Наталия Экономцева

Синдром раскрытого сердца

© Н. Экономцева, текст, 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Редактор серии А. Гостюнина

Оформление серии Е. Куликовой

Издание подготовлено при участии литературного агентства «Флобериум»

В оформлении авантитула использована иллюстрация: © AllaR15 / Shutterstock.com

* * *

Всего один идеальный выстрел

Он стоит у меня за спиной и наклоняется так близко, что я чувствую на шее его горячее дыхание.

– Делай все точно так же, как во время тренировки, – шепчет он мне на ухо. – Левую ногу вперед, правую – назад. Ты же помнишь?

Я все помню и послушно делаю левой ногой шаг назад, а правую руку вытягиваю прямо перед собой. Стараюсь одновременно зафиксировать прямую руку и расслабить локоть.

– Локоть слишком жесткий, – говорит он. – Ты напряжена. Расслабься. В тренировочном лагере ты делала это тысячи раз. Ничего нового.

Я стараюсь дышать ровно и размеренно. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Действительно, ничего нового. Но раньше это были просто тренировочные мишени. А сейчас – впервые – все по-настоящему.

– Смотри внимательно. Сейчас ты увидишь цель. Она выйдет из торгового центра на той стороне. У тебя будет около минуты, чтобы изучить движение и подпустить ее ближе. Готовься.

Я смотрю на фотографию, которую уже изучила вдоль и поперек, и перевожу взгляд на двери торгового центра. Они плавно поворачиваются, выпуская несколько человек. Я узнаю ее сразу. В горле пересыхает, по спине бегут мурашки.

– Фиксируйся не на ней, а на прицеле, – шепчет он. – Дыши глубже, сейчас твоя рука, твой прицел и твоя цель станут едины И тогда медленный вдох, медленный выдох и выстрел. Видишь ее?

– Нет, – хрипло говорю я.

– Нет?! Ты что, ослепла?!

– Я не ослепла – вижу ее как на ладони. Но я не могу. – И я бессильно опускаю руку. Локоть наконец-то расслабляется.

– Что значит «не могу»? – шипит он.

– Посмотри на нее: она же совсем девчонка! Сколько ей лет? Шестнадцать? Семнадцать? Она выглядит как ребенок!

– Ты прекрасно знала, как она выглядит, когда отправлялась на задание. Тебе передали фото неделю назад.

– На фото она совсем другая, посмотри сам! – быстро шепчу я и тычу пальцем в смятую фотографию отвратительного качества, распечатанную на цветном принтере. – Эта прическа, этот макияж, платье дурацкое в воланах… Как будто на десять лет старше… А тут она просто какой-то несмышленыш!

Джинсы с дырками на коленях, простая белая майка, темные волосы завязаны в высокий хвост, косолапит, как первоклашка. Я смотрю на невысокую девушку, которая растерянно оглядывается по сторонам, как будто не может решить, куда ей идти. Точно как первоклашка на школьной линейке, которая потерялась и ищет маму! На глаза наворачиваются слезы – в таком состоянии я не попаду в цель и с трех шагов.

– Видимо, я на это не способна. Извини.

– Ты способна. Ты самая меткая в лагере.

– Но сейчас я просто не могу! Это неправильно!

– С чего ты взяла, что знаешь, что правильно, а что – нет? Раз Он, – тут мой учитель со значением поднимает палец вверх, – решил, что так правильно, значит, так оно и есть. Это не твоего ума дела. И даже не моего. Все твои решения остались в прошлой жизни, ты же знаешь. От нас с тобой уже ничего не зависит.

Я подпрыгиваю как ужаленная.

– Как это не зависит?! Все зависит именно от того, кто стреляет. А я отказываюсь! Отказываюсь выполнять это решение.

Я скрещиваю руки на груди и упрямо поднимаю подбородок вверх.

– Послушай, – примирительно говорит он. – Ты же понимаешь, что вместо тебя придет тот, кто выполнит. Все, что ты можешь выиграть для этой девчонки, – это пара дней. Может быть, неделя. По большому счету, ничего не изменится. Что решено, то должно быть исполнено.

Он вздыхает, как будто ему самому очень тяжело стоять рядом со мной и направлять мою руку. «Направляющий» – так у нас называется его роль. Но правда ли ему тяжело? Или он давно привык и к подобным заданиям, и к таким же срывам, как у меня? Наверняка же он проходил тренинг на тему «Что делать, если в последний момент стрелок отказывается выполнять задание». Шаг первый: скажи, что от нас ничего не зависит. Шаг второй: добавь, что от судьбы не уйдешь. Шаг третий: вздохни потяжелее и продолжай убеждать… Шаг четвертый: если не удалось убедить, выстрели сам – ты-то давно привык выполнять приказы.

– Я не буду стрелять. Слышишь? Не буду! Она такая молодая, а я пущу всю ее жизнь под откос из-за какого-то дурацкого решения, которое принял Тот, кого я ни разу в глаза не видела. И может быть, не увижу.

– Ты видела его, просто не помнишь. И обязательно увидишь вновь. Послушай…

Тут он поворачивает меня лицом к себе и спиной к окну – это категорически запрещено инструкциями. Что бы ни случилось, не поворачивайся спиной к цели: потеряешь ее за пару секунд и больше не найдешь. Может быть, ему и правда непросто?

– Послушай… Что ты знаешь о ее жизни?

– Знаю, что сейчас у нее, по крайней мере, есть жизнь. А вот после того, как я выстрелю…

– После того как ты выстрелишь, для нее все изменится в один миг. Но может быть, та жизнь, которая у нее есть сейчас, никуда не годится? Может быть, она проклинает эту жизнь каждый вечер, когда ложится спать? И начинает с проклятия каждое утро, когда открывает глаза? Может, она думает, что совершенно одна в этом мире, и нет ни единой родственной души вокруг? И сейчас она оглядывается по сторонам не потому, что потерялась, а потому что мучительно ищет любое существо, на которое можно опереться? А ты хочешь оставить ее в холоде и одиночестве!

– Ну, у нее наверняка есть родители…

– Послушай, ей 17 лет, при чем здесь родители? – невесело усмехается он, а потом кладет мне руки на плечи и снова поворачивает лицом к окну. – Посмотри на нее. Да, она ребенок и несмышленыш. Но она ребенок, который отчаянно ищет любви.

Я смотрю вниз. Она замерла у выхода и нажимает на кнопки телефона. Кажется, он разрядился или завис – и она чуть не плачет от досады, потому что не знает, куда идти, а маршрут теперь не построишь. И народу вокруг совсем никого, а позади девчонки уже поворачивается стеклянная дверь, из которой вот-вот выйдет долговязый парень с длинной челкой, закрывающей один глаз. Я еще раз смотрю на смятую фотографию – он. Более удобного момента уже не будет.

Я вытягиваю руку вперед, и локоть в этот раз ведет себя как надо. Вдох и выдох, вдох и выдох, и прицел практически сливается с целью. Просто натянуть тетиву и потом отпустить. В тренировочном центре я делала это тысячи раз. Тонкая, как леска, стрела рвется вперед, без единого звука проходит сквозь сердце девчонки и вонзается в парня. Он замирает на месте. Смотрит на нее. Раскрывает рот, как будто ему не хватает воздуха. Делает к ней пару шагов, и тут она роняет телефон на асфальт. Я даже из окна вижу, как экран покрывается мелкой сеточкой трещин. Парень наклоняется, чтобы его подобрать, проводит пальцем по разбитому стеклу. Что-то быстро говорит девчонке, и она, уже готовая разреветься, вдруг улыбается.

– Молодец, – тихо говорит мой учитель и кладет руку мне на плечо. – Идеально сработано. Сможешь сейчас выполнить еще одно задание?

– Еще одно? Прямо здесь?

Он кивает.

– Думаю, что смогу.

Он протягивает мне еще одно смятое фото и вкладывает в руку стрелу.

– У тебя есть пара минут до следующей цели, приготовься. Вон в том окне, она пойдет от вокзала, видишь?

– Нет, – хрипло говорю я.

– Не видишь вокзала? – с насмешкой переспрашивает он.

– Вот это я уже точно не смогу сделать! Посмотри на нее! Это же бабулька! Она лет на двадцать младше мужика на фотографии! Что они будут делать вместе? Вязать носки, сидя на печке?! Где были твои глаза, когда ты выбирал это фото?

– Вообще-то, – грустно говорит он, – у меня давным-давно нет глаз. И у тебя их тоже нет, и тебе прекрасно это известно. Глаза, голоса, сердце, мурашки по коже – это все иллюзии, и с ними так сложно расставаться, правда? Ощущения тела… как мы не хотим их отпускать… Но этим двоим совсем не обязательно сидеть на печке. Они могут любить точно так же, как и другие люди, независимо от возраста и от того, есть ли у них глаза или сердце. Как ты или я.

Он поворачивает меня к себе, и тонкая, как леска, струна срывается и несется вперед, пронзая его точно там, где когда-то было сердце.

– Еще один идеальный выстрел, – говорит он. И хотя у него давно нет тела, он крепко прижимает меня к себе. – Странные ощущения, правда?

И хотя у меня тоже давно нет сердца, я чувствую, как оно сначала сжимается, а потом становится большим и легким, как детский воздушный шар.

– Ничего странного, – говорю я. – Давай подстрелим старушку вместе.

В бутылке

Не знаю, где были мои глаза, когда я купила эту бутылку. Если присмотреться как следует, сразу понятно: с ней все не так – слишком легкая, слишком прозрачная, а внутри что-то подозрительно перекатывается. Но о том, как они умеют пускать пыль в глаза, не зря предупреждают в новостях. Я заметила неладное, только когда открыла бутылку. Она хлопнула втрое громче обычного, потом стала огненно-горячей, а в следующую секунду – снова ледяной. После этого из нее повалил густой белый дым, который замысловатым образом сложился в фигуру человека. Неплохую фигуру, надо признаться.

И вот пожалуйста – он уже сидел у меня на кухне. В костюме, небрежно застегнутой белой рубашке, сверкающих ботинках и невообразимых розовых носках. Я даже не успела вдохнуть и выдохнуть.

– Ну а ты что думала? – спросил он, как будто прочитал мои мысли, и разгладил невидимую складку на узком пиджаке. – Что в итальянской бутылке будет сидеть мужик в шароварах и шапке с кисточкой?

– Вообще-то я просто хотела немного вина перед Новым годом, – неуверенно ответила я.

– А вот это, дорогая моя, вообще не проблема.

Он щелкнул пальцами и протянул мне запотевший бокал с золотистым вином, по которому бежали вверх крошечные пузырьки. Я сделала глоток. Он щелкнул еще раз, поставил передо мной тарелку с толстыми зелеными оливками и лучезарно улыбнулся. Я улыбнулась ему в ответ и тихонько потянулась рукой к телефону. Набрать номер я, конечно, не успею, но нажать тревожную кнопку, скорее всего, смогу. Как раз об этом и твердят во всех новостях: скачайте приложение с тревожной кнопкой, и если это случится с вами, подайте сигнал за одну секунду.

Вот это и случилось с нами, да. Только он не дал мне ни секунды. Плавно, но очень быстро он накрыл мою руку своей.

– Подожди, пожалуйста, – сказал он. – Я слишком долго выбирал среди вас умную бабу, чтобы все вот так глупо закончилось.

– Я умная? – От неожиданности я сделала еще один большой глоток, закашлялась и попыталась поставить бокал мимо стола.

Он щелкнул пальцами, и точно под бокалом оказался серебряный подносик.

– Вот подумай сама. Сейчас ты нажмешь кнопку, и что будет дальше?

– Что будет? Они приедут и меня спасут.

– Конечно, они приедут, загонят меня обратно в эту бутылку и увезут с собой, но тебя они увезут тоже – чтобы поизучать на досуге, как джинны влияют на людей, и убедиться, что я не успел запудрить тебе мозг. А может быть, пока они едут, я успею запудрить тебе мозг и сбежать, и тогда в бутылке окажешься ты сама. Выпей еще вина, дорогая.

Я выпила.

– Теперь подумай, зачем они загоняют нас в бутылки и увозят?

– Чтобы вы не нападали на людей.

– Столько лет выбирать среди вас умную бабу, и вот пожалуйста! – Он закатил глаза. – Мы не нападаем на людей! Обманываем – да, охмуряем – сколько угодно, но нападаем – нет!

– Зачем тогда весь этот шум и тревожные кнопки?

– Ты дура?! – Он возмущенно цыкнул и расстегнул еще одну пуговицу на рубашке, как будто ему было трудно дышать. – Мы исполняем желания, в этом все дело. Они нас увозят, чтобы мы исполняли их желания. Я, конечно, могу сейчас загнать тебя в бутылку и сбежать, но они найдут меня достаточно быстро, это понятно. И тогда в дураках окажемся мы оба. Но вот что я придумал, пока сидел внутри. – Тут он постучал по стеклу пальцем. – Что, если я останусь, а ты никуда не будешь звонить?

– Как это?

– Очень просто, дорогая. Я хочу настоящее тело и настоящую жизнь, но я привязан к этой бутылке. И я умею исполнять желания. У тебя есть настоящее тело и настоящая жизнь, но исполнять желания ты не можешь, увы. Так я подумал: что, если мы с тобой будем меняться? Скажем, по три дня: я джинн в бутылке, исполняю желания, у тебя тело, потом ты джинн в бутылке, исполняешь желания, у меня тело. Как тебе? Конечно, все, что мы умеем, – это иллюзии, так что на замки, которые простоят веками, можешь не надеяться. Но жизнь становится приятнее, это точно. И кстати, джинны не стареют, так что, сидя в бутылке, ты ничего не теряешь.

– Ты можешь меня обмануть.

– Да, могу. Но они тебя обманут наверняка. Чтобы тебе было спокойнее, первые три дня в бутылке буду я. Хочешь рискнуть?

Я рискнула.

Для начала он уставил мой стол едой, а в углу комнаты изобразил лохматую ароматную ель, усыпанную снежными птицами и настоящими сосульками, которые не таяли в комнате. Он разрисовал мои окна узорами («Кажется, ты принимаешь меня за Деда Мороза, дорогая?») и усадил за стол виновника моего разбитого сердца («Ты уверена, что именно этого идиота тебе не хватает?»). А сам убрался в бутылку и провел в ней ровно три дня, не подавая признаков жизни – пока я сама его не позвала. Съел пирожное, потребовал теплые ботинки, пальто, шарф в сине-серую клетку и полные карманы удачи. И красотку, которая встретится ему прямо за углом дома, непременно блондинку.

Надо ли говорить, что я очнулась на дне бутылки? Сквозь стекло я смотрела, как вокруг темнеет, становится светлее и снова темнеет. Впрочем, он вернулся даже раньше, чем обещал.

– Блондинка оказалась так себе, дорогая. Тебе еще учиться и учиться, – объявил он, выпуская меня из бутылки, и гнусно заржал. – На самом деле для первого раза пойдет. Я решил тебя выпустить побыстрее, чтобы ты не волновалась. Трогательно, правда?

Он соткал для меня из воздуха невесомое вечернее платье, два билета на самолет и виновника моего разбитого сердца – слегка ошалевшего, но в целом довольного («Серьезно? Опять?! Не обижайся, дорогая, но с фантазией у тебя не очень»). Мы вернулись через три дня, а он отправился на рыбалку.

В новостях говорили о доверчивых гражданах, которые становились жертвами коварных джиннов в разных городах мира. Я врала соседям, что он мой женатый любовник, и ловила сочувственные взгляды в лифте.

Он был помешан на цветных рубашках, ботинках и шарфах и очень быстро разжился собственным гардеробом, поэтому к квартире пришлось добавить пару комнат и несколько просторных шкафов. Над этой иллюзией он бился несколько дней, чтобы снаружи было незаметно.

Он любил быстрые машины и горные лыжи, а я – морские прогулки; он вечно мерз, а я раскрывала настежь окна. Он не выносил запаха рыбы и приводил домой блондинок, иногда по несколько штук сразу. В такие ночи я поворачивалась к ним спиной и постукивала ногой по бутылочному стеклу. Блондинки испуганно озирались, он злился, но не подавал виду. В крайнем случае – убирал бутылку в шкаф.

Для моих подруг он рисовал в воздухе выигрышные лотерейные билеты, для меня устраивал море прямо на балконе, а я усыпала для него небо звездами такой неимоверной величины, что удивлялись даже блондинки. Он добывал мне пыльные книги, а я ему – старые вина. Если честно, я сама не заметила, когда все изменилось. Через два года? Через три? Его веселые бестолковые подруги стали появляться все реже, а ошалевший виновник моего разбитого сердца и вовсе исчез. Помню, как однажды вечером, когда я выпустила его из бутылки, он в первый раз отказался от приключений.

– Просто выпей со мной чаю, дорогая. Ты же можешь выполнить такое желание, правда?

Мы выпили чаю, прогулялись по улице, а в следующее путешествие отправились вместе. Выяснилось, что несколько дней бутылка вполне может обходиться без повелителя.

* * *

Наша дочка родилась через пару лет – мы понятия не имели, как пребывание в бутылке влияет на беременность, так что ему пришлось оставаться без тела сорок недель подряд, но он не жаловался. Похоже, что он был единственным на свете джинном, который рыдал в бутылке, глядя на крошечную девочку. Мы создавали для нее живых единорогов и говорящих медвежат, по очереди отводили в школу и прятали на верхнюю полку свою бутылку. Никто из нас не знал, что может случиться, если она разобьется, но мы не сомневались, что ничего хорошего.

Мы как могли скрывали от девочки необычные особенности своего семейства, но думаю, что она с самого начала догадывалась, а лет с четырнадцати знала наверняка.

В новостях по-прежнему твердили о тревожных кнопках. Нам нельзя было привлекать внимание, так что мы часто переезжали с места на место. Несколько месяцев в оазисе посреди пустыни, осень у теплого моря, северное сияние в январе, дождливая зима в тропиках. Иногда мы говорили друг другу «просто скучная жизнь» и на пару лет оседали в богом забытых городках.

Годы текли для нас медленно, но время оказалось неподвластно иллюзиям. Я замечала каждую седую прядь у него в волосах и каждую новую морщинку. Когда нам стало трудно подниматься по лестницам? Что будет, если один из нас не сможет выпустить другого? И один закончит свои дни как человек, а второй навсегда останется пленником бутылки? Мы об этом не говорили, но я все чаще забиралась в бутылку, дрожа от страха.

Когда он впервые отказался от бокала вина за ужином и улегся отдохнуть еще до заката, я села рядом. Его кожа стала тонкой и прозрачной, как папиросная бумага. Его тело как будто сделалось меньше, а яркие рубашки, которые он так любил, – шире. Я считала его выдохи и вдохи, а когда полная луна осветила комнату – настоящая, не иллюзорная, – я достала из шкафа бутылку.

Мы давно придумали для нее мягкий чехол, чтобы ненароком не повредить, ведь никто из нас до сих пор не знал, что будет, если ее разбить. Но вот беда: теперь я точно знала, что будет, если ее не разбить. И радости в этом не было ни капли.

Я осторожно поддела чехол ножом и разрезала плотную ткань. Бутылка была такая же, как раньше – слишком легкая, слишком прозрачная. Я поцеловала прохладное стекло и со всей силы хлопнула ее о каменный пол. Тонкие трещины медленно поползли по нему, как кровеносные сосуды, замысловато прорезая каждый миллиметр.

А дальше все случилось мгновенно. Я даже не успела вдохнуть и выдохнуть. Он сидел за столом в моей крошечной старой кухне. В костюме, небрежно застегнутой белой рубашке, сверкающих ботинках и невообразимых розовых носках. Он щелкнул пальцами и протянул мне запотевший бокал с золотистым вином, по которому бежали вверх крошечные пузырьки.

Я посмотрела на пол: он был покрыт тончайшими трещинами, которые пронизывали каждый миллиметр. Но теперь они были похожи не на обнаженные сосуды, а на сказочные узоры гор и морей.

– Ты готова рискнуть, дорогая?

Покажи мне молнию

Когда моя девочка просыпается с сияющими волосами цвета морской волны, я знаю, что все будет в порядке. Она выйдет из комнаты в мягких тапочках и пижамке с трогательными мультяшными зайцами на животе, уткнется веснушчатым носом мне в щеку, а потом мы будем вместе пить на кухне какао и читать новости в Интернете. Но если утром ее волосы грязно-серые – пиши пропало. Можно забыть о какао, веснушках и мультяшных героях. Моя девочка будет мрачнее тучи, доведет до истерики учительницу математики, а географ опять уйдет в ботинках не на ту ногу и с дергающимся глазом.

Она с рождения была не такой, как все.

В полгода уже умела менять цвет глаз в зависимости от освещения. В год с небольшим научилась за считаные секунды отращивать только что обстриженные ногти на крошечных пальчиках. А в три от души развлекалась тем, что била током всех тех, кто казался не слишком достойным доверия. В пять лет она несколько месяцев разговаривала басом, и когда окрестные эндокринологи сбились с ног в поисках причины такого странного сбоя, она легко перешла на фальцет. В шесть ее любимыми книжками стали истории о русалках, и на досуге девочка научилась отращивать в ванне блестящий чешуйчатый хвост.

– Редчайшая аномалия нервной системы, – развел руками врач из дорогой частной клиники, мелкими шагами продвигаясь к выходу из нашего дома. – Один, максимум – два случая на миллиард. Боюсь, что достойных доверия исследований не проводилось, а значит, и лекарств тоже нет. Похоже, что в России такое заболевание было зафиксировано всего один раз. Когда я еще учился в институте, мне приходилось слышать о девочке, которая умела запускать молнии.

– Что потом случилось с этой девочкой? – спросила моя дочка.

– Кажется, она сожгла два многоквартирных дома и небольшой дачный поселок.

Доктор надел шляпу и выскользнул за дверь.

Мы переехали за город и выстроили вокруг дома самый высокий в округе забор, чтобы в солнечные дни наша девочка могла лежать на траве, поочередно окрашивая ногти во все цвета радуги и практикуясь в отращивании крылышек самых невообразимых форм и размеров. Разумеется, о посещении школы можно было забыть. К нам на дом приезжают учителя, которых девочка встречает в толстовках, застегнутых до подбородка, темных очках, шапочке и тонких шелковых перчатках.

– Аллергия на солнечный свет, – трагическим голосом говорим мы педагогам и задергиваем плотные занавески, чтобы никто не увидел, как от волнения ее кожа начинает испускать крошечные голубые искры.

Но все же они что-то чувствуют, потому что учительница английского частенько начинает рыдать, не успев выбежать за ворота, а историк путается в датах и истово крестится, когда думает, что на него никто не смотрит.

Вся ее жизнь – в Интернете. Виртуальные подруги, виртуальные парни, виртуальные прогулки по Парижу. Наши реальные развлечения – это походы в кино, в театр или на концерты, где во время представления гасят свет. Мы покупаем билеты на боковые места и пробираемся в зал после третьего звонка, а потом в спешке исчезаем еще до того, как опустится занавес. В темноте моя девочка иногда беззвучно подпевает фугам Баха, и с ее губ слетают крошечные изящные облачка в форме ноток. Они поднимаются вверх, к огромным люстрам и расписанным потолкам, и самые внимательные из зрителей иногда замечают эти удивительные спецэффекты. Через пару дней недоуменные вопросы появляются на форумах в Интернете – мы хохочем над ними от души. И тогда ее волосы становятся сияющими и бирюзовыми.

Мы гуляем после захода солнца, а на день рождения девочки арендуем на ночь аквапарк. Мы особенно настаиваем на том, чтобы все камеры слежения были выключены, ведь больше всего именинница любит отталкиваться русалочьим хвостом от поверхности бассейна и взмывать вверх. Надеюсь, когда она подрастет, ей понравится бывать на дискотеках. Там искорки, которые от волнения испускает ее кожа, будут не слишком бросаться в глаза.

Иногда она просыпается в отвратительном настроении и с самого утра бьет током все, что попадется ей под руку.

– Неужели я всю жизнь буду таким чудовищем?! – кричит она и за пару секунд отращивает спутанные волосы до пят. – И у меня никогда не будет настоящих друзей?!

Тогда я прижимаю ее к себе, вытираю слезы, которые катятся из ее бездонных изумрудных глаз, и обещаю, что когда-нибудь все непременно наладится. Потом я варю какао и звоню историку, чтобы отменить урок. Похоже, он каждый раз благодарит небеса за нечаянную передышку.

* * *

Наша жизнь изменилась, когда девочке исполнилось тринадцать.

– Думаю, вам стоит приехать на прием, – сказал по телефону врач из дорогой частной клиники, – у нас есть экспериментальное лекарство. Решайте быстро – в 14 лет в нервной системе происходят необратимые изменения, и любое средство будет бессильно. Разумеется, никаких гарантий, и побочные эффекты пока не изучены, но если вы желаете попробовать…

Мы пожелали.

У экспериментального лекарства не было названия – только бесконечно длинный номер, написанный на коробочке с ампулами. Доктор набрал прозрачную жидкость в шприц, и в ту же секунду кожа нашей девочки покрылась мельчайшими серебристыми чешуйками, плотными, как броня.

– Ой, – выдохнул доктор, и шприц покатился по полу.

Первая доза оказалась загублена, да и что толку? Ни одна игла не смогла бы пробить сияющую броню, которую в одно мгновение отрастила наша девочка.

Мы приезжали в клинику много раз, но так и не смогли оценить лекарство. Блестящие чешуйки каждый раз появлялись в кабинете у врача и с мелодичным звоном опадали на ступеньки у выхода. Медсестры смотрели на них как завороженные. И вот совпадение: после каждого нашего визита в окрестных художественных магазинчиках и галереях появлялись поделки из тонких листочков серебра удивительно правильной шестигранной формы.

Дни летели один за другим, четырнадцатый день рождения становился все ближе, а бесполезные ампулы так и стояли в шкафу частной клиники.

– Вообще-то инъекция должна быть произведена в стерильной обстановке, – шепнул мне на ухо врач за неделю до праздника. – Но я просто не вижу другого выхода. Сделайте это, когда она спит – она ничего не заметит.

И он тихонько положил мне в карман одноразовый шприц и две ампулы.

Я носила их в кармане ровно шесть дней – не могла решиться, а на исходе седьмого набрала безымянное лекарство в шприц.

Моя девочка лежала в кровати и тихонько посапывала во сне. Ее волосы были совершенно обычными – взлохмаченными и темно-каштановыми, а веснушчатый носик казался совсем детским. Руками она крепко обнимала потрепанного мишку в зеленых штанах. Я могла сделать укол, и даже моя феноменальная девочка не успела бы укрыться серебряной чешуей. Ее волосы больше никогда не стали бы розовыми, и уж конечно, она не смогла бы взмыть к потолку ночного аквапарка, оттолкнувшись от поверхности бассейна русалочьим хвостом. Наверное, моя девочка что-то почувствовала. Она рывком села на кровати и за секунду покрылась чешуйками, только в этот раз они были не серебряными, а огненно-красными.

– Мам, ты что? – еле слышно прошептала она.

Я бросила шприц на пол и топтала его ногами, пока он не превратился в кучку бесполезных обломков. А потом взяла ее за руку, помогла одеться и повела на улицу.

– Знаешь, – сказала я ей во дворе, – в детстве у меня была обезьяна, которую я обнимала во сне. Красная, в синих штанах.

– Что с ней случилось? – спросила моя девочка.

– Она сгорела вместе с дачным поселком.

Кажется, она ни капли не удивилась.

– А что потом?

– Потом я научилась дышать животом и представлять, что я – бездонное синее море и ничего не боюсь.

– Круто! Научишь меня тоже? – Глаза моей девочки засверкали в темноте. – Но сначала покажи мне молнию!

Мечта в коробке

В дверь позвонили, когда я уже застегивала чемодан.

– Вечер добрый! Служба доставки, – бодро прохрипел мужской голос. – У меня для вас праздничная посылка.

– Посылка? От кого?

– От Деда Мороза! – усмехнулся курьер. – Дверь-то откроете?

Я посмотрела в глазок. Перед дверью стоял немолодой мужчина в длинном пальто, вязаном шарфе и меховой шапке на голове. Примерно так одет мой папа на тех фотографиях, где везет меня на санках из детского сада, снятых лет тридцать назад. В руках курьер держал здоровенную белую коробку, перевязанную красным бантом. Я открыла дверь.

– Ну наконец-то! – выдохнул он и поставил коробку на порог. – И лучше сразу проверьте, все ли в порядке, чтобы потом без претензий.

Я осторожно потянула за ленту, и бант развязался. В коробке явно кто-то шевелился. Я сделала шаг назад.

– Мне показалось или в коробке что-то шуршит? – осторожно спросила я.

– Конечно, шуршит. А вы как хотели? – Курьер расплылся в радостной улыбке. – Открывайте, открывайте. Вам наверняка понравится.

– Вы так думаете?

– Конечно! Это именно то, о чем вы мечтаете! – Он заговорщически подмигнул.

Я неуверенно посмотрела на мужчину, потом на коробку и, наконец, на застегнутый чемодан. Минут через двадцать приедет такси, так что времени на долгие сомнения у меня не было. Я быстро наклонилась и открыла коробку, а в ней… В ней сидел маленький пушистый щенок – светло-коричневый, с толстеньким хвостиком и белым пятнышком на лбу.

– Боже мой, что это?!

– Ну, понятно же, что щенок, – рассудительно проговорил курьер. – А чего вы так побледнели-то?

– Эту посылку нужно срочно вернуть обратно, за мной сейчас приедет такси, а через три часа у меня самолет! Я буду праздновать Новый год на экваторе!

– Ну, где вы будете праздновать Новый год, я не знаю, а вернуть эту посылку нельзя. Вернуть придется ваш билет, если, конечно, вы не хотите взять малыша с собой.

– Взять малыша с собой?! Вернуть билет?! Мне не нужна собака! – закричала я.

Дверь напротив приоткрылась, и в щелку выглянула соседка. Посмотрела на мужчину и коробку с бантом, помахала мне рукой и захлопнула дверь.

Курьер помрачнел.

– Как это вам не нужна собака? Вы же сами написали, что мечтаете о собаке – в точности такой собаке, которая сейчас сидит перед вами.

– Я написала?! Где же я это написала, позвольте спросить?

– Вот здесь, – хмуро проговорил мужчина и достал из кармана дурацкого пальто мятый листочек в клетку, сложенный треугольником. – Разве не вы это написали? Разве вас зовут не Наташа? И этот рисунок не ваш?

Мятый треугольник показался мне смутно знакомым. Я взяла в руки листок и осторожно развернула. В верхнем правом углу был нарисован лохматый щенок светло-коричневого цвета, его хвостик был смешным и толстеньким, а на лбу красовалось белое пятнышко в форме сердечка. Под рисунком кривые красные буквы: «Дорогой Дедушка Мороз! Весь год я вела себя хорошо. Я очень хочу щенка! Но у мамы аллергия, и ей нельзя. Поэтому подари его мне, а не маме». И подпись: «Наташа». А еще ниже приписка синим карандашом: «Как поживаешь?»

– Да вы надо мной издеваетесь!

– Я? Издеваюсь? – Курьер скептически приподнял одну бровь. – Вы не помните, как написали это письмо Деду Морозу?!

Я уткнулась носом в листок и вдохнула слабый аромат ванили.

И да, я помнила это письмо Деду Морозу. Вот мой маленький столик у окна, а за окном деревья в снегу и солнце такое яркое, что приходится жмуриться. Вот карандаши в пластмассовом стакане. Невозможно крутые карандаши, у каждого – свой удивительный запах! И коричневый, которым я раскрасила щенка, мой самый любимый, он пах ванилью. Я помнила этого щенка, и кривые красные буквы, и как мама смеется: «Разве это вежливо? Попросить у Деда Мороза подарок и даже не узнать, как он поживает?» Вот мы складываем письмо треугольником, одеваемся и идем на улицу, чтобы опустить его в почтовый ящик около булочной. И еще несколько дней я стараюсь мыть руки как можно реже, потому что пальцы пахнут ванилью.

– Нет, вы точно издеваетесь! Я написала это письмо, но это было тридцать лет назад!

– В самом деле? Так долго? – Похоже, курьер был озадачен. Он размотал свой шарф, расстегнул пальто, вынул из кармана здоровенный платок и промокнул им лоб. – Но ведь это было ваше заветное желание, правда?

– Правда. Но тридцать лет назад! Мне было пять, и папа возил меня в детский сад на санках! Забирайте это письмо и этого щенка! Вы слышите, мне пришло сообщение? Наверное, такси уже подъезжает.

– Что ж, у заветных желаний нет срока давности, – быстро проговорил курьер и сделал шаг назад. – Возможно, произошла задержка, но это точно не по моей вине. Я все доставил в срок, это на базе, наверное, перепутали… По техническим причинам…

– На базе?! У меня самолет! А потом трансфер в порт и круиз! Я на него, между прочим, целый год копила! Вы хоть знаете, о чем я мечтаю сейчас?!

– Нет, не знаю. – Курьер сделал еще несколько шагов.

– Я мечтаю выйти замуж и родить детей, потому что часики тикают, я уже лет двадцать как не помещаюсь в санки, а Дед Мороз, в которого я давным-давно не верю, по-прежнему считает, что мне нужен щенок?! Откуда вы взялись тут в этом идиотском пальто?! Не смейте убегать, слышите?!

Но курьер нажал кнопку лифта, двери открылись, и он стремительно юркнул внутрь. Лифт бесшумно поехал вниз. Проклятая новая модель, которая за десять секунд преодолевает пятнадцать этажей. Мне его ни за что не догнать. Я вернулась в квартиру.

Щенок в коробке сидел очень тихо. Он смотрел на меня блестящими глазами-бусинками и чуть заметно шевелил толстеньким хвостом. Мое самое заветное желание. Подумать только!

Соседская дверь снова открылась.

– Наташа, у вас все хорошо? Вы так кричали, что у меня ребенок проснулся!

– У меня да, все хорошо… Извините… Хотя нет, подождите! – Я схватила коробку и подбежала к двери. – Вы не можете взять на пару недель щенка? Я оставлю вам деньги на корм и ветеринара, а когда вернусь из отпуска, сразу его заберу.

Соседка глянула на меня так, как будто я сошла с ума.

– Вы серьезно? Вот когда у вас будет трое детей, тогда и поговорим про щенков!

Она захлопнула дверь у меня перед носом.

Зазвонил телефон. Такси в аэропорт было подано. А моя заветная мечта тридцатилетней давности смотрела на меня из коробки с красным бантом. Наверное, я успела бы по дороге завезти щенка родителям… Но у мамы аллергия, и ей нельзя. Чертов Дед Мороз!

Я взяла щенка на руки. Он был маленький, теплый и легкий, как игрушка. А его уши немного пахли ванилью. Чертова служба доставки! Я отодвинула чемодан подальше от двери, надела теплую куртку, завернула малыша в шарф и спустилась вниз.

– Вы без багажа? – удивился таксист.

– Путешествие отменяется по техническим причинам. Я заплачу за поездку в аэропорт, но вы лучше отвезите меня до магазина.

* * *

Корм, поводок, мягкая лежанка, резиновая игрушка для щенков – тощая курица, которая умеет истошно пищать. В маленьком кафе я попросила добавить в кофе двойную порцию коньяка и с картонным стаканом вышла на улицу.

– Немного погуляем, Малыш?

В скверике напротив магазина стоял растерянный мужчина с белой коробкой в руках. Высокий и статный – на борту круизного лайнера смокинг на таком смотрелся бы идеально. Когда я проходила мимо, он повернулся ко мне. Его губы дрожали. В коробке мяукал котенок.

– Вы не поверите, что со мной сейчас случилось, – тихо сказал он. – Можно мне глотнуть вашего кофе? Хотя лучше, конечно, было бы коньяка.

Он достал из кармана мятый листок в косую линейку и протянул мне.

А я молча протянула ему стакан.

Чертова служба доставки! Они все-таки знают, что делают.

Вокруг света

Я сбежала накануне сдачи годового отчета. За неделю до конца четверти. Через месяц после того, как мы впервые просрочили выплаты по кредиту за машину. И в тот самый день, когда соседи с верхнего этажа устроили нам потоп – его эпицентр пришелся на то самое место, где вечером я беззаботно бросила сумку.

Я приготовила завтрак, отвела детей в школу, дождалась, пока составят акт о протечке. А пока ждала, успела приготовить обед, вытереть пол, вывалить на стол содержимое сумки и разложить по батареям промокшие вещи. На работу пришлось идти с рюкзаком. Ветер рвал у меня из рук зонт, телефон трещал, доставляя все новые сообщения.

«Мам, я забыла тетрадь по географии, а Катька – носки для физкультуры. Можешь принести?»

«Уважаемый клиент, долг по кредиту составляет 17 тысяч 832 рубля».

«Елена Борисовна, вы сегодня намерены появиться на работе?»

«Сегодня в 18:00 приедет сотрудник ремонтной компании, чтобы оценить ущерб. Вы или ваш муж должны быть дома».

«Я проколол колесо. К 18 не успею».

У входа в метро народу оказалось еще больше, чем обычно, а все из-за того, что в паре метров от дверей какой-то умник поставил ярко-рыжий киоск, украшенный разноцветными воздушными шарами. Мокрые и блестящие, они рвались улететь, но были крепко привязаны. За прилавком стоял мужчина в такой же ярко-рыжей жилетке и дурацкой шапочке с помпоном.

– Не проходите мимо! – бодро кричал он в микрофон. – Только сегодня! Рекламная акция от нашей туристической компании! Полностью оплаченное кругосветное путешествие! Только одно условие – уезжать нужно прямо сейчас! Экспресс в аэропорт отправляется от Павелецкого вокзала через 12 минут!

– Дайте мне полчаса, и я еду, – сказал мужчина рядом со мной. – С работы отпрошусь.

– Увы, поезд, отправляется через 12, – тут человек в дурацкой шапочке выразительно посмотрел на часы, – простите, через 11 минут.

– На сколько дней поездка?

– Вайфай там будет?

– Работать удаленно получится?

– А мужа взять с собой можно?

Вопросы сыпались со всех сторон, но мужчина только качал головой.

– Путешествие на одного, работать не получится, никакого вайфая и мужей, уезжать прямо сейчас и никому не звонить!

– А хотя бы попросить бабушку, чтобы забрала из детского сада ребенка?

– Нет! Сдаете телефон, получаете билет и уезжаете.

– А как же загранпаспорт? А визы?

– Предложением сможет воспользоваться только тот, у кого паспорт – по счастливой случайности – оказался с собой. Визы мы берем на себя.

Я открыла рюкзак: во внутреннем кармашке лежал загранпаспорт. Ну конечно. Этот рюкзак я всегда беру с собой в отпуск. Я растолкала локтями тех, кто стоял рядом, подошла прямо к прилавку и положила на него телефон.

– Я поеду.

– Предъявите ваш заграничный паспорт. О, прекрасно! Первая точка путешествия – остров Бора-Бора в Тихом океане. Экспресс в аэропорт отправляется через 6 минут. Пожалуйста, пойдемте на посадку.

Я отбросила в сторону зонт – там, куда я собиралась, он мне вряд ли понадобится – и пошла вслед за мужчиной в ярко-рыжей жилетке и шапочке с помпоном.

Через сорок пять минут я была в аэропорту, через два часа сидела в самолете, а утром следующего дня лежала на идиллически белом песке, подставив лицо восходящему солнцу. На сверкающей белой яхте я проплыла между заросших непроходимыми джунглями островов. Я гладила крокодилов по жестким коричневым загривкам, и от удивления они даже забывали меня укусить. Я пролетела над Гибралтаром на воздушном шаре и купалась в вонючих горячих источниках среди снегов. Я жила в крошечной гренландской деревушке и с вертолета наблюдала, как во время ледокола огромные глыбы вздымаются к небесам. Я дважды пересекла Полярный круг и линию перемены дат. Я видела северное сияние на Аляске и попала в песчаную бурю на узких улочках Агадира. Я плыла на лодке по мутным китайским рекам, пересекая страну с севера на юг. Я потерялась в джунглях и неделю была любимой женой африканского короля. Я застрелила из ржавого ружья настоящего тигра, и из его шкуры король сделал для меня накидку, а из когтей – ожерелье. Я встречала восход у подножия Фудзиямы и чуть не задохнулась от восторга под бездонным звездным небом в пустыне. Я отравилась жареными кузнечиками в Камбодже и пила ром в пыльном баре Тринидада, и казалось, что вокруг меня пляшет весь город, а фейерверк прорезал небо огненными драконами, и от рома и грохота приятно кружилась голова.

* * *

Когда я пришла в себя, стены вокруг были белые. За руку меня держал муж, а рядом на стульях сидели зареванные дети.

– Вы помните, что с вами случилось? – спросил врач.

– Кажется, я первый раз в жизни напилась до потери сознания, – смущенно призналась я.

– Напились? – Казалось, доктор был удивлен и немного встревожен.

– Да. Ром в Тринидаде был такой крепкий, и еще фейерверк, и танцы… К тому же это был последний пункт моего путешествия, и я грустила…

Врач выразительно посмотрел на моего мужа, а тот – на испуганных красноносых детей.

– На самом деле вас нашли у входа в метро. Инсульт, почти два месяца без сознания. Это и понятно: высокие нагрузки, хронический стресс, лишний вес…

– Это вранье! Я была в кругосветном путешествии! Я отдала свой телефон человеку в шапочке, а он дал мне билет на экспресс!

– Вот же ваш телефон, лежит на тумбочке. Вы заметили, что правое ухо слышит хуже, чем левое? Это одно из последствий перенесенного заболевания.

– Хрен вам, а не заболевание! Я убила из ржавого ружья огромного тигра, несколько дней я правым ухом не слышала вообще! И африканский король приказал сделать для меня из его шкуры накидку, а из когтей – ожерелье. И я была его любимой женой, а потом…

– Что же потом? – вкрадчиво спросил врач.

– Потом он нашел себе другую любимую жену – у африканских королей это обычное дело, осыпал меня огромными розовыми жемчужинами и алмазами, посадил в лодку и отправил вниз по реке.

– Ну что ж, тогда попробуйте пошевелить ногами – наверняка вам будет непросто.

– Разумеется, непросто. Я прошла по пустыне 200 километров с караваном верблюдов – вы бы после такого вообще не смогли шевелиться!

– А вы не заметили, что вы стали хуже видеть?

– Я повредила глаза, когда смотрела на солнечное затмение в Керале. Профессор аюрведы сказал мне, какую мантру нужно читать, чтобы зрение полностью восстановилось.

– Ну тогда, – ласково сказал доктор и похлопал по плечу моего мужа, – читайте мантры и поправляйтесь.

– Не волнуйся, любимая, – вздохнул муж. – Это пройдет.

А зареванные дети захлюпали носами и забрались ко мне на кровать.

* * *

Меня выписали через неделю. В тумбочке возле кровати были сложены те же брюки, свитер и ботинки, в которых я вышла из дома два с лишним месяца назад. Я взяла рюкзак – на вид он казался более потрепанным, чем раньше. Но разве можно утверждать наверняка? Я заглянула внутрь: паспорта нет. Расческа, упаковка салфеток, несколько старых чеков, половинка конфеты без фантика, чехол для солнечных очков. Очки как раз пригодятся – со времени моей последней прогулки погода значительно улучшилась. Я раскрыла чехол, и на пол посыпались алмазы и огромные розовые жемчужины.

Телефон трещал, доставляя сообщения.

«Мам, тебя уже выпустили из больницы? Катька промочила штаны и испачкала ноги. Принеси нам в школу запасные».

«Запасных ног нет, сушите промокшие».

«Любимая, что у нас сегодня на ужин?».

«Твой фирменный плов, любимый. Сбегай в магазин и начинай готовить».

«Уважаемый абонент, сумма долга по кредиту составляет 69 тысяч 013 рублей».

«Предлагаю одну розовую жемчужину диаметром 150 мм, после этого ваш долг составит 69 миллионов 013 тысяч рублей. Соглашайтесь быстрее, пока я не передумала».

Я положила в карман коготь тигра и вышла на улицу.

Гормон удачи

Доктор аюрведы был смугл, невысок и простужен. Он шмыгал носом и деликатно кашлял в платочек – видно, русское лето оказалось для него слишком холодным.

«Профессор Патил», – было написано на белой табличке у него на столе.

– Здравствуйте, – сказал профессор почти без акцента, когда я появилась у него на пороге, предварительно заплатив в кассе астрономическую сумму.

Он не спросил меня, на что я жалуюсь, а вместо этого резко указал на кресло рядом с собой. Локоть индуса угодил точно в край стола, и доктор поморщился от боли.

– Когда вы родились? – спросил он, растирая ушибленную руку.

Он начал записывать на листке дату, время и место моего рождения, но тут же уронил ручку. Опустился под стол, пошарил руками по гладкому полу, поднялся и как ни в чем не бывало продолжил писать. Потом пару минут подумал, глядя в стену прямо перед собой, и хмуро кивнул – то ли локоть по-прежнему болел, то ли место и время, когда я появилась на свет, пришлись ему не по душе.

«Еще один шарлатан, – говорили о нем у нас в офисе, когда яркая цветная вывеска с надписью «Аюрведа. Диагностика ауры. Коррекция кармы» появилась над соседним подъездом. – Шарлатан, обманщик и, скорее всего, извращенец к тому же!» Похоже, я была первой и единственной, кто в это промозглое утро решился открыть тяжелую дверь веселого зеленого цвета и войти внутрь.

– Вы не могли бы показать мне язык? – вежливо попросил доктор.

– Язык?!

– Видите ли, именно по языку мы в Индии определяем состояние здоровья, – проговорил он и смущенно пожал плечами, как будто ему самому было стыдно за варварские методы традиционной аюрведической медицины, но что прикажете делать с традициями?

Я послушно раскрыла рот, а профессор встал, тут же споткнулся о ножку стула и едва не завалился прямо к моим ногам.

– Простите, – виновато улыбнулся он и наклонился поближе. – А теперь ваш пульс, пожалуйста.

Профессор легко прикоснулся к моему запястью – на его правой руке красовался огромный багровый синяк.

– Ничего страшного: вчера поскользнулся на улице, – объяснил доктор, заметив мой взгляд.

– Вы поскользнулись в июле? Надеюсь, не на банановой кожуре?!

– Даже если бы и на ней, – уклончиво пробормотал индус. – У меня есть отличное средство от синяков… Что ж, полагаю, со здоровьем у вас все в порядке… Но ваша аура… Она выглядит… немного странно.

– Странно?

Я больше не сомневалась, что он шарлатан, и это было грустно. В каком-то смысле зеленая дверь его клиники была для меня последней надеждой. Но что мог знать об аурах человек, который простужается в июле и наступает на банановую кожуру? Почему он не разберется со своей собственной кармой, прежде чем приниматься за исправление чужих?

– Ваша аура какая-то блеклая… Как будто в вашей жизни совсем нет радости…

Я вздохнула. Определенно, пора было уходить. Вернут ли они мне хотя бы часть денег, если моя карма так и останется неисправленной, а аура – блеклой? Я уже взялась за ручку двери, когда шарлатан снова заговорил.

– Не стоит так быстро отказываться от последней надежды, – сказал он, и его голос прозвучал так глубоко и проникновенно, как будто от летней простуды не осталось и следа. – Вам ведь кажется, что удача отвернулась от вас навсегда? Вы заболеваете как раз в те дни, когда вам предстоит что-то особенно приятное? Светофоры переключаются на красный прямо у вас перед носом? Вы теряете вещи, причем самые любимые?

Я замерла на пороге и обернулась. За считаные секунды с доктором аюрведы произошли удивительные изменения. Его плечи распрямились, глаза засияли, как звезды на августовском небе, а черные волосы вдруг улеглись безупречными кольцами. Теперь он был похож не на растерянного индуса в центре Москвы, а на восточное божество, сошедшее со страниц старой книжки со сказками. А самое главное – каждое его слово было правдой.

– Что вы потеряли на прошлой неделе? – спросил он.

– Багаж, – призналась я, хотя прекрасно знала, что шарлатанам нельзя сообщать о себе никакой информации – они примут ее к сведению, переработают и вернут вам в виде пророчества.

– Ну конечно, поехала в отпуск, думала – будет весело, но в первый же день осталась без чемодана! – в классической шарлатанской манере продолжал профессор. – Даже путешествия больше не приносят вам радости. – Это очень тревожный симптом… И еще… ваши сны.

Индус подошел совсем близко ко мне. Его блестящие волосы источали аромат сладких фруктов, соленого моря, прохладного ветра, восточных пряностей и бог знает чего еще. Его бездонные глаза уставились на меня, как будто прожигая насквозь.

– Вам ведь снится ребенок, который мог бы у вас родиться, если бы жизнь сложилась иначе? Если бы ваша квартира была попросторнее, работа – получше, а мужчина, с которым вы живете, – повеселее? Младенец тянет к вам крошечные ручки, но вы не можете сделать ни шагу, потому что во сне ваши ноги всегда связаны и узлы слишком крепкие? Вы ломаете о них ногти, но все без толку? И вы просыпаетесь в слезах, все утро толкаетесь в пробках, потом мучаетесь на скучной работе, и потом еще этот ваш ленивый толстеющий… бойфренд? Так это у вас называется?! Все это мне очень, очень не нравится!

– Откуда вы знаете? – изумилась я. Конечно, информацию про маленькую квартиру, работу и семейное положение любой школьник за десять минут найдет в Интернете. Но пробки, и потерянные вещи, и мой пока еще не рожденный малыш… Выходит, этому лохматому шарлатану действительно известно что-то о кармах и аурах?

Доктор Патил только махнул на меня рукой, бросился к шкафу и дернул за дверцу – она не открылась.

– Я знаю, что вам нужно! Здесь где-то должен быть ключ, – озабоченно пробормотал он.

Он пошарил в карманах, открыл по очереди все ящики письменного стола, поискал на полу, заглянул под стул и вытряхнул на кресло содержимое портфеля – запасные носки, зеленое яблоко, пачку салфеток и проездной на метро. Ключа на было.

– Простите, нет ли у вас заколки – такой тоненькой и острой?

Я вынула из волос невидимку. Индус шустро покрутил ею в замке и достал из шкафа пузырек с маленькими шариками золотистого цвета.

– Вот, пожалуйста! Гормон удачи! – гордо объявил шарлатан и погремел пузырьком у меня перед носом. – Можете принять одну пилюлю прямо сейчас, но имейте в виду, что цена не включена в стоимость консультации.

И он торжественно вручил мне еще один счет на оплату и пузырек с крупной яркой этикеткой, на которой рядом с изящной индийской надписью было нацарапано карандашом «Гормон удачи». Я открыла крышку и высыпала несколько пилюль на ладонь. Это были шарики величиной с горошину – гладкие и желтенькие, а внутри каждого из них плескалась густая жидкость. На первый взгляд они ничем не отличались от капсул с обыкновенным рыбьим жиром.

– Рыбий жир?! – возмутился профессор Патил. – Ничего подобного! Посмотрите внимательно!

Он поднес пузырек прямо к моим глазам: шарики внутри его переливались золотым и оранжевым. И сияли, как будто были наполнены чистейшим солнечным светом.

– Примите одну, и вы увидите, как мир вокруг вас начнет меняться. Вы, наверное, встречали людей, которым все удается легко, как будто сама вселенная день за днем складывает подарки к их ногам? Все дело в энергетических потоках. Если вы умеете их ловить, то оказываетесь в нужное время в нужном месте и совершаете те правильные действия, которые обеспечивают вам безбедную и радостную жизнь. Но если вы двигаетесь против потока, то светофоры переключаются на красный у вас перед носом, ваш багаж теряется в первый же день отпуска, ваша работа остается скучной, а ваш мужчина – чужим! Гормон удачи – это вещество, которое поможет вашему телу и вашему разуму улавливать верные потоки и двигаться вместе с ними. Это лучший способ коррекции кармы из всех, что известны в аюрведе. Как видите, все просто.

И он протянул мне бутылку с водой.

– Все просто? – возмутилась я. – Но где же ваша собственная удача, если вы падаете на банановой кожуре, как в дурацком кино?!

– О, моя дорогая, все зависит только от нашего взгляда на ситуацию. Кто знает, от какой напасти меня спас этот синяк? Думаю, только мы сами превращаем свою жизнь в дурацкое кино.

– Вы даже потеряли ключ от шкафа!

Профессор тонко улыбнулся.

– Вы говорите, мне не повезло, потому что у меня не было ключа от шкафа? А я говорю, что вселенная мне улыбнулась, ведь у вас была подходящая заколка – именно такая, которая легко открывает мой шкаф. Примите пилюлю, и вы почувствуете, как где-то наверху со скрипом поворачиваются древние звезды, а солнце светит специально для вас. Пожалуй, я даже составлю вам компанию.

Он взял из моей ладони два золотистых шарика и проглотил, не запивая водой.

Когда, оплатив еще один счет, я вышла на улицу – тучи рассеялись и выглянуло солнце. Я направилась было к соседнему подъезду, чтобы успеть в офис к концу обеденного перерыва, но остановилась на половине пути. В сущности, индус был прав: работа у меня скучная, а квартира крошечная. Так почему бы не решить прямо сейчас хотя бы одну из этих проблем? С ленивым толстеющим бойфрендом разберемся чуть позже.

Я развернулась и пошла к машине – после дождя она сверкала на солнце, как будто за время моего отсутствия ее кто-то отмыл. Я ехала к дому, и по радио играли мои самые любимые песни – одна за другой. Надо ли говорить, что светофоры сами собой переключались на зеленый, а никаких пробок не было и в помине? Даже если профессор и был шарлатаном, его пилюли работали быстро и просто, а это главное.

Дома я достала из сумки пузырек с шариками. Краешек яркой этикетки отклеился, и стало заметно, что под ней есть еще одна – совершенно обычная аптечная наклейка с подписью «Архангельский рыбный комбинат». Я поморщилась. У меня дома не было канцелярского клея, но – вот удача! – под рукой оказался стойкий лак для ногтей. Я аккуратно приклеила уголок этикетки, проглотила еще одну пилюлю и поставила бутылочку в шкаф. Где-то наверху со скрипом поворачивались древние звезды, и солнце в тот день определенно светило специально для меня.

В моем кармане зазвонил телефон – мне даже не нужно было смотреть на дисплей. Я и так знала: это нашелся мой багаж.

* * *

Ночью мой пока еще не рожденный малыш снова плакал в кроватке и тянул ко мне крошечные ручонки, а мои ноги опять были связаны веревкой, и я не могла сделать ни шагу. Но я знала, что гормон удачи работает просто и быстро, так что в этот раз я не стала ломать ногти – вынула из волос заколку и расковыряла узлы. Я прижала малыша к себе – он был почти невесомый и трогательно всхлипывал у меня на руках.

– А теперь, деточка, – сказала я младенцу, – пойдем-ка поищем твоего папу. Я точно знаю, что он где-то поблизости.

Тем временем древние звезды наверху скрипнули и повернулись еще немного – я совершенно уверена, что услышала этот ни с чем не сравнимый звук.

Когда мои демоны победили

В тот день, когда мои демоны победили, мне почему-то стало легче.

Мокрый снег сменялся ледяным дождем, вороны орали на дереве у окна, почтовый ящик разрывался от уведомлений, и среди них не было ни одного хоть сколько-то приятного. Компьютер завис. Сработала пожарная сигнализация, и нас всех выгнали на улицу – а вдруг действительно пожар? Тогда с нашими обгорелыми телами не оберешься проблем. Стоя под мокрым снегом без пальто и в офисных туфлях, я достала из кармана телефон. Тут-то и выяснилось, что мужчина, на которого я возлагала столько надежд, заблокировал мой номер и аккаунт в соцсетях без разговоров и предупреждений. Или можно считать предупреждением тот факт, что наш совместный отпуск откладывался четыре раза за последние полгода?

Моя битва была закончена. Я проиграла. Они победили. И все, что мне оставалось, – просто покинуть поле боя. Иногда мои демоны присылали мне письма бумажной почтой, иногда – электронной, но чаще всего давали о себе знать через мессенджеры. Так что я просто нашла в телефоне их последнее сообщение и нажала на кнопку «ответить». Разумеется, тут никто и не думал меня блокировать.

«Я все поняла, – написала я в узкой строчке небесно-голубого цвета. – Вы победили. У меня больше нет сил с вами сражаться, так что я сдаюсь».

Галочка рядом со строкой стала синей: мое сообщение моментально прочитали. И тут же пришел ответ:

«Ну наконец-то. Если честно, мы уже сами охренели. Но лучше поздно, чем никогда. Твои Д.».

Следом – несколько смайликов, изображавших сжатые кулаки. И еще один – с парой бокалов шампанского. Я не ожидала, что это окажется так просто.

«И все? – уточнила я. – Если я сдаюсь, вы от меня отстанете?»

«Разумеется. Лежачих мы не бьем, ты за кого нас принимаешь?»

«Точно?»

«Точно. Проваливай. Поезжай в отпуск. Достала уже». И смайлик со средним пальцем, вытянутым вверх.

После этого они действительно от меня отвязались, и странно признаваться, но я ощутила давно забытое чувство, одновременно похожее на покой и на тепло мягкой морской волны. Для порядка я попробовала перезагрузить компьютер – он зашипел и отвратительно завонял. Но это уже было неважно, потому что мое заявление на отпуск без сохранения заработной платы было подписано за несколько минут, так что больше не оставалось ни малейшего смысла стремиться к вершинам KPI, следить за статистикой или доказывать этому миру, что я молодец. Мои демоны победили, до статистики ли тут?

Я снова вышла на улицу, на этот раз в пальто и теплых ботинках. Через облака даже протянулись вниз жидкие лучики солнца. Теперь мне было все равно, когда и куда лететь, поэтому неудивительно, что подходящий тур нашелся в тот же вечер, причем за копейки. Правда, перелет был ночной, а отель – облезлый и в трех километрах от моря. Да и погода, мягко говоря, не располагала к купаниям. Но когда у тебя нет сил бороться, то три километра, погода и пересадки больше не имеют значения. Я сложила в чемодан книги и кроссовки, носки и толстовки, пакет с лекарствами и солнцезащитный крем.

Я не расстроилась, когда рейс задержали. Я даже не возражала против места в последнем ряду, где не откидываются спинки сидений. И ни слова не сказала, когда моим соседом оказался чувак с музыкальной колонкой и бутылкой виски. Если ты сдаешься, то сдаешься – такие правила, а следовать правилам – лучший путь для тех, у кого уже не осталось сил. Ведь так?

Прямо перед взлетом телефон завибрировал.

«В этот раз ты ведь не опоздала на рейс? Твои Д.».

«Вы же обещали отстать!»

«Так опоздала или нет?»

«Нет. Вы отстанете?»

«Уже отстали. Наслаждайся». И смайлик с бананом, подозрительно похожим на дикпик.

Я выключила телефон и закрыла глаза. С собой у меня была плотная маска, и я не сняла ее, когда мой сосед включил колонку и открыл бутылку, забрызгав все вокруг. Я не реагировала, когда он подпевал, говорил тосты, ругался со стюардессой, топал ногами и дрался со вторым пилотом. Я не расстроилась, когда капитан воздушного судна объявил, что мы идем на незапланированную посадку, чтобы сдать властям буйного гражданина. Гражданин при этом лежал рядом со мной в проходе, связанный и с кляпом во рту, а все пассажиры без исключения осыпали его проклятиями. Хотя нет, неправда. Исключением была я сама: те, кто проиграл свою битву, уж точно не должны осуждать смельчаков, которые продолжают бороться. Я даже не нажала на кнопку, чтобы выключить его колонку.

Я не жаловалась на еду и теплое кислое вино. Не морщилась, когда посадка оказалась жесткой, а рвотные пакеты – самым популярным гаджетом на борту. Я не сняла с глаз маску, когда буйного пассажира выводили прочь из салона, а потом мы несколько часов ждали разрешения на взлет. Я не расстроилась, когда мы не получили этого разрешения: оказалось, что в аэропорту прибытия как раз объявили карантин из-за глобального вируса, так что мы все отправились ночевать в отеле – еще более облезлом, чем тот, что я выбрала для отпуска. Нужно ли удивляться, что мой багаж остался в самолете?

«Ну как, наслаждаешься?»

«Да. Перестаньте мне писать, у меня роуминг».

«Не ссы. Мы кинем тебе денег на телефон. Твои Д.». И три смайлика с цветками в горшках.

Я не сердилась, когда на следующее утро оказалось, что наш рейс отменен. В аэропорту прибытия сохранялся карантин, но можно было перебронировать билет и полететь куда-нибудь еще – на Кубу, в Доминикану или Рио. Я согласилась на Рио. Кто я такая, чтобы отказываться, если мои демоны давным-давно победили, даже если я поняла это с большим опозданием? Я не поморщилась, когда девушка за стойкой сказала:

– Вчера багаж некоторых пассажиров потерялся. Чемодан с вашей биркой мы нашли, но его вес не соответствует заявленному при регистрации. Пожалуйста, подтвердите, что багаж принадлежит вам.

Потертый красный чемодан определенно был моим. Я молча кивнула.

– Откройте его и проверьте, все ли в порядке.

Чемодан действительно был подозрительно легким. Я набрала код и открыла крышку: внутри не оказалось ни лекарств, ни толстовок, ни книг. Только туфли для танго и пара черных шелковых чулок, обвязанных художественным бантом вокруг запотевшей бутылки дорогого шампанского. И открытка из плотного картона с надписью от руки:

«Счастливого пути. Твои Д.».

Я поднесла открытку к глазам: она пахла лавандой, а прописная «Д» была смазана и больше похожа на «А». Мои А.? При чем здесь А.?

– Вы подтверждаете? Это ваш багаж?

– Этот? Мой?

В ту же секунду завибрировал телефон.

«Когда ты уже свалишь?! Просто зарегистрируйся на рейс и не делай нам нервы».

Я еще раз посмотрела на открытку и провела рукой по бутылке. Она была прохладной, а чулки – гладкими и на удивление приятными на ощупь.

– Да, это мой багаж.

Я забрала свой посадочный талон. В этот раз мое место было в бизнес-классе, потому что экономический оказался переполнен.

«Ну наконец-то! Вытри сопли и не опоздай на посадку. И вот еще что: в аэропорту тебя будет встречать представитель отеля. Не забывай, что ты сдалась, и не выпендривайся. Мы знаем лучше» – смайлики с танцующей парой и пульсирующее алое сердце.

«Это точно мне?»

«Тебе. Как же ты достала! Остаемся твои навеки. И посадочный талон не посей».

Я положила посадочный талон во внутренний карман сумки, аккуратно застегнула молнию. Телефон снова завибрировал: три смайлика со средними пальцами, вытянутыми вверх, и еще один – с крыльями.

Я послала в ответ поцелуй и две туфли на экстремально высоких каблуках.

* * *

В этот раз самолет взлетел точно по расписанию, еда была вкусной и восхитительно пахла, а кресло за несколько секунд превращалось в удобную кровать. За окном плыли облака, похожие на зефирины. Если бы я начинала жизнь сначала, то, наверное, научилась бы печь зефир.

«Посмотри на свою соседку слева».

«Как вы можете мне писать? Я выключила телефон перед взлетом!!! И у меня нет соседки слева».

«Ты сдалась или нет? Тебе не все равно, как мы пишем? Через проход посмотри».

«Зачем это? Я не собираюсь менять ориентацию».

«Идиотка! – Несколько смайликов, закатывающих глаза. – У нее сеть кондитерских. Зефир будешь печь или как? А с ориентацией потом разберешься». И еще десяток кривых рожиц, высовывающих язык.

Я повернулась и посмотрела налево. У окна сидела взлохмаченная усталая женщина, закутанная в ярко-алый шарф. Я готова поклясться, что, когда наши глаза встретились, у нее завибрировал телефон.

Кошки господина Мастросимоне

Кошки господина Мастросимоне приносят удачу – это известно всем в городе. Так что когда мою квартиру на первом этаже в третий раз за год залило водой, а как только она просохла, появились мыши и погрызли все провода, соседи сказали:

– Тебе нужна кошка. Больше ничего не поможет.

На самом деле кошки мне бы тоже не помогли, потому что у меня на них аллергия. Но я все-таки пришла к дому господина Мастросимоне, чтобы узнать, нельзя ли раздобыть у него удачи. Просто так, без кошек.

Он продавал их трижды в неделю – в понедельник, среду и пятницу, по одной. Дожидался, пока у дверей соберутся все желающие, выходил на крыльцо, внимательно осматривался по сторонам и выбирал одного счастливчика, которого приглашал в дом. Рассказывали, что там он запускал руку в большую коробку и доставал оттуда кошку – котов у него сроду не водилось. И все. С той самой секунды жизнь у нового владельца налаживалась – так, что и желать больше нечего.

Я пришла к дому в среду, но слегка опоздала. Когда удача от тебя отворачивается, ты всегда приходишь туда, куда нужно, но чуть позже, чем было нужно. Или вовремя, но не совсем туда – так тоже бывает. Господин Мастросимоне как раз открыл дверь, чтобы выпустить наружу симпатичную девушку с симпатичным рыжим котенком в руках. Но после этого, вместо того чтобы вернуться в дом и сидеть там безвылазно до пятницы, он нарушил свои традиции – впервые с того дня, когда поселился в нашем городе.

Господин Мастросимоне почему-то снова внимательно оглядел всех собравшихся, а потом показал коротким толстым пальцем прямо на меня:

– Тебе нужна кошка? Заходи!

Я вообще-то не собиралась заходить, но все вокруг как будто обезумели – свистели, кричали, хлопали меня по спине, даже пытались обнимать. И я решила, что разумнее будет спрятаться внутри.

Господин Мастросимоне буквально втолкнул меня в дом, захлопнул дверь и прямиком направился к неприметной серой коробке. Он сунул туда руку и вынул существо, которое вряд ли можно было назвать кошкой. Это был какой-то ошметок кошки – тощий, всклокоченный, облезлый и с совершенно бешеными глазами. Кажется, господин Мастросимоне и сам удивился: он изумленно оглядел свою добычу, нахмурил лохматые брови, скривился, а потом сунул мне в руки эту пародию на кошку и быстро написал что-то на бумажке.

– Это со скидкой, – уныло сказал он и с сомнением покачал головой.

На бумажке была написана сумма, равная моей зарплате за полгода. Это если бы у меня была зарплата, а я не оказалась бы скоропостижно уволена с работы.

– Мне это не нужно.

Я посадила кошку на стол. Это существо было не только на редкость уродливым, но еще и воняло так, как будто только что выбралось из помойки. Я чувствовала, что глаза начинали чесаться, а нос и горло подозрительно горели.

– Как это не нужно?!

– Я не могу ее взять, у меня аллергия на кошек. И денег у меня нет, я уже два месяца сижу без работы.

Господин Мастросимоне схватился за круглую лысую голову.

– Так зачем же ты пришла-то?!

– За удачей. Всем же известно, что вы продаете удачу. – Мой голос уже звучал подозрительно хрипло, а это значит, что реакция усиливалась.

– За какой еще удачей?! Я просто продаю кошек! Трижды в неделю! По одной кошке – в понедельник, среду и пятницу. С чего вы взяли, что они какие-то особенные? Забирай кошку и проваливай, мне некогда.

– Я не могу ее забрать, правда. Я от кошек начинаю задыхаться, мне уже сейчас плохо.

– Боже мой, и зачем только ты свалилась на мою голову?! – всплеснул руками господин Мастросимоне. Он покраснел и покрылся испариной, как будто это он сам страдал от жестокого приступа аллергии. Продавец кошек бросился вон из комнаты и вернулся с двумя розовыми таблетками и стаканом воды. – На, выпей. Еще не хватало, чтобы ты у меня здесь концы отдала. А я ведь для тебя нарушил все правила! Впервые в жизни, между прочим!

– А кстати, зачем вы их нарушили?

– Понятия не имею. – Он растерянно развел в стороны пухлые розовые ладошки. – Вдруг подумал: ей срочно нужна кошка, прямо сегодня.

– Мне она не нужна.

– Как это можно – отказываться от своей кошки, от своей удачи?!

– Удача мне нужна, а кошка нет, – упрямо повторила я. Кажется, таблетки начинали действовать. По крайней мере, мне больше не казалось, что я задохнусь прямо сейчас.

– Может быть, эта кошка и есть твоя удача. Возьмешь ее домой, попадешь в реанимацию, а там на соседней койке мэр… И ты с ним познакомишься…

– Я не хочу в реанимацию. И с мэром знакомиться тоже не хочу. До свидания, извините за беспокойство.

Я пошла к выходу, но господин Мастросимоне схватил меня за руку.

– Подожди! Хотя бы не сюда!

Он провел меня к маленькой двери, которая вела на соседнюю улицу.

– Хотя бы не выходи без кошки у всех на глазах! И что мне теперь делать с этим чудовищем?

– Посадите обратно в коробку.

Я слышала, как он продолжал бормотать у меня за спиной:

– Достаньте из коробки, посадите в коробку… Как будто здесь чертов кошачий цирк! Куда мне ее девать? В жизни не видел такой уродины, прости господи…

У меня дома пахло сыростью, Интернет не работал, а лампочки мигали. Где-то за шкафом шуршали мыши. Мне очень нужна была удача. Может быть, и кошка на пару дней пригодилась бы. Если бы только не проклятая аллергия. Господин Мастросимоне позвонил ближе к вечеру.

– Ты можешь купить кошку в рассрочку, – сказал он.

– Купить уродскую кошку в ипотеку?! Вы в своем уме?!

– Да, пожалуй, ты права, – согласился продавец. Чувствовалось, что он растерян. На заднем плане были слышны вопли, похожие на вой дикого койота. – Извини, твоя кошка проголодалась.

В пятницу он прислал сообщение, в котором предлагал снизить цену на 50 процентов, – я не ответила. А в воскресенье вечером господин Мастросимоне явился лично. Я не впустила его в квартиру, но он все понял по запахам и звукам. Мыши как раз начинали свою традиционную ночную дискотеку.

– Паршивое местечко, – коротко прокомментировал он. – В самый раз для облезлой кошки. Как же я устал со всеми вами возиться… И зачем я только ее вытащил? К тому же нарушил все правила, старый дурак… Зачем?

– Хороший вопрос, господин Мастросимоне. Выбрали из всей толпы меня – единственную, кому не нужна ваша кошка. Зачем?

– Совершенно выжил из ума, вот зачем, – сердито пробурчал он, но вдруг остановился на полуслове. – Хотя, знаешь, если подумать…

Господин Мастросимоне развернулся и бодро зашагал прочь. Кажется, он даже улыбался.

В понедельник продавец кошек не вышел на крыльцо, и страждущие остались ни с чем. Сколько они ни галдели и ни стучали в двери, никто не открыл. В среду господина Мастросимоне снова не оказалось на месте. А в четверг я получила от него письмо – бумажной почтой, в плотном конверте. Он же знал, что Интернет у меня так и не работает.

«Пишу тебе с прекрасного острова в Средиземном море, – говорилось в том письме. – Я немного подумал и понял, что вряд ли стал бы нарушать правила и доставать кошку для той, кому она совершенно не нужна. Получается, я достал ее для себя. К тому же вся эта возня с коробками мне порядком надоела. Я уехал и возвращаться не собираюсь. Но тебе все-таки досталось немного удачи: думаю, в исключительных случаях ее можно получить отдельно от кошки.

Предлагаю тебе занять мое место. Доставать по одной кошке три раза в неделю – занятие несложное. Ты даже не успеешь закашляться, не то что задохнуться. Главное, как следует проветривай дом до и после доставания кошки, надевай перчатки и минут за тридцать до всего мероприятия выпей две розовые таблетки – оставляю тебе коробочку в шкафу. Там осталось немного, но когда продашь свою первую кошку, сможешь купить все, что угодно. Не благодари».

Я переехала тем же вечером. Из вещей взяла только телефон, зарядку и шелковую пижаму в полоску – все остальное бросила на съедение мышам.

В пятницу утром я впервые открыла дверь и вышла на крыльцо. Толпа сначала затихла, а потом взорвалась истошными криками. Я немного волновалась о том, как буду выбирать счастливчиков, но это оказалось несложно. Того, кому больше всего нужна кошка, видно сразу. Тут даже сомнений быть не может.

Я провожаю счастливчика в дом, достаю кошку и пишу на бумажке цифру. А когда работа сделана, раскрываю настежь окна и босиком выхожу в сад. Там тепло, и я наливаю себе немного ледяного вина. Кажется, в нашем городе все довольны. Правда, в последнее время мне все чаще попадаются коты.

Башня

Тропинка вела прямо к замку, но все-таки он умудрился заблудиться. Видимо, решил сократить путь, чтобы добраться быстрее, и, конечно же, угодил в болото. Обошел его вокруг, пожевал засохшей черники, помахал руками на комаров, провалился в яму, с руганью из нее выбрался и наконец-то снова вышел на тропинку. Мы наблюдали за его приключениями из башни.

Солнце палило вовсю, дорожная пыль поднималась вверх и оседала на его доспехах. Наверняка они были начищены, когда он выходил из дома совершать подвиги, но сейчас выглядели ниже среднего. Первым делом мы закрыли засовы на воротах – иногда этого оказывается достаточно, чтобы очередной герой отправился восвояси.

Но этот оказался из упрямых. Он подергал ручку, попинал ворота ногами. Не спеша обошел вокруг каменных стен и при этом совал свой нос в каждую выбоину. Попробовал зацепить за стену крюк и подняться по веревке. После этого он повернулся к нам спиной и потопал по тропинке прочь. Мы уже собирались праздновать победу, но не прошло и часа, как он вернулся с лошадью и повозкой, на которую было погружено какое-то допотопное орудие. Боже мой, что это? Катапульта? Он распряг лошадь, развернул повозку и, судя по всему, готовился швырять в нас каменными ядрами.

В военные действия мы не вступаем, да и ремонтировать стены замка – занятие не самое приятное, хоть и увлекательное. Так что я быстренько спустилась вниз и открыла ворота. Он продолжал возиться с катапультой, не обращая на меня ни малейшего внимания. Я помахала ему рукой. Вежливо поздоровалась. Поздоровалась громче – никакой реакции. Мы давно заметили: когда они сосредоточены на своих игрушках, не видят ничего вокруг. Наверное, он влепил бы мне ядром прямо в лоб – хотела бы я посмотреть, как он потом объяснялся бы со своими соседями, которые всем миром собирали его в путь. Чтобы привлечь его внимание, мне пришлось выйти из ворот, приблизиться к нему вплотную и даже подергать за рукав.

– Здравствуй, рыцарь, – сказала я ему. – Не нужно стрелять.

Он подпрыгнул как ужаленный.

– Ворота открыты, заходи.

Он изумился до такой степени, что без возражений вошел за мной в замок и по витой лестнице поднялся в башню. Я уселась в характерной позе возле узкого окна. Теперь все условия были выполнены, и он мог приступать к обязательной программе.

– Принцесса! Красавица! Я пришел, чтобы вызволить тебя из заточения! – завопил он и с грохотом повалился на одно колено.

– Меня?

– Да!

– Из заточения?

– Конечно!!!

– Ты не заметил, что я сама открыла тебе ворота?

Вы бы видели это лицо. Чистый восторг сменяется недоумением, удивлением и, наконец, горьким разочарованием.

– Разве ты не заточена в башне старым злым драконом и не ждешь своего спасителя?!

– Если ты о Драго, то мы с ним прекрасно ладим, спасибо. Попить хочешь? Что-то ты бледный.

Он кряхтя поднялся с колен и выпил три стакана воды.

– Разве это чудовище не держит тебя взаперти?! Я буду с ним сражаться!

– Разумеется, нет. Когда я хочу развеяться, он сажает меня на спину и везет туда, куда я пожелаю. Мы уже видели индийские храмы, исландские гейзеры и совсем недавно – Китайскую стену. Теперь я хочу посмотреть французские замки. И пожалуйста, перестань дергать ногой! Не будет он с тобой сражаться.

Рыцарь моргнул.

– То есть как это? В нашем городе есть одна книга, и в ней написано…

– Одна книга?! У нас книги занимают целый этаж, и Драго прочитал их все. Я, правда, добралась только до двадцать первого шкафа. Но когда я устаю, он читает мне вслух.

– В нашем городе видно, как иногда по ночам старый дракон в бешенстве извергает пламя и сотрясает стены замка! Он пожирает окрестных жителей!

Я расхохоталась.

– Изрыгает пламя и сотрясает стены? Ты про наши праздники? Когда собираются друзья, мы устраиваем фейерверк и танцы! Пожирает местных жителей? Не смеши меня! Он ест только стейки из бычков зернового откорма. И никто не умеет их готовить лучше, чем Драго. Стоит ему слегка подуть на мясо – и идеальная прожарка обеспечена. Ты не голодный? Хочешь попробовать?

Наш герой покачал головой, стянул слегка помятый шлем и уселся рядом со мной на подоконник. При этом выяснилось, что он и сам не первой молодости. По крайней мере, в его волосах явно проглядывала седина.

– Получается, ты не хочешь, чтобы я спас тебя от дракона?!

– Нет. Категорически.

– А как же любовь? – Он приосанился и придвинулся ко мне поближе. Его доспехи при этом жалобно скрипнули. – Драконы не знают любви!

– Может, ты и прав, рыцарь. Но он читает мне вслух и рассказывает истории. Он раскрывает передо мной двери своей сокровищницы, и, если мне скучно, я катаюсь на санках с гор, сложенных из рубинов и изумрудов. Обломки древних золотых чаш он переплавляет для меня в браслеты. А еще иногда он будит меня по ночам, я забираюсь к нему на спину, и он несет меня вверх. И кажется, что мы мчимся между луной и солнцем, между жизнью и смертью. Может, ты прав, и драконы ничего не знают о любви, но в такие ночи небо надо мной взрывается, а звезды сами падают в руки.

Рыцарь взглянул на меня задумчиво.

– А если я сейчас схвачу тебя в охапку и утащу из замка?

– Вряд ли. Драго научил меня драться.

– Ну а если я дерусь лучше? – Он придвинулся ко мне еще немного ближе и распрямил спину, явно стараясь казаться выше.

Я пожала плечами.

– Тогда я свистну. Вот так. – Мой свист пронесся по пустым коридорам замка. – И Драго будет знать, что у меня все в порядке. Когда я свистну во второй раз – вот так, – он поймет, что я немного волнуюсь. И напомнит мне, что он рядом.

Глухой рокот из глубин старого замка поднялся по стенам к башне, сотрясая каждый камень.

– А когда я свистну в третий раз…

– Не надо, я все понял, – сказал рыцарь и на удивление проворно поднялся. – Но что я скажу соседям? Не могу же я признаться, что дракон не захотел со мной сражаться, а принцесса отказалась уходить из замка?!

– Ах, это? Посмотри-ка вниз. – Я показала ему на мешки с сокровищами, сложенные у лестницы специально для таких случаев. – Погрузи на свою телегу то, что влезет. Скажешь своим, что ранил дракона, опустошил его закрома, а принцесса оказалась старой и толстой, так что ты отпустил ее восвояси.

– И он не погонится за мной, не убьет и не отнимет добычу?

Я похлопала рыцаря по плечу и поцеловала в пыльный лоб:

– Ты правда думаешь, что у него нет занятий поинтереснее?

Несколько секунд наш герой смотрел на меня так, как будто хотел возразить. Но потом махнул рукой, сбежал вниз по лестнице, побросал в повозку мешки и был таков.

Я аккуратно закрыла на воротах засов и спустилась в сокровищницу. Драго лежал на горе рубинов и изумрудов, а его натертая до блеска чешуя светилась ярко-зеленым и огненно-красным.

– Кажется, здесь пятно, – сказала я и показала пальцем на испачканную секцию у него на груди, но я сейчас все исправлю.

Он приоткрыл глаза и вытянул вперед лапу, чтобы мне было удобнее дотянуться до его сердца. Клянусь, оно забилось чуть быстрее, когда я сначала согрела его чешую своим дыханием, а потом аккуратно вытерла.

– Полетаем?

Он медленно потянулся, помог мне перебраться к нему на спину, дождался, пока я обхвачу его руками, а потом раскинул крылья и взмыл вверх.

Снежок

– Дочка, возьми щенка, – сказала бабулька и протянула мне коробку со смешным лохматым зверенышем. – У меня их пять штук было. Четверых продала, а этого так отдаю. Поздно уже, устала я. Да и замерзла очень.

Было очень холодно, это правда. Припозднившиеся пассажиры выходили из метро и, подняв воротники, бежали по домам. Белый щенок крутился в коробке, пытаясь поймать свой хвост. Ветер и холод были ему нипочем – еще бы, с такой шерстью.

– Возьми, дочка, а?

Я уже собиралась отказаться. Куда мне щенка? Я же на работе целый день. Кто его кормить будет? А если захочу уехать в отпуск? Не отдавать же его в гостиницу для собак? Но тут он поднял лохматую голову и посмотрел прямо на меня. Один глаз у него был черный, а другой – янтарно-коричневый. Он смотрел на меня своими разноцветными глазами, и в них скакали такие веселые огоньки, что казалось, с ними не страшен никакой мороз.

И, как дура, я взяла коробку и понесла ее домой. Автобуса, разумеется, не было, и я бежала три остановки пешком, а щенок всю дорогу не сводил с меня глаз, и снежинки таяли, сливаясь с его белой шерстью.

Дома он в мгновение ока съел две вареных сосиски, а потом еще четыре сырых (сырые ему определенно понравились больше). Я собиралась уложить его спать в коробке, но щенок выбрался из нее, смешно перевалившись через бортик, и забрался ко мне на руки, а потом улегся в мою кровать рядом с подушкой. Во сне он недовольно посапывал и чесал ухо лапой. Его шерсть лезла мне в нос и щекотала щеки. Но вот что странно – в тот раз я впервые за много, много ночей не просыпалась в темноте и не видела тревожных снов.

Щенок обжился в моей квартире моментально. Его любимым местом стал широкий подоконник на кухне – зверь сворачивался клубком, укладывал голову на микроволновку и мечтательно смотрел вдаль.

Он любил гулять, но никогда не бегал. Он неспешно прогуливался в парке и мог часами лежать в сугробе, не поднимая головы из снега.

– Снежок! – сказала моя соседка, увидев нас вместе. – Назови его Снежок!

Он таскал со стола сырое мясо, не брезговал рыбой, которую мгновенно проглатывал вместе с хвостом и головой, и довольно урчал, почуяв запах пшенной каши с изюмом.

Он любил купаться и радостно запрыгивал в ванну после прогулки, причем чем холоднее была вода, тем больше ему нравилось в ней плескаться.

– Что же это за порода? – удивлялись мои подруги. Мы провели немало часов в Интернете, сравнивая фотографии белых собак. Мой щенок не был похож ни на куваса, ни на комондора, ни на виндхаунда. Он был слишком пушистым для борзой и определенно слишком степенным для самоедской собаки. Его морда и хвост не имели ничего общего с мастифами, южнорусскими овчарками или американскими эскимосскими собаками.

Мы перебирали фотографии, а мой щенок неподвижно сидел рядом с нами, без малейшего возмущения позволяя изучать форму лап, ушей и заглядывать себе в рот. Однажды я даже отправила письмо известному кинологу и приложила к нему фотографию Снежка. Ответ пришел моментально. Известный кинолог был возмущен тем, что взрослые люди позволяют себе так по-дурацки шутить и тратить время уважаемого человека. Больше в переписку он не вступал, но я не слишком и настаивала. Мне было совершенно все равно, какой породы мой Снежок. Достаточно было и того, что он встречал меня у порога, утыкаясь мокрым холодным носом в ладонь, и часами слушал мои рассказы обо всем на свете. Он лежал рядом со мной, его разноцветные глаза слегка светились. И клянусь вам, никто еще не принимал мою болтовню так близко к сердцу.

Зима закончилась, и он весело шлепал по лужам и нюхал первые зеленые листья, а вот летом мой Снежок загрустил. Ему не хотелось выходить на улицу, он просился домой и все чаще просто так забирался в ванну – не для того, чтобы вымыть лапы после прогулки, а чтобы немного освежиться. Я набирала холодной воды и даже насыпала в нее кубики льда – щенок забирался в нее с головой и постепенно приходил в себя. Я включала кондиционер на самую низкую температуру и ходила по квартире в шерстяных носках и вязаном свитере. Он смотрел на меня и благодарно кивал головой – казалось, он понимал, что доставляет мне массу неудобств, и чувствовал себя неловко. К счастью, август выдался холодный и дождливый, в сентябре уже начались заморозки, а в октябре выпал снег.

За все время он ни разу не гавкнул, тем не менее всем вокруг – и расшумевшимся друзьям, и подгулявшим компаниям на улице, и вечно недовольному соседу в лифте – было ясно, что шутки с моим щенком плохи. Он внимательно смотрел потенциальному обидчику в глаза, а потом нежно прижимался ко мне головой.

– Серьезный зверь, – однажды сказал мне мигом протрезвевший дядька в парке, рискнувший подойти к нам со Снежком слишком близко. – Повезло тебе.

Все было ясно без лая – лучшего защитника у меня еще не было. Он почти не реагировал на других собак – едва поворачивал голову в сторону горластых шавок, которые заливались лаем при его приближении. Впрочем, хозяева моментально хватали их под мышки и разбегались. Снежок ступал неторопливо и плавно, с ленивой грацией, но в нем чувствовалась какая-то дикая первобытная сила. Как будто каждую секунду он был готов к прыжку – и это чувствовали даже горластые шавки и их хозяева.

Он узнавал меня по шагам на лестничной клетке, встречал у входной двери и по-прежнему беззвучно утыкался мокрым носом в ладонь. Только теперь для этого ему нужно было не подпрыгивать, а опускать голову вниз.

Он рос гораздо быстрее, чем другие собаки. К началу осени он был уже размером со взрослую овчарку, а к концу зимы превратился в здоровенного матерого зверя, который с трудом умещался в пассажирском лифте. А если поднимался на задние лапы, то становился выше меня.

Снежок по-прежнему спал рядом со мной. Вот только кровать жалобно трещала и качалась, когда он на нее запрыгивал, и ее пришлось заменить на высокий матрас. Мы стали пользоваться грузовым лифтом, а на улицу выбирались поздно вечером или рано утром, чтобы не пугать впечатлительных прохожих. Мой щенок степенно вышагивал по парку, а я шла за ним. И никогда, никогда в жизни я не чувствовала себя так спокойно и уверенно в темноте среди заснеженных деревьев.

Снежок грустил в одиночестве, и я стала реже встречаться с друзьями. А желающих заглянуть ко мне становилось все меньше – подруги опасливо косились на моего щенка, говорили, что в квартире пахнет, как в зоопарке, и жаловались, что не могут неделями отчистить светлую шерсть с одежды.

– Ну, хватит, – сказал однажды папа. – Посмотри на себя в зеркало! Ты же бледная, как мышь, и глаза у тебя красные. Собирайся, поедем в выходные на дачу.

– Без Снежка не поеду! – предупредила я.

– Кто бы сомневался, – вздохнул папа. – Возьмем с собой твоего Снежка. Если в машину поместится…

Снежок с трудом, но все-таки поместился на заднем сиденье машины, и мы отправились в путь.

– Садись с ним рядом, – скомандовал папа, опасливо глянув на зверя. – Так он будет меньше волноваться.

Я только усмехнулась про себя. Волноваться? Казалось, Снежок не волновался никогда. И если я уселась с ним рядом и зарылась головой в его густую шерсть, то это только для моего собственного спокойствия. В дороге он удивленно смотрел по сторонам, провожая взглядом дома и машины.

– Следи, чтобы он не лаял и не бегал к соседям, – скомандовала мама. – Такая здоровенная собака, это же с ума можно сойти.

Конечно же, Снежок не лаял. И бежать к соседям не было никакой необходимости – они сами сбежались к нам, едва мы выбрались из машины. Он обвел равнодушным взглядом голосящую толпу и блаженно улегся в сугроб. Когда он прикрыл лапой нос и закрыл глаза, то практически слился со снегом.

– Что же это? – воскликнула соседская девочка, перекрикивая всех остальных. – Это что же, настоящий белый медведь?!

И тут же стало тихо. Они замолчали резко, как по волшебству, и уставились на меня круглыми, как пуговицы, глазами.

А что же я? Я вспомнила, как он проглатывал целиком сырых рыбин и радостно забирался в холодную ванну, похрустывая кубиками льда. Как он тосковал летом и как счастливо валялся в снегу зимой. Как он издалека чувствовал мое приближение и никогда не лаял. Разумеется, он никогда не лаял. Мой Снежок был белым медведем.

В следующую секунду рядом с нами стало пусто.

– Ты же понимаешь, что с ним нужно что-то решать? – еле слышно сказал папа.

Конечно, я понимала. Я же не дура. Хотя кого я пытаюсь обмануть? Я целый год выращивала белого медведя вместо щенка. Я дура. Но у меня есть Интернет. Взрослые особи весят 600 килограммов и достигают двух метров в длину. Очень скоро он станет взрослым, и что тогда?

Мы вернулись домой, и Снежок внимательно смотрел на меня своими разноцветными глазами.

«Если бы я умел говорить, то все объяснил бы тебе гораздо раньше, – казалось, говорил его взгляд. – Я же не виноват, что родился медведем».

– Я тоже не виновата, что медведи не могут жить в городских квартирах, – говорила я ему, зарываясь головой в густую шерсть.

С каждым днем он становился все больше, и мне нужно было что-то решать.

– Тебе нужно отдать его в зоопарк! – говорила мама.

– Немедленно! Ты же понимаешь, что это хищник?! – вторил папа.

– Да, прекращай этот цирк с медведями, – издевались подруги.

Отдать Снежка в зоопарк? Чтобы всю жизнь он провел в клетке посреди толпы? По ночам я рыдала так, что его шерсть становилась мокрой, а он беспокойно вздыхал во сне, прикрывая лапой нос. Я знала, что это инстинкт. Он чуял опасность и прятался. Казалось, впервые за весь год он волновался, а мои волосы от переживаний стали стремительно седеть. Я пыталась их красить, но каждый день появлялись новые, снежно-белые пряди.

Несколько дней прошли как в бреду. А потом я написала заявление на отпуск, взяла напрокат автодом и купила самый большой переносной холодильник.

– Всего две с половиной тысячи километров до Северного Ледовитого океана, Снежок. Кто бы мог подумать, что к берегу можно подъехать прямо на машине? Я отвезу тебя домой.

Он согласно кивнул головой. Разумеется, медведям не место в городских квартирах.

Наш бак был полон бензина, а переносной холодильник – битком набит рыбой и бутылками с замороженной водой. За окном мелькали заснеженные дома, дороги и люди с собаками – с нормальными собаками понятной породы. Всего две с половиной тысячи километров, Снежок. Мы успеем за несколько дней, и до конца отпуска я вернусь назад.

По ночам мы останавливались на обочине и на маленькой плитке готовили для меня ужин, а потом отправлялись на прогулку. Снежок не отходил от меня ни на шаг. Я видела, что ему хочется всласть изваляться в снегу, но он степенно вышагивал рядом, прижимаясь к моей ноге. По ночам я не могла сомкнуть глаз и рассказывала ему о километрах прозрачной воды, о льдинах и солнце, о других белых медведях, которых он встретит. Он слушал, положив голову мне на колени, а с первыми лучами солнца мы снова пускались в путь.

Мы приехали к побережью вечером. Было темно, огромные звезды усыпали небосклон, а черные волны бились о берег. Я открыла дверь, и мой щенок вышел наружу. Он огляделся по сторонам и шумно вдохнул холодный соленый воздух. Ветер рвал с меня шарф, а мягкую шерсть Снежка превращал в спутанные клочья.

– Мы приехали, Снежок, пойдем.

Я положила руку ему на спину, и мы медленно двинулись к берегу. Ледяные брызги били мне в лицо и сразу же замерзали.

– Это твой дом, Снежок, беги.

Я поцеловала его в мокрый нос и тихонько подтолкнула к воде. Он недоверчиво попробовал лапой воду, а потом шагнул вперед, напряженный как струна. Долгие проводы – лишние слезы, ведь правда? Я повернулась к нему спиной и со всех ног бросилась к машине. Моя одежда уже промокла насквозь, но можно включить обогрев на максимум, и тогда она быстро высохнет.

Я обернулась у двери вагончика – Снежок стоял у кромки воды и не отрываясь смотрел на меня. А потом он изогнул спину, приподнял лапы и прыгнул. Я всегда знала, что он это умеет: первобытная дикая сила подняла его над землей, и он преодолел несколько десятков метров в три прыжка. Он лег у моих ног на снег и завыл.

– Нет, Снежок, ты должен пойти один, для меня здесь слишком холодно, – сказала я и погладила его влажную шерсть.

Не знаю, услышал он меня или нет. Слишком громко шумел океан и свистел ветер. Но он поднялся и посмотрел мне прямо в глаза. Один глаз у него был черный, а другой – янтарно-коричневый. И, как в нашу первую встречу, в его разноцветных глазах скакали веселые огоньки, и я знала, что с ними не страшен никакой мороз. Я представила, как вернусь домой и войду в пустую квартиру. Как верну обратно фургончик, пойду на работу и больше никто не будет издалека чувствовать мое приближение. Я еще раз посмотрела на фургончик, на черные волны с белой пеной и на моего Снежка.

У меня странно чесалась кожа. Я закатала рукава: мои руки стремительно покрывались густой белой шерстью. Я сняла куртку, но почему-то больше не чувствовала холода. Мои ногти отрастали и становились темными и твердыми. Они цеплялись за ткань и рвали ее в клочья.

Снежок кивнул головой.

«Не торопись, – как будто говорил он. – Нам больше не нужно никуда торопиться».

Он пригнулся, чтобы мне было удобнее забраться к нему на спину, я прижалась к его мокрой шерсти, и он медленно вошел в воду. Она была черной, обжигающе холодной и очень приятной на вкус. Луна заливала все вокруг, огромные звезды усыпали небо, а моя белая шерсть смешивалась с его белой шерстью и морской пеной.

Я обернулась назад – на обочине беспомощно мигали аварийные огоньки фургончика. Извините, ребята, я вряд ли верну его в срок.

Впереди были только черные воды океана и обломки серебристых льдин. И конечно, другие белые медведи, которых мы встретим. Снежок нырнул и поплыл, а я крепко держалась за его спину. Никогда в жизни я не чувствовала себя так спокойно и уверенно, клянусь. Это было ясно без слов.

Птичка

В тот день, когда мы купили двадцать соток земли в чистом поле, наша старшая дочь явилась домой с маленькой ржавой клеткой в руках. В клетке, спрятав голову под крыло, сидела тощая, облезлая, нахохленная птица.

– Вот! Полюбуйтесь! – объявила наша Старшая и грохнула клеткой по столу, так что птица подскочила на жердочке и недобро глянула на нас мутным черным глазом. – Помогла старушке перейти через дорогу!

– Вот этой старушке? – вкрадчиво спросил муж и кивнул на птицу.

– Разумеется, не этой! Я шла из школы, а на переходе стояла старушка и говорит: «Дочка, помоги мне перейти дорогу, что-то я совсем плохо видеть стала и хожу еле-еле». Я взяла ее под руку, и мы полчаса тащились на другую сторону, пока все машины нам дудели как ненормальные! А когда наконец-то добрались до тротуара, она сказала: «Спасибо тебе, милая. Ты мне помогла, и я тебе помогу». Сунула мне в руки эту дурацкую птицу и так от меня дернула, что я ее догнать не смогла. Зачем было врать, что она ничего не видит и еле ходит? Помогай после этого старушкам!

Дочка сердито бросила в угол кроссовки.

– И что же нам теперь с ней делать? – растерянно проговорил муж.

– А я знаю? – возмутилась Старшая. – Если хотите, выпустите в окно!

– Нельзя птичку в окно выгонять! – вступилась наша младшая дочка. – Смотрите, какая она голодная и усталая! Ей надо зернышек купить. И новую клетку!

Несколько минут мы молча смотрели друг на друга, а потом муж нерешительно кивнул, и мы с нашей Младшей побежали в магазин. Вернулись с пакетом универсального корма, коробочкой витаминов для птиц и новой сверкающей клеткой, в которой позвякивали разноцветные игрушки и пускало солнечных зайцев круглое зеркальце.

Мы открыли дверь старой клетки, наша Младшая бесстрашно подставила палец, и птица осторожно выбралась наружу. Она внимательно огляделась по сторонам и полетела. Осмотрела комнаты, коридор, уселась на кран в ванной и несколько раз стукнула по нему клювом.

– Птичка хочет купаться! – радостно завопила наша Младшая.

Мы открыли кран, и птица действительно нырнула прямо в струю. Вода лилась с нее грязная и мутная, а перья вылезали клочьями. Птица выбралась из раковины тощая и лысая, отряхнулась и забралась в свою новую клетку. Некоторое время мы слышали только хруст зерен. А потом наша гостья чинно кивнула, как будто говоря нам «спасибо», повернулась к стене и сунула голову под крыло.

– Вот это да! – прошептала наша Младшая.

– Вот уродина! – выдохнула Старшая.

– Ну, с прибавлением! – сказал муж и накрыл клетку пледом, чтобы свет не мешал птице спать.

В следующие дни птица только ела, купалась под краном и спала, сунув голову под крыло. Она не шумела, не клевалась и вела себя так смирно, что мы даже перестали закрывать дверцу клетки, предоставив «прибавлению» самостоятельно передвигаться по квартире. Уже через неделю птица заметно поправилась, еще через две – покрылась мягким серо-синим пушком. Мы пытались выяснить породу этого существа, но не нашли ни в Интернете, ни в энциклопедии «Жизнь животных» ни одного похожего экземпляра. Наша Старшая опубликовала фотографию на сайте орнитологов, но они объявили картинку фальсификацией, созданной при помощи компьютерных технологий. А в начале весны она снесла яйцо.

– Смотрите, яичко! – захлопала в ладони наша Младшая.

– Позвольте, разве для размножения ей не нужен… эээ… самец? – задумчиво спросил муж.

– Я вас умоляю! – закатила глаза наша Старшая и закрылась в своей комнате.

Размером яйцо было с мелкую виноградину – хрупкое, почти прозрачное, покрытое тонкими голубоватыми прожилками. Несколько дней птица не покидала клетку. А когда она наконец-то слезла с яйца, чтобы искупаться в раковине, муж смущенно проговорил:

– Друзья мои, вам не кажется, что яйцо подросло?

– Пап, ты в школе учился?! – возмутилась наша Старшая. – Птичье яйцо не может вырасти! Оно и так содержит все питательные вещества, необходимые для птенца!

– И все-таки посмотрите: раньше оно было примерно как маленькая кислая виноградина, которые нравятся нашей маме. А теперь оно почти как крупный красный виноград, который люблю я…

Мы изумленно застыли возле клетки, и только наша Младшая радостно пропела:

– Ура! Наш птенчик уже подрос!

Еще через несколько дней яйцо было больше похоже на сливу, потом на крупный апельсин, потом на дыньку-колхозницу, а перед майскими праздниками муж решительно сказал:

– Нужно достать его из клетки, иначе птенец не сможет выбраться наружу, когда вылупится…

Птица степенно кивнула головой, как будто была совершенно согласна с таким предложением. Она вылетела и села ко мне на плечо, а я аккуратно достала яйцо и положила его в корзинку, в которую наша Младшая заботливо постелила мягкое полотенце.

Через неделю мы переложили яйцо в корзинку побольше, потом переместили его в мягкое кресло, а потом вдвоем с мужем со всей осторожностью переложили на пол. К лету оно переросло надувной фитбол. По вечерам наша Младшая нежно гладила яйцо маленькими ручками и тихонько разговаривала с птенчиком, наша Старшая рисовала на нем марсианские пейзажи, а муж прикладывал ухо, прислушиваясь к происходящему внутри.

– Там что-то жужжит, как будто работает крошечный кондиционер! – говорил он.

– Там льется водичка! – шептала наша Младшая.

– Да нет же! Там играет музыка! – возражала наша Старшая.

В первый день лета яйцо плавно покачнулось, а по молочно-белой поверхности с голубыми прожилками поползли тонкие трещинки. Мы с изумлением смотрели, как трещинки становятся глубже, а скорлупа, которая уже стала плотной и крепкой, с хрустом лопается и начинает падать на пол. Минут через пятнадцать перед нами посреди молочно-белых обломков стоял двухэтажный кукольный домик. Он был сложен из светло-серого камня, по стенам вились душистые зеленые побеги. В его крошечных окошках горел свет, и изнутри доносилась негромкая ритмичная музыка.

– Это же играет моя любимая группа! – выдохнула наша Старшая.

Муж опустился на колени и заглянул в приоткрытые двери гаража.

– Вы только посмотрите, какая машина стоит внутри! А на крыше солнечные батареи!

– Мамочка, папочка, там живет крошечная живая кошка! – закричала наша Младшая.

– Там под крышей комнатка с треугольным потолком и пишущей машинкой на столе, – прошептала я.

А музыка тем временем как будто стала чуть громче, а домик – чуть больше. Муж взял с полки рулетку и измерил сначала домик, а потом – дверной проем. Мы посмотрели друг на друга. Нам хватило нескольких секунд, чтобы принять решение.

– Быстрее! – скомандовал он. – Беги к соседям и попроси у них до завтра прицеп!

Птица села на крышу домика и степенно кивнула головой – она опять была совершенно согласна.

Все вместе мы аккуратно вынесли домик из квартиры. Он уже не помещался в лифт, и мы спустились с четвертого этажа пешком, погрузили ношу в прицеп. Через два часа мы были за городом – там, где в чистом поле начинали появляться строения и фундаменты. Наш домик уже с трудом помещался в прицепе, и мы кряхтели, когда тащили его в середину участка.

На небе одна за другой загорались звезды, домик с легким похрустыванием подрастал, а птица сидела на плече у нашей Младшей и степенно кивала головой.

Помощник

За считаные дни он превратил мою жизнь в кошмар. Он изводил меня шумом – стучал по трубам, звонко топал в пустом коридоре и тоскливо вздыхал по ночам. В кухне перегорели все лампочки, пульт от телевизора потерялся, а флакон моих любимых духов упал в ванной на пол и разбился вдребезги. Компьютер жил своей собственной жизнью – с легким шорохом включался вечером и ласково шелестел до утра. Я перестала его заряжать, но это не помогало: аккумулятору больше не было никакого дела до электричества.

А во вторник, когда я вернулась с работы, он по-хозяйски сидел в моей кухне на подоконнике и болтал ногами – маленький такой мужичок, ростом с обыкновенную детскую куклу. Видели уродливых резиновых пупсов со сморщенными личиками и вытаращенными глазами? Физиономия у мужичка была такая же сморщенная, глазки прятались под густыми бровями, на голове – помятая зеленая шляпа, на ногах – крошечные лапоточки.

Когда я застыла в дверях, он потер свои сморщенные ручки и вежливо сказал:

– Ну, здравствуй, хозяюшка!

Говорил он звучно и нараспев – так разговаривают умудренные жизнью старики в спектаклях по пьесам Островского. Я смотрела на мужичка, а мужичок – на меня. Глазки у него были маленькие и хитрые.

– Ты кто? – спросила я.

Мой гость тяжело вздохнул, как будто моя глупость глубоко его ранила, и погладил хрестоматийную бороду – густую, окладистую, с проседью. Вопрос действительно был бестолковый. Без этого вопроса вполне можно было бы обойтись – ясно же, что домовой. Таким его на всех картинках рисуют. Но одно дело – знать, как выглядит домовой на картинке, и совсем другое – видеть его рядом с мультиваркой на подоконнике собственной кухни.

– Что же, ты, хозяюшка, сама не догадалась? Или не рада меня видеть? – вкрадчиво спросил мужичок.

Я щелкнула выключателем – без толку, лампочки опять перегорели. Я закрыла глаза, сделала глубокий вдох и досчитала до десяти – мужичок по-прежнему сидел на подоконнике и болтал ногами. Я перекрестилась – он даже запрыгал на месте от удовольствия. Я ущипнула себя за руку, помотала головой, похлопала ладонями по щекам – мужичок зевнул. Похоже, все это ему надоело.

– Я твой помощник, хозяюшка. Поняла? – громко заорал он. – Буду наводить здесь порядок! Буду пользу тебе приносить!

В руках у домового оказался пульт от потерянного телевизора, а в следующую секунду мужичок вдруг подпрыгнул и с размаху бросил пульт на пол. Пластмассовые обломки весело запрыгали по каменным плиткам, батарейки раскатились по углам.

В тот злополучный вечер моя нормальная жизнь кончилась раз и навсегда.

Домовой опустошил мои кухонные шкафчики и холодильники: сожрал все, что лежало в морозилке, рассыпал по полу чипсы, искорежил консервные банки. Единственное, что его не заинтересовало, – это рис, сырые овощи и замороженные креветки. Он порвал в клочья мои свитера и джинсы, а несколько маек вымазал майонезом и кетчупом. Он отковырял у телевизора провода и испортил компьютер: ноутбук стал безнадежно зависать, большая часть сайтов на нем попросту не грузилась, и он по собственной воле рассылал от моего имени сообщения на незнакомые сайты. Когда вечером приходил в гости мой любимый мужчина, домовой пачкал его одежду, вытаскивал из ботинок шнурки и выбрасывал в окно ключи от машины. И мой любимый перестал приходить.

Каждый вечер, возвращаясь домой, я заставала в квартире домового, который заканчивал очередную каверзу, сердито приговаривая:

– Мы здесь порядок наведем! Мы здесь все исправим!

Я перевернула Интернет в поисках верных средств от домовых – разумеется, сделать это мне пришлось на работе – и испробовала все возможные способы. Я кропила углы квартиры святой водой, посыпала пол солью, произносила в полнолуние древние наговоры на старославянском, а в новолуние проводила шаманские ритуалы и била в бубен. Домовой ходил за мной по пятам, с неизменным интересом наблюдая за происходящим. Было очевидно, что соль и бубны ему нипочем.

Я приглашала домой настоящую сибирскую колдунью и экстрасенсов из популярной телепередачи. Колдунья до квартиры не добралась – сломала ногу, споткнувшись на ступеньках в подъезде. А экстрасенсы так испугались моего мужичка, что съемки следующих передач пришлось отложить на несколько недель, пока штатные психологи разбирались с последствиями стресса. Между тем помощник вылил в раковину бутылку дорогущего коньяка и разукрасил зимние сапоги ярко-красным лаком.

Я несколько дней пожила у мамы, погостила у сестры и на неделю слетала в Египет. Домового мое отсутствие ничуть не огорчило. За это время он ободрал во всей квартире обои и облил потолок зеленым лимонадом. Чтобы не видеть этого безобразия, по вечерам мне приходилось гулять в ближайшем парке. Хорошо еще, что началась весна и на улице стало тепло. От безысходности я купила абонемент в бассейн.

Каждый вечер мне приходилось приносить себе немного свежих продуктов на ужин: все, что оставалось в холодильнике, съедал домовой. Я пробовала заказывать еду по телефону, но курьеры из службы доставки больше не могли найти мой дом. Они плутали по дворам, звонили мне с соседних улиц и не понимали по-русски.

Через пару недель я заметила, что домовой затихает, когда я читаю ему вслух. Постепенно мы перечитали все мои книги, и я записалась в библиотеку. Еще он успокаивался, когда я занималась английским. Одним из тех немногих сайтов, который все еще грузился на моем ноутбуке, была страница школы иностранных языков. От скуки я зарегистрировалась на форуме, и однажды мне пришло сообщение о том, что я выиграла полугодовой интернет-курс обучения. Делать по вечерам мне все равно было нечего: телевизор-то не работал! И я начала заниматься. Так и повелось: после работы я гуляла в парке или плавала в бассейне, потом готовила что-нибудь несложное на ужин (мне приходилось готовить самой, потому что пельмени и сосиски домовой выхватывал у меня из рук и выбрасывал в окно), а потом читала вслух или учила английские слова.

Домовой немного присмирел. Я вызвала рабочих, которые покрасили потолки и переклеили обои, а заодно поменяли двери и постелили на пол новые ковры. Мужичок вел себя на удивление тихо: не пугал строителей и больше не рисовал на стенах.

Некоторое время я подумывала о том, чтобы продать или обменять квартиру. Но ни один риелтор так и не смог найти мой дом, хотя в отличие от курьеров почти все они умели говорить по-русски. Я смирилась с тем, что никогда не избавлюсь от своего «помощника», не смогу посмотреть ток-шоу по телевизору и у меня больше не будет мужчин.

Но однажды я пришла в библиотеку за очередной порцией книг и среди новинок, выставленных на самом виду, заметила толстый красочный том с названием «Домовые. Полный справочник пользователя». Не веря своему счастью, я протянула руку и дотронулась до прохладной глянцевой обложки.

– Интересуетесь домовыми? – участливо спросила меня библиотекарь, улыбчивая дама неопределенного возраста.

– Скорее, интересуюсь тем, как от них избавиться, – призналась я.

– О, ведь это очень просто!

– Разве? – изумилась я. – Я перепробовала все, что можно… Воду, соль, экстрасенсов…

Библиотекарь замахала на меня руками.

– Это все глупости! Есть одно безотказное средство, и к тому же очень простое. Чтобы навсегда избавиться от домового, нужно всего лишь поймать его, посадить в мусорное ведро и закрыть крышкой.

– И все?!

– Все. Через 7 секунд он исчезнет, и больше вы его не увидите.

– А как же заклинания и заговоры?

– Просто досчитайте до семи, деточка. И не забудьте плотно закрыть крышку.

В тот вечер домой я бежала бегом. Домовой не терял времени даром: он сидел в кухне на полу, рядом с ним стоял железный тазик с моими кроссовками, а мужичок уже держал в руках зажженную спичку. Он даже не успел пошевелиться, когда я выхватила из кармана мусорный мешок, накинула на мужичка, завязала узлом и сунула в ведро. Я плотно прижала крышку и медленно досчитала до семи, а потом на всякий случай до семнадцати. Когда я снова открыла крышку, мусорный пакет был пуст.

Несколько минут я прыгала по квартире, как школьница в начале летних каникул. Потом я пулей бросилась в магазин и вернулась с большим пакетом чипсов, пачкой пельменей и бутылкой пива. Я поставила на плиту кастрюльку, налила пиво в бокал и открыла ноутбук. Впервые за несколько месяцев компьютер включился без помех и не зависал. В личной почте было одно непрочитанное сообщение – от крупного агентства по подбору персонала.

«Это спам или ошибка», – подумала я, но все-таки открыла.

«Ваша заявка на соискание вакансии помощника руководителя в туристической компании была рассмотрена и одобрена. Завтра в 10:00 вы можете явиться на личное собеседование по адресу: ул. Букинистическая, 23, офис 12».

Заявка на соискание?! Прощальная пакость от домового! Работа в туристической компании – моя давняя мечта, но кому нужен нудный бухгалтер без опыта в сфере путешествий, без иностранных языков, без каких-либо особых увлечений?

Я уныло просмотрела список требований к кандидатам – так и есть: разговорный и письменный английский, привлекательная внешность, стиль в одежде, начитанность, умение поддерживать беседу, возможность частых командировок, стрессоустойчивость, способность работать в жестких условиях, карьерный рост… Все это не про меня – я никогда не была красавицей, у меня килограммов десять лишнего веса, а о стиле в одежде нет ни малейшего представления: я ношу майки и джинсы десятилетней давности… Я поискала в Интернете фото руководителя туристической компании, которая приглашала меня на собеседование. Красавец и спортсмен. Зачем им я?

В ванной что-то с шумом упало на пол. Я в ужасе подскочила и бросилась посмотреть – включила свет, облазила на четвереньках все углы, но домового не было видно. Я поднялась на ноги и глянула в зеркало, новая лампочка, вставленная взамен перегоревшей, ярко освещала все вокруг. И вдруг…

Можете считать меня идиоткой, но вдруг я заметила, что из зеркала на меня смотрит та женщина, которой я всегда мечтала быть. За считаные секунды с моих глаз как будто спала пелена, которая несколько месяцев мешала мне видеть, что же на самом деле происходит.

Домовой выбросил и истоптал все самое вредное, что лежало у меня в шкафах и холодильнике. Благодаря ему каждый вечер я готовила себе пасту с овощами или варила креветки. Я каждый вечер гуляла в парке и плавала в бассейне. Мои лишние килограммы давно испарились! Он испортил мою самую старую одежду, которую давно надо было бы выбросить, и мне пришлось купить новые модные вещи, на которые всегда было жалко денег. Он сломал мой телевизор, и за полгода я прочитала больше книг, чем за всю предыдущую жизнь. Я прилично выучила английский и уже могу говорить. А мужчина, которого он выгнал, был давно и безнадежно женат. Он же действительно мне помог и все исправил! А я выкинула его в мусорное ведро!

Обратно в библиотеку я снова бежала бегом. Улыбчивая дама уже запирала дверь на ключ, когда я бросилась к ней.

– Пожалуйста, скажите, есть ли верное средство для того, чтобы вернуть домового?

Дама удивленно вскинула бровь.

– Теперь вы хотите его вернуть? Что ж, это возможно, если у вас остались его лапоточки. Нужно трижды ударить их друг о друга, и тогда домовой вернется и останется с вами навсегда. Но имейте в виду, милочка, – добыть лапоточки домового очень сложно. Он хранит их как зеницу ока.

В этот раз я тащилась домой еле-еле. Он был моим помощником, а я выкинула его в мусор! Подумать только! В кухне я открыла крышку и еще раз заглянула в ведро: пакет был пуст. Я развязала его и расправила – оставить, что ли, на память? Я разглаживала полиэтилен на коленке, когда нащупала внутри что-то очень маленькое. Я заглянула внутрь: это были крошечные поношенные лапоточки.

Полетим на драконе

– Скучно с тобой, – сказала я ему как-то за ужином.

Он оторвал глаза от планшета и глянул на меня слегка удивленно.

– Скучно? Со мной?

– Конечно, с тобой. Думаешь, я шкаф, который всегда будет стоять на своем месте в углу? Действительно, зачем оказывать знаки внимания шкафу – он твой, ты за него заплатил, у тебя и штамп на чеке имеется. Да и куда он денется, в самом деле? Гулять уйдет, что ли?

Он поперхнулся чаем, облил планшет и торопливо протер монитор салфеткой.

– А может быть, я больше не хочу жить с мужчиной, который считает меня шкафом? Может быть, я хочу, чтобы ради меня совершали подвиги?

– И какие же тебе нужны подвиги? – хрипло спросил он, все еще продолжая кашлять.

– Мало ли какие? Может, я хочу, чтобы ты для меня убил дракона?

– Ладно, – сказал он без всякого выражения, – будет тебе дракон.

А после этого выбросил салфетку в мусорное ведро, поставил чашку в посудомойку, взял планшет под мышку и ушел спать.

На следующий день он допоздна просидел в Интернете, а его телефон пиликал каждые несколько минут, уведомляя о новых сообщениях. Через день он вернулся с работы позже обычного и выглядел озабоченным. В четверг он явился сразу после обеда с на редкость довольной физиономией и охапкой белоснежных тюльпанов в руках. А в пятницу совсем не пришел ночевать. Зато в субботу рано утром он появился на пороге нашей квартиры в сопровождении нескольких неопрятного вида рабочих, которые сняли с петель входную дверь, разломали дверной проем и внесли в гостиную здоровенную темно-серую тушу.

– Вот, пожалуйста! – радостно крикнул он. – Я победил и убил дракона! Для тебя!

Я подошла к дракону и потрогала рукой его темную шкуру. На ощупь она была холодной и жесткой, а серые чешуйки казались вблизи серебристыми и гладкими, как крошечные зеркала.

– Можешь теперь сварить из него суп, женщина, а из шкуры наделать всем санок!

Заспанные дети выбежали в коридор. Пару минут они молча смотрели на дыру в стене и серую тушу в гостиной. Потом наша Младшая тихо спросила:

– Что это?

– Это дракон! Я победил его ради твоей мамы, девочка! И сложил его бренные останки к ее прекрасным ногам! Даже в этих пижамных штанах с дурацкими кошачьими мордами ее ноги прекраснее всех на свете! А теперь я хочу чай с малиновым вареньем и вафли!

Пока я заваривала чай и пекла вафли, рабочие заложили разломанную стену кирпичами и заново повесили на петли входную дверь. Получилось не очень красиво, но они обещали вернуться на следующий день и все покрасить.

После завтрака дети тихонько вошли в гостиную.

– Может, потрогаем его? – спросила наша Старшая.

– Ладно, только ты первая, – испуганно согласилась Младшая.

Они нерешительно дотронулись до холодной драконьей шкуры пальчиками, потом ладошками, погладили ему твердые уши, осторожно размотали тяжелый хвост, который заканчивался трогательной кисточкой, как у мягкой игрушки.

– Как ты думаешь, на нем можно кататься? – спросила Младшая.

– Ты что! Он же дохлый! Папа убил его, чтобы сложить к маминым штанам.

– А может, с него можно кататься, как с горки?

– Наверное, можно попробовать…

– Только ты первая!

Через полчаса они обе с визгом съезжали с гладкой серой спины на пол. Они хохотали, бегали по длинному хвосту, как по дорожке, раскрасили блестящие чешуйки лаком для ногтей и фотографировали друг друга на фоне поверженного дракона. На солнце шкура переливалась синим, зеленым, светло-фиолетовым и огненно-красным, как оперение жар-птицы.

Вечером, когда дети улеглись спать, я осторожно подошла к дракону.

– И что же, он теперь все время будет лежать у нас на полу? – спросила я.

– Решай сама, женщина, – беззаботно расхохотался муж. – Мое дело – совершить подвиг и сложить тело врага к твоим прекрасным ногам в кошачьей пижаме. А как с ним быть дальше – это уже твоя забота. Можно его пока и здесь оставить. Девчонкам, кажется, понравилось.

– Но ведь он, наверное, будет плохо пахнуть…

– Ну, если ты не собираешься варить из него суп… А ты ведь не собираешься? Между прочим, зря! Говорят, даже из черепах суп получается просто отменный, а тут – целый дракон…

– При чем здесь черепахи?!

– Ладно-ладно. – Муж примирительно поднял руки. – Главное, не волнуйся. Если прекрасная дама говорит, что тело поверженного дракона нужно убрать, завтра же оно будет убрано. А сейчас – отбой! Между прочим, я за этим диким животным всю ночь бегал.

Он отправился в спальню, и вид у него был такой, как будто он победил сотню драконов, завоевал тридевятое царство и не собирался останавливаться на достигнутом.

– А где ты нашел дракона? – спросила я, когда он погасил свет и уютно закутался в одеяло.

– Я искал его повсюду, спрашивал у всех знакомых, а потом обнаружил на одном сайте форум, где люди рассказывали о своих встречах с драконами. Я просто отправился туда, где их чаще всего видели, выманил его из логова и победил!

– А как же ты убил его? Кажется, на нем нет ни одной царапины… Как вообще убивают драконов?

– Я убил его силой мысли, женщина! Зачем тебе знать, как все это было? Достаточно и того, что я совершил для тебя подвиг. Ты просила дракона – поверженный дракон у твоих ног. Спать!

Я проснулась, когда за окном было еще совсем темно. Я осторожно выбралась из-под одеяла и на цыпочках вышла из спальни. Поверженный дракон темной горой лежал в гостиной, и в лунном свете его блестящая шкура таинственно мерцала. Из приоткрытого окна пахло дождем, яблоневыми цветами и первым летним теплом. Все вокруг дышало жизнью и радостью – кроме огромного, раскрашенного лаком дракона, который был безнадежно мертв. И что самое неприятное – он был мертв из-за меня.

Я села на пол и погладила холодный жесткий бок. Что, если в том логове, из которого выманили этого зверя, остались его малыши? А что, если сам он не столетнее чудовище, а просто детеныш? Не поэтому ли его оказалось так легко победить? Для взрослого дракона он и правда был маловат. Вообще-то, если бы не жесткая блестящая чешуя, он был бы гораздо больше похож на доброго динозавра, какими их рисуют в детских книжках с большими картинками. Чего стоит пушистая кисточка на кончике хвоста!

Я крепко обняла поверженного динозавра, и вдруг мне показалось, что где-то в глубине его жесткого тела еще тлеет крошечная искорка жизни. Я прижалась к нему всем телом, стараясь согреть его холодные лапы, и целовала жесткое ухо, которое еле ощутимо пахло серой.

Я не заметила, когда теплый дождь за окном закончился. Аромат яблоневых цветов становился все сильнее, облака рассеялись без следа. И когда первые солнечные лучи наполнили гостиную, дракон лениво открыл глаза. Он поднялся на ноги, изумленно озираясь вокруг, и щелкнул по полу длинным хвостом с кисточкой на конце. Я еще раз обняла его за шею и раскрыла перед ним раздвижную дверь балкона.

– Молодец, зверь! А теперь лети!

Он слегка наклонил голову, как будто соглашаясь с моими словами, осторожно протопал по полу на балкон и взмыл к невозможно синему небу. Дракон как раз делал четвертый круг перед домом, когда в гостиную заглянул муж. Он увидел, как огромный сверкающий на солнце зверь пролетает за окном, и схватился за голову.

– Что ты наделала, женщина?!

– Знаешь, я поняла, что одна во всем виновата. Зря я сказала тебе про дракона. Могла бы попросить кольцо или шубу… Но ты совершил свой подвиг, ты его победил. А мой подвиг не в том, чтобы убивать кого-то чужими руками, а в том, чтобы давать жизнь. И кажется, я его оживила…

– Ты с ума сошла? – заорал муж. – Этот дракон никогда не был живым! Это реквизит, с киностудии!

– Ты украл динозавра на киностудии? – прошептала я.

– Хуже! Я взял его напрокат!

И он сунул мне под нос слегка помятый листок бумаги. Когда я взяла его, мои руки дрожали, но все же мне удалось разобрать текст. Накладная. Динозавр малый взят в аренду сроком на двое суток. Дата, подпись, сумма. Если честно, этой суммы вполне могло бы хватить на кольцо…

Динозавр сделал еще один круг перед домом, уселся на балкон, просунул довольную морду в гостиную и потерся носом о мои пижамные штаны. Мы даже не заметили, как в комнату прибежали дети.

– Мама! Папа! Он проснулся! Мы так и знали, что он живой! – закричала наша Старшая.

– Можно взять его на дачу, чтобы он там жил? – мечтательно спросила Младшая.

– Дети, вы сошли с ума! – сказал муж. – Это же дракон, он сожрет всех соседей!

– Вряд ли, папа, – рассудительно сказала Старшая. – Он травоядный. Посмотри, у него глаза расположены сбоку, а у хищников глаза смотрят вперед, чтобы следить за добычей. И у него нет во рту мясных клыков, мы вчера проверяли.

– А как я буду расплачиваться с киностудией?!

– Милый, это же твой подвиг, тебе и решать, – ласково сказала я. – Попробуй найти золотой слиток. Девочки, собирайтесь на дачу – полетим на драконе.

С первого взгляда

Он легко взбежал по ступеням и зашел в магазин. Уже смеркалось, дождь только что перестал, и пахло свежей листвой, мокрым асфальтом и началом настоящей весны.

С улицы я смотрела, как он перемещается в высоких, ярко освещенных окнах магазина. Сочный стейк, упаковка яиц, немного овощей и бутылка пива. Сразу видно, что он живет один. Высокий, небритый, пожалуй, грустный и слишком тощий. Наверняка это можно быстро исправить, если рядом с ним окажется та, что будет его любить и следить, чтобы он не забывал как следует есть по вечерам. Мягкие матерчатые туфли, потертые джинсы, рубашка слегка помята, но сидит отлично. Похоже, что больше всего он ценит в жизни комфорт. Что ж, я тоже умею его ценить.

Остановился около прилавка с хлебом, придирчиво осмотрел несколько батонов, пощупал пакет с булочками и вернул обратно на полку, а потом быстрым движением положил в тележку половинку бородинского – отличный выбор! Задумчиво прошелся мимо полок со сладостями, остановился возле йогуртов. А потом вдруг повернулся к окну и уставился прямо на меня. Я знала, что он не мог меня видеть – из залитого огнями магазина улица кажется совершенно темной и пустой. И все же он смотрел прямо на меня. Одну секунду, две, потом десять. А затем усмехнулся, поставил в тележку бутылку молока и направился к кассе.

Через пару минут вышел из магазина, погрузил на заднее сиденье пакет с покупками, огляделся по сторонам, сел за руль. Я почти не удивилась, когда он остановился рядом со мной и открыл окно.

– Я знаю, что ты за мной наблюдала, пока я был в магазине, – с мягкой усмешкой сказал он.

Я подошла поближе, но ничего не сказала.

– Мне кажется, ты красивая.

Я вздохнула. До чего же им всем не хватает воображения! Но это тоже можно исправить, если рядом окажется та, что будет воображать за двоих.

– Еще мне кажется, что ты устала и хочешь есть. Я прав? – Он распахнул передо мной дверцу и похлопал рукой по пассажирскому сиденью. – Я хочу пригласить тебя в гости, понимаешь? Я давно живу один, и в последнее время у меня совершенно не бывает гостей. Сплошная работа, а это очень грустно. Мне почему-то кажется, что тебе у меня понравится. Ты согласна? Поехали?

Я слегка склонила голову, давая понять, что готова поразмыслить над этим предложением.

– Конечно, ты сейчас думаешь о том, что садиться в машину к незнакомцам очень опасно, но поверь мне, я тебя не обижу. Просто составь мне компанию за ужином, ладно?

Я кивнула и молча забралась на сиденье. Он плавно тронулся с места, как будто боялся меня спугнуть. В машине пахло сигаретами и свежим хлебом, сиденье было теплым и мягким, машина бесшумно катила по ночному городу. Он что-то напевал себе под нос – довольно фальшиво, между прочим. Если бы только рядом с ним была та, что сможет задавать мелодию… На светофоре он вдруг протянул руку и легко погладил меня по спине. Я вздрогнула от удовольствия и поудобнее растянулась на сиденье.

Мы остановились в узком дворике, заставленном машинами. На деревьях горели разноцветные фонарики, которые, похоже, так и не удосужились снять после Нового года.

– Приехали! – радостно объявил он, как будто я сама не смогла бы догадаться.

Он галантно открыл передо мной дверь, и я легко спрыгнула на влажный асфальт, в котором отражались небесно-голубые и огненно-красные блики.

– Второй этаж. Сумеешь подняться без лифта?

Я только презрительно фыркнула и взбежала по ступенькам впереди него. Он смешно топал сзади, грохоча бутылками и шурша пакетом.

Чертыхаясь, он стал рыться во всех карманах по очереди в поисках ключей. Хорошенькая история! Я была почти уверена, что на шум сейчас выбегут все соседи, а попадаться им на глаза мне совсем не хотелось. Я уже задумалась о том, чтобы тихо сбежать во двор, но тут он выудил ключи и открыл дверь.

– Заходи!

Под потолком вспыхнула люстра.

– У меня немного не убрано, но я же не ждал гостей, понимаешь?

Я все понимала и почти без сомнений переступила порог. Квартира была небольшая, но очень уютная – из тех маленьких уголков, где спокойно живут, вкусно едят, любят друг друга и не выпендриваются. В таких домах приятно выращивать детей и по вечерам собираться с друзьями.

– Тебе нравится?

Я только покачала головой. Мне нравилось, но признаваться в этом раньше времени совершенно не годилось.

– Ну-уу, тогда я приготовлю ужин, да? Если хочешь, отдохни пока здесь, на диване… Может быть, налить тебе молока? Я его подогрею…

А вот это была отличная мысль! Выпить теплого молока на мягком диване, пока небритый мужчина в потертых джинсах готовит тебе ужин – мечта каждой из нас, не правда ли? Молоко было густым и сладковатым на вкус – наверняка он отлично зарабатывает. Что ж, тем лучше, если рядом с ним окажется та, что найдет применение его заработкам. Я с удовольствием растянулась на диване.

Я почти спала, когда он вернулся с двумя тарелками и уселся рядом со мной. Мясо было нежным и сочным, и он даже догадался нарезать его для меня на кусочки – как это мило! Салат из помидоров отлично пах, но я не слишком люблю овощи. Он даже налил мне ледяного пива (кажется, сунул его в морозилку, пока возился на кухне), правда, к нему я не притронулась. Он медленно ел, не сводя с меня глаз. В этом не было ничего удивительного: я знала, что красива, и давно привыкла к тому, что меня провожают заинтересованными взглядами. Но этот мужчина смотрел не так, как другие. Он смотрел внимательно, как будто обычный интерес перекрывало что-то гораздо более важное. Как будто мы нашли друг друга посреди мокрой улицы и прекрасно это понимали без слов.

– Тебе вкусно? Хочешь чего-нибудь еще?

Я доела последний кусочек и забралась к нему на колени. Он обнял меня обеими руками, и это был такой правильный, такой заботливый жест, что последние сомнения рассеялись.

– Я знал, что тебе здесь понравится! – со смехом сказал он. – Может быть, еще молока?

Он подвинул ко мне блюдце. Я благодарно мурлыкнула, сделала несколько глотков, положила голову ему на живот и одновременно поджала хвост. Даже если мы нашли друг друга, усаживаться на хвост той, что способна воображать за двоих, совсем не обязательно.

На четвертый день утром

Когда выпадает первый новогодний снег, мы три дня не выходим из дома. Ждем, пока он уляжется и осядет, пока его разгладит ветром и слегка подтопит на солнце. Мы сидим по домам, смотрим в окна и придумываем. А потом, через три дня, выкатываемся на улицу и на ровном снегу рисуем свою судьбу. Да, задумка странная, тут я даже спорить не буду. Но некоторые, говорят, выбрасывают старую мебель из окон или сжигают дома – по сравнению с такой фантазией мы просто младенцы.

Нам все равно, когда по календарю начинаются выходные и когда вы с кислыми физиономиями топаете в мороз на работу. У нас самое важное происходит после того, как в новом году выпадет первый снег. И не какая-нибудь жидкая поземка, а настоящий, густой и пушистый снег, который заметает все старое и открывает дорогу для нового. Ну да, иногда это случается в феврале, а иногда – в марте. И да, все это время мы ходим нервные, то и дело поглядывая в небо: а вдруг сегодня? Зато потом мы не ноем и не жалуемся на судьбу: что нарисовал, то и получаешь. Все честно.

Одно время к нам пытались возить туристов, чтобы полюбовались на наш веселый праздник, но затея не прижилась. Во-первых, забронировать заранее ничего невозможно, а сидеть на чемоданах никто не любит. Во-вторых, увидев гостей, мы рисовали долго и нудно, так что большинство уезжало, не дождавшись кульминации. А на самых терпеливых мы любили в финале выскакивать со страшными мордами, и бедняги пугались до икоты. Так что аттракцион «рисование судьбы на снегу» переехал в ближайший парк развлечений с катком, веревочным парком и аттракционами. Туда ему и дорога.

В тот год первый снег выпал сразу же, в новогоднюю ночь – говорят, что отличный знак. Повалил, как из сита, мы еле успели разобрать недоеденные салаты и разбежаться по домам. Я смотрела, как он заметает расчищенные дорожки в саду, облепляет деревья, превращает смородиновые кусты в дутые шары и овалы. Сидела у окна, пока не начало светать, а потом легла спать. Когда впереди три дня безделья и раздумий, можно никуда не торопиться. Салатов хватило как раз до рисования.

На четвертый день утром я вышла в сад. Все вокруг было белым и солнечным, аж глазам больно. А посреди моего чистого и разглаженного полотна для рисования сидела маленькая серая кошка. Сидела она в хрестоматийной кошачьей позе, как рисуют в книжках для малышей и их родителей – ровно сложив лапы и обмотав вокруг них умеренно пушистый хвост. Рядом с ней, разумеется, было полно маленьких кошачьих следов и даже одна не очень маленькая желтоватая лунка. Вот вам и прекрасный знак. Вот вам и рисование новой судьбы взамен старой, которую так качественно замело три дня назад.

– Откуда ты взялась, зараза?!

Кошка немного наклонила голову влево, но, как и следовало ожидать, ничего не ответила. Взяться ей было как будто бы совершенно неоткуда: своих домашних животных мы запираем сразу же, как только пойдет снег, да и нет ни у кого из нас такой кошки. А до ближайшего городка километров сорок – не многовато ли для умеренно пушистого домашнего зверька?

– Брысь! Уходи отсюда!

Кошка поднялась, лениво прошлась по заметенной дорожке, потом вернулась (твою ж мать, еще больше следов!) и снова уселась. От отчаяния и злости я чуть не запустила в нее зонтом. Да, смейтесь – свою новую судьбу я рисую на снегу старым зонтом, в котором не хватает половины спиц. У нас каждый выбирает себе инструмент по вкусу: у кого-то кочерга, у кого-то – гусиное перо, у кого-то обыкновенная палка. Есть даже один мужик, который рисует ручкой от сломанного металлоискателя, но это не все одобряют.

Обычно мы начинаем рисовать от двери, аккуратно вплетая свои следы в узор судьбы и двигаясь вдоль сада. За всю свою жизнь я ни разу не слышала, чтобы кто-то у нас делал иначе или чтобы все планы срывались из-за маленькой наглой кошки. Я замахнулась, но зонт все же не бросила. Она внимательно посмотрела на меня, зевнула и даже не подумала двинуться с места.

– Вон отсюда! Вооон!

Я орала во все горло, и меня наверняка слышали соседи, но я знала, что на помощь никто не придет. Все они сейчас двигались от дверей, аккуратно вплетая в рисунок собственные следы. И только я… И только у меня… вместо гладкого белого снега кошачьи следы и желтая лунка! Я села у дверей прямо на снег и разревелась. Кошка подошла ко мне, положила голову на колени и замурчала.

– Да ты издеваешься?! Не буду я тебя гладить! Вали отсюда!

Я вскочила и, кажется, даже затопала ногами. Кошка отпрыгнула в сторону и побежала по саду. И что же сделала я? Я не придумала ничего лучше, чем побежать за ней. Я махала зонтом, плакала и ругалась, мы носились по всему саду, по кругу и поперек, а мое белое полотно для рисования превращалось в кашу. В конце концов кошка все-таки устала и запрыгнула на дерево. Я полезла за ней. Не спрашивайте, каково это – карабкаться по обледенелым веткам, держа в руках зонт. Я поднялась почти до середины высоченной березы, когда поняла, что лезть дальше не имеет смысла: мне все равно не добраться до кошки. Я села на ветку и посмотрела вниз.

Подо мной лежал мой заснеженный сад, и он был покрыт самыми удивительными рисунками судьбы из всех, что я видела. Двойной узор из следов начинался прямо от крыльца. Он казался объемным, потому что большие и глубокие следовали по пятам за маленькими и легкими. Огромное круглое солнце пылало ровно посередине, а лучи от него расходились во все стороны, пронизывая смородиновые кусты и заснеженные клумбы. Они убегали вдаль до оврага и возвращались назад, они пропадали и выныривали из снега, как будто выходили из-за облаков.

Я смотрела на все это, разинув рот. Кошка легко спрыгнула с верхней ветки, не уронив при этом ни одной снежинки, и положила голову мне на колени.

– Знаешь, что странно? – сказала я ей. – Твоя желтая лунка похожа на глаз. Но зачем нам одноглазое солнце?

Она бесшумно спрыгнула вниз и, ровно ступая по своим следам, прошла к серединке солнца. Обернулась ко мне, и, клянусь, она мне подмигнула. А потом уселась и сделала еще одну желтую лунку ровно в том месте, где нужен был второй глаз.

Я повесила сломанный зонт на ветку – вряд ли в ближайшее время он мне понадобится – и слезла с дерева. Это вышло не так легко, как у кошки, но все-таки мне удалось не свалиться. Она уже ждала меня у двери.

– Кажется, сегодня мы справились раньше всех, – сказала я ей. – Пойдем праздновать?

Она согласно кивнула и первой вошла в дом.

Под снегом

Когда ветер приносит запах первого снега, мы понимаем, что время пришло. Мы утепляем окна, смазываем петли дверей, подправляем заборы и в последний раз проверяем, крепка ли крыша. Мы уносим в подпол корзинки с овощами – кто знает, пригодятся ли они нам еще?

Когда в воздухе появляются первые снежинки, мы стираем занавески и выбиваем коврики, проветриваем на морозном воздухе тяжелые меховые одеяла и в идеальном порядке расставляем на полках посуду. Мы отправляемся на прогулку по лесу, прощаясь с каждым деревом. Мы нежно гладим стволы, трогаем пальцами иголки, перебираем душистые желтые листья.

Когда увядшая трава впервые покрывается инеем, мы пожимаем руки соседям, желая им спокойной зимы, и тревожно заглядываем им в глаза: кто знает, будет ли эта зима спокойной? Потом мы в последний раз топим печь и все вместе садимся за стол. Мы едим в полном молчании, слышно только, как ложки стучат по тарелкам. Мы не обсуждаем новости, не строим планы на будущее. Даже дети не смеются, не бросаются салфетками и не капризничают. Мы плотно закрываем занавески, запираем изнутри двери, целуем малышей. Накрываемся тяжелыми, душистыми после мороза одеялами и ложимся в кровати. Мы прижимаемся друг к другу, впрок сберегая крупицы тепла.

На улице так тихо, что слышно, как за окном падает снег, а ветер гоняет по земле промерзшие листья. Через день-другой снег повалит в полную силу, постепенно заметая дома до самых крыш. Наша деревня спит всю зиму – до тех самых дней, когда сугробы превращаются в скользкие лужи. Нас будит неугомонное солнце, которое пробирается даже сквозь плотные занавески, и звук капающей с крыши воды. Мы не держим домашних животных, ведь им не под силу проспать несколько месяцев.

Говорят, что зимой наша деревня превращается в огромную снежную долину, над которой там и здесь возвышаются белые холмики, которые когда-то были домами. Говорят, это красиво, и страшно, и от вида этих холмиков до боли щемит сердце. Говорят, по ночам на небе загораются огромные мерцающие звезды, и при полной луне из соседних селений к нам прибегают собаки и кошки, которые чувствуют под снегом теплую жизнь и голосят что есть мочи. Мы не знаем, так ли это, ведь никто из нас не выходит из дома среди зимы. Но жители соседних деревень не заходят к нам никогда, даже летом – это факт.

Однажды весной, перебирая хлам на чердаке, мы нашли старые лыжи. Муж содрогнулся, взяв их в руки, а дети испуганно выглядывали у меня из-за спины, не решаясь прикоснуться к тонким деревяшкам с облупившейся краской.

– Их надо сжечь, – еле слышно прошептал муж.

Я молча кивнула. Мы не сказали о нашей находке ни одной живой душе.

Страх перед снегом мы впитываем с молоком матери. Никто из нас никогда не видел сугробов, но при одном упоминании о них мы холодеем от ужаса.

– Если увидеть снег, глаза станут белыми! – говорят друг другу дети.

– Дураки! Глазам ничего не будет! Но если потрогать снег, то отвалятся руки.

Мы ложимся спать, как только в воздухе появляются первые снежинки, и просыпаемся не раньше апреля. Так заведено в нашей деревне испокон веков. Каждый год мы говорим друг другу, что зима будет особенно снежная и что уснуть нужно покрепче. И мы торопимся домой, чтобы запереть двери изнутри и поплотнее закрыть занавески.

Мы не просыпаемся до весны. Никогда. Но в тот год кто-то словно толкнул меня в спину. Я открыла глаза – в комнате было тихо, рядом со мной крепко спал муж. Я повернулась к детским кроваткам и обомлела: одна из них была пуста.

Моя маленькая дочка сидела на подоконнике, закутавшись с головой в тяжелое одеяло, только крошечный носик торчал наружу. Она отодвинула уголок занавески и водила тонким пальчиком по замерзшему стеклу. Сквозь него лился яркий, непривычно белый солнечный свет.

– Мам, – прошептала она. – Там снег. У меня глаза белые?

От ужаса у меня по спине побежали ледяные мурашки.

– Нет! Скорее ложись обратно! Мы просыпаемся только весной!

– Мам, иди сюда и посмотри, – позвала меня дочка. – Это не страшно!

Я тихонько выбралась из кровати и, завернувшись в одеяло, добежала до окна. Пол был обжигающе холодным. Я забралась на подоконник рядом с малявкой и осторожно посмотрела. Окно было до половины завалено белым, но его верхняя часть оказалась покрыта тонким полупрозрачным узором. А за ним, вдали, переливался всеми цветами радуги удивительный и совсем не страшный снег.

Несколько минут мы молча любовались, а потом дочка сказала:

– Мам, я есть хочу. Раз уж мы проснулись, может быть, сварим кашу? И испечем пирожок? И может, грибного супа?

Она спрыгнула с подоконника и вложила в мою ладонь свои крошечные пальчики.

Мы оделись потеплее и, стараясь не шуметь, затопили печь. Мы поставили на огонь кашу и душистый грибной суп. Мы замесили тесто и заканчивали раскладывать яблочную начинку, когда в кровати сонно зашевелился мой муж.

– Что? Пора вставать? – спросил он, протирая глаза. А потом он увидел открытую занавеску и снег за окном, и его лицо побледнело. – Вы с ума сошли? Что вы делаете?!

– Папуля, мы пирог печем, – весело объявила малявка. – Мы с мамой проголодались. И вообще – зимой красиво и совсем не страшно.

Она облизала испачканные сладкими яблоками пальчики и запрыгнула на укрытую толстым одеялом сестру.

– Вставай! Тут весело! Мы больше не спим!

С визгом они обе бросились к окнам и в мгновение ока распахнули занавески. В комнату хлынуло солнце, и мы зажмурились, прикрывая руками глаза. Печь радостно трещала, в горшочках булькала еда, и в сковороде уже шкварчал сладкий пирог. Папуля неуверенно поднялся с кровати.

– Ну, если вы все равно меня разбудили, наверное, можно и поесть…

Все вместе мы сидели за столом, и дети каждую минуту вскакивали, чтобы покрасневшими носами прижаться к ледяному стеклу. Они говорили не переставая, и хохотали, и кидались друг в друга салфетками. А мы с мужем молча сидели, недоверчиво глядя друг на друга: неужели мы сделали это? Проснулись прямо в середине зимы?

Когда горячий чай был выпит, а от пирога остались одни крошки, малявка забралась ко мне на колени.

– Мам, – таинственно прошептала она прямо в ухо. – А может, выйдем на улицу? Ненадолго? Совсем на минуточку?

Я растерянно подняла глаза на мужа.

– Как же мы выйдем? Там сугробы выше твоего роста, мы провалимся в снег с головой!

– Ах, – мечтательно вздохнула дочка, – если бы у нас были лыжи…

– У нас нет лыж. Мы сожгли их прошлой весной! – отрезала я.

Папуля поставил на стол пустую кружку и кашлянул.

– Вообще-то не сожгли… Вообще-то мы не успели…

Девчонки наперегонки бросились на чердак. Они взлетели по лестнице, а потом кубарем скатились вниз, а за ними свалились старые лыжи с облупленной краской. Две пары взрослых и две пары детских, которые, кажется, когда-то были выкрашены в небесно-голубой цвет. Следом выпала сумка с ботинками и целая охапка палок, связанных в пучок плотной веревкой.

На всякий случай мы надели на глаза темные очки, а на руки – по две пары перчаток, а потом папуля осторожно открыл дверь и расковырял снег, чтобы мы могли выйти на крыльцо. У наших ног расстилалась огромная заснеженная долина, над которой там и здесь возвышались белые холмики, которые когда-то были домами. Это было красиво, и не страшно, и от вида этих холмиков до боли щемило сердце.

В отпуске

Я увидела его в первый же день после приезда.

Солнце еще только поднималось над океаном, а он стоял посреди пустого пляжа, поджав одну ногу и подняв руки над головой. Позже выяснилось, что это поза Дерева, которая помогает прямо с утра настроить правильное течение энергии. Но тогда он просто стоял как дурак на одной ноге, задрав руки к небесам, – немолодой и довольно упитанный мужчина с седеющими волосами. Все его крепкое тело казалось вытянутым в струну.

Я уже хотела тихонько убраться восвояси (мало ли кто как развлекается по утрам), но он вдруг опустил поджатую ногу в песок, повернулся ко мне и радостно замахал руками. Как будто именно меня дожидался тут на влажном ветру.

Вблизи стало заметно, что кожа у него на щеках и подбородке гораздо светлее, чем на лбу. Похоже, он недавно сбрил бороду.

– Тоже занимаетесь по утрам? – бодро спросил он.

Я покачала головой.

– Значит, недавно приехали и пока не перестроились на местное время?

Я неуверенно кивнула.

– Вот и отлично – я вам все здесь покажу! – обрадовался он. – Начнем с самого вкусного кофе в деревне. Согласны?

Не дожидаясь, пока я хотя бы кивну, он отряхнул с ног мокрый песок (ступни у него оказались на удивление изящными) и натянул кроссовки. После чего взял меня под локоть и увлек в сторону набережной.

Он сказал, что его зовут Николай, что он убежденный холостяк, никогда не был женат и живет на Севере вдвоем с внучкой, которая заканчивает учебу. (С внучкой? Боже ж мой, сколько же ему лет?) А тот факт, что у меня есть двое детей и муж, которые остались дома, привел его в такой восторг, как будто это была его личная заслуга.

Наклонившись ко мне гораздо ближе, чем стоило бы, он шепотом сообщил, что отдыхает здесь уже месяц и успел изучить все закоулки этого Богом забытого места. За кофе и завтраком я узнала, что работа у Николая сезонная, что он кошмарно занят с сентября по февраль, весной ему удается закончить отчеты и привести дела в порядок, а летом он отправляется в долгий отпуск и даже не берет с собой телефон. (Тут он выразительно похлопал себя по карманам, чтобы я могла убедиться, что телефона в них нет.) В конце августа уже начинают поступать первые заявки на следующий год, а это значит, что пора возвращаться домой.

За обедом он признался: по работе ему приходится так много общаться с людьми, что на отдыхе он предпочитает полное уединение. И до тех пор, пока я не появилась на пляже, несколько дней подряд даже не раскрывал рта. (Что же это за работа такая? Организатор праздников? Адвокат? Журналист?) По крайней мере, это объясняло его излишнюю разговорчивость.

На ужин он явился с нежно-молочным букетом на редкость вонючих южных цветов и, сунув их мне в руки, заказал бутылку дорогого французского шампанского. После чего кивнул в сторону огненного заката и объявил, что нам с ним было бы глупо упустить такую прекрасную возможность для счастья. В сущности, он был прав. Так что, допив вино и предусмотрительно забыв букет на столе, я отказалась от брони отеля, собрала вещи и переехала к нему – в крошечное бунгало прямо на берегу.

По ночам океан грохотал так, что мешал спать, но нам это было только на руку.

Однажды он погрузил меня в кривобокий ободранный джип и повез на сафари в пустыню. Было жарко и страшно, а песок набивался в рот и скрежетал на зубах, но Николай хохотал, перекрывая шум ветра и сильнее нажимая на газ.

Потом мы долго плыли на шаткой лодчонке к какому-то неведомому рифу, где разноцветные рыбы были размером с надувной шар из гипермаркета, а дельфины выпрыгивали из воды на расстоянии вытянутой руки. Он взял напрокат отвратительно мокрые гидрокостюмы и две поцарапанные маски и столкнул меня в воду, чтобы я могла увидеть весь этот праздник вблизи.

Он сторонился шумных компаний, но водил меня смотреть на звезды и, казалось, знал название каждого созвездия на черном южном небосклоне. (Положа руку на сердце, он мог придумать любые названия – я-то их не знала.)

Каждое утро он как дурак стоял на одной ноге посреди пустынного пляжа, чтобы гармонизировать потоки энергии. И никогда не отказывался от пары стаканчиков вина за обедом – чтобы закрепить гармонию.

Он жаловался на холодный ветер, когда я сходила с ума от жары, а по вечерам кутался в теплую толстовку и наматывал на шею вязаный шарф. Похоже, на Севере, где он живет вместе с внучкой, его основательно проморозило.

Он настороженно реагировал на детей, а магазины игрушек, похоже, вызывали у него панические атаки. По крайней мере, услышав, что я собираюсь выбрать подарки для дочек, он заметно побледнел и заявил, что ему необходимо вздремнуть пару часов после обеда.

Он купил мне в местной лавке запыленный сундучок с разноцветными камнями (при этом торговался до полусмерти) и, ни капли не смущаясь, врал, что заговорил их на счастье.

Он кормил меня шоколадом и поил коньяком, говорил, что правильное питание – это зло, придуманное мизантропами, и однажды голыми руками поймал змею. Что удивительно, она не укусила, а свернулась колечком у него в руках и мирно заснула. Разве что не мурлыкала.

Когда он прижимал меня к себе, казалось, что мир стал литым и единым, пыльные камни действительно заговорены на счастье, а все мои детские мечты сбылись. До одной. От первой до последней. Я снова была девчонкой с криво завязанными хвостиками и выпавшим зубом. Я танцевала в самодельной пачке, сшитой из марли, мои любимые куклы были рассажены по размеру – в ожидании каши из конструктора и мозаики, а царапина на коленке смазана зеленкой. На столе стояли двенадцать именинных пирогов и маленькое блюдечко с шоколадной картошкой, и я знала, что со мной никогда не случится ничего плохого.

В то утро, когда мне нужно было улетать, он объявил, что терпеть не может долгих прощаний. И улегся в кровать носом к стенке.

Я вызвала такси (у него-то не было телефона, вы же помните?), взяла чемодан и тихонько убралась восвояси. Он пожелал мне счастливого пути и, кажется, обещал писать.

* * *

В следующий раз я увидела его зимой, среди ночи.

– Мам, – шепотом сказала наша Младшая и потрясла меня за плечо. – Пожалуйста, выгляни в окно.

– Мам, – выдохнула наша Старшая, – скажи, что я не сошла с ума. Обещаю, я больше никогда не буду пить пиво.

Я тихонько встала с кровати, чтобы не разбудить мужа, и подошла к окну.

Николай снова отрастил бороду, был одет в идиотскую шубу красного цвета и болтался у меня за окном в расписной телеге, запряженной настоящими живыми оленями. (Хотя кого я обманываю? Где вы на самом-то деле видели настоящих оленей, которые услужливо замрут, перебирая ногами, на уровне седьмого этажа?) Он радостно махал руками – точно так же, как в самый первый день моего отдыха, когда я увидела его на пляже. За его спиной в иссиня-черном небе переливались всеми цветами радуги сумасшедшие звезды, похожие на камни из сундука, которые он якобы заговорил на счастье. А полная луна слепила глаза оленям, да и мне тоже.

Лицо у Николая было торжественное и немного усталое. В санях громоздилась гора коробок и мешочков с яркими лентами: неудивительно, что при виде игрушечных магазинов он испытывает панические атаки. Он тихонько постучал в стекло, и наша Старшая моментально открыла окно – я даже пикнуть не успела. В комнату ворвался ветер, и снег, и едва уловимый запах зверья. (Олени-то действительно были живые!)

Он всучил ей сначала две коробки, упакованные в голубую бумагу с серебристыми звездами. И показал рукой в белоснежной варежке на нашу Младшую. Потом две коробки, упакованные в розовую бумагу с золотыми сердцами, и показал на Старшую. И когда та, деловито сбросив подарки на пол, уже собиралась закрыть окно, сунул ей конверт. Обычный белый конверт. И показал на меня. И в те секунды, когда наши глаза встретились, мир снова стал литым и единым.

После этого он усмехнулся, махнул рукой, оглушительно свистнул и рванул прочь, оставляя в морозном воздухе белые следы наподобие тех, что появляются в небе после того, как пролетит самолет.

Наша Младшая запрыгала на месте от восторга. Наша Старшая смотрела на меня, разинув рот. А я взяла свой конверт, закрылась в ванной и заглянула внутрь. Там был билет на самолет – на первое июня. И обратный – на конец августа. Я знала, что полечу.

Настоящий

Мы как раз заканчивали ужин, когда потолок вдруг задрожал. Посыпалась штукатурка, по стене побежали во все стороны тонкие трещины. Наверху что-то загремело, и, разбив стекло и разломав решетку, из нашего камина вылетел человек, а следом за ним – здоровенный мешок, перевязанный веревкой. Некоторое время человек лежал неподвижно, потом неловко сел, покашлял, нащупал на полу очки, на которых не оказалось ни единой царапинки, и нацепил их на нос. Он отряхнул от пыли видавший виды красный тулуп с белым воротником, огляделся по сторонам, а заметив нас, смущенно улыбнулся.

– Что это за мужик в моем доме? – возмущенно спросил муж, отложив в сторону булочку с изюмом.

– Мааа-ам, это тот, кто я думаю? – вкрадчиво поинтересовалась наша Старшая. – Он принес мне планшет?

– С этим дядей можно поиграть? – весело подпрыгнула Младшая.

– Как вы сюда попали? – ахнула я.

– Через камин, – пожал плечами наш гость. – Я всегда попадаю в дом через дымоход…

– Наш-то камин электрический! – в один голос крикнули мы.

Человек в красном тулупе растерянно посмотрел на стену, которую еще минуту назад украшал затейливый декоративный камин с электрической подсветкой. Теперь в ней была всего лишь огромная серая дыра.

– Ну надо же… Не понимаю… Вы уверены? И правда, дымохода нет. – Он смотрел на нас с таким искренним удивлением, как будто это мы разломали его стену прямо во время ужина. – Извините, я, пожалуй, пойду.

Слегка пошатываясь, он поднял с пола свой мешок и направился к выходу, из чего можно сделать вывод, что покидает дом он обычно не через камин.

– Минуточку! – Мой муж решительно поднялся из-за стола. – А кто будет приводить в порядок стену? Между прочим, мы всего месяц назад закончили ремонт. А раз вы ее разломали, вам ее и чинить!

– Как чинить?

– Очень просто, дружище, – сказал муж и похлопал нашего гостя по плечу. – Сначала заделать дыру пеноблоками, потом оштукатурить, зашпаклевать, выровнять и покрасить. Купить и установить новый камин.

Когда мой муж говорит «дружище» и хлопает незнакомого человека по плечу, ничего хорошего ждать не приходится. Дед Мороз моргнул.

– Паа-ап, – вкрадчиво поинтересовалась наша Старшая, – ты ведь понимаешь, кто это?

– Это человек, который только что разломал нашу стену, девочка!

– Паа-ап, у него борода, красная шуба и мешок с подарками! Он пришел к нам через камин! А до Нового года неделя!

– Это настоящий Дед Мороз, – выдохнула наша Младшая.

– Вот и отлично! Если он настоящий, пусть наколдует мне бригаду строителей. – Тут наш гость растерянно развел руками. – А если не может, то пусть делает все сам. Значит, так: спать пока будешь на диване в гостиной, материалы завтра утром привезу. Дверь закрыта на кодовый замок, окна на сигнализации, у нас седьмой этаж. Сбежать не получится, понял?

Дед Мороз молча кивнул.

На следующий день он начал заделывать дыру в стене. Получалось, прямо скажем, неважно: пеноблоки ломались и ложились криво, сухая штукатурка рассыпалась по полу, кисти и мастерки терялись на ровном месте. На третий день мой муж не выдержал, достал из шкафа старые джинсы и взялся помогать. Вдвоем они разобрали все то, что успел сделать Дед Мороз, и начали заново. Вечером, когда мы с девочками вернулись домой с прогулки, они как раз положили первый – идеально ровный – слой штукатурки, почистили на газете воблу и разлили по бокалам ледяное пиво. Причем свой стакан Дед Мороз тут же погрел в микроволновке.

– Мне холодное нельзя – сразу горло болит!

Пока сохла шпаклевка, он играл с детьми в шашки, рассказывал длинные сказки с продолжением и разрешал дергать себя за бороду. Наша Старшая варила ему какао с молоком, а Младшая приносила печенье на блюдечке. И обе они, затаив дыхание, на цыпочках проходили мимо здоровенного мешка, небрежно перевязанного веревкой. До Нового года оставались считаные дни, но казалось, наш гость совершенно не волновался, что его захватили в плен. Он штукатурил, ровнял, зачищал и красил, по вечерам смотрел вместе с нами новости по телевизору и с удовольствием ел запеченную утку.

Вечером тридцатого декабря Старшая пришла к нам в спальню.

– Пап, Деда Мороза нужно отпустить. Завтра Новый год!

– Ничего не знаю, – отозвался муж. – Он еще стену не покрасил, и камин не привезли.

– Он же из-за нас никому не успел принести подарки!

– Это у нас из-за него дыра в стене вместо камина! Если не может доделать все сам, пусть зовет этих своих… козлов, сейчас все службы доставки перегружены!

– Оленей?

– Точно! И эту свою…

– Снегурочку?

– Ага, пусть стену вместо него красит. А сейчас иди спать, девочка!

Ночью мы проснулись оттого, что девчонки шептались в гостиной. Мы тихонько приоткрыли дверь. Взявшись за руки, они прошлепали по полу в своих красно-белых новогодних носках и разбудили Деда Мороза.

– Просыпайся, – сказала наша Старшая. – Мы знаем код от двери. Мы тебя выпустим!

– Давай обнимемся! – сказала наша Младшая и всхлипнула.

Дед Мороз еле слышно усмехнулся и обнял их обеих.

– Ах, вы мои ягодки! Спасибо вам, но код мне не нужен!

Он поднялся с дивана, подошел к окну и громко, заливисто свистнул. Через несколько мгновений у окна остановились сани, запряженные шестеркой оленей. Дед Мороз взял свой мешок, открыл окно и легко запрыгнул в сани, при этом наша дорогущая сигнализация не издала ни единого звука. В следующую секунду олени рванули прочь, прорезая ночное небо насквозь. Их копытца светились в темноте голубым и зеленым, а сани оставляли в ледяном воздухе сверкающий серебристый след. Дед Мороз обернулся и махнул нам на прощание.

– Настоящий, – прошептала наша Младшая и взяла за руку Старшую. Вместе они неслышно протопали в детскую в своих новогодних полосатых носках и, обнявшись, улеглись в одну кровать.

Утром наши окна оказались покрыты причудливым узором из рыб, птиц и сказочных зверей. Стена в гостиной сияла свежей краской, а совершенно целый декоративный камин с электрической подсветкой стоял на прежнем месте. На серебристых крючках над камином висели четыре туго набитых красных носка.

– Настоящий, – потрясенно проговорил мой муж и запустил руку в самый большой носок.

Ночные рыбы

Мы придумали этих тварей не со зла, а исключительно от отчаяния – серой тоски и безнадежности. Когда казалось, что все на свете испробовано и ничего из этого не сработало, а нам оставалось только закрыться и убраться куда подальше. Собственно, как раз в тот момент, когда я готова была предложить это отчаянное «Давай уже закроемся и уберемся подальше», он вдруг сказал:

– Я понял, что нам нужно. Нам нужна редкостная, полнейшая, совершенная хрень. Нас спасет только это.

Он обвел глазами пустой зал и столики, за которыми не было ни одного посетителя. Полки с бутылками, которые без толку пылились несколько недель подряд. Новогодние фонарики на окнах, которые так никого и не порадовали нервическим подрагиванием холодного белого и голубого.

– Как ты сказал?

– Ты слышала, как я сказал. А теперь посмотри, что у нас там завалялось? – Он задумчиво кивнул в сторону холодильника.

– Мне и смотреть не надо. Там везде треска.

Ну да, треска. Главный хит нашего зимнего меню – утомленная треска в трюфельном облаке, на подушке из шпината. Звучит заманчиво? Как бы не так – с самого начала зимы заманить на этот шедевр авторской кухни нам удалось человек десять, не больше. Остальные погрязли в снегах или пали жертвами пандемии и пропаганды.

– Треска, – нежно повторил он, как будто не костерил ее последними словами несколько недель подряд. Его взгляд стал мечтательным. – Что, если у нас в меню будут ночные рыбы?

– Ночные рыбы?!

– Да, представь себе. Обитают только в Северном море, на очень маленьком участке, исключительно редкий вид. Днем погружаются на недоступную глубину, поэтому увидеть их и поймать можно только ночью. Обладают удивительно нежным вкусом, потому что живут на большой глубине, в условиях максимального давления. Зато когда ночью они выплывают на поверхность, то светятся, как крошечные фонарики, потому что чрезвычайно богаты фосфором.

– Да кто в это поверит?! Это же бред, это же…

– Совершенно верно, полная, удивительная хрень. До такой степени редкостная, что в нее невозможно не поверить. Кто будет придумывать такой откровенный бред? Так что, пожалуй, может оказаться правдой, логично? Напиши пост в соцсети, ладно? И картинку поищи – чем безумнее, тем лучше. А я тут пока подумаю…

С этими словами он открыл холодильник, мечтательно осмотрел наши запасы трески и, насвистывая, надел фартук.

Я ворочалась с боку на бок половину ночи. А потом действительно написала про глубину, давление и фосфор с фонариками. Я нашла фотографию звездного неба и размыла ее до такой степени, что звезды превратились в светящихся рыб. В конце концов, что мы теряли? У нашей трески было только два пути – на свалку или в рекламный пост. Я загнала текст во все соцсети и наконец-то уснула. Утром мне было страшно открывать глаза, а наши аккаунты – еще страшнее.

Но провалиться мне на этом месте, если на следующий день в обед у нас не сидело шесть человек. Вечером их было шестнадцать. Через два дня нам пришлось снова взять на работу официантов и повара, потому что сами мы не справлялись. Мы старательно вымачивали треску в соусе, который должен был стать основой для трюфельного облака, отправляли под пресс и подавали со шпинатом.

Через две недели по вечерам перед нашей дверью начала выстраиваться очередь, а мне пришлось залезть на стремянку и смыть пыль со всех барных бутылок, потому что намечалась большая фотосессия. Потом у нас зачекинился малолетний блогер с миллионными охватами – очередь теперь выстраивалась сразу после открытия. Мы наняли маркетолога, модного бренд-шефа и бухгалтера.

В Интернете стали появляться статьи о новом суперфуде. Мы сменили название и вывеску. Не слишком разборчивая надпись «Ночные рыбы» теперь светилась изумрудно-голубым, а чудовищно уродливая рыба подмигивала бледным глазом. Нам становилось все труднее закупать треску, не привлекая к себе внимания – кажется, такое количество замороженного филе не потребляли все рестораны в городе, вместе взятые. Мы стали создавать закупочную пирамиду, ни один из участников которой не знал ничего, кроме имени связного. Я перестала спать по ночам.

– Не волнуйся, милая, – говорил мне он. – Если нас накроют, наркомафия наймет тебя в тот же день, с таким-то опытом!

Мне было не смешно: я принимала снотворное, а с ним не до смеха. Через месяц один умник отправил нашу прессованную треску на экспертизу в модную лабораторию. Выяснилось, что в мякоти редкой северной рыбы содержится аминокислота, которая защищает от вирусов, статья об этом вышла на авторитетном научном портале. Институт Гамалеи объявил, что сделает ее основным компонентом нового противовирусного сиропа. После этого мне пришлось добавить к снотворным успокоительные.

Трески категорически не хватало, но оказалось, что филе минтая ничуть не хуже, если мариновать его подольше. Мы открыли производство полуфабрикатов и запустили рекламу на ТВ. Бренд-шеф придумал сет-меню из семи микроскопических рыбных ошметков за такую абсурдную цену, что мы моментально попали в «Татлер». Десерт из ложки шпината и трех капель клубничного соуса – в подарок.

На открытии национальной продуктовой выставки кто-то сфотографировал премьер-министра, который внимательно читал состав на нашей баночке с «Печенью ночных рыб в масле». Не слишком разборчивая надпись флуоресцентным изумрудно-голубым и чудовищно уродливая рыба, подмигивающая бледным глазом. Мы наняли юриста и арендовали завод по производству консервов.

Канье Уэст лайкнул наш пост с картинкой размытого звездного неба и прифотошопленного к нему северного сияния. Нам предложили открыть филиал ресторана в Нью-Йорке. На торжественном ужине в честь инаугурации в Белом доме были поданы утомленные ночные рыбы в трюфельном облаке, на подушке из шпината. ВОЗ рекомендовала экстракт из ночных рыб для ежедневного применения.

Грета Тунберг написала в своем блоге, что при таком потреблении ночные рыбы полностью вымрут через три года. Мы купили два заводика, землю, выкопали чудовищных размеров пруд и объявили об искусственном выращивании ночных рыб в экологически чистом районе. Активисты сняли разоблачительное кино о наших замках, украшенных по периметру скульптурами ночных рыб из чистого золота. Наркомафия сделала мне предложение, от которого невозможно было отказаться.

Утром мы сложили теплые вещи в чемодан и сели в самолет. Мы летели целый день, тряслись несколько часов на машине, а последние десять километров проехали на снегокатах. Мы поселились в крошечном домике на краю Богом забытой деревни. Когда стало смеркаться, мы пешком дошли до воды и дождались темноты.

Сначала вода из темно-серой сделалась черной и густой. Ветер разогнал облака, и на небе высыпали звезды – чудовищно огромные, точно такие, как я находила в фотобанках. Поверхность воды вдруг засветилась бело-голубым: это с невиданной глубины поднимались вверх ночные рыбы.

– Я была уверена, что ты их придумал, что все это – полная хрень.

Он растерянно усмехнулся.

– Оказалось, все хрень, кроме рыб, милая. Все хрень, кроме рыб.

Не обнимайте Будду

Все началось с того, что я обняла Будду. Даже несмотря на объявление, где крупными буквами было написано: «Do not hug the Budda». Не обниматься. Не положено. Нельзя. Но зал был пуст, и я не удержалась. Я быстро шагнула к нему, наклонилась и прижала к себе его золоченую лысую голову, которая на солнце сияла, как медный таз. По крайней мере, с него регулярно вытирали пыль.

Нет, на самом деле все началось еще раньше, когда на экскурсии я увидела его в первый раз и сфотографировала объявление. А все вокруг смеялись, показывали на дурацкую табличку пальцами, обнимали друг друга и делали селфи на фоне лысого Будды. Разумеется, вечером я собралась выложить фотографии в соцсети, выбирала самую удачную, и тут…

Тут я впервые увидела его лицо – такое отрешенное и в то же время грустное.

«Ты даже не представляешь, каково мне здесь лежать, – как будто говорил этот взгляд. – У всех на виду, в цветах и в полном одиночестве. Я, конечно, привык и много медитирую, но ты просто не представляешь…»

Он ошибался: я отлично представляла, каково это. Всю ночь я ворочалась с боку на бок, вспоминая самого одинокого в мире Будду, а на рассвете села в первый же автобус. Ранним утром музей был пуст, окна распахнуты, и в лучах восходящего солнца он казался еще более тоскливым, чем раньше. Вот тогда-то я и не удержалась и прижала к себе его сияющую башку. Странно, но она показалась мне теплой и живой. Он как будто даже потянулся ко мне всем своим золоченым телом и уткнулся круглым носом в мою щеку.

– Не грусти, – сказала я ему. – Еще как-нибудь увидимся.

И похлопала его по сияющему плечу. Уже в дверях я обернулась назад: он все так же неподвижно лежал на своем помосте, задрапированном оранжевой тканью и украшенном цветами. Но что-то изменилось в его натертом до блеска лице. Что-то почти неуловимое.

В ту ночь я видела его во сне. И в следующую ночь тоже. В полной темноте он сидел на ступеньках лестницы, ведущей к дверям, и неторопливо разбирал цветы и фрукты, которые за день сложили к его ногам. Подносил их к носу, некоторые плоды задумчиво очищал от кожуры и клал на место, даже не пытаясь откусить. Что в общем-то вполне логично: зачем тебе есть, если твое тело покрыто позолотой и натерто до блеска?

– И все-таки ты не представляешь, – говорил его взгляд.

На следующий день я взяла напрокат машину, купила входной билет онлайн, чтобы не привлекать к себе внимание возле кассы, и двинулась в путь. За полчаса до закрытия зал опять был совершенно пуст – ни туристов, ни почитателей, ни сотрудников. Я быстро подошла к нему, крепко обняла и подняла.

Все оказалось гораздо легче, чем я думала. Его ступни были гладкими, так что он вполне мог стоять на полу. Я накинула ему на плечи струящуюся оранжевую ткань и потянула за собой. Он аккуратно заскользил по гладкому полу.

Никто даже не пытался нас остановить, когда мы вышли за дверь, спустились по широким ступеням и добрались до машины. Я пристегнула его на пассажирском сиденье. Он смотрел прямо перед собой, мимо нас неслись автомобили и мотоциклы, и могу поклясться, что в его полуприкрытых глазах в этот момент плясали чертики.

Через сорок минут мы были уже в отеле. Он проскользил за мной по дорожке, а потом легко перекатился через перила балкона на первом этаже. Я вымыла его ступни прохладной водой и вытерла полотенцем. Когда у тебя в гостях оказывается сияющий Будда с грязными пятками, это как-то… не комильфо. В общем, приходится соответствовать. Я поставила перед ним тарелку с фруктами и маленький стаканчик с душистым ромом. Он смотрел на все это крайне благосклонно.

Клянусь, я собиралась вернуть его обратно на следующее утро. У меня и в мыслях не было красть достояние нации, чтобы перевезти через границу и оставить у себя навсегда. Но все вышло не так, как я рассчитывала. Не прошло и получаса, как ко мне в дверь постучали люди в форме. И что мне было делать? Я просто положила Будду в кровать и накрыла одеялом.

По крайней мере, они вели себя вежливо и даже говорили по-английски. Дождались, пока я открою дверь, спросили, не знаю ли я чего-нибудь о пропавшей реликвии, попросили разрешения войти и осмотреться. Я неопределенно махнула рукой. Они заглянули в шкафы в прихожей, посветили фонариком в ванной, обследовали балкон, а потом открыли дверь спальни.

Мужик у меня в постели был лыс, как коленка, и откровенно полноват. Что в общем-то неудивительно, учитывая, какой неподвижный образ жизни он вел в последнее время. Они заглянули под кровать, пошарили в гардеробе и извинились за беспокойство. Он благосклонно кивнул им сияющей головой и лучезарно улыбнулся.

Он не знал ни слова по-английски, но определенно умел договариваться с женщинами даже без слов. Ближе к утру я готова была валяться у него в ногах – он явно привык к подобному обращению и принимал все как должное. С первыми лучами солнца он поднялся, закутался в оранжевую ткань, которую я сперла из музея, и ловко завязал концы на плече. При этом слегка поморщился, потому что гладкая кожа на его плечах оказалась заметно расцарапана, и погрозил мне пальцем. После этого он съел манго, запил душистым ромом, послал мне воздушный поцелуй и отправился восвояси.

* * *

В аэропорту неожиданно включился вайфай. Все СМИ на свете писали о таинственном исчезновении и не менее таинственном возвращении реликвии и печатали фотографии Сияющего Будды. Он лежал на своем помосте, утопая в цветах и фруктах. Его лысина сияла, как медный таз, а отполированное веками лицо казалось расслабленным и подозрительно довольным.

«Вы даже не представляете», – говорил его взгляд.

Я увеличила снимок: на гладком плече Будды была отчетливо видна царапина.

5 миллиардов воздушных шаров

– В первый раз я надула его случайно, – говорю я.

– Да что вы? – Мой собеседник скрещивает руки на груди и удобнее устраивается в кресле. Кажется, при этом он даже подмигивает, но я не уверена. Свет слишком яркий, чтобы я могла как следует рассмотреть его лицо.

– Да, так и было. Перед Новым годом в офис привезли целую коробку шаров, а насос забыли. И гелий тоже не доставили вовремя. Мы ждали несколько дней, и дальше уже откладывать было нельзя. Так что я взяла один шар и надула сама.

– Стоп! – Этот голос раздается откуда-то сверху. – Звук ужасный, поправьте на ней микрофон.

Мой собеседник морщится, пока с меня снимают микрофон, и снова прикрепляют чуть выше. Узкое лицо, узкие плечи, тонкие пальцы. Говорят, каждый день его смотрят 14 миллионов, но сейчас он похож на паука – голодного, нервного и такого усталого, что нет сил даже как следует плести паутину.

– И как же можно надуть шар случайно?

– Я имела в виду, что он случайно получился… таким. Я надула их несколько штук и только потом заметила, что они необычные.

– Что в них было необычного?

– У всех них внутри был одинаковый рисунок, и он казался объемным, почти живым. Но главное, что шары взлетали в воздух без всякого гелия.

– Как отреагировали ваши коллеги? – спрашивает он.

Он спрашивает так, как будто ответ ему не слишком интересен. И это понятно, потому что ту же историю каждый из нас уже рассказал несколько десятков раз. Как сначала мы просто смеялись, потом пробовали надувать шары по очереди, и оказалось, что все они летают, но у каждого из нас получается свой рисунок, который повторяется почти точь-в-точь – сколько шаров ни надуй. Как потом мы открыли бутылку шампанского из новогодних запасов. Как еще минут через десять на шум вышел технический директор, и на этом праздник закончился, а началось черт знает что.

Мы надували шары, звонили по всем возможным телефонам и вытаскивали из-за праздничных столов людей за день до начала длинных каникул. Мы снова надували, рассылали фотографии и электронные письма, орали в телефонные трубки. В конце концов, мы даже отправили один факс в лабораторию крошечного городка на краю географии – не спрашивайте, как нам это удалось. Именно эта лаборатория из трех человек оказалась единственной, кто согласился принять нас вместе с шарами в 18:00 31 декабря.

– Пожалуйста, лица попроще, дорогие, – гремит голос сверху. – У нас история успеха, а не сбор средств для паллиативных пациентов.

– Я уверен, эти три человека ни разу не пожалели о своем решении. Сколько, вы говорите, уже было продано шаров? Сколько вы заработали? – продолжает мой собеседник, криво улыбаясь.

– Точной финансовой отчетности пока нет, но мы продали около пяти миллиардов штук. Так что да. Эти трое точно не пожалели.

Но все не так просто, конечно. Это сейчас их логотип с воздушным шаром, вылетающим из пробирки, встречается чаще надкусанного яблока. А тогда снег валил не переставая, дороги превратились в сугробы, а мы явились в лабораторию ближе к ночи с помятыми рожами и коробкой шаров. Свет отключился, но, к счастью, у них был генератор, который работал на дизельном топливе и, кажется, вонял на весь свет.

– И они стали первыми, кто хакнул воздушный шар?

– Ха-ха-ха, – по слогам произносит голос сверху, – дайте ему уже кто-нибудь кофе! И коньяку добавьте, ладно? А вы пока отвечайте, не томите!

– Похоже, что все произошло из-за неправильных условий хранения. Структура шаров изменилась, и нам удалось воссоздать нужные условия в лаборатории. Если коротко, материал, из которого мы делаем шары, реагирует на углекислый газ, благодаря этому внутри образуется объемное изображение, а сам шар взлетает.

Мы до сих пор вспоминаем холод, снег, свежедоставленную пиццу, которую невозможно прожевать, оборудование, которое устарело тридцать лет назад, допотопные реактивы. Но эти трое оказались гениями. Не иначе как сама судьба помогла нам в тот вечер отправить факс, купить билеты на самолет и выйти из древнего «кукурузника» живыми.

– Правда, что иногда внутри шара появляются картинки, которые двигаются, как кино?

– Конечно, правда. Иногда это просто статическое изображение, а в некоторых случаях есть динамика. Это зависит, скажем так, от интенсивности переживаний конкретного испытуемого.

– Умоляю, будьте проще, – гремит голос сверху. – Ей тоже накапайте чего-нибудь в кофе!

– Чем сильнее эмоции – радость, грусть, боль, злость, – тем более ярким и живым получается изображение. И чем больше эмоций вы вливаете в шар, тем лучше себя чувствуете после. Самые тяжелые воспоминания, самые сокровенные мечты, самые горькие печали… Собственно, благодаря этому наши шары и используются так широко в терапии по всему миру. Это единственное средство для снижения стресса с моментально доказанной эффективностью.

– СТОООП! – гремит голос. – Запрещенная формулировка!

– Простите! Это одно из официально зарегистрированных средств, которые могут снижать стресс.

– А как получилось, что ваши шары стали продавать по рецептам?

– О… это требование регулятора… Все дело в безопасности. Если эмоции слишком сильные, шары превращаются в настоящие бомбы, и они… они разрушают, – говорю я.

Чего я не говорю, так это того, сколько нам пришлось заплатить регулятору, чтобы они стали рецептурными. Единственные шары, которые продаются в аптеках. Только по рецепту! Только под наблюдением сертифицированного специалиста! Представьте себе масштаб явления – из забавы наши шары превратились в научное достижение и национальную гордость, а деньги потекли рекой. Производство, мерч, обучение сертифицированных специалистов и предзаказ на полгода. Наши шары оказались нужны всем – брошенным, усталым, разочарованным, злым, безответно влюбленным…

Правда, у самых страстных шары действительно взрывались, изрыгая дым и пламя или рассыпая вокруг небольших, но очень реалистичных трехмерных чудовищ, которые разбегались и пугали всех, кто оказался поблизости.

– И все-таки я не понимаю, как именно появляется картинка внутри? Какой механизм тут работает?

– А это наш секрет. Но, может быть, вы хотите попробовать? – Я достаю из кармана серебристый шар. – Мой любимый цвет.

– СТООП! – гремит голос сверху. – Уберите продукт из кадра.

Но я протягиваю шар своему собеседнику.

– Разве так можно? Это законно? – спрашивает он. – Без рецепта?

– Конечно, незаконно, но мы никому не скажем!

– СТООП! – гремит голос. – Закончили!

Свет гаснет, в студии пусто.

– Можно? Он не взорвется? – спрашивает мой собеседник. Без ярких ламп он кажется еще более бледным и потерянным.

– Не волнуйтесь, я буду рядом. Я же первый в мире сертифицированный эксперт, не забывайте.

Он усмехается и с опаской подносит шар к губам. Не нужно быть экспертом, чтобы понимать: в этот раз не будет ни взрыва, ни огня, ни чудовищ. Он слишком устал и, кажется, грустит.

Он делает глубокий вдох и потом резкий выдох – необычно сильный для такой узкой грудной клетки, затем еще несколько коротких вдохов и выдохов. Шар наполняется воздухом и сначала становится совершенно белым, но почти сразу эта молочная дымка распадается на снежные хлопья. Они кружатся и медленно падают вниз, на крышу маленького домика в глуши. Над крыльцом тусклая лампочка, а на ступеньках сидит худенький мальчик с узким лицом. Ему холодно, он совершенно один, а запасы снега кажутся бесконечными.

Шар заполнен, мой собеседник его перевязывает и подносит прямо к лицу, прижимается носом. Мальчик внутри обхватывает себя руками и растерянно смотрит вверх. Еще секунда – и шар полетит к потолку.

– Подождите, – говорю я. – Вообще-то так не положено, но просто подождите. Не отпускайте!

Я нащупываю в сумке ручку и резко втыкаю ее в серебристый бок. Хлопок очень громкий – акустика в студии отличная. На мгновение становится холодно и ледяные, совсем настоящие снежинки впиваются в лицо. Тусклая лампочка гаснет, дом разваливается на части, но мальчика мой собеседник успевает подхватить на лету. Мальчик щурится, стряхивает с себя снег, испуганно оглядывается по сторонам, но потом садится по-турецки прямо в центре узкой ладони. И сначала они смотрят друг на друга одинаковыми прищуренными глазами, а потом мой собеседник нежно прикасается к голове мальчика губами и аккуратно усаживает его в карман рубашки – прямо к сердцу.

Бенгальские звезды

Первая странная звезда упала в Аризоне. Она пролетела по небу, как всегда в августе, но, вместо того чтобы тихо погаснуть, взорвалась совершенно невообразимым фонтаном мелких мерцающих искр. Взрыв был бесшумным и занял всего полторы секунды, вместе с полетом – пять. Это событие вполне могло бы остаться незамеченным, если бы случайный очевидец не заснял его на камеру мобильного телефона. Собственно, благодаря видеосъемке и удалось точно установить продолжительность полета.

В половине первого ночи видео загрузили в соцсети, утром его перепостили местные группы, а к обеду оно побило все рекорды по просмотрам в Аризоне. Следующим вечером несколько сотен любителей звездного неба вышли на улицы сразу же после заката, и было заснято еще два подобных случая. Звезды пронеслись по небосклону и взорвались, рассыпая вокруг блестящие брызги. Это было похоже на фейерверк или, может быть, на бенгальский огонь, который вспыхнул, но почему-то сразу погас. Нужно ли говорить, что еще через день любителей звездного неба, которые ждали темноты с включенными телефонами в руках, было несколько тысяч?

Видео из Аризоны наводнили Сеть, а самые предприимчивые граждане взялись за организацию двухдневных туров: перелет, ночевка в степи, выбор самых удачных локаций для съемки, алкоголь и закуски в неограниченных количествах. Группы набирались за считаные минуты, цены на авиабилеты в Аризону взлетели втрое.

Еще через неделю такие же звезды были засняты в небе над Сицилией, Барселоной и мальтийским островом Гоцо. А потом они стали появляться везде. Жители Европы, Азии, Африки и обеих Америк замирали по вечерам, в ожидании задрав носы вверх.

Запрос «бенгальские звезды» вышел на первое место в поисковых системах. Астрономы, астрологи, астрофизики и специалисты по небесной механике давали комментарии и вступали в непримиримые бои. Теперь уже туры с ночевкой в степи или пустыне, а также с выбором локации для съемки и безлимитным алкоголем устраивали во всех уголках земного шара, но желающих было все меньше. Это и понятно, ведь звезды падали и взрывались буквально на каждом шагу. Их становилось больше с каждым днем, и – вот что по-настоящему странно – они как будто становились ярче и крупнее.

Мир был в восторге. Соцсети буквально взрывались от фантастических кадров, извините за каламбур. В эфире циркулировал примерно миллион версий, объяснявших происходящее. От официальной (планета вошла в соприкосновение с необычным метеорным потоком, природа которого пока изучается) до прогнозов скорого конца света, начала новой энергетической эры и невиданного квантового скачка. Представители некоторых запрещенных в Российской Федерации сект пытались выступать с собственными предположениями, но были быстро и ловко забанены.

Когда всеобщая эйфория сменилась паникой? Может быть, в тот день, когда на Пхукете два самолета чудом избежали катастрофы во время ночной посадки, а оба пилота заявили, что не смогли вовремя сориентироваться, потому что были ослеплены светом падающих звезд. Или несколькими днями позже, когда была обнародована статистика дорожных происшествий за последний месяц. Оказалось, что количество аварий в ночное время выросло в сотни раз. А может быть, первые ростки посеял именитый врач, который на своем видеоканале рассказал, что уже несколько ночей его пациенты не могут уснуть: их будят бесконечные вспышки за окном.

Между тем сгорающие бенгальские звезды беспрерывно разрезали небо. Они появлялись одна за другой и целыми группами. Некоторые ночи превращались в беспрерывный пылающий фейерверк. И больше нельзя было игнорировать тот факт, что они становились гораздо, гораздо крупнее. Самыми популярными товарами в магазинах неожиданно стали плотные маски для сна и непроницаемые шторы с эффектом блэкаут. Федерация пилотов запретила полеты в темное время суток, и это здорово осложнило организацию трансатлантических перевозок. Водителям не рекомендовалось садиться за руль после наступления темноты, хотя сама темнота сделалась скорее понятием относительным: по ночам теперь было значительно светлее, чем днем.

Некоторые экологи считали, что сгорающие в атмосфере метеоры выделяют вредные вещества, которые сведут человечество в могилу за считаные недели. Специалисты по небесной механике уверяли, что это только начало, и с каждым днем космические обломки будут становиться все крупнее, а значит, станут долетать до поверхности земли и взрываться уже здесь. Психиатры рассуждали о том, какой эффект произведет на умы и настроения граждан полное и длительное отсутствие темноты.

Домашние звери сходили с ума. Ночные животные оказались на грани вымирания, и тысячи добровольцев отправлялись прикрывать листьями пальм вылупляющихся черепашек и натягивать плотные занавеси над лесами, где погибали совы. Многие растения, наоборот, чувствовали себя на удивление комфортно и приносили невиданный урожай. Любопытно, что абсолютными чемпионами по размножению стали растения из вида cannabis. Через месяц после появления первой странной звезды, упавшей в Аризоне, человечество полностью отказалось от искусственного освещения. Солнечные батареи впитывали бенгальские излучения с такой страшной силой, что выходили из строя.

Через два месяца астрономы впервые заметили исчезновение некоторых звезд – тех, что миллиарды лет не покидали своих мест. Они как будто гасли одна за другой, а вместо них появлялись миллионы крошечных бенгальских, которые разрезали небо и сгорали в бешеных фейерверках. Метеорный дождь стал таким мощным, что его можно было увидеть и днем. Самолеты теперь не взлетали совсем, а глаза водителей не спасали даже толстые темные очки с защитой от бенгальских излучений. Люди заклеивали окна домов плотной пленкой и старались без необходимости не выходить на улицу, а лучшие отели привлекали клиентов, обещая полную и несокрушимую темноту.

Представители запрещенных сект затмили и астрономов, и астрофизиков, и даже астрологов. Хорошо хотя бы, что сделанные ими предположения отличались восхитительным разнообразием и каждый мог выбрать версию на свой вкус.

Окончательный и бесповоротный конец света был назначен на начало весны, но падение бенгальских звезд закончилось так же внезапно, как и началось. Однажды солнце просто зашло за горизонт, а небо сделалось пустым и чернильно-черным. В этой густой темноте болтался тоненький серп изумленной луны.

Это была странная ночь. Темнота окутывала землю, медленно двигаясь с востока на запад, а фотографии пустой черноты взрывали соцсети. Где-то в глубинах космоса наверняка происходило что-то невообразимое, но никому из нас до этого не было никакого дела. Люди зажигали свечи, хищные птицы бесшумно летели на охоту, представители запрещенных сект уверяли, что обещанный конец света уже настал, и только растения из вида cannabis чувствовали себя еще лучше прежнего.

Рассвет наступил в свое время, полоса света медленно двигалась с востока на запад. Солнце бесшумно поднялось над горизонтом, оно было огромным, сверкающим и нежно-бирюзовым.

Маленький Марс

Когда он постучал ко мне в дверь, на улице лило как из ведра. Он стоял на крыльце – влажные рыжие волосы свернулись колечками, белый скафандр слабо светится в темноте, в руках здоровенный серебристый шлем, на губах смущенная улыбка. Не знаю, промокают ли под дождем скафандры, но за шиворот ему наверняка натекло порядочно.

– Извините, что беспокою вас так поздно… Похоже, во всем городке только в вашем доме не спят и горит свет. У меня там аварийная посадка. – Он неопределенно махнул рукой в сторону леса. – Шаттл залило, резервные батареи промокли, и нет возможности связаться с центром. Даже телефоны разрядились… Летаем в космос, а в обыкновенный дождь становимся беспомощными, как дети! Вы разрешите от вас позвонить?

Я разрешила, и он прошел в дом. Положил на полочку перед зеркалом шлем, поставил перед дверью серебристые ботинки с толстой рифленой подошвой. Я принесла ему телефон.

– Алло, центр? Это номер 2475, у нас аварийная посадка, передаю координаты…

Когда он собрался уходить, дверь жалобно скрипнула.

– А что это у вас с дверью?! – возмутился он. – Несите сюда масло, я сейчас все исправлю.

Пока он разбирался с петлями, я поставила на кухне чайник, достала из шкафа мед и печенье. Он задержался, чтобы выпить со мной чаю, потом остался на ужин, а потом и на завтрак.

Дождь, почти не переставая, лил целую неделю, промокший передатчик не подавал признаков жизни, даже телефонные звонки теперь оставались без ответа, а помощь все не приходила. За те семь дней, что мы провели вместе, мой дом совершенно преобразился. Мой гость прикрутил разболтавшиеся ножки стола. Поменял во всех комнатах обычные лампочки на мерцающие серебристые светодиоды, которые достал из своего космического рюкзака. Починил две кривые ступеньки на крыльце. Вставил в окно новое стекло. Заменил испорченные черепицы на крыше, прочистил систему отопления и идеально ровно покрасил забор в нежно-голубой цвет.

– Точно такого же цвета деревья на Маленьком Марсе, – мечтательно сказал он, когда небо на пару часов прояснилось и на закате мы любовались результатом его трудов.

О Маленьком Марсе – таинственной космической колонии – ходили сплетни и легенды, но мой гость был первым из знакомых, кто действительно видел эту планету.

– Планету так назвали, потому что по размеру она чуть больше Луны, а почва и горы там такие же красные, как на Марсе. Еще там желтая трава и нежно-розовые реки, а море такого глубокого красного цвета, что на восходе кажется огненным. Но на самом деле оно совсем не горячее! Наоборот! Оно прохладное и сладкое на вкус, – мечтательно рассказывал мой гость, и его глаза наполнялись печалью. – Там цветы высотой с пятиэтажный дом, а деревья еще выше. Там голоса птиц похожи на звучание органа, бабочки светятся в темноте и совсем нет хищников. Представляешь – на целой планете ни одного!

Он рассказывал мне о глубоководных рыбах, которые понимают человеческую речь, о прозрачном воздухе, аромат которого напоминает восточные благовония, о сказочно красивом закате, когда огненное море залито золотым сиянием солнца.

Удивительно, но планета, которая идеально подходит для жизни, была буквально под носом у ученых – каких-то два месяца полета, – а открыли ее только недавно. Он говорил, что звучание космоса одновременно похоже на музыку и на хор из тысячи голосов. Что невесомость лишает человека не только массы тела, но и груза любых бесполезных забот. И что тот, кто ни разу не испытал этого удивительного чувства, попросту прожил свою никчемную жизнь зря.

На восьмой день небо прояснилось, дождь перестал, и передатчик наконец-то ожил. Мой гость надел свой просохший скафандр и взял в руки шлем. В дверях он крепко прижал меня к себе, и гладкая на ощупь ткань его космического костюма странно зашуршала.

– Не скучай, – сказал он и поцеловал меня в нос.

Через две недели он снова отправлялся в полет, но сразу после Нового года собирался ненадолго вернуться на Землю. И тогда опять непременно заглянет на огонек. На прощание он дал мне серебристую карточку с адресом электронной почты и своим операторским номером.

– Если захочешь со мной связаться, пиши, – шепнул он. – Телефоны на Маленьком Марсе, разумеется, не работают, но почту мы время от времени проверяем. Я отвечу, как только будет возможность.

И он вышел за дверь, которая закрылась за ним без единого звука – петли-то смазаны на совесть. Я смотрела, как в темноте он легко шагает по заснувшему городку в сторону леса, где его уже ждал прибывший на помощь отряд космических техников.

Я написала ему сразу после Рождества, когда до рождения нашего малыша оставалось не больше трех месяцев. К письму я приложила фотографию, сделанную во время УЗИ-обследования, – маленький мальчик в своем собственном крошечном океане, с трогательными тоненькими пальчиками и на удивление гордым профилем. Ответ пришел очень быстро – уже через несколько минут на экране компьютера засветился сигнал о новом сообщении.

«Спасибо, что обратились в программу волонтеров «Маленький Марс», – говорилось в том письме. – Ваша заявка зарегистрирована под номером N1708. Наш оператор свяжется с вами в течение трех рабочих дней, чтобы прояснить детали».

Оператор действительно связался со мной через три дня. Он понятия не имел о высоком рыжеволосом космонавте с операторским номером 2475, который полгода назад совершил вынужденную посадку в лесу, неподалеку от нашего городка. Но мне предложили заполнить анкеты, пройти интервью и стать частью удивительного покорения новой планеты, о котором наверняка будут писать в учебниках. Беременность не являлась противопоказанием для космических перелетов – в шаттлах сейчас такие комфортные условия, что за здоровье малыша можно не опасаться.

Я подумала и согласилась. В конце концов, отыскать высокого рыжеволосого капитана на Маленьком Марсе будет гораздо проще, чем на огромной Земле. На всякий случай я спрашивала о нем каждого, кого встречала во время подготовки к полету, – инструкторов, врачей, психологов и даже секретарей в приемной. Они разводили руками, иногда смущались и опускали глаза, но никто из них не знал, как связаться с капитаном под номером 2475. Может быть, я встречу его на Маленьком Марсе? Все может быть, но точно утверждать невозможно.

Надо мной сжалилась только молоденькая девушка, которая регистрировала меня на рейс.

– Милочка, – быстро прошептала она, перегнувшись через стойку, – вообще-то правила запрещают давать нам подобную информацию до полета, но я считаю, что в вашем положении нужно знать наверняка.

И она выразительно посмотрела на мой округлившийся живот.

– Что же мне нужно знать наверняка?

– Вы не встретите вашего капитана на Маленьком Марсе. Сотрудники с номерами, которые начинаются на 24, никогда не летают в космос, они работают только на Земле. Это специалисты по подбору перспективных кадров.

– Кадров? Каких кадров? – изумленно переспросила я.

– Тех, кто действительно полетит на Маленький Марс и станет частью истории, о которой будут писать в учебниках. Ваш номер начинается на N17 – это самая перспективная категория, вы летите в первую очередь, в обход остальных кандидатов. Мой номер MB2214 говорит о том, что я смогу полететь, когда закончу учебу. Но те, кто из группы 24, не полетят никогда. Это точно. Не подходят по состоянию здоровья или эмоциональному фону.

Я отошла от стойки и прислонилась к стене. Я не встречу на Маленьком Марсе своего капитана. Его космический корабль никогда не совершал аварийной посадки в лесу, потому что никакого корабля у него не было. А была только папка с анкетами перспективных кадров, о которых нужно узнать как можно больше и передать информацию начальству. Мой гость никогда не бывал в космосе, не видел собственными глазами, как золото заливает на закате огненный океан, и не ощутил невесомости. Может быть, поэтому его глаза становились такими печальными, когда он говорил мне об удивительной новой планете? Из-за того, что его собственная никчемная жизнь была, судя по всему, прожита зря?

Я огляделась по сторонам – вокруг было много молодых женщин. Некоторые, как и я, были беременны, некоторые держали маленьких детей на руках. Похоже, что методы работы специалистов по подбору перспективных кадров не отличались разнообразием. Когда объявили посадку, я решительно прошла в шаттл.

Все-таки в главном мой капитан меня не обманул. Звучание космоса действительно похоже и на музыку, и на хор из тысячи голосов. Воздух на Маленьком Марсе на самом деле пропитан ароматом восточных благовоний, глубоководные рыбы понимают человеческую речь, а бездонное море огненного цвета – сладкое на вкус. Ну, не очень сладкое, вы понимаете. Не как газировка, а как прохладный березовый сок.

Мой малыш родился через месяц после начала полета, и первое, что он ощутил, – это восхитительное состояние невесомости, которое лишает человека не только массы тела, но и груза бесполезных проблем. Хотя какие могут быть проблемы у рыжеволосого новорожденного младенца с удивительно гордым профилем? Я поймала малыша за ножку и прижала к себе.

Пока он занимался ерундой

Когда он умер, все его системы жизнедеятельности продолжали работать, как часы. Фейсбук обновлялся каждые двадцать четыре часа, на научных сайтах появлялась информация о последних исследованиях, и ни одно стоящее письмо, пришедшее на адрес электронной почты, не оставалось без ответа. Он давал интервью по телефону и комментировал новостные ленты друзей. Он писал статьи для уважаемых научных журналов и раз в три года сдавал в печать монографии.

Мы не собирались превращать его в виртуальную мумию – по крайней мере, сначала. Просто решили: раз уж полтора года нам удалось держать в тайне, что он умирает от той самой болезни, лекарство против которой с переменным успехом разрабатывал почти два десятка лет, почему бы нам не подождать несколько дней? Всемирная ассоциация здравоохранения вот-вот должна была принять решение о фантастически крупном гранте на новые исследования. Разве разумно было объявлять о его смерти в такой момент? Так что мы просто заморозили его тело и запечатали криокамеру. Именно так он и просил поступить – на тот случай, если мы все же закончим работу над чудодейственным препаратом и сможем привести в чувство его создателя. Он так и сказал: «Привести в чувство». Как будто у него когда-то были чувства, если не считать фанатичную любовь к микробам и бактериям.

Он давным-давно развелся с женой, его родителей вполне устраивали регулярные денежные переводы и не слишком регулярные звонки через скайп, а друзей у таких, как он, не бывает. Первые два месяца мы очень боялись, что на пороге появится кто-то, кому нельзя будет отказать в личной встрече. Но желающих повидаться с ним не оказалось. Дверь криокамеры осаждали только микробы и бактерии, но тут уж мы были начеку.

Мы научились виртуозно передавать его голос, изображение, манеру говорить и писать. Он давно уже сам не участвовал в создании книг и статей, а в последний год перед смертью почти не интересовался тем, что происходит в лаборатории. Так что мы привыкли справляться без него. Мы с успехом заменяли личные встречи видеоконференциями и отправляли на симпозиумы полномочных представителей нашего центра с такими феноменальными докладами, что ни у кого не возникало сомнений в их авторстве.

Мы потихоньку добавляли ему седых волос и тонких морщинок у глаз, и он взрослел, как и все остальные. Но все же немного медленнее, и это давало лишний повод биографам и журналистам говорить о том, что любимое дело и вдохновение – лучшие средства для продления молодости. В ответ на такие пассажи у него в фейсбуке появлялось несколько ироничных смайликов и фото на фоне пробирок. Мы сделали ему короткую стрижку и из дурацких старомодных костюмов переодели в джинсы и льняные рубашки, что очень шло к его мужественным скулам и подтянутой фигуре – зря он отказывался от этого при жизни. Он организовал благотворительный фонд и начал деньгами поддерживать тех, кого пока не могло спасти его многообещающее лекарство.

Через три года после смерти он впервые попал в рейтинг самых привлекательных мужчин журнала People, а через пять оказался в списке самых богатых людей журнала Forbes. Женщины сходили по нему с ума, и чтобы охладить пыл преданных поклонниц, мы решили его женить.

Вскоре мы выдали за него чернокожую топ-модель, которая располнела и решила уйти в тень под благовидным предлогом. Молодожены поселились в собственной усадьбе на небольшом островке в Индийском океане. Забор вокруг имения был выше, чем все прибрежные скалы. В фейсбуке теперь появлялись фотографии гибкой чернокожей красавицы и подтянутого ученого с проседью в волосах.

Мы не растерялись, даже когда топ-модель заговорила о детях. Мы просто разморозили образцы спермы, взятые еще до того, как болезнь достигла угрожающей стадии, и провели оплодотворение в пробирке. В следующие шесть лет у него родилось трое детей с кожей цвета молочного шоколада.

Осложнений не возникло, даже когда ему присудили Нобелевскую премию. Мы написали витиеватое письмо, в котором говорилось, что в работе нашего ученого наметился радикальный прорыв. Неудивительно, что в такой момент он не может отвлечься от исследований даже ради получения самой престижной в мире награды. Мы смонтировали трогательное видеообращение.

– Я признателен, что вы оценили мои заслуги, – говорил он, проникновенно глядя в камеру. – Но главная награда для меня – это возможность спасти сотни тысяч жизней во всем мире. Надеюсь, вы поймете мое отсутствие на церемонии вручения.

Сотрудники Нобелевского комитета это поняли, и круглая сумма поступила на его счет. Одну треть мы сразу отправили его родителям, другую – чернокожей красавице, а остальное поделили между собой. Как известно, когда участвуешь в очень крупной и дорогой афере, главное – не жадничать.

Мы даже устроили ему разговор с президентом – через скайп, разумеется. Президент был немногословен и приветлив, а наш ученый – разговорчив и польщен. Они попрощались, очень довольные друг другом.

Между тем дети с кожей цвета молочного шоколада подрастали, и не за горами был тот момент, когда они стали бы задавать неудобные вопросы. Где, к примеру, тот мужчина, который часто появляется вместе с ними на фотографиях? И откуда, скажите, взялись эти фотографии в Сети, если он никогда не гулял вместе с ними по пляжу? Нам нужно было либо окончательно его убить, либо вернуть к жизни – других вариантов не оставалось.

Мы трудились как проклятые. Работа в лабораториях не останавливалась ни на минуту. Сотрудники нашего центра чаще спали в креслах подсобки, чем дома в кроватях. И наконец лекарство, над которым он так долго работал, было готово. Мы распечатали криокамеру и начали процедуру размораживания. Каждый день мы повышали температуру его тела на один градус Цельсия, и через семь с половиной месяцев довели ее до нуля. Мы подключили систему искусственной вентиляции и ввели ему сыворотку для регенерации и созданное лекарство. Его сердце заработало на третий день, на пятый он открыл глаза, а на сороковой – сел в кровати, потребовал ноутбук и принялся читать новости. За те десять лет, что он провел в криокамере, информации накопилось немало.

А следующей ночью он пропал. Его состояние было стабильным, и мы наконец-то разошлись по домам, чтобы выспаться в собственных кроватях. Утром, когда мы вернулись в центр, его комната была пуста. Мы бросились в лабораторию в восторге от того, что он вновь заинтересовался исследованиями, но там его тоже не оказалось. За день мы перевернули с ног на голову всю страну, чтобы выяснить только одно: накануне ночью он вылетел в Европу на частном самолете из крошечного аэропорта. Мы связались с каждым мало-мальски известным ученым в каждой стране, помеченной на карте, но все было безуспешно. Он не выходил на связь ни с физиками, ни с химиками, ни с биологами. Слухи уже стали просачиваться в прессу, когда нам позвонил управляющий из усадьбы на острове в Индийском океане.

Мы нашли его в занюханной рыбацкой деревушке на берегу океана. Наш ученый сидел на большом черном камне, одетый в дурацкие шорты и гавайскую рубашку. Рядом с ним на скалах растянулись его дети из пробирки с кожей цвета молочного шоколада. Перекрывая шум волн, он рассказывал им по-русски про микробов, а дети, которые ни слова не знали на его родном языке, от души хохотали и мелками рисовали на камнях кривых сороконогих козявок. Располневшая, но все еще очень красивая женщина, которая в прошлой жизни была фотомоделью, потягивала из скорлупы кокоса мятный коктейль. А из ближайшего домика доносился запах пирожков с яблоками и звон посуды – там его родители уже накрывали на стол.

Он махнул на нас рукой, как будто заметил назойливую муху, и вернулся к своим козявкам.

Мы тихонько ушли с пляжа, сели на самолет и вернулись домой. В конце концов, мы уже очень давно научились справляться без него. Регистрация лекарства и сыворотки для регенерации – это очень непростой процесс. И пока он занимался ерундой, кто-то должен был спасать сотни тысяч жизней.

Равиоли в имбирном соусе

Когда он в первый раз отвез меня в сервис, я почти не удивилась. Со многими нашими знакомыми это случалось гораздо раньше, а мы продержались почти двадцать лет – разве не молодцы? В конце концов, я сама была виновата: стала грустной, плакала по вечерам, забывала вовремя достать из духовки запеканку, сердилась на него и на детей…

Так что в четверг утром муж посадил меня в машину и отвез в сервис.

– Понимаете, – сказал он человеку в аккуратной униформе, который оформлял заказ на ресепшн, – скоро майские праздники, мы собирались с друзьями снять коттедж и поехать за город. Будем жарить шашлыки, отдыхать, велики напрокат возьмем. А она, видите, – тут он грустно махнул в мою сторону рукой, – всем недовольна, вечно усталая, к тому же говорит, что я отношусь к ней как к предмету мебели. Как будто она шкаф. Шкаф! А я делаю все, что она хочет! Можете себе представить?

Сотрудник понимающе кивнул и поставил галочку в графах «жалуется», «устает», «плачет» и «высказывает необоснованные претензии».

– У вас есть еще какие-нибудь пожелания?

Муж растерянно захлопал глазами.

– Какие пожелания? Мы тут в первый раз, и я не знаю, что вы обычно делаете…

– Многие просят увеличить грудь или нанести загар, например. У нас как раз сейчас проходит акция – оплачиваете грудь и загар получаете в подарок. Но в этом случае, конечно, вы вряд ли успеете к майским. Если надумаете, мы можем забронировать для вас местечко после праздников. Почти все хотят сбросить вес и убрать морщинки. – Тут служащий внимательно оглядел меня с головы до ног. – У вас с этим вроде бы все в порядке, но мы еще проведем полную диагностику и можем прислать вам на почту список рекомендаций. Вы подумаете и спокойно определитесь. Те, кто сомневается, обычно именно так и поступают. Хотите?

Муж неуверенно огляделся по сторонам (на стенах были развешаны фотографии женщин «до» и «после»), потом повернулся ко мне. У него в глазах мелькнуло что-то вроде раскаяния, и на долю секунды мне показалось, что сейчас он скажет, что ему плевать на то, как обычно поступают другие, возьмет меня за руку и отвезет домой. Если бы он так сделал, я бы больше никогда не сказала, что он считает меня шкафом. Клянусь.

Но муж кашлянул, поправил очки и произнес:

– Давайте. Наверное, так будет лучше.

– Отлично! Вы получите письмо завтра в первой половине дня, и постарайтесь ответить по объему работ как можно оперативнее, чтобы нам не пришлось держать ее здесь слишком долго. Пожалуйста, поставьте подпись в заказе в трех местах – там, где галочки.

Муж расписался, служащий прикрепил к договору копию моего паспорта и свидетельства о браке, сунул все документы в новую синюю папку с моей фамилией и поднялся.

– Ну все, мы ее забираем. Будем на связи.

Муж как-то неловко чмокнул меня в щеку и забормотал:

– Пока, дорогая. Ты, главное, не волнуйся. Это самый лучший сервис, они тебе очень быстро помогут.

Я посмотрела ему в глаза и ничего не сказала.

Они отключили мой телефон, переодели меня в мягкую желтую пижаму с мишками и проводили в комнатушку с кроватью, тумбочкой и стеклянными стенами. На тумбочке стояла моя дорожная сумка, в ней – косметика, что-то из одежды, недочитанный детектив, духи. И когда он успел собрать вещи? Неужели готовился к поездке в сервис заранее? Я представила, как он дожидается, пока я засну, включает ноутбук и набирает в поиске «сервис для жен». Смотрит фотографии, изучает лицензии, сравнивает цены, возможно, выбирает тот, что поближе к дому. А потом тихонько достает из шкафа сумку и складывает в нее самое необходимое, чтобы утром выехать пораньше и не слишком опоздать на работу. А дети? Кто будет с детьми? Наверняка он что-нибудь придумал. Если он не забыл про духи, то о детях и подавно позаботится. Я представила, как они возвращаются домой, зовут меня и, не получив ответа, растерянно обходят пустую квартиру – комнату за комнатой, а потом берутся за руки, усаживаются рядом на широкую кровать в нашей спальне и шмыгают носами. Надеюсь, он догадается сказать им, что отвез меня к врачу, а не в сервис.

Я заплакала, и на пороге тут же появилась девушка в такой же униформе, как у служащего на ресепшн. К аккуратному комбинезону был прикреплен значок с надписью «Анастасия, служба сопровождения».

– Пожалуйста, не расстраивайтесь, – мягко произнесла она. – Вам здесь понравится, обещаю. Посмотрите, сколько вокруг женщин! И все они уходят от нас счастливыми.

Я посмотрела по сторонам – в оба конца длинного коридора тянулись такие же стеклянные комнатушки, как у меня. Некоторые из них пустовали, но многие были заняты женщинами в желтых, голубых или розовых пижамах. Большинство этих женщин действительно выглядели если не счастливыми, то спокойными и довольными собой. А одна, одетая в легкое летнее платье и туфли на высоких каблуках, и вовсе сияла. Она явно готовилась к выходу из сервиса – ее кожу покрывал ровный загар, на теле не было ни одного лишнего килограмма, светлые волосы завиты в аккуратные локоны. Интересно, воспользовался ли ее муж акцией по увеличению груди?

– Вот видите, здесь нет ничего страшного, – сказала Анастасия. – Пойдемте со мной, мы готовы начать диагностику.

Они меня взвесили, измерили рост, вес, объем талии, груди и бедер. Подсчитали индекс массы тела. Они задали миллион вопросов о том, что меня тревожит, поинтересовались моими вкусовыми пристрастиями и детскими воспоминаниями. Потом они окутали мое тело проводами и подключили их к монитору, на котором замелькали разноцветные графики и схемы. Монитор пищал, схемы сменяли друг друга, и в конце концов я заснула.

После завтрака, обеда и ужина люди в комбинезонах приносили мне горсти разноцветных пилюлей и подозрительные коктейли в высоких стаканах. Они включали медленную музыку, зачитывали аффирмации и прицепляли к моей голове провода. И если честно, после каждой таблетки, запитой подозрительным коктейлем, моя жизнь становилась все лучше и лучше.

Похоже, после подробной диагностики мой муж поставил галочки не только в графах «жалуется», «устает», «плачет» и «высказывает необоснованные претензии», но и согласился на дополнительные услуги. Люди в комбинезонах подключили меня к аппарату размером с половину комнаты, и через несколько часов мой живот стал таким плоским, как будто я никогда не вынашивала детей. Я вдруг заметила, что больше не люблю конфеты и пирожные, зато без дрожи восторга не могу думать про шпинат и брокколи. Моя кожа разгладилась и как будто светилась изнутри. Мне хотелось приносить людям радость, изобретать новые рецепты и даже – вы не поверите – петь.

Перед выходом меня одели в легкое летнее платье и каблуки, завили идеальные локоны и накрасили губы нежно-розовой сияющей помадой.

Когда через три дня муж забирал меня из сервиса, он не мог скрыть счастливой улыбки, а я была совершенно довольна собой. Но это совсем не значит, что я была довольна им. Не знаю, почему в моем случае система дала сбой. Возможно, во время диагностики случился скачок электричества. Или они перепутали мой график с чужим. Или кто-то из них по ошибке принес мне пилюли не того цвета.

Когда мы вернулись домой, я сначала расцеловала детей, почитала им на ночь и уложила спать. Напевая себе под нос, я приготовила равиоли с телятиной под имбирным соусом и достала из шкафа бутылку сухого красного вина. Я видела, что, сидя за столом, муж с нескрываемым удовольствием наблюдает за каждым моим жестом. Я улыбнулась ему самой нежной из всех возможных улыбок. А затем надела кастрюлю равиоли под имбирным соусом прямо ему на голову. Пока он с воплями отряхивался и протирал очки, я налила себе бокал вина. Я по-прежнему была совершенно довольна собой, а моя жизнь становилась все лучше с каждой минутой даже без разноцветных пилюль.

Я оказалась в сервисе так быстро, что мои локоны не успели утратить идеальную форму.

– Ничего не понимаю, – бормотал служащий за стойкой ресепшн. – Раньше у нас никогда не случалось ничего подобного.

– Очень жаль, что вы не понимаете, – прошипел мой муж.

– Вы уверены, что именно так все и было? Она уложила детей, приготовила равиоли и надела кастрюлю вам на голову? Видимо, это какой-то сбой программы…

– Да, черт бы вас побрал с вашими программами, именно так все и было! – орал муж, с отвращением очищая с футболки остатки соуса.

Потом они звонили начальству, уточняли наличие свободных мест, обсуждали возможность поместить меня в сервис прямо сегодня, кричали друг на друга и, кажется, чуть не подрались. Я не слушала. Я разглядывала фотографии измученных женщин «до» и сияющих красоток «после» и по-прежнему напевала себе под нос.

Наконец, все формальности были улажены, и девушка в идеально отглаженном комбинезоне предложила мне пройти внутрь. В этот раз муж не пытался меня поцеловать и не выглядел виноватым, но я услышала, как он злобно прошипел:

– И сделайте что-нибудь, чтобы она перестала петь! Это невыносимо!

Они выключили мой телефон, переодели меня в пижаму – в этот раз я категорически отказалась от желтой и потребовала голубую. Кажется, они сильно удивились, но возражать не стали. Меня разместили в комнатке с прозрачными стенами, предложили не волноваться и пожелали спокойной ночи. Глобальная диагностика была назначена на утро. Я улеглась в кровать и накрылась одеялом. Свет погас, но я знала, что вокруг меня в таких же комнатках со стеклянными стенами спят (или пытаются спать) такие же неправильные жены, как я. Вот только в их случае программа сработала как надо, а в моем – дала неожиданный сбой. Очевидно было одно: мне не хотелось ни плакать, ни жаловаться, ни предъявлять претензии, а сил было хоть отбавляй.

Час или два я лежала в кровати – сна не было ни в одном глазу. Я тихонько поднялась и толкнула дверь. Они были настолько уверены в своей программе, что даже не запирали комнаты! Стараясь не шуметь, я прошла по коридору к помещениям для процедур. Я открыла шкаф с пилюлями и смесями для коктейлей. В этот раз у мужа не было времени собрать для меня сумку, поэтому сложить все эти сокровища пришлось в обыкновенный пакет для мусора.

За конторкой ресепшн девушка в идеально отглаженном комбинезоне спала, положив голову на руки. Они были так уверены в своих таблетках, что даже не охраняли вход! Подумать только, у них даже не было сигнализации.

Ночь была по-летнему теплой, а до нашего дома – рукой подать. Не зря муж выбрал сервис поближе к дому. Он всегда был чрезвычайно внимателен к деталям.

– Так быстро? – удивился муж, увидев меня дома.

– Они легко исправили сбой в программе. Во всем были виноваты электроды. Мне так жаль! Сейчас я снова приготовлю равиоли. Уверена, они тебе понравятся, – сказала я и незаметно уронила в соус две нежно-зеленые пилюли.

В этот раз я не стала надевать кастрюлю ему на голову. Наоборот, я постаралась, чтобы он съел как можно больше.

Они явились рано утром – несколько человек в идеально отглаженных комбинезонах. У нас в доме пахло свежемолотым кофе, а на столе были оладьи – с ярко-розовым соусом для мужа и обычной сгущенкой для меня и детей.

– Это ужасная накладка, мы приносим извинения! – с порога кричала девушка, которая проспала мой побег. – Мы сейчас же заберем ее назад и все исправим. Конечно же вам положена компенсация!

Мой муж махнул на них рукой.

– Какая компенсация? О чем вы? Я очень доволен вашей работой, у меня идеальная жена! – Тут он положил руку мне на талию и слегка пощекотал – именно так, как я люблю. – Не хотите ли кофе и этих потрясающих оладий?

Бормоча извинения, они убрались восвояси. Но я уверена, что девушка, которая проспала мой побег, заметила, как после слов «у меня идеальная жена» я аккуратно поставила раскаленную чугунную сковороду обратно на плиту.

Мы с мужем наконец-то были полностью довольны друг другом.

Рецепт

Рецепт был хорош, но повар еще лучше.

– Если ты устала – отдыхай, любимая, – сказал он и налил мне вина. – Я приготовлю все сам, не волнуйся.

И я совершенно не волновалась. Я даже не стала одеваться. Лежа на диване с бокалом в руках, я смотрела, как легко и плавно он движется. Включил музыку, приглушил яркий свет. Поставил на огонь воду для пасты, ошпарил кипятком помидоры, очистил и ловко превратил их в пюре. Бросил на раскаленную сковороду зубчик чеснока и мелко нарезанный лук. Он еле слышно напевал и улыбался, его идеальное тело двигалось в такт музыке.

– Почти все готово, моя радость. Подойди-ка сюда, попробуешь соус.

Я лениво поднялась с дивана, и он поднес к моим губам ложку: соус был безупречный. Огненно-горячий и пряный, он пах летом, и солнцем, и южными травами, которые никогда не знали печали.

– Рецепт хороший? – спросил он.

– Рецепт отличный. Но ты еще лучше.

– Вот спасибо. – Он расплылся в улыбке, как будто в жизни не слышал ничего приятнее. – Только не хватает одного очень важного ингредиента.

– Мне кажется, и так все прекрасно.

– О нет, – его голос неожиданно наполнился грустью, – можно сделать еще гораздо лучше. Нам не хватает фарша.

Тут он одним ловким движением вынул у меня из груди сердце, ополоснул его холодной водой и за считаные секунды острым ножом искромсал его в мелкий фарш. Он не пролил ни единой капли крови. На моей коже не осталось даже намека на шрам. Он бросил фарш в соус, увеличил огонь до максимума и пару минут его мешал. Пританцовывая, поставил на стол две тарелки и, очень довольный собой, уселся напротив. А потом, глядя мне прямо в глаза, он с аппетитом сожрал мое сердце. Запил его красным сухим, убедился, что я не собираюсь есть, и сожрал вторую порцию тоже. Промокнул губы льняной салфеткой (при этом оставил на ней кровавый след), поклялся мне в вечной любви, помог одеться и выставил за дверь.

Я шла по ночному городу, полная луна катилась за мной по пятам, и впервые в жизни я не слышала, как от быстрой ходьбы гулко стучит мое сердце. Это было немного непривычно и поначалу сбивало с толку, но довольно быстро выяснилось, что в жизни без сердца есть свои плюсы.

Например, у меня больше не закладывало уши в самолете. Я перестала краснеть – от чего бы то ни было. Моя кровь больше не повиновалась сердцу – теперь ею управляли только фазы луны, приливы и отливы. Мое сердце больше не замирало от ужаса или от любви. Я могла танцевать до упаду, петь на ходу и не испытывать при этом ни малейших неудобств. И пока все мучились от головной боли из-за весенних перепадов температур, я только пожимала плечами: у меня больше не было давления, а значит, подниматься или опускаться было совершенно нечему. В новостях говорили только о смертельном вирусе, который стремительно распространялся по планете. Кажется, я была единственной, чье сердце не уходило в пятки от этих новостей. Говорили, что во всем виноват идиот, который съел летучую мышь или, может быть, больную змею. Разве мне было дело до какого-то неудачника, который слопал летучую мышь посреди вонючего рынка? Я-то знала, что иногда люди едят вещи и похуже.

Все шло прекрасно, пока однажды во время танцев я не подвернула ногу и мне не понадобился рецепт на обезболивающее. Травматолог дотронулся до моей припухшей щиколотки и заметно вздрогнул.

– Послушайте, ваши ноги всегда такие холодные?

Я могла бы ответить, что нет, не всегда. Они становятся холоднее по мере того, как луна превращается в тонкий серп, и заметно разогреваются ближе к полнолунию. Но в тот день луна была как раз похожа на серп, въедливый доктор сунул мне под мышку градусник, изучил результат, не поверил своим глазам, взялся мерить давление, покрылся холодным потом, отправил меня на рентген…

Вот тут-то и началось все самое интересное. Они собирались десятками, чтобы только на меня посмотреть. Они созывали конференции, задавали вопросы на всех языках мира, закатывали глаза и шумно вздыхали. Они подключали меня к аппаратам, больше похожим на космические корабли, кормили меня разноцветными пилюлями и в конце концов состряпали договор с семизначным числом, на двенадцати страницах. Семизначное число полагалось мне, если я соглашусь в течение года безропотно подключаться к космическим кораблям и глотать пилюли. Разумеется, я согласилась.

Похоже, они собирались возить меня по разным странам и показывать за деньги, но смертельный вирус все быстрее распространялся по планете. Границы были закрыты, а жители стран попрятались по домам. Поэтому они погрузили меня в машину с мигалкой и привезли в невысокое здание за городом. По дороге водитель четыре раза потерялся, потому что здания не было ни на одной карте.

– Переждете здесь, – сказали они мне, – мы не можем рисковать. Поместим вас в стерильном боксе. Кроме вас здесь всего один пациент, но он давно уже выздоровел, так что это не опасно.

– От чего выздоровел? От смертельного вируса?

Они немного помялись и кивнули.

– Похоже, что у нас здесь нулевой пациент. Тот, что заболел первым.

– Тот, что сожрал на рынке летучую мышь?!

– Возможно, мы пока не уверены.

Они поселили меня в комнате с мягкими стенами, окнами от пола до потолка и собственным кусочком сада, огороженным стеклянными перегородками, куда я могла ненадолго выходить в стерильном костюме, перчатках и маске. Однажды за стеклянной перегородкой я увидела его. Он шел, легко пританцовывая в такт музыке, которая, похоже, играла у него в наушниках. Это идеальное тело я узнала даже в стерильном костюме. Я забарабанила по стеклу, мои руки были в перчатках, и звук от этого получился глухим.

Он повернулся ко мне, покачал головой и снял маску. Улыбнулся, подмигнул, заговорил. Слов было не слышно, но я прочитала по губам:

– Привет, моя радость.

Кажется, он даже ни капли не удивился.

Только солнечный свет

Мы отправляемся в путь налегке. Однажды на рассвете мы просто говорим «Пора», со значением пожимаем друг другу руки, спускаемся вниз по широким мраморным ступеням и садимся в машину. Если ехать далеко, а погода хорошая, в середине дня мы останавливаемся на пикник. Достаем из багажника корзинку с бутербродами и яблоками, откупориваем для него бутылочку вина и разворачиваем на траве двухметровую карту. Мы помечаем крестиком пункт назначения и внимательно рассматриваем окрестности. Он смеется и роняет на карту крошки и зернышки от яблок. Прежде чем отправиться дальше, я аккуратно стряхиваю остатки еды: мы же не хотим, чтобы в следующий раз наша карта слиплась!

Мы ставим в багажник пустую корзинку и продолжаем наш путь.

– Ты хорошо запомнила дорогу? – волнуется он, когда на линии горизонта появляются крошечные домики с разноцветными крышами.

– Разумеется!

Он мог бы и не спрашивать. Я изучила каждый поворот и каждую извилистую улочку в городке, который приближается с каждой секундой.

Мы приезжаем прямо к центральной площади и входим в бар. Солнце уже клонится к закату, воздух становится прохладнее, и со всех сторон сюда стекаются люди.

– Ледяной коктейль с мятой и лимоном – это верное средство для того, чтобы жара отступила, – говорит он бармену, и тот согласно кивает.

Вокруг нас хохочут и задают вопросы, а запотевший бокал холодит ладони, и от этого по всему телу пробегает дрожь. Мы говорим о погоде, пожимаем руки и понемногу рассказываем о себе. Обычно мы не афишируем детали нашей биографии, но в таком городке практически невозможно сопротивляться доброжелательному любопытству жителей. Понизив голос, мы сообщаем, что он президент маленькой, но очень гордой страны, который путешествует инкогнито, налегке. Мы признаемся, что я – его личный астролог и предсказатель, который прокладывает путь, читая знаки на земле и на небе.

Шум вокруг затихает, люди сначала замолкают, смотрят на нас с сомнением и отодвигаются подальше. Но потом каждый из них хочет задать мне свой очень важный вопрос, и они кричат мне прямо в уши. Я достаю из сумки маленький компьютер и моментально получаю пароль от сети WI-FI и розетку для подзарядки. Я строю звездную карту для каждого, они слушают меня, разинув рты, а он требует еще один коктейль и хохочет, перекрывая шум:

– Не верьте этой женщине! Знали бы вы, что говорят о ней у меня на родине! И не говорите потом, что я вас не предупреждал!

На следующее утро мы завтракаем с владельцем местного магазина, которого замучили крысы.

– Послушайте, мы живем не в Средние века, – кричит торговец и размахивает руками. – Но эти твари просто бессмертны! Они возвращаются снова и снова! Они сжирают мой шоколад, портят лучшие ткани и устраивают гнезда в супницах из английского фарфора!

– Не волнуйтесь, – говорю я и достаю из сумки мешочек с крошечными темными зернышками. – Я знаю, как это исправить. По одному зернышку в каждый угол каждого помещения в вашем магазине. Не пропустите ни чердак, ни подвал, ни крошечную каморку у лестницы.

– О да! – мечтательно вздыхает мой спутник и кладет в рот ломтик нежнейшего шоколада, чудом отвоеванного у крыс. – Она знает, как исправить все, что угодно.

И он делает знак официанту, чтобы попросить еще кофе, фруктов и нежнейших круассанов с малиной.

Мы обедаем с главой городского совета, который беспокоится о том, что его не переизберут. А это было бы так некстати, ведь он еще не закончил приводить в порядок свое родовое поместье и замок с башенками.

– Это можно решить, – говорю я и достаю из сумки флакон с ярко-сиреневой жидкостью. – По одной капле в бокал для каждого, с кем вы садитесь за стол. Вы ведь сможете это сделать?

– По одной капле для каждого? И они проголосуют за меня? – уточняет глава и взвешивает флакон на ладони, как будто прикидывая, хватит ли жидкости на всех, чьи голоса он хотел бы привлечь. – Я смогу.

– Это будет несложно, – улыбаюсь я.

– Когда она рядом, все становится на удивление несложно, – говорит мой президент и кладет ладонь мне на плечо.

А потом еле заметно взмахивает рукой, чтобы ему принесли еще икры и шампанского.

Мы ужинаем с лохматым художником – местной знаменитостью, который несколько лет назад прославил свой городок на весь мир. Его залитые солнечным светом пейзажи узнавал любой школьник, а туристы валили валом, чтобы полюбоваться на пляжи и парки, где, казалось, не было места ни печали, ни скуке.

– За последний год ни одной картины, – жалуется художник, накручивая на палец прядь давно не мытых волос. – Как будто из меня ушла вся радость жизни! Как будто больше нет ни единого луча солнца! Полная тьма, и никакого просвета.

– Поезжайте отдыхать, – говорю я, заглянув в монитор компьютера. – Лучше всего на север, и побудьте там пару месяцев. А когда вернетесь, сделайте так, – тут я достаю из сумки баночку с полупрозрачными светлыми гранулами. – По одной грануле в каждую краску, которой вы пользуетесь. Не волнуйтесь, средство бесцветное и краски не испортит.

– И солнце вернется? – чуть не плача, спрашивает он.

– Когда она рядом, солнце всегда возвращается, – говорит мой спутник, и его голос еле заметно дрожит. Он даже не хочет больше устриц и ледяного розового вина. Он слишком взволнован происходящим.

Мы с утра до вечера колесим по городку и окрестностям. Мы получаем в подарок фикус в горшке, небольшой домик с симпатичным яблоневым садом, две пары вязаных шерстяных носков, старинное ожерелье и дюжину горластых пестрых кур. Мой компьютер жужжит от напряжения, а запас чудодейственных средств постепенно подходит к концу. Мой спутник все чаще щурит глаза, как будто пытается разглядеть вдали что-то новое и неизведанное. И однажды на рассвете мы просто говорим «Пора», со значением пожимаем друг другу руки и садимся в машину. Мы уезжаем налегке и останавливаемся только для того, чтобы пометить на карте следующий город.

Мы паркуемся на главной площади и заходим в бар. Заказываем ледяные коктейли с лимоном и мятой, знакомимся, пожимаем руки и нехотя рассказываем о себе. Он – знаменитый путешественник, который разыскивает редчайших зверей для лучших зоопарков мира. Я – дрессировщица и специалист по языкам общения животных, я помогаю ему отыскать самые ценные экземпляры.

Мы расклеиваем по городу афиши с датами выступлений и достаем из багажника фотографии. На них мы засняты с удивительными зверями на фоне водопадов, зыбучих песков и непроходимых джунглей.

– Не верьте этой женщине! Она может заговорить зубы даже тигру, – сообщает он тем, кто изумленно вскрикивает, глядя на наши кадры.

Ни один из тех, кто слушает его рассказы о тиграх и жирафах, не подозревает, что он слеп, как крот. Когда вечером мы возвращаемся домой, он кладет руку мне на плечо и идет за мной след в след.

– Больше ничего не осталось, – устало говорит он. – Я вижу только солнечный свет.

– Это отлично, что ты видишь солнечный свет, – отзываюсь я. – Это наверняка можно исправить.

– Исправить такое не под силу даже тебе, – шепчет он, по-прежнему не отпуская мое плечо.

– Может быть, ты и прав, – говорю я. – Но мы обязательно что-нибудь придумаем.

И мы достаем из багажника афиши, которые пригодятся нам в следующем городе. Он – писатель и автор бестселлеров, я – его муза и танцовщица, которая месяц назад бессовестно увела его от жены и пятерых детей.

Фестиваль Небесных Любовников

В тот год мы ждали появления Небесных Любовников дольше, чем обычно. Самые нетерпеливые начали заглядывать к нам еще в июне, как только ночи стали теплее, а воздух наполнился ароматом спелых ягод.

Они аккуратно приоткрывали дверь, щурились на пороге, попадая с яркого солнца в полумрак и прохладу. А потом нерешительно останавливались у входа, переминаясь с ноги на ногу.

– Мы понимаем, что пока еще рано, – говорили они и сами удивлялись тому, как можно быть такими нетерпеливыми.

– Конечно, рано! – весело отвечали мы. – Совести у вас нет! Подождите еще хотя бы пару недель!

Они облегченно выдыхали и смеялись. Мы угощали их конфетами и крупной клубникой. А тем, кто являлся под вечер и выглядел совсем уж потерянным, мы наливали ледяного вина и отрезали немного хлеба и сыра из собственных запасов. Иногда мы даже выносили столы на улицу и приглашали всех тех, кто не решался войти внутрь, а смущенно топтался у ограды. Они сначала отказывались, делая вид, что просто проходили мимо, а не стояли у ворот и не ходили туда-сюда, полируя камни на дорожках до зеркального блеска. Потом они все-таки поддавались на уговоры, усаживались за стол, и пиршества продолжались допоздна.

Но время шло, ночи становились длиннее, а Небесных Любовников все не было. Мраморные чаши в центре зала оставались пустыми и холодными, а те, кто к нам заглядывал, не смеялись даже после домашнего вина и не скрывали разочарования.

В конце июня мы и сами стали волноваться. Мы уходили все позже, а приходили все раньше. Первый вошедший проверял чаши, но они оставались пустыми.

В начале июля дверь уже практически не закрывалась. Семнадцатого к нам явилась жена мэра с подругой и собачкой. С поджатыми губами она прошла внутрь, отказалась от угощений и провела пальцем сначала по огненной чаше, а потом по ледяной. Двадцатого пришел сам мэр со свитой, постоял в дверях несколько минут и молча удалился, соизволив, правда, принять корзинку с вином и сыром. А двадцать шестого мы почтой получили от мэра документ с подписями, печатями и требованием «немедленно принять меры».

Мы были бы и рады их принять, но сложность в том, что никаких «мер» попросту не существует. Небесные Любовники появляются сами, и день, который они выберут, предсказать невозможно. Конечно, никаких физических любовников с телами, охваченными страстью, у нас не бывает. Небесными Любовниками мы называем огонь, который наполняет чаши в форме раскрытых цветков, – в той, что слева от входа, огонь бывает алым и горячим, а в той, которая справа, – голубым и холодным. В тот же день в городе начинается фестиваль Небесных Любовников. А это значит, что после долгого перерыва можно наконец-то играть свадьбы, крестить детей и устраивать фейерверки. Город наводняют туристы, которые празднуют с утра до вечера, сорят деньгами и наполняют подарками и купюрами корзины, которые мы предусмотрительно выставляем у входа.

Обычно наши чаши наполняются огнем в первые дни июля, но бывают варианты. Говорят, что однажды они явились еще в мае, и пришлось спешно отправлять гонцов по городам и весям, чтобы собрать всех любителей свадеб и фейерверков. Был год, когда Небесные Любовники посетили нас в начале сентября, и его мы до сих пор вспоминаем как кошмар: нам пришлось забаррикадироваться внутри ограды от рассерженных жителей и туристов. Тогда чудом обошлось без жертв, но на внешней стороне стен до сих пор можно увидеть глубокие следы от ударов и взрывов.

К первому августа на нашем главном уже не было лица, а третьего он распорядился, чтобы мы по очереди дежурили у чаш по ночам, чтобы не пропустить момент. Подозреваю, что на самом деле распоряжение было вызвано тем, что накануне утром мы выгнали за порог парочку, которая в ожидании свадебной церемонии пыталась вызвать огонь при помощи жарких объятий прямо у нас на полу. Придурки! Если бы был хоть какой-то способ повлиять на появление Небесных Любовников, мы бы его уже использовали.

Шестого я застала у чаш нашего главного. Он сидел на холодном полу с прямой спиной и закрытыми глазами, а рядом с ним валялось новое письмо от мэра – уже без печатей и официальных подписей, но с обещанием «разнести всю контору к чертям», если в ближайшие дни в городе не начнутся торжества. Лицо у нашего главного было такое, что я чуть было не предложила ему использовать тот же способ, что и парочка, которую мы на днях с позором выгнали за ворота. Кто знает, может быть, все зависит от количества страсти? Каждый из нас мог бы сейчас выдать ее сколько угодно – лишь бы только ожидание закончилось. Похоже, что эта мысль пришла в голову не только мне, потому что на ночные дежурства все чаще оставались вдвоем, втроем и даже небольшими компаниями.

Я тихонько села рядом с нашим главным. Он открыл глаза и грустно улыбнулся.

– Неужели нет никакого способа?

Он молча покачал головой.

– А если просто поджечь?

Он посмотрел на меня так, как будто собирался стукнуть. А потом просто подобрал с пола письмо, встал и ушел восвояси. Видимо, мысль поджечь самим тоже пришла в голову не только мне. Мы знали, что того, кто решился бы поджечь чаши, ждет страшная кара, и совсем не от мэра. Об этом было не принято говорить вслух, но шепотом мы передавали друг другу истории о тех, кто якобы решился нарушить запрет и бесследно пропал. Просто в один прекрасный день исчез, не оставив ни записки, ни знака, ни даже крестика на стене, нарисованного мелом или угольком.

Семнадцатого была моя очередь дежурить. Я выпроводила всех за ворота и с фонарем прошла вдоль ограды, а потом заперлась изнутри. Надо сказать, что ночь была хрестоматийно романтичная, и будь я на месте Небесных Любовников, то не сомневалась бы ни минуты. Полная луна смотрела нам прямо в окно, а бездонное черное небо было усыпано звездами. Ветер принес ароматы яблок и подсушенной на солнце вишни, но я закрыла окно и задвинула ставни. Как раз вовремя, потому что нечто твердое ударило в них снаружи и сразу же раздались крики. Не удивлюсь, если это было яблоко.

Наверное, разумнее было бы не оставаться в такую ночь одной, но ворота уже были закрыты. Я подошла к чашам. Они слегка светились в темноте, вокруг было тихо и прохладно. Крики стихли – похоже, злоумышленники убрались восвояси. Я села на пол в том самом месте, где несколько дней назад сидел наш главный, и вдруг увидела на полу смятый листок. Я включила фонарь и развернула новое гневное письмо – в последние дни они приходили к нам кипами, и те, что присылали из офиса мэра, были еще самыми вежливыми из всех. И тут… Не знаю, что на меня нашло, но я подумала: а вдруг сработает? Я подошла к шкафчику со свечами и достала коробок спичек. Конечно, глупо было поджигать каменную чашу, поэтому я разорвала на две части гневное письмо и чиркнула спичкой. Одну половинку письма я положила в горячую чашу – ту, что слева, вторую – в холодную, которая справа.

Сначала казалось, что ничего не изменилось, а потом все наше здание вздрогнуло и как будто вздохнуло. Странная рябь пробежала по стенам снизу вверх. А в следующее мгновение я уже не была собой. Я была чистой страстью, которая бежала по полу и стенам, поднимаясь к самому шпилю. Я была огнем в телах любовников, и светом луны, и запахом яблок, громом и молниями, и горящей лавой, которая сжигает все на своем пути. Я была любовью, которая наполняла все вокруг и разрушала преграды. И вот что странно: моя левая рука была огненно-горячей, а правая – ледяной. Я становилась все больше, стекла в окнах лопнули, а ставни рассыпались. Ворота с грохотом распахнулись настежь, и где-то в городе взорвался фейерверк, осыпая ночное небо разноцветными искрами. И тут же в чашах вспыхнул огонь. Красный и горячий – в той, что слева. Голубой и холодный – в той, которая справа.

Языки пламени взметнулись вверх, озаряя все вокруг, и за воротами послышались изумленные крики. Всем известно, что первым увидеть Небесных Любовников – невероятное счастье.

Огонь в чашах пылал и поднимался до самого шпиля, вот только я больше не была ни страстью, ни огнем. Я положила на место спички и вышла за ворота. Хотела оставить на стене крестик, но решила, что это бесполезно. Такие, как я, пропадают бесследно и не оставляют после себя ни знаков, ни записок. Я шла по улице, а мне навстречу уже бежали растрепанные, но очень счастливые люди. Звенели колокола, гремели фейерверки, а заждавшиеся невесты наверняка одевались в белое. Сверкали молнии, и, кажется, собирался дождь, но кого остановит гроза, если пламя страсти уже взлетает до небес?

А я больше не была ни огненной лавой, ни страстью. Я была выжженной пустыней, черными развалинами у подножия вулкана, горстью сухого и бесплодного пепла. Я шла по городу, а земля высыхала и трескалась у меня под ногами. Трещины заливало дождем, и из них выскакивали на свет разноцветные, одуряюще ароматные цветы. Они вились, как змеи, оплетая дорожки и мостовые. Их нещадно топтали те, кто бежал мне навстречу, но цветам это было совершенно нипочем.

Диспетчер файлов

Люди стали пропадать в феврале. И тут многое зависело от удачи. Некоторых из них пытались обнаружить при помощи полиции и поисковых групп, которые расклеивали по стенам подъезда бумажные листки с нечеткими фотографиями. Об исчезновении других мы догадывались только по воплям животных из-за закрытых дверей и запаху испорченной еды, который разносился по этажам. Мы давали показания, собирали волонтеров, вызволяли зверей, выбрасывали протухшие продукты и мыли посуду.

Расклеенных по стенам листков становилось все больше, вот только от этого не было ни малейшего толку: судя по камерам наблюдения, ни один из пропавших так и не вышел за пределы дома. Но самым удивительным было даже не это. Через некоторое время все они возвращались обратно – кто-то появлялся уже через пару дней, кто-то задерживался на неделю или две.

Дольше всех отсутствовал владелец пентхауса на восемнадцатом – ровно двадцать три дня; и когда однажды я его встретила у дверей подъезда, то попросту не поверила своим глазам. Увидеть его вновь ни один из нас уже не надеялся, не говоря о полиции и поисковых группах.

Но вот он стоял передо мной – в одной руке бутылка газировки, в другой – взъерошенная маленькая собачка в красном комбинезоне. Выглядел он вполне здоровым и упитанным, но выражение лица было странным: его глаза как будто смотрели сквозь меня и вообще сквозь стены. Буркнул «доброе утро» и побежал дальше.

Откровенно говоря, все они после возвращения вели себя чудно. Виолончелист с третьего, который изводил всех репетициями, а по выходным устраивал вечеринки со струнным квартетом, вдруг задумался о звукоизоляции. Помощник депутата, который выкупил полностью весь двенадцатый этаж и не имел привычки здороваться, внезапно начал интересоваться самочувствием соседей.

Они бросали пить (впрочем, некоторые, наоборот, принимались), почти не разговаривали, и ни один из них не мог внятно объяснить, где был и чем занимался. Отделывались фразами вроде «Поехал отдохнуть, зря вы только шум поднимали», между собой практически не общались. По крайней мере, я ни разу не видела, чтобы они остановились у лифта перекинуться парой фраз. Быстро кивали друг другу и ускоряли шаг. Жены и мужья пропавших создавали коалиции.

И вот еще что: после возвращения все они вспоминали про здоровый образ жизни и принимались ходить по лестнице пешком. Даже владелец пентхауса бодро карабкался на восемнадцатый, а бывшая актриса больших и малых театров (ныне на пенсии) терпеливо тащилась на десятый, делая несколько перерывов, чтобы отдышаться.

Уборщики отклеивали от стен потерявшие актуальность объявления о пропавших, но вместо них появлялись новые. Мой сосед с четырнадцатого вывез всю свою многочисленную семью на дачу – от греха подальше, и его примеру последовали некоторые другие. Когда к концу марта отчетливо запахло весной, я тоже задумалась о переезде. Возвращаясь с работы, я как раз искала в телефоне небольшой дачный домик в аренду или квартиру в маленьком городке подальше от столицы, когда лифт застрял, а я застряла в нем.

Вернее, это в первый момент мне показалось, что он застрял, потому что время шло, а двери все не открывались. Но в то же время я четко слышала, что он едет. Лифт как будто продолжал движение вверх, но ведь невозможно подниматься на семнадцатый этаж шесть минут подряд, когда раньше для этого хватало всего одной? Связь оборвалась, телефон не работал. Лифт еле слышно гудел и ритмично подрагивал, пробираясь все выше.

Я нажала на кнопку «вызов диспетчера» – никакой реакции. Перезагрузила телефон – без толку. Нажала «стоп», «открыть двери», первый, второй, а потом все этажи по очереди. Постучала ногой по двери лифта, даже попробовала кричать, а потом попыталась посмотреть в узкую щелочку между дверями: этажи один за другим пробегали вниз. Сколько я их уже проехала? Сто? Может быть, двести? И где я была теперь? На седьмом небе? В стратосфере? В четвертом измерении?

Я еще раз перезагрузила телефон и нажала на все кнопки лифта по очереди. И – о чудо! – кнопка связи вдруг ожила.

– Простите! Вы долго ждали, правда? Это совершенно недопустимо, приношу свои извинения, мне не нужно было отвлекаться.

Голос был плавный, напевный и глубокий. Я никак не могла разобрать – мужской или женский.

– Ну наконец-то! Я думала, мне уже никто не ответит. Кажется, я застряла в лифте, но одновременно мне кажется, что он еще едет. Вы понимаете, что могло случиться?

– О, да, – ответил голос.

– Вы можете его остановить?

– Боюсь, что не прямо сейчас. Вам придется подождать, перезагрузка уже началась, но это потребует еще немного времени. Пожалуйста, вы не могли бы не суетиться? Постарайтесь сосредоточиться и дышите глубже. Когда ваши мысли скачут, мне трудно работать, и процесс идет медленнее, чем хотелось бы.

– Какой еще процесс?

– Процесс перезагрузки, – терпеливо объяснил голос, как будто я не понимала элементарных вещей.

– Кто вы? Вы диспетчер?

– Да, все верно. Я диспетчер файлов. Пожалуйста, не волнуйтесь.

– Диспетчер файлов? Вы издеваетесь?!

– Нет, дорогая. Вы, то есть ваши файлы, безнадежно испорчены, вы все в красной зоне, и если не перезагрузить систему, то проблем не избежать.

– Я… файл?

– Пожалуйста, постарайтесь помолчать.

После этого связь прервалась, лифт понесся еще быстрее, мои уши заложило, руки и ноги стали сначала ледяными, потом горячими, а по позвоночнику побежали вверх обжигающие искры. Внутри себя я почувствовала нечто похожее на взрыв, как будто из затылка вылетела пробка, а вместе с ней вылетели страх, злость, тревога. Как будто в этом мире, полном любви, со мной больше не могло случиться ничего плохого.

На несколько секунд погас свет, и оказалось, что мое тело светится в темноте голубовато-зеленым. А потом вдруг включился телефон, и сигналы о сообщениях и пропущенных звонках посыпались как горох в пустую банку. В ту же секунду голос произнес:

– Перезагрузка завершена. Еще пара секунд для сохранения данных.

– А вы мужчина или женщина? – все-таки я не могла не спросить.

– Ни то и ни другое, дорогая. Я просто программа. До свидания, и хорошего вам дня.

После этого двери лифта открылись.

Первое, что я увидела, – это цифра семнадцать на светло-серой стене и рядом с ней листок А4 с моей собственной нечеткой фотографией. Если верить календарю на телефоне, меня не было четыре дня.

Трясущимися пальцами я достала из сумки ключи и открыла дверь. Как ни странно, в квартире было свежо, а в кошачьей миске достаточно еды. Сама довольная кошка с мурчанием уткнулась мне в ноги. По всей видимости, пока я каталась в лифте, волонтеры честно следили за порядком.

С кошкой на руках я вышла на балкон – на улице было темно, а огни витрин, фонари, фары машин и светящиеся окна с семнадцатого этажа казались гигантской сверкающей микросхемой. Некоторые ее участки светились оранжевым, красным и даже малиновым, но вокруг них вспыхивали один за другим крошечные голубые и зеленые точки. Этот странный мир одуряюще пах весной и каждой цифрой своего сбитого кода молил о любви.

– Ну что, прокатились на лифте? Как вам понравилось?

Я подняла голову вверх – владелец пентхауса на восемнадцатом ухмыляясь смотрел на меня, перегнувшись через бортик балкона.

– Я пока не очень разобралась в своих чувствах, извините.

– Аааа, только что вернулись? Понимаю.

Было слышно, как он зажигает сигарету.

– Слушайте, а вот я честно не понимаю, почему вы не могли всех предупредить?! Вы же пропали одним из первых, о чем вы вообще думали?

– Я думал, что тогда не получилось бы перезагрузки. Все плюсы вы скоро оцените, а пока я предложил бы вам выпить вина. Может быть, зайдете? Только поднимайтесь по лестнице, ладно? Кошку можете взять с собой, Цербер будет не против.

Цербер яростно тявкнул, сосед негромко рассмеялся. Я снова посмотрела наверх. В темноте его лица почти не было видно, но кончик его сигареты явственно светился зеленым.

Синдром раскрытого сердца

Пахло влажной травой и хвоей, а капельки росы сияли на солнце, как маленькие радуги. Я раздвинула руками ветки и ахнула. Передо мной была идеальная грибная полянка – из моих самых счастливых зимних снов. Бархатистые, влажные, рыжие шляпки выглядывали из-под травы. Я стала считать: шесть больших подосиновиков! Еще четыре поменьше, и один – справа, и три – под кустом, и еще пять штук прямо под ногами, и как только я на них не наступила?! Наклонившись, я ухватила рукой толстую ножку гриба, и тут… Слева, за колючими зарослями ежевики, была еще одна полянка, и на ней видимо-невидимо восхитительных рыжих шляп!

Мне стало трудно дышать. Я поставила на землю корзинку, в груди что-то треснуло. Звук был такой странный и резкий, что я сначала огляделась по сторонам и только потом поняла, что его издает мое собственное тело. Я опустилась на колени, пару минут сидела неподвижно, потом тихонько потянулась за следующим грибом. И снова услышала треск – он был еще громче, чем в прошлый раз. Казалось, что грудная клетка разрывается на тысячу крошечных частей, а перед глазами все поплыло. Хорошо, что я не успела уйти далеко: сквозь деревья еще виднелись крыши домов, а в кармане у меня был телефон.

Я помню, как меня под руки вели из леса, а ужасный треск то затихал, то возвращался, и кто-то кричал:

– Вызывайте «Скорую»!

Еще помню, что в машине было темно и пахло лекарствами, мое тело оказалось окутано проводами, а треск стал еще громче и страшнее, чем в лесу. И потом в больнице:

– Не волнуйтесь, мы дали вам успокоительное. Просто поспите, а позже поговорим.

– Есть две новости, – сказал мне веселый молодой врач на следующее утро. – Одна – хорошая, вторая – прямо скажем, не очень. Начнем с приятного: мы знаем, что с вами. Это так называемый синдром раскрытого сердца. Теперь о грустном: лечения, по сути, нет. Вот смотрите, – тут он ткнул пальцем в сторону большого монитора, который висел на стене. – В норме сердце покрыто плотной оболочкой, сердечной корой – вы и сами наверняка знаете.

На мониторе появилась картинка аккуратного светло-серого сердца, которую я много раз видела в школьных учебниках по биологии.

– Но в некоторых случаях оболочка может треснуть – из-за физических травм, реже – под воздействием сильного эмоционального стресса. Похоже, что у вас как раз второй случай, если только вы нигде не упали в лесу.

Сердце на мониторе покрылось мелкими трещинками, которые кроваво-красными ящерками побежали по серой поверхности оболочки.

– Какой ужас! – выдохнула я.

– Да, выглядит пугающе, но на самом деле все не так страшно. При соблюдении режима пациенты с синдромом раскрытого сердца живут десятилетиями!

На мониторе появилось изображение симпатичной пожилой пары, которая прогуливалась вдоль берега моря.

– И вообще-то, – тут врач немного помедлил, как будто сомневался, стоит ли говорить об этом вслух, – вообще-то есть теория о том, что в древности никакой сердечной коры совсем не было.

– Как это не было? И как же люди жили – с раскрытым сердцем?

– Есть исследователи, которые уверены, что люди с раскрытым сердцем жили вполне комфортно. Возможно, они острее реагировали на те или иные события, но в целом чувствовали себя сносно. Позже, в процессе эволюции, сердце человека покрылось твердой оболочкой, чтобы защитить нас от волнений и, конечно, от физических повреждений. Официальная медицина к этой теории относится скептически, но в мире есть те, кто специально работает над раскрытием своего сердца и даже учит этому других. Но, – тут молодой врач мне заговорщически подмигнул, – я вам ничего подобного не говорил. А говорил вам о том, что необходимо свести к минимуму любые стрессы, больше отдыхать, избегать физических нагрузок и – в вашем случае – исключить походы за грибами. Я бы на вашем месте вообще не ходил в лес и не смотрел на грибы даже на картинках. Тогда есть шанс, что со временем ваши трещины уменьшатся или, возможно, полностью заживут. Понимаете меня?

Я кивнула. Никакого леса. Никаких грибов. Мне хотелось заплакать, но я помнила еще одно правило моей новой жизни: никакого стресса.

– А часто встречаются пациенты с синдромом раскрытого сердца? Я никогда о нем не слышала.

– Не больше десяти случаев за последние двадцать лет во всем мире. Это то, что официально зарегистрировано. Гуру, которые уверяют, что раскрыли собственное сердце, и их ученики не в счет. К врачам они обычно не ходят. Но вот что удивительно: за день до вас к нам привезли еще одного пациента с синдромом.

– Тоже из леса? – изумилась я.

– Нет, прямиком из консерватории, – усмехнулся врач. – Приступ случился во время концерта. Кажется, он скрипач. Хотите перед выпиской его навестить?

Он сидел в палате на подоконнике, усталый, небритый и очень красивый. Помятая белая рубашка, фрак и остроносые концертные ботинки, причем один из них идеально чистый, а второй – весь в пыли.

– Хорошо, что зашли! – сказал он и осторожно слез с подоконника. – Я хотел с вами познакомиться. Вы знаете, что произвели в больнице фурор? Второе раскрытое сердце за одни сутки! Правда, что вы разволновались из-за грибов?

– Правда. А вы из-за музыки?

Он кивнул и внимательно осмотрел меня с головы до ног. Не пропустил ни старую ветровку, ни широченные штаны с множеством карманов, ни резиновые сапоги в сине-желтый цветочек. Я уверена, мы думали об одном и том же: ни у меня, ни у него не нашлось тех, кто захотел бы приехать в больницу, чтобы привезти свежую одежду и проводить домой. Ветер из открытого окна перебирал его темные волосы – слишком длинные для обыкновенного мужчины, но для музыканта – в самый раз.

– Скажите честно, вы любите музыку? – спросил он, и его глаза хитро сверкнули.

– Если честно, то нет.

– А я не выношу грибы. Я даже не могу их есть, у меня аллергия. И лес, по-моему, совсем не подходящее место для женщины. – Тут он выразительно посмотрел на мои резиновые сапоги. – И если бы мы оба не были пациентами отделения кардиологии, то я бы, пожалуй, сказал, что мы с вами идеальная пара.

Из больницы мы уехали вместе. Длинноволосый пижон во фраке и любительница лесных прогулок в широченных штанах с карманами. Глядя, как его остроносые ботинки подстраиваются под шаги моих резиновых сапог, я думала о том, что теперь ему, наверное, придется подстричься.

Никакой музыки. Никаких грибов. Никакого стресса. Мы стали соблюдать эти правила сразу же, как только переступили порог больницы. Мы переехали на окраину города, где не было ни консерватории, ни концертного зала, ни даже музыкальной школы. Из нашего окна на семнадцатом этаже видны такие же бело-желтые многоэтажки; и чтобы добраться до ближайшего леса, пришлось бы проехать не один десяток километров. Нам не нужно было ходить на работу: к счастью, фармацевтические компании платят большие деньги за то, чтобы изучать состояние таких, как мы. К несчастью, ни одна из этих компаний пока не придумала лекарства, которое смогло бы нам помочь.

Мы просыпаемся поздно и еще до завтрака принимаем экспериментальные успокоительные таблетки. Иногда они желтые, иногда – светло-голубые, а иногда – капсулы с оранжевой полосой посередине. Мы запиваем их водой (не слишком холодной), варим кофе (не очень крепкий), читаем (только книги, которые не могут нас взволновать). За продуктами мы ходим в магазин, где никогда не бывает грибов. Мы любим кино, но сознательно избегаем музыкальных картин. Раз в год мы ездим отдыхать в самые жаркие страны посреди пустыни, где днем с огнем не встретишь лес. И останавливаемся в глухих деревушках, где музыкальный инструмент – неслыханная роскошь.

По вечерам мы беремся за руки и гуляем вдоль бело-желтых многоэтажек. Мы стараемся не смотреть в сторону детских площадок, ведь дети – это сильнейший в жизни стресс. После грибов и музыки, разумеется. Мы рано ложимся спать и, закрыв глаза, внимательно прислушиваемся к стуку наших сердец.

Каждый месяц мы ходим на обследования. Врачи подсоединяют к нашим сердцам провода, и мы видим на мониторе, что кроваво-красные трещинки стали еще немного меньше. На обратном пути мы заходим в кафе, выпиваем по бокалу вина (непременно разбавляем водой) и улыбаемся друг другу.

– Никакой музыки, – говорю я.

– Никаких грибов, – напоминает он.

И каждый из нас думает, что, в сущности, мы – идеальная пара.

Иногда мы читаем о тех, кто специально раскрывает свое сердце и говорит, что счастлив. Мы смотрим друг на друга и представляем, как это могло бы быть. Но мы слишком осторожны, чтобы рисковать.

* * *

В тот вечер воздух был особенно теплым и прозрачным. Я тогда впервые заметила, что в его темных кудрях появились седые прядки.

– Пройдемся пешком? – спросил он, когда мы вышли из кафе, отметив очередное обследование.

– Никакой физической нагрузки! – напомнила я.

– Пройдем всего пару остановок. Не будем торопиться. И не волнуйся! Никакого стресса!

Мы шли не спеша, взявшись за руки, и смотрели по сторонам. Наверное, вино все же ударило нам в голову. Иначе как объяснить, что мы ничего не заметили? Может быть, звуки долетали до нас издалека, но мы не обратили внимания? Или они сделали перерыв и возобновили игру несколько секунд назад? Мы вышли на площадь и остановились как вкопанные. Прямо перед нами на газоне расположились четверо – трое парней и девушка в невесомом платье бледно-желтого цвета. Струнный квартет. Музыка. Они играли что-то нежное и певучее, и вокруг них уже собрались люди – они стояли вокруг, сидели на скамейках, лежали на траве.

Он до боли сжал мою руку, и в ту же секунду я поняла, что сейчас случится. Я пыталась тянуть его в сторону, но куда там! Он быстро прижал меня к себе – так крепко, что хрустнули кости, совершенно не заботясь о безопасности наших сердец. А потом рванулся вперед и в два прыжка оказался на газоне. Он сказал что-то на ухо парню, тот удивленно взглянул на незнакомца, а потом передал ему скрипку.

Он взмахнул смычком, и в ту же секунду что-то неуловимо изменилось. Как будто его партия расставила все по местам, связав все четыре инструмента в один ликующий голос. И мир стал единым. И горе ушло. И все трещинки, которые могли появиться в чьих-то сердцах, разгладились в одно мгновение.

Он смотрел прямо на меня, а музыка лилась из его рук и да – прямо из сердца. И в этой удивительной мелодии было все, от чего мы отказались, – наши страхи и мечты, наши нерожденные дети, наша страсть и ненасытная жизнь. Все то, что еще можно было исправить, и то, что уже совершенно невозможно вернуть.

А люди поворачивались к нему, забывая о недоеденных чипсах. Новые слушатели стекались из переулков и постепенно заполняли площадь. Музыка становилась все громче, поэтому вряд ли кто-то, кроме меня, услышал хлопок, с которым раскрылось его сердце. Не спрашивайте как, но я в одно мгновение поняла, что теперь это были не трещины. Его сердечная кора взорвалась и рассыпалась в пыль. И мне не нужен был монитор, чтобы понять, что его сердце стало беззащитным и ярко-алым.

Он крикнул мне:

– Это не страшно!

Мое собственное сердце сжалось в комок, а потом вдруг хлопнуло и стало огромным и тяжелым. Странно, но в этот раз это действительно не было страшно. Мне даже показалось, что дышать стало легче.

Я почти не удивилась, когда услышала рядом еще один хлопок, а потом они начали раздаваться один за другим – как будто лопались воздушные шары или раскрывался в микроволновке соленый попкорн. Люди бледнели, хватались за сердце, кто-то без сил опускался на траву. А воздух был теплым и ароматным как никогда, и казалось, что этим воздухом и этим звуком можно просто захлебнуться. Кто-то вызвал по телефону врачей и полицейских, но оказалось, что, в сущности, они ничем не отличаются от остальных людей. Их кора точно так же трещала и лопалась, превращая сердце в открытую рану.

Когда солнце стало клониться к закату, он вернул скрипку законному владельцу и подошел ко мне.

– А теперь – за грибами, – решительно объявил он.

– За грибами? На ночь глядя?

– Мы возьмем фонари.

Квартет у нас за спиной продолжал играть, с разных сторон доносились хлопки, а он прижимал меня к себе, и если бы мое сердце все еще было покрыто корой, оно бы наверняка разорвалось еще раз.

Content

Наталия Экономцева
Синдром раскрытого сердца

Всего один идеальный выстрел

В бутылке

Покажи мне молнию

Мечта в коробке

Вокруг света

Гормон удачи

Когда мои демоны победили

Кошки господина Мастросимоне

Башня

Снежок

Птичка

Помощник

Полетим на драконе

С первого взгляда

На четвертый день утром

Под снегом

В отпуске

Настоящий

Ночные рыбы

Не обнимайте Будду

5 миллиардов воздушных шаров

Бенгальские звезды

Маленький Марс

Пока он занимался ерундой

Равиоли в имбирном соусе

Рецепт

Только солнечный свет

Фестиваль Небесных Любовников

Диспетчер файлов

Синдром раскрытого сердца