Тигран Мариносян

Цитатник Юнга. Изречения, максимы, афоризмы

Посвящается творчеству одного из моих духовных учителей – Карла Густава Юнга

© Мариносян Т. Э., текст, 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Предисловие

В XXI веке перед человечеством, как никогда, остро встала проблема выживания как вида. Миллионы людей жили и творили с иллюзорной надеждой на славное будущее, братство, равенство и справедливость, а в результате получили колониализм, войны, концлагеря, террор. Научно-технический прогресс как оборотную сторону медали подкинул нам оружие массового уничтожения и идею удаления ядерных отходов на околоземное пространство. Сегодня невозможно рассуждать о человеческом будущем и не помнить при этом о постоянно присутствующей угрозе ядерной войны, которая фатально может обернуться концом всей цивилизации. Потрясение сознания современного человека глобальными и перманентными катастрофическими последствиями мировых войн и стихийных бедствий сопровождались разрушением его веры в самого себя и в свою доброту, в ренессансные идеалы гуманизма. Ведь он был свидетелем многочисленных несчастий, рожденных фарисейскими идеологиями, очевидцем, если не участником кровопролитных войн народов, исповедующих и проповедующих гуманные религии. Декларируя необходимость взаимопонимания между людьми и народами, разглагольствуя о необходимости мира на Земле и охраны природы, человек вольно или невольно действует совершенно в противоположном направлении. Его поступки становятся все более агрессивными и носят явно деструктивный характер. Разум, искусственно возведенный в ранг единственно реальной психической субстанции и считающийся исключительно надежным гарантом «правильного» развития человека и его экологического и социального благополучия, сегодня становится той колоссальной тяжестью, под которой вряд ли выживет многострадальный род homo sapiens. В результате широкомасштабно, повсеместно в психике людей активизируется бессознательный механизм, способный регулировать трагическую ситуацию кардинальным путем разрушения созданного «разумом» миропорядка. Как в отдельности человек подчинен своей иррациональной природе, так и человечество в целом фактически не развязывает, а разрубает гордиевы узлы эволюции. Надежда и даже уверенность в том, что разум своей всепроникающей силой одарит людей счастьем, а мир сделает справедливым, раз и навсегда устранив зло мировое, оказались не только иллюзией, но и опасной психической установкой. Человек, переживший две страшнейшие мировые войны, наконец вроде бы пришел к осознанию того, что зло не есть просто отсутствие добра, а суть автономная реальность человеческой природы. Объяснением тому может послужить серьезная озабоченность человека своим местом во Вселенной, хоть и имеющего в своем научном арсенале достаточно весомых завоеваний, но в принципе не способного решить вечные проблемы, стоявшие тысячелетиями перед родом человеческим. Ему необходимо разобраться во влиянии бессознательных побуждений как врожденных возможностей представлений индивидуума на динамику развития его сознания, на его жизнедеятельность в разрушающем направлении. Ведь доказательств воздействия на человека априорных идей деструктивного характера достаточно, если даже исходить исключительно из эмпирического, творчески оформленного человеком природного материала – атомной бомбы, химического, бактериологического, биологического оружия, и, конечно, из состояния экологии нашей планеты. Вряд ли все это можно назвать результатом разумного волеизъявления человека…

С революционным открытием психоанализа как научного направления резко изменились представления о человеке, начали пересматриваться ценности тысячелетних традиций. В истории человечества, до переломного момента неопровержимого доказательства существования бессознательной компоненты психики человека, переоценка действительности происходила дважды – с момента создания Коперником гелиоцентрической системы мира и после провозглашения теории эволюции Дарвина. Ввиду объективных причин перестать чувствовать себя в центре Вселенной и смириться со своим небожественным происхождением человеку было весьма тяжело, но намного тяжелее оказалось понять и принять тот факт, что его собственные мысли и поступки порой продиктованы бессознательным миром. Иррациональное поведение человека становится значимым предметом изучения человека в философии, социологии, культурологии, психологии и других сферах гуманитарного знания. Современная цивилизация стремительно и бесповоротно преображает природу, социальные порядки, весь жизненный уклад. Радикальность и неотвратимость происходящих в нашу эпоху перемен воспринимается сознанием как нечто чуждое его собственным устремлениям. Потребность в изучении феномена человека и его культуры обусловлена и разрушением экологии, оцениваемым как результат губительного культурного поведения, и здесь не обойтись без пересмотра принятых (установленных) рационалистических представлений о человеке. Необходимо учитывать также иррациональную природу человека, который далеко не всегда поступает как сознательное существо.

В период нескончаемых экологических, политических, экономических, духовных кризисов, когда рушится образ человека и мира, венец творения наконец осознает или пока только ощущает свою личную причастность к трагедийности ситуации. К познанию человека З. Фрейд в своем психоаналитическом учении подошел без уже сложившихся в философии традиционных представлений о homo sapiens как о «разумном животном», гуманном общественном существе, наделенном сознанием. Существенно расширились границы познания внутреннего мира человека, его места в космосе, социальных взаимоотношений между людьми, врожденной или благоприобретенной религиозности человеческого существа, культурных процессов.

Современная философская мысль пытается ответить на порой шокирующие рассудок вопросы – о враждебности культуры изначальной человеческой природе, о социальных нормах, сковывающих природные импульсы человека. Оказывается, наши культурные и социальные завоевания в сущности были направлены против человечества и человечности как таковой. Как известно, с открытием «коллективного бессознательного» в философской мысли произошли значительные изменения в познании природы человека, его жизнедеятельности и мотивов поведения. Особое значение приобрело понятие «архетип», получившее широкое распространение во всей гуманитарной науке XX столетия. В своем развитии аналитическая психология охватила весьма значительную сферу философской проблематики, а понятие «архетипа» стало междисциплинарным и находится на стыках многих наук, таких как философия, психология, этнография, социология, политология, мифология, культурология.

Несмотря на некоторые положительные изменения в социальной сфере и невиданный прогресс науки и техники, человек не ощущает уверенности в своей судьбе. Многообещающие установки эпохи Ренессанса не привели человечество к заветным целям. Искусственно сконструированный образ человека – разумного и доброго существа, созданный рационализмом Просвещения, лишь усилил в человеке иррациональные и примитивные душевные импульсы. Характерный для этого времени упор на индивидуализм и рационализм привел к активизации архетипов коллективного бессознательного, способных компенсировать образовавшийся дисбаланс в душе человека. Насилие со стороны разума в качестве ответной реакции привело к появлению соответствующих бессознательных сил, направленных против него же. Примером тому могут послужить результаты Индустриальной революции, осуществившей на практике рациональные научные теории эпохи Просвещения.

Водородная бомба, как и все остальные виды оружия, является негативным результатом созидательной деятельности человека, и будет справедливым признать, что подвигли на это его собственные силы психической природы, от действия которых невозможно избавиться. Эти силы коренятся в изначальной власти инстинктов над человеком. Игнорирование существования бессознательного и является причиной сегодняшней безрадостной картины деградации общественных структур. Инстинктивное влечение к власти и агрессивность заложены глубоко в человеческой природе. Уничтожить их невозможно, однако уравновешивать и сублимировать можно, что крайне необходимо человеку. Одним из способов уравновешивания агрессивных инстинктов, по представлению К. Г. Юнга, является демократия, создающая возможность использовать агрессивную энергию людей в рамках собственных территориальных границ. Исходя из этих соображений, К. Г. Юнг замечает, что и внешнеполитических, и внутриполитических конфликтов стало бы намного меньше, если люди научились бы сознательно преобразовывать (сублимировать) свою агрессивность в предмет рефлектирующего самоанализа. До тех пор, пока агрессивные побуждения остаются неосознанными, они могут провоцировать перманентные и глобальные конфликты.

Очевидно, что существует много общего между воззрениями глубинной психологии и различными философскими школами в трактовке вопросов, имеющих непосредственное отношение к пониманию специфики человеческого бытия в современном мире. Представители философского мира, так же как и сторонники психоанализа, озадачены духовным кризисом современной эпохи.

В своих трудах К. Г. Юнг часто затрагивал проблемы, стоящие перед современным человеком, утратившим способность считаться с завуалированной, но не менее жизненно важной частью действительности – коллективным бессознательным. Ведь архетипы, лежащие в основе психики человека, имеют важное антропологическое значение, и истолкование их непосредственно связано с природой человека, его мотивациями и жизнедеятельностью в целом. Речь идет о сигналах, идущих из глубин «коллективного бессознательного», крайне необходимых для поддержания гармонии психики личности. По словам К. Г. Юнга, «современный человек всегда одинок, потому что каждый шаг к более высокой и широкой сознательности отдаляет его от изначальной, чисто анималистической participation mystique [1] с толпой, от погруженности в общее бессознательное»[2]. Состояние современного человека К. Г. Юнг сравнивал с положением примитивных обществ, подвергшихся ударам цивилизации, когда теряются духовные ценности и утрачивается смысл жизни их членов, распадаются социальные организации, а сами они морально разлагаются под натиском «масскульта».

Человек перестал ощущать свое нерасторжимое, органическое единство с природой. То, что сейчас происходит с окружающей средой, говорит только о неуважительном и унизительном отношении к природе. Пытаясь разобраться в исторических корнях современного экологического кризиса, некоторые исследователи обвиняют в антропоцентризме христианство, давшее человеку моральное право господства над природой, использования ее в своих целях (лишь францисканство в католичестве своим учением рассматривало мир природы как братский и дружественный для человека). Вначале человек выделил себя как нечто совершенно отдельное от остальной живой природы, назвав ее окружающей средой. Почувствовав способность управлять природой и подчинять ее себе, на следующем этапе человек начал планомерно уничтожать ее, тем самым еще больше отдаляясь от той системы, в которой он является всего лишь одним из компонентов. Какие бы взгляды ни казались правдоподобными в поисках причин экологической катастрофы, одно можно с уверенностью и с большой грустью сказать: от природы человек оторвался окончательно. Он одинок, связь с природой, которая кормила и одухотворяла его тысячелетиями, трагически прервана.

Перемены, происходящие в период Реформации, Просвещения, Индустриальной революции, нанесли небывалый ущерб духовной жизни человека, ее полноценности и гармоничности. Образовавшийся в результате непомерного возвеличивания статуса разума человека разрыв между сознанием и бессознательным привел к обнищанию человеческого духа. Миф, который тысячелетиями был для человека живой реальностью и благодаря которому его жизнь получала свое выражение, оправдание и свой целеполагающий смысл, оказался объектом критики Разума. Миф стал рассматриваться как фантастическое отражение действительности в первобытном сознании, воплощенном в фольклоре и устном предании. Характерной для идеологии данного периода оказалось утверждение, что первобытные люди пытались через мифические образы обобщить и объяснить различные явления природы и общества. Понятие мифа использовалось для обозначения различного рода иллюзорных представлений, оказывающих влияние на сознание людей. Такое представление о мифе находит поддержку и у современных исследователей этой проблематики. Вместе с тем многие ученые строили свои теории о мифе, основываясь на постулате безусловной реальности мифа. А. Ф. Лосев определил мифологию следующим образом: «Логос мифа, или осознание мифической действительности, есть мифология. Как бы ни относиться к мифологии, всякая критика ее есть всегда только проповедь иной, новой мифологии. Миф есть конкретнейшее, реальнейшее явление сущего, без всяких вычетов и оговорок, – когда оно предстоит как живая действительность»[3]. О важности и значимости мифа в жизни человека говорят следующие слова этого философа и мифолога: «Миф не есть выдумка или фикция, не есть фантастический вымысел, но – логически, т. е. прежде всего диалектически, необходимая категория сознания и бытия вообще.

Миф не есть бытие идеальное, но жизненно ощущаемая и творимая вещественная реальность…»[4]

Суждение о том, что мифические образы и представления могут быть окончательно изжиты, оказалось не более чем иллюзией. В наше время становится ясно, что древнейшие формы постижения мира продолжают существовать. Возрождение мифа в культуре, в жизни человека является характерным феноменом нашего столетия. Огромную роль в новом осмыслении мифа и его значении в жизни человека сыграло психоаналитическое учение З. Фрейда. Дальнейшее более глубокое исследование мифов в аналитической психологии привело к важному открытию, что в корне изменило представление о психике человека. В мифе К. Г. Юнг находил выражение коллективного бессознательного – вместилища архетипов, унаследованное человеком с первобытных времен. Ученый пришел к выводу, что предпосылки формирования мифических образов представлены в глубинном строении психики индивида.

Мифы не изобретаются, они переживаются человеком, а мифологические мотивы, обнаруживающиеся в его фантазиях и сновидениях, передают жизненный опыт и смысл. Развитие личности человека, его сознания в определенной степени связано с внутренними, психическими и архетипическими факторами. Основной составляющей мифологии являются архетипы, органически связанные между собой, и их стадиальная последовательность определяет развитие сознания индивида. В процессе онтогенетического развития сознание человека проходит те же архетипические стадии, которые определяют развитие сознания человечества в целом. В своей индивидуальной жизни каждый человек должен преодолеть тот же путь, который был пройден всем человечеством, оставив следы этого путешествия в архетипической стадиальной последовательности мифологических образов. В этом смысле онтогенетическое развитие может рассматриваться как модифицированное повторение филогенетического. Так, например, в универсальном мифе о герое можно проследить путь личностного формирования и развития каждого индивида.

Особое место в творческой деятельности К. Г. Юнга занимают вопросы, связанные с религией. Аналитическая психология как наука рассматривает религию не как вероучение, а как естественную форму психического выражения и связывает ее с вечным мифом. Психоанализ З. Фрейда рассматривает религию как вторичную психическую активность, возникшую в результате подавления половых инстинктов. Индивидуальная психология А. Адлера считает религию инструментом борьбы за власть, верховенство, господство. Аналитическая психология твердо стоит на позиции, согласно которой корни религии находятся в коллективном бессознательном, на изначальном уровне психики человека, из которой исходят религиозные образы и символы. Изучая архетипы и их действие в индивидуальном сознании, К. Г. Юнг приходит к выводу, что идея архетипа подразумевает внутренний образ. Коллективное воспроизведение архетипов в религиозных празднествах придает смысл жизни и насыщает ее эмоциями. Религиозные идеи – это плоды коллективного бессознательного, которое всегда и везде выражает себя с помощью символов. Не вдаваясь в вопросы об абсолютной реальности Бога, аналитическая психология рассматривает идеи и образы Бога как психические реальности. Человечество на каждой стадии своего развития и при разных обстоятельствах постоянно создавало божественные образы. Хотя эти образы отличались в деталях, их объединяло убедительное сходство одинаковых мотивов.

Согласно теории аналитической психологии, религия не является продуктом сознательного обдумывания и интеллектуального различения деталей, а спонтанно возникает из коллективного бессознательного. Возникающие из недр коллективного бессознательного образы становятся проявленными благодаря сознанию человека. Именно сознание человека является той сегодняшней реальностью, которая актуализирует вечные божественные образы.

К. Г. Юнг часто говорил о важности духовного, внутреннего переживания человеком божественного образа. «Христианская цивилизация показала ужасающую пустоту: она имеет внешний лоск, но внутренний человек остается незатронутым, и следовательно, неизменным. Его душа отделена от его внешней веры; в душе своей христианин не идет вровень с внешним прогрессом. Да, все должно быть найдено вовне – в образе и в слове, в церкви и Библии, – но никогда внутри. Внутри, как и в древности, правят архаические верховные боги; то есть внутренняя связь с внешним Богообразом не развивается из-за недостатка психологической культуры и, следовательно, пронизана язычеством»[5].

В религиозном вопросе К. Г. Юнга даже уподобляли Юлиану-отступнику в отказе от христианских установок. Как здравомыслящий человек, врач, практическая деятельность которого проходила в стране, исповедующей христианскую религию, он понимал, что это вероучение имеет свои существенные недостатки. Наряду с войнами, крестовыми походами, колонизациями, конквистами, направленными против неединоверцев, происходили также жестокие столкновения между приверженцами различных конфессий христианского вероучения. История знает достаточно примеров этих позорных для человечества событий, одно из которых, в частности, связано с именем Екатерины Медичи, давшей распоряжение об уничтожении гугенотов. А институт инквизиции и индульгенции? Это ужасающее явление в летописи христианства, несмываемое черное пятно в истории…

Со стороны исследователей творческой жизни ученого проходит достаточно много дискуссий вокруг вопроса об отношении аналитической психологии к философии. В самом деле, это довольно не простой вопрос. Сам К. Г. Юнг представлял свое учение не как мировоззрение, а себя отнюдь не как философа. Свидетельством тому могут послужить следующие его высказывания:

– «Аналитическая психология является не мировоззрением, а наукой, и как таковая она поставляет материал или инструменты, с помощью которых человек может построить, сломать или же поправить свое мировоззрение»[6].

– «Я никогда не пренебрегал горько-сладким напитком критической философии и предусмотрительно принимал его, по крайней мере, в refracta dosi (малой дозе)»[7].

– «Я не философ, а всего лишь эмпирик, и во всех сложных вопросах я склонен принимать решение, исходя из опыта»[8].

Усматривая психологию как научную дисциплину, К. Г. Юнг считал, что она не должна позволить себе основываться на таких философских предпосылках, как материализм или рационализм, а в психологических вопросах необходимо действовать только феноменологически, оставив всякую предвзятость.

К. Г. Юнг считал, что психические феномены являются такими же реальными в своей собственной действительности, как и физические объекты – в своей.

Величайшая заслуга К. Г. Юнга, наряду с З. Фрейдом и А. Адлером, заключалась в том, что они в своей практической врачебной деятельности опытным путем смогли утвердить гипотезы, философские спекуляции и воззрения многих мыслителей.

Этот сборник является итоговым результатом десятилетнего труда. С самых первых моментов моего ознакомления с трудами К. Г. Юнга его высказывания, весь строй его мыслей производили на меня глубокое впечатление своей открытостью и духовной мудростью. Для меня они не были подобны максимам и философским афоризмам других мыслителей, порой пафосного, нравоучительного, романтического характера. Труды К. Г. Юнга, в особенности его изречения, как квинтэссенция его мировоззрения, рассеивали туман неведения, в котором пребывают многие люди до того момента своей жизни, когда человек начинает познавать себя, смотреть на себя со стороны, анализировать и при необходимости критиковать свои слова и поступки, переставать видеть в окружающих врагов и виновных в своих неудачах. Это тяжелейший, благородный, но не всегда благодарный труд, вероятно длящийся на протяжении всей человеческой жизни. К. Г. Юнг предостерегал: «Идущий к самому себе рискует с самим собой встретиться»; «Встреча с самим собой принадлежит к самым неприятным».

Собрав и систематизировав изречения К. Г. Юнга из почти всех его произведений, я решился представить их в виде книги. Ознакомившись с ней, полагаю, можно будет составить представление о мировоззрении К. Г. Юнга, однако понять степень его величия как ученого, его вклад в мировую практическую и философскую мысль возможно, лишь прочитав труды целиком. Они поражают оригинальностью, глубиной и масштабностью мышления, эрудированностью ученого.

Путь к себе, как правило, сопровождается мощным потрясением, «душевным ураганом», глубокой перестройкой сознания. Хотелось бы надеяться, что труды одного из величайших мыслителей современности – Карла Густава Юнга помогут человеку прислушаться к самому себе, разобраться в себе, научиться распознавать и принимать свою теневую сторону, смирить свою гордыню. Люди глубоко заблуждаются, полагая, что им все позволено, что они могут обидеть, оскорбить человека, унизить животное и осквернить природу и остаться при этом безнаказанными со стороны своей собственной совести!

Религия, вера, церковь

1

Личность, корни которой не уходят в Бога, не может самостоятельно сопротивляться физическим и нравственным соблазнам этого мира. Для этого ей нужно внутреннее, трансцендентальное ощущение, которое только и может защитить ее от неизбежного растворения в массе. (23, 67)

2

Мы верим, что мы можем высказывать суждения о Боге, давать ему определения, формировать о нем мнение, отличать его как единственно верного от всех прочих богов. Думается, настала пора начать понимать, что, когда мы говорим о Боге или о богах, мы говорим о спорных образах из психоидного царства. (2, 588)

3

Там, где не признают Бога, рождается мания эгоизма, а мания превращается в болезнь. (14, 194)

4 Истинная человечность есть крайняя отдаленность и отличенность от Бога. (16, 293)

5

В своем человеческом инобытии Бог настолько далек от самого себя, что вынужден с предельной самоотдачей снова искать самого себя. (16, 293)

6

Две мировые религии, буддизм и христианство, каждая по-своему, отвели человеку центральное место, а христианство развило эту тенденцию созданием доктрины о том, что Бог стал не кем иным, как человеком. Никакая психология в мире не может соперничать с достоинством, которым наделил человека сам Бог. (2, 589)

7

Объявлять бога абсолютным означает то же, что ставить его вне всякой связи с человеком. Человек не может воздействовать на него, и он не может воздействовать на человека. Такой бог был бы совершенно незначительной вещью. Таким образом, оправданно было говорить лишь о боге, который соотносится с человеком, как и человек – с богом. Христианское представление о боге как «отце небесном» превосходно выражает относительность бога. Совершенно не считаясь с тем фактом, что человек может составить себе представление о боге не больше, чем муравей – о содержимом Британского музея, страстное желание объявить бога «абсолютным» возникает только из опасения, что бог может превратиться в «психологического». Это, конечно, было бы рискованно. Зато абсолютный бог вообще нас не касается, в то время как «психологический» бог был бы реальным. Такой бог мог бы достать до человека. У церкви, кажется, есть магическое средство избавить человека от такой возможности, ибо говорится ведь, что «страшно попасть в руки Бога живого». (19, 309)

8

Религиозный человек должен был бы свыкнуться с мыслью, что не является монархическим владыкой в своем доме, что решает все-таки не он сам, а Бог. Но много ли осталось тех, кто готов на деле положиться на волю Божию, кто не придет в смущение, объясняя ею свое решение? (3, 154)

9

Мне представляется по меньшей мере весьма маловероятным, что когда человек говорит «Бог», то результатом этого является существование именно такого Бога, каким он его воображает, или что этот человек обязательно говорит о реальном существе. В любом случае он никогда не сможет доказать, что в метафизическом мире существует нечто, соответствующее его утверждениям, точно так же как никто не сможет доказать ему, что это не так. Таким образом, это в лучшем случае вопрос nоn liqet (требует выяснения), и при этих обстоятельствах, а также принимая во внимание ограниченность человеческого знания, мне представляется разумным с самого начала предположить, что наши метафизические концепции являются просто антропоморфными образами и представлениями, которые либо вообще не выражают трансцендентальные факты, либо выражают их крайне гипотетически. И в самом деле, мы уже знаем, что даже окружающий нас физический мир не обязательно точно совпадает с нашим его восприятием. (2, 584)

10

Дело в том, что понятие бога в конечном счете является необходимой психологической функцией, иррациональной по своей природе, которая вообще не имеет ничего общего с вопросом о существовании Бога, потому что на этот последний вопрос человеческий интеллект никогда не мог дать ответа. Но еще менее он был способен дать хоть какое-нибудь доказательство Бога. Сверх того, такое доказательство также излишне; идея о какой-то сверхмогущественной божественной сущности наличествует повсеместно, пусть даже не сознательно, а бессознательно, потому что она есть архетип. Ибо что-то есть в нашей душе от верховной силы, и если это не осознанный Бог, то по крайней мере это «чрево», как говорит ап. Павел. Я считаю поэтому, что куда как мудрее осознанно признать идею Бога; ведь в противном случае богом просто станет что-то другое, и, как правило, что-нибудь очень недалекое и глупое, что бы там ни понапридумывало «просвещенное» сознание. (5, 301)

11

Физический мир и мир воспринятый – это две очень разные вещи. Знание этого никак не способствует нашей уверенности в том, что наша метафизическая картина мира соответствует трансцендентальной реальности. Более того, сделанные о последнем заявления настолько разнообразны, что, как бы мы ни старались, нам не понять, кто прав. Организованные религии поняли это уже давно, и потому каждая из них утверждает, что она является единственно верной и, в довершение всего, что она является не просто человеческой истиной, а истиной, открытой непосредственно Богом. Каждый теолог говорит просто о «Боге», стараясь, чтобы все поняли, что его «бог» и есть тот единственный, настоящий Бог. Но один говорит о парадоксальном Боге из Ветхого Завета, другой о воплощенном боге любви, третий о Боге, у которого есть божественная невеста, и так далее, и каждый критикует другого, но никогда не себя. (2, 584)

12

Истоком действительной веры является не сознание, а спонтанный религиозный опыт, в котором переплетаются чувства верующего и его непосредственная связь с Богом. Тем самым возникает вопрос: есть ли у меня вообще религиозный опыт и прямая связь с Богом, а потому и уверенность в том, что для меня есть спасение от растворения в массе? (3, 155)

13

Наш интеллект уже с давних пор знает, что нельзя правильно помыслить Бога, не говоря о том, чтобы представить себе его существование и то, как Он действительно существует. Существование Бога раз и навсегда остается вопросом, на который нельзя ответить. Однако consensus gentium (согласие народов) говорит о Божественном со времен Эона и будет говорить об этом до скончания веков. (5, 301)

14

Богов, к которым мы могли бы обратиться за помощью, больше нет. Великие религии мира страдают от растущей анемии, потому что боги-покровители бежали из лесов, рек, гор, животных, а богочеловеки скрылись под землей в бессознательном. Мы дурачим себя, считая, что они ведут постыдное существование среди пережитков нашего прошлого. Нашей сегодняшней жизнью владеет Богиня Разума, наша величайшая и самая трагическая иллюзия. Мы уверяем себя, что с помощью разума «завоевали природу». (26, 114)

15

Несмотря на все заверения в обратном, Христос является не объединяющим фактором, а рассекающим «мечом», который отделяет духовного человека от физического. Алхимики, которые в отличие от некоторых наших современников были достаточно мудры, чтобы заметить необходимость и уместность дальнейшего развития сознания, крепко держались за свои христианские убеждения и не сползали на более бессознательный уровень. Они не могли и не стали бы отрицать истинность христианства, по причине чего неверно было бы обвинять их в ереси. Напротив, они хотели «реализовать» присутствующее в идее Бога единство, пытаясь соединить unio mentalis с телом. (2, 577)

16

Согласно христианскому воззрению Бог есть любовь. Если бы не знать, что за огромное значение имела и имеет религия, то смешным показалась бы эта странная игра с самим собой. В этом должно заключаться нечто, что не только вовсе не смешно, но в высшей степени целесообразно. Носить бога в себе означает очень многое: это служит ручательством счастья, власти, всемогущества, поскольку этими атрибутами наделяется божество. Носить бога в себе означает почти то же, что быть самому богом. В христианстве, где правда по возможности вытравлены грубочувственные представления и символы (что является, по-видимому, продолжением символической бедности иудейского культа), можно отыскать явные следы этой психологии. (12, 98)

17

Искупление, как я уже указывал, лежит только в полном признании своей вины. Mea culpa, mea maxima culpa! («Моя вина, моя большая вина»). В искреннем раскаянии обретают божественное милосердие. Это не только религиозная, но и психологическая истина. (3, 195)

18

…религии должны все вновь напоминать о происхождении и об изначальном характере духа – чтобы человек никогда не забывал, что он втягивает в свою сферу и чем он наполняет свое сознание. Ведь не он сам сотворил дух, но дух делает так, что человек творит; он дает ему импульс и счастливое наитие, упорство, воодушевление и инспирацию. Но он так проникает в природу человека, что тот оказывается перед сильнейшим искушением думать, будто он сам и есть создатель духа и будто он его имеет. В действительности же прафеномен духа завладевает человеком, и притом точно так, как физический мир, будучи якобы услужливым объектом человеческих умыслов, на самом деле налагает на свободу человека тысячи оков и становится навязчивой идеей. Дух грозит наивному человеку инфляцией, чему наше время дает поучительнейшие примеры. Опасность тем больше, чем сильнее внешний объект приковывает к себе интерес и чем сильнее забывают, что рука об руку с усложнением наших отношений к природе должно идти таковое же наших отношений к духу, чтобы создать необходимое равновесие. (7, 207)

19

Религии являются великими системами, исцеляющими болезни души. Неврозы и подобные им заболевания возникают под воздействием психических сложностей. Но если какая-то догма обсуждается и ставится под сомнение, она утрачивает свою целительную силу. Человек, который больше не верит, что Бог, познавший страдание, сжалится над ним, поможет и успокоит его, придаст смысл его жизни, слаб – он становится добычей своей слабости, превращается в невротика. Бесчисленные патологические элементы среди населения являются одним из наиболее мощных факторов, подкрепляющих психологические тенденции нашего времени. (11, 256)

20

Древние религии с их возвышенными и смешными, добрыми и жестокими символами ведь не с неба упали, а возникли из той же человеческой души, которая живет в нас и сейчас. Все эти вещи в их праформах живут в нас и в любое время могут с разрушительной силой на нас обрушиться – в виде массовых суггестий, против которых беззащитен отдельный человек. Наши страшные боги сменили лишь имена – теперь они рифмуются на «-изм». Или, может быть, кто-то осмелится утверждать, будто мировая война или большевизм были остроумным изобретением? (19, 273)

21

Смысл религии заключается в том, что человек полагается на иррациональные факты и подчиняется им. Эти факты не относятся впрямую к социальным и физическим условиям; в гораздо большей степени они касаются психической позиции индивида. Но занять какую-либо позицию по отношению к внешним условиям можно только в том случае, если за пределами этих условий существует некая контрольная точка. Религия предоставляет (или претендует на это) такую точку, тем самым давая индивиду возможность высказывать суждение и принимать решение. Она создает резерв против реальной и неотвратимой силы обстоятельств, перед которой беззащитен любой человек, живущий только во внешнем мире и не имеющий никакой другой «почвы» под ногами, кроме тротуара. Если кроме статистической реальности не существует никакой другой, то тогда сила, авторитет, власть тоже существуют в единственном числе. Значит, существует только одно условие, а раз никакого противоположного условия нет, то суждение и решение являются не только излишними, но и невозможными. Тогда индивид просто не может не стать статистической единицей и, значит, «клеточкой» Государства или любого другого абстрактного принципа порядка. (23, 65)

22

Как это ни странно, парадокс является одной из наших величайших духовных ценностей, тогда как единство мнений есть признак слабости. Поэтому религия становится внутренне обедненной, если теряет или смягчает свои парадоксы; но их приумножение обогащает, потому что только парадокс ведет к максимально верному пониманию полноты жизни. Отсутствие неясности и противоречий односторонне и потому непригодно для выражения непостижимого. (20, 33)

23

…религиозный миф – одно из величайших и значительнейших созданий человечества, которое, хотя и обманчивыми символами, однако все же дает человеку уверенность и силу, чтобы противостоять чудовищу, которым является мир в его целом, и не быть раздавленным им. Хотя символ, с точки зрения реальной действительности, и обманчив, однако психологически он – истина, ибо он всегда был мостом, ведущим ко всем величайшим достижениям человеческого духа. (12, 235)

24

Интуитивное ощущение всегда воспринимается как конкретная реальность. Это прообраз и ожидание будущего состояния, поблескивание невысказанного, только наполовину осознанного единения эго и не-эго. Справедливо названное unio mystica, оно является фундаментальным ощущением во всех религиях, которые сохранили в себе хоть какую-то жизнь и еще не докатились до конфессионализма; религиях, которые сохранили тайну, о которой другие судят только по порожденным ею ритуалам, – пустым мешкам, из которых давно исчезло золото. (2, 173)

25

Конфликт между наукой и религией есть в действительности превратное понимание обеих. Научный материализм лишь гипостазировал нечто новое, а это интеллектуальный грех. Он дал высшему принципу реальности другое имя и поверил в то, что тем самым создал нечто новое и разрушил нечто старое. Но как ни называть принцип бытия – богом, материей, энергией или как-нибудь еще, – от этого ничего не возникает, а только меняется символ. Материалист – это метафизик malgre lui (вопреки своему желанию). (14, 94)

26

…все религии суть терапии страданий и болезней души. (14, 210)

27

Кто боится, тот нуждается в зависимости, как ослабевший – в опоре. Поэтому уже первобытный дух, движимый глубочайшей психологической необходимостью, породил религиозные учения, воплощавшиеся в колдунах и жрецах. Extra ecclesiam nulla salus (вне церкви нет спасения (лат.) – истина, актуальная еще и сегодня, – для тех, которые еще способны вернуться к церкви. Для тех немногих, которые на это неспособны, остается только зависимость от человека – зависимость более смиренная или более гордая, опора более слабая или более надежная, нежели какая-нибудь другая, – так мне хочется думать. Что же сказать о протестанте? У него нет ни церкви, ни священника, у него есть только Бог – но даже Бог становится сомнительным. (19, 272)

28

Предназначение религиозных символов – придавать смысл человеческой жизни. Индейцы пуэбло верят, что они – дети Солнца-отца, и эта вера открывает в их жизни перспективу (цель), выходящую далеко за пределы их ограниченного существовании. Это дает им достаточную возможность для раскрытия личности и позволяет им жить полноценной жизнью. Их положение в мире куда более удовлетворительное, чем человека нашей собственной цивилизации, который знает, что он есть (и останется) не более чем жертва несправедливости из-за отсутствия внутреннего смысла жизни. (26, 98)

29

Наша эпоха в этом смысле впадает в роковое заблуждение, полагая, будто факты религиозного опыта могут быть подвергнуты интеллектуальной критике. Считают, как это делал, например, Лаплас, что бог есть гипотеза, подлежащая интеллектуальному освидетельствованию – подтверждению или отрицанию. При этом полностью забывают, что причина, по которой человечество верует в «даймона», не имеет ничего общего с внешним миром, но состоит просто в наивном ощущении мощного внутреннего воздействия автономных подсистем. Это воздействие нельзя уничтожить, интеллектуально критикуя его название или считая его ложным. В коллективном отношении оно постоянно налицо, и автономные системы действуют всегда, ибо шатания мимолетного сознания нисколько не затрагивают фундаментальной структуры бессознательного. (14, 191)

30

Античный мир вбирал в себя природность и целый ряд спорных вещей, на которые христианство просто должно было закрыть глаза, если не хотело безнадежно скомпрометировать надежность и твердость духовной точки зрения. (7, 158)

31

В истекших двух тысячелетиях христианство выполнило свою работу и соорудило преграды в виде вытеснений, которые загораживают нам вид на нашу собственную «греховность». Элементарные позывы и движения libido стали нам неизвестными, так как они протекают в бессознательном; оттого и вера, которая ведет борьбу с ними, стала пустой и плоской. Кто не соглашается с тем, что от нашей религии осталась только личина, тот пусть пойдет и посмотрит на наши современные церкви, из которых стиль и искусство давно уже исчезли. (12, 81)

32

Верно, наша религия много говорит о бессмертной душе, но это учение содержит лишь несколько слов о действительной человеческой душе, которой суждено отправиться прямо в ад, не будь особого акта божественной благодати. (4, 141)

33

Если мы примем во внимание, среди каких психологических и морально исторических условий возникло христианство в эпоху, когда страшная грубость нравов была будничным явлением, то мы поймем религиозную растроганность всей личности и ценность той религии, которая защищала людей римской культуры от явного нападения зла. Тогдашним людям было нетрудно сохранять в сознании мысль о грехе, так как они ежедневно видели перед собой его плоды. Поэтому и религиозный плод был тогда результатом работы собирательной личности. (12, 82)

34

В наше время, когда большая часть человечества уже начинает удаляться от христианства, было бы, право, не лишним ясно понять, для чего мы его вообще принимали. А приняли мы его для того, чтобы спастись наконец от грубости античного мира. И стоит нам отложить в сторону христианство, как тотчас же пред нами вновь восстает необузданность, о которой современная столичная жизнь дает нам внушительное предощущение. Шаг в ту сторону является не прогрессом, а регрессом. И произойдет то, что происходит с каждым единичным человеком, бросившим одну форму перенесения и не нашедшим еще взамен новой: такой человек неизменно обращается вспять и вступает на старый проторенный путь перенесения, себе же во вред, потому что за это время окружающая его среда успела существенно измениться. Итак, если историческая и философская шаткость христианской догматики нас оттолкнет, равно как и религиозная пустота исторического Иисуса, о личности которого мы ничего не знаем и религиозное содержание которого является частью талмудической, частью эллинистической мудростью, если мы отбросим христианство и вместе с тем христианскую мораль, то действительно очутимся перед проблемой античной необузданности. (12, 232)

35

…Но и самое скрупулезное соблюдение заповедей не помеха какой-нибудь более утонченной мерзости, а куда более высокий принцип христианской любви к ближнему, случается, приводит к таким запутанным коллизиям долга, что частенько их неподдающийся распутыванию клубок можно лишь разрубить весьма нехристианским мечом. (7, 159)

36

Когда раскрывается мир бессознательного, наружу вырывается огромная душевная мука, и происходящее напоминает то, как если бы на разграбление полчищам варваров отдавалась цветущая цивилизация или из-за разрушения горной плотины тучная пашня оказалась предоставленной неистовству бушующего потока. Таким же катаклизмом была и мировая война, которая лучше, чем что бы то ни было, доказала, насколько тонка перегородка, отделяющая мир упорядоченных отношений от хаоса, вечно стремящегося воспользоваться любым послаблением. Но ведь так во всем: за фасадом любого разумного организованного явления скрывается изнасилованная разумом природа, в мстительном ожидании подкарауливающая момент, когда не выдержит препятствующее ей ограждение, и, сминая все на своем пути, она ринется в данный сознанию мир. С незапамятных, самых древнейших времен человек знает об этой опасности, таящейся в его душе, поэтому обычаи религиозного, мистического характера нужны ему для того, чтобы уберечь себя от нее или устранить нанесенный его психике ущерб. Вот почему человек, выступающий от имени медицины, всегда является для другого одновременно и его священником, спасителем тела его и души, а религии – это системы, врачующие душевные недуги. Сказанное относится прежде всего к двум крупнейшим религиям человечества: христианству и буддизму. (5, 69)

37

В общем, люди все еще воображают, что в старые знакомые рамки можно втиснуть то новое, грядущее, что нетерпеливо стучится в дверь. Эти люди видят только настоящее, но не видят будущего. А между тем какой глубочайший психологический смысл в христианстве, впервые возвестившем путь к будущему как принцип спасения человечества. (11, 242)

38

Нельзя и не должно думать об объекте утверждения как о чем-то неоспоримом. Неоспоримость можно только утверждать и поэтому не может быть примирения между различными утверждениями. Так христианство, религия братской любви, являет собой достойное сожаления зрелище одного большого и многих малых расколов, и каждая из его сект безнадежно застряла в капкане своей уникальной правоты. (2, 587)

39

Ничто так ярко не иллюстрирует крайнюю неопределенность метафизических утверждений как их разнообразие. Но было бы совершенно неверно предположить, что они полностью бессмысленны. Ибо возникает вопрос, почему эти утверждения вообще делаются. Для этого должна быть какая-то причина. Люди почему-то чувствуют потребность делать трансцендентальные заявления. Можно спорить о том, почему это так. Мы знаем только то, что истинные утверждения были не волевыми решениями, а невольными сверхъестественными ощущениями, которые посещают человека и создают основу для религиозных утверждений и убеждений. Стало быть, источником великих организованных религий, а также многих мистических движений меньшего масштаба, являются индивидуальные исторические личности, жизнь которых была отмечена сверхъестественными ощущениями. Многочисленные исследования этих ощущений убедили меня, что содержимое бессознательного в какой-то момент пробивается в сознание и подчиняет его точно так же, как это происходит во время вторжений бессознательного в патологических случаях, доступных наблюдению психиатра. Даже Иисус, как говорится в Евангелии от Марка 3:21, явился своим поклонникам в таком свете. Однако существенная разница между обычными больными и «вдохновленными личностями» заключается в том, что последние рано или поздно найдут большое количество последователей, в результате чего их влияние будет сохраняться в течение столетий. Тот факт, что долговременное воздействие основателей великих религий точно в такой же степени объясняется их сильнейшими духовными качествами, их примерной жизнью и их нравственной самоотверженностью, никак не влияет на наши размышления. (2, 585)

40

Человек чувствует, что смерть Христа не несет ему избавления, и не может быть верующим. Да, конечно, счастлив тот, кто может веровать, но нельзя склонить к вере принуждением. Грех – это что-то весьма относительное: то, что является злом для одного, другой воспринимает как добро. Почему точно так же, как Христос, не может быть прав Будда? (5, 60)

41

Подавать нищему, прощать обидчика и даже любить врага во имя Христово – все это, безусловно, высокодобродетельные поступки. То, что я делаю самому малому из моих братьев, делается мною ради Христа. А что, если я обнаружу, что самый малый изо всех людей, самый бедный из всех нищих, самый наглый из всех обидчиков и сам враг заключаются во мне, что я сам нуждаюсь в милостыне от доброты своей, что сам я и есть слишком любящий себя враг? – Это тот случай, когда, как правило, переворачивается вся истина христианства. Нет больше ни любви, ни терпения. И тогда мы говорим своему брату в нас самих: «Рака» (пустой человек). Мы неистовствуем и осуждаем себя. От других мы скрываем это, мы вообще отрицаем встречу с самым малым в себе, и пусть даже это сам Бог, который пожелал бы встретиться с нами, когда мы пребывали в таком презренном состоянии тысячекратно, мы отреклись бы от него еще до того, как пропоет петух. (5, 63)

42

Нелегко подражать жизни Христа, но несравнимо труднее прожить свою собственную жизнь так, как Христос прожил свою. (5, 65)

43

Противореча слову Христа, верующие пытаются остаться детьми, вместо того чтобы стать как дети. Они цепляются за мир детства. (14, 94)

44

Позади почти два тысячелетия христианской истории, а вместо второго пришествия и царства Христа – мировая война христианских наций, с колючей проволокой и ядовитыми газами… Какой крах на земле и на небе! (17, 296)

45

Христиане часто спрашивают, почему Бог ничего не говорит им, как – согласно вере – делал это в прежние времена. Когда я слышу подобные вопросы, то всегда вспоминаю о раввине, которого спросили, как это может быть, что Бог часто являл себя людям в давние времена, а ныне никто его не видит. Рабби ответил: «Сегодня больше не осталось никого, кто мог бы поклониться достаточно низко». (26, 115)

46

…троном веры является не осознанное, а спонтанное религиозное ощущение, которое устанавливает непосредственную связь веры индивида с Богом. (23, 104)

47

О вере говорят, когда потеряно знание. Вера и неверие в Бога – это лишь эрзацы знания. Наивный дикарь не верит, он знает, ибо внутренний опыт для него столь же значим, как и внешний. У него еще нет никакой теологии, он еще не дал себя затуманить утонченно-глупыми понятиями. Жизнь его с необходимостью ориентирована на внешние и внутренние факты, в которые он, в отличие от нас, погружен без обособления. Он живет в одном мире, а мы – лишь в одной его половине и потому только верим (или не верим) в другую. Мы ее прикрыли с помощью так называемого духовного развития. Иначе говоря, мы живем в сотворенном нами самими электрическом свете и – что всего комичнее – веруем или не веруем в Солнце. (3, 201)

48

Когда со всей нашей интеллектуальной ограниченностью мы называем что-либо «божественным», мы всего лишь даем ему имя, которое основывается на вере, но никак не на фактическом свидетельстве. (26, 18)

49

Вину за открытый конфликт, который в конце концов разразился между верой и знанием, следует возложить на человеческую нетерпимость и близорукость. Между несоизмеримыми вещами невозможны ни конфликт, ни соперничество. Между ними может существовать только взаимная терпимость, ибо ни одна из них не может отнять у другой ее истинности. Существующие религиозные убеждения, помимо их сверхъестественной основы, опираются и на психологические факты, существование которых настолько же реально, как и существование фактов из области эмпирических наук. Если этого не понимает одна сторона или другая, то фактам нет до этого никакого дела, потому что они существуют вне зависимости от того, понимает их человек или нет, и любой, кто не дружит с фактами, рано или поздно будет вынужден заплатить за это. (2, 140)

50

Церковь должна оставить за собой право решать, что является воздействием Святого Духа, а что – нет, тем самым забрав из рук мирянина в высшей степени важное для того решение, принятие которого отнюдь не безоговорочно пошло бы ему на пользу. (16, 101)

51

Церковь никогда не могла доказать истинность своих образов, потому что она не признает иной точки зрения, кроме ее собственной. Она движется исключительно в рамках своих образов, а ее аргументы всегда должны быть голословны. Стадо покорных овец всегда было символом доверчивой толпы, хотя Церковь быстро узнает одевших овечью шкуру волков, которые сбивают многочисленных верующих с истинного пути, чтобы погубить их. Трагедия заключается в том, что слепая вера, которая ведет к погибели, в равной степени поощряется самой Церковью и провозглашается высшей добродетелью. А ведь наш Господь сказал: «Итак, будьте мудры, как змии», и сама Библия подчеркивает ум и хитрость змеи. Но разве эти необходимые – если не достойные всяческих похвал – качества оценены подобающим образом? Змей стал синонимом всего нравственно отвратительного, хотя тот, кто не так умен, как змей, может попасть в большие неприятности благодаря своей слепой вере. (2, 247)

52

Церковь была бы идеальным решением проблемы для всякого, кто ищет подходящего убежища, вместилища для хаоса бессознательного, – если бы не тот факт, что любое, даже самое утонченное творение человека имеет свои несовершенства. (21, 130)

53

Фанатизм всегда является признаком подавляемого сомнения. Это можно изучать на примере истории Церкви. Во все времена, когда Церковь начинала шататься, в церковном слоге появлялся фанатизм или же просто возникали секты фанатиков, ибо тайное сомнение должно быть погашено. Когда человек действительно убежден, он совершенно спокоен и может безо всяких обид делать свою веру предметом обсуждения в качестве индивидуальной точки зрения. (24, 158)

Этика (добро, зло, мораль)

54

Этическая проблема для нравственного человека – мучительный вопрос, коренящийся в самых глубинах инстинктивных процессов, так же как и в самых идеальных чаяниях. Для него это проблема потрясающе осязаема. (19, 247)

55

Мы… чувствуем себя не так уж хорошо, когда ведем себя образцово, нам много лучше, когда мы понемногу грешим. Это от того, что мы несовершенны. Индусы, когда они строят храм, оставляют один угол недостроенным; только боги создают нечто совершенное, человек на это никогда не способен. Лучше отдавать себе отчет в том, что человек несовершенен, в таком случае и он с нами будет чувствовать себя значительно лучше. …Неразумно обманом уводить человека от его судьбы и помогать ему превзойти его собственный уровень. Если человек сам готов адаптироваться, любыми средствами помогайте ему; но если на самом деле его задача не адаптироваться, любыми средствами помогите ему не адаптироваться; только тогда с ним будет всё в порядке. (24, 99)

56

То, что нынешнему опыту и познанию кажется злым или по меньшей мере бессмысленным и лишенным ценности, на более высокой ступени опыта и познания может оказаться источником блага, причем, естественно, все зависит от того, как человек распорядится своей бесовской стороной. Если объявить ее бессмыслицей, то это равноценно лишению личности соответствующей ей тени, а тем самым утрате ею своего облика. «Живому облику» нужны глубокие тени, чтобы выглядеть пластично. Без тени он останется двухмерной картинкой или – более или менее благовоспитанным ребенком. (19, 313)

57

На что был бы похож мир, если бы все люди разом адаптировались? Во всяком случае, было бы нестерпимо скучно. Должны существовать люди, которые ведут себя неправильно; они выполняют роль козлов отпущения, они необходимы нормальным людям. Задумайтесь, чем мы обязаны детективным романам и газетным очеркам – мы ведь можем сказать: «Слава небесам, я не из тех, кто совершает преступления, я абсолютно невинное создание». Вы чувствуете удовлетворение, и этим вы обязаны людям порочным. Это придает глубочайший смысл тому факту, что Иисус как Спаситель был распят между двумя ворами. Эти воры по-своему тоже были спасителями человечества – они были козлами отпущения. (24, 100)

58

Никогда не следует забывать, что то, что нам сегодня кажется нравственной заповедью, завтра подлежит распаду и превращению, с тем чтобы в более или менее далеком будущем послужить основой для новых этических образований. История культуры должна была бы научить нас, по крайней мере, тому, что и формы морали принадлежат к преходящим явлениям. Нужен тончайший психологический такт для того, чтобы, анализируя чувствительные человеческие характеры, переживающие кризис, обойти опасный угол инфантильных стремлений к удобству, безответственности и распущенности больных, чтобы указать им чистые, ясные перспективы и возможность действовать автономно. Пять процентов на данные взаймы деньги – честный прирост, двадцать процентов – отвратительное ростовщичество. Этот подход следует соблюдать и по отношению к сексуальному поведению. (11, 241)

59

Последовательность событий – это прелюдия, которую надо вытерпеть для того, чтобы обрести более глубокое знание их одновременности, ибо это несравненно более сложная проблема. Опять же, мысль, что добро и зло – это находящиеся вне нас духовные силы и что человек оказался в гуще борьбы между ними, вынести гораздо легче, чем осознание того, что противоположности являются настолько неистребимыми и обязательными условиями всей психической жизни, что жизнь уже сама по себе является виной. Даже жизнь, посвященная Богу, все равно проживается эго, которое, вопреки Богу, говорит о себе и утверждает себя, которое не торопится слиться с Богом, а сохраняет свою свободу и волю, причем последняя действует вне Бога и против него. Каким же образом эго может противостоять неодолимой мощи Бога? Только через самоутверждение, оно, подобно Люциферу, уверено в своей свободной воле. Отделение себя от Бога – это отстраненность, отчужденность, падение. Грехопадение было неизбежным даже в раю. Христос потому и «незапятнан грехом», что представляет все Божество и не отделяется от него на том основании, что сам является человеком. На человеке же стоит клеймо отделенности от Бога. Такое положение вещей было бы нестерпимым, если бы злу можно было противопоставить только закон и десять заповедей (как это было в дохристианском иудаизме); но реформатор и раввин Иисус попытался внедрить ту более прогрессивную и с точки зрения психологии более правильную точку зрения, что не верность закону, а любовь и доброта являются лекарством от зла. (2, 172)

60

Мы, разумеется, хотели бы иметь лучшие отношения со своими ближними, но, конечно же, только при одном условии: если ближние соответствуют нашим ожиданиям, т. е. если они являются добровольными носителями наших проекций. Когда же такие проекции становятся осознаваемыми, то очень скоро наступает осложнение в отношениях с другим человеком, потому что отсутствует мосток для иллюзий, по которому могли бы любовь и ненависть избавительно отступить и по которому можно было бы перевести на другого человека все те мнимые добродетели, что «возвышают» и «улучшают» другого. В результате такого осложнения возникает запружение либидо, из-за чего неблагоприятные проекции становятся осознанными. Тогда перед субъектом встает задача: все то подлое, соответственно, всю ту чертовщину, которую безо всяких колебаний ранее препоручали другому и из-за чего негодовали и гневились на протяжении долгой жизни, принять на свой собственный счет. Эта процедура вызывает раздражение, так как, с одной стороны, существует убежденность, что если бы все люди так поступили, то жизнь была бы существенно более сносной, а с другой – ощущается самое жесткое противление тому, чтобы этот принцип применить к самому себе, и без шуток, на полном серьезе. Кабы это сделал кто другой, то уж нечего и желать лучшего; если же должен сделать я сам, то это непереносимо. (5, 401)

61

…тот грандиозный план, в соответствии с которым строится бессознательная жизнь души, находится совершенно за пределами нашего понимания, так что нам никогда неведомо, не является ли какое-либо зло необходимым для того, чтобы посредством энантиодромии совершилось добро, и не приведет ли какое-либо добро ко злу. Иногда дух добропорядочности, рекомендуемый ап. Павлом, может заключаться при самых лучших намерениях не в чем ином, как в осторожном и терпеливом ожидании того, каким образом все сложится в конце концов. (8, 297)

62

Личность развивается в течение всей жизни человека из темных или даже вовсе не объяснимых задатков, и только наши дела покажут, кто мы есть. Мы как солнце, которое питает жизнь земли и производит всякого рода прекрасное, диковинное и дурное; мы как матери, которые носят во чреве еще неизведанное счастье и страдание. Мы не знаем наперед, какие дела и злодеяния, какая судьба, какое добро и какое зло содержатся в нас; и только осень покажет, что было зачато весною; лишь вечером станет ясно, что началось утром. (10, 191)

63

Нам приходится преодолевать нашу добродетельность, несмотря на вполне понятное опасение впасть в гнусность. Да так оно и есть в действительности, потому что чрезмерная добродетельность внутренно всегда компенсируется столь же чрезмерной склонностью ко всякой гнусности; а разве мало на свете порочных людей, внутренно сохраняющих слащавую добродетельность и манию нравственного величия? (12, 231)

64

Люди совершенно забывают, что можно самым жалким образом увлечься не только пороком, но и добродетелью. Существует неистовая, оргиастическая добродетельность, столь же гнусная, как и порочность, и ведущая к столь же великой несправедливости и насилию. (12, 232)

65

В наше время лицемерное общественное мнение еще обуздывает единичного человека; поэтому он предпочитает втайне вести свой образ жизни, публично же изощряется в показной морали; но совершенно иная получилась бы картина, если бы в один прекрасный день все люди прониклись уверенностью в нелепости такой нравственной маски, если бы они осознали, как коварно стережет звериное начало в каждом из них с тем, чтобы наброситься на соседа; тогда угар безнравственности мог бы разлиться по всему миру; такова мечта, греза, желание современного, ограниченного моралью человека: но люди забывают нужду, которая душит человека и железной рукою рассеивает всякий угар. Пусть не заподозрят меня в необдуманности, пусть не подумают, что я путем аналитической редукции собираюсь чуть ли не повернуть поток libido вспять и поставить ее на примитивную, почти преодоленную ступень, совершенно упуская при этом из виду, какое ужасное бедствие постигло бы тогда человечество: без всякого сомнения, найдутся такие субъекты, которые дадут увлечь себя – и это к величайшему вреду своему – сексуальным исступлением античного мира, благо сексуальность окажется освобожденной от бремени греховности и вины; однако они и при других условиях, лишь иными способами, тоже преждевременно погибли бы. Но я знаю силу, которая является самым действенным, самым беспощадным регулятором сексуальности человека: эта сила есть нужда. С такой тяжелой, свинцовой гирей наслаждению человека никогда не занестись высоко. (12, 232)

66

Человек не настолько разумен и не настолько праведен, чтобы он мог справиться eo ipso (в силу этого (лат.) со злом. Тьма вполне способна поглотить его, особенно когда он находится в компании людей с таким же состоянием ума. Массовое сознание усиливает бессознательное, и тогда зло движется, как лавина, что убедительно доказала современная история. Тем не менее общество может также приносить и пользу; оно даже необходимо по причине нравственной слабости большинства человеческих существ, которые, чтобы окончательно не упасть, должны иметь возможность опереться на какое-то внешнее добро. Великие религии – это психотерапевтические системы, которые являются посохом для всех, кто не может устоять на своих ногах, то есть для большинства. (2, 246)

67

Вполне допустима такая мысль, что придет время, когда мы будем делать добро нашему ближнему не «Христа ради», а благодаря пониманию того, что человечество – стало быть, и мы – не могло бы существовать, если бы каждый отдельный член общего стада не был бы в состоянии жертвовать собой для других. (12, 235)

68

Благодаря преувеличению добро становится не лучше, а хуже, а пренебрежение и вытеснение делают из маленького зла большое. (16, 99)

69

Кто однажды себя обманул, будет делать это опять и опять, и притом давая себе в этом отчет. Но последнее, т. е. самопознание, и требуется в форме исследования совести от христианской этики. Весьма благочестивые люди утверждали некогда, что самопознание приуготовляет путь для богопознания. (16, 175)

70

Рядом с каждым добром стоит соответствующее ему зло, и ни одно добро не может появиться на свет, не порождая прямым путем относящееся к нему зло. (17, 296)

71

В самом деле, человек постоянно забывает, что нечто, бывшее когда-то добром, не может оставаться добром всегда и вечно. Однако он долго еще идет по старым путям, которые когда-то были хороши, идет и тогда, когда они уже стали плохими, и лишь ценою величайших жертв и неслыханных усилий может он освободиться от иллюзии и понять, что то, что когда-то было хорошо, ныне, быть может, устарело и уже не хорошо. Так бывает с человеком и в малом, и в большом. Ему едва-едва удается отрешиться от некогда хороших путей и обычаев своего детства, даже тогда, когда вредность их давно уже доказана. То же самое, но в гигантском увеличении, происходит и с изменением исторической установки. (18, 234)

72

Добродетель не редко служит средством к тому, чтобы вынудить признание у окружающих. (19, 70)

73

Как в начале христианской эры, так и сегодня мы снова стоим перед проблемой общей нравственной отсталости, которая не поспевает за нашим научным, техническим и общественным прогрессом. Слишком много поставлено на карту и слишком много зависит от психологического состояния современного человека. Способен ли он устоять перед искушением использовать свою силу для того, чтобы раздуть мировой пожар? Понимает ли он, по какому пути идет и какие выводы следует сделать из нынешней ситуации в мире и его собственной психологической ситуации? Знает ли он, что находится на грани утраты сохраняющего жизнь мифа о внутреннем человеке, который христианство сберегло для него? Понимает ли он, что его ждет, если эта катастрофа действительно произойдет? Способен ли он понять хотя бы то, что это действительно будет катастрофа? И, наконец, знает ли индивид, что он и есть та самая гиря, от которой зависит то, куда склонится чаша весов? (23, 119)

74

Вопрос, поставленный в свое время гностиками: «Откуда явилось зло?» – остался без ответа, и осторожное предположение Оригена о возможном искуплении дьявола было названо ересью. Сегодня мы вновь оказались перед этим вопросом, и мы стоим с пустыми руками, смущенные и растерянные, не в состоянии уяснить себе, что никакой миф не придет к нам на помощь, хоть мы нуждаемся в нем, как никогда. Мы страшимся политической обстановки; пугающие, я бы сказал, дьявольские успехи науки вселяют в нас ужас и тяжелые предчувствия, однако мы не видим выхода, и очень немногие понимают, что единственное наше спасение – в давно забытой человеческой душе. (6, 327)

75

Если поразмыслить о том, с какими мощными историческими предпосылками связана наша сокровеннейшая идея добрых намерений, то станет ясно, что в свете нашего прежнего мировоззрения приятнее упрекать себя в личной слабости, чем колебать идеалы. (19, 262)

76

Мы всегда пребываем в сомнении: имеются соображения за, которые приходится отбрасывать, и соображения против, которые приходится принимать. Всем нам хотелось бы сбежать от этой, по общему признанию, дискомфортной ситуации, но, делая это, мы всего лишь снова обнаруживаем, что оставшееся позади и было нами самими. Жить в вечном бегстве от себя – тяжкое дело, но жить в общении с собой – дело, предполагающее некое число христианских добродетелей, таких как терпение, любовь, вера, надежда, смирение, применять которые приходится к самим себе. Конечно, нет ничего лучшего, чем осчастливливать своего ближнего, применяя их к нему; однако демон самодовольства тут как тут, похлопывает нас по спине и заявляет: «Хорошо сработано!» А поскольку это – одна из великих психологических истин, для равного по величине числа людей она становится с ног на голову, – чтобы и дьяволу было за что зацепиться. Но делает ли нас счастливыми необходимость применять к нам самим указанные добродетели? Становлюсь ли я счастливым от того, что сам же выступаю получателем собственных даров – я сам, последний из числа моих собратьев, с кем я должен был бы сблизиться? Дает ли счастье вынужденное признание того, что я сам нуждаюсь во всем моем же собственном терпении, в моей любви, вере и даже смирении и что сам же я – свой дьявол, свой антагонист, всегда стремящийся к противоположности во всем? Способны ли мы на деле переносить самих себя? «Делать другим…» – справедливо в отношении не только добра, но и зла. (21, 251)

77

Никто не является совершенством. Вспомните изречение: «Никто не добр, кроме одного Бога» (Лука. – 18:19), да никто и не может быть таковым. Это иллюзия. Мы можем лишь скромно стремиться осуществить себя и достичь наибольшей возможной полноты своего человеческого бытия, у нас и с этим будет достаточно хлопот. (24, 137)

78

Взгляд, согласно которому мы можем просто повернуться ко злу спиной и таким образом избежать его, просто наивен. Такая страусиная политика не оказывает на реальность зла ни малейшего влияния. Зло суть необходимая противоположность добра, без которой никакого добра тоже бы не было. Невозможно даже помыслить зло несуществующим. (24, 242)

79

Печальная правда заключается в том, что жизнь человека состоит из комплекса неумолимых противоположностей: дня и ночи, рождения и смерти, счастья и страдания, добра и зла. Мы не уверены даже в том, что какое-то одно будет преобладать над другим, что добро победит зло или радость – боль. Жизнь – это поле битвы. Оно всегда существовало и всегда будет существовать, будь это не так, жизнь подошла бы к концу. (26, 96)

80

Мы попросту надеемся, что преобладает добро – так нам удобнее. Никому не дано определить, что представляло бы собой всеобщее благо. Сколь глубоко мы ни проникнем в относительность и шаткость наших моральных суждений, это все равно не сможет избавить нас от указанных недостатков, и те, кто считает себя стоящим над добром и злом, оказываются обычно наихудшими мучителями человечества, ибо их гложет боязнь собственной ущербности. (1, 64)

81

Даже так называемый идеальный дух не всегда является наилучшим, если он не понимает, как соответствующим образом вести себя с природой, то есть с животным, человеком. Это действительно было бы идеально. Поэтому каждому отцу дана возможность развращать тем или иным способом природу своей дочери, а учитель, муж или психиатр должен все это расхлебывать. Ибо то, «что было испорчено отцом», может быть исправлено только отцом, а то, «что было испорчено матерью», может быть исправлено только матерью. Это катастрофическое повторение семейной схемы может быть определено как психологический первородный грех или как переходящее из поколения в поколение проклятие атридов. Но оценивая эти вещи, не нужно быть слишком уверенным в добре и зле. Они находятся в почти полном равновесии. Однако нашим верящим в цивилизацию оптимистам пора начать понимать, что сил добра недостаточно для того, чтобы создать как рациональный мировой порядок, так и безупречное нравственное поведение индивида, в то время как силы зла настолько сильны, что они угрожают любому порядку и могут загнать личность в настолько дьявольскую систему, совершающую самые ужасные преступления, что он, даже являясь нравственным человеком, должен в конце концов забыть о своей нравственной ответственности, чтобы выжить. (2, 184)

82

«Злобность» коллективного человека в наше время приняла самую ужасную форму за всю историю человечества, и только этот стандарт является объективной мерой значительности и незначительности грехов. Нам нужна более казуистическая тонкость, поскольку сейчас речь уже идет не об искоренении зла, а о сложном искусстве замены большого зла меньшим. Время «огульных заявлений», столь милых сердцу проповедника-моралиста, ибо они представляют его задачу в наиболее выгодном свете, давно прошло. Конфликта также нельзя избежать и с помощью отрицания нравственных ценностей. Сама мысль об этом чужда нашим инстинктам и противоречит природе. Какие бы ни давались нравственные оценки добру и злу, конфликт между ними никогда не будет погашен и никто никогда не сможет забыть о нем. Даже христианин, ощутивший себя свободным от злой воли, когда у него проходит первый восторг, вспоминает о тернии в теле, который не смог вынуть сам святой Павел. (2, 184)

83

…если прислушаться к совести, то охватывает одиночество и становится слышным субъективный голос, о котором поначалу не известно, какие им движут мотивы. Никто не дает гарантии, что им руководят лишь благородные побудительные причины. Себя знаешь иной раз слишком хорошо, чтобы фиглярствовать по поводу стопроцентности своих исключительно добрых намерений – до мозга костей альтруистических. При самых благих наших деяниях за спиной всегда стоит дьявол, который отечески похлопывает нас по плечу и нашептывает: «Ты это сделал просто замечательно». (3, 87)

84

Утрата видения собственного зла лишает нас даже способности как-то с ним обходиться. Здесь мы сталкиваемся с принципиальным предрассудком христианской традиции, завлекающим нас в политические затруднения. А именно будто зла следует избегать, по возможности не касаться, не упоминать. Это неблагоприятно, это табу, это страшно. Благородная поза и обхождение зла стороной (пусть лишь кажущееся) соответствуют естественному стремлению уже первобытного человека: избегать зла, не воспринимать его, а по возможности прогонять куда-нибудь за границу, как то происходило с ветхозаветным козлом отпущения, уносившим зло в пустыню. Если держаться противоположной точки зрения, согласно которой зло сидит в самой природе человека независимо от его выбора, то оно выходит на психологическую сцену как прирожденный противник добра. Эта точка зрения прямо ведет к психологическому дуализму, хотя он предшествует всякому видению, он преформирован политическим расколом мира и еще более бессознательным расщеплением современного человека. Дуализм приходит не с этой точкой зрения, мы преднаходим его в расколотости. Невыносимой кажется мысль, что мы сами несем ответственность за подобную вину. Поэтому стремятся локализировать зло вокруг отдельных преступников или групп, а самим в невинности умывать руки. Но долго в позе безобидности не удержишься. Опыт показывает, что исток зла лежит в человеке, пока мы обходимся без метафизического принципа зла в соответствии с христианским мировоззрением. Этот постулат имеет то огромное преимущество, что слишком тяжкая ответственность сваливается с человеческой совести и возлагается на дьявола. Психологически это верная оценка того факта, что человек является скорее жертвой своей психической конституции, нежели ее своевольным изобретателем. Если вспомнить все беды и мучения человечества, то неизбежно возникает вопрос: откуда все это, почему одновременно со всеми благодеяниями прогресса в юриспруденции, медицине и технике, при всех заботах о жизни и здоровье были изобретены неслыханные средства разрушения, которые с легкостью могут уничтожить человечество? Из того, что усилиями современных физиков произросли такие цветы человеческой изобретательности, как водородная бомба, вряд ли следует, что все они преступники. Огромная духовная работа, востребованная ядерной физикой, была осуществлена людьми, способными на такое напряжение сил и самопожертвование ради осуществления этой задачи, что с точки зрения моральных усилий они заслуживают не меньшего восхищения, чем если бы они потрудились ради изобретения чего-нибудь полезного и доброго для человечества. Даже там, где путь к великому открытию пролагается сознательным волевым решением, важную роль играет спонтанность интуиции. И здесь свою роль играет бессознательное, зачастую именно оно вносит решающий вклад. За результат несут ответственность не только сознательные усилия, к ним внезапно примешивается бессознательное со своими загадочными целями и намерениями. Достаточно вложить оружие в руки, чтобы тут же был наведен прицел. Познание истины – это благороднейшее стремление науки, и там, где в тяге к свету истины она обнаруживает опасные ее последствия, возникает впечатление не преднамеренности, а фатальности. Сегодняшний человек не более зол, чем, скажем, человек античности или дикарь. Только под рукой у него несравненно более действенные средства осуществления зла. Расширение и дифференциация его сознания сопровождались отставанием от них его морали. В этом огромная проблема современности: одного разума уже недостаточно. (3, 159)

85

Быть идеальным невозможно, и подобное требование повисает в воздухе как неисполнимый постулат. Все эти проповеди и демонстрации идеализма приемлемы лишь в том случае, если видна их изнанка. Без такого противовеса идеализм выходит за человеческие пределы и вырождается в благонамеренный блеф. Надувательство означает незаконную эксплуатацию других, подавление, а оно никогда не ведет к добру. (3, 162)

86

…самое трудное и даже невозможное дело – принять себя таким, каков ты есть, даже если ты очень жалок. Уже сама мысль, что это предстоит сделать, способна бросить в холодный пот, и потому человек без колебания довольствуется не простым, а сложным, предпочитая вообще ничего не знать о себе и проявлять деловую озабоченность о других с их трудностями и грехами. Тогда зримо выступают его добродетели, обманывающие во благо как самого этого человека, так и других. Слава Богу, человек убежал от самого себя. Несметное число людей способно делать это безнаказанно, но не все; есть такие, которые, не доехав до своего Дамаска, впадают в невроз. Как я могу помочь этим людям, если я сам нахожусь среди беглецов и, пожалуй, сам подвержен невротической morbus sacer (священная болезнь (эпилепсия) (лат.)? «Свободной от предрассудков объективностью» обладает лишь тот, кто принял самого себя. Однако никто не может похвастаться тем, что это ему удалось. Можно указать на Христа, пожертвовавшего своей исторической ограниченностью Богу в себе и сделавшего свою жизнь такой, какой она у него была, – до самого горького конца, действительно без оглядки на условности или благо, как его понимали фарисеи. (5, 64)

87

Переход от утра к полуденному времени есть переоценка прежних ценностей. Навязывается необходимость уразуметь и постичь цену того, что составляет противоположность юношеским идеалам, воспринять ошибочность прежних убеждений, признать неправду в прежней правде и почувствовать, сколько отпора и даже вражды лежит в том, что прежде мы считали любовью. Совсем немного таких, кто, оказавшись втянутым в конфликт проблемы противоположностей, выбрасывает за борт все, что раньше считалось за благое и желанное, и таких, которые пытаются продолжать жить дальше, противопоставляя себя своему прежнему Я. Изменения профессии, разводы, религиозные обращения, всевозможное отступничество – все это симптомы того, что человек переметнулся в противоположность. Отрицательным моментом столь радикального преобразования в свою противоположность является то, что прежняя жизнь оказывается вытесненной и вместе с тем создается неуравновешенное состояние, какое человек уже преодолел раньше, когда противоположности сознательных добродетелей и ценностей были еще подавлены и бессознательны. Подобно тому, как раньше, вероятно, невротические нарушения возникали вследствие бессознательности инфантильных фантазий, так и сейчас опять возникают нарушения из-за вытеснения прежних идолов. Конечно, величайшее заблуждение полагать, что в том случае, когда мы усматриваем в ценности неценность или когда мы признаем в истине неистину, то тем самым упраздняется ценность или истина. Они становятся только относительными. (5, 306)

88

Реальное существование врага, на которого можно навесить всю злобу, означает несомненное облегчение совести. По крайней мере, не колеблясь, можно сказать, кто есть черт, т. е. ясно увидеть, что причина злого рока находится вовне, а не где-то там в собственной установке. Как только мы даем себе отчет о неприятных результатах после того, как пришли к постижению на субъектной ступени, тут же навязывается возражение, и мы начинаем прекословить, что-де все-таки невозможно всякое дурное качество, возмущающее нас в других, причислять самому себе. Таким образом величайший моралист, тот фанатичный воспитатель и реформатор мира, оказывается, верно, в самом скверном положении. О соседстве добра и зла можно было бы много чего сказать, да и вообще о непосредственном соотношении пары противоположностей, но это увело бы нас слишком далеко от темы. (5, 401)

89

…мы стоим перед необходимостью переориентировать свое сознание. Соприкоснувшись со злом, мы всякий раз рискуем уступить ему. Соответственно, мы должны приучить себя к мысли, что не следует уступать ничему – даже добру. Пресловутое добро, которому мы уступаем, потеряло свой этический характер. В этом нет ничего дурного, но, уступая, мы должны быть готовы ко всему, что за этим последует. Любая форма наркомании – болезнь, будь то алкоголизм, морфинизм или идеализм. Противоположности так часто вводят в соблазн! (6, 323)

90

Критерий этического действия не может более заключаться в том, что мы понимаем добро как некий категорический императив, а зло как то, чего в любом случае можно избежать. Понимание реальности зла заставляет признать, что добро – всего лишь противоположный полюс оппозиции, а значит, оно относительно: и добро, и зло – части некоего парадоксального целого. Практически это означает, что добро и зло утрачивают свой абсолютный характер, и мы вынуждены признать, что и то и другое суть суждения. (6, 323)

91

Все человеческие суждения несовершенны, и это несовершенство заставляет нас всякий раз сомневаться в правильности наших утверждений. Мы легко можем ошибиться, и это в конечном счете становится проблемой этической, в той степени, в какой мы не уверены в своих моральных оценках. Однако мы всегда стоим перед этическим выбором. Относительность «добра» и «зла» не означает, что эти категории вовсе обесценены и перестали существовать. Этические суждения присутствуют всегда и влекут за собою характерные психологические последствия. Я неоднократно подчеркивал, что всякая несправедливость, которую мы совершили или помыслили, обрушится местью на наши души, и это будет так, независимо от того, как станут относиться к нам окружающие. Смысл суждения может соответственным образом меняться в зависимости от условий места и времени. Но в основе этической оценки всегда лежит некий общепринятый и несомненный моральный кодекс, претендующий на знание абсолютных границ между добром и злом. Как скоро мы узнаем, насколько ненадежны наши основания, – и этическое решение становится субъективным творческим актом, увериться в котором можно лишь путем concedente Deo (принимая Бога (лат.), т. е. спонтанным и бессознательным импульсом. Собственно, этика – выбор между добром и злом – становится от этого не проще, но труднее. Ничто не может избавить нас от мук этического выбора. И тем не менее, может, это прозвучит резко, но мы должны иметь возможность позволить себе в некоторых обстоятельствах уклониться от того, что известно как добро, и делать то, что считают злом, если таков наш этический выбор. Другими словами: мы не должны идти на поводу противоположностей. В таких случаях очень полезным оказывается известный в индийской философии принцип neti-neti, когда моральный кодекс неизбежно снимается и этический выбор предоставляется индивидууму. Сама по себе эта идея не нова, и в допсихологические времена ее называли «конфликтом долга», или «конфликтом чести». Но, как правило, индивидуум совершенно неспособен осознать эту свою возможность выбора. Поэтому он постоянно с робостью оглядывается вокруг в поисках каких-то внешних законов и установлений, которых ему в его беспомощности хотелось бы держаться. Несмотря на вполне понятную человеческую слабость, большая часть вины за это лежит на системе образования, которая привыкла стричь всех под одну гребенку, игнорируя личность и ее индивидуальный опыт. Таким образом, идеализм превращается в своего рода догму, когда люди по должности исповедуют то, чего не знают, чего им не достичь, некие нормы, которые не исполняются и никогда не будут исполнены. И такое положение всех устраивает! Итак, тот, перед кем стоит сегодня этот вопрос, нуждается прежде всего в самосознании, т. е. в сознании собственной целостности. Он должен безжалостно отдавать себе отчет в том, до какой степени способен он на добро и каких можно ждать от него преступлений, и он не должен рассматривать первое как реальность, а второе – как иллюзию. И то и другое – суть возможности, и он может быть тем или другим – такова его натура – если он желает жить, не обманывая себя. (6, 324)

92

Мы теряемся перед такими вещами, как большевизм или национал-социализм, потому что мы ничего не знаем о человеке или в лучшем случае знаем какую-то часть, и то – в искажении. Знай мы самих себя, этого бы не произошло. Теперь же, когда мы встретились со злом, мы даже не знаем, что оно такое и что мы можем ему противопоставить. И даже если бы мы знали это, все равно оставался бы вопрос «Как это могло произойти?» С восхитительной наивностью какой-нибудь государственный деятель способен заявить, что не имеет «представления о зле». Все так: мы не имеем представления о зле, зато зло имеет представление о нас. Одни не хотят об этом знать, другие – себя с этим идентифицируют. Психологическая ситуация сегодня такова, что одни называют себя христианами и воображают, что стоит им захотеть и они смогут растоптать это пресловутое зло, другие склонились перед ним и уже не знают добра. Зло сегодня обладает властью и силой; в то время как одна половина человечества, пользуясь склонностью людей к умствованиям, фабрикует доктрины, другая страдает от отсутствия мифа. Христианские народы пришли к печальному итогу: христианство застыло и оказалось неспособным развивать свой миф на протяжении веков. Тех же, кто пытался выразить некие смутные опыты мифологических построений, отказались слушать: Гиацинто де Фьоре, Майстер Экхарт, Якоб Беме и многие другие в мнении большинства остались обскурантами. Единственным, кто пролил некий свет, стал Пий XII и его булла. Но люди даже не понимают, что я имею в виду, когда говорю об этом. Люди не в состоянии понять, что застывший миф умирает. Наш миф отныне нем и не дает ответов. Это не значит, что он содержит в себе некий изъян, виноваты в этом мы сами, не позволив ему развиваться и подавляя все попытки, предпринимавшиеся в этом направлении. Первоначальная версия мифа содержит достаточно исходных возможностей для развития. Возьмите, к примеру, слова Христа: «Будьте мудры, как змеи, и просты, как голуби» (Мф 10,16). К чему нам змеиная мудрость? И как это должно сочетаться с голубиной кротостью? «Будьте как дети…» (Мф 18,3). Кто-нибудь задумывался о том, каковы дети на самом деле? Какой моралью оправдывал Господь присвоение осла, который понадобился ему для триумфального въезда в Иерусалим (Мф 21, 2–7)? Или эту детскую раздражительность, с которою он затем вдруг проклял смоковницу (Мф 21,18–22)? Какая мораль вытекает из притчи о неверном домоправителе (Лк 16, 1—13) и какой глубокий смысл заложен в апокрифическом изречении: «Человек, если ты знаешь, что ты делаешь, – ты благословен, но если не знаешь, ты проклят, ибо ты нарушил закон» (Codex Bezae ad Lucam 6, 4). Что, в конце концов, означает признание апостола Павла: «Где нет закона, нет и преступления» (Рим 4, 15; см. также: Рим 7, 207)? Я уже не говорю о сомнительных пророчествах Апокалипсиса, все равно никто им не верит. (6, 325)

93

Зло, вина, угрызения совести, мрачные предчувствия находятся перед нами, только мы их не видим. Все это совершил человек; я – человек, и моя природа есть часть человеческой природы; стало быть, я виновен так же, как и все остальные, и несу в себе неизменившиеся и неистребимые способность и склонность в любое время совершать греховные поступки. Даже если с юридической точки зрения мы не можем быть признаны правонарушителями, мы все равно, в силу нашей человеческой природы, всегда являемся потенциальными преступниками. Просто в реальной жизни нам не подворачивается возможность быть втянутыми в компанию дьявола. Никому из нас не дано вырваться из черной коллективной тени. (23, 110)

94

Когда бы ни произошло преступление – много веков тому назад или в наши дни, оно является симптомом всегда и повсюду присутствующего настроя – а потому человеку действительно следует обладать «представлениями о зле», поскольку только дурак может не обращать никакого внимания на свойства своей природы. Более того, его невежество – это самый верный способ превращения его в орудие зла. Безвредность и наивность не помогут, как не помогут они больному холерой и находящимся поблизости от него людям, если они ничего не будут знать о заразности этой болезни. Напротив, безвредность и наивность приведут к проекции неопознанного зла в «другого». Это наиболее эффективный способ укрепить позицию противника, потому что проекция переносит страх, который мы невольно и втайне испытываем по отношению к нашему собственному злу, на другую сторону и в значительной степени увеличивает исходящую оттуда угрозу. И что еще хуже, отсутствие у нас инсайта лишает нас способности общаться со злом. Здесь мы, разумеется, сталкиваемся с одним из основных предрассудков христианской традиции и одним из самых больших камней преткновения для наших политиков. Нам говорят, что мы должны «отойти от зла» и по возможности даже не упоминать о нем. Ибо зло является также дурным знаком, которого следует бояться и о котором нельзя говорить. Это суеверное отношение ко злу и обхождение его стороной потворствуют имеющейся у нас примитивной склонности закрывать глаза на зло и надеяться на то, что какой-нибудь ветхозаветный «козел отпущения» унесет его на себе в пустыню. (23, 110)

95

Мы не можем вынести самой мысли о том, что нам нужно взять на себя личную ответственность за такое количество зла. Поэтому мы предпочитаем приписывать зло отдельным преступникам или преступным группам, умывая руки невинностью и игнорируя общую расположенность ко злу. Как показывает опыт, зло живет в человеке, а потому это ханжеское отношение к нему долго не продержится, если, в соответствии с христианской догмой, человек не захочет сформулировать метафизический принцип зла. Великое преимущество этой догмы заключается в том, что она освобождает совесть человека от слишком большой ответственности и навязывает эту ответственность дьяволу на основании правильного с психологической точки зрения понимания того факта, что человек скорее является жертвой своей психики, чем ее творцом. Принимая во внимание, что современное зло наводит самую густую тень на все, что вечно мучило человечество, необходимо задать себе вопрос: каким образом, при всем нашем прогрессе в развитии системы правосудия, в медицине и технологии, при всей нашей заботе о здоровье и жизни, были созданы огромные машины истребления, которым ничего не стоит уничтожить человеческую расу. Никто не станет утверждать, что физики-ядерщики являются бандой уголовников на том основании, что благодаря их усилиям мы имеем этот странный плод человеческой изобретательности – атомную бомбу. Огромное количество умственного труда было потрачено на развитие ядерной физики людьми, которые отдали себя своей работе без остатка. Стало быть, высокие нравственные качества этих людей с тем же успехом могли подтолкнуть их на создание чего-то полезного и нужного человечеству. Но даже если первый шаг на пути к великому изобретению и может быть результатом осознанного решения, здесь, как и повсюду, спонтанная идея – интуиция – играет важную роль. Иными словами, бессознательное также принимает участие в процессе и зачастую вносит в него решающий вклад. Значит, результат – это не следствие исключительно осознанных усилий; на каком-то этапе бессознательное, с его трудно постижимыми целями и намерениями, тоже «вставило свои пять копеек». Если оно вкладывает оружие в вашу руку, значит, оно нацелилось на какое-то насилие. Установление истины – главнейшая задача науки, и если в этой погоне за светом мы сталкиваемся с огромной опасностью, то складывается ощущение скорее предопределенности, чем предумышленности. (23, 111)

96

Зло нельзя уничтожить раз и навсегда; оно является обязательным компонентом жизни, и за него обязательно приходится расплачиваться. Не пойманный полицией вор, тем не менее, обокрал самого себя, а убийца является своим собственным палачом. (2, 170)

97

Мы все знаем, что зло, в особенности если к нему не приглядываться внимательно, может быть очень привлекательным, а самым привлекательным кажется зло, обрядившееся в идеалистические одежды. (2, 170)

98

Признание собственной тени ведет к той скромности, которая требуется для осознания собственного несовершенства. Оно необходимо для установления человеческих отношений, поскольку они покоятся не на дифференциации, которая подчеркивает различия по степени совершенства и порождает противоречия, но на признании слабости, несовершенства, нужды в помощи и поддержке. Таковы мотивы и основания взаимной зависимости. Совершенному не нужны другие люди, а слабый ищет к кому прислониться и не противопоставляет себя партнеру. Противопоставление оттесняет его в подчиненное положение, унижает моральным превосходством другого. Это происходит там, где играют свою роль явно завышенные идеалы. (3, 162)

99

Образы из бессознательного налагают на человека серьезную ответственность. Непонимание этого, равно как и уклонение от морального долга, лишает человека цельности и сообщает его жизни характер болезненной фрагментарности. (6, 194)

100

Вся история человечества изначально состоит в споре чувств неполноценности и высокомерия. Мудрость ищет середину и платит за это рискованное предприятие сомнительным родством с демоном и зверем и потому страдает моральной двусмысленностью. (7, 226)

101

Можно, как известно, использовать исповедь для самообмана. Чем интеллигентнее и образованнее человек, тем более утонченно он может обманывать себя. Мало-мальски интеллигентный человек не считает себя ни святым, ни грешником. И то и другое было бы сознательной ложью. Он стыдливо помалкивает о своих моральных качествах, постоянно памятуя о своей бездонной греховности, с одной стороны, и о своем похвальном и смиренном – при таком безнадежном положении дел – благоразумии, с другой. (10, 87)

102

Очень распространено нелепое опасение, будто человек по природе своей есть существо совершенно неустойчивое и стоит ему дать возможность быть самим собой, как тотчас же неминуемо произойдет ужасная социальная катастрофа. Многие люди сегодня воспринимают человека «как он есть на самом деле» в качестве вечно недовольного, анархического и алчного существа, совершенно забывая, что ведь тот же самый человек создал и строго законченные формы нынешней цивилизации, гораздо более устойчивые, нежели любые скрытые анархические построения. (Перевес в человеке социальной личности является для него одним из наиболее существенных условий его существования. Без этого человек и вовсе перестал бы существовать. Требовательность и мятежность, которые мы видим в психологии невротика, вовсе не характерны для человека, каков он есть; это не что иное, как инфантильная карикатура. В действительности нормальный человек, напротив, отличается «государственностью и моральностью», он издает законы и следует им не по принуждению извне – это было бы ребяческим предположением, – а потому, что он любит порядок и законность больше, чем произвол, беспорядок и беззаконность.) (11, 138)

103

Моральный закон – не что иное, как внешнее проявление прирожденного стремления обуздывать и укрощать себя. Это стремление к доместикации, или цивилизации, теряется во тьме времен, в неизмеримых и туманных глубинах истории развития; оно отнюдь не есть следствие какого-либо извне навязанного законодательства. Сам человек, послушный своему влечению, создал эти законы. Поэтому мы не поймем боязливого подавления сексуальной проблемы у ребенка с точки зрения одних только моральных воспитательных влияний. Истинные причины заложены гораздо глубже, в природе самого человека, в его, быть может, трагической раздвоенности между цивилизацией и природой или между индивидуальным сознанием и коллективным чувством. (11, 157)

104

На бумаге моральный кодекс выглядит ясным и достаточно чистым; но тот же документ, написанный на «живых скрижалях сердца» часто представляет собой жалкие лохмотья, особенно в устах тех, кто слишком громко кричит. Повсюду мы видим, что зло есть зло и что без колебаний надо его осуждать, но это не мешает злу быть самой проблематичной вещью в жизни человека, требующей глубочайшего размышления. (20, 48)

105

…мы отлично знаем о том, что воображаемая боль зачастую стократ мучительнее, чем так называемая настоящая, ибо она сопровождается скрытым моральным страданием, вызванным угнетающим чувством тайного самообмана. (27, 84)

106

Ненависть человека всегда концентрируется на том, что доводит до его сознания его дурные качества. (18, 326)

107

Человек коллектива грозит удушить человека-личность, чьему чувству ответственности в конечном счете обязано своим существованием все ценное в истории человечества. Масса как таковая всегда безымянна и безответственна. Так называемые вожди являются неизбежными симптомами массовых движений. Истинные вожди человечества – это всегда те, кто способен к самоанализу и, по крайней мере, не отягощает костную массу своим собственным весом, сознательно держась в стороне от ее слепого, инерционного движения. Но кто может устоять перед этой всепоглощающей притягательной силой, когда все льнут друг к другу и цепляются друг за друга? Только тот, кто прочно укоренен не только во внешнем, но и во внутреннем мире. Узка и скрыта от взгляда дверь, ведущая внутрь, и вход загроможден бесчисленными предрассудками, ошибочными допущениями и страхами. Люди всегда хотят, чтобы им говорили о масштабных политических и экономических схемах, то есть как раз о том, что завело многие нации в трясину. Поэтому кажется странным, когда кто-то говорит о скрытых дверях, сновидениях и внутреннем мире. К чему этот вялый, скучный идеализм, когда существуют гигантские экономические программы, когда существуют так называемые реальные проблемы? Но я обращаюсь не к нациям, а к немногим личностям, которым не нужно доказывать, что культурные ценности не сыпятся с неба, как манна, а создаются личностями. Если в мире что-то не так, причина этого кроется в том, что что-то не так во мне. Значит, если я это чувствую, я первый должен выйти на правильную дорогу. И поскольку внешние авторитеты для меня уже ничего не значат, мне нужно знание сокровенных основ моего существа, чтобы я мог прочно опереться на вечные истины о человеческой душе. (15, 234)

108

Нельзя сказать, что современный человек способен на большее зло, чем первобытный человек или человек античных времен. Он просто обладает несравненно более эффективными средствами воплощения в жизнь своей склонности творить зло. Его сознание расширило свои горизонты и дифференцировалось, а вот нравственная природа с места не сдвинулась. Это и есть великая проблема современности. «Одного только разума уже не достаточно». (23, 112)

Психика (разум, сознание, интеллект, бессознательное, рациональное, иррациональное)

109

Психе – это основа мира: она является не только одним из величайших условий существования в целом, но также вмешивается в существующий естественный порядок, и никто не может с определенностью сказать, где это вмешательство прекратится. Чрезвычайно важно подчеркнуть достоинство психе в качестве объекта естественной науки. Тогда со все большей настойчивостью мы должны акцентировать, что малейшее изменение психического фактора, если он будет изменять принцип, имеет важнейшее значение для наших знаний о мире и его представлении. (13, 64)

110

Психе – это уравнение, которое нельзя «решить» без фактора бессознательного; оно – совокупность, которая включает в себя как эмпирическое эго, так и его транссознательную основу. (2, 158)

111

Психика сама по себе является феноменальным миром, который нельзя свести ни к мозгу, ни к метафизике. (2, 510)

112

Психический процесс – это что-то, что действительно существует, а психическое содержимое так же реально, как растение или животное. Несмотря на то что существование, скажем, утконоса нельзя логически объяснить с помощью законов зоологии, он тем не менее, несомненно, существует, каким бы невозможным это ни казалось предубежденным умам. Он – это не фантазия и не просто чье-то мнение, а «железный» факт. Да, нельзя отрицать того, что человек может играть в метафизику с помощью психических фактов и особенно с помощью идей, которые всегда считались метафизическими. Но идеи сами по себе не являются метафизическими; они являются феноменами, которые можно проверить эмпирическим путем, и, стало быть, пpeдcтaвляют собой законный объект применения научной методики. (2, 476)

113

Психическая энергия есть реальность прихотливая, которая хочет реализовывать свои собственные условия. Энергии может быть сколько угодно, однако мы не сможем использовать ее до тех пор, пока нам не удастся создать для нее надлежащий «уклон». (19, 89)

114

Индивидуальная психе стала простой случайностью, маргинальным феноменом, в то время как бессознательное, которое может проявиться только в реальном, «иррационально данном» человеческом существе, полностью игнорируется. И это не результат небрежности или нехватки знаний, а откровенное сопротивление признанию самой возможности существования наряду с эго второго психического авторитета. Когда самодержавность эго подвергается сомнению, это рассматривается как прямая ему угроза. С другой стороны, религиозный человек привык к мысли, что он не является единственным хозяином в доме. Он верит в то, что последнее слово остается за Богом, а не за ним. Но сколько людей рискнет все предоставить воле Божьей и кто из нас не почувствует смущения, если ему придется сказать, в какой степени его решение было продиктовано ему Богом? (23, 104)

115

Психе представляет собой величайшее из чудес света и sine qua non (condition sine qua non (лат.) – непременное условие) мира как объекта. И в высшей степени удивительно, что западный человек за очень немногими, по сути, считаными исключениями, явно не придает значения этому факту. Под спудом знаний о внешних объектах сам субъект всякого знания постепенно исчез из виду, как будто его вовсе не существует. (13, 18)

116

В каждый данный момент психическое транзитивно, а стало быть, с необходимостью определяется в двух аспектах. С одной стороны, в нем образно запечатлены остатки и следы всего прошлого, с другой – символически, а стало быть, в образах, выражено все то будущее, которому предстоит быть, поскольку психическое само его творит. Во всякий данный момент психическое является результатом и вершиной прошлого и в то же время символической формулой будущего. Будущее может быть лишь схоже с прошлым – в сущности же своей оно всегда ново и неповторяемо; таким образом настоящая формула всегда несовершенна, подобно как бы зародышу по отношению к будущему. Можно сказать, что формула или отображение будущего символичны, поскольку они выражают его путем аналогии. Будущее может быть предсказано лишь до известных пределов, ибо оно лишь частично может быть выражено прошлым. (22, 208)

117

Печально то, что психология не располагает согласованной с ней математикой, а только объективно предубежденными исчислениями. Также у нас нет огромного преимущества «точки Архимеда», которой обладает физика. Физика наблюдает физический мир с психической точки зрения и может перевести его в психические термины. Психе, с другой стороны, наблюдает сама себя и может только перевести психическое обратно в психическое. Была бы физика в этом положении, она бы не смогла ничего сделать, за исключением того, чтобы предоставить физический процесс в распоряжение приборов, где он протекает, потому что таким путем она должна была бы быть наиболее ясной самой себе. Не существует среды для психологии, где она могла бы отражаться: она может только изображать себя в себе и описывать саму себя. Рассуждая логически, в этом также состоит принцип моего собственного метода: в основе этого чисто экспериментальный процесс, где успех и промах, интерпретация и ошибка, теория и спекуляция, доктор и пациент образуют sутрtosis (σύµπτωσις) (совпадение, признак) или syтрtoma (σύµπτωµα) (случай, несчастье (греч.) – идущие вместе, – и в то же самое время они являются симптомами определенного процесса или серии событий. То, что я рассматриваю, является в основе не более чем контуром психических событий, происходящих с определенной статистической частотой. Научно говоря, мы не переносим себя каким-либо образом за пределы психического процесса и не переводим его в другую среду. Физика, с другой стороны, порождает математические формулы – продукт чистой психической активности – и убивает одним ударом семьдесят восемь тысяч человек. Столь «сокрушительный» аргумент предназначается для того, чтобы заставить психологию молчать. Но мы можем скромно указать, что математическое мышление – это также психическая функция, благодаря которой материя может организовываться таким же образом, как и внезапное появление отдельных могущественных сил, связывающих атомы вместе, – что никогда бы не случилось с ними, будь это в реальном мире, по крайней мере на этой земле. Психе нарушает естественные законы космоса, и даже если мы будем преуспевать, делая что-либо на Марсе с помощью расщепления атома, это также будет совершаться посредством психе. (13, 63)

118

Сегодня, как никогда прежде, стало очевидно, что опасность, нам всем угрожающая, исходит не от природы, но от человека, она коренится в психологии личности и психологии массы. Нарушения психики представляют собою страшную опасность. Все зависит от того, правильно или нет функционирует наше сознание. Если определенные люди сегодня потеряют голову, завтра будет взорвана водородная бомба! (6, 138)

119

О том, что лежит за пределами феноменального мира, мы не имеем абсолютно никакого понятия, поскольку не существует идеи, что может служить каким-нибудь другим источником, чем феноменальный мир. Если мы должны заняться фундаментальными рефлексиями относительно природы психического, нам необходима архимедова точка опоры, единственная, которая сделает суждение возможным. Она может быть только непсихической, поскольку как живое явление психическое включено в нечто, что, по-видимому, должно быть по природе непсихическим. Хотя последнее мы получаем только в качестве психических данных, существует достаточно причин верить в его объективную реальность. Эта реальность, поскольку она лежит вне пределов нашего тела, взаимодействует с нами главным образом посредством частиц света, воздействующих на сетчатку глаза. Объединение этих частиц образует картину феноменального мира, который, по сути, зависит, с одной стороны, от конституции воспринимающей психе и, с другой, от состава световой среды. Воспринимающее сознание доказало высокую степень развития и создало инструменты, с помощью которых наш диапазон зрения и слуха расширяется на много октав. Соответственно, постулирование реальности феноменального, так же как и субъективного мира сознания, испытало беспримерное расширение. Существование этой замечательной корреляции между сознанием и феноменальным миром, между субъективным восприятием и объективно реальными процессами, то есть и их энергетичными эффектами, не требует дальнейших доказательств. (13, 75)

120

В самом деле, наука истово верила в абсолютную объективность, неизменно упуская из виду фундаментальное затруднение, состоящее в том, что подлинной прародительницей и распространительницей всякого знания является психе, – а именно о ней ученые дольше всего знали менее всего. (1, 198)

121

Похоже, людям очень трудно ужиться с загадками или позволить им жить, хотя, казалось бы, жизнь настолько полна загадок, что еще пара вещей, оставшихся без ответа, мало что могут изменить. Но, возможно, невыносим именно тот факт, что иррациональное существует в нашей собственной психе и лишает сознание иллюзорной самоуверенности, предлагая ему разрешить загадку его же собственного существования. (13, 187)

122

Распространенная вера в слова – это настоящая болезнь разума, так как подобное суеверие уводит нас все дальше от основ человека и совращает людей к катастрофической идентичности личности с каким угодно модным лозунгом. Между тем все, что было преодолено и превзойдено так называемым прогрессом, все глубже и глубже тонет в бессознательном, из которого в конечном итоге вновь всплывает примитивное состояние идентичности с массой. И вместо ожидаемого прогресса реальностью становится это состояние. (8, 113)

Даже сегодня мало кто готов всерьез обсуждать, нельзя ли в конечном счете рассматривать суждения человеческого разума как симптомы определенных психических состояний. Вопрос этот был бы весьма уместен, однако он чреват столь далеко идущими и революционными последствиями, что вполне объяснимо, почему и в прошлом, и в настоящем его старались во что бы то ни стало обойти. (13, 10)

124

Смысл и целенаправленность не есть прерогативы разума, они действуют во всяком живом организме. Нет принципиальной разницы между органическим и психическим развитием. Так же как растение приносит цветы, психическое рождает свои символы. Любой сон свидетельствует об этом. (26, 70)

125

Прогресс и развитие – это идеалы, от которых нелегко отказаться, но они теряют всякое значение, как только человек в своем новом состоянии предстает в качестве собственного фрагмента, оставившего позади себя в тени бессознательного, в состоянии примитивности или даже варварства свою существенную часть. Сознательный разум, отколовшийся от своих начал и не способный осознавать смысл нового состояния, затем слишком легко попадает в положение, намного худшее, чем то, для освобождения от которого предназначалось новшество, – exempla sunt odiosa (примеры ненавистны, т. е. примеров лучше не приводить (лат.). (8, 113)

126

Наш жалкий разум не в состоянии помыслить тело и дух как единое целое; вероятно, это и есть одно целое, мы просто не можем себе этого представить. Современной физике свойственны аналогичные затруднения; вы только посмотрите, что происходит со светом! Свет ведет себя то как колебание, то как корпускула. Потребовалась очень сложная математическая формула Луи де Бройля для того, чтобы человеческий разум смог осознать, что колебания и корпускулы суть наблюдаемые при различных условиях проявления одной и той же фундаментальной реальности. Это положение невозможно помыслить, но вы вынуждены принять его как постулат. (24, 31)

127

Английский философ сказал: «Высшему разуму всегда присуща некая неясность». Это вполне справедливо. Точно так же и высшее чувство никогда не бывает безоблачно ясным: искренне насладиться чувством высшего порядка можно лишь тогда, когда оно не совсем бесспорно. Так же и мысль, лишенная и тени противоречия, неубедительна. (24, 48)

128

Мир – это наша картина. Лишь по-детски мыслящие люди воображают, что мир таков, каким мы его себе представляем. Образ мира является проекцией мира самости, так же как последний является внутренней проекцией внешнего мира. Лишь особо устроенный философский разум может заглянуть по ту сторону этой привычной картины мира, где вещи статичны и изолированы друг от друга. Шагнув за рамки этой картины, обыденный разум испытает потрясение: это способно поколебать все мироздание, поправ наши сокровеннейшие убеждения и надежды, и я не вижу необходимости расшатывать устоявшийся порядок вещей. Это не нужно ни пациентам, ни их врачам; может быть, это то, что нужно философам. (24, 61)

129

Нас, должно быть, рассмешила бы мысль о том, что растение или животное изобрело само себя, однако существует много людей, верящих, что психика или разум возникли сами собой и таким образом оказались своим собственным создателем. Фактически же разум вырос до своего теперешнего состояния сознания так же, как желудь вырастает в дуб, а ящеры развились в млекопитающих. И так же долго, как все это развивалось прежде, так же оно развивается и сейчас; нами движут силы не только те, которые внутри нас, но и те, которые в виде стимулов действуют извне. (26, 90)

130

Ввиду лавинообразного роста мирового населения человек уже начал искать пути и средства удержания грозящего людского наводнения. Но природа может предвосхитить все наши попытки, обратив против человека его же собственный созидательный разум. Водородная бомба, например, могла бы с успехом приостановить перенаселение. Несмотря на наше горделивое превосходство над природой, мы все еще ее жертвы, ибо не научились контролировать свое собственное естество. Медленно, с завидным упорством мы кличем себе беду. (26, 114)

131

Наша воля есть функция, направляемая нашим умыслом; она, таким образом, зависит от определенности нашего умысла. Наш умысел должен – коль скоро это вообще есть некоторый умысел – быть рациональным, т. е. соответствующим разуму. Однако разве кто-нибудь когда-либо доказал и разве может быть когда-нибудь доказано, что жизнь и судьба согласуются с нашим человеческим разумом, т. е. что они равным образом рациональны? Напротив, мы не без оснований предполагаем, что они тоже иррациональны, иначе говоря, что они в конечном счете имеют свое основание также и по ту сторону человеческого разума. Иррациональность события выказывает себя в так называемой случайности, которую мы, разумеется, вынуждены отрицать, потому что мы ведь a priori не можем мыслить какой-либо процесс, который не был бы каузально и необходимо обусловлен, а следовательно, такой процесс и не может быть для нас случайным. Однако практически случайность наличествует повсюду, и притом ее очевидность настолько бьет в глаза, что мы с не меньшим успехом легко могли бы пренебречь нашей каузальной философией. Полнота жизни закономерна и вместе с тем не закономерна, рациональна и вместе с тем иррациональна. Поэтому разум и обоснованная разумом воля имеют силу лишь в весьма небольших пределах. Чем дальше простираем мы рационально избранную направленность, тем больше можем мы быть уверены, что тем самым исключаем иррациональную жизненную возможность, которая, однако, точно так же имеет право быть реализованной. Разумеется, способность определять направление своей жизни была весьма целесообразной для человека. Можно с полным правом утверждать, что достижение разумности есть величайшее завоевание человечества. Однако этим еще не сказано, что так должно или так будет продолжаться при любых обстоятельствах. Страшная катастрофа Первой мировой войны перечеркнула расчеты даже наиболее оптимистически настроенных культур-рационалистов. (19, 84)

132

Приход сознания был, вероятно, самым потрясающим переживанием первобытных времен, так как с ним явился на свет мир, о существовании которого до того никто и не подозревал. «И сказал Бог: “Да будет свет!”» – есть проекция того незапамятного переживания отделения сознания от бессознательного. (8, 104)

133

…недавнее прошлое и настоящее представляются эпизодами в драме, которая началась в седой древности и продолжается сквозь столетия в отдаленное будущее. Эта драма Aurora consurgens (лат.) (восходящая Заря) – рассвет сознания человечества. (20, 464)

134

Без сознания нет проблемы. Поэтому мы должны поставить вопрос иначе, а именно: каким образом случилось так, что человек вообще стал обладать сознанием? (17, 187)

135

Проекция – это всегда идущий окольным путем процесс становления сознания. Он идет так, чтобы обойти препятствия, воздвигнутые осознающим разумом, который к этому принудили традиционные или общепринятые идеи, те, что заменяют настоящие ощущения и не дают человеку их пережить. (2, 357)

136

…осознающий разум – плохой судья в вопросе собственной ситуации и зачастую упорно продолжает пребывать в иллюзии, что как раз его установка является верной и не срабатывает только потому, что ей мешают какие-то внешние силы. (2, 368)

137

Если рок требует самопознания и получает отказ, то подобное негативное отношение может закончиться самой настоящей смертью. Такое требование не было бы предъявлено данной конкретной личности, если бы она все еще была способна идти по какому-нибудь перспективному пути. Но она зашла в тупик, из которого ее может вывести только самопознание. Если она отказывается от самопознания, то перед ней не откроется другой путь. Как правило, личность и не осознает своего положения, и чем больше эта ее «несознательность», тем сильнее она рискует натолкнуться на непредвиденные опасности: она не может достаточно быстро перебежать дорогу с активным движением, при подъеме на гору она оступается, при катании на лыжах ей кажется, что она может преодолеть особо сложный участок, а заболев, она неожиданно утрачивает жажду жизни. У бессознательного есть тысяча способов с удивительной быстротой выбраться из бессмысленного существования. Поэтому и не вызывает сомнения связь unio mentalis со смертью, даже если смерть заключается только в прекращении духовного прогресса. (2, 516)

138

Мир существует, лишь будучи осознанным посредством психики, приходя к языку. Сознание есть условие бытия. (3, 134)

139

Сознание – это интервал в континуальном психическом процессе, вероятно, даже своего рода апогей, требующий особой физиологической нагруженности и исчезающий поэтому с некоторой периодичностью в течение дня. (5, 287)

140

Печальное состояние сознания в нашем мире проистекает прежде всего из утраты инстинкта, и причина этого кроется в развитии на протяжении последнего тысячелетия человеческого разума. Чем больше человек подчиняет себе природу, тем сильнее его знания и навыки ударяют ему в голову и тем глубже становится его презрение к обычным природным и случайным явлениям, ко всем иррациональным данным – в том числе и к объективной психе, которая является всем, чем не является сознание. (23, 103)

141

…Но, как правило, сознание слишком занято достижением своих иллюзорных целей и поэтому никогда не дает себе отчета о природе определяющего его жизнь духа. (17, 290)

142

…иррациональность судьбы пожелала не того, чего хотела рациональность стремящихся к добру мыслителей, а захотела не только пустить в дело горы накопленного оружия и множество солдат. Нет, она захотела гораздо большего, чем только этого, а именно: чудовищного, безумного опустошения, массового убийства небывалых масштабов, из чего человечество, вероятно, могло бы сделать вывод о том, что все же посредством рационального умысла можно, пожалуй, овладеть лишь одной стороной судьбы. (19, 86)

143

Человек завоевывает не только природу, но и дух, не ведая, что творит. Просвещенному рассудку кажется, будто дело улажено, когда он узнает, что принимаемое им за духов есть дух человека и в конце концов его собственный дух. Все то сверхчеловеческое – в добре и в зле, – что в прежние времена говорили о даймонах, редуцируется как преувеличение до «разумной» меры, и после этого кажется, что все в наилучшем порядке. Но точно ли единогласные убеждения прошлого были всего лишь преувеличениями? Если нет, то интеграция человеческого духа означала бы не более и не менее как его демонизацию, благодаря тому, что сверхчеловеческие духовные силы, прежде бывшие в природе в связанном виде, воспринимаются в человеческое существо и предоставляют ему власть, которая опаснейшим образом перехлестывает границы человеческого бытия в неопределенность. Я должен предложить просвещенному рационалисту такой вопрос: привела ли его разумная редукция к благодетельному овладению материей и духом? Он гордо сошлется на успехи физики и медицины, на освобождение духа от средневековой косности и, как благонамеренный христианин, – на избавление от страха перед демонами. Но мы спросим дальше: куда привели все прочие достижения культуры? Ужасающий ответ лежит перед нашими глазами: никто не спасся ни от какого страха, ночной кошмар давит на грудь мира. Разум до сих пор плачевно отказывал, и именно то, чего все старались избежать, происходит в леденящей душу прогрессии. Человек добился огромных достижений в сфере полезного, но за это он распахнул бездну мира, и где он удержится, где он сможет еще удержаться? После недавней мировой войны возлагали надежды на разум; нынче снова надеются. Но уже зачарованно взирают на возможности ядерной реакции и сулят себе золотой век – лучшее свидетельство тому, что мерзость запустения растет неизмеримо. И кто сей, кто совершит все это? Это так называемый невинный, одаренный, находчивый и разумный человеческий дух, который, увы, пребывает в бессознательности присущей ему демонии. О, этот дух творит все, чтобы не оказаться перед необходимостью взглянуть в свой собственный лик, и всякий помогает ему в этом по силам. Только никакой психологии, ведь это лирическое отступление может завести к самосознанию! Уж лучше тогда войны, в которых ведь всегда виновен другой, и никто не видит, что всем миром правит одержимость – делать то, чего избегают и страшатся. (7, 250) (Выдержка из материала, опубликованного в 1945 году.)

144

Разум устанавливает границы – слишком узкие, он приемлет только известное, и то – с ограничениями. И такая жизнь – в известных рамках – выдает себя за жизнь действительную. Но наша ежедневная жизнь не умещается в рамках сознания, без нашего ведома в нас живет бессознательное. И чем более преобладает критическое ratio, тем скуднее жизнь, когда же мы осознаем свое бессознательное, свои мифы, жизнь наша становится богаче и разнообразнее. Абсолютная власть разума сродни политическому абсолютизму: она уничтожает личность. (6, 298)

145

Я не верю, что ratio есть suprema lex (разум есть высший закон) человеческого поведения. В первую очередь уже потому, что поведение это в решающие моменты направляется как раз не разумом, но скорее властвующими над ним бессознательными импульсами. Об этом говорит нам опыт. В разуме этим импульсам не находится эквивалента того, что удовлетворительно выражало бы их природу, давало им имя и образ. Поэтому сознанию необходима форма, так сказать, сосуд, в который мог бы излиться бессознательный напор, в котором он мог бы принять культурный образ. Этот напор по природе своей действует лавинообразно. Форму ему всегда давала религия и никогда – разум. Проблема эта делается тем настоятельнее сегодня, так как культурное человечество скоро окажется на распутье – вместе с возможностью применять атомную бомбу. Урановая бомба по действенности еще не так грозна, новые плутониевые бомбы, производимые на конвейере, будут в 150 раз эффективнее! Мы стоим в непосредственной близости к самоубийству человеческой культуры, а в будущем могут быть открыты и такие цепные реакции, которые представляют опасность для всей планеты. (3, 199)

146

Разум не может не проклинать как неразумное все, что ему противостоит или отклоняется от его «законов». Мораль не может, вопреки всем контраргументам, позволить себе никакой способности к изменению, ибо все, что с нею не согласуется, неизбежно оказывается аморальным и потому должно подавляться. Нетрудно представить себе, какая уйма энергии утекает при таком господстве сознания в бессознательное. (7, 63)

147

Сегодня, к примеру, мы говорим о «материи», мы описываем ее физические свойства. Мы проводим лабораторные эксперименты, чтобы продемонстрировать некоторые из этих свойств. Но слово «материя» остается сухим, внечеловеческим, чисто интеллектуальным понятием без какого-либо психического содержания. Насколько разительно отличается прежний образ материи – Великой Матери, – который мог вместить в себя и выразить глубокий эмоциональный смысл Матери-Земли. То же самое и с духом, который теперь отождествляется с интеллектом и перестает быть Отцом всего. Он генерировал до ограниченных эго-намерений человека, а колоссальная эмоциональная энергия, выраженная в образе «нашего Отца», ушла в песок интеллектуальной пустыни. (26, 107)

148

Наш интеллект создал новый мир, господствующий в природе, и населил его чудовищными машинами, эти машины, без сомнения, оказались полезными, и настолько, что мы не видим возможности избавиться от них и своего раболепия перед ними. Человек вынужден следовать рискованным наущениям своего научного и изобретательского разума и восхищаться собой за свои великолепные достижения. В то же время его гений демонстрирует опасную тенденцию к изобретению вещей, которые становятся все более и более угрожающими, так как представляют все лучшие способы коллективного самоубийства. (26, 114)

149

Бесспорно, интеллект полезен в своей области, но вне ее он превращается в подобие шарлатана-фокусника, особенно когда пытается манипулировать ценностями. (1, 45)

150

Наш интеллект неслыханно обогатился вместе с разрушением нашего духовного дома. (4, 107)

151

Пусть никто не делает вида, будто он понимает мир из одного интеллекта: это понимание осуществляется настолько же и при помощи чувства. Поэтому суждение интеллекта составляет в лучшем случае лишь половину истины и должно, если только оно честно, дойти до признания своей неудовлетворительности. (18, 594)

152

Природа не настолько расточительна в своих дарах, чтобы наделять одновременно и высоким интеллектом, и дарами сердца. Где есть одно, обычно отсутствует другое, а совершенствование одной способности происходит за счет другой. Особенно болезненным является поэтому расхождение интеллекта и чувства, они плохо переносят друг друга, о чем говорит нам опыт. (3, 157)

153

Интеллектуальная формулировка становится важной только тогда, когда грозит исчезнуть память о первоначальном ощущении или когда его иррациональность представляется сознанию непостижимой. Формулировка имеет только вспомогательное, а не основное значение. (2, 560)

154

Я понимаю потребность в удобстве, глубоко заложенную в человеке, но я не понимаю, почему истина должна склоняться перед этой потребностью. Я понимаю также, что эстетически было бы гораздо удовлетворительнее, если бы можно было, минуя парадоксальность взаимно противоречащих объяснений, свести психический процесс к какой-нибудь, возможно, более простой инстинктивной основе и успокоиться на этом, или же приписать психическому процессу какую-нибудь метафизическую цель спасения и успокоиться на этой надежде. Но, что бы мы ни стремились исследовать с помощью нашего интеллекта, все приведет в конце концов к парадоксальности и относительности, если только это исследование будет честным трудом, а не petitio principii (ошибка в доказательстве), служащая лишь простому удобству. Что интеллектуальное познание психического процесса неизбежно должно повести к парадоксу и относительности, это достоверно уже потому, что интеллект есть лишь одна из различных психических функций, данная от природы человеку для построения его объективных образов. (18, 593)

155

Наша «цивилизация», однако, оказалась весьма сомнительной затеей, явно отклонившейся от возвышенных идеалов христианства; вследствие этого проекции в значительной мере отделились от божественных фигур и по необходимости разместились в сфере человеческого. Это и понятно; ибо «просвеченный» интеллект не в состоянии вообразить себе что-либо большее, чем человек, – кроме разве что фальшивых богов с тоталитарными претензиями, именующих себя «Государство» либо «Фюрер». (21, 175)

156

Каким бы прекрасным и совершенным человек ни считал свой разум, но он должен также знать, что разум – всего лишь одна из возможных духовных функций и что разумом охватывается только одна сторона феноменов мира, соответствующих ему. Во все стороны от нас лежит иррациональное, несогласуемое с разумом. И это иррациональное является также психической функцией, как раз коллективным бессознательным, в то время как разум связан главным образом с сознанием. Сознание должно иметь разум лишь для того, чтобы в хаосе неупорядоченных единичных случаев и фактов мирового целого открывать порядок и затем воссоздавать его, по крайней мере в той области, в какой это подвластно человеку. Мы имеем похвальное и полезное стремление истребить и искоренить по мере сил этот хаос иррационального в нас самих и вне нас. В этом процессе мы, как нам кажется, достаточно преуспели. Один душевнобольной как-то сказал мне: «Господин доктор, сегодня ночью я продезинфицировал сулемой все небо и не обнаружил при этом никакого Бога». Нечто подобное случилось и с нами. (5, 301)

157

Опыт медицины показывает, что бессознательное действительно приводится в действие компенсирующей тенденцией, по крайней мере у нормальных индивидов. Что касается патологии, то я верю, что мне приходилось наблюдать случаи, в которых тенденция бессознательного могла рассматриваться, по всем человеческим меркам, как исключительно разрушительная. Но вполне логичным может быть предположение, что саморазрушение того, что является безнадежно неэффективным или злым, следует понимать в более высоком смысле – как еще одну попытку компенсации. Есть убийцы, которые считают свою казнь заслуженным наказанием, и есть самоубийцы, которые с восторгом принимают смерть. (2, 139)

158

Когда человек больше не знает, чем живет его душа, потенциал бессознательного увеличивается и занимает господствующие позиции. Человеком овладевают страсти, а иллюзорные цели, занявшие место вечных образов, разжигают его жадность. В нем поселяется хищник, который скоро заставляет его забыть о том, что он является человеческим существом. Животные страсти подавляют любую мысль, которая может стать на пути детской жажды исполнения желаний, и вселяют в него чувство новообретенного права на существование, опьяняя стремлением к грабежу и кровопролитию. (2, 372)

159

Достоинства разума неоспоримы, но временами мы все же должны спросить себя, достаточно ли нам известно о предназначении того или иного индивида, чтобы мы могли давать удачные советы при любых обстоятельствах? Конечно, надо действовать согласно убеждениям, но так ли уж мы уверены, что наши убеждения соответствуют тому, что будет лучше для других? Весьма часто мы не знаем, что лучше для нас самих, и в последующие годы бываем от души благодарны Богу, если он отвратил нас от «разумности» прежних наших планов. Критикам легко говорить задним числом: «Но ведь это была не та разумность!» Кто в состоянии безошибочно знать, той ли разумностью, которая нужна, он обладает? Более того, не является ли неотъемлемой частью подлинного умения жить способность, наперекор всякой разумности и уместности, иногда включать неразумное и неподобающее в рамки сферы возможного? (21, 201)

160

В теории человеческий разум в силах удержаться от таких адских экспериментов, как деление ядра, исключительно по причине их опасности. Но страх зла, которое каждый человек никогда не замечает в себе, зато всегда видит в другом, каждый раз побеждает разум, хотя любому ясно, что применение этого оружия неизбежно означает конец человеческого мира в его нынешней форме. Страх перед всеобщим уничтожением может уберечь нас от наихудшего варианта, но его возможность будет, тем не менее, висеть над нами, подобно черному облаку, до тех пор, пока не будет переброшен мост через расколовшую весь мир психическую и политическую пропасть. И мост этот должен быть таким же конкретным, как и атомная бомба. Если бы только мировое сознание могло понять, что весь раскол является следствием разрыва между противоположностями в психе, то мы бы знали, откуда нам начинать. Но если даже самые незначительные и наиболее личные движения индивидуальной психе – сами по себе такие незаметные – останутся такими же неосознанными и неопознанными, какими они были доселе, то они будут продолжать накапливаться и образовывать массовые организации и массовые движения, которые нельзя будет поместить в разумные рамки и которыми нельзя будет манипулировать с благими намерениями. Все усилия в этом направлении есть не что иное, как бой с тенью, причем больше всего во власти иллюзии находятся сами бойцы. (23, 112)

161

…в наши дни люди во множестве идентифицируют себя исключительно со своим сознанием и воображают, что они есть то, что они о себе знают. Но всякий, кто как угодно поверхностно знаком с психологией, скажет вам, сколь ограничено это знание. (6, 295)

162

И всякий раз, когда сознание застревает на четко определенных, чересчур резко очерченных понятиях, попадаясь в ловушку им же самим выбранных законов и правил, – а это происходит неминуемо и относится к самой сущности цивилизованного сознания, – на передний план выступает природа со своими неизбежными требованиями. (7, 158)

163

Изучая историю человеческого духа, постоянно находишься под впечатлением того факта, что развитие духа шествует рука об руку с расширением объема сознания и что каждый шаг вперед – это в высшей степени болезненное и мучительное завоевание. Вероятно, даже можно сказать, что для человека нет ничего более ненавистного, чем отказаться хотя бы от малейшей частицы своего бессознательного. Он испытывает сильный страх перед неизвестным. Спросите об этом у людей, чья задача проводить в жизнь новые идеи. (10, 82)

164

Мы по-прежнему далеки от понимания того, что нечто не существует до тех пор, пока какое-нибудь бесконечно малое – и, увы, столь краткое и преходящее – сознание не отметит его как что-то. (6, 159)

165

…человек есть тот, кто завершает творение, что он – тот же Создатель, лишь он один вносит объективный смысл в существование этого мира – без него все это, неуслышанное и неувиденное, молча пожирающее пищу, рождающее детенышей и умирающее, бессмысленной тенью сотни миллионов лет пребывало в глубокой тьме небытия, приближаясь к своему неведомому концу. Только человеческое сознание придает всему этому смысл и значение, и в этом великом процессе творения человек обрел свое неотъемлемое место. (6, 253)

166

Наше сознание развилось и вышло – как исторически, так и индивидуально – из темноты и сумерек изначальной бессознательности. Посему имеются психические процессы и функции, которые были задолго до того, как наличествовало Я-сознание. «Иметь мысли» – существовало прежде, чем человек сказал: «Я осознаю себя думающим». (5, 442)

167

Сознание – относительно недавнее приобретение природы, и оно все еще пребывает в стадии «эксперимента». Оно хрупко, подвержено опасностям и легко ранимо. Как заметили антропологи, одним из наиболее общих проявлений умственного расстройства, встречающегося у первобытных племен, оказывается то, что последние сами называют «потерей души», что означает, как указывает само название, заметное разрушение (точнее, диссоциацию) сознания. (26, 21)

168

…мы постоянно забываем, что наше сознание всего лишь поверхность, «передний край» нашего психологического существования. Наша голова – это лишь один конец змеи, но за нашим сознанием тянется длинный исторический «хвост» сомнений, слабостей, комплексов, предрассудков, наследственности, с которыми мы никогда не считаемся. Всегда нам кажется, что можно провести прямую, поскольку мы не желаем замечать наши изъяны, однако они перевешивают и часто мы сходим с рельсов, ибо не обращаем внимания на этот наш «хвост». (24, 83)

169

Мир сознания – это неизбежно мир, полный ограничений и препятствий, по необходимости односторонний, что вытекает из самой сущности сознания. Ни одно сознание не может одновременно вместить в себе слишком большое количество понятий. Все остальное должно скрываться в тени, вне поля зрения. Увеличение количества одновременно существующих символов тут же затемняет сознание, приводя его к замутнению, граничащему с дезориентацией. Сознание не предъявляет никаких претензий, но внутри себя жестко ограничивается тем, что малочисленно, а значит, выразительно. (27, 91)

170

В тот период человеческой истории, когда энергия всех пытливых сил тратилась на изучение природы, очень мало внимания обращалось на сущность человека, что и составляет его психическое начало, хотя много исследований функций сознания было проведено. Но самая сложная и неведомая часть разума, производящая символы, до сих пор почти не исследована. Это может показаться почти невероятным, ведь мы получаем сигналы из бессознательного каждую ночь, но расшифровка этих посланий представляется слишком утомительным занятием почти для всех, исключая немногих людей, которых это беспокоит. Величайший инструмент человека – его психика – привлекает мало внимания, зачастую ей попросту не доверяют и презирают ее. Пренебрежительное «Это всего лишь психология» часто означает пустоту, ничто. (26, 116)

171

Конечно же, продвижение к Логосу было великим достижением, однако человек должен расплачиваться за него утратой инстинкта и реальности – в той мере, в какой он остается в примитивной зависимости от простых слов. (16, 340)

172

Реалистическая картина человеческого разума обнаруживает так много первобытных черт и пережитков, играющих заметную роль в жизни индивида, что кажется, ничего и не случилось за последние 500 лет. (26, 108)

173

Я далек от того, чтобы преуменьшать божественный дар разума, эту наивысшую способность человека. Но в роли абсолютного тирана он лишен смысла – так же как свет в мире, в котором не существует темноты. Человек должен стараться неуклонно следовать каждому мудрому совету, который дала мать, и повиноваться безжалостному закону природы, которая ставит пределы каждому существу. Он никогда не должен забывать, что мир существует только благодаря противоположным силам, которые уравновешивают друг друга. Так, рациональный разум служит противовесом иррационализму, а то, что планируется и ставится целью, – тому, что существует. (8, 231)

174

…даже самый возвышенный разум весьма ограничен и зависим в той точке, где он кажется наиболее свободным. (11, 253)

175

Обыденный разум, здоровый человеческий рассудок, наука как концентрированный common sense (здравый смысл (англ.) уводят, конечно, далеко, но все-таки никак не дальше пограничных столбов, очерчивающих пределы наибанальнейшей действительности и уровень развития среднего человека. По существу они не дают никаких ответов на вопросы о душевном заболевании и его наиболее глубоко коренящемся значении. (5, 52)

176

Чем независимее «разум», тем больше он превращается в абсолютную интеллектуальность, которая на месте реальности ставит доктрину и показывает человеку не то, чем он является, а то, чем он хочет быть. (8, 230)

177

Озарение не может быть достигнуто без помощи чувства; но разум признает существование чувства только тогда, когда находит это выгодным для себя. (2, 239)

178

Зачастую весьма трагическое зрелище представляет собой человек, явно запутывающий и собственную жизнь, и жизнь других и при этом остающийся совершенно неспособным увидеть, до какой степени вся трагедия исходит от него же самого и как он сам поддерживает ее и дает ей пищу. Не сознательно, конечно, ибо сознание его поглощено жалобами и проклятиями в адрес вероломного мира, отодвигающегося все дальше и дальше. Скорее можно утверждать, что бессознательный фактор прядет нить иллюзий, заслоняющих собою мир. В конце концов формируется кокон, полностью опутывающий человека. (1, 20)

179

Мир существует не только сам по себе, но и так, как он мне является. Да, в сущности, у нас даже совсем нет критерия, который помог бы нам судить о таком мире, который был бы неассимилируем для субъекта. Упустить из виду субъективный фактор значило бы отрицать великое сомнение в возможности абсолютного познания. Это привело бы на путь того пустого и пошлого позитивизма, который обезобразил конец прошлого и начало нынешнего века, и вместе с тем к той интеллектуальной нескромности, которая предшествует грубости чувств и столь же тупоумной, сколь и претенциозной насильственности. Переоценивая способность к объективному познанию, мы вытесняем значение субъективного фактора и даже прямо значение субъекта как такового. Но что такое субъект? Субъект есть человек, субъект – этот мы. Это ненормально – забывать, что у познания есть субъект и что вообще нет познания, и поэтому нет для нас и мира, если кто-нибудь не говорит: «Я познаю», тем самым уже высказывая субъективную ограниченность всякого познания. (18, 456)

180

Человеческое познание должно довольствоваться построением моделей, истинность которых имеет вероятностный характер. Требовать большего – значит впадать в немыслимую самонадеянность. (3, 96)

181

Темп развития сознания посредством науки и технологии был слишком быстрым и оставил бессознательное, бывшее не в силах за ним угнаться, далеко позади, вынудив его таким образом занять оборонительную позицию, выражающуюся в универсальной воле к деструкции. Политические и социальные «измы» нашего времени восхваляют всякий мыслимый идеал, но под этой маской они преследуют цель понижения уровня нашей культуры, ограничивая или полностью подавляя возможность индивидуального развития. Отчасти они достигают этого, порождая контролируемый терроризмом хаос, примитивное положение дел, способное поддерживать лишь самые обнаженные жизненные потребности и превосходя своим ужасом худшие времена так называемых темных веков. Остается ждать, породит ли когда-нибудь еще этот опыт деградации и рабства мольбу о большей духовной свободе. Эта проблема не подлежит коллективному разрешению, поскольку массы не претерпевают изменений до тех пор, пока не изменится индивид. В то же время даже наилучшее решение не может быть ему навязано, поскольку решение хорошо лишь в том случае, когда оно согласуется с естественным процессом развития. Вот почему во всем делать ставку на коллективные рецепты и процедуры – безнадежное предприятие. Исцеление от общей болезни начинается с личности, и лишь тогда, когда она возлагает ответственность на себя, а не на других. Разумеется, это возможно лишь в свободном состоянии, а не под властью силы, независимо от того, располагает ли ею тиран-самозванец или кто-то возвеличенный толпой. (24, 264)

182

Ограниченность человеческого знания, из-за которой остаются без объяснения многие чудесные и загадочные вещи, тем не менее не освобождает нас от попыток понять воплощенные в догме откровения духа, ибо в противном случае возникает опасность того, что скрытые сокровища высшего знания испарятся и станут бескровным фантомом, легкой добычей для всех мелких рационалистов. По моему мнению, большим шагом вперед было бы хотя бы понимание того, насколько глубоко истина догмы укоренилась в человеческой психе, которая не является делом рук человеческих. (2, 359)

183

Познание, как и размножение, предполагает наличие противоположностей: здесь – там, верх – низ, до – после. (6, 304)

184

Человек воображает, что он обладает неоспоримой истиной касательно непознанного, и по этой причине любое истинное его познание становится невозможным. (2, 357)

185

Сколько данных о душе проецировано на незнакомое, которое появляется извне, известно всякому знатоку древнего естествознания и натурфилософии. Этого на самом деле так много, что мы в принципе никогда не в состоянии узнать, как вообще устроен мир сам по себе, ибо мы вынуждены трансформировать физическое событие в психический процесс, если вообще намерены говорить о познании. Однако кто гарантирует, что при такой перестановке получится какой-нибудь достаточно «объективный» образ мира? Вполне могло бы оказаться, что физическое событие является также и психическим. От такой констатации нас, кажется, отделяет большая дистанция. Пока что волей-неволей следует довольствоваться предположением, будто душа поставляет те образы и формы, которые вообще делают возможным познание объектов. (5, 103)

186

Самопознание – это не изолированный процесс; оно возможно только в том случае, если одновременно с ним мы признаем реальность окружающего нас мира. Никто не может познать себя и отличить себя от ближнего своего, если у него сложилось о нем превратное впечатление, точно так же как никто не может понять своего ближнего, если между ними нет никаких отношений. Одно является условием другого, и два процесса идут параллельно. (2, 555)

187

Мания есть одержимость бессознательным содержанием, которое как таковое не ассимилируется сознанием. И поскольку сознание отрицает существование такого содержания, оно и не в состоянии их ассимилировать. Выражаясь языком религии, утратив страх Божий, полагают, будто все предоставлено на усмотрение человека. Эта гордыня, т. е. узость сознания, всегда прямиком ведет в сумасшедший дом. (14, 192)

188

В то время как мы думаем в масштабе лет, бессознательное думает и живет в масштабе тысячелетий. Если же происходит нечто, что мы величаем неслыханно новым, то по большей части это оказывается давнишней историей. Мы, словно дети, всегда забываем, что было вчера. Мы все еще живем в удивительно новом мире, в котором человек мнит себя поразительно новым и «современным». Подобное состояние есть недвусмысленное свидетельство юности человеческого сознания, которое еще не понимает своей предуготовленности. (5, 441)

189

Существует бессознательная психическая реальность, которая вполне ощутимо воздействует на сознание и его содержимое. Все это известно, но из этого факта не сделано никаких практических выводов. Мы по-прежнему продолжаем думать и действовать как прежде, словно мы являемся simplex, а не duplex. Соответственно, мы воображаем себя безобидными, разумными и человечными. Нам не приходит в голову подвергнуть сомнению наши мотивы или спросить себя, что думает внутренний человек о том, чем мы занимаемся во внешнем мире. Между тем пренебрежительное отношение к реакции и точке зрения бессознательного легкомысленно, поверхностно, неразумно и психически негигиенично. Можно презрительно относиться к своему желудку или сердцу, но это не спасет весь организм от последствий переедания или переутомления. Но мы считаем, что от психических ошибок и их последствий можно избавиться с помощью простых слов, поскольку для большинства людей «психика» – это даже меньше, чем пустой звук. Тем не менее никто не может отрицать, что без психе мира вообще не существовало бы, не говоря уже о мире людей. Буквально все зависит от человеческой психе и ее функций. Она заслуживает самого пристального нашего внимания, и особенно сегодня, когда все признают, что будущее человечества зависит не от угрозы со стороны диких животных, не от природных катаклизмов, не от эпидемий, а исключительно от перемен в психике человека. Достаточно почти незаметного нарушения психического равновесия в головах нескольких правителей, чтобы мир был залит кровью, охвачен пламенем, покрыт радиоактивными осадками. Обе стороны располагают необходимыми для этого техническими средствами. И определенные осознанные намерения, не контролируемые никаким внутренним оппонентом, слишком легко могут быть претворены в жизнь, в чем мы уже имели возможность убедиться на примере одного «вождя». Сознание современного человека по-прежнему настолько цепляется за внешние объекты, что он возлагает на них всю ответственность, словно его решение зависит от них. То, что психическое состояние определенных индивидов может даже освободить себя от поведения объектов, слишком редко приходит кому-либо в голову, хотя иррациональности такого рода наблюдаются каждый день и могут приключиться с кем угодно. (23, 102)

190

Бессознательное – это природа, а природа никогда не лжет. (24, 172)

191

Мы именуем бессознательное как Ничто, в то время как оно – действительность in potentia. Мысль, которую мы думаем, дело, которое нами осуществляется, даже судьба, о которой мы будем стенать завтра, уже сегодня имеются в бессознательном. То самое неизвестное, что нам открыл аффект, всегда было тут и, вероятно, раньше или позже предстанет пред сознанием. Посему всегда необходимо считаться с наличностью еще неоткрытого на данный момент. Этим могут быть, как говорится, неизвестные особенности характера. Могут также появиться и грядущие возможности развития, вероятнее всего, в прорыве аффекта, который порой изменяет ситуацию коренным образом. Бессознательное имеет лик Януса: с одной стороны, его содержания указывают назад в предсознательный, доисторический инстинктивный мир, с другой стороны, антиципируется потенциальное будущее, и именно по той причине, что факторы, определяющие судьбу, уже уготованы. Если бы у нас было полное знание о клише, присутствующем исходно и бессознательно в каждом индивиде, то мы сумели бы сделать далеко идущие предсказания о его судьбе. (5, 440)

192

Бессознательное находится в постоянной активности и создает комбинации своих содержаний, которые служат определению будущего. Оно продуцирует сублиминальные, прогнозирующие комбинации столь же успешно, как и наше сознание; только они значительно превосходят сознательные комбинации по своей тонкости и значимости. Бессознательное может поэтому быть для человека не имеющим себе равных вождем, если только человек не дает сбить себя с правильного пути. (19, 168)

193

Бессознательное не демоническое чудовище, а индифферентная в моральном, эстетическом и интеллектуальном отношении естественная сущность, опасная только при безнадежно неправильном сознательном отношении к ней. Опасность бессознательного возрастает по мере его вытеснения. (21, 74)

194

В бессознательном самом по себе нет взрывоопасных вещей, если только надменное или трусливое сознание не нагромоздило их там. Тем больше оснований не проходить мимо без внимания! (21, 75)

195

В бессознательном противоположности мирно дремлют бок о бок; их растаскивает в разные стороны только деятельность осознающего разума, и чем более однобокой и ограниченной является точка зрения сознания, тем более болезненной или опасной будет реакция бессознательного. Из сферы бессознательного не исходит никакой опасности, если осознаваемая жизнь покоится на прочной основе. Но если сознание ограниченно, упрямо и однобоко и если наблюдается недостаток здравого смысла, тогда приближение или вторжение бессознательного может вызвать смятение и панику или же опасную манию величия, поскольку одной из наиболее явных опасностей является отождествление себя с фигурами из бессознательного. У любого человека с нестабильной психикой это может перерасти в настоящий психоз. (2, 160)

196

Бессознательное – это и добро, и зло, и вместе с тем не то и не другое, оно – это матрица всех потенциальных возможностей. (2, 195)

197

Любая попытка определить природу бессознательного состояния сталкивается с теми же самыми трудностями, что и ядерная физика: сам факт наблюдения изменяет наблюдаемый объект. Соответственно, в настоящий момент никак не представляется возможным объективно определить истинную природу бессознательного. (2, 87)

198

Бессознательное – это творческая прародительница сознания. (10, 129)

199

Когда человек бессознательно противодействует себе самому, появляется нетерпеливость, раздражительность и бессильное желание любыми средствами раз и навсегда подчинить противника. (7, 84)

200

Мы полностью зависим от великодушного содействия со стороны нашего бессознательного. Плохи наши дела, если оно нам не помогает. Поэтому я убежден, что путем сознательных измышлений многого не достичь; мы переоцениваем силу воли и интенции. И вот когда мы сосредоточиваемся на внутренней картине и не мешаем событиям идти своим чередом, наше бессознательное оказывается в состоянии породить серию образов, складывающихся в целую историю. (24, 179)

201

В противоположность субъективизму сознания бессознательное объективно. Оно заявляет о себе в форме противящихся сознанию чувств, эмоций, импульсов и сновидений, которые совершаются непреднамеренно, но во власть которых человек впадает объективно. (3, 154)

202

Компенсаторные тенденции, исходящие от бессознательного, делаются заметными уже во время подъема к критической высоте, но совершенно вытесняются, если сознание не сворачивает с избранного пути. (7, 63)

203

Перед мировой войной все интеллектуалы говорили: «У нас больше не будет войны, мы достаточно благоразумны, чтобы этого не допустить, наши финансы и коммерция настолько переплетены, они до такой степени интернационализированы, что вопрос о войне абсолютно не стоит». А затем мы развязали войну невиданных масштабов. И сейчас они заводят этот дурацкий разговор о благоразумии, о мирных планах и тому подобном; цепляясь за этот детский оптимизм, они сами себе завязывают глаза; но посмотрите, какова реальность! Совершенно ясно, что судьбу человека решают архетипические образы. От того, какие там мысли у нас в голове, ничего не зависит – все решает бессознательная психология человека. (24, 169) (Речь идет о Первой мировой войне.)

204

Древнейшим является инстинктивное основание. Всякий, кто упускает из виду инстинкты, будет подвергнут их внезапному нападению, и всякий, кто не унизится, будет унижен, утратив в то же время свою свободу, самое дорогое свое достояние. (24, 266)

205

…знать себя – необходимо, только так возможно приблизиться к основанию, ядру человеческой природы, к исходным инстинктам. Инстинкты присутствуют a priori и, безусловно, определяют наш сознательный выбор. Они составляют бессознательное и его содержание, о котором мы не можем иметь какого бы то ни было окончательного суждения. Мы можем лишь предполагать, но мы не в состоянии в полной мере осознать его сущность и определить его разумные границы. Свое знание природы мы совершенствуем благодаря науке, которая расширяет границы сознания, познание себя тоже нуждается в науке, т. е. в психологии. Невозможно построить телескоп или микроскоп, обладая лишь ловкостью рук и доброй волей, но не имея ни малейшего представления об оптике. (6, 325)

206

Жажда, как известно, не проходит от того, что ее вытесняют. Поэтому содержание сна следует воспринимать всерьез, как реальность, и включать ее в звательную установку как один из определяющих факторов. Если человек не делает этого, то он остается в плену той эксцентричной, односторонне перекошенной сознательной установки, которая и потребовала бессознательной компенсации. При этом нельзя представить себе, как достичь правильного представления о себе самом и сбалансированного поведения. (21, 75)

207

Если бы люди больше осознавали, каким строгим универсальным законам подчиняются даже самые дикие и произвольные фантазии, то, возможно, они быстрее осознали бы необходимость рассматривать именно такие мысли как объективные события, точно так же как сновидения, которые никто ведь не принимает за преднамеренные и умышленные изобретения. (19, 269)

208

Я потратил более полувека на изучение натуральной символики и пришел к выводу, что сновидения и их символика не являются бессмысленными и бестолковыми. Наоборот, сны дают наиболее интересную информацию как раз тем, кто затрудняется понять их символы. Результаты, конечно, имеют мало общего с такими делами, как купля-продажа. Но смысл жизни не определяется всецело лишь деловой жизнью, так же как глубина желаний человеческого сердца не измеряется величиной счета в банке. (26, 116)

209

Как известно, нет и не может быть никакого человеческого опыта без наличия субъективной готовности. Но в чем состоит эта субъективная готовность? Она в конечном счете состоит во врожденной психической структуре, позволяющей человеку вообще иметь такой опыт. Так, все существо мужчины предполагает женщину – как телесно, так и духовно. Его система априори настроена на женщину, как и подготовлена к совершенно определенному миру, где есть вода, свет, воздух, соль, углевод и т. д. Форма Этого мира, в которой он рожден, уже врождена ему как виртуальный образ. И таким образом родители, жена, дети, рождение и смерть врождены ему как виртуальные образы, как психические готовности. Эти априорные категории имеют, разумеется, коллективную природу, это образы родителей, жены и детей вообще, а вовсе не индивидуальные предрасположенности. Итак, и эти образы следует мыслить как бессодержательные, а потому бессознательные. Они дорастают до содержания, влияния и, наконец, осознанности лишь тогда, когда натыкаются на эмпирические факты, затрагивающие и пробуждающие к жизни бессознательную готовность. Они в известном смысле являются осадками всего опыта ряда поколений предков, но не самим этим опытом. Так это, по крайней мере, видится нам при нашем нынешнем ограниченном знании. (Должен признаться, что еще не встречал неопровержимых доказательств наследования образов памяти, но не считаю абсолютно исключенным, что наряду с этими коллективными осадками, не содержащими в себе ничего индивидуально определенного, могут иметь место и индивидуально определенные факты наследования памяти.) (19, 255)

210

Когда судьба целых четыре года разыгрывает на подмостках Европы войну безгранично устрашающего вида, которая всем ненавистна, никто не мечтает узнать, кто или что вызвало войну? Никто не осознает, что европейского человека охватило нечто, отнявшее у него свободную волю. И это состояние бессознательного обладания подспудно будет длится до тех пор, пока мы, европейцы, не испугаемся своего якобы «божественного всемогущества». Такое изменение может начаться только с индивида, ибо массы суть слепые животные, как мы испытали на собственной шкуре. (20, 469)

211

Любая догма в конце концов неизбежно приходит к тому, что становится бездушной. Жизнь хочет создавать новые формы, и поэтому, когда догма утрачивает свою жизнеспособность, она просто вынуждена привести в действие архетип, который всегда помогал человеку выразить тайну души. Заметьте, что я не захожу настолько далеко, чтобы сказать, что архетип на самом деле порождает божественный образ. Если бы психолог решился бы на такое утверждение, он должен был бы обладать точным знанием мотивов, лежащих в основе исторического развития, и быть способным продемонстрировать свое знание. Но об этом не может быть и речи. Я утверждаю только то, что психический архетип дает божественному образу возможность обрести форму и стать доступным для понимания. Но необходимый для этого и имеющий главенствующее значение мотив, который в данный конкретный исторический момент приводит в действие архетипические возможности, не может быть объяснен категориями самого архетипа. Только ощущения покажут, какой именно архетип пришел в действие, но никто и никогда не сможет предсказать его проявление. Кто, например, мог, руководствуясь логикой, предсказать, что иудейский пророк Иисус даст наилучшее объяснение духовной ситуации в век эллинистического синкретизма или что дремлющий образ Антропоса пробудится и займет господствующие позиции во всем мире? (2, 358)

212

Люди склонны винить внешние обстоятельства, но раз уж в нас что-то взрывается – значит, это «что-то» присутствовало в нас прежде. В сущности, мы постоянно живем на вулкане, и, насколько нам известно, не существует никакой возможности защититься от извержения, которое, если разразится, уничтожит все вокруг. Конечно, хорошо проповедовать разум и здравый смысл, но что можно поделать, если ваша аудитория – сумасшедший или толпа, охваченная коллективным безумием? Между безумцем и толпой нет большой разницы, потому что обоими движут безликие, непреодолимые силы… Ныне мы наблюдаем поразительную картину того, как некоторые государства перенимают извечные тоталитарные претензии теократии, неизбежно сопровождаемые подавлением свободной мысли. В очередной раз мы видим людей, перерезающих друг другу горло во имя детских теорий о том, как создать рай на земле. Нетрудно заметить, что подпольные – если не сказать адские – силы, в прежние времена более или менее успешно интегрированные в гигантскую духовную конструкцию, где они могли даже принести определенную пользу, ныне формируют или пытаются сформировать систему государственного рабства или государственную тюрьму, лишенную какой бы то ни было привлекательности для ума и духа. Немало людей в наше время убеждено, что одного только человеческого разума недостаточно для осуществления громадной задачи – прикрыть вулкан крышкой… Посмотрите на невероятную дикость, охватившую наш так называемый цивилизованный мир: ведь она исходит только и исключительно от человеческих существ и их психологического состояния! Посмотрите на дьявольские орудия разрушения! Ведь они изобретены совершенно безобидными джентльменами, разумными и уважаемыми гражданами самого высокого достоинства. И когда все вокруг рушится под напором выпущенных на волю, не поддающихся описанию, адских, опустошительных сил, виноватых словно и нет вовсе. Так уж получилось – но ведь это делается человеческими руками! Каждый человек слепо убежден, что он представляет собой не более чем свое собственное, весьма скромное и малозначительное сознательное Я. В результате никто не отдает себе отчета в том, что организованные на рациональных началах скопления, которые мы называем государствами или нациями, управляются безликой с виду, но страшной силой, сдержать которую не может никто и ничто. Эта дьявольская сила обычно объясняется как страх перед соседней нацией, будто бы одержимой злобными бесами. Но никто не может судить о том, как и в какой степени одержим он сам; поэтому он бессознательно проецирует свое собственное состояние на соседа и, соответственно, считает святым долгом обзавестись самыми большими пушками и самыми ядовитыми газами. И хуже всего то, что он прав; ведь все его соседи охвачены точно таким же неконтролируемым страхом. Хорошо известно, что среди пациентов психиатрических больниц наиболее опасны не те, кем движет ярость или ненависть, а те, кто страдает от страха. (15, 236)

213

То, что мир внутри и вне нас покоится на трансцендентальной основе, так же несомненно, как и наше собственное существование, но так же несомненно и то, что непосредственное восприятие архетипического мира внутри нас так же мало соответствует истине, как непосредственное восприятие физического мира вне нас. Если мы убеждены, что мы знаем абсолютную истину о метафизических вещах, это значит не что иное, как то, что архетипические образы овладели нашими мышлением и чувством до такой степени, что они утратили свое качество функций, находящихся в нашем распоряжении. Эта утрата проявляется в том факте, что объект восприятия становится абсолютным и не подлежащим сомнению и окружается таким эмоциональным табу, что любой, кто решается задуматься над ним, автоматически клеймится как еретик и богохульник. Во всех других случаях любой человек полагает, что разумно подвергать объективной критике созданный им субъективный образ какого-либо объекта. Но перед лицом одержимости или яростной эмоции разум бессилен; сверхъестественный архетип доказывает, что в данном случае он сильнее, потому что он может воззвать к жизненной необходимости. Как правило, это происходит тогда, когда он компенсирует ситуацию беспокойства, которую не могут разрешить никакие усилия разума. Мы знаем, что архетип может со страшной силой ворваться в жизнь как индивида, так и целой нации. Поэтому нет ничего удивительного в том, что его называют «Богом». Но поскольку люди не всегда пребывают в ситуации острого беспокойства или не всегда ощущают это беспокойство, то бывают более спокойные времена, когда появляется возможность для размышлений. Поэтому, когда изучаешь состояние одержимости или эмоционального приступа без предубеждения, то вынужден признать, что одержимость сама по себе не открывает ничего, что ясно и надежно характеризовало бы природу «фактора одержимости», хотя существенной частью этого феномена является то, что «одержимый» чувствует непреодолимую потребность высказывать решительные утверждения. (2, 588)

214

…Но для человека самоосмысление представляет собой наиболее трудную и неприятную задачу, коль скоро бессознательная сторона в нем преобладает. (16, 309)

215

Все, что является бессознательным у нас, мы обнаруживаем у соседа и соответственно этому с ним обходимся. Над ним больше не проводят опытов с ядом, его не сжигают на костре и не мучают, однако ему доставляют моральные страдания авторитетным менторским тоном. То, с чем в нем борются, – это, как правило, собственная неполноценность. (17, 175)

216

Рождение Спасителя равносильно великой катастрофе, ибо новая, могучая жизнь прорывается там, где нельзя было предполагать ни жизни, ни силы, ни возможности развития. Жизнь изливается из бессознательного, т. е. из той сферы психики, которую вольно или невольно люди не знают, и потому все рационалисты считают ее за ничто. Из этой непризнанной и отвергнутой сферы идет новый прилив силы, обновление жизни. Но что же означает эта непризнанная и отвергнутая сфера? Это все те психические содержания, которые, вследствие их несовместимости с сознательными ценностями, были вытеснены, т. е. все уродливое, безнравственное, неверное, нецелесообразное, негодное и т. д. То есть все то, что данному индивиду однажды показалось таким. И вот опасность заключается в том, что человек, поддаваясь той силе, с которою эти элементы появляются вновь, их новому и чудесному блеску, так увлечется ими, что отвергнет или забудет из-за этого все прежние ценности. То, что прежде презиралось, теперь становится верховным принципом, и то, что раньше считалось истиной, теперь считается ошибкой. Это перемещение ценностей равносильно разрушению прежних жизненных ценностей и, следовательно, подобно опустошению страны от наводнения. (18, 323)

217

Нет мужчины, который был бы настолько мужественным, чтобы не иметь в себе ничего женского. На деле скорее как раз очень мужественным мужчинам (хотя втайне и замаскированно) свойственна весьма нежная (часто не по праву называемая «женственной») жизнь чувств. Мужчине вменяется в добродетель в максимальной степени вытеснять женственные черты, так же как для женщины, по крайней мере до сих пор, считалось неприличным быть мужеподобной. Вытеснение женственных черт и склонностей ведет, естественно, к скоплению этих притязаний в бессознательном. Imago женщины (душа) столь же естественно становится вместилищем этих притязаний, из-за чего мужчина в выборе любимой частенько подвергается искушению желать ту женщину, которая лучше всего соответствовала бы особому типу его собственной бессознательной женственности, т. е. женщину, которая могла бы по возможности безоговорочно принять проекцию его души. Хотя такой выбор чаще всего воспринимается и ощущается как идеальный случай, но с таким же успехом этот выбор может оказаться воплощением его собственной сильнейшей слабости, с которой мужчина заключает на такой манер брачный союз у всех на глазах. (Вот чем объясняются некоторые столь странные браки!) (19, 254)

218

Научное кредо нашей эпохи… испытывает суеверную фобию перед фантазией. Но действительно то, что действует. Фантазии бессознательного действуют – на этот счет не может быть двух мнений. Даже самый смышленый философ может стать жертвой какой-нибудь совершенно идиотской агорафобии. Наша пресловутая научная реальность ни на йоту не защищает нас от так называемой ирреальности бессознательного. Нечто действует под покровом фантастических образов, независимо от того, дадим ли мы этому нечто доброе или бесславное имя. Это нечто действительно, и потому к его жизненным проявлениям следует относиться серьезно. (19, 288)

219

Неужели мировая война с ее ужасами еще не открыла нам глаза чуть пошире и мы все еще не видим, что наше сознание – вещь гораздо более дьявольская и извращенная, чем естественная сущность (Naturwesen) бессознательного? (21, 74)

220

Чем больше наблюдаешь за человеческой судьбой и замечаешь потайные пути, по которым она осуществляет свое действие, тем прочнее впечатление силы бессознательных мотиваций и ограниченности возможностей свободного выбора. (21, 114)

221

Нам бы хотелось верить в свою волю, в свою энергию, в то, что мы можем что-то сделать; но как доходит до дела, мы обнаруживаем, что способны на это лишь в определенной мере, ибо нам мешают эти маленькие дьяволы – комплексы. Комплексы – это автономные группы ассоциаций, имеющие тенденцию самостоятельно перемещаться, жить собственной жизнью, независимо от наших намерений. Я полагаю, что наше индивидуальное бессознательное, так же как и коллективное бессознательное, состоит из неопределенного (т. е. неизвестного) количества комплексов или фрагментарных личностей. (24, 75)

222

…рациональная культурная установка неизбежно переходит в свою противоположность, а именно – в иррациональное культурное опустошение[9]. Поэтому нельзя идентифицировать себя с собственным умом; потому что ведь человек не только разумен и таковым не будет никогда. Нужно, чтобы все школьные наставники твердо зарубили себе это на носу. Иррациональное не следует искоренять – оно не может быть искоренено. Боги не должны и не могут умереть. Я говорил прежде, что всегда в человеческой душе есть что-то наподобие верховной силы, и если это не идея бога, то это, вероятно, чрево, говоря словами ап. Павла. Этим я хотел бы выразить тот факт, что всегда какое-нибудь влечение или комплекс представлений объединяет в себе громадную сумму психической энергии, принуждая таким образом Я служить себе. Обычно Я пленено этим фокусом энергии в такой мере, что идентифицирует себя с ним и полагает, что оно вообще не желает ничего другого и что ему ни до чего другого нет дела. Однако именно так возникает страстное томление, мономания или одержимость, сильнейшая односторонность, которая грозит величайшими трудностями психическому равновесию. Без сомнения, такая способность к односторонности таит в себе возможность и некоторых достижений; вот отчего цивилизация ревностно старалась культивировать такие односторонности. Страсть, т. е. накопление и нагромождение энергии, которая оказывается стиснутой при таких мономаниях, есть то, что древние называли «богом», хотя и наше сегодняшнее словоупотребление делает то же самое. Не говорим ли мы: «Он создает себе кумира из того или из этого?» (5, 302)

223

Человеку нравится верить в то, что он хозяин своей души. Но до тех пор, пока он не способен контролировать свои настроения и эмоции или осознавать мириады скрытых путей, по которым бессознательные факторы вкрадываются в его мероприятия и решения, человек хозяином самого себя не будет. Эти бессознательные факторы обязаны своим существованием автономии архетипов. Современный человек защищает себя от сознания собственной расщепленности системой разделенных отсеков. Определенные области внешней жизни и поведения сохраняются, так сказать, в разных отсеках и никогда не сталкиваются друг с другом. (26, 92)

224

Эго, мнимая вещь, о которой мы якобы знаем больше всего, на самом деле является чрезвычайно сложным комплексом, полным непостижимых загадок. В самом деле, его можно даже определить как «относительно постоянную персонификацию самого бессознательного» или как зеркало Шопенгауэра, в котором бессознательное может видеть свое лицо. Все миры, которые когда-либо существовали до человека, физически находились «там». Но они были безымянным событием, а не определенной реальностью, поскольку там не было той минимальной концентрации также присутствовавшего там физического фактора, благодаря которой могло бы прозвучать слово, перевешивающее все Творение: это есть мир, а это есть Я! То было первое утро мира, первый восход солнца над первичной тьмой, когда зачаточный осознающий комплекс, эго, сын тьмы, осознанно расколол субъект и объект и тем самым низверг мир и себя в конкретное существование, дав ему и себе голос и имя. Сияющая масса солнца есть эго и его поле сознания – Sol et eius umbra: свет снаружи и тьма внутри. В источнике света тьмы хватит на любое количество проекций, ибо эго вырастает из тьмы психе. (2, 126)

225

Так как любое изменение должно где-то начинаться, то пережить и вынести его в себе должен отдельный человек. Реальное изменение должно начаться внутри самого человека, и этим человеком может быть любой из нас. Никто не может озираться кругом в ожидании, что кто-то еще сделает то, что он не хочет делать сам. Но поскольку, кажется, никто не знает, что делать, то, возможно, каждому из нас стоит спросить себя: может быть, мое бессознательное знает, что может нам помочь? Ясно, что сознательный разум не способен сделать что-либо полезное в этом отношении. Сегодня человек с болью воспринимает тот факт, что ни его великие религии, ни многочисленные философии не дают ему того мощного воодушевляющего идеала, обеспечивающего ту безопасность, в которой он нуждается перед лицом нынешнего состояния мира. Я знаю, что буддисты скажут: «Все было бы так, как надо, если бы люди только следовали “благородному восьмеричному пути» Дхармы (доктрины, закона) и имели бы правильное понимание Самости.». Христианин скажет нам, что если бы только люди имели веру в Бога, то мы имели бы лучший мир. Рационалист будет утверждать, что, окажись люди более понимающими и разумными, все наши проблемы были бы разрешаемы. Трудность заключается в том, что ни один из них сам эти проблемы решить не может. (26, 115)

226

Все осознанное может быть исправлено, но все, что соскальзывает в бессознательное, исправлению не поддается и (поскольку оно беспрепятственно разрастается) подвергается дегенерации. К счастью, природа следит за тем, чтобы содержимое бессознательного рано или поздно прорывалось в сознание и создавало необходимое смятение. Поэтому постоянное и простое состояние одухотворенности представляет такую редкость, что ее обладатели канонизировались Церковью. (2, 514)

227

Отказ от проведения таких адских экспериментов, как расщепление атомного ядра, был в пределах досягаемости человеческого разума в силу их опасности. Но страх того зла, которого он не видит в себе, но охотно передоверяет другому, всякий раз вяжет разуму руки, хотя известно, что применение такого оружия означало бы конец человеческого мира. Страх всеобщего разрушения спасает нас от наихудшего, но возможность его будет висеть над нами как темное облако до тех пор, пока не будут наведены мосты через душевную и всемирнополитическую пропасть не менее надежные, чем водородная бомба. Мы можем вмешаться и изменить положение только с осознанием того, что все пропасти происходят из раскола души. Пока самые личностные движения души остаются бессознательными и неведомыми, они скучиваются и производят отношения власти и массовые движения, которые выходят из-под контроля разума и уже никем не могут быть направлены к какой бы то ни было благой цели. Всякие прямые воздействия представляют собой обман, тогда как гладиаторы этого очковтирательства сами одержимы иллюзиями. (3, 160)

228

Жало нечистой совести даже пришпоривает вас, чтобы вы обнаруживали вещи, которые ранее не осознавались. Тем самым вы можете пересечь порог бессознательного и уловить те безличные силы, которые делают вас бессознательным инструментом того убийцы, который сокрыт в человеке. (4, 164)

229

Хотя все мы живем своей собственной жизнью, но тем не менее, и в большей степени, все мы являемся представителями, жертвами и противниками того коллективного бессознательного, чья жизнь исчисляется веками. Мы можем всю жизнь думать, что мы следуем собственным желаниям, так никогда и не осознав, что в большинстве своем мы лишь статисты в этом мире, на этой сцене. Существуют вещи, которые, хотим мы того или нет, знаем мы о них или не знаем, воздействуют на нашу жизнь, и тем больше, чем меньше мы это осознаем. (6, 97)

230

Наш век перенес все акценты на «здесь» и «сейчас», вызвав тем самым демонизацию человека и его мира. Появление диктаторов и все несчастья, которые они принесли, происходят от близорукости и всезнайства, отнявших у человека все, что находится по ту сторону сознания, и фактически сделавших его жертвой бессознательного. Задача же человека, напротив, состоит в том, чтобы проникнуть в бессознательное и сделать его достоянием сознания, ни в коем случае не оставаясь в нем, не отождествляя себя с ним. И то и другое – неверно. Насколько мы сегодня можем понять, единственный смысл человеческого существования в том, чтобы зажечь свет во тьме примитивного бытия. Наверное, можно предположить, что мы во власти бессознательного в той же степени, в какой само оно – во власти нашего сознания. (6, 321)

231

Великие проблемы человечества еще никогда не решались посредством всеобщих законов, но всегда решались посредством обновления установки отдельного человека. Если и было время, когда самоосознание было безусловно необходимым и единственно правильным, то это – наша современная катастрофическая эпоха. Но каждый, кто осознает самого себя, сталкивается с границами бессознательного, которое как раз содержит именно то, что прежде всего необходимо было бы знать. (19, 28)

232

Patris potestas (отеческая власть) над душой может себе позволить дух, но никак не земнорожденный интеллект, являющийся мечом или молотом в руках человека, но не творцом его духовного мира, отцом души. (4, 108)

233

Даже биологический смысл жизни не может быть реализован, если на долю человека остается только он. Как бы близорукий и доктринерствующий просветитель ни понимал сущность культуры, факт остается фактом: существует культуросозидающий дух. Этот дух – живой дух, а не умствующий интеллект. Поэтому дух пользуется религиозной символикой, превосходящей разум, а там, где она отсутствует или пала жертвой недомыслия, все может пойти вкривь и вкось. (10, 94)

234

На самом же деле интеллект наносит вред душе тогда, когда имеет дерзость претендовать на правопреемство в отношении духа, на что он ни в каком смысле неспособен, ибо дух есть нечто высшее в сравнении с интеллектом, поскольку включает в себя не только его, но и душевное начало. Он – направление и принцип жизни, устремленной в сверхчеловеческое, в светлые высоты. (14, 154)

235

Там, где столько света, должны быть и тени. Всегда приходится психологически дорого платить за чрезмерное счастье. Поэтому мы подходим к другой группе неологизмов, или «безумных идей», противостоящих предыдущим; а именно к тем, которые имеют отношение к комплексу ущербности. (22, 134)

236

Нашу рациональную философию не интересует, согласен ли с нашими осознанными планами и намерениями тот живущий внутри нас человек, которого мы уничижительно называем «тенью». Она явно до сих пор не знает, что мы носим в себе реальную тень, существование которой основано на нашей инстинктивной природе. Никто не может безнаказанно пренебрегать ни динамикой, ни образностью инстинктов. Насилие над инстинктом или пренебрежение к нему имеют весьма болезненные последствия физиологического и психологического свойства, ликвидировать которые следует прежде всего с помощью врача. (23, 102)

237

К несчастью, человек в целом, без сомнения, хорош куда менее, чем он о себе думает или чем ему хотелось бы быть. Каждому из нас сопутствует в жизни Тень, и чем меньше она присутствует в сознательной жизни индивида, тем чернее и больше эта Тень. Если нечто низкое осознается, у нас всегда есть шанс исправиться. (4, 182)

238

Тень – это дикарь, который все еще живет и действует в цивилизованном человеке, и наш цивилизованный разум для него ничего не значит. Ему нужно, чтобы им повелевала высшая власть, вроде той, какой обладают великие религии. Когда в начале Французской революции восторжествовал Разум, то даже он был быстро превращен в бога и возведен на трон в соборе Парижской Богоматери. (2, 244)

239

Тень излучает опасное очарование, которому можно противодействовать только с помощью другого fascinosum. Даже самый рациональный человек может его обрести с помощью не разума, а только просветления, степень и тип которого соответствуют тьме, но являются полной противоположностью «просвещению». Ибо то, что мы называем «рациональным», есть все то, что кажется «подходящим» человеку с улицы. Тогда встает вопрос, не окажется ли в конце концов это «подходящее» «иррациональным» в отрицательном смысле этого слова. Иногда эту дилемму нельзя разрешить, даже имея самые лучшие намерения. Это тот момент, когда дикарь вверяет себя высшей власти и подчиняется решениям, недоступным его пониманию. (2, 244)

240

Признание существования тени – достаточный повод для скромности по причине прирожденного страха перед пропастью внутри человека. Предосторожность подобного рода весьма полезна, ибо человек без тени считает себя безобидным именно потому, что он о ней не ведает. Человек же, распознавший свою тень, прекрасно знает, что он не безобиден, поскольку тень вводит в контакт с сознанием целый мир архетипов, архаическую психе, и наполняет сознание архаическими воздействиями. (21, 186)

241

Если мы сможем увидеть свою собственную тень (темную сторону своей натуры), то сможем защититься от любой моральной и ментальной инфекции и любых измышлений противника. А как показывает практика, ныне мы открыты любой инфекции, потому что фактически делаем те же самые вещи, что и они. К тому же мы имеем и дополнительный недостаток, заключающийся в том, что мы либо не понимаем, либо не хотим понять, прикрываясь хорошими манерами, то, что делаем сами. (26, 94)

242

Душа относится к тем предметам, о которых мало осведомлены, так как мало кому понравится осведомляться о собственной тени. (3, 89)

243

Самопознание – это приключение, которое неожиданно заходит очень далеко. Даже от умеренно глубокого знакомства с «тенью» может приключиться большое смятение и потемнеть в голове, поскольку оно создает личные проблемы, о которых человек до того даже и не подозревал. (2, 556)

244

Полностью владеть своей личностью – это преимущество при любых обстоятельствах; в противном случае вытесненное содержание снова и лишь в других местах встает у человека на пути и мешает ему, причем в местах отнюдь не второстепенных, а как раз самых чувствительных. Но если люди будут воспитаны так, чтобы отчетливо видеть теневую сторону своей природы, то можно надеяться, что они на этом пути научатся также лучше понимать и любить своих ближних. Когда становится меньше лицемерия и больше самопознания, то это может лишь способствовать тому, чтобы люди научились считаться со своими ближними; ибо они слишком легко склоняются к тому, чтобы несправедливость и насилие, которое они причиняют своей собственной природе, переносить и на окружающих. (19, 55)

245

Тьма, которая противопоставлена свету, это необузданная инстинктивность природы, которая утверждает себя вопреки всем усилиям сознания. (2, 171)

246

В рамках цивилизации человеку вполне достаточно его волевой рациональности. За ее пределами светит или должен светить свет веры. Но там, где тьма не понимает его (а это есть прерогатива тьмы!), те, кто трудится во тьме, должны попытаться завершить opus, которое заставит «рыбьи глаза» светиться в глубине моря или поймать «преломленные лучи божественного величия», даже если это порождает свет, который тьма, как правило, не понимает. Но когда свет возникает во тьме, которая понимает тьму, тогда тьма больше не царствует. Стремление тьмы к свету реализуется только тогда, когда тьма больше не может рационально объяснить существование света. Ибо у тьмы есть свой особый интеллект и своя логика, к которым надо относиться очень серьезно. Рассеять тьму может только «свет, который тьма не понимает». Все, о чем тьма способна думать, все, что она постигает и понимает, является тьмой; стало быть, ее рассеивает только то, что неожиданно, нежеланно и непостижимо. (2, 245)

Миф, мифология

247

То, чем мы являемся для нашего внутреннего видения, и то, что есть человек sub specie aeternitatis (с точки зрения вечности), может быть выражено только посредством мифа. Миф более индивидуален и выражает жизнь более точно, нежели наука. Она работает с концепциями, которые носят слишком общий характер, чтобы быть справедливым для субъективного множества событий одной-единственной жизни. (6, 16)

248

К сожалению, мифологическая сторона человеческой природы сегодня в сильной степени редуцирована. Человек более не порождает сюжеты. Он себя многого лишает, потому что это очень важно и полезно – говорить о вещах непостижимых. (6, 296)

249

Мы строго ограничены своей внутренней структурой и всем своим существом, всеми своими помыслами привязаны к этому нашему миру. Мифологическое сознание способно перешагнуть через все это, но научное знание не может себе этого позволить. Для разума вся эта мифология – чистая спекуляция. Но для души она целебна, и существование наше без этого стало бы плоским и бледным. И нет никаких оснований так себя обкрадывать. (6, 296)

250

Миф – это неизбежное связующее звено между знанием бессознательным и сознательным. (6, 307)

251

Естественно, что вся астральная мифология есть не что иное, как спроецированная на небо психология, и, надо прибавить, психология бессознательная. Ибо мифы никогда сознательно не создавались и не создаются; они возникают в человеке из недр бессознательного. (11, 153)

252

Разве люди когда-нибудь могли отрешиться от мифа? У каждого человека есть на то глаза и другие органы чувств, чтобы заметить, что мир мертв, холоден и бесконечен. И никогда еще человек не видел Бога и никогда не настаивал на его существовании под эмпирическим давлением. Например, необходим был несокрушимый и от всякого реального смысла отрешенный фантастический оптимизм, чтобы, например, в исполненной позора смерти Христа узреть именно высочайшее спасение и избавление мира. Поэтому возможно скрыть от ребенка содержания прежних мифов, но нельзя отнять у него саму потребность в мифологии. Можно сказать, что если бы удалось отрезать одним разом всю мировую традицию, то вместе со следующим поколением началась бы сначала вся мифология и история религии. Лишь немногим индивидуумам в эпохи интеллектуального превознесения удается сбросить мифологию, огромное же большинство никогда не освобождается от нее. Тут не помогает никакое просвещение, оно разрушает лишь преходящую форму обнаружения, а не самое творящее влечение. (12, 38)

253

Великое искусство всегда черпало свое вдохновение из мифа, из бессознательного процесса символизации, который продолжается веками и как первичное проявление человеческого духа будет и в будущем оставаться корнем всего творчества. (23, 119)

254

Индивид – это единственная реальность. Чем дальше мы уходим от него к абстрактным идеям относительно Гомо сапиенс, тем чаще впадаем в ошибку. В наше время социальных переворотов и быстрых общественных изменений об отдельном человеке необходимо знать много больше, чем знаем мы, так как очень многое зависит от его умственных и моральных качеств. Но если мы хотим видеть явления в правильной перспективе, нам необходимо понять прошлое человека так же, как и его настоящее. По этой причине понимание мифов и символов имеет существенное значение. (26, 61)

255

Чувство ширящегося смысла существования выводит человека за пределы обыденного приобретения и потребления. Если он теряет этот смысл, то тотчас же делается жалким и потерянным. Будь святой Павел убежден, что он всего лишь бродячий ковровый трюкач, то, разумеется, он не сделался бы тем, кем стал. Его подлинная заряженная смыслом жизнь протекала во внутренней уверенности, что он – Божий посланник. Можно, конечно, обвинить его в мегаломании (мании величия), но насколько бледно подобное мнение перед свидетельством истории и суждением последовавших поколений. Миф, овладевший им, сделал его несравненно великим, – и это простого ремесленника. (26, 98)

256

Не человек Иисус создал миф богочеловека. Миф существовал за много веков до его рождения. И им самим овладела эта символическая идея, которая, как повествует св. Марк, вывел, его из скудной ограниченной жизни назаретского плотника. (26, 100)

Наука, просвещение

257

Эликсир жизни современной науки уже заставил нас ждать от жизни гораздо большего и породил надежду на еще лучшие результаты в будущем. С другой стороны, unio mentalis стало бледным фантомом, a veritas christiana перешла к обороне. Что касается скрытой в человеческом теле истины, то об этом больше не говорят. История беспощадно завершила то, что оставил незаконченным алхимический компромисс: физический человек был неожиданно выведен на первый план и покорил природу так, как это ему и не снилось. В то же самое время он осознал свою эмпирическую психе, которая высвободилась из объятий духа и приняла настолько конкретную форму, что ее индивидуальные черты стали объектом клинических наблюдений. Она уже давно перестала быть принципом жизни или некоей философской абстракцией; наоборот, предполагается, что она есть обычное следствие химии мозга. Теперь также считается, что жизнь ей дал не дух; напротив, высказывается предположение, что это дух обязан своим существованием психической активности. Сегодня психология может назвать себя наукой, и это является большой уступкой со стороны духа. Только будущее покажет, какие требования психология предъявит другим естественным наукам, и в особенности физике. (2, 579)

258

Ничто, однако, не способно так взбудоражить наше самосознание и настороженность, как состояние войны с самим собой. Едва ли можно помыслить о каком-либо другом более эффективном средстве пробудить человеческую природу из безответственного и невинного полусна первобытной ментальности и привести ее к состоянию осознанной ответственности. Этот процесс называется культурным развитием. Он в любом случае является развитием человеческой возможности различения и способности к суждению – сознания вообще. С возрастанием знания и повышением критических способностей были заложены основы для повсеместного последующего развития человеческого разума с точки зрения (с позиции) интеллектуальных достижений. Особым умственным продуктом, далеко превзошедшим все достижения древнего мира, стала наука. Она закрыла трещину между человеком и природой в том смысле, что, хотя человек и был отделен от природы, наука дала ему возможность вновь отыскать свое соответствующее место в естественном порядке вещей. Однако его особая метафизическая позиция должна была быть выброшена при этом за борт, отвергнута настолько, насколько она не была обеспечена верой в традиционную религию – откуда и возник известный конфликт между «верой и знанием». Во всяком случае, наука осуществила превосходную реабилитацию материи, и в этом отношении материализм может даже рассматриваться как акт исторической справедливости. (18, 648)

259

Удивительное развитие науки и техники было уравновешено, с другой стороны, поразительной утратой мудрости и интроспекции. (4, 141)

260

Единственной непосредственной гарантией действительности выступает сам наблюдатель. Даже физика, самая непсихологическая из всех наук, и та наталкивается на решающее значение наблюдателя. Осознание этого факта определяет характер текущего столетия. (5, 30)

261

Недостаток жертвенного мужества вредит престижу и величию научных познаний гораздо больше, чем честно избранный ложный путь. Когда наконец прекратится ненужный спор о правоте! Взгляните на историю науки: как многие были правы, а многие ли остались правы? (11, 64)

262

Я достаточно долго был практикующим врачом, чтобы понять, насколько практика должна следовать (и следует) иным законам, нежели искание правды. Можно сказать, что на практику прежде всего распространяется закон целесообразности. И со стороны исследователя было бы большой несправедливостью упрекать врача-практика за то, что тот не следует «единственно верному» научному методу. (11, 215)

263

…когда наука пренебрегает критикой и скептицизмом, она вырождается, превращаясь в чахлое оранжерейное растение. Одним из элементов, необходимых для науки, является крайняя неопределенность. Когда наука склоняется к догматизму и проявляет нетерпимость и фанатизм, она скрывает некоторое сомнение, которое, по всей вероятности, оправданно, а также неуверенность, которая слишком хорошо обоснованна. (11, 253)

264

Наука – хотя и несовершенный, но неоценимый, превосходный инструмент, который порождает зло, лишь когда превращается в самоцель. Наука должна служить; она заблуждается, когда узурпирует трон. Она должна служить даже другим наукам своего уровня, ибо любая из них – именно в силу своей самодостаточности – нуждается в поддержке других. Наука есть орудие западного духа, и с ее помощью можно отворить больше дверей, чем с голыми руками. Она принадлежит нашей способности разумения и затемняет познание лишь тогда, когда достигнутое благодаря ей понимание принимает за понимание вообще. Восток же учит нас как раз иному, более широкому, глубокому и высокому пониманию, а именно пониманию через жизнь. (14, 150)

265

Действительность есть то, что действует в человеческой душе, а вовсе не то, что некоторые люди признали «действенным» и с такой предвзятой точки зрения обобщили как «действительность». И если даже поступают при этом по всем правилам науки, все-таки никогда не следует забывать, что наука не есть сумма всей жизни, – она лишь одна из психологических установок, лишь одна из форм человеческого мышления. (18, 72)

266

Человек, если мы внимательно поразмыслим, никогда ничего полностью не воспринимает и никогда ничего полностью не понимает. Он может видеть, слышать, осязать, воспринимать вкус, но насколько далеко он видит, как хорошо он слышит, что говорят ему осязание и вкус, зависит от количества и качества его ощущений. Они ограничивают восприятие окружающего его мира. Пользуясь научной аппаратурой, человек может частично компенсировать недостатки своих органов чувств. Например, он может увеличить пределы зрения с помощью бинокля, а чувствительность слуха с помощью электронного усиления. Но большинство разработанных приборов не могут сделать что-нибудь большее, нежели приблизить отдаленные и маленькие объекты к его глазам или сделать слабые звуки более слышимыми. Не важно, какими инструментами он пользуется, в некоторой точке все равно наступает предел уверенности, за который осознанное знание переступить не может. (26, 18)

267

Всеобщей иллюзией является вера в то, что наше сегодняшнее знание – это все, что мы можем знать вообще. Нет ничего уязвимого более, чем научная теория; последняя – всего лишь эфемерная попытка объяснить факты, а не вечную истину. (26, 103)

268

Гигантские катастрофы, которые угрожают нам, это не стихийные события физической или биологической природы, а события психические. Нам в ужасающей мере грозят войны и революции, которые суть не что иное, как психические эпидемии. Во всякое время какая-нибудь химера может овладеть миллионами людей, и тогда вновь разразится либо мировая война, либо опустошительная революция. Вместо того чтобы ждать опасности от диких зверей, обвалов и наводнений, человеку сегодня приходится опасаться стихийных сил своей психики. Психическое – это огромная сила, которая многократно превосходит все силы на свете. Просвещение, обезбожившее природу и человеческие установления, обошло своим вниманием только бога ужаса, который обитает в душе. Страх божий уместен более всего именно тут, перед лицом сверхмогущества психической стихии. (10, 197)

Природа, культура

269

Наша жизнь напоминает движение солнца. Утром солнце все более и более набирает силу, пока оно наконец не достигнет сияния и жара зенита. Тогда наступает энантиодромия. Его постоянное движение вперед означает более не прибавление, а убывание силы. Так и наша задача с молодыми людьми совсем иная, чем со старыми. С первыми достаточно устранить все помехи и препоны, которые затрудняют экспансию и подъем; у последних мы должны способствовать всему, что препятствует спуску. Молодой и неискушенный опытом человек, верно, думает: пусть старики идут своим ходом – что с них возьмешь: вся их жизнь позади и годятся они только для того, чтобы быть окаменелыми подпорками прошлого. Однако полагать, будто смысл жизни исчерпывается фазой молодости и восхождения и что, например, женщина «заканчивается» вместе с менопаузой, – большое заблуждение. Закат, послеполуденная половина человеческой жизни так же полны смысла, как и дополуденное время; только его смысл и его лик совершенно другие. Человек имеет двоякие цели; первая – это природная цель, воспроизведение потомства и все, связанное с защитой выводка, к чему относятся зарабатывание денег и социальное положение. Когда эта цель исчерпана, начинается другая фаза: культурная цель. В достижении первой цели помогают природа и вообще воспитание; в достижении последней нам не помогает ничто или мало что помогает. Царит даже гораздо более тщетная амбиция, будто старик должен походить на юношу или, по крайней мере, он должен вести себя «по-юношески», хотя внутренне он может полагать совсем иначе. Поэтому переход от природной к культурной фазе оказывается бесконечно более трудным и горьким; люди цепляются за иллюзию юности или за своих детей, чтобы таким образом спасти хоть толику юности. Это особенно заметно у матерей, которые видят свой единственный смысл в своих детях и которым кажется, что они падают в бездонное Ничто, если им приходится отпустить своего ребенка. Поэтому неудивительно, что многие тяжелые неврозы встречаются при наступлении сумерек жизни. Это что-то вроде второго пубертата или второго периода «бури и натиска», который нередко сопровождается всеми бурями страстей («опасный возраст»). Однако проблемы, которые перед нами ставятся в этом возрасте, нельзя решить так, как предписывается в старых рецептах: стрелку часов нельзя перевести назад. То, что юность ищет и должна искать вне себя, следует человеку сумерек искать внутри. Здесь перед нами встают новые проблемы, над которыми врачу приходится ломать голову ничуть не меньше. (5, 305)

270

Природа не совершает ошибок. «Верно», «неверно» – это человеческие категории. Естественный процесс является только тем, чем он есть, – это не бессмыслица, не ошибка. Просто мы не понимаем его: это факт. Поскольку я не Бог, а человек с очень ограниченными интеллектуальными возможностями, лучше признать, что я не понимаю сны. Благодаря этому предположению я преодолеваю предрассудок о том, что сон является искажением, и говорю, что если я не понимаю сон, то это потому, что у меня на него неверный взгляд, т. е. искаженным является мое сознание. (24, 88)

271

Внешний мир, в котором мы живем, в любой момент может поразить какой-нибудь новый страшный мор, в нем континенты могут тонуть в океане, а полюса – менять свое местоположение; точно так же в нашем внутреннем мире в любой момент может произойти нечто аналогичное, ничуть не менее страшное и грозное, пусть всего лишь в форме идеи. Неумение приспособиться к этому внутреннему миру влечет за собой не менее серьезные последствия, чем невежество и неприспособленность к обстоятельствам мира внешнего. В конце концов, лишь очень незначительная прослойка человечества, живущая главным образом на том густонаселенном полуострове Азии, который выдается в Атлантический океан, и называющая себя «культурной», до такой степени потеряла всякий контакт с природой, что пришла к мысли, будто религия – это особый вид умственного расстройства без сколько-нибудь ясно выраженного предназначения и смысла. Глядя на это с безопасного расстояния, скажем из Центральной Африки или из Тибета, мы, несомненно, смогли бы убедиться, что данная прослойка просто-напросто спроецировала собственные бессознательные психические расстройства на нации, которыми все еще владеют вполне здоровые инстинкты. (15, 240)

272

Только логика знает tertium nоn datur, природа полностью состоит из таких вот «третьих частей», поскольку она представлена действиями, которые разрешают это противостояние, – точно так же как водопад связывает между собой «верх» и «низ». (2, 515)

273

Нет такой человеческой гнусности или уродства, которые не существовали бы уже во чреве любящей матери. Как солнце светит праведникам и нечестивцам, как вынашивающие и выкармливающие матери равной любовью одаряют чад божьих и детей лукавого, не думая о возможных последствиях, – так же и мы, являясь частицами этой диковинной природы, несем в себе, как и она, нечто непредсказуемое. (10, 191)

274

Природа еще никогда не внимала доброжелательным советам. Только каузально действующее принуждение заставляет шевелиться природу, в том числе и человеческую. Без нужды ничего не изменяется, и менее всего человеческая личность. Она чудовищно консервативна, если не сказать инертна. Только острейшая нужда в состоянии ее вспугнуть. Так и развитие личности повинуется не желанию, не приказу и не намерению, а только необходимости: личность нуждается в мотивирующем принуждении со стороны судеб, исходящих изнутри или приходящих извне. Всякое иное развитие было бы именно индивидуализмом. Поэтому-то упрек в индивидуализме – вульгарное оскорбление, если он направлен в адрес естественного развития личности. (10, 192)

275

Природа имеет первые права на человека; права рассудка суть роскошь, являющаяся гораздо позже. (12, 307)

276

Не природа, а «гений человечества» сплел для себя роковую бечеву, с помощью которой он в любой момент может устроить себе экзекуцию. (16, 212)

277

Приобретение денег, социальное существование, семья, потомство представляют собой всего лишь природу, но не культуру. Культура находится по ту сторону природной цели. Тогда, может быть, культура является смыслом и целью второй половины жизни? (17, 199)

278

Эротика есть в основе своей то сверхмогущественное, которое, подобно природе, позволяет овладеть собой и использовать себя, как если бы оно было бессильным. Однако триумф над природой дорого оплачивается. Природа не нуждается ни в каких принципиальных заявлениях, а удовлетворяется терпением и мудрой мерой. (19, 58)

279

Животное исполняет свой жизненный закон, не более и не менее. Его можно назвать послушным и благочестивым. Но человек, находящийся в состоянии экстаза, перескакивает через свой жизненный закон и ведет себя в том, что касается природы, непослушно. Непослушание есть исключительная прерогатива человека, чье сознание и свободная воля могут при случае contra naturam (вопреки природе (лат.) отрываться от своих корней в животной природе. Эта особенность есть непременная основа всякой культуры, но также – если она чрезмерна – и душевной болезни. Без вреда можно переносить лишь определенную меру культуры. Бесконечная дилемма культура – природа есть в основе своей вопрос меры и пропорции, а не «либо, либо». (19, 64)

280

Если хочешь наблюдать природу в ее подлинном своеобразии, не следует пытаться что-либо ей подсказывать. (19, 177)

281

Наука останавливается у границ логики, природа же – нет: она прекрасно чувствует себя на территориях, все еще не освоенных теорией. Venerablilis natura не останавливается на оппозициях; она использует их, чтобы создать из оппозиционности новое рождение. (21, 252)

282

Чувство представляет собой настолько же бесспорную реальность, как и существование какой-либо идеи, и в такой же степени поддается опытной проверке. (21, 263)

283

Во имя собственного достоинства, ради психологического развития следует принимать себя такими, какие мы есть, и всерьез проживать вверенную нам жизнь. Нам необходимы и наши грехи, и наши ошибки, и наши заблуждения, иначе мы будем лишены наиболее сильных причин, побуждающих нас к развитию. Я не пытаюсь вернуть человека, который услышал нечто такое, что могло изменить его душу, но ушел, не обратив на это внимания. Вы можете обвинить меня в варварстве, но это меня уже не беспокоит. Я на стороне природы. Старинная китайская Книга мудрости гласит: «Учитель говорит единожды». Он не станет гоняться за вами, это недостойно. Те, кому дано услышать, поймут, те же, кому не дано понять, не услышат. (24, 135)

284

С ростом научного понимания наш мир все более дегуманизируется. Человек чувствует себя изолированным в космосе, потому что теперь он отделен от природы, не включен в нее органически и утратил свою эмоциональную «бессознательную идентичность» с природными явлениями. Постепенно они теряют свою символическую причастность. Теперь уже гром не голос рассерженного Бога, а молния не его карающая стрела. В реке не живет дух, в дереве больше не пребывает жизненная основа человека, змея не воплощает мудрость, а горная пещера больше не жилище великого демона. Уже не слышит человек голоса камней, растений, животных и не беседует с ними, веря, что они слышат. Его контакт с природой исчез, а с ним ушла и глубокая эмоциональная энергия, которую давала эта символическая связь. (26, 107)

285

Культура – это континуальность, а не прогресс, оторванный от корней. (10, 163)

286

Психика не только и не просто реагирует; она, согласно своим качествам, отвечает на воздействия извне, и формы этих ответов образуются, по крайней мере наполовину, ею самой и вложенным в нее предназначением. Культуру никогда не следует понимать как реакцию на обстоятельства. Такое неглубокое объяснение мы смело можем оставить прошедшему столетию. Психологически же эти предназначения являются властными, непреклонными императивами, в чем мы можем ежедневно легко убеждаться. Эти предназначения тождественны тому, что я называю «биологическим долгом». (11, 240)

287

…тайна развития культуры заключается в подвижности и переносимости libido. Поэтому следует признать, что определенно направленное мышление нашего времени является более или менее современным обретением, отсутствовавшим в прежние времена. (12, 32)

288

Человек есть двойственное существо, а именно существо и культурное, и животное; поэтому он нуждается и в двоякой истине, а именно в культурной истине, то есть в символической, трансцендентной теории, и в истине естественной, соответствующей нашему пониманию «реально истинного». (12, 270)

289

Духовная цель, которая указует за пределы человека как сугубо природного существа и его мирского существования, есть потребность, необходимая для здоровья души, ибо это – архимедова точка опоры, с которой только и можно перевернуть мир и превратить естественное состояние в культурное. (10, 94)

290

Общая основа физики микромира и психоанализа настолько же физична, насколько и психична и, стало быть, не является ни той и ни другой, а представляет собой третью вещь, нейтральную природу, которую можно понять только косвенно, ибо суть ее трансцендентальна. (2, 574)

Творчество, искусство

291

Неродившееся произведение в душе художника – это стихийная сила, которая прокладывает себе путь либо тиранически и насильственно, либо с той неподражаемой хитростью, с какой умеет достигать своих целей природа, не заботясь о личном благе или горе человека – носителе творческого начала. (4, 277)

292

Великое произведение искусства является продуктом времени, мира в целом, в котором живет художник, результатом взаимодействия миллионов людей, которые его окружают, неисчислимых потоков мыслей и энергий, струящихся вокруг него. (3, 185)

293

Создание нового является делом не интеллекта, а влечения к игре, действующего по внутреннему понуждению. Творческий дух играет теми объектами, которые он любит. (18, 164)

294

И особенный смысл подлинного произведения искусства как раз в том, что ему удается вырваться на простор из теснин и тупиков личностной сферы, оставив далеко позади всю временность и недолговечность ограниченной индивидуальности. (4, 273)

295

Страстное желание человеком спасения универсально и поэтому может иметь скрытый, персоналистический мотив только в исключительных случаях, когда это не подлинное явление, а злоупотребление им. Истерические самообманщики, да и обычные также, во все времена использовали искусство как средство для злоупотребления всем, с тем чтобы избежать требований к обязанности жизни и, превыше всего, уклониться от обязанности встретиться с самим собой. Они претендовали на постижение Бога для того, чтобы избежать встречи с истиной, суть которой в том, что они являются обычными эгоистами. (13, 367)

296

Развитие современного искусства с его вроде бы нигилистическим стремлением к дезинтеграции должно быть воспринято как симптом и символ настроения всеобщего уничтожения и обновления, которое стало приметой нашего века. Это настроение ощущается во всех сферах: политической, общественной, философской. (23, 119)

297

Сколько биографий великих художников говорят о таком порыве к творчеству, который подчиняет себе все человеческое и ставит его на службу своему созданию даже за счет здоровья и обычного житейского счастья. (4, 277)

298

Не следует забывать, что творческая фантазия может разрастись и выродиться в самое пагубное явление, если не поставить ей надлежащих границ. Но этими границами никогда не будут те искусственные загородки, которые ставит интеллект или благоразумное чувство: эти границы ставит нужда и непоколебимая действительность. (18, 93)

299

Творческая сила сильнее человека. Там, где это не так, она просто слаба и питает милый талантик только при благоприятных обстоятельствах. (10, 129)

300

Известно, что в уме своего творца новые воззрения гораздо более переливчаты и гибки, нежели в умах его последователей, лишенных живой творческой силы и всегда заменяющих этот недочет догматической точностью; точно так же как противник всегда цепко ухватывается за слова, потому что живое их содержание ему не дается. (11, 104)

301

По моему мнению, творческий дух человека совсем не является его личностью, это скорее признак или симптом современного ему движения мысли. Его личность важна только как рупор убеждения, возникающего из бессознательного коллективного фона, – убеждения, которое отнимает его свободу, заставляет его приносить себя в жертву и совершать ошибки, которые он безжалостно критиковал бы в других. (11, 253)

302

Мы обладаем мировоззрением не для мира, а для себя. Если мы не создаем образа мира как целого, то не видим также и себя, ведь мы являемся точными отображениями именно этого мира. И только в зеркале нашей картины мира мы можем увидеть себя целиком. Только в образе, который мы создаем, мы предстаем перед самими собою. Только в нашей творческой деятельности мы полностью выходим из тьмы и сами становимся познаваемы как целое. Никогда мы не придадим миру другое лицо, чем наше собственное, и именно поэтому мы должны это делать, чтобы найти самих себя. (17, 244)

303

Знает ли сам художник-автор, что его творение в нем зачато и затем растет и зреет, или он предпочитает воображать, будто по собственному намерению оформляет собственное измышление: это ничего не меняет в том факте, что на деле его творение вырастает из него. Оно относится к нему, как ребенок к матери. (25, 148)

304

Художник, как и полагается подлинному пророку, выговаривает тайны духа своей эпохи как бы непроизвольно, а иногда и просто бессознательно, как сомнамбула. Он мнит, что сам сочиняет свои речи, тогда как на самом-то деле им руководит дух эпохи и по его слову все сбывается. (25, 176)

305

Творящий гений не бывает один, по-скольку в нем многие, и поэтому со многими он говорит в тишине своей души, для которых он является смыслом и судьбой в той же мере, что и для отдельно взятого художника. (25, 184)

Современный человек

306

Современный человек ровно настолько знает себя, насколько способен осознавать. Сознание в огромной мере зависит от условий внешней среды, насильственно видоизменяющих первоначальные инстинкты. Поэтому его сознание ориентируется в первую очередь на познание, наблюдение внешнего мира, к свойствам которого он должен приспосабливать свои психические и технические средства. Эти задачи так настоятельны, а их реализация столь выгодна, что он как бы забывает за ними самого себя. Теряется из виду его изначально инстинктивная природа, на место его действительной сущности встают те представления, которыми он располагает по собственному поводу. Тем самым он незаметно уходит в мир понятий, где продукты его сознательной деятельности во все возрастающей степени замещают подлинную реальность. (3, 151)

307

Я вовсе не отрицаю великих достижений, происшедших в результате эволюции общества. Но эти достижения были достигнуты ценой больших потерь, степень которых мы только сейчас начинаем осознавать и оценивать. Отчасти целью моих сравнений между первобытным и цивилизованным состоянием человека является показ баланса этих потерь и приобретений. (26, 52)

308

Цивилизованный человек в своем ближайшем окружении действует как положено, то есть рационально. Но если по причине какой-нибудь явно неразрешимой дилеммы он оказывается за пределами цивилизации, он снова становится дикарем; тогда у него появляются иррациональные идеи и он руководствуется чувствами; тогда думает уже не он. а «это» думает в нем; тогда, чтобы вернуть чувство безопасности, ему нужны «магические» обряды; тогда пробуждается от спячки автономия бессознательного и начинает проявляться так, как она всегда это делала в прошлом. (2, 244)

309

Мы снисходительно улыбаемся первобытной наивности индейца, мы кичимся своею мудростью, – и все это – из чистой зависти, в противном случае мы обнаруживаем свою нищету, свое убожество. (6, 249)

310

Наверное, никто сегодня не осмелится по-прежнему утверждать, что европейский человек есть некое подобие агнца и что человек этот не одержим дьяволом. Жуткие анналы нашего столетия находятся у всех перед глазами, и чудовищность их превосходит все, что только могли натворить предыдущие века с имевшимися в их распоряжении несовершенными орудиями. (21, 128)

311

Мы живем во время, которое называли καιρός, «верное мгновение» – для «метаморфозы богов», фундаментальных принципов и символов. Эта особенность нашего времени, которое мы себе не выбирали, является выражением меняющегося бессознательного человека внутри нас. Грядущие поколения должны будут принять к сведению эту великую трансформацию, если человечество не собирается уничтожить себя с помощью своих технологий и науки. (23, 119)

312

Попробуйте освободить влечения цивилизованного человека! Фанатичный почитатель культуры воображает, что из этого возникнет одна красота. Такое заблуждение основано на чрезвычайном недостатке психологических познаний. Сила влечений, скопившихся в цивилизованном человеке, страшно разрушительна и гораздо опаснее влечений первобытного человека, который постоянно понемногу изживает свои негативные влечения. Соответственно этому, ни одна война исторического прошлого не может сравниться по грандиозной гнусности с войной цивилизованных наций. (18, 183)

313

Сегодня, как никогда ранее, человечество расколото на две по своей видимости непримиримые половины. Психологическое правило гласит, что, если внутренняя ситуация не осознается, она превращается во внешние события, подобные судьбе. То есть, если индивид остается неделимым, но не осознает свою собственную противоположность, таящуюся внутри него, мир неизбежно должен будет разыграть этот конфликт и расколоться на две половины, противостоящие друг другу. (1, 80)

314

Хотя современный человек верит в то, что может безгранично изменяться самостоятельно или под каким-нибудь внешним воздействием, потрясающим, а вернее ужасающим, фактом остается то, что, вопреки цивилизации и христианскому воспитанию, он в нравственном смысле по-прежнему так же скован инстинктами, как и животное, и потому в любой момент может стать жертвой зверя, что сидит внутри него. Эта истина теперь универсально больше, чем когда-либо прежде, и не зависит от образования, культуры, языка, традиций, расы и местности проживания. (2, 14)

315

Мы еще должным образом не усвоили опыт Средневековья, античности и первобытной древности. Однако нас влечет неумолимый поток прогресса, с дикой силой рвущийся вперед, в будущее, и мы вслед за ним все более отрываемся от своих естественных корней. Мы отрываемся от прошлого, и оно умирает в нас, и удержать его невозможно. Но именно утрата этой связи, этой опоры, эта неукорененность нашей культуры составляет ее так называемую болезнь: мы в суматохе и спешке, но все более и более живем будущим с его химерическими обещаниями Золотого века, забывая о настоящем, упуская совершенно собственные исторические основания. Мы бездумно гонимся за новизной, охваченные все возрастающим чувством недостаточности, неудовлетворенности и неуверенности. Мы больше не живем тем, что имеем, но живем ожиданиями новых ощущений, не живем в свете настоящего дня, но – в сумерках будущего, где в конце концов – надеемся мы – взойдет солнце. Мы не хотим знать, что лучшее – враг хорошего и стоит слишком дорого, что наши надежды на большие свободы обернулись лишь большей зависимостью от государства, не говоря уже о той ужасной опасности, которую принесли с собою блестящие научные открытия. Чем менее мы понимаем, чем жили наши отцы и прадеды, тем менее мы понимаем сами себя. Таким образом отдельный человек окончательно утрачивает последние родовые корни и инстинкты, становясь лишь частицей в общей массе и следуя лишь тому, что Ницше назвал Geist der Schwere, духом притяжения. (6, 233)

316

…Эта война неумолимо доказала культурному человеку, что он еще варвар, и вместе с тем показала, какая кара уготовлена ему, если, скажем, ему еще раз взбредет в голову возложить ответственность за свои собственные дурные качества на своего ближнего. (Речь идет о Первой мировой войне 1914–1918 гг.) (19, 28)

317

Цивилизация есть рациональная, с волей и намерением реализованная «целесообразная» сублимация свободных энергий. В случае отдельного человека дело обстоит точно так же. И подобно тому, как идея всеобщей культурной организации претерпела в этой войне чудовищную корректировку, точно так же и отдельному человеку в своей жизни нередко приходится на опыте узнать, что так называемые находящиеся в свободном распоряжении энергии не позволяют распоряжаться собой. (19, 86)

318

Современный человек потому ничего не хочет больше слышать ни о вине, ни о грехе, что ему хватает его собственной нечистой совести. Ему гораздо интереснее знать, как он может примириться с фактами своей собственной жизни, любить врага в собственном сердце и волку в себе сказать «брат». (5, 66)

319

В действительности же сознательно принять теневую сторону человеческой натуры означает совершить почти невозможное. Подумать только, чего стоит признать оправданным в своем существовании все неразумное, бессмысленное и злое! Но ведь именно этого хочет современный человек. Он непременно хочет знать, что он представляет собой на самом деле, и потому отбрасывает историю. Он хочет быть вне истории, чтобы относиться к своей жизни как к своего рода эксперименту и выяснить, какова ценность, какой смысл заключается в вещах самих по себе, независимо от их исторических предпосылок. (5, 67)

320

Человек современного склада, притомившись от борьбы идей, хочет узнать: а что же все-таки заключается в вещах самих по себе. И хотя склонность к подобным вопросам чревата опаснейшими последствиями, в ней воплощается требующая большого мужества готовность пойти на риск, и эта готовность не может не вызывать симпатию, ибо за ней стоит не какой-то безалаберный поиск приключений, а рожденное из глубинных духовных потребностей стремление вновь найти единство жизни и смысла на основе приобретения собственного, свободного от предубеждений, незамутненного опыта. При всем уважении к чувству робости следует, тем не менее, поддерживать серьезно задуманное рискованное предприятие, требующее от человека показать все, на что он способен. Препятствуя же ему, мы, собственно говоря, пытаемся подавить лучшее в человеке, его отвагу, его высочайшие стремления. Если бы это нам удалось, то мы по существу не допустили бы обретения им того самого бесценного опыта, который только и наполнил бы каким-то смыслом его жизнь. Что было бы, если бы Павел, вняв каким-нибудь не в меру умным рассуждениям, удержался бы от своего путешествия в Дамаск? (5, 68)

321

Современная ситуация настолько зловеща, что возникает подозрение в планировании Творцом другого потока, который окончательно искоренит существующую расу людей. Но если кто-то вообразит, что здоровая вера в существование архетипов может внедряться извне, он просто подобен человеку, который хочет объявить вне закона войну или атомную бомбу. Такое мероприятие напоминает одного епископа, который отлучил от церкви майских жуков за их неподобающую плодовитость. Изменение сознания начинается с себя; это продолжительный процесс, целиком зависящий от того, насколько далеко у психе простирается способность развиваться. В настоящее время мы уже знаем, что существуют личности, способные развиваться. Мы не знаем, насколько их много, точно так же, как мы не знаем, какой суггестивной силой может обладать расширяемое сознание или какое влияние оно может оказывать на мир в целом. Эффекты такого рода никогда не зависят от благоразумности идеи, а в значительно большей мере от ответа на вопрос (на который можно ответить только ex effectu (исходя из действия (лат.): подошло ли время для изменений, или нет? (13, 69)

322

Я полагаю, что не будет большим преувеличением, если сравню современное сознание с душой человека, перенесшего огромное потрясение и ставшего потому крайне неуверенным. (17, 297)

323

Что такое «влить новое вино в старые мехи»? Где найти то, что отвечало бы духовным потребностям и заботам новой эпохи? Где знания, чтобы справиться с психологическими проблемами, вызванными развитием современного сознания? Никогда ранее вечная истина не сталкивалась с такой самоуверенностью воли и власти. (21, 133)

324

Антропологи часто описывали, что происходит в первобытных обществах, когда их духовным ценностям наносит удар современная цивилизация. Люди теряют смысл своей жизни, их социальная организация распадается, а сами они морально разлагаются. Теперь мы сами в подобном состоянии. Но в действительности мы так и не поняли, что потеряли; к несчастью, наши духовные лидеры более заинтересованы в защите своих общественных институтов, чем в понимании той тайны, которую являют эти символы. По моему мнению, вера не исключает мысли (что есть сильнейшее оружие человека), но, к несчастью, многие верующие так боятся науки (и в связи с этим психологии), что поворачиваются слепыми глазами к божественным психическим силам, всегда контролировавшим человеческую судьбу. Мы лишили вещи тайны и божественности, нет более ничего святого. (26, 106)

Афоризмы, максимы, изречения

325

Прошлое чудовищно реально, и оно пожирает каждого, кто не сумеет откупиться правильным ответом. (6, 95)

326

Есть истины, которые истинны лишь послезавтра, и такие, что были истинны еще вчера, – а некоторые неистинны ни в какое время. (19, 272)

327

Нужно уметь дожидаться событий. (21, 204)

328

Цель важна лишь в качестве идеи; существенным здесь является opus (делание (лат.), ведущее к цели; оно и есть цель на всю жизнь. (21, 137)

329

Люди меньшего масштаба, соответственно, испытывают большую потребность в величии, а потому им приходится заставлять других быть о них более высокого мнения. (21, 239)

330

…если человек отказывается принять то, что он растоптал, то лишь отбросит его назад. (20, 422)

331

То, что каждый, кто никогда и нигде не перестает гордиться своим самообладанием и не признает свою богатую на ошибки человеческую сущность, ощутимо наказывается, – это похоже на своего рода проявление человеческой совести. (17, 17)

332

Тепло не может происходить из холода, как и высокое из низкого. Оппозиции или существуют в своей бинарной форме, или не существуют вовсе, и бытие без противоположностей совершенно немыслимо, поскольку будет невозможно обеспечить его существование. (13, 58)

333

Идеи обязаны происхождением чему-то более великому, нежели отдельный человек. Не мы их делаем, а, наоборот, мы сделаны ими. (17, 61)

334

Знание основывается не только на истине, но и на заблуждении. (17, 64)

335

…муки, сражающие человека, приходят не извне; нет, сам человек – свой собственный охотник и убийца, жрец и жертвенный нож… (12, 292)

336

Малое с жизненным смыслом всегда более ценно, чем большое без смысла. (17, 81)

337

И всем плохим и неполноценным, чего не хотят видеть в самом себе, совершенно определенно обладает другой; поэтому его надо критиковать, с ним нужно бороться, хотя на самом деле происходит всего лишь перенос собственной душевной ущербности на другого. (17, 174)

338

Не всегда в зрелом возрасте вино молодости становится прозрачным, иногда оно и мутнеет. (17, 194)

339

Все люди в чем-то зависимы, в чем-то все несамостоятельны, поскольку они не боги. (17, 287)

340

Днем нет нужды в свете, и если вы не знаете, что это ночь, вы не будете зажигать свет, так же как никакой свет не осветит вас, если вы не испытали ужаса мрака. Это не поучительный текст, а простое утверждение психологического факта. (24, 254)

341

Вечной истины нет – истина является лишь программой. Чем более истина претендует на вечность, тем менее она жизненна и ценна: она ничего не может нам больше поведать, ничему научить, потому что она разумеется сама собой. (18, 93)

342

Когда рациональный путь приводит в тупик, – а это случается всегда, рано или поздно, – тогда разрешение приходит с той стороны, откуда его не ждут. (18, 318)

343

Только та жизнь, которая одухотворена, является подлинно ценной. (17, 292)

344

Жизнь – это критерий истины духа. Дух, лишающий человека всех жизненных возможностей, – это дух заблуждающийся – не без вины человека, который волен отказаться от самого себя или нет. (17, 292)

345

Жизнь и дух представляют собой две силы или необходимости, между которыми находится человек. Дух наделяет его жизнь смыслом и возможностью величайшего расцвета. Жизнь же необходима духу, ибо его истина, если она не жизнеспособна, ничего не значит. (17, 292)

346

Все психическое «беременно» будущим. (2, 71)

347

Самосознание отдельного человека, возвращение индивида к основе человеческой сущности, к своей собственной сущности и ее индивидуальной и социальной определенности есть начало для исцеления от слепоты, которое правит сегодняшним днем. (19, 30)

348

У человека есть ощущение того, чем нужно быть и чем быть можно. Отклонение от этой интуиции означает заблуждение, ошибку или болезнь. (19, 263)

349

Целостность осуществляется лишь на мгновение – мгновение, которое Фауст искал всю свою жизнь. (20, 233)

350

И как великая любовь никогда не оценивается по достоинству, так и великая истина не находит понимания. А поэтому они тем более терпеть не могут друг друга. (19, 301)

351

Лишь то, чем действительно кто-то является, имеет целительную силу. (19, 230)

352

…целостный человек знает, что даже его злейший враг, и даже множество их, не может тягаться с одним самым опасным соперником, а именно с его собственным «другим», который «живет в сердце». (19, 66)

353

Сегодняшний день – это дитя Средневековья, и он не может лишиться своих родителей. (20, 330)

354

…для того чтобы быть простым, требуется высочайшее искусство; в принятии самого себя сходятся проблемы морали, проверяется суть того или иного мировоззрения. (5, 63)

355

Если грех признан кем-то, с ним уже можно жить. А если нет – неизбежны самые печальные последствия. (24, 56)

356

Полное избавление от страданий мира сего всегда остается и будет оставаться иллюзией. Ведь и земная жизнь Христа закончилась не счастливым благодушием, а распятием. (21, 137)

357

Люди думают, что достаточно всего лишь сказать человеку, что он «должен» сделать что-либо, чтобы наставить его на путь истинный. Но вот в чем вопрос: сможет ли или захочет ли он это делать? (23, 98)

358

Пренебрежительное отношение к тому, чего ты не понимаешь, всегда было признаком глупости. (2, 318)

359

Человек предпочитает не глядеть в лицо своей «тьмы», а тешить себя иллюзией своей гражданской порядочности. (2, 557)

360

Подлинное освобождение приходит не от замалчивания или подавления болезненных состояний чувства, но лишь от полного их переживания. (24, 252)

361

Концепции – это произведенный товар, являющийся предметом торга; образы – это жизнь. (2, 181)

362

Есть говорящие с душой истины, которые говорят не слишком громко и не слишком настойчиво, но доходят до человека в минуты покоя, – человека, представляющего собой смысл мира. (2, 185)

363

Материалистический взгляд на мир плохо согласуется с реальностью и автономностью психе. (2, 515)

364

Фантазии, когда они спонтанны, всегда что-нибудь означают. Тогда встает вопрос: в чем психологический смысл этой процедуры? (2, 527)

365

Истинный вождь всегда ведом. (3, 177)

366

Человеческие существа больше всего любят рассуждать и разглагольствовать о вещах, которых они не понимают. (2, 554)

367

Срывать с глаз шоры иллюзии – дело беспокойное и даже болезненное. (2, 555)

368

Иллюзии не были бы так распространены, если бы они не служили определенной цели и иногда не окутывали бы непроницаемой тьмой болезненное место, которое человек надеется вечно удерживать подальше от света. (2, 555)

369

Наивный не замечает, какое оскорбление он наносит людям, говоря с ними о том, чего они не знают. (6, 112)

370

…нет у человека горечи острее, нежели сознание, что он сам свой злейший враг. (6, 157)

371

…то, что мы мыслим как свою защиту, вместе с тем несет в себе угрозу. (6, 159)

372

Tout passe (прошлое), то, что было истиной вчера, сегодня может показаться заблуждением, но что представлялось ошибочным позавчера, явится откровением завтра. (6, 159)

373

Признание того универсального и основополагающего факта, что психика в существе своем имеет два полюса, – впереди. (6, 172)

374

…ничто так не меняет нашу жизнь, как язык: ущербный язык делает жизнь неполной и ущербной. (6, 190)

375

Почти неискоренимой страстью индивида является перекладывание на другого всего того груза, о котором он не знает и знать не желает, пока речь идет о нем самом. (3, 161)

376

Все человеческое – относительно, ведь все покоится на внутренней противоположности, потому что все есть энергетический феномен. (5, 307)

377

Мы несем в себе наше прошлое, а именно примитивного, низкого человека с его желаниями и эмоциями. Лишь приложив значительные усилия, мы можем освободиться от этой ноши. (4, 182)

378

Категории истинного и ложного, разумеется, присутствуют всегда, но они не всегда обязательны и не всегда применимы. Наличие таких мыслей само по себе более важно, чем то, что мы об этом думаем. Но и это – то, что мы думаем, – не должно подавлять, как не должно подавлять любое проявление своего «я». (6, 294)

379

Предубежденность обкрадывает психическую жизнь, нанося непоправимый ущерб всем ее проявлениям, и я знаю слишком мало, чтобы иметь возможность каким-то образом этот ущерб откорректировать. (6, 295)

380

Мы отдаем себе отчет в том, что в самом деле достигли какого-то исторического рубежа, но воображаем, будто это связано с расщеплением атома или с космическими ракетами. И, как всегда, мы совершенно не замечаем того, что происходит в этот момент в человеческой душе. (6, 328)

381

Целостная картина мира требует, по крайней мере, еще одного измерения, иначе очень многое остается непонятным и необъяснимым. (6, 300)

382

…мы не можем знать, есть ли в нас нечто, что нас переживет и останется в вечности. Единственное, что мы можем сказать с некоторой долей вероятности, что какая-то часть нашей психе продолжает существовать после физической смерти. Мы даже не знаем, осознает ли себя это что-то, что продолжает существовать. (6, 317)

383

Подлинному опыту нет нужды пугаться обоснованных и необоснованных возражений, ибо его позиции – всегда сильнейшие позиции. (10, 43)

384

Мы говорим о способности «контролировать» себя, но самоконтроль – весьма редкое и замечательное качество. Мы можем думать, что полностью контролируем себя; однако друг может без труда рассказать нам о нас такое, о чем мы не имеем ни малейшего представления. (26, 22)

385

Бессмысленность несовместима с полнотой жизни и, следовательно, означает болезнь. Смысл многое, если не все, делает терпимым. (6, 335)

386

Нет лучшего средства защитить свое хрупкое и столь мнимое ощущение индивидуальности, нежели обладание некой тайной, которую желательно или необходимо сохранить. (6, 336)

387

Внутренняя консолидация индивида не просто поднятая на более высокий уровень твердость коллективного человека, принявшая форму духовного высокомерия и недоступности; она подчеркнуто включает в себя ближнего. (21, 177)

388

Мудрость никогда не прибегает к насилию: там, где правит мудрость, не существует конфликта между мышлением и чувством. (2, 240)

389

Мы обретаем в самопожертвовании себя самих, свою самость, потому что доподлинно имеем мы лишь то, что можем отдать. (16, 307)

390

Самоосмысление есть сбор самого себя. (16, 310)

391

Личность как полная реализация целостности нашего существа – недостижимый идеал. Однако недостижимость не является доводом против идеала, потому что идеалы не что иное, как указатели пути, но никак не цели. (10, 191)

392

Хорошее, к сожалению, не вечно остается хорошим, ибо иначе не было бы ничего лучшего. Если придет лучшее, то хорошее должно отступить. Потому-то Майстер Экхарт и говорит: «Бог не хорош, ибо иначе он мог быть лучшим». (10, 207)

393

…ведь как легко может одолеть зло, если просто заявить, будто оно как раз и есть потенциально лучшее! (10, 207)

394

Становление личности – это риск; и трагично, что именно демон внутреннего голоса означает одновременно и величайшую опасность, и необходимую помощь. Это трагично, но логично. Это естественно. (10, 208)

395

Наша судьба часто бывает результатом наших психологических тенденций. (11, 69)

396

Нет ничего хуже, чем правильные средства в руках неумелого человека. (11, 289)

397

Никогда не следует забывать, что мир есть также – и даже прежде всего – субъективный феномен. (11, 115)

398

Переживание случайных впечатлений является также и нашим субъективным действием. Впечатления не навязываются нам безусловно извне, но наше предрасположение обусловливает впечатление. (11, 115)

399

Есть опыты, которые нужно пережить, их не заменишь разумными рассуждениями. Такие переживания часто имеют неоценимое значение для больного. (11, 140)

400

Из души исходят самые бессмысленные конфликты, однако мы ожидаем от нее и решения или, по крайней мере, надежного ответа на мучительный вопрос: почему? (11, 256)

401

Лекарство в руках глупца искони было лишь смертоносным ядом. (11, 142)

402

Заблуждение и истина – одинаково важные условия в жизненном прогрессе. (11, 142)

403

Всем давно известно, что «истина» есть понятие относительное, и ничему это не мешает, разве вере в догмат и авторитет, но даже и этой веры оно не разрушает. (11, 222)

404

Целостность и полнота жизни требуют равновесия радости и страдания. Последнее неприятно, и люди, естественно, стремятся не думать о тех бедах и заботах, на которые обречен человек. Поэтому раздаются успокоительные речи об улучшении, движении к максимуму счастья. В них нет и проблеска мысли о том, что и счастье отравлено, если не исполнена мера страдания. (3, 50)

405

Неведение действует так же, как и вина (10, 47)

406

…фанатизм – это всегда компенсация тайного сомнения. Религиозные гонения имеют место только там, где существуют еретики. У человека нет инстинкта, который не уравновешивался бы другим инстинктом. (10, 89)

407

Истинная продуктивность – это источник, который все равно нельзя перекрыть. Разве на всем белом свете есть какая-нибудь уловка, с помощью которой можно было бы помешать великим мастерам – Моцарту и Бетховену? (10, 129)

408

Там, откуда уходит любовь, воцаряются грубая сила и террор. (23, 115)

409

Образованный человек стремится вытеснить в себе все низшее, не осознавая того, что он тем самым принуждает низшее сделаться революционным. (4, 183)

410

Тот, кто думает в совершенно определенном и строго ограниченном направлении, должен с подобной же настойчивостью вытеснять всякую противоположную мысль. (22, 158)

411

Каждый сон есть источник информации и контроля, а потому – эффективнейшее вспомогательное средство развития личности. (21, 75)

412

Важным является ощущение само по себе, а не его интеллектуальное представление или разъяснение, которые имеют смысл и приносят пользу только в том случае, если путь к изначальному ощущению закрыт. (2, 581)

413

Мудреца, на слова которого никто не обращает внимания, считают дураком, а дурак, который раньше и громче других выкрикнет устраивающую большинство глупость, становится пророком и «фюрером». К счастью, иногда бывает и наоборот, иначе человечество уже давно погибло бы по причине своей глупости. (2, 586)

414

Прошлое нельзя изменить, в настоящем мало можно изменить, будущее же принадлежит нам и способно воспринять высочайшее напряжение жизненной силы. Нам лично принадлежит лишь краткий миг молодости, вся остальная жизнь принадлежит нашим детям. (11, 242)

415

…убеждение с легкостью перерождается в самоуверенность, а тем самым в безжизненное окостенение. Твердое убеждение доказывает себя мягкостью и податливостью; подобно всякой высшей истине, оно произрастает из оставленных заблуждений. (3, 48)

416

Лишь превозмогая реальные препятствия, возможно добиться освобождения от матери, являющейся постоянным, неиссякаемым источником жизни для трудящихся, но смертью для трусов, боязливых и ленивых. (12, 362)

417

Детей воспитывает то, чем является взрослый человек, а не то, что он говорит. (8, 113)

418

В сущности, жизнь ничего не означает, пока нет мыслящего человека, который мог бы истолковать ее явления. Объяснить нужно тому, кто не понимает. Значением обладает лишь непостигнутое. Человек пробуждается в мире, которого не понимает, вследствие чего он и стремится его истолковать. (4, 120)

419

Смысл кажется нам чем-то поздним, поскольку мы не без оснований считаем, что сами придаем смысл чему-нибудь, и с полным на то правом верим, что огромный мир может существовать и без нашего истолкования. (4, 121)

420

Мудрость никогда не забывает, что у каждой вещи есть две стороны, и если бы мудрость была у власти, то она знала бы, как избежать подобных неприятностей. Но власть никогда не увидишь на троне мудрости; она всегда находится в фокусе массовых интересов и потому неизбежно связана с безграничной глупостью массы. (2, 349)

421

Мы давно уже знаем, что предметом психологических исследований является вполне определенный орган – мозг; но для нас важно именно то, что лежит, так сказать, за его пределами, как анатомического фундамента: а именно душа, то нечто от века неопределимое и неуловимое, постоянно ускользающее от самого осторожного прикосновения. (22, 179)

422

Человек может претерпеть тяжелейшие испытания, если он видит в них смысл. Вся трудность заключается в создании этого смысла. Таковым должно быть естественным образом возникшее убеждение, а самые убедительные изобретения человека – дешевые поделки, которые неубедительны в сравнении с его желаниями и страхами. (4, 182)

423

Можно было бы ожидать, что гениальный человек способен блаженно удовлетворяться величием своей собственной мысли и махнуть рукой на дешевый успех у презираемой им толпы; но и он подвластен стадному инстинкту, более могучему, чем он сам, и его искания, и его нахождения, его призыв – все это имеет неустранимое отношение к «стаду», и поэтому все это должно быть услышано. (12, 28)

424

Сколько браков было испорчено на долгие годы, если не навсегда, из-за того, что муж видел в жене собственную мать, а жена в муже – отца, и ни один из них не признавал реальность другого! В жизни и без того немало трудностей; по крайней мере, мы могли бы обойтись без наиболее глупых из их числа. (21, 164)

425

Великие новшества никогда не приходят сверху, они всегда поднимаются снизу, так же как деревья никогда не растут с неба вниз, а всегда из земли вверх, если их семена уже упали однажды сверху. (17, 307)

426

Подобно тому, как каждый ручей ищет долину и широкую реку, стремящуюся к плоским равнинам, точно так же и жизнь не только протекает в буднях, но и все превращает в будни. (19, 64)

427

…всякая победа содержит в себе зародыш будущего поражения. (8, 213)

428

Тот, кто не гениален и не помешан, никогда не сможет настолько выпутаться из вплетенности в действительность мира, чтобы суметь увидеть этот мир как свой образ. (19, 199)

429

…нельзя не предвидеть того, что за вначале радостным подъемом духа к героически-божественным высотам абсолютно неизбежно последует не менее глубокое падение. Поэтому оказался бы в выгодном положении тот, кто свел бы эти излишества к мере, определяющей характер довольно напряженной прогулки в горы, за которой следуют вечные будни. (19, 64)

430

Только глупец интересуется виной других людей, ибо он не может ничего изменить. Мудрый человек учится только на собственных ошибках. Он должен спросить себя: кто есть я, что все это должно было случиться со мной? Чтобы найти ответ на этот судьбоносный вопрос, он должен заглянуть в собственное сердце. (20, 136)

431

История жизни начинается для нас в случайном месте, в какой-то особой точке, которую нам случилось запомнить, но уже в тот момент наша жизнь была чрезвычайно сложна. Мы не знаем, чем станет наша жизнь. Поэтому у истории нет начала, а о конце лишь можно высказывать смутные предположения. (6, 17)

432

Тайна и сдержанность – на эти вредные вещи природа в конце концов реагирует болезнью. Разумеется, они вредны только в тех случаях, когда являются исключительно личными. Но если они разделяются в обществе с другими людьми, то природа удовлетворяется, и тогда они могут быть даже полезными добродетелями. (17, 17)

433

Человек никогда не принимал Божественное предписание безоговорочно. Иначе, что значит свобода для человека и в чем ее смысл, если человек не в состоянии возразить, когда ей что-либо угрожает. (6, 219)

434

Человеческая жизнь – сомнительный опыт, который, только будучи возведенным во множество, способен произвести впечатление. У отдельного человека жизнь так быстротечна, так недостаточна, что даже существование и развитие чего-либо является в буквальном смысле чудом. (6, 17)

435

Страдающему человеку всегда помогают не его собственные выдумки, а надчеловеческая, предстоящая ему в виде откровения истина, которая и избавляет его от болезненного состояния. (5, 70)

436

В соответствии с господствующим во всей природе принципом комплементарности всякое психическое развитие – не важно, индивидуальное или коллективное, – имеет некий оптимум, который в случае своего превышения порождает энантиодромию, т. е. превращается в свою противоположность. (7, 763)

437

Рождающиеся во мраке порывы неизбежно представляются дьявольским обманом и предательством идеала одухотворения. (7, 63)

438

Независимо от наших сознательных убеждений всех нас без исключения, коль скоро каждый – частица массы, так или иначе окрашивает, разъедает и подрывает проницающий массы дух. (7, 80)

439

Даже если мы не можем логически объяснить глубинное значение своих слов и поступков, значения эти все-таки существуют и как таковые оказывают свое психологическое воздействие. (7, 80)

440

Знаем мы это или нет, но в каждом из нас скрыта чудовищная противоположность между человеком, который служит Богу, и человеком, который Богу приказывает. (7,80)

441

Не всем выпадает благодать веры, предвосхищающей все решения, и не всем дано безмятежно довольствоваться солнцем истины, явленной в откровении. (7, 130)

442

Убеждения обеспечивают надежную колею только для определенных отрезков пути, но затем наступает болезненное изменение, которое воспринимается как порча и разложение, пока не укоренится новое убеждение. (7, 159)

443

Если внешнему объекту не противостоит внутренний, то появляется оголтелый материализм, спаренный с безумным высокомерием или с угасанием автономной личности, что как раз и является идеалом тоталитарного массового государства. (7, 207)

444

Ничто не производит такого возбуждающего внимание действия, как запрет. Он, так сказать, есть вернейший путь вызвать непослушание. (7, 232)

445

Есть ли что-нибудь более фундаментальное, чем осознание: «Это и есть я»? Оно выявляет единство, тем не менее выступающее – или ранее бывшее – разнообразием. Это уже не прежнее эго с его притворством и искусственными уловками, а новое, «объективное» эго, которое в силу такого его качества лучше назвать самостью. Теперь это уже не просто подборка удобных фикций, но цепочка упрямых фактов, составляющих тот крест, который мы обречены нести, или ту судьбу, которую мы в себе воплощаем. (21, 136)

446

Нация – большой бессмысленный червяк, преследуемый чем? Конечно, роком, судьбой. У нации не может быть чести; она не может держать слова. По этой причине в старые времена старались иметь короля, обладающего личной честью и словом. (3, 190)

447

Монстр – вот что такое нация. Каждый должен опасаться нации. Это нечто ужасное. Как может подобное иметь честь или слово? Вот почему я за малые нации. Малые нации предполагают малые катастрофы. Большие нации предполагают большие катастрофы. (3, 190)

448

Политическая организация в силу самой своей природы всегда видит зло в противостоящей ей группе точно так же, как индивид отличается неистребимой склонностью освобождаться от всего, чего он не знает и не хочет знать о себе самом, приписывая эти качества кому-то другому. (23, 113)

449

Поскольку повсеместно распространено убеждение, что человек – это просто то, что его сознание знает о себе самом, человек считает себя таким же безвредным, добавляя тем самым к своей греховности еще и глупость. Он не отрицает, что ужасные вещи имели и продолжают иметь место, но их всегда совершают «другие». А если подобные деяния относятся к недавнему или далекому прошлому, то они очень быстро и кстати погружаются в море забвения, после чего возвращается то состояние хронической неясности мышления, которое мы называем «нормальностью». (23, 110)

450

Хотя нашему пониманию не дано пока найти мосты, соединяющие друг с другом видимость и осязаемость мозга и кажущуюся бесплотность психических образов, но есть несомненная уверенность в их существовании. Пусть эта уверенность убережет исследователей от опрометчивого и нетерпеливого пренебрежения одним ради другого или даже стремления заменить одно другим. Природы ведь не было бы без субстанциональности – как не было бы и без ее психической рефлексии. (21, 97)

451

Существование трансцендентальной реальности действительно является самоочевидным, но нашему сознанию чрезвычайно трудно сконструировать интеллектуальные модели, которые стали бы графическим изображением воспринятой нами реальности. Наши гипотезы расплывчаты и сделаны наугад, и нам нигде не найти доказательств их верности. (2, 588)

452

Любовь сама по себе бесполезна, если она не содержит также и понимание. И для надлежащего использования и понимания необходимы более широкое сознание и более высокая точка наблюдения, чтобы расширить горизонт. Именно поэтому христианство как историческая сила не удовлетворилось уговорами полюбить своего ближнего, но также выполнило высокую культурную задачу, которую невозможно переоценить. Оно способствовало восхождению человека к более высокой ступени сознания и ответственности. Конечно, любовь здесь необходима, но любовь, объединенная с прозрением и пониманием. Их функция заключается в освещении тех областей, которые все еще темны, и добавлении их к сознанию – областей в мире внешнем, так же как и во внутреннем, глубинном мире психе. Чем более слепа любовь, тем более она инстинктивна и тем большими будут ее разрушительные последствия, поскольку она – динамизм, который нуждается в форме и направлении. Поэтому компенсаторный Логос был присоединен к ней в качестве света, который сияет в темноте. Человек, не осознающий себя, действует вслепую, инстинктивно, и, кроме того, его сбивают с толку иллюзии, которые возникают, когда он видит все, что не осознает в себе, идущим навстречу ему извне как проекции, перенесенные на его соседа. (13, 260)

453

Разве вы никогда не видели бесчисленное множество таких людей, которые любят и верят в свою любовь лишь до тех пор… пока не достигают своей цели, и которые затем отворачиваются, как если бы они никогда не любили? И наконец: разве сама же природа тоже не поступает так? Возможна ли вообще «бесцельная» любовь? Если да, то она принадлежит к тем высшим добродетелям, которые, как всем давно известно, очень редки. Люди, вероятно, обычно бывают склонны как можно меньше раздумывать о цели своей любви; в противном случае они могли бы сделать открытия, представляющие достоинства их собственной любви в менее благоприятном свете. (19, 70)

454

К сожалению, в большинстве случаев дело обстоит так, что человек не может произвольно задать направление так называемой свободной энергии. Она следует своему уклону. Она уже нашла его до того, как мы целиком освободили ее от привязанности к неподходящей форме. (19, 101)

455

Что есть реальность, если она не является действительностью в нас самих, не является esse in anima? Живая действительность не заключается ни в фактическом, объективном состоянии вещей только, ни только в идейной формуле: она дается лишь путем слияния того и другого и объединения обоих в живом психологическом процессе, т. е. в esse in anima. Лишь благодаря специфической жизнедеятельности психики чувственное восприятие достигает той глубины впечатлений, а идея – той действенной силы, которые являются неизбежными составными частями живой действительности. (18, 85)

456

Отрицать прошлое и осознавать только настоящее – пустейшее занятие. «Сегодня» имеет смысл лишь тогда, когда оно находится между «вчера» и «завтра». «Сегодня» – это процесс, переход, который отрывается от «вчера» и устремляется к «завтра». Тот, кто осознает «сегодня» в этом смысле, может называться современным. (17, 295)

457

Но ведь и самая жизнь течет одновременно из светлых и мутных источников. Поэтому у каждой чрезмерной «чистоты» не хватает жизни. Каждое обновление жизни проходит через мутность и восходит к ясности. Но чем выше прояснение и дифференциация, тем меньшею оказывается жизненная интенсивность, и притом именно вследствие исключения замутняющих субстанций. Процесс развития нуждается как в прояснении, так и в замутнении. (18, 300)

458

Никакого мира попросту не существует и вовсе без проницательного узнающего о нем субъекта. Последнее, сколь бы малым и незаметным оно ни представлялось, всегда является другим устоем, поддерживающим весь мост феноменального мира. Влечение к субъекту поэтому обладает той же самой валидностью, что влечение к так называемому объективному миру, поскольку мир этот базируется на самой психической реальности. Но одновременно это и реальность со своими собственными специфическими законами, не относящимися по своей природе к производным, вторичным. (18, 656)

459

Чем больше эго старается обеспечить за собой всевозможные свободы, независимость, отсутствие обязательств и всяческое преобладание, тем более оно попадает в рабскую зависимость от объективно данного. Свобода духа заковывается в цепи унизительной финансовой зависимости; независимый образ действий раз за разом уступает, сломленный общественным мнением, моральное превосходство попадает в болото малоценных отношений, властолюбие завершается жалобной тоской – жаждой быть любимым. (18, 461)

460

Вид этой катастрофы отбрасывает человека с чувством полной беспомощности назад к себе самому; это чувство обращает его вовнутрь, и поскольку все шатается, то он ищет нечто, что дает ему опору. Слишком многие еще ищут вовне; одни верят в обман победы и победоносную власть, другие верят в договоры и законы, а третьи – в разрушение существующего порядка. Еще слишком мало тех, кто ищет внутри своей самости, и еще слишком мало тех, кто задает себе вопрос, не полезнее было бы в конце концов для общества, если бы каждый сначала у себя самого, исключительно на своей собственной личности и в своем собственном внутреннем государстве, подверг испытанию и то устранение прежнего порядка, и те законы, и те победы, о которых он проповедует на каждом углу, – вместо того чтобы требовать это от окружающих. Каждому отдельному человеку необходимы переворот, внутреннее раздвоение, разложение устойчиво существующего и обновление, а не навязывание всего этого окружающим под лицемерным предлогом христианской любви к ближнему или чувство социальной ответственности – или какие бы там еще ни находились красивые слова для обозначения бессознательной личной жажды власти. (19, 29) (Речь идет о Первой мировой войне 1914–1918 гг.)

461

В пользу идеального образа, до которого хочется достроиться, должно пожертвовать слишком многим общечеловеческим. Поэтому такие «личностные» люди всегда оказываются очень удивительными – уж слишком легко происходит нечто такое, что может ввести в их сознание непроизвольный фрагмент их подлинного («индивидуального») характера. (19, 216)

462

К сожалению, слишком многие говорят всегда лишь о том, каким человеку желательно было бы быть, но никогда – о том, каков он на самом деле. Врач, однако, имеет дело с действительным человеком, который упорно остается таким, каков он есть, пока его действительность не будет признана со всех сторон. Воспитание может исходить из одной лишь действительности, а не из некоего идеального призрака. (19, 101)

463

Как мы живем во внешнем мире, где в любой момент может затонуть континент, сместиться полюс, вспыхнуть новая эпидемия, так и в нашем внутреннем мире в любой момент может произойти нечто подобное, только, конечно, в форме идеи, но с не менее опасными и непредсказуемыми последствиями. Неумение адаптироваться к этому внутреннему миру столь же тяжкое по последствиям упущение, как и невежество и неловкость во внешнем мире. (19, 273)

464

О сущности и об абсолютно сущем мы не знаем ничего. Но мы переживаем различные воздействия – через чувства «снаружи», через фантазии – «изнутри». Как мы ни за что не возьмемся утверждать, что зеленый цвет существует сам по себе, так же нам не должно бы прийти в голову, что переживание фантазии следует понимать как нечто сущее само по себе, а тем самым как нечто, что нужно воспринимать буквально. Это выражение, видимость чего-то, скажем, неизвестного, но действительного. (19, 289)

465

Нет вообще лучшего средства, чем невроз, для того, чтобы тиранить весь дом. В особенности сердечные приступы, приступы удушья, всевозможные судороги оказывают огромное действие, эффективность которого едва ли может быть превзойдена. Извергающиеся потоки сострадания, благородный ужас любяще-озабоченных родителей, беготня взад и вперед перепуганной прислуги, шквал телефонных звонков, спешащие на помощь врачи, тяжелые диагнозы, тщательные обследования, длительное лечение, крупные расходы – и в центре всего этого, посреди этой суматохи лежит сам невинно страждущий, к которому окружающие еще и преисполнены благодарности за то, что он нашел в себе силы перенести свои «судороги». (19, 72)

466

Женщина со своей столь не похожей на мужскую психологией есть источник информации (и всегда им была) о вещах, недоступных мужчине. Она может означать для него инспирацию; ее часто превосходящая мужскую интуиция может предостеречь его в нужный момент, а ее чувство, ориентированное на личностное начало, способно указать ему пути, которые он не нашел бы своим чувством, слабо соотнесенным с личностным началом. (19, 253)

467

Подавляющее большинство людей совершенно не способно понять изнутри движения души другого человека. Это даже очень редкое искусство, притом что и оно не заходит слишком далеко. Даже тот человек, которого мы ошибочно считаем отлично нам известным и который сам подтверждает, что мы понимаем его исчерпывающе, в сущности, остается нам чужим. Он – другой. И максимум, что мы можем сделать, – по крайней мере, угадывать это другое, считаться с ним и воздерживаться от величайшей глупости – стремления его толковать. (19, 292)

468

Фантазии не эрзац жизнеощущения, но плоды духа, падающие на того, кто отдал жизни свою дань. А трус не будет переживать ничего, кроме гнилого страха, который не даст ему никакого понимания. Этот путь не познает и тот, кто нашел обратную дорогу к матери-церкви. В ее чертах, несомненно, заключено mysterium magnum (великое таинство (лат.). В ней он может вести осмысленную жизнь. И наконец, эта наука никогда не ляжет бременем и на обывателя: ведь он от века удовлетворяется малым – тем, что в пределах его досягаемости. (19, 296)

469

«Кесарю – кесарево, Богу – богово». В этих пределах наше преклонение дается нам легко. Но есть в мире такие факторы, которые не одобряются нашей совестью безусловно, а мы преклоняемся перед ними. Почему? Потому что практически это выгоднее, чем наоборот. Равным образом и в бессознательном есть факторы, в отношении которых нам не остается ничего другого, как быть смышлеными. (19, 310)

470

Ничто не в силах опровергнуть для нас реальности этого мира; нет никакой чудесной дороги вокруг да около. Ничего не в силах опровергнуть для нас и воздействий бессознательного. Или философ-невротик докажет нам, что у него нет невроза? Он не может доказать это даже себе. Поэтому мы с нашей душой стоим, очевидно, посередине между мощными воздействиями изнутри и снаружи и каким-то образом должны воздать дань тому и другому. Мы можем делать это лишь в меру наших индивидуальных способностей. Поэтому нам надо вспомнить о самих себе – не о том, что мы «обязаны», а о том, что мы можем и что мы должны. (19, 311)

471

Я не сторонник чрезмерного оптимизма и любви к высоким идеалам, просто меня заботит судьба индивидуального человеческого существа – бесконечно малого звена, от которого зависит существование всего мира и в котором, если мы правильно поймем смысл христианства, даже Бог видит свою цель. (23, 120)

472

Нельзя форсировать события: когда бы применение силы ни показалось успешным, о нем впоследствии обычно приходится пожалеть. Всегда лучше помнить об ограниченности своих знаний и способностей. Прежде всего необходимы сдержанность и терпеливость, поскольку время часто может сделать больше, чем искусство. Не все можно вылечить, и не все нужно вылечивать. Иногда под покровом невроза прячутся смутные моральные проблемы или необъяснимые повороты судьбы. (21, 202)

473

Быть идеальным невозможно, стало быть, это требование невыполнимо. Поскольку у нас, как правило, хороший нюх на эти вещи, то большинство идеалов, которым нам предлагается следовать, выглядят довольно неубедительно и становятся приемлемыми только тогда, когда открыто признается существование их противоположности. Без этого противовеса идеал превосходит наши человеческие возможности и становится неправдоподобным из-за своей сухости и вырождается в обман, пусть даже и совершаемый с благими намерениями. Обман – это нечестный способ подчинить себе других людей и ни к чему хорошему привести не может. (23, 114)

474

Всякая страстная, стремящаяся к возвышению личность наряду с периодами излишне смелой веры в себя переживает минуты отчаяния и страха; в такие минуты надежда как бы превращается в тяжесть, придавливающую человека. Поэтому чувство ущерба является обычной компенсацией самовозвеличения, и мы редко видим одно без другого. (22, 143)

475

Человеку со всей определенностью необходимы общие убеждения и идеи, которые придают смысл его жизни и помогают ему отыскивать свое место во Вселенной. Человек способен преодолеть совершенно невозможные трудности, если убежден, что это имеет смысл. И он терпит крах, если сверх прочих несчастий вынужден признать, что играет роль в «сказке, рассказанной идиотом». (26, 98)

476

Я постоянно говорю о том, что за нашей психологией тянется длинный ископаемый хвост, а именно вся история нашей семьи, нашей нации, Европы и мира в целом. Мы всегда остаемся людьми, и никогда не следует забывать о том, что мы несем на себе всю тяжесть человеческого бытия – не больше и не меньше. Будь у нас лишь головы, мы были бы подобны маленьким ангелочкам, наделенным головою и крыльями; они-то, конечно, могут делать все, что им вздумается, им ведь не мешает тело, которое может ходить лишь по земле. (24, 84)

477

Истина и ошибка находятся настолько близко друг к другу и настолько похожи друг на друга, что никто в здравом уме не может позволить себе не усомниться в вещах, которые произошли с ним в состоянии одержимости. В Первом послании Иоанна 4:1 читаем следующее увещевание: «Возлюбленные! не всякому духу верьте, но испытывайте духов, от Бога ли они, потому что много лжепророков появилось в мире». Это предупреждение было сделано в то время, когда имелась масса возможностей наблюдать исключительные психические состояния. Хотя мы, как и люди тех времен, считаем, что обладаем надежными критериями, правота этой убежденности, тем не менее, должна быть подвергнута сомнению, поскольку ни одно человеческое суждение не может претендовать на непогрешимость. (2, 589)

478

Similia similibus curantur (подобное лечат подобным) – это замечательная истина старой медицины, и, как всякая великая истина, она легко может оказаться величайшим заблуждением. Медицинская психология должна следить за тем, как бы самой не принять патологическую форму. Односторонность и ограниченность горизонта – общеизвестный признак невроза. (24, 3)

479

Я не знаю даже, что сегодня слабее: идеализм или разум публики. Я понимаю, что для существенных перемен в душе требуется прежде всего время. Медлительный рассвет понимания кажется мне поэтому более действенным в длительной перспективе, чем блеснувший на миг недолговечный идеализм. (3, 163)

480

Не всякий обладает достоинством, но всякий является носителем низших животных инстинктов, обладает внушаемостью пещерного человека, подозрительностью и злобностью дикаря. Вследствие этого многомиллионная нация являет собой нечто даже нечеловеческое. Это ящерица, или крокодил, или волк. Нравственность ее государственных деятелей не превышает уровня животноподобной нравственности масс, хотя отдельные деятели демократического государства в состоянии несколько приподняться над общим уровнем. (3, 190)

481

Как мы уже знаем, вор персонифицирует некое самообкрадывание. От него нелегко избавиться, поскольку он – это образ мышления, поддерживаемый традициями и окружающей средой: все, что не может так или иначе стать предметом эксплуатации, не вызывает интереса – отсюда и девальвация психе. Еще одна причина – это привычное пренебрежение ко всему, что нельзя потрогать руками или понять. В этом смысле нельзя полностью снять вину с нашей обычной системы образования (несмотря на всю ее необходимость) за то, что эмпирическая психе пользуется плохой репутацией. Не так давно эта традиционная ошибка усугублялась еще и так называемой биологической точкой зрения, в соответствии с которой человек не пошел в своем развитии дальше стадного животного и которая не признает других побудительных мотивов, кроме жажды власти и секса, а также страха голода. Мы мыслим категориями тысяч и миллионов единиц, и тогда, естественно, нет более важных вопросов, чем вопросы о том, кому принадлежит данное стадо, где оно пасется, рождается ли в нем достаточное количество молодняка, дает ли оно достаточное количество мяса и молока. Перед лицом огромных чисел бледнеет любая мысль об индивидуальности, ибо статистика уничтожает все уникальное. Когда индивид думает о такой всесокрушающей мощи и таком количестве страданий, он стесняется даже того, что вообще существует. И все же истинным носителем жизни является индивид. Только индивиду доступно ощущение счастья, только он обладает доблестью, ответственностью и хоть какой-нибудь нравственностью. Массам и государству все это совершенно неведомо. Человеческое существо живет только как индивид; государство – это всего лишь система, обычная машина для сортировки и табулирования масс. Стало быть, любой, кто мыслит такими категориями, как «люди минус личность» и огромные числа, превращает себя в атом и становится вором, обкрадывающим самого себя. Он заражен проказой коллективного мышления и стал обитателем вредного для здоровья скотного двора, который называется «тоталитарное государство». Наше время содержит и само производит более чем достаточное количество этой «неочищенной серы», которая со «злобой, подобной мышьяку», не дает человеку открыть его истинную самость. (2, 165)

482

Опасность, которой подвергается внутренний человек, прямо пропорциональна мощи человека внешнего. Иногда его спасает только его невидимость. Он настолько мал, что никто бы о нем и не вспомнил, если бы он не был sine qua nоn внутреннего мира и счастья. В конце концов, не «восьмидесятимиллионная нация» и не государство ощущают спокойствие и счастье, а индивид. Никто и никогда не сможет опровергнуть той простой формулы, что даже миллион нулей в сумме ни за что не даст единицы и даже самая громкая речь никогда не сможет отменить простой психологический факт – чем больше масса, тем ничтожнее личность. (2, 167)

483

Землетрясение – это, с одной стороны, аллюзия на нисхождение Христа в ад и его воскрешение, а с другой стороны, разрушение серости земного бытия человека, жизнь и душа которого наконец-то приобретают смысл, в результате чего он и возвышается над собой, и подвергается опасности. (2, 173)

484

То, что сначала было тяжкой ношей, которую человек нес против своей воли, обвиняя в этом всех своих предков, в результате максимально яркого озарения (которое может быть весьма скромным!) представляется не более чем личностью этого человека, и человек понимает (словно это не было очевидно с самого начала!), что никому не дано быть тем, кем он на самом деле не является. (2, 224)

485

Откровение сообщает общие истины, которые ни в малейшей степени не проясняют ту конкретную ситуацию, в которой находится индивид, и оно не было тем традиционным откровением, которое дало нам микроскоп и машину. А поскольку человеческая жизнь не протекает исключительно (или даже в значительной степени) в плане более высоких истин, то источник знания, открытый старыми алхимиками и врачами, оказал человечеству большую и долгожданную услугу – услугу настолько большую, что для многих людей заодно померк и свет откровения. (2, 245)

486

Только живое присутствие вечных образов может придать человеческой психе достоинство, которое дает человеку нравственную возможность вступиться за свою душу и убедиться, что она того стоит. Только тогда он поймет, что конфликт на самом деле происходит внутри него, что разлад и страдания являются богатством, которое не должно быть растрачено попусту в нападках на других людей; и что если судьбе угодно взыскать с него долг в форме чувства вины, то это его долг самому себе. Тогда он поймет ценность своей психе, поскольку никто не может быть в долгу перед чем-то никудышным. Но когда человек утрачивает свои же ценности, он становится жадным грабителем, волком, львом и прочими прожорливыми тварями, которые для алхимиков символизировали страсти, вышедшие из-под контроля, когда черные воды хаоса – то есть бессознательные проекции – поглотили царя. (2, 372)

487

Эмпирический человек, какими бы раздутыми ни были его эго-чувства, не может уместить в себе весь диапазон адамовых высот и глубин. Хотя он и является человеческим существом, у него нет никаких оснований приписывать себе все благородство и красоту, каких может достичь человек, точно так же как он, конечно же, откажется возложить на себя вину за унижения и низость, которые делают человека хуже животного, – если, разумеется, он не сойдет с ума и не пожелает играть роль архетипа. (2, 474)

488

Поскольку душа оживляет тело, точно так же как сама душа оживляется духом, она склонна отдавать предпочтение телу и всему плотскому, чувственному и эмоциональному. Она запуталась в «цепях» Физис, и ее желания «выходят за рамки физической необходимости». Ее, заблудшую в материи и мире, должен вызволить «совет духа». Это является облегчением и для тела тоже, поскольку оно не только наслаждается преимуществом быть оживленным душой, но и страдает от печальной необходимости служить инструментом, с помощью которого душа удовлетворяет свои аппетиты и желания. Ее желания-фантазии понукают тело к действиям, на которые без этого «подстрекательства» оно бы никогда не решилось, поскольку инерция материи присуща ему изначально и, вероятно, является его единственным интересом, за исключением удовлетворения физиологических инстинктов. Поэтому разделение означает извлечение души и ее проекций из плотской сферы и из всех условий окружающей тело среды. Если выражаться современным языком, это означает уход от чувственной реальности, изъятие фантазий-проекций, которые придают «десяти тысячам вещей» их притягательный и обманчивый блеск. Иными словами, это означает интроверсию, интроспекцию, медитацию и тщательное исследование желаний и их мотивов. (2, 514)

489

…нет никаких оснований для предположения, что человеческие существа других эпох фантазировали по совершенно другим причинам или что их фантазии были порождены id’ees forces, отличными от наших. По литературным памятникам прошлого можно вполне уверенно сказать, что, по крайней мере, общечеловеческие факты практически одинаково ощущались во все времена. Если бы это было не так, то разумная историография и любое понимание исторических текстов были бы невозможны. Разумеется, имеют место и различия, которые требуют осторожного подхода к каждому конкретному случаю, но различия эти в основном поверхностны и утрачивают свое значение, когда аналитик проникает более глубоко в значение фундаментальных мотивов. (2, 554)

490

Как известно, усилием воли можно внедрять идеи, которые вы считаете правильными, и делать это в определенной степени в течение определенного времени, то есть пока не появятся признаки усталости и не угаснет первоначальный энтузиазм. Затем свободная воля станет «зажатой», и жизнь, которая до того пoдaвлялась, через трещины пробьется на поверхность. Такова, к сожалению, судьба всех исключительно рациональных решений. (2, 558)

491

Личность – это только одна составляющая успеха, и в истории были и всегда будут подлинно религиозные личности, которых успех обходит стороной. Достаточно вспомнить Майстера Экхарта. Но если они добиваются успеха, то это только доказывает, что провозглашенная ими «истина» устраивает большинство людей, что они говорят о чем-то, что «витает в воздухе» и «стучит в сердца» их поклонников. Это, как мы знаем на собственном опыте, относится как к добру, так и к злу, как к истине, так и ко лжи. (2, 585)

492

Ужас, распространяемый в последнее время диктаторскими государствами, это вершина всех тех мерзостей, за которые несут вину наши близкие и дальние предки. В этом главная трудность для нас, европейцев. Начав с жестокостей и кровавых бань среди христианских народов – всем этим изобиловала наша история, – европеец должен нести ответ и за все то, что он принес своими колониями, вломившись в мир экзотических народов. Тут возникает образ чернее черного. Человеческое зло столь велико, что чуть ли не эвфемизмом кажутся речи о peccatum originale (первородный грех), о наследственном грехе, имея в виду сравнительно невинные промахи Адама. Наш случай является куда более тяжелым. (3, 158)

493

Идущий к самому себе рискует с самим собой встретиться. Зеркало не льстит, оно верно отображает то лицо, которое мы никогда не показываем миру, скрывая его за Персоной, за актерской личиной. Зеркало указывает на наше подлинное лицо. Такова проверка мужества на пути вглубь, проба, которой достаточно для большинства, чтобы отшатнуться, так как встреча с самим собой принадлежит к самым неприятным. (4, 111)

494

Следовало бы когда-нибудь заметить наконец, что бесполезно хвалить свет и проповедовать его, когда никто не умеет видеть его. Было бы много нужнее прививать человеку искусство зрения. Ведь очевидно же, что слишком многие неспособны установить связь между священными фигурами и своими собственными душами; т. е. они не умеют видеть, что соответствующие образы дремлют в их собственном бессознательном и в какой мере. (4, 243)

495

Невозможно изменить то, что не принимаешь внутренне. Осуждение не освобождает, а подавляет. Для осуждаемого мною я не друг и не сочувствующий его страданиям, а угнетатель. Это не значит, конечно (Боже упаси!), что вообще никого нельзя осуждать. Но нельзя осуждать того, кому хочешь и можешь помочь, кого хочешь и можешь поправить. (5, 63)

496

Для того чтобы не мешать реализации всего богатства, заложенного в жизни, нельзя больше ограничиваться знаниями или мнениями о том, что считаешь правильным или неправильным; следует направлять внимание исключительно на то, что является действительным. Действительно же то, что действует. Если представляющееся мне заблуждением является более действенным и сильным, чем истина, то мне более привлекательно следовать заблуждению, ибо в нем заключается сила и жизнь, которые были бы мною утрачены, останься я с тем, что кажется мне истинным. Свету нужна была тьма, а иначе какой же это был бы свет? (5, 69)

497

Люди полагают, что они чего-то желают и выбирают, но при этом не замечают, что уже одержимы, что наш интерес уже является нашим господином и захватил над нами власть. Такие интересы суть что-то вроде богов, которые, будучи признаны большинством, постепенно сооружают «церковь» и собирают вокруг себя стадо верующих. Тогда это называют организацией. Ей вторит и идет в свой черед дезорганизующая реакция, которая собирается изгнать черта посредством Вельзевула, Энантиодромия, которая угрожает всегда (если одно движение достигло несомненной силы), не представляет собой, однако, решения проблемы, но в своей дезорганизации является столь же слепой, как и в своей организации. (5, 303)

498

Жестокого закона энантиодромии избегает только тот, кто сумел отделить себя от бессознательного, но не путем его вытеснения – в таком случае оно просто нападет и схватит человека сзади, – а посредством того, что человек его отчетливо представляет как что-то от себя отличное. (5, 303)

499

Так же как мы склонны признать, что мир есть таков, каким мы его видим, мы наивно принимаем, что люди таковы, какими они нам представляются. К сожалению, в последнем случае не существует еще никакой физики, которая доказала бы несоразмерность между восприятием и действительностью. Хотя возможность грубого обмана здесь во много раз больше, чем при чувственном восприятии, мы все же проецируем – безбоязненно и наивно – нашу собственную психологию на наших ближних. Каждый из нас создает себе таким образом ряд более или менее воображаемых отношений, которые, по существу, покоятся на подобных проекциях. (5, 391)

500

Ничто не оказывает такого сильного разъединяющего и отчуждающего воздействия на общество, как это нравственное благодушие и отсутствие ответственности, и ничто так не способствует пониманию и rapprochement (возобновление дружественных отношений (фр.), как взаимное устранение проекций. Эта необходимая корректировка требует самокритики, потому что никто не может сказать другому человеку, чтобы тот просто перестал проецировать. Человек не может понять лучше самого проецирующего то, чем на самом деле являются проекции этого человека. Мы можем разобраться в наших предубеждениях и иллюзиях только тогда, когда обретем более глубокие психологические знания о самих себе и других и будем готовы поставить под сомнение абсолютную правильность наших утверждений и тщательно и честно сравнить их с объективными фактами. Как это ни смешно, но идея «самокритики» очень популярна в марксистских государствах. Но там она подчинена идеологическим соображениям и должна служить Государству, а не истине и справедливости в отношениях между людьми. Государство масс не имеет никакого желания пропагандировать взаимопонимание и тесные связи между людьми; наоборот, оно жаждет дробления, психической изоляции индивида. Чем сильнее разобщенность индивидов, тем сплоченнее Государство, и наоборот. (23, 113)

501

Наш менталитет все еще очень примитивен, потому что он лишь в некоторых функциях и областях высвободился из изначальной мистической идентичности с объектом. У примитива при минимуме раздумий о себе – максимум отнесенности к объекту, что может оказывать даже прямое магическое принуждение. Вся примитивная магия и религия зиждутся на этих магических объект-отношениях, которые состоят не в чем ином, кроме как только в проекциях бессознательных содержаний на объект. Из этого начального состояния идентичности постепенно развивается раздумье о себе, вместе с которым рука об руку идет и различение субъекта объекта. Следствием этого различения было прозрение того, что некоторые ранее наивно причисленные объекту свойства в действительности суть субъективные содержания. Человек античности уже не верил, будто он является красным попугаем или братом крокодила, однако он был еще вплетен в магическую паутину. В этом отношении лишь Просвещение XVIII столетия сделало существенный шаг вперед. Между тем известно каждому, сколь далеки мы еще в нашем самораздумье от действительного знания о самих себе. Когда мы сердимся на кого-либо до беспамятства и до безрассудства, то ничто не в состоянии нас разубедить, что не стоит искать причину нашего гнева целиком и полностью вовне, в какой-либо рассердившей нас вещи или в человеке. Таким образом мы признаем за какой-то вещью власть, которая может привести нас в состояние гнева, а при известных обстоятельствах вызвать даже расстройства сна и пищеварения. Поэтому мы без страха и без удержу осуждаем предмет преткновения и тем самым посрамляем какой-то бессознательный кусочек в нас самих – тот, который оказался проецированным на рассердивший нас объект. (5, 399)

502

Жизнь всегда представлялась мне подобной растению, питающемуся от своего собственного корневища. Жизнь в действительности невидима, спрятана в корневище. Та часть, которая появляется над землей, живет только одно лето. Потом она увядает, ее можно назвать кратковременным видением. Когда мы думаем о концах и началах, мы не можем не отделаться от ощущения всеобщей ничтожности. Тем не менее меня никогда не покидало чувство, что нечто живет и продолжается под поверхностью вечного потока. То, что мы видим, лишь крона, и когда ее не станет, корневище останется. (6, 17)

503

Человек и в психическом, и в духовном отношении приходит в этот мир с некоторой ориентацией, заложенной в нем изначально, в соответствии с привычной для него средой и окружением, – как правило, это некий родительский мир, своего рода «дух семьи». Однако такой «дух семьи» большей мерой несет на себе неосознанную печать «духа времени». Когда «дух семьи» представляет собою consensus omnium (общее согласие), это означает стабильность и спокойствие, но в большинстве мы встречаем обратные случаи, что порождает ощущение нестабильности и неуверенности. (6, 96)

504

Власть богов делает человека способным знать Создателя. Он даже получает возможность уничтожить какую-то часть создания, а именно – человеческую цивилизацию. Сегодня с помощью радиации человек может уничтожить все высшие формы жизни на Земле. Идея уничтожения мира была известна буддизму: цепь сансары, цепь причинности, которая с неизбежностью ведет к старости, болезни и смерти, может быть прервана, преодолена, – и тогда окончится иллюзия бытия. (6, 219)

505

Опережающие улучшения в образе жизни, связанные с техническим прогрессом, с т. н. gadgets (приспособления), безусловно, производят впечатление, но лишь вначале, потом, по прошествии времени, они уже кажутся сомнительными, во всяком случае купленными слишком дорогой ценой. Никогда они не приносят счастья или благоденствия, но в большинстве своем дают иллюзорное облегчение, как всякого рода сокращающие время мероприятия на поверку до невыносимости ускоряют темп жизни и оставляют все меньше времени. Omnis fastinatio ex parte – diaboli est – «Всякая спешка от дьявола», как говорили древние. (6, 234)

506

Мы гораздо лучше слышим и гораздо лучше видим, когда мы не зажаты в пределах настоящего, когда нас не ограничивают и не преследуют нужды этого часа и этой минуты, заслоняя и собственно ее – эту минуту, и образы, и голоса бессознательного. Так мы остаемся в неведении, не предполагая, насколько присутствует в нашей жизни мир наших предков с его элементарными благами, или мы в самом деле отделены от него непреодолимой стеной. Наш внутренний покой и благополучие зависят в большей мере от того, в какой степени унаследованные исторически фамильные черты находятся в согласии с эфемерными требованиями настоящего момента. (6, 234)

507

Европеец всегда помнит, что он не таков, каким был прежде, и никогда не знает, чем же он стал. Он знает, что время – синоним прогресса, но не думает о том, что оно же – синоним безвозвратности. С облегченным багажом и все увеличивая скорость, он продолжает путешествие к туманной цели. Все свои потери и появившееся вслед за ними sentiment d’incompletitude (чувство неудовлетворенности) он восполняет иллюзиями своих триумфов – пароходами и железными дорогами, самолетами и ракетами, он выигрывает в скорости и теряет длительность, сам того не ведая, но на огромной скорости он уже перенесен в иное измерение, в реальность иного порядка. (6, 238)

508

Все, что мы называем колонизацией, миссионерством, распространением цивилизации и пр., имеет и другой облик – облик хищной птицы, которая с жестокостью и упорством ищет добычу вдалеке от своего гнезда, – свойство, отроду присущее пиратам и бандитам. Все эти орлы и прочие хищники, которыми мы украшаем наши гербы, дают психологически точное представление о нашей истинной природе. (6, 246)

509

Человек, который не перегорел в аду собственных страстей, не преодолел их. И они живут рядом, в соседнем доме, но без его ведома и в любой момент пламя может перекинуться и спалить дом, который он считает своим. То, от чего мы уходим, уклоняемся, якобы забываем, существует в опасной близости от нас и в конечном счете вернется, но с удвоенной силой. (6, 275)

510

Эмоциональные связи – это наши желания, они влекут за собою принуждение и несвободу. Мы чего-то ожидаем от других и тем самым ставим себя в зависимость от кого-то. Объективное знание, как правило, скрыто за эмоциональным отношением, и в этом суть. И только объективное знание делает возможным действительное духовное соединение. (6, 293)

511

Рационализм и доктринизм суть болезни нашего времени; они предлагают, что знают все ответы. Но нам еще предстоит открыть все то, что наше нынешнее ограниченное знание исключает как невозможное. Наши понятия о пространстве и времени очень приблизительны, и существует огромное поле для всякого рода отклонений и поправок. (6, 295)

512

Для человека основной вопрос в том, имеет ли он отношение к бесконечности или нет. Это его исходный критерий. Только когда мы знаем, что существенно лишь то, что безгранично, и что оно, это безграничное, в свою очередь, существует, мы перестаем интересоваться вещами ничтожными. Когда же мы этого не знаем, мы начинаем настаивать на том, чтобы те или иные наши свойства, которые мы считаем своим достоянием, весь мир признавал за таковые: это может быть «мой талант» или «моя красота». Чем более человек настаивает на своих ложных достоинствах, тем менее он чувствует то, что существенно, тем менее он удовлетворен своею жизнью. Он ощущает собственную ограниченность, тогда как ограниченны его помыслы, – так возникают зависть и ревность. Когда же мы понимаем и чувствуем, что уже здесь, в этой жизни, заключена бесконечность, и желания и помыслы наши меняются. В итоге в счет идет лишь то, существенно, что мы воплотили, и, если этого нет, жизнь прошла впустую. И в наших отношениях с другими людьми имеет значение все то же: содержат ли они в себе некую безграничность. (6, 320)

513

В эпоху, направленную исключительно на расширение жизненного пространства и увеличение – à tout prix (любой ценой (фр.) – рационального знания, представляется в высшей степени претенциозным требовать от человека осознания своей единственности и своей ограниченности. Ограниченность и единственность суть синонимы. Без них ощущение бесконечности, равно как и осознание ее, невозможно, остается лишь иллюзорная идентификация с нею, которая оборачивается помешательством на больших числах и жаждой политического могущества. (6, 321)

514

В моей медицинской практике, равно как и в личной жизни, я часто сталкивался с загадкой любви и никогда не мог ее разрешить. Подобно Иову, руку свою полагаю на уста мои (Иов XXXIX, 34). Здесь заключено самое великое и самое малое, самое далекое и самое близкое, самое высокое и самое низменное. И одно не существует без другого. Мы не в состоянии выразить этот парадокс. Что бы мы ни сказали, мы никогда не скажем всего. А говорить о частностях – значит сказать слишком много или слишком мало, поскольку смысл имеет лишь целое. Любовь «все покрывает, всему верит… все переносит» (1 Кор. XIII, 7). Здесь все сказано. Воистину, мы суть жертвы или средство великой космической «любви». Я беру это слово в кавычки затем, что имею в виду не страсти, предпочтение, желание или благосклонность и прочие подобные вещи, но то, что выше индивидуального, некую целостность, единую и неделимую. Сам будучи частью, человек не в состоянии постигнуть целое. И он собою не располагает. Он может смириться, он может бунтовать, но он всякий раз оказывается в плену этой силы. Он от нее зависит, и он на нее опирается. Любовь – это его свет и его тьма, конца которой нет. «Любовь никогда не перестает» (1 Кор. XIII, 8) – говорит ли он «языками ангельскими», или с научной дотошностью изучает жизнь – от простейшей клетки до основания ее. (6, 348)

515

Человек может попытаться назвать любовь, перебрав все имена, которые знает, и все же это станет бесконечным самообманом. И если у него есть хоть капля мудрости, он должен смириться, обозначив ignotum per ignotius (неизвестное через более неизвестное (лат.), т. е. назвав ее именем Бога. Тем самым он осознает свое смирение и свое несовершенство, свою зависимость, но в то же время и свою свободу выбирать между истиной и ложью. (6, 349)

516

Но хотя наша прогрессивность во множестве случаев может привести к восхитительному исполнению желаний, она в равной степени накапливает и гигантский Прометеев долг, который время от времени приходится выплачивать в виде ужасающих катастроф. Веками человек мечтал о полете, а все, что мы получили взамен, это град бомбардировок! (8, 99)

517

Прогрессивный идеал всегда более абстрактен и менее естествен и «морален» в том, что он требует предательства традиций. Прогресс, усиленный волей, всегда конвульсивен. Отсталость может быть ближе к естественности, но ей, в свою очередь, всегда угрожает болезненное пробуждение. Более древний взгляд на вещи понимал, что прогресс возможен лишь Deo concedente (подчиняясь Богу (лат.), и таким образом обеспечивал себя признанием противоположностей и повторял извечные rites d’entrée et de sortie на более высоком уровне. (8, 100)

518

Не человек создал дух, а дух создал человека творческим, постоянно побуждая его, одаривая прекрасными идеями, наполняя силой, «энтузиазмом» и «вдохновением». Он насквозь пропитывает все его существо, и возникает серьезнейшая опасность: человек начинает считать, что это именно он создал дух и что он обладает духом. В действительности же, прафеномен духа овладевает им, и, представляясь в качестве добровольного объекта человеческих намерений, он сковывает свободу человека тысячами цепей точно так же, как это делает физический мир, становясь навязчивой идеей. Дух угрожает наивно мыслящему человеку инфляцией, ужасные и поучительные примеры чего дает наше время. Опасность тем более возрастает, чем больше мы интересуемся внешними объектами и чем больше мы забываем о том, что усложнение нашего отношения к природе должно идти рука об руку с соответствующим усложнением отношения к духу, так чтобы установилось необходимое равновесие. Если не компенсировать внешний объект внутренним, возникает необузданный материализм, усиленный маниакальной самонадеянностью или угасанием самостоятельности личности, что, в конце концов, соответствует идеалам тоталитарного массового государства. (8, 295)

519

Худший грех человека – его бессознательность, но ему потакают с превеликим усердием даже те, кто должен служить человечеству как его учителя. Когда же мы перестанем воспринимать человека по-варварски и со всей серьезностью начнем искать пути и средства к освобождению его от одержимости и бессознательности и выполним тем самым наиболее важную задачу цивилизации? Неужели мы не в состоянии понять, что все идущие извне исправления и усовершенствования не касаются внутренней природы человека и что в конечном итоге все зависит от того, есть ли в обладающем наукой и техникой человеке ответственность, или нет. Христианство указало нам путь, но как свидетельствуют факты, оно проникло недостаточно глубоко. Какие глубины отчаяния должны открыться взору ответственных мировых лидеров, чтобы они наконец сами смогли удержаться от соблазна? (8, 336)

520

Голос дает возможность обнаружить слишком многое из того, что скрывается в людях. Можно только удивляться тем фантастическим усилиям, которые прилагают люди для того, чтобы произвести впечатление веселых, спокойных, приветливых, предприимчивых, уравновешенных, отзывчивых, доброжелательных и так далее. Понятно, что это только попытка скрыть тот факт, что дело обстоит иначе. (9, 19)

521

Каждый истинный гений всегда нарушает привычный порядок вещей. Он приходит в бренный мир из мира вечного. В определенный момент то, что он проповедует, становится ложью, ибо в конечном итоге все вечные истины становятся ложью. Процесс перемен должен был бы приостановиться, чтобы человечество могло переварить и усвоить эти крайне неудобоваримые истины, которые гений извлек из тайников вечности. И, тем не менее, гений становится спасителем своей эпохи, а каждая крупица провозглашаемой им вечной истины действует подобно лекарству. (9, 23)

522

Задумывались ли вы когда-нибудь хоть на мгновение о том, сколь много захватнического (если не сказать злоумышленного или разбойного) в слове «понятие»? Это слово означает «обладание путем поимки, захвата». Именно таково наше отношение к миру. Индийский способ мышления – это сгущение, конденсация видения, а не алчное разбойное нападение на еще не покоренные сферы природы. (9, 27)

523

Знание о первоначалах в самом общем смысле наводит мосты между оставленным и потерянным миром праотцов и грядущим, пока непостижимым миром потомков. Какими средствами нам постичь будущее, когда мы в него войдем, если мы не обладаем тем опытом человеческого рода, который нам оставили после себя наши праотцы? Без этого обладания мы останемся без корней, без перспективы и станем легкой добычей будущего и нового. (10, 163)

524

Новое всегда сомнительно и означает нечто, что следует испытать. Ведь оно может с таким же успехом быть болезнью. Поэтому истинный прогресс возможен только при зрелости суждения. Но хорошо взвешенное суждение требует прочной точки зрения, которая может покоиться только на основательном знании чего-то уже ставшего. Тот, кто, не осознавая исторической связи, порывает отношения с прошлым, подвергается опасности пасть жертвой суггестии и ослепления, исходящих из всех новшеств. Трагизм всех нововведений заключается в том, что вместе с водой всегда выплескивают и ребенка. (10, 163)

525

Конечно, существует конфликт между идеальным убеждением и конкретной возможностью. Но мы плохо подготовили бы почву для будущих посевов, если бы забывали о настоящем и только взращивали бы идеалы. Это были бы лишь мечты. Не забывайте, что Кеплер за деньги составлял гороскопы и что многие художники обречены на поденную работу. (11, 218)

526

Леность, в общем, не лежит на пути наименьшего сопротивления, так как она приносит лишь мгновенное облегчение, а впоследствии приводит на путь наибольших сопротивлений. Жить по линии наименьшего сопротивления не значит также проявлять свою индивидуальность, не считаясь ни с кем и ни с чем. Тот, кто так поступает, скоро с болью поймет, что он находится не на линии наименьшего сопротивления, так как человек не только пучок эгоистических побуждений, каким его иногда любят изображать, но и социальное существо. Лучше всего это наблюдается у первобытных людей и у стадных животных, у которых всегда сильно развито стадное чувство. Без этого чувства стадо вообще не могло бы существовать. Человек как стадное животное в принципе вовсе не должен подчиняться навязанным ему извне законам, так как социальный закон заложен в нем самом априорно, как врожденная необходимость. (11, 229)

527

Знаете, мы все еще не можем отрешиться от схоластического предрассудка, от желания исправить природу, навязывая ей наши ограниченные «истины». В терапии неврозов мы наталкиваемся на такое большое количество удивительных, непредвиденных и непредвидимых фактов, что нам, наученным таким опытом, пора бы отбросить надежду на возможность положительного знания и предписывания путей. Окольные и ложные пути необходимы. Отрицая это, пришлось бы отрицать и неизбежность ошибок во всемирной истории. Это было бы мировоззрение школьного учителя-педанта, непригодное для психоанализа. (11, 230)

528

При всем уважении, которое я питаю к истории, мне все же представляется, что всматривание в прошлое, повторное переживание патогенных воспоминаний – каким бы мощным оно ни было – не столь эффективно для освобождения человека от мертвой хватки прошлого, как построение чего-то нового. Разумеется, я полностью осознаю, что без всматривания в прошлое и без интегрирования значимых воспоминаний, которые были утрачены, не может быть создано что-то новое. Но я считаю пустой тратой времени и ошибочным предрассудком выискивать в прошлом мнимые причины заболевания, ибо неврозы, независимо от обстоятельств их появления, определяются и поддерживаются постоянно сохраняющейся неверной установкой, которую, после того как она определена, необходимо откорректировать «сейчас», а не в раннем младенчестве. Недостаточно также просто осознать причины, поскольку лечение невроза в процессе анализа представляет собой моральную проблему, а не магическое воздействие прослушивания старых воспоминаний. (11, 258)

529

Общераспространенное заблуждение заключается в том, что о стремлении судят по качеству объекта последнего. Аппетит тонкого гастронома, удовлетворяемый гусиной печенкой и перепелами, нисколько не аристократичнее аппетита рабочего, удовлетворяемого кислой капустой и салом. Стремление одно и то же, меняется лишь предмет. Природа прекрасна только благодаря стремлению и любви, которые несет с собой человек. Эстетические свойства, отсюда вытекающие, должны быть отнесены прежде всего к самой libido, так как в ней заключается красота природы. Сновидение знает об этом очень хорошо, изображая сильное и прекрасное чувство в виде красивой местности. Занимаясь областью Эроса, видишь совершенно ясно, сколь мало значения имеет предмет и сколь много сама любовь. Обычно переоценивают «сексуальный объект» до чрезвычайности и поступают так только вследствие высокой степени libido, которая посвящается предмету. (12, 97)

530

Опустелым стоит этот мир лишь перед тем, кто не умеет направить свою libido на внешние предметы и тем оживить их и сделать прекрасными для себя. (Красота ведь заключается не в предметах самих по себе, а в том чувстве, которое мы в них привносим.) Что нас, следовательно, заставляет создавать заместителя изнутри самого себя, это не внешний недостаток в объектах, a наша неспособность любовно обнять предмет вне нас. Конечно, трудности, проистекающие из житейского положения, и невзгоды борьбы за существование будут нас угнетать, но даже плохая внешняя ситуация не может помешать нам вывести libido наружу, напротив, она может подстрекнуть нас к величайшему напряжению сил, чтобы найти приложение для всей нашей libido в реальном мире. (12, 178)

531

Из обвивающих его объятий, из всеохватывающего лона вод вырывается солнце, победоносно подымается ввысь – и затем снова опускается в море, символ матери, в ночь, все скрывающую, всему вновь дарующую рождение, оставив далеко позади и полуденную высоту, и все исполненное им с великим блеском дело. Эта картина ранее всякой другой, по глубочайшему своему смыслу, может стать символическим прообразом судьбы человеческой. На утре жизни человек болезненно отрывается от матери, от родного очага, чтобы в непрестанной борьбе достигнуть доступной ему высоты, не видя величайшего своего врага, скрывающегося в его же собственном сердце, – смертоносное томление по той пропасти, которую он несет в себе самом, стремление потонуть в источнике, давшем ему жизнь, быть поглощенным матерью. Жизнь его есть постоянная борьба со смертью, труднейшее и преходящее освобождение от подстерегающей его ночи. Смерть же не есть враг внешний, а его же собственное стремление к тиши и глубокому покою небытия, к сну без видений в лоне становящегося и преходящего. В наивысочайшем своем стремлении к гармонии, к равновесию, к философскому углублению и артистической «восхищенности» он все же ищет смерть, неподвижность, пресыщение и покой. И если он, как Перитой, слишком долго пребывает на месте покоя и мира – то его охватывает оцепенение и он оказывается навсегда парализованным змеиным ядом. Если он хочет жить, то должен бороться и пожертвовать своей обращенной вспять тоской, чтобы достигнуть высочайшей доступной ему точки. Когда же он достиг полуденной высоты, ему снова предстоит жертва – жертва его любви к этой своей высоте, ибо остановиться он не может. И солнце жертвует высочайшей своей силой, чтобы поспешить к осенним плодам, являющимся семенами бессмертия – бессмертия в потомстве, в трудах, в славе, в новом порядке вещей, со своей стороны начинающих и совершающих вновь путь солнца. (12, 338)

532

…ничто не заставляет нас так болезненно ощущать быстроту времени и жестокое, быстрое увядание цветов, как жизнь бездеятельная и бессодержательная. Ленивые мечты порождают страх смерти, сентиментальный плач о прошлом и напрасное отодвигание вспять часовой стрелки. Если и возможно бывает забыть быстрое движение вперед колеса, удерживая, быть может, слишком долго ощущение юности, так сказать, упорно цепляясь за воспоминания, уже превратившиеся в сновидение, – седые волосы, морщины, общее увядание кожи неумолимо напоминают нам, что даже и в том случае, когда мы не подвергаем наше столь горячо любимое тело разрушительному действию жизненной борьбы, яд тайно ползущей змеи-времени все же его подтачивает. (12, 366)

533

Человек обнаруживает, что некая сила влечет его к действию и одновременно останавливает для размышлений. Это противоречие его натуры не имеет морального значения, поскольку инстинкт сам по себе не так плох, как и дух не так хорош. Оба могут быть и плохим, и хорошим. Отрицательный заряд так же хорош, как и положительный, – вместе они создают электрический ток. Также и к психологическим противоположностям необходимо подходить с научной точки зрения. Истинные оппозиции не могут быть несоизмеримыми; если они будут несоизмеримыми, они никогда не станут единством. Вопреки всем противоречиям, они показывают постоянную склонность к единению, и Николай Кузанский определил самого Бога как complexion oppositorum. (13, 52)

534

«Обычный человек», преобладающий в массе, действует по принципу ничего не хочу понимать, а также и не нуждаюсь в этом, поскольку для него единственная вещь, которая совершает ошибку, это та огромная анонимность, условно называемая Государством или Обществом. Но однажды человек узнает, что он ответственен или должен быть ответственным, он также чувствует ответственность за свое психическое состояние, поэтому он все более и более ясно видит, что он обязан сделать для того, чтобы стать здоровее, стабильнее и эффективнее. Если только он встанет на путь ассимилирования бессознательного, то сможет увериться, что не будет избегать трудностей, которые представляют неотъемлемую часть его естества. С другой стороны, человек массы обладает привилегией быть во все времена «не виновным» в социальных и политических катастрофах, охватывающих весь мир. Его расчеты во всех отношениях схожи; хотя другие, по крайней мере, имеют возможность найти преимущество в духовном состоянии, но царство это «не от мира сего». (13, 54)

535

Как правило, достижения коллективного сознания завещаются потомству с его благоразумным большинством, их усвоение не составляет какой-либо трудности для человека среднего ума. Он все еще сохраняет веру в необходимость связи причины и следствия и едва ли воспримет факт, что причинность становится относительной. Для него кратчайшим расстоянием между двумя точками по-прежнему является прямая линия, хотя физика будет рассматривать неисчислимые кратчайшие расстояния, что поражает обывателя своей исключительной абсурдностью. Тем не менее ужасающий взрыв в Хиросиме вызвал благоговейный страх и почтение даже к самым трудным для понимания извлечениям из современной физики. Взрыв, которому мы в Европе недавно стали свидетелями (К. Г. Юнг имеет в виду Вторую мировую войну. – Прим. перев.), хотя и гораздо более ужасный по своим последствиям, лишь некоторыми был признан психической катастрофой. Прежде чем признать это, люди предпочтут большинство нелепых политических и экономических теорий, которые в такой же мере полезны, как и объяснение взрыва в Хиросиме случайным попаданием огромного метеорита. (13, 65)

536

Тщательно исследовав свой характер, мы неизбежно обнаружим, что «высокое стоит на низком», как выражается Лао-цзы. Это, по всей видимости, означает, что противоположности взаимообусловлены и что они в сущности суть одно. Такой вывод хорошо подтверждается примером людей с комплексом неполноценности: где-то в глубине души они вынашивают маленькую манию величия. (14, 126)

537

Алхимия потеряла свою жизненную силу, когда некоторые алхимики заменили лабораторию на лекционный зал, одурманив себя еще более смутным мистицизмом, в то время как другие превратили учебные классы в лаборатории и открыли химию. Нам жаль первых, и мы испытываем гордость за вторых, но никто не поинтересовался судьбой психе, которая на несколько сотен лет исчезла с горизонта. (13, 307)

538

Самосознание кажется вредным только людям глупым и неполноценным. И ничто не заставит их отказаться от этого убеждения. Люди же более интеллигентные могут, соблюдая спокойствие, рискнуть и, быть может, приобрести благодаря этому методу кое-какие поучительные знания. (14, 233)

539

Чтобы иметь прочную почву под ногами, индивид должен полагаться исключительно на свою связь с силой, не принадлежащей этому миру. Здесь критерием являются не заявления о наличии убеждений, а психологический факт того, что жизнь индивида определяется не только эго и его мнением или социальными факторами, но в равной, если не большей степени трансцендентальной силой. В основе свободы и автономности индивида лежат не этические принципы (какими бы возвышенными они ни были) и не убеждения (пусть даже самые твердые), а всего лишь простое эмпирическое осознание, непередаваемое ощущение очень личной, взаимной связи между человеком и внеземной силой, которая действует как противовес «миру» и его «разуму». (23, 67)

540

Разделенная со многими тайна действует настолько же благотворно, насколько разрушающе действует тайна личная. Она подобна вине, отделяющей ее несчастного владельца от общности с другими людьми. Если при этом скрытое от других осознается, то ущерб, несомненно, меньше, чем в обратном случае, т. е. когда скрытое вытеснено. (17, 14)

541

Быть понятым абсолютно невозможно без глубокого понимания точки зрения другого человека. Необходимое для этого озарение будет иметь последствия для обеих сторон. История обязательно пройдет мимо тех, кто считает своим призванием сопротивление этому неизбежному развитию ситуации, каким бы желанным и психологически необходимым ни было сохранение всего существенного и хорошего, что есть в нашей традиции. Несмотря на все различия, единение человечества просто неизбежно. На эту карту марксистская доктрина поставила свою жизнь, в то время как Запад пытается достичь своей цели с помощью технологии и экономической поддержки. Коммунизм не упустил из виду огромное значение идеологического фактора и универсальности основных принципов. Идеологическая слабость цветных рас ничем не отличается от нашей, и в этом смысле они так же уязвимы, как и мы. (23, 108)

Библиография

1. К. Г. Юнг. AION. Исследование феноменологии Самости. Пер. с англ., лат. – М.: «Рефл-бук», К.: «Ваклер», 1997. Книга была издана в 1951 году (CW 9, II).

2. К. Г. Юнг. Mysterium Coniunctionis. Пер. с англ., лат. – М.: «Рефл-бук», К.: «Ваклер», 1997. Впервые книга была напечатана как Mysterium Coniunctionis: Utersuchung uber die Trennung und Zusammensetzung ger seelishen Gegensatre in der Alchemie, Parts I и II, Racher, Verlag, Zürich, 1955 и 1956 (CW 14).

3. Аналитическая психология. Прошлое и настоящее: Прошлое и настоящее / К. Г. Юнг, Э. Сэмюэлс, В. Одайник, Дж. Хаббек; Сост. В. В. Зеленский, А. М. Руткевич. – М.: «Мартис», 1995. [Стр. 48–50 – Психотерапия и мировоззрение. Jung C. G. Psychoterapie und Weltanschauung // Gesammelte Werke. Olten: Walter-Verlag, 1941. Bd. 16 (CW 16).] / [Стр. 87–96 – Совесть с психологической точки зрения. Jung C. G. Das Gewissen in Psychologischer Sicht // Gesammelte Werke. Olten: Walter-Verlag, 1958. Bd. 10 (CW 10).] / [Стр. 134–163 – Настоящее и будущее. Jung C. G. Gegenwart und Zukunft // Gesammelte Werke. Olten: Walter-Verlag, 1957. Bd. 10 (CW 11).] / [Стр. 177–195 – Три интервью из книги «Юнг говорит…». Книга «Юнг говорит: Интервью и встречи» впервые была издана в Англии в 1978 году (Jung C. G. Jung Speaking: Intervews and Encounters. L.: Thames and Wudson, 1978). Интервью, взятое у Юнга Адольфом Вайцзеккером, немецким нейрологом и психотерапевтом, было записано и передано по берлинскому радио 26 июня 1933 года.] / [Стр. 199–201 – Письма. Jung C. G. Von Mensch und Gott: Ein Lesebuch // Ausgew. Von F. Alt. Olten: Walter-Verlag, 1989.]

4. К. Г. Юнг. Архетип и символ. / Сост. и вступ. ст. А. М. Руткевича. – М.: «Ренессанс», 1991. [Стр. 107–121 – Об архетипах коллективного бессознательного. Работа впервые была опубликована в 1934 году в ежегоднике «Эранос» (CW 9, I).] / [Стр. 141–183 – Психология и религия. Курс лекций «Психология и религия» был прочитан К. Г. Юнгом по-английски в 1937 году в Йельском университете. Работа была опубликована в 1938 году (CW 11).] / [Стр. 216 – Проблема души современного человека. Статья впервые была опубликована в 1928 году (CW 10).] / [Стр. 243 – Введение в религиозно-психологическую проблематику алхимии. Этот текст является введением к книге К. Г. Юнга «Психология и алхимия» (Jung C. G. Psychologie und Alchemie. Zürich, 1944) (CW 12).] / [Стр. 273–277 – Об отношении аналитической психологии к поэтико-художественному творчеству. Этот доклад был прочитан К. Г. Юнгом в мае 1922 года на собрании цюрихского Общества немецкого языка и литературы. (CW 15).].

5. К. Г. Юнг. Бог и бессознательное. М.: Олимп, «Издательство АСТ-ЛТД», 1998. [Стр. 30 – Предисловие к книге Viktor White Gott und das Unbewusste. Работа была написана на немецком языке в 1952 году (CW 11).] / [Стр. 52–70 – Об отношении психотерапии к спасению души. Работа представляет собой доклад, прочитанный на эльзасской пасторской конференции в Страсбурге в мае 1932 года.] / [Стр. 103 – Об архетипе и особенно о понятии Анима. Работа впервые была опубликована в 1936 году: Zentrallblat für Psychotherapie und Ihre Grenzgebiete. IX/5. Leipzig, 1936 (CW 9, I).] / [Стр. 287 – Значение конституции и наследственности для психологии. Работа впервые была опубликована в 1929 году в: Medizinische Welt. Arzliche Wochenschrift III/47 (Berlin, November, 1929) (CW 8).] / [Стр. 301–307 – Личное и сверхличное, или Коллективное бессознательное. Работа впервые была напечатана как отдельная глава в книге под названием Die Psychologie der unbewussten Prozesse в 1916 году (Psychologische Abhandlungen IX) (Racher, Zürich, 1954) (CW 8).] / [Стр. 391–401 – Общая точка зрения на психологию сновидений. Работа впервые появилась на английском языке The Psychology of Dreams в Collected Papers on Analytical Psychology под редакцией Conctance E. Long. Bailliere, Tindall and Cox. London, 1916. Затем текст доклада был расширен и опубликован под тем же названием в: Über die Energetik der Seele (Psychologische Abhandlungen II) (Racher, Zürich, 1928) (CW 8).] / [Стр. 440–442 – Сознание, бессознательное и индивидуация. Впервые это сочинение было написано на английском языке и представляло собой вводную статью под названием The Meaning of Individuation к: The Integration of Personality (Farrar&Rinehart Inc., New York and Toronto, 1939 и Kegan Paul. Trench, Trubner&Co. Ltd. London, 1940) (CW 9, I).]

6. К. Г. Юнг. Воспоминания, сновидения, размышления. К.: AirLand, 1994. Erinnerungen, Träume, Gedanken von C. G. Jung. Buchclub Exlibris, Zürich. Считается, что эта книга, которая написана как автобиография, была совместным продуктом К. Г. Юнга и Аниелы Яффе. К. Г. Юнг начал излагать свои воспоминания Аниеле Яффе в 1957 году. Книга редактируется Аниелой Яффе в 1962 году (перевод опубликован в 1963 году в Нью-Йорке и Лондоне).

7. К. Г. Юнг. Собрание сочинений. Дух Меркурий / Пер. с нем. – М.: «Канон», 1996. [Стр. 3 – Дух Меркурий. Доклад, прочитанный на двух собраниях общества «Эранос» в Асконе (1942) и опубликованный в ежегоднике этого общества за 1942 год. (Zürich, 1943). В переработанном и расширенном виде в: Symbolik des Geistes. Studien über psychische Phänomenologie. Zürich, 1948 (CW 13).] / [Стр. 80—159 – Парацельс как духовное явление. Доклад, прочитанный 5 октября 1941 года в Айнзидельне по поводу 400-летия со дня смерти Парацельса. В переработанном и расширенном виде (вместе с работой «Парацельс как врач») в: Paracelsica. Zwei Vorlesungen über den Arzt und Philosophen Theophrastus (Zürich, 1942).] / [Стр. 207–250 – К феноменологии духа в сказке. Впервые опубликовано под названием «К психологии духа» в ежегоднике Eranos за 1945 г. (Zürich, 1946). В переработанном и расширенном виде под названием «К феноменологии духа в сказке в: Symbolik des Geistes (Psychologische Abhandlungen VI). Zürich, 1948 (CW 9, I).]

8. К. Г. Юнг. Душа и миф: шесть архетипов. Пер. с англ. – К.: Государственная библиотека Украины для юношества, 1996. [Стр. 99—113 – Психология архетипа Младенца. Работа была написана в 1940 году (CW 9, I) и была в составе книги: Введение в сущность мифологии, вышедшей в свет в 1941 году. Соавтором этой книги был единомышленник К. Г. Юнга, венгерский филолог Карл Кереньи.] / [Стр. 213–231 – Психологические аспекты архетипа Матери. Труд был представлен на шестой встрече «Эранос» в 1938 году.] / [Стр. 295–336 – Феноменология духа в сказке. Впервые опубликовано под названием «К психологии духа» в ежегоднике Eranos за 1945 год (Zürich, 1946). В переработанном и расширенном виде под названием «К феноменологии духа в сказке» в: Symbolik des Geistes (Psychologische Abhandlungen VI). Zürich, 1948 (CW 9, I).]

9. К. Г. Юнг. Йога и Запад: Сборник: Пер. с нем. – Львов: Инициатива; К.: Airland, 1994. [Стр. 19 – Сновидящий мир Индии. Статья первоначально была написана Юнгом по-английски (The Dreamlike World of India) и опубликована в Нью-Йорке в ежемесячнике Asia (№ 39/1) в 1939 году (CW 10).] / [Стр. 23–27 – Чему может научить нас Индия? Статья первоначально была написана Юнгом по-английски (What India can teach us) и опубликована в Нью-Йорке в ежемесячнике Asia (№ 39/2) в 1939 году (CW 10).]

10. К. Г. Юнг. Собрание сочинений. Конфликты детской души. / Пер. с нем. – М.: «Канон», 1994. [Стр. 43–47 – Введение к книге Фрэнсис Дж. Викс «Анализ детской души». Часть текста впервые была опубликована как введение к книге Frances G. Wickes, The Inner World of Childwood. New York, 1927. Для немецкого издания этой книги (Analyse der Kindesseele. Stuttgart, 1931) К. Г. Юнг расширил введение до полного объема.] / [Стр. 82—129 – Аналитическая психология и воспитание. Три доклада на Международном конгрессе по воспитанию в Лондоне (1924). Сначала было опубликовано как Analytische Psychologie und Erziehung. Kampmann, Heidelberg, 1926. Новое издание: Racher, Zürich, 1936. В переработанном и расширенном виде вышло в свет как Psychologie und Erziehung (Racher, Zürich, 1946). Введение к книге Фрэнсис Дж. Викс «Анализ детской души».] / [Стр. 163–164 – Феномен одаренности. Доклад, прочитанный на съезде работников средней школы в Базеле 4 декабря 1942 года. Был напечатан в Schweizer Erziehungs-Rundschau XVI/1 (Zürich, April 1943). Позже в Psychologie und Erziehung (Racher, Zürich, 1946).] / [Стр. 191–208 – О становлении личности. Доклад, прочитанный под названием Die Stimme des Innern в Культурном союзе (Вена, ноябрь 1932 года.). Был опубликован в качестве раздела книги Wirklichkeit der Seele (Racher, Zürich, 1934).] / [Стр. 223 – Брак как психологическое отношение. Работа впервые была опубликована в Das Ehe-Buch. Eine neue Sinngebung im Zusammenklang der Stimmen führender Zeitgenossen. Hg. von Graf Hermann Keyserling. Kampmann. Celle, 1925. Позднее была опубликована как отдельная статья в Seelenprobleme der Gegenwart (Racher, Zürich, 1931).]

11. К. Г. Юнг. Критика психоанализа. Пер. с нем. и англ. Под общей ред. В. Зеленского – Санкт-Петербург: Гуманитарное агентство «Академический проект», 2000. [Стр. 64—157 – Теория психоанализа. Впервые работа была написана на немецком языке под названием Versuch einer Darstellung der psychoanalytischen Theorie и переведена на английский язык для изложения в качестве серии лекций в медицинской школе Университета Фордхама (Нью-Йорк) в сентябре 1912 года. Немецкий текст был опубликован в Jahrbuch für psychoanalytische und psychopathologische Forschungen (Vienna und Leipzig), V. 1913. На английском языке вышел в пяти выпусках журнала: Psychoanalytic Review (New York): I (1913/14: 1–4) II (1915): 1. (CW 4).] / [Стр. 215–242 – Некоторые ключевые вопросы в психоанализе. Переписка между д-ром К. Г. Юнгом и д-ром Лоем. Первоначально опубликовано в: Psychotherapeutische Zeitfragen; Ein Briefwechsel mit Dr. C. G. Jung, Hrsg. Dr. R. Loy (Leipzig und Vienna, 1914) (CW 4).] / [Стр. 253–258 – Введение к книге Кранефельдта «Незримые пути разума». Первоначально было опубликовано в книге Кранефельдта «Психоанализ» (W. M. Kranefeldt. Die Psychoanalyse. Berlin und Leipzig, 1930) (CW 4).] / [Стр. 289 – Ответы на вопросы о Фрейде. К. Г. Юнг написал эти ответы на вопросы газеты New York Times 7 августа 1953 года (CW 18).]

12. К. Г. Юнг. Либидо, его метаморфозы и символы. СПб: «Восточно-Европейский институт психоанализа», 1994. В оригинале этот труд носит заглавие Wandlungen und Symbole der Libido. Впервые эта работа полностью была опубликована в 1912 году в Jahrbuch. Текст на русском использован из трехтомного собрания сочинений К. Г. Юнга. Издание «Избранных трудов по аналитической психологии» в трех томах было предпринято Э. Метнером. Сам Метнер сумел увидеть изданным только первый том, вышедший в 1929 году. Второй и третий тома, которые содержали «Либидо. Его метаморфозы и символы», а также серию статей Юнга по теории и практике аналитической психологии вышли в свет только в 1939 году.

13. К. Г. Юнг. О природе психе. Сборник. Пер. с англ. – М.: «Рефл-бук», К.: «Ваклер», 2002. [Стр. 10–75 – О природе психе. Работа впервые была опубликована как Der Geust der Psychologie Eranos-Jahrbuch, 1946 (Zürich, 1947), pp. 385–490. В пересмотренном и дополненном виде была опубликована как Theoretische Uberlegungen zum Wesen des Psychischen в Von den Wyraelu des Bewusastseins (Psychologische Abhandlungen, IX; Zürich, 1954), pp. 497–608. На английском языке впервые была опубликована как The Spirit of Psychology в Spirit and Nature (New York, 1954; London, 1955), pp. 371–444 (CW 8).] / [Стр. 187–307 – Философское Древо. Работа впервые была написана для Festschrift, посвященного 70-летнему юбилею Густава Зенна, профессора ботаники Базельского университета. В связи с безвременной кончиной профессора Зенна Festschrift так никогда и не вышел в свет, а эссе К. Г. Юнга под названием Der philosophische Baum было опубликовано в Verhandlungen der Naturforschenden Gesselscchaft Basel, LVI (1945): 2, 411—23. Von den Wurzeln des Bewusstseins: Studien über den Archetypus (Psychologische Abhandlundgen, Vol. IX; Zürich, 1954) (CW 13).] / [Стр. 367 – Видения Зосима. Работа впервые была представлена в качестве лекции на пятой встрече «Эранос» в Асконе, Швейцария, в 1937 году и опубликована под названием Einige Bemerkungen zu den Visionen des Zosimos, Eranos-Jahrbuch, 1937 (Zürich, 1938). Работа была пересмотрена и расширена как Die Visionen des Zosimos, Von den Wurzel des Bewusstseins: Studien über den Archetypus (Psychologische Abhandlundgen, Vol. IX; Zürich, 1954) (CW 13).]

14. К. Г. Юнг. О психологии восточных религий и философий. М.: «Медиум», 1994. [Стр. 94—126 – Психологический комментарий к «Тибетской книге великого освобождения». Работа была написана в 1939 году. Впервые была опубликована на английском в: The Tibetan Book of the Great Liberation, hg. von. W. Y. Evans-Wentz, 1954. Немецкое издание: Racher, 1955.] / [Стр. 150–210 – Комментарий к «Тайне золотого цветка». Комментарий входил в состав книги под названием Das Geheimnis der Goldenen Blüte. Ein chinesisches Lebensbuch, вышедшей в свет в 1929 году. Книга представляла собой немецкий перевод китайского трактата «Тайна золотого цветка», выполненный синологом Рихардом Вильхельмом.] / [Стр. 233 – Предисловие к «И Цзин». Предисловие написано в 1948 году для английского издания книги «И Цзин, Книга перемен». Книга вышла в свет в 1950 году (CW 11).]

15. К. Г. Юнг. О современных мифах: Сб. трудов: Пер. с нем. – М.: «Практика», 1994. [Стр. 234–240 – Психология нацизма (Эпилог). Работа была опубликована в 1946 году. (Epilog In: Aufsätze zur Zeitgeschichte Zürich, Racher, 1946.)]

16. К. Г. Юнг. Собрание сочинений. Ответ Иову / Пер. с нем. – М.: «Канон», 1995. [Стр. 99—101 – Попытка психологического истолкования догмата о Троице. Работа впервые опубликована в ежегоднике общества «Эранос» (восьмое заседание «Эранос»), 1940/1941. Пересмотренная и расширенная версия под заглавием «Попытка психологического истолкования догмата о Троице» опубликована в книге Symbolik des Geistes (Racher, Zürich 1948) (CW 11).] / [Стр. 175–212 – Ответ Иову. Впервые опубликовано в виде книги (Racher, Zürich, 1952) (CW 11).] / [Стр. 293–340 – Символ превращения в Мессе. Две лекции, прочитанные на заседании общества «Эранос» в 1941 году. Впервые опубликованы в ежегоднике общества «Эранос», 1940/1941. В пересмотренном и расширенном виде опубликованы в Von der Wurzeln des Bewuβtseins, 1954 (CW 11).]

17. К. Г. Юнг. Проблемы души нашего времени. Пер. с нем. / Предисл. А. В. Брушлинского. – М.: Издательская группа «Прогресс», «Универс», 1994. [Стр. 14–18 – Проблемы современной психотерапии. Работа была опубликована в Schweizerisches Medizinisches Jahrbuch (Basel, 1929) (CW 16).] / [Стр. 61–64 – Противоречия Фрейда и Юнга. Работа была опубликована в: Kölnische Zeitung (Köln, 7 Mai, 1929) (CW 4).] / [Стр. 81 – Цели психотерапии. Доклад был опубликован в Kongreβbericht der Deutschen Psychotherapeutischen Gesellschaft (1929) (CW 16).] / [Стр. 174–175 – Архаичный человек. Доклад был прочитан в читательском кружке Гёттинген в Цюрихе в октябре 1930 года и опубликован в Europäische Revue VII (Berlin, 1931) (CW 10).] / [Стр. 187–199 – Жизненный рубеж. Доклад был прочитан в 1930 году и опубликован в Neue Zürcher Zeitung (Zürich, 14/16, März, 1950) (CW 8).] / [Стр. 244 – Аналитическая психология и мировоззрение. Доклад был прочитан в 1927 году в Карлсруэ и опубликован в 1928 году (CW 8).] / [Стр. 287–292 – Дух и жизнь. Доклад был прочитан 29 октября в 1926 года в Литературном обществе Аугсбурга в рамках цикла докладов о «Природе и духе» (CW 8).] / [Стр. 295–307 – Проблема души современного человека. Статья была опубликована в Europäische Revue IV (Berlin, 1928) (CW 10).]

18. К. Г. Юнг. Психологические типы. Пер. с нем. под общей ред. В. Зеленского – СПб: «Ювента», М.: «Прогресс – Универс», 1995. Впервые книга Psychologische Typen вышла в Цюрихе в 1921 году в издательстве Rascher Verlage. При подготовке данной публикации использовалось русское издание 1929 года в переводе Софии Антоновны Лорие. Текст соответствует шестому тому собрания сочинений – GW, Bd 6 (CW 6).

19. К. Г. Юнг. Собрание сочинений. Психология бессознательного / Пер. с нем. – М.: «Канон», 1994. [Стр. 27—168 – О психологии бессознательного (Die Psychologie der unbewuβten Prozesse. 1917). Это сочинение представляет собой статью «Новые пути психологии», вышедшую в 1912 году в ежегоднике издательства Рашера в измененной форме и увеличенном в объеме.] / [Стр. 177–313 – Отношение между Я и бессознательным. Опубликовано в 1928 году (CW 10). Этот труд берет свое начало из доклада, который вышел в свет под названием La Structure de l’Inconscient d Archives de Psychologie в декабре 1916 года.]

20. К. Г. Юнг. Психология и алхимия. Пер. с англ., лат. – М.: «Рефл-бук», К.: «Ваклер», 1997. Этот труд был опубликован в 1944 году в Цюрихе. В основу этого труда легли доклады «Символизм снов и процессы индивидуации» (Transembole des Individuations-prozesses, Eranos-Jahrbuch, 1935.) и «Идея спасения в алхимии» (Die Erloozunsvorstellungen in der Alchemie, Eranos-Jahrbuch, 1936), сделанные в 1935 и 1936 годах на научных семинарах в Асконе. Доклады были опубликованы в 1935 и 1936 годах в Eranos-Jahrbuch. (CW 12).

21. К. Г. Юнг. Психология переноса. Статьи. Сборник. Пер. с англ. – М.: «Рефл-бук», К.: «Ваклер», 1997. [Стр. 74–75 – Практическое использование анализа сновидений. Реферат на конгрессе Общего врачебного общества психотерапии (Allgemeine Ärztlicheh / Gesellschaft fur Psychotherapie), Дрезден 1931, опубликован в отчете конгресса и в Wirklichkeit der Seele, 3. Aufl., 1947, p. 68 ff (GW 16).] / [Стр. 97 – Шизофрения. Впервые опубликован в Schweizer Archiv fur Neurologie und Psychiatrie LXXXI (Zürich 1958), pp. 163–177 (GW 3).] / [Стр. 114–263 – Психология переноса. Интерпретация на основе алхимических изображений. Опубликовано в 1945 году (переведено в качестве т. 14 в Collected Works (1963).]

22. К. Г. Юнг. Работы по психиатрии. Психогенез умственных расстройств / Пер. с нем. и англ. под общей ред. В. Зеленского – Санкт-Петербург: Гуманитарное агентство «Академический проект», 2000. [Стр. 134–158 – Психология раннего слабоумия (dementia praecox). Труд впервые был опубликован на немецком под названием Uber die Psychologie der Dementia praecox: Ein Versuch (Halle a.S., 1907).] / [Стр. 179–182 – Психоз и его содержание. Работа была представлена в виде академической лекции Der Inhalt der Psychose в Городском Зале города Цюриха 16 января 1908 года и опубликована затем в третьем номере Schriften zur angewandten Seelenkunde под редакцией Зигмунда Фрейда (Leipzig und Vienna, 1908).] / [Стр. 208 – О психологическом понимании. Доклад в Психо-медицинском обществе в Лондоне 24 июля 1914 года. Впервые опубликовано в Journal of Abnormal Psychology (Boston) IX (1915):6 (CW 3).]

23. К. Г. Юнг. Синхронистичность. Сборник. Пер. с англ. – М.: «Рефл-бук», К.: «Ваклер», 1997. [Стр. 65—120 – Нераскрытая Самость (настоящее и будущее). Впервые работа была опубликована под названием Gegenwart und Zukunft, приложение к Schweizer Manatshefte (Zürich), March 1957 (CW 10).]

24. К. Г. Юнг. Тэвистокские лекции. Аналитическая психология: ее теория и практика / Составл., предисл. и перевод с англ. В. Менжулина. – К.: СИНТО, 1995. [Стр. 3—179. Лекции прошли в Институте медицинской психологии (Тэвистокская клиника, Лондон) в 1935 году. Перевод на русский подготовлен по изданию Jung C. G. Analytical Psychology: its Teory and Practice: The Tavistock Lectures. – London; Henley: Routledge & Kegan Paul, s. a.] К. Г. Юнг. Тэвистокские лекции. Аналитическая психология: ее теория и практика / Исследование процесса индивидуации. Пер. с англ. – М.: «Рефл-бук», К.: «Ваклер», 1998. [Стр. 242–266. Исследование процесса индивидуации. Впервые опубликована в Eranos-Jahrbuch, 1933, вышедшем в 1934 году. Пересмотренное и уточненное издание Zur Empirie des Individuationsprozesses, Gestaltungen des Unbewussten (Zürich, 1950) (CW 9, I).]

25. К. Г. Юнг. Собрание сочинений: в 19 т. Т. 15. Феномен духа в искусстве и науке. / Пер. с нем. – М.: «Ренессанс», 1992. [Стр. 148 – Психология и поэтическое творчество. Работа впервые была опубликована в Ermatinger Emil, Philosophie der Literaturwissenchaft. Berlin, 1930 (CW 15).] / [Стр. 176–184 – «Улисс». Монолог. Впервые эссе было опубликовано в Europäische Revue VIII (Berlin, September 1932) (CW 15).]

26. Человек и его символы. Пер. с англ. – СПб: Б.С.К., 1996. [Стр. 18—116 – Подход к бессознательному. Последнее произведение К. Г. Юнга, которое он закончил незадолго до своей смерти в 1961 году. Эта работа открывает книгу «Человек и его символы», вышедшую в свет в 1964 году.

27. Что такое Дзэн? Сборник: Пер. с англ. – Львов: «Инициатива», К.: Airland, 1994. [Стр. 84–91 – Предисловие к книге Т. Д. Судзуки «Введение в дзэн-буддизм». 1939 (CW 11).]

Словарь

Opus (лат. «труд, работа»)

В алхимии слово Opus означает «деяние», «делание».

Конечной целью алхимии является процесс, известный как великое делание (великая работа), или Magnum Opus на латыни. Это включает в себя духовную трансформацию, избавление от нечистот, соединение противоположностей и очищение материалов. Каков именно конечный результат этой глубокой трансформации, варьируется от автора к автору; это может быть самореализация, общение с божеством, исполнение цели и т. д. Действительно, часть преобразования может включать в себя лучшее понимание конечной цели. В конце концов, считается, что лишь немногие алхимики когда-либо достигали своей цели. Стремление к цели так же важно, как и сама цель.

Opus алхимиков К. Г. Юнг считал символическим образом процесса индивидуации – психологическим процессом, ставящим целью развитие, совершенствование человека.

Алхимия (позднелат. alchemia)

Алхимия, получившая значительную популярность в средневековой Европе, является предшественником современной химии и научных методов. Алхимики проводили эксперименты, пытаясь превратить неблагородные металлы, такие как свинец, в золото. Они стремились разработать эликсир, дарующий бессмертие или вечную жизнь, а также панацею от всех болезней. Известно, что алхимики пытались создать «философский камень» для достижения этих целей. Хотя символы этой категории относятся к европейским алхимическим практикам, аналогичные эксперименты проводились на Индийском субконтиненте, Дальнем Востоке и в исламском мире.

В аналитической психологии К. Г. Юнга понятие алхимии используется в символическом значении. В психологическом плане алхимический процесс метафорически рассматривается как формирование и развитие человеческой личности.

Анима/Анимус (лат. Anima/Animus)

Анима и Анимус в аналитической психологии К. Г. Юнга являются двумя первичными антропоморфными архетипами коллективного бессознательного, выходящего за пределы личного.

Термин Анима происходит от латинского слова, означающего «поток воздуха, ветер, дыхание, жизненный принцип, жизнь, душа». Анима относится к бессознательному женскому аспекту мужчины, о котором часто забывают или подавляют в повседневной жизни. Однако с точки зрения психологии, чтобы полностью войти в зрелую мужскую роль, мужчина должен отправиться на поиски этой внутренней женской энергии, признать и принять ее существование.

Часто этот поиск выливается в своего рода проекцию, то есть в попытку найти идеального любовника или родственную душу в образе другого идеализированного человека. Но он никогда не сможет воплотить Аниму через другого человека – только своими собственными согласованными усилиями.

Ключевое осознание здесь состоит в том, что он должен найти эту силу внутри себя, а не отрекаться от нее в пользу другого.

Действительно, мужчина, которому не удалось воплотить свою Аниму, также склонен стать жертвой эмоционального оцепенения и токсичных мужских черт, таких как агрессия, безжалостность, холодность и чисто рациональный подход к жизни.

Анимус, латинское слово, означающее «разум, сознание, воля, намерение, мужество, дух, страсть, гордость, ярость, гнев» – это бессознательная мужская составляющая женской психики.

Из-за социальной, родительской и культурной обусловленности Анимус, или мужская часть в женщине, часто сдерживается и подавляется (точно так же, как Анима в мужчинах).

Тем не менее Анимус не всегда подавляется – иногда он на самом деле чрезмерно подчеркивается и насильно навязывается женщинам. Например, в западных обществах женщинам навязываются мужские идеалы, такие как трудоголизм, продуктивность, безжалостность, как способы преуспеть и добиться успеха в жизни.

Все эти внешние элементы могут способствовать формированию негативного Анимуса, который может проявляться в личности женщины через склонность к спорам, грубость, деструктивность и бесчувственность.

Однако интеграция положительного Анимуса в женскую психику может привести к напористости, уравновешенности, объективности и рациональности.

По мнению К. Г. Юнга, обретению Самости способствует работа над принятием своей внутренней Анимы или внутреннего Анимуса.

Таким образом, соединение с нашей внутренней мужской или женской энергией – «другой половиной» нашей души – необходимо для развития самосознания и понимания, которые являются важными составляющими внутренней работы и духовного роста.

Антропос (греч. Anthropos – «человек»)

В представлениях античного мировоззрения духовный первочеловек как божественное существо, из которого возник духовный и материальный мир, а также человек.

К. Г. Юнг пришел к выводу, что почти во всех мировых религиях существует архетип, представляющий человечество в целом и его судьбу. Такой архетип обнаруживает себя в образе так называемого изначального (первочеловека), или космического, человека, антропоса. Антропос как архетипический (см. архетип) образ целостности в религиях, алхимии, философии гностиков.

В теологическом смысле это «новый» человек, каким он становится под преобразующей силой Святого Духа, в отличие от человека, каким он является по своей природе.

Архетипы (греч. archē – «начало» и typos – «образ»)

«Архетип» – слово происходит от греческого глагола archein («начинать» или «править») и существительного typos («тип»). Термин применяется в области философии и психологии. Древнегреческий философ Платон, например, считал, что каждой вещи соответствует особая идея (также известная как архетип), а реальные вещи являются лишь тенями или копиями. А в психологии «архетип» относится к унаследованной идее или способу мышления, присутствующему в бессознательном человека. Однако в повседневном употреблении «архетип» чаще всего используется для обозначения «совершенного примера чего-либо».

Наследуемые образы психической деятельности человека, определенным образом связанные с инстинктом. Существование в психике человека прообразов – априорных форм, которые могут возникнуть у представителей различных народов, расовых и этнических групп, культур, свидетельствуют о существовании общего для всего человечества пласта, хранилища психического наследства и потенциальных возможностей человека.

Мысль о том, что всем явлениям предшествуют вечные априорные идеи, условия понимания и восприятия, находящиеся вне всякого жизненного опыта, сопровождала философов с античных времен. По К. Г. Юнгу, «архетипы» имеют такую же природу, сами по себе они пусты и чисто формальны, возможности представления, данные вне опыта.

Архетипические образы как универсальные закономерности или мотивы, исходящие из коллективного бессознательного, составляют основное содержание религий, мифологий, легенд и сказок. На личностном уровне архетипические мотивы – это модели мышления или поведения, общие для человечества во все времена и во всех местах.

Бессознательное

Совокупность всех психических явлений, лишенных качества сознания (личное бессознательное; коллективное бессознательное).

Бессознательное одновременно обширно и неисчерпаемо. Это не просто неизвестное или хранилище сознательных мыслей и эмоций, которые были вытеснены, но включает в себя содержание, которое может стать сознательным.

Бессознательное также содержит «психоидные» функции, которые не поддаются сознанию и о которых мы знаем лишь косвенно. Всякий раз, когда бессознательное становится сверхактивным, это проявляется в симптомах, парализующих сознательную деятельность. Это может произойти, когда бессознательные факторы игнорируются или подавляются.

В целом компенсирующая установка бессознательного работает на поддержание психического равновесия.

К. Г. Юнг полагал, что бессознательные процессы, компенсирующие сознательное Эго, содержат в себе все те элементы, которые необходимы для саморегуляции психики в целом. На личном уровне это неосознанные личные мотивы, которые появляются в сновидениях.

С точки зрения типологии бессознательное проявляется через противоположную установку и менее развитые функции.

У экстраверта бессознательное имеет субъективную окраску и эгоцентрическую направленность; у интроверта это может проявляться как навязчивая привязанность к людям и вещам во внешнем мире.

К. Г. Юнг приписывал бессознательному творческую функцию, поскольку оно представляет сознанию содержание, необходимое для психологического здоровья. Однако оно не выше сознания; его сообщения (в сновидениях, импульсах и т. д.) всегда должны быть опосредованы эго.

Согласно К. Г. Юнгу, самый верхний слой бессознательной психики – это то, что он назвал «личным бессознательным», потому что оно наполнено содержанием, полученным из индивидуального субъективного жизненного опыта человека. Личное бессознательное является продуктом взаимодействия коллективного бессознательного и развития личности в течение жизни. Хотя личное бессознательное включает в себя вытеснение, как это предполагал Фрейд, Юнг также рассматривал его как обладающее потенциалом для будущего развития.

Как бы ни было важно наше личное бессознательное, мы не можем игнорировать историческое и психологическое влияние, которое наше коллективное бессознательное оказывает на нас.

Самое важное различие между Юнгом и Фрейдом заключается в представлении Юнга о коллективном бессознательном. Коллективное бессознательное представляет собой универсальную версию личного бессознательного, содержащую психические паттерны или следы памяти, общие с другими представителями человеческого вида. Эти воспоминания предков, которые Юнг называл архетипами, представлены универсальными темами в различных культурах, выраженными в литературе, искусстве и сновидениях.

Великая Мать

Название образа, заимствованного из коллективного культурного наследия.

В мифологии разных народов архетипы матери часто связаны с идеей Великой Матери. Сюда входят божества Великой Матери, такие как Гайя и Мать-Земля. В этом архетипе мать питает не только ребенка, но и все творение или определенные элементы природы. Такую заботу всегда уделяют женскому божеству. Во многих политеистических религиях мать образует триумвират вместе с архетипами девы и старухи как трех стадий женственности.

Согласно архетипической (см. архетип) концепции К. Г. Юнга, влияние, оказываемое матерью на своих детей, не обязательно исходит от самой матери как конкретной личности со своими свойствами характера. Согласно этой гипотезе, образ Великой Матери, включающий в себя как положительные, так и отрицательные качества, проецирующиеся ребенком на собственную мать, вытекает из архетипической структуры.

Индивидуация (англ. individuation – «неделимый»)

Развитие индивида в психологическом плане, отличного от массовой, коллективной психологии. Целью процесса индивидуации является развитие личности, в результате чего она становится целостной, обретает самость.

Согласно К. Г. Юнгу, индивидуация – это процесс, обусловленный архетипическим идеалом целостности, который, в свою очередь, зависит от жизненно важных отношений между эго и бессознательным. Цель состоит не в том, чтобы преодолеть свою личную психологию, стать совершенным, а в том, чтобы познакомиться с ней. Таким образом, индивидуация включает в себя растущее осознание своей уникальной психологической реальности, включая личные сильные стороны и ограничения, и в то же время более глубокое понимание человечества в целом.

Индивидуация и жизнь, основанная на коллективных ценностях, – две разные судьбы. По мнению К. Г. Юнга, они связаны друг с другом чувством вины. Тот, кто вступает на личностный путь, в какой-то степени отдаляется от коллективных ценностей, но не теряет при этом тех аспектов психики, которые по своей сути являются коллективными. Индивидуация отличается от индивидуализма тем, что первый отклоняется от коллективных норм, но сохраняет к ним уважение, а второй полностью их избегает.

Инсайт (англ. insight – «проницательность, способность проникновения в сущность»)

Внезапное, не заключенное из прошлого опыта понимание внутренней природы вещей, ситуации в целом, посредством которого достигается осмысленное решение проблемы.

Инфляция (лат. inflatio – «вздутие»)

Психическое состояние, вызванное вторжением бессознательных архетипических (см. архетип) содержаний или расширением сознания, в котором человек испытывает либо слишком высокое (мания величия), либо слишком низкое (депрессия) чувство своей идентичности. Это состояние может сопровождаться преувеличенным ощущением своей важности, огромной значимости, уникальности, либо, наоборот, ощущением своей ненужности, незначительности, ничтожности.

Иррациональноe (иррациональный – лат. irrationalis – «неразумный»)

К. Г. Юнг использовал это понятие не в смысле чего-то неразумного, а как чего-то, лежащего вне разума. В классификации психологических типов интуицию и ощущения К. Г. Юнг описывал как иррациональные функции, целью которых является чистое восприятие, а мышление и чувство, решающее влияние на которых оказывает момент размышления, рефлексии, как рациональные.

Коллективное бессознательное

Хранилище психического наследства и потенциальных возможностей человека. Содержания коллективного бессознательного никогда не были в сознании и отражают архетипические (см. архетип) процессы, в отличие от содержаний личного бессознательного, которые формируются в результате подавленного, инфантильного, личного опыта.

Комплекс (лат. complexus – «связь», «сочетание»)

В аналитической психологии комплексом считается автономное психическое образование, состоящее из образов и идей, обладающих общим эмоциональным настроением и группирующихся вокруг одной или более архетипических (см. архетип) структур. Комплексы как естественные автономные сущности в психике личности, которые могут развиваться как в позитивном, так и негативном направлении, являются необходимыми компонентами психической жизни человека.

Юнг подчеркивал, что комплексы сами по себе не негативны; только их последствия могут быть таковыми. Точно так же, как атомы и молекулы являются невидимыми компонентами физических объектов, комплексы являются строительными блоками психики и источником всех человеческих эмоций. Негативное действие комплекса обычно проявляется в виде искажения той или иной психологической функции (чувства, мышления, интуиции, ощущения). Например, вместо здравого суждения и соответствующей чувственной реакции человек реагирует в соответствии с тем, что диктует комплекс. До тех пор пока человек не осознает комплексы, он подвержен им.

Отождествление с комплексом, особенно с анимой/анимусом и тенью, является частым источником невроза. В таких случаях целью анализа специалистов является не то, чтобы избавиться от комплексов, как если бы это было возможно, а в том, чтобы свести к минимуму их негативные последствия, поняв, какую роль они играют в моделях поведения и эмоциональных реакциях.

Либидо (лат. libido – «влечение, желание, стремление»)

Одно из основных понятий психоанализа З. Фрейда и аналитической психологии К. Г. Юнга. Если в психоанализе либидо означает преимущественно бессознательные влечения сексуального характера, то в аналитической психологии это понятие определяет всю психическую энергию человека. В обоих случаях либидо присущи преобразования, трансформация, сублимация. Либидо направляет и побуждает личность к жизнедеятельности и творческой активности.

Логос (греч. logos – «понятие, суждение, мысль, разум, слово»)

Перенос (или трансфе́р, от англ. transference)

Частный случай проекции, используемый для описания бессознательной эмоциональной связи, возникающей у анализанда по отношению к аналитику. Перенос может быть как положительным, так и отрицательным; первое отмечено чувствами привязанности и уважения, второе – враждебностью и сопротивлением.

К. Г. Юнг рассматривал перенос не просто как проекцию инфантильно-эротических фантазий, хотя они могут присутствовать в начале анализа.

Все, что бессознательно в анализанде и необходимо для здорового функционирования, проецируется на аналитика. Сюда входят архетипические образы целостности, в результате чего аналитик приобретает статус мана-личности – персонифицированного архетипического образа сверхъестественной силы, могущественного человека, являющегося в виде героя, лидера, руководителя, колдуна, мага, целителя, святого, управителя людей и духов.

Эмпатия является важным целеустремленным элементом в переносе. Посредством эмпатии анализанд пытается подражать предположительно более здоровому отношению аналитика и тем самым достичь лучшего уровня адаптации.

К. Г. Юнг считал, что анализ переноса чрезвычайно важен для того, чтобы вернуть спроецированное содержание, необходимое для индивидуации анализанда. Но он указал, что, даже после того, как прогнозы были отозваны, между двумя сторонами остается прочная связь.

Персона (лат. persona – «личность, персонаж, маска»)

Одно из основных понятий древнегреческой философии, введенное Гераклитом, означающее универсальную осмысленность, ритм и соразмерность бытия. В аналитической психологии Логос ассоциируется с отцовским принципом, с мужским, солнечным сознанием.

Термин происходит от латинского слова persona, образованного от греческого πρóσωπον – «маска» («наружность», «вид»), которую носили греческие актеры в древности, и обозначает часть личности, которую мы показываем миру.

Персона – это то «лицо», которое человек показывает миру, его маска, и она защищает его Эго, сознательный ум. Эта маска может меняться в зависимости от требований общества, родителей, семьи, друзей, работы и так далее. Персона относится к публичному образу личности, либо к социальной роли, которую он занимает, либо к вымышленному персонажу.

К. Г. Юнг полагал, что персона – это то, чем человек в действительности не является, но чем он сам, а также другие считают себя. Это часть личности, которая возникает в целях приспособления или личного удобства. Персона – своеобразная «упаковка» эго, «лицо» эго по связям с общественностью, и она является необходимой частью нашего повседневного функционирования. Можно сказать, что социальный успех зависит от достаточно хорошо функционирующей персоны, которая достаточно гибка, чтобы приспосабливаться к различным ситуациям, и которая является хорошим отражением скрытых за ней качеств эго.

Под персоной скрывается мир, предпочитаемый нашим обществом подвергать цензуре.

Однако проблемы возникают, когда человек идентифицирует себя со своей персоной. Многие, естественно, сталкивались с людьми, которые не могут оставить позади свою рабочую персону, например с учителями, которые обращаются со всеми так, как будто они все еще продолжают учиться в школе, или властно указывают людям, что им делать, как жить. Хотя это раздражает, более серьезной частью этого является то, что это может оставить основные аспекты личности нереализованными, и, следовательно, человек значительно обеднеет. Личность вырастает из потребности в детстве адаптироваться к ожиданиям родителей, учителей и сверстников, и это вполне может означать, что персона несет в себе желательные черты личности, отодвигая нежелательные черты в глубь себя, тем самым формируя часть тени.

Проекция (лат. projectio – «бросание вперед»)

Вытеснение субъективного внутреннего содержания индивида во внешний объект. Бессознательный процесс отчуждения субъективного содержания от субъекта с последующим воплощением в объекте, в результате чего человек обнаруживает характерные особенности у других людей, которыми те не обладают, на самом деле наличествующих у себя самого. Проекции могут привести индивида к состоянию искаженного представления о внешней реальности, так как он убежден, что то, что он замечает в другом человеке, и есть то самое явление.

Психе (греч. psychē – «душа»)

Совокупность всех психических процессов, как сознательных, так и бессознательных. Психе имеет динамическую структуру и состоит из двух взаимодополняющих и в то же время противоположных областей – сознания и бессознательного, находящихся в постоянном взаимодействии.

Рефлексия (лат. reflexio – «обращение назад»)

Обращение и внимание сознания к тому, что происходит во внутреннем мире. Психологическое размышление и анализ собственного психического состояния.

Самость

Архетипический (см. архетип) образ, представляющий состояние психической целостности человека, состоящей из сознательных и бессознательных содержаний. Самость – это заключительная стадия на пути к индивидуации – самореализации, самоосуществления личности. Символами Самости – единства личности как целого и объединяющего принципа в сфере человеческой психики – являются круг, квадрат, мандала.

Тень

Негативная, примитивная, низшая часть человеческой природы; совокупность неприятных качеств личности и ее собственная темная сторона.

К. Г. Юнг глубоко интересовался тенью – ее формой и содержанием. Ученый совершенно ясно видел, что неспособность распознать, признать и справиться с теневыми элементами часто является корнем проблем между людьми, а также внутри групп и организаций; это также то, что питает предрассудки между группами меньшинств или странами и может спровоцировать что-то между межличностным конфликтом и большой войной. Знакомство с тенью является существенной частью терапевтических отношений, процесса индивидуации и становления целостности личности.

Эго (лат. ego – «я»)

В аналитической психологии эго понимается как центр сознания. Несмотря на связь с такими вещами, как личная идентичность, эго имеет меньший объем по сравнению с личностью в целом. В процессе индивидуации происходит установление отличия эго от других комплексов в бессознательном. Считается, что изначально эго объединено с самостью, но впоследствии отделяется от нее.

Юнг указывал, что знание эго-личности часто путают с самопониманием.

В процессе индивидуации одна из начальных задач состоит в том, чтобы отличить эго от комплексов личного бессознательного, особенно от персоны, тени и Анимы/Анимуса. Сильное эго может объективно относиться к этим и другим содержаниям бессознательного, не отождествляясь с ними.

Поскольку эго переживает себя как центр психики, ему особенно трудно сопротивляться идентификации с собой. Идентификация с собой может проявляться двумя способами: ассимиляция эго самим собой, и в этом случае эго попадает под контроль бессознательного; или уподобление себя эго, когда эго становится сверхакцентированным. В обоих случаях результатом является инфляция с нарушением адаптации.

Энантиодромия

Понятие, определяющее принцип превращения всякой вещи и всякого свойства в свою противоположность. Слово «энантиодромия», буквально означающее «бег навстречу», было впервые предложено древнегреческим философом Гераклитом. К. Г. Юнг использовал это понятие для представления проявления бессознательных противоположностей в их отношении к позициям сознания. Бессознательная противоположность вырабатывается тогда, когда сознательной жизнью индивида владеет крайне односторонняя тенденция.

Эон (греч. Aion – «Эра, век, эпоха»)

Идее Эры К. Г. Юнгом был посвящен труд Aion, призванный, по словам автора, с помощью христианских, гностических и алхимических символов самости пролить свет на перемену психической ситуации в рамках «христианской эры».

Эрос (греч. Erōs – то же что Эрот – в древнегреческой мифологии – «бог любви»)

Принцип психической связанности, родственности, воспринимающийся как бессознательная сила. В глубинной психологии инстинкт жизни, к которому относилось установление и сохранение фундаментальных отношений, идентифицируется с эросом.

Эрос можно представить как сумму инстинктов сохранения жизни, которые проявляются как импульсы к удовлетворению основных потребностей, как сублимированные импульсы и как импульсы к защите и сохранению тела и разума.

Примечания

1

Participation mystique – мистическое соучастие. Этот термин был введен Леви-Брюлем и часто был использован К. Г. Юнгом в своих трудах. Под этим термином понимается тождество, основанное на априорном единстве объекта и субъекта.

2

Юнг К. Г. Проблемы души нашего времени. М., 1994, стр. 294.

3

Лосев А. Ф. Бытие, имя, космос. М., 1993, стр. 771.

4

Лосев А. Ф. Миф, число, сущность. М., 1994, стр. 71.

5

Юнг К. Г. Психология и алхимия. М., 1997, стр. 29.

6

Проблемы души нашего времени. Стр. 240.

7

Там же. Стр. 64.

8

Там же. Стр. 272.

9

Юнг по этому поводу пишет: «Это предложение было написано во время Первой мировой войны. Я оставил его в первоначальной форме без изменений, потому что оно содержит истину, которая не единожды подтвердилась в ходе «истории» (написано в 1925 г.). «Как свидетельствуют сегодняшние успехи, подтверждение не заставило ждать себя очень долго. Кто собственно хочет этого слепого разрушения?.. Однако все помогают демону с величайшим усердием. O sancta simplicitas!» (О святая простота! – лат.) (Дописано в 1942 г.)

Content

Тигран Мариносян
Цитатник Юнга. Изречения, максимы, афоризмы

Предисловие

Религия, вера, церковь

Этика (добро, зло, мораль)

Психика (разум, сознание, интеллект, бессознательное, рациональное, иррациональное)

Миф, мифология

Наука, просвещение

Природа, культура

Творчество, искусство

Современный человек

Афоризмы, максимы, изречения

Библиография

Словарь

Примечания