Александра Байт

Клуб анонимных мстителей

© Бузина А., текст, 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

* * *

Все персонажи и события являются вымышленными.

Любые совпадения с реально живущими или жившими людьми случайны.

Пролог

– Сядьте поудобнее, расслабьтесь, закройте глаза, вытяните ноги, пусть руки свободно свисают… Здесь вы – в полной безопасности, в компании единомышленников, – мерно, успокаивающе звучал голос ведущей. – Мы не осуждаем, не заставляем говорить, если вы не готовы. Впереди нас ждет длинный путь, который мы одолеем вместе…

Я послушно выполняла команды такой спокойной и понимающей психологини, но долгожданного расслабления не наступало. Даже наоборот: к клокотавшему внутри, будто в адовом котле, замесу эмоций добавлялось гаденькое циничное желание вскочить, отшвырнув стул, заорать, послать все и всех подальше – сделать хоть что-нибудь, только бы расшевелить этих несчастных терпил вокруг.

Приподняв веки, я покосилась на Аньку – подруга покорно распласталась на стуле и, зажмурившись, наверняка вспоминала по заданию ведущей постигшую ее невиданных масштабов обиду. Я хмыкнула про себя: эка невидаль, застукала своего тусклого до ноющей боли в зубах кавалера с какой-то девицей в пиццерии неподалеку от дома! Потом долго и абсолютно беззубо верещала на все заведение, рыдала и грозила «отступнику» карами небесными…

Анька, как это часто бывает, была заправским сапожником без сапог. Подруга кичилась дипломом психолога, преспокойно опуская тот факт, что многие из институтских заданий – как правило, самые креативные – в свое время накидывала ей по телефону я. Осев на работе в отделе кадров какой-то конторы средней руки, она который год бредила карьерой в тренингах и таскала меня на все мало-мальски заметные душекопательные занятия. Это был тот самый случай, когда проще было подчиниться, чем объяснить, почему не пойдешь, – вцеплялась Анька мертвой хваткой.

Впрочем, справедливости ради стоит заметить, что на нынешнюю групповую терапию я согласилась без обычного предубеждения. «Работаем с обидами. Выслушаем, поймем, научим справляться с острыми эмоциями. Здесь вы встретите тех, кто столкнулся с обидами похлеще вашей, – и осознаете, что у вас-то все еще не так плохо!» – последний пассаж рекламной листовки немного смягчил мой скепсис.

Увы, на тренинге царила унылая тягомотина: всхлипывавшая девушка поведала о травле в школе, потом все желающие высказали слова поддержки и пообнимались под крики «Мы вместе!». Грешна, тоже покричала, чтобы не выбиваться из компании, но зревший в душе протест грозил в любой момент вырваться наружу.

Эх, да что вы знаете об обидах, дети! Обида – не заброшенные прыщавыми юнцами на дерево кроссовки и уж точно не свидание твоего никчемного парня с блеклой, ему под стать, барышней. Все это вполне можно было пережить – и благополучно забыть. Или даже отыскать в этом скудоумную мотивацию: пестовать обидку под низкосортную душещипательную песню и, размазывая по физиономии остатки макияжа, сочинять хитроумные планы мести.

Все это слишком мелко и недостойно хлесткого термина «обида». Того разъедающего тебя изнутри, будто чистая, незамутненная кислота высочайшей концентрации, ощущения, тех отчаянных рыданий, когда, кажется, вот-вот выплюнешь собственное сердце, и того бессилия, от которого хочется рвать себя, как когтями. Я знаю, что это такое. Я знаю об этом все.

Обида моя тянет на солидную цифру с шестью нулями. Сколько ни уводила себя от желания посчитать, на какую сумму меня обобрали, а все-таки сдалась – и, проведя нехитрую поверхностную калькуляцию, пришла в ужас. Двенадцать соток на престижном северо-западе области, добротный дом с обстановкой – наверняка я еще поскромничала в расчетах!

Хотя плевать я хотела на деньги. Наверное, я – набитая опилками дура без «лавэ», но никогда не мерила на деньги людей и обстоятельства. Вот и в этой истории все свелось к банальному «вишневому саду»: после смерти моего бесхарактерного деда выяснилось, что дача, на которой я выросла, где знала каждый уголок, со всеми «намоленными» фотографиями, картинами и записками родных, уже год как принадлежит… дочери его бойкой второй жены!

– Закрыли глаза, закрыли, – послышался совсем рядом мягкий, но настойчивый голос, и я вздрогнула, осознав, что на время «вылетела» из процесса расслабления. Веки опустились, давая мне возможность сосредоточиться на словах психологини. – А сейчас пусть каждый представит себя там, где ему комфортнее всего. Может быть, это пляж с белым песочком и море, или, например, дождливый весенний Париж со свежей зеленью и теплыми круассанами, или…

…или дачный поселок писателей в пятидесяти километрах от родной столицы. Красивое, но, наверное, ничем не примечательное место – за исключением того факта, что только там я и была по-настоящему счастлива. Помню, как взлетала на старых деревянных качелях, мечтая, что стану певицей… нет, следователем… а может, знаменитым журналистом с ордой поклонников. Вдали полыхало заходящее солнце, я с наслаждением подставляла лицо его слепящим ласковым лучам – и мечтала, мечтала, мечтала… Это была моя жизнь. Маленький мир самой обычной наивной девочки с косичкой, сердце которой рвалось от радости за то, что уготовано ей в будущем. Но, как водится, девочка жестоко ошибалась…

«Ленок – хозяйка! И точка. Так решил твой дед. И перестаньте с матерью названивать, мне надоели эти дрязги», – не далее как позавчера отрезала по телефону «безутешная вдова» деда. Даже не знаю, что привело меня в большее бешенство: категорическое нежелание циничной ведьмы идти хоть на какой-то контакт или это простецкое, гаденькое «Ленок».

Двадцать лет назад я, еще девочка-подросток, скрепя сердце смирилась с желанием деда вновь обзавестись семьей. По современным меркам он был еще совсем не старым, да и бабушки к тому моменту несколько лет как не было на свете. Случайно познакомился в санатории с медсестрой, «разведенкой» чуть старше моей мамы, воспитывавшей дочь – мою ровесницу, как раз ту самую Лену. «Окучивает», – дружно вздыхала родня, не понимая, что именно мой вполне себе интеллигентный дед мог найти в этой хамоватой тетке.

Она была… темной. Знаете, как бывает: смотришь на человека и, какими ни были бы его глаза и волосы, какого цвета ни была бы на нем одежда, видишь кромешную тьму. Словно внутри все выжжено злобой, и душа – пепелище, на котором давно не тлеет ни уголька. Такого тронь – и будто дуновением ветра весь пепел, всю грязь вынесет наружу. Так и будешь стоять под этим мерзким зловонным градом, не в силах защититься от летящих в тебя черных комков. Можешь заходиться от бессилия, можешь пытаться что-то доказать, срывая голос и стирая до крошек зубы, – тьма будет лишь уплотняться, надвигаться неумолимой тучей, поглощая без остатка… И ты тоже станешь темным, только от горя и унижения. Научишься провозглашать пустые речи о том, что «справедливость еще восторжествует», станешь часто «дремать» в метро, чтобы никто не видел за закрытыми веками слезы, а они будут жечь глаза, и внутри у тебя навеки поселятся безнадега и тьма…

– Нет!!! – вырвал меня из оцепенения чей-то голос, и, резко встряхнувшись, я в ужасе поняла, что кричала сама. Глаза распахнулись, и меня встретили с десяток ошарашенных взглядов. Все вокруг окутало густой тишиной. Мне не было стыдно, о нет! От вида покорных, несчастных, искренне взволнованных товарищей по терапии впору было зайтись в ярости. Зачем они сидят здесь, взращивая в себе обиды и находя какую-то особую, извращенную эйфорию в ничтожном самокопании? Зачем им это нелепое упоение от роли несправедливо униженных, глупое самопожертвование, никчемное смирение? И главное, зачем все это МНЕ?..

Вскочив на ноги и резко отбросив стул, я в бешенстве полетела к дверям, бессвязно рыча что-то о ничтожествах, которые всю жизнь только и делают, что сносят пинки да скулят. Судя по бессвязным окликам и цокоту каблуков за спиной, Анька припустила следом в надежде меня образумить. Нет, нет и еще раз нет! Я не смирюсь. Я не стану жертвой. Никогда!

Глава 1

– Ну как ты, воительница? – насмешливо бросила Анька, переступив порог моей квартиры. – Всю жизнь была «танком в березках» – и отрадно, что хотя бы это с годами не меняется! Ведущая тренинга жаловалась, что тебе удалось посеять сомнения в рядах этих бедняг, ее подопечных. Сама эффективность метода оказалась под вопросом, о как! В харизме тебе не откажешь. С нами не просто отказались работать – твоими стараниями мы теперь точно не попадем ни на одно подобное мероприятие, «рекламку» нам обеспечат по высшему разряду!

Вздохнув, я уныло поплелась на кухню делать чай, жестом пригласив Аньку следовать за мной. Прошедшая с момента памятной истерики неделя основательно охладила мой пыл. Сначала мне было стыдно – даже не того, что сорвалась на этих бедняг, утратила остатки терпения, а с ними – и все нормы приличия. Главное, я «потеряла лицо», показала, как сильно переживаю, и от этого мое унижение от ситуации с дачей стало еще более явственным.

Стыд и в который раз оскорбленное достоинство грызли меня изнутри все эти дни, вполне ожидаемо заставив снова съехать на ярость. Глуша мерзкое чувство провала, накатывавшее обычно к вечеру, когда отступала привычная будничная суета, я на все лады поносила деда, его «черную вдову», ее хамку-дочь, добрую недалекую психологиню и всех этих несчастных глупцов с тренинга по борьбе с обидами. А потом все самые красочные эпитеты вдруг иссякли – и в душе осталась зиять пустота, эта уже знакомая темная дыра, выжженная ненавистью.

Мерный стрекот Аньки заставил меня очнуться от неутешительных мыслей. Пока я метала на стол чашки и конфетки, подруга вдохновенно говорила о чем-то… Да о чем же? Ох, пора мне, видимо, и правда забыть оскорбление как страшный сон, а с ним – и эту окаянную дачу со всем скопищем обиженной родни и горой псевдоценной фамильной макулатуры. Иначе скоро я совсем потеряю навыки коммуникации и начну распугивать людей одним своим грозным видом царевны Софьи с картины Репина.

– …это был главный ресурс, на это ты опиралась в жизни, – вещал между тем мой доморощенный психолог. – Ты придумала себе легенду, сказку о легионе родни, готовой горой постоять за тебя даже с того света. Жила в этой иллюзии долгие годы. И тут эта сказка – вжих-х-х!!! – и рухнула. Один ресурс сменился другим, теперь твоя главная движущая сила – ненависть. Но силенок превратить это в настоящий стимул для развития, увы, нет. Ты топчешься на месте, заходишься в бессилии. Смирись уже тогда, или…

– И ты туда же! Подвешивай мозги своим дурикам на работе, Фрейд, они с готовностью схавают этот протухший продуктец! Вас специально, что ли, учат толкать этот нудеж про ресурсы и прочую фигню? Да пойми ты, психолог – это не тот, кто насобачился орудовать умными словами! Нужно видеть человека насквозь, влезать в его шкуру, смотреть на мир его глазами! Чувствовать его настолько, чтобы прицельно бить словами в десятку, на интуиции, на проникновении. Психолог – тот, кто способен «ходить в чужих ботинках»… – Разогнавшись, я осеклась на полуслове, заметив, что Анька каменной глыбой застыла на месте.

Ого, оказывается, не все эпитеты у меня иссякли, и оскорблять я по-прежнему умею! И ведь сама ударила прицельно, по больному месту, упрекнув в нетонкости и по большому счету в профнепригодности. Потому что глубокая, сотканная из сомнений и полутонов психология и моя старательная, рациональная подруга обитали будто на разных планетах. Глядя на Аньку, утонувшую взглядом в чашке с чаем, чтобы не заплакать, я уже на чем свет стоит поносила свою дурацкую прямолинейность и желала – в который раз за последнее время – провалиться куда-нибудь поглубже, в преисподнюю.

– Ань, ну прости. – Я сорвалась с места и приобняла своего горе-психолога за плечи, покачиваясь с ней из стороны в сторону. – Я очень тебя люблю, ценю твое желание помочь и, кстати, твои советы как специалиста. Дело не в тебе, а в моей безнадежной ситуации. Ни характера, ни нервов. Да, я не могу с этим справиться. Но… не надо меня «лечить». Это бесполезно, сама понимаешь. Должно пройти время…

Я еще долго говорила, умасливая ее и заглаживая вину за очередной срыв. Отходчивая подруга мягко погладила меня по руке, но все равно продолжала всхлипывать. Мы дружили с первого класса, и я точно знала, что после редких ссор нужно вовремя переключить ее внимание на что-то злободневное – и любопытная Анька тут же оттает, забыв все претензии. Как назло, ничего путного в голову не приходило. Ресурсы, дача, обиды, тренинги, смирение… Да вот же!

– «Или»! – провозгласила я, встряхивая Аньку за плечи. Сейчас мы снова пробудим к жизни психолога, покажем, как важны ее советы. Покривить душой ради дружбы – не грех. – «Или»! Ты только что сказала: «Смирись, или…» Что «или»? Что ты имела в виду?

Анька мгновенно преобразилась. Слезы на простодушном лице разом высохли, зеленовато-рыжие глаза распахнулись, а из круглого розового рта вылетело, тут же повиснув в воздухе и обретя чуть ли не материально ощутимую значимость, одно слово:

– Клуб.

* * *

Минут пять мы, склонившись над столом, изучали Анькины малоинформативные каракули на обратной стороне основательно пожеванного чека.

– Извини, записала на первом, что подвернулось под руку, – беспечно бросила подруга в ответ на мое красноречивое раздраженное молчание. – Момент удачный подвернулся, нужно было спешить. Позвонила клиентка с прошлой работы, да ты ее знаешь по моим байкам… Жизель.

Я понимающе кивнула. Прекрасно помнила эту тетку не первой молодости, какую-то обеспеченную бухгалтершу, главным хобби которой были походы по разного рода ловцам и лекарям душ. Тетку отличала изобретательность по части выдумывания проблем, а свое негласное прозвище в наших сплетнях она получила за привычку суетливо метаться по жизни и напрочь утраченный в какой-то момент этих метаний здравый смысл.

После института Анька успела поработать в психологической консультации – там-то и познакомилась с Жизелью, пришедшей снять непосильный груз: переживаний – с души и лишней наличности – с кошелька. Удивительно, но клиентка прикипела к моей подруге, совсем, кажется, не предназначенной для своей профессии, и периодически звонила даже по окончании их психотерапевтических бесед.

– Обрушилась на меня, причем с таким нахрапом, словно трясло всю, – продолжала живописать Анька, отбросив остатки этики. – Она на работе все воюет, уж и представить не берусь, что там за гадюшник, но сама посуди: важные бумаги украли и под статью чуть не подвели – раз, с отпуском «прокатили» – два, теперь перед начальством полной дурой выставили – три. Короче, вся такая несправедливо обиженная… Да-да, твоя тема!

Видимо, я совсем разучилась контролировать себя, раз при слове «несправедливо» мое лицо изменилось – да так, что его выражение верно считала не самая тонкокожая Анька. Я по-прежнему не понимала, куда она клонит, но очередная затея с тренингами – а, судя по всему, «клуб» представлял как раз обычное собрание нытиков и неудачников, – мягко говоря, не вдохновляла.

– Я уже привыкла к ее жалобам, а тут, представь себе, звонит вся такая взбудораженная, окрыленная! Говорит, посоветовали ей нечто такое, где точно поймут и, главное, научат мыслить иначе. – Анька, до сего момента жарко тараторившая, вдруг резко остановилась, замерла, преисполненная таинственности, и театрально вскинула палец. – Это клуб. И не простой, а закрытый. Удивительно, но не самый дорогой. Для тех, кого несправедливо оболгали, оскорбили, обобрали. Попасть туда не так-то просто, только по рекомендации одного из его членов и после тщательной проверки. Информации в Сети почти нет, а если и попадают крупицы, все тут же подчищается. Нет-нет, ничего незаконного, просто… Ты совершенно права насчет всех этих тренингов. Полная ерунда. А там – максимальная откровенность, настоящее единство, действенная помощь. И, по слухам, какой-то нереально фееричный лидер.

Только этого мне и не хватало для полного счастья! Не сумев сдержать пренебрежительный свист, я схватилась за голову. Отличная идея – на четвертом десятке разыгрывать из себя участников тайного общества, да еще и по наводкам полубезумной тетки! Окунуться в толпу фанатиков, а потом, как водится, отписать имущество какому-то «лидеру», явно шарлатану. И, главное, позволить переформатировать себе мозги – по доброй воле! Ну не чушь?

В нашей с Анькой дружбе было немало противоречивого. Начать хотя бы с этих ее психологических потуг: получив нужное образование, она так и не смогла стать настоящим профи в любимом деле, я же, наоборот, – никогда не стремилась залезть людям в душу, но, кажется, мне это неплохо удавалось.

Подобное противоречие отмечало и наши образы жизни. Анька, так и грезившая авантюрами, существовала вполне себе заурядно и благонравно. Я же, мечтавшая о стабильности, не самая легкая на подъем, предпочитавшая созерцательность активности, вечно вляпывалась в какие-то истории. «Приключения» находили меня с незавидной регулярностью: новый знакомый с перспективой на долгие отношения оказывался изобретательным извращенцем, на мои резюме откликались исключительно мошенники всех мастей, а под моей дверью вечно околачивались сотрудники липового пенсионного фонда, сектанты и прочие коммивояжеры. Словом, «развлечений», мелких и не очень, хватало.

Вот и теперь, похоже, меня ждала очередная порция неприятностей. Впрочем, с недавних пор, так и не сумев сладить с постигшей меня обидой, я стала все чаще задумываться о своей жизни. Может быть, именно страусиная политика и определяла все мои неудачи? В конце концов, мне уже надоело опасаться всего и вся в попытках избежать «острых углов» жизни. И не выплескиваю ли я, как говорится, с водой ребенка, не отбрасываю ли шансы изменить все к лучшему, наладить работу и личную жизнь…

– …не какой-то там заштатный тренинг с дамочками, выдумывающими себе от скуки проблемы, а сообщество успешных, мыслящих людей. Контингент там – закачаешься! – словно подслушав мои мысли, пылко молола языком Анька. – Сейчас там набирают новую группу. Кто знает, вдруг найдем себе достойных мужчин? Да и лишние связи не помешают, сама вечно ноешь, что работу пора менять… Не говоря уже о том, что с твоей проблемой помогут! Ну же, соглашайся, надоело киснуть в этом болоте!

И я сдалась. Не из-за уговоров подруги, хотя они были вполне убедительными. Просто в этот самый момент, на этой самой кухне, сидя с чашкой остывшего чая, я вдруг ясно осознала: дальше так продолжаться не может. Слезы, одиночество, неустроенность, неприятности, бессонные ночи… Надоело! В душе шевельнулось долгожданное – и такое, увы, редкое – предчувствие. Интуитивное обещание скорых перемен, и отнюдь не к худшему. Того, что наконец-то ослабит терзавшую мою душу боль – и поможет справиться с ее поистине ужасными последствиями. Того, что в прямом смысле слова оттащит меня от края.

* * *

– Привет, – бодро поздоровалась пышная ухоженная блондинка бальзаковского возраста, втиснутая в твидовый клетчатый костюм известного бренда. В наманикюренных пальцах-сосисках она сжимала сумку с не менее известным монограммным узором. Судя по исходившему от дамы ореолу финансового благополучия, ее экипировка была самой что ни на есть настоящей. Женщина суетливо дернулась, приобняв меня, и представилась:

– Марина.

– Юрьевна, – машинально добавила Анька, тут же осекшись под грозным взглядом приятельницы. Жизель находилась в том опасно-неопределенном возрасте, когда женщину одинаково обижают не уступивший ей место в метро юнец и «возрастное» обращение по отчеству. Хотя одета она была довольно легко для середины марта – значит, ни о каком общественном транспорте речь не шла и где-то неподалеку пряталась ее машина.

Клацая лакированными когтями по экрану телефона, Жизель долго изучала карту навигатора. Потом, несколько раз все перепроверив, недоуменно пожала плечами и махнула в сторону самой обычной бело-синей многоэтажки:

– Ничего не понимаю… Адрес я записывала тщательно, здесь должен быть клуб. Но это ведь жилой дом! Ерунда какая-то…

Покачнувшись на неудобных каблуках, я лишь хмыкнула. Разве долгие годы дружбы не научили меня откидывать любые Анькины инициативы мгновенно, не дожидаясь разочарования и раздражения? Растрезвонила про этот свой «клуб для избранных»! Еще утром, узнав, что едем мы в обычный спальный район, я уловила шевельнувшееся в груди сомнение. Но тут же от него отмахнулась, решив, что это какая-то хитрая маскировка. Нет, вы только вдумайтесь в это – «маскировка»!!! Чего-чего, а дури в моей голове всегда хватало с избытком.

Досаднее всего было то, что я битых три часа собиралась, надев, как водится, все лучшее сразу. Сначала с благоговейным трепетом встала на весы и обнаружила, что за время стресса «наела» пару лишних кило. Потом все же втиснулась в черное платье-футляр, купленное в свое время под верещание неуемной подруги о моих мега-супер-пупер «итальянских» формах. Накинула черное же пальто – я любила этот цвет, а сейчас особенно захотелось в него «спрятаться». Образ довершили туфли с застежкой на лодыжке – дорогущие, не по сезону легкие и страшно неудобные.

Ощущая себя перетянутым слоном на копытах, я окинула взором Аньку – и мне сразу полегчало. Видимо, подругой двигали те же побуждения: элита! мужчины! харизматичный лидер! – потому что и на ней красовался весь самый дорогущий ее «шмот». Раздражение так и подтачивало изнутри, но нельзя было не признать, что смотрелось наше трио, что называется, дорого. Глупо, но дорого.

Изрыгая себе под нос проклятия, я смиренно похромала вслед за товарками к заштатному многоэтажному «улью». У подъезда Жизель небрежно перебросилась с кем-то парой фраз по телефону, постучала по кнопкам домофона и потянула толстую железную дверь.

У лифта нас уже встречали.

– Мила, – приветливо склонила голову набок хрупкая белокурая девушка, и я сразу подумала о том, как же ей идет это имя.

Невысокая, с легкими тонкими завитушками волос, точеными чертами лица, прозрачной, с голубыми прожилками, кожей и серыми глазами с бездонными зрачками, она напоминала изящную статуэтку. От нее исходили кротость и… какая-то мука, словно такому миниатюрному нежному созданию было безгранично тяжело влачить на себе груз существования в этом неотесанном мире. Жизнь научила меня не доверять милым тихоням, но эта девушка сразу расположила к себе.

Интерьер квартиры удачно перекликался с «экстерьером» ее хозяйки. Мне доводилось бывать в домах подобной планировки, но это помещение, больше напоминавшее офис, не шло ни в какое сравнение с виденным прежде. Все было светлым, белым до рези в глазах, а в сочетании с обилием хрупкого стекла и изящных хромированных деталей создавало впечатление операционной.

Если здесь и препарировали гостей, то только психологически. Мила рассадила нас за большим столом со стеклянной же поверхностью и, вежливо сообщив, что перед первым занятием в клубе нам необходимо заполнить ряд тестов, раздала по стопке бумажек. Пока хозяйка хлопотала над угощением, мы взялись за дело.

Вначале шла короткая анкета с общими сведениями. Имя, дата рождения, образование, профессия, хобби… Подкупало, что, вопреки моим ожиданиям, никто не требовал точных данных вроде фамилии и места работы, да и графы можно было оставить незаполненными – пресловутые звездочки стояли лишь над строчками с именем и предложением указать предпочтительный способ связи. Я вписала электронный адрес.

Потом шел довольно длинный, но легкий тест – как я поняла, на психологическое состояние. Несколько десятков вопросов о настроении и самочувствии, сне и аппетите. Я покосилась на Аньку, и подруга, перехватив немой вопрос в моем взгляде, уверенно кивнула: да, такой тест действительно существует, серьезный и профессиональный, можно заполнять.

После еще одного похожего опросника, гораздо короче, следовал листок с нарисованным кругом, разделенным на восемь секторов. Требовалось представить себя в центре круга, а в «дольки» вписать людей, пришедших в голову, и указать, насколько близко ты готов подпустить их к себе. Отметив ближе к середине родителей и Аньку, я крепко задумалась – и остановилась. Актуального спутника жизни у меня не наблюдалось, а лишний раз вспоминать о родственных перипетиях, учитывая крушение любимой семейной легенды, не хотелось. Значит, в оставшихся секторах будут прочерки – вполне красноречиво.

Наконец, остался один разлинованный листочек со сформулированной в самых изысканных выражениях просьбой написать, чего именно я жду от занятий в клубе. Вежливость в сочетании с небанальной подачей всегда меня подкупала, и я не поскупилась на слова. Не менее художественно и, главное, абсолютно искренне изложила, что жду проработки своей проблемы, ищу способ справиться с обидой, надеюсь обрести понимание… Хотя, положа руку на сердце, это была лишь половина правды. Ладно, две третьих правды. Частичка меня по-прежнему заходилась в беззубой ярости, стоило вспомнить об унижении. И хотела лишь одного: справедливого возмездия.

– Большое спасибо, – полился мелодичный голос Милы, стоило мне и остальным отложить ручки.

Я подняла взгляд и увидела нашу милую – ну куда тут без тавтологии! – хозяйку, которая сидела напротив за уже уставленным чашками и невесть откуда взявшимися изысканными пирожными столом, чинно сложив тонкие ручки и с улыбкой глядя на нас.

– Далеко не всем хватает терпения заполнить тесты, а ведь они так полезны! На их основе мы сможем выработать индивидуальные рекомендации по работе с каждой из вас. Правда, это еще не все методики…

– А этот ваш хваленый лидер, он что, материалы для диссертации с нашей помощью собирает? – с насмешкой вырвалось у меня. Нет-нет, я не имела ничего против, просто привыкла с самого начала понимать, на что подписываюсь. И раз уж какой-то умник намерен использовать меня в качестве подопытной крыски, пусть отработает мою бескорыстную помощь как следует!

– Диссертацию? Вы правы. Уже докторскую, – отозвалась Мила так просто и доброжелательно, что я мгновенно устыдилась, будто ненароком обидела ребенка. – У вас верный ход мыслей. У нашего руководителя – если позволите, я бы использовала именно термин «руководитель» – психологическое образование, он успешно защитил кандидатскую. И это не единственное его достижение. И образование – тоже не единственное.

И Мила пустилась в пространные объяснения о том, что любой деятельностью нужно заниматься профессионально, и это выгодно отличает клуб от остальных псевдо-психологических заведений подобного рода, где каждый может объявить себя специалистом. Знакомая тема заставила Аньку оживиться, и подруга, напустив на себя важный вид, еще долго обсуждала с Милой достоинства и недостатки проективных тестов, какие-то нейронные сети и прочие ганглии…

Даже не стараясь вникнуть в смысл заумной беседы, я снова осторожно скользнула взглядом по гостиной. Первое впечатление подтвердилось: квартира явно представляла собой подобие офиса. Нигде – ни на стенах, ни на мебели, ни на других предметах обстановки – не наблюдалось указаний на личность или увлечения хозяйки. Впрочем, почему я так уверилась, что квартира принадлежала именно Миле? С тем же успехом здесь мог обретаться кто угодно – как и не обретаться вообще.

– Все это, конечно, очень интересно, но… Не поясните ли, что будет дальше? – не выдержала долгих разговоров Жизель. – Мы прошли первую ступень «посвящения»? Достойны круга избранных? Когда же нам завяжут глаза и окольным путем отвезут в этот таинственный клуб?

Ого, а тетка-то с юмором! И не дура. Просто беспокойная. Я бросила на Жизель благодарный взгляд – эта психологическая канитель явно затянулась, а мы так и не узнали ничего конкретного. Где обещанные единомышленники, откровенные беседы, небанальные ходы, солнцеподобный лидер? И вдруг я поймала себя на мысли: сейчас, когда унижение неотвязно следовало за мной по пятам, когда жизнь превратилась в одно тщетное мучительное самокопание, когда любой намек на поддержку оборачивался фарсом, мне почему-то остро захотелось, чтобы мои ожидания наконец-то оправдались. Чтобы меня поняли. Пожалели. Погладили по головке. Чтобы мне помогли.

И опять я ощутила это смутное, но вполне осязаемое предчувствие скорых перемен. Возможно, нечто подобное рано или поздно испытывают все – ты словно ловишь невидимую волну, которая подхватывает тебя и стремительно несет вперед. И эта пассивная роль «пассажира», сулившая очередные приключения и жизненные штормы, странным образом совсем меня не пугала. Наверное, потому, что жизнь наконец-то обещала сдвинуться с мертвой точки. Как угодно, с кем угодно, но – вперед!

– Мы и правда слишком увлеклись, простите, – с виноватой улыбкой спохватилась Мила. – На обработку тестов уйдет несколько дней, после чего мы свяжемся с вами по указанным в анкете координатам. Дадим вам адрес клуба, вы посетите пробное занятие – приглядимся друг к другу. Хотя уже сейчас могу сказать, что это – лишь формальность.

* * *

Через три дня наша нелепо расфуфыренная троица стояла перед железными воротами, скрывавшими территорию клуба. Вопреки ожиданиям, глаза нам никто не завязывал, об особой конспирации не извещал, на смене внешности не настаивал – Мила лишь указала адрес и время встречи. Искорка любопытства еще тлела внутри, но, похоже, на сей раз привычка невольно ввязываться в приключения меня покинула. Вот закон подлости – именно в тот момент, когда я почти поймала желанную волну перемен!

Клуб располагался в самом центре города. Мы уверенно свернули по нужному адресу и… будто потерялись во времени и пространстве. Три современных, не лишенных рациональности и цинизма человека вдруг оказались в другом измерении. Между современных бизнес-центров и отремонтированных особнячков втискивался крошечный переулок. Полуразвалившиеся постройки, затянутые зеленой сеткой, но еще сохранившие следы былой красоты, причудливые граффити на стенах, по-весеннему свежее небо, не расчерченное привычными нитками кабелей…

– Уходящая натура. Атмосферненько, – первой вышла из ступора Анька и, томно закатывая глаза, принялась «пилить» селфи на фоне останков престарелого урбанизма.

Я же потрясенно оглядывалась, не в силах поверить, что в самом сердце крупнейшего мегаполиса еще сохранились такие уголки. И видимо, ненадолго, в этом подруга права – слишком лакомый клочок земли.

Нужный дом нашелся не без труда. Похоже, романтичный флер старины совсем задурил нам головы, раз здание клуба мы отыскали, лишь раза три основательно прочесав переулок. Точнее, самого здания мы так и не увидели. Проржавевший забор, на котором красовался старый полукруглый указатель с номером дома, обвивали ветки дикого винограда. Сейчас, в самом начале весны, на них еще не проклюнулись почки. Мне подумалось, что совсем скоро забор скроется за крупными пальчатыми листьями, и найти это местечко станет практически невозможно.

– Ух ты… По-моему, тут давно не ступала нога человека, – хихикнула Анька и, придирчиво оглядев композицию из веток, приготовилась запечатлеть на камеру телефона оригинальный городской пейзаж. Ее порыв прервало еле слышное жужжание, и мы заметили между спутанными ветками зоркий глаз небольшой камеры. Металлическое око повернулось и нацелилось прямо на нас. В следующую секунду железные ворота неслышно – без малейшего лязга, который обязан был сопровождать всю эту древность, – раздвинулись, впуская нашу маленькую компанию во двор.

Забыв о несостоявшейся фотосессии, Анька застыла на месте, глядя на благородный серый особнячок в два этажа. Явно старый, но аккуратный и ухоженный дом напоминал изящную старинную шкатулку, спрятанную среди деревьев и кустов. Здесь было так комфортно и покойно, что мне вдруг захотелось стать частью этого места. Бывать тут хотя бы иногда. И плевать, что меня, похоже, ждет очередная тягомотина с потугами на психотренинг, кучка закомплексованных дуралеев и батарея тестов от неизвестного умника!

– Рада вас видеть! Наверное, пришлось поплутать? Даже бывалые члены клуба до сих пор не могут запомнить дорогу, – полетела к нам со ступенек Мила.

Она дружески приобняла нас, и я ощутила исходившую от ее миниатюрного тельца нервозность. Выглядела девушка по-прежнему приветливо, но в широко распахнутых глазах застыло всполошенное выражение – нечто подобное в книгах принято называть «как у испуганной лани». Неужели ее так взволновали Анькины фотопотуги?

Хмыкнув про себя, я поспешила войти – и тут клуб, о котором я еще толком ничего не знала, удивил меня второй раз. После мини-экскурсии по переулку, где прошлое, казалось, замерло навеки, я рассчитывала окунуться в ту же атмосферу старины: скрипучий паркет, раскидистые комнатные растения в больших кадках, тяжелые подсвечники, пыльные портьеры… Но внутри – по крайней мере, в холле – царила современная практичность.

– Подождите, пожалуйста, – мягко, но решительно остановила нас на пороге Мила. И, немного помявшись, кивнула на ящичек стоявшего перед дверью стильного лаконичного комода. – Телефоны нужно оставить здесь. Надеемся на понимание: наш руководитель работает по авторской методике, уже не раз доказавшей свою эффективность, и ему хотелось бы избежать случайных утечек информации. Только не подумайте, что мы не доверяем клиентам! Просто вам захочется, например, сделать селфи, а на фото случайно попадет часть теста или, того хуже, лицо одного из участников программы, а у нас все анонимно. Не волнуйтесь, ваши вещи будут в целости и сохранности!

Достаточно было еле заметного кивка Милы, чтобы у комода тут же вырос дюжий молодец с непроницаемо тупым выражением лица. Он каменной глыбой встал на пост охраны, устремив невидящий взор в стенку. С одной стороны, доводы Милы звучали убедительно, да и вряд ли кто-то позарился бы на мой «супергаджет», выпущенный лет пять назад. Но, с другой… я всеми фибрами души ненавидела любые намеки на ограничение свободы. Если подобные «правила» начинаются буквально с порога, что же будет дальше? Нет, даже узнавать это не желаю!

Мои спутницы растерянно затоптались на месте, явно готовые уступить. Ах так? Раскол в наших рядах? Ну и ладно, пусть остаются, если их ничего не смущает! Презрительно фыркнув, я резко развернулась к выходу, горя желанием убраться отсюда поскорее и навсегда забыть обо всей этой псевдопсихологической чепухе! И… будто вросла в пол.

На меня смотрели огромные миндалевидные глаза. Глубокого синего цвета – хотя нет, такое определение было недостойно скупым для столь потрясающего ультрамаринового оттенка. Эти глаза интриговали, пригвождали к месту, лишая возможности двигаться и сколько-нибудь связно соображать. Было в этом зрелище что-то… странное, не совсем мне привычное. Глаза, несомненно, принадлежали мужчине. И я могла пялиться на них сколько угодно, не боясь показаться неделикатной. Потому что смотрели эти глаза с огромного плаката.

– Твой клиент, – хихикнула рядом Анька.

Я оглянулась: подруга и Жизель тоже с любопытством разглядывали дивное фото. Громадный охранник по-прежнему стоял по стойке смирно, а вот Мила взирала на нашу мизансцену с плохо скрываемым неодобрением и… неужели страхом? Что же так не понравилось обычно приветливой барышне? Ее явно насторожил наш неподдельный интерес, хотя каких-то пять минут назад она сама в который раз восхищалась своим боссом – а в том, что глаза принадлежали именно ему, я почему-то не сомневалась.

На какое-то мгновение все пространство холла окутало атмосферой тайны. Это ощущение почти тут же испарилось, но я успела уловить явственно висевшие в воздухе вопросы. Слишком много вопросов. Во мне вдруг проснулся задавленный годами работы в низкосортном пиаре журналист – алчный до свежих фактов, жаждущий разворошить этот муравейник! Неугомонная интуиция подсказывала, что меня снова угораздило вляпаться в какую-то историю, – и на сей раз это странным образом воодушевляло.

Положа руку на сердце, при взгляде на плакат у меня появился еще один повод временно пожертвовать телефоном. Этот бестактный смешок подруги… Словом, Анька была права. Я всегда питала слабость к синеглазым мужчинам. «Комплекс Электры, – со вздохом объявляла моя “психологиня” всякий раз, когда я оживлялась при виде очередного обладателя таких глаз. – Тебе нравятся мужчины, похожие на отца». Я раздраженно отмахивалась, но возразить не могла: у моего папы действительно были глаза того же цвета, правда, основательно поблекшие от проблем и прожитых лет.

Так или иначе, но мое последнее синеглазое увлечение закончилось разочарованием, и теперь меня так и тянуло познакомиться с героем плаката. Даже если все остальные части его анатомии были не столь впечатляющими.

– Я остаюсь.

При моих словах Анька грубо прыснула, а Жизель одобрительно кивнула. Мы покорно сдали телефоны халкообразному охраннику и поспешили вслед за Милой вглубь особняка. Все мои мысли сосредоточились на обладателе необычных глаз. Наверняка и сам мужчина был как минимум небанальным. А еще мне почему-то казалось, что именно эти глаза следили за нами через камеру у ворот.

Глава 2

«Не глупи, собирайся скорее! Я тебя жду», – в который раз настойчиво пискнул мессенджер. Анька. Я вздохнула – снова та самая ситуация, когда проще смириться и согласиться, чем объяснить, почему не пойдешь. А идти совсем не хотелось.

На сегодня было намечено очередное собрание клуба. Мы успели посетить уже две встречи – и разочарованию моему не было предела. Пресловутый руководитель – обладатель фантастических глаз и лекарь душ с десятком дипломов – так и не появился. Дружелюбно улыбаясь, Мила провожала нас в небольшой уютный зал, где мы и еще с десяток таких же жаждущих понимания попивали чаек, внимая ее речам о том, как губительны для личности обиды, как важно грамотно с ними работать…

Мне было откровенно скучно. Нет-нет, возможно, в другой ситуации я с любопытством послушала бы все эти россказни об униженных и оскорбленных. Но чем-то подобным меня уже «потчевали» на многочисленных Анькиных тренингах. Сейчас мне требовалась эффективная и быстрая помощь – единомышленников, психолога, да кого угодно, лишь бы перестать глотать пачками успокоительное и заходиться в бессильной злобе при любом упоминании о семейной ситуации. Утром, просыпаясь от звона будильника после короткого нервного сна, я с трудом разлепляла глаза – и тут же резко вскакивала, вспоминая о постигшем меня ужасе. А ночью, вымотанная тяжкими мыслями, ворочалась из стороны в сторону, представляя, как хозяйничают в моем – моем, кровном! – доме чужие темные люди.

«Хоть бы фотографии отдали, все ведь на помойке будет», – сокрушалась моя теперь уже навек, казалось, погруженная в печаль мама. Сердце разрывалось при виде ее слез, и я, отказавшись от съемной квартиры и самостоятельной жизни, вернулась к родителям. Теперь каждая из нас переживала двойную порцию печали, но мы хотя бы могли плакать и обсуждать наше унижение. Папа и вовсе погрузился в себя, вмиг состарившись и согнувшись под гнетом свалившейся обиды. Он все чаще молчал, уставившись невидящим взором перед собой, и в такие моменты у мамы язык не поворачивался произносить сакраментальное: «Я ведь предупреждала!»

А предупреждала мама о многом. Например, умоляла не устраивать на работу никчемную дочь Черной Вдовы, эту необразованную, амебоподобную, неблагодарную девицу. Но куда там! «Своим надо помогать», – торжественно изрек папа – и битых два года из собственного кармана платил бездушной наглой лентяйке. Ее мамаша, к слову, излишней тусклостью не страдала: сколько раз она, разинув то, что в просторечии именуется хайлом, «по-свойски» обрушивала на нас поток панибратских прозвищ, бестактных вопросов, нелепых обвинений…

– Ленок моя – молодец, крошки лишней не съест. Стройная, как статуэтка, не то что твоя, – случалось, бросала Черная Вдова моей маме за праздничным столом. – Отец твой рассказывал, как она брала белый хлеб, клала на ржаной – и могла за раз несколько таких бутербродов умять.

Дед, затюканный и уже немощный, только хлопал интеллигентными глазками, не в силах возражать. Да и что мог он, больной, попавший в зависимость от хамоватой тетки! Но от того, что слова «родственницы» были лишь плодом ее взбудораженного перспективой скорой наживы воображения, легче не становилось. Я с трудом подавляла закипавшую внутри ярость, а мама чуть не плакала. И мы терпели – ради деда, прежде всего. Терпели годами…

Поток невеселых мыслей снова прервал писк телефона. «Готова? Давай-давай, пошевеливайся, а то Марина нас в клочья разорвет!»

Интересно, как я, по Анькиному разумению, должна была собираться, если она все время отвлекала меня своими глупостями?

В намерениях Марины я даже не сомневалась. Кто-кто, а она внимала речам Милы с усердием первоклассницы, даже записывала особенно удачные пассажи в блокнот с тем же узнаваемым монограммным узором, что и на ее сумке. Иногда я думала: может быть, нашей Жизели вполне хватает этого регулярного безобидного общения? Перекинуться с кем-то парой слов, побыть в обществе дружелюбно настроенных людей, да просто знать, что сегодня в семь вечера тебя будут ждать у переулка две приятельницы, – и достаточно для обеспеченной, но одинокой и явно скучающей тетки.

Меня же, пиарщика со стажем, трудно было удивить умными речами и красивыми презентациями. Посмотрела я пару картинок с плачущими детишками и орущими агрессорами – и что с того, как это помогло лично мне? Теряя нить рассуждений Милы, я нет-нет да и скользила взглядом по собравшимся. Совсем молоденькая девушка-тростинка, парень с выбритыми по-модному висками, дородная бой-баба с веснушками и волосами цвета соломы, а кто там в первом ряду… Кажется, я видела этого седовласого господина по телевизору. Актер? Музыкант? Нет, известный дирижер с каким-то помпезно-громким именем. И как его сюда занесло? Впрочем, даже этот всплеск любопытства не спас меня от очередного приступа зевоты.

«Вечно ты хочешь всего и сразу, потерпи», – постоянно делала мне внушения Анька, но ей плохо удавалось скрывать собственное разочарование. Где же обещанный эффективный метод борьбы с обидами? Где общая идея, призванная превратить нас всех в сплоченную группу единомышленников? Где индивидуально разработанные психологические программы? И где, черт возьми, красавец-руководитель?

«Ты там собралась? Я поняла, это работает твое сопротивление. Лень выходить из дома – и ты невольно копаешься, начинаешь опаздывать. Действует защитный механизм психики…» Это, разумеется, снова была Анька. В конце ее внушительной для мессенджера речи красовался смайлик – перекошенное от страха лицо с картины Мунка. Что ж, нечто подобное ждет нас с подругой при встрече с Жизелью, разъяренной нашим опозданием. Надо собираться.

Вздохнув, я махнула рукой на хваленое сопротивление, выпустив в пространство пару хлестких выражений. Если мне не избежать очередной скучной жвачки, выражу протест доступными мне средствами. Никаких больше каблуков-копыт, утягивающих платьев, сложных укладок! Чье воображение мне там поражать – этого величественного дирижера, из которого уже песок сыплется? Хватит, надоело!

Из шкафа полетели удобные кроссовки и светлые джинсы. Образ дополнили простой белый топ и джинсовая же рубашка, которую я стянула на поясе решительным узлом. Может быть, моя фигура и далека от идеала, но хлеб с хлебом я никогда в себя не запихивала, и талия у меня точно есть!

Бросив взгляд в зеркало, я осталась довольна: волосы в художественном беспорядке рассыпались по плечам, минимум косметики, еле заметный и уже наполовину облезший лак для ногтей. Вот тебе, неугомонная Анька!

* * *

– Подождите буквально пять минут, скоро начнем, – с привычным надломленным видом трепетной лани, попавшей в контактный зоопарк, улыбнулась нам Мила. Сегодня сотрудница клуба держалась особенно загадочно, словно ее распирало от желания поделиться с нами важной информацией, но подходящий момент для этого еще не наступил.

Чинно прогуливаясь по просторному холлу, я в который раз пробегала взглядом по элегантному лаконичному интерьеру. Здесь царил комфорт: мягкие креслица так и приглашали отдохнуть после рабочего дня, а светлые спокойные тона радовали глаз. И снова везде наблюдалась эта патологическая аккуратность операционной. До конца расслабленной атмосфера клуба не была – возможно, благодаря тому шикарному плакату везде чувствовалось напряженное молчаливое присутствие харизматичного руководителя.

Наверное, во всем была повинна не в меру разыгравшаяся фантазия, но меня не покидала мысль о том, что герой плаката все это время находится в здании и негласно наблюдает за нами. Прямо (через камеры у ворот и в зале) и косвенно – изучая наши тесты и выслушивая отзывы Милы.

– «Большой Брат следит за тобой», – вполне предсказуемо сострила я, в который раз остановившись напротив плаката. Это услышал седой дирижер – и вскоре другие участники программы, ожидавшие в коридоре, прыская, делились друг с другом удачным прозвищем. Моя случайная шутка странным образом сблизила нас, совершенно незнакомых людей, будто у присутствующих вдруг обнаружилось нечто общее. Мы стали хоть на йоту, но единомышленниками. В душе зародилась надежда: а вдруг клуб – не такая уж безнадежная затея?

Погрузившись в мысли, я и не заметила, как откололась от подруг и прошла вглубь холла. Передо мной оказался коридор, вдоль которого тянулись стильные световые панели. На безупречно чистых стенах между ними висели картины: фрактальные узоры, замысловатые и красочные, манили, будто водовороты. Казалось, еще немного, и одна из этих головоломок затянет меня внутрь, в самое неизведанное. Стало не по себе, но кого я обманывала: меня это безумно интриговало. Похоже, в стенах клуба я была обречена все время ощущать эту взрывоопасную смесь напряжения и любопытства.

Я прошла немного вперед, продолжая разглядывать эти спутанные узорчатые джунгли, и… споткнулась на ровном месте, изумленно разинув рот. Представшее передо мной творение выбивалось из общего стиля – никаких узоров, а вполне себе осмысленное полотно. Если, конечно, слово «осмысленное» было применимо к этой чудовищной кроваво-грязной мазне.

Немного отступив, я прищурилась и попыталась уловить суть композиции картины. Хаотично разбросанные здесь и там красные пятна создавали иллюзию движения, и, обладая хотя бы зачатками фантазии, можно было без труда ощутить эту зловещую динамику, словно на картину в режиме онлайн летели брызги крови. Внизу копошились мелкие серые кляксы, в которых улавливались очертания людей. Но все это служило лишь фоном для расположенной в центре тщательно выписанной темной фигуры.

Движимая любопытством, я подалась вперед, чуть ли не носом уткнувшись в холст. Ничего себе! Грудь загадочного монстра была рассечена, и из образовавшейся бездны, как из рога изобилия, вываливались внутренности. Руки чудовища оказались неестественным образом вывернуты – оно то ли манило к себе, то ли демонстрировало стекавшие с пальцев алые струйки. Скользнув взглядом вверх, к его голове, я похолодела. Лицо существа скрывал колпак палача. Но главное, в прорези на меня смотрели знакомые миндалевидные очертания. Не синие: один глаз был красноватым, другой – черным, будто всю радужку поглотил зрачок.

Я надолго застыла перед картиной, искренне пожалев, что на входе мы привычно сдали охраннику телефоны. Вот бы запечатлеть это нечто и потом, уже дома, спокойно рассмотреть в деталях! Впрочем, определение «спокойно» с этим творением совершенно не вязалось. Бога ради, во что я опять вляпалась? И кто автор этого, с позволения сказать, «шедевра»?

– Гений, – раздалось в то же мгновение у меня над ухом, и я, вздрогнув от неожиданности, узнала доброжелательный голосок Милы. Сейчас он звучал с восторженным придыханием. – Согласитесь же, он – настоящий гений! Наш руководитель… Помните, я говорила, что он разносторонне образован? В юности какое-то время учился в художественной школе. Ему прочили большое будущее в искусстве, но он все-таки выбрал психологию. Талантливый человек талантлив во всем! Великолепная картина, правда?

– Хм… Да… атмосферненько, – растерявшись, выпалила я дурацкое Анькино словечко.

Мила на мгновение потрясенно застыла, словно я только что подвергла поруганию святыню, а потом снисходительно, как маленькой, пообещала:

– Скоро вы убедитесь в его способностях. Без преувеличения, это – потрясающий человек. Ладно, пойдемте, скоро начинаем!

Покорно позволяя Миле увлечь меня обратно в холл, я что-то невпопад буркнула, пытаясь удержать нить разговора. Все мои мысли занимали картина и ее загадочный автор. Ничего не поделаешь, придется высидеть очередное скучное собрание, а уж потом придумаю, как выведать об этом «таланте» побольше!

* * *

Прямо на меня смотрели синие миндалевидные глаза. Самые что ни на есть настоящие. Не такие ультрамариново-нереальные, как на плакате, но все-таки яркие и глубокие. Их обладатель стоял на небольшом возвышении, напоминавшем сцену, и скользил взором по собравшимся. На мне глаза задержались, кажется, чуть дольше, чем на остальных. Или я просто выдавала желаемое за действительное…

Минут пять назад нас привычно провели в небольшой зал. Едва мы заняли свои места, как Мила возвестила, что сегодня – необычный день. Мы все показали себя адекватными доброжелательными людьми, и результаты тестов подтвердили это впечатление. Мы терпеливо выдержали два вводных занятия, мы оказались такими хорошими и приятными, что настал черед познакомиться друг с другом поближе. Пробил счастливый миг: сейчас, в этот самый момент, мы наконец-то встретимся с руководителем клуба!

Все на мгновение застыли в ожидании. Я машинально вскинула руку, чтобы поправить волосы, как делала всегда при приближении интересного мужчины, – и ругнулась себе под нос, ощутив под ладонью растрепанную копну. Ну конечно, с моим вечным «везением» стоило ожидать чего-то в этом роде! Два раза я приковыляла сюда на ненавистных колодках, в мешавшем дышать платье, с аккуратно уложенными локонами – чувствовала себя законченной дурой, но выглядела-то шикарно! Зато именно сегодня мне нужно было выпендриться и прилететь в клуб растрепанной ведьмой. Что и говорить, закон подлости в действии!

А потом в зал вошел руководитель, и вся чепуха разом вылетела у меня из головы. Он оказался совсем не таким, как я себе нарисовала. Не то чтобы его нельзя было назвать красивым… просто при столь явной харизме красота человеку и не требовалась. Мне вдруг подумалось, что эти избитые книжные фразы вроде «Он заполнил собой все пространство» не так уж далеки от истины, когда речь идет о ком-то подобном.

Высокий, лет под сорок, с темными коротко стриженными волосами, резкими крупными чертами и длинным прямым носом, он источал власть и мощь, а раздувавшиеся ноздри создавали ему сходство с драконом. Синие глаза светились неподдельным интересом и мудростью. Черный свитер и черные же брюки плотно облегали поджарую мускулистую фигуру. От этого человека исходила аура силы, причем неоднозначной, словно он в равной степени был способен на искреннее участие и безжалостную месть.

Мне вдруг вспомнился папин шутливый отзыв об одном моем приятеле детских лет: «Он либо закончит за решеткой, либо станет большим человеком». Подобная харизма всегда идет рука об руку с ощущением опасности, ведь никогда не знаешь, на что употребит свое влияние очередной прирожденный лидер. Теперь я понимала, почему сама атмосфера здесь держала в напряжении и безмерно интриговала – таково было воздействие личности создавшего клуб человека. И, судя по всему, улавливала это не я одна.

– О-о-о… какой офигенный мужик! – заерзала на соседнем стуле Анька, пихая меня в бок локтем.

В повисшей тишине ее шепот прозвучал неожиданно громко, и сидевшие рядом захихикали. Это разрядило обстановку и вывело всех из оцепенения. Психолог на сцене одарил нас уверенной улыбкой человека, полностью отдающего отчет в собственной привлекательности, и упредил извинения сконфузившейся Аньки.

– Все в порядке. – Он успокаивающе вскинул руки. На одном запястье красовались массивные, явно недешевые часы. А вот на другом… Свитер немного вздернулся, и мне показалось, что я заметила какой-то темный узор, заканчивавшийся небольшим рисунком там, где обычно щупают пульс. Неужели татуировка? Интересно, что мог увековечить на своем теле такой оригинал? Да еще и без пяти минут доктор наук?

Снова обведя всех взглядом, он заговорил, ровно, доброжелательно и ободряюще.

– Друзья – надеюсь, вы позволите мне это вольное обращение, ведь я не сомневаюсь, что скоро мы по-настоящему сблизимся, – рад приветствовать вас в стенах нашего клуба. Меня зовут Евгений, я – практикующий психолог, одновременно занимаюсь научной деятельностью. – Он покосился на сидевшую у сцены Милу, ловившую буквально каждое его слово, и иронично добавил: – Как вы, вероятно, уже знаете.

Конечно, знаем. И не только по восторженным речам Милы, которая, похоже, была беззаветно, по-щенячьи предана боссу. Я еще не забыла журналистскую привычку перепроверять каждый факт и раскапывать ценную информацию. Разумеется, я узнала у Милы фамилию нашего блестящего коуча и успела основательно прочесать интернет в поисках данных. Результаты вышли до обидного скудными. Прежде всего, я не нашла в Сети ни одной фотографии руководителя клуба, что, впрочем, лишний раз свидетельствовало о серьезности его работы: заботится об анонимности клиентов, себя напоказ не выставляет… Остальная информация касалась неизменно хвалебных отзывов о консультациях, его кандидатской диссертации – что-то заумное о поведенческих расстройствах – и научных статей. А еще нигде не проскальзывало ни намека на его художественные таланты – что, разумеется, было ему только на руку. Представляю, с какой скоростью разбежались бы его клиенты, улицезрей они того кровавого палача с одним зрачком!

– Отрадно видеть, что занятия решили продолжить несколько участников предыдущей группы. Все люди разные: кому-то хватило нашего прошлого короткого курса, кто-то присоединился к новой, дополненной программе – и правильно сделал! Приятно, что группа пополнилась новыми членами. – Евгений пробежал взглядом по нашей троице. – Давайте все быстро представимся и познакомимся, а потом, надеюсь, сможем лучше узнать друг друга.

– Здравствуйте, меня зовут Марина, – на правах старшей из нашей компании первой вступила Жизель. – Я узнала о клубе от знакомой, одной вашей клиентки, вы ей очень помогли – прямо-таки кардинальным образом изменили жизнь… Это что-то невероятное! И я… Я так надеюсь на вашу помощь! Слышала о вас много лестного, поэтому и подруг с собой привела. Нам так повезло попасть к вам!

Я не верила своим ушам. Голос Жизели звучал непривычно робко, с оттенком подобострастия. Сильно, видимо, нашу тетку прихватила обида, если обычно суетливая, энергичная Марина с трудом находила слова и захлебывалась от восторгов в адрес потенциального «спасителя». Анька что-то рассказывала о ее вечных проблемах на работе, где только и делали, что подсиживали да подставляли. Или… Я вдруг подумала о том, что Жизель, совсем как Мила, буквально растаяла от одного только присутствия психолога. Неужели ни одна из женщин не остается равнодушной к его чарам?

На Аню, понятно, надежды уже не было. Оправившись от допущенного в начале собрания ляпа, подруга переняла эстафету у Жизели и выдала за один раз рекордно глупое количество абсолютно ненужной информации.

– Я – Анна. – Она томно закатила глаза. – Мне нужно прийти в себя после одной неприятной… м-м-м… личной истории. Знаете, некоторые люди совершенно не ценят хорошего отношения! Не ценят тех, кто рядом… Мне надо отпустить ситуацию, перестать волноваться о тех, кто этого недостоин. Разумом-то все понимаю, а эмоции берут верх. Надеюсь, вы мне поможете. И, кстати, я – тоже психолог, десять лет стажа! Может быть, мы с вами еще вместе поработаем…

– Обязательно помогу. И обязательно поработаем, – многообещающе подмигнул Евгений, и этого хватило, чтобы Анька задохнулась от счастья.

Да что же с моими спутницами такое творится! Да, отпадный мужик, брутальный, с юмором и, видимо, недюжинным характером. Способный на поступок. И неглупый, мягко говоря. Большой оригинал. Картины какие пишет… Я, может, тоже не прочь познакомиться с ним поближе. Но так откровенно терять голову и заискивающе блеять в его присутствии? Нет уж, увольте! Я всегда упрямилась, когда речь шла о слепом преклонении перед авторитетами, – годы учебы, а потом и не самой простой работы научили меня тому, что больше всего важничают и раздувают щеки те, у кого за душой пусто.

Синие очи остановились на мне – уже не в первый раз.

– Теперь – вы, девушка в джинсах, – ослепительно улыбнулся наш герой, и я невольно покраснела, словно он точно знал, что стояло за моими метаниями с одеждой. Впрочем, чему тут удивляться? Наверняка все это время он наблюдал за нами через камеры и вполне мог догадаться, что к чему. – Ну же, смелее! Можете называть меня Большим Братом, если угодно. А что, мне нравится! Или придумайте другое прозвище, похлеще, а остальные с готовностью подхватят! Вперед, неужели идеи иссякли? От вас я стерплю все что угодно.

Он заливисто расхохотался, вскинув ладони, будто сдается, и мои щеки обдало жаром. Значит, руководитель клуба был в курсе всего и, видимо, на самом деле следил за нами. Но гораздо больше меня занимала другая – совсем уже бредовая – мысль. Его игривый тон и жесты, обещание стерпеть… Он что, флиртовал со мной?

– Как это иссякли? Другое прозвище? Да пожалуйста, – мгновенно ухватилась за вызов я и, пытаясь задавить в себе остатки смущения, вальяжно откинулась на стуле. Меня, человека азартного, не следовало брать на слабо. Секунда на раздумье – и вуаля, получите и распишитесь. – Я буду звать вас Гений-Евгений. Или лучше просто – Гений, зачем нам имена? Тем более все здесь от вас в таком восторге, никто не будет возражать.

– Отлично! – Нисколько не обидевшись на мое безобидное подтрунивание, он одобрительно вскинул вверх большой палец и опять засмеялся.

Я неплохо разбиралась в людях, и сейчас мне показалось, что лесть, даже с шутливым оттенком, легла на благодатную почву.

– Но в таком случае и мне следует отплатить вам той же монетой. Придумать что-нибудь по-настоящему достойное такой оригиналки. Как ваше имя?

– О, придется вас разочаровать. – Я и сама не заметила, как тоже перешла на характерный игривый тон. – Меня зовут Рита. Просто Рита.

– Ничего себе «просто»! – фыркнул он и, разведя руками, обратился к присутствующим. – Будь я писателем, в моей книге была бы красивая роковая женщина Маргарита, одним своим появлением разрушившая благополучную жизнь героя. Посудите сами, друзья: у Булгакова – Маргарита, у Гете – Маргарита… Даже на картинах Пиросмани – Маргарита! «Рита», согласен, звучит простовато. Я буду именовать вас «Маргарита». Или «Марго», в этом есть известное изящество.

– А мне нравится «Рита», – вдруг раздался за моей спиной незнакомый мужской голос. Приятный баритон звучал упрямо и несколько развязно, словно его обладатель взялся нарочно перечить Гению, и неважно, по какому вопросу. – От этого имени веет чем-то спокойным, уютным. В моей семье хранится кукла Рита, еще, кажется, бабушкина. Милое пухлое розовощекое создание в растрепанных завитушках. А ты говоришь – «роковая»! Еще психолог! Фу, если ты и гений, то точно злой!

– Вот и наш Алик подал голос, прошу, дамы, любить и жаловать. Душа компании, давний друг нашего клуба, весельчак и балагур. Обожает троллить меня по любому поводу, так что привыкайте, – отрекомендовал Гений, приветливо отсалютовав рукой человеку за моей спиной.

Видимо, я тоже попала в сети очарования харизматичного психолога, раз совершенно не заметила, что сзади кто-то уселся. Кто-то чрезвычайно наглый, раз позволил себе выражения «пухлая» и «растрепанная» применительно ко мне!

Сгорая от любопытства, я обернулась, и в глаза мне бросились… ботинки. Вполне себе добротные большие черные ботинки, беззастенчиво стоявшие прямо на стуле. Подняв взгляд, я увидела богемного вида парня, который сидел в небольшом отдалении ото всех, на подоконнике, с удобством вытянув ноги на ближайшее сиденье. Растрепанные темно-русые волосы спускались до плеч, подбородок оттеняла легкая щетина, но, главное, на меня с любопытством смотрели красивые фиалковые глаза, обрамленные длинными черными ресницами. Впору было взяться за перо и придумывать оригинальные эпитеты чужой внешности. Он на кого-то похож… На какого-то красавчика, рок-звезду! Да что ж такое – в этом клубе число привлекательных мужчин на квадратный метр зашкаливало!

– Еще один, – ожидаемо хихикнула у меня над ухом Анька, и Жизель шумно выдохнула, раздраженная тем, что мы невольно отвлеклись от речи Гения.

Меня же мгновенно заинтриговал новый персонаж, этот парень, который не боялся перечить, пусть и в шутку, признанному авторитету. Да еще и общался с ним на «ты», причем в столь фривольной манере. Видимо, один из участников предыдущих тренингов – хотя при всей своей фантазии я и представить не могла, какая проблема привела сюда столь легкомысленного с виду человека. Такому все должно быть по барабану.

– Итак, продолжим наше общение, – возвестил Гений, успокаивающе глядя на Жизель, отчего та мгновенно приободрилась.

Остальные участники группы тоже представились, кратко поведав, от кого узнали о клубе и в какой раз сюда пришли. Лишь Алик беззаботно отмахнулся от объяснений – мол, хватит приставать, еще не готов откровенничать. Остальные тактично не стали настаивать на ответе.

Будто демонстрируя, что со всеми церемониями наконец покончено, психолог спустился со сцены в зал. Подхватив свободный стул одним ловким движением, он развернулся к нам, расположившимся полукругом, и уселся, деловито уперев ладони в колени. Мила тут же вспорхнула со своего места и вскоре вернулась с подносом ставшего уже привычным травяного чая.

– Друзья, сегодня вы много говорили о надеждах, которые связываете с работой нашего клуба. Это, безусловно, накладывает на нас дополнительную ответственность. Но и от вас кое-что потребуется. Наши совместные усилия – залог успеха этой психологической программы, – серьезно изрек Гений. – В клубе действуют определенные требования – ничего сложного, вы все уже убедились в этом на примере правила по поводу телефонов. Прежде всего, у нас царит предельная откровенность – договорились? Из этого следует, что все мы должны обеспечивать конфиденциальность. Ни слова из того, что будет произнесено в стенах клуба, не должно утечь вовне. Этика, сами понимаете… Это в ваших же интересах. На камеры не обращайте внимания, они требуются для безопасности и не пишут звук, вы можете лично убедиться в этом на посту охраны, куда передается «картинка». Что бы ни случилось, держимся вместе, помогаем друг другу – всем, чем только можем. И, разумеется, слушаемся меня.

Последнее было произнесено уже со смешком, но мне показалось, что Гений не шутил. Резон в его словах был. Любой компании, даже самой маленькой, не помешал бы человек, создающий атмосферу, сплачивающий, знающий, как действовать. Отвечающий за всех и за все. И он идеально подходил на эту роль. Не говоря уже о том, что клуб был его детищем, и, судя по всему, любимым. Кстати, а почему он вообще создал нечто подобное, почему помогает другим – практически бескорыстно?

Именно этот вопрос, занимавший меня оставшуюся часть встречи, я и задала в самом конце, когда Гений предложил уточнить все, что нам интересно.

– Если вы, Марго, хотите знать, не кроется ли за этим какая-то личная история, мой ответ – да, – кивнул он. – Я обязательно ее расскажу – честно, ничего не приукрашивая. Но… сначала нужно дать слово всем вам. Именно этим мы и займемся в следующий раз. Приходите, не пожалеете!

Гений одарил меня обворожительной улыбкой, тепло попрощался с собравшимися и поспешил удалиться. Все какое-то время еще сидели на местах, находясь под впечатлением от собрания и, главное, от человека, который его провел. Потом поднялись и засобирались к выходу.

Я рассеянно кивала в ответ на бессвязные восторженные реплики Аньки, не в силах вникнуть в их смысл, – сейчас мне было трудно сосредоточиться.

На выходе мы получили телефоны и уже были на пороге, когда кто-то вдруг окликнул меня сзади:

– Рита! Подожди!

Помедлив, я обернулась и увидела спешившего ко мне Алика. Подруги прошли вперед, деликатно пообещав подождать меня у ворот. Вопросительно глядя в смешливые глаза нового знакомого, я вдруг вспомнила про пухлую куклу с растрепанными волосами и бросила, не скрывая раздражения:

– А что, мы успели перейти на «ты»? На брудершафт, кажется, еще не пили.

– Так давай выпьем, в чем проблема? – тут же отреагировал он, нисколько не смутившись. – Собственно, именно это я и хотел предложить. Посидим где-нибудь, пропустим по бокальчику, поужинаем, узнаем друг друга получше. Ты как?

Звучало соблазнительно. Провести остаток вечера в компании веселого красивого парня, а еще, возможно, узнать историю, которая привела его сюда, и, главное, выведать что-то интересное о клубе…

Но на меня вдруг навалилась безмерная усталость, разум словно окутало туманом. Яркие впечатления, стремительное, как в калейдоскопе, развитие событий, новые люди – всего этого было слишком много для какой-то пары часов… Я должна была спокойно разложить все по полочкам в своей голове. Способность мыслить здраво мне сейчас не помешала бы. Потому что пелену сознания вдруг прорезала ясная мысль: поддайся я на уговоры, и этот ужин рискует безрассудно перетечь в совместный завтрак. А нужно ли так все усложнять?

– Предложение, конечно, заманчивое. Спасибо… Алик, да? – Я прекрасно помнила его имя, но зачем давать понять, что он произвел на меня впечатление? – Извини, но сегодня не получится, я страшно устала. Обязательно пообщаемся в другой раз, обещаю!

Алик понимающе, хотя и не без легкой досады, кивнул, и я, попрощавшись, повернулась к двери. На меня взглянул знакомый плакат с бездонными синими глазами. Удивительное все же место этот клуб! За какой-то вечер я стала объектом внимания двух небанальных мужчин, уловила ореол буквально летавшей по здешним коридорам тайны и, похоже, невольно втянулась в очередную авантюру…

Уже выходя из здания на весенний прохладный воздух, я вдруг поймала себя на мысли, что напрочь забыла о терзавших меня переживаниях.

Глава 3

Прозвище «Гений» с моей легкой руки прижилось. На новой встрече оно не сходило с уст собравшихся, которые нетерпеливо прохаживались перед дверями зала в ожидании начала. Алик пока не появился, что было мне только на руку. Нет-нет, я с удовольствием пообщалась бы с ним, если бы не вынашивала хитроумный план. Мне хотелось снова скользнуть в коридор с кошмарной картиной и пройти его до конца. Наверняка там было что-то интересное – какие-нибудь двери, кабинеты или, оборони Создатель, другие подобные «шедевры»… Там точно таились какие-то загадки!

Но шанса повторить прежний подвиг не подворачивалось. У входа в коридор будто нарочно ошивался дюжий охранник, да и Мила окружила нас приветливым вниманием, умудряясь вовлекать в разговор всех и каждого. Сегодня наша хрупкая помощница выглядела усталой и надломленной, но старалась доброжелательно щебетать с усердием человека, не привыкшего посвящать в собственные проблемы окружающих.

Наконец двери маленького зала распахнулись, и мы расселись перед невысокой сценой уже привычным полукругом. За минуту до начала откуда-то материализовался запыхавшийся Алик. На сей раз он не стал вскакивать на подоконник, а с размаху плюхнулся на свободный стул справа от меня. Это и порадовало, и огорчило. С одной стороны, от присутствия Алика, со всем его богемно-растрепанным видом, странным образом веяло чем-то приятным, сильным, надежным. Словно это на сто процентов «мой» человек, словно теперь мы, что называется, «в одной лодке». Словно у нас с ним что-то будет… С другой стороны, эта демонстрация легкого намека на близость казалась мне поспешной. И, положа руку на сердце, не хотелось терять внимание нашего харизматичного Гения.

А тот между тем вошел в зал уверенной поступью, сияя ободряющей улыбкой. Обвел взглядом всех своих новоиспеченных подопечных, и при виде нас с Аликом уголки его крупного чувственного рта иронично вздернулись. Нет, наверное, показалось… В следующее мгновение губы Гения снова приветливо растянулись, но я на всякий случай отодвинулась от своего «воздыхателя» подальше.

– Друзья, давайте поговорим сегодня о том, что привело вас в стены клуба. – Гений не поднялся на сцену. Он вновь поставил стул перед нами, но не сел, а стал прохаживаться вдоль рядов. – Обиды, оскорбления, унижения, пренебрежение, умаление достоинства – нечто подобное происходит с нами чуть ли не каждый день. Иногда достаточно просто выйти на улицу или сесть в общественный транспорт в час пик. Мир, как известно, несправедлив, и мы привыкаем пропускать многое мимо ушей, чтобы не захлебнуться в этом потоке грязи. Но некоторые подобные ситуации – и создавшие их люди – проезжают по нашим жизням как катком. Они влияют на нас, наше настроение, наши устремления – они нас меняют, зачастую – самым радикальным образом. И в какой-то момент ловишь себя на мысли, что унижение стало частью твоего существования, что до конца дней своих ты обречен терпеть слезы, боль, навязчивые мысли о своей никчемности… Не жить полной жизнью – терпеть.

Да, все верно. Америку Гений не открыл, лишь удачно облек мои – и, видимо, всех присутствующих – мысли в форму. Важно было не что именно он сказал, а как. Со знанием дела, с полным проникновением в суть проблемы. Впрочем, что тут удивительного? Он ведь уже намекал, что за созданием клуба крылась какая-то личная история. Вот как раз ее, эту историю, мне и хотелось бы узнать!

– Зачастую речь идет и вовсе об одной ситуации, губительно сказавшейся на нашей жизни. Об одном человеке. И человека-то, возможно, уже на этом свете нет, и история произошла много лет назад. Друзья, положа руку на сердце, – нас обвели горящие энтузиазмом синие глаза, – сколько раз вы, делясь своей проблемой, слышали в ответ что-то вроде: «Это было сто лет назад, сколько можно вспоминать!»? Или еще хлеще: «Не оправдывай свои неудачи былыми трудностями»? А то и: «Пора забыть», «А ну-ка, соберись, тряпка!»? И так далее и тому подобное…

Эмоционально и артистично с нами говорила сама харизма этого необычного человека. Видимо, благодаря профессии я не только проникалась его речью, но и оценивала ее отстраненно – анализировала тон, откровенность, эмоциональную окраску. Эта экспрессия и глубокое, подкупающее знание вопроса представлялись прямо-таки идеальными для подобного рода выступлений. Неудивительно, что аудитория слушала психолога вдохновенно, а Жизель по привычке что-то помечала в блокноте.

– Итак, мы варимся в этом годами, наша жизнь катится по наклонной, мы унижены и несчастливы. Мы – жертвы, мы тащим на себе этот груз и только «собираем» все новые и новые обиды. А источник нашего унижения живет где-то преспокойно и в ус себе не дует. Или – еще лучше – стрижет с этой ситуации купоны.

На этих словах Гения я не удержалась от согласного кивка. В точку, моя ситуация!

– И как же тогда поступить, спросите вы меня? А еще лучше – давайте я спрошу об этом вас. Как вы справляетесь с обидами?

– Почему бы и в самом деле не махнуть на все рукой, не послать куда-нибудь подальше? – Это, разумеется, тут же высказался Алик.

Я пристально взглянула на него: похоже, парень и правда взял на себя роль этакого вечного антагониста Гения, который специально скрашивает занятия репликами по поводу и без. Может быть, он – такой же сотрудник клуба, как и Мила, только негласный? Договорились устраивать здесь представления, чтобы заинтриговать и подцепить нас, любопытных, на крючок? Ух-х, и разыгралась же у меня фантазия!

Алик между тем продолжил:

– Я понимаю, моя же история и опровергает мои слова. Но возможно, иногда надо сделать над собой усилие – и приказать себе забыть. Ты, наш злой Гений, вряд ли это одобришь, но… Однажды я встретился со своим обидчиком, услышал его версию событий и… знаете, я его понял. Человека, разрушившего мою жизнь. Понял! Вот что это такое, а?

– Что-то сродни стокгольмскому синдрому, – упреждая ответ психолога, авторитетно выскочила Анька. – Я как-то анализировала свою историю, поступок предавшего меня человека. Не поверите – в какой-то момент я ему даже посочувствовала, осознала свои ошибки! Хотя это, конечно, все равно его не оправдывает.

Гений внимательно слушал обмен мнениями, довольный тем, что завязалась дискуссия. Но потом, когда еще пара человек высказалась в духе «работать над собой, чтобы отпустить обиды», поскучнел и разочарованно вздохнул.

– Понять и простить. Забыть. – Последнее слово он произнес издевательски, с расстановкой, словно пробуя его на вкус. Потом на какой-то миг погрузился в раздумья и тут же оживился, словно нашел нужные слова. – А что, если забыть не получается? Просто представьте себе такую ситуацию. Ладно, есть родные и друзья, но они не всегда способны помочь. Есть психологи, но и они – лишь люди, которым не все под силу. Как быть, если обида не оставляет? Хорошо давать советы, когда они касаются других. А что делать с самими собой?

Я понимала его как никто. Собственно, именно поэтому я и сорвалась на ни в чем не повинную Аньку в тот день, когда она рассказала мне о клубе. Нервы сдавали у меня и раньше – на том бесполезном психологическом тренинге. Еще – несколько раз в компании людей, пытавшихся из лучших побуждений увещевать, успокаивать, встряхивать. Да что они понимали! Я пока не знала, в чем заключается суть программы Гения, но, положа руку на сердце, его речи не вызывали у меня обычного раздражения. И я с любопытством ждала, что же будет дальше.

А он между тем в который раз задумчиво прошелся между рядами и остановился рядом с седовласым дирижером.

– Рудольф Карлович, – уважительно обратился Гений, молитвенно сложив перед ним руки. – Вы были участником предыдущей группы, я прекрасно помню ваш случай. Давайте-ка избавим молодых людей от иллюзий, расскажем им, что забыть не всегда получается? У вас яркая, необычная, но такая показательная история! Это будет полезно – и им, и вам. Ну же, не переживайте, я рядом и готов помочь.

Последние слова Гений произнес прямо-таки с сыновней учтивостью. Все-таки наш лидер не зря занимался своим делом – я уже успела оценить, как мастерски находил он «ключики» к общению с разными людьми, как безошибочно угадывал, с кем можно пошутить, а кого нужно ободрить. Не удивлюсь, если после первой встречи каждая женщина ушла с осознанием того, что ее достоинства наконец-то оценили. В его обращении к дирижеру сквозили искреннее почтение и… как бы это назвала Анька?.. Да, эмпатия!

Сейчас мы, похоже, подошли к тому самому моменту группового занятия, когда один из участников должен встать и произнести сакраментальное: «Здравствуйте, меня зовут так-то, и я – несправедливо оскорбленный». Набившее оскомину, растиражированное множество раз в фильмах и книгах действо. Психологу в таких случаях полагается состроить участливую мину и с уморительной серьезностью отозваться: «Вы хотите поговорить об этом?» Фарс, не иначе!

Но дирижеру было не до циничных ухмылок. Он поднял голову, встретившись взглядом с Гением, и от этого простого движения неожиданно повеяло безоговорочным доверием и нестерпимой душевной болью. Какое-то время старик сидел как изваяние, будто не в силах произнести ни слова, а потом решительно тряхнул седыми бетховенскими кудрями и поднялся. Все присутствующие обратились в слух, и на время я забыла о том, что больше всех остальных историй меня интересовала тайна самого Гения…

* * *

– Это произошло много-много лет назад, так долго не живут, – вымученно улыбнулся дирижер, подыскивая слова. – Я приехал из своего прибалтийского города в… Ленинград… тогда еще Ленинград… поступать в консерваторию. Послевоенные годы, бедность, неустроенный быт, но при этом – юность, надежды, вдохновение… Дома мне прочили блестящее будущее пианиста, но я в ту пору ни о какой карьере и не помышлял. Ха, карьера! Да в мое время и понятий-то таких не знали…

Начав медленно, с явной неохотой, дирижер постепенно увлекся и углубился в воспоминания. Теперь перед нами стоял не сгорбленный печалью старик, а почтенный титулованный артист, который вполне мог бы посоревноваться в харизме с самим Гением. Он размашистым жестом отбросил со лба непокорные седые пряди, и перед нами предстало вдохновенное лицо оратора.

– Педагог, занимавшийся со мной долгие годы еще там, в Нарве, наказал мне обратиться в Ленинграде к своему давнему приятелю, известному в ту пору композитору. Не буду называть имен, вы все его знаете… Тот самый, автор знаменитого советского цикла песен о весне, юности и прочей чепухе… Там-та-рам-та-рам-па-рам…

Стоило ему немного напеть, как все согласно закивали. Помнится, эту оптимистичную песнь мы с Анькой старательно тянули на занятиях в школьном хоре.

– Я и обратился… на свою голову. Тот радушно принял меня, я весь вечер играл ему свою музыку. Да, в те годы я кое-что сочинял – легкие мелодии…

Глядя перед собой невидящим взором, дирижер задумчиво пробежал пальцами по воздуху, словно пробовал ноты на ощупь. Гений стоял поодаль, у места Милы, и, скрестив руки на груди, с интересом наблюдал за самым пожилым участником собрания. Мы же невольно подались вперед, чтобы не упустить ни одну деталь рассказа.

– Я поступил в консерваторию – сам, без «мохнатой лапы», как принято сейчас говорить. Мой новый знакомый, этот известный композитор, преподавал там же, но старательно делал вид, что в глаза меня никогда не видел. Я ничего не заподозрил – решил, что он не хочет афишировать наше знакомство, чтобы не обвинили в кумовстве. Окунулся в учебу, буквально дневал и ночевал у инструмента! И однажды, в один ничем не примечательный день, когда мы с соседями по общежитию перехватывали что-то на кухне, мой сокурсник включил радио. И знаете, что я услышал? Одну из своих мелодий! Немного измененную, аранжированную, соединенную с веселеньким текстом и женским вокалом – но все-таки свою музыку! Представляете, что я почувствовал?

– Еще как! – громко охнула Жизель, всплеснув руками. – И что же вы? Надеюсь, не стали молчать и отсиживаться в уголке, пошли качать права?

– По части качания прав я, конечно, тот еще мастер… – потерянно улыбнулся дирижер. – Но вы правы: я, разумеется, не мог этого так оставить. Отправился к «покровителю» домой, но домработница – мы в ту пору голодали, а у него была домработница! – меня и на порог не пустила. Дежурил у его подъезда, бегал за ним по всей консерватории. От переживаний лишился сна, с ума сходил, сначала скандалил, потом впал в уныние, думал, может, случайно так вышло… Разве знаменитый человек, обласканный властью и любовью публики, мог опуститься до банального воровства? Придумывал ему оправдания – почему-то мне так было легче…

– А это тоже сродни стокгольмскому синдрому, – вклинилась в паузу моя неугомонная подруга, бросив многозначительный взгляд в сторону Гения, мол, «Мы-то с вами знаем!». – Унижение оказалось непосильной ношей, и вы, сами того не понимая, прибегли к механизму психологической защиты. Стали подсознательно идентифицировать себя с агрессором, искать извинения его поступку. Что скажет наш психолог? Я права?

– Безусловно, – с полуулыбкой кивнул Гений, и подруга просияла, словно прилежная первоклассница в ответ на похвалу учителя. – Если так и дальше пойдет, я буду называть вас Анной Фрейд.

Анька захихикала, гордясь тем, что единственная из присутствующих – не считая Милы – до конца поняла его шутку. Подруга наклонилась ко мне, чтобы объяснить смысл, но Гений с ироничной укоризной приложил палец к своим губам, предлагая сосредоточиться на рассказе. Все это время дирижер, казалось, витал где-то в своем мире, но наконец очнулся и продолжил:

– Он удостоил меня вниманием лишь раз. Посмотрел сверху вниз, как на пигмея, – до сих пор не понимаю, как этому шмакодявке удалось нечто подобное, при моем-то росте! – и спокойно разъяснил, что знать меня не знает, моей музыки никогда не слышал, а если его песня и похожа на мою мелодию, то еще неизвестно, кто у кого заимствовал. Вот как – «заимствовал»! А напоследок посоветовал угомониться, иначе пулей вылечу из консерватории. Вздумаю добиваться справедливости – что ж, мое право. Только кому поверят скорее – прославленному композитору или прыщавому юнцу? Рудольфу! Да еще и Карловичу! Пожившему, кстати, в годы войны на оккупированной территории. Пусть и совсем маленьким, но факт, виноват! Встаньте на мое место – ну как быть? Он – о-го-го, а я – ноль без палочки, пустое место, никто… Как-то мой внук это по-современному называет…

– Ноунейм? – тоненько пискнул кто-то из собравшихся.

О, это подсказала девушка-тростинка, подав голос впервые за все время, проведенное нами в стенах клуба. Видимо, история дирижера тронула и совсем юную аудиторию. Какая крошка, еще подросток… Кстати, а почему она здесь одна, разве на подобные мероприятия несовершеннолетних не должны сопровождать родители?

– Как-как? Ноунейм? Не знаю, может быть… – отреагировал на смутно знакомое словечко пожилой дирижер и развел руками. – Я смирился. Насколько это вообще было возможно, ведь песня звучала, как сейчас говорят, из каждого утюга… Совсем перестал слушать радио, ходить на современные концерты – боялся услышать еще одно свое «заимствование». Так и не знаю, может быть, тот мерзавец еще что-то украл. Вот, собственно, и вся история. Кроме того, что мне стало трудно играть. Видел фортепиано – и трясло всего. Перевелся на дирижерское отделение – так там мы тоже не отходили от инструмента. Представляете мои мучения?

– Вы так больше ничего и не написали? – спросил кто-то из малознакомых мне пока участников тренинга.

– Нет. Не смог. И все свои ноты уничтожил. Но знаете, что меня спасло? – Лицо Рудольфа Карловича просияло. – Музыка! Вот так. Я погрузился в классику, раздобыл книги по оркестровке, стал разбирать партитуры. Постепенно на меня обратили внимание, я много работал в провинции, потом позвали в Москву, а в девяностые стали приглашать за границу. Получив известность, я пообещал себе никогда не браться за произведения современных композиторов. До сих пор держу слово – и горжусь этим! Мало ли… вдруг они тоже что-то у кого-то «позаимствовали»? Только Моцарт, Чайковский, Прокофьев – им я верю!

Вымотанный рассказом, пожилой дирижер с облегчением опустился на стул, сделав глоток принесенного Милой чая. Мы помолчали пару минут, «переваривая» услышанное, а потом, словно по невидимому сигналу, затараторили все и сразу. Анька настаивала на отдельном курсе психотерапии для дирижера, Марина советовала проклясть семью обидчика до седьмого колена, Алик и вовсе посылал плагиатора ко всем… куда подальше. Мне же непременно требовалось знать, восторжествовала ли справедливость – пусть и спустя годы!

Гений вышел на свое привычное место перед рядами и помахал руками, призывая нас успокоиться. Не без труда восстановилась тишина.

– Рудольф Карлович, от души благодарю вас, я понимаю, как непросто вспоминать о чем-то подобном. Ваш рассказ – лучшее подтверждение того, что срока давности для таких переживаний нет. Вы говорите, что смирились. Но само ваше присутствие здесь, в психологическом клубе, опровергает эти слова.

Дирижер помедлил, запустив пальцы в седые пряди и будто решая, стоит ли снова бередить былые раны. Потом энергично тряхнул головой.

– Ваша правда, Женя, ваша правда! Кого я обманываю? Я до сих пор редко слушаю радио и почти не смотрю телевизор – как-то случайно попал на передачу о «великом композиторе, который скрашивал унылую советскую действительность светлыми мелодиями». А недавно ко мне пришел внук… он учится в музыкальном колледже. Хотел, чтобы я проверил написанную им речь. Его попросили выступить на каком-то концерте студентов с небольшим рассказом обо мне. Обычная история: дед – известный дирижер, внук тоже решил связать жизнь с музыкой. И знаете, что написал мой умник? Что-то вроде «дедушке посчастливилось учиться у одного из лучших композиторов тех лет, который щедро и бескорыстно делился…». И все в таком духе. Меня чуть удар не хватил. Возможно ли большее унижение?

Никто из нас не решался нарушить повисшее гнетущее молчание. А он сильный человек, этот седой старик, вдруг подумалось мне. Не ушел из музыки, а добился успеха, пусть и на другом поприще. Подумать только, каждый божий день он варился во всей этой творческой «кухне» – и не мог не вспоминать о давнем обмане! Каждый божий день. Сущая пытка.

Словно подслушав мои мысли, Рудольф Карлович резко закивал, пытаясь убедить самого себя:

– Надо забыть. Да, забыть. Сколько можно – бессонница, неотступные мысли, от которых мне плохо, физически плохо! И ничего не поделаешь. Тот мерзавец умер. Похоронили с почестями, теперь память чтут по каждому удобному случаю… А мое унижение живо. И я – как в тюрьме. Меня даже лишили свободы ненавидеть. Свободы презирать. Свободы сказать о подлеце, что он – подлец. Ведь, как известно, «о мертвых либо хорошо, либо ничего».

– …кроме правды, – неожиданно продолжил Гений. Какие-то два слова – но он произнес их с убийственной вескостью, заставив меня похолодеть. – Не все знают, но именно так на самом деле звучит это изречение: «О мертвых либо хорошо, либо ничего, кроме правды». Некоторым людям, видимо, легче забыть. Запретить себе вспоминать. Погрешить против истины. Простить.

Гений обхватил себя руками и постоял, укоризненно качая головой. Потом вдруг сорвался с места и решительно прошагал к концу первого ряда, на котором сидела та самая худенькая девушка, специалистка в области молодежного сленга.

– Юлечка, можно тебя попросить, – мягко, как к ребенку, обратился к ней Гений. – Давай покажем нашим друзьям, что есть вещи, которые простить невозможно. Выйди, пожалуйста, к доске, нарисуй себя.

Он произнес это доверительным и в то же время интригующим тоном, будто на самом деле имел в виду нечто вроде: «Давай покажем этим взрослым наивным дядям и тетям наш любимый фокус».

Девочка покорно поднялась на сцену, где услужливая Мила, повинуясь малейшему движению брови своего босса, уже включила большую интерактивную доску. Взяв маркер, Юлечка в три штриха набросала абрис фигуры. Видимо, она ослышалась или просто не привыкла рисовать на такой доске, потому что фигура получилась огромной.

– Вот, – одобрительно, с торжествующим видом кивнул Гений. – Вся история – в одном рисунке. Юлечке двадцать семь лет. Обычная история: полная девочка, травля в детстве, как следствие – пищевое расстройство. Булимия, анорексия – адская смесь и такая распространенная! Обидчики давно выросли, некоторые, судя по соцсетям, стали гораздо полнее нее – той, прежней. Но у них все в порядке! Работают, женятся, рожают детей. А у Юли – полный набор проблем со здоровьем, и не только физическим. И что, это можно простить? Рудольф Карлович, это нужно забыть? Алик, их достаточно просто послать подальше?

Я не верила своим ушам. Двадцать семь лет – а я-то приняла ее за подростка! Положим, у меня тоже были проблемы с весом – и с детскими дразнилками. Но переживать так сильно? Хотя чему я удивляюсь, все люди разные. Возможно, у Юлечки тонкая душевная организация. Кстати, а не подвергает ли ее Гений ненужным переживаниям? Что-то жестковато для психолога…

Юлечка так и стояла у доски – послушно, не выражая никаких эмоций. Наверное, девчонку успели основательно напичкать какими-нибудь антидепрессантами. Гений подошел к ней и заключил в объятия, нашептывая на ухо что-то успокаивающее. В этом его жесте не сквозило ни намека на типично мужской интерес, это был скорее братский порыв. И все же я удивленно застыла на месте: что это за психолог, который так запросто обнимает клиентов? Впрочем, пора было привыкнуть к тому, что в стенах клуба происходит немало удивительного.

Гений помог Юлечке спуститься и проводил ее на место. А перед нами так и осталась огромная доска с нарисованными на ней очертаниями гигантской фигуры. Наглядно. Нам кажется, что прошлое похоронено и забыто, но оно живет. Безобразное, угрожающих размеров. В наших головах, в наших душах. Напоминает о себе, неотступно, каждый день: мыслями – днем, кошмарами и слезами – ночью. И мы бессильны что-либо изменить. Мы не можем доказать свою правоту. Как там сказал дирижер? «Меня лишили свободы ненавидеть». Именно это я и чувствовала. Сейчас, в этот самый момент, чужая непорядочная тетка хозяйничала в моем родном доме. Она могла выбрасывать дорогие моей семье вещи, выдумывать обо мне гнусные истории, откровенно хамить моим родителям… Она могла все. Я – ничего. Замолчи и смирись.

– Итак, – Гений снова встал перед нами и вскинул руки, соединив кончики пальцев, – мы собрались здесь, чтобы поддержать друг друга. Такова основная идея существования клуба – не только профессиональная помощь, но и работа команды единомышленников. Один из лучших способов справиться со своей бедой – помочь другому, оказавшемуся в похожей ситуации. Попробуем? Поможем Рудольфу Карловичу?

Я бы – с удовольствием, только чем? Все вокруг, видимо, подумали то же самое, раз растерянно притихли. Гений обвел нас задумчивым взглядом, что-то прикинул в уме и неожиданно просветлел:

– Мне только что пришло в голову… Не считая меня, здесь присутствует двенадцать человек. Двенадцать присяжных. Давайте вынесем вердикт. Виновен ли обидчик нашего дирижера? Можно ли забыть его поступок? Или это достойно порицания – и кары? Ну же, друзья, пофантазируем! Представьте, что вы – двенадцать судей. Двенадцать палачей.

Меня вдавило в стул. «Палачей». Значит, сюжет картины не случаен. Помню, Анька как-то щебетала о том, что нельзя держать в себе негативную энергию, нужно ее выплескивать – например, употреблять на творчество. Что же за демоны роились у Гения внутри? Теперь я просто обязана узнать его историю, даже если для этого придется выслушать непростые откровения остальных и самой вывернуть душу наизнанку! Кстати, неужели нас и правда двенадцать? Я машинально повертелась, подсчитывая собравшихся. Так и есть, с Гением – тринадцать. Только он совершенно забыл о Миле, будто она – пустое место…

– …у этого композитора остались близкие? – между тем выдавали идеи присутствующие. – Рассказать обо всем хотя бы им, открыть глаза на их «великого» родственника!

– А еще лучше – проклясть и навести порчу, – твердо стояла на своей глупой версии Жизель. И что там творилось у нее на работе, раз тетка никак не могла отвязаться от псевдоэзотерики?

– Да плюнуть ему на могилу, и дело с концом. – Это, разумеется, подбросил вариант Алик.

И так далее и тому подобное… Гений смотрел на нас с таким видом, будто вот-вот схватится за голову. А Рудольф Карлович… Он снова сгорбил плечи, не в силах больше нести груз переживаний, и застыл на месте, обратившись в подобие горестного памятника.

Мне стало не по себе. Этому мудрому сильному человеку явно претил поднявшийся ажиотаж. Но он снова терпел – как терпел всю жизнь. Терпел из мудрости, интеллигентности, великодушия… Мы уже перевели впустую немало слов, а скоро и вовсе разойдемся, так ничего и не предложив. Старик останется один на один с несправедливостью, глубоко оскорбленный, беспомощный…

– Да подождите вы все! – Повинуясь внезапно пронзившей разум смутной мысли, я не узнала собственный голос. Сейчас мне требовалось только одно: чтобы окружающие заткнулись. В этом гвалте идея упорно ускользала от меня… В горле пересохло от волнения, и я сделала глоток спасительного чая. Сейчас… так, уже теплее…

– Марго? – Синие глаза зажглись надеждой, и я поняла, что не могу сплоховать. Мне очень хотелось помочь дирижеру. И в не меньшей степени – оправдать доверие нашего раздосадованного лидера. Кажется, я кое-что придумала… Секундочку… Да вот же!

– У меня есть знакомая – по старой, еще журналистской деятельности. Толковая девочка, не болтушка. Работает сейчас в одном «желтом» журнале, довольно известном. Я не осуждаю – каждый зарабатывает как может, – деловито начала я.

Остальные оживились, хотя, судя по лицам, еще не понимали, куда я клоню. А во мне между тем проснулось вдохновение.

– Значит, одно издание у нас уже есть. Знакомая наверняка подскажет выходы и на другие. И сможет написать статью, изложить всю эту историю. Да, доказать ничего нельзя. Посеять сомнения – запросто. Особенно если будет написано талантливо. Как минимум расшатаем пьедестал «великого творца». Может, найдутся другие обиженные, с более вескими свидетельствами. Человек такого сорта, как этот ваш композитор, наверняка «наследил» где-то еще. Восстановим справедливость – хотя бы так! Человек умер, но память о нем жива. Так пусть эта память будет правдивой!

Повисла тишина – плотная, будто сотканная из общих мыслей. Мне было свойственно сомневаться в словах и решениях, но сейчас от привычных колебаний не осталось и следа. Во-первых, я выступаю за справедливость, и это честно. Во-вторых, мы должны стать одной командой. В-третьих, просто обратиться с просьбой к знакомой – что в этом криминального? Ну и… «лучший способ справиться с бедой – помочь другому», святая правда! И не только потому, что я отвлекусь от своих страданий и совершу благое дело. Главное, я наконец-то перестану пасовать перед людьми и обстоятельствами, переборю страхи, возьму жизнь в свои руки. Перестану быть жертвой. Дам себе свободу ненавидеть.

– Вот же! Прекрасная идея! – довольно протянул Гений с видом «можете ведь, когда захотите». – Отлично! И именно «написать талантливо»! Возьмешься, Маргарита?

Опа, а на это я, если честно, не рассчитывала… Не потому, что чего-то боялась, – в конце концов, сохранить анонимность в издании с картинками от папарацци было проще простого. Но… с недавних пор я бросила писать, не было настроения. Короткие пресс-релизы по работе – не в счет. Откуда он взял, что у меня получится? Да, и кстати… В этом клубе что, манера такая – быстро переходить на «ты»?

– Достаточно было ознакомиться с ответом на вступительную анкету, чтобы понять: у тебя безупречный и самобытный стиль, впору романы сочинять, – словно услышав мои вопросы, пояснил Гений. – Но работаешь ты в пиаре. Почему бросила писать? И не подвернулся ли повод возобновить?

– Почему? – Я лихорадочно пыталась придумать сколько-нибудь внятное объяснение. Только что я выслушала пару тяжелых историй, и впечатлений на сегодня было достаточно. Мне не хотелось погружать остальных в свои проблемы – момент еще не настал. – Все просто… Газета, в которой я работала, закрылась. Кризис, конкуренция – журналистам сейчас непросто. Я сменила сферу деятельности, а писать «в стол» – не мое. Зачем, если это никому не нужно? Я давно не работала со статьями. Да я даже название к этой истории придумать не смогу!

– Нужно что-то короткое. Да, короткое, но хлесткое, – с видом эксперта заявил Гений, словно кто-то просил его о помощи. А я ведь даже еще не согласилась! – Вот у Кафки – «Процесс», и все. Или у Шекспира – «Гамлет». У Достоевского – «Идиот». И здесь нужно что-то «говорящее».

Сказала бы я сейчас кое-кому пару ласковых, коротко, но хлестко… Гений взялся меня убеждать, а остальные с готовностью подхватили и бросились поучать. Со всех сторон полетели советы:

– Можно начать со строчки из песни, все ведь ее знают. Сыграть на контрасте: такая «светлая» песня – и темная душа…

– Про дирижера нашего как следует развернуть, не все ведь увлекаются классикой…

– И про пигмея, про пигмея обязательно написать, это так красочно…

Я лишь вертела головой, потеряв дар речи и уже готовая сдаться под их напором. И тут Алик, единственный молчавший, тронул меня за руку и отрицательно покачал головой, мол, «Если сомневаешься, не соглашайся». Но разве я могла подвести, когда на меня с надеждой смотрели столько глаз? Чего тогда стоят мои упования на справедливость?

– Ладно, постараюсь помочь… – отмахнулась я, ежась под обжигающе-неодобрительным взором Алика. – Но, честно говоря, пока не знаю, как мне это написать…

– Если не знаешь, может, не стоит и браться? – наконец-то подал голос наш красавчик и, выдержав паузу, авторитетно изрек: – Писать надо так, чтобы твои фразы захотелось растащить на мотиваторы в интернете. Или набить на теле.

Ему, конечно, виднее, вон, какой татуированный узор торчит из-под закатанного рукава! И я, кажется, слышу сомнение в его тоне? Думает, не смогу «тряхнуть стариной» и выдать что-нибудь удачное? Все, держись!!! Я ведь уже упоминала, что меня нельзя брать на слабо?

– Решено, берусь. Можете не тратить красноречие на уговоры. Но мне нужно как следует вникнуть в проблему.

– Постойте-постойте, друзья, я еще ничего не решил, – подал голос Рудольф Карлович. – Я благодарен вам за участие, но затевать шумиху не готов. А вот на могиле негодяя побывать надо. Не знаю, зачем мне это, какое-то чувство… Вдруг смогу поставить крест на этой истории? Все-таки похоронить прошлое?

– Договорились, – неожиданно легко согласился Гений.

А я-то думала, он начнет уговаривать дирижера, раз с таким азартом ухватился за мою идею!

– Побываем и вникнем. Рудольф Карлович, обещаю, мы с уважением отнесемся к любому вашему решению. Но вам нужна поддержка. Если не возражаете, мы с Маргаритой составим вам компанию.

– Тогда и я поеду, – тут же среагировал Алик.

– И я, – пискнула Анька.

Хорошенькое дело: один, похоже, вознамерился везде за мной таскаться, а другая не может пережить, что «офигенный мужик» проявил толику интереса к ее лучшей, на секундочку, подруге!

– Нет-нет, зачем нам такая делегация? – улыбнулся Гений, давая понять, что разгадал истинную суть их намерений. – Не будем привлекать лишнего внимания. Еще не время.

* * *

«Каков мужчина за рулем, таков и в постели» – недавно я читала заметку на эту тему в женском журнале. Тогда энтузиазм авторши, упорно доказывавшей справедливость изречения, показался мне глупым. Сейчас же, сидя на переднем пассажирском сиденье рядом с Гением, который уверенно, с шиком и даже нагловато пробивался через пробку, я была готова поверить популярному глянцу…

Рудольф Карлович сразу уселся сзади – видимо, желал тактично оградиться от любых разговоров. Сегодня старик был молчаливее обычного, но язык жестов выдавал его волнение. Дирижер никак не мог устроиться в машине, хотя та обладала внушительными габаритами, путался в пальто, несколько раз ронял зонт-трость. Мы с Гением старались упредить любые его желания и с готовностью бросались на помощь всякий раз, когда это требовалось.

В салоне царила напряженная тишина. Любые разговоры сейчас, когда Рудольф Карлович готовился к «встрече» с давним знакомым, казались неуместными. Включать музыку и вовсе было бы вопиющей неделикатностью. Вот мы и молчали. Гений ловко управлял своим шикарным черным внедорожником, а я искоса наблюдала за нашим лидером и думала о всякой всячине…

Вчера я посмотрела один из концертов с участием Рудольфа Карловича. Поисковик в интернете выдал множество ссылок на его выступления – в Москве, Питере, Казани, Эдинбурге, Вене… Я выбрала свой любимый Третий фортепианный концерт Рахманинова – никогда не считала себя знатоком классической музыки, но это произведение могла напеть наизусть и чуть ли не целиком. А еще мне вдруг вспомнилось, как в юности ходила с мамой на вечер памяти Рахманинова. Из всех рассказов особенно запомнился один: как композитор, столкнувшись с критикой, погрузился в глубокий творческий кризис и несколько лет ничего не сочинял. Тогда ему помог талантливый психотерапевт – может быть, наш Гений точно так же поможет Рудольфу Карловичу?

Словом, я выбрала композитора и произведение неслучайно – и до сих пор находилась под впечатлением. Рудольф Карлович высился на сцене, как полководец, готовый отдавать приказы покорной рати. Нет, скорее как судья, замерший перед тем, как преломить жезл и отдать преступника палачу… Ох, какую чушь я несу – похоже, обещанная статья уже начала складываться у меня в голове. И совершенно напрасно, ведь дирижер ясно дал понять, что не хочет шумихи. Но воображению ведь не прикажешь…

Знакомая с детства музыка раскрывалась для меня совсем иначе. Сейчас она была фоном для всего, о чем поведал нам дирижер: я слышала наивное вдохновение юности, бурные надежды, разочарование, яростную, готовую выплеснуться злость – и успокоение, смирение, светлую грусть завершающего жизненный путь человека. В конце он, измотанный, взмокший, из последних сил взмыл над оркестром, подгоняя музыкантов, заставляя их следовать неистовому темпу… На финальном аккорде дирижер размашисто, с исступлением взмахнул палочкой, будто желая поразить пианиста в самое сердце. Ставя точку в своей жизни. Оставляя ощущение трагедии.

Гений между тем притормозил на одной из улочек – к известному кладбищу в центре города проще было подойти пешком. Открыл мою дверцу, потом заботливо помог выбраться Рудольфу Карловичу. Я почти физически ощущала владевший дирижером трепет, но покровительственное присутствие Гения немного развеивало напряжение. У самых ворот кладбища старик остановился как вкопанный, не в силах занести ногу и сделать последний решительный шаг. Нечто подобное чувствуешь иногда во сне, когда нужно бежать, а тело тебя не слушается.

– Может быть, вернемся? – Гений мягко тронул за рукав дирижера. – Не надо себя мучить.

– Нет, – покачал головой старик и упрямо тряхнул седыми прядями. – Нет. Иначе я никогда от этого не избавлюсь.

Кивнув, Гений скрылся в маленьком здании при входе, где располагались администрация кладбища и цветочный магазин. Через пять минут он выскочил оттуда с двумя ветками каких-то странных красновато-желтых цветов, напоминавших языки пламени.

– Я выяснил, какой участок нам нужен, это туда. – Гений махнул вправо и протянул дирижеру цветы. – А здесь неплохой магазин, я звонил им вчера, и доставили в лучшем виде. Довольно редкие в наших краях цветы, иногда их называют кошачьими когтями. Символ мести, предупреждение о грядущей каре. Мне показалось, вам, как творческому человеку, понравится. Можете «подарить» цветы обидчику.

Мы прошли немного вперед, пару раз свернули. По акварельно-голубому апрельскому небу бежали облачка, а пока еще голые деревца и смотревшие на нас древние ангелочки добавляли картине безмятежности. Но стоило нам выбраться на современную аллею, окаймленную пышными памятниками советских времен, как зыбкое умиротворение рассеялось.

– Вот он! – торжествующе вскричал Гений, и передо мной предстал помпезный постамент. Скользнув взглядом выше, я увидела глыбу из белого мрамора, в которой угадывались очертания плеч и головы. Подойдя ближе, я разглядела узнаваемые нос картошкой, залысины и глазки-щелочки. Перед именем и годами жизни вилась высеченная на камне тоненькая ниточка нот. Мы остановились как вкопанные, и я спиной уловила ужас, объявший замершего сзади дирижера. Через мгновение Рудольф Карлович в порыве не свойственной его возрасту энергии бросился к памятнику.

– Нет, не мое! Слава богу, не мое, – с облегчением выдохнул он, считав ничего не говорящую мне строчку нотных знаков. Потом в эйфории обвел нас взглядом… и тут же осекся, пронзенный внезапным осознанием. – Какое унижение! Нет, вы только вдумайтесь, какое унижение! Я устал быть жертвой! Бояться его… даже мертвого… Радоваться, что он не может меня обокрасть – уже с того света! Один миг – и все, я – не человек, меня нет! Только страх, животный страх, что прошлое вернется. А оно и не исчезало… оно не умерло! За что? За что?!

Старик еще долго стоял у могилы, глядя на ноты затуманенными глазами. Он то запускал скрюченные длинные пальцы в седые волосы, то что-то бессвязно бормотал себе под нос, то горестно покачивался из стороны в сторону. Мы с Гением тактично держались в стороне, в любую секунду готовые поспешить с утешениями. Но вот Рудольф Карлович горделиво выпрямился, швырнул цветы и, не оглядываясь, зашагал прочь.

Гений кинулся догонять старика, а я помедлила, бросив взгляд на могилу. И тут же застыла, объятая ужасом. Один цветок сиротливо валялся у ограды, почти на аллее. Другой маленьким пламенем алел на мраморной белой цветочнице. Соцветия венчали острые, будто когти хищника, зубцы.

Рудольф Карлович оставил на могиле обидчика один цветок. «Подарил» один-единственный цветок, как живому. Прошлое никуда не исчезло, не развеялось. Не умерло, не упокоилось в могиле. Оно по-прежнему жило, терзая душу безжалостными когтями, и неизвестно, существовало ли от него спасение.

Глава 4

Моя статья «выстрелила». Всего через неделю во всех киосках на самом видном месте красовался тонкий скандальный журнал с кричащим заголовком «Известный композитор – вор?» на обложке. Под статьей с коротким, но хлестким названием «Ничего, кроме правды» стояла довольно распространенная фамилия, причем мужская. Договориться с девочкой из издания оказалось проще простого, особенно когда я свела ее с Гением. Тот вмиг обаял новую знакомую и, похоже, хорошенько позолотил ей ручку. А скоро тему подхватили и другие писаки, коршунами слетевшиеся на сенсацию.

В один прекрасный день Рудольфа Карловича пригласили на телевидение. То ли момент выдался удачным – у телевизионщиков на время иссякли обычные сюжеты с тестами ДНК и семейными перипетиями звезд, то ли история вопиющей несправедливости так всех заинтересовала, но факт остается фактом: редакторы идущего в прайм-тайм шоу обратились к нашему дирижеру.

Перед началом очередного собрания группы Мила увела Рудольфа Карловича в глубь так манившего меня коридора, откуда спустя минут десять он появился уже в сопровождении Гения. Ах, значит, я не ошиблась, там располагалось что-то интересное, видимо, личный кабинет нашего блестящего психолога! И мне снова захотелось незаметно скользнуть в этот коридор. Спрятаться в каком-нибудь уголке, узнать, о чем Гений секретничает со своей помощницей, посмотреть, нет ли там других картин… Да бог знает зачем еще, только бы уловить суть витающей в этом коридоре тайны!

Спустя еще несколько дней мы с Анькой сидели у меня и, уплетая заказанную по столь важному поводу пиццу, внимали шустрому ведущему из «ящика». Внизу яркой лентой светилась тема передачи, в которой крупными буквами выделялось уже привычное «вор». Мы прекрасно знали, что Рудольф Карлович согласился на этот эфир лишь с условием, что Гений будет рядом. Тот действительно присутствовал на съемках, скромно сидел среди публики, а после записи передачи скинул нам в мессенджер сообщение: «Фееричное действо. Посмотрите обязательно, получите удовольствие. Будет сюрприз!»

Сначала ведущий долго перечислял заслуги и звания гостя, потом показали «нарезку» самых известных его выступлений. Наконец Рудольфу Карловичу дали слово. Он говорил ровно, с достоинством и спокойным осознанием собственной правоты. Ведущий пытался встрять с провокационными вопросами вроде: «Но разве композитор не помог вам поступить в консерваторию?» – но всякий раз Рудольф Карлович отвергал инсинуации одним взмахом величавой головы.

Потом в студию влетела дочь композитора, полная дама с носом картошкой и глазками-щелочками. Она плюхнулась на соседний диванчик и с места в карьер принялась громко верещать о том, что родителя безжалостно оболгали, а вся ее жизнь с недавних пор превратилась в ад. Звонки журналистов, косые взгляды соседей, вопросы коллег, нелепые обвинения… да мало ли, сколько их, таких «несправедливо оболганных», – вагон и маленькая тележка! Что теперь, верить каждому лгуну?

– Любопытно, что вы сами подняли эту тему, – подхватил бойкий ведущий, словно ждал именно такого поворота, и, заговорщически глядя в камеру, пообещал зрителям: – После рекламы в эту студию войдет человек, утверждающий, что тоже пострадал от действий прославленного композитора. Наш новый гость молчал долгие годы – и решился заговорить только сейчас. Итак, совсем скоро, не переключайтесь!

– О-го-го! Похоже, мы разворошили осиное гнездо. Точнее, ты. Вот она, сила «четвертой власти» в действии, – хохотнула Анька.

Я растерянно улыбнулась. Если честно, совсем не ожидала, что довольно безобидная – и, главное, честная – статья спровоцирует такую шумиху. Но, с другой стороны, я и не жалела, что случайно подкинула эту идею. Правда должна восторжествовать – пусть даже и таким, весьма своеобразным способом.

После выхода статьи Гения так и распирало от успеха «первого настоящего дела нашего клуба», он даже посмаковал особенно удачный, с его точки зрения, пассаж на очередном собрании, хотя мои сотоварищи уже успели прочитать материал.

– «“Справедливость есть право слабого”, – писал когда-то Жозеф Жубер. Его высказыванию уже два столетия, но само понятие “справедливость” продолжает стойко ассоциироваться с бесполезными потугами слабых, беззащитных людей добиться… хотя бы чего-нибудь. Но это – история сильного человека, – Гений отвлекся от статьи и удовлетворенно кивнул, а Рудольф Карлович смущенно потупил взор, – сильного и порядочного. Возможно, всем нам нужно перестать воспринимать такие понятия, как “совесть”, “правда” и “достоинство” в качестве некоего убогого утешения для слабаков. В противном случае порядочный человек обречен всегда оставаться в одиночестве среди равнодушия окружающих и мучиться риторическим “За что?”».

– Круто, – выразил общее мнение Алик, когда Гений закончил читать. С ума сойти, даже его проняло! – Знаете, о чем я сейчас подумал? Недавно стою на перекрестке, пережидаю красный сигнал светофора. С недавних пор я превратился в пешехода, причем примерного – попал в аварию, разбил машину и с тех пор стал тщательнее следовать всем этим правилам. А тут и дорога-то свободна, и ждать целых полторы минуты, и опаздываю – а все же стою, раз положено. Все вокруг преспокойненько бегут, толкают меня, чуть ли пальцем у виска не крутят, мол, «Сам дурак, время есть тут стоять, так другим не мешай!». А ведь в этом, по сути, вся наша жизнь. Кто-то следует правилам – или той же совести, а остальные вот так… бегут, всегда впереди. И плевать, если кого-то оттолкнут, сметут с пути или вовсе сбросят под колеса.

Я взглянула на Алика с интересом. Иначе – чуть ли не впервые с момента знакомства. Как на нестандартную личность, человека со своим мнением, с любопытными наблюдениями, своей – пусть даже вот такой обыденной – философией. Внешнее легкомыслие и богемный имидж помешали сразу оценить это. Странный парень… Сейчас я без колебаний приняла бы его приглашение пропустить по бокальчику и пообщаться, но – вот незадача! – Алик вечно опаздывал на собрания клуба, а по их окончании куда-то усвистывал.

Однажды я заметила, как он воспользовался обычной суматохой в холле, когда одни члены клуба уже прощались с Гением и Милой, а другие получали у охранника телефоны, и скользнул в таинственный коридор. Я не привлекла внимание остальных, не сказала об этом ни одной живой душе – интуиция подсказывала, что увиденное стоит оставить при себе. Кто знает, еще попаду в дурацкое положение, когда на самом деле выяснится, что Алик – тайный сотрудник клуба. Они с Гением были как-то связаны – но как? Это мне еще предстояло выяснить…

– …да очнись ты, Ритка! Зову-зову – не дозовешься, – резко вторгся в мысли голос подруги. – И где ты вечно витаешь? Сейчас пропустишь самое интересное!

И правда, реклама уже прошла, на экране вновь возник говорливый ведущий, кратко напомнивший тему передачи.

– Разбираясь в этой запутанной истории, наши редакторы провели целое расследование. – Эта его фраза, кажется, сопровождала любой подобный эфир, но на сей раз парень из «ящика» сиял, аки солнце ясное, предвкушая колоссальную разборку. – И, судя по всему, то, что мы раскопали, – лишь верхушка айсберга. Встречайте – известная певица, заслуженная артистка страны, любимая миллионами исполнительница! Прошу приветствовать!

Повинуясь призыву, аудитория «дала шуму», который только усилился, стоило гостье выйти под камеры. Полная фигура, удачно упакованная в стройнящее темное платье, холеное, знакомое со шприцем косметолога лицо, уложенная волосок к волоску прическа, сочный узнаваемый голос и невероятный напор – эту даму знали все без исключения. Она картинно повертелась в разные стороны под аплодисменты, купаясь в народной любви, а потом подошла к деликатно поднявшемуся при ее появлении Рудольфу Карловичу и взяла его руку в свои ладони.

– Благодарю вас за смелость и достоинство. Я никогда не решилась бы предать гласности эту историю, если бы не ваш пример, – прочувствованно произнесла певица с не свойственной ей почтительностью и, резко развернувшись, в два шага одолела дистанцию до соседнего дивана. Возвысившись над дочерью композитора, она вдруг разинула рот и заорала, как на базаре: – Что, думала, так и проживешь всю жизнь в иллюзиях о папочке – великом композиторе? Я тебе покажу «нелепые обвинения»! Все расскажу об этом старом развратнике, все!

С трудом взяв себя в руки и усевшись, певица окунулась в воспоминания. Ее речь сопровождалась хлесткими безжалостными эпитетами и пугающе-агрессивными гримасами. Ведущий своими вопросами умело направлял рассказ в нужное скандальное русло, стоя с таким видом, будто испытывает ни с чем не сравнимое блаженство.

История оказалась гаденькой и, увы, не такой уж редкой. Молоденькую, подающую надежды певицу из далекого городка направили на музыкальный фестиваль, жюри которого возглавлял «этот гнусный червь, непонятно с какой стати провозглашенный чуть ли не лучшим композитором страны». Когда талантливая девушка вышла в финал и ей уже прочили Гран-при, мэтр завлек ее в свой гостиничный номер под предлогом обсуждения итоговой композиции. Там и последовало недвусмысленное предложение…

– Представляете мои ужас и омерзение? Я – совсем еще ребенок, первая поездка без мамы, и тут такое! А ведь возносила его до небес, еще радовалась по глупости: такой творец, полубог с музыкального олимпа, хочет дать мне – мне, простой девчонке! – совет по поводу репертуара, – с горечью ухмыльнулась певица. – Конечно, убежала, врезав ему хорошенько по яйц… ох, простите, трудно подобрать приличные слова… И проиграла конкурс. «Прокатили» в финале, без объяснения причин, словно и не было предыдущих двух дней восторженных отзывов. А потом меня будто не стало, на долгие семь лет. Одно слово этого монстра – и нет человека. Не принимали в институт, снимали с конкурсов, не приглашали участвовать в концертах. Иногда я сама начинала сомневаться, существую ли на самом деле. Оставил от меня пустое место – врагу такого не пожелаешь!

Дама потерянно уронила голову, словно эмоциональная речь высосала из нее все силы. Мы с Анькой молчали, сосредоточенно глядя в экран, притихла и впечатленная студия. Даже обычно не в меру активный ведущий держал паузу, осознавая неуместность любых комментариев. Наконец певица подняла глаза, теперь напоминавшие колодцы с темной водой, и тихо произнесла:

– Семь лет жизни… и из-за чего! Я никому не рассказывала об этом, даже маме, – мне было так стыдно! Это сейчас на каждом углу кричат про домогательства, а тогда… Другая жизнь, другое воспитание – вряд ли удалось бы оправдаться. Но мне все-таки повезло: пошла работать на завод в своем городке, там по счастливой случайности попала в ансамбль самодеятельности, меня снова стали выдвигать на конкурсы. Пришли иные времена, это чудовище уже не было таким всесильным. Начала петь романсы, народные песни, постепенно, как говорится, раскрутилась. Сейчас у меня есть все – публика, признание, концерты. Но иногда я думаю, насколько легче, продуктивнее, счастливее была бы моя жизнь – в первую очередь творческая – без этого ужасного случая…

Камера крупным планом выхватила лицо немолодой певицы. Она смотрела прямо на нас – молчаливо протестуя, негодуя, обвиняя человека, которого уже не было на этом свете. По щекам, оставляя бороздки в толстом слое телевизионного грима, струились слезы.

По экрану пробежали титры, а потом вдруг возникла надпись «Вместо послесловия». Перед нами предстали певица и Рудольф Карлович, о чем-то тихо беседующие после эфира и, похоже, не подозревающие, что их продолжают снимать. Наш дирижер явно утешал даму, которая то и дело прикладывала к глазам бумажный носовой платочек и что-то эмоционально говорила. Среди бессвязного бормотания вдруг четко прозвучал обрывок фразы: «есть и другие, я точно знаю, наши случаи – не единичные. Наверняка кто-то еще согласится обнародовать…»

Картинка сменилась, на экране опять возник ведущий, эмоционально замахавший руками:

– «Нет ничего тайного, что не стало бы явным», сегодня мы лишний раз убедились в этом. И, судя по всему, в этой истории рано ставить точку. Наши редакторы продолжают работу. Если вы попали в похожую ситуацию или стали жертвой данного конкретного человека, звоните по телефону, указанному на экране. Пора на всю страну сказать «нет» харассменту и плагиату. «Ничего, кроме правды» – таков наш девиз. На этом – пока все. После нас – вечерние новости, не переключайтесь!

– Вот это да, – ошеломленно протянула Анька и потянулась к пульту, приглушая звук телевизора. – Рит, ты понимаешь, какой хайп поднялся? И в кои-то веки – совершенно справедливо! Офигеть, это же федеральный канал! Телевизионщики своего не упустят, скоро от славы этого «композитора» не останется и следа. А всю эту кашу заварила ты, серая кардинальша! Ну не молчи, скажи, наверняка обидно, что не поставила под статьей свою фамилию?

Нет, мне не было обидно. Напротив, я радовалась, что так и осталась «ноунеймом». Если честно, меня потрясли масштабы, которые приняла эта ситуация, хотя с моим талантом вляпываться в авантюры следовало ожидать чего-то подобного. «Хайп», «ящик», «харассмент» – все это было бесконечно далеко от моей заурядной, если не считать мелких досадных «приключений», жизни. Стоп… неужели я начинала сожалеть о том, что эта самая жизнь перестает быть заурядной?

Я вспомнила харизматичного Гения, патлатого богемного Алика, раздавленного унижением дирижера, худенькую Юлечку с искаженным восприятием собственного тела – и минутную слабость как рукой сняло. Ажиотаж и телепередача ничего не изменили. Зло все так же подлежало осуждению, а справедливость по-прежнему стоило восстанавливать – и плевать, какими средствами. Мне все так же отчаянно требовалась поддержка. Но теперь у меня были люди, готовые эту поддержку оказать. Сообщество единомышленников, частью которого я стала. И нас ждали новые великие дела на благо клуба.

* * *

Креативность покинула мой обычно изобретательный разум – ничего не оставалось, как расписаться в этом на очередном нашем собрании. То ли все мои творческие силы ушли на статью об украденной мелодии, то ли ответственность «серой кардинальши» давила, но мне пока не удавалось подсказать решение очередной задачки.

Мила сегодня отсутствовала, и у дверей нас встречал один из громадных сотрудников службы безопасности. Я не могла точно сказать, видела ли этого парня прежде, – все эти медведеподобные охранники были на одно лицо. На вопросы о Миле Гений лишь отмахнулся: мол, ничего страшного, приболела, навещать не надо, скоро придет в норму.

Мне стало немного не по себе – обычно вежливый и предупредительный с остальными, к своей верной, беззаветно преданной помощнице он относился с нескрываемым пренебрежением. С другой стороны, я ощутила нечто вроде облегчения, ведь в присутствии Милы мне с самого первого дня было неловко за знаки внимания, источаемые в мой адрес ее боссом. Словно я в чем-то виновата!

А знаки эти были, пусть и малозаметные. Взять хотя бы сегодня… Мы долго ломали головы над тем, как помочь Юлечке. Чтобы думалось легче, Гений объявил перерыв и решил угостить нас каким-то нереально вкусным кофе, привезенным из-за границы благодарным клиентом. В другое время этим занялась бы Мила, но в ее отсутствие Гений попросил о помощи Аньку. Та зашлась от радости и поспешила за психологом, который, уже выходя из зала, незаметно для нее улыбнулся и задорно подмигнул мне. Словно хотел сказать: «Конечно, я предпочел бы пообщаться с тобой, но потерплю немного твою болтливую подругу, чтобы не обижалась».

А этот «офигенный мужик» в самом деле был отличным психологом… Сейчас, когда наша группа постепенно сплачивалась, он все явственнее становился лидером, который несет ответственность за каждого. Гений, казалось, был в курсе всех наших дел и безошибочно угадывал малейшие перемены в нашем настроении. А с женщинами по-прежнему держался так, что любая чувствовала его искренний интерес именно к своей персоне. Интересно, была ли у него подруга? Может быть, жена? И что связывало его с Милой?

Словно известный артист с толпой привлеченных его мужской харизмой поклонниц, следующий указаниям хитроумного менеджера, Гений упорно скрывал свою личную жизнь. Имидж этакого брутального отшельника, еще не встретившего «ту самую», очень ему подходил – и автоматически записывал каждую встречную барышню в толпу его визжащих от восторга «групиз». А еще будоражил не самые приличные фантазии – у нас-то с Анькой точно…

– Что это было? – прервал поток мыслей насмешливый голос Алика. – Ну, вот это…

И мой сосед так мастерски передразнил подмигивавшего Гения, что я подскочила на месте. Тот же еле заметный оттенок заносчивости, полное осознание собственной привлекательности и намек на то, что способны уразуметь и почувствовать лишь мы двое…

Ради всего святого, кто же этот Алик? Способный, но пока еще никому не известный актер? Ведь так похоже изобразить другого человека может лишь талантливый лицедей. Или… человек, молящийся на своего кумира и слепо копирующий все его жесты и слова. Мой богемный знакомый меньше всего напоминал фанатика – и уж точно не был ведомым. Хотя… положа руку на сердце, что я знала о фанатиках? Да и об Алике тоже? И снова мне подумалось о том, что передо мной – такой же приближенный к Гению сотрудник клуба, как Мила. Ах, о чем он говорит? Я совсем потеряла нить разговора…

– …сплошной выпендреж. Наш злой Гений – тот еще нарцисс, – потешался между тем Алик. – Ты не можешь этого не замечать! Очаровал всех дам, а Мила и вовсе, похоже, готова за него убить. Как-то я видел щенка, который трусил по дорожке и все время оглядывался на хозяина, а в зубах нес свой же поводок. Вроде дали свободу, резвись на воле, гуляй – не хочу! Но страшно, да и кто ты сам по себе, без хозяина? Так и Мила, все время подсовывает «хозяину» свой поводок.

Похоже, в обойме у Алика было немало подобных образов. Любопытный способ мыслить: травить байки, начиная издалека, и распространять свои наблюдения на актуальные житейские ситуации. Но сейчас меня занимало совсем не это.

– «Злой». Ты не в первый раз называешь его так. Почему?

– А разве это не очевидно? – беззаботно развел руками Алик. – Как еще назвать человека, создавшего клуб, участники которого увлеченно придумывают планы мести и осуществляют их? Конечно, злой. И конечно, гений! Отыгрался на обидчике – и жить стало намного легче!

Я замерла, пораженная его словами. До этого момента мне и в голову не приходило, что в ситуации с дирижером наш коллективный разум – а большей частью, чего греха таить, мой разум – выдал довольно неплохой план возмездия. Не самый тщательно продуманный и мудрый, но логичный и, главное, работающий. Вся эта нынешняя шумиха, поднявшаяся в СМИ, стала одним из этапов банальной мести. Ладно, пусть не банальной, но мести же!

Фиалковые глаза Алика выжидающе смотрели на меня. Совсем я запуталась… Синеокие харизматики, обиженные дирижеры, готовые на все поклонницы – все это следовало хорошенько обмозговать, причем в спокойной обстановке. А пока лучше ничем не выдавать своего смятения.

– Послушай-ка, Алик… – Я с вызовом скрестила руки на груди и ляпнула первое, что пришло в голову: – Ты постоянно его поддразниваешь, развлекаешься тут за чужой счет. И при этом, как я понимаю, давно ходишь на собрания клуба. Зачем? Почему бы просто не перестать тратить время на то, что кажется тебе глупым и смешным?

Но Алик и не думал становиться серьезным.

– Да все просто. Во-первых, с недавних пор у меня появился особый повод здесь торчать… – Он многозначительно посмотрел на меня, а потом снова подмигнул в манере Гения.

Я не удержалась от смеха, хотя в этот момент больше всего мне хотелось запустить в весельчака чем-нибудь потяжелее. Нашел повод для шуток!

– А потом… у меня ведь тоже есть своя история. Пока я не готов откровенничать, но мне есть чему поучиться у нашего злого Гения. Может, я тоже хочу стать злым?

– Так ты учишься у него? – Кажется, наш разговор наконец-то повернул в серьезное русло.

– Да. Как у старшего… товарища, – хмыкнул Алик, не найдя лучшего определения. – Несмотря ни на что, он достоин уважения. У него сильный характер.

Ого, как неожиданно! «Несмотря ни на что» – о чем это он? Неужели Алику известно о Гении чуть больше, чем всем нам? Что-то неблаговидное? И снова намек на какую-то загадку!

Я открыла было рот, чтобы по привычке обрушить на собеседника убийственно-прямой вопрос, но тут двери зала распахнулись. В проеме возникли заметно утомленный, с тоской в синих глазах Гений, державший кофейник, и сияющая как медный пятак Анька с подносом чашек. И попытки вывести Алика на откровенность пришлось отложить до лучших времен.

* * *

Кофеин действительно стимулировал нашу умственную деятельность. После перерыва наконец-то завязалось обсуждение, которое Гений умело направлял в нужное русло. Итак, перед нами стояла задача. Дано: три человека, две девушки и парень, бывшие одноклассники, травившие Юлю. Три переменные, представленные на экране интерактивной доски в виде листаемых Гением скринов страниц из соцсетей. Алгоритм решения: неизвестен. Метод решения: месть. Кстати, а почему снова месть?

Я всматривалась в снимки на экране – обычные, ничем не примечательные молодые люди. Щекастая, простецкого вида мать двоих детишек – и не сказать, что бывшая красавица и звезда класса. Строгая девушка в деловом костюме, запечатленная в офисной обстановке. Парень в майке и шортах, горделиво стоящий у дымящегося мангала.

– Ну, с этой простушкой и так все понятно, – хохотнула Анька. – Нет, вы только не подумайте, ничего не имею против детишек и домохозяек. Но эта… Уже обабилась, скоро будет за центнер весить, да и дети какие-то зашуганные. И, кстати, мужа ни на одном фото нет. Юль, а тебе так важно именно отомстить? По-моему, жизнь уже отплатила ей сполна, так зачем стараться?

– Или та, вторая, – вдохновенно подхватила Жизель. – Вроде все чинно-благородно, и перед нами – успешная бизнесвумен. Но посмотрите, что за брови! В какой подворотне она их делала? А ногти? Такую длину давно не носят! Или сумка – явный фейк, у меня такая же, но настоящая, я-то вижу разницу! Заштатная девица, строящая из себя карьеристку.

– Знаю-знаю, – весело продолжил Гений, – сейчас вы обзовете оставшегося парня гопником и предложите Юлечке все забыть и отпустить, ведь жизнь обидчиков, несмотря на их молодость, уже заурядна и катится по наклонной. Только вся штука в том, что они об этом и не подозревают. Таковы люди – любые события пропускают через себя, на все смотрят своими глазами. Эти – вполне, по-моему, довольны собственным существованием. Сильно сомневаюсь, что кто-то из них хотя бы на долю секунды вспомнит о своем поведении и устыдится. А Юлечка обречена терзаться их гадкими словами каждый божий день – и это, по-вашему, справедливо?

Вопрос был из разряда риторических, и все присутствующие вряд ли стали бы отстаивать иное мнение. Но я, положа руку на сердце, никак не могла понять, чем поможет бедняжке наказание обидчиков. Гению, как психологу, стоило поработать с ней, научить воспринимать себя с достоинством, уверенно. Впереди у нее – вся жизнь, мало ли что еще приключится… И что теперь – на слова каждого мелкого пакостника реагировать нервными расстройствами?

Похоже, чудодейственный кофе все же не помогал. Нам никак не удавалось уловить настроение самой Юлечки – она по-прежнему сидела спокойно, даже отстраненно, глядя прямо перед собой, будто и разговор-то касался не ее. Как же поддержать бедняжку? Да и нужна ли ей наша помощь? В душу уже вкрадывалось разочарование. То ли Гению не удавалось профессионально «раскрутить» нашу героиню на откровения, то ли это окаянный Алик с его речами и – чего греха таить – привлекательностью напрочь отбил у меня желание фонтанировать идеями. Зато подкинул немного пугавшую мысль об истинной цели собраний клуба.

– Да, это несправедливо, – задумчиво протянула я, не успев вовремя прикусить язык. Вот так всегда: стоило в любой компании повиснуть гнетущей тишине, как меня неудержимо тянуло выскочить и развеять напряжение. – Но мы ведь хотим помочь Юлечке. Разве не ради этого мы и собираемся – делиться переживаниями и, главное, поддерживать друг друга? Ей нужно самое искреннее участие – не месть.

– О, – злорадно, с каким-то странным удовольствием бросил Гений и устремил насмешливый взор на Алика, будто констатируя: «Понятно, откуда ветер дует». – Вот так незаметно разложение достигло наших рядов. Впрочем, мы до сих пор не знаем, чего хочет сама Юлечка. Да и ее историю мы рассматриваем весьма поверхностно. Пора исправить это упущение.

Гений подошел к Юлечке и пригласил ее подняться на сцену. Девочка покорно одолела пару ступенек и села на стул, тут же поднесенный невесть откуда взявшимся охранником. Она удобно откинулась на спинке и положила руки на колени – судя по отработанным до автоматизма жестам, этот сеанс был для нее не первым.

– Итак, Юлечка, давай для начала расслабимся. Закрой глаза, пусть тело отдыхает, позволь рукам и ногам обмякнуть. Вдыхай глубоко, ровно – и тут же выдыхай свое напряжение, прочувствуй, как ты избавляешься от него. Вот, хорошо. Как мы с тобой учились. Вдох-выдох, вдох-выдох.

Худенькая девушка на сцене старательно выполняла все команды, которые Гений давал мягким, утешающим, прямо-таки идеально подходящим ситуации голосом. Сейчас, когда глаза Юлечки были закрыты, я могла задержать на ней взгляд, не боясь проявить бестактность. Мне приходилось слышать о ее недуге, и теперь, что греха таить, я искала во внешности Юлечки отпечаток такой, увы, распространенной сейчас болезни. И, к несчастью, находила. Болезненно заостренные коленки, ручки-палочки, резко очерченные, будто обтянутые кожей скулы, жидкие волосы-ниточки, ломкие ногти с облупившимся, не желавшим держаться на них лаком… Конечно, я не раз слышала, что словом убивают. Но, даже выбрав профессию, напрямую связанную со словами и их воздействием, никогда всерьез не верила, что нечто подобное возможно. Теперь же пример несчастной соратницы по клубу убеждал меня в обратном.

– Юлечка, ты ведь росла разумной девочкой, – по-доброму, словно к маленькой, обратился Гений. – Помнишь, ты рассказывала мне, как в детстве мечтала пойти в школу?

– Да, – спокойным, лишенным эмоций голосом отозвалась Юлечка.

– Как хотела подружиться с ребятами?

– Да.

– Как бабушка рассказывала тебе, что впереди – лучшие годы, полные самой искренней дружбы?

– Да.

Каждый такой вопрос, произнесенный ровным тоном, и каждое такое безучастное «Да» погружали в транс не только нашу героиню, но и всех вокруг. Мое сознание окутывало туманом, и я все пыталась ухватиться за упорно ускользавшую мысль: Гений не делал ничего особенного, просто задавал вопросы, но его харизма снова осязаемо заполняла собой все пространство. Только что перед нами стоял человек – неординарный и блестящего ума, но все же человек. И вдруг – ра-а-а-аз! – словно он незаметно переключил тумблер, и на сцене материализовалось существо высшего порядка, знающее наперед все и вся.

Еще с десяток новых «Да», рисовавших в воображении картину жизни дружелюбной домашней крошки с бантиками и бабушкиными пирогами. Наивные школьные надежды, первые попытки пообщаться с ребятами – и резкое, обидное прозвище в ответ. Толчки и смех, равнодушие недалекой, задавленной собственными проблемами учительницы, объявленный без причины бойкот, ненависть стаи озлобленных зверенышей, растянувшаяся на долгие годы… Конечно, у Юлечки были подруги – такие же «отверженные», как она. Но от того, что травля касалась не ее одной, легче не становилось. Вопрос о смене места учебы не стоял – бабушка вскоре умерла, родители работали и не могли провожать дочь на занятия, а до злополучной школы было рукой подать…

– Юлечка, помнишь, ты рассказывала мне о том случае, зимой, на горке? – Гений немного отошел от девушки и замер, сосредоточенно поглаживая подбородок.

– Да.

– Расскажем остальным?

– М-м-м… да.

– Вы катались на горке в каникулы, ты и твои одноклассники. Было весело, они, казалось, подобрели.

– Да, так.

– И ты даже забыла об их поведении, решила их простить?

– Да.

– А потом вы все кубарем скатились вниз, барахтались в снегу, и ты в шутку стянула шапку с одного мальчика.

Даже теперь, когда мой убаюканный разум был не в силах работать хоть сколько-нибудь ясно, я уловила напряжение, вмиг сковавшее фигурку на сцене. Гений не сводил с Юлечки глаз, контролируя ее состояние. И я, искренне переживая за девочку и с волнением ожидая кульминации, верила психологу: он явно знал, что делал.

– И тогда он сказал… Юлечка, не бойся, повтори, что он сказал.

– Я… Я не помню.

– Не волнуйся, так нужно. Я – рядом. Здесь ты можешь не бояться. Он сказал…

– Не знаю…

– Знаешь. Дыши, как мы договаривались, вдох-выдох, вдох-выдох. Надо избавиться от напряжения. Так, умница… Вдох-выдох. Горка, зима, снег. Вы веселитесь.

– Да.

– Тебе кажется, что вы подружились.

– Да.

– И тут мальчик… Ты помнишь, что он сказал.

Последняя фраза прозвучала не вопросительно – утвердительно. Юлечка задышала часто, словно что-то нестерпимо терзало ей грудь. Хрупкое тельце вдруг тряхнуло, словно освобождая из невидимых тисков, блеклые серые глаза распахнулись, а изо рта громко, с убийственным самоуничижением вырвалось:

– «Пошла вон, толстая корова!» Вот что он сказал, тот мальчик… Пошла. Вон. Толстая. Корова. Обо мне. Обо мне!!!

Юлечка зарыдала, да так, что ее фигурка, казалось, вот-вот переломится пополам. Гений бросился к девушке и раскрыл спасительные объятия, Анька помчалась на кухню за водой, Жизель принялась рыться в сумке в поисках успокоительного. Юлечка все рыдала и рыдала, и на какой-то момент мне даже показалось, будто у нее изнутри вырываются сидевшие там годами демоны.

– Я не понимаю, за что? Ведь я так хотела с ними дружить! Это был ад, ад! Я их боялась – привыкла бояться. А они… придумывали новое… каждый день… Ненавижу… ненавижу! Пусть они сдохнут! Все! И они, и их родители, и их дети! Всех ненавижу, всех!!! – бесновалась, трясясь и крича, Юлечка.

Я не верила своим глазам, столь велик был контраст между аморфным, безразличным ко всему подобием тени и этим неистовым, кипящим сгустком ненависти.

– Вот это фокус, просто обряд экзорцизма, – ошеломленно протянул рядом Алик. – Признаться, в первый раз такое вижу. Нет, ну сколько дряни в людях, а? Я про этих зверенышей.

Мне оставалось лишь кивнуть. Пережитое на сегодняшнем собрании основательно истощило мои моральные силы. Я молча наблюдала, как Гений успокаивает Юлечку, как Жизель суетится вокруг нее со стаканом воды. Вспомнилось, как Анька втолковывала мне про то, что иногда важно пройти через травмирующее действо, чтобы освободиться от боли и обрести силы для новой жизни. Хотелось верить, что Юлечку ждало именно это.

Минут через десять все, включая нашу героиню, угомонились. Гений энергично подошел к электронному монитору и стукнул по нему пальцем. Перед нами предстала фотография: симпатичная девочка лет семи с милыми розовыми щечками и толстыми белокурыми косичками. Потребовалось включить все свое воображение, чтобы узнать в этом беззаботном ангелочке нынешнюю Юлю. Я застыла на месте: девочка выглядела немного пухленькой, но не более, это даже придавало ей прелести. Алик был прав, все-таки в людях зачастую сидит редкостная дрянь.

Гений снова стукнул пальцем, и перед нами предстала уже знакомая фотография парня с мангалом.

– Как вы, наверное, уже догадались, мальчик с горки. А те две девушки – из той самой «стаи». Верховодили в классе. И что удумали: подговорили этого парня, чтобы он оказывал Юле знаки внимания. Тот написал ей записку, она по наивности ответила – и на следующий день бумажка висела на всеобщем обозрении. Потом была эта горка… Остальное, думаю, сами понимаете. Мы с Юлечкой много работаем и добились определенного прогресса, но этого недостаточно. Ваши идеи?

– Да морду ему набить, и дело с концом, – махнул рукой Алик, явив татуированное мускулистое предплечье. И великодушно предложил: – Могу устроить в лучшем виде. Повод всегда найдется.

– Скучно, друзья, – иронично протянул Гений. – Ну что это такое: «Набить морду»? Подумайте! Что больнее всего ранит человека? Марина?

– Когда попадают в слабое место, – высказалась Жизель, и Гений кивнул.

– Рудольф Карлович?

– Бессилие.

– В точку! Маргарита?

– Унижение.

– Верно. Алик?

– Согласен с Ритой. Унижение, особенно прилюдное, в присутствии значимого для тебя человека.

– Хорошо. Аня?

– Правда, – с непривычной глубиной и веско, будто ставя точку в дискуссии, произнесла подруга. – Ранит правда.

– Отлично. – Гений одарил нас улыбкой, явно довольный обсуждением. – В следующий раз поговорим об этом подробнее. А пока давайте набросаем конкретный план по ситуации Юли.

– Ну… – заколебалась Жизель. – Я могла бы выяснить что-нибудь о той недокарьеристке. Очевидно, что для нее важна работа, а об этом я знаю все.

– Составлю вам компанию, – поддержала я. В этом не было особой необходимости, но ответственность «серой кардинальши» давила. – Обожаю раскапывать информацию.

– А я попробую пробить что-то об этой матери семейства, – подала голос веснушчатая бой-баба.

– Тогда я займусь тем парнем, – отважилась Анька. – Выясню, какая правда может ранить его.

– Прекрасно. На том и порешим. Выясняем информацию, все друг другу помогаем, – подвел итог собранию Гений. Работа с Юлечкой явно утомила его, но синие глаза горели азартом. – Спасибо, друзья, мы славно поработали! Еще кофе?

Глава 5

Я стояла на балконе своего любимого загородного дома. Ветерок доносил запах свежескошенной травы, за спиной легонько трепетали ситцевые занавески, а впереди, скользя лучами по черепичным крышам, уходило за горизонт солнце. Я стояла и вдыхала само лето с его ароматами спелой клубники, огурчиков с острыми пупырышками и терпких листьев смородины – и была счастлива от осознания того, что мой любимый сезон в разгаре, что я могу смотреть на этот закат, что завтра меня ждет новый безмятежный день…

Буря налетела невесть откуда. Мгновение назад в небе еще выводило закатные узоры солнце, но сейчас надо мной сгрудились тяжелые тучи, напоминавшие пропитанные темной водой губки. Еще миг – и пророкотал гром, небо осветилось, на землю хлынули потоки грязи. Мне хотелось бежать, но я стояла, будто пригвожденная к месту неведомым гипнозом, не в силах шевельнуть ногами, не в состоянии даже закричать и позвать на помощь…

А балкон под ногами уже разваливался. Пол ходил ходуном, от стен отлетали кирпичи, и в образовавшиеся выбоины мигом просвистывал штормовой ветер, расшатывая дом еще больше. Я знала, что будет в следующий момент, я прекрасно это знала! Самая длинная, выступающая наружу стена балкона закачалась, задрожала, будто беззащитный бумажный лист, и я, вдруг обретя силы, бросилась вперед, вцепляясь в нее пальцами. Я удержу эту стену, я не позволю разрушить мой дом!

Но я лишь тщетно царапала по мокрым кирпичам, ломая ногти и стирая руки в кровь. Стена все больше отклонялась, готовая в любое мгновение упасть вниз и утянуть меня за собой…

Что-то пропищало, коротко и громко, и я открыла глаза, не понимая, где нахожусь. По щекам еще текли слезы, пальцы до боли сжимали простыню, а голова отчаянно кружилась. И снова этот писк, возвративший меня к реальности. Я еще немного полежала, с трудом приходя в себя, и потянулась за оставленным на тумбочке телефоном, вырвавшим меня из обычного кошмара.

Этот сон повторялся с незавидной регулярностью вот уже несколько месяцев. В разных вариациях, но это всегда был мой дом, который рассыпался, как картонная коробка. Я хваталась за отрывавшуюся стену, из последних сил пытаясь удержать ее на месте, но каждый раз опасно зависала над землей, рискуя в любой момент рухнуть вниз. При мысли о последствиях грозившего падения мне становилось плохо. А все потому, что один раз нечто подобное случилось наяву…

«Так работает подсознание, туда скидываются все твои переживания, а по ночам они выплывают наружу, – анализировала мои страдания Анька. – Это нормально. И от этого можно избавиться».

Оптимистично звучит, только как? Многочисленные самокопания, душеспасительные беседы и тренинги не помогали. Впрочем, сегодня меня избавил от страданий какой-то неведомый герой – вкупе с рассеянностью, помешавшей привычно выключить на ночь звук телефона. Благодарю тебя, о неведомый спаситель!

Весь пафос моей признательности улетучился, стоило взглянуть на сообщение. Мало того что пришло оно от одного из самых приметных участников клуба, что сразу меня насторожило, так еще и отдавало непозволительной – особенно для постороннего человека – фривольностью. «Привет, куколка, – высветилось на экране. – Собираешься на очередное дело по велению нашего великого лидера? Как там будни новоиспеченной Маты Хари?»

Можно было обойтись без изучения фотографии в мессенджере, чтобы понять, кому вздумалось развлекаться за мой счет с утра пораньше. Хотя чего греха таить, на фото я «залипла» основательно. Нет, справедливости в этом мире все-таки не существует! Иначе как объяснить то, что все окружавшие меня дамы разных возрастов, внешних данных и комплекций – да и я тоже – прикладывали колоссальные усилия, чтобы казаться хоть сколько-нибудь привлекательными, а этому остряку достаточно было просто оставаться самим собой! Хотя, возможно, у каждого в этой жизни своя миссия. Кому-то, без ложной скромности, дано случайной статьей раздуть пресловутый хайп на всю страну, а у кого-то талант быть красивым. И… кого же он мне все-таки напоминает?

«Привет, Алик, – быстро набрала я ответ. – Странные у тебя понятия о куколках. А роль Маты Хари больше подошла бы тебе. Для Джеймса Бонда у тебя волосы длинноваты».

В конце сообщения я прилепила смайлик в надежде, что он не обидится на шутку о своей броской внешности и поддастся на провокацию. Захочет узнать, на что это я намекаю, когда пишу о шпионах применительно к нему. Ведь он – пожалуй, единственный из всех «присяжных» – не рвался обсуждать планы мести и тем более их реализовывать. Зачем тогда исправно являлся на каждое собрание клуба и сидел там, источая скепсис? По какой причине пытался отговорить меня писать ту статью? Что делал в коридоре, пока все толпились у выхода? И почему сейчас объявился с другого номера? Мила давно создала чат для нашей группы, где значились все телефоны. Но там был записан не этот номер… Что происходит?

Я потянулась в кровати и тут же встала, вспомнив, что сегодня, помимо работы, меня действительно ждало одно важное дело. Телефон между тем снова пискнул.

«Джеймс Бонд из меня тот еще, не спорю, – хвала Создателю, он не обиделся. Даже “подмигнул” мне смайликом. – Но с чего ты взяла, что я собираюсь за кем-то шпионить? Разве что тебе могу помочь…»

Ага, теперь, похоже, хотят что-то выведать у меня. Например, собираюсь ли я выполнять задание, на которое сама и напросилась. Видимо, мысль о том, что Алик – тайный сотрудник клуба, не так уж далека от истины. Как скучно и предсказуемо…

В голове крутилась глупая тавтология о том, что только такой гений, как наш Гений, мог «внедрить» в группу своего человека. И теперь этот человек негласно следит за тем, чтобы никто не выкидывал не санкционированные боссом фортели и не отбивался от коллектива. Впрочем… а был ли в этом смысл, если после парочки собраний мы сами бежали в клуб, воодушевленные нашим зарождавшимся единением?

«Помочь? Нет, спасибо, сама справлюсь. – Сейчас надо ответить осторожно, не выдавая ему свои нехитрые умозаключения. – А ты сильно смахиваешь на шпиона. Гения знаешь давно, о себе ничего не рассказываешь, только за нами наблюдаешь, словно тебя нарочно для этого и приставили».

Бац! Вот так всегда: решаю вести себя осмотрительно – и тут же что-нибудь ляпаю напрямую. Анька права, я – «танк в березках». Болтливый и неугомонный. Теперь-то Алик точно ничем себя не выдаст. А еще перескажет эту чепуху своему любимому боссу, и о моем желании выведать все тайны клуба можно будет благополучно забыть. Ко мне приставят одного из этих монстроподобных охранников, а то и вовсе с позором исключат. Последняя перспектива привела меня в ужас – ого, а до сего момента я и не осознавала, насколько плотно клуб вошел в мою жизнь. Всего за какой-то месяц!

«Вот это фантазия! – Далее следовало несколько смайликов из серии “ржу, не могу”. – И женская логика: то гожусь в шпионы, то – нет. Ладно, если отказываешься от моей помощи, может быть, поужинаем сегодня?»

Судя по всему, над моей жизнью упорно довлел закон подлости: именно на этот вечер, сразу после работы, я наметила выполнение «разведывательной операции» в рамках помощи Юлечке. Отложить не могла – и так уже переносила до последнего, кляня себя за неуместную инициативу, и к завтрашнему собранию клуба должна была представить хоть какие-то результаты. О том, чтобы просто на все «забить», сославшись на отсутствие вдохновения, и речи не шло – я ведь обещала!

«Хорошо, надеюсь, в третий раз согласишься, – свеликодушничал в ответ на мои витиеватые извинения Алик. – Если все же изменишь планы – свистни!»

Увы, я не могла ничего изменить. Хотя именно этого мне сейчас хотелось больше всего на свете.

* * *

– Подождите, пожалуйста, сейчас я внесу ваши данные и оформлю карту, – дежурно улыбнулась сидевшая напротив блондинка и, поклацав когтистыми пальцами по клавиатуре, устремила сосредоточенный взгляд на монитор.

Пока девушка с серьезным видом забивала информацию, то и дело сверяясь с паспортом, я незаметно изучала ее. Ничего особенного, обычная сотрудница не самого известного банка – вежливая, предупредительная, навязчивая. Симпатичная, кстати: стройная, с красивым пшеничным цветом волос, гладкой, без единого изъяна, кожей. «Карьеристку» не портили даже крупноватый нос и резко очерченные, явно крашенные брови, к которым придралась Жизель.

В общем и целом впечатление об «обвиняемой» напоминало отзыв о каком-нибудь платье в интернет-магазине: на картинке – чинно-благородно, в жизни – вроде и ничего, но ткань дешевата, да и цвет блеклый. Так ей и надо, этой вульгарной подпевале, растоптавшей саму личность нашей Юлечки – просто так, из желания поразвлечься!

– А вы в нашем банке впервые? – прервала поток моих мыслей девушка. И в ответ на мой кивок стала деловито перечислять все преимущества сотрудничества именно с их финансовым учреждением. Старательно удерживая на лице подобие заинтересованной улыбки, я лихорадочно думала, на чем же можно поймать такую благополучную на первый взгляд барышню, – и не находила ничего.

Нанести визит в банк, постараться попасть именно к этой сотруднице, а потом хорошенько к ней приглядеться – такова была моя миссия на сегодня. Мы с Жизелью решили разделить усилия: она узнает о девушке по своим каналам, я провожу нехитрое внешнее наблюдение. Попасть в банк я смогла ближе к окончанию рабочего дня, когда на месте были всего две специалистки, и оказаться у стола нужной мне сотрудницы труда не составило. Я хотела лишь задать пару невинных вопросов, но она вцепилась мертвой хваткой – и я сдалась, решив открыть абсолютно ненужную мне пластиковую карту.

– За отдельную плату можем подключить мобильный банк, будут приходить СМС-уведомления… – стрекотала девушка, на бейджике которой значилось имя «Наталья».

– Спасибо, не нужно.

– Почему? Это ведь так удобно, – не отставала она. – Кроме того, можно оформить автоплатеж. Вы забудете о такой проблеме, как пополнение баланса телефона. Вы ведь современный человек, надо пользоваться всеми достижениями…

Тоже мне, «проблема»! Иногда мне кажется, что в этих банках сидят «психологи» почище моей Аньки. «Современный человек», ха! Втолковывает так снисходительно, будто я – дикарка из варварского племени, до которой еще не дошли блага цивилизации.

– И, кстати, вам автоматически одобрен кредит, можем оформить прямо сейчас. Всего два миллиона, не заметите потом, как отдадите. Много времени это не займет. Приступим? – осветилось надеждой лицо Натальи. Она потянулась за моим отложенным было паспортом, и я отчаянно замахала руками, спеша отказаться. На фоне энтузиазма нашей «обвиняемой» сотрудники других банков, с которыми мне приходилось иметь дело, казались ангелами во плоти. По крайней мере, они понимали мое «Нет» раза с третьего-четвертого – согласитесь, уже прогресс.

Наталья укоризненно покачала головой, давая понять, как она во мне разочарована. В самом деле, ну что я за человек, могла хотя бы миллионный кредит взять, что мне, жалко?

Вцепившись в паспорт, я следила за напряженной работой мысли на лице девушки, так и не сумевшей придумать, на что бы еще меня развести. И тут стеклянная дверь небольшого банковского кабинета распахнулась, и на пороге возник подтянутый молодцеватый мужчина.

– Наташ, ты скоро? – по-свойски бросил он и осекся, увидев меня. – Добрый вечер. Извините, я думал, все клиенты уже ушли.

– Это вы меня извините, – с фальшивой прочувствованностью произнесла я, ухватившись за шанс наконец-то вырваться из наманикюренных лапок Карьеристки. – Смогла попасть к вам только под закрытие и уже готовлюсь уходить.

– Ничего страшного, ваше удобство для нас – превыше всего. – Мужчина расплылся в обворожительной улыбке босса мелкого заведения, готового на все, лишь бы удержать очередного клиента. Судя по покровительственному тону, деловому костюму и красивому бейджику, он и правда был каким-то начальником.

Я поспешила забрать карту и запрятать подальше свой драгоценный паспорт. Что ж, Маты Хари из меня не вышло: я не узнала ничего путного. Подумать только, ради этой «операции» я пожертвовала вечером в компании такого красавчика – теперь он точно больше никуда меня не позовет! И ладно бы выяснила хоть что-нибудь, натолкнулась бы на искорку информации, из которой наша компетентная в вопросах карьеры Жизель высекла бы целое пламя! Так нет же! Хотя…

На пороге стеклянного кабинета уже уходивший мужчина вдруг помедлил и обменялся с Натальей красноречивыми взглядами. Могу поклясться, мне удалось уловить суть их молчаливого диалога. Что-то вроде:

– Ты скоро? Устал ждать, договорились ведь!

– Еще немного, прости. Сейчас отделаюсь от этой бестолковой девицы.

Возможно, это снова разыгралась моя неуемная фантазия, но кажется, я нашла кое-какую зацепку. Все-таки Гений прав, мне надо сочинять романы! Сюжет сложился мгновенно: начинающая карьеристка – профессиональные перспективы – служебный роман с начальником – крах всех надежд. Последний этап представлялся мне весьма размыто, но это уже забота Жизели…

Мужчина ушел, а я принялась торопливо прощаться. Но преданная своему делу Наталья лишь рассеянно кивала, явно решая, что бы еще такое «нужное и выгодное» попытаться мне впарить. Наконец ее лицо просияло.

– Совсем забыла, мы ведь можем оформить вам страховку. Только представьте, вот вы сломаете руку… или ногу… – мечтательно протянула она, и я поняла, что придется чем-то пожертвовать, иначе живой отсюда не выйду.

– Оформляйте СМС-оповещение, – махнула рукой я, выбирая меньшее из зол…

Экзекуция уговорами и бумажной волокитой закончилась уже глубоким вечером. Наконец-то вырвавшись на свободу, я с наслаждением подставила лицо под теплый весенний ветер. В этот самый момент я могла сидеть в какой-нибудь уютной забегаловке и смеяться шуткам Алика. Или проводить время еще интереснее – и тоже с ним. Я представила парочку вариантов – уфф, прямо дух захватило!

Увы, все вышло иначе. Но, несмотря на владевшую мной досаду, я не могла не признать, что «операция» дала кое-какую пищу для размышлений. Что ж, подведем итоги. Во-первых, обидчица нашей Юлечки действительно патологически предана работе. Во-вторых, Наталью что-то связывает с ее начальником, как минимум – флирт. На рабочем месте, ага. И, в-третьих, Карьеристка – самая обыкновенная дура, и изменить это не в силах никакие ухоженные брови.

* * *

– Рита оказалась права, – констатировала Жизель, и ее глаза зажглись чем-то вроде восхищения. Нечто подобное, хотя и градусом выше, озаряло ее взор при упоминании о Гении. – Эта Наталья на самом деле крутит шашни с начальником. Узнала через знакомых. Помните теорию шести рукопожатий? С моими связями не составило труда выйти на сотрудников ее банка. Кто-то что-то видел, кто-то что-то слышал, кто-то кому-то рассказал… И знаете, что интересно?

Жизель помедлила, открывая свой дорогущий блокнот, и все мы замерли в ожидании. Очередное собрание клуба проходило на удивление продуктивно. От прежнего словоблудия не осталось и следа, мы сразу перешли к делу – похоже, начинали проникаться идеями нашего руководителя о справедливости и взаимопомощи. Сам Гений привычно стоял перед нами, на сей раз – в джинсах и белой рубашке, немного распахнутой на мускулистой груди, – и являл собой воплощенную харизму. Но рядом со мной сидел Алик во всем блеске своей небрежной сексуальности, и я не знала, на кого смотреть…

– Начальник старше нее чуть ли не вдвое, обычная история, у него – семья, дети. Но в этом на первый взгляд нет никакого криминала, верно? Все мы не без греха… Но вы ни за что не угадаете, в чем пикантность ситуации, – упорно держала интригу Жизель. Похоже, она выяснила нечто из ряда вон выходящее, раз смаковала каждое слово и наше напряженное ожидание. – Он-то – обычный мелкий начальничек. А кто руководит всем банком? Вы не поверите – его жена!!!

Вот это да, нарочно не придумаешь… Сколько же в жизни нелепых случайностей и роковых совпадений! Хотя о чем это я, какие совпадения? Наталья не могла не знать всех деталей ситуации. В хладнокровии ей, конечно, не откажешь. И в глупости – тоже.

– Марина, потрясающе, выше всяких похвал! Марго – нет слов, вот уже второй раз твой блестящий разум подбрасывает нам ценные идеи. Теперь достаточно одного слова – и нет Карьеристки. – Глаза Гения заполыхали синим огнем, губы вздернулись в усмешке, а ноздри зловеще раздулись.

Я в который раз невольно залюбовалась нашим лидером, источавшим столь явную харизму, что она, казалось, заполняла все в радиусе нескольких метров. Чистая мужская энергетика, чистая безусловная сила, чистый секс…

– Рита, закрой рот, – насмешливо донеслось справа, заставив меня вздрогнуть от неожиданности. – Ума не приложу, что вы все в нем нашли! Обыкновенный пижон. Зачем так откровенно им любоваться?

Обыкновенный? А вот и нет! Мне еще не доводилось видеть людей, способных гипнотизировать одним своим видом. Впрочем, справедливости ради стоит заметить, что сидевший рядом парень затмевал его привлекательностью.

– Хорошо, Алик, я буду любоваться тобой. – Я развернулась к своему соседу, сложила руки на груди и с вызовом уставилась на него. Тот довольно засмеялся и стал картинно вертеться во все стороны, демонстрируя, что тоже достоин внимания.

– Мы вам не мешаем? – одернула Жизель, отвлекшись на наши шуточки от созерцания удостоившего ее долгожданной похвалы кумира. Судя по тому, что Марину буквально трясло от нетерпения, поток ценной информации еще не иссяк. – Итак, возвращаясь к Карьеристке… Не выношу таких наглых девиц, без зазрения совести влезающих в чужие отношения! Вам не кажется, что «замолвить словечко» жене ее любовника – слишком простой путь? Разумеется, сделать это нужно, но зачем ограничиваться полумерами?

– Так-так, отрадно слышать, что у вас появляются новые идеи, – подбодрил Гений, воззрившись на Жизель с такой надеждой, словно от нее зависело спасение человечества от апокалипсиса. – Не зря я связывал с вашей группой такие ожидания! Одна из основных идей существования клуба – действенная, креативная помощь, и мне приятно, что вы настолько неравнодушны друг к другу. Марина, продолжайте, прошу вас!

– Как вы знаете, я – не последний человек у себя на работе. – Жизель качнула полной ножкой в туфельке с любимым монограммным узором на каблуке. – Когда Карьеристка вылетит из банка – а это наверняка произойдет в самое ближайшее время, – я могу взять ее к себе. Хорошенько помучить и выгнать с такой рекомендацией, что ни одна приличная фирма не пустит ее потом на порог!

Все дружно замолчали, оценивая перспективы плана мести. Что ж, наверное, так будет справедливо – девица, обижавшая нашу Юлечку, получит сокрушительный удар по самой важной для нее сфере жизни. Даже два удара: сначала лишится работы, потом – всех профессиональных перспектив. Нет, погодите-ка, что-то меня смущает в этой арифметике…

Газета, в которой я когда-то работала, часто публиковала юридические материалы, и кое-какие термины задержались в моей голове. Стоило мне подумать о двух карах за один проступок, как в памяти всплыли словосочетания «соразмерность ответственности совершенному деянию», «принцип разумности при назначении наказания», «главенство справедливости»… И, естественно, не дав Гению толком потереть руки в восторге от предложения Жизели, я по привычке не успела сдержаться и выскочила с мнением.

– «Никто не может быть повторно осужден за одно и то же преступление», – процитировала я по памяти, вскинув для убедительности указательный палец. – Статья Конституции, между прочим. Мы отстаиваем справедливость, господа присяжные, верно? Согласна, иногда сложно забыть-простить-переступить, и тогда нужно бороться. Но сравнять счет в конфликте, показав обидчику, что ты – сильная личность, и банально осыпать его изощренными карами – две большие разницы.

Алик рядом одобрительно хмыкнул, а Гений устремил на меня полный укоризны взор. Кажется, я немного разочаровала нашего лидера.

– Любопытно, что именно ты завела этот разговор, Рита, – вкрадчиво заметил он, с особой иронией произнося сокращенную версию моего имени. Вот так из «роковой женщины» и «блестящего разума» меня вмиг разжаловали до «милого, розовощекого…» – далее по тексту – создания. – Смотри не потеряй совсем свою хорошенькую голову!

Метнув насмешливый взгляд в сторону Алика, Гений по привычке на секунду погрузился в раздумья и тут же оживился, видимо, найдя нужный подход к «бунтарке».

– Марго, почему бы тебе не поделиться с нами некоторыми деталями своей истории?

Ага, значит, все-таки «Марго»! Отрадно слышать. Но даже это не заставит меня выворачивать душу наизнанку теперь, когда я совершенно к этому не готова.

– Извини, но… нет. Не сейчас. Мне нужно время. Острый момент не прошел, еще начну плакать… Позорище…

– Я не прошу тебя рассказывать все, если тяжело, – не унимался Гений.

Вот так всегда: видимо, я слишком мягко отказываю, если окружающие слышат в моих словах что угодно, только не заветное «Нет».

– Озвучим кое-какие моменты.

– Ну… не знаю…

– Отстань от нее! Тебе ведь ясно сказали: еще не время. – Это, разумеется, встрял Алик.

Гений пренебрежительно поморщился, словно у него в ухе пискнул настырный комар, и, не удостоив ответом моего товарища по «бунту», деловито предложил:

– Давай просто поговорим о том, что ты сейчас испытываешь. К каким последствиям привело оскорбление, которое тебе нанесли. Просто перечисли, что тебя мучает.

– Ничего необычного, с чем-то подобным наверняка сталкивается каждый, – сдалась я, осознав, что никакой травмирующей душу откровенности от меня не требуется. – Навязчивые мысли, слезы, ночные кошмары… Иногда от переживаний мне бывает физически плохо. Голова кружится, сердце бьется. Случается, впадаю в апатию. Или, наоборот, хочется крушить все вокруг. Особенно тяжело под вечер, нередко нападает такое состояние, будто что-то вот-вот случится. Что именно – понять не могу, но хочется бежать куда глаза глядят. И засыпать бывает страшно…

– Хорошо, продолжим, – мягко отозвался Гений, красноречиво-властным взглядом усмиряя очередной протест открывшего было рот Алика. – А как, по-твоему, почему этих неприятных реакций так много? И почему в ряде случаев они разные?

– Вспоминается то одно, то другое, вот и реагируешь по-разному. Если честно, мучаюсь оттого, что не могу управлять собственными мыслями. Я хочу, очень хочу стереть все из памяти, начать с чистого листа, ведь уже ничего не изменишь! Но вместо того, чтобы забыть, буквально смакую каждое мелкое унижение, как мазохистка…

Я осеклась, осознав, куда клонит Гений. Из множества деталей складывается целая картина нанесенного мне оскорбления. Одно большое «преступление» включает тьму-тьмущую унижений, крохотных и не очень. И за каждое из них вполне справедливо взыскать с обидчика по полной программе. Логично. Или все-таки нет? Я совсем запуталась…

Видимо, сомнение явственно отразилось на моем лице, потому что Гений удовлетворенно кивнул.

– «Преступлений» много, последствий много – значит, одного наказания недостаточно. Это справедливо, – констатировал он и, не давая мне опомниться, спросил: – Но это ведь еще не все последствия, да, Маргарита? Я не буду озвучивать, что ты отмечала в тесте, но может быть, тебе захочется обсудить это со всеми? Ты здесь, чтобы получить помощь профессионалов и единомышленников. Не нужно стесняться.

Я поняла, что он имеет в виду. В тесте значилось что-то невнятное про боязнь высоты и открытых пространств, и я поставила у этих пунктов вопросы – в надежде, что смогу обговорить свое дискомфортное состояние с психологом. Меня не мучили какие-то особенно страшные фобии, но обычное неприятное ощущение, возникавшее на непривычной высоте, с годами стало обостряться. А с недавних пор появились эти сны, где мне всякий раз грозило неминуемое падение…

– Тоже ничего особенного, вдруг стало страшно стоять где-то высоко, особенно если пространство не огорожено. Боюсь, что меня случайно утянет вниз. Кажется, нечто подобное испытывают все люди. И мне часто снится, что я начинаю падать, один и тот же сон в разных вариациях.

– «Вдруг стало страшно…» – эхом повторил Гений. – Маргарита, положа руку на сердце, – ведь не «вдруг»? Что-то спровоцировало ночные кошмары и этот страх.

Он был прав – как обычно. Ничего не происходит «вдруг», даже если мы сами с собой договорились считать именно так. Это случилось давно, семнадцать лет назад…

* * *

– Лена, Рита, ужинать! – выглянула с террасы во двор мама, помахав половником. – Девочки, поторопитесь, вас все ждут. Мойте руки – и за стол!

Обычно, когда во время летних каникул меня сажали «пообщаться с Леной», я только и ждала маминой команды, чтобы поскорее отделаться от неприятной компании. И почему каждый раз взрослые навязывали эту миссию именно мне? Наверное, считали, что я, болтушка с бандой дачных друзей-приятелей, сумею растормошить угрюмую девицу, по нелепой случайности приходившуюся мне… кем-то вроде тети.

Ума не приложу, что изменилось на этот раз, но традиционная пытка общением вдруг обернулась откровенным разговором. Мы неожиданно нашли точку соприкосновения: через пару лет обеим предстояло оканчивать школу, и обе уже сейчас задумывались над будущей профессией. Лена терялась в догадках, не ощущая пока особой тяги ни к одной профессиональной стезе, я же успела все для себя решить.

– Знаешь, я с детства любила сочинять рассказы. А еще брала кипу старой макулатуры, вырезала картинки, «издавала» свой журнал. И готова была отдать все за талант красиво рисовать, чтобы иллюстрировать написанное. Но рисовать я не умею до сих пор, а сочинения мои в школе хвалят, – без ложной скромности сообщила я.

– Везет тебе… А я до сих пор не знаю, в какую сферу податься. Мама ругается, пора уже решать с репетиторами и профессией, а у меня в голове пусто.

Не знаю, что тронуло меня больше – потерянный вид девчонки или упоминание о ее вечно готовой обрушиться с руганью матери, – но я взяла Лену за руку и подвела к своим любимым деревянным качелям.

– Только не смейся. – Я уселась на качелях и подвинулась, великодушно оставляя место своей почти уже подруге. – Для меня эти качели – волшебные. Здесь хорошо мечтать. Фантазируешь о чем-то, и решение приходит само собой. Давай попробуем, вдруг и тебе поможет?

Лена вдруг замолчала, потом как-то странно хмыкнула и вместо того, чтобы сесть рядом, забралась на качели с ногами. Увы, я слишком поздно поняла свою ошибку: не стоит рассчитывать на деликатность и глубину восприятия там, где этого нет и в помине. Забраться на «мои» качели с ногами – до этого надо было додуматься!

А потом она стала раскачиваться, приседая и выпрямляясь… Я, лишенная возможности держаться за веревки с обеих сторон, судорожно вцепилась пальцами в ту, что была у меня сбоку. Сердце обрывалось от страха, мне казалось, что я вот-вот слечу, и оставалось лишь умолять Лену остановиться… Но она только все громче хохотала, наслаждаясь моим унижением. Я молила, уже плакала, я чувствовала, что не выдержу… В тот момент мне требовалось сделать что угодно, лишь бы прекратить эту пытку. Что угодно, лишь бы почувствовать под ногами твердую землю. Я и сделала, в панике сорвавшись вниз. Следующее, что я ощутила, – острая, будто рассекающая руку боль…

* * *

– Я хорошо помню эту историю. – На меня сочувственно воззрились зеленовато-рыжие глаза Аньки. – Начало учебного года, нагрузка – будь здоров, а у тебя – рука в гипсе, причем правая! Твои родители тогда так переживали… Мы всем классом помогали тебе надевать куртку.

– Верно, – кивнула я подруге. – Один полет с качелей – и перелом запястья со смещением. Гипс, потом физиотерапия, прогревания… Долгая была история.

– А что же эта Лена? – пискнула с первого ряда Юлечка. – Ей хотя бы всыпали хорошенько?

– Нет. Момент падения никто не видел. После она подлетела ко мне, стала суетиться, из дома выскочила моя мама. Рука пухла на глазах, меня забрали в больницу – нам было не до разбирательств. А вечером, когда меня привезли обратно, Лена подошла и заявила, что ни в чем не виновата и спрыгнула я сама. Что мне было делать? – Вздохнув, я развела руками. – Формально она была права. Жаловаться – стыдно. И, если честно, мне почему-то стало легче от осознания того, что это – исключительно моя вина. Это снизило градус унижения.

– Все понятно, – с видом знатока кивнула Анька. – И это тоже – стокгольмский синдром.

– Перестань уже, надоело! – с неожиданной злобой заткнул ее Алик и, потянувшись ко мне, мягко обвил длинными пальцами мое правое запястье. – Здесь?

– Угу. Но все уже в порядке, дело давнее. Я не люблю вспоминать об этом. Неприятно, да и… Что говорить, сама дура. Не надо было доверять ей. И отмалчиваться потом.

Гений прошелся вдоль рядов, задумчиво соединив кончики пальцев.

– Спасибо за откровенность, Маргарита. И остальным – за участие. – Последнее ироничное замечание, видимо, предназначалось Алику. – Но и это ведь еще не все, верно? С тех пор и развились эти неприятные ощущения на высоте?

– Трудно сказать… После этого я уже с опаской подходила к качелям и в лучшем случае просто сидела на них, не раскачиваясь. Легкий дискомфорт на большой высоте ощущался всегда, как, наверное, у многих людей. – Я отвечала с удивительным хладнокровием, хотя долгие годы упорно пыталась стереть из памяти тот случай. – Как-то за границей меня не могли затащить на стеклянную смотровую площадку – но это ведь нормально, правда? А потом, уже дома, я попыталась посмотреть с лоджии салют, раздвинув окна, – и спешно убежала в комнату. Но это все такая ерунда! Страх появился совсем недавно, во сне, после всех этих скандалов… Словно нынешнее унижение напомнило о том, прежнем… Но это уже другая история, я пока не готова рассказывать.

– Прекрасно, Маргарита. Мы обязательно еще поработаем с твоим страхом, и наше обсуждение стало первым важным шагом в этом направлении, – мягко кивнул Гений, давая понять, что для меня порция откровений на сегодня закончилась. – Итак, мы убедились, каким многоликим и разрушительным может быть унижение. Осознали, что каждый такой случай соткан из множества мелких – но оттого не менее ранящих – обид. Кроме того, мы наметили конкретные шаги по делу Юлечки. Остались еще два ее обидчика… Аня, что-то удалось узнать о парне?

По тому, какую жалостливую гримаску состроила подруга, я поняла, что сейчас нас ждет мини-спектакль. Я обожала Аньку, но знала ее со всеми недостатками, от и до. Видимо, подругу искренне обидела грубость Алика. И еще больше – то, что сегодня Гений, этот «офигенный мужик», уделил мне непозволительно много внимания. Ничего не поделаешь – девочки всегда соперничают между собой. Даже если дружат давным-давно и успели стать почти сестрами.

– Ничего особенного… – Аня нахмурилась и поникла, устремив потухший взор в пол. – Я облазила все соцсети и не нашла, за что зацепиться. Обычный парень, работает без особых амбиций, ездит на подержанной машине, играет в «Танчики», семьи нет… Вы все – такие креативные! А у меня вечно ничего не выходит…

Так-так, пошли обобщенные категории «все», «вечно», «ничего». Знакомо. Если не ошибаюсь, сейчас последует какое-то сокрушительное самоуничижение, после которого интересующий Аньку объект с пылом бросится ее разубеждать.

– Я так и не поняла, в чем его слабое место, – уже чуть не плакала подруга. – Вы все так интересно рассуждаете, а я… Я – самый никчемный участник клуба!

– Нет, Аня, самый никчемный – я, – тут же отреагировал Алик, видимо, ощущая вину за невольный срыв. Неужели и на него подействовало?

– Аня, забудь слово «никчемный» применительно к себе. У тебя столько интересных и, главное, профессиональных замечаний! – Ага, вот и Гений «клюнул», представление удалось. – Останься после собрания, обсудим план дальнейших действий. Алик, а ты не переживай, у тебя еще будет шанс проявить себя. На этом все, друзья, увидимся через два дня!

Быстро кивнув мне на прощание, подруга сорвалась с места и бросилась к Гению. Вскоре они уже что-то жарко обсуждали в сторонке, позабыв об остальных. Странное дело, но, несмотря на все восхищение нашим лидером, у меня в душе не шевельнулось ни малейшего намека на ревность. Наверное, потому, что я с наслаждением ощущала тепло пальцев Алика, по-прежнему лежавших на моем запястье.

Глава 6

Похоже, мы действительно становились единомышленниками. Постепенно привыкая друг к другу, выслушивая разные истории, обмениваясь мнениями, мы отбрасывали смущение и уже не боялись озвучивать самые неблаговидные мысли. О том, как тяжело и гадко жить с ощущением унижения. Или о том, какое облегчение приносит одно только обсуждение возможного возмездия. Видимо, в этом и заключался метод работы Гения: научить нас открыто выражать эмоции и дать нам прочувствовать, что в своих бедах мы не одиноки.

Как это бывает в любом коллективе, у нас быстро сформировался костяк – группка тех, кто высказывался всегда и по любому поводу. Остальные внимательно слушали, изредка вставляя реплики. И, проникаясь азартом, постепенно начинали подкидывать идеи в «общий котел». В особо удачные дни начиналось что-то вроде игры, когда каждый пытался переплюнуть в изобретательности другого. В эти моменты Гений наблюдал за нами с таким видом, будто испытывает интеллектуальный оргазм.

Сегодня о результатах мини-расследования в отношении первой красавицы Юлечкиного класса докладывала веснушчатая женщина чуть старше меня, которую я сразу окрестила про себя бой-бабой. Грубоватая, кряжистая, будто вытесанная из светлого полена, она совершенно не вязалась с изысканным, сладостным, креативным вариантом понятия «месть», принятым в стенах клуба. Я терялась в догадках, что же привело ее сюда, ведь обычно такого рода экземпляры разбираются с обидчиками сразу и решительно, не оставляя от них и мокрого места.

– Я хорошенько изучила ее страничку в соцсети – всего несколько фотографий, только она и детишки. Ничего особенного, и не скажешь, что бывшая звезда класса, слишком простецкий вид.

На этих словах бой-бабы я с трудом сдержала улыбку: ведь определение «слишком простецкий вид» можно было с равным успехом распространить и на нее саму.

– Я долго думала, как к ней подступиться, пока не заметила на одном из фото указание геолокации. Оказалось, это двор перед домом. Посмотрела на карте – там детская площадка. Вот до чего дошел прогресс! Так я выяснила, где она живет.

– Отлично, Галя. Соцсети дают немало информации о человеке, от хобби и семейного положения до места жительства и уровня благосостояния. Сейчас, когда базы данных с адресами и телефонами изъяты из свободного доступа, нужно этим пользоваться, – назидательно произнес Гений, обращаясь ко всем нам.

И чему он учит? Ха, значит, нас все-таки готовят в шпионы? Так-так, интересненько…

– У меня ведь тоже дети, двое. Я решила немного поиграть с ними на той площадке, а заодно, если повезет, свести дружбу с агрессоршей, – вдохновенно продолжила Галя. – Пилили через весь город, дня два там гуляли – и наконец-то ее встретили. Только она вовсе не сидела со своими малютками в песочнице, а… Вы ни за что не угадаете, чем она занималась!

Галя взяла театральную паузу и обвела нас интригующим взором. В этом клубе что, манера такая – устраивать моноспектакли? Чем же могла заниматься обидчица Юли, не отмеченная печатью интеллекта на лице? Пить пиво с местными мужиками? Лузгать семечки на лавочке с соседками? Накручивать дворнягам хвосты? Стрелять из рогатки по голубям? Ни один из приходивших в голову вариантов не заслуживал разыгранного перед нами представления.

– Она… Она… Она бегала по двору! Круг за кругом! В спортивном костюме! – объявила Галя с таким сияющим видом, словно только что произнесла заветное для всего Голливуда «…and the Oscar goes to…».

Все вокруг обратились в слух, пока не улавливая причин ее восторга. Располневшая молодая мамаша решила заняться собой – что в этом криминального?

– Я с ней разговорилась. «Случайно» попалась на дороге с детьми, извинилась, сказала, что недавно переехала в этот район. Спросила совета, где гулять, потом сообщила, что тоже желаю заняться спортом. Она неожиданно обрадовалась, призналась, что с недавних пор ищет компанию для бега. И знаете, зачем ей это?

Галя опять обвела нас торжествующим взглядом. Нет, я этого не вынесу, мы так до ночи не разберемся! Спокойно, Рита, спокойно, только не вылезай…

– Зачем? Наверное, хочет сбросить лишний вес, – естественно, все-таки потеряла терпение я, колоссальным усилием воли подавив начавшее закипать внутри раздражение.

– Правильно! – Галя ткнула в меня пальцем с победоносным видом мотивационного оратора. – А для чего ей это нужно?

Судя по донесшемуся слева нарочито громкому вздоху, готовилась выйти из себя уже Жизель. Наконец-то осознав, что скоро «передержит» публику и та начнет разбегаться через двери и окна, Галя оживленно перешла к делу:

– Через три дня, в субботу, состоится встреча одноклассников по случаю десятилетия окончания школы. Снимают зал в каком-то ресторане. Решили не дожидаться лета, когда все разъедутся отдыхать: сейчас очень удобно, как раз майские праздники. Приглашения рассылали через соцсети, Юлечке тоже должны были скинуть.

– Да, что-то приходило, – безучастно кивнула тростинка. – Я толком и не читала. Какой смысл, все равно ведь не пойду…

– А пойти, по-моему, стоит, – энергично перебила Галя и уже затараторила, словно боясь сбиться с мысли: – Юля, ты только вдумайся: эта твоя «подруга» взялась за себя, чтобы хоть сколько-нибудь прилично выглядеть! Но за оставшееся время радикально она не изменится. Как не изменится ее тусклое, скучное прозябание. А тут придешь ты – стройная, красивая, успешная, в шикарном платье! Для женщины это лучшая месть на свете, вот увидишь!

А ведь правда! Забыв о раздражении, я с обожанием воззрилась на Галю, готовая вручить ей пресловутый «Оскар» за креативность мышления. Сказать честно, после истории с дирижером и раздувшегося скандала, который, кстати, не утихал до сих пор, я стала побаиваться откровенно радикальных идей возмездия. Здесь же все было честно и безопасно, отличный вариант! Только… Я с сочувствием взглянула на жидкие волосики и выпиравшие ключицы Юлечки. Бедная девочка, ей не выдержать даже маломальской конкуренции со сверстницами!

– «Стройная, красивая, успешная…» Да вы только посмотрите, на кого я похожа, – словно услышав мои мысли, вскинула ручки-палочки Юля. – И платья шикарного у меня тоже нет.

– Платье я обеспечу, – не терпящим возражений тоном бросила Жизель. – И твое преображение – тоже. На худой конец закосим под стиль «героиновый шик». И не думай о расходах, малышка, я все беру на себя – маникюр, педикюр, прическа, макияж. Мы ведь – одна команда, верно? Мне нетрудно потратить скромную сумму на друзей. Даже приятно! Позволь мне это маленькое удовольствие. Ты у нас такой красавицей станешь!

– Ну, не знаю… – Юлечка на миг просияла, и мне подумалось о том, что каждой девочке нужно хоть раз в жизни почувствовать себя этакой Золушкой на балу. А у бедняжки и тени надежды на сказку нет, с таким-то изнуренным видом и целым скопищем страданий… – И потом… Многие придут семьями, начнут хвастаться, чего достигли. А что у меня? Ни работы, ни личной жизни…

– Работу я тебе устрою, по крайней мере, на один вечер, – с таким рвением Жизель могла смело претендовать на лавры феи-крестной. – Организуем пару «важных» звонков прямо во время этого вашего сборища. Напечатаем несколько визиток. Хочешь – станешь коммерческим директором. Или начальником отдела кадров. Создать иллюзию личной жизни, по-моему, тоже не проблема.

– Точно! – подхватила Анька, тут же начиная сыпать вариантами. – Допустим, сделать парочку фотографий в соцсетях с каким-нибудь парнем. Подписать слащавой глупостью. Или точно так же во время встречи устроить звонок на мобильный от якобы воздыхателя. Надеть помолвочное кольцо. Доставить букет прямо в ресторан… А еще лучше…

Поймав волну вдохновения, Аня замерла, уставившись перед собой невидящим взором. О нет, только не это! Я знала лучшую подругу как облупленную и всегда боялась этих ее «моментов просветления». Сейчас она выдаст что-то чудовищное по масштабам глупости. Или гениальное, что вряд ли. Сказать по правде, второй вариант случался с ней крайне редко.

– Пусть Юлечка появится в ресторане с мужчиной. Реальным мужчиной. Настоящим плейбоем. Красивым, успешным, статусным, сексуальным, шикарным – под стать ее платью… – Невероятно, но факт: непоследовательный Анькин разум выдал поистине блестящую идею. – Это будет самая справедливая и сладкая месть.

Мы вмиг замолчали, проникнувшись гениальностью плана. Могу поклясться, сейчас каждый в деталях представлял грядущее возмездие – и купался в истинном наслаждении. Даже если этот план никогда не реализуется – а, учитывая шаткое состояние Юлечки, все к тому и шло, – мы уже получили какую-никакую сатисфакцию. Пусть и мысленно.

– Браво! – громко захлопал в ладоши Гений, сиявший от экстаза так, что озарялось все вокруг. Синие глаза вспыхнули злорадным огнем. – Я уже говорил, что у меня никогда не было такой сплоченной и невероятно талантливой группы? Мы реализуем эту идею, и возражения не принимаются. Юлечка отправится в ресторан, а мы, если получится, снимем соседний зал – и все увидим своими глазами.

Еще мгновение тишины – и все пространство буквально взорвалось от восторга. Похоже, участников клуба ждало весьма увлекательное приключение. Наше второе настоящее дело.

– Итак, у нас всего три дня, надо спешить. Все должно быть разыграно как по нотам. Идеальный план – идеальная реализация. – Гений перешел на деловой тон и принялся распределять задания. – Юлечка, не волнуйся, мы с тобой поработаем, обсудим, как себя вести. Галя, поговори еще раз с этой худеющей «звездой», может быть, выяснишь новые подробности встречи. Марина, на вас – платье и прочая канитель. За мной – зал в том же ресторане. Остальные готовят «плейбоя».

Что ж, предельно ясный план. Если не считать того, что согласием «плейбоя» мы пока не заручились. Забавно, но никто из нас, судя по всему, даже не сомневался в кандидатуре на эту почетную должность. Альтернатив просто не существовало.

Взоры десятка соратников красноречиво и дружно, как по команде, устремились на «идеальный вариант». На единственного человека, который все это время хранил молчание и держался в стороне от оживленного обсуждения, словно предчувствуя неладное. На того, кто, небрежно развалившись на стуле рядом со мной и закинув руки за голову, сосредоточенно сверлил фиалковыми глазами потолок с видом «меня тут нет».

– Что? – наконец не выдержал напряженного молчания Алик. – Что вы все так на меня уставились?

– Годится, – игнорируя его вопрос, выразил общее мнение Гений. – То что нужно. Только немного облагородить.

– А? Не-е-ет, вы что, ума все лишились? – «Плейбой» застыл на миг, переваривая услышанное, и в праведном ужасе попятился от нас прямо на стуле. Лицо красавчика вдруг просияло осознанием, и он бросил полный запоздалого раскаяния взгляд на мою подругу. – Аня, ты меня прости, я в прошлый раз вспылил и не извинился. Умоляю, прости! Правда, мне очень стыдно. Только не надо этой изощренной женской мести, ладно?

– Какой еще мести? – искренне удивилась Анька, давно забывшая его грубость. – Совершенно очевидно, что ты подходишь на все сто. Брось упираться, интересно же!

Остальные согласно закивали.

– Рита, – молитвенно сложил руки Алик, взывая ко мне как к последнему оплоту разума, – хоть ты им скажи! Почему я?

А что тут думать? В любом другом случае я бы, наверное, ощутила легкий укол ревности и придумала бы план спасения парня, но Юлечка объективно в соперницы не годилась. Пусть Алик сходит с ней в ресторан, мне не жалко.

– Почему? Ты – красивый. Как с картинки. Остроумный. Не обделен артистизмом. В тебе есть что-то оригинальное… богемное, что ли. И ты на кого-то похож, на кого-то очень крутого… – Я пощелкала пальцами, не в силах вспомнить. – На кого же… никак не ухвачу…

– На Курта Кобейна. Если немного постричь и выкрасить волосы, – подсказала «добрая» Анька.

Алик в отчаянии схватился за голову.

– Может быть, – задумчиво кивнула я подруге. – Или на Джима Моррисона – конечно, в его лучшие годы.

– Это еще кто? – с недоумением бросила Юлечка, и черед хвататься за голову от невежества современной молодежи пришел уже мне. – Нет, он похож на Джареда Лето!

Девочка мечтательно закатила глаза, и наш красавчик горестно спрятал лицо в ладонях. Это собрание клуба без преувеличения оказалось самым веселым. Для всех, кроме Алика, которому по непонятной причине – и я чутко улавливала это – была по-настоящему неприятна поднявшаяся вокруг его персоны шумиха.

Зато с лица Гения не сходила улыбка триумфатора. Словно умудренный опытом режиссер в полном сиянии славы, он великодушно держался в стороне, позволяя восторженной публике воздавать должное исполнителю главной роли. Впрочем, так ли великодушно это было? Меня не покидало ощущение, что страдания Алика доставляют руководителю клуба невероятное блаженство.

– Значит, договорились. – Гений решительно перекрыл голосом наш гвалт. – Выждем, пока все соберутся, и «плейбой» с шиком подкатит к ресторану на классной тачке, одетый с иголочки…

– Не выйдет! – ухватился за соломинку Алик. – Классной тачки у меня нет. Вообще никакой теперь нет, я ведь говорил, что попал в аварию…

– Возьмешь мою, – и бровью не повел Гений. – И шмотки приличные тебе прихвачу. Мы с тобой примерно одного роста и комплекции, должно подойти.

– Уж шмотки-то я нашел бы, не такой и нищеброд, – надулся Алик и поспешил добавить: – Только это все равно ничего не меняет, потому что я никуда не пойду. Я. Никуда. Не. Пойду. Уразумели?

И снова Гений будто не слышал его возражений, продолжая фонтанировать идеями.

– Кто-то должен помочь ему собраться. Дамы?

– Можно я? – вырвалось у меня прежде, чем в голове забрезжило хоть какое-то подобие мысли.

– Тогда и я, – поддакнула верная Анька. – У нас с ним волосы одной длины, я умею плести классные косички!

Казалось, еще немного, и Алика хватит удар.

– Возьмите в компанию и меня, – попросилась Галя. – Я делаю отличный маникюр, специально училась.

Алик побелел.

– Косички, маникюр… Обычные мужчины их уже не устраивают! Андрогиния правит миром, – брезгливо «включил мужика» Гений, и Алик, похоже, решил, что судьба подбросила ему еще один, последний шанс выпутаться из этой истории.

– Вот и иди на встречу сам, раз такой брутальный! Или пусть эту роль сыграет Паша. – Алик махнул в сторону сотоварища по клубу, молодого парня с выбритыми по последней моде висками. – Или даже наш дирижер! А что, в наше время такие пары – отнюдь не редкость, и он сейчас нарасхват.

– Исключено. Ты идеально подходишь, – отрезал Гений и, подмигнув мне, насмешливо протянул: – Ты ведь такой кра-а-а-асивый! И на кого-то там похож…

– Я похож на свою мать. И точка, – непривычно жестким тоном парировал Алик, явно желая скорее прекратить эти шуточки. – Все похожи на своих матерей.

– Некоторые похожи на своих отцов, – с издевательской вежливостью, как маленькому, напомнил Гений. – А ты, если откажешься выполнять общее решение, будешь похож на человека, которого «попросят» из клуба.

– Плевать. Все равно не пойду. Нет. Не хочу и не буду.

* * *

– Я с тобой не разговариваю, куколка. Полный игнор. Подумать только: вот так запросто взять – и отдать меня в чужие руки! Знай, что я согласился на это только в знак протеста против твоего безразличия. Теперь-то ты поймешь, кого потеряла!

– Хватит молоть ерунду. И сядь уже спокойно, не вертись.

Сборы шли полным ходом. Обиженный, но из гордости не желавший надевать чужие вещи Алик притащил целую сумку одежды – и мы с подругой ахнули. Хлопковые сорочки, самые разнообразные джинсы, кашемир… Одежду этого бренда мы обычно изучали исключительно в ознакомительных целях на сайте магазина, который в реальной жизни предпочитали обходить стороной. Ведь даже сложив наши нехитрые доходы, мы не смогли бы купить там и пары носовых платков.

– Что-то – еще позапрошлогодняя коллекция, что-то – постарше, – пренебрежительно махнул рукой Алик и снизошел до краткого объяснения: – Остатки былой роскоши.

Здорово, но непонятно. На время подавив в себе любопытство, я вытянула из кипы вещей темные джинсы и графитово-серую рубашку. То что нужно. Шикарно, элегантно, статусно – все, как просили.

Нам стоило немалых трудов уговорить Алика переодеться и сесть на стул для дальнейших манипуляций по «облагораживанию» внешности. В соседней комнате клуба Марина с Милой и парочкой приглашенных помощниц колдовали над чудесным превращением Юлечки. Остальные бегали между «гримерными» и оценивали промежуточные плоды усилий соперников. Лишь моя пламенная речь о том, что наша маленькая команда должна выйти из этого негласного конкурса победительницей, заставила Алика с самыми изощренными ругательствами отдаться на маникюр.

Со стороны композиция, которую мы составляли, должно быть, выглядела весьма комично. Поставив перед собой планшет, Анька то и дело сверялась с фотографиями главных патлатых красавцев последних лет пятидесяти и с серьезной сосредоточенностью, граничащей с глупостью, плела Алику косички. Галя железной хваткой удерживала его пальцы в ванночке для маникюра. Я нависала над нашим «плейбоем» с карандашом и пинцетом для выщипывания бровей, пытаясь уловить момент, когда он перестанет крутиться. Что представляло определенную сложность, ведь Алик не оставлял попыток вырваться, да еще и крыл на чем свет стоит «этот визгливый курятник».

– Ты же обещал не разговаривать, вот и молчи. – Я приложила карандаш параллельно крылу носа Алика и прищурилась, намечая форму брови.

– Нет, я так больше не могу! – В приступе творческого кризиса Анька снова распустила получившуюся было замысловатую косичку. – Никак не поймаю нужный образ! Может, его все-таки немножко подстричь?

– Эй, даже не вздумай, – пригрозила я подруге карандашом. – Всю красоту испортишь! Если хотя бы волосок упадет с его головы, будешь иметь дело со мной!

– Умница, Рита, – с чувством произнес страдалец на стуле. – Похоже, ты вот-вот будешь реабилитирована.

Наконец мы все смолкли и сконцентрировались каждая на своей задаче. Я нисколько не сомневалась, что мы выиграем конкурс, даже если не сделаем вообще ничего – или обрядим нашего героя в обноски. Кстати, что-то он подозрительно притих…

Оторвавшись от приведения в порядок и без того идеальных бровей, я опустила взгляд – и задохнулась от возмущения, потому что Алик бесцеремонно пялился на мой бюст, удобно зависший прямо на уровне его глаз. Сегодня, собираясь держаться в тени Юлечки, я выбрала скромное «деревенское» платье в мелкий голубой цветочек. Как выяснилось только сейчас, до скромности наряду было далеко. Обрамлявшие вырез прозрачные кружева открывали неплохой обзор на самую выдающуюся – во всех смыслах этого слова – часть моей фигуры.

– Продолжай, мне нравится. Можешь еще что-нибудь выщипать. Или выдрать мне все волосы, – нагло ухмыльнулся Алик, успевший, похоже, вжиться в роль плейбоя, и снова завертелся на месте. – Аня, Галя, не погуляете где-нибудь полчасика? Мне нужно вдохновение перед сегодняшним подвигом, и Рита мне его обеспечит. Эй, Галя… Нет, ты что делаешь? Только не это! Мы так не договаривались! Не-е-е-ет!

Не успела я понять, что происходит, как Алик сорвался со стула, чуть не опрокинув весь наш мудреный косметический арсенал.

– Зачем так психовать? – невозмутимо пожала плечами Галя, и с кисточки, которую она держала в руке, прямо на пол медленно стекла тягучая капля. – Это ведь не лак, а базовое покрытие, бесцветное. Редкое невежество!

– Значит, так. – Алик в раздражении тряхнул пальцами, давая понять, что все манипуляции закончены. – Галя, заруби себе на носу: ты больше никогда не приблизишься ко мне с чем-то подобным. Это раз. Два: Аня, ты больше никогда – никогда! – не тронешь мои волосы.

Алик в ярости запустил пальцы в свою шевелюру, растрепывая мудреную Анькину косичку. Потом небрежно стянул волосы назад и, схватив со стола простую черную резинку, кое-как закрепил их в подобие пучка. Я в восторге застыла на месте. Это ведь то, что нужно! Определенно, я не ошиблась: этот мужчина обладал редким даром быть красивым. А еще вполне мог испепелить нас негодующим взором прямо на этом самом месте.

– И три… – Он резко развернулся ко мне и на мгновение замолчал, наверняка подбирая самые изощренные выражения. – Да, три. Рита, сегодня ночью тебе придется сильно постараться, чтобы компенсировать урон моим нервным клеткам, которые, как известно, не восстанавливаются.

– Вообще-то восстанавливаются, как свидетельствуют последние исследования психофизиологов… – кротко сообщила Аня и тут же осеклась при виде свирепой гримасы на лице нашего «плейбоя».

А мне вдруг подумалось, что такое уже ничем не компенсируешь.

Отвлекшись от страданий Алика, я окинула получившийся образ критическим взором. Идеально. Почти. Не хватает какой-то детали.

Движимая вдохновением, я вытянула из сумки с одеждой голубой джемпер из шерсти тонкой вязки. И, не без опаски подойдя к Алику, накинула ему на плечи – вот она, недостающая «изюминка»!

– Просто черная неблагодарность за наши труды, – успокаивающе промурлыкала я, аккуратно завязывая рукава на его груди. – Девочки, смотрите, как этот оттенок гармонирует с его глазами! Нет, у меня определенно талант! Еще в детстве я обожала наборы с картонными пупсиками, которым нужно было подбирать наряды!

Я почувствовала, как напряглись мускулы под моими ладонями, но это была уже не ярость… В этот момент приоткрытая дверь широко распахнулась, и к нам решительно зашагал озабоченный грядущей операцией Гений.

– Отлично. То что нужно, – едва скользнув взглядом по Алику, на ходу бросил он и протянул мне «авиаторы» – судя по оправе и линзам, премиум-класса, – которые я и водрузила на нос нашего «плейбоя». Результат получился ничуть не хуже картинок в Анькином планшете. Девочки бросились собираться в ресторан, а я так и стояла, взирая на дело рук своих и не в силах пошевелиться. Я не видела глаз Алика за темными очками, но мне почему-то казалось, что сейчас ему очень грустно.

– Эй, плейбой, держи! – Гений швырнул Алику ключи от машины, которые тот ловко поймал в воздухе, не отходя от меня. – Пора, и так уже опаздываем. Поживее, пупсик! И возьмешь мою кредитку.

– Да пошел ты…

* * *

Мы выиграли. Кто бы сомневался. Хотя справедливости ради стоит заметить, что усилия Жизели и компании не прошли даром. Образ Юлечки оказался бесконечно далек от нарисованной мной в воображении эфемерной слащавой героини – и, стоит признать, это было только к лучшему. Передо мной стояла современная успешная девушка – и даже обошлось без «героинового шика».

– Марина, великолепный выбор! Цвет, текстура, силуэт – выше всяких похвал! – искренне воскликнула я, осматривая очередного «пупсика», уже в женском обличье. Кремовый оттенок в сочетании с шерстяной тканью приталенного платья придал фигуре Юлечки необходимый объем.

– Прическа – что надо, – присвистнула от восторга Анька, осматривая наращенные белокурые локоны, и беспардонно брякнула: – Подумать только, как меняют человека длинные волосы!

– А макияж – чудо! Свежий, ухоженный вид. И правильно выбрали френч, благородно смотрится. Ноготочки – загляденье, – оценила Галя, злобно косясь на Алика.

Юлечка на удивление быстро вжилась в роль принцесски. Скользнув придирчивым взглядом по своему спутнику, она, видимо, осталась довольна увиденным, раз капризно наморщила носик:

– А куда мы поедем после встречи?

– Домой, к маме с папой, – тут же среагировал немного обалдевший от такого напора Алик. – Передам тебя с рук на руки.

Разочарованная, Юлечка тут же утратила к «плейбою» всякий интерес и переключилась на Пашу, призванного в числе других участников клуба в судьи нашего соревнования. Ого, а девочка-то оказалась не промах…

Вскоре мы уже сидели в уютном кабинете ресторанчика по соседству с местом проведения эпохальной встречи одноклассников и ожидали прибытия нашей парочки. Анька заходилась в экстазе, ведь блестящий план второй «операции» был разработан при ее непосредственном участии. Я же не разделяла энтузиазма подруги и лишь вяло ковырялась в заказанных Гением закусках. Странно, час возмездия пробил, а чувства «глубокого морального» не наступало. Видимо, я устала, перегорела, да и предсказать, чем обернется эта история, не составляло труда. Скучно, господа…

И, сказать по правде, мне передалась молчаливая грусть Алика. Пока мы чуть ли не силой одевали и причесывали «плейбоя», было весело, причем – клянусь! – и ему тоже. А потом… что-то изменилось. Возможно, мы переборщили, сделав из человека – мужчины – живую игрушку. И пренебрежительное отношение со стороны Гения только подчеркнуло это. Что их все-таки связывает, откуда этот намек на соперничество двух самых выдающихся мужчин нашего клуба? Вот что мне стоило выяснить, а не заниматься какими-то дурацкими бровями… Да что ж такое, опять брови!

Одноклассники между тем уже собрались и оживленно верещали в большом зале. Мы поочередно выбегали в коридор, стараясь как бы ненароком сунуть нос к «соседям». На мое счастье, Карьеристка не появилась – видимо, пыталась разгрести последствия сокрушительного удара по месту работы, нанесенного с подачи Жизели. А вот «звезда класса» прибыла, и знакомой с ней Гале пришлось заточиться на время в кабинете, довольствуясь нашим «репортажем с места событий».

Наконец в зале все расселись, и Гений скинул в мессенджер пару слов, давая Алику команду подъезжать.

Окна кабинета, как и окна зала, удобно выходили на парадный вход. Отталкивая друг друга, чтобы получить лучший обзор, мы увидели, как к ресторану с шиком подкатил черный дорогущий внедорожник. Оттуда вальяжным мажором, привыкшим к роскоши, вышел Алик и, обойдя машину, открыл дверцу Юлечке. Наша принцесска подала ему лапку с таким достоинством, словно с младенчества воспитывалась в Букингемском дворце. Откуда что берется…

Я не могла оторвать глаз от Алика. Похоже, он и правда был гениальным актером, иначе как «включилась» эта непрошибаемая самоуверенность, приобретаемая только с о-о-очень большими деньгами, эта небрежная с виду, но обычно оттачиваемая годами элегантность? Перед глазами вдруг предстала сумка с дорогущими вещами, не представлявшими для него никакой непривычной ценности. «Остатки былой роскоши»… У этого парня явно была какая-то интересная – а то и трагичная – история.

Мне не довелось увидеть момент, когда наша блестящая пара появилась на пороге зала, но, по уверениям Жизели, наблюдавшей за действом на правах главного спонсора, немая сцена являла собой подобие картины «Последний день Помпеи». А потом Алик нагло занял место во главе стола, брезгливо оттолкнув чьи-то тарелки и не забыв предварительно со всей деликатностью усадить рядом прекрасную спутницу.

С нетерпением дождавшись своей очереди, я вышла в коридор и осторожно заглянула в зал. Алик, похоже, вошел во вкус: он восседал во всем блеске элегантного пренебрежения небожителя-толстосума, снизошедшего до простых смертных, которые, в свою очередь, с восторженным придыханием ловили каждое его идеально отточенное слово. За спиной «плейбоя» неотступно маячил официант, почуявший возможность неприлично больших чаевых, который угадывал каждое желание Алика по одному только едва уловимому движению идеальной брови.

Юлечка, так обидно отвергнутая своим спутником еще до начала «операции», не проявляла по отношению к нему ни малейшего пиетета – что оказалось весьма кстати. Создавалось полное ощущение, что эта успешная ухоженная крошка постоянно вращается в обществе отборных красавцев, ни в грош их не ставя. Судя по тому, как молчала, забившись в уголок, «звезда класса», наше возмездие свершилось.

Встреча одноклассников была окончательно и бесповоротно разрушена, превратившись в вечер имени вчерашней неудачницы и красавца-плейбоя. Который для довершения впечатления заказал на всю компанию самого лучшего шампанского и вручил раболепному официанту собственную кредитку с видом «Плачу за все!». Я похолодела: Алик не взял карточку у Гения и сейчас наверняка спустит неприлично круглую сумму. Если она у него вообще есть.

– Пижон, – вдруг одобрительно прозвучало у меня над ухом, и, обернувшись, я увидела Рудольфа Карловича. Видимо, старику тоже захотелось собственными глазами увидеть «спектакль». – Впрочем, мужчина должен быть немного пижоном, вы не находите?

– Наверное, – пожала плечами я, вспомнив одного своего кавалера, с пеной у рта уверявшего, как бесполезны походы в кино. Мол, какой смысл тратить деньги, если спустя пару недель все можно увидеть совершенно бесплатно в Сети. Не зря же Господь создал торренты! – Щедрость добавляет мужчине обаяния. И дело совсем не в финансах.

– Вы меня понимаете, Рита, – улыбнулся дирижер и задумчиво взглянул на Алика. – Хороший парень. Только его иногда заносит – вот как сейчас. Хотя нас всех периодически заносит…

Скользя взглядом по залу, старик погрузился в молчание, хотя явно хотел сказать что-то еще. Я выжидающе воззрилась на него, и Рудольф Карлович вздохнул:

– Рита, как бы ни повернулась дальше моя ситуация, я хочу, чтобы вы знали. Я бесконечно благодарен вам за помощь и участие. Женя прав, у вас – настоящий талант, вы умеете облекать чувства в слова и придавать этим словам смысл. Но… мы ведь с вами и представить не могли, чем все обернется! Я забыл о нормальной жизни. Звонки, статьи, передачи… Завтра вот опять съемка, и уже не отказаться…

Дружески тронув меня за плечо, дирижер вернулся в кабинет, а я так и осталась стоять на пороге, погрузившись в раздумья. Что-то подобное периодически чувствовала и я сама. Иногда, натыкаясь на очередное скандальное телешоу о развенчании славы «великого» композитора, я ощущала, как в душе поднимается противный страх. Что мы натворили? Не заигрались ли? К чему это приведет? И где та тонкая грань между поддержкой единомышленников и изощренной игрой в возмездие?

Званый вечер между тем близился к концу. Выбравшись из своего уголка, «звезда класса», окончательно сникшая, нетвердой походкой двинулась к выходу. Ого, а она основательно перебрала! В приступе смутного вдохновения, не совсем осознавая, зачем мне это, я двинулась за выписывавшей замысловатую синусоиду девицей до дамской уборной. Там я постояла у зеркала, делая вид, что прихорашиваюсь, пока «звезда» не вывалилась из кабинки.

– Сигаретка есть? – с трудом сфокусировав на мне взор, бросила она.

– Не курю, – коротко пояснила я и, желая завязать разговор, кивнула в сторону таблички с перечеркнутой сигаретой. – К тому же здесь это запрещено.

– А… какая разница… – махнула рукой девица и, нахмурившись, обратилась скорее в пространство, чем ко мне: – Почему все так в этой долбаной жизни?

– Как – так?

– Ну… – Моя новая знакомая печально икнула. – Одним – все, другим – ничего.

– Всегда кажется, что где-то трава зеленее, – выдала я банальную чепуху с претензией на философию бытия. – Убеждена, ваша жизнь не так и плоха. Зачем сравнивать себя с другими?

– Ты не понимаешь… – Она уже пребывала в той стадии опьянения, когда обращение на «вы» давалось с трудом. – Варишься в своем котле, думаешь, так надо… Детсад, готовка, не забыть заплатить за квартиру, жалкое барахло на распродаже… И вроде все… ничего. А потом видишь другую жизнь и понимаешь: да – ни-че-го. Ничего хорошего. А у нее… За что ей все это?

Я открыла было рот, чтобы продолжить диалог, но девица в отчаянии махнула рукой и, не без труда выбрав маршрут, устремилась к двери. Что ж, мы отомстили. Восстановили справедливость, воздав обидчице по заслугам. И вроде бы все было честно, только почему у меня на душе так скребли кошки?

Выйдя в коридор, я наткнулась на оживленную Аньку.

– Сигаретка есть? – убила она меня вопросом.

И что сегодня за день такой?

– Я ведь не курю. И ты, кстати, тоже.

– Чего не сделаешь ради общего блага? Рит, скажи остальным, чтобы подождали меня, – уже на ходу бросила она. – Несколько девчонок из числа одноклассниц околачиваются на улице, болтают. Возможно, это шанс разведать что-то о том «гопнике», он ведь тоже сегодня приперся. Не уходите без меня!

И, не дождавшись ответа, Анька ушмыгнула на улицу. Мне даже завидно стало: вот кто не утратил азарта и решительности! Я же, как кощунственно это ни звучало, начинала сомневаться в устоях деятельности клуба. Похоже, «подрывная» деятельность Алика стала приносить плоды…

Глава 7

– Это был первый и последний раз, когда я согласился на нечто подобное, – по возвращении в клуб с облегчением выдохнул Алик, утомленный переизбытком впечатлений, но безмерно довольный, что все осталось позади. Выложив на стол «реквизит» в виде очков и ключей от машины, он покачал головой. – Юля, твои одноклассницы… Куда катится этот мир? Полное падение нравов…

И он выгреб из кармана несколько смятых бумажек с телефонами. Что ж, девчонки оказались не промах, верные заветам современного глянца из серии «Хватай и беги».

– Было, конечно, несколько заманчивых вариантов, причем, что называется, не отходя от кассы. Одна прямо в туалете предлагала… – брезгливо поморщился наш «плейбой» и вдруг рассмеялся. – Может быть, и неплохой вариант, но на сегодня я уже договорился с Ритой.

Ну не придурок? Потеряв дар речи от такой наглости, я лишь руками замахала, глядя на остальных о-о-очень большими глазами. Еще подумают, что это правда! Хотя, с другой стороны, я была искренне рада, что к нам вернулся веселый раздолбай Алик.

– Что за молодежь пошла, – между тем продолжал разоряться он. – Им же ничего не интересно, даже поговорить с ними не о чем! Они ведь всего на шесть лет младше меня! И мы – уже в таком возрасте, когда эта разница не имеет особого значения. Я понимаю еще тринадцать и девятнадцать, например.

– Или тринадцать и семь – это колоссальная пропасть, – с понимающей улыбкой подхватил Гений. Он был так доволен очередной «операцией», что даже на своего антагониста взирал благосклонно, без обычной пренебрежительной иронии. – Что ж, на сегодня – все. Увидимся на следующей неделе. А мы с Рудольфом Карловичем еще поработаем, подготовимся к завтрашнему эфиру.

Все двинулись к выходу, и мне снова стало грустно – так, как это всегда бывает после особенно шумных и веселых праздников. Мы славно развлеклись, а теперь привычно разбредемся по домам, словно наше хваленое единение было лишь иллюзией. И все же… кого я обманывала? В глубине души меня печалило грядущее расставание лишь с одним человеком.

– Рита, Аня! – Этот самый человек догнал нас у плаката с огромными всевидящими очами. Разумеется, он успел растрепать волосы и небрежно завязать дорогущий джемпер на поясе – никакого почтения к нашим усилиям! – Вы не торопитесь? После сегодняшнего позорища мне настоятельно требуется выпить. Составите компанию? Вы обязаны меня поддержать – тем более что приложили руку к моим страданиям!

– Заманчиво, но ты ведь, кажется, уже договорился на сегодня с Ритой, – съехидничала Анька. – Третий лишний.

– Нет-нет, Аня, ты неправа! – замахал руками Алик. – Ты – ключевой персонаж этой истории. Во-первых, оттянешь на себя внимание моего друга. Гуляем за его счет, я… м-м-м… несколько поиздержался. Ванька гостит у меня второй месяц, пусть расплачивается! Пошли прямо ко мне, я живу недалеко отсюда. Во-вторых, ему – точнее, проекту, которому он помогает, – нужен совет настоящего психолога. В-третьих, Рита бортанула меня уже два раза, и без тебя она явно никуда не пойдет – ты ведь поможешь устроить счастье подруги? И, в-четвертых, мы с ней договорились на ночь – кто-то ведь должен будет вовремя увести Ваньку и очистить «плацдарм»?

И как вам это нравится? Столько ерунды за один раз мне еще слышать не доводилось! Похоже, после сегодняшних косметическо-ресторанных переживаний бедняжка Алик поехал рассудком. Аня – «настоящий психолог»? Да у него бред! Но, стоит признать, расчет был точным: «Анна Фрейд» мгновенно клюнула на лесть, а я ухватилась за шанс выведать что-нибудь любопытное о клубе. В конце концов, распрощаться и уйти всегда успею.

* * *

– А они, похоже, нашли общий язык, – махнула я бокалом, ножку которого сжимала в пальцах, в сторону Аньки и друга Алика. Откровенно забыв о нас, они уединились в уголке и что-то оживленно обсуждали. – Честно говоря, я впервые вижу, чтобы парень с таким интересом ее слушал! Может быть, у них что-то получится…

Ваня мне понравился. Дружелюбный невысокий тихоня-блондин, он производил приятное интеллигентное впечатление – и, кажется, с первых же минут расположился к моей подруге. А что, Аня и Ваня – хорошая была бы пара.

– Надеюсь, что получится, он так носится с этим проектом, – кивнул Алик, словно не понимая моего намека. – Что-то связанное с помощью разного рода зависимым, я толком еще не вникал. А по поводу остального… Нет, не думаю. Аня, конечно, симпатичная и забавная, но у него есть девушка.

Что-то в том, как Алик произнес последнюю фразу, заставило меня насторожиться и поднять на него взгляд. Так и есть – фиалковые глаза смягчились и потеплели. Что это за девушка такая, к которой питает чувства наш циничный красавчик-плейбой? Так, спокойно, Рита, спокойно, только не напрямик…

– Зависимым? Я так боюсь чего-то подобного, хотя искренне им сочувствую! А эта девушка… Похоже, ты тоже к ней неравнодушен. – Ну вот, опять! Определенно, мне нужно вырвать себе язык. Еще решит, что я имела на него виды, а теперь ревную! – Аня не просто симпатичная, она – красивая и умная. И твой друг вполне может увлечься.

– Аня – красивая и умная. Но… он любит свою девушку. И ты права, я к ней неравнодушен. Я тоже ее люблю. – Видимо, при этих словах мое лицо красноречиво вытянулось, потому что Алик поспешил замахать руками и добавить: – Это совсем не то, что ты подумала, не расстраивайся понапрасну, тут другое!

Ага, понятненько… И почему самые изощренные свои гадости мужчины так часто сопровождают пресловутым «Это не то, что ты подумала»? Пудрил мне мозги полтора месяца, заманил на эту «вечеринку для тех, кому за…», а теперь издевается и рассказывает про какую-то девушку! И, кстати, что это за девушка такая, которая предпочла Ваню Алику – при всем уважении к приятному во всех отношениях Ване?

Меня уже колотило от смеси любопытства и, чего греха таить, все же ревности, а изнутри стремительно поднималась очередная волна убийственной по прямоте болтливости. Сейчас мне требовалось грамотно «сползти» с щекотливой темы, чтобы не выставить себя дурой. Как там говорил мой мудрый папа? «В любой ситуации, что бы ни происходило, нельзя забывать о чувстве собственного достоинства». Вот этот завет мне и нужно постоянно держать в голове.

Я огляделась в поисках хоть чего-нибудь, на что можно было употребить мой дар чрезмерной общительности. Тем для разговора оказалось хоть отбавляй. Взять хотя бы этот дом – добротная и, судя по виду, построенная по индивидуальному проекту девятиэтажная «сталинка» почти в самом центре, по соседству с набережной и древним монастырем. По иронии судьбы совсем недалеко отсюда располагалась «историческая родина» – район, в котором без малого век назад обитали мои родные. Я часто бывала там, но и предположить не могла, что где-то в окрестностях прячется такое милое зданьице.

Или сама квартира, эта однушка в стиле ретро…

«Добро пожаловать в царство андеграунда, – извиняющимся тоном произнес Алик, когда мы оказались на пороге. – Раньше здесь жила моя бабушка, а после ее смерти квартира долго пустовала».

Я зашла внутрь – и словно оказалась в другом мире. Скрипящий дубовый паркет, традиционный, хотя и несколько подувядший фикус, старинный, изысканной резьбы комод… Общее впечатление об «остатках былой роскоши» портило пластмассовое ведро на полу и ржавый подтек на потолке в углу – обычное бедствие обитателей верхних этажей вот таких старых домов.

Так-так, думай, Рита, какую бы тему выбрать…

– А где кукла? – спросила я, чтобы перевести разговор в более безопасное русло.

– Кукла?

– Кукла. – Я пощелкала пальцами, припоминая. – То «милое пухлое розовощекое создание» – или как там ты говорил…

– А, – спохватился Алик, – боюсь, уже за тридевять земель. Мама увезла с собой все, что было ей дорого. Но ты не волнуйся, при случае я выпрошу у нее эту куклу для тебя.

Ага, значит, мама у нас далеко. Надо бы еще что-нибудь у него выведать… Хотя, если вдуматься, зачем тратить на это столько сил? В его жизни маячит какая-то девушка, а затевать короткую интрижку, да еще с таким красавчиком, себе дороже. Сначала увлекусь, потом будет очень больно, и… как там меня учили про чувство собственного достоинства?

Я прошла чуть вперед, к стоявшему у окна столу, который был завален какими-то цветными буклетами. Наклонилась и взяла один из них – реклама дизайнерских услуг, какие-то примеры работ, картинки, рисунки…

– О, как красиво! Так ты рисуешь? А я почему-то записала тебя в актеры.

– В актеры? – заливисто рассмеялся Алик, откинув прекрасную голову. – Наверное, ты не так и далека от истины, учитывая сегодняшнее «мероприятие»… Нет, я занимаюсь графическим дизайном. А красиво рисует у нас Ваня. В детстве меня, конечно, таскали по всем этим художественным школам и кружкам, но не сказать, чтобы это помогло выработать какой-то особый стиль. Могу выдать парочку карикатур, не более.

– Понимаю, – тоже засмеялась я, радуясь шансу спасти свое хваленое достоинство. – Я ведь рассказывала, как в детстве мечтала рисовать, чтобы иллюстрировать свои наивные рассказы? Переводила тонны бумаги – и все впустую. Годы тренировок – и я умею рисовать только одного глупого человечка…

С любопытством глядя на меня, Алик кивнул на валявшиеся среди буклетов блокнот и карандаш. Блокнот открылся на чистой странице: несколько взмахов карандашом – и он готов, мой вечный герой, которого я в моменты задумчивости обычно малюю на всех попадающихся под руку бумажках. Смешной человечек с развернутым в профиль лицом, который, вытянув руки, шагает к солнышку.

– Один мой друг… теперь уже бывший друг… попросил меня нарисовать логотип для его фирмы. Нашел кого, ха-ха! Видимо, все же питал ко мне какие-то чувства, – вспомнила я. – Из моих каракулей случайно получился вот этот дурачок. В качестве логотипа он, конечно, не подошел, а потом я пририсовала солнышко, чтобы дать человечку цель в жизни. Теперь он гуляет не просто так, а со смыслом, и ему не грустно. Он идет куда-то к солнцу.

Алик странно посмотрел на меня, и – клянусь – его глаза приобрели то же выражение, что и при упоминании о загадочной девушке. Так я и знала – ни одной юбки не пропустит!

– «Цель в жизни» – это ведь что-то конкретное, разве нет? – улыбнулся он. – Такая размытая категория, как «куда-то», с этим мало вяжется.

– Иногда нужно просто двигаться. И неважно, куда – хотя бы куда-нибудь. Вперед. Нечто подобное я чувствовала перед тем, как Анька притащила меня в клуб, – призналась я. – К тому же мой герой идет к солнцу, и там его явно ждет что-то хорошее. Наивно – да, но это ведь не преступление. Знаешь… пару лет назад моя любимая сколько-то-юродная сестра уехала за границу. Конечно, есть общение по скайпу, по почте, но я все равно скучаю. И, когда особенно тоскую, смотрю на небо и знаю, что где-то далеко, за много-много километров, ей светит то же самое солнце… Странным образом это стирает расстояние – по крайней мере, в моей голове.

Алик молчал – и выглядел так, словно сейчас бросится ко мне, и чувство моего великого достоинства вмиг испарится, а сидящим неподалеку Ане и Ване придется улепетывать, освобождая необходимый для дальнейших маневров «плацдарм». Чтобы не наделать глупостей и немного снизить накал страстей, я рассмеялась:

– Моя подруга, как ты лестно выразился, «настоящий психолог», сейчас прочитала бы лекцию про архетип Солнца и силу личности. Ничего не могу поделать, везде малюю эти солнышки! Но нужно признать откровенно: рисовать – не мое. А тебе стоит все же попробовать – это торжество урбанизма так и просится на холст!

Я кивнула в сторону окна, откуда открывался потрясающий вид на старые городские крыши. В сгущавшихся сумерках проступали очертания искривленных труб и покатых жестяных кровель. Я родилась в Москве, но даже представить себе не могла, что здесь, почти в самом центре, еще остались такие тихие уголки с этим морем крыш. В Таллине – наверняка, в Париже – запросто, в Питере – точно, но тут? Атмосфера этого места напоминала таинственную и, увы, ускользающую ауру старины, окутывавшую здание клуба.

– Нравится? – Алик скрестил руки на груди и встал поодаль, наблюдая за мной с непонятным злорадством.

– Конечно. Жалко, уже темно. Представляю, как здесь красиво, когда садится солнце!

– Еще увидишь, – оптимистично пообещал Алик и в два решительных шага преодолел разделявшее нас расстояние. – Значит, любуешься себе спокойно, и ничего тебя не смущает… Так я и думал, что это – какая-то блажь! Пойдем.

Он схватил меня за руку и, не давая опомниться, потащил к выходу. Аня и Ваня были так заняты беседой, что, похоже, даже не заметили нашего бегства. Когда мы оказались на лестничной клетке, Алик пинком захлопнул дверь квартиры, развернулся и потянул меня за собой выше, к нескольким ступеням короткого лестничного пролета. Я резко притормозила. Никогда не питала симпатии к техническим помещениям и с детства старалась обходить их стороной: как-то в моем доме сломался лифт, и мне пришлось спускаться по черному ходу, где я и улицезрела контркультурную помойку – нечто подобное наверняка осталось после нашествия хиппи в Вудстоке-1969.

– Может, нам лучше вернуться? – взмолилась я. – Покажешь мне какие-нибудь интересные буклеты, потом научу тебя, как реанимировать фикус. Здесь темно и холодно!

– Ничего страшного, мы ненадолго. – Алик бросил взгляд на квартирную дверь, видимо, подумывая вернуться за куртками, но потом решил, что тогда меня точно оттуда не выманишь. Сорвав джемпер со своего пояса, он набросил его мне на плечи и завязал у шеи рукава – точно так же, как сделала это я несколько часов назад. – Пойдем, покажу тебе кое-что интересное.

Мы одолели несколько ступенек и оказались на небольшой шахте перед железной проржавевшей дверью. Пошарив за висевшим на стене неприглядного вида ящиком, Алик извлек большой ключ и отпер дверь.

– Добро пожаловать в мои владения. – Согнувшись, он протиснулся в проем и потянул меня за собой. – Здесь можно сидеть, гулять, созерцать, пить и есть, рисовать, сочинять, даже загорать. Переехав сюда, я первым делом свел дружбу с местным дворником и выклянчил у него дубликат ключа. В наш век озлобленности и социальной изоляции иногда так важно просто пообщаться с человеком! Ты наверняка удивишься, узнав, какие чудеса можно творить, имея в арсенале зачатки коммуникабельности и пару бутылок…

Он все говорил и говорил, а я будто вросла ногами в пол, боясь идти дальше. Оставался последний выступ, всего один шаг наверх… А дальше что, крыша? Я выглянула из проема, и душу объял ужас. Бурное воображение тут же соткало картину умопомрачительного кошмара: внушительная высота, местами сломанное низкое хлипкое ограждение, почти открытое пространство, вот-вот начнется дождь, скользкая кровля, сильный ветер, меня сбивает с ног и утягивает вниз… Нет, я туда не пойду, ни за что!

– Рита, ну же, не бойся. – Алик упрямо тянул за собой, но паника придала мне сил, и я одним размашистым движением вырвала у него руку. Потом быстро обернулась, чтобы сбежать вниз, но в этот самый момент меня накрыло второй сокрушительной волной страха. Я вдруг ясно прочувствовала каждый миллиметр высоты, на которой нахожусь, и поняла, что не могу двинуться с места.

А негодяй, притащивший меня сюда, ничего не замечал и радостно резвился, вырвавшись в родную стихию.

– Иди ко мне, ну же, Рита! – кричал он, кружась и прыгая прямо по покатой кровле. – Здесь совсем не страшно, ты не упадешь! Если нужно, буду тебя держать.

Стоять на месте, скованной ужасом, – та еще пытка… Сердце отчаянно колотилось, голова кружилась, и мне казалось, будто я не выдержу больше ни мгновения. Паника толкала нестись вниз, не медля, и плевать на последствия – совсем как тогда, много лет назад, на злосчастных качелях. Мне нужно было куда-то двигаться – хотя бы куда-нибудь. Хвала Создателю, в самый последний миг мой объятый страхом разум выдал верную команду, и я шагнула наверх…

– Умница, куколка! А теперь иди вперед, – в восторге проорал Алик и, опасно подкатившись прямо к краю крыши, попружинил на месте. – Смотри, я стою – и ничего не происходит. Тебя не утянет вниз, пока ты сама этого не хочешь. Никогда. Конечно, я не дам тебе гулять по краю, даже не рассчитывай. Выйди хотя бы на середину, тут безопасно – а какой вид!

Вцепившись в дверной проем, я застыла на месте, во все глаза глядя на прыгавшую прямо у края свободолюбивую фигуру. Слабого уличного освещения и луча прожектора с соседней крыши хватало, чтобы я не упускала ни малейшей детали этого зрелища, от которого обрывалось все внутри. Каждый человек наверняка испытывал нечто подобное, наблюдая в боевиках тонкую иглоподобную железяку, зависшую прямо у глазного яблока жертвы, – мучают не тебя, а до чего же дискомфортно, страшно, гадко… брр!!!

Похоже, я немного освоилась на высоте, потому что панику начала медленно, но верно вытеснять закипавшая ярость. Ну почему люди такие жестокие, циничные, бесчувственные? Не умеют сопереживать, беречь, ценить дружеские отношения! Вот что по-настоящему страшно: никому нельзя доверять, ни перед кем нельзя давать слабину – сожрут в тот же момент и костей не оставят. Причем исключительно ради собственного удовольствия. И этот мерзавец – такой же, он ведь не мог не помнить мою историю про качели! Еще прикинулся тогда, что сочувствует, за ручку меня держал – лицемер!

Меня уже трясло – то ли от холода, то ли от гнева. Из глаз потоком хлынули слезы злости. Вот тебе, наивная любопытная Рита, за все хорошее! Доброжелательно приняли в семью Черную Вдову – а она угробила деда и обокрала нас с родителями! Хотела подружиться с ее дочерью – закончилось переломом руки и паническими атаками. Собиралась помочь Алику развеяться после сегодняшнего «спектакля» – узнала немало интересного о его безответной любви к загадочной девушке. И, главное, оказалась на этой треклятой высоте, рискуя в любую секунду свалиться вниз!

– Куколка!

До Алика, видимо, дошло, что я подозрительно долго не отзываюсь, раз он порывисто бросился ко мне и сгреб в охапку, едва скользнув взглядом по моему лицу. О, наконец-то виновник моих страданий оказался рядом, и я могла обрушить на него всю свою ярость – вместе с градом не самых сильных, увы, ударов. А он просто стоял и держал меня, не делая ни малейших попыток защититься от моих кулаков.

– Ты что, все-таки испугалась? Прости, я и не думал… Ритка, глупенькая, не бойся, я ведь с тобой… – прошептал Алик, прижимая меня еще ближе и гладя по волосам.

Теперь, основательно измученная всплеском ярости, я могла лишь сокрушенно рыдать у него на груди.

– Я не хотел, правда… Мне показалось, что ты придумала себе какую-то чепуху с этой боязнью высоты и ночными кошмарами. Ты ведь спокойно поднялась ко мне на верхний этаж, а когда я увидел, с каким восторгом ты смотришь на эти крыши… Наверное, из окна высота ощущается не так, как здесь. Я думал, ты забудешь свои страхи, и мы победим эту, как ее… агро… акро… забыл.

– Акрофобию, – всхлипнула я. Общение с Анькой определенно не прошло для меня даром.

– Точно. Я видел в каком-то старом фильме, там мужик, детектив, в эмоциях бросился наверх, забыв о такой же проблеме, и все как рукой сняло. Шоковая терапия.

– Притащить меня сюда – вопиющая безответственность! – Слезы еще текли по моему лицу, но дар речи вернулся в полной мере. – С такими страхами должны работать специалисты. То, что нечто подобное прошло гладко у Хичкока, еще не означает, что такая «терапия» сработает и в реальной жизни.

– Верно, Хичкок! Умница, все-то ты знаешь, все-то понимаешь, – взяв мои мокрые щеки в ладони, ласково пропел Алик. Вот подлиза! – Мы так подходим друг другу, неужели ты не чувствуешь? Ладно, признаю, с крышей я переборщил. Но у меня есть план Б. Пусть высота начнет ассоциироваться у тебя с чем-то по-настоящему приятным…

И Алик поцеловал меня. Он оказался теплым и мягким, несмотря на всю свою щетину, и в его объятиях мне вдруг стало так уютно, спокойно… Мы еще долго стояли на этой крыше, не обращая внимания на темноту и зарядивший дождь. Я уже не всхлипывала, не вырывалась, чувствуя, что все правильно – и совсем не страшно. Все так, как было предопределено со дня нашей встречи. И – зачем лгать самой себе? – именно для этого я сюда и пришла.

– Если так дальше пойдет, куколка, ты у меня станешь безбоязненно гулять по всем крышам города, – на мгновение оторвавшись от моих губ, с оттенком типично мужского самодовольства констатировал Алик.

– Я тебя ненавижу, – засмеялась от такой наглости я.

– А я тебя хочу. Пойдем скорее домой – надеюсь, у твоей подруги хватило ума увести куда-нибудь этого бездельника.

* * *

Анька, несмотря на всю свою эксцентричность, все-таки была на удивление толковой. «Мы ушли. Ваня переночует у друзей. Твоих родителей я предупредила. Развлекайтесь», – высветилось на экране моего телефона сообщение в непривычном для подруги лаконичном стиле.

За окном уже вовсю шумел дождь, и в сочетании с приглушенным светом старой лампы это создавало атмосферу особого уюта. Лежа в объятиях своего красавца, я в полудреме легонько водила пальчиком по его мускулистому предплечью, прослеживая контуры татуировки.

– Можно, я «украду» твой рисунок? Ну, того человечка с солнцем? – вдруг спросил Алик. – Я придумал, куда его применить.

– Моего дурачка? Конечно. Буду рада, если он все-таки станет логотипом. Или частью чего-нибудь твоего мудрено-дизайнерского, – отозвалась я и в порыве вдохновения выдала новую идею: – Когда-нибудь я все-таки решусь написать книгу, а ты вспомнишь свои детские занятия и сделаешь для нее иллюстрации. У меня с давних пор осталась любовь к книжкам с картинками. Хотя иногда люди создают такое – закачаешься! Представляешь, недавно я наткнулась на портрет монстра в колпаке палача – и чуть не пала рядом хладным трупом, до чего ужас…

Увы, я слишком поздно поняла, что, расслабившись и утратив бдительность после приятного во всех отношениях времяпрепровождения, сболтнула лишнего. Мгновенно напрягшись, Алик резко выпрямился на диване, чуть не столкнув меня на пол. По его ошарашенным глазам я поняла: он прекрасно знает, где висит эта кошмарная, с позволения сказать, картина.

– Рита, не пугай меня так! – Он крепко сжал меня за плечи, заставляя посмотреть в глаза. – Как ты там оказалась, в этом коридоре? Ты куда-нибудь еще заходила?

– Да что с тобой, зачем так волноваться? Это было еще в самом начале наших занятий… Случайно заглянула в коридор, меня заинтересовали картины. А потом я остановилась у этого монстра, где меня и сцапала Мила. – Надеюсь, это прозвучало достаточно беззаботно.

– Сцапала?

– Не воспринимай все так буквально. Я не совсем верно выразилась… Она меня догнала и проводила обратно, к остальным. Только и всего, – старательно изображая легкомыслие, бросила я. И что это Алик так завелся? Неужели я была права, и он – сотрудник клуба, а я узрела нечто такое, что знать остальным не положено? Тихо, Рита, больше ни слова напрямик… Осторожненько, поцелуй его, вот так, успокой… И постарайся незаметно что-нибудь выведать. – Я давно подозревала, что ты работаешь в клубе. Давай, «колись», я устала от этих игр!

Молодец! То что нужно! Словно бомбу сбросила прямо на этот самый диван. «Осторожно, спокойно, с поцелуйчиками» – браво, Мата Хари!

– Ты неподражаема! – Моя очередная глупость странным образом разрядила обстановку, и Алик залился хохотом. – Не устаю восхищаться твоей фантазией. Пиши книгу, куколка, там ты найдешь достойное применение буйному воображению. Это же надо такое придумать, а? Ладно, проехали! Только пообещай мне прямо здесь, на этом самом месте, что ты никогда больше не будешь ничего выпытывать и вынюхивать. Договорились?

– Конечно. Обещаю. – Я демонстративно вскинула руку, скрестив пальцы. К несчастью, меня всегда отличала патологическая честность. – А будешь что-то от меня скрывать, стану вынюхивать с удвоенной энергией. И еще подключу к этому Аньку, вместе мы и развалим ваш хваленый клуб изнутри!

– Нисколько не сомневаюсь. У вас – взрывоопасный дуэт. – Смягчившись, Алик притянул меня к себе и доверительно бросил: – Не слишком ли Аня увлеклась нашим злым Гением? Я начинаю всерьез за нее переживать.

– Ах так? – Я в шутку попыталась вырваться. – Значит, всерьез переживаешь за мою подругу, любишь какую-то там таинственную девушку. А за меня, выходит, можно не волноваться?

– За тебя можно не волноваться. – Сильные руки кольцом сомкнулись вокруг меня, и Алик прижался лбом к моему лбу. – У тебя теперь есть я.

Как мало, оказывается, требовалось, чтобы все подруги, гении, картины, загадки и клубы разом вылетели у меня из головы… Потом мы еще долго и щедро компенсировали друг другу сокрушительный урон, нанесенный за этот безумный день нашим нервным клеткам. Я сомкнула глаза только под утро, безмятежно утонув в надежных руках Алика и чувствуя, как он касается губами моих волос. Впервые за долгое время я спала крепко и кошмары меня не мучили.

Глава 8

– Я жажду подробностей, – завертелась Анька, стоило нам занять свои места перед очередным собранием группы. – Куда вы сбежали? Что было потом? Как ты вообще? И как он?

– Он идеален – во всем, – многозначительно произнесла я и замолчала, давая понять, что потока откровений не будет.

Подруга подозрительно быстро отстала – видимо, решила вцепиться в меня чуть позже. Кажется, ее искренне радовал наш альянс с красавчиком – не только из дружеских побуждений, но и потому, что одной конкуренткой в борьбе за внимание Гения стало меньше.

Алик привычно примчался перед самым началом собрания и, поцеловав меня на ходу, плюхнулся рядом. От публичного, хотя и мимолетного проявления нежности мне стало неловко. Мы не обговаривали, как будем держаться в клубе, но мне почему-то не хотелось афишировать наши отношения. А он, словно решив объявить о них всему миру, поспешил «присвоить» мою руку и переплести наши пальцы.

Этот жест не укрылся от внимания лидера клуба. Он с легкой усмешкой и без тени удивления скользнул по нам взглядом, и синие глаза вспыхнули злорадным удовлетворением. Словно Гений желал сказать что-то вроде: «Ага-ага, так я и знал! Посмотрим, что будет дальше…» И я вдруг поняла, почему мне немного не по себе: за каких-то полтора месяца я привыкла воспринимать Гения чуть ли не как отца родного, который во всем поможет, все разрулит, всех расставит по нужным местам. От этого ощущения, сдобренного легким намеком на типично мужской интерес к моей скромной персоне, так и тянуло постоянно заслуживать его одобрение. А теперь и оправдываться. Ну уж нет, дудки! Пусть обратит свой всевидящий взор Большого Брата на Юлечку с Пашей – судя по тому, как они шушукались в уголке, в клубе вот-вот могла появиться вторая парочка.

– …скандал был страшный, – живописала между тем Жизель, то и дело сверяясь с заветным блокнотом. Интересно, она все там фиксирует? Редкая старательность! – Мне передали в подробностях. Карьеристка чуть ли не в ногах валялась у жены любовника, а та поиздевалась вволю – и выгнала. Я, конечно, тут же подключилась, как договаривались. Теперь барышня работает у меня, неплохо, кстати, справляется. Но это – только начало…

– Отлично, Марина, я и не сомневался, что все будет разыграно как по нотам, – похвалил Гений и выжидающе воззрился на мою подругу. – Аня?

– Мне тоже удалось кое-что выяснить. И даже сделать, – хитро улыбнулась она. – Помните, я никак не могла понять, в чем слабое место того парня, обидчика Юли? Потом полазила по его страничке, поговорила с девчонками из его класса… По-моему, он – самый настоящий игроман, вот!

И Анька обвела маленький зал победоносным взглядом.

Я обреченно вздохнула. Похоже, мне все-таки придется в мельчайших подробностях поведать моей лучшей подруге Анечке о нашем с Аликом романе. До деталей препарировать каждое слово, каждый жест и каждую позу. Рассказать ей все что угодно, лишь бы отвлечь от очередной несусветной дури. Аньку всегда отличали неуемный энтузиазм и умение мыслить с размахом: стоило кому-нибудь на ее работе пожаловаться на приступ хандры, как бедняге вручалась куча психологических тестов, после чего ставились диагнозы, самыми мягкими из которых были «депрессия» и «тревожное расстройство». Вот и сейчас, похоже, подруга по привычке переборщила.

– Если парень играет в «Танки», это еще не значит, что он – игроман, – отвлекшись от ухаживаний за Юлечкой, авторитетно изрек Паша. Похоже, весенняя романтика всколыхнула его активность – или, что вероятнее, тема компьютерных игр была ему близка. – Сейчас полстраны играет.

– Полстраны-то, может быть, и играет, – ехидно прищурилась Анька, – только далеко не все спускают на это последние деньги. Да еще и бегают по городу в поисках подпольных игровых клубов! Как я узнала? Да элементарно: одноклассницы и сдали! Многие до сих пор живут по соседству, кто-то с кем-то общается, кто-то что-то слышал… Да вы на страничку к нему зайдите, там все сообщества и перечислены! Поговаривают, он даже специально лечился от этого, да только опять стал «съезжать» на свои игрища.

– Аня, прекрасно! Преклоняюсь перед умными женщинами, – проникновенно произнес Гений. – Но это ведь еще не все, правда? Рассказывай скорее, дальше – самое интересное!

Ого, а он, судя по всему, в курсе Анькиных дел. Я, может быть, и не проходила по категории «умных женщин», но два плюс два сложить всегда умела. Эти двое общались, и общались плотно. «Я начинаю всерьез за нее переживать», – вдруг всплыло у меня в голове. Что имел в виду Алик? Возможно, Аньку, если выражаться в терминах нашего дирижера, тоже немного занесло?

– А дальше я вспомнила графа Монте-Кристо, – захихикала Анька. – Помните, он оставил Кадруссу выбор, дал шанс «завязать» с прошлым? Вот и я дала парню выбор – подложила под «дворник» его колымаги бумажку с адресом одного заведения с игровыми автоматами. Заведение нашла на просторах интернета, мало ли сейчас подобной дряни… Важно не это. Нам остается сесть в партере и ждать кульминации. Вы только вдумайтесь, какое тонкое возмездие: теперь человек сам выберет свой путь…

– Теперь человек окончательно съедет с катушек, – перебил ее Алик и с горечью покачал головой. – Аня, ты ведь собиралась помогать зависимым, а не наоборот. Разве не так?

Гений тут же вскинулся, похоже, осознавая, что какая-то важная информация прошла мимо него. Анька же с беспечным видом потягивала травяной чай, который нам по привычке принесла Мила. Да что такое с моей подругой, откуда это легкомыслие, разве не она сама постоянно читает мне нотации о том, как хрупка человеческая психика?

– Конечно, каждый сам выбирает свой путь, только зачем сталкивать человека в трясину? – Рудольф Карлович обычно не высказывался во время наших обсуждений, и сейчас при звуке его голоса мы все дружно притихли. – И, раз уж мы вспомнили литературу… Вы только вдумайтесь, сколько сюжетов о людях, которые сочли себя равными богам! Вроде бы оставляют другому выбор, но задают жесткие рамки, словно сажают в клетку для экспериментов крысу, и у нее – лишь две предрешенные дороги. Ничем хорошим это не заканчивается. Не страшно играть на низменных инстинктах?

Похоже, Аньку немного проняло, потому что она притихла, сосредоточенно обдумывая ответ. И, явно не находя подходящих слов, обратила на Гения взгляд, полный мольбы о спасении.

Бесстрашный герой тут же пришел на помощь.

– А по-моему, достаточно гуманный способ возмездия, – изрек он. – Как и все методы, к которым мы до сих пор прибегали. Мы ведь никого не осудили несправедливо, верно?

– Да, только есть ли у нас право судить? – не удержалась я. – Конечно, справедливость должна торжествовать. Но мне всегда трудно решиться на что-то по-настоящему судьбоносное, на нечто, способное в корне изменить жизнь, особенно чужую… Даже жизнь моих обидчиков. Иногда я думаю, что кара большего масштаба, чем проступок, вряд ли принесет мне успокоение. Совесть потом замучает.

Алик одобрительно сжал мои пальцы и поднес их к губам, а Гений лишь пренебрежительно хмыкнул:

– Интересно, почему совесть всегда мучает только тех, кто и так пострадал? Марго, ты никогда не задумывалась над этим? И что это за странная такая конструкция – «совесть»? У иных ведь и вовсе нет этого «драгоценного» органа, можно жить без него, как без аппендикса.

– И мы с Ритой таких людей знаем, – подхватила Аня, похоже, снова входя в раж. – Давай, подруга, поделимся моей историей про Кирюшу? Вот у кого точно нет совести!

Значит, Аня созрела до откровений… Хорошо, пусть расскажет – и все поймут, что дело выеденного яйца не стоит. Уж кто-кто, а я-то знаю всю эту «трагедию в пиццерии», достойную, безусловно, пера Шекспира и самой изощренной мести. Ух-х, мне уже страшно! Я с вызовом развалилась на стуле, в точности скопировав обычную позу Алика. Так-так, послушаем…

* * *

– Не знаю, что в нем было такого особенного…

Молодец, подруга, я вот тоже не знаю! Эта загадка мучила меня все несколько месяцев, что ты встречалась с этим вполне заштатным экземпляром. Какой-то мужчина с вечной приставкой «недо-»: недоучка, недоработник, недокрасавец… О, недоумок, кстати, тоже подходит. А как еще назвать человека, который искренне обижался, когда мы начинали «умничать», сиречь общаться на самые обычные для современных людей темы? В каком-то смысле Кирюша, конечно, был уникумом: согласитесь, редко кто способен рассматривать каждое мало-мальское проявление чужого интеллекта в качестве личного оскорбления.

– Мне нравится помогать людям, и, видимо, я себя убедила в том, что без меня он – никуда. Поддерживала с работой, платила за съемную квартиру, выслушивала его межгалактического масштаба бизнес-идеи… Стала этакой «мамашей», которая кормила и одевала инфантильного… м-м-м… пупсика. Фрейд в чистом виде… Привязалась, вбила себе в голову, что это – «мой» человек. Знаете, как я ждала его звонков?

Конечно, прекрасно это помню и могу живописать в красках! В порыве эмоций я выдернула руку у Алика и энергично затрясла ею, как в начальной школе. Анька иронично взглянула на меня.

– Подруга хочет рассказать. Давай, Рита, не стесняйся, твой выход!

Кирюшу я откровенно недолюбливала, поэтому ухватилась за шанс отомстить хотя бы на словах. Не знаю, зачем Анька уделяла этой истории так много внимания, для чего изводила себя переживаниями. Обычная пошлая измена – наплевать и забыть!

– Это делалось так… – вдохновенно вступила я. – Если Ане нужно было в ванную, дверь приоткрывалась, в получившееся пространство ставился стул, на него клался телефон. Нельзя было пропустить ни звонка, ни сообщения – требовалось постоянно приглушать воду и прислушиваться. Ань, а помнишь, как на отдыхе, в отеле, ты бросила телефон на пол перед ванной, и я чуть не раздавила его ногой? Нет, я понимаю, все мы чудим иногда… Тебе просто нравилось о ком-то заботиться. Но сейчас, по-моему, пора забыть об этом ничтожестве! Зачем уделять ему столько внимания?

– Зачем? – с горечью хмыкнула Анька. – В МФО тоже так считают…

– Где?

– В МФО – в микрофинансовой организации. Точнее, в их коллекторском агентстве. Зачем искать его, если я – под рукой? Мне уже звонили, пока – пару раз, – потерянно сообщила подруга.

– Аня! – Мне вступило в голову. И тут же вспомнилось, как фонтанировавший очередной «гениальной идеей» Кирюша искал поручителя по какому-то займу. – Я ведь предупреждала!

– Предупреждала – и что теперь? – огрызнулась подруга. – Словно ты никогда глупостей не совершала! Ладно, проехали, это уже мои проблемы…

– Не твои, а наши, – подала голос Жизель, уже вовсю листавшая свой пухлый блокнот. – У меня есть дельный юрист, отобьемся!

– Или денег соберем, – беспечно бросил Алик.

– Тоже вариант. Но я все же не сомневаюсь, что решим и без этого. – Жизель сжала Анькино плечо. – Дорогая, не забивай себе этим голову! И забудь этого мерзавца скорее.

– Спасибо! – Растроганная Анька, казалось, вот-вот заплачет. – Но забыть не получается… Странное дело: все о человеке уже знаешь и понимаешь, да он, собственно, давно перестал быть близким и нужным. А обида остается. Прямо картинка крутится перед глазами, яркая, в деталях – и никак ее не отогнать…

– В этом – специфика стрессовых факторов, с которыми мы работаем. И, как опытный психолог, ты сама это прекрасно понимаешь, – оживленно вступил Гений, и подруга заулыбалась сквозь слезы. Все-таки лесть – мощное оружие. Кажется, на эту тему что-то было у ее любимого Фрейда… – Унижение не оставляет видимых следов, но живет с тобой, болит и кровоточит внутри долгие годы. Даже если источник обиды давно растворился в туманной дали, даже если ситуация произошла много лет назад. Невидимые раны не затягиваются, и ты носишь эти тяжкие увечья внутри…

Мне вдруг вспомнился монстр с портрета в коридоре. Фанатичный, злорадный, беспощадный садист с окровавленными руками. С рассеченной грудью, из которой вместе с внутренностями, кажется, вырвали саму душу. Я невольно скользнула взглядом по мускулистому торсу Гения, обтянутому синей – под цвет глаз – рубашкой. Что это все-таки за «личная история», подтолкнувшая его заняться столь непростой темой? И почему герой портрета стал палачом?

Я пробежала глазами по задумчиво кивавшему седовласому дирижеру, внимательно слушавшему Паше, сверлящей Гения вдохновенным взором Жизели, вальяжно закинувшему ногу на ногу Алику… Неужели мы все – адекватные взрослые люди – носим внутри эти тяжкие раны пережитых когда-то обид? Проходят годы, а боль не утихает, и случайное слово или воспоминание вскрывает не успевший толком зарубцеваться след. А что, если мы могли бы видеть эти невидимые раны – свои и чужие – точно так же, как наблюдаем физические травмы и порезы? Улицы заполнились бы вот такими окровавленными выпотрошенными монстрами…

Стоп, Рита. У тебя снова разыгралось воображение – видимо, впору и правда писать роман. Душевная боль существовала всегда, но стоит ли так преувеличивать? Взять хотя бы Аньку… Да, этот бездельник повесил на нее энную сумму, изменил, бросил. Но все это можно пережить – и пойти дальше.

– Аня, – я ласково погладила свою впечатлительную подругу по руке, – не надо себя накручивать. Главное, это ничтожество убралось из твоей жизни – радоваться надо, а не грустить! Все наладится. Сама посуди: если не считать коллекторов, ничего страшного не произошло. У каждой девушки случались подобные разочарования…

– Нет. – Благодарно похлопав меня по ладони, она упрямо покачала головой. – Помните, мы обсуждали, что ранит человека? Кажется, Алик тогда сказал, что это унижение, особенно прилюдное, на глазах важного тебе человека… Не помню точно…

– Ну, сказал и сказал, – тут же кинулся оправдываться Алик. – Мало ли какую ерунду я болтаю, не нужно обращать на это внимания!

– Как раз нужно, – стояла на своем Анька. – Только представьте картину маслом: я захожу в пиццерию в двух шагах от дома, где меня все знают, а там за столом восседает мой парень в обнимку с какой-то девицей, да еще и в окружении друзей, с которыми я тоже знакома! Он видит меня и, даже не изменившись в лице, с размахом бросает на стол деньги – мои же деньги, сам он тогда ни копейки не зарабатывал. А потом тем же царственным жестом машет друзьям, они как по команде поднимаются и преспокойно уходят! Не удостоив меня взглядом, словно я – пустое место. Вы можете себе это представить? Меня обобрали, мне изменили, меня унизили. Как с этим жить?

Да, что и говорить… Сильно. Понимаю, почему подруга никогда не рассказывала мне все в деталях. Я единственная из присутствовавших знала и «сцену», на которой разыгрался этот спектакль, и Кирюшу – и, кстати, единственная могла максимально тонко прочувствовать страдания Аньки. В конце концов, мы с давних пор были чуть ли не родными и понимали друг друга без слов. Моя наивная, эксцентричная, патологически доверчивая девочка… Я на мгновение представила, каково ей было, когда вся компания под руководством Кирюши прошествовала мимо – ужас, врагу не пожелаешь!

– И что, милая, ты так и осталась там стоять? Ох, добрая душа! – выскочила неугомонная Жизель, заходясь от негодования. – Уж я бы такого не спустила! Догнала бы – и всыпала по первое число!

– Я и догнала… – уронила голову Анька. – Пыталась достучаться, объяснить, что порядочные люди так не поступают. Решил расстаться – так скажи честно, не пудри мозги! Но в итоге я лишь предстала законченной истеричкой. Они так на меня смотрели… А потом просто обошли, как предмет обстановки! И, клянусь, в ту же секунду обо мне забыли… Я для них – для него – никто…

Глаза Аньки снова наполнились слезами, и я крепко стиснула ее пальцы.

– А что, есть какая-то необходимость так мучить человека? – с возмущением нарушил повисшее молчание Алик, обращаясь к Гению. – Мы все уже поняли. Аня, ты не обязана выворачивать перед нами душу наизнанку, если тяжело.

– Нет, наоборот… Я рассказываю, плачу, и мне становится легче. Но вы не знаете главного… я никому об этом не рассказывала… даже маме… и Рите… – Анька обвела нас заплаканными глазами и, выдержав паузу, со странным злорадством сообщила: – Он сделал это нарочно! Специально все подстроил! Я ведь не зря притащилась в ту пиццерию – он мне что-то написал в мессенджер, и вдруг там появилась его геолокация… Все ведь знают, что можно указать свое местоположение? Я увидела и отправилась к нему. Еще, помню, торопилась, предвкушала, думала, он какой-то сюрприз мне приготовил, раз «случайно» показал, где находится…

– Аня, брось, где логика? – Я упорно отказывалась понимать ход ее мыслей. – Зачем ему было так палиться? Мог бы просто слинять из квартиры, сбросить сообщение, написать записку, передать через друзей, заблокировать тебя во всех контактах, молчать до потери пульса – есть тысячи способов расстаться, избежав неприятного разговора! Наверняка в эту геолокацию ткнул случайно. Прости, но он – редкий недоумок. Помнишь, как он обиделся, когда ты вскользь процитировала Канта?

Но подруга лишь покачала головой.

– Не настолько он и глуп. Накануне мы разговаривали о его работе. Точнее, о ее отсутствии, он ведь полгода сидел у меня на шее. Я нашла ему неплохой – на первое время – вариант. Он категорически отказался, еще раскричался, что собирается открывать фирму. Я напомнила о займе, предложила написать бизнес-план и определиться со сроками, обещала помочь – кто же такое издевательство вытерпит? Видимо, он уже нашел новую «мамочку», а от меня требовалось избавиться. Учитывая скандал из-за работы – особо изощренным способом.

– Теперь все понятно. – Гений помахал руками, успокаивая уже по привычке поднявшийся после очередного рассказа гвалт. – Тише, «присяжные», пусть вердикт выносит обиженная сторона. Аня, тебе было бы легче от осознания того, что ты отомщена?

– Безусловно. – Слезы подруги вмиг высохли, и теперь на ее лице ясно читалась решимость. – Я много думала об этом, и просто как униженная девушка, и, конечно, как психолог. Чувства к нему умерли, а обида жива. Меня измучили эти переживания, воспоминания, картинки перед глазами… Пора закрыть гештальт.

– Закроем, – оптимистично пообещал Гений и обвел нас полным надежды взором. – Итак, дамы и господа, ваши предложения!

– Можно повторить ту сценку в ресторане, – робко высказалась Юлечка. Ого, оказывается, и ее тронули Анькины страдания! – Подкараулить этого недоумка, хотя бы в той же пиццерии, и предстать перед ним во всей красе, с молодым человеком…

– Нет, – в ужасе дернулся на стуле Алик. – Аня, прости, ты тут ни при чем, но второго раза я не выдержу!

– А что ты так волнуешься? – сладко пропела я. – Галя наконец-то завершит свой маникюр. Закроем гештальт…

Все вокруг, включая Аньку, разразились хохотом. Алик спал с лица.

– Скучно, господа, – отсмеявшись, наморщил точеный нос Гений. – Новая операция – новая идея, договорились? Покреативнее, не стесняйтесь, я в вас верю!

Участники собрания погрузились в напряженное молчание. Пару минут я послушно пыталась выдать очередной «креатив», а потом… вдруг опомнилась. Чем мы занимаемся? Десяток взрослых людей сидят этакими узниками замка Иф, сосредоточенно выдумывая планы мести.

– Подождите, это ведь полная ерунда! – толком не успев облечь мысль в слова, выпалила я. – Давайте помогать друг другу, поддерживать, утешать… Зачем опять скатываться до мести? Поверьте, этот придурок не заслуживает наших усилий…

– …и живет себе припеваючи, а из меня скоро будут выколачивать его долги, – беспощадно продолжила Анька.

– Хорошо… но он не заслуживает нашего креатива! Это такое ничтожество… – Ладно, если им вздумалось мстить, пусть придумывают что-то обидное, но мелкое. А то потом и правда совесть замучает, меня-то точно… Как назло, в голову ничего не приходило. Я бросила взгляд на Алика – и нашла спасение в насмешливых фиалковых глазах. – Кажется, у Алика есть идея!

– Конечно, есть. Набить ему морду, – самодовольно объявил он.

– Правильно! – подхватила я. – Повод всегда найдется.

– Теперь их двое, этих отступников, – укоризненно покачал головой Гений и, усмехнувшись, бросил куда-то в пространство: – Я же говорил, одна роковая женщина когда-нибудь погубит мою жизнь, а заодно и этот клуб!

А мы с Аликом уже вовсю хохотали, обдумывая очередной «креативный» вариант.

– Свежая идея: навести порчу, – сквозь смех выдала я, и Алик звонко дал мне пять. – Ох, Марина, простите, не хотела обидеть… Никто ведь на самом деле не верит в эту фигню?

– Нечего потешаться, это серьезные вещи, – с достоинством пристыдила нас Жизель и деловито повернулась к Ане. – Скажи, дорогая, какие женщины ему по вкусу? Понимаю, что нравилась ты, твой типаж… Но – прости, пожалуйста! – он ведь может клюнуть на любую, лишь бы содержала и сопли подтирала. А вот так, по-настоящему – на кого он обращает внимание?

– Ну… – Анька крепко задумалась и стала рассуждать вслух: – Я не была ему отвратительна, факт, но… Марина, вы правы. На Риту он вообще никак не реагировал…

– И слава богу, – тут же вставил Алик.

А Анька продолжила:

– Значит, грудастые брюнетки отпадают… Ох, прости, милая!

– Спасибо, подруга, – удрученно кивнула я.

– Сейчас, припомню… – тут же забыв обо мне, старательно наморщила лоб Аня. – Он вечно пялился на хрупких таких ангелочков, светленьких, субтильных. И чтобы страдание во взоре, чтобы хотелось защищать… Что-то в духе Веры Холодной. Мы даже поссорились, он как-то в гостях откровенно вился вокруг одной такой статуэточки. Жаль, она дала ему отставку, та еще парочка была бы! Ритка, ты ведь его помнишь: Крот и Дюймовочка!

Я кивнула – и вдруг замерла при мысли о том, что сейчас, в этом самом зале, находится девушка как раз Кирюшиного типажа. Гений, похоже, пришел к тому же мнению, раз впервые за все время собрания повернулся к своей помощнице.

– Чудесно, как по заказу – Дюймовочка и символ декаданса. Мила, соблазнишь Недоумка, – будничным приказным тоном босса, желающего испить кофе, распорядился он и простер руки к Марине. – Кажется, я уловил вашу идею! Всякий раз удивляюсь, как в эту прекрасную голову приходит столько необычных мыслей! Я уже говорил, как ценю умных женщин?

Довольная, Жизель раскраснелась от похвалы, и зал загудел, обсуждая новый хитроумный план. Мила «случайно» познакомится с Кирюшей, который тут же воспылает к ней самыми искренними и бескорыстными чувствами, а потом… Потом с ним можно будет делать все, что придет в наши прекрасные креативные головы. Вертеть им как угодно, заставить взять кредит, драть с него деньги – пусть наконец-то научится зарабатывать! Неважно, что и как придумается после, главное, в итоге его ждет возмездие – публичное унижение.

Пока Анька взахлеб предлагала варианты «казни», меня не покидало ощущение нереальности происходящего. Словно мы – сценаристы, сочиняющие сюжет… Только вот чего – комедии, боевика, драмы? Я взглянула на Милу: застыв у первого ряда с вечным чайником в руке, бедняжка во все свои страдальческие глаза смотрела на Гения и беззвучно, как рыба, открывала рот.

– Эй, постойте, тише, – помахала руками я. – По-моему, Мила хочет что-то сказать.

Скользнув по мне очами загнанной лани, Дюймовочка тихо пролепетала:

– Я… Я не смогу. Я не справлюсь… Давайте придумаем что-то другое – или наймем кого-нибудь на эту роль. Я только погублю все дело…

– Ты? – Гений возвысился над подчиненной с таким изумлением, словно только что обнаружил под ногой диковинного червяка, который еще и осмелился что-то вякнуть поперек его воли. И, чему-то ухмыльнувшись, пренебрежительно махнул рукой. – Не мели чепухи. Считай это серьезным заданием по работе. Заданием, которое ты не вправе провалить.

От вида несчастной кроткой Милы, готовой вот-вот разрыдаться, у меня защемило сердце. Приятная во всех отношениях девушка, всегда доброжелательная, беззаветно преданная боссу, неглупая – и как она терпит такое отношение? Работа работой, но зачем так обращаться с человеком?

– Мила считает, что не справится, значит, нужно найти другую кандидатуру, – попыталась помочь я. – Или придумать другой план.

– Согласен, – подхватил верный Алик. – Можно вернуться к варианту «Набить морду».

– Если Мила не хочет, не нужно ее заставлять, – поддакнула и Анька. – Оставьте уже человека в покое!

И тут, повернувшись, Гений устремил взор магнетических синих глаз на Милу. Он больше не пошевельнулся, не произнес ни слова, даже брови не вскинул – просто посмотрел без тени эмоций. И этого хватило, чтобы загипнотизированная сотрудница клуба суетливо закивала:

– Ладно-ладно, не возражаю, я поняла. Все сделаю.

Потом Гений в деталях проговорил первый этап очередной «операции», согласно которому Миле предстояло познакомиться с Кирюшей, и все стали расходиться.

На выходе из зала Алик приобнял меня за плечи и грустно скользнул взглядом по сотоварищам:

– А все-таки жаль, что они нас не послушали.

– Ага.

* * *

Я двигалась по коридору, стараясь ступать как можно тише. Мой путь приглушенно освещали панели на стенах, а висевшие между ними картины уже не притягивали внимание. Меня неудержимо влекло вперед, туда, к чудовищному портрету, чуть в стороне от которого на полу залегла тонкая полоска света. Видимо, кто-то неплотно затворил располагавшуюся дальше дверь, из-за которой доносился неясный гул голосов.

Времени было в обрез. Попросив немного подождать, Алик слинял за забытой в зале сумкой. Анька и остальные сгрудились вокруг Жизели, которая, как заправская мать-наседка, успокаивала и наставляла всех сразу. Охранники замешкались у стола, вынимая телефоны, Гений с Милой испарились. Вот он, долгожданный момент для продолжения «расследования»! Если меня застукают, объясню, что шла в дамскую комнату и случайно забрела сюда. Или хотела попить чайку на дорожку… Увлеклась картинами… Словом, наплету что-нибудь.

– …совсем не ценишь того, что я делаю! – ясно и четко донеслось до меня из-за приоткрытой двери, и я замерла, стараясь не пропустить ни слова. – Сам только и говоришь, что о преданности, но, судя по всему, это правило распространяется на меня одну!

Ага, кажется, наша бессловесная Дюймовочка взялась отстаивать свои права. Любопытненько… Опасаясь заглядывать внутрь, я предусмотрительно отошла назад, чтобы не загораживать полоску света, и вновь обратилась в слух.

– Да, это правило – для тебя одной, – издевательски и веско изрек Гений. – И не надо этих истерик. «Не ценишь» – ха! Да ты только вспомни, из какого дерьма я тебя вытащил! Тебе вовек за это не расплатиться!

Мила что-то неясно пробормотала, видимо, вознамерившись вот-вот заплакать. Я еле расслышала ее слова:

– …а ты только попрекаешь… Кому, как не тебе, понимать, что я ни в чем не виновата! Выступаешь за справедливость, а на деле? Я такого отношения не заслужила… Вспомни, что говорила твоя мать…

– Вот только мать сюда не приплетай! Оставь ее в покое. Простить тебе не могу, что ты ей рассказала! Вы обе чокнулись, раз пытались меня уговорить… – Негодуя, Гений будто выплюнул слова, и они слились в один клокочущий яростью расплывчатый поток.

Последовала пауза, во время которой Мила, похоже, тщетно пыталась взять себя в руки. Наконец снова раздался ее дрожащий голосок:

– Ты хотя бы на миг – на миг! – задумался о том, что чувствую я? Как ты на нее смотришь! Ты ее явно выделяешь, это ведь очевидно, и не только мне. «Ах, какая умная, ах, какая прекрасная!» Не переигрываешь?

Так-так, с этого места, пожалуйста, поподробнее… Речь идет о женщине. Скорее всего, посетительнице клуба. Возможно, даже из нашей группы. Гений не раз хвалил нескольких из нас за интересные идеи и замечания. Кого же он выделял? Галя при всем уважении отпадала, она вряд ли привлекла бы его внешне. Марину тоже не стоило принимать в расчет, хотя бы в силу возраста. Оставались Анька и… я?

– Интересно, что ты сама об этом заговорила, – все тем же иронично-издевательским тоном бросил Гений. – Я действительно ее выделяю. Моя новая фаворитка. А что, неплохая кандидатура на роль моей помощницы, как ты считаешь? Красивая, неглупая. Забавная, кстати, иногда такое ляпнет – закачаешься! Что-то в ней определенно есть. Ты скоро выйдешь в тираж погашения – и я даже не собираюсь щадить твои чувства, уверяя в обратном. И так все понятно. Я больше этого не потерплю!

– Не потерпишь? Ты же сам… – начала было Мила и резко смолкла, словно испугавшись чего-то. Или кого-то.

– Я – другое дело, я-то берега чую. В отличие от тебя. И не вздумай к ней лезть, уж я-то тебя знаю!

В этом требовалось срочно разобраться. Сердце заколотилось в таком нетерпении, что я чуть было не ринулась в кабинет Гения с требованием все объяснить – а в том, что за дверью располагался именно его кабинет, я уже не сомневалась. О ком же он говорит, о моей подруге или обо мне? Рыжеволосая, с зеленоватыми глазами и подтянутой спортивной фигурой Анька и кареглазая, с длинными каштановыми волосами и «итальянскими» формами я вполне могли быть причислены к почетной категории красивых. Обе, смею надеяться, неглупые. И обе иногда ляпаем такое, что хоть стой, хоть падай… Мне вдруг подумалось о том, как много общего бывает у людей, дружащих годами, – даже если на первый взгляд они кажутся совсем разными. И как теперь решить эту задачку?

– Ты понимаешь, какое унижение я сегодня испытала? – не унималась Мила. – Она смотрела на меня с таким сочувствием, искренне переживала… Жалела! Пыталась помочь… И кто – она!

И снова – жалели ее мы обе. Никакой конкретики! Дюймовочка между тем уже рыдала навзрыд. Раздалось какое-то лязганье, словно Гений, все-таки снизойдя до утешений, наливал ей воды в стакан. Но стоило его голосу вновь зазвучать, как идея об утешении унеслась в туманную даль.

– Видишь, какая она добрая, разбирается в людях, – безжалостно хмыкнул он. – И подруга у нее, кстати, тоже ничего. Парень, конечно, полное ничтожество, но с этим мы разберемся!

Понятно. Сегодня мы как раз обсуждали месть ничтожному парню, значит, речь все же об Аньке, и Кирюше явно не поздоровится. А я – «тоже ничего», спасибо и на этом. Какое счастье, что у меня теперь есть Алик и все мои фантазии о харизматичном Гении остались в прошлом! И с Анькой, кстати, не придется соперничать, тоже плюс.

– Еще и подругу приплел! – Голос Милы уже срывался от негодования. – Тебя послушать, так все лучше меня!

– Все лучше тебя, – с невозмутимой жестокостью подтвердил Гений. – И ты сама это знаешь.

– Ладно, посмотрим еще, что у тебя выйдет! – в ярости парировала глубоко оскорбленная Мила. – Он наверняка не так глуп, как ты думаешь. Быстро разберется, что к чему.

– Конечно, глуп, – отрезал Гений. – И он еще поплатится за все. Возмездие свершится. Я его уничтожу. И ты мне в этом поможешь.

Ого, а наш брутальный психолог, похоже, крепко запал на мою подругу! Я даже поежилась от ненависти, окрасившей его слова. Значит, у Аньки появился защитник – и впору было радоваться за нее, только не слишком ли кровожадно это звучало? «Поплатится», «возмездие», «уничтожу» – слишком сурово для обычного недалекого лентяя.

– Даже если ты уберешь его с пути, не факт, что она будет с тобой, – с неожиданным вызовом бросила Мила. Судя по голосу, она вот-вот готовилась снова впасть в истерику.

– Будет, конечно, будет, – с леденящим душу спокойствием изрек Гений. – Сама ко мне прибежит – после такой-то убогости! Потянет к настоящему мужчине. И… я умею убеждать.

Судя по новой волне всхлипываний, на ближайшее время Мила потеряла способность к связному продуцированию речи. Кстати, не пора ли мне потихоньку вернуться к остальным? Сколько времени я здесь стою – минут пять, больше? Скоро мое отсутствие заметят, и вопросов не оберешься. Главное – незаметно выбраться отсюда, а потом я попытаюсь спокойно проанализировать все, что услышала.

Но стоило начать осторожно разворачиваться, как чьи-то крепкие пальцы бесцеремонно закрыли мне рот. В следующее мгновение другая цепкая рука обхватила меня за талию и прижала спиной к чьему-то телу, лишая возможности двигаться. Все, я попалась! Похоже, меня схватил один из охранников-великанов, и вырваться я не смогу. Страх мелкой дрожью сотряс меня, и все сколько-нибудь связные оправдания вмиг вылетели из головы. Как же теперь выпутаться?..

Глава 9

– Тихо, только ни слова, – раздался у меня в ухе знакомый шепот, и я почувствовала, как Алик ослабил хватку. – Надеюсь, камеры нас не засекли. Надо аккуратно отсюда выйти. Постараемся выскользнуть, а если нас заметят, сделаешь вид, будто тебя охватила страсть, и мы решили уединиться прямо в коридоре. Вперед, Мата Хари! Дома поговорим.

Исходя из положения наших тел, страсть должна была охватить именно его, но, повернув голову и наткнувшись на полный негодования и тревоги взгляд Алика, я предпочла не спорить. Мы осторожно проковыляли назад и, выждав момент, когда все отвернулись к парадной двери, выскользнули в холл. А потом Алик вызвал такси, и мы отправились к нему.

Всю дорогу он напряженно молчал, уставившись в окно. Зато стоило мне выйти из машины, как мой герой проявил невиданную прыть, наглейшим образом схватив меня за шкирку и потащив к подъезду.

– Сюда. – Резко захлопнув дверь, он развернул меня к дивану и встал напротив, сложив руки на груди. – Сядь и сиди. Даже не вздумай сбежать. Как ты могла? Ты же обещала ничего не вынюхивать!

– А что я такого сделала? – воинственно нахмурилась я. Еще выговаривать мне будет! – И я ничего не обещала!

– Значит, пообещаешь сейчас.

Я и представить себе не могла, что такие прекрасные глаза могут превратиться в злобные орудия метания молний.

– Это же надо было додуматься – подслушивать! В здании ведь везде камеры! А если бы тебя застукали?

Меня и застукали. А теперь распекали, как маленькую девочку, решившую похрустеть сосулькой в лютый мороз. Да что такого страшного произошло?

– Хорошо, вот случилось ужасное, меня обнаружили. – Я сделала большие глаза и насмешливо затрясла руками, изображая испуг. Мой недавний страх совсем забылся. – Что дальше? Да, немного неловко, даже стыдно – и что с того? В тюрьму за это не отправят, жизни не лишат. Так… мелкая неприятность.

Шумно выдохнув, Алик закинул голову, уставившись в потолок, – словно мысленно считал до десяти, пытаясь справиться с яростью. Правда, почему он так переживает? Неужели… мои догадки верны и он работает в клубе? Внутри тут же всколыхнулось знакомое чувство – так я и знала, снова у меня приступ убийственной прямоты! Только молчи, Рита, не вздумай что-нибудь ляпнуть…

– Никто ведь об этом не узнает – если только ты не доложишь своему хозяину, – естественно, понесло меня, и Алик в ужасе схватился за голову. Что, получил? Так-то. – Можешь меня сдать. Все равно ничего путного я не узнала. Ну, запал наш солнцеподобный лидер на мою подругу, что здесь такого?

Алик в недоумении уставился на меня и через мгновение просиял улыбкой.

– Рита, так вот в чем дело! – Он подошел к дивану и наклонился, положив ладони мне на плечи и заставляя посмотреть ему в глаза. – Расскажи, что конкретно ты услышала.

– Ничего особенного, – с искренней досадой сообщила я. – Гений признался, что ему интересна Анька, а Мила закатила сцену ревности. Кстати, разговаривал он с ней ужасно, сплошное пренебрежение в духе «Все хуже тебя» и прочее… Да, и он пообещал, что добьется Аньки, а ее парня уничтожит. Так и сказал – «уничтожу».

Алик изменился в лице, уронил руки и отошел к окну. Все-таки он, мягко говоря, не поддерживал методы работы Гения и считал – совершенно справедливо, кстати! – что тот иногда… м-м-м… увлекается. Я и сама не могла уразуметь, зачем тратить столько сил на Анькиного обидчика. Теперь понятно, чего так боялся Алик: а вдруг мы заиграемся настолько, что совершим нечто по-настоящему ужасное? Обсуждая постигшие их обиды, члены клуба проникались единением и, увы, самой настоящей жаждой мести, и заставить их свернуть с этой дорожки не представлялось возможным. Мы сегодня попробовали – и потерпели фиаско.

– Алик, ну прости… – Я слетела с дивана и, бросившись к своему красавцу, обняла его сзади. – Ничего фатального ведь не случилось. Между нами говоря, Аньке нравится Гений… Я попробую с ней поговорить, объясню, что мы слишком увлеклись игрой в мстителей. Она поймет – и, может быть, повлияет на него… А за меня можно не волноваться, ведь у меня теперь есть ты.

Алик вздохнул и резко повернулся, рывком притянув меня в объятия.

– Не говори ей. Просто ничего больше не предпринимай, ладно? – Он крепко, с непонятным отчаянием прижал меня к себе и, касаясь губами моих волос, прошептал: – Ритка, ты не понимаешь… Конечно, я с тобой. Но… вдруг что-то случится, а меня не окажется рядом…

Похоже, у близких мне людей одна мания – раздувать из мухи слона. Сначала – Анька со своими унижениями, теперь – Алик с дурацкой игрой в шпионов.

Я удивленно отшатнулась, собираясь употребить весь свой дар остроумия на тех, кому не хватает в жизни ярких эмоций. И осеклась на полуслове, встретив полный самой искренней тревоги взор синих глаз.

– Верь мне. – Алик снова обнял меня и стал успокаивающе, как ребенка, гладить по волосам. – Когда-нибудь ты все узнаешь – и о том, что привело меня в клуб, и о том, почему сейчас я так волнуюсь. Но пока… не время. Не забивай себе голову, куколка, это мои дела. Давай просто договоримся, что будем абсолютно честны друг с другом. И ты будешь мне доверять.

Хорошенькое дело! Меня будут ограждать от любой информации, а я в ответ должна полагаться на него, слепо, безоговорочно! Впрочем, именно это и называется доверием, разве не так? Что-то в потерянном, искреннем тоне Алика в корне задавило рвавшийся наружу протест. Я кивнула.

В атмосфере крохотной уютной комнатушки почему-то повеяло обреченностью, и мне захотелось плакать, просто так, без всякой причины. Только этого не хватало… Неимоверным усилием воли я пыталась сдержать слезы и придумать, на что бы отвлечься, когда вдруг совсем рядом прозвучало отчетливое «Кап». Потом снова, уже громче: кап, кап, кап… В пылу спора мы не заметили, как за окном начался дождь, и теперь первые последствия стихии проступили на потолке и устремились в пластмассовое ведро.

– Моя «любимая» погода, – улыбнулась я, с благодарностью хватаясь за спасение от повисшей тоски. – Самая подходящая для прогулок по крыше. Вечер, романтика, дождь, аромат сирени… Мне кажется, стоит проверить, насколько эффективно сработал твой план Б.

– Хитрюга, – засмеялся Алик, и напряженную безысходность как рукой сняло. – Кстати, мы еще не ужинали, а на крыше есть одно местечко, под выступом с трубой, куда не доберется дождь. Только оденься потеплее, возьми свой любимый джемпер. Вино у меня есть… Сейчас закажу какой-нибудь фастфудовой дряни, ты ведь не против?

Конечно, я была не против. Только… Я с сомнением посмотрела на комнатную «капель», становившуюся все звонче. Проследив за движением моего взгляда, Алик беспечно махнул рукой:

– Подставим еще таз. А, плевать! Как говорится, после нас – хоть потоп!

От меня не укрылась едва уловимая грусть, скользнувшая в его словах. Неужели опять эта непонятная обреченность?

– Эй, Алик… У нас точно все хорошо? – Я с надеждой взглянула ему в глаза, и они успокаивающе потеплели. – Тогда – вперед, наверх! Кстати, у меня есть пара идей, не значащихся в твоем списке разрешенных на крыше занятий. Клянусь, тебе такое даже в голову не приходило!

* * *

Анька от меня отдалилась. Наверное, таков был естественный ход вещей: я с головой нырнула в бурный роман с Аликом, и подруга предпочла тактично отойти в тень. В клуб мы теперь приезжали порознь, ведь я часто пропадала в крохотной квартирке на последнем этаже. Конечно, мы по-прежнему обменивались новостями и хихикали, но всякий раз, дежурно чмокая Аньку при встрече, я чувствовала еле заметное отчуждение.

Видимо, тесное общение с Гением не проходило для подруги даром, и она все больше проникалась его идеями о справедливом возмездии. Я же, плавясь от счастья в объятиях красивого и такого понимающего Алика, легкомысленно отмахивалась ото всех неприятностей, мелких и не очень. Ух ты, а клуб действительно помог: здесь я встретила мужчину, заставившего забыть о постигшем мою семью унижении! Ну как… почти забыть. Теперь Черная Вдова со своей жестокой дочуркой и отобранным у нас фамильным «имением» маячила где-то на задворках сознания. Кошмары мучили меня все реже, а если и случались, рядом всегда был Алик с самыми приятными утешениями.

Иногда я подумывала вытащить Аньку в кафе, посплетничать – но снова оказывалась наедине с Аликом в старомодном гнездышке с уютно светившей лампой и возродившимся к жизни фикусом и не могла заставить себя уйти даже на пару часов. Мы часто сбегали на крышу, и при свете дня я наконец-то по достоинству оценила открывавшийся оттуда вид: внизу простирались бесчисленные крыши городских домов, а вдали вставал громадой деловой центр, за который каждый вечер опускалось солнце…

Кстати, Алик действительно нашел применение моему человечку с солнышком – в один прекрасный день мой красавец с гордостью продемонстрировал рисунок, перекочевавший на внутреннюю часть его левого предплечья. Вот вам и «логотип». Придя в ужас от столь радикального решения, я стала благоразумно прятать все свои случайные каракули – никогда ведь не знаешь, что еще может послужить источником подобного вдохновения…

Сегодня мы приехали на собрание клуба вместе. Похоже, после истории с неумелым «расследованием» Алику вздумалось меня контролировать. Я не возражала – не то чтобы совсем отказалась от идеи «выпытывать и вынюхивать», скорее решила взять тайм-аут. Меня распирало от желания поделиться подслушанным с Анькой, но Алик так настаивал, чтобы я ничего ей не говорила…

Мила держалась по привычке доброжелательно и ровно, ничем не выказывая «особого» отношения к моей подруге. Похоже, Гений действительно умел убеждать, потому что его помощница предсказуемо встречала посетителей клуба у порога и носилась с угощением. Если бы не страдание, застывшее в глубине ее зрачков-колодцев, я решила бы, что неверно истолковала услышанное – или мне все это приснилось.

В самых витиеватых выражениях испросив согласия у Аньки, Гений дал слово Миле, успевшей претворить в жизнь первый этап операции «Возмездие Недоумку». Познакомиться с парнем не составило труда: как явствовало из фотографий в соцсети, субботние вечера он проводил в любимом караоке-баре. Я уже заранее сочувствовала Миле, наверняка ставшей свидетельницей очередного его сольника под девизом «Пить и петь». В случае Кирюши одно без другого не существовало, в этом я убедилась во время одного из «двойных свиданий», когда мы с моим актуальным на тот момент кавалером не знали, в какую преисподнюю провалиться со стыда за Недоумка, а моя подруга пыталась тактично отобрать у него то бокал, то микрофон. Помнится, я еще долго не могла «разслышать» эти завывания…

Надо отдать должное Миле: несмотря на истерику, свидетельницей которой я стала, к заданию она подошла деловито и творчески. Нежная Дюймовочка вряд ли проявила бы инициативу в знакомстве с Кротом, вот и Мила выбрала пассивную позицию. Ей, в полной мере отвечавшей вкусам Кирюши, достаточно было исполнить в общем зале одну слезную песню – оборони Создатель, не на английском, этого наш «интеллектуал» не выдержал бы! – чтобы он тут же закрутился рядом.

Уже через пару часов интернет-страничку Недоумка украсили фотографии в компании прелестной спутницы. Судя по корявым безграмотным подписям, он рассчитывал на продолжение знакомства с «принцеСой». Я почти физически уловила сковавшее Аньку напряжение: за все время отношений Кирюша удостоил ее размещением лишь одного снимка – с того самого «двойного свидания», где три наших перекошенных от его вокала физиономии проходили под подписью «Мои кореша».

Дальше – больше. Не выходя из роли хрупкой страдалицы, Мила умудрилась развести нового знакомого на два дорогущих коктейля. А потом записать на диктофон кусок разговора с основательно подогретым алкоголем Недоумком – это было сделано столь мастерски, что я невольно задалась вопросом, а первая ли это подобная «операция» для нашей статуэточки.

– Ты только не убегай, оставь телефончик… – монотонным голосом, пытаясь сохранить остатки концентрации, упрашивал перебравший Кирюша. – Знаешь… вот увидел тебя, и все… Со мной такого еще не было, хотя баб перевидал много. Если исчезнешь, буду каждый вечер сюда приходить… ждать. Пить… и петь… тебе.

Боже праведный, окружающие-то в чем виноваты! И, усиливая мой ужас, диктофон разразился хрипловато-заунывной балладой, которую подпивший Недоумок со всем размахом пошлого пафоса посвятил новоиспеченной даме сердца. Щадя чувства Аньки, мы с Аликом избегали смотреть друг на друга, иначе точно покатились бы со смеху.

– Телефончик? Мне кажется, ты слишком торопишься, – зазвучал еле слышный сдержанный голосок Милы. – Я приду сюда через несколько дней. Может быть, в пятницу… или в субботу, еще не решила. Тогда и увидимся снова.

– Я буду ждать! Неважно, когда ты решишь прийти, я буду на месте, – с не свойственной подобной стадии опьянения горячностью пообещал Кирюша. Похоже, крепко его зацепило…

Браво, Мила! Однажды я прочла весьма впечатляющее по объему – и, боюсь, по глупости – руководство из глянцевого журнала о том, как заинтересовать мужчину. «Ни в коем случае не давайте сразу номер», «ускользните в решающий момент», «перед ответом выждите 24 часа», «основательно “помаринуйте” перед тем, как подойти к телефону» и прочая дребедень, от малейшего намека на которую любой адекватный современный парень тут же умчался бы к более сговорчивой барышне. Так мне казалось тогда. Сейчас, прослушав «урок обольщения» от Милы, я уже не была столь уверена в том, что эта тактика обречена на провал. В конце концов, я сама не сразу приняла приглашение Алика, хотя и не нарочно.

За размышлениями я как-то упустила из виду момент, когда сидевшая рядом Анька откровенно расклеилась. Фотографии, коктейли, песни, комплименты, уговоры – все это лишь подчеркивало унижение, которое тщетно пыталась забыть моя подруга. В ее истории с Кирюшей не было даже десятой доли чего-то подобного, и Анькины глаза предательски налились слезами.

– Аня, нет, даже не вздумай расстраиваться. – Как из ниоткуда, Гений материализовался рядом с нами и, присев на корточки, взял бедняжку за руки. – Прости, что невольно провоцируем не самые приятные переживания. Кому, как не тебе, знать, что порой важно вытащить на свет божий самую неприглядную правду, проработать самые травмирующие воспоминания, взглянуть в глаза страхам и страданиям. Ты – не одна, мы все тебе поможем.

Сейчас мы с Анькой дружно смотрели в глаза не страхам и страданиям, а нашему понимающему лидеру. В последнее время я видела Гения лишь издали, да и плакат давно стал для меня привычной частью интерьера клуба. Теперь же, вновь попав в сферу действия гипнотического взора, я четко улавливала мощь и уверенность его обладателя. «Мы вместе», – транслировал нам Гений, и это по-настоящему придавало сил. Собственно, нечто подобное я и искала на тех бесчисленных тренингах, куда водила меня Анька. Искала – и нашла здесь, в клубе.

Видимо, я слишком откровенно залюбовалась нашим великим гуру, потому что сидевший рядом другой обладатель синих глаз недовольно заерзал. Ну и глупо, ведь я никогда не променяла бы Алика ни на одного мужчину. В данный момент руководитель клуба интересовал меня исключительно как оригинальная личность – и человек с историей, которую мне до зарезу хотелось узнать.

– Банально, но месть – это действительно блюдо, которое подают холодным. Увы, в таком деле не обойдешься без некоторых щекотливых… нюансов. Но оценивать любое предприятие нужно по его результатам, не так ли? – Подмигнув Аньке, Гений успокаивающе сжал ее лапки, и на лице подруги засияла улыбка. Потом, выпрямившись и сменив тон на приказной, он кратко проинструктировал Милу по поводу дальнейших действий, и мы перешли к другим вопросам.

Раздуваясь от гордости за то, что вновь стала источником ценной информации, вступила Галя:

– А я снова прогулялась через весь город к той «звезде класса». На сей раз – без детей и в спортивном костюме. Пришлось битых два часа торчать на детской площадке и выделывать упражнения. Потом она появилась – с трудом, но все же меня узнала. И знаете что?

О нет, опять началось! Снова этот интригующий вид, затянувшиеся театральные паузы и полный непонятного ликования взгляд…

– Что, что? Не тяни, говори уже, – в легком раздражении бросила Жизель. Благодаря «спонсорской» помощи и дельным предложениям она успела приобрести в клубе весомый авторитет, поэтому Галя тут же спохватилась.

– Она бросила бегать, так толком и не начав. Говорит, все равно ей уже ничего не поможет. Пребывает в унынии, сетует на свою тоскливую серую жизнь. Правда, вопросом «За что?» не мучается, былые прегрешения не вспоминает. Удивительно грубая натура, – пожала плечами Галя и не удержалась от очередной паузы, предшествовавшей, судя по предусмотрительно вскинутому вверх пальцу, главной «вишенке» на торте ее откровений. – Она рассказала мне кое-что интересное. Прости, Юлечка, но сейчас у одноклассников вместо тебя появилась другая актуальная тема для обсуждения. Тот парень, игроман…

На этот раз Галю никто не подгонял, и она вполне могла насладиться произведенным эффектом. Мы застыли в молчании, думая, очевидно, об одном и том же. Парень попался. У него был выбор, и соблазн оказался велик… Что ж, наверное, в этом можно проследить руку судьбы. Одноклассник, в свое время жестоко унизивший Юлечку, получил по заслугам, причем сам выбрал свою кару. И вроде бы все справедливо, только мне вдруг стало не по себе при мысли о том, что к этому причастна моя лучшая подруга…

И тут поток невеселых мыслей прервал шум, донесшийся с первого ряда. Ого, а нашей «парочке номер два», кажется, вздумалось прилюдно выяснять отношения! Размахивая руками, Паша громким шепотом что-то втолковывал Юле, а та сидела, словно изваяние, демонстрируя равнодушие и капризно надувая губки.

– Эй, молодежь, нельзя ли потише? – на правах «первой среди равных» попыталась урезонить сотоварищей по клубу Жизель. – Юлечка, твой же случай разбираем!

– В том-то и дело! – в запале вскричал Паша и, отчаявшись добиться сколько-нибудь внятного ответа от своей барышни, вскочил на ноги. – Юля, если ты не признаешься, я сам им все скажу! Помню, я обещал, но так нельзя, это ведь живой человек!

– Словно кому-то дозволено издеваться над мертвыми, – грустно усмехнулся Алик, явно предчувствуя недоброе.

– Почему сразу «издеваться»? – мигом среагировала Анька, заварившая всю эту кашу.

– Юля? – дал последний шанс подружке Паша и, не дождавшись ответа, резко развернулся к нам. – Этот парень… Словом, он ни в чем не виноват! Да будь он сто раз игроманом, какая разница… Главное – никого он не унижал, и Юле прекрасно об этом известно! Вы понимаете, что мы натворили? Разрушили жизнь человека!

На пару минут повисло гнетущее недоуменное молчание, которое властно нарушила Жизель, вопросительно вскинув бровь:

– Юля?

Насупившись, тростинка демонстративно отвернулась, но Жизель остановила на ней тяжелый взгляд львицы, заметившей отбившуюся от стада газель. Не выдержав прессинга, Юлечка сорвалась с места, мгновенно разражаясь истеричными слезами:

– Да, да! Ну и что? Он все равно виноват! Это я, я сама писала ему записки, он ничего не отвечал, словно я – пустое место, а потом эти две твари залезли к нему в портфель и вытащили одну из бумажек! Словно это его оправдывает!

– Вообще-то оправдывает, – безжалостно припечатала Жизель, раньше других сумевшая обрести дар речи. Осознав, что осталась без поддержки, Юлечка снова впала в истерику, всхлипывая, трясясь всем телом и лепеча что-то бессвязное. Наконец она вспомнила о виновнике своего позора и, бросив в лицо стоявшему рядом Паше яростное «Предатель!», обратилась в бегство.

– Спокойно. – Гений едва заметно повел бровью, и Мила тут же сорвалась с места, чтобы догнать Юлю. – В этом еще надо разобраться. Даже если это правда… Что ж, при такой болезни возможно искаженное восприятие реальности. Вы сами видели, как девочка представляет свое тело. Наверное, она ошиблась…

– «Ошиблась»? – насмешливо присвистнул Алик. – Девчонку жалко, факт, но мы-то хороши, звезданули не в ту мишень! Надо было сначала все проверить.

Я чутко улавливала напряжение, исходившее от Аньки. Подруга могла быть эксцентричной, болтливой, занудной – какой угодно, только не жестокой! Представляю, как она теперь будет себя казнить… Мне вдруг захотелось, чтобы парень с мангалом оказался прямо-таки отъявленным негодяем. Чтобы Паша ошибся. Чтобы «возмездие в духе Дюма» оказалось справедливым.

– А как быть с «коровой»? – ухватилась я за мелькнувшую на задворках сознания мысль. – Помните историю с горкой? Он еще так безжалостно обозвал Юлю…

– Обозвать-то обозвал, только не он, – задушил в зародыше последнюю надежду до неприличия честный Паша. – Это был брат одной из тех девиц, как вы ее там окрестили… Карьеристки. А тот парень тоже катался с горки, но по привычке не обращал на Юлю внимания. Откуда я узнал? Да она проболталась, пока мы сидели в кафе. Не ругайте ее сильно, она не нарочно… Видимо, из-за переживаний и болезни ей на самом деле немного изменило чувство реальности. И… она всерьез считает, что парень виноват, раз не обращал на нее внимания.

– Значит, так и есть, – невозмутимо кивнул Гений.

Я не могла поверить своим глазам: что это – спокойствие перед лицом мини-катастрофы или… равнодушие?

– И не надо всех этих драм из серии «Ах, мы разрушили чью-то жизнь!». Мы не тащили его силой в игровой клуб, ведь так? Сам сделал выбор, слабак!

Ноздри Гения высокомерно раздулись, и ото всей его мускулистой фигуры повеяло чувством превосходства. Кажется, я начинала понимать, почему Алик именовал его злым. Зато Анька заметно приободрилась, выпрямилась и закивала. Это что еще такое? Сообщество психологов-мстителей? Ребята, очнитесь, вы действительно заигрались!

– Не слишком ли много мы на себя взяли? Слабак, не слабак – да кто вправе судить об этом? – с вызовом задрав ногу на ногу, вопросил Алик и повернулся к моей подруге. – Аня, теперь ты просто обязана активно подключиться к помощи зависимым! Сделанного не воротишь, нечего переживать впустую, лучше исправить ситуацию!

– Тратить время на рефлексию и правда не стоит, – с тем же хладнокровием изрек Гений. – Как и на слабых людей, которые при малейшей возможности слетают с катушек. А потом еще заливаются слезами от жалости к себе любимым! На этом тема закрыта, проехали… Рудольф Карлович? Вы хотите что-то сказать?

Седовласый дирижер высказывался крайне редко, хотя за нашими перепалками всегда следил внимательно. В последнее время старик заметно сдал – сгорбился, осунулся, черты лица заострились. Иногда меня мучили угрызения совести за ту статью, с которой, собственно, и начался для старика чуждый ему «хайп». Сейчас же Рудольф Карлович явно силился произнести что-то, но лишь невнятно хрипел.

– Женя, вы не… непра… – начал он снова, но тут же осекся, тяжело задышал и, сосредоточенно глядя перед собой, попытался сжать кулак, словно проверял, способен ли в полной мере управлять рукой.

Мы все как по команде сорвались с мест, и прямо на наших глазах дирижер, вмиг покраснев, откинул голову и неловко осел на стуле.

Преодолев мимолетное потрясение, Гений помчался к Рудольфу Карловичу и завозился с воротом его рубашки. Алик кинулся открывать окна. Жизель дрожащими руками никак не могла набрать номер «Скорой», и Галя выхватила у нее телефон, забыв про свой собственный.

Вокруг меня все завертелось, как в калейдоскопе, а я застыла на месте, не в силах двинуться, как в страшном сне. Лишь одна картинка предстала перед глазами предельно четко: безвольно обмякшее длинное тело и неестественно откинутая седая голова…

Через двадцать минут, попрощавшись на ходу, Гений скользнул в карету «Скорой помощи», решив сопровождать Рудольфа Карловича в больницу. Я глядела в окно вслед белой машине, с видимым усилием преодолевавшей путь к воротам по неудобной узкой дорожке, а в голове так и крутилось: «Женя, вы непра…» Конечно, мы были неправы, мы все: с какой-то стати примеривший на себя мантию верховного судьи Гений, горячо порицавшая все, что казалось несправедливостью, я, с неожиданным легкомыслием отнесшаяся к мести моя подруга…

– Аня. – Я легонько тронула ее за руку. – Возможно, момент сейчас неподходящий, но… Словом, по-моему, Алик прав. Не нужно переживать за то, чего уже не вернешь, назад пятками не ходят. Зато можем попробовать исправить ситуацию. Давай найдем того парня, уговорим…

– «Переживать»? – Ожесточенный тон мало вязался с обычно приветливым голоском подруги. – Еще чего! У этого парня был выбор, никто его не подталкивал. Мог бы запросто выкинуть ту бумажку с игровым клубом… Искать, уговаривать – больше мне заняться нечем! Да и мало ли что твоему альфонсу в голову взбредет…

– Альфонсу? – Сбитая с толку неожиданным выпадом, я не сразу поняла, о ком идет речь. А уловив, мгновенно пришла в ярость, хотя только что обещала себе не реагировать на несправедливость излишне бурно. – К твоему сведению, Алик – не альфонс! Он не взял у меня ни копейки! В отличие от тупоголового Кирюши, который откровенно сидел у тебя на шее, а за спиной клеил других баб…

Я осеклась, заметив, как стоявшая неподалеку Мила превратилась в слух. Хвала Создателю, наша Дюймовочка оказалась рядом, а то неизвестно, что бы еще я наговорила!

Не в силах выносить повисшее неловкое молчание, я схватила сумку и пулей вылетела из клуба.

Уже на дорожке меня догнал Алик.

* * *

Кап, кап, кап…

Звонкие размеренные удары нарушили мой сон, и я зябко поежилась под одеялом, ощутив непривычные холод и дискомфорт. Не открывая глаз, я провела рукой по остывшей простыне – Алика рядом не было. Не без труда разлепив веки, я увидела, что за окном пасмурно, а в нашем маленьком гнездышке вовсю хозяйничает стихия. Пора наконец взяться за серьезный ремонт, раз наши доморощенные полумеры с использованием моего фена и старой грунтовки не помогли. Сейчас же найду этого горе-мастера и поставлю вопрос ребром.

Алик сидел на кухне за ноутбуком и смотрел порнографию. Не таясь, хотя и без звука, с интересом склонив голову набок и сосредоточенно пережевывая огромный бутерброд. Не то чтобы мне доводилось заставать мужчин за подобным занятием, но обычно это наверняка делалось как-то иначе…

Чуть ли не впервые в жизни я от души возблагодарила собственный характер. Как многие женщины, я была импульсивной, но в моменты, вызывавшие особенное негодование, на меня нападал ступор. Не выходя из состояния шока, я на автомате принимала решения или совершала какие-то действия и лишь спустя некоторое время давала волю разрушительной силы эмоциям.

Вот и теперь все произошло быстро – и тихо. За какие-то секунды я успела дать Алику подзатыльник, собрать по квартире и запихнуть в первый попавшийся пакет свои вещи, бросить взгляд на часы и провести нехитрую калькуляцию. Седьмой час. В это субботнее утро родители, разумеется, еще спят. И наверняка по привычке оставили ключ в двери. Но лучше переполошить маму и папу, чем еще хотя бы на мгновение задержаться в этом рассаднике хамства и пошлости!

Не глядя на Алика, я потянулась через него за лежащим на столе телефоном, чтобы вызвать такси. Нужно убраться отсюда поскорее, а рыдать и истерить буду потом.

Алик действовал не менее стремительно – и тоже не произнося ни слова. Сначала он ловко перехватил телефон, умудрившись не выронить кусок хлеба с колбасой, потом свободной рукой обвил меня за талию – крепко, как тогда, в коридоре. И наконец, притянул к себе на колени, так, что я оказалась прямо перед монитором.

– Рита, посмотри, как интересно!

Ага, конечно, и не подумаю! Я на мгновение затихла, решая, не двинуть ли локтем прямо в солнечное сплетение обидчика. А тот, видимо, оценив абсурдность ситуации, запихнул в рот остаток бутерброда, обхватил меня уже двумя руками и выдал сакраментальное:

– Это не то, что ты подумала! Зачем мне это смотреть, если у меня есть ты?

Я как раз об этом и думаю – зачем? Видимо, наши отношения успели ему надоесть, прямо сказать он не может, вот и решил «нарочно» попасться, как в свое время Анькин Кирюша…

– Сейчас ты напридумываешь, – усмехнулся Алик и предусмотрительно прижал меня к себе еще сильнее. – Просто посмотри!

Я попыталась вырваться, но в самый разгар этой тщетной возни мой взгляд все же упал на монитор. Ну и ну – нарочно, что ли, откопали таких ужасающих мужиков? Обрюзгшие, с кривыми ногами и похотливыми глазками, они то и дело составляли уродливые композиции с хрупкой молоденькой девушкой, от которой так и веяло страданием. Бледная прозрачная кожа и серые глаза бедняжки контрастировали с неестественным ярко-свекольным цветом ее короткостриженых волос. В какой-то момент один из мерзких сластолюбцев схватил девушку за волосы, развернув лицом к камере. Что-то в ее чертах показалось мне знакомым…

– Алик, – я тут же бросила попытки выскользнуть, – сделай и мне бутерброд.

Вскоре помилованный Алик уже возился с кофе, а я, склонив голову набок и сосредоточенно пережевывая хлеб с колбасой, не могла оторваться от экрана.

– Глазам своим не верю! Это ведь…

– …Мила, – закончил за меня Алик. – Неудивительно, почему она так держится за работу в клубе, после такого-то…

– Это наверняка было несколько лет назад, судя по тому, что сейчас ее волосы гораздо длиннее, – проанализировала я, и на ум вдруг пришел подслушанный разговор. – Так вот почему он так сказал… «Все хуже тебя», вытащил он ее откуда-то… Алик, но как ты узнал?

– Случайно, – уклончиво ответил он и поспешил свернуть с опасной темы. – Вот тебе и администратор клуба, ценная сотрудница! Неудивительно, что в Сети о ней ничего нет. Точнее, есть, и много… вот на таких сайтах… Я имел в виду, что такого видного специалиста в области психологии в природе не существует.

Значит, он искал о ней информацию. Честно говоря, я тоже пыталась «пробить» Милу по интернету – в самом начале, когда мы только готовились присоединиться к клубу. Но со мной-то понятно, обычное женское любопытство. А что так упорно пытается выяснить Алик?

– Теперь ясно, почему он для Милы – царь и бог. – Пренебрежительно пожав плечами, Алик вдруг театрально вскинул голову и раздул ноздри, совсем как Гений.

Я не удержалась от смеха – ну до чего похоже!

– Да и ты хороша, так пялилась на него в прошлый раз!

– Это не то, что ты подумал. – Вот так, моя очередь прибегнуть к заветным волшебным словам. – Он интересует меня лишь как сильная небанальная личность. Да еще и окруженная ореолом тайны…

– Только не вздумай снова что-то выяснять, – чутко уловив мой настрой, поспешил предупредить Алик. – О Миле помалкивай. И веди себя с ней поосторожнее. Обстоятельства бывают разные, и я ее не осуждаю. Но… ей явно есть что терять. Кто знает, на что она способна, если почувствует угрозу своей нынешней жизни?

– Угрозу представляет скорее Анька, – заметила я, вспомнив интерес Гения к моей подруге. – Надо бы ее предупредить, но…

– Но?..

– Но… мы немного повздорили. – Мне не хотелось передавать Алику содержание нашей короткой перепалки. – Надеюсь, скоро она поймет, что была неправа.

Мне стало грустно. Как иногда, оказывается, важно одно только осознание того, что у тебя есть по-настоящему близкий и верный друг! Что ты в любой момент можешь написать ему любую чепуху – а он поймет и никогда не осудит. И что за наваждение нашло на мою Аньку, откуда взялся цинизм, желание задеть побольнее? Наверное, ее глубоко – и не в первый раз – унизило поведение Кирюши. А еще мы все так нервничали после того, что произошло с Рудольфом Карловичем… Бедный старик, как он сейчас, интересно?

– Все наладится, куколка. – Алик успокаивающе сжал меня за плечи. Сейчас он мог молоть любую дежурную ерунду, только бы был рядом. – Столько всего произошло за последнее время, и приятного, и не очень… Но мы справимся. Смотри, уже солнце выглянуло. Пошли гулять?

Как все-таки мало мне нужно было для счастья… Выглянув в окно, я увидела светлые слепящие блики на мокрых крышах – и тут же сорвалась с места. Все равно уже не уснуть, а пропустить такое нельзя!

– Быстрее! Отсюда мы все не увидим! Нам нужно на крышу, наверняка сейчас будет радуга. – Я наскоро оделась и, схватив со стола телефон, чтобы запечатлеть любимое зрелище, потянула Алика к двери.

Наверху мне в лицо ударил поток влажного теплого воздуха. Обычное для начала лета похолодание отступало, и влага уже вовсю испарялась с черепицы. Вдали переливался на солнце гигантский деловой центр, а прямо перед нами – о чудо! – сияла радуга. Этот крохотный разноцветный кусочек, в котором не угадывался даже намек на часть обычного «коромысла», светился в покрасневшем небе, приводя меня в неописуемый восторг.

– Как здорово! – Я уже прыгала по мокрой крыше, окончательно забыв о своих страхах, и энергично щелкала камерой, забивая память телефона. – Алик, иди сюда, это нужно видеть!

А мой расчудесный парень стоял поодаль, опершись на выступ с трубой, под которым мы обычно сидели, и со странной задумчивой улыбкой смотрел на меня. Похоже, мы поменялись ролями: теперь я источала оптимизм, а ему… неужели было грустно?

Наконец Алик кивнул и, быстро прошагав вперед, обнял меня за плечи.

– Рита, – прошептал он у моей шеи, – переезжай ко мне.

– Что? – Я слишком увлеклась романтичной картинкой радуги и не сразу уловила смысл его слов.

– Переезжай. Давай жить вместе. Перевезем вещи. Могу обаять твоих родителей, чтобы они не переживали.

Я нисколько не сомневалась, что Алик обаял бы моих всепонимающих родителей, только сначала они упали бы в обморок от его контркультурного облика.

– Мы и так практически живем вместе. Я почти не появляюсь дома.

– «Практически». Этого мало. Переезжай, правда. – Он коснулся губами моей щеки. – Будешь под моим присмотром.

– Ах вот для чего ты предлагаешь! – засмеялась я, но Алик был не в настроении шутить, и мне оставалось лишь притихнуть и кивнуть. – Хорошо.

А что, неплохая идея… Просыпаясь, я буду ощущать рядом его тепло, вечерами мы станем возвращаться в эту крохотную квартирку, летними ночами начнем любоваться звездами с крыши…

Я представила, как мы ходим вместе по магазинам, наконец-то делаем ремонт… Подумать только, еще совсем недавно все, что составляло привычное рутинное существование любой пары, нагоняло на меня тоску! Теперь, когда это касалось Алика, подобная жизнь представлялась такой заманчивой…

Мои размышления прервал писк телефона. Сообщение. Ага, от Аньки. Ура, все и правда налаживается! Подруга наверняка осознала свою ошибку и спешит уладить конфликт. Значит, тоже переживала и тоже оценила «пищевую ценность» нашей дружбы!

– Рита… – Я вдруг ощутила, как окаменели руки, сжимавшие меня за плечи. – Посмотри, что там. Скорее. Не люблю ранних сообщений и звонков.

Я повернула голову и удивленно взглянула на Алика. Зачем сразу предполагать плохое? Четверть девятого – конечно, рановато для субботы, но Аньку замучила совесть. Как, честно говоря, и меня саму.

Я открыла сообщение – и тоже окаменела. Одно короткое предложение, без извинений и заверений в вечной дружбе. Тревожное, неприятное – как и все извещения, что приходят непривычно рано.

«Рудольф Карлович впал в кому».

Глава 10

Наверное, очередное собрание участников клуба стоило отменить, но тогда мы переживали бы поодиночке, изводя себя угрызениями совести. Уж я-то точно! Тогда, в ресторане, наш учтивый дирижер сказал, что благодарен мне. Но, положа руку на сердце, именно с моей легкомысленной идеи и не в меру пафосной статейки о справедливости и началась вся эта история! Так за что ему меня благодарить: за поднятую в СМИ шумиху, за душещипательные беседы с Гением, за нескончаемые выматывающие ток-шоу, за утраченный покой или за то, что его благородное имя вдруг стало синонимом скандала?

Отчаявшись найти утешение на словах, Алик втянул меня в обустройство быта перед грядущим переездом. Расстроенная состоянием Рудольфа Карловича, я все откладывала важное объявление для родителей, но уже подумывала над тем, что забрать с собой и что купить в свой новый старый дом. Мы с Аликом снова попытались залатать злосчастный угол потолка, но лишь тщетно надышались пылью от штукатурки – первый же ливень снова заставил нас метаться по квартире в поисках тазов и ведер.

По молчаливому согласию мы с Анькой ни словом не упомянули случившуюся на днях перепалку. Традиционно приобняли друг друга при встрече и, как обычно, уселись рядом. Уже кое-что – оставалось надеяться, что моя отходчивая подруга скоро совсем оттает и все будет как прежде. Алик удачно заменял мне всех друзей разом, но иногда хотелось посплетничать и по-женски.

Перед началом собрания, пока Алик замешкался в холле, ко мне неожиданно подошел Паша и протянул какие-то листы с распечатанным текстом.

– Рита, ты ведь разбираешься в журналистике?

Я неопределенно пожала плечами:

– Более-менее.

– Хотел тебя попросить… – замялся заметно волновавшийся Паша. – Я писал эти статьи несколько лет назад, для спортивного сайта. Тогда на них реагировали по-разному, кому-то нравилось, кому-то, мягко говоря, нет. Сегодня я буду рассказывать как раз об этом. Посмотри, пожалуйста, пробеги хотя бы по диагонали, мне нужно мнение компетентного человека.

Я растерянно кивнула и, ожидая начала собрания, быстро пролистала статьи. Что-то о боксе – известные спортсмены, разные стили, правила, легендарные матчи… Ого, а парень-то, оказывается, в теме! И весьма неплохо пишет, учитывая, что, кажется, специально этому не учился. Особенно подкупали его энтузиазм и желание разобраться в любимом спорте до мелочей – одна из довольно внушительных по объему статей была посвящена… боксерским капам! Интересно, а сейчас Паша что-нибудь пишет?

Мои размышления прервало появление Гения, источавшего обычную самоуверенность. Вот кто точно не маялся угрызениями совести! Наверное, ему и не в чем было себя упрекнуть, ведь он сопровождал Рудольфа Карловича на все интервью и ток-шоу. И все же… У меня не шел из головы тот короткий разговор в ресторане. «Я забыл о нормальной жизни… уже не отказаться». Создавалось ощущение, будто дирижер из последних сил играл навязанную ему роль, не в силах признаться даже самому себе, что ситуация с возмездием вышла из-под контроля.

– Сегодня, к сожалению, присутствуют не все. Двое… м-м-м… больны, – скользнув глазами по рядам, начал Гений, и я только сейчас заметила, что Юлечка тоже отсутствует. – Тем не менее мы продолжаем работу, ведь именно в непростые моменты важно поддерживать наше единение. Постепенно клуб перестает быть исключительно местом психологической поддержки, а становится собранием друзей… если хотите, даже семьей.

На последнем слове Алик цинично хмыкнул, и в повисшей тишине это прозвучало неожиданно громко. Гений тут же встрепенулся и направил на нарушителя тишины гипнотический взгляд такой силы, словно собирался просверлить в нем дырку.

– Да-да, именно семьей, даже если кому-то это кажется странным или смешным, – сделав упор на «кому-то» и не сводя глаз с Алика, добавил Гений. И тут же деловито перешел к первому пункту обсуждения, дав слово Миле.

Пока воплощенная хрупкость тонким голоском докладывала подробности второй встречи с Кирюшей, как на привязи просидевшем все выходные в караоке-баре с огромным цветочным «веником», я мысленно примеряла на нее тот ужасающий свекольного оттенка «причесон». Сейчас девушка выглядела не в пример благороднее, да и статус правой руки авторитетного психолога наверняка чего-то да стоил. Алик сформулировал правильно: Миле было что терять. А еще мне почему-то думалось, что все материальные блага и статусы не шли для нее ни в какое сравнение с возможностью просто находиться рядом с боссом. Словно затюканный ребенок сурового родителя, не знавший иной доли, она беспрекословно слушалась Гения и, пребывая в вечном напряжении, всякий раз пыталась предугадывать его команды.

Наказав Миле продолжать «разработку» Недоумка, руководитель клуба передал слово Паше. Я с любопытством воззрилась на парня, ожидая его рассказа. Помнится, первым впечатлением о нем было недоуменное: «Да что он здесь делает? Наверняка поприкалываться пришел!» Эти выбритые по последней моде виски, добротные шмотки и бряцавшие на пальце ключи от авто категорически не вязались с ролью «униженного и оскорбленного». Но ситуация с Юлечкой и статьи заставили меня взглянуть на Пашу иначе – как на человека с принципами, которые могли сформироваться после непростых личных переживаний.

– Наверное, моя история покажется вам сущей ерундой, особенно на контрасте с тем, что мы уже выслушали, – поднявшись, предварил рассказ Паша. – Это случилось несколько лет назад и, как считают все вокруг, яйца выеденного не стоит. Я же никак не могу… как там говорят психологи… никак не могу отпустить ситуацию, вот! А родители и друзья уверены, что я маюсь дурью и не ценю своей благополучной, в сущности, жизни.

– Если тебя волнует, причем много лет, какая-то ситуация, нельзя умалять свои переживания и считать их чепухой, – резонно заметил Гений. – Мы говорили об этом в самом начале наших занятий. Всегда найдутся те, кто отмахнется, обзовет тряпкой или посоветует забыть. В их глазах произошедшее и правда может выглядеть ерундой, но важно лишь то, что чувствуешь ты. Для одного, может, и ерунда – а у тебя из-за этой ерунды вся жизнь наперекосяк.

– Вот именно! – благодарно кивнул Паша. – Со стороны может показаться, что у меня все, как говорится, в шоколаде. Взять хотя бы то, как надо мной тряслись в детстве. Каждое желание выполняли! Водили по кружкам – все, что «нашему мальчику» угодно! А «мальчик» как-то попал в секцию бокса – и остальное перестало для него существовать. Не сказать чтобы мне прочили какую-то блестящую карьеру, но я жил этим, стремился… А потом получил серьезную травму, и на мечте пришлось поставить крест.

Паша говорил ровно, без эмоций, и я вдруг поймала себя на мысли, что все мы, участники клуба, именно так и начинали свои рассказы. Быстро излагали суть дела, не останавливаясь на переживаниях, – словно опасались, что мгновенно расклеимся на глазах у почтенной публики. Я вспомнила, как мы с Анькой развлекали сотоварищей историей про телефон у ванной – этакое веселье на грани, грозившее в любой момент обернуться истерикой.

– Для меня тогда словно мир рухнул, – так же спокойно признался Паша. – Но потом смирился, а что поделаешь? Поступил на финансово-экономический – родители уговорили, мне-то, если честно, было все равно… Но за спортом следил, читал заметки в интернете – и часто возмущался, как все же некомпетентны авторы! В один прекрасный момент моим друзьям надоело это слушать, и один из них брякнул: «Можешь лучше – пиши сам!» Так неожиданно мне подали интересную идею.

Я снова пробежала глазами по листкам с текстом. В статьях не было указаний на даты, но я почти не сомневалась, что бумаги разложены в хронологическом порядке, – чувствовалось, как менялся к лучшему стиль Паши, как он задействовал все больше источников, как начинал всесторонне рассматривать каждый нюанс любимого спорта. Даже далекий от журналистики человек наверняка уловил бы, как с каждой строчкой, с каждой новой статьей росли уверенность и профессионализм автора.

– Сначала я предлагал статьи разным сетевым изданиям. В парочке из них за меня ухватились, ведь я работал совершенно бесплатно, так сказать, «из любви к искусству», – усмехнулся Паша. – Постепенно меня заметили, стали цитировать, а однажды предложили вести раздел о боксе на одном из крупных спортивных сайтов. Руководители проекта, как я сейчас понимаю, сильно «накалывали» меня с гонорарами, но это было неважно. Главное, у меня появился целый – свой! – раздел. Я сам решал, какие новости публиковать, какие интервью переводить, о каких боксерах писать. И очень радовался, когда под очередной заметкой появлялись комментарии, начиналось обсуждение. Но я и представить себе не мог, что люди могут быть такими злыми. У меня появились…

– …самые настоящие хейтеры, – подсказал Алик зависшему в поисках нужного слова Паше. – Обычное дело, особенно для человека с публичным родом занятий. Не стоит зацикливаться на подобных вещах, ведь это делается из зависти или от скуки. Всем не угодишь. Как говорится, и на солнце бывают пятна. Надо было радоваться, что о тебе стали говорить!

– Наверное, – потерянно согласился Паша. – И кто знает, возможно, сейчас я отреагировал бы иначе. Но тогда… Они ведь развернули настоящую травлю! Катали на форумах километры сообщений о том, как меня ненавидят. Нашли мою фотографию в соцсетях – к чему только не приделывали мою голову! Мастера фотошопа, ха! На сайте значился мой электронный адрес, так его регулярно оставляли в самых разнообразных заказах из интернет-магазинов. Потом раздобыли мой номер телефона и вписали его во всевозможные объявления. С такой гадостью звонили – вспомнить страшно… А сколько раз меня пытались взломать! Однажды даже аккаунт в соцсети увели, еле потом вернул. Главное, я понять не мог, откуда столько ненависти? Рита, ты просмотрела статьи – неужели все так ужасно?

Я помедлила в нерешительности. Никогда не рвалась на роль третейского судьи и от души ненавидела критику, считая, что конструктивными могут быть советы, поддержка, но не безжалостный «разбор полетов». Ох, Паша, задал ты мне задачку! Как быть: похвалить и расстроить тем, что тебя осуждали несправедливо, или поругать и тоже расстроить, возможно, навеки отбив охоту к подобного рода деятельности? Взглянув в лихорадочно горевшие глаза парня, я поняла, что ему нужна правда – и ничего, кроме правды.

– Паша, только без обид, ладно? – перешла к делу я. – С одной стороны, чувствуется недостаток журналистского опыта. Не зря ведь из бывших спортсменов получаются отличные комментаторы – они не боятся высказывать свое мнение. И именно это можно было добавить в твой раздел: не переводные, а взятые тобой лично интервью, оценки экспертов и собственный взгляд автора. С твоим мнением кто-то наверняка не согласится, но адекватные люди или промолчат, или начнут обсуждение, что тоже неплохо для развития сайта, не так ли?

Ловивший каждое мое слово Паша кивнул.

– С другой стороны, у тебя прекрасные навыки компиляции и хороший слог. Читается легко и приятно. Чувствуется, что ты разбираешься в боксе от и до, причем с каждым новым материалом твой профессионализм растет. Ты пытаешься раскопать информацию, неизвестную широкому кругу. У тебя переводы с разных языков…

– Я подтянул английский и специально стал учить немецкий, – вставил Паша.

– Отлично! И я – человек, бесконечно далекий от бокса, но читать твои статьи мне было интересно. Это главное, понимаешь? Ну вот, например… – Я машинально пощелкала пальцами, вспоминая один из «зацепивших» меня материалов. – Все знают о Мухаммеде Али, даже те, кто не в теме. Что первым приходит на ум? Алик?

– «Порхай как бабочка, жаль как пчела»? – тут же среагировал мой парень. Все-таки мы на удивление легко понимали друг друга!

– Да, спасибо, – подмигнула я Алику и снова обратилась к Паше: – Но ты пишешь не только об этом. Я, например, не знала, что традиция давить на соперника психологически пошла именно с Али. Что он чуть ли не первым взял эту известную сейчас манеру начинать противостояние еще до ринга.

– «Давить психологически»? – мигом очнулась от спячки Анька. – Дайте мне потом почитать!

– Вот видишь, Ане уже стало интересно, – улыбнулась я. – Паша, немного подучиться – и цены тебе не будет! Я напишу тебе название института, который оканчивала сама. Прекрасный вуз, где могут с уважением и ненавязчиво раскрыть творческий потенциал. Можешь пойти на заочное… Банально звучит, но иногда нужно делать то, что велит тебе сердце. А если это кому-то не по душе – что ж, их проблемы…

– Даже не знаю, – растерялся Паша. – Я ведь все бросил. Поначалу пытался что-то объяснить, даже опубликовал в своем разделе воззвание к этим… как их… хейтерам. Сейчас-то я понимаю, что следовало игнорировать выпады, ведь я лишь подбрасывал дровишек в костер их непонятной ненависти. Руководство сайта тоже выражало недовольство, с чего это я – представляете, я! – развязал войну с читателями да еще и пытаюсь оправдываться. А меня просто колотило от бессилия, от несправедливости… Хотел достучаться до людей, но становилось только хуже.

– Прекрасно понимаю, – кивнула я, вспомнив свою ситуацию. – Мы с родителями точно так же пытались достучаться до обидчиков. Чуть ли не в ногах валялись, умоляя отдать дорогие нам вещи. Только не поймите неправильно, это не какой-то там антиквариат, мы не собирались сражаться за весь этот хлам. Лишь фотографии, старые елочные игрушки, несколько книг, воспоминания, которые писал мой дед… И с каждым таким разговором становилось только хуже, словно эти люди уверялись в нашей слабости и подпитывались нашими страданиями. А мы снова пытались воззвать к совести, и это превращалось в порочный круг… Смешно, да?

– Нет. – Алик взял меня за руку, чутко уловив, как задрожал мой голос. – Не стоит корить себя за то, что до последнего пытаешься отыскать в человеке… собственно, человека. А вдруг это с кем-то да сработает?

– Хороший совет, браво, – издевательски похлопал в ладоши Гений, и в его глазах вспыхнули насмешливые искорки. – Прицельно биться о железную стену, разбивая себе лоб в кровь, чтобы потом, толком не оправившись, вставать, разбегаться и… бац, опять в кровь! Правда, почему бы и нет, «вдруг с кем-то да сработает»? А сработает это, Марго, исключительно с тобой, причем отнюдь не лучшим образом. Однажды твой прелестный лобик превратится в кровавое месиво, а потом, после очередного сокрушительного удара, ты просто не поднимешься. Пойми, с некоторыми людьми нельзя договориться в принципе. И точка.

Какой замечательный, чуткий психолог! Я поежилась, в красках представив это «кровавое месиво». Кстати, подходящая тема для очередного портрета в компанию палачу – грудастая барышня с тонкой талией, наивными глазами-плошками и рассеченным лбом, а на заднем плане маячит испещренный пятнами крови проржавевший забор… Фу, гадость!

Я схватила стакан спасительного чая со льдом, поданного Милой по случаю долгожданного летнего тепла, но холодная жидкость лишь противно плюхнулась в желудок, вызвав легкий приступ тошноты.

– Странный у тебя подход, – озвучил мои мысли Алик. – Разве в силу профессии ты не должен стараться понять любого? У каждого… ладно, почти у каждого есть зачатки совести. Неужели тебя самого хотя бы изредка, наедине с собой, не мучает осознание того, что ты в чем-то поступил неправильно?

– Меня? – искренне изумился Гений и задумчиво обратил синие очи к потолку, после чего спокойно развел руками. – Нет. Угрызения совести, чувство вины – выдумки для слабых людей. Помогают им жить и оправдывать свою никчемность. Конечно, иногда и у меня случаются…

– …фантомные боли, – невесело засмеялся Алик. – Совести давно нет, а что-то все же беспокоит.

– Да, нечто подобное, – с той же невозмутимостью согласился Гений, но злорадный вызов, которым вспыхнули его глаза, не сулил сопернику ничего хорошего. – Алик, ты так замечательно рассуждаешь, прямо апологет морали! Но скажи, совестливый ты наш, разве тебе никогда не хотелось отомстить своему обидчику? Ты ведь зачем-то пришел в клуб, торчишь тут который месяц, а твоей истории, кстати, мы так и не услышали. Представь, что смотришь в глаза человеку, разрушившему твою жизнь. Что бы ты ему сказал?

Кажется, Гений был пусть немного, да в курсе ситуации Алика. Он явно знал то, что не удавалось выпытать даже мне, хотя я пыталась, много раз пыталась! Всякий раз Алик с разной степенью изобретательности уходил от ответа, советуя не забивать голову ерундой и обещая однажды рассказать все без утайки. Обычно он едва перекидывался с Гением даже парой слов, но стоило завязаться вот такому диалогу, как возникало стойкое ощущение, будто эти двое говорят на каком-то своем языке. Впрочем, стоило ли удивляться, ведь наш всевидящий психолог, несмотря на некоторую радикальность советов, был отличным специалистом… Наверняка он интуитивно чувствовал суть проблемы Алика и почерпнул кое-какую информацию из тестов или разговоров в группе наших предшественников. Никакого волшебства – чистый профессионализм.

– Что бы я ему сказал? – грустно усмехнулся Алик. – Я столько раз думал об этом, произносил про себя монологи, а теперь… Трудно подобрать слова.

Немного помолчав, он собрался с духом и поднял глаза на Гения.

– Отчасти ты прав. Еще совсем недавно я мечтал растереть его в порошок. Уничтожить. Физически, морально – как угодно, лишь бы этот нелюдь не маячил больше на горизонте. А потом… Так вышло, что я узнал мотивы его поступков. И смог его в чем-то понять. Если бы я смотрел ему в глаза сейчас, когда я знаю чуть больше, сейчас, когда… когда моя жизнь так изменилась, – Алик с улыбкой взглянул на меня и тут же снова перевел взор на Гения, – я бы сказал что-то вроде: «Эй, чувак, ты уже отыгрался по полной, может быть, хватит? Давай забудем эту историю, забудем о существовании друг друга. Мы оба уже достаточно настрадались – пора положить этому конец».

Судя по презрительной полуулыбке Гения, вдохновенная речь Алика не произвела на него ровным счетом никакого впечатления. «Эх, вы, слабые люди!» – так и читалось в его умных беспощадных глазах. Он открыл было рот, чтобы припечатать соперника каким-нибудь убийственным аргументом, но тут подал голос Паша. Надо же, а мы совсем забыли, что обсуждаем его случай…

– У людей, устроивших травлю, не было и не могло быть каких-либо претензий ко мне. Они всего лишь развлекались за мой счет, – грустно констатировал парень. – Рита, я благодарен тебе за честное и во многом лестное мнение, но, признаюсь, мне было бы легче осознавать, что эти статьи никуда не годятся. Тогда то, как со мной обошлись, оказалось бы хоть сколько-нибудь оправданным. И… я ведь перестал писать. У меня другая жизнь, вполне себе неплохая, стабильная. И этого уже не изменишь…

– Разве ты не слышал, что сказала Рита? – вклинился Алик. – Ты можешь все изменить, если хочешь. Сколько тебе, лет тридцать?

– Двадцать восемь.

– Тем более. Даже жертвовать ничем не придется: можешь пойти на заочное, создать свой сайт, с этим я помогу.

– Спасибо, но – нет, – после небольшой паузы отрицательно мотнул головой Паша. – Не хочу больше нервничать, проверяя утром почту. Получать всю эту дрянь – как выяснилось, ни за что. Не желаю снова быть посмешищем!

– В наше время кибербуллинг – распространенное явление, но не стоит придавать значение всему, что пишут в Сети, – не выдержала уже Анька. Приятно, что в наших с ней отношениях ничего не изменилось: мы могли сколько угодно дуться друг на друга, но в важных вопросах всегда выступали единым фронтом. – С чего ты взял, что обязательно станешь посмешищем?

– С того, что с недавних пор это – моя излюбленная роль, – горько ухмыльнулся Паша. – Родители устроили в неплохую контору, только работай да расти. Но расти как раз не получается – меня обошли все, кто мог и кто даже не пытался сделать это. Попробуй просчитать финансовые риски, когда всего боишься! Мне страшно что-то предложить, страшно просто открыть рот. Однажды решился, и меня раскритиковали. С тех пор все, зарекся. Сайт, работа – везде сплошная критика. Третьего раза не будет!

Повисло сочувственное молчание, и я подумала о том, сколько раз каждый из нас вот так «получал по рукам». В школе – «Не высовывайся», на работе – «Не выскакивай»… Лишь немногие счастливцы умеют спокойно воспринимать критику, у большинства же и одно случайное слово может навсегда отбить желание двигаться дальше.

– И что, так и проживешь остаток дней жертвой? – пронзил тишину резкий, совершенно не вязавшийся с ролью понимающего «инженера человеческих душ» голос. Скрестив руки на груди и немного расставив ноги, Гений устремил уничтожающий взор на Пашу. – Позволишь страхам поработить все сферы твоей жизни? Загубишь эту самую жизнь по вине людей, которых ты и знать не знаешь?

– Почему по их вине? Тысячи людей сталкиваются с травлей, но далеко не все переживают так сильно, – осмелилась возразить Анька. – Возможно, по каким-то причинам у Паши давно развилась склонность к виктимному поведению, и сейчас…

Она осеклась под беспощадно-спокойным взглядом Гения, а я вспомнила, как совсем недавно Паша яростно спорил с Юлечкой и решительно защищал совершенно незнакомого человека. Жертва? Нет, только не он!

– Для этого я и пришел в клуб – чтобы не быть жертвой, – словно продолжая мою мысль, объявил парень. – И… я знаю, кто во всем виноват. Группка лузеров, сколотившаяся на почве любви к спорту, точнее, к спортивным барам. Организовали сообщество в интернете, периодически встречались, выпивали, а еще выбирали себе вот такую «жертву» и развлекались. Сейчас, по прошествии нескольких лет, группа зачахла, их страничка почти не обновляется, общение сошло на нет. Я не слежу за ними… только за одним человеком.

Паша передал Миле флешку, и вскоре на электронной доске появилось самое настоящее досье. Я не ошиблась: парень действительно обладал отличными навыками компиляции информации, потому что данные были представлены кратко, но в достаточном объеме, да еще и снабжены фотографиями.

– Это что за свиное рыло? – неделикатно ужаснулся Алик, глядя на открывшийся во весь экран портрет.

Человек на экране действительно отличался редким сходством с… – как бы сказать помягче? – с боровом. Мелкие глазки над заплывшими щеками источали непонятное высокомерие, торчавшие из дорогого костюма пухлые ручки уверенно лежали на глянцевой поверхности стола, а крошечные усики щеточкой создавали впечатление довольно агрессивного типа.

– Скажи, так и тянет дать ему в морду просто за один вид, да, Алик? – прыснул Паша. – Это – руководитель сообщества собственной персоной, прошу любить и жаловать. Главный заводила и виновник всех моих мучений. Остальных даже перебирать неинтересно – обычная серая масса, готовая за банку пива на что угодно. Но этот – мерзавец высшей марки.

– А… тебе не кажется, что жизнь его и так уже покарала? – не осталась в стороне дивившаяся на фотографию Жизель. – Анечка, дорогая, помнишь, ты мне как-то говорила, что вся психология предельно проста? Что у человека на языке – то и на уме, что на лице – то и в характере? И дело не в красоте, а в общем впечатлении, ведь неправильные черты могут быть гораздо привлекательнее классических канонов. Мы смотрим на мимические морщины, улыбку, выражение глаз – и складывается образ, зачастую недалекий от истины. Я это к чему… Посудите сами, о чем может говорить такое рыл… пардон, лицо!

Мы все дружно и весьма неинтеллигентно захохотали, а губы Гения растянулись в злорадной улыбке. Я встретилась с ним глазами – и вдруг поняла, что показалось мне странным во время первого визита в клуб, когда я изучала магнетический взгляд на плакате. Ровная, без малейшего намека на морщинки кожа. Его глаза не улыбались – никогда. Чувственный рот презрительно изгибался, заливисто хохотал, скалился с акульей беспощадностью – глаза же оставались бездонно-холодными…

Кажется, я увлеклась и перешла на высокий штиль, более пригодный для романа. Мне хотелось вернуться к общему обсуждению, но я никак не могла отделаться от мысли, на которую меня навели слова Жизели. Мы составляем мнение о человеке по общему впечатлению, и это правда. Я обожала водить пальчиком по идеальному профилю Алика, но ценила в своем парне совсем другое. То, как он уверенно хватал меня за руку, и я с готовностью срывалась за ним, не спрашивая, куда мы бежим и зачем. То, что он, при всей своей бесшабашности, излучал самую искреннюю заботу. То, что это был «мой» человек: избито звучит, но мы смеялись над одним и тем же, заканчивали друг за друга фразы, вместе прыгали под дождем на крыше и буквально физически не могли разлучаться надолго.

Гений был совсем другим. Как и в случае с Анькиным недоумком Кирюшей, меня так и тянуло одарить эту в высшей степени небанальную личность красноречивой общей частичкой. Только характеристики руководителя клуба начинались бы со «все-»: всезнающий, всепонимающий, всевидящий… всемогущий? Бесспорный харизматик, он был тем самым лидером, к которому так и тянуло броситься в момент сокрушительной жизненной катастрофы. Такие люди окружены ореолом силы – и опасности, ведь никогда не знаешь, чего они потребуют от тебя в благодарность за свое заступничество…

Я сделала новый глоток ледяного чая и попыталась вернуться в русло обсуждения проблемы Паши. О чем же мы говорили… Ах, да, о внешнем впечатлении и характере.

– …и жизнь к нему как раз благосклонна, – энергично докладывал Паша. – Не поверите, но за него готов драться целый полк женщин! И ничего удивительного: успешный бизнесмен, чем только не занимается. Да я при всем желании не смог бы отомстить ему, сколько бы ни хотел! Такого ничем не проймешь.

Ага, похоже, я так заблудилась в своих мыслях, что упустила главное. Паша считал, что лишь справедливое возмездие способно в полной мере компенсировать сокрушительный удар, нанесенный в свое время по его профессиональным устремлениям. Но, судя по недалекости и агрессии, исходившим от фотографии «борова», рассчитывать на успешную месть не приходилось.

– Пронять можно любого, уж я-то знаю. – Жизель открыла блокнот и начертала там пару слов. – Всегда найдется, на чем поймать человека. Посмотреть бы его деловую документацию, наверняка отыскались бы зацепки. Только как до нее добраться?

– Об этом я уже думал. – Паша кивнул Миле, и та открыла следующий документ. На экране появился текст вакансии. – Смотрите, его фирме требуется специалист по клинингу! Женщина средних лет, аккуратная, добросовестная, дисциплинированная, тактичная. Вот бы отправить туда нашего… м-м-м… представителя! Он… точнее, она… могла бы осторожно покопаться в бумагах. А то и в компьютере. Я видел нечто подобное в фильмах. Только нужна незаметная мышка, чтобы, как говорится, не отсвечивала.

Не зря, ох не зря Гений так часто произносил речи о потенциале и креативности нашей группы! То ли всем поголовно отчаянно не хватало в жизни приключений самой отборной степени глупости, то ли по нам плакало заведение посерьезнее психологического клуба. Так или иначе, но при намеке на очередной «спектакль» мои сотоварищи как по команде встрепенулись, лишь Алик привычно завел глаза к потолку. Впрочем, сегодня мой красавчик мог не переживать, ведь на роль «незаметной мышки» у нас была другая, идеальная и единственно верная кандидатура…

– Специалист по… чему? – обреченно вздохнула Галя, заранее смиряясь с тяжкой долей шпионки.

– По клинингу, – услужливо подсказала Жизель. – Это специалист по уборке, который регулярно следит за состоянием служебных помеще…

– Короче, уборщица, – безжалостно оборвала ее Галя и махнула рукой. – Ладно, договорились, сделаю все, что смогу.

– Может быть, не стоит? Вдруг тебя застукают? – высказала опасения я, и Алик согласно кивнул. – Галя, ты не обязана рисковать!

– А я и не буду рисковать. Поколочусь там пару дней, попробую что-то вынюхать, потом уволюсь, – беспечно отозвалась Галя и вдруг по-детски надула губы. – Но за это вы все потом выслушаете мой рассказ, договорились? И еще – Рита, Паша, давайте задержимся ненадолго после собрания, поможете мне составить резюме на эту почетную должность.

Не успели мы закивать, как привычную атмосферу размеренной работы клуба нарушил невесть откуда раздавшийся грохот. Я всполошенно огляделась в поисках источника шума, еще не улавливая, откуда доносятся топот и крики «Эй, стой!». И тут дверь зала резко, будто от пинка, распахнулась, и в проем ввалилась громадная фигура охранника. Обведя нас ошарашенными глазами, в которых не читалось ни намека на интеллект, он развернулся и кинулся обратно в холл.

Гений среагировал мгновенно, как и положено настоящему лидеру. Ловко скользнув между рядами, он устремился за монстром из службы безопасности, а через миг за ним сорвались и Паша с Аликом. Остальные повскакивали с мест, да так и остались стоять: не сказать чтобы нас парализовал страх, потому что мы толком не успели испугаться, – скорее недоумение. Что такого экстраординарного могло произойти в нашем обычно спокойном клубе? Сегодня дежурили два охранника – тот, что ввалился в зал, и его товарищ, при входе привычно забравший у нас телефоны. Кажется, вполне достаточно для тихого особнячка, затерянного в центре столицы. Или все-таки нет?

Увидев, как мелькнула впереди и скрылась спина Алика, я неожиданно для самой себя стартовала следом. Он не тянул меня за руку – даже наоборот, наверняка отругал бы за безрассудство. Но я действовала инстинктивно, по привычке бросившись за ним. Мне не было страшно, да и мысли о том, что меня может поджидать какая-то опасность, даже не возникло. Пора бросать эти дурацкие игрища в шпионов!

Я пронеслась по загадочному, обрамляемому фрактальными картинами коридору, заметив, как фигура Алика скрылась где-то в самом его конце. Впереди маячил проем, выходивший на какую-то лестницу. Видимо, это замысловатое здание было снабжено чем-то вроде черного хода. Так и есть: я с трудом притормозила на плитках лестничного пролета и, повернув голову влево, увидела Алика, почти наполовину свесившегося из распахнутого узкого окна. Он замешкался и, как мне показалось, махнул кому-то, но уже через миг подался обратно и бросился ко мне.

– Ты в порядке? – Алик порывисто обнял меня, провел ладонью по волосам и тут же отшатнулся. – Ритка, дурочка, почему ты не осталась в зале? Любопытство до добра не доведет…

И он вполне ожидаемо стал меня отчитывать. Рассеянно выслушивая порцию нравоучений о том, что пора уже наконец перестать «вынюхивать и выпытывать», я скользила взглядом по его лицу, пытаясь уловить хоть какие-то эмоции, кроме искреннего волнения и искреннего же негодования. Увы, тщетно. Через пару минут я уже почти уверилась в том, что никакой заминки не было и Алик просто выглядывал в окно, проверяя обстановку вокруг клуба.

А потом он взял меня за руку и повел в холл, куда уже высыпали остальные участники собрания.

– Никого нет, – констатировал один из запыхавшихся охранников, обращаясь к озабоченному боссу.

– Сейчас – нет, но ведь был? – уточнил у него Гений и, когда рослый вышибала потерянно кивнул, задумчиво перевел взгляд на нас. – Мы все проверили. Алик, Паша, вы никого не заметили? Так я и думал. Пока мы проводили собрание, кто-то влез в здание, наверняка проник через открытое окно. Как – ума не приложу, видимо, предварительно отключили сигнализацию при входе. И мозги у некоторых товарищей.

Гений выразительно покосился на охранника, стыдливо сверлившего взглядом пол, и тот вздохнул:

– А еще – камеры…

– Что-о-о? – вскинулся было Гений, но в ту же секунду взял себя в руки и расплылся в невероятно сладостной хищной улыбке. – Иногда люди бывают настолько тупы, что это, право, восхищает, как и любая другая сверхъестественная способность! Что ж, брать у нас нечего, кроме книг и тестов, но с завтрашнего дня я позабочусь об усилении охраны. Собрание на этом можно считать законченным. Не волнуйтесь, ничего страшного не произошло. Скорее всего, спугнули мелкого воришку.

Еще раз заверив, что держит руку на пульсе, Гений удалился в компании двух виновато семенивших за ним горилл. Мила раздала телефоны, и Алик тут же уткнулся в экран мобильного, словно и не было этого странного инцидента, нарушившего привычную работу клуба. Впрочем, некоторым людям свойственно проявлять удивительное хладнокровие перед лицом подобных встрясок, что и продемонстрировала Галя, окликнув нас у порога:

– Подождите, мы забыли про резюме!

Я виновато обернулась к Алику:

– Подождешь? Буквально пять минут.

Но мой кавалер словно только этого и ждал.

– Куколка… у меня тут наметились кое-какие дела. Буквально на часик. Позвони, как закончите. Или я перехвачу тебя по дороге, или… вот. – Он протянул мне связку ключей и гордо объявил: – Твой комплект. Если буду задерживаться, поезжай прямо домой.

– Хорошо, – кивнула я, и Алик спешно испарился. «Твой комплект», «домой» – наверное, мне стоило радоваться, что наши отношения перерастают в нечто серьезное, но… Сейчас, немного отойдя от потрясения, я вдруг не на шутку встревожилась. Что все-таки произошло в нашем мирном, по сути, клубе? А вдруг кто-то из тех, кому отомстили мы или наши предшественники, жаждет продолжить эту зловещую игру в вендетту? Что, если они отыграются на нас? Или, того страшнее, на наших близких?

Воображение по привычке разыгралось не на шутку. Но, положа руку на сердце, больше всего беспокоили меня не эти фантазии. Как и все мы, Алик был свидетелем происшествия. Утверждал, что это может быть опасно. Минут пять распекал меня за неосторожность. Но при этом спокойно оставил одну в клубе ради каких-то своих дел. Что это – первые признаки равнодушия, угасания страсти? Или он точно знает, что мне ничего не грозит, потому что… Потому что сам причастен к этому инциденту?

Глава 11

– Удачи, куколка. – Алик с нежностью поцеловал меня и протянул коробку с легким фруктовым тортиком, из тех, что обожала моя мама. – Хочешь, я все-таки поднимусь, познакомлюсь с твоими родителями?

– Давай я их сначала подготовлю… – уклончиво ответила я и, заметив понимающую улыбку Алика, поспешила объяснить: – Дело не в тебе. Я уверена, ты им понравишься! Просто… сейчас они и так все время переживают из-за истории с дачей, а тут еще я обрушу на них новость, что переезжаю. Лучше поговорю с ними спокойно, все обсудим, а потом и познакомитесь. Они все поймут. Да, и кстати, спасибо за цветы…

Я в который раз с наслаждением вдохнула аромат пионов, которые прижимала к груди. С момента происшествия в клубе прошло несколько дней, и все случившееся там сейчас представлялось нереальным – и чуждым моему романтическому настроению. Я наконец-то позволила себе наслаждаться жизнью, выкинув из головы все треволнения.

В фиалковых глазах вспыхнули смешливые искорки:

– Это не тебе. Подари маме.

– Так и сделаю. – Я выскользнула из его объятий и побежала к подъезду родительского дома, помахав на прощание. – Жди меня! Если все сложится удачно, перееду завтра. Или – кто знает? – возможно, уже сегодня вечером! Я тебе позвоню, расскажу, как все прошло.

Мурлыча под нос любимую песенку, я влетела домой, собираясь постепенно подвести родителей к важному разговору. И, разумеется, не выдержала.

– Мамуля, папуля, у меня для вас новость! – весело бросила я – и тут же осеклась, будто угодив в унылую безмолвную черную дыру. Обычно у нас всегда журчал телевизор, на плите потрескивало что-нибудь аппетитное, а родители вели неспешные беседы в ожидании ужина. Теперь же они сидели в комнате, на диване, неестественно вытянувшись в струнку. Подобную композицию я в свое время наблюдала на утраченной с остальными фамильными реликвиями черно-белой фотографии, изображавшей родителей моего дедушки: пара с преисполненными печалью и осознанием важности момента лицами. Мои остроумные, разговорчивые мама и папа вдруг тоже утратили обычную яркость, словно кто-то недрогнувшей рукой выключил свет внутри них.

Я застыла в ожидании объяснений на пороге, смутно уловив, что в воздухе носится ментоловый запах лекарства. Только этого еще не хватало! Пионы тоскливо поникли у меня в руке, а коробка с тортиком сама собой осела на ближайший стул.

– Они продают дачу, – тихо и с усилием, словно каждое слово давалось ему с трудом, объявил папа.

Одно короткое предложение – и голова закружилась так, что я осела по стенке прямо на пол. Я могла сколько угодно мучиться кошмарами, в красках представляя себе, как Черная Вдова и ее дочурка орудуют в нашем доме, еще помнящем мою добрую интеллигентную бабушку. Могла заходиться в бессильных рыданиях при одной только мысли о том, что они выкопали качели или спилили мой любимый клен. Могла оплакивать поруганные прошлое и настоящее близких, могла жалеть свой бедный дом так, как жалеют человека, в болезни и слабости вдруг ставшего еще роднее. Но, пока дача была в руках знакомых мне людей, даже таких, оставалась надежда, что однажды я смогу туда вернуться. Теперь эта надежда умирала.

– Должен быть какой-то выход. – В эту минуту мне хотелось спрятать лицо в ладонях и разрыдаться, но все в душе будто окаменело, совсем как фигуры моих родителей. – Надо им позвонить. И плевать на гордость! Договариваться, умолять, угрожать – что угодно, только пусть подождут с продажей! Возьмем кредит, выкрутимся как-нибудь!

– Мама звонила, – потерянно кивнул папа. – Мы уже прикинули варианты: продать машину, влезть в долги… Попытались поговорить – а эта… рявкнула, как обычно, что ее дочь – хозяйка, что они не желают иметь с нами дело, и бросила трубку! Нет, все без толку. Ритуля, милая, ничего уже не спасешь. Надо смириться с этим. Как-то пережить.

– Подожди, папа! – Я ухватилась за ниточку надежды. – С чего вы вообще взяли, что дача продается? Возможно, это ошибка?

– Исключено, – покачал головой посеревший от переживаний отец. – Соседи по товариществу позвонили, на заборе висит объявление. И в интернете появилась информация. «Приятная» сумма с шестью нулями, нам ни за что не потянуть, даже если продадим квартиру и самих себя с потрохами.

Уронив лицо в ладони, – так, как только что мечтала я сама, – мама горько заплакала. Папа тут же завозился с водой и корвалолом, а меня будто пригвоздили к полу. «Надо смириться. Как-то пережить», – так и стучало у меня в голове. Да что же это такое? Почему мы не можем просто жить – спокойно и радостно? Почему нам всегда нужно выживать, переживать, доживать? Мои родители хотели всего лишь поговорить – но их снова унизили, отказав даже в этом. За что?

– Ритуля, дочка, ты хотела нам что-то рассказать, – вдруг опомнился папа. – У тебя новости?

Я взглянула на них – своих любимых и таких беспомощных сейчас родителей. Да, я давно стала взрослой, но разве можно оставить их в таком положении? Нет-нет, переезд подождет, а заботливый, чувствующий меня, как себя самого, Алик все поймет.

– Ничего особенного… Хотела поговорить про Аню, – ответила я первое, что пришло в голову. – Кажется, у нее грядут перемены на личном фронте. Ерунда, потом как-нибудь расскажу…

Я решительно поднялась с пола и взглянула на часы – восемь вечера, вполне прилично озаботить другого своими проблемами. Выйдя на кухню и плотно затворив за собой дверь, я набрала номер единственного человека, который мог помочь в этой ситуации. Единственного человека, способного, кажется, найти выход из любого положения.

– Прости, возможно, сейчас не лучшее время… Словом, у меня неприятности, – сдавленно, сквозь слезы произнесла я. – Мне… Мне нужен твой совет. Просто поддержка… Но это не телефонный разговор.

– Конечно, – ровным, хорошо поставленным голосом отозвался мобильный. – Приезжай, Марго, я тебя жду.

* * *

Как все-таки меняются наши ощущения от того или иного места в зависимости от времени и обстоятельств! Только-только попав в клуб ранней весной, мне хотелось задержаться там подольше и обязательно разгадать все тайны, окутывающие этот изящный, как шкатулка, особнячок. В мае, вдыхая ароматы сирени и бредя всякой романтической чепухой, я бежала сюда, чтобы поскорее увидеть Алика. Сейчас, выйдя из такси и глядя на укрытое свежей зеленью зданьице, я хотела только одного: спрятаться тут от всех проблем, найти успокоение и защиту – хотя бы ненадолго.

Гений уже встречал меня на пороге, и вскоре мы вместе шагали по так манившему меня коридору. В приглушенном свете явственно проступали затейливые узоры на картинах, и в другое время я, разумеется, не преминула бы расспросить автора о том, как в его блестящую голову приходят подобного рода замыслы. Но сейчас мне было не до этого. За какой-то час я пережила целую гамму выматывающих душу эмоций, и сил на светские беседы не осталось.

Наконец мы прошествовали мимо ужасающего портрета палача, и Гений распахнул дверь в свой кабинет. Да-да, я не ошиблась, это была та самая святая святых, в которой он общался с избранными клиентами, разбирал наши нехитрые тесты и заслушивал отчеты Милы. Кстати, его верная помощница, похоже, отсутствовала, и я вздохнула с облегчением: с недавних пор мне стало казаться, что Мила меня недолюбливает – видимо, из-за моей дружбы с ее соперницей Анькой.

– Чай, кофе? Или что-нибудь покрепче? – нарушил молчание Гений, усадив меня у большого стола.

– Спасибо, чай. – Я с наслаждением утонула в комфорте мягкого кресла и, достав мобильный, выключила звук. Ничего страшного, все жаждущие общения со мной потерпят часик-другой. Сейчас мне хотелось только одного: сидеть здесь, в этом современном, просторном, но таком уютном кабинете с искусственным камином, потягивать чаек, пока за окном сгущаются поздние летние сумерки, и не думать ровным счетом ни о чем.

Нечто подобное я ощущала, когда в детстве оказывалась у мамы на работе. Я сидела на удобном стульчике с карандашами и бумагой, меня никто не отвлекал от моих безумно важных каракулей, а если взрослые и подходили, то только чтобы угостить чем-то вкусненьким или восхититься «хорошей девочкой».

Поставив на стол две чашки и красивую коробку с конфетами, Гений скользнул на свое место за столом. Он ни о чем не спрашивал, не давил, не смотрел на меня выжидающе, и молчать в компании этого чужого мне, в сущности, человека было комфортно. Я не знала, с чего начать. Честно говоря, я даже себе самой не могла сформулировать, для чего пришла.

– Они… Они продают дачу, – собравшись с духом, повторила я слова папы. Мне еще не доводилось полностью рассказывать свою историю на собрании клуба, я не чувствовала в себе сил связно изложить ее в деталях. Да и поняли бы меня униженные и оскорбленные собратья? Та же Галя – по обрывкам фраз я знала, что у нее непростая жилищная ситуация, а тут я со своими «дачными зарисовками»… Тем не менее по эпизоду с качелями и отдельным моим репликам Гений наверняка смог составить картину событий, потому что мгновенно уловил суть дела и перешел к конкретике.

– Маргарита, правильно ли я понял: это была дача твоего деда? Которую он почему-то втайне от вас подарил дочери своей второй жены?

– Все так. – Я отпила спасительный для пересохшего от переживаний горла чай. – Мы никогда не обсуждали судьбу дачи при жизни деда. Считали само собой разумеющимся, что участок с домом отойдет маме – или мне. Пойми, мы далеки от меркантильности… Неважно, сколько это стоит, мы все отдали бы без разговоров, но это – семейное…

– Все ясно, Марго, не нужно оправдываться. Кстати, никогда не понимал, почему людям так неловко признаваться в наличии финансового интереса. Деньги еще никто не отменял. – На этих его словах я открыла рот, чтобы снова возразить, но Гений остановил меня движением руки. – Не имеет значения, что тобою движет. Главное – ты чувствуешь, что с тобой поступают несправедливо. Верно?

– Да. – Его четкие, лишенные эмоциональной окраски вопросы отбили у меня охоту плакать. Я стала старательно вспоминать. – В последние годы дедушка совсем ослабел. И Черная Вдова… то есть его жена… мы между собой так ее называем… Словом, она всеми силами давала понять, насколько ей в тягость и дед, и уход за ним. Притом что, кажется, сама и выпила из него все соки. Склочная неинтеллигентная тетка! Он был переводчиком, хорошим переводчиком. И работал, пока мог, даже дома, уже внештатно, потому что она постоянно его попрекала…

– Так почему же дедушка не отписал дачу вам? – Гений вернул беседу в практичное русло. – Наверняка понимал, чем все обернется в будущем.

– Боюсь, что нет. – Я на мгновение задумалась и все-таки покачала головой. – Нет. В последние годы он зависел от нее и наверняка мог подписать все, что бы она ни подсунула. А потом он всегда был немножко… рохлей. И жил какими-то иллюзиями о крепкой семье и бескорыстной дружбе. Мы пытались оспорить сделку, но юристы не нашли, за что зацепиться.

– Значит, нужны другие юристы, – уверенно постановил Гений. – Даже если дачу продадут, потом все можно отыграть назад. Не без труда, конечно, но можно.

– Сильно сомневаюсь, – вздохнула я, и к глазам все же подступили слезы. – По-моему, ничего уже не вернуть. И… есть кое-что гораздо важнее денег, имущества. Мои родители в таком состоянии… на них сейчас страшно смотреть, сердце разрывается! А воспоминания? Фотографии, рукописи, записки деда… Все поругано, уничтожено! Не говоря уже о том, что ничто, ничто не сможет вернуть нам душевное спокойствие. Помнишь, мы говорили об этом на собраниях? Время идет, а боль не проходит. Ситуация одна – а сколько от нее бед! И внешне все, может быть, благополучно, держишься из последних сил – а как же больно… Это все, конечно, лирика…

Я глубоко вздохнула, силясь подавить приступ рыданий, но лишь на миг отсрочила неизбежное. Гений тут же сорвался с места и, притянув к моему креслу стоявший неподалеку стул, уселся рядом. В руках у него чудесным образом материализовалась пачка бумажных носовых платков.

– Я все понимаю, Марго. – Он взял меня за руку, и я встретила его гипнотический взгляд. – Не думай, что я – настолько бесчувственный, раз интересуюсь всей этой юридической канителью. Но мой подход прост: если можешь решить вопрос – действуй. Меняй что-то – в себе, в обстоятельствах, пусть не сразу, шаг за шагом, только делай… Хоть что-нибудь!

– Как та лягушка, которая попала в горшок с молоком и взбила лапками сметану, – улыбнулась я сквозь слезы. – Мне как раз придется поменять что-то в себе, потому что я, увы, не владею ситуацией. И это тоже меня волнует. Иногда мне кажется, что я с ума схожу от бессилия!

В это мгновение сама атмосфера кабинета переменилась, будто все вокруг окутало зловещей дымкой. Синие глаза вдруг стали магнетически-глубокими, угрожавшими затянуть меня в свой водоворот, совсем как те фрактальные головоломки на стенах коридора.

– Бессилие прекрасно лечится тем же самым – действием, – расплылся в хищной улыбке Гений и вдохновенно продолжил: – Подумай, Марго, наверняка существует способ… м-м-м… немного компенсировать твои страдания. Получить моральную сатисфакцию.

– Ты о мести? – Что ж, примерно этого я и ожидала. Можешь все поменять – действуй. Не в силах отыграть все обратно – вымести злость на обидчике и успокойся.

– Не о мести, а о способах разрядить напряжение. – Улыбка Гения стала еще шире. – Возможно, тебе станет легче, если ты выпустишь сидящих внутри демонов. Иногда, чтобы успокоиться, достаточно пофантазировать. Что бы ты сделала с оскорбившими тебя людьми?

– Я бы… Я… Не знаю, – оставалось честно признаться мне.

То и дело прикладывая к глазам бумажный платочек, я крепко задумалась. И в самом деле, что могло бы хоть немного уменьшить мои страдания? Потрясение не лучшим образом сказалось на моем хваленом воображении, вдруг отказавшемся работать. Что бы придумать… Например, мы оспариваем сделку дарения, выигрываем суд, возвращаем дом. Нет, слабовато: зло не будет наказано, потому что всего лишь восторжествует справедливость. Хорошо, но мало. Спихнуть Лену с качелей, переломать ей руки и ноги, отхлестать по щекам ее мерзкую мамашу? Спалить дачу вместе со всем этим дурацким хламом, оставшимся от моего слабохарактерного деда? Нет, все не то…

– Безнадежно, мне ничего не приходит в голову. Зря ты хвалил нас за креативность, – усмехнулась я.

– Психолог должен работать с любой ситуацией, даже самой безнадежной. Со временем все получится.

– Все-таки ты – очень странный психолог, – ляпнула я. – Аня долго таскала меня по всевозможным «лекарям душ», и везде только и разговоры, что об этике да хрупкости психики.

– Иногда приходится рисковать, чтобы помочь. Люди обращаются ко мне в таком состоянии… Я ведь и сам искренне переживаю за них. И понимаю, что иногда цель оправдывает средства. – Его глаза заметно потемнели, но через миг тучи злорадства в них рассеялись, уступив место яркой синеве. – Марго, скажи… а тебе самой не хотелось бы помогать людям?

– Ты о том, что это – лучший способ справиться со своей бедой? Конечно, надо помогать. Но… может быть, после… Сейчас у меня не хватает сил помочь даже самой себе.

– Нет, речь о другом. Ты могла бы помогать мне. – Он придвинулся ближе и с нежностью положил ладонь мне на щеку. От его теплых пальцев приятно пахло травами, которые, должно быть, входили в состав ароматного чая. – По-моему, неплохая идея. Станешь кем-то вроде хозяйки нашего клуба. Подумай, ты явно заслуживаешь большего, чем твоя нынешняя жизнь.

Он что, бредит? Только этого мне не хватало! Буквально выпотрошивший душу изнутри переизбыток эмоций, почти усыпивший меня чай и близость зрелого харизматичного мужчины, которому так хотелось подчиняться, окончательно лишали сил. Он вот-вот поцелует меня, а я не найду в себе воли оказать сопротивление…

– Хозяйки клуба? – Я отшатнулась и легонько мотнула головой, стряхивая его пальцы, а заодно и наваждение. В конце концов, у меня есть Алик – и совершенно нет желания поддаваться сиюминутным слабостям. – А как же Мила?

– Мила? – рассеянно повторил он, пытаясь сосредоточиться, и пренебрежительно махнул рукой. – А, неважно…

– И Аня? – Я вдруг вспомнила разговор, который подслушала совсем недавно. Гений что, проверяет меня? Ведь роль помощницы, по его словам, предназначалась как раз моей подруге!

– При чем тут Аня? – с искренним недоумением спросил он и снова сделал попытку придвинуться.

Что ж, стоило ли сомневаться, что меня обязательно найдут новые «приключения»… Я уже вовсю корила себя за опрометчивое решение кинуться за помощью к мужчине, утверждавшему, что я – «тоже ничего». Да, к психологу, к сильному решительному человеку, к руководителю клуба – и все-таки в первую очередь к мужчине!

Пока он гипнотизировал меня властными синими очами, я лихорадочно думала, как выпутаться из щекотливой ситуации: не унизить его, не обидеть Аньку и, главное, не предать Алика. Здравые мысли никак не желали рождаться в моей голове, затуманенной переживаниями и располагающей к интиму атмосферой, и тут – редкий случай! – само Провидение пришло мне на помощь. В самый разгар очередной волны уговоров «стать помощницей» дверь кабинета без стука распахнулась, и на пороге возникла Мила.

– Ох, простите, я не думала, что здесь клиенты. – Она даже не постаралась выдавить из себя привычную улыбку, а нарочитая неделикатность в сочетании с обезличенным «клиенты» красноречиво поведала мне о ее недовольстве. Забавно, что Мила злилась на меня, даже не ведая, что невольно стала моей спасительницей.

– Думать иногда полезно, – с металлом в голосе, не сулившим помощнице ничего хорошего, изрек Гений и коротко приказал: – Выйди и закрой за собой дверь.

Мила тут же без звука подчинилась, но аура момента была окончательно и бесповоротно разрушена. Я еще немного посидела с чашкой чая – как говорится, для приличия. Гений пообещал задействовать знакомых юристов и уточнил кое-какие детали вроде местонахождения и «возраста» дачи.

Наконец я спешно засобиралась домой, мысленно ругая себя на чем свет стоит. И какое «озарение» на меня нашло, когда я бросилась набирать номер Гения? Ничего толком не решилось, кроме того что он стал ко мне банально «клеиться», а теперь мне остается лишь бесславно вернуться к своим несчастным униженным родителям! Я вдруг явственно представила их, разом постаревших, лишившихся всех красок жизни, обессиленных переживаниями незаслуженных обид, и мой разум пронзила, увы, далеко не светлая мысль…

– Я поняла. – Резко обернувшись на пороге кабинета, я перехватила недоумевающий взор Гения. – Поняла, что принесет мне ту самую моральную сатисфакцию. Плевать на мамашу, она даже ненависти недостойна! Такие черные люди поглощают всех вокруг, а по выполнении этой «миссии» начинают сжирать самих себя. Нисколько не сомневаюсь, что так и будет. Ее дочь – вот кому я хочу отомстить.

Я, видимо, слишком увлеклась посетившей меня идеей, потому что смолкла, любуясь развернувшейся перед мысленным взором картиной.

Гений легонько тронул меня за плечо:

– И?

– Пока не знаю как, не знаю, при каких обстоятельствах, ничего не знаю, это лишь впечатление…

– Марго, не тяни.

– Я хочу увидеть ее на коленях, – вдохновенно закончила я. – Униженную. Молящую о пощаде. Чтобы она испытала хотя бы десятую долю того, что переживают мои родители! Того, от чего постоянно плачу я!

– Желание клиента – закон. – Губы Гения одобрительно растянулись в кровожадной улыбке. – Еще вопросы?

Я помедлила, открывая дверь и осознавая, что сейчас опять выпалю несусветную глупость. Но, раз уж напало вдохновение ляпать всякую чепуху, меня было не удержать.

– Да, один важный вопрос… давно хотела задать… Ты только не обижайся, ладно? – Помямлив, я собралась с духом и выдала: – У тебя линзы?

Кажется, Гений ожидал чего угодно, только не этого. Случилось невероятное: наш гениальный всезнающий психолог на миг впал в ступор. Потом задорно расхохотался:

– Конечно, нет! А ты… ты неподражаема!

В своей дури, понятно. Так, глядишь, скоро мужчины совсем меня разбалуют, если на любую мою выходку будут отвечать заветное «Ты неподражаема».

Я развернулась и решительно двинулась по коридору. Проводив меня до такси, Гений на прощание усмехнулся:

– Привет Алику.

* * *

– Ты хотя бы иногда задумываешься, что творишь? – Усадив меня на продавленный диванчик, Алик метался взад-вперед, размахивая руками и грозно вращая фиалковыми очами. – Мы ведь договаривались, что ты поговоришь с родителями и перезвонишь. А вместо этого – бац, и пропала! Я телефон оборвал, понять не мог, что приключилось! Чуть к твоим родителям не поехал…

Покидая клуб, я рассчитывала вернуться к маме и папе. Но загадочный «привет» Гения, недобрый взгляд Милы и, главное, около двадцати оставшихся без ответа звонков на мобильный заставили меня изменить планы. Я развернула такси и направилась прямиком к Алику. Нужно рассказать ему обо всем самой, изложив ситуацию предельно честно, пока этого не сделали – в своей версии – другие.

Благодаря бестактности Милы мне удалось сохранить с Гением подобие дружеских отношений. Положа руку на сердце, я уже не раз пожалела о том, что бросилась к нему за поддержкой. Это только осложнило мое положение. Теперь предстояло разбираться с Аликом – а заодно и с неожиданно вдохновившей Гения нелепой идеей унизить мою обидчицу. Я только радовалась, что мне пришло в голову нечто столь наивное и неосуществимое. Посмеялись – и забыли. А как теперь быть с Аней? Намекнуть, что так восхищавший подругу мужчина интересуется не ею одной? Или молчать в надежде, что она сама разберется?

– Да ты вообще меня слушаешь? – Алик завис над диваном, уперев ладони мне в плечи. – Почему ты не отвечала на звонки?

Вот он и настал, момент всей моей жизни. Сейчас я максимально правдиво поведаю, где провела последние пару часов, и Алик падет хладным трупом от возмущения, отберет у меня ключи, выставит вон, а сам отправится, разумеется, бить морду нашему великому психологу. Или, возможно, произойдет нечто иное и в иной последовательности, но в накале страстей можно было не сомневаться.

– Я была в клубе.

Алик побелел.

– Что-о-о?

– Понимаешь… – Я мягко накрыла его ладони пальцами. Спокойно, это – мой понимающий надежный Алик, и я все смогу ему объяснить. – Мне потребовалась… помощь психолога. У нас такое случилось…

– Теперь ты еще будешь рассказывать, что у вас с ним случилось! – Он отпрянул, скинув мои пальцы, и снова заметался по комнате. – Уму непостижимо!

– «У нас» – это не у меня с ним – даже предполагать такое абсурдно, а у меня с родителями, – спокойно принялась растолковывать я. – Эти две… две стервы выставили на продажу нашу дачу! Ты можешь себе это представить?

– И ты сразу понеслась к нему, – будто не желая вникать в суть моих бед, убийственно-холодным тоном припечатал Алик. – Не ко мне, а к этому…

И он мастерски изобразил по-акульи хищную улыбку Гения. Вышло очень похоже, только мне было не до смеха.

– Да очнись ты, Алик! Мы теряем дачу. Последнюю надежду ее вернуть! Бедные родители, с ними даже не пожелали разговаривать, их опять унизили! Сидят в темноте, с лекарствами, мама рыдает от отчаяния! – Я вспомнила картину, которую застала в родном доме, и слезы тут же заструились по моим щекам. – Какое горе… Я не знала, что делать, я до сих пор не знаю!

– Ну и дура! – рубанул он и, вцепившись себе в волосы, с досадой отвернулся к окну. – Господи, какая же ты дура! Дачу они теряют – да фиг с ней… Как и с этими бумажками, фотографиями – плевать на них! Главное – вы все живы и здоровы. Поверь на слово, уж у меня-то было все – даже больше, чем нужно! И я с удовольствием отдал бы это – а заодно и себя самого с потрохами, – лишь бы избежать самого страшного. А вы… Да не дай бог вам узнать, что такое настоящее горе! Будете дальше себя изводить – оно и случится. Тогда-то вы и оцените, как счастливо и беззаботно жили!

– Что-о-о? – Настал мой черед грозно вскакивать и хвататься за голову. В два прыжка оказавшись у окна, я дернула Алика за плечо, заставив развернуться. – И ты еще разоряешься, почему я не понеслась к тебе? Вот человек предложил действенную помощь, и без лишнего нытья. А как поступил бы ты? Читал бы нотации из серии «зато у тебя совесть чиста»? Какая радость, скажи пожалуйста! Или начал бы что-то мямлить – и точно все испортил бы! Ты даже дырку в потолке заделать не способен!

– Хватит! – с неожиданной болью в голосе крикнул Алик и закрыл руками уши. – Больше – ни слова! Замолчи уже наконец!

Он нелепо завертелся на месте, словно собирался сбежать, но от волнения забыл, в какую сторону. Ах так? Меня не желают больше слушать? Ладно! В конце концов, это – его дом, и уйти придется мне!

Я схватила свою сумочку, но руки отчаянно тряслись, мне никак не удавалось найти нужное, и тогда я просто вывалила содержимое на диван.

– На, подавись! – Я швырнула в сторону Алика комплект ключей и, клокоча от ярости, вылетела из квартиры.

Уже у лифта я опомнилась. Ну и положеньице: я оказалась перед закрытой дверью с абсолютно пустыми руками. Все – телефон, кошелек, ключи от квартиры родителей – осталось там, у Алика. Будь у меня хотя бы комплект от его замков, я могла бы с достоинством прошествовать обратно, забрать свои вещи и гордо удалиться. Но нет, сама же и выбросила, причем, боюсь, попала прямо в него. И как теперь быть? Звонить в дверь, после всего, что я наговорила? Исключено.

И тут мне стало все равно. Абсолютно все равно, что со мной будет, где я проведу этот вечер – точнее, уже почти ночь. Идти мне было некуда – не топать же с десяток километров по темноте до дома родителей! Да еще и в таком состоянии, невероятно измотанной переживаниями, потерянной и в слезах, которые никак не желали останавливаться.

Я на автомате поднялась на несколько ступенек, пошарила за ящиком, вытащила единственный доступный мне сейчас ключ и отперла ведущую на крышу дверь. Потом уселась в нашем с Аликом укромном местечке под выступом, защита которого сейчас, в эту безоблачную июньскую ночь, не требовалась.

Не знаю, сколько я провела вот так, глядя уже основательно заплаканными глазами в темное небо на подмигивавшие искорки звезд. Сначала, накрутив себя, беззвучно рыдала, потом, когда сил на это не осталось, просто сидела, обхватив плечи руками и пытаясь унять нервную дрожь. Казалось, из меня выкачали всю энергию, и от этого стало нестерпимо холодно. Но возвращаться мне было некуда. И виновата в этом была только я сама.

Да. Теперь, когда эмоции поутихли, передо мной четко предстал весь ужас произошедшего. Как же прав был Алик, когда в отчаянии кричал, что, лишь потеряв нечто важное, можешь по достоинству оценить свою жизнь! Именно это и чувствовала я сейчас. В эту самую минуту я отдала бы что угодно, лишь бы отмотать этот день на несколько часов назад, к тому моменту, когда застала родителей в состоянии глубочайшего потрясения. Я утешила бы их, попыталась бы вселить надежду, а еще обязательно позвонила бы Алику, и он примчался бы по первому зову. Вместе мы точно что-нибудь придумали бы…

Я – действительно законченная, безграничная дура. Поддавшись эмоциям, наделала глупостей, а потом, вместо того чтобы попытаться все исправить, наговорила возмутительной ерунды человеку, ставшему для меня за каких-то пару месяцев самым близким на свете. По злой иронии судьбы я унизила его, сравнив с другим мужчиной – и не в его пользу. Теперь все кончено. Потеряно безвозвратно. Такое не прощают.

От осознания всего ужаса ситуации я оцепенела. Так и застыла на месте с мокрым от слез лицом, глядя перед собой мутным невидящим взором. И очнулась лишь в тот момент, когда мне на плечи опустилось что-то мягкое, а рядом уселся, скрестив ноги по-турецки, Алик. Теперь мы молча сидели рядом: он, подавшись вперед и задумчиво положив подбородок на сцепленные пальцы, и я, растерянно поглаживая свой любимый голубой джемпер.

Неизвестно, сколько прошло времени, прежде чем Алик нарушил молчание.

– Извини, пришлось ответить по твоему телефону. Ты, оказывается, унеслась, не предупредив родителей. Твоя мама звонила, я успокоил ее, сказал, что ты у меня и уже спишь. – Он горько усмехнулся. – Вот и познакомились…

– Спасибо, – отозвалась я и еле слышно промолвила: – Прости. За все. Не знаю, что на меня нашло, когда я позвонила ему, а не тебе… Помнишь, ты как-то сказал, что учишься у него, потому что тоже хочешь стать злым? Видимо, я почувствовала нечто подобное. В меня словно бес вселился! Ты начал бы меня утешать, а он сразу перешел к делу и спросил, как бы я наказала этих агрессорш.

– Рита, – осторожно произнес Алик, искоса взглянув на меня, – надеюсь, ты не наломала дров?

– Нет, конечно, – искренне оскорбилась я, неинтеллигентно шмыгнув носом. – Черная Вдова и так свое получит – подобные люди рано или поздно захлебываются в злобе. Меня она не интересует.

– Умница.

– А вот ее «милая» дочурка… – Я нарочито отмахнулась, пытаясь придать словам легкомыслия. – Я лишь сказала, что хочу увидеть ее на коленях.

– Рита! – Алик запустил пальцы в свои волосы, растрепывая подобие хвоста. – Теперь Гений точно за это уцепится, он обожает такие спектакли! И когда ты наконец угомонишься?

– Не знаю. Меня это сейчас не волнует. – Я с трудом разлепила основательно распухшие веки и взглянула ему в глаза. – Так ты простил меня? Я наговорила всякой чепухи… Не обижайся, на самом деле я так не считаю! Могу еще произнести сакраментальное «Это не то, что ты подумал».

Алик притянул меня к себе, поцеловал в макушку и горестно вздохнул.

– Мне не за что тебя прощать. Ты совершенно права, толку от меня никакого. Обижаться мне надо на самого себя – за никчемность.

Я открыла было рот, чтобы ответить, но он в отчаянии махнул рукой, предупреждая мои жаркие возражения.

– Куколка, это я должен просить у тебя прощения. Боюсь, вашу дачу выставили на продажу по моей вине.

Я отшатнулась, не веря своим ушам. Да что ж за день такой сегодня – не иначе, какие-нибудь магнитные бури, временно поражающие интеллект! Или это я дурно влияю на мужчин, раз, поговорив со мной минут пять, они начинают нести подобную околесицу? Сначала один предлагает стать хозяйкой клуба, теперь другой впадает в самоуничижение… Впрочем, Алику нужно отдать должное, если для примирения со мной он выбрал столь благородный, хотя и лишенный логики способ.

– Помнишь, в тот день, когда в клуб забрались, я уехал по делу, оставив тебя сочинять резюме для Гали? Ты еще так растерялась, это было заметно по лицу… Но я никогда не бросил бы тебя в опасности и знал, что бояться нечего, охрану клуба усилят в ту же секунду. А еще… у меня действительно было важное дело… – поведал Алик таким замогильным голосом, что мне стало не по себе. И тут же выпалил, словно боясь, что в последний момент язык ему откажет: – Я встречался с этой твоей… Леной. Так и не понял, кем она тебе приходится – сестрой, тетей… Пытался договориться.

Я на миг остолбенела от потрясения, чтобы в следующую секунду изумленно подпрыгнуть на месте и больно удариться головой о выступ кровли.

– Ты с ума сошел! С этими людьми нельзя даже разговаривать – себе дороже…

– Ты права. Она… как бы помягче выразиться… редкая стерва. Прости, я тебе не поверил, думал, на нервах сгущаешь краски. На днях ты говорила о том, как хочешь достучаться, как тебе важно вернуть хотя бы фотографии и книги… Словом, меня проняло. Я нашел ее в списке твоих контактов в соцсети, там значилась единственная Лена. Написал ей, она тут же ответила.

Еще бы не ответила, когда пишет такой красавчик! Наверняка мгновенно в него вцепилась…

– Прости, прости, – сокрушенно качал головой Алик. – Мы встретились. Я не стал говорить, что знаю тебя. Спросил, не думают ли они продавать дачу, возможна ли рассрочка. Она долго кривлялась, томно заводила глаза, клала ладонь мне на руку… брр, как противно! Потом сказала, что все решает мать. Я уже было уломал ее организовать мне встречу с матерью, но тут объявилась ты…

Как же, прекрасно помню. Мы договорились, что, закончив с составлением резюме для Гали, я позвоню Алику. Он тогда еще как-то особенно нежно со мной поговорил. Что-то вроде: «Да, куколка, не волнуйся. Умоляю, не бойся, малышка, скоро за тобой приеду». Лена, при всех ее недостатках, никогда не страдала глупостью. Наверняка поняла, откуда взялся этот красавчик. Или услышала мой голос в телефоне.

– Облажался я колоссально, совсем потерял бдительность, – подтвердил мои мысли Алик. – Еще посюсюкал с тобой, потому что волновался, как ты там без меня в клубе, чувствовал себя виноватым. Лена поняла, что я – твой парень, и разом переменилась. Дала понять, что дачу они не продадут – по крайней мере, мне или кому-то из твоей семьи. Я пытался уговорить ее отдать хотя бы фотографии и письма, но… Даже предлагал купить их – она лишь расхохоталась мне в лицо. А потом…

Его передернуло, и великолепные черты исказились брезгливой гримасой. Это искреннее выражение гадливости самой высшей марки по отношению к моей «родственнице» немного компенсировало мои страдания.

– Потом она сказала, что готова подумать насчет фотографий, если я соглашусь с ней поужинать. Опять полезла меня трогать. – Алик заметно содрогнулся и вдруг с размаху влепил себе по лбу. – Это же издевательство какое-то, в голове не укладывается, вы ведь росли вместе! Я все понимаю, но есть какие-то границы… Я не выдержал, сорвался. Послал ее куда подальше. Остальное ты знаешь. Наверняка она отомстила, уговорив мать на эту продажу.

Уж в чем в чем, а в этом можно было не сомневаться! Но сейчас, сидя на крыше под этим звездным небом, рядом с излишне эмоциональным, но все-таки прекрасным во всех отношениях мужчиной, я в полной мере осознавала, насколько он был прав, когда распекал меня полчаса назад. Главное, что мы есть друг у друга. Мы вместе. И ничего страшного не случится, пока это так.

– Не кори себя, мой хороший. – Я погладила Алика по плечу, и он, притянув в свои объятия, стал укачивать меня, как маленькую. – Ты ведь хотел как лучше. Мы оба наделали достаточно глупостей. Давай просто забудем об этом, ладно?

– Хорошо. Только пообещай, что никогда больше не сбежишь от меня, как сегодня.

– Договорились. – Я спрятала лицо у него на груди. – А ты пообещай, что никогда больше и словом не обмолвишься с этой стервой.

Алик кивнул и с нежностью коснулся губами моих волос. Но тут же замер, будто пораженный внезапной мыслью.

– Рита… Когда ты была сегодня в клубе… Этот умник… Он приставал к тебе?

Я помедлила, подыскивая верные слова. Мне не хотелось обманывать Алика, но и рассказывать-то, по сути, было не о чем.

– Нет… Он нес какую-то чепуху, предлагал стать его помощницей в клубе. Но, – важно вскинула палец я, упреждая ревнивый порыв своего мужчины, – мне ясен его хитрый замысел.

– Замысел?

– Ну конечно, – уверенно кивнула я, хотя объяснение и вышло донельзя нелепым. Впрочем, иногда не грех прикинуться дурочкой, если на кону – твои отношения, верно? – Он проверял меня. Ради Ани, ведь именно она интересует его по-настоящему. Помнишь, я подслушала его разговор? У нашего Гения на нее виды. Наверняка решил выяснить, готова ли я предать подругу, может ли она мне доверять. Зачем? Кто знает, что у него на уме, мужчины – такие собственники…

Пробормотав в ответ что-то невнятное о причудливой женской логике, Алик прижал меня к себе еще крепче. Все умники мира вместе со своими хитросочиненными схемами тут же выскочили у меня из головы. И привет от Гения я тоже передавать не стала.

Глава 12

Переступая порог клуба впервые после памятного разговора в кабинете нашего славного психолога, я чувствовала себя не в своей тарелке. О том, что Гений, как того опасался Алик, ухватится за мое предложение унизить Лену, я даже не думала. Я и бросила-то эту идею сгоряча, словно обиженный ребенок, кинувшийся жаловаться на обидчицу из песочницы сильному доброму папочке.

Гораздо больше волновала меня Аня. Не далее как несколько дней назад интересовавший ее мужчина явно оказывал мне знаки внимания и, кажется, даже хотел поцеловать. С другой стороны, еще раньше я своими ушами слышала, как он объявил мою подругу новой фавориткой и, совершенно не считаясь с чувствами бедняжки Милы, подробно живописал об Анькиных достоинствах.

Мила – вот кто тревожил меня всерьез. Нам было абсолютно нечего делить – не считая, разумеется, того, что я априори, не разбираясь в деталях, горой стояла за Аньку. Возможно, именно этим объяснялся намек на недружелюбие, который вдруг стал проскальзывать в общении помощницы Гения со мной. Я закрывала на это глаза, стараясь проявлять понимание. Не говоря уже о том, что мне было искренне жаль нашу хрупкую Дюймовочку, видевшую от мужчин лишь грязную похоть прежде и пренебрежение теперь. И все-таки в глубине души я опасалась какой-нибудь мелкой пакости с ее стороны и была настороже.

Предчувствие меня не обмануло. Перед очередным собранием, улучив момент, когда Алик увлекся разговором с Пашей о создании сайтов, а я, чтобы не мешать, отошла в сторонку, ко мне подлетела Мила. И, с не свойственной ей энергией схватив меня за руку, потащила в сторону загадочного коридора. Мы пролетели пару метров вперед, скрываясь в полумраке. Оказавшись лицом к холлу, я констатировала, что остальные даже не заметили нашего отсутствия. Видимо, Миле хотелось поговорить со мной с глазу на глаз. Я не боялась ни ее, ни грядущего разговора, и все же мне стало не по себе.

– Уходи отсюда, – зашептала Мила с незнакомой мне яростью и полным отсутствием логики, ведь ее пальцы в эту секунду крепко сжимали меня за локти. – Бери своего парня – и проваливайте! Да поскорее!

Увы, наша хрупкая статуэточка не знала, что за мной водился один типично женский грешок. Я была эмоциональна – и реагировала в первую очередь на тон, а не на смысл слов. Да и к любому ограничению свободы – а неделикатно впившиеся в мою плоть чужие пальцы вполне подходили под эту категорию – относилась в высшей степени нетерпимо. Вот и сейчас, вместо того чтобы попытаться «разговорить» Милу, я завелась с пол-оборота.

– Во-первых, на «ты» мы еще не переходили. Во-вторых, ты больше никогда до меня не дотронешься. – Я изо всех сил дернула руками, скидывая ее цепкие пальцы. Как я все-таки не люблю этих тихонь себе на уме! – В-третьих, не смей мне указывать. И в-четвертых. Я не обязана ничего тебе объяснять, но, так и быть, скажу. Я тебе – не соперница. Заруби на своем распрекрасном носу. И отстань от меня.

– Ты не понимаешь, – срывающимся голосом бросила она и, тут же опомнившись, снова перешла на шепот: – Я не желаю тебе зла. Но ты мне мешаешь. Он… совсем слетел с катушек. Почитай как-нибудь про Темную триаду, может, сопоставишь… Уходите из клуба, оба, иначе случится что-то плохое. Он… Он не забыл…

Мила осеклась на полуслове, глядя куда-то мне за спину распахнутыми от ужаса глазами. Проследив за направлением ее взора, я обернулась и увидела выступившую из глубины коридора фигуру Гения. Он с насмешливым высокомерием наблюдал за нами, скрестив руки на груди. Интересно, давно он тут стоит?

– Так-так, – он прошагал к Миле и железной хваткой сцапал ее за локоть, – о чем это мы тут разговариваем? Девочки решили посекретничать?

Его чувственный рот издевательски смеялся, но в глазах застыла леденящая кровь жестокость. И я поняла: если не придумаю тут же, на этом самом месте, хоть сколько-нибудь внятного объяснения, Миле не поздоровится. Да, она по-настоящему взбесила меня сегодня, но я не могла обречь ее на ужасную участь – а то, что участь будет именно таковой, я почему-то не сомневалась.

– Вот именно, – уперев руки в боки, строго произнесла я. Интуиция подсказывала: мямлить и оправдываться нельзя, лучшая тактика в этой ситуации – нападение. Так, нужно срочно найти нашу с Милой точку соприкосновения. Она соблазняет Кирюшу, помогая Ане в возмездии. Я – лучшая подруга Ани. Ого, уже кое-что! Гений вряд ли слышал весь разговор, скорее всего, последние обрывки. Что там сказала Мила? «Он не забыл»? Все, готово! – А что ты предлагаешь, разговаривать об этом в присутствии Ани? Пойми, мы не можем обсуждать Недоумка при ней! Тем более Миле кажется, он еще не забыл мою подругу. Что плохого в том, что твоя сотрудница решила со мной посоветоваться? Уж я-то знаю этого бездельника как облупленного!

Коряво, но более-менее связно, не так ли? Лицо Гения осветилось странным восторгом, его губы растянулись в злорадной улыбке еще шире, и я не смогла уловить реакцию. Поверил или нет?

– Не сомневаюсь, Марго, ты дала хороший совет. Похвально, Мила. Какое рвение, я в восторге! – язвительно бросил он и, освобождая локоть помощницы, подтолкнул ее в сторону своего кабинета. – Подожди меня там. Надеюсь, я тоже смогу дать тебе прекрасный совет.

Опустив голову, Мила покорно поплелась вперед по коридору.

– Не ругай ее, пожалуйста, – понизив голос, обратилась я к Гению. – Она ничего плохого не сделала.

– Охотно верю, – кивнул Гений и вдруг по-свойски подмигнул мне. – Нет, ну какова а? Звезда экрана!

– Что? – с недоумением переспросила я, на всякий случай наивно похлопав глазками. Как все-таки полезно иногда вовремя вжиться в роль дурочки! Даже при том, что эта роль, похоже, начинала становиться моей второй натурой – ну разве умная девушка вляпалась бы во всю эту авантюру с клубом?

Гений испытующе смотрел на меня. То ли у меня развилась паранойя, то ли он устроил мне очередную проверку, на этот раз пытаясь понять, известно ли мне о темном прошлом Милы. Я, может, и дурочка, но меня не проведешь!

– А, ты об этой истории с Недоумком? Вера Холодная, символ декаданса?

– Да-да, ты понимаешь меня с полуслова, – загадочно улыбнулся Гений, и мы вышли в холл, где меня уже обыскался Алик.

* * *

– Неплохо для простого «специалиста по клинингу», да? – сияла от гордости Галя, пока Жизель, вперив взгляд в монитор, изучала многочисленные фото документов. – Каких-то пару дней помахать тряпкой – а сколько всего интересного! И это только начало, вот развернусь, и ух!!!

– Никаких «ух!», – тут же отозвался Гений, одобрительно глядя на Галю, для которой роль «шпионки», похоже, стала спасением от семейных забот. – Немедленно увольняйся под каким-нибудь благовидным предлогом, пока этот Боров ничего не заподозрил. Мы не можем рисковать своими людьми.

Алик рядом со мной прыснул, да и мне стало смешно от этой величаво-покровительственной фразы «большого босса». Словно Гений возомнил себя главой тайной организации, крестным отцом нашей крошечной мафиозной группировки, мастерски манипулирующим «своими людьми». Хотя смешного, если вдуматься, было мало: Галю запросто могли застукать за «художественной съемкой» важных бумаг, и тогда… Брр, даже предположить страшно!

– Это не нужно, это – тоже, – сосредоточенно пролистывала документы Жизель, не обращая внимания на обсуждение Галиных доблестей на славном поле клининга.

– Что, вообще ничего не подходит? – расстроилась «героиня дня». – Вот сама и нарядилась бы уборщицей, точно во всем разобралась бы на месте!

Самым оскорбительным образом игнорируя Галины обиды, Жизель что-то прикинула в блокноте и на минуту-другую погрузилась в раздумья.

– Кажется, есть. Здесь – всего пара бумажек, заслуживающих интереса.

Раздался разочарованный гул, главным образом из уст Гали, а Жизель невозмутимо продолжила:

– Но даже этих бумажек хватит, чтобы раскрутить дело и упечь его в места не столь отдаленные лет на шесть. Женя, потом поговорим, я все подробно расскажу.

– Отлично, Марина, вы не в первый раз нас выручаете, – просиял от удовольствия Гений. – И, кстати, вы не против, если мы снова обратимся к юристу, который помогает Ане? Надо проверить информацию по даче Маргариты.

Я почувствовала, как напрягся рядом Алик, и потрепала его по руке, чтобы не накручивал себя и не выдумывал чепухи. А Жизель деловито кивнула:

– Конечно, обращайтесь, нет проблем. Насколько я знаю, вопрос Анечки уже решен. Ведь так, дорогая?

– Да, спасибо! Удивительно быстро и без моего участия. А Кирилл, чтобы погасить долг, взял очередной кредит. Откуда я знаю? – Похоже, моя подруга заразилась театральщиной от Гали, раз подвесила паузу с мастерством и точностью, достойными Михаила Чехова. И, обведя нас вдохновенным взором, объявила: – Он мне звонил.

– Аня, ничего себе! – ахнула я и, ужаснувшись внезапной мысли, искоса взглянула на подругу. – Ты ведь не… Не стала ему помогать?

– Вот еще, – презрительно фыркнула Анька, – пусть сам теперь разбирается. Да и просил он не финансовой помощи, а моральной поддержки. Смешно, правда? Нес какую-то пьяную околесицу, что уж я-то точно пойму, как его лучший друг… Что влюбился до потери пульса в какую-то стерву, которая цинично дерет с него деньги. Спрашивал, где разжиться круглой суммой, и я посоветовала пойти поработать – ради разнообразия. Видимо, сильно его с Милой зацепило… Кстати, а где она?

Мила так и не появилась в зале, так что сегодня обошлось без традиционного чая. После инцидента с забравшимся в клуб злоумышленником число гориллоподобных охранников выросло с двух до пяти, но вряд ли кто-то из них был способен даже поднять хрупкий фарфоровый чайничек, не раскрошив его в могучих лапах. Милы нам явно не хватало… Оставалось лишь надеяться, что она не рыдала сейчас, забившись в уголок кабинета в ожидании сокрушительного разноса.

– Миле нездоровится. Ничего серьезного, скоро пройдет, – кратко пояснил Гений, как ни в чем не бывало возвращаясь к рабочим вопросам. – Пусть еще немного его помучает, а потом придумаем что-нибудь радикально-сокрушительное. Марина, как дела у Карьеристки?

– Тоже мучаю, – спокойно ответствовала Жизель и чуть ли не с уважением добавила: – Крепкий орешек, достойно держится. Я не пустила ее в отпуск, хотя она умоляла дать хотя бы пару дней за свой счет, потом отругала при всех, навешала заданий посложнее. Ничего – сидит до ночи, разбирается. И толковая! Если бы не месть, я бы оставила ее у себя в отделе. Но дело превыше всего.

– Совершенно верно. – Гений сложил ладони вместе, будто подчеркивая важность единства участников клуба, и мне снова бросился в глаза татуированный узор, опоясывавший его запястье.

Когда же мы услышим откровения нашего психолога? Видимо, только после того как Галя перестанет дуться на нас за умаление ее заслуг в сфере шпионского клининга и изложит свою историю. В конце концов, она так ждала этого, даже подготовила чуть ли не целую презентацию с фотографиями!

А история эта оказалась банальной до безобразия. Однажды веснушчатая и тоненькая, как Твигги, девушка приехала в столицу поступать в институт. И была эта девушка не только хорошенькой, но и разумной, потому что вскоре стала успешно сочетать учебу с работой. Днем осваивала менеджмент, вечерами выводила узоры на ногтях взыскательных клиенток. А еще мечтала в один прекрасный день открыть собственный салон красоты. Даже место присмотрела – в крупном бизнес-центре неподалеку от института.

И шло бы у девушки все как по маслу, если бы ей на пути не встретился один, как красноречиво окрестила его Галя, маменькин сынок. Симпатичный, но совершенно бесхребетный парень, управляемый железной рукой деспотичной родительницы. Которая чуть не пала на месте хладным трупом, узнав, что Галя ждет ребенка. Нетрудно предположить, что события развивались по тривиальному сценарию: свадьба – первенец – рутина – лишние килограммы Гали – недовольство задерганного матерью и женой мужчины – попытки все наладить и еще один ребенок – развод…

В эту, к сожалению, привычную для многих схему вклинились два события выдающегося значения. Во-первых, после свадьбы Галя с мужем поселились у свекрови. С появлением детей в тесной двушке стало и вовсе не развернуться: пятеро – это уже, как говорится, too much [1]. И, во-вторых, в перерывах между рождением малышей Галя все-таки открыла салон. Не в бизнес-центре, а на первом этаже дома, в котором жила, но аккуратный и быстро завоевавший хорошую репутацию в ее квартале.

А дальше, собственно, и произошло то, что заставило Галю выкроить из нехитрого семейного бюджета сумму на поход к психологу. Не выдержав бытовых неурядиц, сбежал из дома муж, успевший обрести «тихую гавань» в лице не издерганной подобными хлопотами сослуживицы. А ушлая свекровь с наглостью «бригадира» из лихих девяностых отжала у Гали ее крохотный миленький салон.

– Я не виню его, с такой мамашей любой бы дал деру. – Добродушное веснушчатое лицо исказилось злобой. – Все вы, наверное, думаете, что я нарочно выставляю ее монстром. Но вот вам пара штришков. Однажды, насмотревшись всех этих скандальных ток-шоу, она втайне от меня выдергала у детишек по волосику и уговорила сына сделать тест на отцовство! Мол, почему это малыши такие белесые и некрасивые… Вы только вдумайтесь – «некрасивые»! Разве можно так говорить о детях? О внуках? Тем более, как выяснилось, о родных?

– Гадина, что сказать, – сочувственно поддакнула Жизель и тут же перешла к вопросу практического свойства. – А зачем ты ей салон-то отдала? Муж ведь на него не претендовал?

– Муж – нет. Он, конечно, та еще размазня, но все-таки – порядочный человек. Это чудовище, свекровь, пыталось уговорить его делить со мной имущество, но он неожиданно проявил твердость. Видимо, основательно мы его обе задолбали, – горько усмехнулась Галя. – Тогда она пошла на шантаж. Объявила, что, раз мы с детьми зарегистрированы на ее жилплощади, пора бы компенсировать неудобства. Иначе…

– Ей будет непросто снять с регистрации детей, – авторитетно возразила Жизель. – В наше время с этим строго.

– Непросто. И сейчас я это знаю, – поникла головой Галя. – Но тогда… Она застала меня врасплох, давила, угрожала. Сказала, что муж готов судиться за бизнес – ха, тоже мне «бизнес»! Но больше всего я испугалась, что у меня отберут детей. Она так убедительно, в красках расписывала, как выбрасывает меня из квартиры, обращается в опеку… И, главное, дергала детей. Как они могут себя вести, если бабушка наговаривает на маму всякие гнусности? Меня несколько раз вызывали к старшему в школу, психолог ласково заглядывала в глазки и вынюхивала, что у нас дома происходит. Врагу не пожелаешь! Я и решила отдать этой гарпии половину салона, чтобы угомонилась. Но я ошиблась…

Что ж, вполне резонное решение – и как раз в духе моей семьи. Проще благородно уступить, рассчитывая на то, что обидчика загрызет совесть, чем бросаться в самый эпицентр свары. Отвлекшись от Галиного рассказа об эпохальной сделке и последующем крахе семейного бизнеса, я думала о своем. Когда Черная Вдова ураганом ворвалась в жизнь деда, не предупреждал нас о последствиях только ленивый. «Угрохает его и уведет у вас из-под носа дачу», – к этому сводились все речи родных и знакомых. Но, даже отдавая себе отчет в реальности подобного развития событий, мы не считали себя вправе вмешиваться.

С детства мне твердо внушили, как важно ценить свободу: отстаивать свою и не ограничивать чужую. Именно поэтому сегодня я так горячо отреагировала на непривычный напор Милы. И именно поэтому мы даже не пытались отговаривать деда от опрометчивой женитьбы. В конце концов, каждый волен поступать так, как ему заблагорассудится. Как нетрудно догадаться, после свободы второй ценностью, провозглашаемой в нашей семье, была справедливость. Вот почему я и сидела сейчас здесь, в клубе, ломая голову над тем, как эту самую справедливость восстановить.

– …а как вы поступили бы в такой ситуации? – между тем махала руками раскрасневшаяся от негодования Галя. – Является с утра пораньше в салон и, не стесняясь присутствия клиентов, орет на мастера по маникюру за то, что та потратилась на ультрафиолетовый стерилизатор. Можно ведь убирать инструменты в обычный ящик – или просто почаще их мыть! Вы представляете? Это же кошмар!

– Конец света, – еле слышно, с издевкой согласился Алик, видимо, вспомнив свои маникюрные страдания.

– Итог понятен: мои девочки, натерпевшись хамства, уволились одна за другой, причем та, что была посмышленее, прихватила с собой базу клиентов. Вскоре мы перестали даже отбивать аренду. Стоит ли говорить, сколько я еще бегала, выплачивая долги и утрясая формальности. Открыть бизнес легко, а ты попробуй его закрыть… – вздохнула Галя, и Жизель кивнула, компетентно подтверждая ее слова. – Теперь я живу на птичьих правах у свекрови, сношу попреки и участвую в склоках по пять раз на дню. Официально не работаю – езжу по домам оставшихся клиенток да три дня в неделю сижу администратором в нашем местном фитнес-клубе. Трудно устроиться, дети ведь на одних руках, свекровь от помощи устранилась. Конечно, есть алименты, но это такие крохи…

Галя еще долго вздыхала, сетуя на тяжкую долю… Интересно, сколько ей, нашей вдохновенной «шпионке»? Помнится, в момент знакомства я решила, что она – чуть старше меня, почти ровесница, и, видимо, недалеко ушла от истины. Только мы с Анькой до сих пор легкомысленно порхали по жизни этакими «попрыгуньями-стрекозами», а Гале приходилось решать по-настоящему серьезные задачи. Стоило признать, что первое впечатление о ней оказалось не совсем верным: за внешностью «пробивной бабы» скрывалась неглупая, ответственная, смелая и неплохо разбиравшаяся в людях молодая женщина. А еще мне почему-то казалось, что в конечном счете все у нее сложится. Даже если сейчас сама Галя в это не верила.

– Печально, – подала голос одна из пассивных участниц клуба, ничем не примечательная, задавленная проблемами на работе барышня. Тема войны со свекровью была актуальна для многих. – И выход из этой ситуации только один: ждать, пока дети достаточно подрастут, чтобы можно было устроиться на нормальную работу и снять квартиру. Или влезть в ипотеку.

– Естественно, я уже рассматривала подобные варианты. Но – нет, в такой обстановке я не доживу до этих светлых времен, – закусив губу, будто от боли, помотала головой Галя. – Она ведь сводит меня с ума, девочки… и мальчики! Например, на протяжении двух дней умоляю забрать младшую из детсада, свекровь соглашается – а потом с пеной у рта уверяет, что я ее не предупреждала! Словно я – сумасшедшая! Хотя от такой жизни и правда впору свихнуться. Роется в моих вещах, таскает всякую мелочь. Однажды увидела в коридоре кусок самой обычной свечки – и разоралась, что я нарочно его там бросила, чтобы проводить тайные обряды!

– А зачем ты его там бросила? – тут же вцепилась Жизель.

Эх, а мы-то с Анькой не далее как пару недель назад смеялись, что пора менять тайное прозвище Марины на нечто поуважительнее! Еще рассуждали, что, став незаменимым и самым авторитетным участником нашей группы, она почувствовала себя нужной – и чудесным образом исцелилась от эзотерических «закидонов». Ага, как бы не так!

– Как зачем? – переспросила сбитая с толку Галя. – Молнию на куртке заело, в таких ситуациях всегда натирают свечкой. Но это что, вот недавно был случай… Закатился у ребенка фломастер под мою кровать. Лезу – а там какой-то кусок белой ткани…

– Наверняка саван на покойника, – со странным удовлетворением заметила Жизель.

– Он самый! – подхватила Галя. – Какова свекровушка, а? И все ведь на глазах детей! Я пыталась воздействовать через бывшего мужа – куда там… И что прикажете делать?

Жизель уже что-то торопливо набрасывала в блокноте.

– Галя, держи. – Она протянула листок, исписанный крупным понятным почерком. – Это контакты одной очень славной бабушки, сходи, она все расскажет, надоумит…

– Двадцать первый век на дворе, – шумно вздохнул рядом со мной Алик и тут же осекся под грозным взглядом Марины.

– Спасибо. – Галя повертела листок в пальцах. – Но… не знаю. Признаться, я – человек рациональный, в потусторонние силы не верю. Хотя в моей ситуации прибегнешь к чему угодно.

– Вот именно, – поддакнула Анька. – Сразись со свекровью ее же оружием. Главное – она в это верит. Наверняка испугается и притихнет.

Угу, или в маленькой двушке развернется магическая битва, потери в которой понесут прежде всего дети, и без того издерганные ссорами взрослых. Но Галя уже поймала волну вдохновения:

– Признаться, я и сама думала об этом! А что, попробую! Начну с малого – буду следить, как она относится ко мне, и «зеркалить» отношение. К следующему собранию наверняка появятся первые результаты. Сама все сделаю, а с вас – моральная поддержка. Договорились?

Я знала Галю каких-то три месяца, но могла утверждать, что в этом была она вся. Сама рассказала, сама проанализировала, сама выработала план действий и сама взялась его воплощать. Я не могла не восхищаться ее храбростью, но, положа руку на сердце, уже которое собрание мне было не по себе. Создавалось ощущение, будто мы всей группой углубляемся в непролазную темную чащобу. И надо бы остановиться, а мы все идем, дальше и дальше, не думая, что впереди подстерегают опасности. Не пора ли нам всем дружно повернуть обратно, к свету?

Сегодняшнее обсуждение деяний Борова и вовсе меня испугало. Одно дело – дурить головы одноклассникам Юлечки, устраивая представление с переодеванием, и другое – подойти вплотную к конфликту с представителем серьезного бизнеса, а то и криминала. Тревожила и Анька, которая, кажется, входила во вкус, все меньше заботясь о последствиях своих слов и действий. Это было так не похоже на мою временами наивную, но добрую и совестливую подругу!

Собрание закончилось, и, попросив Алика подождать, я отвела ее в сторонку.

– Аня, может, посидим где-нибудь, попьем кофе? Сто лет не болтали.

– Как ты себе это представляешь? У тебя разве есть минутка на меня? Ты все время с этим… – последовал пренебрежительный кивок в сторону Алика.

Я с трудом подавила желание тут же развернуться и уйти. Спокойно, Аню нужно понять, она обижена моим невниманием.

– Прости, я, конечно, виновата, – решила уступить я и выдавила подобие задорной улыбки. – Вот и исправим ситуацию, тем более есть что обсудить.

– Да? – с вызовом вспыхнули зеленоватые глаза. – И что же?

Ах так, задирать меня? Тогда держись!

– Хотя бы то, что ты совсем с катушек слетела! Сначала – эти дурацкие игрища а-ля Дюма, теперь – тупые советы Гале. Что дальше – предложишь кого-нибудь убить? – Осознав, что и сама основательно разогналась, я выдохнула и призвала все свое спокойствие. – Аня, давай поговорим. Вдвоем. Или, если хочешь, втроем. Не знаю, почему ты так настроена против Алика. Узнав его получше, ты наверняка изменишь мнение. Это, конечно, моя вина, нужно было раньше тебя пригласить…

– Втроем? – переспросила Аня с таким изумлением, будто ослышалась. – Да ты точно рехнулась! Словно мне и без того легко наблюдать, как этот хлыщ охмуряет мою лучшую подругу!

– Что-о-о? – не поверила своим ушам я. Боюсь, ее полные ярости слова долетели и до Алика.

– Что слышала! – зашлась в неожиданной ярости Анька. – Неужели ты не понимаешь, что он стал ухаживать за тобой только после того, как Гений проявил к тебе интерес? Просто назло нашему психологу!

– Это ты спятила! Гений-то тут при чем? – искренне возмутилась я. Учитывая мое вечное «везение со знаком минус», стоило ли сомневаться, что в этот самый момент рядом с нами окажется не кто иной, как руководитель клуба? И услышит последние реплики нашей перепалки.

– Девочки, не нужно ссориться, – приобнял нас за плечи Гений, и я могла поклясться, что мысленно он не без самодовольства добавил «из-за меня». Следует ли говорить, что «везение» сработало второй раз и слова Гения услышал уже Алик? По озадаченно-недовольному выражению, исказившему его красивое лицо, я поняла: мне предстоит уже третий за этот окаянный день неприятный разговор.

– Никто не ссорится, – фыркнула я и, демонстративно взяв Алика за руку, потянула его к выходу. – Аня, когда придешь в себя, позвони.

* * *

– Боюсь, мне нечем вас обнадежить, – сочувственно развел руками представительный мужчина в дорогом костюме, хваленый юрист Жизели. – Если бы речь шла о завещании, ваша мама как пенсионерка могла бы претендовать на обязательную долю в наследстве. Видимо, жена вашего деда и ее дочь перестраховались, уговорив его подписать именно договор дарения.

– Мы узнали об этом только после смерти деда. Да и то не сразу, – объяснила я. – Это все, конечно, лирика, но такие печальные события… к этому нельзя подготовиться. Мы и представить себе не могли, что у дачи появилась новая хозяйка! Спустя какое-то время после похорон мама обратилась за оформлением наследства – тогда-то и выяснилось, что наследовать нечего.

Стоявший за моим стулом Алик положил руки мне на плечи. Этот невинный утешительный жест заставил ходившего из угла в угол Гения неприязненно скривиться. Наш психолог до последнего противился присутствию Алика при разговоре с юристом, и лишь мое горячее желание выставить из комнаты обоих спорщиков прекратило перепалку.

– Договор составлен грамотно, по всей форме, я проверил по своим каналам, – осторожно, взвешивая каждое слово, продолжил юрист. Он явно отдавал себе отчет в почти полной безнадежности дела, но по профессиональной привычке не желал сдаваться раньше времени. – Можно попробовать оспорить сделку – например, сослаться на то, что ваш дедушка действовал под влиянием угроз или под давлением. Возможно, он заблуждался. Был обманут. Либо в силу состояния здоровья не мог отдавать отчета в своих действиях.

– А хотя бы что-нибудь из этого реально доказать? – задумчиво спросил Алик. Похоже, он думал о том же, что и я: у нас вряд ли найдется даже мало-мальская зацепка. Конечно, в последние годы самочувствие деда оставляло желать лучшего, он то забывал важные факты, то откровенно чудил, то слабел и молчал целыми днями. Но все медицинские бумаги хранились у Черной Вдовы – если, конечно, еще хранились.

– Я, разумеется, постараюсь сделать все, что в моих силах. И даже немного больше. – Юрист красноречиво переглянулся с Гением. – Но не собираюсь вас обманывать: дело сложное. Нужно быть готовыми к любому исходу.

Что ж, все предельно ясно. Я кое-как выдавила из себя подобие вежливого прощания. Мужчины еще что-то оживленно обсуждали, а я машинально, на ватных ногах, двинулась вперед по коридору. Суды, свидетели, врачебные справки – все это лишь ненадолго отсрочит неизбежное, растянув агонию семейной легенды. Не лучше ли сразу, сегодня же, распрощаться с жалкими остатками надежды?

В холле меня догнал Алик.

– Куколка, давай развеемся? Сходим куда-нибудь, да хотя бы в кино, выберем самую-самую ерунду, «отравимся» попкорном?

Как обычно, он чутко улавливал мое настроение – только второсортная комедия вряд ли развеяла бы безысходность. К тому же сейчас мне отчаянно требовалось оказаться в другом, одном-единственном и самом неповторимом месте на свете.

– Спасибо, милый, но у меня другие планы. Мне нужно съездить на дачу.

– Куда? – Кажется, Алик меньше всего ожидал чего-то подобного.

– На дачу. И я не обижусь, если ты откажешься составить мне компанию. Сегодня я – никудышный собеседник.

– Значит, будем молчать всю дорогу, – без лишних колебаний решился он. – Возьмем такси? Или попросим Ваньку нас отвезти?

– Нет, – еле произнесла я, стараясь сдержать слезы, когда горло сжало спазмом. – Я хочу поехать своим ходом – так, как было в детстве.

Через пару часов мы уже смотрели в окно электрички на пролетавшие мимо дачные поселки, сидя в полупустом по случаю июльской субботы вагоне. Положив голову Алику на плечо, я молча любовалась примелькавшимися за много лет пейзажами, сама не понимая, для чего мне понадобилась эта спонтанная, бередящая и без того свежие раны поездка.

А потом, выйдя на станции в маленьком подмосковном городке, ставшем за последнее время по-столичному суетливым и шумным, мы забрались в новенький автобус. Прильнув лбом к заднему стеклу, я смотрела на уносившиеся от нас современные многоэтажки, главную городскую площадь, здание администрации, выступавший на фоне синего неба монастырь и, наконец, деревенские домики с неизменными ведрами ягод вдоль дороги и дежурившими при них бабулями.

Сколько раз я, затюканный школой городской ребенок, торопилась вот так на дачу, предвкушая долгое беззаботное лето! Уже сама дорога туда была одним безграничным счастьем. Я ждала, как буду обниматься с моей мягкой уютной бабушкой, клацать по клавишам печатной машинки деда, ходить с родителями по грибы и, конечно же, мечтать, взлетая к солнцу на своих любимых качелях… Все это осталось в той, другой жизни, где не было оскорбительного хамства Черной Вдовы и завистливой подлости ее дражайшей доченьки.

Проведя Алика от остановки по тропинке к дачному товариществу, я в нерешительности застыла на месте. Как много, оказывается, изменилось здесь за тот год, что я вынужденно перестала ездить в любимые края! Территория теперь была обнесена массивным забором, а при входе красовалась добротная будка охраны. Молодой парень у ворот долго не хотел нас пускать, требуя показать пропуск, но потом из будки высунулся старый сторож.

– Отбой, свои! – прикрикнул он на парня и с сочувственной теплотой кивнул мне. – Рита, конечно, проходи!

Прошагав вперед по асфальту, мы свернули направо и оказались перед полосой пышной летней зелени, отделявшей наш участок от общей дороги. В зарослях луговых часиков стрекотали невидимые жуки, а за добротным деревянным забором виднелся наш «веселенький» домик с красной черепичной крышей. Судя по закрытым ставням и царившей здесь тишине, новоиспеченные хозяйки отсутствовали.

– Красиво. – Алик прошел чуть вперед, пытаясь разглядеть основательно заросший участок между широкими щелями в заборе, но тут же бросился обратно, заметив, как я вдруг осела на колени прямо посреди цветов. – Рита, что с тобой?

Не в силах произнести ни слова, я лишь махнула рукой в сторону изгиба забора, туда, где прямо к аккуратно выкрашенным еще моим папой доскам кто-то безжалостно приколотил ярко-красный плакат с белыми цифрами телефона и словом «Продается». Конечно, я не узнала ничего нового. Мало этого, я каждую ночь в деталях представляла себе нечто подобное, старательно отгоняя ужасавшее меня видение. Но сейчас, в этот самый момент, увидев все воочию, я вдруг максимально, до каждого беспощадно-острого укольчика прочувствовала боль от того, что всему – моему детскому счастью, безмятежному времени в кругу семьи, любимому тихому прибежищу ото всех бед – пришел конец.

Алик еще долго прижимал меня к груди, нашептывая на ухо какую-то ерунду о том, что все будет хорошо, что скоро они с Ваней сдадут заказчику какой-то масштабный проект и заработают столько, что мы обязательно выкупим дачу, а потом он лично выкрасит заново забор, испорченный огромными уродливыми гвоздями…

– Куколка, не плачь. – Алик погладил меня по волосам, и я с трудом удержалась от порыва зарыдать в голос. – Хочешь, мы будем приезжать сюда почаще? Покажешь мне все свои любимые здешние места… Или, еще лучше, будем маячить перед глазами этих «хозяек», пока они не согласятся уступить дачу в рассрочку. Можем бывать здесь каждые выходные!

– Нет. – Я покачала головой и замерла, вдруг осознав, что на самом деле приехала попрощаться. – Нет. Я больше никогда сюда не вернусь. Милый, вызови, пожалуйста, такси. Давай уедем скорее.

Глава 13

Спустя пару дней Алик преподнес мне новенький телефон – видимо, решил подбодрить, впечатлившись глубиной моей безысходности по поводу потери дачи. По крайней мере, именно так я объясняла себе этот приятный жест. Ровно до того момента, пока мой парень будто ненароком не бросил:

– Куколка, возьми себе новую симку. Пусть старый номер останется для клуба – при входе, как обычно, сдавай тот телефон. А новый в клуб брать не стоит, пусть он будет только для своих: забьешь туда номера родителей и другой мой номер. Помнишь, я как-то писал тебе с него? Да, и телефон Вани не забудь, вдруг пригодится.

О, снова игры в шпионов! Разумеется, всякий раз, сдавая телефон, я недружелюбно зыркала на охранника, представляя, как он в мгновение ока подбирает пароль и изучает мои фотографии и переписку, пока мы что-то жарко обсуждаем на собрании. С другой стороны, что такого ценного содержалось в моем телефоне? Невинный флирт с Аликом по мессенджеру, фотографии красивых закатов с крыши и отвязная переписка с Анькой времен начала занятий в клубе, в которой мы, не стесняясь в выражениях, пускали слюни по нашему харизматичному и мужественному лидеру. Признаться, мысль о том, что последнее предстанет чарующим очам Гения, заставляла меня истерически хохотать. Я даже специально не стала удалять особенно удачные пассажи.

– И зачем все эти сложности? – Я попробовала разговорить Алика, хотя прекрасно понимала, что в ответ он снова посоветует «не брать в голову». – Мне и самой не нравится правило с телефонами, но, возможно, в этом есть свой резон. Уверена, многим хотелось бы сохранить анонимность, а если где-нибудь появятся фотографии с одного из собраний, на которых видны наши лица…

– Наверное, ты права, – вяло отмахнулся Алик. – Я лишь хочу перестраховаться… на всякий пожарный. Куколка, не бери в голову, просто сделай, как я прошу.

Вот так всегда: сплошные снисходительные отмашки! Меня так и подмывало затеять крупномасштабный серьезный разговор – вроде того, при одном упоминании о котором любой мужчина готов катапультироваться в параллельную вселенную. Но тут затренькал мой телефон – разумеется, старый. Ого, а на беседу с этим человеком в ближайшее время я, честно говоря, и не рассчитывала.

– Рита, – голос Аньки звучал глухо и подавленно, – это правда, что твою дачу продают? Твоя мама сказала моей…

– Правда, – более-менее хладнокровно подтвердила я. После недавней поездки за город мне хотелось поставить в этой истории твердую точку. – Только это уже не моя дача.

– Ох, сочувствую… Я ведь лучше других знаю, что значит для тебя этот участок, – рассеянно произнесла Анька. Несмотря на недавний «обмен любезностями», подруга наверняка переживала за меня, но ее тон был уж слишком удрученным.

– Аня, – строго спросила я, пытаясь перейти к конкретике, – что у тебя случилось? Не финти, я же чувствую!

Телефон разразился порцией грустных вздохов.

– У меня-то как раз ничего… Просто мне неловко за то, что я наговорила тебе в клубе. Не знаю, что на меня находит, словно сами стены провоцируют на подобный… экстрим. Извинись за меня перед Аликом, на самом деле я так не думаю.

Не знаю, как, но он вмиг уловил, о чем речь, и великодушно махнул рукой.

– Он уже тебя извинил, – с готовностью сообщила я и наконец-то улыбнулась. – Все, проехали? Мир?

– Мир, – немного воспряла духом подруга. – Давай и правда куда-нибудь выберемся в ближайшее время, посплетничаем. У тебя – катастрофа, у меня – тоже, поддержим друг друга.

– Аня, что все-таки у тебя произошло? – не на шутку встревожилась я.

– Печалюсь по поводу личной жизни, – грустно усмехнулась она. – И почему всегда выбирают не меня?

Так, понятно… А я-то думала, страдания по Недоумку остались в прошлом! Видимо, Анькины раны разбередил звонок новоиспеченного «лучшего друга» – и когда этот Кирюша перестанет ее унижать? Я бросилась утешать бедняжку, и Алик поспешил деликатно удалиться, не желая слушать «женский треп».

Немного успокоившись, подруга стала прощаться, а мне при воспоминании о Кирюше тут же логично пришла на ум Мила – и ее странные слова в коридоре. Переживания насчет дачи отвлекли меня от размышлений на эту тему, а теперь выпал шанс проконсультироваться с каким-никаким специалистом.

– Аня, подожди-ка… – остановила я второй круг извинений и заверений в искренней дружбе. – У меня вопрос по твоей части. Только не удивляйся. Словом… что такое Темная триада?

Телефон мгновенно смолк, словно внезапно прервалась связь. Потом послышался то ли шумный вздох, то ли сдавленный возглас изумления.

– Ритка, а ты права, – задумчиво протянула подруга, отвечая не мне, а каким-то своим мыслям. – Да-да, именно Темная триада, подходит! Как ты это правильно сказала… Ладно, до встречи, спасибо!

И она отключилась. Хорошенькое дельце, даже не удостоив меня объяснением! Судя по всему, клуб действительно странно на нас влияет: одни то и дело подбрасывают загадки, вторые тщетно пытаются их разгадать, третьи… третьи нагло подслушивают.

Я и не заметила, когда Алик вернулся в комнату, но он, очевидно, уловил мой вопрос, раз уже успел забить его в поисковик и теперь изучал информацию в телефоне.

– Темная триада – группа личностных черт, объединяющих такие свойства, как нарциссизм, макиавеллизм и психопатия. Иногда к ним добавляется четвертая черта – садизм. Ого, ну и экземпляр: обожает производить приятное впечатление, «переставляет» других, при этом коварен, агрессивен и не знает сочувствия. – Алик с любопытством взглянул на меня. – Кого это из твоих знакомых так сплющило?

– Надеюсь, что никого, – пробормотала я, потрясенная мини-экскурсом в психологию. Как там говорила Мила? «Может, сопоставишь». Я попыталась сделать именно это. Любит производить впечатление – да, манипулятор – да, коварство, жестокость, агрессия – один большой вопрос. Хотя… Не зря ведь мне казалось, что люди такой харизмы способны на настоящий поступок – в том числе деяние со знаком «минус».

Алик так погрузился в исследование темы, что чуть не сел мимо дивана. Он подозрительно быстро смолк, не настаивая на ответе, – похоже, прекрасно понимал, о ком идет речь.

* * *

Все-таки Галя оказалась удивительной женщиной! Слушая ее «отчет о проделанной работе» на очередном собрании, я рассеянно думала о том, что в моей соратнице по клубу самым неожиданным образом сочетались аналитический ум и креативность. Она уверенно придерживалась четкого плана возмездия в отношении свекрови, проявляя при этом завидную изобретательность. Только мне было совершенно непонятно, зачем употреблять свои недюжинные интеллектуальные способности на подобные мелочные «шоу».

– Всю неделю я отвечала на каждый ее «косяк». Что заняло практически все мое время и потребовало немалого приложения творческих сил, – веселилась Галя. – Она в очередной раз поверещала, что я обманом женила на себе ее сына. Я тут же позвонила ему домой под предлогом школьного собрания ребенка, причем подгадала так, что попала на новую жену, – и как бы ненароком пересказала добрую часть того, что говорит о ней наша общая свекровь. Конечно, доказательств у меня нет, но мне поверили на слово, ведь все было так узнаваемо… Через два дня у старой ведьмы день рождения – и угадайте, кто отказался от приглашения в наш серпентарий?

Галя довольно хихикала, изображая в лицах, как негодовала ее последовательница, а бывший муж впервые за всю свою жизнь учинил разухабистый бунт против властной маменьки. Праздник пришлось отменить, но на этом Галя не остановилась, реализовав несколько пакостей классом поменьше: вывалила на коврик перед входной дверью мусор, основательно напугав суеверную свекровь, потом тайком отменила ее запись к врачу, заставив впустую потратить время и усомниться в собственной вменяемости, и, наконец, купила сынишке детский синтезатор, разрешив играть в любое время дня и ночи.

– Не знаю, сколько еще эта грымза выдержит. – Простодушная улыбка Гали совершенно не вязалась с жестокостью ее слов. – Испорченный день рождения явно добил старую ведьму, сразу притихла! А я, похоже, вхожу во вкус и превращаюсь в «профессиональную соседку». Может быть, мне сделать карьеру «черной» риелторши?

Я почти не слушала Галю, отстраненно наблюдая за ней и остальными участниками клуба. Да что же такое с нами происходит? Почему неглупая молодая женщина, чуть не устроившая пожилой тетке сердечный приступ, чувствует себя героиней и сияет, как шкодливый юнец, избежавший наказания за очередную шалость? И почему большинство присутствующих вполне разделяют это нелепое торжество, так и не разрешившее, по сути, ее непростую ситуацию?

Я задумчиво отпила из чашки и поморщилась, когда горло обдало отваром какой-то горькой травы. Надо бы поосторожнее с этими чаями из рук Милы, явно не питавшей ко мне дружеских чувств. Сегодня помощница Гения бодро – насколько позволял ей меланхолический темперамент – отрапортовала о ходе выполнения задачи по охмурению Кирюши. Работа шла полным ходом.

Мила оказалась не промах: в порыве вдохновения после взбучки от босса сочинила слезную историю о том, как хозяйка съемной квартиры, в которой она якобы обитала, внезапно велела ей собирать вещички. Недоумок напрягся – и нашел через друзей новую квартиру, которую наша Дюймовочка брезгливо отвергла. Тогда он влез в долги и снял апартаменты пошикарнее. «Деятельность» Милы принесла занятный побочный эффект: ведь, чтобы оплачивать жилье и прочие закидоны капризной девицы, Кирюша не только взял очередной кредит, но и нашел работу. Если так пойдет и дальше, еще, глядишь, и вырастим из Недоумка достойного, ответственного члена общества!

Мила не вдавалась в подробности процесса соблазнения, но я почему-то не сомневалась, что дело дошло до постели. Как-то не верилось, что даже при всей своей влюбленности Кирюша шел на такие жертвы бескорыстно. Я искоса взглянула на Аньку – та слушала Милу равнодушно, не подавая ни малейших признаков ревности. Оставалось только надеяться, что момент самоуничижительных переживаний у подруги прошел.

Пару дней назад мы встретились в кафе, как и договаривались. Но, вопреки моим ожиданиям, Анька не стала откровенничать, умело повернув разговор в русло обсуждения моих невеселых дел. Пару раз тщетно попытавшись вызвать ее на откровенный разговор, я сдалась, решив не давить. Сама расскажет, если захочет, а пока хорошо уже то, что мы снова стали общаться как прежде.

Сейчас же мы по привычке сидели рядом и вяло выслушивали сетования той самой барышни из числа пассивных участников клуба, которая на прошлом собрании сочувствовала Гале. Барышню «заклевали» коллеги: перешла на новое место работы, где на нее свалили все и сразу, от самых ответственных заданий до… мытья посуды за всем отделом после обеда, который обычно проходил прямо в офисе. Возглавляемый откровенным самодуром женский коллектив изощренно сживал бедняжку со свету, совсем как Жизель – нашу Карьеристку.

– С чем-то подобным я столкнулся в армии – это же настоящая дедовщина! – неожиданно разоткровенничался сидевший рядом с барышней лысоватый мужчина лет пятидесяти. Он тоже высказывался крайне редко и скупо, но эта тема, чувствуется, его зацепила. По обрывкам фраз я решила, что он был бывшим военным, которого несправедливо «задвинули» на службе. – Стоило появиться каким-то новобранцам, как вчерашняя «зелень» начинала задирать нос и присоединялась к травле. Уж я-то знаю, хлебнул в свое время такого вот… мытья посуды.

Я пыталась выжать из себя хотя бы каплю сочувствия по отношению к девушке, но ничего не выходило. Я почти не знала ее, но вряд ли именно это обстоятельство мешало мне проявить жалость. Скорее в моем непривычном жестокосердии были повинны кроткий, без малейшего намека на умение постоять за себя взгляд и еле слышный срывающийся голосок барышни, представлявшиеся признаками редкой бесхребетности.

– Иногда мы, сами того не желая, провоцируем агрессию окружающих. Прежде всего, очевидной демонстрацией слабости, – словно подслушав мои мысли, обратился Гений к девушке. – Аня уже упоминала о виктимности – склонности к роли жертвы. Поэтому для начала задание: попробовать выйти из этой роли. Вести себя смелее, не бояться осаживать обидчиков. Интриговать, угрожать, оскорблять – делать что угодно, только не терпеть унижения! А дальше посмотрим…

Я внимательно наблюдала за Гением, сосредоточившись не на его словах, а на мимике и жестах. Ему явно не терпелось перейти к следующей теме. То ли так горел желанием услышать историю Жизели, то ли… боялся сорваться на мягкотелую барышню? Я в который раз поразилась, насколько этот человек не терпит слабости. И порой готов обращаться с доверившимися ему людьми жестоко – как в случае с Юлечкой, когда он попросил ее нарисовать свою фигуру. Тогда, проникнувшись азартом, Гений жаждал показать нам что-то вроде фокуса – и совершенно не беспокоился тем, как это скажется на состоянии и без того истощенной физически и морально девочки. Кстати, после «предательства» Паши Юлечка не появлялась на собраниях, но это нашего руководителя, похоже, совсем не волновало. Словно «отработали» человека – и трава не расти…

Сейчас, анализируя методы Гения, так не похожие на все, с чем мне доводилось сталкиваться на многочисленных тренингах, я отмечала его редкое бессердечие. Разве психологи не носятся с пресловутой этикой, опасаясь навредить клиенту? Или это такой особо креативный способ работы, позволяющий хорошенько встряхнуть слабаков и научить их постоять за себя? А может, я просто начиталась про Темную триаду и притягивала за уши любой мимолетный намек на одну из входивших в этот жуткий конгломерат черт? Проявляла – как бы это назвала Анька? – избирательность мышления.

Так или иначе, но теперь, дав слово Жизели, Гений уже потирал руки в преддверии нового серьезного обсуждения. А в том, что оно будет именно серьезным, можно было не сомневаться: Марина, при всех ее эзотерических заворотах, слыла теткой авторитетной и обстоятельной. Она самозабвенно участвовала в работе клуба: конспектировала умные речи Гения, внимательно выслушивала всех сотоварищей, подавала идеи – ценные и не очень, а иногда и брала на себя финансовые расходы по реализации «операций».

После того как Галя в обличье уборщицы добыла ценные сведения о делишках Борова, Жизель с Гением часто и подолгу секретничали в кабинете. О результатах этих бесед нам не сообщали, да и вряд ли мы поняли бы хоть что-нибудь в тонких бухгалтерских выкладках. На одном из собраний Гений лишь вскользь обмолвился о том, что в деле Паши открылись «небывалые перспективы», причем исключительно благодаря помощи Марины.

– Моя история весьма примечательна, – расплылась в интригующей улыбке Жизель. – Прежде всего, потому, что возмездие уже свершилось. Спросите, что я в таком случае делаю здесь? Во-первых, ощущение несправедливости и унижение остались со мной, хотя минуло уже немало лет. И то, что оскорбившие меня люди расплатились сполна, нисколько этого не меняет. Почти… И, во-вторых, в клубе я наконец-то нашла то, что так давно искала. Сообщество единомышленников и ощущение, что тебя понимают. Что ты нужна. У меня ведь нет никого, кроме вас…

Голос Жизели дрогнул. Ну и ну, оказывается, ее ожидания не сильно отличались от моих! Конечно, я не могла назвать себя настолько одинокой, но, если уж начистоту… Мне вспомнился тест, который мы заполняли у Милы перед вступлением в клуб, тот самый круг с секторами. Я даже не заполнила все «дольки»: плохие отношения вспоминать не хотелось, а по-настоящему близких людей у меня насчиталось всего трое: мама, папа и Анька.

Теперь же я вполне могла заполнить как минимум два таких теста. У меня были Алик, его друг Ванька, неоднозначный Гений, практичная Галя, да та же Марина… Не сомневаюсь, что и Анька точно так же приросла значимыми людьми. И Алик – тоже… Кстати, он по-прежнему избегал откровений о своих близких, как не раскрывал и причин, которые привели его в клуб, обещая обо всем поведать «в свое время». Я не настаивала и чуть ли не впервые в жизни ничего не выпытывала, слепо веря ему. Даже ни разу не заглянула в вечно валявшиеся у меня на глазах паспорт и мобильный – потому что мне с детства внушили уважение к чужому личному пространству, а в большей степени потому, что боялась одним неосторожным действием нарушить царившую у нас идиллию.

Жизель между тем взяла себя в руки и продолжила:

– Все вы наверняка считаете, что моя проблема связана с работой. Это не так. Как и у многих из вас, речь пойдет о личной жизни и предательстве близкого человека. Я никому еще об этом не рассказывала. – Теперь она заговорила ровно и спокойно, тем самым малоэмоциональным тоном, что был знаком каждому участнику клуба. – Произошло это давным-давно, в предперестроечные времена, кого-то из вас еще не было на свете. Я росла в обеспеченной семье, мой папа занимал ответственный по тем временам пост. Но, главное, родители искренне любили друг друга, и у меня перед глазами был замечательный пример семейной жизни.

Потягивая горьковатый травяной чай, я пыталась представить, какой была жизнь Марины в ту пору. Служебная дача, импортные шмотки, забитая отборным дефицитом просторная квартира в центре, и все это – на фоне, как принято говорить сейчас, унылой советской действительности. Я и правда родилась чуть позже, но моя мама уверяла, что в то время далеко не все было так уж мрачно, несмотря на пресловутые очереди и пустые магазинные полки.

Фантазия без труда рисовала мне рослую, с формами, молодую блондинку. «Упакованная» по высшему разряду, бойкая, привыкшая добиваться своего и всегда быть лучшей, она, словно яркая бабочка, не могла не привлекать внимания. И, разумеется, довольно рано вышла замуж – за перспективного подчиненного своего отца.

– Друзья пели мне в уши, что я соглашаюсь на неравный брак. Некоторые даже прямо говорили про его «любовь с интересом», но я отказывалась верить, – грустно улыбнулась Жизель и риторически вопросила Гения: – Вот что это такое, а? Я была настолько уверена в себе, что и мысли не допускала о чем-то подобном! Разве со мной – со мной!!! – можно так поступить? Наверное, какой-то особо извращенный комплекс сверхполноценности.

Гений деликатно развел руками и кивнул, подбадривая Жизель, а я снова погрузилась в навеянные ее рассказом грезы. Мне легко представлялась беззаботная обеспеченная жизнь молодой пары, омрачаемая лишь отсутствием детей. Марина с обычным напором взялась за решение проблемы, но ни папины выходы на лучшую по тем временам медицину, ни долгое мучительное лечение не давали плодов. Супруги совсем было отчаялись, и, как это часто бывает, когда последняя надежда стать родителями растворилась в туманной дали, случилось чудо. Подтвердив беременность, врачи строго-настрого запретили Марине… практически все: перегружаться на работе, вести активный образ жизни, пить много воды и есть соленое, нервничать. На последнем медики настаивали особо, будто предчувствуя беду…

– Она позвонила вечером, когда муж был еще на работе. Он часто засиживался там допоздна, и я не возражала, приветствуя его карьерные устремления. Отец его хвалил и даже доверил возглавить один из отделов. – Жизель усмехнулась и монотонным голосом продолжила: – Со временем почти все ее слова забылись… точнее, я постаралась это забыть. Но первую фразу помню. Она изъяснялась вульгарно, по-хамски. Что-то вроде: «Зачем же вы портите жизнь собственному мужу? Пролопоушили его, так имейте достоинство не мешать чужому счастью!»

Разумеется, Марине стало плохо, все поплыло перед глазами, а звонившая, намеренно добивая ее, с издевательским смешком сообщила, что говорит все это по просьбе подруги. Та состоит в любовных отношениях с мужем Марины, который по совместительству приходится ей начальником. Мало этого: подруга беременна от него!

– Очнулась я уже в больнице. Ребенка, разумеется, потеряла. И надежд на новую беременность не осталось. – Теперь Марина говорила короткими отрывистыми фразами, стараясь выдать больше информации прежде, чем эмоции возьмут верх. – О том телефонном звонке я никому не сказала – ни мужу, ни отцу. Сначала потому, что не было сил. Лежала днями напролет, не произнося ни слова, отвернувшись к стенке. А потом… потом я решила сама во всем разобраться.

Вопреки моим ожиданиям, Марина не разрыдалась. Напротив, глаза самой взрослой и авторитетной участницы клуба вдруг лихорадочно загорелись, словно прежнее «расследование» до сих пор вызывало у нее неимоверный азарт и отвлекало от тяжких переживаний.

– Разузнать правду не составило труда – с моими-то связями, – продолжила она. – Все подтвердилось – кроме беременности соперницы. Видимо, та хамка-подруга так жаждала помочь, что присочинила лишнего. Несмотря на весь ужас ситуации, у меня, признаться, немного отлегло от сердца. Только представьте: они ждали бы ребенка, а у меня, у меня…

Марина осеклась, когда внезапно до нас донеслось непонятное бряцанье. Бросив взгляд в сторону источника звука, я увидела Милу. Бледная как мел, она во все глаза смотрела на Марину, содрогаясь так, что поднос с заварочным чайником в ее руках ходил ходуном. Почувствовав, что глаза всех присутствующих остановились на ней, Мила засуетилась, не в силах собраться после потрясения. Ее взгляд заметался между Мариной и дрожавшим чайником, а потом Мила в немой истерике швырнула поднос прямо на пол и понеслась прочь из зала.

– Спокойно, продолжаем, – невозмутимо заметил Гений, едва удостоив взглядом живописные осколки и брызги, усеявшие стерильный бежевый ковролин. И, упреждая Анькин порыв бежать утешать Милу, вскинул руку. – Не надо. Она быстрее успокоится в одиночестве. Нервы, со всеми бывает… У меня не в меру впечатлительная помощница.

– Иногда полезно дать волю чувствам, – прокомментировала Марина, не без труда приходя в себя после неожиданного срыва Милы. – Вот я жалею, что так долго терпела! Почему не выгнала его сразу? Когда с тобой поступают подобным образом, поневоле задумаешься, что ничего лучшего ты и не заслуживаешь. Меня безжалостно опустили с небес на землю. Я боялась остаться одна. А еще надеялась, что у мужа мимолетное увлечение, что скоро все пройдет и у нас будет настоящая семья, возьмем малыша из детдома… Но та барышня не желала уступать, вцепилась в него мертвой хваткой.

Я слушала и диву давалась на чужое коварство. Или, может быть, речь все же шла о неземной любви? Иначе как объяснить то, что любовница мужа не отступила даже после того, что произошло с Мариной? Да еще и под угрозой гнева ее всесильного на тот момент отца? Так или иначе, но эта отважная девушка упорно маячила на горизонте весь тот мучительный год, что протянул брак Марины после несчастья с ребенком.

– Я издергалась, начала устраивать скандалы по поводу и без. Научилась в мгновение ока проверять его карманы – и узнала, кстати, много интересного, – невесело хмыкнула Марина. – Он помогал ей с ремонтом, доставал путевки на юг ее родным, покупал украшения – в те-то непростые времена! Однажды он возвращался домой поздно, был сильно выпивши, и на него напали какие-то воришки, поколотили и обчистили, месяц с сотрясением в больнице валялся. Как потом выяснилось, шел он от нее. Ну что за женщина – напоила до бесчувствия, а потом выставила! Любой другой мужик расценил бы это как предательство – или как знак судьбы, что пора остановиться. Этого же ничего не брало, продолжал с ней куролесить! Потом я случайно, от общих знакомых, узнала, что она ходила к какой-то бабке, чтобы навести порчу на меня и моих родителей…

Так вот откуда взялась у Марины эта превосходящая все разумные пределы вера в иррациональное! Должно быть, в ту пору она объясняла все свалившиеся на нее разом несчастья пресловутой «порчей», хотя на деле винить в ее бедах стоило обыкновенную человеческую подлость. У меня в душе шевельнулось сочувствие, к которому примешивалось искреннее восхищение: далеко не всякая в ее ситуации нашла бы в себе силы двигаться дальше, выстраивать карьеру. А она смогла, хотя отголоски той истории переживала до сих пор, судя по свойственным ей тревожности и суеверности.

Вполне ожидаемо, что с мужем Марина все-таки развелась. Ее отец быстро смекнул, что к чему, тем более что бывший супруг поспешил связать судьбу со своей настойчивой барышней. Я уже предвкушала вполне предсказуемый, но от этого не менее увлекательный финал истории: влиятельный папа наверняка выставил зятька на улицу, да еще и с волчьим билетом, после чего его бесцеремонная новая жена просто обязана была растаять в туманной дали…

– Я больше не вышла замуж. Конечно, у меня были поклонники, романы… Но я уже не могла никому довериться. Как и смириться с тем, что в новом браке у меня не будет детей. Мужчина, которого я встретила после развода, был категорически против усыновления, и мы расстались. Полюбить другого не удалось – видимо, отпущенный мне запас чувств с годами иссяк. Наверное, я – идеалистка, что не по годам глупо, но брак без любви – не для меня, – грустно вздохнула Марина.

Я понимала и разделяла ее настрой. Мир в наше время стремительно менялся, и никто уже не тыкал карающим перстом в незамужнюю молодую женщину моих тридцати с хвостиком. И все-таки мы с Анькой нет-нет да выслушивали бестактные лекции знакомых про биологические часы и удачные браки, основанные на дружбе, взаимопонимании, расчете, желании создать семью – на чем угодно, только не на любви. Выходит, нас, идеалисток, этаких Ассолей в годах, было не так и мало.

– Это все, конечно, интересно, но, дорогая, как же насчет возмездия? – сбила всех с лиричной грусти практичная Галя. – Я правильно поняла, твой бывший муж получил по заслугам? И ты, надеюсь, приложила к этому руку?

– Получил. И приложила, если можно так выразиться, – усмехнулась Марина и помедлила, взяв долгую интригующую паузу, ставшую столь популярной в этих стенах. Ну не клуб, а театральный кружок имени Станиславского! Наконец наша докладчица открыла рот и негромко, но четко произнесла: – Я его убила.

Тишина опустилась на зал внезапно, словно кто-то дернул за ниточку невидимого занавеса. Она казалась настолько плотной, что я чуть ли не воочию видела эту похожую на туман субстанцию. Сейчас аналогия с театром была как никогда уместна, потому что потрясение участников собрания напоминало кульминацию остросюжетной пьесы. Анька неинтеллигентно разинула рот, Галя воззрилась на Марину со смесью праведного ужаса и восторга на лице, Алик в отчаянии запустил пальцы в волосы, я судорожно вцепилась в деревяшки стула, подавляя желание вскочить и убежать подальше от этих откровений. Только Гений хранил похвальное спокойствие, наблюдая за нашей реакцией, – видимо, слышал эту историю не в первый раз.

– Ой, кажется, я перегнула палку, – смущенно закашлялась Марина, оценив, какой эффект произвело ее признание. – Друзья, я, разумеется, выразилась фигурально. С ножом за ним не гонялась и пистолет на него не наводила. Хотя… к чему обманывать? Именно я отправила его на верную смерть. И, как ни ужасно, нисколько не жалею об этом.

После развода Марина решила отвлечься от переживаний на честолюбивые карьерные планы. Она работала в ведомстве отца и всегда прикладывала колоссальные усилия, чтобы никто не смог упрекнуть ее в поддержке «мохнатой лапы». Теперь же трудилась с удвоенной энергией, упреждая сочувственные ахи-вздохи вездесущих коллег. Сплетни за ее спиной все равно гуляли, и однажды, идя по коридору до отцовского кабинета, чтобы решить пару рабочих вопросов, Марина уловила из-за какой-то приоткрытой двери подобный диалог:

– Что-то она к папочке зачастила, недавно звонила, сейчас снова зайдет. Достала всех своим дурацким энтузиазмом!

– А что ей еще делать, бедняжке? Муж нос натянул, ходит королем, мол, никто его не уволит, не те времена. Обнаглел вконец! Снова женился, а папочка терпит, не выгоняет. Неужели надеется их с Маринкой свести?

– Зря надеется. Ее бывший ведь рассказывал, как все было на самом деле. Она – психичка, только скандалить горазда. И детей нет из-за нее…

У Марины потемнело в глазах. Решив, что услышала достаточно, она на ватных ногах двинулась дальше. Ах вот, значит, как выглядит эта история в версии экс-супруга! Особенно задевало, разумеется, упоминание о детях. Что это такое – «из-за нее»? Да как язык поворачивается выдавать такое – кому, как не этому негодяю, знать, через какие адовы муки она прошла, чтобы забеременеть? И чего ей стоило вернуться к подобию нормальной жизни после потери ребенка? Собственно, и жизни-то никакой отныне не было: Марина ежедневно на автомате занималась рутинными делами, стараясь не думать, не вспоминать, не чувствовать. Личности не осталось – так, одна оболочка…

Секретарша отца вежливо поздоровалась и кивнула на массивную дверь кабинета. На пороге Марина помедлила, пытаясь унять колотившую ее от осознания чудовищной несправедливости дрожь. К счастью, отец был слишком занят изучением бумаг, в художественном беспорядке разбросанных у него на столе, чтобы заметить ее состояние.

Одного взгляда на документы было достаточно, чтобы понять: влиятельному чиновнику предстояло решить непростую задачу – а заодно с ней и чужую судьбу. Вот уже больше месяца в ведомстве обсуждали катастрофу на АЭС – чуть ли не самую страшную в советской истории. Далеко не все в стране в ту пору представляли ужасающие последствия этой техногенной аварии. Но в учреждении, имевшем прямое отношение к атомной энергетике, более-менее отдавали себе отчет в масштабах произошедшего. А заодно со страхом гадали, кто же станет тем представителем ведомства, которому поручат возглавить ответственный участок работ по ликвидации последствий аварии на месте.

– Кажется, отец заметил меня, лишь когда я вплотную подошла к его столу, – вспоминала Марина. – Он поднял глаза, в которых я чуть ли не впервые в жизни прочитала смятение. Он, мой умный, решительный, всегда знающий выход папа, был растерян! Я пробежала взглядом по личным делам, устилавшим стол. В глаза бросился торчавший в самом низу кипы бумаг кусок папки с фамилией бывшего мужа. Выходит, отец сразу отказался от его кандидатуры – возможно, и правда надеялся, что наши отношения наладятся.

Я пыталась представить себя на месте Марины, но моя обычно богатая фантазия не желала работать. В ту пору даже в этом ведомстве вряд ли обладали полной информацией о фатальных последствиях пребывания в зоне катастрофы, но все же не могли не понимать, куда именно отправляют сотрудника. Одним росчерком пера решить судьбу человека, пусть даже нанесшего тебе тяжкое оскорбление… Я не могла вообразить ничего подобного, но и осуждать Марину было выше моих сил.

– Вы можете думать обо мне все что угодно, – словно услышав мои мысли, медленно, с расстановкой произнесла она. – Тогда у меня в голове так и стучало: «Детей нет из-за нее». Меня по-прежнему трясло, но действовала я осознанно, не в аффекте. Я не уговаривала отца, вообще не сказала ему ни слова. Просто подошла к столу и потянула за уголок личного дела бывшего мужа. Другие дела посыпались на пол, бумаги из них разлетелись по ковру, но мне было все равно. Так же молча я положила перед отцом папку с фамилией, которую до сих пор носила сама, а потом развернулась и ушла.

Стоит ли говорить о том, что уже через пару дней обидчик Марины отправился на место аварии. Судя по всему, работником он был знающим и добросовестным, раз задержался там надолго – и вернулся уже неизлечимо больным.

– Он сгорел меньше чем за год. Угасал мучительно, лишь изредка покидая больничные стены. Его новая жена… Похоже, она все-таки его любила, раз оставалась с ним до последнего. Потом след этой женщины затерялся, и я не знаю, как сложилась ее судьба. Жалею ли я о том, что совершила? – Марина помедлила, словно прислушиваясь к тому, что происходило в душе, и решительно покачала головой. – Нет. Они отняли у меня самое дорогое – я отомстила. В определенном смысле я действительно убила бывшего мужа. Но все справедливо. Жизнь за жизнь.

* * *

По окончании собрания, когда все мы дружно высыпали в холл, я помедлила, отойдя в уголок, и сделала вид, будто копаюсь в сумочке. Просто не знала, чем еще себя занять, пока Алик отвлекся на обычный отчет Паши о том, как движутся его дела с новым сайтом. Остальные плотным кольцом окружили Марину, ставшую сегодня героиней дня, заверяя ее в поддержке и дружбе.

Я же не знала, как реагировать. Совсем как в мой первый визит сюда, разум заволокло туманом, и мне требовалось время, чтобы проанализировать услышанное. Я не могла ни судить, ни одобрять Марину. И твердо знала лишь одно: больше никогда, даже в мыслях, я не смогу назвать ее по обидному, если вдуматься в контекст, прозвищу, известному только нам с Анькой.

– Непростой денек, правда? – вдруг раздался у меня за спиной звучный голос, и, повернувшись, я встретила гипнотический взор Гения.

– Согласна, – честно вздохнула я. – Не знаю, как расценивать сегодняшние откровения.

– Может быть, Марго, нам стоит обсудить это? – Гений шагнул ко мне и упер ладонь в стену рядом с моей головой. Я оказалась в ловушке: справа – глухой темный угол, слева – его рука. – Пойдем ко мне? Я написал новую картину…

Нашел, чем обольщать! При одном упоминании о его, с позволения сказать, «творчестве» мне стало не по себе. Краешком глаза я видела Алика, который, к счастью, все еще объяснял что-то Паше. Надо попытаться сбежать из западни, пока мой импульсивный парень не стал меня искать.

– С удовольствием посмотрю твою картину, но в другой раз, – уклончиво ответила я, сохраняя подобие вежливости. – Сегодня я слишком вымотана. Все-таки не каждый день выслушиваешь подобные признания.

– Жаль. Значит, в другой раз, – веско произнес он, и не думая меня отпускать.

Повисла напряженная двусмысленная пауза, во время которой меня старательно буравили магической силы глаза. Чтобы немного разрядить атмосферу, я решила осторожно перевести разговор в другое русло.

– Такая трагедия, мы все испереживались! Даже Мила, которой должны быть привычны подобные истории! – Так-так, умница, Рита, это звучит логично. – Как она, кстати?

– Интересно, что ты сама подняла эту тему, Марго. Лишнее подтверждение того, что мы – на одной волне, – мягко усмехнулся он. – Как раз хотел поинтересоваться, не обдумала ли ты мое предложение? Сама понимаешь, нельзя вести дела с сотрудницей, психика которой настолько неустойчива. Что ты решила?

Час от часу не легче! И зачем только я приплела эту Милу? Пора уже привыкнуть, что мой неугомонный язык ничего, кроме проблем, не приносит. Теперь надо выпутываться, да побыстрее. Или, может, пора перестать мямлить и наконец-то расставить все точки над «i»?

– Спасибо за предложение, я ценю твое доверие, но… – Я помолчала, подбирая слова. – Тебе нужен профессионал, а меня даже дилетантом не назовешь. Мои познания в сфере психологии ограничиваются рассказами Ани. Я просто не справлюсь. И, по-моему, Мила – именно та, кто тебе нужен. Она умеет работать с людьми.

– …и сегодня все мы наблюдали великолепный образчик ее «работы». – Издевка, прозвучавшая в его словах, поразила меня злостью, будто Гений на мгновение выглянул из-под сдержанной маски, которую обычно носил. Он тут же исправился, заговорив уже спокойно, даже проникновенно. – Мне нужна ты, Марго. Сейчас я разрабатываю новое направление работы клуба, и, без преувеличения, нас ждут великие дела! Я действительно доверяю тебе. А вот ты мне, похоже, еще нет.

Я открыла было рот, чтобы возразить, но так ничего и не произнесла. Умение искусно лгать не относилось к числу моих талантов. Да, недавно, в тяжелый момент, я бросилась за помощью именно к нему. Но, видит бог, сделала это на эмоциях, сама не своя – в минуты подобных потрясений люди часто прибегают к темным силам. А Гения с самого первого дня в клубе я причислила именно к таковым. Я боялась ему доверять. Знала, что, обратись я к нему, ситуация тут же выйдет из-под моего контроля.

– Хорошая девочка: боится обидеть, думает о других, никогда не выкинет ничего непредсказуемого, – задумчиво, будто беседуя с самим собой, промолвил он и придвинулся ко мне. – Марго, я не шутил, когда говорил, что умею убеждать. И твою блестящую идею я, кстати, тоже не забыл.

А я как раз забыла! За недавними переживаниями у меня совершенно вылетело из головы то глупое желание увидеть Лену униженной. Поездкой на дачу я будто поставила точку в этой истории – только сказать об этом Гению не удосужилась.

– Насчет «блестящей» идеи… – замялась я. – Давай просто махнем на это рукой, ладно? Мне тяжело об этом думать. Не хочется вспоминать. И сейчас у меня лишь одно желание: закрыть эту тему. Пусть все остается как есть.

Но Гений упрямо покачал головой.

– Ты просто не веришь в мои силы, это же очевидно. И разве ты пришла в клуб для того, чтобы все оставалось по-старому? Вот я покажу тебе маленькое чудо, и ты сразу согласишься быть со мной…

– Ритуля, куколка, нам не пора? – вдруг оборвал его речи раздавшийся совсем рядом голос мужчины, которому я доверяла на все сто. Алик произнес это сладчайшим из возможных тонов, что не сулило мне ничего хорошего. Воспользовавшись замешательством Гения, я ловко поднырнула под его рукой, обретая долгожданную свободу.

– Да, уже иду, – успокаивающе пропела я Алику и на прощание обернулась к Гению. – Спасибо за желание помочь. Но, право, не стоит. Я не хочу ничего менять.

Глава 14

На пятый месяц занятий я стала всерьез задумываться, а не покинуть ли мне ряды членов клуба. В самом деле, ну что меня теперь там держало? Дачу вернуть я не могла: юрист ясно дал понять, что на благоприятный исход дела в суде рассчитывать не приходится. Придумывать изощренные планы мести представлялось занятием пустым и нервозатратным: при одном воспоминании о Черной Вдове и ее дочери мне становилось не по себе. Навсегда закрыть эту тему и начать новую жизнь – вот чего мне на самом деле хотелось.

Собственно, эта новая жизнь уже началась. Работа над памятной статьей о дирижере словно вернула меня в прошлое, когда я, еще не измотанная кризисами в СМИ и уничижительными поступками «родственничков», смело писала все, что в голову придет. Я никому не показывала свои новые пробы пера, но постепенно, при горячей поддержке Алика, проникалась уверенностью в том, что однажды из этих набросков вырастет настоящее масштабное произведение.

Алик – вот кто был главным героем, вдохновителем и двигателем моей новой жизни. Я по-прежнему жила на два дома, опасаясь надолго оставлять павших духом родителей одних, но все шло к тому, что в самое ближайшее время мой переезд все же состоится. У нас с Аликом царила идиллия, нарушаемая лишь собраниями клуба, во время которых Гений все чаще оказывал мне явные знаки внимания – и это был еще один веский довод в пользу того, чтобы бросить психологические изыскания. Наконец, меня стали откровенно пугать чересчур радикальные настроения некоторых участников наших собраний. Анька была права: словно сами стены провоцировали нас на жестокость и эгоизм.

Настал август, и участники клуба стали все чаще прогуливать собрания – ничего не поделаешь, пора отпусков… Тогда Гений решил сделать перерыв на пару-тройку недель, что, признаться, только меня порадовало. Мне требовалось хотя бы немного отдохнуть и привести в порядок мысли, а решать что-то здесь и сейчас, объясняться с психологом и остальными я желанием не горела. Значит, уйду на каникулы, как нерадивый школьник, забросив все переживания до сентября. А там что-нибудь как-нибудь да утрясется…

Сегодня Гений проводил последнее перед летним перерывом собрание. Подобревшая по случаю грядущих каникул Мила угощала нас лимонадом и мороженым. Я всматривалась в ее кроткое лицо и не видела даже намека на прошлую истерику. То ли такая смена настроения была ей в принципе свойственна, то ли харизматичный босс сделал очередное возымевшее действие внушение.

Мила продолжала изобретательно выматывать Анькиного бывшего парня, представляя веские доказательства своей разрушительной деятельности. Нашим очам явились сделанные в спешке расплывчатые снимки договоров займа, которые Недоумок плодил со скоростью света. А как иначе, если девушка, вскружившая ему голову, желала жить на широкую ногу? И вдобавок к лучшим ресторанам и шикарным бутикам якобы собиралась в отпуск, капризно выбирая между Дубаем и Средиземноморьем.

Видимо, желая компенсировать нервный срыв на прошлом собрании, Мила подошла к очередному этапу возмездия Кирюше весьма креативно. Она вспомнила два горячих пристрастия Недоумка – к пению на публике и алкоголю – и успешно сыграла на этом во время важного для него корпоратива, куда была приглашена в качестве прекрасной спутницы. Но, вопреки ожиданиям Кирюши, коллеги прониклись к нему не черной завистью, а брезгливым презрением.

– Подпоить его не составило труда, – деловито докладывала Мила, и в ее глазах не отражалось ни капли сочувствия к «жертве», лишь безразличие. – Остальные быстро смекнули, что к чему, и включились в игру. Редкие мерзавцы: сами пили воду, а ему подливали что покрепче. Я делала вид, будто не вижу. Перед тем как он совсем распоясался, я шепнула ему предложение поздравить начальника, чей день рождения и праздновали, какой-нибудь подходящей случаю песней. Сами судите, насколько «С нашим атаманом не приходится тужить» приличествовало поводу…

Неудивительно, что Мила тут же упорхнула с мероприятия, а один из особо сердобольных коллег запихнул Кирюшу в такси. Очнулся Недоумок уже дома, с трещавшей от похмелья головой, под аккомпанемент пищавшего без перерыва телефона: это свидетели корпоративного безобразия наперебой скидывали видео «выступления» ему в мессенджер. Работы Кирюша не лишился – к счастью, начальник оказался с юмором, – но его авторитет был окончательно и бесповоротно подорван.

– Я знаю об этом, он мне звонил еще два раза. Рассказывал, как в ногах у Милы валялся и просил прощения за то, что испортил вечер. Даже не понял, что она приложила руку к его позорищу, – брезгливо поморщилась Анька. – Я заблокировала его номер. Надоели эти сопли, взрослый ведь мужик!

Я рассеянно скользила взглядом по лицу лучшей подруги, читая на нем обиду, горечь, досаду, усталость, разочарование… Что угодно, только не удовлетворение от свершавшегося возмездия. Я боялась ошибиться, но, кажется, плодотворная «работа» Милы оскорбляла Аньку не меньше пренебрежения Кирюши. Хваленые «методы» Гения все чаще вызывали у меня сомнения.

Потом слово взяла практичная оптимистка Галя. Вот кто, похоже, никогда и ни в чем не сомневался, и менее всего – в собственных силах. Наступательная операция на свекровь, начатая в стенах двушки, шла полным ходом. Старший ребенок исправно колотил по клавишам синтезатора с утра до вечера, вдохновленная его примером младшая сестренка дубасила карандашами по кастрюлям и столу.

Задыхаясь от хохота, Галя поведала, как оповестила всех соседок о невменяемости свекрови, не преминув сообщить, какими прозвищами та награждает приятельниц.

– Теперь тетки из подъезда не знают, скандалить с ней или шарахаться от нее, – искренне и, кажется, даже без тени злорадства залилась смехом Галя. – И свекровушка срочно «слилась» на дачу, где, надеюсь, проторчит как минимум до октября. Свобода! А за это время я придумаю что-нибудь новенькое, причем гораздо веселее!

Кто бы сомневался… Как мало, оказывается, требовалось для счастья нашей Гале. И не только ей – Марина радостно хлопала в ладоши, словно и не было в прошлый раз ее наводящего тоску признания. Мне оставалось лишь завидовать двум «железным леди» клуба, настолько уверенным в собственной правоте.

Сегодня я всерьез опасалась встречаться с Мариной. Не знала, как себя вести после ее рассказа, и боялась, что она заметит мое смятение. Но опасения оказались напрасными: мы привычно улыбнулись друг другу и уселись на один ряд, по обе стороны от Аньки. Хвала небесам, мне не пришлось давать оценки чужим действиям!

Признаться, рассказ Марины на прошлом собрании произвел на меня впечатление – настолько удручающее, что даже Гений с его загадочными речами выветрился из головы. У меня – но не у Алика. Всю дорогу домой мой парень красноречиво молчал, как случалось обычно, когда его что-то тревожило или возмущало. Лишь переступив порог квартирки, он усадил меня на диван и учинил допрос по всей форме. Алик, как на грех, расслышал последние слова Гения и теперь горел желанием узнать, что же означало это «…и ты сразу согласишься быть со мной…».

– Он нес какой-то бред. Хотел показать свою новую картину. Предлагал работу в клубе, – честно отрапортовала я, опустив некоторые двусмысленные фразы и взгляды, а потом отмахнулась. – Чепуха какая-то! Сейчас меня больше волнует Марина, мне не по себе от…

– Да при чем тут Марина! – Алик сжал меня за плечи и легонько тряхнул. – Пойми, он все делает мне назло! Нашел-таки мое слабое место, начал воздействовать на тебя! Рита, пообещай мне, что никогда – никогда! – не будешь ему верить. Что бы он ни предлагал, что бы ни сочинял обо мне – не верь и не соглашайся! Даже не слушай! Договорились?

– Ладно, если ты так хочешь… – вяло протянула я, пытаясь погасить этот внезапный приступ раздражения. Алик, видимо, не в своем уме, раз порет такую чушь! – Но я ничего не понимаю, честно. Зачем ему поступать тебе назло? Нарочно давить на меня? И, даже если это так, почему ты не уходишь из клуба?

– Куколка, в свое время я все тебе расскажу, а пока просто поверь мне на слово. Делай так, как я прошу, – смягчившись, затянул свою прежнюю песню Алик.

Я уже знала, к чему он клонит, и, скептически хмыкнув, закончила в один голос с ним:

– Не бери в голову.

А потом Алик перевел разговор на историю Марины, и, хотя вышло это не слишком тонко, я с готовностью переключила внимание на так волновавшую меня тему. Подобно мне Алик не знал, как относиться к ее поступку. Мы всякий раз оценивали людей и ситуации одинаково – и именно с ним, а не с Гением я была на одной волне.

Что же касается Марины, то сегодня она держалась с обычной для нее немного покровительственной теплотой. Рассказала пару историй о своих провалах на работе, чтобы подбодрить затравленную «девушку-жертву», которая не смогла справиться с заданием Гения и дать отпор издевавшимся над ней коллегам. Что-то бегло фиксировала в блокноте, пока психолог призывал нас сделать свои страхи катализаторами развития, а не оставлять их оковами на ногах, мешающими двигаться вперед. А когда он же начал вдохновенную напутственную речь перед тем, как отпустить нас на каникулы, принялась с особым удовольствием ловить каждое слово.

– Прежде всего, у меня отличная новость: наш Рудольф Карлович вышел из комы. Ему предстоит долгая реабилитация, но кризис, похоже, миновал, – бодро объявил Гений, и у меня немного отлегло от сердца. Признаться, я не переставала корить себя за то, что написала статью, невольно запустившую шумиху, которая не утихала до сих пор. Ток-шоу еще мусолили набившую оскомину историю, только теперь гости в студиях исправно собирались постенать на тему «Сможет ли известный дирижер выдержать схватку со смертью?».

– Занятия в клубе возобновятся осенью, и, смею заверить, нас ждет насыщенная программа. Кое-кому наконец-то предстоит поведать нам свои тайны, – интригующе произнес Гений, скользнув ироничным, как мне показалось, взглядом по Алику, и тут же взялся «гипнотизировать» меня. – А кто-то, надеюсь, проникнется идеями клуба настолько, что станет принимать деятельное участие в его работе. И, кстати, я по-прежнему доступен для общения, так что не стесняйтесь обращаться в любое время, если понадобится моя помощь. Всегда к вашим услугам.

Алик в раздражении заерзал, явно решив, что последний пассаж был адресован мне. Только не подумайте, что я страдала этой свойственной некоторым девушкам привычкой расценивать случайно брошенное слово или мимолетный взгляд как знак безусловного внимания, отнюдь! Но речь Гения звучала более чем очевидно – и весьма двусмысленно. Уловив, что Алик вот-вот взорвется от ярости, я успокаивающе положила ладонь на его предплечье, украшенное татуировкой с моим человечком. И тут мне неожиданно пришла на помощь Марина.

– Подождите-ка! А что дальше? Вот мы заслушаем рассказы остальных. Сколько же их… четверо? – Она повертелась на месте, подсчитывая. – Да, четверо еще ни разу не высказывались. Плюс Женя, он ведь обещал нам поведать о себе. Возможно, еще наша Милочка… Но что же будет потом? Пообсуждаем и разойдемся? Конец нашим собраниям?

Судя по тому, как по-детски капризно сорвался голос самой зрелой участницы клуба, эта перспектива ввергала ее в глубочайшее отчаяние. Остальные разом притихли, удивленные тем, что эта мысль до сих пор не посещала их умы. За прошедшие месяцы клуб – при всех сомнениях, разногласиях и подтруниваниях – органично стал частью нашего существования. Даже я, начав подумывать об уходе, до конца не отдавала себе отчет, чем обернется подобное решение. Теперь же ясно осознавала, что окончание этого общения оставит в моей жизни вакуум, который ничем не заполнишь.

– Почему сразу конец? По-вашему, я смогу так просто отпустить мою самую креативную и сплоченную группу? – Гений хитро улыбнулся и раскинул руки, словно пытаясь заключить в объятия всех нас. Ну ни дать ни взять отец родной! – Поверьте, друзья, тем для обсуждения хватит надолго. Как и, увы, несправедливости, с которой нужно бороться. Что дальше? Продолжим работать! Только сплоченный круг единомышленников способен дать так нужные всем нам понимание и…

Жаркую, достойную талантливого проповедника речь вдруг прервал донесшийся со стороны холла грохот. Будто кто-то резко высадил дверь, впустив в миниатюрный, аккуратный особнячок стадо топочущих слонов. Мне тут же вспомнилось происшествие со злоумышленником, пробравшимся недавно в здание. Помнится, тогда из клуба ничего не пропало, и Гений решил не искать незадачливого воришку, ограничившись усилением охраны.

Не успели мы опомниться, как дверь зала с треском распахнулась, и нашим взорам предстало подобие скульптурной группы «Триумф Нептуна», которую мы с Анькой имели счастье лицезреть во время частых набегов в Питер. В центре, подавляя окружающее пространство громадой фигуры и лихорадочно сверкая заплывшими жиром глазками, высился грозный субъект. Чуть позади него полукругом располагалось несколько рослых секьюрити. Полное отсутствие интеллекта на каменных лицах в избытке компенсировалось беззаветной преданностью боссу в очах. Обрамляли эту композицию сотрудники службы безопасности клуба, являвшие собой воплощенную растерянность.

– Это что еще такое? В чем дело? Я ведь предупреждал, чтобы нам не мешали! – властно обратился Гений к подчиненным, подчеркнуто игнорируя ворвавшихся в зал незнакомцев. Его сдержанности можно было позавидовать – импульсивный Алик уже вскочил на ноги, готовый разбираться с нарушителями спокойствия.

– М-м-м… простите, но мы ничего не могли поделать, их вдвое больше, – сконфуженно пояснил тот из наших охранников, что, видимо, был посмышленее. – Они ввалились так неожиданно…

– И за что я плачу этим лодырям, непонятно, – по-прежнему не теряя хладнокровия, пробормотал себе под нос Гений. И, чуть повысив тон, с убийственной вежливостью произнес, обращаясь к тому же смышленому молодцу, словно и не слышал про перевес численности незваных гостей: – Выведите этих людей и оставьте нас в покое. Да поскорее.

Толстяк в середине честной компании громко крякнул, возмущенный явленным ему пренебрежением, и, пыхтя от одышки, вразвалочку прошествовал мимо рядов к Гению. Когда он проходил мимо, я успела заметить крошечные нелепые усики над причмокивавшими влажными губками. Знакомый портрет – так это же Пашин обидчик, тот самый Боров, мерзкий, но небедный и влиятельный «человечище»! Боже праведный, в какую переделку мы все дружно угодили?

– Похоже, именно ты, умник, мне и нужен, – ткнул пальцем-сарделькой в поджарый торс Гения «авторитет». – Моим людям птичка на хвосте принесла, что это ты, падла, воду мутишь. Спрашивается, какого?.. С чего ты ко мне прицепился, совсем рамсы попутал? Не знаешь, с кем дело имеешь? Так тебе сейчас быстро объяснят, что к чему!

Странно, но Гений, кажется, нисколько не удивился этому визиту. И явно не испугался Борова. Мало того, внимал ему с прекрасно известным всем членам клуба выражением интеллектуального экстаза. Миндалевидные синие глаза вспыхнули вдохновенным огнем, словно их обладатель с готовностью ухватился за брошенный ему вызов.

– Во-первых, извольте обращаться ко мне на «вы» и вести себя прилично. – Гений брезгливо, двумя пальчиками скинул «сардельку», упиравшуюся ему в грудь. – Во-вторых, сейчас вы и ваши люди уберетесь из этого зала, оставив в покое участников нашего собрания. И, в-третьих, приглашаю вас на беседу в свой кабинет. Нам есть что обсудить с глазу на глаз, не так ли? Там я в полной мере удовлетворю ваше любопытство и отвечу на все вопросы.

Застигнутый врасплох, Боров приглушил возмущенное пыхтение, и влажные губешки под щеточкой усиков одобрительно прочмокали:

– Добро. Можно и в кабинет. Только мои люди останутся дежурить в этом здании. И никто отсюда не выйдет, пока мы не закончим разговор.

Гений кивнул и решительно направился к выходу. За ним засеменил Боров.

И тут в проход между рядами выскочил Алик, преграждая им путь. Его, единственного из всех нас, пребывавших в ступоре, колотило от возмущения.

– Погодите-ка. С чего вы взяли, что можете удерживать здесь людей? Отпустите всех и разговаривайте хоть до ночи! – Он повернулся к Гению. – А я останусь в клубе и составлю тебе компанию. Мешать разговору не буду, просто поприсутствую.

– Спасибо, – Гений благодарно похлопал его по плечу, – но я справлюсь. Посидите немножко в зале, много времени это не займет. Все будет в порядке.

И переговорщики невозмутимо двинулись вперед в сопровождении охранников. Алик бросился было за ними, но Гений оглянулся, сделав большие глаза. Мол, сиди и не высовывайся, в зале ты нужнее.

Алик остался стоять на месте, но тут с места выкрикнул Паша:

– Подождите! Это я должен пойти с вами…

– Скорее я, – очнулась Марина. – Могу все объяснить…

– Никто никуда не пойдет, – спокойно произнес Гений и обвел нас невозмутимым взором. – Друзья, я ценю ваше участие, но, право слово, не стоит. Поверьте, все в порядке, мы просто поговорим.

И ожившая скульптурная группа, ведомая Гением, просочилась сквозь двери зала. С места тут же сорвалась верная Мила и, что-то бормоча насчет кофе, бесстрашно бросилась вперед. Один из телохранителей Борова после минутного препирательства выпустил ее из зала и твердо притворил за собой дверь. Можно было не сомневаться, что в холле уже дежурят несколько мощных киборгов. Но, по крайней мере, нас оставили одних.

Мы какое-то время молча лупили друг на друга глазами, после чего смысл происходящего постепенно дошел до всех. Пару недель назад, после консультаций с блестяще разбиравшейся в финансовой отчетности Мариной, Гений предпринял некие шаги против влиятельного обидчика Паши. В чем они заключались, мы не знали, но, судя по триумфальному виду нашего руководителя, дело могло обернуться большой удачей. Гений не скрывал, что планирует не только отомстить, но и заработать, несказанно обогатив клуб. Видимо, психолог заигрался, опрометчиво забыв об опасности.

– Это все из-за меня, – с горечью бросил Паша, готовый в любой момент кинуться к двери. – Наверное, мне все-таки стоит выйти, все объяснить.

– Никто никуда не пойдет, – повторил слова Гения Алик и, пытаясь разрядить обстановку, сделал такие же большие глаза, как у нашего лидера. Вышло похоже, и мы невольно разразились нервными смешками. Потом Алик присел передо мной на корточки и тихо, нарочито ласковым, словно с маленькой, голосом спросил: – Куколка, а ты, случайно, не прихватила другой телефон?

– Нет, – с досадой покачала головой я. – Ты ведь просил не брать его сюда. Я не знала…

– Все в порядке, я ведь сам сказал тебе об этом, – успокаивающе погладил меня по руке Алик и уже себе под нос еле слышно буркнул: – Олух!

И правда, попали мы в положеньице, ничего не скажешь! Телефоны остались запертыми в столе у охраны, и связаться с внешним миром мы не могли. Крошечный особнячок клуба, хотя и располагался в самом сердце города, был надежно спрятан в глухом переулке, да еще и огорожен железным забором, в это время года увитым пышными зарослями дикого винограда. Кричать в окно было бесполезно, да и опасно. Как и пытаться вырваться из здания, полного телохранителей Борова, – возможно, вооруженных.

– И долго мы тут будем сидеть, интересно? У меня, между прочим, дети брошены на соседку, и уже поздно, – взвилась Галя и, развернувшись в сторону дверей, за которыми наверняка стояла охрана, дерзко проорала: – К тому же мне нужно в туалет! Еще немного, и я за себя не ручаюсь!

Смелая Галя буквально рвалась в атаку на незваных гостей, остальные же реагировали на нештатную ситуацию по-разному. Кто-то, подобно лысоватому служаке, точно так же негодовал, кто-то, как Паша или Анька, откровенно недоумевал, а затравленную девушку, так и оставшуюся для меня безымянной, трясло от ужаса. Мне не было страшно, ведь рядом неотступно находился Алик, но я не могла не волноваться за родителей. Если это «заточение» продлится еще пару часов, они, не дождавшись моего обычного вечернего звонка, поднимут панику…

– Спокойно, давайте немного подождем. По-моему, скоро все разрешится. – Алик помахал руками точно так же, как делал это Гений, когда хотел нас утихомирить, и обратился к Марине: – Что, все на самом деле так серьезно? Этому Борову действительно есть чего опасаться?

– Именно так. – Марина раскрыла блокнот и сверилась с исписанной крупным аккуратным почерком страницей. – Серьезные финансовые махинации, которые наверняка заинтересовали бы его авторитетных контрагентов и налоговые органы. Если предать огласке содержание тех двух документов, ему сильно не поздоровится. Причем еще неизвестно, от кого больше. Женя в курсе всех дел и, надеюсь, сможет грамотно повести разговор. Я в него верю.

Остальные согласно закивали. Сейчас нам оставалось только это – верить в способности нашего лидера выпутаться из любой ситуации.

* * *

Я потеряла счет времени. Кажется, мы сидели в зале всего минут сорок, но создавалось ощущение, что прошло не меньше трех часов. Напряженно прислушиваясь, я пыталась уловить, не доносится ли из холла треньканье наших мобильных, но не могла распознать ни звука.

Прогуливаясь перед дверями, Алик пару раз попытался выглянуть наружу, но тщетно – в проеме тут же нарисовалась мощная фигура охранника. Сначала мы все наперебой делились возмущениями и страхами, потом с подачи добродушного служаки стали травить байки, подбадривая друг друга, а затем, вымотанные стрессом, разом смолкли и впали в выжидательно-сонное состояние. Когда я совсем «поплыла», погрузившись в нервную дремоту, двери зала резко распахнулись и на пороге возник сиявший улыбкой от уха до уха Гений.

– Друзья, спешу вас успокоить, – широко развел руками он. – Проблема решена, наши незваные гости, удовлетворенные итогами «саммита», поспешили удалиться, попросив передать вам самые искренние извинения. Я же, в свою очередь, надеюсь, что это досадное происшествие не скажется на вашей решимости продолжать занятия в клубе. Но, конечно же, я с пониманием приму…

Какое там! Оправившись от потрясения, участники собрания затараторили разом, принявшись заверять Гения в преданности клубу. Мы с Аликом молчали, но я чутко улавливала его настроение, которое, как обычно, было созвучно моему. Алик мог сколько угодно перечить Гению и ставить под сомнение методы его работы, я – изобретательно ускальзывать от нежеланных знаков внимания и вынашивать планы ухода из клуба. Но сейчас, когда опасный инцидент неожиданно сблизил всех нас, мы не могли вот так запросто покинуть эти стены. Слишком многое связывало нас с самим заведением и его участниками.

Еще более бледная и тихая, чем обычно, Мила предложила нам кофе, но все дружно отказались от угощения, засобиравшись по домам. Уже основательно стемнело, и близкие действительно успели оборвать наши телефоны.

Устало бредя по дорожке к железным воротам в компании Алика, я обернулась через плечо на особняк – в кабинете Гения горел приглушенный свет, и мне на мгновение показалось, будто дернулась тяжелая портьера, скрывая силуэт стоявшего за ней человека. Мне вдруг стало грустно, а в душе шевельнулось нечто совсем уж неуместное по отношению к нашему самоуверенному, всезнающему, харизматичному психологу… Неужели сочувствие?

Этот человек постоянно твердил нам, что в своих бедах мы не одни, и сила клуба – в единстве его участников, но сам, по-моему, был бесконечно одинок. Да, за спиной Гения всегда маячила Мила, но ее щенячья преданность, кажется, основательно раздражала его. Иногда мне становилось неловко за ее бесхребетность, а еще чаще – за нескрываемое пренебрежение Гения, но, случалось, я начинала понимать его… Как все-таки важно иногда выслушать чье-то правдивое, пусть и нелицеприятное мнение, взглянуть на ситуацию под другим углом, получить не вялую, граничащую с апатией, а настоящую, честную поддержку! А вдруг нашего психолога и заносило-то иногда потому, что рядом не было небезразличного, сильного, «со стержнем» соратника?

На ум неожиданно пришел разговор, подслушанный мною у кабинета. Помнится, Мила что-то упоминала о матери Гения, и из обрывков ее фраз я тогда поняла, что эти две женщины близко общались. Мало того: выступали единым фронтом в каком-то деле, что заставляло Гения заходиться в бешенстве. Интересно, о чем шел разговор? И какая все-таки тайна окутывала личность этого неординарного человека?..

Алик вызвал такси, и мы быстро долетели по опустевшим поздним вечером улицам до его дома. Я была настолько эмоционально выпотрошена, что всю дорогу молчала, положив голову на плечо своего надежного во всех отношениях парня. Переступив порог квартиры, Алик тут же захлопотал насчет позднего ужина, я же машинально опустилась на диван, не в силах собраться с мыслями.

Просидев в ступоре минут пять, я встряхнулась и встала, чтобы помочь Алику на кухне. И тут затренькал мой мобильный. Гений никогда прежде не звонил мне, ограничиваясь политкорректными сообщениями в общем чате, и я помедлила, решая, стоит ли отвечать.

– Да? – Я все же поднесла телефон к уху.

– Маргарита, надеюсь, не разбудил? – Обычно сочный и уверенный голос Гения теперь звучал приглушенно и, как мне показалось, немного развязно.

– Нет, все в порядке. – События непростого дня пронеслись у меня перед глазами, и я тут же встревожилась. – Что-то опять приключилось?

– Не-а, – фамильярно отозвался Гений.

Он что, выпил? Неудивительно… Наш психолог вечно выставлял себя этаким сверхчеловеком, но сегодняшний «саммит» подкосил бы и самого могучего супермена.

– Мне просто захотелось с кем-нибудь поговорить, и я выбрал тебя.

– Хорошо, – неопределенно отозвалась я, не зная, что на это отвечать. – Как ты? Пришел в себя?

– Я – всегда в себе, – хохотнул он и, собравшись с духом, выдал: – Приезжай ко мне, а? Сегодня я ночую прямо в клубе. Я пришлю за тобой машину или заеду сам, если пожелаешь. Не хочется оставаться одному… после такого.

Ну вот, опять начинается… А я было подумала, что все эти двусмысленные взгляды и предложения закончились – по крайней мере, до осени! Придется опять выпутываться, призывая всю свою дипломатию, что в моем нынешнем измотанном состоянии было крайне затруднительно.

– Послушай… Женя, – произнесла я и сама удивилась тому, что чуть ли не впервые обратилась к нему по имени. – Ты устал, и сейчас тебе нужно лишь одно – хорошенько отдохнуть.

– Нет, мне нужно поговорить, – с упрямством, которое нередко проявляют пропустившие рюмочку-другую люди, возразил он. – Ты не представляешь… Вы все не представляете, что я сегодня сотворил! Это ведь качественно новый уровень работы, и никто этого не поймет – никто. Безнадежная ситуация – и так блестяще обернуть ее в свою пользу! Это могу оценить только я, один я… Один – и почему я все время один?..

На пороге комнаты очень некстати возник Алик, желавший пригласить меня на ужин. Видимо, за хлопотами на кухне он не услышал звонок и теперь вопросительно смотрел на меня. Смешно тараща глаза и щелкая себе по горлу пальцами в известном всем жесте, я сумела без слов объяснить ему, кто и по какому поводу звонит. Нахмурившись, Алик подошел ко мне и решительно протянул руку за телефоном. Я покачала головой: сама разберусь.

– Ну что ты, все, безусловно, оценили твои усилия. Уж мы-то точно! И можем тебя заверить, что никогда прежде не чувствовали подобной сплоченности в клубе. – Я вспомнила так прикипевшую ко мне роль дурочки и нарочно прибегла к местоимению «мы», давая понять, что никаких пьяных рандеву не будет. А когда Гений, продолжая настаивать, что-то пробормотал, прямо предложила: – Хочешь, мы сейчас приедем к тебе? Закажем еду, поговорим?

Алик на мгновение застыл на месте, а потом красивым жестом вскинул палец к голове и, не сводя с меня страшных глаз, медленно покрутил им у виска. Я и сама знала, что несу полную чушь, но иного выхода не было.

– Кто это «мы»? – недоуменно переспросил Гений и после ошеломленной паузы, во время которой он наверняка повторял жест Алика, с досадой бросил: – Ах, да, ты и этот… Нет, спасибо, не стоит.

Он еще немного помолчал, а потом, будто разом сбросив с себя и усталость, и алкогольный дурман, уверенно произнес:

– Скоро, Марго, все изменится, и у твоего «мы» появится новый смысл. Ты и я.

И он отключился.

Естественно, далее последовал новый ревнивый допрос с пристрастием. «Что он хотел?», «Зачем звонил в такой час?» и, наконец, вполне логичное «Почему ты сразу не послала его куда подальше?».

Хорошо рассуждать, а ты войди в мое положение и сделай…

– Я не могла его, как ты выражаешься, послать, – устало вздохнула я. – Да пойми же, сегодня у всех был трудный день, он решил непростое дело, немного расслабился… Ему стало одиноко… Алик, ты ведь сам не далее как несколько часов назад хотел ему помочь, вспомни! Это нормальная реакция, ты не мог поступить иначе!

– Я-то? – Похоже, мои аргументы возымели действие, или просто Алик вымотался за день не меньше моего – и теперь не хотел спорить. Так или иначе, но он разом растерял всю свою настойчивость и, ставя точку в непростом разговоре, насмешливо бросил: – Конечно, не мог, свои же люди!

Глава 15

Алик меня огорчил. Так и тянет добавить «все-таки», потому что до сих пор он вел себя просто идеально. Либо мы находились на той стадии отношений, когда все, исходившее от него, казалось милым или как минимум оправданным, либо мне и правда несказанно повезло встретить «своего» человека. Так или иначе, но прежде обходилось без разочарований.

Увы, меня угораздило предложить ему воспользоваться каникулами в клубе и отправиться куда-нибудь вдвоем на короткий отдых. Вопреки моим ожиданиям, Алик не запрыгал от восторга и не бросился в интернет изучать «горящие» туры. Решив, что в его замешательстве повинны финансовые проблемы, я начала плести что-то про мифическую премию на работе, а потом, бросив тщетные попытки обманывать, объявила, что мы можем отлично отдохнуть и в городе. Главное – вместе.

– Куколка, тут такое дело… – замялся Алик, спрятав глаза, и меня кольнуло недоброе предчувствие. – Мне, видимо, придется уехать на недельку-другую. Разумеется, мы еще с тобой везде побываем – и не раз! Поверь, я хочу этого не меньше тебя. Но… словом, у моих родных возникли серьезные проблемы. И в ближайшее время мне нужно все разрулить.

Вот так. Со мной ничего не обсудили, ничего мне не объяснили – спасибо, что поставили в известность, и то мимоходом. На мои дальнейшие вопросы Алик отвечал скупо и уклончиво. Едет за границу, именно туда на время перебралась его семья. Проблемы связаны со здоровьем близких, ничего фатального, но требуется его помощь. Вернется довольно скоро, но, к сожалению, вряд ли успеет приехать до окончания моего отпуска. Остальное – заверения в преданности, обещания скучать и писать каждый день, заискивающие извинения – можно было опустить за ненадобностью.

От обиды я едва сдерживала слезы – ну что за напасть, впору созывать экстренное собрание клуба на тему «Мой парень ни во что меня не ставит»! И когда Алик, пытаясь разрядить напряженную атмосферу, рывком притянул меня к себе, действительно задохнулась в рыданиях. Он гладил меня по голове, нашептывая какую-то ерунду о том, что в разлуке будет смотреть на светящее мне солнце, а я мстительно вспоминала другого мужчину. Того самого, что так рьяно добивался встреч – и вряд ли променял бы несколько дней со мной наедине на… А я даже толком не знала, на что именно.

И все-таки присущая мне тяга к справедливости немного притушила разгоравшуюся обиду. Разве я сама не откладывала раз за разом эпохальный переезд, опасаясь надолго оставлять расстроенных родителей?

Выслушивая мои сбивчивые объяснения, Алик лишь тяжко вздыхал, но ни разу – ни разу! – ни в чем не упрекнул. Выходит, мы оба жертвовали отношениями ради близких, разница заключалась лишь в том, что моя ситуация была для Алика предельно прозрачной, я же пребывала в полном неведении относительно его дел.

Как выяснилось, своим внезапным отъездом главный красавчик нашего клуба невольно разочаровал еще одного человека – Аньку. Из сумбурного телефонного монолога, то и дело прерываемого тяжкими вздохами, я поняла, что Кирюша, отчаявшись дозвониться до моей подруги, подкараулил ее перед домом. Застигнутая врасплох, Анька не успела вовремя остановить поток приправленного алкоголем красноречия. Теперь, донельзя оскорбленная его очередными любовными признаниями в адрес Милы, она жаждала скорее поставить точку в этой истории. И надеялась на помощь Алика.

Вздохи вскоре сменились всхлипами, и мне не удалось уловить, в чем же именно должна была заключаться эта помощь. Кажется, Алику снова уготовили роль спутника-плейбоя, только вот кого именно – самой Ани или Милы, – я не поняла. Лишь одно разобрала более-менее четко: подруга дошла до той стадии обиды, когда с готовностью прибегла бы к нехитрому предложению моего мужчины набить Недоумку морду.

Воистину, все, что ни делается, – все к лучшему. От души порадовавшись тому, что отсутствие «плейбоя» лишает Аньку возможности совершить пару выдающихся глупостей, я предложила подруге другой, менее воинственный вариант: составить мне компанию на отдыхе.

– Спасибо, Ритуля, но компаньонка из меня сейчас никакая, сплошные слезы и нытье. Не личная жизнь, а одни только огорчения, – удрученно выдохнула она. – Даже не представляешь, как мне хочется покончить с этим! Надеюсь, скоро мы все-таки воплотим в жизнь одну идею. Ты ведь меня поддержишь?

Я заверила, что обязательно явлюсь к ней по первому же зову в любое время дня и ночи. Состояние Аньки всерьез тревожило: я знала ее почти всю свою жизнь и еще ни разу не наблюдала подобный упадок духа. Решив, что нам нужно созваниваться почаще, я отключилась и задумалась над тем, как же мне спасти свой злосчастный мини-отпуск.

На помощь пришли родители, в отсутствие дачи собравшиеся отдохнуть за городом, в санатории от маминой работы, где меня помнили еще крошкой. Я отправилась с ними, постановив, что так будет справедливо: раз Алик уехал к своей мифической семье, я тоже проведу время с родными. И, как это обычно бывает, все мои серьезные планы подумать над жизнью и разобраться в чувствах пошли прахом. Я гуляла, сидела на берегу реки с абсолютно пустой головой, а потом, когда созерцание безмятежных пейзажей надувало в эту голову какие-нибудь образы, принималась энергично стучать по клавишам крошечного походного ноутбука. Я пока не знала, для чего нужны эти разрозненные заметки. Просто мне хотелось облекать мысли в слова – впервые за долгое время.

Верный своему обещанию, Алик закидывал меня сообщениями и даже присылал фотографии. Я изучала их чуть ли не под лупой, но неизменно приходила к двум неоригинальным выводам: этому красавчику очень идет ровный заморский загар, а еще он довольно сносно запечатлевает закаты, птичек над водой, волны – все вокруг, только не то, что могло хоть сколько-нибудь удовлетворить снедавшее меня любопытство!

Гений после памятного «звонка подшофе» не объявлялся, что меня вполне устраивало. Намеренно или нет, но своим неуместным вниманием он уже не раз ставил меня в щекотливое положение. И все же иногда, вечерами, приглушая свет и поправляя занавески, я вспоминала слабо освещенное окно кабинета, видневшийся за портьерой силуэт и это звучавшее с неподдельной горечью «И почему я все время один?»…

Дня за три до возвращения домой я, оставив родителей плескаться в бассейне и вкушать кислородные коктейли, отправилась побродить по окрестностям. Лето под завязку выдало погожий солнечный денек: в еще сочной траве стрекотали невидимые жучки, а лазоревую синеву неба не портило ни облачка. Я запретила себе тревожиться о том, что будет по окончании этого мимолетного мгновения безмятежности, и, как это всегда бывало в подобные моменты, в отдохнувшей голове тут же стали рождаться достойные пера образы.

Близилось время обеда, и я повернула обратно к корпусу, сочиняя по дороге историю об одной глупой, но в целом вполне себе милой кареглазой девочке. Все только и делали, что обижали бедняжку, а потом, когда она незаметно растворилась в туманной дали, осознали свою ошибку и стали рвать на себе волосы. Да, свои роскошные и слишком длинные для мужчины волосы!

– Риточка… Рита!

Я так погрузилась в мысленное созерцание сладостной картины чужих душевных страданий, что не сразу услышала, как меня окликнула сидевшая при входе в корпус администраторша. Хитро прищурившись, она сообщила:

– Тут тебя искал один… мальчик.

Ого, а с этого места, пожалуйста, поподробнее! Пожилая дама помнила меня чуть ли не с пеленок, и любой мужчина моего возраста или чуть старше запросто мог проходить по категории «мальчик». Кто же решил меня проведать? На ум приходили лишь две кандидатуры…

– Уболтал как-то охрану, и его преспокойно пустили на территорию, причем с огромной сумкой. Сейчас прогуливается где-то неподалеку в дурацкой ковбойской шляпе, тебя поджидает, – продолжала администраторша, пытливо взирая на меня. – Ну же, Риточка, вспоминай, кто бы это мог быть… Высокий такой, интересный, подтянутый, а глаза – синие-синие, прямо загипнотизировал меня…

Ага, все понятно. Теперь, когда я не сомневалась, что ко мне пожаловал Гений собственной персоной, в душе шевельнулась досада. По-настоящему ждала я Алика – и именно его надеялась увидеть. Увы, тщетно надеялась… Да и как он мог оказаться здесь, если в эту самую минуту наверняка грелся на неведомом мне пляже под заграничным солнышком?

Поблагодарив даму за точное описание, я вышла из здания и медленно двинулась по дорожке вокруг корпуса, решая, как себя вести, если Гению вновь вздумается делать мне странные предложения. Видимо, стоит раз и навсегда решительно отказаться от этих «милостей». Ну, или действовать по обычной схеме, строя из себя дурочку, благо мне и стараться-то особо не придется…

– Куколка, – раздалось у меня за спиной, и, обернувшись, я увидела высокого, подтянутого и интересного обладателя синих глаз, казавшихся особенно яркими на фоне загара. Возможно, меня просто застали врасплох, но, разом забыв все обиды и желание горделиво удалиться в туманную даль с котомкой на плече, я бросилась к Алику, и его шляпа полетела в траву…

– Ну слава богу, Ритуля, а то я уже испугался, что ты на меня злишься! Ты отвечала так холодно и, кстати, не прислала ни одной фотографии. – Он крепко прижал меня к себе, вдыхая запах моих волос. – Не обижайся, мне действительно требовалось уехать. А там… Я просто не смог без тебя. Поэтому быстро закончил дела и приехал. Сюрприз! Как я тебя нашел? Аня «сдала». Не ругай подругу, я хитро втерся к ней в доверие. Сначала напомнил про Ванин благотворительный проект…

– А здешние охранники? – Я специально заговорила об отвлеченных вещах, боясь, что совсем расклеюсь и начну рыдать от умиления, что наконец-то вижу его. – К ним ты тоже втерся в доверие?

– От них я откупился, – гордо объявил Алик и кивнул на стоявшую неподалеку сумку, скрывавшую, судя по очертаниям, два гигантских арбуза. – Сначала их было три.

Чуть позже гостинцы чудесным образом помогли Алику наладить контакт и с моими родителями. Оставив их угощать сочными «ягодками» всех знакомых, мы улизнули, решив немного прогуляться. Я показывала Алику свои любимые уголки, вспоминала какие-то забавные истории из детства и, чего греха таить, как могла оттягивала момент тенью нависшего над нами неприятного разговора.

– Как красиво, – в который раз совершенно искренне восхитился Алик и уже тише добавил: – Жаль, что я не могу остаться здесь с тобой подольше.

Бац! – вот он, первый неприятный момент. Я не могла представить, как смогу отпустить Алика, даже осознавая, что расстаемся мы всего на несколько дней.

– Ты сегодня и уедешь? – уточнила я, и он обреченно кивнул.

Закинув голову вверх, чтобы сдержать капризные слезы, я увидела кусок крыши корпуса и медленно клонившееся к закату золотистое солнце. Решение созрело мгновенно, и я потянула Алика за собой.

– Пойдем, покажу тебе кое-что. Надеюсь, за последние пару десятков лет тут ничего не изменилось.

Мы чуть ли не бегом ворвались в корпус и нетерпеливо переждали, пока лифт отсчитал пять этажей. Проскочили несколько ступенек, поднявшись на темную узкую площадку технического помещения, и я толкнула хлипкую дверь. Так и есть – не заперто!

– Шикарно, – присвистнул в восторге Алик, когда мы выбрались на крышу. Позади нас шумели еще по-летнему зелеными и свежими кронами деревья, пряча мерно текущую речку, а впереди раскинулось ровное поле, освещаемое лучами заходящего солнца. Алик мгновенно сориентировался и, взяв за руку, потянул меня в сторону укромного местечка под выступом большой трубы. – Давай посидим, посмотрим на закат.

Мы помолчали минут пять, подставляя лица под потоки концентрированного тепла, прежде чем я произнесла:

– Может быть, останешься? Хотя бы на денек? На полдня?

– Не могу, – грустно вздохнул Алик и всем корпусом повернулся ко мне, забыв о закате. – Куколка, я много думал, пока был вдали от тебя. И понял, что не совсем честно требовать безоговорочной веры, ничего толком не объясняя. Но у меня нет другого выхода. Сейчас не время… И мне не хочется волновать тебя понапрасну.

– Я волнуюсь как раз потому, что пребываю в постоянном неведении. – Вот он и начался, наш не самый приятный разговор. Но ссориться и настаивать на своем сейчас, на этой расчудесной крыше да еще и после разлуки, мне совершенно не хотелось. – Давай начнем с малого. Например, с того, почему ты не можешь остаться.

– У меня проблемы, – собравшись с духом, выдал Алик. И, заметив, как встревоженно округлились мои глаза, натянуто улыбнулся. – Вот-вот, чего-то подобного я и опасался!

– Алик! Не переводи разговор.

– Проблемы с работой, – заговорил он деловито, словно самим тоном желая убедить меня, что все обязательно разрешится. – Помнишь, я рассказывал тебе о масштабном проекте, который привалил нам с Иваном? Мы все обговорили с заказчиком, начали работать, он был доволен, а потом… неожиданно слился.

– Слился? Почему?

– Если бы я знал, – пожал плечами Алик и уже еле слышно, будто рассуждая с самим собой, добавил: – Хотя есть у меня пара мыслей… В последнее время на меня так и сыплются неприятности – за всем этим наверняка стоит один человек.

– Что за человек? – потрясенно вымолвила я, холодея от страха. Да, мы часто рассуждали о досадных и тревожащих ситуациях на собраниях клуба, но чья-то ненависть, опасная и целенаправленная, не касалась наших обыкновенных и большей частью спокойных жизней.

– Плохой человек, – усмехнулся Алик, давая понять, что откровенничать на эту тему не намерен. – Он ненавидит меня и моих близких. Но скоро эта проблема должна разрешиться.

– Как же? – моментально ухватилась за его слова я.

– Не волнуйся, Ритуля, самым что ни на есть цивилизованным образом. Надеюсь. Я уже предпринял кое-какие шаги, да и Ваня поможет… Ой, ты уже дрожишь. – Алик заключил меня в крепкое кольцо рук и добавил обычное: – Не бери в голову.

Вот и поговорили… Боюсь, пребывать в блаженном неведении мне нравилось гораздо больше.

– Погоди-ка, Алик. Может быть, я могу чем-то помочь? – Он отрицательно покачал головой, и я вдохновенно выпалила: – Если одна не справлюсь, давай, мы все поможем? Мы, наш клуб?

– Клуб? Да, пожалуй… – задумчиво протянул Алик. – Но не так, как ты думаешь, не местью. Клуб поможет мне во всем разобраться. Собственно, именно поэтому я до сих пор таскаюсь в эту шарашкину контору. Ну и ради тебя, конечно. Слежу, чтобы ты не наделала глупостей.

Хорошенькое дело! Лучше бы следил за своими загадочными близкими. Кстати, а как он вообще оставил их теперь, когда, как я понимаю, им грозит опасность?

– Пока, какое-то время, можно не переживать. Я предпринял кое-какие шаги, – уклончиво ответил Алик, явно не желая откровенничать. – Да, а потом с ними сейчас Ванька, так что все в порядке!

Судя по тому, как суетливо забегали глаза Алика, он в ту же секунду пожалел, что выпалил это. Интересно, а почему он так занервничал? Мне не потребовалось много времени и сообразительности, чтобы выстроить нехитрую логическую цепочку: Алик помогал кому-то, о ком не хотел рассказывать, потом ему на смену пришел Ваня, а у того есть какая-то таинственная девушка, которую все так горячо любят…

– Ты ездил к ней? – Страх и желание помочь моментально выветрились у меня из головы, уступив место жгучей ревности. – Ты променял меня на эту девицу?

Я сделала попытку вырваться, но он слишком крепко держал меня в объятиях. Горло перехватило от ярости…

– Куколка, хватит себя накручивать, выслушай меня. – Алик сжал меня за плечи, заставив посмотреть ему в глаза. – Знаю, я тогда по глупости ляпнул, что люблю ее, не думая, что это так тебя расстроит. Но я имел в виду совсем другое. Я люблю ее, но не так, как тебя!

Вот спасибо-то, «приятно» слышать! Ему надо было остановиться еще пять минут назад, потому что каждое новое слово заставляло меня все больше заходиться в бессильной злобе. Сейчас он добавит заветное «Это не то, что ты подумала», и я точно паду на месте хладным трупом!

– Ритка, да хватит сходить с ума. – Алик легонько тряхнул меня, пытаясь привести в чувство. – Ты совсем меня не слушаешь! И, на секундочку, я только что признался тебе в любви.

Весьма оригинальным, надо заметить, образом. О, этот закат на крыше я точно запомню надолго! Он будет являться мне в кошмарных снах, снова и снова…

– Ну прости, прости, я плохо выразился. Она – близкий человек, но я никогда с ней не буду… так, как с тобой. Это противоестественно.

– Конечно, ведь она – девушка твоего лучшего друга! Восхищаюсь твоими моральными устоями.

– Не язви. Я не буду с ней, потому что никогда не буду любить ее, как тебя. Вот так. – Он коснулся губами моих губ и скользнул ниже, по моей шее. – И так…

Алику пришлось немало постараться, чтобы убедить меня в искренности своих чувств. В какой-то момент коварная соперница и прочие неприятности испарились, и, боясь окончательно потерять голову, я отшатнулась:

– Подожди, не здесь же… Вдруг нас застукают? Стыда не оберешься, меня ведь все тут помнят совсем еще крошкой.

Но он опять потянулся ко мне:

– Плевать. Им пора понять, что маленькая Риточка давно выросла. Я так соскучился…

А потом он долго сжимал меня в объятиях в сгущавшихся сумерках стремительно убегавшего лета. В это мгновение я была нестерпимо, до неприличия счастлива – и от этого почему-то хотелось горько плакать.

Тонко уловив мой настрой, Алик всполошился.

– Что, милая?

– Ничего. Мне просто кажется, что такого счастья уже никогда не будет.

– Ну что за ерунда? – Он нежно коснулся губами моей щеки. – Будет еще лучше. Наступит осень, ты наконец-то переедешь ко мне. И, без ложной скромности, твоим родителям я понравился. Мы с тобой будем вместе – что еще нужно?

– Нет. – Я покачала головой в смутном предчувствии, наконец-то дав волю слезам, – это уже не повторится. Не знаю почему, но я боюсь этой осени.

* * *

Предчувствие меня не обмануло. По возвращении домой Анька огорошила новостью: пропала Марина.

– Мне звонила какая-то ее коллега, мой номер нашли в бумагах на рабочем столе, – взволнованно объяснила подруга. – В августе Марина взяла отпуск на пару недель, обещала к сентябрю вернуться. Уезжать она не планировала, сказала, в городе есть дела. Дня три как должна была выйти на работу, что-то там важное у них наклевывалось, какой-то отчет, что ли… И как сквозь землю провалилась! Телефон отключен, консьержка видела ее неделю назад, машина – на стоянке перед домом. Загадка…

На работе забили тревогу, потом объявились какие-то дальние родственники, начались поиски. На Аниной страничке в соцсети появился репост объявления о розыске. Я растерянно смотрела на фото ухоженной зрелой блондинки, а в глаза так и бросались казенные строчки: «Женщина, 57 лет. Рост 170 см, телосложение полное. Ушла из дома и не вернулась…» Куда, ради всего святого, она могла подеваться? Энергичная, современная, умная, Марина была не из тех, кого запросто можно обвести вокруг пальца. А вдруг она кому-то перешла дорогу? Такое объяснение выглядело вполне логично.

Неудивительно, что первое после каникул собрание клуба прошло смазанно. Все взоры волей-неволей были прикованы к пустовавшему стулу между Анькой и Галей. Даже Гений явно находился не в своей тарелке и взирал на нас озадаченно, то и дело хмурясь.

– Помните, как она рассказывала о своей мести? – выскочила с риторическим вопросом безымянная девушка – жертва офиса. Она так и не выполнила наказ Гения быть посмелее и теперь жаждала реабилитироваться. – А вдруг кто-то отомстил уже ей? Например, родственники ее бывшего мужа как-то узнали эту историю…

– Так-так, – невесело хохотнула Галя, потирая руки с видом «Убийца среди нас». – Марина ведь никому до нашего собрания об этом не рассказывала. Колитесь, кто ее сдал?

– Чушь какая-то, не может… – начала рассуждать Анька, но ее неожиданно перебил Гений.

– Боюсь, не такая и чушь. – Он задумчиво пробежал по нам глазами, словно решая, стоит ли делиться своей версией. – Мне кажется, ей и правда отомстили… Тот мерзавец, что ввалился сюда в прошлый раз, запросто мог приказать своим людям убрать ее. Он многое бы отдал, чтобы заполучить ее блокнот. Ах, какая умница была, блестящий, небанальный разум! Разумеется, я уже довел свои соображения до сведения правоохранительных органов.

Его «была» резануло по уху, будто бритвой. Сегодня никак не удавалось собраться с мыслями, и, когда под конец собрания Анька напомнила, что в ситуации с Кирюшей вот-вот будет поставлена точка, я несказанно удивилась:

– Как, уже?

Гений закивал, возвращаясь к обычному деловитому тону.

– Уже. Аня, ты все увидишь своими глазами. С тобой будет Маргарита? Отлично. А главную роль мы отведем нашей талантливой Миле, – хмыкнул он, как мне показалось, двусмысленно. И хищно улыбнулся помощнице. – Публика ждет. Смотри не подведи, актриса!

* * *

Спустя пару дней мы с Анькой прятались в небольшом кабинете столь обожаемого ее бывшим парнем караоке-бара. Взяв по коктейлю, мы даже спели пару легких песенок, чтобы ничем не отличаться от рядовых завсегдатаев заведения. Только вот веселиться совсем не хотелось: судя по размашистым движениям и громкому неестественному смеху, нервы подруги были на пределе.

Рассеянно вслушиваясь в ее отрывистые реплики, я вдруг поймала себя на мысли: да Анька сама уже не рада, что ввязалась в эту историю с местью Кирюше! И я, если честно, ее понимала. Нередко, когда на собрании обсуждали очередное проявление вопиющей несправедливости, меня колотило от негодования вместе со всеми. Но потом стоило возмущению поутихнуть, как становилось не по себе. Мне начинало казаться, что мы перегибаем палку, заигрываемся, забывая, что никто не возлагал на нас полномочия присяжных, судей, палачей, наконец. А дальше… Дальше я видела горькие слезы, сжатые в бессилии кулаки, перекошенные злобой лица моих сотоварищей, и эмоциональные качели отлетали в противоположную сторону.

Эта свистопляска выматывала донельзя, причем не только морально. От обилия информации и противоречивых эмоций я, случалось, «плыла», не в силах собраться с мыслями. Зато Алик держался неизменно цинично и будто бы с вызовом, откровенно недоумевая, почему наш гениальный психолог не успокаивает отчаявшихся людей, а лишь подкидывает дровишек в костер их ненависти. Разумные речи Алика сеяли сомнения в моей и без того мечущейся душе, и оставалось лишь риторически вопрошать себя, почему он продолжает исправно посещать занятия клуба.

– Пришел, – отвлекла меня от размышлений Анька, стоявшая на посту у приоткрытой двери. – Со всей своей братией таких же бездельников.

Я присоединилась к подруге, рассматривая в щелочку с десяток гостей, суетливо толпившихся у входа в общий зал. Неинтересные люди, никчемные разговоры, чужой невеселый праздник – и как так вышло, что все это вдруг вошло в наши с Анькой жизни? Не «замусориваем» ли мы собственное существование, размениваясь на подобные «акты возмездия», подозрительно смахивающие на мелкое пакостничество? Оставалось лишь радоваться, что сегодня хотя бы в этой истории будет поставлена жирная точка.

Подготовительный этап операции занял пару недель. Все это время Мила умело наводила тень на плетень, заставляя Кирюшу ревновать и подозревать. Обычно наша Дюймовочка обращалась с ним с изрядной долей пренебрежения, так что и стараться-то особенно не пришлось. В довершение всех недомолвок, глупых ссылок на головную боль, «загадочных» телефонных звонков и отказов от встреч Мила нарочито неумело продинамила приглашение на сегодняшнюю вечеринку по случаю дня рождения горе-кавалера.

Желая выслужиться перед боссом за памятный нервный срыв на недавнем собрании, Мила лично разработала план завершающего этапа возмездия Кирюше. Вспомнив его поведение с Аней в пиццерии, она решила «отзеркалить» ситуацию и дать Недоумку в полной мере прочувствовать всю глубину прилюдного унижения.

Поначалу именинник собирался раскошелиться на ресторан, но, узнав о мифических неотложных делах обожаемой девушки, решил снизить градус торжества и перенести его в любимый караоке-бар. Выяснить это не составило труда, благо Кирюша сам раззвонил о своих планах в соцсетях. Судя по душераздирающе-неумным постам, герой вечера возжелал накидаться с горя в исключительно мужской компании.

– Скорее бы все это закончилось, – вздохнула Анька, когда мы с ней покинули наблюдательный пост и снова уселись на удобный диванчик. – Странно, да? Я сама притащила тебя в этот клуб, поначалу захлебывалась от восторга, а теперь… Иногда мне кажется, лучше бы и вовсе забыть все эти обиды, чем травить себе душу, копаясь в них.

Что-то вроде этого ощущала и я сама. Игра явно не стоила свеч: после «обряда прощания» с разоренным семейным гнездом мои переживания на эту тему померкли, но им на смену пришли новые, гораздо серьезнее. Когда я оставалась в одиночестве, в голову так и лезли невеселые мысли о нашей поредевшей группе. Новостей о Юлечке не было, пожилой дирижер по-прежнему проходил реабилитацию, а больше всего тревожило загадочное исчезновение Марины…

Терзавшие душу демоны отступали лишь в компании Алика, но с некоторых пор и он все чаще погружался в какие-то свои, неведомые мне печальные раздумья. Не далее как прошлой ночью, проснувшись и не найдя Алика рядом, я обнаружила его на балконе. Вальяжно развалившись на старой табуретке и закинув длинные ноги на перила, он с мрачным видом выпускал в темные небеса кольца сигаретного дыма.

– Что случилось? – мгновенно встревожилась я. – Ты ведь не куришь!

– Тут закуришь, сплошные нервы, – пробормотал он себе под нос, видимо, считая, что я не услышу, а потом быстро затушил сигарету и поставил ноги на пол. – Ничего не случилось, куколка. Пойдем спать.

– Нет! – Я выдернула из-под спины Алика декоративную подушку и, бросив ее у порога, решительно уселась прямо на пол. Пути к бегству с крохотного балкона были отрезаны. – Мы никуда не пойдем, пока ты все не объяснишь.

– Нечего объяснять. – Он махнул свободной от окурка рукой, в которой был зажат телефон. – Рабочие моменты, мелкие проблемы.

– Которые ты решаешь с кем-то среди ночи, – кивнула я на мобильный.

Алик, видимо, ожидал чего угодно, только не тихой удрученной констатации факта. А мне уже не хотелось выяснять, скандалить, расспрашивать… Ощущая неимоверную усталость, я так и сидела на подушке, глядя в темноту перед собой.

– Что ты, это другое. – Всполошившись, Алик нажал на кнопку телефона и с разгона наконец-то выдал правду, приправленную фальшивым энтузиазмом: – Смотрю предложения по квартирам. Может быть, придется в ближайшее время переехать. А что, неплохая идея, не находишь? Избавимся наконец-то от этого потопа…

Он кивнул в сторону «дождливого» угла, который никак не удавалось залатать, несмотря на все усилия. Я вытянулась, глядя на экран мобильного. Так-так, шапка агентства недвижимости, улица – наша, объявления о продаже… Стоп, какая еще продажа?

– Не пугайся, куколка. – При виде моего исказившегося лица Алик слетел с табуретки и плюхнулся рядом, обнимая меня за плечи. – Ну что ты так расстраиваешься? Еще ничего не решено, я просто прикидывал варианты… Мы ведь в любом случае будем вместе, да? Это главное.

– Конечно, мы будем вместе. Но мне жалко эту квартирку. – Я завелась с пол-оборота и уже чуть не плакала. Мне так нравился наш крошечный мирок на последнем этаже, с вечным дождем и уютным закутком на крыше… Потерять его, особенно сейчас, когда я только что простилась с дачей, – нет, это было выше моих сил!

Я спрятала лицо у Алика на груди, из последних сил сдерживая слезы.

– Ладно-ладно, я все понял, никто ничего не продает. Выкручусь как-нибудь. Только успокойся, милая, не переживай напрасно. – Он обнял меня еще крепче, и мы долго сидели на пороге балкона, не произнося ни слова.

Утром я попыталась снова завести разговор о его проблемах, но Алик с негодованием отверг предложение пожить пока за мой счет, а потом, смягчившись, поцеловал меня на бегу и унесся на встречу с Ваней. И теперь я, как ни старалась, не могла выкинуть из головы этот странный разговор.

Между тем Анькин телефон пискнул, оповестив о скорой развязке представления. Мы выбрались из кабинета и подошли к распахнутым дверям зала, уже не боясь оказаться замеченными: в баре царил полумрак, а компания Кирюши, изрядно подогретая напитками, была занята собой и веселыми песнями в честь именинника. Только сам он явно грустил, впервые на моей памяти не делая попыток пробраться к микрофону.

И вот мимо нас в зал протиснулся администратор, услужливо прокладывая путь к уютному столику в углу для вновь прибывших посетителей. Следом горделиво вплыла облаченная в элегантный светлый брючный костюм Мила под руку со своим величавым подтянутым боссом, одетым во все темное.

Пару дней назад Аня оповестила меня о том, что роль спутника Гений решил сыграть лично. Я порадовалась, что хотя бы на сей раз моего Алика оставили в покое, а теперь лично убедилась в правильности такого решения. Красавчик-плейбой блестяще воздействовал на женщин, а по-настоящему унизить мужчину, да еще такого амбициозного, как Кирюша, мог только воплощенный символ респектабельности, зрелый и харизматичный. Гений источал все те же элегантную небрежность и высокомерие, что в свое время так мастерски изображал Алик, и это было весьма кстати.

Мила и Гений прошествовали через весь зал за администратором, не удостоив вниманием сидевшую за столом компанию. Зато те, кому предназначался весь этот спектакль, мгновенно их заметили. Кирюша растерянно поднялся, заискивающе всматриваясь в лицо Милы, а та продолжала плыть мимо, не удостаивая Недоумка и взглядом. Когда пара уже готовилась сесть, именинник, не без труда выйдя из ступора, бросился к столику. Разнузданная песня одного из гостей смолкла на полуслове.

Словно загипнотизированная, не отрывая взгляда от начавшегося шоу, Анька зашагала вглубь зала. Я бросилась за ней, и вскоре до нас долетели реплики разгоравшегося скандала.

– Как ты могла! Как ты могла! – Кирюшу заело на одной фразе, и, резко мотнув головой, он наконец-то смог продолжить: – Я ведь приглашал тебя, это же мой день рождения!

Гений с отточенной деликатностью отодвинул стул для своей дамы, подчеркнуто не обращая внимания на суетившегося перед его носом Кирюшу. Потом уселся сам и погрузился в изучение меню. Томно вздыхая, Мила устремила взор на своего деловитого спутника. Подбежавший официант услужливо согнулся в ожидании заказа.

– Почему ты молчишь? – Кирюша в отчаянии попрыгал вокруг столика и, подбежав к Миле, сел прямо перед ней на корточки. – Нет, ты все-таки мне ответишь! Я не уйду!

– Что? – нехотя подняв тяжелый взор от меню, с ленивой вальяжностью льва, отвлеченного прыжками мартышки, произнес Гений. Нет, клуб определенно стоило трансформировать в школу театрального мастерства! В этот миг наш психолог был живым воплощением финансового успеха, типично мужской силы и надменности. – Кто это?

– Понятия не имею, – подернула плечами Мила и, не обращая внимания на Кирюшу, потянулась за лежавшим на столике каталогом песен. – Закажи все сам, дорогой. А я выберу пока что-нибудь для настроения.

Вот он и настал, миг возмездия. Замерев, мы с Анькой взирали на сгорбленного, все еще сидевшего на корточках Кирюшу. Подавленный, терзаемый неопределенностью и в высшей степени оскорбленный, он разом обмяк и понурил голову. В довершение его унижения Гений пренебрежительно пощелкал пальцами, едва скользнув взглядом по официанту. Тот, уловив на лету желание важного клиента, бросился поднимать Кирюшу.

От стола печального именинника удалось увести, только вызвав охрану. Он еще долго взывал к Миле, уговаривая и прося прощения, кажется, за сам факт собственного существования, а потом потерянно остановился посередине зала, переводя взгляд с притихшей и начавшей редеть компании свидетелей его позора на столик с вожделенной, но такой коварной Милой. В какой-то момент его глаза скользнули по нам, стоявшим совсем рядом.

– Аня? И… ты? – Похоже, Недоумок успел забыть мое имя. Он немного помолчал, давая отягощенному хмелем мозгу выдать объяснение нашему присутствию здесь. – Анечка, девочка, ты пришла меня поздравить? Как трогательно! Присаживайтесь к нам, не стесняйтесь.

Анька сделала шаг назад, а Кирюша засуетился уже вокруг нас, еле слышно бормоча самому себе:

– Не понимаю, почему она так себя ведет, я ведь ее люблю… Но может, тогда хотя бы вы…

«Она» явно относилось к Миле. На Аню было страшно смотреть, и я прекрасно ее понимала. Месяцы непростых отношений, бескорыстная помощь, вечные подбадривания и умасливания – и все, что она заслужила, – это полупьяное «хотя бы вы»?

– Не может, – брезгливо отодвинулась подруга и, игнорируя заблестевшие в глазах слезы, дрожащим голосом, но решительно произнесла: – Я – здесь, чтобы поставить точку. Не звони мне больше. Вообще ко мне не приближайся, понял, ты, ничтожество?

Не дав разинувшему рот Недоумку хотя бы что-нибудь пролепетать в ответ, Анька твердо взяла меня за руку и, развернувшись, потянула к выходу.

* * *

Спустя полчаса подруга все еще сжимала мою ладонь, сгорбившись на заднем сиденье машины Гения. Подбросив Милу до клуба, герой вечера вызвался развезти нас по домам. Он сделал попытку нарушить напряженное молчание, но Аня с непривычной злобой огрызнулась, и в салоне снова повисла тишина.

Поглаживая холодные дрожащие пальцы моей бедной подруги, я тихо сходила с ума от бессилия. Ну чем тут утешить? Наша грубая месть Кирюше оказалась палкой о двух концах, и теперь Аня чувствовала себя вдвойне оскорбленной. Очень кстати в голове крутилась поговорка: «Хочешь отомстить – рой сразу две могилы».

– Марго, – вдруг окликнул Гений, и, подняв взгляд к салонному зеркалу, я взглянула в бездонные синие глаза, – мне нужно с тобой поговорить. Давай завезем Аню, а потом…

– Рита сегодня останется у меня, – капризно прервала его Анька, и по ее лицу заструились слезы. – Она мне нужна. Ты ведь не против, дорогая?

– Конечно, нет. – Я погладила подругу по волосам и метнула укоризненный взор на нашего видного лидера, допустившего вопиющую бесчувственность. Сердце разрывалось при виде Анькиных страданий, но где-то в глубине души шевельнулось и облегчение. Не надо в который раз отказывать, ломая голову над тем, как сделать это максимально вежливо.

Остаток дня я провела в тщетных утешениях подруги. В какой-то момент дружеских объятий и избитых заверений, что она еще встретит свою любовь, Анька отшатнулась и серьезно взглянула на меня опухшими глазами.

– Нет, Ритуля, никакой больше любви. И не возражай, – она вскинула руку, предупреждая мои банальности, – я знаю. Нельзя все время наступать на одни и те же грабли. Всякая женщина с большой долей вероятности будет «клевать» на мужчин одного типажа, и я – не исключение. Один пренебрегал, второй пренебрегал – значит, третьего не будет! И точка.

Кажется, в подруге проснулся психолог, хороший знак. Но я чего-то не понимала – или просто не знала. Один – это Кирюша, а кто тогда второй? Или второй – Кирюша, а кто был до него? Ох, я, оказывается, слишком увлеклась собственными переживаниями и Аликом, раз эта страничка жизни моей названой сестры осталась для меня неизвестной!

Я открыла было рот, чтобы обрушить на Аньку поток вопросов, но она упредила меня, выдав неожиданное:

– Ритуля, я решила позвонить Ване… ну, тому другу Алика.

– Зачем? – удивилась я и после секундного колебания решила сразу открыть все карты, чтобы потом не стало еще больнее. – Анечка, у него есть девушка.

– Ты не поняла… – Анька смахнула слезы и грустно усмехнулась. – Я ведь сказала: никаких больше отношений. Займусь его благотворительным проектом. Может быть, отвлекусь. И разыщу того парня, игромана. Надо исправлять свои ошибки.

Так-то лучше. Мне оставалось лишь надеяться, что Аня еще изменит радикальное мнение о личной жизни. А над ошибками не мешало поработать всем нам.

Глава 16

Я наконец-то приняла судьбоносное решение переехать к Алику. По сути, от этого в наших отношениях ничего не менялось, ведь я и так почти все время проводила у него. Но если была возможность стать еще ближе, почему ею не воспользоваться? Следуя Аниному настрою работать над ошибками, я решила не приставать с расспросами, а запастись терпением и просто быть рядом с любимым – в конце концов, именно этого мне и хотелось больше всего на свете.

По случаю переезда я сама, не отвлекая Алика, начала договариваться с профессиональными мастерами, чтобы наконец-то справиться с коварным «слезоточивым» углом квартирки. А что, неплохой получится сюрприз! И, выждав момент, когда мой парень отправился на встречу с очередным заказчиком, пригласила прораба оценить объем работ и составить смету.

Стоило тому забраться на стремянку и приступить к обследованию потолка, как громко запел мой старый, точнее, основной мобильный. На экране высветилось имя соседки по утраченному дачному участку, с которой дружила еще моя бабушка.

– Тетя Лида, добрый день. Как ваши дела? – вежливо ответила я, недоумевая, почему соседка звонит мне, а не маме, с которой частенько общалась.

– Риточка, тут такое дело… – взволнованно запыхтела пожилая дама, явно не расположенная разводить версали. – На вашей… точнее, уже не вашей даче творится нечто странное. На участке что-то рубят, судя по звукам, а недавно развели костер. Качели, которые ты крошкой так обожала, валяются в куче мусора, видно, выдрали наспех…

У меня перед глазами все поплыло. Да что же это такое, будет ли когда-нибудь покой в моей жизни? Я ведь закрыла для себя эту тему, одним махом обрубила все переживания, запретила себе думать об этом! Ноги у меня подкосились, и я жестко приземлилась на диван, рассеянно слушая сбивчивую речь соседки.

– Я не могу сказать точно, что происходит, потому что между нашими участками теперь – глухой забор. Высокий, затеняет мой огород, – заходясь в бессильном негодовании, живописала она. – Так ведь нельзя, должны были со мной это согласовать! А они возвели в один миг, я даже опомниться не успела. Да еще полоску моей земли прихватили! Я не стала звонить твоей маме, не дай бог плохо станет…

И на этом спасибо. Не знаю, как у меня хватило сил дослушать до конца этот сумбурный монолог и распрощаться с соседкой, отговорившись общими фразами. Разговор закончился, а я все так же сидела, пригвожденная к месту, не в силах собраться с мыслями и отвечая что-то невпопад энергичному прорабу. Тот наконец оценил мое состояние и поспешил удалиться, пообещав прийти в более подходящее время.

Не знаю, сколько я просидела в ступоре, без единой мысли, без единой слезинки. Больше всего на свете мне сейчас хотелось разрыдаться, швырнуть что-нибудь в ярости, позвонить Лене и облаять ее на чем свет стоит. Увы, все внутри будто окаменело, горло сжало спазмом, лишая возможности произнести хотя бы слово. Конечно, можно было попросить Алика поскорее приехать, но мне не хотелось отрывать его от важных дел. Да и что мог предпринять в столь безнадежной ситуации он – или любой другой человек?

Телефон снова громко напомнил о себе, и я машинально поднесла его к уху, толком не посмотрев, кто звонит. Наверняка это соседка с очередной порцией душераздирающих новостей. Или родители, до которых не стоит доносить весь ужас моего нынешнего состояния.

– Марго? – раздался в ухе оживленный мужской голос, который я совсем не ожидала сейчас услышать. – Ты свободна? Как насчет того, чтобы встретиться через пару часов? У меня появились кое-какие соображения по твоему делу.

Я молчала, не в силах ответить. Чувствовала, что, стоит усилием воли извлечь из себя хотя бы звук, сорвусь на неприлично громкие рыдания. Когда же все поймут, что меня нужно просто оставить в покое? Не ждать от меня каких-то действий, не расстраивать, не жаловаться, не предлагать встретиться. Лишь дать мне роскошь забиться в темный уголок, спрятать лицо в ладонях и разрыдаться. Скорее бы пришел Алик, с ним всегда спокойно и надежно…

– Что-то случилось? – Даже обычно сдержанного Гения, похоже, встревожило мое молчание. – Маргарита, рассказывай! Чем-то помочь?

– Мне уже ничем не поможешь… – дрожащим голосом вымолвила я. – И, знаешь… спасибо тебе за участие, но мне сейчас не до встреч. А в моем деле пора поставить точку, я устала.

– Пораженческая позиция никому еще не шла на пользу, – авторитетно изрек он и тоном, не терпящим возражений, постановил: – Я заеду за тобой через два часа. Пора наконец отвыкать от роли жертвы. И, похоже, ты уже готова оценить то маленькое чудо, которое я ради тебя сотворил.

Мое основательно затуманенное переживаниями сознание вдруг пронзила ясная, ужаснувшая меня идея:

– Это что, новая картина?

Уловив самый искренний страх в моем голосе, Гений заливисто расхохотался:

– Нет, но тоже нечто творческое. Не бойся, тебе понравится.

И он отключился, не дав мне ответить. Опустив телефон, я так и осталась сидеть на месте, глядя перед собой в одну точку. Что ж, опять за меня все решили, выдернули из моей и без того ущербной зоны комфорта, заставили что-то делать против воли. Надоело! Ладно, раз так, пусть приезжает – и получит по первое число! А там, глядишь, совсем распояшусь и доберусь до своих обидчиц!

Я в запале слетела с дивана и вдруг осознала, что наш самоуверенный лидер даже не спросил, куда именно за мной заехать. Впрочем, пора было привыкнуть, что этот человек знал о своих подопечных все.

* * *

Через два часа я сидела в машине рядом с Гением и напряженно молчала. Как и следовало ожидать, за прошедшее с момента разговора время мой пыл стремительно охладился, уступив место невероятной усталости. Я даже перезвонила Гению, решив все-таки отказаться от встречи, но он не ответил, объявившись намного позже с сообщением о том, что уже подъехал к дому. Постановив, что лучше расставить все точки над «i» лично, я вышла на улицу с намерением тут же вернуться домой.

Не тут-то было. Гений энергично выпрыгнул из своей шикарной тачки, открыл дверцу переднего пассажирского сиденья, настойчиво усадил меня и, вернувшись за руль, дал по газам. Я и опомниться не успела, как мы уже вовсю неслись по вечерней оживленной улице. Как хорошо, что я автоматически захватила сумку, – и как плохо, что вылетела из дома в одних только джинсах и блузке, не взяв куртку и кошелек. А еще хуже было то, что в моей сумке помимо основного телефона лежал новенький запасной мобильный. Алик не хотел, чтобы в клубе знали об этом номере, поэтому я, сделав вид, будто ищу носовой платок, незаметно выключила звук нового телефона.

– Не знаю, что у тебя случилось, но голос звучал как из преисподней. Ты основательно меня напугала! – с непонятным энтузиазмом нарушил молчание Гений. Сегодня он пребывал в хорошем расположении духа, буквально источая позитивную энергию. Наши взгляды встретились в автомобильном зеркале, и в синих глазах зажглись многозначительные искорки. – Знаешь, ты всегда можешь обратиться ко мне, с любой проблемой.

Начинается… Ладно, пусть покажет мне очередную жуткую мазню – или что там еще сотворил его иррациональный разум? – только поскорее. И желательно без нового потока обольстительных речей и двусмысленных взглядов. А потом я вернусь к Алику… Какая же я дура, даже не предупредила его, что ненадолго уехала!

– Знаю, спасибо, – кивнула я, лихорадочно обдумывая, как же слинять побыстрее. – Но мою проблему не решишь. Проще обо всем забыть. Посуди сам: дача, похоже, уже продана, чужие люди вовсю хозяйничают на участке и отравляют жизнь соседке, а все наше фамильное добро отправлено на помойку или в костер. Ничего уже не изменишь.

Гений снисходительно покачал головой – и остаток дороги мне пришлось выслушивать сопровождавшуюся мощным мотивирующим эффектом речь о великих людях, способных одной только силой мысли повернуть любую ситуацию в свою пользу. Голова шла кругом от настойчивых воззваний, и я уже не чаяла, когда снова окажусь дома, в нашем тихом мирке, наедине с Аликом. Сейчас он молча сжимал бы меня в объятиях, гладил бы по волосам – и этого было бы достаточно…

Все мысли об Алике разом испарились, стоило нам остановиться… даже не знаю где. Я почти не следила за дорогой, лишь отметила смутно, что ехали мы совсем недолго и оказались на востоке города. Судя по темным грубым очертаниям построек и труб, вдали располагалась заброшенная промзона. Откуда-то поблизости доносился мерный стрекот пролетавшей мимо электрички. А прямо передо мной высилась громадина явно пустовавшего жилого дома. Кое-где в сумерках можно было рассмотреть разбитые оконные стекла, но в общем и целом здание выглядело вполне добротно. Почему же здесь никто не жил?

– Дом построили лет сорок назад. Все было готово к заселению, и вдруг обнаружился фатальный дефект – трещина в фундаменте, – пояснил Гений. – Думали сносить, но, как видишь, стоит до сих пор, и вполне крепкий. Даже при свете дня не скажешь, что в любой момент может рухнуть. Хотя… столько лет выдержал – и наверняка еще столько же простоит.

– Зачем же мы сюда приехали? Здесь наверняка опасно, – отозвалась я и все-таки, не в силах справиться с любопытством, сделала пару шагов вперед. Электричка прошла, и окружавшее дом пространство окутало тишиной. Сумерки, хрустящие под ногами листья, осколки стекла в окнах, создававшая эффект сепии причудливая игра тьмы и тусклого фонарного света, проникавшего с соседней улочки, – как сказала бы Анька, атмосферненько. И довольно жутко.

– Опасно? Ха, может быть. Для других, – многозначительно, с оттенком высокомерия произнес Гений и, жестом спросив у меня разрешения, закурил. – Запомни, Марго: со мной ты всегда будешь в полной безопасности.

Я молча смотрела на четкий горделивый профиль, вырисовывавшийся на фоне тускло освещенного здания, и думала о том, как похожи бывают люди и места их обитания. Вечно залитый солнцем, частично окультуренный, а местами поросший травой участок со старыми скрипучими качелями идеально подходил такой наивной мечтательнице, как я. Маленькая уютная квартирка на верхнем этаже с прилагавшейся к ней бонусом крышей будто специально была создана для порывистого и романтичного Алика. А с личностью Гения странным образом сочетались и старинное изящество затерянного в центре столицы особняка, и царивший внутри стерильный порядок, и комфорт кабинета с мягким креслом, искусственным камином и тяжелыми шторами, и, вне всяких сомнений, жутковатое величие этого погруженного во тьму дома, напоминавшего наполовину затонувший корабль. Все-таки наш психолог был весьма оригинальным человеком. Невероятно самоуверенным, но и будто надломленным.

Порыв прохладного сентябрьского ветра заставил меня зябко поежиться и снова напомнил о забытой дома куртке. Спохватившись, Гений нырнул на заднее сиденье машины за пакетом, из которого извлек новенькую темную парку с капюшоном. Расправившись с биркой, он галантно подержал для меня куртку, помогая одеться. Она оказалась чуть свободнее, чем нужно.

– С размером я угадал, для наших целей – самое то, – довольно ухмыльнулся Гений и, застегнув молнию, задержал руки на моих плечах. – Носи и не мерзни.

– Спасибо, но… как-то неудобно. – Я сделала попытку выскользнуть из парки, но сбросить его пальцы не получилось. – Ладно, только потом я ее верну.

– Даже не вздумай. Это ведь не какой-то там подарок, а что-то вроде спецодежды для наших выездных занятий.

– Спецодежды? – Только этого мне не хватало! И что это еще за «выездные занятия» в подобном апокалиптическом антураже – он что, издевается?

– Можешь называть это маскировкой. – Гений ласково улыбнулся и легонько, словно ободряя ребенка, щелкнул пальцем мне по носу. Потом накинул на мою голову капюшон, поправил выбившиеся наружу пряди и с удовольствием оглядел дело рук своих. – То что нужно! Ты такая красивая…

Кажется, пора завязывать с этой зловещей урбанистической романтикой! Замерзшая, голодная, выпотрошенная очередной порцией переживаний, я была совсем не расположена выслушивать комплименты и отбиваться от неуместных знаков внимания. Страшно мне не было, хотя я снова, совершенно того не желая, вляпалась в авантюру: оказалась в мрачном нелюдимом месте, вечером, на холоде, без копейки денег да еще и наедине с этим оригинальным властным мужчиной, который все чего-то от меня добивался… Но досаду, прочно обосновавшуюся в моей душе, начинало постепенно вытеснять любопытство.

Я резко отстранилась, еще дрожа всем телом, и Гений, хмыкнув, протянул мне невесть откуда взявшуюся фляжку.

– Пей, Марго, сразу станет тепло. Да не бойся ты, глупенькая, я же сказал, что со мной тебе ничего не угрожает. Сделай глоток.

Бояться? Еще чего! Я смело отпила из фляжки, и обжигающая жидкость с ореховым привкусом устремилась в пустой желудок. В этот самый момент по нам скользнул луч фар тихо подъехавшей к зданию машины. Она остановилась метрах в тридцати от нас, и я инстинктивно отступила, скрываясь в темноте. Вскоре из машины неспешно выбралась внушительных размеров фигура, одновременно открылась дверца заднего пассажирского сиденья, выпустив такого же великана. Оказавшись снаружи, он замешкался и потянул к себе левую руку. Я вгляделась – и в ужасе застыла на месте: за рукой, будто пристегнутый, нехотя выскользнул из салона третий человек, пониже и не такого плотного телосложения. Ну да, он явно был пристегнут к запястью громилы наручником! Скользнув взглядом вверх, я чуть не пала на месте подогретым коньяком трупом: на голове несчастного, то и дело подгоняемого великанами, красовалось что-то вроде большого колпака. Головы великанов скрывались под капюшонами курток.

– Отлично придумано, да? – горделиво вопросил Гений, тоже приложившись к фляжке. Даже в полумраке было заметно, как лихорадочно горят его глаза.

– Кто эти люди? – А теперь мне действительно стало страшно. Я принялась суетливо шарить в сумке, в волнении не зная, какой телефон вытащить. – Надо звонить в полицию, срочно! Еще убьют этого беднягу!

– Не надо полиции. – Гений положил ладонь мне на руку и расплылся в снисходительной улыбке. – Марго, какая тонкая игра, даже меня пробрало! Подбросить мне столь блестящую идею, а потом наивно хлопать глазками и рваться спасать – это так трогательно! Определенно, я в тебе не ошибся.

– Какую еще идею? – Я снова перехватила его восторженно-безумный взор, и разум пронзило единственное логичное объяснение. Наш харизматичный лидер свихнулся, окончательно и бесповоротно. Как и почему – в этом я разберусь потом, сейчас же требовалось решить задачку посложнее: позвонить в полицию или Алику, освободить того несчастного, а потом самой дать деру. Похоже, спиртное подействовало, раз я решила, что нечто подобное мне по плечу.

– Я лишь выполняю твое желание, Марго, – развел руками Гений, потом накинул себе на голову капюшон собственной легкой куртки и, сжав мою ладонь, потянул за собой к зданию. – Мы никуда не будем звонить, никого не станем вызывать. Все, кто нужно, уже собрались. Не бойся, мы не сделаем ничего противозаконного, никто не пострадает. Просто не открывай лицо и не произноси ни слова, договорились?

* * *

Внутри оказалось еще мрачнее, чем снаружи. Ступая по противно хрустевшим под ногами битым стеклам, я осторожно оглядывала разоренное пространство, освещаемое редкими, невесть кем оставленными на пути нашего следования большими переносными фонарями. Судя по испещрявшим стены надписям и попадавшимся тут и там окуркам и банкам, люди здесь бывали – часто и с не самыми лучшими намерениями.

Пройдя через просторную площадку, мы оказались у лестницы – видимо, черного хода дома. В нос ударил дурной запах, обычно сопровождающий подобные места, но Гений упорно потянул меня наверх. Мы поднялись на второй этаж, и он провел меня вперед – к какому-то дверному проему. Мы ступили в просторное помещение, скудно освещаемое такими же фонарями, как внизу. Одно из окон было разбито, и влетавший ветер, сталкиваясь с потоком воздуха из пустого проема, душераздирающе завывал, нарушая тишину.

– Прошу любить и жаловать, – неуместно сердечным тоном произнес Гений, и из сумрака комнаты к нам беззвучно выступили четыре фигуры. На них были надеты такие же просторные одежды, как и на мне: на ком-то – куртка, на ком-то – плащ. Головы всех четверых защищали колпаки, надвинутые так глубоко, что в темноте я не могла рассмотреть даже очертания подбородков. Неплохая вышла маскировка: свободный крой скрывал наши фигуры, сумерки и капюшоны – лица. Любого из нас мог выдать рост – но лишь в теории, потому что все мы оказались вполне себе среднестатистическими. Стоя рядом с хранившими молчание незнакомцами, я не могла определить даже их пол.

Гений подтолкнул меня к остальным, стоявшим полукругом, а сам принялся расхаживать перед нами с обычным видом всезнающего оратора-мотиватора.

– Некоторое время назад мне подкинули восхитительную идею, – на этом месте его речи я вся обратилась в слух, предчувствуя недоброе, – заставить обидчика испытать унижение, хотя бы на какую-то долю сопоставимое с нанесенным им моральным уроном. Собственно, здесь нет ничего нового, это – одно из направлений работы нашего клуба, эффективная помощь отчаявшимся, оскорбленным людям. Но мне подсказали способ – безобидно и просто, как все гениальное.

Теперь ради разнообразия меня бросило в жар. Неужели он всерьез уцепился за мою глупую идею поставить обидчицу на колени? Я ведь просто выпалила тогда первое, что пришло на ум. И не идея это была вовсе, а так… мимолетная картинка, представшая перед глазами, на переживаниях, на эмоциях! Да как он смеет устраивать из этого дурацкое шоу, да еще и приписывая авторство «сценария» мне!

Охватившая меня ярость вытеснила страх, и я, бросившись вперед, вцепилась в рукав Гения, пытаясь оттащить его в угол, чтобы сказать пару ласковых. Но он лишь спокойно, словно ожидал чего-то подобного, снял мои пальцы со своей куртки и, приобняв за плечи, твердо вернул меня на место.

– Мы все – настолько порядочные и совестливые, что готовы терпеть оскорбления до последнего. – Он снова стал расхаживать вдоль нашего полукруга. – А чего мы, в сущности, боимся? Ответить на силу силой? Показать, что за любое унижение ждет возмездие? Боимся бороться за справедливость – и восстанавливать ее?

Четверо из нашей пятерки согласно закивали, и Гений, вдохновленный поддержкой, продолжил:

– На то, чтобы реализовать эту идею, у меня ушло почти три месяца. Я исходил из простой мысли: напакостивший одному наверняка напакостил – или все еще пакостит – другому. И принялся искать людей, обиженных нашим сегодняшним, с позволения сказать, героем. Таких набралось пятеро: кого-то оскорбляли еще во время учебы в школе, кого-то жестоко подставили по работе, у кого-то самым беспардонным образом отобрали имущество – а с ним и саму память о семье, кому-то откровенно нахамили, а кто-то лишился огромной суммы…

Размеренный тон Гения вдруг померк, став лишь фоном для моих горестных раздумий. Как верно сказал наш психолог: у меня отобрали саму память. С его подачи я невольно сформулировала то, в чем боялась признаться даже себе. В последнее время я чувствовала по отношению к покойному деду… да, что-то вроде презрения. Теперь впечатление об остроумном, талантливом, обаятельно-чудаковатом дедушке представлялось мне чем-то вроде семейной легенды. На деле он был совершенно другим: слабым, мнительным, поддающимся чужому влиянию. С недавних пор я забыла дорогу на его могилу – и не чувствовала ни малейших угрызений совести.

«Ты так похожа на деда, – вдруг вспомнились слова мамы, – тоже вечно витаешь в облаках и все время что-то пишешь». Это пришедшее сейчас на ум «похожа» заставило меня поежиться. Хотя кого я обманываю? Я – вылитый дед, такая же слабая и никчемная, раз предпочитаю мириться с унижением и пассивно складывать лапки. Печально, но факт.

– …ничего не грозит, – вернул меня в реальность твердый голос Гения. – Статьи об оскорблении личности в Уголовном кодексе теперь нет. Подобные действия наказываются штрафом – и то, если удастся хотя бы что-то доказать. А в нашем случае это исключено. Вы незнакомы друг с другом, вас невозможно запомнить. Похищение, насильственное удержание – с этим еще сложнее, ведь свидетелей не будет. Да и наш герой вряд ли решится поведать кому-то о позоре – а заодно и о некоторых весьма неблаговидных своих поступках. Тем более что никакого вреда, кроме морального, мы ему не причиним. Так что ничего не бойтесь – и просто смотрите.

Гений едва заметно повел рукой – и из темноты вынырнула одна из огромных фигур. Она метнулась в сторону и вскоре снова показалась в проеме – с другой фигурой, тянувшей за собой человека в колпаке… нет, не в колпаке, а в самом настоящем мешке, натянутом на голову. Мгновение – и щелкнул браслет наручников, освобождая жертву. Гений предусмотрительно отступил к нам во тьму, а на его место, единственное в комнате, заливаемое более-менее ярким светом, великаны вытолкнули человека. Еще миг – и с головы пленника слетел мешок, а потом один из гигантов без лишних церемоний сорвал кусок изоленты, закрывавший рот.

Я уже знала, кого увижу перед собой, но это нисколько не умалило силу моего потрясения. Лена стояла перед нами, потирая запястья и недоуменно всматриваясь в темноту. Похоже, она не успела сильно испугаться – по крайней мере, сейчас ее маленькие прищуренные глазки полыхали злобой.

– Это что еще за цирк? – обретя возможность говорить, тут же накинулась на нас Лена. – Думаете, устроили этот маскарад и останетесь безнаказанными? Я вас всех посажу, готовьтесь!

– А с чего ты взяла, что вообще отсюда выйдешь? – Голос Гения прозвучал из темноты искаженно и глухо, но с явным ехидством.

Лена еще раз обвела нас взглядом и высокомерно хмыкнула:

– Конечно, выйду. Иначе с чего бы вы все так вырядились? Хотели бы убить – не скрывали бы лиц. Да вы сами меня боитесь!

– Крепкий орешек, – одобрительно изрек Гений. Он вряд ли ожидал встретить сопротивление – и теперь, к моему несказанному изумлению, радовался, что обрел достойного соперника. – Мне нравится, что ты не валяешь дурочку, а прекрасно понимаешь, почему тебя сюда привезли. Ты умудрилась досадить немалому числу людей – и должна за это поплатиться. Допустим, мы не собираемся убивать физически. Зато вполне можем осуществить что-то вроде гражданской казни.

– Чего? – по-хамски бросила Лена, и я поежилась при мысли о том, как все-таки она похожа на свою вульгарную мать.

– Того, – в тон ей ответил Гений. – Твой позор станет достоянием всего нескольких человек, но легче от этого тебе не будет. И то, что мы так вырядились, как ты изволишь выражаться, только нам на руку. Мы можем оскорблять тебя самым возмутительным образом – при этом не тронув и пальцем.

Лена на мгновение смешалась, но тут же встряхнулась и снова пронзила нас бесстрашно-наглыми глазками.

– Вы меня не тронете – уже гора с плеч, – насмешливо бросила она. – Можете оскорблять как угодно, мне все равно. Будете взывать к совести? Еще лучше! Уж поверьте, со своей совестью я как-нибудь договорюсь!

Кто бы сомневался… Похоже, в этом импровизированном «батле» я начинала болеть за Гения. Стоя совсем рядом, я не видела его в темноте, зато чутко улавливала исходящие от него почти материальные волны безумного восторга. Да-да, его по-настоящему раззадорила эта перепалка!

– Что ж, в таком случае дальнейший разговор теряет смысл. И мы, разумеется, тебя отпустим, – с фальшивым смирением произнес Гений, и по нашему полукругу прошел разочарованный гул. – Можешь идти. А я, пожалуй, наведаюсь в правоохранительные органы. Есть у меня несколько бумажек с твоей работы, которые их наверняка заинтересуют…

– Каких еще бумажек? – Все, защита Лены пала. Слишком быстро, я даже не успела опомниться. Моя «родственница» еще пыталась держаться нагло, но ее уверенность таяла на глазах.

– Ну, каких… – Гений выдержал идеальную театральную паузу. – Ты у нас кто – риелтор? А причалила к этой профессии, поди, после одного успешного дельца, получив щедрый подарок в виде дачи? С этим мы еще разберемся, а пока вот, держи.

Он протянул Лене невесть откуда взявшуюся папку и продолжил:

– Дарение, надеюсь, будет оспорено. А вот – вуаля! – уже готовое судебное решение о признании недействительной сделки купли-продажи. Хорошо видно? Что, запамятовала? Окрутили вы с коллегами одного беднягу, страдавшего излишней любовью к алкоголю, он и подписал договор, продал свою квартирку в центре. Получил сущие гроши, остальное твои боссы заграбастали. Тебе-то хоть что-то перепало за труды, а?

– Что? Все было не так… – изменившись в лице, пробормотала Лена. – Если нужно, я объясню, это меня обманули…

– Сильно сомневаюсь. Умело подвесили покупателю лапшички на уши, человек вам доверился, вы и впарили ему по-быстрому квартиру алкаша. Провернули сделку и отправили пьянчугу в деревню к мамаше, а там, на свежем воздухе, он возьми да и очухайся. Вернулся в город и, не будь дурак, мотнулся по учреждениям, набрал справок в психдиспансере. Сделку оспорил, а покупатель остался ни с чем. Его признали добросовестным приобретателем – ого, я уже юридические термины освоил! – а только толку-то? Кто ему деньги вернет? И надули вы не кого-то там, а серьезного, уважаемого человека. С кого ему теперь спрашивать? Боссы твои, как я знаю, слиняли за границу, а ты осталась.

– Подождите, – от волнения Лена перешла на «вы», – дайте мне объяснить…

– Не дам, – оборвал ее Гений. – Это – лишь начало. В твоей фирме наворочали такого – будь здоров! Поддельные доверенности, нарушение прав несовершеннолетних, обман… Хорошо, допустим, ты была не в курсе. А попробуй-ка докажи! Кто тебе поверит? И это только одна сфера, в которой ты наследила. Я продолжу – и мало тебе не покажется. Никогда ведь не знаешь, в какие люди выбьется тот, кого ты дразнила в школе… Или каких высот достигнет коллега по бывшей работе, потерявший место по твоей вине… Или…

– Хватит, – стоило отдать должное железному характеру Лены, сумевшей более-менее взять себя в руки. – Вам всем что-то от меня надо. Скажите, что именно, я сделаю это, и вы дадите мне уйти. Как вам такое предложение?

– Идет, – радостно кивнул Гений, словно только этого и ждал. И невинно пропел: – А попроси-ка прощения.

– Что?

– Попроси прощения, – терпеливо повторил он. – Только как следует.

– Хорошо, – покладисто согласилась Лена, явно не чая, когда все это закончится. – Я прошу прощения у всех, считающих, что я их обидела. Ну что, нормально? Я могу идти?

Немного помолчав, Гений ласково ответил:

– Не-а. Так не пойдет, подруга. Сама понимаешь, мало искренности. Попробуй-ка еще.

– Ладно, будь по-вашему. – Похоже, Лена начала заводиться. – Я прошу прощения у всех, кого обидела, вольно или невольно. Ну как?

– Лучше, – голосом заправского режиссера констатировал Гений. – Но, знаешь ли, чувства не хватает. Давай дальше, у тебя получится!

Лена с вызовом тряхнула головой.

– Я от всей души, искренне, с полным осознанием своей вины прошу прощения. Теперь нормально?

– Не верю! Еще раз!

– Простите меня, пожалуйста, люди добрые! Грешна, виновата!

– Нет, не проняло. Давай снова!

Меня уже трясло не меньше Лены. И то, что моя обидчица находилась на грани истерики, ничуть не скрашивало этот отвратительный фарс. Она не просила прощения, а глумилась над нами – и, клянусь, Гений не уступал ей в изобретательности! Не знаю, как остальные из нашей «пятерки в капюшонах», но я чувствовала себя глубоко оскорбленной. Теперь-то я в полной мере ощущала то, от чего так сокрушенно рыдала несколько дней назад моя лучшая подруга.

– Вот сейчас – совсем хорошо, – снисходительно бросил Гений после очередной реплики Лены. И невинно добавил: – А когда просят прощения, встают на колени.

– Что-о-о-о? – Крошечные глазки Лены чуть не вылезли из пределов, определенных им природой. – Да вы тут все спятили!

– Может быть, может быть, – задумчиво отозвался Гений и уже громче предложил: – Посмотри дальше бумаги, там много интересного. Конечно, спятили, раз еще разбираемся с таким добром здесь, а не в следственных органах!

– Ах так? Ладно! – Лена с размаху плюхнулась на колени, и ее голос истерично сорвался: – Кому мне тут поклониться в ножки? Тому алкашу, который сам не знает, чего хочет? Или тому «уважаемому человеку», желавшему по дешевке заиметь квартиру в центре – и плевать, какой ценой? Или, может, этой избалованной лицемерке, которая все рыдает над каким-то хламом и семейными легендами, которые сама же и выдумала? Так кому? Вы скажите, я сделаю!

Лена уже кричала, захлебываясь в ярости, а я инстинктивно отступала все дальше, во тьму. Мне стало физически плохо. По щекам текли слезы, тело била крупная дрожь. Только сейчас, наблюдая этот отвратительный спектакль, я осознала – увы, слишком поздно! – что на самом деле хотела не унижения агрессорши. Гораздо важнее было посмотреть ей в глаза – прямо, не скрываясь за дурацким капюшоном. И где-то в глубине этих глаз заметить, что моей обидчице хоть капельку, но стыдно. Что она понимает, какую боль причинила моим родителям и мне. И боится неминуемого справедливого возмездия судьбы, в которое я по наивности продолжала верить.

Не уступая Черной Вдове в хамстве, ее дочь продолжала надрывно кричать. И тут, в самый разгар проклятий, достойных обряда экзорцизма, за нашими спинами раздался громкий хруст, словно кто-то тяжело бежал по разбросанным по полу стеклам. В следующее мгновение в проеме показался невысокий коренастый человек в надвинутой на лоб кепке и – вот нелепость! – темных очках. Он в два прыжка одолел расстояние до Лены и, не давая опомниться охранникам и всем нам, рывком поднял ее на ноги. Потом потянул Лену к выходу, и вскоре они скрылись во тьме. Слезы застилали мне глаза, но я могла поклясться, что в последнее мгновение успела заметить в тусклом свете белокурые волосы под кепкой.

Ваня? Что друг Алика делал здесь, в этом заброшенном здании, да еще и поздно вечером? Примчался спасать Лену? Что за бред, они ведь незнакомы! Или какая-то важная информация снова прошла мимо меня?

Потрясенная и растерянная, я будто вросла в пол. Что теперь делать? Больше всего на свете мне хотелось убежать отсюда куда глаза глядят. Но в таком состоянии я вряд ли нашла бы дорогу обратно, да и колени подкашивались, лишая возможности сделать хоть шаг.

Из замешательства меня вывели быстро и резко. Кто-то подлетел сзади, словно грозящий утянуть в воронку сокрушительный смерч, и схватил за руку.

– Скорее, – донесся из темноты голос Алика, и, почувствовав, как меня потянули к выходу из комнаты, я наконец-то смогла пошевелиться. На бегу подхватив мою сумку, валявшуюся на полу, Алик потащил меня за собой. Вскоре и я перешла на бег.

Мы одолели мрачный путь по битым стеклам за рекордное время. Не выпуская моей руки, Алик мчался прямо во тьму – и остановился лишь внизу, у какой-то машины. Тяжело дыша, он наконец-то отпустил мои пальцы, бросил сумку в салон, оглянулся и выругался себе под нос.

– Да где же он? А ты стой здесь и никуда от меня не отходи, – строго приказал Алик, но, заметив мое состояние, тут же встревожился: – Рита, с тобой все в порядке? Ты вся дрожишь! Что с тобой сделали?

– Ничего. Я цела и невредима. Просто нервы, – лаконично пояснила я и вдохнула с облегчением, медленно приходя в себя. – Как я рада, что ты меня нашел! Это было… Это было… просто омерзительно!

– Кстати, а как ты вообще здесь оказалась? – грозно вопросил Алик, буравя меня глазами. Похоже, выслушивать ответ ему не требовалось, потому что далее последовала яростная отповедь. – Это додуматься надо, заявиться сюда с этим… Дура, наивная любопытная дура! Ты хотя бы отдаешь себе отчет, в какую переделку могла попасть? Устроили тут суд Линча! А если бы с тобой что-то сотворили? А если бы с этой стервой что-то случилось? А если бы тебя забрали в полицию?

На мое счастье, в этот момент к нам подбежал запыхавшийся Ваня.

– Сделал, сунул ее в такси. Бойкая, сама доберется. Можем ехать, – на ходу бросил он, забираясь на водительское место. – Алик, куда теперь?

– Куда? – Алик замялся и, сжав меня за плечи, всмотрелся в мое мокрое от слез лицо. – Ты уверена, что с тобой все хорошо? Не нужно в больницу? Ладно, тогда домой!

Алик уже открыл передо мной дверцу машины, когда сзади вдруг послышались шаги. Обернувшись, мы увидели спустившуюся вниз компанию из моих несостоявшихся сотоварищей по возмездию и двух дюжих молодцев. Впереди размашисто шагал Гений.

Я засуетилась, желая как можно быстрее уехать, но Алик специально помедлил, дожидаясь, пока «предводитель» не подойдет к нам.

– Значит, это ты сорвал нам мероприятие, – холодно констатировал тот, останавливая на Алике убийственный взор.

– «Мероприятие»? Послушай, ты, гениальный психолог! Если ты еще раз – хотя бы раз! – втянешь мою девушку в нечто подобное, сильно пожалеешь. Это я тебе обещаю. – Алик перевел взгляд на меня и прищурился, словно видел впервые. – Рита, что это за дрянь на тебе?

– Бедняга Алик, совсем опустился и перестал узнавать любимые бренды, – издевательски хохотнул Гений. – Я не осмелился бы преподнести твоей, как ты выражаешься, девушке какую-то дрянь. Пока ты где-то шляешься, я забочусь о безопасности пока еще твоей девушки и всячески ее развлекаю. А ты, Маргарита, послушай, что говорит твой сердечный друг! «Моя, моя» – ты стала совсем бесправной. Даже сейчас стоишь и прижимаешь свои прекрасные ушки как нашкодивший щенок, опасаясь взбучки!

В ярости сжав зубы, Алик подлетел ко мне и, рывком расстегнув молнию, сорвал с меня парку. Потом швырнул ее в сторону Гения и, скинув куртку с себя, укутал мои плечи.

– Марго, помни: ты всегда можешь мне позвонить, особенно если возникнет какая-то угроза, – многозначительно изрек организатор только что провалившегося «мероприятия».

Алик сжал кулаки, и я положила ладонь ему на руку, пытаясь успокоить и предотвратить грозившую вот-вот начаться драку. Гений повернулся и, уже удаляясь, бросил через плечо:

– Рассчитываю увидеть вас двоих на собрании послезавтра. Будем разбирать историю о черной неблагодарности и срыве работы клуба. И, гарантирую, без серьезных последствий не обойдется.

* * *

Дома меня вполне ожидаемо ждала волна негодующих упреков. В какой-то момент Алик перешел на крик, чего раньше за ним не водилось. И почему я все время куда-то лезу, зачем вечно вынюхиваю, заставляю не без оснований тревожиться, ставлю под угрозу свою безопасность – причем именно сейчас, в тот самый момент, когда он особенно уязвим, а нервы уже на пределе…

Я молча сидела на диванчике, роняя слезы и осознавая, что все это в полной мере заслужила. Отвечать, оправдываться, объяснять произошедшее я не то чтобы не хотела – не могла. Очередной день, полный потрясений, окончательно лишил меня сил. И, когда Алик, сменив гнев на милость, вытер мне слезы, извинился за излишне резкую форму (но, разумеется, не за содержание) своей речи и удалился на кухню налить нам чаю, машинально встала и, как робот, не думая, двинулась прочь из квартиры.

Очнулась я только на крыше, когда, устроившись в полюбившемся мне укромном уголке, в который раз за этот долгий вечер вздрогнула от холода. Возвращаться в квартиру не тянуло, и я, дрожа и глотая слезы, с силой стиснула себя за плечи. Мне хотелось побыть одной, но на такую роскошь с моим неугомонным кавалером рассчитывать не приходилось.

Минуты через три до меня донесся стук быстрых шагов, и спустя мгновение надо мной вырос Алик. Не произнося ни звука, он натянул на меня свой голубой джемпер, накинул сверху куртку и привычно уселся рядом. Мне сразу стало теплее – и дело, подозреваю, было совсем не в одежде. И как я могла еще минуту назад жаждать одиночества? Нет, по-настоящему комфортно и хорошо мне было только рядом с этим импульсивным, но все же таким надежным мужчиной. С тем, кого я так любила…

Прошло еще несколько минут, прежде чем я смогла заговорить.

– Прости меня. Ты прав, во всем. Мне очень стыдно. – Остывший Алик бросился было возражать, но я покачала головой. – Не знаю, зачем я села к нему в машину. Все произошло неожиданно, я собиралась отказаться… Меня это, разумеется, не оправдывает. И я очень рада, что ты вовремя подоспел. Он устроил омерзительное действо, словно нарочно унижая нас еще больше.

Меня совершенно искренне передернуло при одном воспоминании об этом «шоу». Алик притянул меня к себе и крепко обнял, укачивая. О чем-то подобном я и мечтала там, в салоне дорогущей машины, несшейся по опустевшим вечерним улицам навстречу «приключению», без которого я вполне могла бы обойтись. Разум пронзила первая за этот изнуряющий день светлая мысль, и я подняла голову, посмотрев Алику в глаза.

– Милый, я тут подумала… Давай уйдем из клуба? Я это давно решила, только не было повода озвучить.

– Хорошая мысль. – Он коснулся губами моего носа и улыбнулся. – Тебе действительно стоит уйти, так будет спокойнее – всем.

– А тебе что, не стоит?

– Куколка, – замявшись, Алик спрятал глаза, – мне нужно остаться еще на некоторое время.

– Зачем? Неужели думаешь, что он поможет в твоем деле? После всего, что произошло сегодня?

– Мне не нужна его помощь. Я лишь хочу разобраться, и он… может быть полезен. – Алик пожал плечами и вздохнул. – Как бы то ни было, уйти я пока не могу.

Я взглянула в его встревоженные синие глаза и озвучила единственно верное для себя решение:

– Тогда и я остаюсь. Если уйдем – то только вместе.

– Хорошо, – Алик крепче прижал меня к себе, – только вместе.

Глава 17

– Сколько раз мы с вами обсуждали значение нашего единства! Мне казалось, за прошедшие месяцы все прониклись важностью этой идеи и сплотились. Но я, увы, ошибался. Не далее как два дня назад произошло вопиющее событие. – Гений остановился перед нашими рядами и горестно сложил ладони вместе. – Важное мероприятие клуба было сорвано одним из его участников. И это после всего, что мы пережили вместе. В голове не укладывается!

Он еще долго с видом опытного лайф-коуча живописал о единстве и понимании, обличая отступника. А тот сидел, по привычке вальяжно закинув ногу на ногу, и лишь иронично ухмылялся. Я знала, что Алик никогда не даст себя – и конечно же, меня – в обиду, но этот «товарищеский суд» был откровенно неприятен. Такие же чувства вызывал и сам Гений, стоило в красках вспомнить тот балаган, что они устроили на пару с Леной.

Я унеслась мыслями в туманную даль, не желая выслушивать эти жаркие речи, но вдруг что-то в потоке умных слов зацепило меня, и я, не сдержавшись, громко протянула:

– Что-о-о?

– Да-да, Марго, ты не ослышалась. Я считаю, что такой проступок должен логично влечь за собой исключение из членов клуба. – Гений выдернул из рук услужливой Милы какую-то бумажку. – Вот, это наш типовой договор, который подписывали все вы. Такая возможность предусмотрена пунктом пять, два. Читаю: «…если поведение участника окажется неприемлемым». Я и без того долго терпел его кривляния. Пусть уходит.

Алик не изменил позы, на его лице лишь ярче расцвела насмешка. Меня же накрыла волна ярости. Пора заканчивать с этим фарсом!

Я дернула Алика за руку.

– Хорошо, тогда я тоже ухожу.

– Марго!

– Мы уходим. – Сделав упор на «мы», я с вызовом взглянула в потемневшие глаза Гения. – Куртку мы тебе вернули и больше, кажется, ничего не должны. В каком пункте договора прописано право участника покинуть клуб в любую минуту? Мы ведь у тебя не в рабстве!

Я вскочила, потянув за собой Алика, но тут совсем рядом раздалось:

– Подождите! Уходит Рита – ухожу и я. Тем более что здесь меня больше ничего не держит.

Я с благодарностью взглянула на Аньку, ощущая неимоверное облегчение. Душа болела за мою немного взбалмошную и с недавних пор совершенно потерянную подругу. Собственно, ее присутствие в клубе было тем последним, что удерживало меня от ухода. Помимо, разумеется, необъяснимого желания Алика и дальше посещать собрания.

– Значит, и мне пора, – кряхтя, поднялась Галя. За время наших собраний она успела сдружиться с Анькой, а особенно сплотила их внезапная пропажа Марины, к поискам которой эти двое активно подключились.

Тут заскрипел и стул на первом ряду слева. Паша – вот уж от кого я совсем не ожидала поддержки!

– Я тоже ухожу. В самом начале я ждал решения своей проблемы, а потом как-то незаметно это отошло на второй план. Я стал приходить сюда за общением и поддержкой. Если вас всех здесь не будет – какой смысл оставаться?

На Гения было жалко смотреть. Никогда не думала, что однажды увижу этого самолюбивого, амбициозного, харизматичного человека… чуть ли не раздавленным. Он, умевший найти нужные, утешающие или убийственные, слова в любой ситуации, погрузился в молчание, машинально потирая украшенное татуировкой запястье.

Глядя на опущенные плечи и растерянно блуждавший взгляд, я испытала что-то вроде жалости. И вздрогнула при мысли, очевидной сейчас всем присутствующим: Гений проиграл. Да-да, он, уверенный, не привыкший уступать, проиграл нам, простым смертным. Кажется, участникам клуба удалось унизить того, кто мнил себя чуть ли не сверхчеловеком.

А он между тем вдруг встрепенулся, словно кто-то щелкнул выключателем у него в голове, зажигая генерировавшую идеи лампочку. И, взяв себя в руки, расплылся в улыбке, больше напоминавшей оскал.

– Не представляете, как вы сейчас меня порадовали! Это лучший момент за все годы моей деятельности, совершенно точно! Мила, скажи, ты помнишь нечто подобное в других группах?

Его помощница робко пожала плечами, не зная, как реагировать, а Гений обвел нас горящим взором.

– Именно этого я и добивался – вот такое чувство единения и мечтал привить членам клуба! Друзья, положа руку на сердце, я вами горжусь. И, естественно, горжусь своей работой. Я так счастлив!

Следовало отдать ему должное: он оказался неплохим актером. Чувственные губы улыбались, руки раскинулись, привычно желая принять в объятия всех нас. Лишь глаза, пустые, холодные и почти черные, выдавали его истинные чувства. Эта попытка сохранить лицо показалась мне довольно наивной – а, например, Галю, судя по засиявшей на ее веснушчатом лице улыбке, обманула на раз-два-три.

– И что теперь? – добродушно выскочила она. – Никто никуда не уходит?

– Конечно, нет. – К Гению вернулась прежняя самоуверенность. – Разве я могу вас отпустить? Теперь, когда вы так блестяще прошли проверку?

С губ Алика слетел презрительный смешок – не только я отказывалась верить в благородные намерения руководителя клуба. Который, судя по злорадной тени, пробежавшей по его лицу, не собирался оставлять недавнее самоуправство без отмщения. Я насторожилась в ожидании как минимум мелкой пакости.

– Кто у нас еще не высказывался? – оживленно спросил Гений, и в ответ вытянулись три руки. Он взглянул на лысоватого отставного военного. – Насколько я помню, проблемы на службе? Несправедливое понижение в звании и последующее увольнение в запас?

Тот молча кивнул.

– Так-так, любопытно, – протянул Гений с нетерпеливым раздражением, опровергающим его же собственные слова. И обратил взор на двух тихонь, вечно отмалчивавшихся в уголке. Им я уделяла даже меньше внимания, чем обиженной офисной жизнью девушке. Две женщины неопределенного возраста и похожие друг на друга, которые так и не влились в нашу компанию, судя по всему, мало интересовали и самого психолога. – А вас привела сюда семейная проблема, верно? Что-то с квартирой…

– Да, – отозвалась одна из них. – Наша с сестрой жизнь превратилась в ад. Родня отказывается…

– Помню, как же, – задумчиво протянул Гений и вдруг оживился. – Друзья, но у нас не высказывался еще один человек. Надеюсь, остальные не возражают, если сегодня мы заслушаем, так сказать, гвоздь программы?

А вот и мелкая пакость подоспела. Остальные согласно закивали, а «гвоздь программы» принялся с обычным тщанием и вниманием изучать потолок. Я понимала, что Алику не хочется озвучивать свою историю, которую пока не знала даже я. Но Гений упорно не желал отставать.

– Ну же, сколько можно отсиживаться? Ты был столь остроумен и многословен все это время, так не разочаровывай же нас, – насмешливо бросил он Алику. – Так бесстрашно бросился в бой третьего дня, а теперь что, неужели боишься?

– Отнюдь, – принял вызов Алик, спокойно и даже лениво скользнув взглядом по своему визави. – И с готовностью поддамся на твою провокацию, но с одним условием: ты тоже расскажешь свою историю. В самом деле, сколько можно отсиживаться? Ну как, идет?

– А давай, – ухмыльнулся Гений, и мне вдруг снова показалось, что они говорят о чем-то, известном лишь им двоим, возможно, по занятиям в предыдущей группе. – Но ты – первый.

* * *

– Мне следовало рассказать тебе об этом давно, но все как-то не было подходящего момента. То одно дергает, то другое… Но, куколка, надеюсь, ты меня услышишь и поймешь. – Игнорируя других участников собрания, Алик всем корпусом развернулся ко мне и сжал мою руку в ладонях. Наши взгляды встретились, и все остальные, вместе с этим залом, будто перестали существовать.

Неужели я наконец-то получу ответы, которых пыталась тщетно добиться все это время? Я застыла на месте, обратившись в слух. Но странное дело: сейчас, когда от правды отделяли всего несколько минут, мне вдруг отчаянно захотелось… остаться в неведении. Словно то, что я готовилась услышать, могло радикальным образом изменить наши отношения, саму жизнь, с некоторых пор ставшую для нас двоих общей. Но путь назад был отрезан – Алик уже принял решение.

– С чего бы начать… – Он задумчиво запустил пальцы в волосы и на мгновение прикрыл глаза, сосредотачиваясь. – Наверное, прямо с детства. Его я вспоминаю с удовольствием: счастливая, безмятежная пора…

Я слушала Алика, а воображение услужливо рисовало идиллическую картину: хорошенький и немного избалованный мальчик в окружении любящей семьи. Молодая красавица-мама, самозабвенно занимавшаяся воспитанием ребенка. Довольно зрелый уже папа, кандидат наук, преподававший в вузе. И бабушка, мамина мама, интеллигентная и еще не старая, терпеливо водившая по кружкам и секциям.

– Отец гордился статусом главы семейства, хотя на деле заправляла всем мама, – улыбнулся своим воспоминаниям Алик. – Он это прекрасно понимал – и однажды, на заре девяностых, решился на тайный бунт. Наука тогда мало кого интересовала, преподаватели получали сущие гроши. И отец, никого не посвятив в свои планы, втайне ушел с работы и открыл фирму. Потом оправдывался, что не хотел лишний раз волновать близких. Только представь, Ритуля: он месяца три уходил из дома, мама думала, в институт, а потом выяснилось, что у него палатка с сыром на рынке! Отец «прокололся» на ерунде, совершенно забыв, что летом вообще-то проходит сессия, а потом начинаются каникулы. Уже июнь на дворе – и ни привычного сетования на нерадивых студентов, ни попыток подтянуть «хвосты», ни заседаний кафедры… Естественно, мама заподозрила неладное. Но потом поняла и поддержала, как обычно, даже в работе стала помогать.

Сырная «эскапада» отца Алика неожиданно удалась. То ли он грамотно выбрал сферу деятельности, то ли неспокойное рискованное время благоволило подобным авантюрам, но через год палаток было уже четыре. Дальше – больше: отец Алика договорился с одним из первых фермерских хозяйств о поставках мясо-молочной продукции и открыл магазин, потом наладил продажу рыбы.

– Мы совершенно не ощутили на себе «голодные годы». Помню, я сильно удивился, когда узнал, что мои друзья в глаза не видели видеомагнитофон, и ко мне на «киносеансы» зачастил весь класс. Потом привезли компьютер – огромный такой сундук, гудевший на всю квартиру… Тогда я воспринимал обеспеченную жизнь как данность, а теперь понимаю, что отцу было непросто, – вздохнул Алик. – Я уже был довольно взрослым, когда мама будто вскользь, стараясь не пугать, попросила быть осторожнее по дороге из института. Как я понял позже, на отца кто-то «наехал». Тогда я не придал этому значения, а когда бабушка собралась встречать меня после занятий, естественно, воспротивился. Идем как-то с друзьями, и вдруг буквально спиной чувствую, что за мной кто-то следит. Выждал момент, резко обернулся: бабуля-шпионка собственной персоной, не успела скрыться в кустах. Трогательно… и смешно.

Я пока не услышала ничего смешного. Наша семья на заре девяностых выживала благодаря случайным подработкам папы и дачному огороду. Отцу Алика следовало воздать должное: он умел договариваться с разными людьми, в том числе бесконечно далекими от привычной научной среды, а зачастую и откровенно опасными. Стараниями родителей у Алика постепенно появлялось все самое лучшее: условия жизни, образование, одежда, машина, возможность путешествовать…

– Потом о той, первой, угрозе как-то забылось. В олигархи мы не выбились, и к салонному маникюру меня никто не приучил, – грустно улыбнулся Алик, – но магазинов было уже несколько, и на обеспеченную жизнь хватало. Хочешь за границу – пожалуйста. Увлекся дизайном – начальный капитал для своего дела есть. Казалось бы, живи да радуйся. Но однажды все это закончилось.

То, что тучи над семьей стали сгущаться, Алик почувствовал сразу. Родители принялись секретничать при закрытых дверях, а отец теперь ходил мрачнее тучи, то и дело выгребая из кармана какие-то таблетки. Из скупых объяснений Алик легко составил картину произошедшего: кто-то увел у отца львиную долю клиентов, организовав в СМИ парочку разоблачений с якобы имевшей место антисанитарией в магазинах, а потом перехватил и его поставщиков, предложив им максимально выгодные условия.

Как-то, вернувшись домой раньше обычного, Алик услышал обрывки разговора родителей.

– …неужели он сам? – скептически бросила мать. – Не может быть, он ведь так молод, кишка тонка! Да и сомневаюсь, что он разбирается в бизнесе.

– Он разбирается в людях, и этого достаточно, – мрачно изрек отец. – У меня ведь немало недоброжелателей. Связался с моими конкурентами, подсказал им пару схем – и готово. И он чувствует себя глубоко оскорбленным, хотя, видит бог, у меня и в мыслях ничего подобного не было – и не могло быть! Скорее наоборот… Но он считает, что я его унизил, – и хочет отыграться за это.

– Ну, не знаю… – с недоверием протянула мать. – Ладно, пусть так. Давай просто откупимся. Предложи ему денег, чтобы отвязался.

– Милая, не забывай, что я тоже разбираюсь в людях. Уж кого-кого, а его-то я хорошо знаю, – с горечью усмехнулся отец. – Во-первых, он сочтет это демонстрацией слабости и преспокойно нас добьет. А во-вторых, не деньги ему нужны. Тут другое: он намеренно, неспешно, со смаком уничтожает нас. Это месть. И, самое страшное, месть человека умного, но неуравновешенного. Боюсь, его ничто не остановит.

Алик ненадолго замолчал, снова крепко сжав мою руку.

– И кто же это был? – не выдержала я.

– Один нехороший человек, – ухмыльнулся он. – Я долго не знал, кто именно. У нас в семье было принято заботиться друг о друге и максимально ограждать от волнений. Вот мамочка меня и баловала, а после той давней истории с криминальным «наездом» и вовсе стала надо мной дрожать. Мол, «зачем тревожить мальчика, еще успеет хлебнуть проблем в жизни».

Теперь-то я понимала, откуда взялось у Алика это вечное «Не бери в голову»! И наверное, именно его мамочку следовало благодарить за такого внимательного и заботливого – хотя временами даже чересчур – «мальчика».

– А потом пошло-поехало… Магазины стали закрываться один за другим, родители начали продавать имущество, пытаясь спасти бизнес. Но куда там, все неслось в тартарары, – махнул рукой он и тут же снова стиснул мои пальцы. – Наше мучительное падение растянулось на годы. Мы еще держались на плаву, когда началось самое страшное. Кто-то позвонил бабушке и наговорил про меня ужасных вещей. Мол, я и наркоман, и с криминалом связался… Она и без того переживала за нас, а тут – приступ, потом – инсульт, и нет бабули. Отец к тому моменту уже тяжело болел. Никакой дурной наследственности и вредных привычек, а сгорел как свечка, за полгода. Врачи разводили руками и объясняли все хроническим стрессом. Да какая уже разница…

Алик говорил ровно и даже сдержанно, именно так, как обычно и делились откровениями участники клуба. Но по тому, как похолодели его ладони, было очевидно, что повествование дается ему с превеликим трудом.

Чего-то подобного я боялась всю сознательную жизнь. Потерять то, что составляет саму суть твоего существования. Например, лишиться родного дома – Алик терял его несколько раз, постепенно скатываясь к все худшим условиям. Или привыкать к радикальным изменениям образа жизни – разумеется, тоже не к лучшему. Страшнее всего было терять людей. Наблюдать, как с каждым часом угасает близкий человек, – в бессилии, без малейшей надежды ему помочь. Или лишаться привычного окружения иначе: в один миг стать изгоем в компании тех, кого привык считать друзьями, – таких же избалованных деток обеспеченных родителей.

– Мама еще умудрялась сохранять остатки бизнеса и вселять в меня надежду. Отчасти эта история даже пошла мне на пользу – не стал мажором и избавился от уймы ненужных людей. Со мной остался лишь один школьный друг. Ты его знаешь – Ванька, мы работаем вместе. – Алик по-прежнему обращался исключительно ко мне, словно мы разговаривали наедине. – Он пока меня терпит, несмотря на проблемы. Да-да, боюсь, именно я виной всем неудачам. Точнее, тот человек. Всякий раз, стоит нам выйти на перспективного заказчика, обсудить задание и даже предварительно договориться, как вскоре все рушится! Недавно мы упустили крупный заказ – да ты же в курсе, куколка… Похоже, я начинаю понимать, что чувствовал мой отец. Словно за тобой кто-то неотступно наблюдает, выжидая подходящий момент для очередного удара. И, что бы ты ни делал, все обречено на провал…

– А почему ты считаешь, что всему виной тот человек? – вдруг встряла в печальный монолог бойкая Галя. – Я не хочу сказать ничего плохого, и ты меня прости, но… вдруг вам просто нужно работать лучше? И дело не в мести, а в вас самих?

Алик снисходительно улыбнулся и, мельком скользнув взглядом по Гале, тут же снова повернулся ко мне.

– Работать лучше не помешает никогда. Себя нахваливать нескромно, но мой друг – отличный художник и дизайнер, даже какие-то премии получал в свое время. И как это расценивать, если потенциальный заказчик из штанов выпрыгивает, лишь бы работать с нами, а в последний момент вдруг перестает выходить на связь? И на что списать остальные происшествия, на «черную полосу»? Например, в начале года я попал в аварию, хотя езжу давно и аккуратно. Пустая трасса, поздний вечер, и мне навстречу вдруг вылетает какой-то джип, лоб в лоб! Хорошо, я успел среагировать и вывернуть руль, удар пришелся в бок. Тот водитель тут же скрылся, я, к счастью, отделался синяками. Сам дурак, конечно, забыл в свое время продлить страховку, а тут машина – под списание…

Я видела эту несчастную машину, точнее, то, что от нее осталось. Страшное зрелище, груда металлолома. Накрытая брезентом, она который месяц пылилась во дворе, вызывая законные претензии дворника, в свое время облагодетельствовавшего Алика ключом от крыши.

– Допустим, это чудовище, расправившись с твоим отцом, вознамерилось уничтожить и тебя, – вслед за Галей оживилась Анька. – Но я прекрасно помню, как ты говорил, что понимаешь этого человека. Извини, но, выходит, не такие вы и безгрешные, ты и твои родители.

Алик отпустил мою руку, сгорбился, положив локти на колени, и погрузился в раздумья. А я рассеянно подумала о том, что моя подруга, возможно, не такой уж плохой психолог. Вспомнила же она этот важный нюанс, способный перевернуть все впечатление от ситуации!

– Я долго не мог на него выйти, – наконец заговорил Алик. – Мама упорно молчала об этом человеке, твердя лишь, что не вынесет, если потеряет и меня. А это наверняка случится, начни я играть с огнем. Но какое-то время назад, еще до аварии, мне повезло, я напал на его след. Случайно – друг отца проболтался. Чуть позже мы даже встретились с моим врагом – тогда он еще не знал меня в лицо. А потом я услышал его версию событий. Всего несколько предложений, потрясших меня до глубины души. Мы с матерью и другие мои родственники ничем его не обижали. Но мой отец… Он виноват перед ним. Виноват, но и не виноват тоже… В жизни это бывает. Я не знаю, как объяснить… И не хочу в это углубляться. Не сейчас.

– Весьма увлекательно. А этот человек – какой он? – с любопытством подключился к обсуждению и Гений. Судя по ликующему голосу, он успел проникнуться к обидчику Алика искренним уважением. – Что из себя представляет?

– Какой? – Алик неожиданно повеселел и принял прежнюю вальяжную позу, словно решил воспользоваться шансом отомстить врагу хотя бы на словах. – Злопамятный, мстительный, умный. Жестокий. Азартный, если увлечется, может потерять голову. Игрок – обожает вызовы и костьми ляжет, лишь бы добиться своего.

– И, как я понимаю, эта игра осталась за ним, – источая сладчайшее удовольствие, констатировал Гений. А когда Алик презрительно фыркнул, чуть не подскочив от возмущения, спокойно разъяснил: – Ты ведь сам недавно давал понять, что хотел бы зарыть топор войны. Хорошо помню твою проникновенную речь. Готов сдаться? Тогда чего ради я тут разоряюсь который месяц? Сколько работы коту под хвост!

К моему великому изумлению, в ответ на язвительную насмешку Гения Алик закинул голову и искренне, заливисто расхохотался.

– Я сделаю все, чтобы не разочаровать тебя, о великий учитель! – отсмеявшись, издевательски пропел он. – Тем более что с тех пор мои планы изменились. Никакого перемирия, никакого худого мира. Око за око, зуб за зуб! Игра продолжается!

Мне стало не по себе. Алик, так часто не одобрявший наши планы возмездия, сейчас источал убийственную самоуверенность. Не хватало еще, чтобы он вляпался в историю и, как опасалась его мать, подверг себя серьезной угрозе!

– Подожди… – Мой голос сорвался от волнения. – В такой ситуации нельзя действовать опрометчиво. Судя по твоим словам, этот человек крайне опасен. Алик, мне страшно…

– У, куколка, да ты чуть не плачешь. – Он придвинулся и обнял меня за плечи. – Не переживай, я знаю, как себя обезопасить. Никто больше не пострадает. У меня на него кое-что есть… Пусть теперь он меня боится!

– Умоляю, осторожно! – Его речь только еще больше встревожила меня. – Зачем устраивать какие-то игрища? Может быть, получится остановить его законным путем? Давай вместе придумаем, как защитить вас с мамой, а потом благополучно о нем забудем.

– Не выйдет, милая.

– Да почему же! – в отчаянии вскричала я. – Аня права, ты ведь был готов забыть!

– Раньше – да, теперь – уже нет.

– И что же изменилось?

Алик отстранился и глухо, но четко произнес:

– Он подсадил на наркотики мою сестру. И не желает отступать.

* * *

Свершилось. Наконец-то я узнала, кем была та таинственная девушка, почему и к кому Алик уезжал летом. И, спрашивается, зачем было скрывать столь невинную информацию, заставляя меня додумывать и ревновать? С другой стороны, он явно боялся за сестру – настолько, что все доводы разума отходили на второй план.

Как только речь зашла о ней, словоохотливость Алика разом иссякла. Он выжал из себя лишь пару предложений, из которых я поняла, что сестра младше года на три и все еще довольно наивна – как может быть наивна девушка, выросшая в благополучной обеспеченной семье и привыкшая, что родные над ней трясутся. Виновник всех бед вышел на нее пару лет назад через общих знакомых.

– Момент благоприятствовал чему-то подобному. Она не могла отойти от смерти отца, вся наша более-менее налаженная жизнь рушилась. Тут-то и появился этот ублюдок с умными речами о том, что нельзя терпеть любую боль, в том числе душевную. И не грех прибегнуть к чудодейственным средствам подобно тому, как перед операцией используют наркоз. Всего один раз, а потом все пройдет, и жить станет гораздо легче. – Алик горько хмыкнул. – Дал ей какие-то таблетки, потом началось: чуть что – сразу «наркоз». Она – разумная девочка, но не самая сильная духом, да и слишком много на нее обрушилось разом. А теперь у нее не жизнь, а суррогат какой-то, с одним-единственным способом решать проблемы.

Как это обычно бывает, сестра Алика быстро оказалась в компании таких же несчастных, страдавших зависимостью. Ни слезные уговоры, ни скандалы не действовали, и тогда мать приняла волевое решение: бежать, и как можно дальше. Но смена обстановки помогла лишь поначалу, потом ситуация вышла на порочный круг. Семья не раз переезжала, девушка проходила реабилитацию, и, как только все устраивалось, в ее жизни обязательно проявлялся какой-нибудь поставщик «наркоза».

– Сейчас они далеко, но не факт, что этот мерзавец не объявится снова. Он следует за ними по пятам. На сей раз, надеюсь, мне удастся его упредить. Еще раз проявится в их жизни – получит по полной программе. Вот, собственно, и все. Как видите, мне удалось побывать по разные стороны баррикад: моего отца считали обидчиком и мстили ему, а значит, и нам, подвергнув немалым унижениям. Неплохой пример в вашу копилку историй, как думаете? Только, друзья, умоляю: никаких обсуждений и вопросов! Я и так рассказал больше, чем планировал. Спасибо за внимание, – шутливым тоном, не вязавшимся с оставлявшим гнетущее впечатление рассказом, заключил Алик. И, откинувшись на спинку стула, дерзко взглянул на Гения. – Твоя очередь.

Нашего лидера долго упрашивать не пришлось. Кажется, он был немного уязвлен тем, как участники собрания внимали Алику, и теперь жаждал перетянуть одеяло на себя. Потемневшие глаза горели злорадством и осознанием собственного превосходства, и я невольно подумала о том, как же просто зацепить этого всезнающего харизматика. Достаточно отодвинуть его на второй план, с интересом отнесшись к кому-то другому, и вуаля – он уже рвется нанести удар в этой негласной словесной дуэли, позабыв свою обычную сдержанность! Даже не стал объявлять перерыв, который явно требовался после эмоционального рассказа Алика…

– По иронии судьбы моя история – тоже о семье, только в данном случае все однозначно, и сейчас вы в этом убедитесь.

Гений то и дело переступал с ноги на ногу, чего прежде за ним не водилось. Еще пару месяцев назад я и представить себе не могла, что он может так открыто демонстрировать волнение. Впрочем, разве мы все не изменились за время, проведенное в клубе? Дружелюбная Анька утратила веру в людей, Галя стала жестче, Паша – смелее, Алик приобрел пугавшую меня самонадеянность, а я… Что, собственно, произошло со мной? Наверное, я повзрослела, раз осознала, что даже одно случайно брошенное слово может повлечь серьезные последствия, как это произошло в ситуации с Леной и еще раньше – со статьей. А еще, как ни банально, я научилась ценить самые простые вещи: что родители живы и здоровы, что у меня есть Алик и что я, после перерыва вернувшись к своим нехитрым заметкам и рассказам, похоже, обрела то, чем мне по-настоящему нравилось заниматься…

– Приступим? – Гений помолчал, глядя на меня, словно специально выжидал паузу, давая слушателям сосредоточиться. – Итак, начало очень похоже на предыдущий рассказ. Жила-была самая обыкновенная семья: мама, папа и мальчик. Мама, волевая и ответственная, локомотивом тянула отца, излишним честолюбием не страдавшего. Только сейчас в полной мере осознаю, как ей было тяжело: постоянно пинала папочку, чтобы занялся делом, а он так и просиживал штаны в своей лаборатории с формулами и химикатами. Да еще и я был на маминых руках, никаких бабушек и дедушек…

Я попыталась представить его ребенком, и, к моему удивлению, это легко получилось. Смышленый мальчик, все хватавший на лету, взявший от интеллигентных умных родителей самые лучшие задатки, он везде привык быть первым. Лучше всех рисовал, быстрее всех научился читать, талантливее всех декламировал стихи… И, увы, раньше других повзрослел. Пока отец витал в облаках, мать крутилась на двух работах, нередко оставляя сына на пятидневке. Но детские слезы в ожидании выходных были не самым жестоким испытанием, выпавшим на его долю.

– Мне было лет пять, когда я впервые услышал ссору родителей. Отец срывался редко, но тут орал так, что дом ходил ходуном. «Хватит, надоело! Дай мне дышать свободно!» – и все в таком духе… – Гений презрительно подернул плечами. – Слабенький у меня оказался родитель. Сам ничего не мог, так слушал бы мать! Не зря же говорят, что за каждым успешным мужчиной стоит женщина, которая его поддерживает. А он и не стремился к успеху. Оставили в покое в лабораторном клоповнике – уже радость. Ничтожество… Мать волокла его будто поросенка – к кормушке, а он еще визжал и упирался!

– Вот так сразу и «ничтожество», – оборвал его Алик, с интересом следивший за рассказом. – Может быть, человек просто другого склада, вдумчивый, погруженный в свою работу.

– Вот именно, – поддакнула Анька. – Не всем же заниматься бизнесом, а в те годы о чем-то подобном и вовсе речи быть не могло! Он же не пил, не гулял. Вполне себе положительный человек…

Милейшая акулья улыбка расцвела на лице Гения, словно он только и ждал подобных возражений.

– Уже жалеете его, мои добрые друзья? Ничего, сейчас мы это поправим, – хмыкнул Гений и выдержал театральную паузу. – В один прекрасный день мой слабохарактерный папаша вдруг поверил в себя и заявил, что уходит от матери. Мол, совершенно случайно в компании друзей встретил женщину, с которой намерен провести остаток дней своих. Смутно помню, как он подхватил меня на руки, заверяя, что я навсегда останусь его сыном, что будет помогать и приезжать… Мать стала вырывать меня из его рук, оба орали мне в уши… брр, вспомнить противно! Но самым гадким было то, что все самое лучшее из нашей семьи, все идеи и весь деловой настрой моей матери, он унес с собой, в новые отношения. А потом все-таки «приподнялся»: ушел из лаборатории, не раз менял сферу деятельности, стал крутиться, зарабатывать. Мать тогда буквально почернела от унижения…

Слушая Гения, я старалась встать на место его мамы. В самом деле, как обидно: «воспитать» мужчину для другой женщины! Годами вывозить на себе бытовые проблемы и заботы о ребенке, то и дело пиля инфантильного мужа… Впрочем, как меня учила Анька, мой видный психолог? «Всегда важно выслушать обе стороны». Что, если отец Гения устал от постоянных попреков и толчков – и нашел гавань поспокойнее? А там почувствовал себя настоящим мужчиной? Вдруг на благоприятной почве расцвели его способности, а с ними пришел и успех?

– Отец давал какие-то деньги, но львиная доля заработков оседала в его новой семье. От переживаний я – мальчик, которого считали чуть ли не вундеркиндом! – скатился на тройки. Едва справлялся с учебой, и художественную школу пришлось бросить. А мать стала попивать. Она не считала это проблемой и в шутку называла свое пристрастие светским алкоголизмом. Продолжала работать, вещи из дома не выносила и под забором не валялась, так… каждый вечер – пара рюмочек за ужином. Тоже своего рода «наркоз», – усмехнулся Гений. – После этого моя обычно властная мамаша таяла и пускалась в слезливые откровения, а выслушивал все это я, еще ребенок. Видимо, поэтому и выбрал профессию психолога, с такой-то подготовкой!

Я понимала, что он имеет в виду. Сама задумывалась о чем-то подобном, когда на отдыхе появилась возможность уделить больше времени своим заметкам. Мой собственный опыт, зачастую не самый лучший, помогал точнее описывать те или иные чувства. И правда, как передашь, например, реакцию на унижение, если сам не испытывал ничего подобного? Нечто похожее, должно быть, делает актер, копаясь в темных глубинах души и вытаскивая оттуда нужную эмоцию. Да и психолог, вникая в то, что тревожит клиента, зачастую обращается к собственному «отряду» демонов.

– Многое с годами поблекло и стерлось из памяти за ненадобностью, помню лишь, как однажды, подростком, побывал у отца. Мать была категорически против подобных визитов, но я, став взрослее, решил все увидеть воочию. Знаете, я часто прошу клиентов, которые тревожатся о той или иной проблеме, представить самый худший сценарий развития событий. После этого многие осознают, что все не так страшно и справиться с трудностями им по силам. Видимо, я неосознанно хотел того же: испытать самую сильную боль, чтобы обрести силы идти дальше.

Гений замолчал, погрузившись в раздумья. Стоило отдать ему должное, ведь после минутного проявления беспокойства в начале речи он стал держаться с обычным хладнокровием.

– И что было дальше? – не выдержала Галя. – Вот так всегда, на самом интересном месте…

– Ничего особенного не произошло, это лишь впечатления, чтобы вы лучше прочувствовали мое тогдашнее состояние. Меня сразу потряс контраст между просторной обустроенной квартирой и нашей «убитой» однушкой. А у отца даже была выделена детская, с двухъярусной кроватью и игрушками, которые мне в свое время и не снились. За столом копошилось какое-то гнусное неряшливое существо, увлеченно лепившее что-то из пластилина. Улучив момент, я швырнул в него – или в нее, уж не знаю – подвернувшейся под руку машинкой. Визгу-то было! Прибежала мачеха, и я глазам своим не поверил. После моей статной, благородного вида матери – эта лохматая, курносая, с глазами-плошками и фигурой, словно из двух подушек! – Он резко рубанул руками воздух, изобразив что-то вроде песочных часов, и презрительно бросил: – Что говорить, у отца был на редкость плебейский вкус…

Алик ощутимо напрягся, а я, закрыв глаза ладонью, уже тряслась в истерическом невеселом хохоте, узнав в описании знакомые черты.

– Ага, то есть она напоминала нашу Риточку, – сочла своим долгом озвучить простодушная Галя и невинно похлопала глазками. – А что? Ведь похожа!

Гений в два шага одолел разделявшее нас расстояние и остановился напротив меня.

– Ну что ты, Галя, – с упреком отозвался он, не сводя с меня глаз, и принялся выкручиваться: – Возможно, что-то общее в фигуре, длинные волосы… Но у той были другие черты, удивительно глупое лицо. Я никогда не посмел бы сказать ничего подобного о Маргарите. И отношусь к ней с глубоким уважением. Даже с восхищением.

Заметив, как сжались кулаки Алика, я поспешила махнуть рукой.

– А, неважно, проехали! Что же было дальше?

– Одно сплошное унижение, – с готовностью подхватил Гений, видимо, желая скрасить свою бестактность. – Мачеха сначала утешала дитя, потом стала уговаривать отца не наказывать меня. «Мальчика можно понять… переживает… все ведь обошлось…» А глаза-то злющие… Лицемерка! Она думала бы о «мальчике», когда отца из семьи уводила! Мой слабохарактерный папаша растекся от нежностей, стал кормить меня обедом. Его женушка пирогов мне с собой завернула – не большого ума была дама. Уже и не чаял, когда от них вырвусь. Напоследок родитель завел со мной «серьезный мужской разговор». О том, что я – уже взрослый, должен все понимать, дружить и уважать… Кого, спрашивается? Тех, кто разрушил мою жизнь? Зажил припеваючи благодаря идеям моей матери?

Теперь Гений, как совсем недавно Алик, обращался исключительно ко мне. Они что, решили сделать меня судьей в своем состязании? Нет уж, увольте!

– Я не услышал ничего страшного, – нарушил повисшую после слов Гения тишину Алик и обвел взором всех нас. – В самом деле, вдумайтесь, ну что здесь такого? Может быть, твоему отцу и требовалась такая женщина, помягче… Ах, пирогов ему с собой дали, какое несчастье!

– Тебе-то этого не понять, ты рос с отцом-героем, бизнесменом, а я – с презренным слабаком, слинявшим из моей жизни при первой возможности! Я был подростком, а уже в полной мере прочувствовал несчастье собственной матери. Умная практичная женщина деградировала на глазах! Мы, именно мы были с отцом в самые трудные годы, а купоны стали стричь другие! И что может быть оскорбительнее снисхождения этой дамочки, его новой жены! Она еще деньги мне впихнула, «на карманные расходы», – да моя мать столько за три месяца не зарабатывала! Не говоря уже о том, что эти деньги должны были по праву принадлежать нам!

Я вдруг подумала о том, что нечто подобное могла бы рассказать о нашей семье Лена. Моим родителям никогда не удавалось ей угодить: начинали с ней общаться – «доставали», оставляли в покое – игнорировали. Стоп, о Лене я всегда успею подумать, а вот Гений, судя по интригующему виду, подошел к самому захватывающему моменту…

– Не знаю, как добрался домой. Меня буквально трясло, хотелось схватить нож и искромсать всех: отца, его женушку-лицемерку, их малолетнего визжащего ублюдка. Нечто подобное случалось со мной и раньше, пару раз в подобном состоянии я резал себе руки. Зачем? Пытался выплеснуть агрессию, хотел, чтобы на меня обратили внимание. Но на сей раз дело зашло дальше. – Гению достаточно было слегка оглянуться через плечо, чтобы Мила тут же бесшумно метнулась к нему. Он небрежным жестом скинул с руки часы и, не оборачиваясь, бросил ей в ладони. Потом неестественно вывернул руки, выставив запястья, совсем как на своей картине, и я похолодела от ужаса…

Прошло достаточно времени, но на левой руке, теперь не прикрытой дорогими часами, отчетливо выделялась некрасивая вмятина шрама. На правом запястье вдавленный в плоть рубец был умело замаскирован татуировкой. Наконец-то я смогла рассмотреть ее: тонкий узор, сильно смахивавший на колючую проволоку, которую на внутренней стороне, напоминая застежку на браслете, разрубал тонкий меч.

– Я не собирался уходить из жизни, мой поступок был скорее демонстративным. Хотелось привлечь к себе внимание, крикнуть взрослым: «Эй, ребята, не забыли обо мне? Я – рядом, и мне плохо!» Меня нашла мать. Потом было очень больно и гадко, и я столько раз жалел, что устроил эту «акцию», – вздохнул Гений. – Тем более что никому ничего не доказал. Отец угрызениями совести не мучился, а мать… Моя бедная мать совсем спятила.

– Что ты такое говоришь? – вдруг пискнула за его спиной Мила. – Я знаю твою маму, она до сих пор…

– Что? – бросил Гений с таким видом, будто до него донеслось еле слышное жужжание мухи, и верная помощница тут же осеклась. – После этого происшествия мать резко бросила пить, но ударилась в религию. Времена были тяжелые, у нее на работе все развалилось, но, вместо того чтобы реализовать наконец-то свои амбиции и попробовать силы, например, в бизнесе, она устроилась в какой-то приют, на сущие гроши. Теперь мне регулярно читались проповеди про смирение, про то, как важно прощать… Я с ума сходил от ярости! У меня – эти шрамы на руках, дома – развал и есть нечего, отец жирует с новой семейкой, а тут – «кротость, прощение, покаяние». К счастью, на тот момент я уже вполне мог жить самостоятельной жизнью. От отца я считай что отрекся – получая паспорт, взял фамилию матери. Не желал иметь с этим мерзавцем ничего общего!

Может быть, зря он все-таки выбрал психологию? Глядя на деловито сложенные руки Гения, я легко представляла его успешным бизнесменом. Во время учебы в институте он, оказывается, пробовал разные виды деятельности, и все, что было связано с переговорами и продажами, ему удавалось блестяще. В те годы многие получали диплом «для галочки», не собираясь работать по полученной специальности. Он же не бросил профессию, а терпеливо нарабатывал опыт, писал кандидатскую. И дождался времен, когда его ораторские способности, харизма и далекий от этики подход пришлись ко двору.

– Погоди-ка, – встряла в рассказ о достижениях на ниве психологии Галя. – А что в итоге стало с твоим отцом? Неужели ты ему отомстил?

В зале повисло выжидающее молчание, и вдруг в тишине явственно раздалось жужжание мобильного. В следующее мгновение Мила, на ходу отдав боссу часы и выхватив из кармана телефон, понеслась к дверям. Ага, значит, она – с мобильным, ей можно, а нам нельзя!

Протест уже рвался с моих губ, когда Гений с убийственным спокойствием произнес:

– Он отомстил сам себе. Свойство слабых людей заключается в том, что, даже достигнув какой-то высоты, они не в силах на ней удержаться.

Мы недоуменно молчали, не понимая, куда он клонит.

– Попробую объяснить, – снизошел до простых смертных наш лидер и обратился к моей подруге: – Аня, твоя идея с игроманом была великолепной! Поставить человека в ситуацию выбора – это ли не гениально? Никакой мести, никакой руки судьбы, только сама личность с ее достоинствами и пороками. Шанс стать еще сильнее и успешнее против стремительного, по своей вине падения – справедливо, не так ли? Я всегда умел договариваться, вот и тогда мне хватило парочки деловых встреч, чтобы организовать отцу условия, так сказать, лабораторного эксперимента. В институте я наблюдал за подобным действом у психофизиологов. Голодной крысе нужно было выбрать кратчайший путь к лакомству, проходя через извилистый лабиринт, и это было довольно занимательно. Я модифицировал эксперимент, и теперь «крыса» могла или найти еду, или попасть в пружинную ловушку, переломав себе хребет. Прискорбно, но мой отец оказался на удивление глупой, недальновидной «крысой». Ему не удалось отбить атаки конкурентов и повернуть ситуацию в свою пользу. А я неожиданно нашел свое призвание: помощь униженным и борьба за справедливость.

Гений замолчал, ставя точку в рассказе и от души наслаждаясь произведенным эффектом. А мы будто вросли в стулья, «переваривая» услышанное и не зная, как относиться к его поступку. От попытки собраться с мыслями меня отвлек стук распахнувшейся двери. В глухой тишине каблуки Милы простучали особенно громко. Она со странным каменным лицом подошла к рядам и, не спросив разрешения у босса, вскинула пульт, который сжимала в руке. Справа от сцены тут же зажегся прикрепленный к стене средних размеров монитор.

На экране возникла строгая, в светлых тонах студия с логотипом известного телеканала в углу.

– Новость с пометкой «срочно». Сегодня на восемьдесят первом году жизни скончался видный деятель искусства… – горестно вступила молодая симпатичная ведущая в черном костюме.

Я уже не слышала ее, во все глаза глядя на знакомое благородное лицо на экране и черные буквы на ярко-желтом фоне: «Умер прославленный дирижер».

Глава 18

– Рита, ну сколько можно повторять, ты ни в чем не виновата! – Алик порывисто сжал мое мокрое от слез лицо в ладонях и не без раздражения бросил: – Хватит, приди уже в себя! Написала ты эту статью, ну и что? Не ты же таскала его по этим дурацким ток-шоу!

– Но это началось с меня! – ожесточенно стояла на своем я, заходясь в новых рыданиях. – Все, решено: теперь – ни строчки! С этой минуты я никогда больше ничего не напишу. А то, что уже накропала, удалю!

– Совсем свихнулась. Не смей! – Алик резко притянул меня к себе и, смягчаясь, погладил по волосам. – Куколка, ну что за безумные идеи… Конечно, ты будешь сочинять дальше. Еще книгу напишешь, помяни мое слово! Кажется, я понимаю, в чем дело. Этот мерзавец, наш великий манипулятор, совсем задурил тебе голову. Он, и только он виноват в смерти старика! Договаривался обо всех эфирах, не считаясь с возрастом и стрессами, стал у него чуть ли не продюсером. Наверняка неплохо заработал на этом. Не знаю, как тебе, а мне это надоело! Сейчас позвоню ему и скажу, что на сегодняшнее собрание мы не придем. Как, впрочем, и на все остальные. Я принял решение: мы с тобой уходим.

Глотая слезы, я лишь кивнула. В последнее время ноги не несли в клуб, а к обычной сумятице в голове теперь добавлялось горькое чувство потери. Безнадежно сгинула куда-то Юлечка, пропала Марина, ушел навсегда дирижер… После памятной попытки выгнать Алика и последующего «бунта» я точно знала, что участники клуба, с которыми мы успели сдружиться, ощущают то же самое. С ними мы наверняка сохраним приятное общение, да и взбалмошная Анька останется со мной.

Алик напоил меня чаем и уложил на диванчик, трогательно укутав пледом.

– Отдохни, милая, и ни о чем не думай. Посидеть с тобой?

Это было бы весьма кстати, но я не могла отвлекать его от работы.

– Нет, спасибо. Я подремлю.

– Вот и умница. – Алик ободряюще поцеловал меня в нос и поднялся, взяв со стола ноутбук. – Если что, я – на кухне.

Он ушел, а я свернулась комочком, пытаясь согреться. Сон поначалу не шел – на улице еще не стемнело, да и спать днем я не привыкла. Хорошо, что сегодня, в пятницу, мне дали день за свой счет, все равно не смогла бы сосредоточиться на рутине. Алик в последнее время работал дома, и от осознания, что он – совсем рядом, за стенкой, мне наконец-то стало спокойнее…

Не знаю, сколько я спала, но, когда из безмятежного забытья меня вывело жужжание стоявшего на беззвучном режиме мобильного, было уже темно. Я с трудом разлепила опухшие веки, сетуя, что не удосужилась выключить окаянный телефон. А увидев имя звонившего, и вовсе громко застонала.

– Да?

– Марго, что происходит? – оглушил меня настойчивый голос. – Почему тебя не было на сегодняшнем собрании?

Что ж такое! Неужели я никогда уже не отвяжусь от этого окаянного клуба?

– Я плохо себя чувствую. И… разве Алик тебя не предупредил?

– Какое мне дело до Алика? – искренне вознегодовал Гений. – Этот придурок может валить на все четыре стороны! Но я не позволю, чтобы он водил тебя вокруг пальца!

Измотанная рыданиями, я с мгновение подумывала о том, не оборвать ли мне этот неприятный разговор. У меня не было сил ни возражать, ни выслушивать упреки. И все-таки что-то в тоне Гения меня зацепило.

– «Водил вокруг пальца»? Ты о чем?

Телефон разразился довольным урчанием.

– Как же… Он столько от тебя скрывает, а ты слепо ему веришь. Он наверняка уже обещал все рассказать – как-нибудь потом.

В точку. Я молчала, не зная, чем парировать.

– Ох, девочка, и почему ты такая наивная? – усмехнулся Гений. – Подумай, вспомни, сопоставь. Например, ты никогда не задавалась вопросом, как ему удалось сорвать мероприятие с твоей родственницей?

– То есть?

– Марго, не глупи, – нетерпеливо вздохнул он. – Ты ведь не предупреждала его, куда едешь? Собственно, ты даже не знала этого! Тем не менее он примчался точно на место. Он что, чип тебе под кожу вживил?

Я совсем растерялась. Последние недели, наполненные не самыми приятными переживаниями, не располагали к подобным раздумьям. И все же я чувствовала себя законченной дурой: в самом деле, как Алик узнал?

– Теперь-то задумаешься, – с удовлетворением произнес Гений. – Или вот еще пища для размышлений: почему он сразу не рассказал тебе о сестре? Что в этом такого? Боялся, что проболтаешься? А, собственно, кому? И, если между вами царит доверие, почему ты не знаешь имя его обидчика?

Он все наседал и наседал, а я чувствовала, что вот-вот потеряю сознание от слабости и убийственно прямых вопросов. Сказать в ответ мне было нечего… Теперь-то я в полной мере осознавала, в каком неведении жила все это время.

– И последнее, но не менее важное, – хмыкнул Гений. – В потоке своих недавних откровений он как-то вскользь заметил, что его отец был виноват. И на этом – все, твой честный Алик умело заболтал причину. Хотя, возможно, я ошибаюсь, и ты, Маргарита, как самый близкий ему человек, в курсе всего? Молчишь? Тогда спроси у него об этом, спроси прямо сейчас, зачем медлить?

Я ведь уже упоминала, как чутко реагировала прежде всего на тон собеседника? Вот и сейчас, вслушиваясь в сочившиеся ядом слова, не выдержала:

– Я сама разберусь, что, когда и у кого спрашивать. В клуб я больше не приду. Давай на этом прекратим наше общение, а то, боюсь, оно становится обоюдно неприятным.

И я отключилась.

* * *

Пытаясь собраться с мыслями, я какое-то время сидела на месте. В голове вовсю стучал настойчивый голос Гения, чеканивший такие правильные вопросы… Алик мне не доверяет? Нет, чепуха, не может быть! Сейчас же пойду и выясню!

Завернувшись в плед, я осторожно, чуть не падая от головокружения, направилась на кухню. Алик сидел в темноте, забившись в дальний угол, лишь его лицо освещалось блеском монитора. Похоже, он разговаривал по скайпу. Я остановилась на пороге, скрываясь в полумраке.

– …а твоя девушка? – донесся до меня тихий женский голос. – Она не знает?

Ого, вовремя я пришла!

– К счастью, нет. И молюсь, чтобы не узнала, иначе начнется… – устало протянул Алик и уже оживленнее добавил: – А ты не волнуйся, родная, мне кажется, теперь он точно отстанет. Недавно я такое провернул! Жаль, не могу всего рассказать, это невероятно…

Его самонадеянный тон заставил меня вспомнить о другом разговоре. С тем же восторженным энтузиазмом живописал о своих подвигах подогретый алкоголем после памятных переговоров с влиятельным и опасным Боровом Гений. Но о чем говорит Алик? Чего я не должна узнать? И главное, что он провернул?

Я вдруг вспомнила, как пару дней назад Алик, получив сообщение по мессенджеру, вдруг куда-то засобирался на ночь глядя. Этот момент отпечатался в памяти еще и потому, что он заметно нервничал, хотя до этого ходил как в воду опущенный, пребывая в несвойственной ему апатии. Я, разумеется, встревожилась, но он лишь обнял меня на прощание с загадочным напутствием:

– Куколка, меньше знаешь – крепче спишь. Все к лучшему. Не волнуйся, я вернусь через пару часов.

Алик был дома спустя три часа, последний из которых я «дежурила» на балконе, решая, не пора ли начать обрывать телефон. Не знаю, что меня так беспокоило – возможно, настрой Алика, это непонятное сочетание страха и… облегчения? Словно ему предстояло наконец-то решить ни много ни мало вопрос жизни и смерти, и маятник мог качнуться в любую сторону. Я так и не поняла, чем закончилась та важная встреча, зато уловила смешанный с привычным ароматом мужского парфюма запах крепкого алкоголя и сигарет. Обычно Алик избегал и того и другого.

– Все в порядке, милая, – улыбнулся он. – Сегодня я решил одно важное дело.

Теперь, самым бессовестным образом подслушивая на пороге кухни, я силилась воскресить в памяти каждую деталь, которая могла бы подтолкнуть меня к разгадке.

– …я тоже соскучился, – донесся до меня очередной вздох. – Но… так выходит… Словом, я не могу сейчас приехать. Она в таком состоянии! И, боюсь, скоро начнет выяснять – и до всего докопается. Я тогда с ума сойду от…

– От чего же? – Я резко включила свет и бросилась вперед, вылетая на середину крохотной кухни. Любая другая – и, несомненно, умная! – девушка в моей ситуации предпочла бы тихонько дослушать странный диалог, меня же привычно понесло на волне эмоций. Значит, он безумно скучает, но не может приехать из-за меня! – Отвечай, от чего?

– От страха, – тихо и будто укоризненно произнес Алик. – Рита, давно ты здесь?

– К сожалению, не очень. Но уже поняла, что ты снова от меня что-то скрываешь.

Он поспешил хлопнуть крышкой ноутбука, пробормотав что-то вроде «Потом договорим», и глубоко вздохнул, словно мысленно считал до десяти, боясь сорваться.

– Я разговаривал с сестрой. – Его голос звучал ровно, успокаивающе. – Куколка, ты наверняка истолковала что-то превратно. Подожди буквально пару дней, и я все объясню…

– Нет, – веско бросила я, осознав, что больше не вынесу ни секунды неопределенности. – Ты объяснишь здесь и сейчас.

– Хорошо, – сдался Алик. – Рассказать всего пока не могу, но… Что конкретно тебя интересует?

О, вот это уже другой разговор! Я напрягла память, и четкие вопросы Гения вмиг разложились по полочкам в голове.

– Прежде всего, откуда ты узнал о той истории с Леной? Я сама была не в курсе, куда еду. Даже не собиралась выходить из дома! Место не на окраине, но глухое. Как ты там оказался?

Похоже, Алик ожидал чего угодно, только не этого. Подобно мне, он был плохим лгуном, вот и сейчас не успел изобрести ничего правдоподобного.

– Как? Ну… Ладно, надеюсь, ты поймешь, – обреченно махнул рукой он. – Словом, твой новый телефон… Я поставил туда GPS-трекер, чтобы отслеживать твои передвижения. Так часто делают родители, заботясь о безопасности детей. Куколка, я боялся за тебя! Ну прости, пожалуйста…

Что ж, правильно он собирался сходить с ума от страха. Потому что, не возьми я себя вовремя в руки, волна негодования начисто смела бы этот дом. Да что дом – целый многомиллионный город!

– Прекрасно. Помнится, мы договорились, что будем абсолютно честны друг с другом. И в этой связи – второй вопрос, – злорадно протянула я. – Почему ты так долго скрывал от меня сестру? Насмехался надо мной, заставлял ревновать. Узнала бы я о ее существовании, даже о ее проблеме, и что такого? Или… Или… ты боялся, что я кому-то проболтаюсь?

Я отступила, врезавшись спиной в острый выступ стены, и замерла, отказываясь верить в очевидное объяснение.

Алик бросился ко мне.

– Я не насмехался, никогда! Милая, мы столько горя хлебнули с этой зависимостью, что скрывать стало моей второй натурой! Вдруг ты, узнав об этом, ушла бы от меня? Помнишь, ты говорила, как боишься чего-то подобного? Сама посуди, такая проблема для тебя и твоих родных – нечто совсем невероятное. Я боялся тебя потерять, вот и решил рассказать позже, когда мы со всем справимся. Теперь-то понимаю, что вел себя эгоистично, нужно было сразу объяснить… Разумеется, я тебе доверяю и знаю, что ты хранила бы тайну. Отныне я все-все буду тебе рассказывать! Хочешь, вместе поедем к моим близким, познакомишься с мамой…

– Покорнейше благодарю, – с издевкой прошипела я. – Будешь мне все рассказывать? Тогда – вперед! Ответь, кто тот человек, что долгие годы портит жизнь твоей семье?

Алик отшатнулся, и его лицо исказил страх.

– Нет! И даже не вздумай выяснять это!

– Ты же собирался быть честным, не так ли? И, кстати, почему ты говорил, что понимаешь его? Вы что-то натворили всем семейством? Отвечай!

– Куколка… подожди еще совсем немного, и ты все узнаешь! Только, умоляю, не сейчас, – в отчаянии бросил Алик. Попытавшись умоляюще сжать мои ладони, он заметил старый телефон, который я все еще держала в руке. – Ах вот в чем дело… Кажется, я начинаю понимать, сама бы ты до такого коварства не додумалась! Он звонил, да? И наговорил тебе ерунды?

– Он не сказал ничего нового. Ты считаешь меня дурой, ты мне не доверяешь – значит, не любишь.

– Ну что за ерунда? Ритка, да ты и правда дурочка! Ты все не так поняла. – Он смягчился и серьезно взглянул на меня. – Знаю, прозвучит банально, но я не задумываясь отдал бы жизнь за любую из вас троих. За тебя, за маму, за сестру. Давай успокоимся, ты сейчас снова приляжешь, я быстро закончу разговор, а потом поужинаем. Идет? А если он еще раз позвонит, не отвечай. Или, еще лучше, передай телефон мне, я ему скажу пару ласковых! Пусть знает, что ты мне веришь!

Сильнее закутав меня в плед, Алик выжидающе застыл на месте. В его глазах читалась усталость, он явно желал поскорее отделаться от этой неприятной беседы и ее источника, то есть от меня. Да-да, он ждал, когда я уйду! Я – УЙДУ! Вот она, цена этим фальшиво-высокопарным речам!

Я и не заметила, как снова начала заводиться. Что ж, раз меня не желают видеть, не останусь здесь больше ни секунды! В конце концов, я тоже устала – от недосказанности, вечных нотаций, слова «дурочка». Хватит!

– Нет, – я стянула с себя плед, – веры у меня больше не осталось. Ты ничем не лучше него, раз считаешь, что мною можно вертеть, как тебе заблагорассудится. Я больше не могу блуждать в темноте, набивать себе шишки и выслушивать, какая я глупая.

Я развернулась к двери, но Алик в два прыжка оказался в проеме и преградил мне путь.

– Прости. Я все понимаю, правда. Ты уже знаешь гораздо больше, чем думаешь, и это меня пугает. Черт возьми, Рита, сейчас такой неподходящий момент! И без того проблем навалом!

– Вот я и избавлю тебя от одной из них! – Злость придала мне сил, и я оттолкнула его. Вылетев в прихожую, я на ходу сбросила тапки, сунула ноги в кроссовки и стянула с вешалки ветровку.

– Ты же обещала не убегать! – Он бросился за мной, и тут из кухни донесся бодрый рокерский рингтон его мобильного. Алик оглянулся, и этого мимолетного замешательства хватило, чтобы я вылетела из квартиры и захлопнула за собой дверь. Потом, не дожидаясь лифта, понеслась вниз по лестнице. Пульс оглушительно стучал в ушах, и я не знала, мчится ли за мной Алик или даже не сделал попытки меня догнать. Выбежав из подъезда, я нырнула в спасительную темноту осенней улицы.

* * *

На нервах почти бегом одолев целый квартал, я окончательно выбилась из сил. Задыхаясь, не в силах унять колотящееся сердце, я остановилась на какой-то детской площадке и с размаху плюхнулась на сырую лавочку. Где-то над головой то вспыхивал, то гас уличный фонарь, периодически освещая маячившую передо мной невысокую пластиковую горку.

Не знаю, сколько я просидела вот так, сгорбившись и пытаясь собраться с мыслями. Наконец порыв прохладного осеннего ветра донес сладковатый запах прелой листвы, и мне вдруг отчаянно захотелось домой, в уют нашей крохотной квартирки, к Алику. В самом деле, с чего я так вспылила? Почему решила, что он хочет от меня отделаться? В конце концов, это ведь Алик, это – мы, а между нами ничего подобного и быть не могло! Я, должно быть, и правда поспешила с выводами…

Ощутив очередной – и, увы, такой печально знакомый – приступ слезливой жалости к себе, я пощупала щеки и лоб. Так и есть, горят, наверняка температура! Последствия того часового «дежурства» промозглым осенним вечером на балконе. Срочно домой, в тепло пушистого пледа, на ручки к любимому мужчине… А вдруг он обиделся на меня и тоже сбежал, хлопнув дверью?

Эта мысль придала мне сил, и я припустила обратно. Как на грех, я снова выбежала из дома без телефона и кошелька – спасибо, хотя бы ключи нашлись в кармане! Скорее, скорее, только бы успеть перехватить Алика!

Я неслась, в сумерках слабо разбирая дорогу, и около дома ожидаемо растянулась на мокрых листьях, неловко дернув ногу и чуть не сбив лбом боковое зеркало стоявшего у подъезда такси. Выругавшись себе под нос, я пнула другой ногой по колесу задержавшей меня машины и нырнула в подъезд.

Увы, я опоздала. Алика дома не было, но на зеркале в прихожей красовалась огромная записка: «Куколка, мне потребовалось срочно уйти. Ваня носится по району в поисках тебя. Пожалуйста, позвони ему, как только вернешься».

Я в недоумении застыла на месте. Выходит, не так я и ошиблась со своими грустными выводами: у Алика нашлись дела поважнее наших с ним отношений. Я сбросила ветровку и медленно двинулась в сторону дивана, чувствуя, как постепенно «забирает» меня болезнь. Да, я ведь должна позвонить…

Увидев на экране оповещение о новом сообщении, пришедшем на мессенджер, я вздохнула. Сил на общение не было, но вдруг это как раз Ваня… К моему удивлению, под крошечной аватаркой с точеным личиком и тоскливыми глазами стояло лаконичное: «Мне очень плохо, и только ты можешь помочь. Приезжай в клуб, пожалуйста. Его нет, остальных – тоже. Подойди к воротам, я открою».

Так-так, с чего это Миле вздумалось взывать ко мне о помощи? Помнится, она с несвойственным ей пылом уговаривала меня уйти из клуба. И теперь объявилась совершенно некстати, когда я поссорилась с Аликом, простудилась и, кажется, вывихнула ногу…

Первым порывом было забыть о сообщении и прилечь. Но совесть услужливо воскресила в памяти телеэкран с яркой лентой скорбной новости о дирижере. Одному человеку я уже не смогла помочь, значит, на очереди – другой? «Не знаешь, как поступить, – поступай правильно», – учил меня дедушка. Да и Анька в свое время читала целую лекцию о том, что лучше сто раз попасть в дурацкое положение, чем единожды пройти мимо настоящей беды.

Я вспомнила, как плохо выглядела Мила в последнее время. Собственно, ее всегда отличала некая аристократическая болезненность в облике, а с недавних пор под глазами залегли темные круги, особенно выделявшиеся на фоне бледной кожи. Возможно, ей действительно плохо…

Приняв решение, я набрала номер Вани.

– Я – дома. Со мной все в порядке, не надо меня искать.

– Рита! – с облегчением воскликнул он. – Слава богу, Алик чуть не спятил от волнения… Никуда не уходи, я сейчас прибегу.

– Не нужно, Ваня, спасибо. – Я собралась с силами и выдала полуправду: – Кажется, я простудилась, еще подхватишь вирус… Не беспокойся, я прилягу.

Мне стоило немалых трудов убедить верного друга Алика не приезжать. Когда он наконец дал отбой, я влезла в куртку потеплее, стянула волосы в небрежный хвост и, в кои-то веки решив обойтись без косметики, кое-как поковыляла вниз, где меня уже ждало такси.

* * *

Железные ворота открылись, стоило мне выйти из машины. Видимо, Мила с нетерпением ждала моего приезда. Признаться, ее сообщение взволновало меня, и всю дорогу до клуба я сходила с ума от неопределенности. Небольшое облегчение давало лишь осознание того, что «его» нет на месте. Меньше всего на свете мне сейчас хотелось вести интеллектуальные баталии с Гением.

Странно было идти темной аллеей, хлюпая по влажным листьям, к угрюмой коробке особняка. Помнится, мне так понравилось здесь в самом начале, что сразу захотелось стать причастной к этому укромному уголку в сердце столицы. Сейчас же я с трудом переставляла ноги, надеясь, что этот визит станет последним. Я поговорю с Милой и сразу уйду, чтобы больше никогда сюда не возвращаться.

Дверь клуба была не заперта, внутри царил полумрак. В слабо освещенном холле не было ни одного охранника, и я без лишних объяснений двинулась дальше, по коридору. Не теряя времени на разглядывание чудовищных картин, я шла в полной тишине, ориентируясь на полоску света, пробивавшуюся из-за приоткрытой двери комнаты рядом с кабинетом Гения. Я никогда прежде не заходила в эту комнату, но могла предположить, что принадлежала она Миле.

Заглянув внутрь, я обомлела. Когда-то тут явно царила стерильная чистота, такая же, как и в квартире, с которой началось наше знакомство с клубом. Сейчас же стоявший в середине стол был завален всякой всячиной. В приглушенном свете висевшего на стене бра я рассмотрела какие-то небольшие коробки, похоже, с чаем или травами, пару чашек, беспорядочно разбросанные бумаги, клочки фольги, таблетки… В воздухе стоял едва уловимый неприятный запах горелого. А где же Мила?

Я замерла на пороге, не зная, что делать дальше. И тут в левом углу комнаты, там, где под бра располагался кожаный диванчик, что-то захрустело. Я вгляделась: так и есть, шевелится какая-то гора тряпок на диване. Брр, как жутко!

Преодолевая страх, я сделала несколько шагов вглубь комнаты и остановилась в метре от дивана. Тряпки снова пошевелились, и я, наконец-то идентифицировав в них благородно-серую одежду и светлые волосы, бросилась вперед.

Мила лежала лицом к стенке. Спутанные локоны разметались, из-под кофты торчало заостренное плечо и мертвенно-бледная рука, а под доступном моему обзору глазом привычно залегала тень. Обомлев от ужаса, я присмотрелась: Мила дышала. Слабо, но дышала. Облегчение придало мне сил, и я тронула ее за плечо.

– Мила, я приехала. Чем тебе помочь? Вызвать врача?

Она не отреагировала, и я в испуге тряхнула ее как следует.

– Мила, не пугай меня! Ответь!

– А? – Она не без труда повернула голову и приоткрыла глаза. Потом закрыла их и снова отвернулась.

Только этого мне не хватало! Опять меня втянули в историю! Сейчас наша «актриса» окочурится на месте, и на мне будет висеть еще одна смерть. Мало мне угрызений совести…

Подгоняемая паникой, я снова начала ее трясти.

– Ну что? – нехотя откликнулась Мила странным насмешливым тоном, описав круг дрожащими руками. – Пальцы не слушаются. Даже пальцы… И ничего уже не сделаешь… Забавно, да? Дай поспать.

– Не дам! – Меня захлестнула ярость. – Сама меня сюда вызвала, а теперь несешь ерунду! Быстро собралась и сказала, что с тобой!

– Отстань, – в полусне бросила Мила, но мой сорвавшийся голос, видимо, начал пробуждать ее к жизни. Она повернулась и уставилась на меня, будто ожидая, пока сфокусируется взгляд. Потом с изумлением протянула: – Ты?

– И она еще удивляется! – Я завела глаза к потолку и повысила голос: – Очнись уже! Я – здесь, чтобы помочь тебе. И хочу знать лишь одно: как это сделать?

– Помочь? Мне уже ничем не поможешь, – невесело хохотнула она. – Да ты и так помогла!

Судя по ее тону, последнее слово можно было смело брать в кавычки. Мила то ли издевалась надо мной, то ли… неужели пребывала в полувменяемом состоянии? Да что с ней такое? В обычной жизни меня окружали вполне положительные люди, которые могли выпить по случаю праздника, изредка выкурить сигарету – не более. Состояние Милы было иным. Я наблюдала нечто подобное лишь однажды, лет десять назад, на студенческой вечеринке. Один из сокурсников пришел уже в основательном подпитии, потом на наших глазах принял какие-то таблетки и вскоре «поплыл». Нес чепуху, слабел на глазах, и кто-то из ребят хлестал его по щекам, чтобы привести в чувство. Переполох тогда был страшный…

– Мила, сосредоточься. – Меня уже мутило от химического запаха, да и температура давала знать о себе ознобом. – Сейчас я вызову врача, и мы поедем в больницу.

– Нет, – заупрямилась она. – Только не в больницу.

– Хорошо. Давай я отвезу тебя домой.

– Куда? – слабо хихикнула Мила. – Мне некуда ехать. Мой дом тут.

Я с ума с ней сойду, это точно!

– Ладно. Хочешь, поедем ко мне? – решилась я. Не оставлять же ее здесь в таком состоянии! Алик меня поймет и что-нибудь обязательно придумает…

– К тебе? – Мои слова настолько возмутили Милу, что придали ей сил немного подтянуться на диване. Она пронзила меня взглядом, заставившим поежиться, и снова обмякла, обреченно бросив: – Только не к тебе. Я тебя ненавижу.

– Мила! – пришла в ужас я.

– Ненавижу, – тихо залепетала она. – Ты отняла у меня все. Его… И ребенка… Его мать так просила, но… И теперь… Что мне делать?

– Прийти в себя, – жестко оборвала я. Боже праведный, как же счастлива я была еще какой-то час назад, проливая слезы и дрожа в горячке на незнакомой детской площадке! Я знала, что вернусь домой, к Алику, а потом он закутает меня пледом и будет поить горячим чаем. Мне будет тепло, уютно и совсем не страшно… – Хватит нести бред. Собирайся, я тебе помогу.

– Дожила… Она мне еще и помогать будет! Есть ли предел унижению… – бросила Мила себе под нос и ожесточенно прошипела, обращаясь уже ко мне: – Я тебя ненавижу. Лицемерка! Ты ведь все знаешь, все… Ты подслушивала, он потом рассказал…

В стенах клуба я подслушивала всего один раз – и вполне допускаю, что одна из камер, о которых я, признаться, за месяцы занятий совсем забыла, могла меня засечь. Помнится, ничего особенно ценного я тогда не услышала. Гений попрекал свою помощницу, провозглашал Аньку новой фавориткой… Если уж на то пошло, именно мою подругу, а не меня стоило ненавидеть Миле!

– Ты слышала, но все это время умело строила из себя дурочку.

Опять я – дурочка, да что же это такое!

Милу, похоже, стало отпускать, и ее голос зазвучал увереннее:

– Одного тебе мало, второй понадобился! Изображала безразличие, а сама прекрасно знала, как он к тебе относится! Он ведь ясно тогда сказал…

– И что он сказал? – искренне изумилась я. Слова Гения об Аньке так и остались пустыми декларациями, хотя в какой-то момент, по-моему, она была не прочь принять его ухаживания. – При чем здесь я?

– Как при чем? – в тон мне отозвалась Мила. – Он ведь о тебе говорил.

Меня бросило в жар. Так-так, Рита, спокойно, нужно точно вспомнить тот разговор. Не то чтобы я не догадывалась, о ком идет речь… Но поспешила принять пусть наивное, но не сулившее мне проблем объяснение, да еще и заставила саму себя в него поверить! Под описание фаворитки мы с Анькой подходили обе, это я точно помню. Почему же я решила, что речь идет о ней? В памяти отчетливо всплыла объяснявшая все фраза, и у меня потемнело в глазах. «Он поплатится за все… Я его уничтожу».

Я застыла на месте, во все глаза глядя на Милу. Если Гений говорил обо мне, то парень, которого он собирался уничтожить, – это… Алик?

О нет… Нужно срочно уходить отсюда, пока не случилось беды. Как назло, ноги будто вросли в пол, как в моих кошмарных снах. И эта окаянная Мила… Гневный порыв забрал у нее все силы, и теперь белокурая голова опять безвольно откинулась на валик дивана.

– Мила, вставай! – Я снова тряхнула ее за плечо. – Не хочешь ехать ко мне, придумаем что-нибудь другое.

– Мое место – здесь, рядом с ним, – буркнула она и глухо добавила: – А ему я не нужна, вот так… Я никому не нужна.

– Чепуха. – Я чувствовала, что сейчас должна говорить, пусть много и бессвязно, но говорить, не теряя с ней контакт. Ну не хлестать же мне ее по щекам, в самом деле! – Меня ты ненавидишь, но есть же и другие, например Аня… Не сомневаюсь, она поможет…

– Аня? Она не выносит меня – из-за того парня…

– Вот кстати, – я схватилась за спасительную соломинку, – этот Кирилл. Я его знаю, он ни к кому так не относился, как к тебе. Он по-настоящему тебя любит. Для начала – совсем неплохо. Может быть, именно это тебе и нужно…

– Кто? Этот придурок? – несмотря на слабость, с уничтожающим пренебрежением хмыкнула Мила. – Ты смеешься? После такого мужчины – и это ничтожество? Да я лучше сдохну!

– Хватит, – отрезала я, твердо решив забрать эту ненормальную, даже если для этого мне придется волочь ее силой. – Ты сама позвала меня на помощь, так давай для начала уйдем отсюда!

– Что? – Голова приподнялась с дивана, и на меня уставились два серых глаза, в которых лихорадочно горело по знаку вопроса. – Я тебя не звала.

– Как не звала? – Меня обдало новой волной жара, и я суетливо пошарила в сумке в поисках телефона. – Вот, твое сообщение.

– Я ничего не писала. И уж точно лучше бы сдохла, чем обратилась бы к тебе!

– Кто же тогда это сделал? Кто позвал меня сюда?

Еле устояв на ногах от приступа головокружения, я в ужасе замерла, догадавшись об этом еще до того, как за спиной раздался вкрадчиво-обольстительный голос.

– Я, Марго. Тебя пригласил я.

Глава 19

Обернувшись, я увидела Гения, расслабленно прислонившегося к дверному косяку. Интересно, давно здесь стоит наш великий и могучий лидер? В пальцах он элегантно сжимал невысокий бокал с золотистой жидкостью на дне. Символично, что сегодня Гений был облачен во все черное, совсем как во время нашей первой встречи. Как же я желала, чтобы нынешняя встреча оказалась последней!

– Мила, надеюсь, не возражает, что я воспользовался ее телефоном. – Он шагнул вперед и приобнял меня за плечи. – Пойдем, Марго, поговорим в кабинете.

– Нет, – заартачилась я, а Мила между тем уже обреченно отвернулась лицом к стенке. – Ты что, не видишь, ей совсем плохо! Я вызову врача, и…

– Никого вызывать мы не будем. – Он мягко, но настойчиво вытащил из моих пальцев телефон. – Пройдет. Проглотит таблетку и через час будет как новенькая. Не в первый раз уже…А нас ждет важный разговор.

– Я с удовольствием поговорю с тобой, но потом. Сначала позвони в «Скорую». – Я уже на чем свет стоит ругала себя за то, что после недавней ссоры с Аликом на нервах вышвырнула из сумки новенький «волшебный» телефон с этой, как ее… GPS-не-помню-какой-фигней. Алик сейчас наверняка думает, что я – дома. Или того хуже, скоро вернется, не застанет меня, начнет обрывать старый телефон… Еще Ване попадет – за то, что поверил мне на слово.

– Какая забота! Слышишь, Мила, какая добрая? А ты ее ненавидишь, – усмехнулся Гений, и я похолодела. Значит, он слышал достаточно, и теперь его помощнице точно не поздоровится.

Мила махнула рукой, чтобы мы отвязались, и пальцы Гения железной хваткой сжали мое плечо.

Оказавшись в кабинете, я с размаху рухнула в мягкое кресло. Голова кружилась и горела, словно к ней приделали вращающиеся кольца, как у Сатурна, только не из пыли и льда, а из адского жара. Тело бил озноб, горло начинало саднить – да мне самой впору было показаться врачу…

– Что тебе принести? Может быть, выпьешь? – галантно навис надо мной Гений.

– Горячего чаю, если можно. – Я отшатнулась. – Скоро поеду домой. Похоже, я заболела. Коварное время года…

– Все заболевания имеют психосоматическую природу, – авторитетно изрек Гений и, наклонившись, бесцеремонно коснулся губами моего лба. – Похоже, температура. Сейчас я приготовлю тебе чай, и сразу станет лучше.

Он вышел буквально на минуту, за которую я лихорадочно решала, как же позвонить Алику. Увы, мой телефон покоился в кармане Гения, а бежать не было смысла – по зданию наверняка шатаются невидимые мне охранники. Ладно, попробую уболтать нашего неэтичного психолога…

Вернувшись с подносом, он поставил передо мной чашку дымящегося ароматного чая, к которой я тут же с наслаждением прильнула, и продолжил вещать:

– Задумайся, Марго: все в этой жизни неслучайно. Твоя болезнь говорит о недовольстве жизнью, регулярных стрессах, желании покоя и радости. Ты наверняка не можешь до кого-то докричаться, объяснить, как тебе дискомфортно. Угадал?

Понятно, к чему он клонит. Сейчас начнутся увещевания, двусмысленные предложения, насмешки в адрес Алика…

– Спасибо за чай, – отозвалась я, словно не слышала последнего пассажа, и перевела разговор на тему, которая волновала гораздо больше. – Мила тоже болеет, как мне показалось. Почему ты не позаботишься о ней? Она так к тебе привязана…

– Поздно заботиться. – Он уселся за свой аккуратно прибранный, с ровными стопочками бумаг на поверхности стол и с наслаждением откинулся на высокую спинку кожаного кресла. – Гиблое дело. А своей привязанностью она меня уже задушила! Не поверишь, как иногда тянет сбежать от этих до безумия преданных глаз!

Почему же, охотно верю. Я ведь несколько месяцев была свидетельницей того, как безропотно сносила Мила откровенное пренебрежение босса. Даже ему, плавившемуся в эйфории от всеобщего внимания, претило подобное обожание. Которое моя Анька наверняка объяснила бы проявлением пресловутого стокгольмского синдрома. Бедняжка Мила!

– Может быть, она тебя любит… – ляпнула я.

– Любит? – заливисто расхохотался Гений, чуть не подавившись своим коньяком. – Да ей просто не к кому больше прилепиться! У нее нет другой жизни! В будущем – ничего хорошего, настоящее сотворил я, собственной персоной, а прошлое – чистой воды достоевщина. В юности к бедной девочке приставал скотина-отчим, однажды случилось страшное… сама понимаешь. Она побежала за защитой к матери. Та, законченная алкоголичка, обвинила дочь и выгнала ее из дома. И пришлось нашей девочке пуститься во все тяжкие… Да ты наверняка сама видела, твой любознательный патлатый друг вряд ли упустил возможность устроить ретроспективный показ…

– Всего один омерзительный ролик. – Скрывать это не было ни малейшего смысла. – Но ты ведь помог ей, сделал своей правой рукой. Значит, видел в ней потенциал…

– В самом начале я видел в ней только одно, – усмехнулся Гений. – Потом – да, она оказалась на редкость смышленой. Но гены и психическую травму ведь никуда не денешь, да и слабенькая она оказалась. Ей-богу, лучше бы она пила, как ее мамаша!

– Что ты хочешь этим сказать? – Я вспомнила странный запах горелого, таблетки и своего несчастного сокурсника.

– Все хорошо в меру, – с видом знатока изрек Гений, приканчивая второй бокал. – Я так долго отучал ее портить вены, а она стала нюхать, потом подсела на таблетки. Я понимаю, иногда надо… м-м-м… снять напряжение, но не до такой же степени!

Меня вдавило в кресло.

– Так ты тоже?..

В глазах Гения вспыхнули смешливые искорки.

– Какая трогательная наивность, Марго! Ну-ну, не надо так ужасаться, в жизни нужно попробовать все. И знать свою меру.

Ага, я уже вижу, как ты знаешь свою меру!

Скользнув взором по кабинету, я заметила в дальнем углу мольберт с холстом. Та самая новая картина, на «смотрины» которой меня активно зазывали. Прищурившись, я смогла разглядеть очередное чудовище в колпаке палача, занесшее над головой что-то вроде меча. Да-да, меча, этого символа возмездия, похожего на тот, что скрывал безобразный рубец на правом запястье Гения. Кстати, а не пора ли мне откланяться?

– Послушай… Женя… – Я с трудом назвала его по имени, рассчитывая усыпить бдительность. – Давай поговорим об этом чуть позже, а сейчас я поеду домой, мне нездоровится. Потом мы обязательно встретимся и обсудим, как помочь Миле…

– Пей чай – и сразу станет лучше, – стоял на своем он, не желая меня отпускать. И вдруг хихикнул: – Забавно все-таки, что ты так о ней печешься! Тогда как она уже пару раз запросто могла бы отправить тебя на тот свет!

– Что-о-о? – От потрясения мои глаза чуть не выкатились из орбит, а Гений невозмутимо плеснул себе еще коньячку. – Да ты бредишь!

– Отнюдь. – Он приподнял бокал, любуясь золотистым оттенком. – Ах, эта душка Мила и ее чудодейственные травяные отвары! А я-то все понять не мог, почему Марго вдруг разом утратила всю свою креативность! Потом догадался, что моя «талантливая» помощница давала тебе дозу больше, чем остальным. Ну и трепку я ей тогда задал за самоуправство!

Новая волна потрясения резко ударила в грудь, и я начала задыхаться. Так вот почему в стенах клуба я регулярно «плыла», мучилась головокружениями и тошнотой! Мне-то казалось, во всем повинен переизбыток эмоций, а на деле меня самым беззастенчивым образом опаивали какой-то дрянью! И что значит «больше, чем остальным»?

Гений взял паузу, попивая коньяк и с иронией наблюдая за мной. Потом наконец соизволил открыть рот:

– А что, собственно, тебя так напугало? Никому не давали сыворотку правды, напротив, вы сами рвались делиться своими бедами! Немного успокоительного еще никому не вредило. У меня обширные познания о травах и препаратах, не забывай, мой отец был химиком. Да это просто, Марго, я научу тебя всему, что знаю сам! Милу не бойся – это уже битая карта.

Кольца жара вплотную надвинулись на меня. Еще минуту назад мне казалось, что обжигающий ароматный чай принес облегчение, сейчас же, после серии ужасающих откровений, я находила у себя все симптомы интоксикации разом.

Подавшись вперед, Гений подмигнул мне с заговорщическим видом, и новая страшная мысль вытеснила предыдущую.

– Что значит «битая карта»? Одумайся, она ведь ни в чем не виновата! Неужели ты задумал… – пролепетала я, боясь назвать вещи своими именами, и прибегла к последнему аргументу. – Ребенок! Она говорила о каком-то ребенке…

– Да-да, – с хмельной озабоченностью кивнул Гений и тут же встряхнулся. – От ребенка пришлось избавиться. Моя глупая мать так убивалась, на коленях стояла… «Сынок, одумайся! Я буду молиться, чтобы ты образумился»… Уфф, вспомнить противно, какой был спектакль! Словно у меня – у меня! – может быть ребенок от этой… Ну что ты так смотришь, Марго? Думаешь, этот ребенок родился бы здоровым?

Теперь я сама была готова вдавиться в кресло, лишь бы исчезнуть отсюда и не слушать его рассуждения на грани безумия. Вспомнилось, как еще весной Мила пропустила одно из собраний. «Приболела», – вскользь бросил ее босс. Так вот что это была за «болезнь»! Неужели он и вправду такой циничный монстр?

Я собралась с силами и дернулась, но тело отказалось слушаться. Похоже, меня снова чем-то опоили, сохранив относительную ясность сознания, но лишив возможности бежать. А еще, судя по боли, расколовшей мою стопу при попытке пошевелиться, я все-таки повредила ногу во время того пируэта у подъезда. Видимо, поначалу, в состоянии шока, я едва ощущала последствия травмы.

– Показательно, что ты сама завела этот разговор, Марго, – словно не замечая моих кривляний на кресле, невозмутимо продолжил Гений. – Согласись, в жизни нередко происходят истории… гм… неприятные, без которых вроде бы можно обойтись. Но все – не зря, все – в копилку жизненного опыта. Если бы не этот случай, я наверняка еще долго не задумывался бы о наследниках. А тут вдруг понял, что мне нужны дети. Возможно, даже семья.

– Рада за тебя, – мои слова невольно окрасила издевка. – Но какое отношение к этому имею я?

– Самое непосредственное. Я долго думал и пришел к выводу, что лучше кандидатуры мне не найти.

– Чьей кандидатуры? – Я вжилась в свой обычный образ глупышки, чувствуя, как тело колотит озноб. В голове отчаянно вертелась лишь одна мысль: как отсюда сбежать?

– Марго, только не делай вид, что не поняла, – расплылся в хищной улыбке он. – Твоей, конечно.

По нему психушка плачет, и как я раньше этого не замечала? Пока я лихорадочно решала, как выпутаться, Гений выскользнул из-за стола и подошел ко мне.

– Ну-ну, не пугайся, девочка. Ты мне сразу понравилась. И дело не во внешности, хотя ты – красивая, не поспоришь. Мордашка милая, волосы… Мне, кстати, больше нравится вот так. – Он растрепал мой небрежный хвост, заставив локоны рассыпаться по плечам. – И фигура…

– …плебейская, я помню.

– Не передергивай. – Он приложил палец к моим губам. – Я о том, что рожать будешь легко. Станешь моей помощницей в клубе. Ты не похожа на остальных, с характером! И меня заводит, что ты так артачишься! Любая другая на твоем месте не раздумывала бы…

– Похвальное самомнение, – усмехнулась я. – Только одна мелкая деталь: я не согласна. У меня уже есть отношения, и они меня полностью устраивают.

– Что тут может устраивать? – искренне изумился он. – Этот нищеброд в позапозапрошлогодней коллекции, не способный заработать ни гроша? Дырка в потолке? Или грязная крыша?

– Что-что? Ты это о чем? – несмотря на слабость, взвилась я. Откуда он знает про потолок? И тем более про крышу? Никому из клуба я не рассказывала о нашей романтике под небесами, даже Аньке.

Он вернулся к столу и, пощелкав по клавиатуре компьютера, развернул ко мне монитор. Я узнала фотографии со своего телефона, который оставляла при входе в клуб. Вот желтоватый подтек на потолке, который я сфотографировала, когда договаривалась с прорабом по интернету. А вот крыша, залитая солнечным светом, и маленький намек на радугу в небе, который я снимала, когда Алик попросил меня переехать к нему. Казалось, все это навеки осталось в другой, безмятежной жизни, которой у меня никогда больше не будет…

– Фи, как ожидаемо, – презрительно поморщилась я. – Наверняка и переписку читал?

– Ага. Местами – очень забавно. И отслеживал передвижения – заботясь исключительно о твоей безопасности.

Еще один умник на мою голову! Я снова сделала попытку подняться, но от головокружения потемнело в глазах. Как же отсюда выбраться – теперь, когда я не могу сделать и шага?

– Отдай мне телефон. – Я попыталась придать голосу жесткости, но вышел какой-то слабый, умоляющий писк. – Мне нужно вызвать такси.

Словно не слыша, Гений плеснул себе еще коньяка.

– Ни одна женщина не разочаровывала меня столько раз, – задумчиво бросил он в воздух и, не спросив у меня разрешения, закурил. – Это же додуматься надо: предпочесть мне это чучело! Что ты в нем нашла? Ни перспектив, ни характера! Секс у вас на уровне? Чушь! Вот я тебе такой секс покажу… Да спроси хотя бы у своей подруги. Она вроде не жаловалась…

И Гений гнусно захихикал.

– У какой подруги? – обмерла я, чувствуя, как от табачного дыма и переживаний подступает мигрень.

– У этой твоей, рыжей, как ее… – Он небрежно пощелкал пальцами. – У Ани. Только не вздумай ревновать, это было всего пару раз. Не люблю восторженных баб, которые сразу на тебя вешаются. Ску-у-учно!

Приехали. Уронив лицо в ладони, я цеплялась за спасительные мысли. Этот мерзавец наверняка врет. Если бы что-то между ними было, я узнала бы об этом первой. Хотя… Я вспомнила переменчивое Анино состояние в последние месяцы. Вот она счастливая, секретничает с Гением после собрания. Потом, ставшая вдруг чужой и ожесточенной, грубит мне. И наконец, подавленно глотает слезы: «Один пренебрегал, второй пренебрегал…» А как она отреагировала на мой вопрос о Темной триаде? «Подходит». Боже праведный…

– Вижу, ты все сопоставила. Значит, она так ничего тебе и не рассказала? Похвально, похвально… – протянул Гений, с наслаждением выпуская кольцо дыма. – Не представляешь, какое удовольствие мне доставляло играться с вами! Подброшу ей какую-нибудь идейку будто невзначай, как с тем игроманом, и она тут же бежит выполнять…

Ах вот откуда взялись эти странные рассуждения о выборе своей участи, речи об альфонсе, эта несвойственная моей дружелюбной Аньке жестокость! Зарвавшемуся психопату всего лишь вздумалось «поиграться» с живыми куклами!

Я обмерла, не в силах произнести ни слова, что, похоже, только усиливало его наслаждение от «спектакля».

– Но вы оказались на редкость бездарными, и мне быстро это надоело. Сопли, слезы, заверения в безграничной дружбе – самим-то от себя не тошно? Знаешь, кого вы мне напоминаете? Вы все, кучка покорных никчемных неудачников? – Он явно завелся, и мне стало страшно. – Голубей, помоечных городских голубей! Урчат в стае, сидят мирно рядком, а брось им крошек – и разорвать друг друга готовы! Потом один откинется лапками вверх, а остальные – ничего, ходят вокруг вразвалочку, алчно клюют свои крошки и даже не замечают мертвого собрата. Мерзость!

Так вот оно, истинное отношение к нам «великого учителя»… Сколько же неприязни, даже гадливости в его словах! А как же единство, понимание, взаимная поддержка – все то, чем он канифолил нам мозги целых полгода?

– Что молчишь, впечатлил образ? Дарю! Можешь использовать в книге. Давно пора бросать ерунду, которой ты занимаешься, и приниматься за дело! Как насчет биографии видного психолога? Должен же кто-то увековечить мой гений! – Он изрек это с иронией, но, клянусь, не шутил. – А я подброшу тебе еще пару таких вот мыслей. Ты ведь никогда об этом не задумывалась, верно? Ах, девочка Риточка, принцесска, чистоплюйка с вишневым садом! Предсказуемая до зубной боли! Стоило только сломать ее любимые качельки, как малышка фурией понеслась мстить, забыв свои великие принципы!

– Что-о-о? Какие еще качельки? – Негодование вытеснило страх и придало мне сил. Да, я рассказывала Гению о гибели нашего семейного добра, но в детали не вдавалась. – Откуда ты знаешь?

– А она – ничего, эта твоя, как ее… Лена. Ей бы твою внешность – цены бы не было! Какой характер, какой ум, мгновенно «врубается» в ситуацию! Пара туманных сообщений в интернете от «потенциального покупателя», и она тут же устраивает все в лучшем виде! Умница! В самом деле, кому нужна полуразвалившаяся дача почти без забора и со всей этой рухлядью? В костер весь хлам!

Я во все глаза смотрела на него, в ужасе заново открывая для себя этого человека. Как же так получилось, что я приняла злобу за жажду справедливости, ехидство – за чувство юмора, жестокость – за мужественность?

– Не обижайся, куколка, должен же я был как-то выманить тебя на то блестящее шоу в заброшенном доме, – издевательски протянул он, с особым презрением произнеся слово «куколка». И опять стал распаляться. – Удобно быть хорошей девочкой, когда все вокруг перед тобой скачут и обеспечивают благополучную жизнь! Мы с Леной – одной породы, а тебе неведома и сотая часть невзгод, выпавших на нашу долю! Никогда не шаталась перед кассой в магазине в надежде увидеть на полу хотя бы пару монеток? Не воровала шоколадки из ларьков на рынке? Не собирала банки по району? О, это мое любимое! Да я сейчас покажу!

Глаза Гения загорелись вдохновением, и он выскочил из-за стола. Я снова вжалась в кресло, молясь, чтобы произошло нечто – хоть что-нибудь! – позволившее мне ускользнуть из этого ада.

– Показываю фокус. Находишь алюминиевую банку. Я был подростком, когда все подряд ходили с такими, а потом бросали где попало. Ставишь ее вот так, ровнехонько, – он поставил на пол пустой бокал и занес над ним ногу. – И – ра-а-а-а-аз! Готово, можно в утиль! Принцип, думаю, понятен.

На моих глазах толстый бокал был беспощадно раздавлен одним яростным движением. Я испуганно подскочила от громкого хлопка и затряслась в беззвучных рыданиях. Да будет ли когда-нибудь конец этим издевательствам? Окаменев от страха, я могла лишь в бессилии ждать новых выходок этого подогретого алкоголем неуравновешенного чудовища.

– Испугалась? Ах ты моя бедняжка, нельзя же так, – сменил он тон на ласковый и, подойдя ко мне, мягко взял за подбородок. – Я ведь говорил, что со мной можно ничего не бояться? Только слушайся меня, и сама потом «спасибо» скажешь! Та же Мила, по-моему, не в претензии, что столько лет была рядом.

Он отошел в угол, туда, где у искусственного камина стоял шкафчик мини-бара, и вернулся к столу с новым бокалом.

Вечер затягивался, и я собралась с силами, предприняв очередную попытку уболтать своего мучителя.

– Мила, может быть, и не в претензии, потому что у нее не было иного выбора, кроме как состоять при тебе…

– Это у Милы-то не было выбора? – тут же перебил Гений и снисходительно бросил: – Выбор есть всегда, как бы банально это ни звучало. Ее никто не заставлял, она сама принимала решение, в том числе по поводу ребенка. Остаться рядом со мной, при работе, медицинской помощи и достойной жизни либо уйти в никуда без гроша в кармане, проведя короткий остаток дней своих в каком-нибудь грязном приюте под надзором моей сердобольной матушки. Выбор очевиден, не так ли? И у тебя, Марго, есть выбор.

– Премного благодарна. – У меня немного отлегло от сердца. Сейчас он напугает меня нищетой и «альфонсом», а потом я наконец-то смогу уйти. – Не трать красноречие, я уже сделала выбор. Я с тобой не останусь.

Он расплылся в обычной хищной улыбке, не сулившей ничего хорошего.

– Марго, торопишься, дорогая! Ты ведь еще не выслушала свои варианты. Итак, ты можешь остаться со мной. Стать хозяйкой этого клуба, моей правой рукой, матерью моих детей. Не обещаю, что будет просто, но ты справишься, убежден. Комфорт, самые лучшие условия, путешествия, конференции, высокий статус, увлекательная работа и, наконец, общество умного зрелого мужчины – все к твоим услугам!

– Ты ведь меня даже не любишь… – осмелилась вставить я.

– Не люблю, – бесстрастно кивнул он и тут же встрепенулся: – Не принимай на свой счет, мне просто смешно рассуждать о столь наивных материях! Никакой любви не существует, уж поверь мне, я столько перевидал… Язык не поворачивается нести такую чушь. Да ты сама скоро привыкнешь, я с тобой поработаю – и ты все поймешь!

– Переформатируешь мой разум? – хмыкнула я.

– Не без этого, радость моя, не без этого… Но ты, разумеется, вольна выбрать другой вариант. Ты можешь уйти прямо сейчас. А я – тоже сейчас, не сходя с этого места, – сделаю один-единственный звонок, и твоя жизнь превратится в ад.

– Да ну? – вскинулась я, окрыленная тем, что скоро покину эти стены навсегда. – Можешь запугивать сколько угодно! Да и чем ты мне навредишь?

– «Подвигов» за тобой и правда немного. Но давай разберемся, – оживился Гений, встретив отпор. – Статья о нашем, увы, безвременно почившем дирижере подписана чужим именем. Но ты сама свела меня с той девочкой из журнала. Бедняжка никак не выплатит ипотеку, и лишние деньги ей не помешают. Она с готовностью подтвердит, что писала ты. А потом начнется самое веселое… На тебя ополчатся родственники старика, потом подтянутся журналисты. Никто не захочет работать с такой скандальной барышней. Особенно после того, как выйдет какое-нибудь рейтинговое ток-шоу с разоблачением. Я уже вижу эти заголовки: «Кто на самом деле свел в могилу известного деятеля искусств?» Хайп до небес я тебе обещаю. Как и сокрушительный удар по репутации.

– Плевать, – разозлилась я. – Постараюсь оправдаться, а шумиха рано или поздно утихнет. Наконец, я всегда могу сменить сферу деятельности. Главное, со мной рядом будут любимый человек и друзья!

– Милая, мне казалось, ты умнее, – с деланым огорчением протянул Гений. – Помнишь ту Карьеристку из банка, уволенную с твоей подачи? Доказательств у меня нет, но, убежден, она с интересом выслушает мою версию – и новый враг тебе гарантирован! А не забыла ли ты про камеры? Про то, что у меня есть твоя переписка? Умелый монтаж, грамотная подача – и от тебя отвернутся все! Если хорошо постараюсь, сумею испортить даже твои отношения с родителями.

Я не верила своим ушам. Злобный, самовлюбленный, отвратительный гад – Темная триада во плоти! И убедительный, мерзавец. Хорошенький «выбор» он мне уготовил, ничего не скажешь! Успокойся, Рита, мысли логично! Стоит показать страх – сожрет с потрохами и косточки не выплюнет.

– Можешь пугать сколько угодно. – Я глубоко вздохнула и осторожно пошевелила травмированной ногой. Болит, но идти смогу. Только бы голова перестала кружиться! – Я знаю своих близких, знаю родителей, Алика, Аню… Они никогда и ни за что тебе не поверят! И не оставят меня, несмотря на все твои умелые монтажи!

– А вот, кстати, насчет близких, – бросил Гений азартно, словно включаясь в одну из своих любимых «игр» с людьми-марионетками. – Прости за «высокий» штиль, но у каждого из вас рыло в пушку. На твоих родителей у меня ничего нет, зато остальных подловлю без особых усилий. Давай я докажу тебе это прямо здесь и сейчас!

– А давай. – Я сама впала в раж и смело бросилась спорить. – Например, Аня. У тебя ничего на нее нет!

Гений заливисто расхохотался.

– Аня, наш многоопытный психолог? «Капну» ей на работу, в каких скандальных акциях она участвует под прикрытием занятий в клубе, и нет ее любимой психологии! Донесу до ее тупого бывшего, из-за кого исчезла его обожаемая Мила. Наконец, расскажу тому недалекому игроману, кто именно так услужливо пустил коту под хвост все его старания «завязать»!

– Ты не посмеешь, – еле выговорила я, но, взглянув в горящие безумием глаза, встрепенулась: – Допустим. Что с Галей?

– Поведаю бывшему мужу о ее развлечениях за счет свекрови. Тот пока убежден, что матушка поехала головой, так пусть узнает, кто автор всей этой «мистики»! Не сомневаюсь, после этого Галя с детишками отправятся скитаться по улицам без денег и крыши над головой.

– Ладно. А Паша?

– С Пашей и вовсе проще простого. Забыла, на каких людей мы вышли с его подачи?

Повисла пауза, и тут, словно что-то вспомнив, Гений спохватился и поправил одну из стоявших перед ним стопок документов. Этот жест явно должен был стать незаметным и четким, но количество выпитого дало о себе знать, и листок, которым Гений хотел что-то прикрыть, свободно опустился на пол. У меня перехватило дыхание: из глубины бумаг торчал уголок знакомого блокнота с монограммами.

– Это же… – у меня задрожали губы. – Марина… тебе что-то о ней известно?

– С чего ты взяла? – смешавшись, протянул Гений. Похоже, он тут же понял, как фальшиво это прозвучало, потому что стал неумело выкручиваться: – Она сама отдала мне блокнот незадолго до исчезновения. Видимо, предчувствовала неладное. Возможно, ей угрожали…

Я хорошо помнила день, когда в клуб ввалился Боров с толпой крепких молодцев. Гений еще о чем-то с ним договорился, а позже, сняв напряжение алкоголем, звонил мне и нес какую-то околесицу. В которой, видимо, был смысл. О том, что он сотворил нечто блестящее, выпутался из безнадежной ситуации. Спустя какое-то время Марина пропала, и Гений высказал складную версию ее исчезновения, добавив, что тот страшный человек желал бы заполучить ее блокнот. Тогда меня еще так удивило его слово «была» – Гений говорил уверенно, словно точно знал, что Марина не вернется…

Оказывается, все это время я рассуждала вслух.

– Марго, тебе очень легко живется на этом свете, – пространно заметил он после паузы, и на меня устало взглянули потемневшие глаза. – Ты еще не сталкивалась с по-настоящему серьезными проблемами, даже с моральными дилеммами. Никогда не слышала о «Проблеме вагонетки»? Нестрашно, я тебе как-нибудь расскажу, ты ведь любишь рассуждения про этику. Но подумай на досуге, как бы ты решила подобную задачку: пожертвовать одним или подставить всех? Сдать одного ради спасения многих?

– И ты сдал Марину, – онемевшими губами еле выговорила я.

– Почему сразу сдал? Поначалу я неплохо поприжал того бандита, он щедро откупился – вот что значит грамотно работать головой! А потом он сам догадался, кто был мозгом операции, я ведь мало смыслю в бухгалтерии.

После нескольких бокалов ложь давалась Гению непросто, поэтому я сразу улавливала фальшь.

– Неглупый мужик, кстати. А в тюрьме, глядишь, еще больше поумнеет. Следственные органы активно им заинтересовались – после того как я подбросил им пищу для размышлений. Ну что ты так смотришь, Маргарита? Я блестяще решил сложную задачку. А Марина… Ее жизнь все равно была пустой.

– Да как ты смеешь так рассуждать? – в отчаянии вскричала я. – Кем ты себя возомнил, с какой стати взялся решать, кому жить, а кому умирать? Довольно, я и так сегодня наслушалась! Я ухожу!

– Это твое решение? – Он взял себя в руки, и от мимолетной растерянности не осталось и следа. – А как же твои друзья? Тебе все равно, что они пострадают?

– Мы выкрутимся – все вместе. Упредим твои удары. Тебе не удастся меня запугать!

– Мило, очень мило. Я в тебе не ошибся, борешься до последнего. Что ж, иди. – Его губы растянулись в самой ласковой из всех возможных улыбок. – Только один момент… Ты забыла об одном очень близком тебе человеке. О своем дражайшем Алике, этом самонадеянном неудачнике, мелком пакостнике, которого я раздавлю одним носком ботинка.

– Он не такой! И как я могу забыть о человеке, которого люблю? – бесстрашно бросила я. Пусть пугает, главное – не поддаваться на провокации и поскорее убраться отсюда. – У тебя на Алика ничего нет! Точно. Что ты можешь вменить ему в вину? Тот маскарад с переодеванием на вечеринке выпускников? Вряд ли это достойно уголовного преследования, не находишь?

– Уголовное преследование я ему не организую, факт. – Гений нырнул к монитору и теперь снова стучал по клавиатуре, что-то спешно ища. – Сам по доброте душевной не стал обращаться в полицию, а стоило бы. Это ведь он устроил тогда переполох в клубе. Да посмотри сама…

Он развернул монитор, и моим глазам предстала четкая картинка с видеокамеры: незадолго до начала очередного собрания Алик юркает в кабинет Гения, и вскоре запись обрывается.

– Твой герой отключил сигнализацию и камеры, есть кусок подтверждающего видео из кабинета, – прокомментировал Гений. – Потом как ни в чем не бывало присоединился к остальным. Пока мы все были на собрании, сюда незаметно проник человек. Один из охранников успел его заметить – невысокий, в кепке, из-под которой торчал клок светлых волос. Да вот он, ты его знаешь.

На экране появилась фотография с моего телефона. Тот самый незабываемый вечер, когда мы впервые пришли к Алику в гости. Анька, поклонница соцсетей, тогда настояла, чтобы мы сделали селфи. Вышло не очень: всклоченная подруга, половина лица Алика, смазанная я… Зато Ваня получился отлично – четко, как по заказу.

– Твой дружок давно тут вынюхивал. Приходил минут за пятнадцать до начала и, пользуясь суматохой, ускальзывал, бродил везде. Или, наоборот, убегал раньше всех после собраний, шатался вокруг здания, шпионил. Да все зафиксировано, у меня же везде камеры, – махнул рукой Гений. – Он не сразу их замечал, и мне доставляло колоссальное удовольствие вспугивать гаденыша. Тогда он придумал, как отключить камеры, долго, видимо, пыхтел, но разобрался. Даже приятно, что я провоцирую таких бестолковых на умственную деятельность! Для чего он это делал? Что ж, у меня есть тому объяснение…

– Ну-ну, – вдруг раздался оживленный голос, и дверь кабинета распахнулась. – Интересно будет послушать.

* * *

Слезы облегчения заструились по моим щекам, стоило увидеть знакомую высокую фигуру. Алик приехал, он заберет меня отсюда, избавит от этого бесконечного кошмара!

Мой спаситель на миг застыл на пороге, обводя взглядом заплаканную ослабевшую меня, важно восседавшего за столом Гения, огромный монитор с фотографией и, наконец, осколки на полу.

– Рита! Почему ты здесь? С тобой все в порядке? – Забыв об объяснениях Гения, Алик бросился ко мне. – Не волнуйся, куколка, все позади, сейчас мы уйдем отсюда. Я никогда больше тебя не оставлю!

Он склонился надо мной, заглядывая в опухшие глаза.

– Да, все в порядке… – еле слышно пролепетала я, вцепляясь в его руку. – Только у меня температура, я вывихнула ногу, а еще меня опоили какой-то дрянью.

– Я возьму тебя на руки. Попробуй приподняться, милая. – Он подхватил меня за талию, но стоило дернуться вверх, как перед глазами все поплыло.

– Сейчас, я соберусь. Алик… – Я сжала его предплечье. – В соседней комнате – Мила, и ей совсем плохо. Нужно в больницу…

По его лицу скользнуло недоумение.

– Ладно, прихватим и ее. Давай поскорее уберемся отсюда.

Подобное желание владело мной последние пару часов. Алик погладил меня по волосам, подбадривая, и тут в кабинете раздались громкие хлопки.

– Браво, как трогательно. – Гений поднялся из-за стола и, покончив с аплодисментами, обратился к Алику: – Коньячку? Помнится, второго дня мы с тобой дивно поговорили за бокальчиком.

Ах вот перед какой встречей так нервничал Алик! И о чем же они говорили?

– Подавись своим коньячком, – бросил Алик через плечо. – И заткнись, скотина!

– Ого, в прошлый раз ты был не в пример вежливее, – не обиделся Гений. – Я даже возгордился: какого ученика воспитал! Так хладнокровно мне угрожать – это дорогого стоит! А ты опять за старое? Может, рассказать нашей прекрасной Маргарите, с кем она связалась? Хотя девочка смышленая и сама наверняка уже поняла, раз прибежала сюда, к настоящему мужчине!

– Алик, не слушай его, – бессвязно залепетала я. – Он меня выманил, прислал сообщение, якобы от Милы… Потом стал запугивать… отобрал телефон…

– Понимаю, куколка, успокойся, – кивнул Алик. – Тебе ничего не угрожает, не бойся. Прости, что приехал так поздно, я не знал… Он меня обманул. Позвонил, сказал, что хочет встретиться, и не в клубе, а в ресторане. Мол, дело важное, и лучше бы мне срочно явиться на разговор, иначе пострадаешь ты… Я бросился туда, потерял время. По дороге разрядился мобильный, я вернулся домой, тебя там нет. Почуял неладное и сразу помчался сюда…

– Увлекательную игру я придумал, правда? – издевательски встрял Гений. – Организовал крысе гонки по лабиринту. Ей-богу, вы должны оценить мой организаторский дар! В той же степени, в какой я ценю вашу наивную, доходящую до иступленной глупости преданность друг другу. Знаете, поначалу у меня был другой план: медленно, но верно настраивать вас друг против друга. И ты, гаденыш, в этом изрядно помогал, скрывая все от своей обожаемой девушки. Но что-то сбилось в выверенной программе, и крыски перестали плясать под мою дудочку. И тогда я задумался: а что же заставит их страдать по-настоящему?

– Придурок, – протянул потрясенный Алик, – умалишенный придурок.

– Отнюдь, – снова не оскорбился Гений. – Я призвал на помощь свой обширный кругозор и понял, на чем строятся многие трагические произведения: герои верят друг другу, но должны расстаться. А, красиво ведь? «Ромео и Джульетта» не уступает «Отелло» в трагизме, согласны? Расстроить отношения обманом, посеять ненависть – да, неплохо. Но не больше ли будут страдать герои, если продолжат любить друг друга, но при этом не смогут быть вместе?

– Почему это мы не сможем быть вместе? – Присутствие Алика придало мне сил.

– Он же первый от тебя и откажется, – радостно отозвался Гений. – Ну же, пылкий влюбленный, помнишь, о чем мы с тобой говорили? Неужели решил, что я уступлю? Я не только испорчу репутацию твоей девушке, но и доберусь до милой сестренки, а там и до мамаши дело дойдет. И плевать я хотел на все эти «разоблачительные материалы»! Все, что ты вынюхал здесь, что скопировал твой друг, вряд ли заинтересует компетентные органы. А даже если так, даже если тебе удастся создать мне проблемы… ничего, выкручусь. В любом случае даже за решеткой останусь жив и здоров. В отличие от твоей сестры.

Я в недоумении переводила взгляд с Гения на Алика и обратно. Что здесь все-таки происходит? Что, черт возьми, творится в этих стенах последние несколько месяцев? Почему Гений угрожает Алику? Совсем шарики за ролики заехали, или… или он и есть тот самый человек, что охотится за его семьей все эти годы?

К моему изумлению, Алик не только сохранил хладнокровие, но и расплылся в улыбке, не уступавшей в злорадстве оскалу соперника.

– Ты не доберешься до моей сестры. Они с матерью снова переехали, в надежное место. Теперь я нисколько не сомневаюсь, что хотя бы на какое-то время они – в безопасности.

– В надежное место? – задумчиво постучал пальцем по губам Гений. – Уж не в это ли?

Он метнулся к столу, быстро, по памяти набросал на листке бумаги адрес – кажется, что-то на английском – и показал Алику. Тот вмиг спал с лица, но тут же постарался взять себя в руки.

– Все равно. – Он обернулся ко мне. – Ваня скоро будет там, он сориентируется и не даст их в обиду. А пока, куколка, давай отправимся домой.

Не сводя с Алика глаз, я с усилием поднялась – и оказалась в объятиях своего самого надежного и нежного мужчины. Он на мгновение прижал меня к себе, коснулся губами моих волос и улыбнулся.

– Так-то лучше. Мы со всем справимся.

Я посмотрела в свои любимые синие глаза и тоже улыбнулась, несмотря на боль и невероятную слабость. Алик сжал мои руки, и весь изматывающий калейдоскоп сегодняшних событий, все страхи и сомнения, этот окаянный кабинет с его лишившимся разума владельцем будто перестали существовать. Совсем скоро мы будем в нашей уютной квартирке…

– И что, ты вот так просто уйдешь, Марго? – Все это время Гений с любопытством наблюдал за нами. – Не получив ответа ни на один вопрос?

– Алик мне все объяснит, – тихо отозвалась я, не отрывая взгляда от своего любимого. – А если он пока не готов – что ж, я подожду. Сегодня я поняла, что есть вещи и поважнее этих загадок.

– Конечно, куколка, я все тебе расскажу. – Алик поднес мои пальцы к своим губам. – Тем более ты и так уже поняла главное.

– Это – он? – туманно бросила я, зная, что Алик меня поймет.

– Да. Человек, погубивший моего отца, много лет изводивший мою мать, испортивший жизнь моей сестре и мне…

– К вашим услугам, – глумливо поклонился Гений. – А слабо сказать, за что вы расплачиваетесь все эти годы?

– Нет, не слабо, – спокойно ответил Алик. – Куколка, он мстит нам, потому что…

– Стоп-стоп-стоп, – замахал руками Гений и, оттолкнувшись от стола, нетвердой походкой направился к нам. – Так неинтересно! Пусть сама догадается!

Он остановился рядом, буравя меня глазами.

– Ну же, что, ни одной версии? Все это время разгадка была у тебя перед глазами. Думай, куколка, сопоставь все, что знаешь, – ехидно подбодрил он и доверительно, чуть ли не по-дружески спросил у Алика: – Она что, всегда так туго соображает? Мне придется сильно потрудиться, чтобы выбить из нее дурь.

Сейчас, когда захмелевший безумец стоял совсем рядом, меня опять сковал страх. Уловив повисшее в воздухе напряжение, Алик крепче сжал мои пальцы.

– Не бойся, милая, я – с тобой, он ничего тебе не сделает. – И, тоже не сводя с меня глаз, отпустил мои ладони, вытянул руку в сторону Гения и пренебрежительно бросил: – Ее телефон? Я жду.

– А вот никуда вы не пойдете! Я еще не наигрался, – с пьяным упрямством заявил тот. И, схватив меня за руку, резко дернул, пытаясь притянуть к себе. – Она останется здесь.

Я пошатнулась, с трудом устояв на ногах, и Алик сделал угрожающий шаг в сторону обидчика.

– Ты сейчас же отпустишь Риту. И отдашь ее телефон, – сквозь зубы процедил Алик. – Иначе тебе не поздоровится.

– Набьешь мне морду? – захихикал Гений, и его глаза внезапно зажглись невиданной силы злобой. – Как же я тебя ненавижу! Всегда ненавидел, всех вас! Долго, годами, я с трудом пробивался наверх – без связей, без денег, без семьи! Все это время меня неотступно преследовала мысль о том, каких высот я достиг бы к своим годам, если бы вы – ты и твое окаянное семейство – не свистнули бы все, что должно было принадлежать мне по праву! Вы украли у меня много лет жизни, слышишь?

Он крепко, до боли стиснул мои пальцы и с отвращением взглянул на Алика.

– Борьба за справедливость – один их главных принципов работы клуба. Пора переходить от слов к делу. По-моему, будет справедливо, если ты медленно, последовательно потеряешь всех, кто тебе дорог. Считай, что свою девушку ты уже потерял. Попробуй спасти хотя бы остальных. Игра началась. Что смотришь, пошел вон! Скорее, крыса, вход в лабиринт закрывается!

У меня подкосились колени. Когда же закончится этот проклятый вечер? Мы ведь почти выбрались отсюда!

Побледнев как полотно, Алик сжал кулаки и бросился на соперника. Дальнейшее я наблюдала как в замедленной съемке. Не отрывая от меня горевших азартом глаз, Гений в порыве гнева с силой отшвырнул Алика. Тот поскользнулся, раздался хруст осколков бокала и глухой удар. Через мгновение Алик уже лежал у камина, неестественно изогнувшись, а с его левого виска стекала струйка крови.

Я инстинктивно отступила назад. Перед глазами все расплылось, четко я видела лишь одно: алый вязкий ручеек, струившийся на рубашку. От ужаса меня будто парализовало.

– Ого, – немного удивленно присвистнул Гений, – никогда не думал, что этим кончится. Что ж, сам виноват.

Он подошел к Алику и двумя пальцами коснулся точки пульса на его шее. Потом озадаченно покачал головой и, вынув из кармана носовой платок, брезгливо вытер кровь со своей руки.

– Хорошо, что ты – здесь. Подтвердишь, что он сам на меня бросился. – От хмеля не осталось и следа, Гений говорил ровно и четко. Он небрежно бросил платок на пол и, взглянув на меня, изменился в лице. – Бедняжка, тебе надо успокоиться, я дам таблетку. Ничего, все забудется. Сам устроил тебе психическую травму, сам ее и вылечу.

– Что ты несешь? Звони в «Скорую», немедленно! – обретя дар речи, во все горло заорала я. И, забыв о боли в ноге, бросилась к Алику, рухнув перед ним на колени. Слабость тут же напомнила о себе, и я, сжав голову любимого в ладонях, почувствовала, что вот-вот потеряю сознание. Не успев ему помочь! – Звони же, тварь!

В этот момент дверь приоткрылась, и внутрь бледной тенью скользнула Мила. Очевидно, ей стало лучше, да и шум из кабинета наверняка ее встревожил.

Не обращая внимания на нас с Аликом, она шагнула к боссу.

– Отпусти их.

– Некого отпускать. – Гений обрел былую самоуверенность. – Мила, звони в полицию, у нас тут самооборона. Он хотел меня убить.

– Уже, – вяло кивнула Мила.

– Что – уже?

– Я позвонила в полицию, – собравшись с силами, четко произнесла она. – Мне найдется, что рассказать о «методах» работы твоего расчудесного клуба! Я знаю об этом как никто. Впрочем, у тебя есть выбор…

– Спятила? – угрожающе надвинулся на нее Гений.

– Отнюдь. Сам меня этому научил. У тебя есть пара минут. Решай. Останешься с ней – я расскажу все, что мне известно. О твоих таблетках и отварах, о методах воздействия, об обмане, о шантаже, об исчезнувших людях, о щедрых подарках, на которые ты «развел» клиентов… Другой вариант – мы продолжаем работу в клубе, как раньше. Я тебя прикрою, расскажу, что вызвала полицию, услышав крики. А ее, – Мила кивнула в мою сторону, – ты больше никогда не увидишь.

В этот момент из коридора раздался бодрый топот. Через миг дверь распахнулась, в комнату ввалились какие-то люди, много людей. Поднялся гвалт, все вокруг завертелось в ужасающем хаосе.

Я взглянула в открытые глаза Алика, и весь этот шум разом стих. Теперь до меня доносился лишь стук дождя за окном, я вслушивалась в этот скорбный ритм и не могла поверить в свое горе. Сотрясаясь от озноба, изнуренная болью, окончательно выбившаяся из сил, я продолжала сжимать голову Алика онемевшими руками. Я смотрела и смотрела в синие глаза, словно могла взглядом удержать на этом свете самого дорогого для меня человека. А он уходил в небытие, и я, слабея, постепенно теряла его.

– Алик, не оставляй меня одну, ты же обещал… – плача, еле слышно молила я, в глубине души понимая, что все напрасно.

Силы стремительно уходили, голова отчаянно кружилась. Откинув волосы Алика, я обреченно всмотрелась в мертвенно-бледное лицо. И в этот миг, наш последний миг вместе, уже теряя сознание от немощи и душевной боли, я вдруг с ужасом осознала, кого именно он напоминал мне все это время…

Глава 20

Я с трудом разлепила веки, и по глазам резанула белизна потолка. Отчаянно хотелось пить и немного опустить запрокинутую назад затекшую голову, но малейшая попытка пошевелиться отозвалась шумом в ушах. Я лежала навзничь и, не без труда скосив глаза набок, заметила выкрашенную мятно-зеленой краской стену и трубку, тянувшуюся от моей правой руки. Кажется, я – в больнице, а из-за стены доносятся какие-то голоса – глухо, как через вату.

Я прислушалась, с трудом улавливая слова.

– …хотя бы сегодня. Хожу уже который день. Я сама – психолог и могу сказать…

От знакомого менторского тона мне сразу стало легче, и я пропустила кусок речи подруги.

– …плюс острая интоксикация. Но самое тяжелое – последствия для психики. Такое горе! Всерьез опасаюсь избирательной амнезии.

– Да не выдумывайте, она – молодая, здоровая, скоро придет в себя, – равнодушно бросил незнакомый женский голос. – Пусть пока поспит.

– И все же будьте к ней повнимательнее, – не унималась Анька. – Я попробую ей помочь, хотя с моей стороны это и непрофессионально. Понимаете, мы не работаем с близкими… Но я ее не оставлю! Бедная девочка, такое несчастье с ее парнем! Его убили прямо у нее на глазах! Они так любили друг друга, страшный красавчик был…

Понятно, значит, подруга – здесь, чтобы помочь какой-то бедняжке. В самом деле, бедняжка, если Анька, с ее энергией и напором, возьмется за мозгоправство! Кстати, нужно объяснить ей, что «страшный красавчик» звучит нелепо. Оксюмороны нередко украшают речь, но можно ведь придумать образы поудачнее… Кстати, а где мой «страшный красавчик»? Со мной явно что-то произошло, так почему Алик не сидит сейчас у моей кровати?

Пока я решала, можно ли выдернуть из руки ограничивавшую движения трубку, в дверном проеме появились Анька и медсестра со шприцем в руке. Подруга тут же бросилась ко мне:

– Милая, наконец-то ты пришла в себя! Теперь все будет хорошо, ты быстро пойдешь на поправку! Нога не болит?

Я осторожно пошевелила ступнями. Судя по ощущениям, левая была туго стянута, но боли не чувствовалось. Я отрицательно покачала головой.

– Анечка… дай попить.

– Сейчас, потерпи немного. – Она помогла мне приподняться и подержала на весу крошечную чашку, потом мягко откинула меня на подушку. – Скоро приедут твои родители, они тут днюют и ночуют, с трудом отправила их домой немного отдохнуть…

– А где Алик? Анечка, почему он не со мной?

Подруга застыла на месте, обменялась многозначительным взглядом с медсестрой и странным голосом произнесла:

– Милая… ты ничего не помнишь?

Я взглянула ей в глаза – и от сочетания отразившихся в них жалости, смятения и тоски мучительно заныло все внутри. Аня потерянно смотрела на меня, и в памяти медленно всплывали детали произошедшего – то, о чем я боялась думать, о чем предпочла бы навсегда забыть. «Убили… красавчик…» Реальность вдруг надвинулась на меня с удушающей жестокостью, и я резко выпрямилась на кровати. Трубка вылетела, качнулась стоявшая рядом капельница.

Медсестра кинулась ко мне.

– А вы говорите – амнезия, – бросила она Аньке через плечо и вскинула шприц. – Ничего, сейчас мы поспим, и все придет в норму…

В ужасе глядя на нее, я отдернула руку. Какая еще норма? Ничего и никогда уже не будет нормально! Нет, это неправда, со мной не могло случиться такого ужаса, я не вынесу, нет… Изнутри, разрывая горло, вместе с сокрушительными рыданиями рвался крик, но я не издавала ни звука. Так и тряслась всем телом, беззвучно открывая рот, как рыба, безжалостно выброшенная на сушу и терзающаяся в ожидании скорой смерти.

Женщина в белом халате решительно схватила меня за руку. Под кожу проникло тонкое, острое жало иглы, и я провалилась в забытье.

* * *

– Риточка, деточка, – мама деликатно постучала в приоткрытую дверь, – к тебе пришли.

Я пошевелилась и нехотя вынырнула из-под одеяла.

– Мамочка, скажи Ане, что мы обязательно поговорим, но в другой раз. Нет сил.

И я снова накрылась с головой, глядя в темноту опухшими глазами.

С недавних пор этот кокон из одеял стал моим постоянным прибежищем. В доме поселился неистребимый запах лекарств и горя, родители почему-то ходили на цыпочках и разговаривали вполголоса, а меня никогда не оставляли с закрытой дверью, то и дело справляясь, не сотворила ли я что-нибудь с собой.

Какое-то время меня продержали в больнице, на успокоительных. Я почти не помнила тот период, да и возвращение домой осталось в памяти смазанным эпизодом. Психиатр настоятельно советовал положить меня в клинику неврозов, чему решительно воспротивилась мама, считая, что вдали от нее я совсем расклеюсь. Тогда он выписал какие-то препараты, вызывавшие странный эффект: я чувствовала, что мне нестерпимо плохо, но сопровождавшие горе эмоции словно блокировались. Нечто подобное я испытывала обычно, принимая при простуде сбивающие температуру таблетки: градусник показывал тридцать пять с копейками, а ощущение жара оставалось.

Под надзором мамы я старательно глотала препараты по схеме, пока однажды не ощутила, что скоро сойду с ума. Я словно попала в клетку, лишенная свойственной каждому возможности выражать эмоции, и уже мечтала ощутить хотя бы что-нибудь… даже острое горе. Категорически отказавшись от лекарств, я перекочевала на кровать, где и спряталась ото всего мира под горой одеял, сдавленно рыдая почти без остановки.

Меня больше не мучили ночные кошмары – реальность стала моим кошмаром. Сон дарил желанное успокоение, и я намеренно сбегала в мир своих грез, туда, где могла быть снова счастлива с Аликом… Но после каждого сна следовало жестокое пробуждение, и я, постепенно возвращаясь в страшную явь, опять задыхалась от рыданий.

Мне регулярно звонили с работы. Я неизменно передавала телефон маме, не в силах произнести ни слова, и та деликатно объясняла, в каком я состоянии. Сначала в мое положение с грехом пополам входили, но с недавних пор неуемные работодатели стали намекать, что неплохо бы выйти с больничного… Тогда я просто стала сбрасывать звонки. Пусть увольняют – мне совершенно все равно.

Ко мне частенько захаживала Анька, с энтузиазмом пытавшаяся пробудить меня к жизни. Но я не реагировала на попытки подруги завязать разговор, и тогда она молча сидела у кровати, сжимая мою руку и с трудом сдерживая слезы. Я слышала, как Анька утешала моих родителей, уговаривая немного потерпеть, и была благодарна ей, но… Сегодня я вновь не была расположена к общению.

– Это не Аня, – мягко возразила мама. – К тебе молодой человек…

Откинув одеяло с лица, я заметила в дверном проеме невысокую коренастую фигуру и белокурые волосы. Ваня! Вид человека, знавшего Алика гораздо дольше меня, разом придал сил. Я резко выпрямилась, а Ваня прошел вглубь комнаты с какой-то сумкой, кивнув моей маме, что все будет в порядке.

Мы остались одни, и он присел на кресло рядом с моей кроватью.

– Рита… я все ждал, когда тебе станет лучше. Аня просила еще подождать, но я должен вот-вот уехать, прости. – Он пододвинул сумку. – Твои вещи.

Я заглянула внутрь, и слезы навернулись на глаза. То немногое, что я успела перевезти к Алику: две косметички, плащ, ветровка, пара платьев, изящные домашние туфельки с бантиками… А это что? Наклонившись, я вытянула из кипы вещей голубой джемпер.

– Это не мое, но…

– Пусть останется у тебя, – вздохнул Ваня, глядя, как я прижимаю к груди кусок мягкой шерсти. – Ну что ты, Рита, разве так можно…

Он уселся рядом, обняв меня, затрясшуюся в беззвучных рыданиях. Какое-то время мы сидели вот так, задумчиво покачиваясь в такт своим горестным мыслям.

– У меня есть еще кое-что, – спохватился Ваня, потянувшись к карману своей рубашки. Передо мной появилась пара сложенных листков, исписанных знакомым размашистым почерком. – Он рвался объяснить тебе, но все как-то не было подходящего момента… Тот мерзавец угрожал ему. И незадолго до… Словом, Алик решил, что лучше напишет. Не хотел тебя пугать, рассчитывал, что обойдется… Прости, он дал мне письмо без конверта, я не читал.

Мог бы и не говорить об этом! Да и нечего мне было скрывать от лучшего друга Алика. Я в нетерпении выхватила листки и с жадностью стала поглощать неровные строчки с редкими скобочками смайликов.

«Куколка! Наверное, есть известная пошлость в том, чтобы начинать послание с фразы “Если ты читаешь это, значит, меня уже нет в живых”. Но что поделать, я не могу исключать подобного исхода. Не буду тратить время на то, что ты и так уже, должно быть, поняла. Если все-таки возникнут вопросы, Ваня объяснит».

– Он пишет, что ты объяснишь, – подняла я мокрые глаза на сидящего рядом друга Алика, и тот кивнул.

– Я отвечу на все твои вопросы. Больше нет смысла скрывать. Спрашивай.

– Для начала… – Я помолчала, чтобы собраться с мыслями, и вдруг поняла, что не могу разговаривать об этом здесь, в доме родителей. Меня и так полтора месяца терзали беспощадные демоны – вся эта комната, казалось, навеки наполнилась тяжелой, физически ощутимой тоской. Если я собиралась с грехом пополам существовать дальше, нужно было прочувствовать всю боль до конца. Дойти до самого дна, чтобы, оттолкнувшись, начать выплывать наружу. – Ваня, ты мне поможешь? Я хочу на крышу. В последний раз…

– Хорошо. Он предупреждал, что у тебя наверняка возникнет такое желание. – Ваня энергично поднялся. – Собирайся, я тебя отвезу.

Он вышел, а я впервые за долгое время сама, без уговоров, встала с кровати. Сунула ноги в джинсы, и те чуть не свалились с талии – я, всегда питавшая слабость к вкусной еде и обожавшая готовить, с некоторых пор стала совершенно равнодушна к пище. И это еще мягко сказано… Мама выбивалась из сил, уговаривая меня поесть, и чуть ли не силой кормила каждое утро с ложки кашкой, как маленькую.

Я вышла в прихожую, стянув с вешалки теплую дутую куртку. Мама смерила меня тревожным взглядом: последний месяц я безвылазно просидела дома.

– Мы ненадолго, прогуляемся. Рита побудет на свежем воздухе, а потом я доставлю ее обратно, в целости и сохранности, – улыбнулся Ваня, и мама сразу успокоилась. Алик мог быть импульсивным и до наивности бесстрашным, но с ним было надежно, факт. А друзья так часто бывают похожи…

Через пять минут Ваня уже разворачивал машину у подъезда, а я сидела рядом, снова погрузившись в чтение.

«Я и предположить не мог, чем обернется это “приключение” с клубом. Все началось с того, что я выяснил, кто стоит за бедами моей семьи. Решил сходить на одно собрание, посмотреть на этого негодяя. Тот как раз распинался о своих загубленных годах – туманно, но меня проняло. Я решил во всем разобраться – и пошло-поехало…»

– Ваня, это ведь ты забрался тогда в клуб, – повернулась я. – Тебя запросто могли схватить как воришку. Да и Алик, по-моему, не слишком скрывал желание что-нибудь разнюхать. Ты бы слышал его на собраниях – он будто нарочно дразнил этого… Рот не закрывался. Почему вы действовали так опрометчиво?

– Сначала мы были тише воды ниже травы, – не отрывая взгляда от дороги, стал рассказывать Ваня. – Кстати, Алик ведь не всегда так выглядел… Напомни, покажу как-нибудь потом пару фотографий, вполне себе обычный парень. После смерти отца он отправился за границу, там были какие-то семейные активы, требовалось уладить дела. Оттуда он вернулся обросший, отпустил волосы. Глупо, но решил, что это – простейший способ немного изменить внешность, чтобы выиграть время, походить на занятия клуба неузнанным, тихо все выяснить. Естественно, этот ваш недопсихолог быстро просек, кто перед ним. И началась своего рода холодная война…

То-то мне иногда казалось, будто они разговаривают о чем-то своем, известном лишь им двоим! Алик и Гений часто подтрунивали друг над другом, но поначалу это выглядело совсем безобидно.

– Тогда Алик перестал скрываться, нагло гулял по зданию, благо в то время еще было мало охраны. Замечая очередную следившую за ним камеру, просто показывал средний палец и шел дальше. Словом, вел себя скандально. Но это не было лишено смысла. – Ваня на мгновение отвлекся от дороги, проверяя, в порядке ли я, и продолжил: – Этот гад снова прицепился к его сестре. Я не нахожу слов, чтобы описать это, в голове не укладывается! Она сорвалась, потом Алик попал в ту аварию, начались проблемы с работой… Ничего не оставалось, кроме как открыть карты и пригрозить.

– Логика понятна, но чем вы могли пригрозить, как добыли информацию? Везде ведь были камеры, потом усилили охрану!

– Мы смогли кое-что нарыть… Как-то Алик отключил сигнализацию и камеры, охрана отвлеклась на нештатную ситуацию. Я успел пробраться в здание и кое-что перекинуть с компьютера этого монстра на флешку. Да, не забывай, что Алик довольно долго ходил в клуб. Он во всем разобрался, хотя и не сразу. Сначала занятия шли вполне себе безобидно, в другом здании, на первом этаже многоэтажки в спальном районе. Этот ваш «лидер» читал что-то вроде лекции, люди высказывались. Никаких «акций» и «мероприятий». Но однажды один из членов клуба, небедный человек, вскользь заметил, что дорого бы отдал, лишь бы отомстить. Гений ухватился за это, «поработал» с толстосумом. Возмездие свершилось, пострадала деловая репутация влиятельных людей, а у «организатора всех побед» появилась дорогущая машина. Вскоре толстосум пропал, а клуб переехал в тот уютный особнячок.

Понятно, похожая ситуация произошла с Мариной. Неглупая женщина, она находила в занятиях клуба спасение от одиночества. Искренне помогала, разбиралась в хитрых бухгалтерских выкладках. А потом тот, кому она так доверяла, безжалостно сдал ее бандитам. И отвел от себя угрозу, «посотрудничав» с правоохранительными органами.

– Мой друг все-таки был жутко самонадеянным! Пер, как ребенок с игрушечным пистолетиком против танка, – покачал головой Ваня. – Он все пытался дать понять вашему Гению: угомонись, или будет хуже! Планировал сообщить о его «деятельности» куда следует, но медлил, боялся навредить рядовым членам клуба. А потом появилась ты, и все только осложнилось… Ох, прости, Рита, я не это хотел сказать!

Я отмахнулась, возвращаясь к письму. Что-то в моей голове уже начинало раскладываться по полочкам.

«Положа руку на сердце, я заигрался… Если мы с ним и похожи, то только в этом: оба азартны. Мне захотелось собрать побольше информации о клубе и его руководителе. Я уже понимал, что он самым вопиющим образом нарушает неприкосновенность частной жизни. Но я и представить себе не мог, что он начнет толкать отчаявшихся людей на действия, стоящие на грани закона, а то и за ней…»

– Мы сдавали телефоны. Как я поняла, Гений рылся в них? И следил за нами?

– Конечно. Поэтому Алик завел еще один мобильный, а потом и тебе купил новый. Ваш «психолог» следил – но и пытался обезопасить себя. Алик узнал об этом, подслушав его разговор с помощницей. Мерзавец придумал это правило, когда однажды прочел о журналистке, которая проникла в секту и сняла на скрытую камеру процесс охмурения адептов. До скрытой камеры вы вряд ли додумались бы, но телефоны-то есть у всех! Знаешь, – Ваня серьезно взглянул на меня, – я не удивлюсь, если этот псих вынашивал планы создать как раз что-то вроде секты. Клуб – тренинги – небольшая группа восторженных почитателей – парочка «чудес» в виде унижения обидчиков – и вскоре все повязаны, испуганы и знают лишь одно: как слушаться «великого лидера».

Я вспомнила самозабвенно фиксировавшую в блокноте каждое слово Гения Марину, беззаветно верившую ему Галю, вдохновленную похвалами Аню… Неглупые современные люди, желавшие найти понимание, поделиться тем, о чем не всегда расскажешь даже близким. Какой же бесчувственной скотиной нужно быть, чтобы хладнокровно использовать их в своих целях?

– Аня мне на многое открыла глаза. Тесты, которые вы заполняли перед вступлением в клуб, не были пустой формальностью. Вы ведь все как на подбор были людьми разочарованными, замкнутыми. – Ваня будто читал мои мысли. – Близких – по пальцам одной руки пересчитать. У Алика – мать, сестра и я, лучший друг. У Ани – родители и ты. У тебя – родители и Аня. Расчет простой: человек, переживший оскорбление, с большой долей вероятности перестанет доверять окружающим, замкнется в себе. С другой стороны, он же наверняка будет стремиться найти единомышленников. А обретя их, станет держаться за эту поддержку.

За разговорами мы добрались до места. В груди заныло от острой тоски, стоило подумать, что сейчас я поднимусь на нашу заветную крышу в последний раз, уже без Алика. Набрав код домофона, Ваня помедлил, словно собирался мне что-то сказать, но потом передумал.

Пока мы поднимались на лифте, он напряженно молчал. И, выйдя на лестничную площадку, я поняла, почему: вместо знакомой темной двери нашего «гнездышка» передо мной предстала простеганная мягкая обшивка бордового оттенка с номером квартиры в золотистом овале.

Я сразу все поняла.

– Да, – вздохнул Ваня. – Не знал, как тебе сказать… Квартира принадлежала матери Алика, они вместе обдумывали вариант с продажей. Жилье не без недостатков, но почти в центре, да и дом хороший. Теперь тут – новые хозяева. Другого выхода не было, сестру Алика нужно лечить, а остатки семейного бизнеса – спасать.

Что ж, наверное, это символично: наша история заканчивается, а вместе с ней перестает существовать и крошечный мирок, в котором я была так счастлива. Ваня шагнул на маленькую лестницу, достал ключ из-за ящика и протянул мне руку. Собираясь с духом и преодолевая слабость, я медленно поднялась на крышу.

Слезы подступили к глазам, стоило окинуть взглядом наше тайное прибежище, теперь ставшее холодным и чужим. Надо же, и как я раньше не замечала, что черепица – серая? Залитая солнечными лучами или лунным светом, она казалась мне светлой. А теперь на ней виднелись островки луж, в которых плавали редкие рыжие листики.

Видимо, судьба у меня такая, что второй раз за какие-то несколько месяцев приходится навсегда прощаться с любимым местом. Да что там «прощаться» – отдирать с кровью кусок сердца, осознавая, что, лишь поставив точку, я смогу как-то жить дальше. Старательно избегая смотреть в сторону нашего любимого закутка под выступом трубы, я прошла вперед и уселась на невесть откуда взявшийся рулон кровельного материала. Наверное, новые жильцы, устав бороться с влагой на потолке, добились ремонта крыши.

Ваня устроился по соседству и демонстративно отвернулся, давая понять, что не намерен меня беспокоить, но на всякий случай будет рядом. И я снова погрузилась в чтение.

«Я разрывался между необходимостью обезопасить близких и желанием разобраться в так называемой “деятельности” этого ублюдка, когда в моей жизни появилась ты. Я сразу, с самой первой минуты, когда опоздал на собрание и сел за тобой, понял: мы будем вместе. И ни на секунду не позволял себе думать иначе, даже когда ты ускользала от меня, иначе совсем отчаялся бы. Ты придала моему существованию, полному страха и ненависти, новый смысл. В какой-то момент я даже решил, что откажусь от плана возмездия, если этот мерзавец оставит в покое мою семью.

Но не тут-то было. Он хорошо разбирался в людях и сразу понял, что ты для меня – не мимолетное увлечение. Увести любимую женщину, да еще чем-то похожую внешне на его “обидчицу”, у злейшего врага – какая сладостная месть! Ты ему понравилась, а после успеха статьи он решил, что твои способности не грех использовать себе во благо. Мила на тот момент уже была серьезно больна, наркотики подточили ее и без того хрупкое здоровье. Кстати, именно Гений подсадил ее на эту дрянь, как и мою сестру. Мила знала его лучше всех – и искренне любила, несмотря на жестокость и пренебрежение. А он все думал, как от нее избавиться…

Ты смешала ему все карты, когда отказалась занять ее место. Он заходился от злобы, но одновременно чувствовал азарт охотника. А ты не поддавалась, умница! Помнишь, однажды на собрании мы обсуждали, как ранит человека удар в слабое место? Он знал, что мое слабое место – это любовь к тебе, и стал действовать с удвоенной энергией. Организовал тот маскарад с наказанием Лены. Кстати, при случае извинись перед ней за меня: когда я пытался убедить ее отдать ценные для тебя вещи, увлекся и ненароком послал. Очень далеко.

Каюсь, в какой-то момент я стал следить за твоими передвижениями. Этот гад опустился до угроз в твой адрес, и я боялся, что он перейдет от слов к делу. Когда мы с Ваней расстроили его план “гражданской казни”, а потом меня поддержали участники группы, он почувствовал себя униженным. И совсем слетел с катушек. Мы встретились, я попытался отбить его угрозы. Он выслушал, посмеялся и хладнокровно сказал, что не простит мне двойного унижения – нынешнего и того, которому моя семья подвергла его много лет назад. Но я все же понадеялся, что он отступит».

Оторвавшись от письма, я взглянула в хмурое небо. Боюсь, Алик сильно переоценил мои умственные способности, раз решил, что мне не нужно объяснять самое главное. Я давно поняла, что именно Гений изощренно мстил его семье. Но почему он мстил? Вот в чем вопрос…

– Забавно, а ведь Алик все время волновался, что ты вот-вот придешь к разгадке и обязательно наломаешь дров. Ему казалось, ты не зря заводишь эти бесконечные разговоры о том, на кого он похож, – грустно улыбнулся Ваня.

Я в недоумении воззрилась на него.

– Потому и заводила, что никак не могла понять. А что, это и есть ключ к разгадке?

Ваня хитро подмигнул мне.

– Рита, тебе стоит лишь немного подумать. И пары минут не пройдет, как ты сама найдешь ответ.

Еще один любитель интеллектуальных игр! Что ж, ладно, по привычке попытаюсь рассуждать логично, хотя это и непросто. Я до сих пор не могла воскресить в памяти самый ужасающий момент того рокового вечера в кабинете – сознание будто блокировалось, не давая мне заново переживать раздирающее душу отчаяние. Осталось лишь ощущение, что именно тогда я уловила нечто важное… Постараюсь вспомнить теперь.

Как говорил Гений? «Все это время разгадка была у тебя перед глазами». Алик и Гений с самого начала были как-то связаны, я это чувствовала. «Перед глазами» – а вдруг речь шла о внешнем впечатлении? Как-то Аня заметила, что нас привлекают люди одного типажа. Они и были одного типажа: Алик – выше, но совсем чуть-чуть, оба мускулистые, брюнеты с синими глазами. Недаром я перепутала их по описанию, когда летом Алик приехал навестить меня за город, спрятав длинные пряди под большой шляпой! Итак, два похожих мужчины. Один заинтересовал меня в самом начале, другого я полюбила. Что внешне отличало их большего всего? Правильно, волосы. А если «махнуть» их прическами? «Как меняют человека длинные волосы!» – заметила однажды моя наблюдательная подруга. И она была права: не без труда заставив воображение работать, я замерла, разинув рот.

Пойдем дальше. Алик умело передразнивал Гения, и я списывала это на недюжинные актерские способности. Но, положа руку на сердце, таким ли талантливым лицедеем был Алик? Напротив, ему плохо удавалось скрывать чувства и сдерживать эмоции. Почему же Гения он изображал один в один? Туман, застилавший мой разум последние недели, постепенно рассеивался, и объяснение напрашивалось само собой. А вдруг эти жесты и мимика были свойственны Алику в той же степени, что и его заклятому врагу? Как органичные, врожденные проявления его натуры?

Оставалось лишь сопоставить некоторые слова и факты. Что еще, помимо длины волос, отличало этих мужчин? Гений был старше, лет на шесть. Так, уже теплее, поразмыслим над цифрами… Я напрягла память и вспомнила мимоходом брошенную Гением после успешной «операции» в ресторане фразу: «Тринадцать и семь – это колоссальная пропасть». Те же шесть лет разницы. Если учесть, что люди никогда ничего не говорят напрасно…

Я готова была отхлестать себя по щекам за тугодумие. Все это время разгадка – Алик и Гений собственными персонами – была у меня перед глазами! Почему я раньше не обратила на это внимания? Как умудрилась пропустить главное? В голове будто шестеренки закрутились, пробуждая дремавшую до сих пор память. Гений ведь рассказал все, абсолютно все! «Однажды, подростком, побывал у отца… за столом копошилось какое-то гнусное неряшливое существо…» Тринадцать лет – вполне себе подросток. А ребенку его отца от второго брака могло быть как раз семь! В детской стояла двухъярусная кровать – а что, если «новых» детей было двое? И дальше: «Ты рос с отцом-героем, бизнесменом, а я – с презренным слабаком…» С какой ненавистью это было сказано!

Да, тяжелый случай… Зачем так долго размышлять о том, что тебе давно уже объяснили? «Я похож на свою мать…», «Некоторые похожи на своих отцов…» – а ты, Рита, и правда похожа на безмозглую куклу, набитую опилками. Разве не помнишь, как в самом начале занятий Алик обмолвился, что учится у старшего…

Я ошарашенно взглянула на Ваню.

– Так они… Они… – От потрясения мне никак не удавалось выговорить это простое слово.

– …братья, – кивнул Ваня. – По отцу. Это от него они унаследовали цвет глаз, хотя оттенки немного различаются. Не сказать чтобы мой друг и этот Евгений сильно похожи, но определенно есть что-то общее в фигуре, в жестах. О существовании старшего брата Алик узнал уже взрослым и при печальных обстоятельствах. Услышав в клубе рассказ Евгения о знакомстве с новой семьей отца, Алик сильно удивился тому, что эпизод с брошенной игрушкой в свое время не осел у него в памяти. А когда он сам делился своей историей, утаил от тебя главное. Почему? Планировал еще немного походить в клуб, найти доказательства «деятельности» негодяя. И не желал признавать его братом. После того, что этот безумец сотворил с сестрой… Она ведь и его сестра тоже, единокровная! И, главное, Евгений мог запудрить тебе мозги, опоить, убедить – да что угодно! Тем более он действительно страдал по вине отца: тот не бегал от общения и алиментов, но и не сказать чтобы принимал деятельное участие в его судьбе. Выходит, отец все же был виноват. Алик боялся тебя потерять, а это наверняка случилось бы, узнай ты версию его брата…

Неужели он думал, что я могу поверить? С уст уже рвалось возмущение, но я вдруг представила саму себя в самом начале занятий. Острая на язык, чересчур смелая и раскованная, твердящая о справедливости, проявлявшая интерес к харизматичному лидеру… Видимо, у Алика были все основания считать, что поверю я не ему. А почему он ничего не говорил мне о сестре?

– Рита, это вряд ли поймет человек, далекий от проблем с зависимостью близких. Ты не представляешь, в каком кошмаре они жили, все трое! Сестра мучилась, в том числе и от того, что стала причиной несчастья близких. А они, Алик и его мать, превратились в параноиков. В каждом случайном знакомом видели дилера или наркомана, потом поняли, что Гений следит за их передвижениями. Невероятно, но он узнавал их новое место жительства чуть ли не раньше их самих! Алик доверял тебе, но опасался, что эта скотина узнает что-то из переписки, небрежно брошенного слова. А еще он боялся, что ты испугаешься и отдалишься, а то и вовсе бросишь его. Решил выбрать из двух зол меньшее – пусть лучше будет ревность, чем страх. И конечно, он рассчитывал быстро разобраться с этой проблемой, не хотел тебя лишний раз тревожить, все откладывал разговор на потом…

Я вспомнила, как переживала свою семейную ситуацию, как с трудом занималась даже привычными делами. Наверное, Алик не хотел умножать мои переживания… На глаза снова навернулись слезы. Единственный мужчина, который меня берег, который уважал мои чувства и тонко улавливал мое состояние, теперь ушел в небытие, а мне даже оплакать его негде!

– Ваня, – решительно бросила я, – мне нужно к нему! Я должна знать, где он… где…

Язык не поворачивался произнести холодное слово «похоронен».

– Нет. Он не хотел рыданий на могиле, – с не меньшей решимостью покачал головой Ваня и вдруг немного смутился. – Сказать честно, я и сам пока не знаю где… Всем занималась его мать, она сейчас – как раненая львица, бросается на всех, со мной и вовсе не разговаривает. Боюсь, она считает, что я не уследил… да я и сам себя виню, нельзя было оставлять его одного! Ни на минуту!

Ваня уронил голову, но моя деятельная натура, пробудившаяся к жизни, не желала успокаиваться. Видимо, мне отчаянно требовалась какая-то задачка, способная хотя бы ненадолго наполнить мою жизнь смыслом. Я должна найти место последнего пристанища Алика! Брошу на это все силы, переверну реальный и виртуальный миры, если понадобится! Стоп… а как я это сделаю? Кого я буду искать?

Я замерла от неожиданной мысли.

Разумеется, я знала его фамилию, но она была довольно распространенной. А вот с именем вышла загвоздка, и я в который раз обругала себя за несусветную дурь, на сей раз – первоклассную, особого свойства! Он всегда был для меня просто Аликом. На своей единственной, почти заброшенной страничке в соцсети он фигурировал именно как Алик, так обращались к нему друзья и знакомые. А как же его звали на самом деле? Кажется, есть полное имя «Алик», а еще это сокращение от имен «Олег» и «Александр». Если не ошибаюсь, в попадавшихся мне на глаза документах после фамилии стояла именно «А». Так кто же он – Алексей, Анатолий, Альберт?

– А как его, собственно, зовут? – задумчиво, продолжая перебирать варианты, бросила я Ване.

– Кого? – ошарашенно спросил друг Алика, и на его лице медленно расцвело осознание, а с ним – и праведный ужас, смешанный с чем-то вроде восхищения. Еще бы: почти полгода состоять в серьезных отношениях с мужчиной, делить с ним постель и крышу над головой, обсуждать самые сокровенные мечты, плакать и смеяться в его компании, строить совместные планы, знать, что он предпочитает на завтрак, даже невольно сделать эскиз для его татуировки… И при этом ни разу мимоходом не поинтересоваться, а как его, собственно, зовут! Что и говорить, я превзошла саму себя!

– Ну ты даешь… – потрясенно выдохнул Ваня. – Теперь-то я понимаю, почему он так с тобой носился! То есть… Прости, Рита, я хотел сказать «почему он так тебя любил».

Ага, ну конечно, все я поняла! Моя скромная персона безмерно развлекала окружающих – где еще встретишь такую фееричную, незамутненную, чистейшей концентрации глупость?

Я вспомнила, как заливисто хохотал Алик над моими шутками, как мы прыгали по крыше, как целовались под дождем… Да, он был тысячу раз прав: я хочу запомнить его именно таким, полным жизни, веселым. И возможно, мне станет легче, если я помогу близкому ему человеку.

– Ваня, – вдохновенно выпалила я, – как мне увидеться с его сестрой? Я хотела бы ее поддержать… Это помогло бы нам обеим!

– Когда-нибудь вы обязательно познакомитесь. Но не сейчас, даже не уговаривай, Рита, – грустно покачал головой он. – Тебе будет слишком тяжело.

– Они что, так похожи?

Ваня издал возмущенный булькающий звук: как же, кто-то посмел даже допустить сравнение с его неземной красоты девушкой!

– Вы с ней тоже похожи, она – с юмором, такая же неугомонная! Была… до… сама понимаешь, – горестно осекся он. – Но я ее вытащу из этого ада, обещаю! Кстати, она тебе кое-что передала, на днях занесу, совсем забыл. Летом Алик ездил к семье и только и говорил что о своей любви. И тогда сестра решила сделать тебе небольшой подарок, выпросила у их мамы. Да, Алик ведь тоже кое-что оставил. Он сказал, что написал об этом.

Я снова ухватилась за строчки письма.

«Милая, прости, что невольно заставил тебя страдать. С моей стороны было слишком эгоистично добиваться тебя, осознавая, какой опасности ты можешь подвергнуться. Но я ничего не мог с собой поделать. Я не мог без тебя… Пытался беречь от всех тягот – и ничего не вышло.

Наверное, какое-то время тебе будет немного грустно. Умоляю, куколка, гони от себя эти переживания! А если не получится, выплесни их в творчество. Помнишь, мы говорили о книге? Садись и пиши! Не обманывай себя – ты ведь давно ненавидишь свою работу.

Я долго думал, что оставить тебе на память… И понял: любая вещь, напоминающая обо мне и этой истории, станет источником страданий. А ты должна забыть. Начать все с чистого листа. Поэтому не храни письмо, разорви, чтобы не перечитывать и не плакать. Это моя просьба.

На днях тебе на счет поступит сумма – дачу на нее не выкупишь, но на то, чтобы жить свободно какое-то время, хватит. Это часть денег от продажи квартиры, и они по праву должны принадлежать тебе. Начни новую жизнь, которую я так мечтал тебе подарить. Живи – ради меня…»

Слезы покатились по моим щекам, и Ваня придвинулся, обняв меня за плечи. Алик написал целый абзац про книгу, но строчки расплывались перед глазами… Какая еще книга? Да я больше не напишу ни единого слова! Зачем, если я приношу всем одни только беды? Если не употребляю свои способности облекать чувства в слова на то, чтобы говорить о чем-то по-настоящему важном? Даже в тот ужасный вечер я отказалась разговаривать с любимым человеком и сбежала! Как много я сейчас отдала бы за то, чтобы вернуться в прошлое и все изменить…

– Рита, он знал. – Ваня отстранился и заглянул мне в глаза, словно опять прочитав мои мысли. – Алик знал, что ты вернулась домой после ссоры, что ты веришь ему… Он сидел в том такси у подъезда… Помнишь, ты еще поскользнулась рядом? Потом Алик позвонил мне. У него сердце разрывалось, так хотел выйти и остаться с тобой, но он не мог… Даже поговорить с тобой не решился, знал, что ты встревожишься еще больше. Его брат настаивал на немедленной встрече и угрожал, что в противном случае пострадаешь ты…

Теперь из глаз хлынули уже слезы облегчения. Как же важно, безвозвратно потеряв все, осознавать, что ты успела сказать главное. Даже без слов, взглядом или жестом!

– Ванечка, – умоляюще взглянула я, – спасибо, что ты рядом, но… Прости, мне нужно побыть одной.

Он тут же всполошился.

– Ты ведь не… – Его голова испуганно дернулась в сторону края крыши.

– Не сходи с ума. Конечно, нет. – Не то чтобы мне не приходили в голову эти страшные мысли, но, положа руку на сердце, я никогда не совершила бы ничего подобного. Я должна жить. Не знаю как, но – жить.

– Хорошо, – кивнул Ваня и улыбнулся. – Я буду неподалеку. И, Рита… Знай: что бы ни случилось, ты всегда можешь обратиться ко мне… Ой, ты только посмотри – «грибной» снег!

На мое лицо упала, тут же растаяв, крошечная снежинка. Вскоре все пространство перед нами заполнилось легкими белыми крупинками, переливавшимися в последних лучах все-таки выглянувшего закатного ноябрьского солнца.

Я сжала руку Вани, осознавая, что теперь у меня есть настоящий друг, ответственный и мудрый.

Оставшись в одиночестве, я опустила глаза на последние строчки:

«Куколка, не грусти, ты еще будешь счастлива. Бывает, жизнь меняется, быстро и не всегда к худшему. А если вдруг тебе станет особенно грустно и одиноко, посмотри на солнце. И вспомни, что где-то далеко-далеко, за много тысяч километров есть кто-то, безмерно любящий тебя. Тот, кто в это мгновение глядит на небо и думает о тебе… Не знаю, во что мне верить, не знаю, что ждет за последней чертой, но даже в преисподней один глупый человечек всегда будет видеть нарисованное тобой солнце.

Твой Алик».

Я перечитала письмо раза три, пока не запомнила наизусть. А потом, уже не стесняясь громких рыданий, разорвала листки в мелкие клочья и пустила их кружиться по ветру вместе с первым снегом.

Спиной я чувствовала, что в проеме двери терпеливо ждет верный Ваня. Алик никогда не оставил бы меня по доброй воле, а друзья все-таки очень похожи…

* * *

Через пару дней пришла эсэмэска от мобильного банка – того самого, который мне в свое время подключили чуть ли не силой: на мой счет поступила солидная сумма. Я не поверила своим глазам – на эти деньги можно было безбедно существовать несколько лет! Разумеется, я не могла их принять – и тут же понеслась в банк. После тщетной попытки отослать деньги обратно и громкого скандала, который я на нервах учинила, меня напоили валерьянкой и отправили домой. Тогда я решила, что не прикоснусь к этому счету, а дальше – будь что будет…

Вскоре ко мне зашел Ваня – попрощаться перед отъездом к сестре Алика. Он принес большую картонную коробку, в которой оказалась старого производства, но отлично сохранившаяся кукла. Милое пухлое розовощекое создание в растрепанных завитушках. Я долго сидела с ней в обнимку, глотая слезы.

Я знала, как ее зовут.

Эпилог

– Сядьте поудобнее, расслабьтесь, закройте глаза, вытяните ноги, руки оставьте свободно свисать… Здесь вы – в полной безопасности… Впереди нас ждет длинный путь, который мы одолеем вместе…

Приоткрыв глаза, я покосилась на закинувшую голову Аньку, потом скользнула взглядом дальше, туда, где за окном кружились легкие снежинки, искрившиеся на солнце. Конец декабря, последнее занятие в этом году.

Анька с превеликим трудом уговорила добрую ведущую терапевтической группы взять нас обратно. Я считала эти занятия пустой тратой времени и выдерживала их лишь потому, что, закрыв глаза, воскрешала в памяти аромат мокрой сирени, скользкую поверхность крыши и настойчивые губы Алика… Увы, я не находила в себе сил отказаться от совершенно неработавшей психологической поддержки. Да и как я могла подвести подругу, для которой помощь окружающим стала смыслом жизни?

Придя к справедливому выводу о том, что лучше быть хорошим помощником в бедах других, чем плохим сотрудником отдела кадров, Анька решила сменить род деятельности. Теперь она довольствуется вдвое меньшей зарплатой, но каждый день, даже в выходные, с энтузиазмом бежит на работу в центр помощи зависимым. Кстати, тот парень-игроман, Сергей, занимается у нее в группе. Не знаю как, но Анька затащила его в свой центр.

Не в курсе я и того, что именно рассказала обо мне подруга всепонимающей психологине, но та, пристально следя за моим состоянием, деликатно не лезет с расспросами. И это меня вполне устраивает. В конце концов, что я могла бы рассказать о себе остальным?

«Здравствуйте, меня зовут Рита. Недавно я потеряла близкого человека и никак не могу прийти в себя. Я уволилась с работы, которую с трудом выносила, и еще не придумала, чем теперь заняться. Пока я по-прежнему много сплю или сижу одна в своей комнате с приоткрытой дверью. Правда, я стала выходить гулять: просто поняла, что мне нужно двигаться – и неважно куда. Я перестала перебегать дорогу на красный свет и всегда терпеливо жду, даже если другие пешеходы готовы сбить меня с ног. Я больше не боюсь высоты и понимаю: не страшно подниматься наверх, страшно падать вниз… И я невероятно счастлива, что наступила зима, потому что с недавних пор не могу выносить стук капель дождя. А еще я до сих пор не знаю, как мне жить, ведь человек, которого я люблю, ушел к солнцу и больше никогда не вернется».

Впрочем, положа руку на сердце, мою нынешнюю жизнь нельзя назвать замкнутой. Мне регулярно пишет Ваня, справляясь о самочувствии и настроении. Мать Алика еще дуется на него, но, похоже, вот-вот смягчится, ведь Ваня неотступно находится с ее дочерью, которая уже идет на поправку. Каждое его сообщение заканчивается неизменными заверениями в дружбе и призывами звонить, когда мне только заблагорассудится.

Галя частенько зовет нас с Анькой поболтать за чашечкой кофе, но пока компанию ей составляет лишь моя подруга. Некрасивая история с разоблачением руководителя клуба встряхнула нашу бойкую приятельницу, заставив действовать. Она влезла в долги, сняла квартиру, съехала от свекрови и открыла свое дело. Галю неожиданно вдохновил рассказ Алика о бизнесе отца, и она, договорившись с фермерами в своем родном городке, теперь снабжает столичных жителей мясо-молочной продукцией. Кстати, Галя не теряет надежды со временем открыть салон красоты, и я нисколько не сомневаюсь, что у нее все получится.

Периодически объявляется и Паша. Он по-прежнему работает в финансовой конторе, но все больше внимания уделяет своему новому спортивному сайту. Алик оказался неплохим учителем, и теперь Паша успешно справляется со всеми техническими премудростями. Он часто спрашивает моего мнения о новых статьях, и я честно отвечаю: «Все лучше и лучше».

История с дирижером забылась, и теперь имя Рудольфа Карловича звучит в СМИ крайне редко, зато с уважением и без скандального налета. О Юлечке известно лишь то, что она проходит очередной этап лечения. Ее мать – единственная, кто, кипя от негодования, согласился дать интервью журналистам криминальной хроники, в которой с недавних пор нет-нет да всплывает название клуба.

С трудом вспоминаю, как в острейший момент переживаний я несколько раз общалась с представителями правоохранительных органов. Честно и без эмоций, окаменев от горя и лекарств, я рассказала им все, что знала о случайном убийстве Алика и «методах» работы Гения, после чего меня оставили в покое. Руководитель клуба ожидаемо попал за решетку: как выяснилось, на его счету действительно числятся несколько пропавших людей, имущество которых чудесным образом оказалось переписанным на него. И это не считая «экспериментов» с препаратами и наркотиками. Поиски Марины между тем продолжаются, но я точно знаю, что ничего хорошего они не принесут… А вот Карьеристка по-прежнему работает в ее отделе – двойного наказания за одно деяние удалось избежать.

Однажды мне позвонила Анька, сбивчивым от волнения голосом приказав включить телевизор. На экране предстала фотография Гения – явно давняя, запечатлевшая одно из его выступлений на какой-то конференции. Ума не приложу, откуда эти журналисты добыли снимок… Я успела лишь к концу сообщения, но поняла, что подозреваемый в серии преступлений уже не дождется конца следствия. Его нашли в камере истекающим кровью. Не исключается версия самоубийства, но скорее всего, ему отомстили люди одного из влиятельных мафиози, по его вине оказавшегося фигурантом нескольких уголовных дел. Какая горькая ирония – он стал жертвой мести!

Я смотрела на портрет человека, бесспорно, харизматичного и умного, с которым близко общалась на протяжении нескольких месяцев, – и не чувствовала ничего. Вообще ничего. Он, так часто обличавший слабости окружающих, сам выбрал путь наименьшего сопротивления. Всегда легче скатиться вниз, уступив изъянам собственного характера и оправдывая жестокость, чем найти в себе силы великодушно… нет, даже не простить, а хотя бы понять других.

С тех пор тема клуба стала для нас с Анькой чем-то вроде табу. Я ни словом не обмолвилась о том, что знаю о ее мимолетной связи с Гением.

Я все реже и реже мысленно возвращаюсь в затерянный особнячок в сердце шумного города. Кажется, совсем скоро последняя ниточка памяти, соединяющая меня с клубом, оборвется, как оборвалась несчастная, полная унижений и несправедливости жизнь хрупкой Милы.

Помощница Гения, страдавшая от скоротечной неизлечимой болезни, закончила свои дни в хосписе. Теряя силы, она неустанно корила себя за тот звонок в полицию и отстаивала невиновность босса. О бедняжке до последнего заботилась какая-то деятельная строгая монахиня, не отходившая от нее ни на шаг. Поговаривали, что у той был любимый сын, недавно сгинувший за решеткой…

* * *

– Рита, может быть, тебя проводить? – перекрикивая шум метро, повысила голос Анька. – До начала моей лекции в центре помощи еще есть время.

Я покачала головой.

– Нет-нет, не волнуйся, поезжай на работу. Сама доберусь. Может быть, прошвырнусь по магазинам, скоро ведь Новый год. – Я вымученно улыбнулась и, на ходу чмокнув подругу, вскочила в вагон. Электричка начала движение, и я, провожая глазами перрон, увидела, как Анька тут же вытащила телефон и принялась строчить сообщение. Понятно, отчет моей маме.

Меня по-прежнему боялись оставлять одну. Я не возражала, безвольно позволяя передавать себя «с рук на руки», но именно сегодня, в это субботнее утро, у меня появилось важное дело, которое не одобрили бы мои близкие. Поэтому, усыпив бдительность Аньки, я проехала одну остановку, вышла из вагона и отправилась в противоположном направлении. Выйдя на улицу на удобной станции, я вызвала такси, попросив прислать самого неразговорчивого водителя.

Человек, назначивший мне встречу, заботился исключительно о своем комфорте, и мне оставалось лишь запастись терпением. На мое счастье, сейчас, когда до праздников оставалась неделя, дороги за город были не слишком забиты. Немного потолкавшись в пробке, мы успели заблаговременно, и я вошла в здание аэропорта, вознамерившись ждать дольше, чем предполагала изначально.

К моему удивлению, меня почти тут же окликнули из-за спины.

– Хорошо, что не опоздала, скоро регистрация, – вместо приветствия бросил знакомый недружелюбный голос, и я обернулась. – Молодец, прекрасно выглядишь, похудела. Наконец-то зашила себе рот?

Я посмотрела в темные глазки-бусинки и, не в силах парировать, устало промолвила:

– Ты за этим меня сюда позвала? Захотелось поиздеваться?

– Вообще-то у меня к тебе дело, – оживленно произнесла Лена, поправив рукав недешевой гладкой шубки.

– И?

– Терпение, моя дорогая… Или что, принцесска Риточка опять капризно топает ножками, чтобы все сбегались по первому зову?

Она явно искала хотя бы малейший повод выместить злобу, и я уже на чем свет стоит ругала себя за то, что откликнулась на ее сообщение в соцсети с предложением встретиться.

Лена между тем только распалялась.

– Да ты представить себе не можешь, что я чувствовала, вечно одна! Все вились вокруг тебя – соседка кормила пирожками, ребята с дач звали с собой играть, родители пылинки сдували! А дед… Усадил меня как-то и стал читать твои каракули, все восторгов ждал! Помню, мать начесывала тебе волосики на террасе, а меня вечно стригли под мальчика!

Скользнув взглядом по тонкой и ломкой черной пакле, спускавшейся до плеч Лены, я рассеянно подумала о том, что короткая пышная стрижка ей не помешала бы.

– Знаешь, в чем твоя проблема? – Свершилось, «любимой» родственнице удалось достать до глубины души даже меня, последние месяцы не выходившую из апатии. – Ты всю свою никчемную жизнь считала, что весь мир тебе обязан! Мои родные выбивались из сил, чтобы ты оттаяла, но нет! Ты лишь глядела затравленным волчонком, устраивая все новые каверзы! И, к твоему сведению, окружающие реагировали на мое доброе отношение. А как иначе? Я ездила на велосипеде до станции, чтобы купить соседке лекарства в аптеке. А когда на дачных ребят наехали местные, собралась с компанией мальчишек на мини-разборку! Даже заплела себе косичку, чтобы удобнее было драться, за нее-то меня сразу и дернули, сбив с ног. А мои родные… Не можешь же ты дуться на них за то, что они любили меня? Тем более ты тоже не оставалась без их внимания…

– Прекрасно помню, как же, – недобро ухмыльнулась Лена. – Однажды услышала, как отец звал тебя за грибами. «Риточка, дочка, собирайся!» Потом посмотрел на твою мать: «Наверное, стоит позвать и эту девочку, как ее… Олю». Он даже не помнил моего имени!

– Ну-ка! – Я тоже стала входить в раж. – А ты сама помнишь имя моего отца?

Кажется, это немного сбило Лену с толку.

– Конечно. Алексей…

– Александр.

– Иванович.

– Вообще-то Ильич. Так-то! Не трогай моих родителей, а все претензии можешь смело адресовать собственной матери!

К моему удивлению, Лена вдруг притихла и погрузилась в раздумья. И, как бы ни интересовала меня эта метаморфоза, оставаться далее в обществе заклятой «тети» мне не хотелось.

– Подожди, – остановила меня Лена. – Словом… я хочу, чтобы ты знала. К этой истории с дачей я не имею никакого отношения. Однажды мать спросила у меня совета, не применительно к конкретной ситуации, а так, умозрительно. Я ведь до недавних пор работала риелтором и кое-что понимаю, вот и объяснила, почему в подобном случае лучше написать дарственную, а не завещание. Не знаю, как твой дед умудрился оставить все мне, надавила ли на него мать, обманула ли… Он обожал тебя – и сам наверняка решил бы все иначе. Но мать считала, что потратила на него лучшие годы жизни и будет справедливо, если дача достанется нам. Она до сих пор винит его в том, что с ней произошло…

– А что с ней произошло? – ошарашенно спросила я.

– Не хочу вдаваться в подробности… – Лена часто заморгала и завела глаза к потолку. – Словом, я лечу не прохлаждаться на курорте. Она тяжело больна и сейчас проходит обследование за границей. Поэтому мы и решили продать дачу так спешно – вот-вот понадобится оплатить операцию.

– А бедный Алик винил себя… – выдохнула я тихо, но Лена услышала.

– Алик? Как же, помню! Я еще тогда так разозлилась, когда узнала, что он – твой парень! И почему тебе всегда везет?

– Лена, – я не без труда произнесла ее имя, – его больше нет.

– Знаю. Насплетничали знакомые по даче. Он так суетился, словно предчувствовал… И наверняка не ушел в мир иной просто так, а хорошенько о тебе позаботился. Красивый он был. Только вспыльчивый, так орал на меня!

– Он просил извиниться перед тобой, – слабо улыбнулась я. – За форму, но не за содержание.

– Понимаю, – кивнула Лена и помедлила. – Я не обижаюсь, сама виновата. Увидела его, пришла в бешенство: и за что тебе такое счастье? Он пытался договориться, а я все мечтала отомстить. Даже пережила несколько незабываемых минут, представляя, как увожу его у тебя. Глупо, конечно… Предложила ему поужинать, он быстро понял, к чему я клоню, и разорался.

Она еще немного постояла, задумчиво глядя перед собой. Словно по негласной договоренности, мы не вспоминали ту скандальную «акцию» в заброшенном доме. Так и замерли молча, каждая – в своих мыслях. И тут объявили регистрацию на очередной рейс.

– Пойду, – засобиралась я. – Тебе пора.

– Подожди, я ведь позвала тебя не для разговоров. – Лена наклонилась, и я только сейчас заметила стоявший у нее в ногах черный полиэтиленовый пакет. – Это все, что я смогла собрать. Уж не обессудь.

Я заглянула внутрь: стопка каких-то смятых бумаг, знакомый с детства потрепанный фотоальбом, а это что? Втиснутая между какими-то папками, в глубине виднелась толстая зеленая тетрадь – знаменитая зеленая тетрадь, в которую мой дед записывал воспоминания!

Сунув руку глубже, я наткнулась на что-то мягкое и извлекла на свет божий плюшевого ежика. Мой давний верный друг, с заплаткой на животе и пуговицами вместо глаз, которого я уже отчаялась найти! Не сдерживая слез, я прижала игрушку к себе, уловив знакомый с детства запах книжной бумаги и смородиновых листьев.

– Спасибо.

Повисла неловкая пауза, и Лена махнула рукой.

– Только не подумай ничего такого… Я по-прежнему тебя не выношу.

– А мне все равно, – честно ответила я и, забрав пакет, повернулась к выходу.

– Рита! – Она чуть ли не впервые в жизни окликнула меня по имени вот так, без издевки.

Я обернулась.

– Не удаляй меня из контактов в соцсети. Мало ли что…

Я кивнула и зашагала прочь.

* * *

Дома я сняла с себя пуховик, бросила его на скамеечку в прихожей и на ходу скинула с ног сапоги. Потом прошла в свою комнату и, машинально вынув ежика из пакета, усадила его на кресло рядом с куклой Ритой. Пусть хотя бы у нее будет пара.

Тишину нарушал лишь стук стенных часов. Я знала, что родители уехали в торговый центр запасаться продуктами к Новому году и должны были вернуться лишь поздно вечером. Ткнув в кнопку ноутбука, я отошла к окну. Давно стемнело. Жаль, что мое любимое солнце сейчас скрывается так рано…

Всю дорогу от аэропорта, сидя в машине в компании очередного молчаливого водителя, я крутила в голове слова Лены. На коленях лежал пакет с моими фамильными «сокровищами», и в другое время я, разумеется, уже смотрела бы фотографии или читала бы мемуары деда. Но сейчас меня занимало другое. «Он словно предчувствовал… Он не ушел просто так».

В окно такси я видела яркое декабрьское солнце, которое клонилось к закату, застряв в тучах, как жемчужина – в раковине. Я смотрела на небо и думала о том, что подходящий момент настал. Я должна была сделать это – совершить то, о чем думала последние недели, с тех пор как прочитала письмо Алика. Мне требовалось стать ближе к любимому, снова ощутить его рядом, и плевать, как отреагируют окружающие! Анька, конечно, станет сетовать, как это она не растормошила меня к новой жизни. Родители будут вздыхать, печалясь, что я загубила себя во цвете лет…

Ну и ладно! Я повернулась к столу и смахнула слезы. Мы все равно будем вместе, мой романтичный импульсивный человечек! Я уселась за компьютер, решив, что писать от руки будет неудобно, и быстро набила заглавие. Алик не ушел просто так, он обо всем позаботился, и мне оставалось лишь следовать его инструкции. В памяти всплыл абзац письма, который я пропустила в самом начале, но потом перечитала и твердо запомнила.

«Я верю, милая, ты сможешь облечь все, что у тебя на душе, в словесную форму. В тот момент, когда ты поставишь точку в конце своей первой книги, завершится и наша с тобой история. Тебе станет легче, и ты сможешь начать новую жизнь, простившись со старой. А до этого я буду рядом, пусть и таким своеобразным способом. Гений был прав, название должно звучать хлестко. “Клуб анонимных мстителей” – отлично подходит, как считаешь? Звучно и довольно загадочно. Напиши обо всех нас, а меня уж потрудись сделать посимпатичнее. Только позаботься о том, чтобы никого не обидеть. Пусть эта книга останется воспоминанием о наших приключениях, и, кто знает, может быть, однажды у нее будет продолжение…»

Я отмахала три страницы и, подняв глаза от монитора, с удивлением обнаружила, что умираю с голоду. Быстро метнувшись в прихожую, я повесила пуховик и поставила на место сапоги, а потом побежала на кухню. Пока грелась вода в чайнике, я соорудила себе два неприлично огромных бутерброда с колбасой. С трудом удерживая в руке горячую кружку и тарелку, я вернулась за компьютер.

Так-так, посмотрим, что получилось… Я перечитала написанное и внесла правки, потом снова пробежала глазами строчки и снова поправила… Если так пойдет и дальше, моя работа растянется на долгие месяцы. Вот и отлично, ведь все это время я буду ощущать рядом присутствие Алика.

Что будет потом? Честно говоря, даже не хочу об этом думать. Главное – в моей жизни появился смысл, а там… Кто знает, быть может, что-то изменится, и я действительно продолжу эту историю. А пока важнее всего то, что я продолжаю жить.

Я опять окинула начало романа критическим взглядом. Пусть это будет книга не о ненависти и мести, а о том, как важно вовремя остановиться и правильно расставить приоритеты. О том, как одна и та же история в сознании и устах разных людей может выглядеть по-разному. О том, как всем нам нужны понимание и, разумеется, любовь. Я расскажу обо всем честно, без утайки. Только… пусть это выглядит как придуманный сюжет. Не хочу никого обижать, ведь именно обиды и привели нас всех к столь печальному исходу.

Поразмыслив, я вернулась к началу книги и по памяти вбила строчку, которую не раз видела в титрах фильмов:

«Все персонажи и события являются вымышленными.

Любые совпадения с реально живущими или жившими людьми случайны».

Так-то лучше. Что ж, вперед, куколка!

* * *

Читайте продолжение в романе «Клуб пропавших без вести»

1

Too much – слишком (англ.).

Content

Александра Байт
Клуб анонимных мстителей

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Эпилог

1