы их изначально не создавали. Империя построена на обломках чего-то более древнего. И как вы никогда не вспоминали, что было раньше, чем двадцать три года назад, так и все жители Империи не вспоминают прошлое раньше миллиона лет назад, хотя сама Империя намного моложе, чем миллион лет. Чуть более шести сотен тысяч ваших лет мы все живём в образовании, называемом Империя и не очень хорошо знаем, что было раньше. Но одно известно точно: био-тела существовали раньше, чем была основана Империя. Ты был Чёрным Рангом, и ты всё ещё записан в нашей базе как Чёрный Ранг, но ты не можешь того, что может Чёрный Ранг. Ты потерял способности, и твоё нахождение в теле было обязательным условием этого. Тебе придётся с этим разобраться, если ты хочешь в будущем восстановить свои способности. Но, как ты понимаешь, помогать тебе в этом никто не будет, даже наоборот…

– Я понял, Акинак, – глядя туда, где, как я думал, у него глаза, ответил я. – Я разберусь. И я понял насчёт помощи наоборот. Но я всё равно разберусь.

Ничего не говоря в ответ Акинак повернул верхнюю часть туловища от меня и почти сразу произнёс прежним ироничным голосом:

– Дальше вами займётся Доктор Ри. Выполняйте все его задания тщательно, и всё будет хорошо. Наверное…

Глава 22

Перед Акинаком открылась очередная дверь, и мы оказались в большом зале, подобном тому, где нам закачали имперский язык. Отличие состояло только в том, что здесь не было платформы с чёрной субстанцией. Вместо неё в центре зала стояли пять вертикальных экранов чёрного цвета, размером примерно три на три метра, образовывая незамкнутый пятиугольник. Доктор Ри стоял рядом с одним из экранов и общался с техником-человеком.

– Маугли, Крапива, доброе утро, – было необычно слышать наши имена, произнесённые нечеловеческим голосом. – Сегодня у нас серия тестов, никаких экспериментов мы ставить не будем.

– Хорошо. Что надо делать? – ответил я.

– Пока просто потестируем вашу восприимчивость к разного рода излучениям. Один из вас станет здесь, мы будем менять излучение и считывать ваши показатели. Потом тоже самое проделаем с другим. Больно не будет.

– Я первый, – сказал я.

– Хорошо. Становись здесь, – мне указали небольшой круг, выдавленный в полу. Кстати, пол был из того же чёрного матового материала, как и те платформы для стирания памяти. – Крапива, ты садись сюда. Тебе ради чистоты эксперимента смотреть нельзя, поэтому отвернись.

Девушке указали кресло метрах в пятнадцати от места, где находился я. Вряд ли она сможет достать меня Восприятием. Значит, что со мной происходит, не увидит.

Я встал, куда просили. Доктор Ри отошёл к пульту управления, туда моё Восприятие не доставало. Остался одни в окружении чёрных квадратов. Ничего не происходило. Потом экраны придвинулись двинулись ко мне и сомкнулись, создав замкнутое пространство, а сверху опустилась пятиугольная крышка, полностью закупорив меня в темноте. Страхом закрытых или открытых пространств я не страдал, но всё равно было неприятно.

Я стоял в тишине и темноте. Вдруг я резко почувствовал приток бодрости, потом через пару минут бодрость сменилась на сексуальное желание, тело прореагировало на это совершенно однозначно, потом неожиданно на меня напала грусть и даже что-то типа тоски или безысходности, «жизнь – тлен» и все такое, только не смешно, а прям очень реально. Потом я почувствовал злость. А затем эмоции стали сменять одна другую вне какой-либо последовательности. Все эмоции были беспричинными, они просто проявлялись и исчезали. С одной стороны я понимал, что эти чувства полностью искусственно создаваемые, но с другой они ощущались как собственные. Потом на меня стала наваливаться сонливость. Я сначала попытался ей сопротивляться, и у меня вполне успешно получалось, но потом я подумал, а какой смысл мне показывать свой настоящий уровень сопротивления? Поэтому я зевнул, потом сел, потом лёг калачиком, закрыв глаза, и задышал как можно более ровно. Тело хотело спать, пусть спит. Каким-то странным способом у меня при этом получалось не спать и оставаться в сознании. Пришли на ум слова Акинака, что надо разобраться с телом и что вся деградация тонгера идёт не без помощи тела. Я задействовал Восприятие. Это помогло. Тело не стало бодрее, а вот я стал, но всё равно слабость и сонливость усиливались. Было очень странно осознавать себя внутри спящего организма. А какие органы отвечают за сон? Вот если меня сейчас какими-то лучами обрабатывают, то ведь это же на каких-то органах сказывается? На каких?

Я направил Восприятие на тело с целью просмотреть повнимательнее, что там у меня происходит внутри, и неожиданно сонливость полностью исчезла. Я почувствовал себя как бы отдельно от тела, при этом заполняя собой тело. Так наверно я буду себя чувствовать, если тело умрёт. Совсем не страшно, кстати.

Снова направил внимание на тело. Восприятие показало очень интересные вещи. Я с любопытством «рассматривал» сердце, лёгкие, суставы, взаимное расположение костей. Желудок, какие-то ещё органы, – всё это работало, шевелилось, ритмично сокращалось и постоянно транспортировало разные жидкости по организму. Мозг не впечатлял. Никакой особой активности там не происходило, кроме интенсивного кровообращения. Потом я заметил, что движения лёгких и сердца ещё больше замедлились, почти все процессы казались основательно заторможенными. Это, наверное, так изнутри выглядит глубокий сон.

Затем я почувствовал, что что-то шевелится возле головы. Увидел Восприятием, как тонкие щупальца вырастают прямо из пола и залезают ко мне в уши и формируют плотную нашлёпку-наушник в каждом ухе. Другие щупальца аккуратно подняли мне веки и неприятно прикоснулись к глазам. Тело при этом даже не дёрнулось. Щупальца повернули закатившиеся глазные яблоки таким образом, чтобы зрачки смотрели прямо. Я за всем этим наблюдал как зритель, находясь в полном сознании. Присоски, подобные тем, что присосались к ушам, также присоединились к глазам. Такие же присоски подсоединились к затылку, подмышкам, стопам, ладоням, солнечному сплетению. Неожиданно в глаза ударил свет. А в ушах я услышал собственный голос. Мой голос очень бодро и убедительно вещал мне:

– Я доверяю Доктору Ри. Доктор Ри меня не обманет. В этом месте меня не обманут, я должен верить всем сотрудникам и помощникам Доктора Ри. Я не буду врать Доктору Ри. Я не хочу ничего скрывать от Доктора Ри. Доктор Ри мой друг. Доктор Ри хочет помочь мне, а я хочу помочь Доктору Ри, – достаточно много фраз на эту же тему и не по одному разу, потом пошло что-то новенькое. – Я не доверяю Таисии-Крапиве. Таисия-Крапива что-то хочет выведать у меня, но я не хочу ничего ей рассказывать. Я не буду сотрудничать с Таисией. Я не буду сотрудничать с Крапивой. Крапива подозрительна. Таисия подозрительна. Я не хочу общаться с Таисией. Я не хочу общаться с Крапивой. Таисия вызывает у меня отвращение. Крапива вызывает у меня отвращение.

Свет стал интенсивней. Вспышки света чередовались образами Доктора Ри с разных ракурсов. Когда речь шла о Крапиве, появлялись её образы. Фразы повторялись на русском и на имперском. На самом деле фраз было больше, но смысл примерно одинаковый: доктору Ри надо помогать, Крапиве-Таисии надо не доверять, и вообще она плохая. Также были фразы на тему, что я хочу её забыть. Что каждый раз, когда я буду вспоминать о ней, моё внимание должно переключиться на что-то ещё. Свет стал интенсивней. Фразы повторялись снова и снова. Потом из мест, где присоски касались головы и остальных частей тела, пошло электрические воздействие. Это было неприятно, но тело не просыпалось. Ещё минут десять я слушал те же самые фразы, при этом тело подвергалось уже совсем нешуточным воздействиям. Как бы даже не более мощным, чем на процедуре в капсуле у Степанова, при этом разрушительных воздействий на клетки тела было меньше. Высокий, сука, уровень технологий. Но я, как ни странно, чувствовал себя отдельно от тела в полном сознании. И всё происходящее на меня как на личность никакого воздействия не оказывало. А вот тело огребало по полной. Будь я более плотно с ним связан, то получил бы полный набор внушения.

Фразы сменились.

– Скоро я встану и буду в хорошем настроении. Я буду помнить, что последние полчаса всё время стоял и испытывал разные эмоции. Мне неинтересно об этом думать и вспоминать. Я не буду вспоминать, что здесь происходило. Когда я встану на ноги, я буду помнить только то, что я стоял здесь в центре круга и испытывал разные эмоции. Я встаю на ноги и через минуту открываю глаза. – Все присоски отползли с моего организма, но тело продолжало лежать. Чёрт! Без моего контроля тело не реагирует! Я попытался сказать телу встать. Оно не встало! Чёрт! Чёрт! Чёрт! Я слишком сильно вывалился из тела! Могут подумать, что что-то пошло не так. Я сосредоточился на том, чтобы сократить мышцы живота. Получилось! Я сел. Или тело село. Пока я нас сильно различал. Дальше сложнее. Хотя что я теряю, тело-то уже не подвергается воздействию. Я пожелал вернуться в тело, отключил Восприятие и открыл глаза. Тело мне подчинялось. Я всё помнил. Медленно стал подниматься. Поднялся. Тело ощутило волну бодрости. Последний штрих внешнего воздействия. Открыл глаза. Первое, что я увидел, когда стены мозгопромывочной раздвинулись, это мерзкую рожу доктора Ри. Как я сразу не замечал? Его ротовое отверстие похоже на анус. Раса жопоротых, блин.

– Как дела, Маугли?

– Отлично, Доктор Ри! Эмоции разные и что-то типа разных ощущений было. Ничего особенного. А что мы ещё сегодня будем делать? – я старался как мог отыгрывать человека, действующего под влиянием внушения.

– Иди, Маугли, садись на место Крапивы. Крапива, иди сюда! – крикнул Доктор Ри, игнорируя мои вопросы.

Вот это попадалово… Сейчас тоже самое сделают с Крапивой, и не факт, что у неё получится также как у меня пройти эту процедуру без последствий. Как предупредить? Что-то пальцами выводить времени нет. Атаковать Доктора Ри не вариант. Даже если я ему голову сверну, то отсюда мы не выберемся. Теми же «фонариками» нас можно спокойно вырубить, да и некуда тут выбираться. Мы вообще непонятно, где находимся.

Пришла идея, главное, отыграть правильно.

Крапива подошла к нам, с волнением глядя на меня. Она могла чувствовать мои эмоции, но не факт, что догадалась, что было внушение. Как её предупредить? Я состроил максимально презрительную физиономию и с ещё более презрительными интонациями произнёс.

– Только не делай вид, что тебе и вправду интересно, сучка. Доктор Ри выведет тебя на чистую воду. Доктор, я вас уважаю, а вот она вам не верит! Буду рад, если никогда больше тебя не увижу.

От моих слов Крапива ожидаемо офигела, а Доктор Ри сделал несколько вертикальных движений головой, не знаю, что это за эмоция, но он скорее всего тоже не ожидал такого. Я, презрительно глядя на Крапиву моргнул два раза, после чего постарался пальцем вывести «Воспр тело». Не знаю, успела Крапива сориентироваться или нет, но уровень настороженности я у неё поднял. Да и тот факт, что я вру, она не могла не считать.

– Маугли, у тебя небольшой стресс от эмоций, посиди, отдохни. Иди туда в кресло садись, – спокойно указал мне на место доктор.

– Хорошо, Доктор Ри, – ответил я и, сплюнув Крапиве под ноги, пошёл к креслу.

Доктора Ри я теперь иначе как с большой буквы интонацией не выделял. Начинается, сука, шоу. Ври, как никогда не врал, Маугли.

– Что вы с ним сделали? – обеспокоенно сказала Крапива.

– Ничего такого. Просто излучение вызывает разные эмоции, у него небольшой стресс, ничего с ним не случилось плохого. Это обычный тест.

Я уже отошёл достаточно далеко и не мог видеть даже Восприятием, как Крапива встала в центр этой мерзкой машины. Потом техники развернули кресло спиной к центру зала, и я уставился на какое-то оборудование.

Все мысли были о том, получится или нет.

Блин, хоть бы она справилась! Хоть бы справилась! Я со всех сил сжал подлокотники кресла. Повлиять на происходящее я не мог. Я огляделся вокруг, в бессильной надежде увидеть что-то, что может мне помочь. Увидел внимательно наблюдающего за мной Акинака и ещё троих похожих на него роботов. Выглядели они попроще, но зато и стволы пулемётов или какого-то другого оружия не прятали. Чёрт. Я не контролировал ситуацию. Совсем. Это бесило. Сказать, что я сидел как на иголках, значит очень преуменьшить степень моего волнения. При этом приходилось делать вид, что мне скучно. Прошло около сорока минут.

– Как дела, Таисия? – услышал я голос Доктора Ри.

– Спасибо, хорошо, Доктор Ри, – спокойный голос Крапивы.

Я развернулся и увидел стоящую и смотрящую на меня Крапиву. Ну, чем кончилось? Дай знак? Пока я сидел, я кое-что для себя продумал. Если они смогут эффективно промыть ей мозги, то не стоит никак даже ей показывать, что я на её стороне. Никаких двойных морганий, пожиманий плечами и так далее. Она меня заложит Доктору Ри. С другой стороны, могу сказать, что я выводил её на чистую воду. Значит пару раз проверить можно.

Я подошёл ближе. Девушка смотрела на меня, но что-то неуловимо изменилось в её отношении ко мне. Когда я подошёл, она сделала неконтролируемое движение в сторону доктора Ри. Будто к ней приближается кто-то очень опасный, а доктор – её защита.

Чёрт. Не справилась. Она бы стала играть совсем по-другому. У них всё получилось. Как я не сдержался, чтобы не накинуться на доктора Ри с кулаками, не знаю. Захотелось выть.

Вместо этого я сделал вид, что не замечаю Крапиву, и произнёс:

– Что у нас дальше по программе, Доктор Ри?

Тем не менее я не оставлял надежду и сканировал Крапиву Восприятием. Я увидел, как её правая рука пошевелилась и медленно сжалась в кулак, после чего Крапива также медленно разогнула средний палец. А на лице у неё застыла гримаса отвращения. Она знала, что я могу её видеть, но уже действовала полностью под воздействием внушения. Это было больно, но я не подал вида.

Доктор Ри сделал опять свой характерный скачок головой, вытянув и сократив шею, после чего сказал.

– Сейчас один из вас отправится на тесты физической подготовки, а с другим мы побеседуем.

– Хорошо, Доктор Ри! – синхронно ответили мы с Крапивой.

– А можно я с Вами, а Крапива на подготовку?

– Не называй меня Крапивой! Меня зовут Таисия! – зло прошипела девушка.

– Да пошла ты, – грубо ответил я. Надо отыгрывать неприязнь. – Как хочу, так и называю.

– Не ссорьтесь! – громко прочирикал-пробасил доктор. – Я побеседую с Маугли, потом с тобой, Таисия. Иди с Акинаком, он тебя проводит до тренировочного зала. Пойдём, Маугли.

К нам тихо подкатил Акинак и указал Крапиве манипулятором на выход из зала, после чего бодро поехал впереди неё.

– Пошли со мной, – приказал мне доктор и двинулся в противоположном направлении. Я пошёл за ним. Два робота покатили за нами.

Мы вышли из зала и прошли по коридору метров тридцать, после чего зашли в помещение, очень похожее на переговорные с преступником или подозреваемым в голливудских фильмах. Стол, на вид очень прочный, кресло с креплениями для рук, ног и ошейником. И второе кресло, вполне обычное.

– Садись на то кресло, Маугли, – кивнул мне на стул с креплениями доктор, – крепить ремнями тебя не будем, ты же готов сотрудничать?

– Конечно, готов!

Я уселся на кресло.

– Положи руки на подлокотники ладонями и держи их там во время разговора. – Доктор взял с бокового столика приличных размеров планшет и пристроил перед собой на столе так, что я не видел обращённый к нему экран. Усевшись на стул, в котором, как я заметил, было предусмотрено отверстие под хвост, доктор замолк, проделывая лапами какие-то манипуляции на планшете.

– Расскажи о своих способностях, Маугли! – произнёс своим нечеловеческим голосом доктор.

– О том, как я могу видеть с закрытыми глазами? Или вообще обо всех, включая читать и писать?

– О тех, которые в твоём городе считаются необычными.

– Я назвал это Восприятием, доктор. Я могу видеть предмет на расстоянии пяти метров. Если очень сосредоточусь, то может быть метров семь. Я могу видеть его форму без цвета, я будто чувствую его. Если он двигается, то я могу предсказать его траекторию… – я продолжил рассказывать про Восприятие практически всю правду, кроме того, что радиус у меня был чуть больше десяти метров. Поскольку Крапива теперь не на моей стороне, то рассказал, что придумал систему общения с ней, что не доверял доктору и думал, здесь враги, а тут всё не так уж плохо. В общем, при тех раскладах, которые я получил после удачного промывания мозгов Крапиве, мне можно было говорить правду практически обо всём, кроме того что я не поддаюсь воздействию его шайтан-аппарата. Также я обходил знание боевых навыков, просто рассказал о хорошей реакции. Я особо и не врал. Весь разговор я держал Восприятие включённым и следил за показаниями тела. Стараясь, чтобы мои эмоции и мысли не отражались на внутренних процессах тела. Вроде, получалось. Помогло наблюдение за собой во время обработки. Я видел, как работают железы в спокойном режиме и как в стрессе. Сейчас тело с явно выраженной неохотой подчинялось моему более осознанному контролю.

По ходу разговора, поскольку с Восприятием я был намного внимательнее, чем обычно, я постепенно научился определять мимические реакции доктора. Резкое покачивание головой влево-вправо, когда он пристально смотрит на меня то одним глазом, то другим, – скорее всего, лёгкий интерес. Покачивание вперед-назад, сопровождаемое мелодичной трелью – по-видимому, хихиканье или смех.

Наша беседа продолжалась больше часа. Доктора интересовали подробности моих действий во время критических ситуаций, что я делал, что я чувствовал, что я думал. Понравилось ли мне убивать? Понравилось ли мне смотреть на кровь? Что мне больше нравится: убивать, есть или секс? Я старался не врать, но давать немного искажённую картину о себе. Выставляя себя более кровожадным и отмороженным, чем я есть на самом деле. Хотя у меня самого с недавних пор огромные сомнения, какой же я на самом деле. Доктор внимательно расспрашивал обо всех моих приключениях. Я рассказал также про убийство людей в сером. Это сильно заинтересовало доктора, но я всё выдал так, что они стали реагировать на мои действия до того, как дали команды, а когда дали команды, я трактовал их по-своему. В общем, сами виноваты. Про пять миллионов я ничего не сказал, зато сказал, что мы собрали свои сбережения. То есть пусть думают, что деньги в сумках наши. А кто там в бесхозный Альфард залез – это неважно.

Доктор Ри выглядел удовлетворённым беседой, поэтому я решил кое-что проверить.

– Доктор, а какая помощь вам нужна от меня? Вы же хотите, чтобы я вам помог в исследованиях. Чем я могу помочь?

– Просто делай, что я говорю, и всё, больше ты ничем особо помочь не можешь.

– Мне сообщать вам, если Крапива будет вести себя подозрительно? Обычно она мне доверяет, я после тестов на ней сорвался, но я могу попробовать втереться в доверие.

– Если что-то заметишь, обязательно сообщи мне или Акинаку.

– Доктор, а есть что-то, что я сам могу изучить про способности? Я же ничего про них не помню. Я даже про то, что являюсь тонгером только сегодня узнал. Что-то же есть, что про это известно. Мне очень интересно почитать или посмотреть. Ну, и про Империю, если что-то есть, можете мне дать изучить? Мне кажется, что чем больше я буду знать, тем лучше смогу вам помочь, – это, конечно, был тонкий момент, но в принципе не выходил за рамки полученных внушений. Ведь если я помогаю доктору, то чем больше я знаю, тем более эффективно могу сотрудничать. – Всё равно потом память сотрёте, а так хоть здесь будет что почитать интересного.

– Я посмотрю, что тебе можно дать изучить. Идея неплохая. Акинак тебе закачает материалы для изучения. Я смотрю, ты везде проявляешь инициативу?

– Конечно! Так быстрее всего получить результат. У меня такой подход работает.

Было, конечно, странно вести беседу, когда ты должен изображать умного человека и полного болвана одновременно. Доктор скосил правый глаз на запястье, где у него было прикреплено что-то типа помеси часов со смартфоном.

– Крапива с Акинаком закончили. Сейчас он приведёт её сюда, а ты пойдёшь на тесты твоего носителя.

– Хорошо, доктор.

Через пять минут дверь открылась, и вошла Крапива, сопровождаемая Акинаком. Её одежда была пропитана потом, а волосы растрёпаны, тем не менее подавленной она не выглядела. На меня она смотрела с язвительным и холодным выражением лица, к которому я привык за годы нашего знакомства. Я убью тебя, доктор Ри. Причём не только твой уродливый носитель, но и на тонгере, чем бы эта штука ни была, потопчусь.

Акинак повёл меня по коридорам. И опять мы никого в них не встречали. Шли мы недолго и в итоге оказались в приличных размеров зале. Тут было всё, что должно быть в богатом спортивном зале, и даже больше. Самые разнообразные тренажёры, свободные веса в виде гантелей и штанг, разной высоты и ширины турники и брусья. А также свободное пространство в виде квадрата со стороной метров пятьдесят. Мы здесь были одни.

– Итак, Маугли, сейчас ты покажешь, на что способно твоё мясо. Начнём с бега. Иди на дорожку.

Я послушно встал на тренажёр, на котором не было никаких кнопок. Но стоило мне на нём оказаться, как лента под ногами пришла в движение, и я побежал. Акинак никаких записей руками не вёл, скорее всего фиксируя все показатели на свои электронные носители. Дорожка то ускорялась, то замедлялась. Иногда скорость повышалась очень сильно, тогда я хватался за поручни, а лента сама подтормаживала. Очень быстро я вспотел. Восприятие я никак не задействовал, чтобы не показать каких-то экстра-выдающихся результатов. Да и вообще немного халтурил. Наконец, дорожка закончилась.

– Не впечатляет, – прокомментировал Акинак.

– Ну, тебя в принципе мясо не впечатляет, поэтому я не удивлён. Слушай, Акинак, Доктор Ри мне разрешил изучить материалы какие-то по способностям тонгера, про империю, любые данные, которые помогут в исследованиях. Он тебе уже сообщил об этом?

– Первый раз слышу, – Акинак замолчал и вообще, судя по виду, завис. Никаких индикаторов, которые показывают, в рабочем он режиме или спящем на нём не было. Через пару минут робот пошевелился. – Да, Доктор Ри одобрил дать тебе для изучения кое-какие материалы, так что, как закончим, сможешь в своей комнате изучить. Пошли к весам.

За полтора часа Акинак меня протестировал по всем группам мышц. В основном на максимальное усилие, на скорость и на скоростную выносливость. Результаты не озвучивал, но мне и не очень интересно было. Жилы я не рвал, рекорды ставить не пытался.

Неожиданно, ближе к концу тестов, Акинак спросил:

– А что именно тебе интересно? Что ты сам хочешь изучить?

– Ну, всё, что касается био-тела, раз уж я в нём оказался. Мне очень интересно про брак, который ты говорил. Неужели человеческое тело бессмертно? На что оно вообще способно? Как его починить?

– Ага, понял. Но это не совсем способности тонгера. Даже совсем неспособный тонгер может сильно улучшить базовую модель био-тела со временем. Только это дело не быстрое и требующее постоянного контроля и наблюдения с помощью специального оборудования. Очень немногие тонгеры могут без оборудования работать напрямую с био-носителем.

– Ну, ты спросил, что мне интересно – вот это интересно. Что касается способностей тонгера, то мне бы для начала вообще понять, что это за штука такая. И про способности всё давай, но только так, чтобы я мог разобраться, у меня же амнезия. Что-то, что я могу понять на своём уровне.

– Найду.

После тестов по физподготовке меня отвели в номер, где я поел. Крапива была за стеной и тоже обедала.

Я написал ей в чате «привет», даже не пытаясь хитрить с общением посредством Восприятия. Получил в ответ «отвали». Что с этим делать, я не знаю. Надежда на восстановление есть, эта история про Китобоя, который отомстил за Дашу, мне понравилась своей непокорностью, но мы в том месте, где персонал привык такого рода надежды убивать. Надо как-то намекнуть Акинаку или доктору дать мне материалы по искусственной амнезии. Вдруг, получится. После обеденного перерыва нас повели в медицинский отсек, где брали всевозможные анализы и образцы тканей, просвечивали всякими приборами типа МРТ или вообще непонятными штуками. Никто ничего нам не объяснял. Работали там с нами молчаливые техники-люди, стараясь общаться совсем по минимуму. «Сядьте», «встаньте», «туда», «сюда», «не шевелитесь», «дышите», «не дышите». Акинак просто стоял в стороне, изредка поворачивая своё туловище.

– Последняя процедура на сегодня, – сказал Акинак и повёл нас в тот же зал, где нам проводили промывание мозгов.

– Снова облучение эмоциями? – удивился я.

– Да. Этот тест мы будем делать каждый день утром и вечером. А что тебе не нравится?

– Я немного как не свой после него, но так наоборот бодрит, – съехал с опасной темы я.

– Вот и иди снова первый.

– Без проблем.

Я встал в центре круга и приготовился к очередной порции издевательств. Они незамедлительно последовали. По телу прошлись какие-то воздействия, на которые оно отзывалось разной активностью внутренних органов. Задействовав восприятие, я старался как можно более внимательно следить, что и как в теле реагирует на излучение. Даже поймал себя на том, что у меня получается почувствовать само излучение. Как минимум я чувствовал направление потока волн. Это было новое чувство. И это радовало. Когда излучение, которое, как оказалось, шло не только от пяти экранов, но и с потолка и пола, стало давящим и замедляющим процессы в теле, я не стал сопротивляться и лёг на пол. Опять к ушам, глазам и другим частям тела присосались присоски-трансляторы. Одна, сука, забралась мне в штаны и присоединилась к гениталиям. Вот что-то мне это совсем нравиться перестало.

Пошли внушения. Когда я осознал первые фразы, мне захотелось оторвать лупоглазую голову доктора Ри вместе с его телескопической шеей и засунуть в его инопланетную задницу. Все внушения были на тему секса. Если бы я не умудрился выработать иммунитет к этой долбаной процедуре, то внушение бы превратило меня в достойного представителя ЛГБТ сообщества. Девушек из моих сексуальных интересов эти внушения не исключали, но диктовали мне не получать удовольствие от обычного секса, а, скажем так, разнообразить опыт. Всё это шло в виде картинок и сопровождалось ударами током, излучением, светом и звуком. Вот твари. В конце я получил внушение всё это забыть, но, сука, применять в жизни при случае. От меня отсоединились все контакты, и я встал.

– Как дела, Маугли?

– Хорошо, Доктор Ри!

На моё место с готовностью шла Крапива, а я не знал, что делать. Кинуться и попробовать убить её? Если она подвергнется такой же промывке мозгов, то её жизнь превратится в ад. Меня остановило только то, что я смог без чьей-либо помощи справиться с последствиями процедуры Степанова. Это вычищаемое дерьмо. Есть шанс и Крапиву от всего этого избавить. Но мне было очень тяжело осознавать, чему сейчас подвергнется Крапива. Пока я морально терзался, она быстро проскользнула на то место, где недавно был я. Теперь мне было бы сложно что-то эффективное предпринять. В зале присутствовали ещё человек пять техников, Акинак и доктор Ри.

Я собрался идти и садиться в кресло ожидания, но доктор Ри сказал мне идти обратно в комнату и отдыхать.

Провожать меня двинулся Акинак. Отдыхать сейчас мне казалось издевательством. Мысли снова и снова возвращались к Крапиве. Во что я её втянул? Послал бы её в Москву или заставил уехать с родителями. Что угодно было лучше, чем то, что происходит сейчас. Да лучше бы меня убили этим чёртовым легендарным ножиком. На душе было тошно. Но я держался.

– Акинак, может, что-то прямо сейчас дашь изучить? Отдыхать не тянет вообще, а делать нечего, – как мог беззаботно произнёс я. Кто бы знал, чего мне стоила эта беззаботность.

– Тебе по телу что-то, да?

– Смотри, можно по телу, а можешь дать что-то по амнезии? Я же способности после амнезии потерял. Значит, нужно что-то, что помогает после неё восстановиться. Вы же именно этим занимаетесь, может, что-то есть?

– Посмотрим, – задумчиво произнёс Акинак. Всё не могу привыкнуть к его совершенно человеческим интонациям в нечеловеческом теле. В молчании мы дошли до моего номера. Акинак заехал вместе со мной в комнату и сразу направился к столу с монитором.

– Положи руку на стол. Сюда, – он указал на столешницу перед монитором. – Включать будешь правой рукой. Кладёшь сюда, и всё.

Я положил руку. Через секунду загорелся экран. На бледно-голубом фоне рабочего стола находились три до боли привычные папки. Под одной была надпись «тело», под другой «способности», под третьей «амнезия-память».

– Вот я тебе собрал материал. Интерфейс сделал привычный для тебя. Можешь даже себе заметки делать. Вот тут клавиатура, – он указал на высветившуюся прямо на столе обычную раскладку с кириллицей и латиницей.

После короткого инструктажа я знал, как включить-выключить компьютер, как создать текстовый документ, мог выйти в чат с Крапивой и доктором Ри, мог смотреть материал для ознакомления. Частично это были текстовые файлы, переведённые на русский, частично видеоматериал.

Акинак пожелал спокойной ночи и вышел.

Первый день на базе Империи прошёл хуже некуда. Хотя как некуда, хуже было бы, если бы я тоже поддался промыванию мозгов. Мелькнула мысль, что тогда бы я не знал, что происходит с Крапивой и сейчас чувствовал бы себя намного легче.

Но уж нет. Хорошо себя чувствовать я пока не заслужил. Верну ей память, тогда успокоюсь. Я пошёл в ванную. Умылся. Мокрое лицо успешно маскировало слёзы, поэтому умывался я долго. Ладно, твари, я спокоен.

Сейчас буду смотреть, что там мне за информацию подсунули.

Глава 23

Я открыл первый файл в папке «способности». Специально не стал лезть в папку «амнезия-память» – может показаться подозрительным. Надо собраться. У меня нет права на эмоции. Пока есть надежда вытащить ситуацию из той глубокой задницы, в которую она закатывается, я должен в этой самой заднице оставить свои эмоции и делать, что должен. И никакого «будь что будет». Если я сделаю, что должен, будет по-моему.

Хорошо, что там в первом файле? Я навёл стрелочку на первую строчку и нажал enter. Открылся текстовый файл на русском с описанием Рангов. Их было двадцать от светло-голубого до золотого. Цвета, такое ощущение, выбирались в полном беспорядке. Например, третий снизу был светло-жёлтый, а почти самый верх был золотым. Единственная закономерность – это насыщенность цвета. Тёмные, насыщенные цвета были выше рангом, чем светлые. Описание было очень общим. Никаких экзаменов на ранг не проводилось. Скорее, это просто были результаты наблюдений.

Имелась и отдельная статья про Чёрный Ранг. Оказалось, что это не какой-то супер-мега-босс, а просто должность. Весь прикол Чёрного ранга был в том, что он работал карателем или палачом. Может, он и не мог так масштабно, как Золотой Ранг вызывать изменения в материи, но мог снести голову любому Золотому Рангу.

Тут надо было разобраться. Ранги принадлежали тонгерам, независимо от того, были они внутри носителя или нет. Но у некоторых тонгеров способности были адаптированы под носитель или материальные объекты. Я вспомнил ролик, показанный тренером, и женскую фигуру с мечом. Очевидно, что как минимум с мечом ей было удобнее. Но большинство высоких рангов могли чудить и без тела. Потеря носителя лишь приводила их во временное замешательство. Ну и многие ранги привыкали к тому, что окружающие идентифицировали их через носитель, поэтому старались прокачать своё тело, будь это био-тело или механизм. Было, кстати, интересно узнать про носители-механизмы. Большинство из них имели источник питания, типа батарейки, а тонгер просто рулил этой штукой, но самые крутые тонгеры могли управлять механизмом, сами выступая в роли источника энергии.

Я задумался. Получается, тонгер может быть источником энергии. Об этом было написано мимоходом как всем известная истина. До этого мне тонгер представлялся как некий водитель машины. Крутому тонгеру подчинялись большие силы, не крутому – маленькие, но источником силы выступало что-то ещё. А оказывается, тонгер может из ничего генерировать поток энергии, нарушая базовые постулаты нашей земной физики. У нас ведь как: в замкнутой системе энергии столько, сколько есть, она может только менять вид и форму, но её ни больше ни меньше. А тут такая новость, что тонгер может из ниоткуда накачать энергии и вызвать изменения в материальном мире. То ли он вытаскивает энергию откуда-то ещё, то ли просто создаёт, про это ничего не было написано. Создаваемое воздействие могло варьироваться от очень слабых электромагнитных колебаний, фиксируемых только высокоточными приборами, до тех разборок, что нам показал тренер. Очень интересно. Это меняло картину привычного мне мира, но удивляться всему этому было некогда. Значит, по идее, я могу генерировать некое воздействие. Это частично объясняет, почему разблокировались способности Крапивы. Неосознанно я направил на неё поток какого-то воздействия, которое что-то в её голове разблокировало. Сложно и слишком теоретически, но как рабочая версия может быть принято.

А чего бы не провести небольшой эксперимент. Я задействовал Восприятие и направил всё внимание на тело. Я не видел в обычном смысле, но можно сказать, что видел все внутренние органы. Сконцентрировался на бицепсе. Почувствовал, расслабленное состояние мышечных волокон, сконцентрировался сильнее. Это сработало, как зум. Мышечные волокна увеличились в размерах, я смог почувствовать отдельно как, собственно, мышечные волокна, так и соединительную ткань и нервные каналы. С нервами интересно. Они постоянно были под напряжением, это воспринималось как гудение. По ним шла какая-то энергия. Стало интересно, а что я могу сделать с телом сам. Я сконцентрировался на толстом нервном канале и постарался усилием воли немного изменить течение энергии в нём. Я как бы усилил гудение, увеличив «громкость». Тут же все мышечные волокна пришли в движение, и рука резко согнулась. Я посмотрел на руку глазами. Бицепс был напряжён, будто я решил сам себе попозировать. О как. Получается, у меня под Восприятием есть что-то типа допуска к админским настройкам тела. Интересно, насколько далеко я могу в этом зайти? Да ни насколько по большому счёту. Смысл ковыряться в этих настройках, если я не программист и всей этой биохимии не знаю.

Я открыл папку про тело. Первыми шли обзорные статьи по анатомии. Поскольку анатомию я никогда не изучал, кроме как в школе вместе с тычинками и пестиками, то и сравнить с нашими земными данными я эту информацию не мог.

Тело рассматривалось как система взаимно поддерживающих и работающих в полной координации систем. Рулил всем не мозг, а эндокринная система. Мозг выступал в виде кресла пилота и пульта управления для тонгера, но все изменения в теле рулились именно эндокринной системой. И как я понял, доступа к ней у обычного человека не было. То есть нельзя было осознанно накачать кровь адреналином. Надо было испытать страх или злость, а тело уже реагировало.

Никаких данных о том, где стоят блоки на наших телах, из-за чего они стареют или болеют, не было. Не было и информации, как тонгер может менять тело. Зато огромное количество данных по различным химическим процессам. В общем, мне дали верную информацию, но настолько сложную, что разобраться было очень тяжело. Тем не менее, это было очень ценно. Уверен, наши врачи высоко оценили бы весь этот материала. Хотя вполне возможно, что земной медицине всё это уже давно известно. Что я уловил, это то, что основной обмен веществ в организме происходит за счёт электричества. А именно потоки электричества может создавать тонгер даже на самых низких рангах или даже без рангов.

Пришла Крапива. Я наблюдал за ней Восприятием. Я взял телефон и написал «Привет. Как дела?». Она повернула голову на лежащий рядом с ней телефон и просто показала стене, за которой находился я, фак.

Нет, так не пойдёт. Я обещал втереться к ней в доверие, поэтому буду несмотря на любые внушения стараться общаться. Не должны заподозрить, по идее. Если я сейчас приму все её оскорбления, то закреплю за собой статус врага.

Я принялся набивать ответ. Пришлось напрячь голову, так как заготовок не было. Но через некоторое время я отправил свой ответ девушке.

«Словом недобрым ты можешь обжечь,

Больней, чем углём раскалённым.

Сталь твоих глаз может душу рассечь –

И ране не быть исцелённой.

Ярость способна лёд в пар превратить,

Улыбка вулкан заморозить.

Мне это видеть – как заживо гнить,

Спасенья нет даже в наркозе.

Но я буду рядом, я не уйду,

Пусть на агонию жизнь здесь похожа.

Я знаю шипов твоих остроту,

Но это доспехи – не кожа.»

Послал.

Крапива сменила позу и сидела на кровати с ногами, скрестив их по-турецки. Получив сообщение, она опять повернула голову к телефону и не беря его в руки стала читать. Взяла телефон, смотрит на экран. Отложила в сторону, смотрит на меня, во всяком случае голова направлена точно на меня. Мы оба знаем, что мы друг друга видим. Какое-то время она смотрела на меня с непонятным выражением лица, всё-таки не очень хорошо я мог воспринимать мимику без помощи глаз. Я сконцентрировался, стараясь как можно точнее «рассмотреть» лицо девушки. Она просто сидела и смотрела перед собой. А что это у неё на лице? Две капли на щеках.

Плачет.

Я тяжело вздохнул. Наверное, это хорошо. Я вызвал эмоции. Но, сука, на душе тяжело. Меня могут раскрыть, у Крапивы нет иммунитета к промывке мозгов. И нам предстоит тут провести ещё двадцать дней. Интуиция мне подсказывает, что издевательства не прекратятся.

Ну ничего, пока я справляюсь, а там видно будет.

Я сходил в душ и лёг спать. Заснул относительно быстро.

На следующий день Акинак нам принёс завтрак, а также закинул каждому сразу три комплекта одежды. Старую забрал. Пока мы ели и делали утренние процедуры, он ждал в коридоре. Потом повёл нас на следующее испытание. Когда мы оказались с Крапивой рядом, девушка держалась отстранённо. Я тоже не проявлял признаков особой симпатии при Акинаке. Вежливо спросил:

– Как дела у тебя?

Получил в ответ прохладное:

– Спасибо, нормально. Хочу, чтобы всё это побыстрее закончилось.

– Я тоже.

– Что приуныли, мясо? Поехали, сейчас взбодримся! – жизнерадостно влез в нашу беседу одушевлённый робот.

– Это ты едь, а мы пойдём. Акинак, а Таисии дали материалы для изучения или только мне разрешили?

– Она не просила.

Специально не стал делать из этого тайну. Если Крапива будет знать больше, она придумает, как это использовать в своих интересах. Я обратился к Крапиве, которая с интересом стала слушать наш разговор:

– Я решил изучить вопрос способностей, да и интересно что-то почитать и посмотреть. Это может ускорить получение результатов в экспериментах Доктора Ри, я думаю, он будет не против, если ты попросишь. Может, закончим всё быстрее.

– Я бы тоже хотела получить то, что изучает он, – обратилась Крапива к Акинаку.

– Я передам Доктору Ри, – спокойно ответил робот.

Дальше мы шли в молчании. Вошли в тот же зал с экранами, где нас ждал Доктор Ри.

– Доброе утро, Маугли. Доброе утро, Крапива, – поздоровался с нами Чужой. Я уже начал привыкать к его необычному голосу.

– Доброе утро, Доктор Ри, – практически хором ответили мы.

– Начнём с тестов. Сегодня первая Таисия. Иди садись в кресло ожидания, Маугли, – отдал распоряжения наш пыточных дел мастер. Я послушно выполнил приказ.

Через полчаса Крапива вышла из пятиугольника. Меня подозвали, я подошёл, внимательно разглядывая Крапиву, стараясь по выражению лица понять хоть что-то. Она же посмотрела на меня, как на пустое место, и без всяких указаний направилась к креслу ожидания.

Я зашёл в круг в центре пятиугольника и приготовился к воздействию. Всё пошло по прошлому сценарию, просто было больше внушений на тему, как важно для меня сотрудничать с доктором Ри и так далее. Опять была пачка внушений на тему, что Крапива – существо неважное, не интересное, отвратительное и опасное. Я спокойно и отстранённо воспринимал весь этот поток информации, при этом стараясь внимательно наблюдать за телом. В этот раз я обнаружил, что мощное электрическое воздействие идёт на ключевые нервные узлы, а более тонкое излучение вызывает реакцию в железах. Потом как обычно было внушение чувствовать себя бодро и не вспоминать о происходящем.

– Как самочувствие, Маугли? – встретил меня вопросом доктор, сука, Ри.

– Нормально! – Я продолжал успешно отыгрывать человека с промытыми мозгами.

– Таисия, подойди сюда, – приказал доктор.

Крапива быстро подошла, также не обращая на меня особого внимания. Не игнорировала специально, а просто не выделяла меня из предметов мебели.

– Сегодня мы будем тестировать ваши способности. Постарайтесь показать максимум, что вы умеете.

– Хорошо, Доктор Ри, – ответила Крапива.

– Без проблем. Сделаю, что могу, – жизнерадостно согласился я.

– Пойдёмте на полигон.

Акинак, доктор Ри и ещё три техника повели нас к выходу из зала. Спустя недолгое время блуждания по коридорам и одну поездку на лифте мы оказались в обширном круглом зале, радиусом метров сто. Абсолютно пустом. Хотя нет, в одном месте у стены стояло какое-то оборудование. Пол был тёмного цвета и немного упругий, стены светло-серые.

– Становитесь в эти квадраты, – указал Акинак на высветившиеся в полу метки на расстоянии метров тридцати одна от другой. – Сейчас помощники будут стрелять в вас мячиками, а вы старайтесь их ловить, используя только ваши способности. Мы наденем вам шлемы, чтобы отключить другие каналы получения информации.

Акинак взял у подошедшего человека два круглых чёрных шлема и проследил, чтобы мы их надели. Когда шлем оказался на голове, то оказалось, что я всё вижу через забрало.

– А меня слышно? – спросил я.

– Конечно! – ответил Акинак. – Но сейчас я включу режим блокировки, и вы будете полагаться только на свои способности.

– Ладно, – мне и самому было интересно, что из этого получится.

Шлем внезапно стал абсолютно непрозрачным, при этом меня окутала такая же абсолютная тишина. Потопал ногой, похлопал в ладоши. Ни звука. Шумоподавление было на высоте. Я задействовал Восприятие и ничего не обнаружил. Я не доставал ни до стен, ни до каких-либо объектов. Только непроницаемые пол и потолок. Тут я «увидел» летящий в меня мячик. Мяч летел слева и левой рукой я его и поймал. Тест начался.

Мячи летели с разных сторон, я старался ловить с задержкой, чтобы наблюдатели не знали, насколько далеко я достаю Восприятием. Потом просто получилось сократить радиус действия Восприятия, стало проще. Скорость полёта мячиков постепенно увеличивалась. Я уже не мог ловить, а мог только отбивать. Хорошо, что мячики были относительно лёгкие, легче теннисных. Скорость росла, и для того, чтобы реально отбить мяч, приходилось двигаться на пределе возможностей. Я опять ощутил состояние отделённости от тела, при этом сохраняя контроль нам ним. Даже не просто сохраняя контроль. Контроль вырос! Если я раньше еле успевал отбить, то тут почувствовал, что легко могу это делать даже на такой высокой скорости. Всё-таки я прогрессирую в способностях. Но показывать возросший уровень реакции я не стал, вместо этого реагировал чуть более медленно, чем мог на самом деле, и в итоге пропустил летящий в бок мяч, хотя вполне мог его не то, что отбить, но даже поймать. Несмотря на лёгкость, мячик врезал достаточно сильно. Я пропустил ещё пару попаданий на этой скорости и прокричал в шлем:

– Всё! Я больше не успеваю!

Обстрел прекратился.

Шлем стал прозрачным.

– Теперь становитесь рядом и также ловите мячики или отбивайте, – прозвучал в шлеме голос Акинака. Доктор Ри, кстати, куда-то удалился из зала. С нами остались только техники и Акинак.

Метки теперь возникли на расстоянии метра друг от друга. Мы заняли свои места, после чего обстрел продолжился. Я постарался показать примерно те же показатели. Крапиву я теперь мог Воспринимать. Её скорость поначалу не уступала моей, но потом она начала пропускать чуть раньше, чем я начал халтурить. Я пропустил ещё пару мечей и прокричал, что больше не успеваю. Шлем снова стал прозрачным.

– Так понятно. – Акинак никаких видимых записей не вёл, но он, скорее всего, сам себе компьютер с жёстким диском. Возможно, у него все датчики и прочие измерительные инструменты просто встроены в его механическое тело. Вообще, конечно, удобно. Я бы его на раствор поставил вместе с Димоном. Он бы мог состав цветной шубы воспроизводить в деталях. А он, вон, фигнёй занимается, помогая какому-то жопоротому профессору промывать мозги нормальным людям.

Испытания продолжались до вечера с перерывами на еду. На нас светили видимым и невидимым светом, направляли акустические волны, нагревали излучением, стреляли всё более мелкими предметами, вплоть до размера с маковое семечко, каждый раз пытаясь понять наш уровень способностей.

Были интересные тесты не только на Восприятие, нас также пытались протестировать, можем ли мы создать электрическое поле, сдвинуть предмет телекинезом (от тяжёлого, до практически невесомого клочка то ли ткани, то ли бумаги), сможем ли мы поколебать магнит, висящий внутри магнитного поля. Повлиять на неподвижную жидкость, на подвижную жидкость. Принесли коробки с мышами, попугайчиками, змеями и какими-то жуками заставляли им всем по очереди приказывать мысленно. Потом тоже самое с рыбками и медузами. Я делал вид, что пыжусь, на самом деле не напрягался вообще. А вот у Крапивы получилось практически всё. И клочок бумаги она сдвинула, и магнит пошевелила, и на приборе какие-то реакции вызвала, когда пыталась в обычном металлическом проводе вызвать движение тока. Всё у неё было в слабом виде, но по всем направлениям результат был. Наверное, и я бы смог, но предпочитал не отсвечивать. Я делал вид, что пытаюсь, потом делал вид, что расстроен.

Первой не выдержала Крапива. У неё из носа полилась кровь. Её с техником отправили в номер, а Акинак ещё какое-то время тестировал меня, но и я стал тупить, и в итоге всё тоже закончилось кровью из носа. На вечернюю промывку мозгов нас не повели, а отправили в наши номера. Или, вернее, камеры. Я попытался что-то поизучать, но, видимо, действительно перенапрягся, ничего в голову не лезло.

Крапиве писать не стал. Настолько откровенно идти против внушения было глупо. Наблюдать за ней я уже не мог, так как использование Восприятия вызывало головную боль и слабость. Поэтому я просто завалился спать.

На следующий день я проснулся раньше обычного полностью восстановившийся и бодрый. Крапива ещё спала. Я сделал несколько упражнений на гибкость и растяжку, посидел на шпагатах, понаклонялся, постоял на руках. Заметил, что тело реагирует немного хуже, чем обычно. Видимо, вся эта фигня с обработкой в шайтан-машине не проходит для меня бесследно.

Принял душ и сел за компьютер. Времени до прихода Акинака оставалось прилично, поэтому я решил почитать папку про «амнезию-память».

Вводная статья была очень интересной. Оказывается, тонгер помнит практически всё, что с ним происходило. Но какие-то моменты прошлого можно заблокировать мощным волновым воздействием. Я узнал, что можно влиять на тонгера без тела, но такие установки жрут кучу энергии и не так эффективны. Да и не с каждым тонгером это срабатывает. Самый популярный способ повлиять на память, это повлиять на носитель, в котором находится тонгер. Тогда тонгер тоже огребает по полной. Эффективность вырастает на порядки. Теперь мне стало немного более понятно, почему я не поддавался воздействию пятиугольника. Я, видимо, частично разрывал контакт с телом, после чего мог как зритель наблюдать за происходящим без особых негативных последствий. Тело же моё этими самыми воздействиями, по ходу, было основательно засрано. Вчера утром, когда мы увидели доктора Ри, я почувствовал приятный эмоциональный отклик. То есть моё тело превратили в собачку Павлова, которая пускала слюни при виде косточки. И косточкой был доктор Ри. К Акинаку у меня тоже совершенно дружеские чувства самым «естественным» образом проявлялись, хотя ничего естественного в этом быть не могло. Просто реакции тела. Но хорошо, что хоть не меня как личности. А ведь цель-то была как раз в этом.

Пока я читал статью и размышлял, проснулась Крапива. Я махнул ей рукой, мол, я тебя заметил. Она никак не прореагировала. Ну, ладно. Прорвёмся.

Утренние процедуры начались с промывки мозгов. Тема, правда, сменилась. Я теперь своим бодрым и уверенным голосом внушал себе же, что я буду забывать всё, чему обучаюсь, что никакого интереса к учёбе у меня не будет, что я решил, что мне лучше не лезть в свой разум, что лучше вообще не думать ни о каких способностях. То есть Доктор Ри официально разрешил учиться, а тут по полной меня блокировал. Ну ладно, что-нибудь придумаю. Но внушение на этом не закончилось. Мой голос начал мне вещать, многократно проговаривая простые инструкции, что все мои способности, это мне кажется, на самом деле я ничего не умею, что я всё это я выдумал, это самовнушение и обман. Я средний человек со средними способностями. Что я понял, что надо быть скромнее, не проявлять себя слишком ярко, не выделяться, держаться подальше от конфликтных ситуаций и так далее. Очень интересно. Вот они и начали блокировать мои способности… Не красиво это.

– Как дела, Маугли?

– Хорошо, Доктор Ри! – чтоб ты, сука, сдох, жаба инопланетная. Надеюсь, этот урод не телепат.

Потом нас опять повели на полигон и стали повторять все вчерашние тесты. Я косячил как мог, проявляя способности и громко удивляясь, что у меня получилось поймать мячик. Ни о каких высоких скоростях уже речи не шло, но и показывать, что им удалось меня полностью заблокировать с первого раза, я не стал. Поэтому всё ещё демонстрировал, что что-то могу, но сам этому удивлялся. А вот у Крапивы реально оказались заблокированы способности. Она смогла поколебать небольшой шарик, висящий в магнитном поле, а на лёгкий кусочек бумажки уже воздействовать не смогла, как и на ток в проводе. Способности Крапивы эти твари тушили вполне успешно.

Поскольку мы не выложились на полигоне по полной, нас вернули на промывку мозгов в пятиугольник. Теперь внушение было на тему того, что я не должен доверять своим воспоминаниям, что они не точные, что туда лучше не лезть и так далее. В общем, делали меня неспособным что-то вспоминать.

Когда я вышел из прямоугольника, я обратился к главному уроду этой базы:

– Доктор Ри, а можно мне кроме обучающих материалов что-то развлекательное посмотреть? Учёба как-то не очень идёт, хотя я, конечно, обещал. Я буду стараться, но у меня не очень хорошо получается… – я строил из себя человека, который пообещал, но потихоньку съезжает. Мне не хотелось, чтобы удаляли материалы для обучения. А просто бросать учиться мне не хотелось, поэтому я наметил план, как обойти внушённый запрет на учёбу.

– Я думаю, Акинак тебе что-то найдёт.

Когда Акинак повёл меня в номер, оставив Крапиву в пятиугольнике, я решил расспросить его про тренера. Были вещи, которые мне ещё не заблокировали и очень хотелось про них расспросить.

– Акинак, а если агент Империи, как вот мой тренер, потеряет носитель, то что с ним будет, куда он как тонгер денется? Ну, вот, кирпич ему на голову упадёт, то что?

– Ха-ха! Хороший вопрос, Маугли! Он поместит в себя в материальный носитель, который пошлёт сигнал тревоги, после чего мы отправим команду, которая привезёт носитель на одну из баз, после чего он получит новое био-тело. Но био-тело агента не так просто разрушить, так что можешь за своего тренера не переживать. Он тебя точно переживёт.

– А носитель должен быть рядом с ним? А если он в него не попадёт? Например, землетрясение? Или попадёт он в носитель, а потом этот носитель разрушится?

– Носитель достаточно прочный и компактный. Его намного тяжелее разрушить, чем кусок металла. А вот если тонгер невысокого ранга не попадёт быстро в переноску – так мы их называем, – то может попасть под раздачу и получить пакет амнезийных внушений и пополнить число граждан планеты Земля, после чего начнёт с энтузиазмом заботиться о детях и родителях. Эта планета спланирована как тюрьма, а не просто «так получилось». Любой тонгер без тела подвергается здесь мощному воздействию и засасывается в специальный био-носитель, в котором подвергается «обработке» и посылается обратно на планету с целью как можно быстрее получить новое тело. Процесс отлично автоматизирован.

– То есть это даже не на Земле происходит? А где? А что нужно, чтобы тонгера засосало в эту систему?

– Полнолуние, Маугли, – ответил Акинак и заржал.

– Да ладно тебе, – начал я, а потом до меня дошло. – Подожди! Так Луна, получается, и есть этот пылесос для тонгеров без тел?

– Молодец! Ещё не все мозги на наших тестах растерял! Быстро сообразил. Да, Луна собирает всех тонгеров. Сильнее всего тяга, конечно, в полнолуние, но и в принципе достаточно в пределах видимости оказаться, чтобы попасть под мощное воздействие. Так что если агент не доберётся до переноски и это произойдёт в полнолуние, то мы, вполне возможно, его потеряем как агента.

– А если команда не сможет обнаружить переноску или она повреждена? А если переноска далеко?

– Если не обнаружат, то с ними есть переноска. Тонгер, может выйти из переноски, которую, например, завалило и оказаться в той, что принесла с собой группа. Расстояние, чтобы успешно переместиться, всегда разное, но пятьдесят километров – это уже много. Редкий тонгер осилит это расстояние, особенно если полнолуние.

– А на Луне разве не могут «своего» определить?

– Не могут. Там всё автоматически работает, – тему Луны Акинак обсуждал без энтузиазма.

К этому моменту мы уже зашли в мою комнату и общались там.

– В общем, я тебя закачал развлечений. Наслаждайся, – Акинак укатил.

Я включил монитор. Появилась папка «развлечения». В ней была много папок с разными фильмами и книгами. Наши земные Голливуд, Болливуд и Фондкиновуд. Ну, конечно, куда без порно. Папка номер один в развлечениях. Но главное, папки с обучающими данными остались на месте. Ну, ладно. А открываются ли файлы вместе? Я открыл статью про тело и фильм с Чаком Норрисом. Его, кстати, тут очень не хватало. Вот, кто бы всем тут навалял. Удар Чака Норриса ногой с разворота не оставил бы тут камня на камне. Чак Норрис помнит всё, амнезия боится приближаться к Чаку Норрису. Усмехнувшись сам себе, вернулся к компьютеру.

Я углубился в чтение статьи, параллельно поглядывая фильм. Если в этот монитор не встроена камера, которая отслеживает направление взгляда, то понять, что я читаю, а не смотрю фильм, практически невозможно. Вот и пусть думают, что я отлыниваю от учёбы за просмотром фильмов, тогда как я буду учиться.

Пришла Крапива. Она даже не повернула в мою сторону головы. До этого мы жили как за стеклянной стеной. И это так или иначе чувствовалось. Сейчас я постарался ничем не показывать, что я её заметил. У меня же Восприятие теперь сбоит или вообще не работает. А она меня не замечала вообще. Просто походила по комнате и принялась за тренировку. Начала с разминки, потом довела себя до изнеможения приседаниями с выпрыгиванием, отжиманиями и стойками на руках. Часа полтора она держала достаточно мощный темп, потом час посвятила растяжке и гибкости. С этим у неё всё было намного лучше, чем у меня. Потом пошла в душ, а я продолжил изучение статей про тело. Хорошо, что они сопровождались очень качественными трёхмерными изображениями или видео. Фоном просмотрел два фильма с Чаком Норрисом, которые уже видел до этого. В итоге стал умнее в плане понимания работы тела, и как и что там взаимосвязано. Было невероятно интересно читать статью про разные варианты прокачки гуманоидных тел: тела для планет с высокой гравитацией, тела для планет с низкой гравитацией, тела с более прочной кожей, с более прочными костями, сильными связками, мощными мышцами, мощными запасами жира… И всё это можно было развить из базового био-тела образца планеты Земля. Также я прочитал, до какой степени можно прокачать обычное тело в плане силы и прочности. Оказалось, что все спортивные рекорды в этом теле побить совсем не проблема уже на самых ранних этапах изменений. Если мой тренер давно прокачивает свой био-носитель, то мне не стоило удивляться, как он в свои годы крест на кольцах держит. Он мог его держать с утра до вечера. Какие-то получались биороботы, а не люди. Сумасшедшая регенерация, запредельная прочность костей, долгий срок автономной работы разных частей организма. Человеки-пауки, только без паутины, получались. И даже не надо было быть высокого ранга, чтобы так прокачать тело. Но потом я углубился в чтение и понял, что до такого уровня мало кто дотягивает, так как всё это требовало огромного количества времени и работы специалистов на сложном оборудовании. Но я буду считать, что тренер прокачал себя по максимуму. За всё происходящее с моей девушкой кому-то хотелось отомстить, и начать придётся с тренера. Значит надо знать, как усилить себя и как ослабить врага.

Когда Чак всех в очередной раз наказал, я закрыл фильм, свернул статью и лёг спать. Без помощи Крапивы планы у меня так себе, но что-то вырисовывается. Посмотрим, что завтра наши враги, притворяющиеся друзьями, придумают.

Глава 24

Следующая неделя ничем новым не отличилась. Нас пичкали внушениями, а на полигоне проверяли, насколько качественно в итоге были заблокированы все наши способности. Несколько раз у меня была беседа с доктором Ри на их аналоге детектора лжи. Но я позволял телу самому благодушно реагировать на профессора, находясь под Восприятием. И врал, врал, врал.

Доктор расспрашивал о том, что я думаю о себе, о Крапиве (он предпочитал называть её Таисией, хороший ход – устранить из памяти даже её привычное имя), как отношусь к своей жизни и так далее. Как я понял, основное направление, куда нас толкали доктор Ри и его команда, – это обычная жизнь, полная мелких проблем. Когда решаешь не вопрос жизни и смерти, а «как изменить подруге», «как заработать больше соседа». Кучу внушений «не лезть против системы», «система сильнее», «против системы ничего не сделаешь», «одному не справиться», «не выделяться», «никому не доверять», «быть как они». Кроме того, такие вещи, как «я не самый умный человек в мире» должны были добавить мне излишней самокритичности и заблокировать любые творческие идеи. В общем, внушали мне те вещи, которые я и так часто в жизни слышу, что позволяло заподозрить, что эти внушения входят в общую обработку всех людей на планете Земля. То есть идея была запустить нас с Крапивой в круг перерождений, чтобы мы постепенно погрузились в земную жизнь настолько, что ни о каких способностях бы и речи не шло. Так же я должен был в соответствии с внушениями забыть все данные, что я изучил по телу и способностям. Я же старательно каждый вечер и иногда утро ставил боевик и смотрел, как хороший парень мочит плохих. Параллельно пытаясь что-то извлечь из тех статей, что мне дали. Планомерно и последовательно открывать статьи я не мог, это бы привлекло внимание, поэтому хаотично читал та одно, то другое. То два раза тоже самое. Я всё равно привлёк внимание к тому, что я снова и снова открываю статьи, доктор Ри стал об этом расспрашивать, что я изучил, что понял. Я «покаялся», что ничего толком не понимаю, поэтому больше смотрю фильмы, но я пытаюсь учиться, как и обещал доктору. Прокатило. На одной из бесед я рассказал, как получилось, что я убил трёх агентов, которые должны были отвезти нас на базу. Поскольку я предполагал, что эта тема всплывёт, как только те отойдут от шока, то врать не стал, а рассказал, что просто так понял команды. Доктор Ри, вроде, поверил, но в команды, получаемые при промывке мозгов, добавилось много внушений на тему не подвергать сомнению инструкции, получаемые от тех, кто их даёт. «Они лучше знают», «себе нельзя доверять», «у меня не получится», даже классическое «начальству виднее». Суки.

Крапива, находясь в своей камере, меня не видела, так как уже не могла пользоваться Восприятием. Правда, иногда я наблюдал за тем, как она сидит и смотрит на стену, за которой сидел я. Нам снова заблокировали имперский язык. После нескольких промывок мозгов на эту тему доктор Ри общался с Акинаком и прочими, думая, что мы уже ничего не понимаем. Когда они общались с нами, то мы слышали только русский язык через переводчик. Я же вполне неплохо понимал, что произносится, и вот на десятый день заточения и планомерной промывки мозгов услышал кое-что интересное.

В зал с пятиугольной мозгопромывочной машиной вошёл тот самый беловолосый гуманоид, который должен был нами заняться в первый день. От него нас «спас» доктор Ри. Зайдя, он, не стесняясь моего присутствия, обратился на имперском к доктору:

– Как идут эксперименты, доктор?

– Неплохо. Даже намного лучше планируемого. У Чёрного ранга наблюдается по-прежнему повышенная мозговая активность, но все проявления способностей сведены на нет. Он достаточно хорошо сохранил свою самоидентификацию, но жизненные приоритеты полностью сменились на достижение целей обычного, как они сами говорят, хомо-сапиенса. Да, это заняло больше времени, чем одноразовая обработка, но зато мы неплохо смогли проверить, как потенциальные высокие ранги меняют свои цели в жизни и отказываются от способностей. Теперь им главное несколько лет пожить самой обычной жизнью, лучше не до тридцати, а до сорока лет, – для надёжности. После чего можно запускать их в переработку на Луну. Так они намного более гарантированно не вернутся к своим способностям. Я думаю, нет никакого смысла продолжать ещё десять дней. Всё, что я планировал узнать, я узнал. Все замеры и тесты сделал. Можете завтра их подвергнуть финальной процедуре и возвращать к обычной жизни. После чего поддерживайте связь с агентом, мне интересно их поведение в течение полугода как минимум. Если никаких рецидивов не будет, можно будет про них забыть.

– Хорошо, доктор. А вы что-нибудь знаете про этот Чёрный ранг? Как он вообще здесь оказался?

– Нет. На это счёт никаких данных нет. Просто в базе данных появилась запись, что в таком-то носителе обитает Чёрный ранг. На ту, что сейчас Таисия-Крапива, имеется полное досье. Она здесь совершенно заслуженно. Империи доставила массу неприятностей. Но про Чёрного вообще никаких данных. Что это сбой в системе мне не верится, но всё, что нам удалось выяснить, скорее, не нашего уровня информация. Ничего про его прошлое. Крапива, ты, наверное, посмотрел уже, как раз Крапивой и была. Это жгучее растение на Земле тоже есть, и тот факт, что она здесь носит то же прозвище, конечно, необычен. С ней вообще странностей хватает. Мы обнаружили, что у неё необъяснимая эмпатическая и частично телепатическая связь с этим Маугли. Она точно определяет, когда он врёт, а когда говорит правду. Заблокировать эту способность у нас не получается.

– И как же вы выкрутились?

– Сделали несколько установок на тему того, что с Маугли общаться не надо, что он глупый, что она видит его насквозь, что ей не надо с ним пересекаться и общаться. А также не надо доверять своим восприятиям. По факту она всё ещё может определять, врёт он или нет, но сама себе не очень верит и тем более не хочет с ним общаться, да и в любом случае не видит в этом ничего особенного. Но как интересно с её именем получилось! Крапива там, Крапива тут!

– Да, знаю. Агент Лотор – идиот! – проявил какие-то эмоции высокий блондин, – это же надо было, зная личное дело, дать прозвище, которое тонгер носил в прошлом!

– Он не идиот, он не знал её личное дело. Случайность. Я выяснял этот момент. Она в детстве бегала и пыталась в детской игре вызвать жжение посредством трения кожи, и агент дал ей такое прозвище. Попал как нельзя более удачно. Или, скорее, для наших целей совсем неудачно. А вот по Чёрному вообще ничего не понятно. Он до попадания ко мне вёл очень созидательную жизнь. Работал строителем, что для палача совсем нехарактерный вид деятельности. То, что никаких драк, никакого насилия даже случайно – это понятно – обработали с полным пакетом мирных внушений, но созидание откуда? Потом полная блокировка его способностей. То есть он прошёл обработку и получил амнезию, хотя как он тут оказался – не ясно. Если бы это был настоящий Чёрный ранг даже в неразвитом носителе, нам бы это мало помогло. Более хрупкое тело, возможно, не дало бы ему развернуться на полную катушку, но и того, что осталось, хватило бы, чтобы тут камня на камне не оставить. Я всё равно предполагаю, что это тонгер с каким-то незначительным рангом, прошедший стандартную обработку на Луне, а насчёт Чёрного – просто ошибка. Уж очень просто прошла его обработка, и способности он показывал не выше Крапивы в целом.

– Понятно. Так и что? Завтра отдаёте мне? И возвращаем их в обычную жизнь? Кстати, доктор, а вас не напрягает такое долгое общение с палачом? Не опасаетесь его?

– По моим наблюдениям он абсолютно неопасен. Хотя поначалу, нервничал. В общем, с утра можете забирать. Акинак их отведёт к вам. Ставьте все стандартные блоки, это только усилит то, что мы тут уже установили. Сценарий на время отсутствия какой придумали?

– Маугли решил побыть один, как последствие стресса в психушке, и просто сбежал в поход, проведя в лесу все эти дни. Никого не предупредил. Ему стыдно, готов много работать и заглаживать свою вину. Крапива была в столице, ходила по магазинам, жила в гостинице. У неё была интрижка с парнем, с которым она познакомилась на улице, всё кончилось плохо, вспоминать об этом ей неприятно, все его контакты она удалила. Вернулась домой, хочет продолжать свою работу. Примерно так. Видео материал составили как следует, времени было много. Всю память об использовании способностей ты уже подчистил, но мы свои блоки добавим как обычно.

– Да, я всё делал так, чтобы приказы не конфликтовали.

Всё время их разговора я стоял поблизости и делал вид, что меня это не касается.

Наверное, хорошо, что издевательства над нами закончатся. А информация, полученная о моём прошлом и прошлом Крапивы, однозначно была очень интересной. Кстати, буду называть её только так. Оказывается, это её настоящее имя. До конца дня нас гоняли на физических тестах – просто чтобы физически вымотать, скорее всего. При этом нас старались не оставлять рядом и никогда не давали никаких заданий, которые надо было выполнять вдвоём.

Вечер я провёл как на иголках, запустив очередной фильм с Чаком Норрисом и стараясь прочитать что-то новенькое из того, что мне накидали. По прошествии всех этих дней я понял, что мне накачали информации, которая в Империи была абсолютно общедоступной, но для меня это было что-то из ряда вон выходящее. Но тем не менее это было как раз то, что мне надо с моим нулевым уровнем ознакомленности. Я пока совсем не представлял, что и как делать с телом, чтобы, во-первых, сбросить ограничения на его прокачку, а во-вторых, как потом эту самую прокачку осуществлять. Я мог на что-то внутри тела нажать своим слабеньким телекинезом или на нервный импульс повлиять, но как это мне поможет с планомерным усилением тела, было непонятно. По способностям всё мутно и индивидуально. Но общие принципы тренировочного процесса мне известны, буду пытаться.

На следующий день я встал пораньше, сделал небольшую разминку, сходил в душ и продолжил изучение материалов с параллельным просмотром фильмов.

Сумки с вещами так и стояли в моём номере.

Пришёл Акинак с завтраком.

– Привет, стейкообразные, – опять отпустил расистскую шутку помощник нашего доктора Зло. – Сегодня у вас тест в другой лаборатории, ешьте и выходите.

Когда мы оба оказались в коридоре, Крапива привычно сделала вид, что вместо меня рядом с ней самодвижущаяся кучка фекалий. Я же привычно отпустил ей комплимент, что она прекрасно выглядит, назвав, конечно же, Крапивой, на что девушка хмыкнула. Но хоть без яркого выражения презрения или антагонизма, и то хорошо. Потом обратился к Акинаку.

– Что сегодня?

– Сначала тесты, а потом всё узнаешь.

– Ладно.

Нас привели в тот же зал с двумя чёрными платформами, из которого нас когда-то забрал доктор Ри.

Там уже присутствовала команда молчаливых техников с высоким блондином во главе.

– Ложитесь головами друг к другу на платформу в линию, – приказал он. И, мне кажется, с удивлением стал наблюдать, как мы спокойно без каких-либо намёков на протест выполняем это указание.

Мы легли, как нас просили. Я привычно задействовал Восприятие, только теперь, когда Крапива была так близко, я мог обратить внимание на её тело. Попробовал проникнуть внутрь так, как делал это с собой. Получилось. Не без труда, но получилось. Ну, тело и тело. Сам не очень понимал, зачем я это делаю.

Из платформы, на которой мы лежали, появились щупальца и стали нас фиксировать. У Крапивы участилось сердцебиение, по всем признакам она заволновалась. Ну, да, она же не помнит, что именно это происходило в пятиугольнике. Там она теряла сознание раньше, чем начиналась вся эта фигня. Я по-прежнему отслеживал состояние своего и её тела.

– Не бойся, это больно и страшно, но ты всё равно сильнее, – сказал я до того, как верхняя платформа опустилась. Девушка не ответила.

Я сконцентрировался на местах крепления щупалец. Из материалов, находящихся в папке «амнезия-память», я знал, что самыми важными при воздействии на тело являются каналы, ведущие к ушам и глазам, за ними идут контакты с головой, потом другие части тела. Я за время экспериментов надо мной всё-таки кое-чему научился. Соблюдая огромную осторожность, я воздействовал на контакт и на поток энергии оттуда и у меня получалось уменьшить силу воздействия. Я проделывал это с контактами на ладонях. Воздействуя на правую ладонь, я увидел, что болевые импульсы идущие в правую руку чуть меньше, чем в левую. Я тогда ограничился только двухсекундным наблюдением, но вывод о том, что я могу минимизировать влияние на тело, мне понравился.

Сейчас мне было пофиг на воздействие на моё тело. Я мог постараться помочь Крапиве. Что-то делать с контактами к глазам и ушам я не решился, так как был не уверен в физике и характере своего влияния, боялся повредить ей глаза и уши. А вот контакт на затылке и висках – тут можно попробовать вмешаться и уменьшить силу воздействия…

Началось.

Первыми пошли усыпляющие волны. Дыхание Крапивы выровнялось. Потом пошли тестовые импульсы. Как я понял, просто проверить, насколько хорошо тело реагирует на воздействие. И наконец по нам ударили болевые импульсы вместе с внушением. Если то, что закачивают мне в голову, я вполне хорошо слышал и видел, то настолько качественно подключиться к нервным каналам Крапивы я не мог, просто наблюдал, что энергия пошла. Ну, ладно, приступлю к задуманному.

Я аккуратно «надавил» мыслью в месте, где был контакт чёрной субстанции с правым виском. Тройничный нерв справа стал чуть более спокойным. Хорошо… Я усилил давление в контактах на затылке и на висках. Нервы подвергались воздействию, но совсем не так сильно, как остальные каналы, по которым шло влияние. Мне было непривычно и тяжело удерживать концентрацию и давить. При этом я не думал ни о чём, кроме того чтобы уменьшить страдания девушки.

– Маугли? – эта мысль-слово чуть не выбила меня из колеи и не сбила концентрацию.

Стараясь продолжать блокировать поток электричества, идущий к вискам и затылку Крапивы, я попытался понять, что это сейчас я воспринял. Получалось, что телепатия. О как. Эта штука всё-таки есть. Не, я читал, что это возможно, но вот прямо сейчас не ожидал.

– Маугли ты здесь? – вопрос возник внутри меня как тонгера, по-другому не знаю, как описать. Я не слышал голос, но это была Крапива, без сомнения.

Я подумал в ответ, не особо надеясь, что она меня услышит:

– Да, я рядом. Нам сейчас промывают мозги.

– Маугли, а мне кажется, я сплю, – я так и не понял, она меня услышала или нет.

– Ты меня слышишь?

– Да.

– Ты не спишь, ты лежишь без сознания, сейчас тебе делают внушение, чтобы ты всё забыла и не вспоминала последние несколько недель. Наверняка показывают кино про Москву.

– Да, про Москву, у меня там парень, – Крапива общалась как-то наивно. Всё-таки её воля и интеллект были сильно подавлены.

– Ты мне веришь?

– А ты хороший?

– Для тебя хороший, для них плохой.

– Я тебе верю!

– Тогда не сдавайся. Не верь в это кино. Этого не было! Это всё тебе внушают.

– Это интересное кино, мне нравится. Может, это тебя нет?

– Я есть!!!

– Маугли, я помню, ты всегда старался сделать мне пакость и обмануть! Тебя нет!

Как-то быстро она растеряла доверие… Но ничего страшного.

– Я есть, и я хочу тебе помочь. Давай договоримся, когда я скажу «не сдавайся», ты постараешься вспомнить всё, что происходило последние три недели как можно более тщательно? Это игра! Давай сыграем!

– Хорошо! Это интересно. А сейчас я хочу спать.

«Голос» в голове пропал. Я блокировал дай бог двадцать процентов воздействия, которое шло на девушку, поэтому не обольщался, насчёт того, насколько мощное влияние она получает. Но теперь, после этого странного сеанса телепатии, я снова и снова транслировал мысль «не сдавайся» и «я тебя не забуду». Телепатия есть, Крапива может меня «слышать». Пусть она получает картинки и звуки, но пусть также получает и мысль от меня. «Не верь им Крапива», «я твой друг!» При этом мне самому нельзя сказать, что было легко. Процедура на этой платформе была намного жёстче, чем воздействие в пятиугольнике у доктора Ри. Мне уже было очень непросто держать себя в сознании и ещё более сложно было защищать Крапиву, блокируя влияние на её мозг. Опять вспомнился тот кусок вывески под напряжением, как я его не отпустил и держал, пока не смог положить аккуратно на леса, хотя мог уронить и никто бы меня за последствия не ругал, да, может, и не было бы последствий.

Буду держаться до конца. Я держался до конца. Потом ещё немного, а потом ещё чуть-чуть. Я перестал кричать что-то мысленно Крапиве, так как мысли сократились исключительно до матерных. Наконец, воздействие стало слабеть. Когда всё кончилось, мне было уже настолько хреново, что даже как-то и сравнить не с чем. Достиг абсолюта отстойности, при этом находясь в сознании.

Щупальца нас отпустили. Платформа-крышка пошла вверх.

– Почему у него кровь на лице? – голос белобрысого.

– Возможно, сосуд в носу лопнул. Редко, но бывает, – голос со стороны.

– Уберите и пакуйте. Теперь надо максимально быстро их развести по локациям.

Мне вкололи что-то в шею, что сработало на нервной и эндокринной системе, как удар дубинкой по голове – тело отключилось ещё больше. Наверное, снотворное. Я пусть и измотанный душевно тем не менее был относительно независим от воздействия на тело. Нас сноровисто упаковали в нашу одежду и повезли по коридорам.

Всё, дальше не так важно. Можно отрубаться. Я всё помню и это главное. Я прошёл этот квест и выиграл. Я покидаю это место с сохранённой памятью и новыми знаниями. И я обещаю вам, господа инопланетяне, или имперцы, или ублюдки, что все эти знания будут использованы против вас. Да, я прошёл это испытание далеко не на пять баллов, еле-еле на троечку. Сильно пострадала моя девушка. Не знаю, кем там она была, когда заслуженно носила статус Золотой Ранг, не помню, кем я был, когда был Чёрным Рангом, но я вспомню.

Я всё вспомню.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ.

Content

Маугли 1. Конец отпуска.

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24