Вандань Норбу

Литература Тибета

Norbu Wangdan

TIBET LITERATURE

© China Intercontinental Press & Media Co., Ltd, 2017

© Норбу Вандань (Norbu Wangdan), автор, 2017

© Григорьев Н. В., перевод, 2021

© ООО «Издательство «Эксмо», 2023

* * *

Глава 1

Тибетская литература в эпоху устной традиции

Устная традиция была самым первым инструментом распространения цивилизации на земле. Во времена «до письменности» человеческое мышление было ограничено интуитивным восприятием, земля и небо воспринимались как абстрактные объекты, а люди и боги жили в гармонии. Итальянский философ Джамбаттиста Вико в работе «Основания новой науки об общей природе наций» назвал эту эпоху «поэтической», или «эпохой мифа». Эпоха устной традиции породила множество «культурных плодов», начиная от легенд, сказок, эпосов, священных историй и баллад, заканчивая притчами, покаяниями, аллегорическими стихами и романами. Ученые обычно называют этот период доисторической эпохой.

Наскальные рисунки в уезде Занда округа Нгари. Тибет

С точки зрения археологии доисторическая эпоха продолжалась от палеолита и неолита до бронзового и железного века. А тибетская письменность появилась, как принято считать, во время правления Сонгцена Гампо, в VII веке. И если появление тибетского письма может служить способом разделения цивилизации на доисторический и исторический периоды, то устная и письменная литература дают возможность анализировать и изучать происхождение и развитие тибетской культуры. Письменные анналы тибетской истории охватывают чуть более 1300 лет, однако тибетцы живут на своей территории уже более 10 тысяч лет. Соответственно, около 8 тысяч из них – вплоть до Сонгцена Гампо (а до него правили 32 царя) – прошли без каких-либо письменных свидетельств. То есть рассказы об исторических событиях в те долгие тысячелетия передавались устно, как и мифы, легенды, сказки. Таким образом, историю развития тибетской литературы можно разделить на устную и письменную.

I. Природная и культурная литературная среда в эпоху устной традиции

Литературу можно рассматривать как часть культурной антропологии. Географическое положение плато предопределило тесно связанные с природой, климатом и другими факторами модели развития гуманитарных наук. Тибетское нагорье, расположенное в центре Азиатского континента, в древности было окружено цивилизациями: Междуречья на западе, кочевников Центральной Азии на севере, Желтой реки и реки Янцзы на востоке и древнеиндийской на юге. С точки зрения культурной географии Тибет – это центр древнеазиатской цивилизации.

Археологические памятники дают представление об экологических и экономических условиях цивилизаций, существовавших на территории Тибета в различные периоды эпохи неолита. К этому времени относятся, например, находки на стоянках Каруб в Чамдо и Койгун (Цигун) в Лхасе, возраст которых предположительно 4000–5000 и 3500–4000 лет соответственно. Культура Каруб (на востоке плато) принадлежала к системе хозяйствования, где приоритет отдавался животноводству и охоте. Культура Койгун к тому моменту перешагнула порог бронзового века, и здесь уже, наряду с разведением крупного рогатого скота и охотой, люди понемногу начали заниматься земледелием. Неолитическая культура на северо-западе представлена микролитами (миниатюрными каменными орудиями). Это дает основание полагать, что в северном и западном Тибете в течение 5000–7500 лет люди также жили в основном за счет охоты.

Украшения эпохи среднего неолита (найдены на стоянке Каруб. Чамдо)

Сосуд эпохи среднего неолита (найден на стоянке Каруб. Чамдо)

Дворец Потала

Статуя Сонгцена Гампо

Свидетельствами вступления в первый этап эры обработки металла являются оригинальные наскальные рисунки, каменные гробницы и памятники в восточном и западном Тибете, а также каменные гробницы вдоль средних течений рек южного и восточного Тибета и реки Ярлунгцангпо. Некоторые изображения солнца на ранних наскальных рисунках и гибридные изображения людей и животных (людей с головой или частями тела зверей), делающих странные жесты, могут быть связаны с поклонением божествам религии бон.

Во времена господства ранней религии бон тибетцы молились богам, чтобы те прогнали призраков, избавили от болезней и т. п. Люди верили, что все вокруг живое и имеет душу, – на этом первоначально были основаны принципы поклонения и познания мира. Расцвет бон пришелся на период могущества и процветания царства Чжанчжунг, территория которого простиралась на севере Тибетского нагорья от гор Хэндуань до плато Нгари. Тибетский буддизм, как по существу, так и по форме, всегда сохранял едва уловимые черты религии бон.

Примерно в эпоху раннего христианства в другой части континента племя ярлунг с помощью богатых сельскохозяйственных ресурсов в долине реки Ярлунгцангпо объединило плато и основало королевство Тубо, тем самым изменив политические и культурные модели на Тибетском нагорье.

Эпоха устной традиции продолжалась вплоть до правления Сонгцена Гампо (VII век).

II. Устная традиция – ключевой этап в развитии устной литературы

Устная традиция включает в себя все формы устного общения, в том числе специализированные, такие как ораторское искусство. Будучи краеугольным камнем развития цивилизации, устная традиция стала своего рода отправной точкой для эволюции «взрослеющего» человечества. Письменная культура (точнее, письменная литература) возникла в результате совершенствования устной, обе формы были неразрывно связаны и зависели друг от друга. Во времена устной традиции литературное творчество формировалось, совершенствовалось и передавалось из поколения в поколение. Оно стало называться термином «металитература», не идентичным термину «письменная литература». Развитию последней поспособствовало устное народное творчество, которое в некотором смысле стоит особняком в научных исследованиях: именно из его семян взросла так называемая письменная традиция.

Организация Объединенных Наций по вопросам образования, науки и культуры (ЮНЕСКО) определяет устное творчество как наследие нематериальной культуры, в этом контексте устная литература, и поэзия в частности, отражает способ видения мира, принятый в той или иной цивилизации. Как только объект письменного творчества опубликован, его нелегко изменить, а вот устное литературное произведение, созданное отдельным человеком, может трансформироваться и дополняться во время представления социальным группам с разным статусом или в разных жизненных ситуациях. Подобная гибкость делает устную традицию эффективным методом развития литературы и является способом удовлетворения интересов людей.

Мифологическое представление планировки Лхасы

Эпоху устных традиций пережили все нации. Для тибетцев переходным периодом от устного творчества к письменному стало время правления Сонгцена Гампо. Древняя же тибетская цивилизация с ее устной литературной традицией опиралась на «три бесценных сокровища»: религию бон, сгрунг и лдеву. Бон можно описать как исконные верования тибетцев, сгрунг – это легенды и истории (основа эпоса о царе Гэсэре), а лдеву включает в себя собрание загадок, пророчеств и арго (язык социально замкнутой группы лиц). В древние времена эти культурные системы играли две основные роли: помогали развиваться этнической культуре и сохраняли историческую память и народные традиции.

Главными особенностями устного творчества являются мимолетность и импровизация, напрямую связанные с мифологическим мышлением и «поэтической мудростью». Все племена, населявшие древнее Тибетское нагорье, обладали коллективной исторической памятью и хорошо знали своих предков. Во времена, названные учеными «эпохой поэтической мудрости», в каждом роду были люди, которые могли рассказать историю этого рода, поведать о легендарных личностях, увековечить важные события племени в стихах или мифах.

Различные этнические группы по всему миру вступили в эпоху мифологии (или «поэтической мудрости») на разных этапах своего социального развития. Однако все этносы проходили этот путь. Одна и та же этническая группа может иметь непохожие характеристики мышления, если ее представители живут в разных регионах или взаимодействуют с разными культурами. Возьмем, к примеру, ситуацию между IX и XI веками, когда буддизм только пришел в Тибет. Жители региона начали общаться с другими народами, и их мышление постепенно перестроилось на рациональное. Напротив, кочевники, селившиеся в глубине Цинхай-Тибетского нагорья, оценивали все явления с точки зрения «поэтической мудрости», поскольку были ограничены примитивной, простой и естественной средой обитания.

«Поэтическая мудрость» эмоциональна, она существенно отличается от рациональной и может вызывать индивидуальные положительные реакции. Вико считает, что существуют три характеристики «поэтической мудрости»: образная классовая концепция, персонифицированная, или сопереживающая метафора и подражание. Воображение и фантазия, по мнению Вико, могут привести людей к определенному ощущению невероятного и создать чудо: «Просмотрите историю за секунду и охватите мир одним взглядом». В контексте общего обзора истории тибетской литературы можно отметить, что бон, сгрунг и лдеву всегда служили примером этого чуда.

III. Три сокровища тибетской литературы: срунг, лдеву и бон

(I) Происхождение устной литературы в Древнем Тибете

Известно, что в Древнем Тибете местное правительство вплоть до 27-го ценпо в царстве Тубо (или до царствования Пудэ Гунгьяла) использовало сгрунг, лдеву и бон в управлении. Как значится в «Хрониках о тибетских царях и министрах», «Чатри по имени Пудэ Гунгьял: его отец был свидетелем появления Дубэна из Чжанчжунга и Бруша, а его сын основал дворец Чиангватаци. В то время развивались сгрунг, лдеву, бон». Сгрунг – это народная традиция, которая повествовала об истории предков, тайнах и истинах Вселенной. Традиция лдеву не только облегчала общение, понимание символов и концепций поэтического и рационального мышления, но и являлась системой знаний для использования интеллектуальных ресурсов и обретения мудрости. Бон, исконная религия Тибета, обобщала сознание, интерпретацию и церемонии древнего общества, его законы развития и взаимодействие с природой. Три бесценных сокровища, бон, сгрунг и лдеву, взаимосвязанные и взаимообусловленные, являются основными источниками древней тибетской цивилизации, устного творчества, служат связующим звеном между тибетским и индийским буддизмом.

Развитие сгрунга, лдеву и бон в эпоху устной традиции связано с религиозной и политической деятельностью. На Тибет оказали влияние как культура кочевников центральных равнин, так и связанные с буддизмом древнейшие китайская и индийская цивилизации (это было обосновано общими с материковым Китаем и Индией границами). Именно благодаря величайшим азиатским цивилизациям на плато сформировались два вида культур: элитарная, опирающаяся на буддистские ценности, и массовая, представленная эпосом Гэсэр. Элитарная культура – иностранная и письменная – превратилась в стабильную и закрытую систему, а массовая – местная и устная – стала обрядовой и открытой. Эти две системы послужили основой прогресса в тибетском обществе. Индия и материковый Китай достигли своего расцвета в VII веке, когда Тибет еще находился на стадии варварства, был «нецивилизованным и неграмотным». Как раз в это время от просвещенных соседей и пришел на заснеженное плато буддизм.

Традиционная народная литература, как упоминалось, была представлена сгрунгом, лдеву и бон. Религия бон до введения буддизма выступала как синтетическая, обобщившая верования, распространенные на территории Центральной Азии (включая Персию и других соседей): на базе традиционного мировоззрения сформировались систематические взгляды и теории в медицине, математике, астрономии и других науках. Бон стала своеобразным мостом между культурой древнего Тибета и буддизмом. А «три сокровища Тибета» представляли собой совокупность гуманитарных и естественнонаучных знаний, а также идеологических убеждений, и послужили культурной основой в эпоху устной традиции. Акцент на литературу и интеллектуальное развитие сыграл важную роль в просвещении. Данное утверждение получило подтверждение после появления на плато буддизма, о чем свидетельствуют анналы истории.

Сутта-питака, Винайя-питака и Абхидхамма-питака составляют свод священных текстов Трипитака (Палийский канон) и воплощают все догматы буддизма, иллюстрируя его различные аспекты. Сутта-питака – суть учения Будды, она содержит проповеди учителя, истории его земной жизни, основные доказательства догматов и тому подобное. Винайя-питака – это монашеский устав, ему следуют на церемониях и во время духовных практик садхана-драбтаб, созданных буддийскими организациями для проповедников и верующих. Абхидхамма-питака интерпретирует и иллюстрирует Сутта-питаку и Винайя-питаку. Это философское обоснование основных постулатов буддийского учения, многословное и сложное.

Причина, по которой тибетцы глубоко понимают Сутта-питаку, заключается в том, что им близка культурная система сгрунг, которая в основном повествует о происхождении Вселенной, Тибета, племен, его населявших, о правлении царей. Структурно эти повествования оформлены таким образом, что понимание учения Будды становится доступнее. Более того, Сутта-питака посредством историй, притч и диалогов отражает глубинные принципы буддизма. Такие способы передачи информации напоминают приемы сгрунга. Можно сделать вывод, что древняя культурная система сгрунг обеспечила возможность лучшего восприятия тибетцами Сутта-питаки, которая, являясь интерпретацией реальности и сущности бытия, включает в себя философское обоснование концепции о происхождении и закономерности развития мира и объясняет в простой и доступной форме два глубоких догмата буддизма – «Четыре благородные истины» и «Восемь праведных путей».

Форма повествования лдеву способствовала теоретическому осмыслению и пониманию Абхидхамма-питаки, которая содержит знания по астрономии, математике, медицине. Собственно, Абхидхамма-питака и лдеву сходны по моделям мышления, что в некоторой степени помогло устранить барьер для распространения третьей части Трипитаки в тибетском обществе.

Хотя религия бон и препятствовала распространению буддизма, не желая терять свой статус, она помогла новому учению прижиться на плато.

Сгрунг – прежде всего народные песни и сказки, лдеву – таинственные истории и загадки, бон – древние верования. Эти три культурные системы способствовали распространению Сутта-питаки, Винайя-питаки и Абхидхамма-питаки по всему Тибету. Легенды гласят, что во времена правления предков Сонгцена Гампо на крышу дворца с небес упала шкатулка с сокровищами – множеством буддийских текстов. Однако никто не знал, что они означают, поэтому их освятили при императорском дворе. Никто не понял, что это были буддийские классические произведения, включая Сутта-питаку. Древняя литература показала, что сгрунг помог людям разобраться в учении, а лдеву – понять догматы буддизма. Можно заключить, что верующие, опираясь на понимание сгрунга, осознали: их жизненный опыт и знания дают им возможность разобраться в основах новой религии и принять ее.

С политической точки зрения такой тибетский классический труд по истории, как «Хроники о тибетских царях и министрах» в интерпретации Тхуквана указывает, что «общество Тубо управляло своими подданными и этническими делами с помощью трех систем – сгрунг, лдеву и бон – вплоть до правления 27-го ценпо, Лхатотори Ньянцена»[1]. В древнем тибетском обществе маг (шаман, жрец) по имени Гшин был близок к королевской семье, передавал учение ценпо и руководил религиозными ритуалами. Гшин давал ценпо советы и выдвигал предложения, создавал легенды о родословной царей, чтобы рассказывать их подданным и укреплять режим. Первый ценпо, Ньятри, считался богом с небес. Поэтому появились такие истории, как «Бог с небес» или «Царь – это бог».

Существует три варианта легенд о Ньятри Ценпо: «общепринятые бонские пояснения», «тайные нечеловеческие пояснения» и «тайные буддийские пояснения». Поскольку родословная первого ценпо повествует о его божественном происхождении, предки его также мифологизированы. Как описано в «общепринятых бонских пояснениях», Ньятри Ценпо был сыном бога и пришел в мир людей в Лхари Гангто, расположенный в современном Шаньнане. Старейшины послали 12 мудрых верующих, чтобы спросить, откуда он явился. В ответ Ньятри Ценпо указал на небо. Тогда счастливые верующие посадили его к себе на плечи (иными словами, на шеи) и спустились с холма. Люди, жившие неподалеку, собрались, чтобы поближе взглянуть на умного и красивого посланника небес, и просили его стать вождем их племени. И это был первый ценпо Тубо, который удостоился чести называться Ньятри Ценпо, что значит «выдающийся человек, сидящий на шее» (на тибетском языке нья и три означают шею и почетное место, а ценпо значит «доблестный»). С тех пор все тибетские цари стали называться ценпо. Ньятри Ценпо, первый властитель Тубо, создал царство, которым правили 33 царя до середины IX века. Основанная на бонской идеологии легенда была направлена на то, чтобы скрыть настоящую личность правителя, создав миф о потомке тринадцатого бога света. Кланы и верующие поддерживали его как царя, потому что признавали в нем божьего посланника, который призван управлять миром людей. Тибетский царь, чей предок был связан с богом, считался благородным человеком, почти божеством.

Буддизм пришел в царство Тубо в VII веке и вступил в противоречие с поддерживаемой царской семьей древней религией тибетцев – бон. Базируясь на собственных ценностях и идеологии, буддизм приобрел большое влияние и восстановил родословную ценпо, в результате чего появилась третья версия истории о Ньятри Ценпо – «тайные буддийские пояснения». Буддийская интерпретация легенды сложна для восприятия из-за многочисленных запутанных сюжетных линий, а также потому, что различные религиозные школы дают собственные трактовки и пояснения текстов.

Бог, спустившийся с небес (тханка)

Как уже упоминалось, существует три вида легенд, повествующих об истории первого тибетского царя. Такая культурная концентрация оказала сильное влияние на развитие устного творчества в Тибете. Итак, еще одна легенда – о Массине, духе «призраков и монстров», персонаже сгрунга, который с давних времен бродил по Тибетскому нагорью. Будучи полубогом-полудемоном, он относится к токкэби (бессмертные демоны). Может вступать в тесные отношения с людьми, его легко узнать. Это породило множество сказаний, среди которых самое известное – о связи между гигантом-Массином и первыми царскими семьями.

Судьба демонов в ритуальной церемонии

История повествует о первом ценпо, пришедшем на землю из мира токкэби. Женщина по имени Мозун родила семерых токкэби в Уопу. Младший ее сын, Майобер, у которого был огромный язык и пальцы с перепонками, выглядел особенно свирепо. Учитывая это, некоторые достопочтенные верующие бон сказали: «Он такой необычный, сильный и страшный, мы должны изгнать его!» После жертвоприношения и проведения ритуалов Майобера изгнали в Тибет, там он встретился с местными жителями, ищущими царя. Его спросили, откуда он родом, и тот ответил, что из Уопу. На вопрос: «Почему так ужасны твои язык и пальцы? Какой сверхъестественной силой ты обладаешь?» Майобер ответил: «Я обладаю огромными сверхъестественными способностями. Из-за этого меня и изгнали». Выслушав его, тибетцы воскликнули: «Мы изберем тебя нашим царем, и ты станешь Ньятри Ценпо». Подняв и посадив его на «заветное место» (шею), они провозгласили Майобера владыкой. Эта легенда является оригинальным примером «тайных нечеловеческих пояснений».

Итак, легенда существует в трех вариантах: фольклорном, соответствующем религиозным воззрениям бон и буддистском. Хотя сгрунг, бон и лдеву можно отнести к фольклору, содержание этих «трех сокровищ» (которое могло корректироваться властями) стало эффективным инструментом управления обществом. Некоторые произведения сгрунг создавались в соответствии с различными условиями и требованиями официальных лиц. Ярким примером может служить «Легенда о Ньятри Ценпо», ориентированная на чиновников и последователей религии бон. То же самое и с лдеву: сначала это литературное направление выполняло только просветительскую функцию, но затем вошло в норму его использование для негласных правил и конфиденциальных писем. В анналах можно обнаружить множество лдеву, восхваляющих сильных мира сего, а также содержащих рассказы об исторических событиях. Хотя бон была связана с мифологическими концепциями и ритуалами, гшины, религиозные деятели, приближенные к царской семье, модифицировали мифы в соответствии с этнической политикой. Поэтому сгрунг, бон и лдеву, берущие начало в фольклоре, стали политическим инструментом для управления людьми и создания привилегий для приближенных ученых, политиков и религиозных служителей. Подобная ситуация сохранялась и в более поздний период Тубо.

(II) Три сокровища тибетской литературы: срунг, лдеву и бон

Различия сгрунга и бон По-тибетски сгрунг – это длинное историческое повествование; в эпоху устной традиции данное литературное направление объединяло мифы и легенды, основанные на «исторической памяти». Собрание мифов в литературоведении называют «консолидированной реминисценцией», поэтому сгрунг – не только важный материал для изучения тибетской истории и родословной царской семьи до появления письменности, но и важный инструмент для толкования многих событий.

Литература сгрунг, появившаяся еще до правления Сонгцена Гампо, включает в себя поэмы, народные легенды и сказки, относящиеся к происхождению мира, истории выдающихся предков и целых племен, а также нравоучения в виде пословиц и поговорок, которые предписывают людям поведение в той или иной ситуации. Шуочаны (певцы-сказители) во время представления вели рассказ от лица верующих религии бон. О родословной царской семьи артисты рассказывали завуалированно, загадками. Истории эти представляли собой повествования о «законах человеческого мира» и противопоставлялись «богу и религии» (в данном случае речь идет о буддизме). Говорят, что в VIII веке Трисонг Децен по предложению министра Гаса Хри Бэанга Яб Лага включил историю ценпо до правления Сонгцена Гампо в «закон мира людей»[2].

Помимо мифов и легенд о царской родословной, сгрунг в древние времена включал еще три вида повествований: генезис и космогоническую мифологию (обычно в стихах), длинную повествовательную сказку (чаще всего о происхождении и истории отдельной этнической группы) и сказку о животных, имеющую глубокий подтекст. Сгрунг – не только интереснейшее собрание представлений и знаний древних тибетцев, эта культурная традиция легла в основу более поздней литературы.

1) Мифология бытия

В эпоху устной традиции тибетцы наблюдали окружающий мир и раскрывали тайны Вселенной, задумывались о превратностях человеческой судьбы, обращались к природе в контексте ее поэтического осмысления, что отражало процесс познания мира, поиска средств к существованию и даже в какой-то степени процесс построения основ цивилизации.

Мифология бытия является в тибетском фольклоре одним из интереснейших направлений. В легендах подобной тематики в основном объясняется и интерпретируется происхождение мира, неба и земли, а также отдельно взятого племени. Существуют различные формы сгрунга, в том числе баллады в форме вопросов и ответов, которые можно найти в ранней повествовательной литературе (главным образом, в литературе бон). Более того, в балладах сохранились «следы древности». Например, на свадьбах и фестивалях популярна следующая форма исполнения подобных произведений: пара артистов соревнуется в пении по схеме «вопрос – ответ» до тех пор, пока один из них не окажется неспособным продолжить диалог. Такой вид баллады стал способом распространения традиционных знаний и развлечением.

Устные мифы о бытии в народном творчестве

Баллада, самый ранний способ передачи мудрости, была широко распространена во всем мире. В древние времена тибетцы выражали свое понимание природы и поклонение ей с помощью пения и мыслеобразов. Баллады, отражавшие традиционные философию и суждения, стали основой тибетской литературы. Такие примеры преобладают в собрании мифов «Формирование Вселенной».

Вопросы: «Когда Сипа обретает форму, земля и небо сливаются воедино. Что может их разделить? Когда Сипа обретает форму, инь и ян смешиваются. Что может их разделить?»

Ответы: «Когда Сипа обретает форму, земля и небо сливаются воедино. Скала разделяет их, и только она может это сделать. Когда Сипа обретает форму, инь и ян смешиваются. Солнце разделяет их, и только оно может это сделать».

Тибетское название Вселенной – Сипа. Восходящий к древним временам текст позволяет представить, каковы были знания жителей плато о происхождении мира. Тогда они считали, что Вселенная, которая не была создана ни людьми, ни богами, развилась по собственным внутренним законам. Столь примитивный взгляд на мир соответствовал идеологии первобытного общества.

Помимо «концепции, согласно которой небо и земля объединены как размытая сущность», существует «концепция преобразования материи». Вот как об этом сказано в балладе «Сипа, убивающая корову».

Вопросы: «Убив маленькую корову, куда Сипа кладет отрубленную голову? Я не знаю и обращаюсь к певцу. Убив маленькую корову, куда Сипа кладет отрезанный хвост? Я не знаю и обращаюсь к певцу. Убив маленькую корову, куда Сипа кладет содранную коровью шкуру? Я не знаю и обращаюсь к певцу».

Ответы: «Убив маленькую корову, Сипа кладет отрубленную голову на плато, и та превращается в высокие горы. Убив маленькую корову, Сипа сажает отрезанный хвост, и он превращается в пышный лес. Убив маленькую корову, Сипа расстилает содранную коровью кожу, и она становится гладкой землей».

Картина генезиса в мифологии древнего Тибета

Баллада о «концепции преобразования материи» утверждает, что Вселенная – это трансформация одной субстанции в другую. Такие баллады примитивно интерпретируют зарождение Вселенной, «используя» органы животных для формулирования законов мироздания, принципа взаимовыгоды, объяснения жизненного цикла и способов выживания во внешней среде. Простое материальное представление о природе возникло у охотников, живших на плато, еще до появления религии бон.

В Тибете существует множество космогонических мифов и их различных вариаций. Например, популярный миф из района Наг-ку. «Сначала мир был огромным водным пространством. Однако внезапно появились семь солнц, которые раскололись на громадные обжигающие камни. Камни упали в океан, началась гроза с сильнейшим дождем и шквальным ветром, а когда ненастье стихло, на месте, куда упали камни, уже возвышалась гигантская скала, укрытая землей и поросшая травой и цветами. Зерно начало расти». Это типичная мифология сотворения мира без человека и богов.

Распространенный миф из района Дечен (провинция Юньнань): «Непрестанный свирепый ветер и тяжелая пыль с течением времени превратили бескрайнее море (изначально оно заполняло весь мир) в обширную землю. В то время небо состояло из скал, и оно начало раскалываться и падать. Людей охватил ужас. Однако на помощь пришел герой, он превратил морскую воду в плавучий туман, чтобы удерживать камни, а туман стал облаками. С тех пор люди вели беззаботную жизнь». Этот миф рассказывает о людях и герое, также в нем упоминается богиня, задача которой – чинить небо.

Мифы, связанные с морем, были распространены не только в Тибете, они есть в летописях многих народов. В Тибете подобные повествования можно встретить в трактатах «Столпы истории», «Пир мудрецов», «Светлое зерцало царских родословных: тибетская буддийская историография». Существует пословица, что Тибетское нагорье, которое когда-то было окружено водой, приобрело нынешний вид, когда паводковая вода отступила в пещеру Кунга-чолек.

Религия бон и мифы творения

Мифы творения активно использовались в обрядах и ритуалах традиционной религии. Бон как важный носитель народной мудрости воплощает эволюцию мышления тибетцев, которое изначально отражало наблюдение за жизнью, временем и природой в форме опыта, затем – осмысления и наконец – в абстрактном, концептуализированном и теоретизированном виде. Религия бон (используя, кстати, и лдеву) сыграла важную роль в развитии мифологии, интерпретирующей происхождение мира и жизни. Более того, принципы бон основаны на концепциях и верованиях, опирающихся на мифы. А мифы, в свою очередь, могут впитывать и цитировать фрагменты множества различных верований. Учитывая это, следует отметить, что мифология бон сформировалась в том числе за счет поглощения религиозных компонентов соседних культур, она хранит мудрость как традиционного Тибета, так и Центральной Азии. Другими словами, «обработав и частично присвоив» фрагменты мифологии других религий (например, о происхождении мира и человека), бон использовала их для создания собственных принципов в разработке структур Священных Писаний[3].

Картина бытия (миф о формировании Вселенной)

Концепции Вселенной в мифологии бон и постулатах шаманизма тесно связаны. Бон делит Вселенную на «трехчастную»: надземную, наземную и подземную. Это деление связано с примитивными мыслями человека о том, что духи могут изменяться и трансформироваться. Духи бывают добрыми и злыми, иногда в добрых духов перевоплощаются умершие предки.

Миф о солнце и луне

Сгрунг, как локальная форма мифа, был в значительной степени посвящен вопросам генезиса. Ритуалы и церемонии религии бон также имеют связь с мифологией творения: во время обрядового действа происходит интерпретация сказаний, относящихся к происхождению мира и человека, подтверждается правота уникальных оригинальных повествований. И таким образом люди получают возможность «общения» с богами.

Бон не только преобразовала некоторые местные мифы, но и переработала чужие. Поэтому одна из особенностей тибетской мифологии состоит в том, что она характеризуется религиозными вариациями. В частности, многие мифы отмечены явным влиянием и зависимостью от ритуала, скудностью воображения, и таким образом устная традиция сужается до литературы, предназначенной лишь для обрядового использования.

2) Мифы этнического происхождения

Мифы этнического происхождения тесно связаны с сюжетами творения, в которых природа доминирует над людьми. Образ мышления в то время был «ограничен» природой: человек еще не задавался вопросом, откуда он взялся, а безоговорочно подчинялся, например, изменениям погоды. Именно вследствие этого трудно найти следы людей или бога в мифах о сотворении мира. Однако отнимающая много времени и энергии борьба между природой и человеком подтолкнула последнего к осознанию, что его сила может противостоять воздействию окружающей среды. И человек переместил фокус своих мыслей с природы на собственные проблемы. В период такого переосмысления и появились мифы об этническом происхождении тибетцев, в частности, о происхождении «человека с черными волосами». Ниже приводится широко известная легенда подобной тематики.

Религиозный танец Цянму

Символ «свастика» в религии бон

«В Древнем Тибете олени и дикие ослы жили на западе, тигры и леопарды – в центральной части региона, а редкие птицы – на востоке. Однако здесь не было никаких признаков существования человека. Бодхисаттва Арья Авалокитешвара поручил одному из своих учеников – Макаке – укрепить дух в Древнем Тибете. Но женщина-демон по имени Ян так яростно преследовала Макаку, что ему пришлось обратиться за помощью к Арье Авалокитешваре, который медитировал на святой горе Потала. Учитель убедил Макаку жениться на Яне. В браке у них родилось шесть обезьян, нрав которых соответствовал характерам обитателей шести миров (демонов, привидений, людей, животных, полубогов, богов). Макака поселил потомков в лесу, изобилующем дикими плодами, и за три года они размножились до пятисот. Обезьян стало так много, что пищи катастрофически не хватало, и они начали голодать. Пожалев их, Арья Авалокитешвара взял шесть семян, разбросал по земле, где они быстро проросли, – так появились дикорастущие злаки и зерновые культуры. Питаясь ими, обезьяны зажили счастливо, у их потомства была короткая шерсть, отсутствовали хвосты, в итоге они превратились в людей.

Хотя в различных районах Древнего Тибета существовали разные варианты данного мифа, все версии были схожи. Они представлены в трудах «Заветные проповеди Мани», «Пир мудрецов», «Светлое зерцало царских родословных: тибетская буддийская историография», «Хроники о тибетских царях и министрах» и «Принципы буддизма». Названия многих районов в Цетанге, префектура Шаньнань, связаны с этим мифом, из чего следует вывод: тибетцы считали, что человек произошел от обезьяны.

Керамическая маска Макаки (Ци гун. Лхаса)

Эволюция превращения обезьяны в человека

Другой миф гласит: «Во времена сильных пожаров земля настолько высохла, что не было ни капли воды. Все существа, за исключением брата и его младшей сестры, погибли. Брат, ослабев от голода, лежал на земле, смотрел в небо и вдруг обнаружил висящий на дереве плод. Он сбил плод стрелой и поделился им с сестрой. Падма Самбхава, живший на небесах, посмотрел вниз и пожалел детей. Из сострадания он обронил несколько капель манны, и те превратились в бескрайнее море. Со дна морского поднялась скала, вершину ее увенчал хребет с роскошной травой, но у ее подножия поселилась Черная свинья. Когда та двигалась, земля дрожала, что стало причиной землетрясений и проседания грунта». Данный миф в какой-то степени повлиял на сказание о Тибетском океане, кроме того, в нем рассказывается о таких стихийных бедствиях, как пожары и землетрясения. Это типичный пример так называемой вторичной мифологии: объединены истории о наводнении, о браке между братом и сестрой и их потомстве. Миф имеет сходство с древнекитайским сказанием о том, что людей создали Фуси и Нюйва.

3) Мифы о животных

Мифологические птицы и животные играли важную роль в раннем сгрунге. В древней литературе особое место занимают «Истории о воробье». В этих мифах правда о жизни, обществе и религии преподносится с помощью аллегорических образов животных, наделенных человеческими качествами. Чтобы выжить и произвести потомство, древние тибетцы должны были противостоять природным катаклизмам. Люди создали множество историй, связанных с повседневным трудом и бытом. Мифы основывались на том, что охота на диких животных предшествовала скотоводству, а поселения образовывались неподалеку от охотничьих угодий. В ту эпоху люди обнаружили, что некоторых животных можно приручить. Впоследствии благодаря тесному взаимодействию между животными и людьми появился домашний скот, что положило начало животноводству, которое в свою очередь дало толчок появлению мифов о домашних животных.

Священные кости животных

В «Дуньхуанской летописи царства Тубо» есть миф под названием «Дикая лошадь и домашняя лошадь». Однажды у лошадей, живших на девятом небе, родилась пони. Воды и травы было так мало, что животные не могли прокормиться, тогда пони отправилась в мир людей, вышла замуж за царя лошадей, и у них появилось трое детей. Недостаток травы и воды заставил этих троих разойтись в разные стороны, чтобы найти места, где пропитания достаточно. Старший пони встретил на юге Канга дикого яка, тот отказался делиться своими запасами. Тогда старший пони предложил, чтобы они ели и пили в разное время: когда ест пони, дикий як пьет и наоборот. Однако як снова отказался и убил старшего пони. Услышав о смерти брата, младший пони сказал: «Ненависть так мучительно терзает мое сердце, что я решил разорвать сердце дикого яка, чтобы отомстить за старшего брата». Средний брат не согласился пойти с младшим, он думал, что не сможет победить дикого яка. Из-за разногласий братья разошлись в разные стороны. Вскоре после этого младший брат убил дикого яка с помощью людей и подружился с ними. Средний брат, напротив, бесцельно бродил и превратился в дикую лошадь. Этот миф отражает переход древних тибетцев от охоты к животноводству. А сам переход положил начало общественному разделению труда.

Картина «Четверо в гармонии»

Существуют также мифы о растениях, например: «История высокогорного ячменя», «Происхождение семян», «Песни высокогорного ячменя» и «Формирование основных растений». Типичный миф из этой серии рассказывают жители Нгапы и Маерканга провинции Сычуань. «Много лет назад в одном большом царстве жили люди, которые никогда не ели высокогорного ячменя, они питались только мясом крупного рогатого скота, коз и овец, а пили только ячье и козье молоко. Добросердечный юноша Ачу хотел, чтобы люди смогли попробовать вкусный высокогорный ячмень. Для этого, рискуя жизнью, Ачу украл семена ячменя из пещеры Царя-змея. К несчастью, Царь-змей заметил юношу, превратил его в собаку и хотел съесть. Но жемчужина ветра, подаренная Ачу горным духом, спасла юношу от опасности. Он сбежал от змея, вернулся домой с семенами, снова превратился в человека и женился на прекрасной княжне из Туси, начав новую счастливую жизнь». С тех пор каждый год после сбора урожая высокогорного ячменя тибетцы, прежде чем есть цампу, откладывают горсть, чтобы накормить собак, выражая этим благодарность Ачу. Такой обычай существует уже тысячи лет.

Благодаря формированию классового общества появлялись такие персонажи героического мифа, как сын кузнеца Ачу и его невеста-княжна. Однако в мифах о растениях подобная классовая информация вторична.

«Семь братьев-звезд» – хороший пример архитектурной мифологии. Вот о чем повествует легенда. Гэсэр, храбрый и мудрый царь заснеженного плато, победил грозных противников и чудищ, окружавших территорию его царства, и устроил для своего народа безопасную счастливую жизнь. Однако побежденные монстры и демоны, собравшись вместе, превратились в песчаные бури, чтобы досаждать всем живым существам. Дабы справиться с бурями, семь братьев построили несколько трехэтажных зданий для пострадавших людей – на среднем этаже, домашнего скота – на нижнем, зерна и божественных статуй – на верхнем. Все жили спокойно и были довольны. Говорят, эти семь братьев – звезды самого яркого созвездия, Большой Медведицы. Братья часто переезжали с одного места на другое, чтобы строить дома. Именно поэтому Большой Ковш движется по небу. Миф отражает период, когда древние тибетцы, которые до этого кочевали или обитали в естественных пещерах, стали постепенно переходить к оседлому образу жизни. Мифология в этот период основывалась уже не на кровном родстве, а на географическом положении, демонстрируя моральные принципы, связанные с политикой. Другими словами, структура человеческого общества как бы переносится на небеса, а частная собственность богов заменяется общественной.

Лдеву

Помимо сгрунга, косвенное влияние на жизнь людей оказывали также жанры лдеву и бон. Лдеву – символическое сказание – передает знания и информацию с помощью символов, загадок и поговорок. В тибетской литературе есть немало формулировок, отражающих это понятие. Лдеву в значении «загадка» встречается часто и имеет множество вариаций. Поскольку загадка – это замысловатое иносказательное описание какого-либо объекта, те, кому предлагается решить головоломку, должны максимально задействовать свои умственные способности. Так что лдеву – хороший способ обучения людей, вне зависимости от места их проживания и рода занятий. Люди могут улучшать свои навыки в распознавании и запоминании, а также развивать рациональное мышление. Однако определение «загадка» не может охватить всю глубину понятия лдеву, значение этого литературного термина шире. Не зря же в древние времена ценпо и их министры даже управляли царством Тубо, используя лдеву, а в именах правителей часто употреблялся слог «лде». Более того, жанр лдеву использовался для передачи негласных правил и конфиденциальных сообщений. Дзогчен («великое совершенство»), священные писания буддизма и религии бон, были широко известны и считались сутью всех религий в течение многих лет. В этих священных писаниях лдеву интерпретирует истину с помощью сложных, запутанных символов и аллегорий, благодаря чему можно утверждать, что содержание лдеву куда глубже и шире, чем кажется на первый взгляд.

Веселая вечеринка для людей и богов

Кроме того, лдеву может передавать конфиденциальное сообщение через символические объекты. Вот пример из исторических записей «Дуньхуанской летописи царства Тубо». Садмар Гар, сестра Сонгцена Гампо, после того как стала женой Ликмишара, царя Чжанчжунга, передала брату с поверенным сверток. Она сказала, что ничего не писала ценпо, но посылает ему добрые пожелания и подарки. Когда посланник встретился с Сонгценом Гампо, то сказал: «Садмар Гар передала вам не письменное сообщение, а сверток и пожелания». Развернув сверток, Сонгцен Гампо обнаружил 30 высококачественных каллаитов (камней бирюзы). Он догадался, что означали эти камни: если бы у него хватило мужества сразиться с Ликмишаром и победить его, Сонгцен смог бы носить каллаиты на шее, как храбрец, а если б он проиграл, то украсил бы камнями волосы, как делают женщины. Вскоре после этого Сонгцен Гампо и его министры начали войну против Ликмишара и победили его. Лдеву может передавать конфиденциальные сообщения с помощью языка символов. Более того, пословицы и загадки – это коды, используемые для обмена «зашифрованными» сообщениями. Культ лдеву в период Тубо в значительной степени способствовал появлению такого рода литературы[4].

IV. Филосовская мудрость в тибетской устной литературе: пословицы

Пословицы – фольклорный жанр, характеризующийся лаконичностью и глубиной одновременно, формировались в течение длительного времени, обобщали социально-исторический опыт и выражали правила социального поведения. Хотя возник этот жанр в древние времена, наличие пословиц в литературе является признаком высокоразвитой цивилизации. О том, насколько блестящим языковым интеллектом обладают тибетцы, можно судить по старшему поколению: не имея формального образования, пожилые люди выступают публично, аргументированно спорят, делают остроумные замечания. Будучи неотъемлемой частью тибетской культуры, пословицы интересны не только с точки зрения лингвистики и философии, они также являются яркой характеристикой повседневной жизни. Именно поэтому их легко популяризировать и передавать из поколения в поколение. В тибетском языке есть множество пословиц, иллюстрирующих этот факт, например: «Чай не вкусен без соли, а речь не звучит без пословиц», «Знаток оценит как вино, так и пословицу, сказанную к месту» и т. п. Величайшей сокровищницей пословиц можно считать эпос «Гэсэр», где собрано, пожалуй, больше произведений данного фольклорного жанра, чем во всей остальной тибетской литературе. В пословицах отражается душа народа. Кроме того, «Гэсэр» благодаря вплетенным в повествование пословицам, сыграл важную роль в демонстрации характерных черт этнической группы, создавшей эпос.

В книге Ф. У. Томаса «Древняя народная литература северо-восточного Тибета», изданной в 1957 году, приводится анализ на основе текстов, найденных в «Пещере тысячи Будд» в Дуньхуане. Пятая часть исследования, «Пословицы в Сумбе», является собранием самых ранних из записанных пословиц. (Сумба, одна из пяти областей древнего царства Тубо, располагалась в северном Тибете и южном Цинхае, являлась центром животноводства и называлась в летописях империи Тан «Супи» и «Санбо».) Вот несколько примеров отношения людей, обитавших в Сумбе, к превратностям судьбы.

«Дети и жены, обладающие способностями и добродетелями, могут принести процветание, в то время как без них может наступить конец всему».

«Новое лучше бывшего в употреблении, а потомство лучше любых сокровищ».

В древности люди полностью зависели от примитивного ручного труда, производительность была очень низкой. Процветание же семьи или племени основывалось на приобретенном опыте, таком как выращивание и доение домашнего скота, производство различных продуктов животного происхождения. Поскольку жены управляли домашними делами, а дети наследовали хозяйство, то они и определяли устойчивое процветание семьи или племени. Акцент, который пословицы делали на добродетелях и способностях жен и детей, отражал социальный облик того времени.

«Добродетельная мать растит хороших детей – они сродни золоту, украшенному нефритами; злая мать воспитывает скверных отпрысков – у таких дом будет разбит и завален грязью».

«Если сын лучше отца, он, как огонь, может охватить все плато; если сын хуже отца, он, как вода, смывает всю кровь».

Процветание зависит не только от хороших членов семьи и достойных потомков, но и от единства, взаимного уважения и гармонии. И тому есть несколько пословиц-примеров:

«Самые лучшие родители – те, которых не надо искать».

«Разногласие превращает братьев во врагов».

«Муж, брошенный женой, подобен боевому коню, брошенному на поле боя; отец, брошенный сыновьями, подобен человеку, выставленному под дождь без зонта».

«Пословицы в Сумбе» обобщали опыт социальной жизни, а также диктовали нормы поведения и допустимость поступков:

«Добрые слова и хорошее отношение могут заставить других людей восхищаться вами; дубление может сделать кожу мягкой, но прочной. Добрые слова закладывают основу для семьи, в то время как злые слова открывают двери демонам».

Пословицы учили людей отличать добро от зла, мудрость от глупости:

«Как смерть не может отпугнуть отважного героя, так и безграничное знание не может смутить проницательного философа».

«Как снег не может покрыть всю гору целиком, так и глупец не может понять мудреца».

Некоторые пословицы говорят о том, что добродетель требует кропотливой работы и хорошего примера:

«Быстрый конь не может постоянно бежать без хлыста, а мыслящий правитель не может развиваться без примеров».

Другие пословицы обличают зло в обществе:

«Жадность может повредить богатому, а ревность – погубить добродетельного».

Есть пословицы, которые учат философскому восприятию природы:

«Из одной сосны может вырасти дремучий лес, а капля – часть целого моря».

«Пословицы в Сумбе» олицетворяют народную мудрость древнего Тибета, их содержание, тематика и языковое оформление легли в основу тибетской литературы.

В процессе формирования и развития этническая группа обрастает глубокими культурными традициями. Эти традиции в эпоху устного творчества проникают в мифы, легенды, пословицы и другие тексты, становятся типичными для носителей культуры этнической группы.

Антропологи считают, что культурная идентичность может быть сформирована из двух видов систематических знаний. Первый из них, «регламентированные» тексты, демонстрирует знания о ценностях и поведении (включая правила коллективной деятельности и социального взаимодействия). Как руководство этнической мыслью и коллективными действиями эти тексты передаются в балладах, пословицах и сентенциях, учат людей рассуждать, упорядочивают поведение, влияют на формирование этнической группы.

Второй вид содержит информацию о происхождении племен, людей, идентифицирующих себя как членов конкретного общества, о самопознании. Такие сведения передаются в мифологии племен, легендах и историях героев: используя систему правил, с их помощью мы пытаемся постичь мир, интерпретировать жизнь и смерть, судьбу и природу, понять, кто такие божества и как им поклоняться, а также ответить на вопросы о том, кто мы и откуда. Подобного рода знания называются «завершенными» текстами.

Повседневная жизнь пастухов

«Регламентированные» тексты ориентированы на социальную жизнь, в то время как «завершенные» подходят для описания жизни ритуальной, таким образом демонстрируются культурная синхрония и диахрония. В эпоху устной традиции оба вида текстов существовали в ранней этнической мифологии, балладах, пословицах, сентенциях и других устных жанрах. Первые отражают этику и мораль, поведение и социальные правила; вторые интерпретируют происхождение тибетских племен и развитие общества. Эти два вида текстов, дополняя друг друга, составляют раннюю структуру культурного познания. Учитывая это, следует отметить, что пословицы играют важнейшую роль в социальной идентичности и культурном наследии этнической группы.

Глава 2

Эпос «Гэсэр»: компиляция произведений тибетской устной традиции

I. Введение

Эпос «Гэсэр» – это компиляция произведений устной традиции и яркий пример творчества тибетских земледельцев. В стихотворной и прозаической форме здесь рассказывается о достижениях древнего героя – царя Гэсэра: о том, как он вел народ королевства Линг на борьбу с демонами и победил их, как усмирял сильных и поддерживал слабых. Он спустился с небес, чтобы спасти все живое, и после завершения миссии вернулся обратно на небеса. Отображая историю общества, религиозные воззрения, обычаи и мораль людей с заснеженного плато и их соседей, эпос «Гэсэр» является историческим и культурным памятником, сокровищницей, в которой хранятся народная мудрость и традиции бон, этническая память и местные знания. «Гэсэр» был увековечен поколениями талантливых авторов и стал одним из самых выдающихся произведений устного творчества, а кроме того источником вдохновения для множества более поздних произведений самобытной культуры Тибета.

В 2009 году Организацией Объединенных Наций по вопросам образования, науки и культуры (ЮНЕСКО) эпос «Гэсэр» был внесен в список национальных нематериальных культурных ценностей Китая как шедевр культурного наследия человечества.

Бронзовые статуи Гэсэра, его жены и тридцати генералов (фрагмент)

Эпос имеет широкую географию: сюжетное действие происходит на территории от западных тибетских областей до северных монгольских плато и снежных гор между 30–73° восточной долготы и 27–40° северной широты, включая плато Нгари, бассейн реки Ярлунгцангпо, степи северного Тибета, горы Хенгдуань, горный хребет Ньенчен Тангла, верховья рек Янцзы, Хуанхэ, северные районы Гималайских гор, а также тибетские, монгольские и туджийские племена во Внутренней Монголии, Синьцзян-Уйгурский автономный район, провинции Цинхай, Ганьсу, Сычуань и районы провинции Юньнань. Также «Гэсэр» охватывает материковый Китай вплоть до Непала, Бутана, Индии, Пакистана, Монголии и России.

Гэсэр на коне во время сражения (тханка)

Эпос повествует о великих достижениях царя Гэсэра и связывает воедино различные мифы, легенды, баллады и пословицы, превращаясь в грандиозную сказку о необъятных просторах и мощной жизненной силе. Первые записи историй о небесном всаднике и гравюры делались благодаря устной традиции, сохранившей повествование. «Битва царя Гэсэра в Лине», созданная в XIV веке, является самым ранним рукописным текстом, а «История Гэсэр-хана», изданная в 1716 году, была самой ранней печатной версией. Всего издано 120 томов, содержащих более миллиона стихов о Сыне Неба, кроме того, сказители сочиняют все новые и новые легенды.

Исполнители эпоса, которые создают, наследуют и передают эту традицию, могут быть разделены на несколько категорий по принципу подачи информации. Существуют различные модели пения, в том числе традиционный пома шуочан (пение и рифмованный речитатив). А кроме него еще более восьмидесяти ку (мелодий) для определенных ситуаций. Во время выступлений артисты используют интонации, речевые обороты, жесты, позы и мелодии для демонстрации очарования устного повествования.

Статуя царя Гэсэра

В эпосе «Гэсэр» тесно переплетаются народная мудрость и бытовые обряды. Исполнителей былин приглашают для представления эпоса на церемониях в честь рождения и совершеннолетия, на свадьбах и похоронах. Например, на церемониях в честь рождения показывают сюжет о том, как царь спускается с небес, на похоронах – о возвращении Гэсэра на небеса после совершения подвигов, а на традиционных праздниках и фестивалях – о том, как правитель завоевывает на скачках корону. Эпос «Гэсэр» отображает не только космологию религии бон, согласно которой у каждого существа есть душа, но и принесение жертв богам, изгнание злых духов и гадание, он связан с огненным жертвоприношением и медитацией. Эпос стал важным средством объединения разных этнических групп, а также развлечением для сельских жителей.

Некоторые этнические группы рассматривали исполнение эпоса как способ приобретения естественных знаний по космологии и истории, а также как средство укрепления традиций. Эпос содержит знания по тибетской и монгольской астрономии, географии, генеалогии, флоре и фауне, медицине и технике, а также хвалебные гимны горам, рекам, чаю, лошадям, мечам и шлемам, благодаря чему можно говорить о формировании естественного опыта и тибетской культуры. Кроме того, сотни достопримечательностей, связанных с эпосом «Гэсэр» и отвечающих местным представлениям о взаимодействии человека и природы, можно найти всюду на заснеженном плато.

Пословица гласит, что каждый тибетец может процитировать по крайней мере один стих из «Гэсэра». Этот эпос является энциклопедией традиционной культуры, «сборником» местных знаний, объединяющих религиозные воззрения, народную мудрость, этническую память и родной язык. И прежде, и сейчас эпос вдохновляет людей на создание художественных произведений, таких как тханки, оперы, пьесы, он одухотворяет современное искусство и укрепляет культурную идентичность молодежи.

II. Происхождение: социокультурный контекст

Динамический эпос состоит из трех релевантных взаимодействующих элементов: текста, контекста и исполнения. Текст является относительно стабильной системой, может жить, выходя за пределы истории и идеологии, как только обретает форму. Контекст, легко изменяемый аспект, является определенным социальным коррелятивным блоком, на основе которого создатели и исполнители могут изменять текст. Исполнители – прослойка между текстом и контекстом, они одновременно и реципиенты, и создатели. Изменения в контексте сначала оказывают влияние на исполнителей, а затем на тексты. Все три элемента повлияли на расцвет динамического эпоса «Гэсэр». Динамизм в основном относится к изменяющимся схемам выступления и творческой подаче материала, а также к влиянию социальной культуры. Меняющийся и релевантный контекст придает свежесть и жизнеспособность эпосу «Гэсэр» и является источником вдохновения для интерпретаторов и исполнителей.

Буддийские писания в павильоне «Тибетского Будды»

Конец царства Тубо в IX веке погрузил Тибет в хаос. В то же время на фоне внедрения различных буддийских постулатов и образовательных достижений внезапно возникли новые идеологические тенденции. Культурные движения, направленные на возвращение к истокам, появились в Амдо (провинция Цинхай) и проникли в самое сердце плато. Вскоре после распространения буддизма в центральном регионе влияние нового учения интегрировалось с окружающей средой, и новые постулаты распространились также в соседние с Тибетом регионы. Но отсутствие доминирующей идеологии ослабило культурную атмосферу. А потому, подобно молодым побегам бамбука, прорастающим после весеннего дождя, в надлежащее время и благодаря подобающим условиям «проросли» школы тибетского буддизма: Ньингма, Кагью, Сакьяпа, Гелуг и Джонанг. Могучая буддийская традиция, движимая развитием письменности, стала вытеснять народную самобытность, а «пограничность» массовой культуры придала «Гэсэру» оригинальность.

Отдельные ученые выдвигают концепцию «маргинальной энергии» и считают, что маргинализация, конечно, не может заменить духовную культуру, но способна помочь ей сохранить оригинальность и свободу, поскольку правила и табу в подобном контексте соблюдаются редко. То есть маргинализация позволяет «Гэсэру» «пустить корни» и «дать всходы» в различных социокультурных сообществах, а также объединить различные культуры и способствовать творческой активности масс.

Когда буддизм распространился по всему тибетскому региону и рациональные идеи этого учения прочно закрепились в центральных районах, окраины плато – у истоков рек Янцзы, Хуанхэ и Ланьцан – остались свободными от влияния новой философии, и жители этого региона все еще сохраняли мифологическое мышление: оно не было разрушено прагматизмом, и это заложило основу для кристаллизации эпоса. Именно районы у истоков трех рек питали подлинно народную культуру Тибета. Местное население унаследовало от предков житейскую мудрость и богатое воображение, поэтическое восприятие мира, умелое использование метафор, аллегорий и т. п. И благодаря духовной свободе и маргинализации народной культуры жители районов у истоков трех великих рек смогли сохранить эпос «Гэсэр».

Спектакль «Гэсэр»

В настоящее время «Гэсэр» популярен и на своей родине – в районе истоков трех рек, где люди занимаются в основном животноводством, в сельскохозяйственных районах, городах и поселках плато, и в регионах, тесно связанных с Тибетом культурными и коммерческими контактами: на территориях наси, монгольских, туджийских и югурских этнических групп, в Бутане, Непале, Пакистане, в Калмыкии и Бурятии. Эти страны и регионы называются «зонами излучения культуры Гэсэр». Хотя «ядро» эпоса и «излучающие» зоны одновременно контрастируют и коррелируют друг с другом, они создают культурный круг «Гэсэра», который распространяется далеко за пределы этнических групп и стран. Маргинализация, своего рода идеология, породила энергичных, взрывных, творческих и мятежных персонажей. Это привело к тому, что «Гэсэр», который изначально состоял всего из нескольких сюжетов, разросся до огромного эпического повествования (например, было три варианта рассказа о поражении демонов и изгнании зла). Впитав мудрость поколений, эпос превратился в сотни томов динамической истории, неподвластной запретам.

Статуи тридцати генералов Гэсэра во дворце Дракона-Льва в уезде Тарлаг префетуры Голог. Провинция Цинхай

Буддизм начал распространяться из центральной части Тибета в его окрестности в XI–XII веках. В этот период племена, жившие вдоль Хуанхэ, приняли новое учение: в регионе начали строить буддистские храмы, увеличилось число монахов и верующих. Соответственно, внимание с эпоса «Гэсэр», с восхищения его героями переключилось на простирание ниц перед Тремя Сокровищами буддизма и поклонение им. Произошел отказ от массового певческого и речитативного исполнения. Именно разрушение первоначальной эпической традиции подтолкнуло общины к принятию буддизма, тем самым значительно ускорив интеграцию эпоса с новой философией.

В отдаленных районах все же удалось сохранить свободные идеи и академическую среду без установления буддистских правил. Однако маргинализация «Гэсэра» привнесла в эпос пессимизм и изолировала его от доминирующей культуры – ортодоксального буддизма. Превосходство нового религиозно-философского учения поднялось до уровня, когда другие культуры оказались в тени его идеологии. Такое доминирование не могло не повлиять на народный эпос. Нужно было идти на компромисс, и персонажи «Гэсэра» подверглись значительной модификации.

III. Исполнители сказаний

Певцы-сказители эпоса «Гэсэр», как и другие артисты вокально-разговорного жанра шоучанг, в Тибете назывались друнгток. Ведущие исполнители эпоса – Терма (открыватель тайной сутры, объясняющий природу буддизма), Трахан, Бадрунг, Тедрунг и Дондрунг. За исключением Дондрунга и актеров, повторяющих слова солистов, остальные исполняют только исконно тибетские варианты эпоса, не имеющие ничего общего со сказаниями других регионов. Хотя эти персонажи известны еще со времен устного творчества, они благополучно «перекочевали» в современную литературу. Бадрунг ассоциируется с «божественным просветлением» и сказками. Трахан понимает прорицателей и предсказывает будущее. Терма через познание скрытой сутры тесно связан с традициями буддийского Тертона, которые исповедует Ньингмапа.

Друнгток исполняет роль Гэсэра (пастбищный район Нагку)

Более 160 различных типов исполнителей все еще существуют в регионе истоков трех рек: в Нагку, Чамдо, Дерге, Сершул и Сертар в провинции Сычуань, в Тибетских автономных префектурах Голог, Юйшу, Хайнань, в провинции Цинхай и уезде Мачу в провинции Ганьсу. Появление и эволюция исполнителей – это исторический процесс. В ранний период, примерно в XI веке, эпос «Гэсэр» исполняли вместе все члены племени, так сказания сохранились в памяти поколений. Восхищаясь легендарным царем и восхваляя его, жители Тибета часто рассказывали истории о владыке, – это было главным культурным мероприятием. Именно благодаря коллективной памяти и сохранился эпос. В то время контекст «Гэсэра» предполагал иррациональное (или мифологическое) мышление, а коллективная память служила наследственным носителем и хранителем легенды в пространстве и времени, – рассказчики были во всех племенах. Сначала не было профессиональных исполнителей эпоса. Сказители и певцы, считавшие себя подданными мифологического царя, считали исполнение героической поэмы о нем своим предназначением и рассматривали выступления как важный вклад в общественную жизнь. Ничто не могло помешать им восхищаться этим героем! Они были настолько увлечены, что сложилась некая коллективная идентичность – «певцы Гэсэра».

Нгангринг рассказывает о Гэсэре

Примерно в XIV–XV веках, благодаря распространению идеологии буддизма аналитическое и рациональное мышление в Тибете стало постепенно преобладать над поэтическим и мифологическим. Исполнение эпоса на праздниках племени уже не считалось обязательным, а буддийские монахи и верующие начали на основе легендарных мифов создавать свою историю о Гэсэре. Во время представлений о легендарном царе артисты руководствовались новыми религиозными мыслями и идеологией, не теми, что были присущи народной версии. Кроме того, исполнители, к сожалению, не могли абстрагироваться от личного восприятия. Певцы-сказители отклонились от правил народного творчества и начали существенно изменять эпос: в образе героя появились черты Будды, так что народную мудрость «перекроили» в соответствии с постулатами буддизма. Более того, привилегию рассказывать о Гэсэре получили только избранные, так была нивелирована традиция коллективного исполнения эпоса. Приняв буддизм, сказители превратили коллективные характеристики в индивидуальные, возникло несколько типов артистов: разъясняющие природу и сущность буддизма, его божественное влияние, обучающие устно и с помощью письменных текстов. Каждый артист был неповторим, оригинален, отождествлял свое творчество с буддизмом. В эпоху коллективной памяти исполнение эпоса «Гэсэр» было бессознательной деятельностью масс (племен), в эпоху индивидуальной памяти артисты, проповедующие буддизм, сознательно делали упор на личностное восприятие, что привело к оскудению коллективной памяти. В спектакли проникала идеология, направленная на служение только определенной религии.

Панчен-лама X на встрече с известным певцом Дракпой

Когда исполнение эпоса перешло от коллективной модели к индивидуальной, возникла острая необходимость сохранить «Гэсэр» в первозданном виде. А распространение буддизма подтолкнуло исполнителей и знатоков эпоса к решительным действиям. С 1980-х годов Центральное правительство вкладывает значительные средства в работу по сохранению и популяризации народной культуры. В некоторых районах были созданы специализированные учреждения по изучению эпоса «Гэсэр». Оставили свой след в истории и самодеятельные артисты, когда-то рассказывавшие эпос в отдаленных регионах и сохранившие традиционную подачу легенд. Некоторые из этих прекрасных певцов-сказителей поступили позже в соответствующие учебные заведения и стали профессиональными исполнителями эпоса «Гэсэр».

Во второй половине XX века начал активно развиваться постмодернизм (основной его чертой является эклектика – смешение и взаимопроникновение жанров). Среди художественных деятелей возникло предположение, что массовая культура может преобразоваться в элитарную и стать доминирующей в современном обществе: появилась идея канонизации массовой культуры. «Подстройка» ее под элитарную влияет не только на развитие системы знаний, но и на эстетическое восприятие и систему потребления.

Церинг Драдул, исполнитель эпоса «Гэсэр» из Нагку

Дава Дракпа исполняет «Гэсэр» в Тибетской автономной префектуре Юшу. Провинция Цинхай

Трахан – ведущий исполнитель эпоса «Гэсэр»

Цзечун, исполнительница баллад

Тертон Геру Гьялцен

Следуя новому социальному контексту и концепции постмодернизма, тибетские исполнители начали «модернизировать» собственные модели мышления и духовные ценности. Артисты теперь рассматривали эпос с точки зрения зрителей и оценивали его сообразно критериям традиционного искусства. Этот переход можно проиллюстрировать стилем представления образов Геру Гьялцена и Тензина Драпы, а также работами Юмэя («Потеря памяти») и Церинг Ванду («Восстание»). Отстраненность современного искусства подтолкнула к созданию новых вариаций на тему «Гэсэра». В постмодернистском контексте героический эпос, получивший такие характеристики, как фрагментация, интертекстуальность и пастиш (имитация стилистики одного или нескольких авторов), превращается в «письменный шаблон».

IV. Текст и его эволюция

Любой художественный текст создается группами или отдельными лицами в определенной социокультурной среде. На начальном этапе у эпоса «Гэсэр» были конкретный смысловой рисунок, сюжет, структура и концептуальная система. Однако появление новой религиозно-философской идеологии в Тибете деконструировало прежние основы эпоса. Фокус сместился с метаистории, с принципа познания вещей и явлений в их развитии и органичной связи с порождающими их условиями, на проповедование и поддержание принципов буддизма. Языковое оформление логики сюжета, воссоздание событий и символизация образов обрели форму и значимое содержание, отражающие исключительно буддийские ценности.

Развитие текста эпоса проходило в три этапа. «Первый (фольклорный), известный как устная традиция создания легенд о герое, представлен сгрунгом и относится только к устному творчеству. Второй называется начальным развитием эпоса: герой спускается в мир людей, побеждает демонов и стабилизирует «три царства». На этом этапе некоторые устные варианты мифов стали письменными, т. к. уже появился тибетский алфавит. На последнем этапе эпос был преобразован в соответствии с 18 дхату (классификациями дхарм по элементам). Письменные тексты начали формироваться, когда устные эпосы находились на доминирующей стадии».

Легенда о царе Гэсэре в живописи. Сычуаньский музей

Исполнители эпоса «Гэсэр» могли бы изложить все содержание эпоса в трех предложениях: «Начало – Небеса, посылающие своего сына спасти мир; средняя часть – мир, наполненный конфликтами; финал – ад, завершение незаконченных миссий». Это содержание согласуется с древнетибетской «космологией трех царств», которую также можно разделить на три части – «небеса», «победа над демонами» и «ад». Эволюция эпоса «Гэсэр» не изменила базовую структуру с течением времени. Изначально эпос состоял из пяти или шести томов. Некоторые ранние рукописи и рассказы о легендарном царе (например, «Руководства») содержат все три части.

Легенда о царе Гэсэре в изложении Трахана

В эпосе «Гэсэр» чередовались пение и речитатив, стихи и проза. Подобная особенность не встречается в современной тибетской литературе, но была типична в древние времена. Например, в «Дуньхуанской летописи царства Тубо» есть яркое тому подтверждение – история о повелителе царства Наньчжао, который искал убежища у Тридэ Цугцэна. «Из царства Наньчжао прибыл человек по имени Пайманци, который был вождем племени. Учитывая его мудрость и благовоспитанность, Тридэ Цугцэн предоставил вождю все необходимое, а когда Пайманци пришел выразить благодарность, Тридэ Цугцэн назвал его чангом (братом). Вскоре после этого территория царства Тубо удвоилась». Министр царства Луофэн по имени Туан Чункуо прибыл к Тридэ Цугцэну, чтобы выразить свое уважение. Встретившись с ним, Тридэ Цугцэн и его подданные радостно запели громкими голосами:

С седьмого неба, славного божественного места,

Спустился бог, подобный человеку, чтобы спасти мир.

Безупречное величественное предназначение, божественная судьба!

Он обеспечил медом и молоком все человечество.

С тех пор государственные дела процветали,

Он, чтобы избавить старейшин от трудностей,

Искал поддержки и помощи у ценпо,

Создателя крепкой державы,

Он был дружелюбен и прост в общении.

Получив щедрый дар от горного духа,

Повелитель Наньчжао

Превратился в более могущественного царя[5].

Такие повествования, характеризующиеся объединением поэзии и прозы, были нередки в тибетской литературе того времени.

Помимо подобных вариантов рассказов, в тексте могли присутствовать стилизованные отрывки. Например, когда Ликмишар, король Чжанчжунга, был побежден ценпо, торжествующие министры и монарх обрадовались, и ценпо сочинил песню:

Эгей, кого зовут ценпо?

Нет никого, кроме меня, единственного ценпо.

А как зовут министра?

Нет никого, кроме Цангцанга.

Цангцанг – послушная лошадь[6].

The manuscript of King Gesar Fighting in Ling (in the Tibetan Museum)

Вопросы к самому себе и ответы на собственные вопросы были типичны для повествований о Гэсэре. Более того, почти все древние цивилизации сохранили свои сказки и баллады в подобном формате. Объединение всех эпизодов о Гэсэре со временем сложилось в легендарный эпос, передаваемый из поколения в поколение.

Существует два варианта исполнения эпоса «Гэсэр»: по главам и в сокращении. В первом случае история рассказывается без каких-либо пропусков. Именно на основе таких повествований появились печатные версии «Ладакха» и «Линг». Однако с учетом рекреационных запросов общества и эволюции эпоса длинные тексты были разделены и издавались отдельно. «Сокращенное» произведение получило название дзонг.

Самдруп поет партию Гэсэра

Самдруп поет партию Гэсэра

В «сокращенной версии» подчеркивалось, что текст состоит из глав или отдельных томов с вариативными сюжетами и сценариями. В частности, было несколько альтернативных изданий «Рождения героя», «Коронованного после скачек» и «Битвы в Хуолине». Эти главы исполнялись такими известными артистами, как Дракпа, Самдруп, Юмэй, Чодрак в Тибете и Церинг Вангу, Нгангринг, Гуру Гьялцен и Дава Дракпа в провинции Цинхай. Хотя образы главных героев и сюжеты были схожи, певцы демонстрировали разные стили и индивидуальные подходы исполнения, заменить одного артиста другим не получилось бы, соответственно, певцы пользовались большой популярностью у зрителей.

Глава «Прогулка в небесах» (второе название легенды «Рождение героя») – хороший пример для анализа эволюции сюжета. Легенда повествует о появлении царя Гэсэра на свет. Боги на небесах наблюдали за живущими на заснеженном плато черноволосыми тибетцами и видели, как страдают люди. Они послали Гэсэра победить демонов и принести тибетцам счастье. Будущий легендарный царь родился в Линге, занял трон, выиграв в скачках, женился на добродетельной красивой девушке Намджур.

Рассказ о богах, обсуждающих государственные дела, представляет собой отдельную главу в полной версии эпоса. Другие версии не дают никаких подробностей о данной ситуации, но кратко характеризуют Гэсэра как человека, который пользовался «божественным покровительством», а также описывают его миссию на земле. Эта история похожа на предисловие к роману.

Отсутствие подробностей вызвало у аудитории интерес: что же происходило на небесах? Где же рай? Кто всем управляет? Как выглядят боги? Как они узнали о горьких страданиях тибетцев? Зачем отправили Гэсэра в мир людей? Чьим сыном был великий царь? Откуда у него взялась магическая сила, чтобы победить демонов и сделать людей счастливыми? Дабы ответить на эти вопросы, талантливые артисты вновь и вновь воссоздавали историю рождения Гэсэра и удовлетворяли любопытство зрителей. Сюжеты неоднократно изменялись, дополнялись, перемежались с историями о Драконьем Дворце и демонстрировали насыщенную жизнь богов. Позже многочисленные интерпретации были собраны в отдельный том «Гадание на небесах» (существовало несколько его редакций).

Царь Гэсэр (тханка)

Фрагмент спектакля: сцена коронования Гэсэра после победы на скачках

Эпос «Гэсэр» – это коллективная память древних племен, метаистория – «память о фактах», а деконструированная история – «память о ценностях». Легендарный эпос пережил не только переход от устного творчества к письменному, но и процесс перехода от метаистории к деконструированным текстам.

Мифологизация истории стала предпосылкой и фундаментальной причиной возникновения тибетского эпоса. Чтобы удовлетворить духовные запросы людей с богатым воображением, была изменена реальная история. Впоследствии оригинальный текст с помощью метафор и символов «исправили» и дополнили в соответствии с буддийской идеологией. Таким образом, исторические мифы древности преобразовывались в тексты религиозного содержания. Будучи сочетанием средств выразительности тибетской устной традиции, происходившей из древнего дискурса сгрунга, «Гэсэр» унаследовал многие функции и черты этого вида литературы и воплотил в себе поэтическую мудрость древнего Тибета. Другими словами, метафоры и классовая концепция в тексте эпоса дают основания полагать, что философскую основу и образный язык «Гэсэр» берет в сгрунге.

Первоначально повествование о легендарном тибетском царе было объединено с историями племен, которые воссоздавались и реконструировались через коллективную и индивидуальную память и передавались из поколения в поколение. Позже разрозненные истории собирали в огромные тома. Эпос, который считался реальностью, исполняли, чередуя пение и речитатив. Слушатели наслаждались как глубиной «истории», так и изяществом «поэзии».

В Древнем Китае существует тесная связь между историей и поэзией. Как сказано в классическом китайском труде «Летопись древних императоров», поэзия – это выражение страстных чувств в словах, а песня – оценка спонтанных эмоций в ритме. Вэнь Идо, известный китайский ученый, ввел термин чи – «историческая летопись» – и объяснил, что это понятие подразумевает три взаимосвязанных уровня: память, запись и восприятие. Ученый утверждал: «Стихи, возникшие раньше письменности, передавались из уст в уста. Следовательно, упорядоченная организация и четкий ритм были простым способом запоминания. Другое название стихотворения – декламация»[7].

Царь Гэсэр (тханка)

Вэнь Идо аргументированно доказал связь поэзии, чи и истории, а также разобрал сходство и отличие двух последних. Идо считал, что при отсутствии письменности память исключительно важна. Запись по памяти идентична записи по воспроизведению. Чи включает как устную, так и письменную фиксацию. В древние времена все виды рассказов рассматривались как чи. Изначальной функцией поэзии была фиксация образов. Значение поэзии в древние времена ничем не отличалось от современного, и историческая составляющая древних поэм сопоставима с той, что существует в наши дни. Однако стихи обладают литературным изяществом и приукрашивают события, что в истории не принято. Учитывая это, люди предпочитали краткие и лаконичные образы поэтическим узорам изящной литературы. Такое предпочтение обеспечивало благодатную почву для развития прозы.

Изображения «Легенды о царе Гэсэре»

Вероятно, чи и история как научная дисциплина стали формироваться примерно в то время, когда рифмованная проза старого образца еще существовала параллельно с новой. А едва поэзию «освободили» от функции передачи фактов, стихи стали «преобразовывать» в песни. Изначально в поэзии было много элементов фиксации реальных событий, которые, будучи основой произведения, дополнялись различными образами и сюжетами и в итоге заметно трансформировались. Важную роль в деконструкции сыграли воображение и художественное выражение. Чем богаче воображение, тем больше проявляется «чувств» и меньше остается «фактов». Раздувание «чувств» размывает роль «факта» и превращает его в «фантазийную ситуацию». Данная тенденция породила символические (или метафорические) эпопеи, и этот переход стал новой ступенью для развития тибетских эпосов.

«Легенда о царе Гэсэре» (глава «Ладакха»)

«Легенда о царе Гэсэре» (глава «Руководства»)

Люди создавали историю великого Гэсэра, опираясь на собственное воображение, и в ходе конкурентной борьбы между «фактами» и «чувствами» получился целостный миф. Рассказ о пребывании Гэсэра в человеческом мире можно найти в разделе «Ладакха» в собрании Франка. Характеристики устной традиции представлены в разделе «Руководства». Эпос пронизан учениями буддизма. Видоизменение и художественная трансформация мифов проходили одновременно. Из разрозненных развлекательных историй «Гэсэр» вырос в многотомное произведение, объединенное общим героем.

Эпос «Гэсэр» развивается в трех направлениях: представления с декламацией и песнями, письменные тексты, объединяющие традицию с идеями, ориентированными на буддизм, и традиционное исполнение с привлечением профессиональных артистов.

Появление в Тибете нового религиозно-философского учения привело к тому, что фольклорное произведение, ограниченное только массовой культурой, вынужденно интегрировалось с буддизмом, от которого стал «зависеть» народный герой. Эта интеграция заключалась не только в изменении идеологии и содержания, но и в трансформации исполнения эпоса. В результате сформировались три особенности: исполнители должны быть профессиональными актерами, содержание и сюжетная схема произведения интегрируются с буддизмом, текст должен быть письменным.

Итак, можно сказать, что логическое развитие эпоса «Гэсэр» состоит из следующих этапов: начавшись с «истории», оно прошло через «воображение и метафору» и завершилось в «конкретной ситуации».

V. Сохранение культурного наследия

I. Социальная ценность эпоса «Гэсэр»

«Гэсэр», грандиозное повествование о священных подвигах древнего героя, не только представляет собой выдающееся произведение народного творчества на тибетском языке, но и является сокровищницей обычаев, традиционных знаний и верований, а также фундаментом для формирования культурной идентичности. Эпос можно рассматривать как один из первоисточников тибетской культуры, а также как яркое свидетельство разнообразных этнических традиций и богатого воображения людей.

Из присущих только эпосу «Гэсэр» особенностей можно выделить основные. Во-первых, это самый длинный эпос в мире, содержащий миллион стихов и 20 миллионов слов. Во-вторых, он все еще создается и передается напрямую от артистов зрителям; среди исполнителей более 160 самобытных сказителей, способных, не имея практически никакого образования, воспроизвести пением и речитативом до 160 тысяч стихов и 800 тысяч слов. Хотя эти исполнители неграмотны или малограмотны, они весьма талантливы и постоянно самосовершенствуются. В-третьих, эпос существует в различных вариациях, следовательно, есть простор для импровизации, характерной для устной традиции. Кроме того, эпосу «Гэсэр» присущи такие «элементы» буддистских текстов, как божественное вдохновение, открытие скрытой сутры, прозрение и просветляющая природа Будды.

Церемония жертвоприношения Гэсэру

Тибетский эпос имеет сходство с художественной выставкой, на которой демонстрируются «самобытная душа народа» и «духовный образец этноса». Исполнение эпоса «Гэсэр» играет важную роль в демонстрации изысканных культурных реликвий. Помимо развития чувства национальной гордости, он участвует в формировании этнической идентичности и эстетического сознания, воспитывает этническую культуру и поддерживает национальный дух. Это можно проиллюстрировать следующими примерами, демонстрирующими социальные функции эпоса.

Развлечение. Легендарный царь пользовался большой популярностью еще в древности. И с давних пор существуют люди, которые запоминают и передают из поколения в поколение сказания о Сыне неба. На заснеженном плато исполнение легенды о Гэсэре – главное развлечение пастухов.

Передача знания и восстановление истории. «Гэсэр» показывает историю развития тибетских племен от эпохи раздробленности до объединения земель, эпос создает понимание исторической линии и базовой структуры социального формирования Тибета.

Вера в Гэсэра. Люди из районов, где эпос популярен, обычно ведут свою родословную от Гэсэра и считают царя Линга «воплощением или реинкарнацией некоего земляка, жившего в этом регионе ранее». Поклонение легендарному правителю – это передаваемое из поколения в поколение твердое убеждение в том, что Сын неба существовал. Что касается неграмотных пастухов, то исполнение эпоса тесно связано с историей их племен. Пастухи верят, что Гэсэр воевал там, где они сейчас обитают. Более того, он и его солдаты все еще находятся в нашем мире и взаимодействуют с другими племенами и этническими группами. Для деревенских жителей выступления артистов – это торжественные мероприятия, своего рода священнодействия, во время которых, проявляя уважение к божествам, проводят церемонию огненного жертвоприношения (сжигают ветви кипариса) и угощают вино. Такие действия помогают получить от Гэсэра благословение и удачу. Более того, люди верят, что несчастье может превратиться в удачу, если спеть несколько песен об отважном правителе. Есть храмы со статуями и тханками, изображающими Гэсэра, почитаемые как святые места.

Нефритовая гора – место, где обитает дух Гэсэра (Тибетский автономный округ Голог. Провинция Цинхай)

Современная танцевальная драма. Свадебная церемония

Тибетская драма. Гэсэр восседает на коне

Воспитание морали. Повествование было не только частью истории: оно отражало высокий моральный дух, призывало усмирять сильных и помогать слабым, формировало желание достичь всеобщего счастья и инициировало появление мыслей о справедливости, добре и мудрости.

Современная танцевальная драма «Гэсэр»

Сохранение культурной и экологической среды. Существуют легенды о местах, связанных с именем великого героя. Согласно описаниям, дух Гэсэра обитает на горе Амнье Мачен. А берега озер, питающих реку Хуанхэ, – Гьяринг Ко, Нгоринг Ху и Дрорин Ху – охраняют три племени Линг. И пока озера не высохнут, духи будут покровительствовать местным жителям. На протяжении тысячелетий люди заботились о священных местах. Охране природных объектов, связанных с Гэсэром, всегда уделялось большое внимание. И поэтому здесь прекрасная экологическая обстановка.

«Гэсэр» (тханки)

Культурное вдохновение. На протяжении многих лет, наряду с долгосрочным процессом создания и развития, «Гэсэр» является источником вдохновения для народного творчества, способствует общению тибетцев с другими этническими группами. Благодаря мифам, сказкам, историям, балладам и пословицам, являющимся частью эпоса, тибетская музыка, живопись, опера и танцы известны практически во всем мире.

Искусство танца. Религиозный танец чанму, который изначально был частью спектаклей о Гэсэре, в несколько измененном виде исполняется в храмах Тибета на 15-й день первого или четвертого месяца лунного календаря (а также на фестивале «Шотон») для обучения верующих молитвам о хорошей погоде и урожае. Эта традиция существует на протяжении сотен лет. Кроме того, есть много трупп, названных в честь мифического героя, в частности «Народная труппа имени Гэсэра», выступающая на лошадях в горах Голога.

«Гэсэр» (тханки)

Живопись. В Тибете и Монголии легенды о Гэсэре издавна интерпретировались языком живописи – мифические истории «оживали» на тханках. Но стоит отметить, что изображения в буддийском стиле отличаются от «народных» картин новыми персонажами и сюжетами. В 2003 году в автономном округе Гардзе был инициирован проект по созданию портретов царя Гэсэра. В рамках этой программы за последние несколько лет художники представили 1008 тханок, каждая из них содержит очередную историю о бессмертном повелителе Линга. Проект, финансируемый частными лицами, привлек многих экспертов по изучению эпоса и специалистов в области тибетской культуры. Художники и ученые работали вместе и успешно реализовали грандиозный замысел.

Эпос «Гэсэр» внесен в список репрезентативных работ национального нематериального культурного наследия Китая

Музыка. Будучи популярной темой в современном тибетском искусстве, «Гэсэр» породил десятки музыкальных произведений, и некоторые из них стали настоящими хитами. К моменту написания этой книги в уезде Мацюй Ганьнань-Тибетского автономного округа провинции Ганьсу (КНР) состоялся фестиваль «Гэсэр Желтой реки». Тысячи артистов исполняли песни и оперы, создавая условия для дальнейшей популяризации эпоса и привлечения к нему новых поклонников.

Специализированное учреждение Организации Объединенных Наций по вопросам образования, науки и культуры (ЮНЕСКО) включило эпос «Гэсэр» в список шедевров устного и нематериального культурного наследия человечества

В 2006 году «Гэсэр» был внесен в первую группу национальных нематериальных ценностей культурного наследия, а в 2009-м признан ЮНЕСКО одним из шедевров нематериального культурного наследия, поскольку эпос имеет огромное значение для сохранения наследия древней цивилизации и образов коллективной памяти человечества. Ниже приводится подробная информация.

Письмо ЮНЕСКО о том, что «Гэсэр» внесен в список шедевров устного и нематериального культурного наследия человечества

«Гэсэр», распространенный среди тибетцев, монголов и туцзя, рассказывается в манере, напоминающей бисероплетение, и несет в себе черты как прозы, так и поэзии. Эпос повествует о древнем герое Тибета – царе Гэсэре, ведущем народ Линга на битву с демонами, чтобы выгнать их со своей территории. Царь усмиряет сильных и помогает слабым. Он пришел с небес, чтобы спасти людей, и вернулся обратно на небеса после завершения своей миссии.

Финский ученый выступает с речью на семинаре, посвященном эпосу «Гэсэр»

В Тибете артисты исполняют эпос «Гэсэр» в специальной одежде и со специальным реквизитом (головные уборы и бронзовые зеркала). В Монголии, где мастера выступают вместе со своими учениками, во время представления используется инструмент сиху (со струнами из лошадиной гривы). Главы эпоса исполняются на особых празднествах. Например, сюжет о схождении Гэсэра с небес можно увидеть на церемонии чествования младенца.

«Выбор Гэсэра» на тибетском языке

Исследовательская база устной традиции (Дерге. Провинция Сычуань)

Ученые Тибетского университета в отделе сохранения эпоса расшифровывают «Гэсэр»

Научные достижения, связанные с текстом «Гэсэр»

Такие традиционные произведения, как миф, легенда, баллада, пословица, не только служат способом развлечь жителей деревни, но и играют важную роль в развитии истории, религии, морали и науки, в сохранении обычаев. Создание и развитие эпоса «Гэсэр» укрепляет культурную идентичность молодежи и создает историческую преемственность поколений».

II. Всесторонняя поддержка и практика

Интерес к эпосу «Гэсэр» проявился в 1950-х годах. Китайское правительство поставило перед собой задачу сохранить, защитить и изучить эпос путем исследования трех его основных составляющих: текста, контекста и исполнителей. В данном случае этнос берется за основу исследования, академические круги выступают в качестве аналитических центров, правительство оказывает поддержку, а многочисленные практики помогают взаимодействию с аудиторией.

На базе глубокого анализа подтверждается тезис, что благодаря эпосу «Гэсэр» сформировалась связь между поколениями и возможность строить общество с устойчивым развитием. Что касается культурного контекста, то акцент делается в основном на народные обычаи, которые являются надежной средой для выживания эпоса как на локальном, так и на глобальном уровне. Были созданы и обустроены «места пребывания» легендарного царя, такие как «деревня Гэсэра», где есть дом и музей правителя Линга. Кроме того, проводятся семинары и фестивали (уже три), учреждаются награды исполнителям эпоса, поощряются сообщества, внесшие вклад в изучение и развитие эпоса «Гэсэр».

Под руководством рабочей группы, сформированной в 1984 году, в некоторых провинциях и регионах созданы специальные отделы по сохранению эпоса. Должностные лица взяли на себя ответственность за бережное отношение к наследию и оказывают всестороннюю помощь исполнителям легенд. Более 20 лет напряженной работы увенчались большим успехом организаторов: им удалось привлечь к сотрудничеству талантливых артистов, журналистов и ученых мирового масштаба. Кроме того, учреждены специальные институты для организации семинаров, создания веб-сайтов и публикаций о тибетском эпосе.

Не так давно Институт этнической литературы при Китайской Академии социальных наук и Рабочая группа по изучению эпоса «Гэсэр» создали четыре исследовательских базы устной традиции и инициировали долгосрочные изыскания в различных районах Тибета. Благодаря деятельности ученых было выявлено немало современных артистов, исполняющих баллады о мифическом владыке, а также сделан большой шаг в понимании современного культурного контекста эпоса. На сегодня существует 289 видов рукописей и деревянных гравюр, 135 изданий на тибетском языке, огромное количество культурных реликвий и тханок, связанных с Гэсэром. Превосходными артистами было записано почти 5 тысяч часов аудиовизуальных материалов. В 2011 году китайское правительство включило защиту эпоса в число крупных проектов под эгидой Национального фонда социальных наук, проведены общее исследование, регистрация, присвоение названий текстам, созданы базы данных текстов, контекстов и артистов эпоса «Гэсэр».

Вовлечение академических институтов в работу по изучению «тибетской литературной сокровищницы» способствует культурным преобразованиям, содействует развитию народного творчества и делает доступнее понимание эпоса. Правительство, взаимодействуя с обществом и учеными кругами, ищет наилучший научный способ сохранения и наследования эпоса «Гэсэр».

Глава 3

Основные жанры и тексты письменной литературы

(часть I)

I. Тибетская письменность как связующее звено между устной традицией и классической литературы

Письменность играет важную роль в распространении и развитии литературы, преобразовывая с целью сохранения языка и культуры устную передачу оригинальных звуковых символов в визуальные. Появление письменной литературы в разгар эпохи устной традиции обозначило переход от диахронических методов к синхроническим, от коллективных воспоминаний к индивидуальным и от фольклорного периода к эпохе классической литературы.

Считается, что самая ранняя письменность на Тибетском плато появилась между II и I веками до н. э. в древнем Чжанчжунге. Это царство когда-то было крупнейшим, оно простиралось к западу от горы, называемой сегодня Ганг Ринпоче (префектура Нгари), и к востоку от нынешнего уезда Тенгчен (округ Чамдо). В истории династии Хань упоминается, что до вторжения в VII веке Сонгцена Гампо племя янтонг (одно из племен царства Чжанчжунг) было независимым.

Тхонми Самбхота – создатель тибетской письменности

Камень с надписью перед резиденцией Тхонми Самбхоты

Древние тибетские деревянные таблички, найденные в Хотане. Синьцзян

Письменность Чжанчжунга называется мар и напоминает алфавит народа хань. В основном мар применяли для составления проклятий, молитв и записи священных писаний. Хотя исторические условия не способствовали распространению этой письменности, она использовалась в некоторых тибетских районах на протяжении тысячелетий. Согласно исследованиям, мар также знали в царстве Тубо. В начале VII века с помощью именно этого письма составляли бонские священные религиозные тексты. Некоторые ученые полагают, что Сонгцен Гампо, скорее всего, использовал мар для своих посланий в Непал и империю Тан. Общеизвестно, что бонская литература была почти полностью уничтожена или утрачена из-за ожесточенного противостояния между буддизмом и бонизмом. Поэтому сохранившихся памятников этой литературы крайне мало. Недавно за рубежом были опубликованы чжанчжунгско-тибетские и чжанчжунгско-английские словари.

В VII веке, во время правления Сонгцена Гампо, появились единые языковые символы, с помощью которых тибетцы стали вести записи. Появление и применение тибетской письменности имеет огромное значение: с ее помощью была открыта новая страница в истории цивилизации Тибета, и благодаря этому культурное наследие жителей заснеженного плато стало вторым по значимости (из всех этнических групп Китая) после ханьского.

Тибетскую письменность создал священник Тхонми Самбхота, который родился на южных берегах Ярлунгцангпо (ныне современный округ Лунц в провинции Цетанг, префектура Шаньнань), по другим сведениям – в округе Ньемо. Мать его звали Ну, отца, бывшего министром при дворе Сонгцена Гампо, – Тонми Ану Рагата. Когда молодой человек вступил во взрослую жизнь, царь строил грандиозные планы по поводу развития Цинхай-Тибетского плато. В частности, Сонгцен Гампо глубоко проникся идеей создания письменности, которая могла поспособствовать тонкостям коммуникации в политике, экономике и культуре. С этой целью царь отправил на учебу в Индию и в другие культурные центры 16 молодых людей во главе с Тхонми Самбхотой. Юноше пришлось преодолеть немало невзгод: сначала из-за тягот далекого путешествия, а позже – из-за жаркого климата Индии (13 молодых людей не смогли к нему адаптироваться и умерли один за другим). Но Самбхоту не сломили трудности. Посещая занятия знаменитых учителей, он упорно постигал науки, освоил древнюю санскритскую письменность (деванагари) и проникся идеями буддизма.

Тибетские священные писания на пальмовых листьях, сохранившиеся во дворце Потала

Завершив учебу, Тхонми Самбхота в соответствии с распоряжением Сонгцена Гампо начал создавать тибетский алфавит. На основе санскрита и с учетом характерных особенностей фонетики родного языка, неоднократно переделывая и постоянно совершенствуя свою работу, он придумал новую письменность, подходящую для передачи тибетской речи. В алфавит вошли 4 из 16 санскритских гласных (и, э, о, у), пять отзеркаленных и пять идентичных санскритскому алфавиту согласных (34 согласных из санскрита ученый не использовал). К согласным Самбхота добавил а и получил необходимые для тибетского языка «цха», «дза», «ца», «са», «ша», «’» («a»-короткое). В итоговой версии созданного письма оказалось 4 гласных и 30 согласных букв. Обычный печатный шрифт был придуман на основе санскрита ланца, в то время как тибетские прописные буквы – на основе урду.

После создания тибетской письменности Тхонми Самбхота написал хвалебную речь для Сонгцена Гампо, чем искренне порадовал владыку. Чтобы популяризировать новый алфавит среди подданных, правитель признал лингвиста своим педагогом и призвал тибетцев учиться: царь надеялся, что все станут грамотными.

С распространением письменности в царстве Тубо произошли значительные изменения, поскольку культурная осведомленность и коммуникация людей улучшились. Позже, чтобы стандартизировать фонетику и сделать ее более точной, опираясь на древнеиндийские языковые теории в сочетании с особенностями тибетских речевых конструкций, Тхонми Самбхота написал восемь работ, включая «Тридцать стихов» и «Тибетскую грамматику» (это самая ранняя классическая грамматика). Чтобы выучить тибетский язык сейчас, нужно прочесть эти две книги.

Ученый многого достиг не только в области лингвистики. Тхонми Самбхота был еще и великим переводчиком, который переложил на тибетский язык ряд буддистских текстов (в частности, санскритскую классику «Двадцать одна сутра», «Заматог», «Праджняпарамита в 100 стихах»), а также классические произведения материкового Китая, Индии, Непала, Хотана и других регионов. Часть переводческих работ Тхонми Самбхоты вошла в Кангьюр тибетской «Трипитаки».

II. Перевод буддийских писаний как начало письменной литературы

Создание тибетского языка привело к появлению и развитию письменной литературы. Но это событие не стало в одночасье концом литературы устной, которая, как отмечено в работах выдающихся монахов и ученых, еще долго оказывала влияние на письменные произведения. Тексты тибетского буддизма еще какое-то время параллельно существовали в устном и письменном форматах, а по жанрам делились на исторические (в том числе биографические), драматические и т. д. Некоторые произведения, пришедшие из глубины веков, содержат приемы, характерные для устной традиции: «Пир мудрецов», «Столпы истории», «Жизнь и освобождение Падмасамбхавы», «История монастыря Самье», «Синие анналы», «Хроники о тибетских царях и министрах», «Светлое зерцало царских родословных: тибетская буддийская историография», «Красные анналы». Мифы помогали восполнять недостающие исторические фрагменты. Поэтому в летописях тибетской истории всегда использовались источники как устной, так и письменной литературы.

«История монастыря Самье»

«Жизнь и освобождение Падмасамбхавы» (тибетское издание)

Известно, что буддийские писания попали в Тибет в эпоху Тубо во время царствования Лхатотори Ньянцена. Но только в период правления Сонгцена Гампо, когда была создана местная письменность, тексты нового учения стали более доступными для прочтения. К сожалению, несмотря на поддержку царя, буддизм не распространялся на плато так быстро, как хотелось бы Сонгцену Гампо. Многие религиозные деятели продолжали исповедовать традиционный бонизм, а простые люди были абсолютно невежественны. Правителю казалось жизненно важным перевести на тибетский язык буддийскую классику и тем самым способствовать насаждению нового религиозно-философского учения. Экспансия и тибетизация буддийских писаний проходили почти одновременно. Согласно летописям «Столпы истории» и «Пир мудрецов», монахами, специально приглашенными из материкового Китая, Индии, Кашмира, Непала и других стран, были переведены такие книги, как «Вершина драгоценной коллекции» и «Лунный свет». «Пир мудрецов», «Светлое зерцало царских родословных: тибетская буддийская историография», «Хроники о тибетских царях и министрах» и «Принципы буддизма».

Трисонг Децен верил в буддизм и продвигал его в Тибете. Во время правления этого царя перевод священных писаний в Тубо достиг новых высот. Ценпо построил монастырь Самье и отправил в материковый Китай, Индию и другие страны послушников, чтобы те выучили китайский язык и санскрит. Вернувшись в Самье, монахи занялись переводом буддийских писаний. Их труды впоследствии разместили в трех дворцах – Чимпу, Пханг Тханг и Тенга – и каталогизировали. Считалось, что до наших дней сохранился только оригинальный каталог Тенга, который содержит 600–700 наименований текстов, переведенных на тибетский язык. Каталог Пханг Тханг был обнаружен в 2003 году.

Ларец с буддийскими писаниями

Типография Дерге. Сычуань

Каталог Пханг Тханг (Издательство национальных меньшинств)

Тибетскую Трипитаку, состоящую примерно из четырех тысяч свитков, переводили на протяжении 80 лет, начиная с правления Трисонга Децена (девять лингвистов работали именно во времена его царствования) и заканчивая эпохой Три Ралпачена. Фундаментальный труд был издан типографией Дерге (Сычуань).

Некоторые слова и фразы в буддийских писаниях были трудны для понимания, поэтому каждый из переводчиков пытался расшифровать их по-своему, тем самым создавая неверные толкования. Трисонг Децен организовал разработку так называемого «целевого языка». Благодаря этому стандартизировали имена собственные, термины, способы написания, исправили отдельные запутанные фрагменты, что, безусловно, повысило качество и уровень перевода.

В то же время появилось много переложений индийской и китайской буддийской классики (сегодня известно 30 видов буддийских текстов, переведенных с китайского языка).

Проявились новые аспекты этнической культуры Тубо. Фа Ченг, знаменитый тибетский переводчик, был к тому же религиозным активистом. Он проповедовал буддизм в Шачжоу (ныне Дуньхуан) и Данчжоу (ныне Увей). Кроме того, Фа Ченг свободно владел китайским языком, он переложил тексты тибетской классики на мандаринский диалект. И наоборот, литературные труды Поднебесной империи (например, «Сутру о мудреце и глупце») он перевел на тибетский, используя китайский и санскритский варианты этого произведения. Фа Ченг внес большой вклад в культурный обмен между тибетцами и ханьцами. Китайская версия «Сутры о толковании глубинного смысла», созданная Юань Цэ, учеником Сюань Цзана, к сожалению, была утеряна, а вот ее тибетский пересказ сохранился в общем собрании Трипитаки (издание Дерге).

Цветная деревянная доска со священными писаниями

Перевод буддийских писаний оказал значительное влияние не только на распространение религии и литературы, но и на культурный обмен: благодаря переводам появилась возможность получать новые сведения о медицине, ремеслах, языках, истории, календарях соседних царств и империй. Расширилось общение, усилилась интеграция различных этнических групп. В качестве примера можно взять сюжет о двух матерях, не поделивших ребенка: «Легенда о принце Цзиньчэне» из «Истории монастыря Самье» схожа с «Сутрой о мудреце и глупце». Благодаря повышению общего культурного уровня при поддержке правителей в царстве Тубо сформировался класс интеллектуальной элиты, представители которой занимались в основном переводами буддийской классики.

Все это определило тенденции формирования тибетской культуры. Перевод исторических текстов и буддийских священных писаний не только обогатил национальный язык, но и помог развиться самобытной тибетской литературе.

III. Буддийская литература

Буддизм в Тибете имеет давнюю письменную традицию, и главное сокровище этой традиции – Трипитака. Данный труд является не только религиозной классикой, но и своеобразной энциклопедией, в состав которой включены, среди прочего, тексты по логике, лингвистике, медицине, а также художественные литературные произведения. Тибетская Трипитака состоит из двух частей: Кангьюр (передача слов Будды) и Тенгьюр (комментарии). В первой части представлены переводы буддийской классики, во второй – варианты трактовок переводов.

Литературные произведения собраны в разделах сутр Кангьюра («Краткий сборник основных учений») и Тенгьюра. Большинство этих работ посвящено жизни и практикам Будды Шакьямуни. Несмотря на религиозную составляющую, такие тексты принято считать художественными: в них гармонично сочетаются изысканные речевые обороты, яркие образы и хорошо продуманные сюжетные линии.

Буддийские истории в тибетской Трипитаке рассказывают при помощи таких литературных жанров, как басня, поэма, биография и драма. Таким способом можно объяснить сложные учения, а абстрактные мысли преобразовать в реальные понятия. Например, карма, говоря простым языком, означает, что любое действие будет оценено по заслугам, добро всегда вознаграждают, а зло наказывают.

Тибетская Трипитака (новое издание)

Содержание буддийских историй весьма колоритно. Например, один из сюжетов «Сутры о мудреце и глупце»: бедный брахман Тан Ниджи теряет корову, хозяин животного требует, чтобы Тан оплатил ущерб, а для разбирательства ведет его к царю. По дороге Тан сломал ногу лошади, которая преградила ему дорогу, и убегая сбил старого ткача. Ткач из-за него потерял топор при переходе через реку. А Ниджи, кроме того, еще и задавил ребенка хозяина постоялого двора. Люди требуют возмещения ущерба за лошадь, топор и мертвого ребенка. Но царь считает, что они неправы. Он повелевает Тану жениться на хозяйке постоялого двора, однако та отказывается. В итоге все примиряются, и Тан живет счастливо – без наказания. Эта история очень популярна среди тибетцев.

Хранилище сутр

Биографии и исторические легенды в основном собраны в Кангьюре. На первый взгляд подобные повествования реалистичны, но с обожествлением исторических личностей их жизнеописания зачастую мифологизируются. Например, в «Сутре о рождении Будды», содержащей рассказ о Будде Шакьямуни, которого очень почитают в Тибете, подчеркнута сказочность его появления на свет. А магическая сила просветленного описана так: «Бодхисаттва, сидя на повозке, вытягивает ногу, поднимает большим пальцем слона и бросает его. Слон пересекает семь отмелей, семь морей, наконец падает, и под ним образуется большая яма».

Джатаки. Монастырь Шалу

В Тенгьюре собраны стихи, рассказы, тексты песен, афоризмы и хвалебные речи. В легенде «Восхваление деяний Будды» из раздела «Джатаки» известный древнеиндийский теоретик, поэт и драматург Ма Мин описывает жизнь Шакьямуни с помощью длинного поэтического рассказа. Повествование он ведет изящным слогом с использованием тропов и фигур речи. Выдержан четкий ритм, ярко выписаны характеры действующих лиц. Такая подача материала в целом не свойственна биографическому жанру.

«Облачный посланник» – это репрезентативное лирическое произведение в стихах, переведенное на тибетский язык примерно в XIV веке. Оно повествует об изгнаннике Якше, который, сильно тоскуя о жене, посылает ей в утешение мимолетное облако с сообщением о скорой встрече. Описания природы в тексте восхитительны, портреты персонажей выписаны превосходно:

Облако! Если она забудется счастливым сном,

Подожди, потерпи, даруй ей три часа благодати.

И не громыхай, о облако, пусть сонное видение

Хранит черты лица ее возлюбленного —

Не ослабляй слишком скоро воображаемый узел этих объятий.

С телом, подобным твоему, с такой же глубокой болью,

Со слезами и непрестанной тоской,

Со вздохами более тяжкими, чем прежде,

Он обречен быть далеко от тебя.

Он тоже сплетает иллюзии, и они соединяются с твоей душой.

Канонический текст Тенгьюра

Это стихотворение является шедевром санскритской классической поэзии. В нем присутствуют и романтическая привязанность мужчины к жене, и сильное чувство, и художественное мастерство автора.

Важная часть индийской классической литературы – драма. В Тенгьюре представлены две пьесы: «Нагананда» и «Локананда». Предположительно первая из них была написана древнеиндийским царем Харшей и переведена на тибетский язык в XIII веке. В пьесе шесть актов, повествующих о любви и браке Джимутаваханы (принца Видхьядхары), о спасении героем нагов, о кормлении и обучении им сказочных птиц рух, о намерении идти путем Бодхисаттвы. Принц верит в буддийское сострадание и милосердие ко всем живым существам, и это главная идея произведения. «Локананда» состоит из пяти актов и рассказывает о самопожертвовании царя.

Буддийская художественная литература оказала большое влияние на литературу тибетскую. Многие выдающиеся писатели заснеженного плато были монахами, хорошо знали сутры и умело использовали их в своих произведениях. Религиозная направленность текстов и богатство стилистических приемов характерны и для книг современных авторов, в которых немало аллюзий на буддийские учения. Были адаптированы такие сюжеты из писаний, как «Принц Норсанг», «Аваданакалпалаты» и «Дримед Кунден» (основанный на «Историях принца Соны»).

Канонический текст «Восьми тысяч од»

Тибетские писатели переняли сочетание рифмованных текстов и прозы буддийской литературы. Даже легендарный народный эпос «Гэсэр» сохранил и популяризировал этот стиль повествования.

Сутры, подготовленные к печати

Используя аналогии, выдающиеся монахи создавали красноречивые стихи-афоризмы. Например, в «Семи афоризмах» Тенгьюра можно найти «Изящные изречения Пандита из Сакьи» авторства Кунги Гьялцена. Под влиянием раздела «Джатаки» многие религиозные школы «реконструировали» жизнеописания выдающихся монахов, и благодаря этому биографии стали главным жанром тибетской литературы.

IV. Историческая литература

Большинство книг по истории Тибета появилось во время правления династий Юань и Мин, в частности «Красные анналы», «Светлое зерцало царских родословных: тибетская буддийская историография», «Синие анналы», «Пир мудрецов» и «Летопись о тибетских царях и министрах». По этим произведениям можно судить о колорите, композиции и стилистике тибетской литературы данного жанра.

(I) «Красные анналы»

«Красные анналы» – самая ранняя историческая книга Тибета, сохранившаяся до настоящего времени, – были написаны Цалпой Кунгой Дордже, человеком трудолюбивым, высокообразованным и добившимся значительных успехов в политической и религиозной сфере. В пять лет он выучил тибетский язык, затем стал мастером учений и сутр традиции Кагью, в 17 лет был назначен патриархом, а спустя два года нанес визит императору династии Юань. Позже Цалпа Кунга Дордже изучил теории Нартанг Кангьюра и тибетские сутры, а также составил «Цалпа Кангьюр», включающий 265 текстов. Кроме того, Дордже написал несколько биографических произведений, в частности «Биографию Мотанга Дорджи».

«Красные анналы» были составлены в 1346 году и опубликованы спустя 17 лет, причем многие рукописи значительно переработали. Дунгкар Лосанг Тринли внес правки в различные издания, выпущенные в стране и за рубежом. В его редакции «Красные анналы» разделены на четыре части: в первой представлена родословная царей и иерархов древнеиндийского рода Сакья (Шакья); во второй повествуется о деяниях китайских императоров; в третьей части – рассказы о монгольской царской династии, в четвертой речь идет о происхождении влиятельных семейств царства Тубо, а также о школах тибетского буддизма Сакья и Кадам.

«Синие анналы» (издание 1984 г.)

«Красные анналы» (на китайском и тибетском языках)

«Красные анналы» – классическое историческое произведение, которое имеет большую литературную ценность. Например, там можно найти легенду о необычном императоре. Царица У Цзэтянь родила сына с ослиными ушами, и ей было так стыдно, что она решила убить отпрыска. Но тибетский священник спас мальчика и вырастил его. Царица намеревалась отдать престол своему племяннику У Санси и казнила всех министров, которые противились ее планам. Однако один из приближенных был столь мудр, что не стал спорить с У Цзэтянь: он взмахнул мечом и убил У Санси, утверждая, что руководствуется волей царицы. Таким образом, после смерти У Цзэтянь трон перешел к законному наследнику – принцу с ослиными ушами. И хотя этот рассказ кажется фантастическим, он является лишь аллюзией на реальные исторические события. В «Красных анналах» упоминается Западное царство Ся, увлекательные и загадочные мифы о нем изложены доступным языком.

(II) «Светлое зерцало царских родословных: тибетская буддийская историография».

«Светлое зерцало царских родословных: тибетская буддийская историография» (тибетское издание)

Этот труд, также именуемый «Зеркало генеалогии царей», был написан в 1388 году Сакьей Сонамом Гьялценом, монахом из школы Сакья. Книга содержит информацию по истории, религии, философии и культуре, а также рассказывает о возникновении Вселенной и появлении на земле людей, о царях Тубо, китайско-тибетских отношениях и т. п.

Сакья Сонам Гьялцен был не только блестящим историком, но и выдающимся эссеистом и поэтом: его талант и поэтическая мудрость отражены в главном шедевре мастера и одном из интереснейших классических произведений тибетской литературы. Вот как в «Зеркале генеалогии царей» рассказывается о происхождении человечества.

«Принц-обезьяна, просветленный Ваджрасаттвой, получил от Будды наставления и отправился в пещеру практиковать Бодхичитту. В это время явилась прекрасная Ракшаса (злой демон женского пола) и пожелала стать супругой принца. Тот отказался, но Ракшаса не сдалась и сочинила песню со словами: «Мне суждено быть Ракшасой, и если ты не женишься на мне, то я стану женой демона, и всякий раз, когда мы с ним сойдемся, днем или ночью, мы породим множество злых духов, которые унесут миллионы жизней, и на заснеженном плато останутся только они». Принц-обезьяна пребывал в нерешительности, так как женитьба на демоне противоречила его убеждениям, но отклонить предложение означало подвергнуть риску жизни невинных людей. Он просил у Ваджрасаттвы совета, и тот ответил: «Женись». Позже у принца-обезьяны и женщины-демона родилось шестеро детей, они-то и стали прародителями человечества. Дети, похожие на отца, оказались добрыми и нежными, те же, что пошли в мать, были жестоки и ревнивы».

Помимо романтичных авторских мифов, в книге Сакьи Сонама Гьялцена также встречаются народные легенды. Одна из таких – о рабе Лунгнга и ценпо Дригуме – метафорично, с использованием ярких языковых приемов изображает глупость ценпо и мудрость раба. Другая – «Семь испытаний для свадебного посла» – восхваляет остроумие посла Гара Тонгцена Юлсунга. Эта история представлена в различных видах искусства, в частности, в популярной тибетской опере «Принцесса Вэньчэн».

(III) «Летопись тибетских царей и министров»

«Летопись тибетских царей и министров» была написана Далай-ламой V Нгавангом Лозангом Гьяцо (1617–1682), который происходил из знатной семьи, служившей при дворе в царстве Дези (Кунг-Гий, Шаньнань). Далай-лама V считается реинкарнацией Далай-ламы IV Йонтена Гьяцо. Учителями Нгаванга Лозанга были Панчен-лама IV Лозанг Чоски Гьялцен и Ганден Трипа. Автор «Летописи тибетских царей и министров» был знаком с классическими буддийскими произведениями и изучил «Пять трактатов буддийской доктрины» (технологию, медицину, грамматику, логику и философию). Его богатый опыт и широкий кругозор заложили прочную основу для религиозной и политической деятельности. В 1652 году он встретился с императором Шунь Чжи и тогда же был признан Далай-ламой V. Нгаванг Лозанг Гьяцо написал много трудов, включая религиозные и литературные произведения.

«Летопись тибетских царей и министров» (тибетское и китайское издания)

В «Летописи тибетских царей и министров» (1643 г.) уделялось внимание современной политике и историческому прогнозированию, а уроки прошлого не комментировались. Именно это отличает труд Нгаванга Лозанга Гьяцо от работ его предшественников, целью которых было показать темноту прошлого и подчеркнуть достоинства настоящего. В книге отражены события от периода царствования Сонгцена Гампо до эпохи Гушри-хана.

«Грамматика тибетского языка»

«Летопись…» высоко ценится за точность данных, глубокое содержание, простой, но изящный язык и идеальное сочетание правды и художественного вымысла. Правдивое изображение реальных личностей и событий гармонично соседствует здесь с мифами и легендами, часть которых заметно отличается от народных версий и вариаций предшественников Нгаванга Лозанга Гьяцо. Например, согласно «Летописи…», посол династии Тан во время сватовства к принцессе Вэньчэн был воплощением Сонгцена Гампо, и предложение о заключении брака он произнес тихим, но уверенным голосом. Вариации сюжетов и персонажей встречаются и в других текстах, в частности, в «Похищении Нанангом сына принцессы Цзиньчэн».

«Летопись тибетских царей и министров» была переведена на английский, французский, японский, русский и немецкий языки.

Глава 4

Основные жанры и тексты письменной литературы

(часть II)

I. Биографическая литература

Появление тибетской биографической литературы имеет социальные и культурные предпосылки. Когда буддизм стал основной религией на плато, образовалось немало школ, отличающихся трактовками нового учения. Чтобы распространить буддизм и расширить его влияние, создавались биографии основателей школ и тех, кто внес важный вклад в их развитие. Жизнеописания выдающихся монахов были посвящены духовному опыту и осмыслению текстов учения, что помогало при выборе правильного пути к буддизму.

По-тибетски биография называется рнам тхар. Это нечто большее, чем обычное жизнеописание. Рнам тхары знаменитых буддистских подвижников зафиксировали религиозные и социальные особенности того времени, некоторые из этих текстов имеют не только историческую, но и литературную ценность.

Существуют тысячи биографий, занимающих важное место в тибетском искусстве. Наиболее значимые из них – объединенные в «Трилогию» жизнеописания Миларепы, Гандена Гьяцо и Шакабпы.

«Биография Миларепы» была написана монахом Кагьюпы Сангье Гьялценом (известным как «тибетский безумец»). История эта популярна в Тибете и за рубежом, она была переведена на многие языки (в том числе английский, французский, японский и т. д.)

«Биография Бероцаны» (тибетское издание)

«Биография Миларепы» (тибетская рукопись)

Родился Миларепа в богатой семье. Когда мальчику было семь лет, его отец умер, оставив жену с тремя маленькими детьми. Имущество семьи присвоили родственники. Чтобы вернуть свой дом и отомстить, Миларепа начал изучать проклятия, но когда попробовал их применить, то с ужасом обнаружил, что его действия привели к человеческим жертвам. Миларепа глубоко сожалел о содеянном, однако было уже слишком поздно. Чтобы искупить вину, он последовал за мастером Марпой, изучал буддизм, старался заслужить прощение, тренировал волю, преодолел множество испытаний и стал истинно верующим. Автор биографии великого подвижника рассказывает о достижениях Миларепы, дабы убедить людей, что для искупления вины нужно вести затворнический образ жизни и практиковать буддизм. Это произведение разоблачает пороки общества, высмеивает лицемерие некоторых религиозных деятелей. Например, архимага За Пубу из деревни Дингма, который внешне проявлял уважение к Миларепе, а на самом деле завидовал мастеру.

Очень показателен диалог матери Миларепы с родней его отца. Когда юноше было 15, его мать попробовала вернуть имущество умершего мужа, которое присвоили бесчестные родственники. Однако дядя спросил: «Это ваша собственность? Неужели? Когда Милха Шераб (отец Миларепы) был жив, мы дали ему золото, древесину, яков, лошадей и овец. Теперь все это вернулось к настоящим владельцам. Мы не видели от вас ни крупинки золота, ни горсти ячменя, ни куска масла или клочка одежды, как же вы смеете чего-то требовать?! Кто написал за Милху завещание? Я позаботился о вас и не дал вам, несчастным, умереть с голоду! Так что теперь этот дом принадлежит нам, убирайтесь!» Дядя с женой избили Миларепу и его мать, а та, упав на землю, плакала и кричала: «Милха Шераб, посмотри на нашу жизнь! Ты сказал, что будешь заботиться о нас, оставшихся после своей смерти на земле? Что ж, сейчас самое время для этого!» Простонародная речь дяди и тети Миларепы точно передает их характеры.

«Биография Миларепы» – это проза со стихотворными вставками, написанная простым, легким и ярким языком. Произведение стало связующим звеном между прошлым и будущим и новой ступенью в развитии тибетского искусства.

Еще один яркий литературный шедевр – «Биография Гандена Гьяцо», рассказ о первом живом будде Шаре Цанге (книга была написана через 254 года после его смерти тибетским литератором Гюмейчу Гьяцо). Согласно биографии, братья будущего мастера также были живыми буддами, а их отец – правителем уезда Ронгво (Цинхай). В 12 лет Шара Цанг впервые сопровождал старшего брата на молитвенное собрание в Лхасе. С тех пор он начал общаться с мастерами и вскоре нанес визиты Далай-ламе V Лобсангу Гьяцо и Панчен-ламе V Лобсангу Еше. Это был период расцвета монастыря Ронгво.

В 30 лет Шара Цанг решил покаяться и пойти по стопам Будды. Однако он не перестал задумываться о проблемах общества. Во время медитаций мастер постоянно размышлял о них, но не знал, как спасти мир. Впадая в уныние, Шара Цанг находил утешение в написании лирических стихов, с помощью которых выражал свои идеи. Наконец он решил: «Хотя мои действия не могут открыть дверь к яркому свету, они могут победить упрямое сердце!» В 71 год Шара Цанг посетовал, что «все кончено», раздал свои статьи и книги сопровождавшим его монахам-аскетам, вымылся, оделся и ушел, «забрав с собой многочисленные скорбные мысли».

В конце XVIII – начале XIX века в Цинхае появилась знаменитая автобиография Шакабпы. Автор этого литературного памятника был разносторонне образованным человеком. В монахи он постригся в 21 год, выбрав учителем мастера Джамьянга Гьяцо. А через пять лет Шакабпа уединился в снежных горах и стал вести аскетический образ жизни. Однако не мог забыть маму и написал «Песню о пропавшей матери». Спустя несколько лет женщина умерла, и убитый горем сын отправился поклониться ее останкам. Шакабпа пел: «Мама, я скучаю не по костям, а по тебе, часто! Сколько ласковых слов я хотел тебе сказать, но ты ушла на небеса, я скучаю по тебе часто, мама!» Автор сожалел, что не сумел проявить сыновние чувства, и искренне восхвалял великую материнскую любовь.

«Биография Тхангтонга Гьялпо» (тибетское издание)

Помимо «Трилогии», уникальными художественными особенностями обладают и многие другие рнам тхары, в том числе жизнеописания Бутона Ринпоче, Марпы, Тхангтонга Гьялпо. Биографические сочинения Тибета сочетают в себе историю и литературу, факты и вымысел, они отличаются от подобных произведений других стран тем, что повествование иногда нелогично, в него вплетено множество мифов и легенд. Главные герои рнам тхар – не вымышленные литературные персонажи, а реальные исторические личности, которые были мастерами школ. Их жизнеописания должны служить примером для верующих, помогать тем, кто ищет свой путь, формировать верный взгляд на буддизм.

II. Термы

Понятие терма в буддизме означает тайные (скрытые) сокровища. Считается, что некоторые писатели царства Тубо прятали свои работы в статуях, колоннах, пещерах, а позже их тексты были найдены и опубликованы. Искателей «скрытых сокровищ» зовут тертонами.

Наиболее известны термы «Собрание сочинений Мани» и «Столпы истории», которые предположительно были написаны Сонгценом Гампо, а также «Жизнь и освобождение Падмасамбхавы», автором которой, вероятнее всего, был сам «рожденный из лотоса».

(I) «Собрание сочинений Мани» и «Столпы истории»

«Собрание сочинений Мани» (второй вариант названия – «Собрание сочинений царя Сонгцена Гампо») традиционно относят к термам. Труд, написанный от первого лица и признанный произведением знаменитого царя-просветителя, был найден Шакьей Зангпо и Друтобом Нгодрупом. «Столпы истории» являются частью «Собрания сочинений Мани», однако издаются отдельно. Принято считать, что терму обнаружил некий Артиша – в колонне, имеющей форму бутылки, в храме Джокханг в Лхасе. По одной из версий, сам тертон и написал «Столпы истории» (терму датируют XI–XIII веками), хотя традиционно авторство все же приписывают Сонгцену Гампо.

Большинство текстов в «Собрании сочинений Мани» – религиозные, они весьма сложны для понимания, но имеют огромную культурную ценность. Первыми зафиксированными древними мифами и легендами считаются приведенные в «Столпах истории» подробные рассказы о происхождении Ньятри Ценпо, о смерти Дригума Ценпо от рук его подданных и о ниспослании Лхатотори Ньянцену с небес шкатулки с сокровищами. Несколько мифов о древнем Тибете записаны в обеих термах, например, сказание о принце-обезьяне и Ракшасе, легенда о создании богами статуи Шакьямуни. В их содержании есть и совпадения, и различия. В «Собрании сочинений Мани» говорится, что преображенный Бодхисаттвой принц-обезьяна стал мужем демоницы Ракшасы, и у них родилось шестеро детей, ставших основателями шести миров. Аналогично этот миф изложен в книгах «Светлое зерцало царских родословных: тибетская буддийская историография» и «Праздник для ученых». Такая интерпретация является гибридом учений буддизма и бонизма.

«Столпы истории» (тибетское издание)

«Собрание сочинений Мани» (тибетское издание)

В основе обеих терм – «Собрания сочинений Мани» и «Столпов истории» – лежит легенда о Сонгцене Гампо. Буддийский контекст используется, чтобы представить великого царя, который был пророком перемен, воплощением Бодхисаттвы. Правитель изображен чрезвычайно романтично и наделен буддистскими добродетелями. Обожествление еще больше укрепляет престиж владыки и способствует распространению религии. Впоследствии многие тибетские литераторы станут пользоваться подобным приемом, и это окажет большое влияние на биографические и исторические тексты, обогатит тибетскую литературу и искусство.

Три страницы из «Собрания сочинений Мани» написаны в элегической форме и посвящены достижениям Сонгцена Гампо в продвижении буддизма, восхвалению добродетелей тибетского народа, оплакиванию царя-просветителя. Для усиления выразительности и эмоционального воздействия на читателя в траурных речах используется метафорическая гипербола. К примеру, смерть правителя уподоблена обрушению горы Меру и падению солнца, а тибетцы, потерявшие своего защитника, – словно слепцы. Широкое использование метафор, преувеличений, параллелизма и других речевых приемов создает тягостную атмосферу.

«Биография царицы» (1986, тибетское издание)

Стилистика «Собрания сочинений Мани» и «Столпов истории» разнится, хотя оба произведения прозаические и содержат лишь по нескольку стихотворных страниц. Читателей привлекают упрощенная письменная речь, яркий образный язык, неожиданные повороты сюжета и искусно выписанные персонажи (находчивая принцесса Вэньчэн, надменная и ревнивая Трицун, остроумный министр). В термах прекрасно описана сила духа тибетского народа.

(II) «Летопись царства Тубо»

«Летопись царства Тубо» описывает это государство начиная с времен Трисонга Децена и является ценным справочником по истории, религии и культуре того времени. Произведение также имеет большую литературную ценность. Говорят, именно в годы правления Трисонга Децена из Индии прибыл Падмасамбхава, однако из содержания очевидно, что летопись написал не он. Рукопись, обнаруженная в 1285 году, была издана в 1292-м.

В книге пять частей, наибольший литературный интерес представляет «Биография царицы», состоящая из 22 глав и повествующая, в частности, об истории любви Цебанг (царицы) и Бероцаны.

Этот рассказ представлен и в других тибетских произведениях, но там он служит лишь иллюстрацией борьбы между буддизмом и бонизмом. Что касается «Биографии царицы», то здесь описано противостояние человеческих чувств и истовой веры, в результате чего происходит трансформация героев. Характеры, ценности и поступки персонажей показаны именно через призму столкновения любви и религии. На стиль рассказа повлиял буддийский метод повествования, а также певческая традиция, рифмы и ритмы которой прослеживаются в диалогах. «Биография царицы» ознаменовала новый этап в развитии литературного творчества Тибета.

III. Поэзия

Поэзия – одна из самых ранних литературных форм, на заснеженном плато поэтическая традиция существовала с древних времен. К первому периоду ее развития относится промежуток от доисторических времен до конца царства Тубо. Большинство стихотворных текстов той эпохи (аллегорий, предсказаний и биографий ценпо) представлено в анналах «Дуньхуанской летописи царства Тубо». Там же, в разделе «Пословицы Сумпа», состоящем из 40 частей, можно найти меткие народные изречения, которые считаются особой формой поэзии.

В каждой пословице заложен большой смысл, связанный с разными аспектами жизни. Например, «Герой смел, не боится смерти; мудрец умен, не боится знания». О воспитании детей: «Если сын лучше отца, он, как огонь, может охватить все плато; если сын хуже отца, он, как вода, смывает всю кровь». Большинство пословиц, отражающих нравы и мировоззрение тибетцев, состоят из двух предложений. Оба высказывания могут быть повествовательными или метафоричными, а иногда одно является метафорой, а другое – повествованием.

Из датируемых VII–IX веками предсказаний из «Дуньхуанской летописи царства Тубо» только 30 являются полными. Каждое предсказание разделено на две части: первая – в стихах; вторая – в форме эссе. Поэтическая часть – замысловатая и образная, а эссе написано простым языком: оно объясняет, удачи ждать или бедствия. В большинстве текстов связь между первой и второй частями весьма туманна. Хотя предсказания являются религиозными, в них отражена и социальная жизнь. В некоторых присутствуют пасторальные мотивы: воспеваются прекрасные пейзажи Тибетского нагорья, солнце, луна, звезды. С точки зрения формы пророчества шестисложные, имеют четкую структуру; люди, предметы и события описаны в них с помощью разнообразных художественных приемов.

«Дуньхуанская летопись царства Тубо» (китайское и тибетское издания)

Еще одна глава «Дуньхуанской летописи» – «Биографии ценпо». В ней более 20 стихотворений, в которых повествуется о клятвах монархов и министров, их триумфах и многом другом. Некоторые тексты, посвященные государственно-правовой деятельности, можно назвать политической или даже исторической поэзией. Такие произведения, словно зеркало, отражают социальную ситуацию того времени. В «Биографии Дригума Ценпо» есть стихотворение о том, как Пуде Гунгьял, сын убитого правителя, мстит за отца, расправляясь с его врагом Лонгамом. Пуде Гунгьял восклицает: «Аба – самый близкий человек! Птицы столь глупы, что умирают от выстрелов; кролики столь глупы, что умирают под сапогами. Убивайте врагов, наполняйте могилы, нет зверей – нет шерсти!» Эти слова полностью отражают чувства жаждущего отмщения сына. Некоторые ученые считают «песнь» Пуде Гунгьяла одним из двух древнейших стихотворений.

Предполагают, что стихи сочинял и Тхонми Самбхота, ему приписывают авторство двух поэтических текстов, посвященных Сонгцену Гампо и созданных, вероятнее всего, под влиянием древнеиндийской книги «Зеркальная риторика» и стиля ньян-нга. Предположение логично, поскольку Тхонми Самбхота проводил масштабные исследования в области литературы. Первое стихотворение восхваляет Будду Майтрейю: «Пылающие взоры даруют силу, неясные доктрины обретают смысл, когда они освящены безупречностью и величием Майтрейи». Второе стихотворение воспевает Будду Шакьямуни: «Шакья просвещает благоразумных. Медитации помогают разрешить трудности. Защитник-лама обуздывает невежество. Все три змеи приручены».

«Зеркальная риторика» (тибетское издание)

Многие авторы поэтических произведений того времени использовали шестисложный свободный или рваный ритм; метафоры, использованные ранее, во второй части стихотворения разъяснялись; описывались различные социокультурные явления или жизнь пастухов на фоне живописных пейзажей. Некоторые авторы брали за основу народные мотивы; предсказания и политическая поэзия перекликались с произведениями китайской «Книги песен».

В начале XIII века в Тибете появились стихи в стиле ньян-нга, которые адаптировал Кунга Гьялцен (в 1346 году Цалпа Кунга Дордже заключил, что именно в этом стиле написано вступление «Красных анналов»). А к концу столетия, когда на тибетский язык перевели «Зеркальную риторику», большинство монахов и ученых стали использовать ньян-нга для создания книг о буддизме, например, произведения религиозного лидера и писателя Цонкапы. Его поэтический сборник состоит из 120 наставлений, пожеланий и панегириков, восхваляющих Будду, Бодхисаттву и великих мастеров, эти тексты убеждают следовать учениям буддизма. Создание работ в стиле ньян-нга требует большого мастерства. Литературные достижения Цонкапы выражаются не только в умелом применении риторики, но и в искусном использовании средств художественной выразительности. Поэт виртуозно употребляет метафоры для изображения природы, бытовых сцен, описания объектов. Творчество мастера Цонкапы помогает понять даже самые сложные буддийские высказывания и постулаты. Его стихи сочетают в себе красноречие, эмоциональность, простоту и душевность.

Древнее тибетское общество было открытым, так что здесь мирно сосуществовали различные типы культур, и их ценности влияли на развитие искусства. Но со временем собственных культурных контекстов стало недостаточно, поэтому поэты начали искать творческие идеи в зарубежной литературе, что явилось свидетельством зрелости тибетской культуры.

В ранний период Тубо на тибетский язык был переведен древнеиндийский эпос «Рамаяна». Позже рассказы о Раме стали появляться в тибетских научных трудах, некоторые ученые переписывали эпос и создавали к нему комментарии. В конце XV века один из учеников Цонкапы предложил свою версию древнеиндийской эпопеи, применив для написания стихов «Зеркальную риторику». И это был уже тибетский вариант истории, в котором от индийской «Рамаяны» сохранился лишь сюжет. Яркое изложение и искусное применение риторики отражают высокие литературные и художественные достижения автора. Ритм в стихотворном повествовании разнообразен и изменчив. В основном предложения состоят из семи слогов, но встречаются 9-, 15-, 19-, 23-, 29- и даже 30-сложные.

Выдающийся буддистский монах, поэт и ученый Гедун Чопел родился в XX веке в Тонгрене (Цинхай). Его отец был последователем школы Ньингма. А сам Гедун в 12 лет для постижения буддизма поступил в Гелуг. Позднее для продолжения обучения юноша отправился в Индию, достиг глубоких познаний в дхарме и стал величайшим поэтом Тибета.

Смелые мысли и высказывания принесли ему не только известность, но и неприятности: Чопела изгнали из монастыря, когда он поставил под сомнение отдельные местные правила. В своих стихах Гедун Чопел выражал негодование по поводу безнравственности некоторых монахов: «Я покинул дом из-за болтливых глупцов! Они считают, что мое высокомерие разгневало богов, и те изгнали меня. Но если ты всезнающий бог, почему позволяешь бандитам бесчинствовать? Позволяешь им повсюду обманывать, продавать чай, вино и скот?»

После изгнания Гедун Чопел отправился в священный город Лхасу и поступил в монастырь Дрепунг. Однако там был обвинен в ереси и из-за этого расстался со своим учителем, мастером Шерабом Гьяцо (тот назвал ученика сумасшедшим).

Всю жизнь Гедун Чопел путешествовал и был благодарен друзьям и родственникам, которые его поддерживали. Когда в результате несчастного случая один из них – кузен и постоянный спутник поэта – погиб в Лхасе, безутешный Чопел написал: «Дорогой друг детства, сияющая часть моего сердца. Когда твой юный цветок вновь расцветет, потоки наших сердец встретятся. Где ты сейчас, в каком из шести миров?»

Спустя время монах снова отправился в путь, посетил Шри-Ланку, Индию и еще несколько стран, познакомился со многими иностранными литераторами (в том числе с Рабиндранатом Тагором) и учеными, помог им перевести отдельные тибетские классические труды. Чопел всегда разоблачал лицемерие и презирал тех, кто называл себя мастерами буддизма, а на самом деле заботился лишь о собственном благополучии. Он написал много обличительных стихотворений, которые заставляли людей задуматься. Язык его произведений прост, а их структура уникальна.

В 1949 году была основана Китайская Народная Республика, и в истории литературы заснеженного плато открылась новая глава. Тибетское общество горячо приняло великую трансформацию 1950-х годов. Появилось много литераторов, воспевавших счастье народа, живущего в Поднебесной империи. Структура и содержание стихотворных текстов претерпели значительные изменения. Самым известным поэтом того времени считается автор сборника «Страна снегов» Иден Церинг. Пик популярности его творчества пришелся на 1980-е годы, именно тогда по Тибетскому нагорью пронесся весенний ветерок реформ, и Церинг опубликовал поэму «Снежный лев».

IV. Романы

В XVII–XVIII веках тибетская литература переживала период бурного развития. Стилистическая обработка народных песен, поэм и исторических жизнеописаний стала основой для появления романа. Произведения этого жанра в то время были зачастую биографическими, самые знаменитые из них – «Шуну Тагме» и «Ченгван Дава» – ознаменовали эпоху «чистой литературы» в истории тибетского письменного творчества.

«Шуну Тагме» Церинга Вангьяла (1697–1764) был первым полноценным романом на старотибетском языке. Автору на момент создания дебютного произведения исполнилось всего 23 года. В книге описана красивая история любви принца Шуну Тагме, который, преодолев многочисленные трудности и пройдя через тяжелые испытания, женился на принцессе И Вэнме. Писатель четко разграничил характеристики персонажей: Шуну Тагме храбр, справедлив и милосерден, принцесса И Вэнма красива, умна и преданна. Роман реалистический и в высшей степени идеологический, он осуждает феодальные браки и воспевает свободу выбора в любви. Шуну Тагме защищает свое чувство не силой, а мудростью, исповедуя при этом гуманизм, настойчивость и терпение. Очевидно влияние на Церинга Вангьяла буддистских учений – в финале Шуну Тагме отказывается от трона, чтобы посвятить себя религии и проповедовать учение Будды. Поскольку писатель выступает за свободу человечества, а не прославляет высшее общество, роман не произвел впечатления на власти предержащие. Потребовалось много времени, чтобы это высокохудожественное произведение оценили по достоинству, и оно стало популярным, особенно среди тибетской молодежи.

Второй значимый роман XVIII века, «Ченгван Дава», был написан одним из живых будд. По сюжету юный принц становится буддистом. Вероломный придворный Янши хочет сделать своего сына Лхагу Нгану управляющим во дворце, но этому мешают два добродетельных слуги. Янши избавляется от них, оклеветав. Позже его сын притворяется принцем, в то время как настоящий наследник живет в лесу и распространяет буддийские учения среди птиц. В итоге самозванца изгоняют, а законный наследник вступает на престол и восстанавливает в правах преданных слуг. К этому моменту достижения принца получают широкое признание, он проповедует буддизм и в итоге достигает бессмертия. Сюжет романа сложен и драматичен, одни герои олицетворяют добро, другие – воплощенное зло.

«Шуну Тагме» (тибетское издание)

Можно сделать вывод, что оба романа были написаны под влиянием буддийской Джатаки, которая объясняла среди прочего учение о карме.

С XIX века в тибетской художественной литературе появилось множество историй о животных. Ведущие роли в них отданы зверям, а с помощью метафор, искусно построенных сюжетов и разнообразных сатирических приемов затронуты важные дискуссионные темы. Произведениям этого жанра присущи уникальный художественный стиль и богатая образная лексика.

В народе популярна басня «История обезьян и птиц». В горах жили в мире и согласии звери и птицы. Гармоничное сосуществование продолжалось до тех пор, пока несколько своевольных обезьян не вторглись на территорию пернатых, в результате все перессорились и даже подрались. Рассуждения, обличения и поиск компромиссов для разрешения конфликта представлены иронично, с использованием ярких метафор, афоризмов и пословиц. С помощью аллегории повествуется о реальном историческом событии – сопротивлении тибетцев вторжению гуркхов. В басне содержится призыв к миру, отказу от насилия, пропагандируются идеи буддизма.

«История о яках, овцах, козах и свиньях» – еще одна популярная басня. В ней рассказывается о богатом доме, хозяин которого держал много домашних животных. Однажды лама с несколькими послушниками пришел просить милостыню. Хозяин убил свинью, а лама сделал вид, что не заметил этого. На следующий день милостыню пришли просить колдун и отшельник, и хозяин хотел убить овцу. Отшельник был против, а колдун – за. Яки и козы также вступили в спор о смерти. Наконец отшельник убедил колдуна быть добрым, а хозяин поклялся никогда больше не убивать. Автор басни, буддистский монах, показывает лицемерие некоторых своих собратьев и разоблачает их жестокость. Для изображения характеров различных животных в басне используется персонификация.

Среди популярных басен можно назвать еще «Чай и вино», «Тосты за достойные подвиги».

С момента создания Китайской Народной Республики и до 1980-х годов было выпущено несколько романов и повестей, но лишь немногие из них стали широко известными. В этот период ведущим жанром тибетской литературы была поэзия. И только в 1980-х – середине 1990-х произошел прорыв: появилась целая плеяда талантливых писателей-романистов – Еше Дролма, Еше Церинг, Таши Дава и другие. Из-под их пера вышли превосходные художественные произведения, завоевавшие признание.

Еше Дролма – первая женщина-писатель в современной тибетской литературе. Ее книга «Красота и уродство» получила в 1980 году национальную премию «Лучший рассказ». Сюжет прост, но в нем отражены глубоко укоренившиеся в новый исторический период социальные проблемы общества, и особенно влияние современной науки и техники на традиционные представления тибетцев. Еше Дролма также является автором повести «Утро», которая описывает положительную роль Коммунистической партии на примере жизни и взросления крепостного мальчика.

Еше Церинг – плодовитый писатель, лауреат различных творческих премий, автор первого современного тибетского романа «Место, где отдыхают гуси». Произведения Еше Церинга переведены на японский, английский и французский языки.

Таши Дава – яркая звезда современной тибетской литературы. Писатель сосредоточен на исследовании новых тем и поиске оригинальных творческих приемов, книги этого автора никогда не оставляют читателей равнодушными. Работы Таши Давы переведены на английский, немецкий и японский языки, они получили признание за рубежом. Самые известные романы – «Тибет: душа, привязанная к кожаной веревке» и «Тибет в таинственный период». Первая книга – о верных друзьях, паломниках Бете и Коине, которые ищут идеальную безгрешную землю Шанбхалу. Бета умирает, и Коин вынужден вернуться в социум. «Тибет в таинственный период» – это хроники современности, написанные в стиле магического реализма. В романе сочетаются миф и реальность, религиозные традиции и народные обычаи, писатель создает картину тибетской жизни с элементами мистики. Судьбы персонажей тесно переплетены с историческими событиями, яркая образность подчеркивает упаднические настроения: нет больше величественных гор, они превратились в равнины, коровы стоят неподвижно и кажутся мертвыми… «Тибет в таинственный период» – первый роман на заснеженном плато, созданный в жанре магического реализма, позднее этот художественный метод был взят на вооружение другими местными писателями.

Современные повести и рассказы, как правило, описывают жизнь тибетцев после основания Китайской Народной Республики, в то время как романы охватывают периоды до и после освобождения Тибета.

«Келсанг Меток» (счастливый или благословенный цветок) – первый роман на современном тибетском языке. Джампелю Гьяцо потребовалось более 20 лет, чтобы завершить работу над произведением. В книге рассказывается об отряде солдат НОАК, которым приказано помогать в поместье, мобилизовать людей на борьбу за освобождение и выполнять задачи, поставленные правительством. Это реалистическое произведение наполнено национальным колоритом как по содержанию, так и по форме.

Некоторые тибетские писатели конца XX века пытались художественно переосмыслить историю. И самая успешная подобная работа – «История Тубо», созданная Тендру Нгангбангом. Писатель пересказывает события, происходившие на плато в течение 1000 лет, начиная с периода правления Ньятри Ценпо и заканчивая царствованием Ланга Дармы. В романе 46 глав. Особенно подробно описаны величие и мудрость Сонгцена Гампо, это производит глубокое впечатление на читателей.

А Лай

Работы А Лая

Роман «Осевшая пыль», (другие варианты перевода – «Оседающий прах», «Пыль улеглась», английское название – «Красные маки») был создан в конце прошлого века А Лаем. В 2000 году книга получила премию Мао Дуня и стала событием как для китайского, так для зарубежного литературного сообщества.

«Осевшая пыль» – история местечкового правителя, рассказ ведется от лица его младшего «слабоумного» сына. «Глупый» мальчик родился на востоке Тибета, в семье туси (местного старосты), титул которому пожаловал сам император династии Цин. Однако юноша лишь притворяется умалишенным, чтобы не попасть в мясорубку борьбы за власть, ведь благодаря «тупости» он может говорить и делать то, что не простят умному. В одной из ожесточенных битв, куда ввязывается староста, победу одерживает его сын. Но туси все же погибает, это символизирует упадок отжившей государственной системы. Роман показывает скрытое под «осевшим прахом» – подлинную историю и культуру страны, порядки и обычаи, магические ритуалы и повседневную жизнь, – все это способствует познанию загадочной тибетской цивилизации.

А Лай – писатель-новатор, в творчестве которого этническое повествование сочетается с международными литературными тенденциями. Он участвовал в проекте «Пересказ мифов» и переосмыслил героический эпос «Царь Гэсэр», используя метод магического реализма. Писатель отмечает, что добавил в мифы образность. Пересказ А Лая наполняет таинственный древний эпос новым звучанием, которое отвечает эстетическим потребностям современной аудитории и еще больше приумножает мировую популярность «Царя Гэсэра». Книга была переведена на английский, немецкий, итальянский, японский, корейский и другие языки и опубликована в десятках стран по всему миру.

V. Сборники писем

Письма относятся к собранию сочинений, ориентированных на адресата, пусть даже воображаемого, и могут быть как поэтическими, так и прозаическими. Заметными работами в этом жанре являются послания Далай-ламы V, Гедуна Лобсанга и Джигме Вангпо. В отличие от других жанров поэзии и прозы, письма передают заветные мысли автора, они искренни и правдивы.

(I) Письма Далай-ламы V

Письма Далай-ламы V – это избранные послания Нгаванга Лобсанга Гьяцо императору династии Цин и правительству Тибета. Великий Пятый выражает в письмах свое мнение о политике и образовании, объясняет учения и постулаты, высоко оценивает образованность и поведение императора. Сборник имеет высокую литературную и историческую ценность.

(II) Письма Гедуна Лобсанга

Гедун Лобсанг (1881–1944) также известен под именем Юнцун или Лобсанг Палден, его прозвище – Падма Таши. В возрасте 12 лет под руководством мастера Шармара он освоил экзотерические учения и эзотерический буддизм. В 56 лет завершил написание «Биографии Цзиньхуа». Был наставником тысячи студентов, многие из которых добились славы и популярности. Писал изысканные письма друзьям, известным людям и великим монахам. В посланиях Гедуна Лобсанга содержатся уникальные мысли о жизни и обществе, размышления о философии и истории. Проза Юнцуна красноречива и многозначительна, а стихи эклектичны и замысловаты. Обычно они состоят из девяти или десяти строк, встречаются и более длинные, но не громоздкие. Некоторые стихотворения дополнены пояснениями в прозе.

(III) Письма Джигме Вангпо

Письма Джигме Вангпо адресованы Панчену VI Лозангу Пал-дену Еше, главе буддийской школы Гелуг Чангкье III и другим политическим и религиозным деятелям. Большинство писем создано в метрической системе стихосложения. В качестве примера можно привести обращение к Чангкье III.

Очаровательный любитель мандал!

Сердце твое подобно сияющему морю:

Волнение букв, шелест книг —

Звучат в нем благословенные молитвы.

Гора Меру – величайшая из золотых гор.

Луна, выделяющаяся среди звезд.

Обучать миллионы людей в этом мире бессмертном

Может только святой.

На востоке, над вершиной Цинфэн,

Сияя, как луна, лишь для других,

Можно ли сохранить здоровье, воспитывая учеников,

В то же время стоя в цветке лотоса?

Сочинить бесчисленное множество притч,

Жить отшельником вдали от всех,

Не пускать людям пыль в глаза.

Можно ли действительно быть вдали от раздоров?

Вложить все силы в обучение,

Никого особо не выделяя,

Не испытывая неприязни к простым людям.

Большое спасибо за вашу науку!

Письмо представляет собой изящное стихотворение, стиль которого прост и элегантен.

Глава 5

Пограничные литературные жанры

I. Религиозная песня

Религиозные песни создавались благочестивыми буддийскими монахами, которые таким способом выражали свое видение бытия, судьбы и мирской жизни. Первоначально песни монахов передавались из уст в уста, затем ученики мастеров стали их собирать и записывать. Песнопения с элементами разговорной речи просты и понятны, содержание их опирается на буддийскую этику, берущую начало в устном творчестве, а затем оформленную письменно.

Религиозные песни как особый вид поэзии являются важной частью тибетской традиции, имеют сходство с проповедями и тесно связаны с определенными культурными и духовными обрядами. Различные школы для лучшего распространения учения создавали культы своих основателей и призывали учеников следовать примеру просветленных. Учения тибетского буддизма являются эзотерическими, и малообразованным людям, живущим в нищете, трудно понять суть доктрин. Именно поэтому некоторые выдающиеся монахи использовали для их разъяснения популярные народные песни, это уменьшало сложность восприятия и способствовало пропаганде буддизма. Проповедники понимали, какая огромная ответственность на них лежит, и опасались, что могут ввести людей в заблуждение. Поэтому каждую народную песню дополняли религиозным содержанием. Такой способ подачи информации помогал сделать ее более полной. Далее последователи учения могли самостоятельно исполнять религиозные песни.

Одно из самых известных произведений этого жанра – «Песни Миларепы». Главный герой, старший мастер школы Кагью тибетского буддизма, испытал в жизни немало взлетов и падений и под руководством мастера Марпы достиг просветления. Стихи об этих событиях были сочинены самим Миларепой, но только через 300 лет после смерти учителя записаны его последователями. Сборник включает более 400 поэтических произведений, а также несколько небольших легенд и сказок, которые вплетаются в основное повествование и подчеркивают смысл стихотворений.

Миларепа (тханка). Эрмитаж, Санкт-Петербург

В детстве Миларепа страдал от бесконечных унижений и издевательств и вел жалкую жизнь. Однако он не пытался изменить свое существование каким-либо активным действием; напротив, полностью пересмотрел отношение к материальным ценностям. Теперь он постигал жизнь через медитацию, верил, что рождение – это начало страдания. Миларепа поет: «О, молодость подобна сладостной мечте. Но жизнь нестабильна и тщетна. Как только прибудет Яма (повелитель ада, решающий судьбы умерших. – Прим. перев.), богатые не смогут откупиться, мечи будут бесполезны для героев, а трусам не будет спасения. Когда начнутся эти несчастья, я буду в ужасе от них, поэтому я ухожу в уединенное место». Миларепа верил, что, поскольку страдания начинаются сразу после рождения, следование буддийским учениям – единственное спасение. «…Пуповину отрезают так же, как и выкапывают корень, лежать в пеленках – все равно что сидеть в тюрьме. Если вы не очнетесь, жизнь будет несчастной. Дхарма нужна, когда умираешь; важность буддизма исчезает, если откладывается. Поэтому усердно практикуйте и изучайте буддийские доктрины незамедлительно».

Миларепа поет религиозные песни (тханка)

Миларепа разоблачал правителей, угнетающих простых людей. «Нет никого более голодного, чем жадная собака, и нет никого более бесстыдного, чем чиновник». Он также осуждал монахов, которые не концентрировались на религии и обманывали народ, чтобы приобрести хорошую репутацию. О таких послушниках он говорил: «Разве святой закон наказывает труп на дороге? Никто не подчиняется дисциплине. Стоит ли колоть иглой подушечку? Монах отказался сидеть на ней! Закон справедлив или нет? Последователи буддизма не соблюдают закон! Есть ли в горах воры? Монахи вечно бродят по городам и деревням!» Учитель проявлял сочувствие к тем, кто тяжело трудится, особенно к женщинам. «Они едят несвежую скверную пищу, одеваются в рваную одежду, спят на истрепанных подстилках. Мужчины и собаки издеваются над женщинами, и это ужасная ситуация».

Миларепу расстраивало, что в реальном мире сильные притесняют слабых, а слабые беспомощны. Это заставляло учителя думать о небесах. Без колебаний он решил жить в гармонии с природой, в тихом уютном месте, где можно отрешиться от мира и искать просветления. Несчастная страдающая душа получила временную передышку и утешение. В отличие от светского мира, который был полон интриг, природа оказалась раем, на лоне ее Миларепа нашел вдохновение и надежду, и это помогло раскрыться его поэтическому дару. Учитель использовал самые красивые слова, чтобы восхвалять все, что видел вокруг. Он хотел единения с природой и убеждал своих последователей жить в согласии с ней. Именно так, по его мнению, можно прекратить страдания.

«Песни Миларепы» не только наполнены глубоким смыслом, но и поэтичны. В них используются народные мотивы и сказания. Даже малообразованные люди, слушая знакомые напевы, понимают проповеди, ощущают надежду и делают шаг к познанию смысла жизни. Эти песни стали мощным инструментом в распространении буддизма. Например, для переосмысления религиозных доктрин мастер употребляет в своих текстах слова и словосочетания, которые часто встречаются в народной поэзии: солнце и луна, вершина горы, цветы, пчелы, рыбы и другие. А также смело заимствует обороты из народных песен. Например: «Говоря о виноделии, во-первых, необходимо подготовить очаг тела, речи и ума. Затем положите немного ячменя веры, налейте немного воды осознанности и милосердия в этот пустой медный котел. Наконец зажгите огонь мудрости…» Этот текст перекликается с песней «Хвала вину» из эпоса о царе Гэсэре (которая, в свою очередь, полностью укладывается в рамки народной поэзии), Миларепа лишь добавил некоторые религиозные термины. Учитель, конечно, был не только великим буддистским деятелем, но и выдающимся поэтом.

В XVII веке в тибетской литературе появилось новое яркое имя – Цаньян Гьяцо. Поэт родился в 1683 году в Моньюле (Тибет), семья его принадлежала к Красной секте. В молодости Цаньян Гьяцо был наивным и несдержанным. Когда ему исполнилось 15, юношу признали тулку. Как религиозный лидер он должен был следовать строгим доктринам, однако с его характером это было сложно. Юноша мучился от противоречий: он хотел освободиться от тяжкого бремени, но избранность была ему приятна.

Тогда Цаньян Гьяцо решил быть учителем днем, а в сумерках оставаться верным себе. «Ты, старый пес, такой добрый; пожалуйста, не говори другим, что я уезжаю ночью и возвращаюсь днем», – просил он. Поэт воспевал любовь к женщине: «Когда яркая луна поднимается над восточной вершиной, в моем сердце воцаряется образ девушки». Он был полон любви: «Как ни трудно приручить дикую лошадь, веревка все-таки может удержать ее; если сердце влюбленного изменится, его не удержат даже небеса».

Жизнь Цаньяна Гьяцо похожа на сновидение. Язык его произведений прост, свеж и насыщен яркими речевыми оборотами. Большинство стихов написано о женщинах, но, несмотря на это, в текстах нет ни нежности, ни чувственности. Неоднозначность личности поэта дает возможность так же неоднозначно интерпретировать его произведения. Некоторые люди воспринимают их как любовную лирику, другие – как религиозные песни. Когда дело доходит до религии, поэт становится на редкость прямолинейным. А если речь заходит о любви, стихи подобны мерцающему свету. Как и сам поэт, произведения его завораживающе загадочны.

Образ жизни Цаньяна Гьяцо и его стихи кажутся вызывающими. Он не сказал нового слова в литературе, ничего не изменил в мире. Жизнь поэта походила на цветок, таинственный и стремительно увядший. Но, несмотря на короткий срок пребывания на земле, Цаньян Гьяцо оставил яркий след: в его стихах – мятежный дух и свободолюбие, благодаря которому он снискал славу «духовного человека».

В XVII веке в Цинхае появился монах по имени Гаден Гьяцо. Хотя жизнь его была счастливой и беззаботной, с юных лет он глубоко сочувствовал рабочим людям, влачившим жалкое существование. Гаден Гьяцо был идеалистом, человеком возвышенным и бескорыстным, добродетельным и благородным, презирал славу и богатство и дышал «свежим воздухом» свободы. Поэт вдохновлялся народными песнями и брал их за основу интерпретаций буддийских доктрин. Язык его прост и понятен каждому: «Я не монах в погоне за золотом и серебром, – все золото и серебро в итоге закончится. Я не наездник, мечтающий о хорошей лошади, – лошадь умрет».

II. Максимы

Жемчужинами тибетской литературы являются гномические поэмы: язык афоризмов ясен и четок, мысли свежи и оригинальны. Первым произведением этого жанра принято считать «Изящные изречения Сакьи-пандиты». Поэма была написана в XIII веке буддийским мастером Кунгой Гьялценом (1182–1251). Будучи заметным религиозным лидером и прекрасным политиком, он внес большой вклад в объединение этнических групп страны.

Кунга Гьялцен родился в Тибете в благородной семье Хон. Хорошо знал цема (в буддизме – анализ путем логических рассуждений), за что получил почетное прозвище Сакья-пандита. Был старшим монахом, человеком широких взглядов. Со временем, когда его идеи восприняли, стал считаться воплощением Бодхисаттвы.

Многочисленные труды мастера его последователи собрали в «Коллекцию работ Сакьи», самая известная из них – «Изящные изречения Сакьи-пандиты». Философ, опираясь на жизненный опыт и собственные взгляды, с помощью максим объясняет буддистские концепции и помогает людям на пути к просветлению.

Кунга Гьялцен выступал против автократии. Считал, что этот вид социального управления неизбежно приводит к тирании из-за невозможности выбрать достойного лидера и отсутствия моральной сдержанности у действующих правителей. Кто достоин управлять обществом? «Лидер должен подчиняться буддийским доктринам, защищать страну и свой народ. Если солнце не может устранить тьму, это символ затмения», – писал Сакья-пандита. Только лидер, который верит в Будду и следует его учениям, способен возглавить «благожелательное правительство», потому что доктрины – основа основ.

Мыслитель ратовал за совмещение государственной и религиозной власти в одних руках, считал, что если появится правитель, способный осуществить такой подход, это будет большой удачей для народа и гарантией «благодатного управления». Добавить к светской власти религиозную – все равно что поместить душу в тело. Но что такое «благодатное управление»? И зачем оно нужно? «Добрых людей будут преследовать мысли о мести, если над ними издеваться. Сандаловое дерево загорится, если его постоянно сверлить». Учитель знал о социальных рисках плохого управления и о том, что люди станут бунтовать при возникновении острых противоречий. Используя буддийские доктрины, Сакья-пандита старался искоренить недостатки автократии. «Лидер не может управлять и контролировать только с помощью насилия. Неужели он надеется, что ради решения проблем народ станет терпеть боль?» Очевидно, что «благожелательность» Кунги Гьялцена призывала сильных мира к справедливому руководству.

Мастер выдвинул предложение – облегчить бремя трудового народа с помощью снижения налогов. «Правитель и чиновники должны предпринять надлежащие шаги для защиты народа… Царская казна останется полна, даже если правитель не будет собирать подати силой». Подчеркивается необходимость создания разумной налоговой системы, а для этого лидер должен быть осторожным. «Не осушайте пруд, чтобы поймать рыбу. Это единственный способ поддержать устойчивое развитие бедных и бесплодных земель Тибетского нагорья».

Не забывает Кунга Гьялцен и о своем долге буддистского лидера – распространять религиозные постулаты. «Семена травы, росшей на одной поляне, разлетаются в разные стороны. У людей, родившихся в одно время, разные участи. Все решает судьба». Кто-то господин, кто-то слуга. Люди не должны противиться предначертаниям, не стоит желать доли другого человека.

Помимо религиозных и политических вопросов, в максимах затронуты проблемы личной этики. Мастер использует собственный опыт, чтобы подсказать правильное отношение к обучению. Он утверждает: «Глупцы считают тяжелейшим позором учиться чему-либо, мудрецы стремятся узнать новое даже на склоне лет». Образование – это практика, своего рода взгляд на жизнь. Пока живешь – пополняй багаж знаний. Как и чему учиться? Просвещенные люди много знают о прошлом и настоящем, поскольку проходят через страдания; не обретя покой, нельзя достичь счастья. Чтобы не страдать от голода и нищеты, необходимо тренировать ум и тело. Кунга Гьялцен наставляет быть скромнее и не считает постыдным советоваться с младшими: «Мудрецы прислушиваются, даже если мысли и суждения исходят от ребенка». Знания не связаны с возрастом и статусом. Не довольствуйтесь тем, в чем разбираетесь, стремитесь к большему. По мнению учителя, следует избавляться от праздности и пассивности и начинать обучение как можно раньше. «Не зная, что такое мудрость, и глупец может чему-то научиться. Но он должен приложить все усилия и учиться как можно усерднее».

Максимы Сакьи-пандиты говорят и о том, как справляться с трудностями повседневной жизни. Мастер продвигал идею, что единственный способ противостоять социальным проблемам – это отрешиться от постороннего и осваивать буддийские практики.

Литературные достижения Кунги Гьялцена не ограничиваются «Изящными изречениями…». В частности, он перевел популярный индийский труд «Зеркальная риторика», который впоследствии оказал большое влияние на тибетскую культуру.

«Изящные изречения Сакьи-пандиты» (тибетская древняя книга)

Еще один известный сборник максим – «Гномические стихи Гандена» (Ганден – монастырь на горе Вангбур). Труд создан Сонамом Дракпой (учителем Далай-ламы III).

Опираясь на буддийские каноны, мастер делит людей на умных и глупых, и поведение у них соответствующее. Первые знают все светские и буддийские принципы, поэтому всегда достигают своих целей: как в настоящем, так и в будущем. А вторые снова и снова терпят поражение. Разница между умным и глупцом такая же, как между горой и пылью, морем и прудом, небом и пальмой.

Каким должен быть мудрый человек? По мнению Сонама Дракпы, старательным, скромным и всегда выполнять обещания. «Мудрец упорно учится, несмотря на сложности. Хотя ловить рыбу в море тяжело, если цель достигнута – трудности забудутся. Что касается глупцов, они наслаждаются уютной жизнью, потому что ленивы. Как они могут получить знания?» Мастер утверждает, что умные должны быть скромными, тщеславны лишь недалекие люди. «Мудрые щедры без хвастовства, что свидетельствует о свободе мышления и широком кругозоре. Наблюдайте за морем, глубину его не измерить. Глупцы высокомерны, это показывает их ограниченность. Вспомните, сколь легко увидеть дно ручья». Успех мудрецов зависит от трудолюбия. «Мудрый должен быть уверен в своих чувствах и идеях и не допускать противоречий между ними. Царь обезьян всегда заботится о подданных. Глупцы из-за пустяков изменяют своим принципам. Понаблюдайте: лев относится к друзьям, будто они враги, это мерзко».

Сонам Дракпа проповедовал порядочность. «Чтобы вам верили, надо быть честными. Мудрецы должны быть готовы вытащить ребенка из бушующего огня. Глупцы в трудной ситуации не смогут сохранить веру и, напугав других, сгорят сами». Еще один постулат мастера: мудрые не страдают стяжательством, «…не зацикливаются на одежде и еде, но заботятся о своей репутации. Посмотрите на героя – у него есть другие дела, но он сражается и выигрывает битву. Глупцы больше внимания уделяют деньгам, чем своему доброму имени. Обратите внимание на воров, которые не гнушаются ничем, чтоб повысить свое благосостояние».

В «Гномических стихах Гандена» все делится на мудрое и глупое. Но иногда буквальное и сопутствующее значения слов пересекаются. Такой метод подачи информации делает максимы понятнее для малограмотной аудитории.

Буддийский мастер Гунгтханг Цан Тенпай Дримед прославился в Амдо (провинция Ганьсу) в середине периода правления династии Цин. Он служил настоятелем в Лабранге, одном из шести главных монастырей Тибета, и добился больших успехов в медицине, летоисчислении, поэзии и других областях науки и искусства. «Гномические стихи о воде и деревьях» – поэма Тенпая Дримеда о вере и светской жизни.

Мастер призывает людей верить в буддизм. Но какова ценность учения Будды в этом мире? Вот вопрос, который каждый верующий должен поставить перед собой в первую очередь. Тенпай Дримед отвечает: «В мире, где есть реинкарнация, все теряет смысл. Свежий и сушеный подорожник ничем не отличаются. Все как иллюзия, как сушеный подорожник. Если человек пристрастился к наслаждению иллюзией мира, ему трудно от нее освободиться, и он многое себе позволяет. Жизнь – это страдание. Сделать человека свободным – значит дать ему веру в суть буддизма». Учитель наставляет: «Только мастера могут защитить от опасности; когда они катаются на лодке, то вылавливают из воды вещи, унесенные ветром и волнами». Тенпай Дримед убеждает людей делать добро и воздерживаться от зла: «Семена, зараженные вирусом, прорастут ядовитыми цветами, в то время как здоровые семена взойдут лекарственными травами. Добро вознаграждается, а зло наказывается». В «Гномических стихах Гандена» использованы простые примеры, чтобы пояснить мысль о карме.

Хотя Тенпай Дримед практиковал вдали от людей, он был обеспокоен социальными вопросами и недоволен поведением правителей. В своих трудах учитель обличает пороки властей предержащих и критикует их. «Вождь чувствует голод и печаль, хотя отнял все богатства у простых людей; море пылает, потому что магма исходит из вулкана. Плохой правитель становится все строже, как бы преданно ему не служили. Вода в океане остается холодной, как бы долго ее не нагревали». Правитель в стихах Тенпая Дримеда – жадный и бесстыдный. Причина этого кроется в неспособности наладить отношения с народом. Поэт предупреждает: «Люди уйдут, если цари продолжат их безжалостно угнетать. Ни одна горошина не прилипнет к палке, которая бьет. Как может царь показать свою власть, если подданные не чтут его и не повинуются ему? Как можно построить дворец, если колонны не поддерживают балки крыши? Как быть царем?» Стать правителем – предназначение, но если владыка потеряет уважение народа, он будет оставлен судьбой. Учитель напоминает, что вода может и нести, и опрокинуть лодку, он советует царю сочувствовать своему народу, а также поощрять честных министров. «Заслуживающие доверия министры сбегут, если нанять еще и злодеев. Никто не осмелится приблизиться к сандаловому дереву, если ядовитые змеи оплетут его ствол».

По мнению Тенпая Дримеда, самые прилежные и скромные люди – мудрецы. Мастер и сам обладал такими добродетелями, поэтому призывал людей усердно учиться. Ведь если человек старается, он получает знания, если корень хорошо впитывает воду, на дереве созревают плоды: результат зависит от упорного труда и настойчивости. Но сколько бы ни знал мудрец, уважать его будут, только если он скромен, сродни дереву, ветви которого опустились под весом урожая. Трудолюбие и скромность – необходимые и незаменимые качества для мастера.

В «Гномических стихах о воде и деревьях» автор использует множество литературных приемов для выражения глубоких буддистских мыслей и принципов ведения дел. Тенпай Дримед говорит с читателями простым и ясным языком. Он часто использует образы воды (и всего, что с ней связано: дождя, тумана, капли, бассейна, океана, реки) и деревьев (сандала, китайской глицинии, ежевики, леса и т. д.). Подавляющее большинство оборотов речи служат для уточнения смысла. Литературный стиль Тенпая Дримеда самобытен и уникален.

III. Убеждения

Еще одна форма тибетской литературы – убеждения, произведения с ярко выраженным национальным колоритом. Самая популярная книга этого жанра – «Убеждения Кхаче Пхалу» («кхаче» тибетцы называют мусульман). Речь в ней идет о взаимосвязи слов и поступков людей с кармой. Автор неизвестен, но исследователи выдвигают несколько версий, кем он мог быть. Возможно, литератор принадлежал к этнической группе хуэй (одному из двух основных исламских меньшинств в КНР), поскольку в тексте встречаются слова ислам, Аллах и худай. Но большинство его убеждений связано с пониманием кармы. Почему же писатель-мусульманин в своих размышлениях ориентируется на буддийские учения? Есть предположение, что автор «Убеждений Кхаче Пхалу» – Панчен-лама VII Тенпай Ньима. Сторонники этой версии ссылаются на то, что учитель был знаком с народом хуэй, живущим в Шигадзе, и именно поэтому использует в книге слова и выражения, характерные (принимая во внимание вероисповедание) для этой этнической группы. Однако рекомендации о том, как матерям воспитывать детей, не соответствуют статусу Панчен-ламы, следовательно, ни одна гипотеза об авторстве не выглядит правдоподобной.

«Убеждения» состоят из 12 глав и 612 предложений. В книге рассматриваются политические вопросы, проблемы личного развития и образования детей, различные аспекты повседневной жизни; все это сопровождается рассуждениями о карме. Автор призывает чиновников подчиняться закону, который стоит превыше всего. Правитель страны также должен руководствоваться законом, контролирующим все аспекты жизни. Лишь в этом случае царь обретет популярность у подданных и заслужит их уважение. Автор защищает интересы простолюдинов, подчеркивая, что правовая база должна соблюдаться и представителями высшего общества.

Чиновникам рекомендуется не только следовать закону, но и использовать для управления метод кнута и пряника. Власть имущие и простонародье сравниваются с врачами и пациентами: правители должны давать лекарства и делать иглоукалывания, а после утешать «больных». Хорошему правителю надлежит тщательно выбирать министров, он должен быть мудр при назначении на высшие должности: искусен, как плотник, но не как художник; сметлив, как шакал, но не как пастух. Автор «Убеждений» наставляет чиновников усердно заниматься политическими делами и не предаваться безудержным удовольствиям. «Если правитель живет в покое, его подданные никогда не будут страдать, если пастух увлечется чаем или вином, волки съедят овец».

«Мудрецом», по мнению создателя «Убеждений», прослывет тот, кто способен контролировать свою жадность, быть осторожным и выполнять долг. «Чтобы обуздать лошадь, хозяин должен ее приструнить; но сдерживать себя во всем и соблюдать хорошие манеры, контролировать свои слова и поступки, а также выполнять долг, независимо от того, с чем приходится сталкиваться, может лишь человек. Люди, сдержанные в еде и одежде, выделяются в толпе».

Автор «Убеждений» неустанно критикует стяжательство. Старец-простолюдин, живущий праведно, духовно превосходит жадного эгоистичного монаха, не знающего стыда, – такой послушник подобен животному. Поборов алчность, человек становится выдающимся. С другой стороны, в книге также поддерживается буддистская концепция судьбы, где рок – это воля небес: человек, не удовлетворенный своей долей, напрашивается на неприятности.

Большое внимание в книге уделяется вопросам образования и воспитания. Автор порицает родителей, балующих детей. Во многих проблемах взрослых людей, по мнению создателя «Убеждений», виноваты матери, которые позволяли своим чадам «сидеть у них на голове», объедаться или привередничать за столом, быть неряшливыми или слишком разборчивыми в выборе одежды. Мать, балующая дитя, не может хорошо его воспитать. Родители должны чаще указывать ребенку на плюсы и минусы его поведения, помогать отличить хорошее от плохого, а также хвалить и вознаграждать за правильные и наказывать за скверные поступки. «Ругайте за воровство, за ложь. Если в детстве не отругать за кражу яиц, став старше, ваши наследники будут красть кур и лошадей. Но разные ошибки предполагают разные наказания. Иногда можно пытаться объяснить промахи, а иногда придется даже бить детей. Если не исправить хоть малейшую ошибку, вас ждет катастрофа». Старшие должны стараться хорошо воспитать младших, а младшим, в свою очередь, надлежит почитать отца с матерью и заботиться о них. «Разве дети не должны уважать возраст своих родителей? Худай (верховный бог в мифологии тюркских народов. – Прим. перев.) – на небесах, в то время как отец и мать – на земле. Ничто не может сравниться с ними. Родители – такие же, как Аллах, великие и благородные, поэтому дети должны чтить их и относиться к ним так же хорошо, как они относятся к Аллаху».

«Убеждения Кхаче Пхалу» – загадочное и самобытное произведение. Суждения и размышления неизвестного литератора заставляют о многом задуматься. Автор уверенно рассуждает о том, что правильно, а что нет, ясно и конкретно выражает свою жизненную позицию. В книге широко используются приемы устного творчества (не ритмические, а стилистические), это делает тексты более понятными для читателей. «Убеждения» можно назвать «собранием народной мудрости», а не авторским текстом.

IV. Тибетская опера

Оперой в Тибете принято называть спектакль с песнями, танцами и диалогами, рассказывающий о важных событиях. Согласно одной из легенд, первое представление тибетской оперы состоялось в период правления Трисонга Децена на празднике в честь завершения строительства монастыря Самье. Но создателем этого жанра считают монаха школы Кагью Тхангтонга Гьялпо. В XIV веке он основал труппу, чтобы собрать деньги на строительство подвесного железного моста, для исполнения песен и танцев пригласил семь сестер и семь братьев из местных жителей, а сам аккомпанировал им на барабане и тарелках. Каждый артист играл определенную роль, чтобы зрителям было легко понять суть происходящего. Позже мастер добавил в постановки буддийские мифы и легенды, и это не только значительно обогатило содержание спектаклей, но и способствовало распространению великого учения. Однако некоторые религиозные деятели посчитали, что Тхангтонг Гьялпо таким образом раскрывает священные тайны буддизма, и на некоторое время развитие тибетской оперы приостановилось.

В XVII веке оперу взял под свое покровительство Далай-лама V. Благодаря его содействию этот вид искусства обрел самостоятельность: совершенствовалось исполнительское мастерство, содержание спектаклей стало богаче, это способствовало появлению профессиональных трупп.

Тхангтонг Гьялпо (тханка)

До настоящего времени сохранились тексты (как в рукописях, так и в печатном виде) более десятка традиционных тибетских опер. Наиболее известные из них: «Принцесса Вэньчэн», «Принц Норсанг», «Падма Обар», «Дримед Кунден», «Дрова Сангмо», «Сукьи Ньима», «Нангса Обар», «Братья Доньо и Дондруп». Как правило, сюжеты основаны на исторических событиях или легендах, но по мере развития жанра содержание претерпело некоторые изменения. Основные задачи тибетских опер – продвигать буддийские учения, отражать социальную реальность, рассказывать о царских конфликтах, восхвалять этнические единства.

Исполнение тибетской оперы

Опера «Принцесса Вэньчэн» повествует о женитьбе Сонгцена Гампо. Царь отправляет в Чанъань своего министра Гара Тонгцэна Юлсунга, чтобы тот сосватал за него китайскую принцессу. Император династии Тан соглашается выдать дочь замуж, но с условием, что министр пройдет несколько испытаний. Посланник успешно справляется с заданиями, и правитель царства Тубо женится на легендарной Вэньчэн. В страну мужа принцесса привезла статую Шакьямуни, искусных ремесленников, а также семена редких растений, это способствовало экономическому развитию тибетского царства и внесло весомый вклад в китайско-тибетское единство. «Принцесса Вэньчэн» – классика, сочетающая идеологию и искусство.

«Принц Норсанг» – романтический рассказ о чистой любви между людьми и богами. По сюжету жестокий южноиндийский царь завидует процветающему северному соседу. Он посылает колдуна поймать и привезти царицу нагов (змееподобное существо, символ мудрости), обеспечивающую благоденствие северных земель. Однако ее спасает доблестный охотник, за что царица дарует ему драгоценный камень, исполняющий желания. Охотник решает с помощью волшебства познакомиться с прекрасной богиней Манохарой, и это у него получается. Жаль, но богиня хочет замуж за другого – благородного северного принца Норсанга. В результате охотник меняется с принцем: первому достается трон северного царства, второму – Манохара.

Традиционная тибетская опера «Принц Норсанг»

У Норсанга много жен, и они ревнуют мужа к богине. Помочь женщинам берется колдун. Он устраивает так, что принц уходит на войну, а оклеветанная Манохара вынуждена бежать на небеса. Норсанг с победой возвращается домой, не застает там любимую жену и отправляется за ней. В конце влюбленные воссоединяются.

Маски тибетских опер

История эта была взята из сутры, а после обросла подробностями и перекочевала на сцену.

В опере «Падма Обар» весьма удачно изображены главные герои: жадный царь и мудрый юноша. А начинается действо с предыстории. Почтенный торговец Норсанг благодаря исключительному уму и образованности приумножил благосостояние индийского правителя Мутика. Однако ненасытному владыке все мало. И царь отправляет верного слугу за море на поиски сокровищ. Вернуться домой торговцу не суждено, его убивает дракон.

Проходят годы, подрастает сын Норсанга, Падма Обар. Царь опасается, что юноша решит мстить за отца, поэтому посылает за море и его. Хитрый Мутик надеется таким образом избавиться от Падмы Обара, но тот, заручившись поддержкой Дакини (женский дух, защитница, «идущая по небу»), успешно выполняет поручение правителя.

Мутик придумывает новое испытание: на сей раз нужно принести золотой ключ из царства Ракшас. Отважный Падма Обар не только справляется с задачей, но и возвращается с пятью женами-демоницами. Царь раздосадован, зависть переполняет его сердце. Ключ и демониц он забирает себе, а Падму Обара велит сжечь заживо. Но юноша – любимец богов, и они в который раз помогают ему избежать смерти.

Мутик не знает, как покончить с неугодным подданным. А тот приглашает владыку вместе отправиться в царство Ракшас. Там злобного правителя наконец настигает заслуженная кара: его съедает демон-людоед. Падма Обар с триумфом возвращается домой и становится царем.

Опера «Дримед Кунден» пропитана религиозными мотивами и подчеркивает священное значение благотворительности. Главный герой, сын царя Бейдая, подает милостыню от имени отца, но по собственному усмотрению. Правитель соседнего царства хочет разорить Бейдая: он велит слугам, переодетым нищими, завоевать доверие Дримеда Кундена и выманить у него отцовские сокровища. Узнав о пустой казне, Бейдай изгоняет наследника. Но и в изгнании Дримед Кунден продолжает жертвовать беднякам: он отдает повозку, лошадей, слонов, детей, жену и даже собственные глаза. Злой сосед Бейдая, тронутый благородством юноши, возвращает ему все богатства и высказывает пожелание, чтобы Дримед Кунден правил его народом.

Тибетская опера «Дримед Кунден»

Опера «Дрова Сангмо» была создана в XIX веке. Она описывает битву между добром и злом и восхваляет доброту и чистоту людей низшего класса. По одной из версий, в основе оперы лежит народная сказка «История сестры и брата».

Царством правит жестокий владыка, а жена его – призрак. Однажды во время охоты царь теряет собаку. Отправившись на ее поиски, он случайно знакомится с бедной красавицей Дровой Сангмо и принуждает девушку выйти за него замуж. Спустя положенный срок на свет появляются их дети. Такая ситуация совсем не устраивает первую жену правителя, и та решает извести отпрысков соперницы. Мужа она опаивает дурманящим зельем и бросает в темницу, а сама притворяется больной и велит слуге вырезать у принца и принцессы сердца, которые якобы нужны ей для выздоровления. Слуга жалеет сестру с братом и заменяет их сердца собачьими. Женщина-призрак узнает об обмане и приказывает двум охотникам разыскать детей и сбросить их со скалы. Однако и эта затея не удается: один охотник вовсе не исполняет приказа, принцесса остается жива, а сброшенного со скалы мальчика успевает спасти мать. Царице-призраку ничего не остается, как развязать войну. Она терпит поражение. Юный принц наследует престол отца.

Считается, что опера «Сукьи Ньима» не является исконно тибетской, а была переведена Бейрао Заной и Сиву в конце VIII века. Основная ее идея – добро всегда побеждает зло.

Индийский принц женится сначала на ведьме, а затем – на Сукьи Ньиме, под влиянием которой впоследствии становится буддистом. Первая жена завидует второй, и, чтобы подставить соперницу, по ее приказу лишают жизни сына правителя. Оклеветанную Сукьи Ньиму сначала сажают в темницу, а после изгоняют из царства и посылают за ней троих убийц. Однако девушка сумела тронуть сердца злодеев, и они отпускают ее с миром.

Сукьи Ньима отправляется по свету проповедовать буддизм. А вскоре ее муж узнает страшную правду о деяниях ведьмы, находит любимую жену, просит у нее прощения и предлагает снова быть вместе. Сукьи Ньима соглашается, и в финале оперы супруги решают стать монахами.

Сюжет оперы «Нангса Обар» очень древний. Есть предположение, что это адаптация истории реальной женщины, жившей в XII веке. Нангса Обар родилась в бедной семье. Она была добра и красива. Однажды, придя в храм, девушка привлекла внимание чиновника, и тот вынудил ее выйти замуж за своего сына. Поначалу молодые люди жили хорошо, в семье появился ребенок. Свекор, видя порядочность снохи, решил отдать ей ключ от кладовой, и это вызвало зависть его родной дочери. Золовка начала сеять семена ненависти между своими родителями, братом и его женой.

Текст оперы «Нангса Обар» (блочная печать)

И вот однажды Нангса Обар подает милостыню йогу. Золовка обвиняет ее в измене мужу, тот избивает жену. Нангса Обар жертвует деньги странствующему монаху, золовка снова выдвигает обвинения, и на этот раз муж жену убивает. Семь дней спустя девушка воскресает. Муж сожалеет о сделанном и просит прощения. Но жена не готова простить, она глубоко опечалена и уходит в монастырь. В финале муж и свекор Нангсы Обар обращаются в буддизм.

Эта опера восхваляет доброту и покорность женщин из низшего класса и критикует грубость и злобу аристократии.

Актеры готовы к спектаклю

«Братья Доньо и Дондруп» – повествование о братской любви. Существует мнение, что опера была написана Панчен-ламой V, который таким образом пытался объяснить свои отношения с далай-ламами.

По сюжету у одного индийского царя долго не было детей, а когда на свет появился сын Дондруп, жена царя умерла. Правитель женился снова, на свет появился его второй сын – Доньо. Мачеха невзлюбила Дондрупа, и царь-отец изгнал первенца. А добрый сводный брат последовал за ним.

В дороге Доньо умер, и Дондруп похоронил его, а сам снова отправился в путь. Спустя некоторое время появились боги в человечьем обличии и оживили Доньо, младший брат тотчас поспешил на поиски старшего.

Тем временем Дондруп встречает лесного отшельника и становится его учеником. Жизнь идет своим чередом, но однажды юношу хватают слуги местного царя, который ищет жертву для озерных нагов: без этого его народ обречен на голод. Дондруп решает принести себя в жертву. И, несмотря на взаимную симпатию с дочерью владыки, ради людей осуществляет задуманное.

Царь нагов проникается уважением к самоотверженному юноше и позволяет тому вернуться в мир живых. А местный владыка на радостях выдает за Дондрупа свою дочь и передает ему трон. Конец повествования счастливый: Доньо и Дондруп воссоединяются и возвращаются к отцу. Действие оперы наполнено яркими проявлениями эмоций, она демонстрирует братскую привязанность и восхваляет доброту.

Итак, можно сказать, что большинство тибетских опер являются пропагандой буддистского учения. Помимо восьми описанных, стоит упомянуть также «Принца Йончена» и «Депу Тенгпу». Сюжеты их связаны с буддизмом, а ключевые персонажи, цари и принцы, становятся последователями истинной веры. Встречаются оперы, восхваляющие и простых людей, но в их судьбах также прослеживается связь с религией. За много лет существования жанр тибетской оперы претерпел существенные изменения и стал абсолютно независимым.

Благодарности автора

Хочу поблагодарить всех, кто сделал публикацию этой книги возможной. И прежде всего доктора Ван Цзин Цяня, выпускника Университета Лудонг в Шаньдуне, внештатного научного сотрудника Института этнической литературы при Китайской академии общественных наук.

Также огромное спасибо доктору Гао Ли, автору большинства фотографий, использованных в издании.

Примечания

1

Ngawang Lozang Gyatso. The Records on Tibetan Kings and Ministers, in Tibetan. Beijing: Publishing House of Minority Nationalities, 1981. P. 38.

2

Yamaguchi Zuiho (Япония). Tibet. Buddhist Culture Co., Ltd., 198. P. 350.

3

Xie Jisheng. On the Bon Mythology, the Anthology of the Bon Study (the first series). Beijing: China Tibetology Press, 2011. P. 626.

4

Chogyal Namkha Norbu (Italian). The Origin of the Bon Religion and Tibetan Mythology / Ttranslated by Xiang Hongjia and Tsering Tai. Beijing: China Tibetology Press, 2014. P. 46–49.

5

Norbu Wangdan. Artist, Text and Context – Epic Tradition of Gesar from the Perspective of Cultural Criticism. Qinghai People’s Publishing House, 2014. P. 125.

6

Dunhuang Version: Historical Records of the Tubo Kingdom, translated by Wang Yao and Chen Jian. Beijing: Publishing House of Minority Nationalities, 1992.

7

Wen Yiduo. Mythology and Poetry. Shanghai Century Publishing House, 2005. P. 151.

Content

Вандань Норбу
Литература Тибета

Глава 1 Тибетская литература в эпоху устной традиции

I. Природная и культурная литературная среда в эпоху устной традиции

II. Устная традиция – ключевой этап в развитии устной литературы

III. Три сокровища тибетской литературы: срунг, лдеву и бон

IV. Филосовская мудрость в тибетской устной литературе: пословицы

Глава 2 Эпос «Гэсэр»: компиляция произведений тибетской устной традиции

I. Введение

II. Происхождение: социокультурный контекст

III. Исполнители сказаний

IV. Текст и его эволюция

V. Сохранение культурного наследия

Глава 3 Основные жанры и тексты письменной литературы (часть I)

I. Тибетская письменность как связующее звено между устной традицией и классической литературы

II. Перевод буддийских писаний как начало письменной литературы

III. Буддийская литература

IV. Историческая литература

Глава 4 Основные жанры и тексты письменной литературы (часть II)

I. Биографическая литература

II. Термы

III. Поэзия

IV. Романы

V. Сборники писем

Глава 5 Пограничные литературные жанры

I. Религиозная песня

II. Максимы

III. Убеждения

IV. Тибетская опера

Благодарности автора

Примечания