Тесса Эмирсон

Созвездие для Шелл

Полу, который сказал, что все будет хорошо.

И не соврал.

У меня получилось, видишь?

© Тесса Эмирсон, 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Иллюстратор xenychan

Плейлист

Paris Blohm & Teylr Renee – Left Behinds (Savagez Trap Edit)

STARSET – Telepathic (Acoustic Version)

BLADEFEAR – In Essense

STARSET – Starlight

What The Phonk & 6SIXSIX–I’m Good (Blue)

$werve – Heatseeker (feat. Ethan Ross & CAIRO!)

Skyfall Beats – all i do

Skyfall Beats – tradegy

Jung Youth, Sam Tinnesz – Fighter

STS-51L feat. BLESSED MANE – Radiant

Asking Alexandria – Alone In A Room

STARSET – My Demons

Agust D – Burn It

BLADEFEAR – Distance

Skillet – Feel Invincible

Stray Kids – Question

mxracle feat. SHADXWBXRN – Awesome Force

MFS – Bow

Day 6 – I Need Somebody

STARSET – Trials

ANTXRES – Without Emotion

Apashe (ft. Panther x Odalisk) – No Twerk

niteboi – u.

Перед прочтением

Некоторые элементы этой истории взяты из моей реальности. Работа над этой книгой – вызов себе, моя борьба и крохотная победа. Полагаю, иногда история будет слишком эмоциональной и личной, не до конца правильной с точки зрения художественного построения. Но она будет моей.

Мой маленький манифест, мой боевой клич и отражение моей воли.

Я счастлива, что могу выразить все это через столь полюбившихся персонажей. И спасибо, если решили заглянуть в их историю.

Эта книга содержит в себе сцены насилия и жестокости. Людям, которых могут травмировать описанные здесь события, рекомендуется читать произведение с предельной осторожностью.

Телефон доверия для детей, подростков и их родителей: 8–800–2000–122. Звонок на номер бесплатный и анонимный.

Глава 1. Новый член семьи

Моя точка невозврата пройдена ровно месяц назад.

Момент, когда все окончательно пошло под откос. Момент, после которого жизнь разделилась на смазанное в памяти «до» и непредсказуемое «после». Сейчас, спустя несколько недель, напрочь выбивших меня из течения жизни, начинается первый день того самого «после». И мне… очень страшно.

В салоне дорогого автомобиля приятно пахнет кожей и сигаретами – водитель наверняка любит курить, раз в его строгий костюм впитался этот характерный запах.

Совсем как у мамы.

Я блокирую эту мысль, не дав ей развиться и утянуть меня в ловушку воспоминаний. Это все осталось в прошлом. Каким бы болезненным и пугающим оно ни было, его стоит держать под замками, не позволять оказывать влияние на мою жизнь. Так я решила.

А ведь как забавно все получилось. Раньше меня мучил невыносимый выбор между родителями, перед которым я ставила себя всякий раз, как только терпение и силы подходили к концу. То и дело взвешивала все «за» и «против», постоянно мучила себя давними обещаниями, чувством вины и множеством сомнений. А теперь… получается, этого выбора нет вовсе.

Я буду жить со своим отцом. В моем случае это буквально означает влиться в новую семью. И я почти ничего о ней не знаю. Мне известно только то, что отец работает в частной космической компании, нацеленной на долгосрочные проекты исследования космоса. Звучит красиво, не правда ли? В детстве я обожала размышлять о том, какими опасными и восхитительными программами занимается мой отец. Ракетостроение, космические шаттлы, снабжение МКС и доставка космонавтов на орбитальную станцию… а может, вовсе решает задачи, связанные с путешествиями к другим планетам? Детское воображение не знало ни границ, ни правды. Жаль, что любые мои попытки заговорить об отце неизменно вызывали дома скандал.

Снова блок. Никаких мыслей. Хватит. У меня нет сил даже на панику. Слышишь, отчаянно колотящееся сердце? Хватит, глупое, качать кровь так, будто бы нам предстоит бежать до места назначения марафон.

В попытках отвлечься я достаю из кармана телефон. Остается всего восемь процентов зарядки. Паршиво… Нужно потратить их с умом. Именно поэтому я открываю переписку с одним из немногих людей, которых могу называть своими близкими. Софи в Сети, надпись «онлайн» ободряющим огоньком горит под ее никнеймом. Я быстро набираю сообщение:

Еще еду. Уже несколько миль вокруг ничего нет, даже заправок.

Софи отвечает в своей излюбленной манере:

Похоже, тебя везут в лес закапывать.

Не смешно.

Печатаю я, хотя на губах блуждает нервная усмешка. От следующего сообщения подруги мне становится парадоксально легче:

Не паникуй раньше времени. Я с тобой.

Такое себе утешение, но почему-то оно срабатывает, как и всегда, когда это делает Софи. Несмотря на то, что она живет за тысячи миль, ближе человека для меня просто не существует. Разве что ребята из мастерской.

В списке диалогов горят больше сотни непрочитанных сообщений, и каждое от них. Я открываю нашу общую беседу и заставляю себя не читать ничего. Пишу только самое важное, все, на что у меня сейчас есть силы:

Я жива, все нормально. Потом все расскажу.

Интересно, как они там за все это время… Зажмурив глаза, я обрываю эту мысль. Нет смысла мучить себя вопросами, когда неизвестно, смогу ли я посещать наше место вообще. Может, уже ничто не будет, как раньше. Это одновременно и утешает и пугает меня.

Я отрываю взгляд от телефона, только когда машина начинает тормозить. Впереди виднеются огромные кованые ворота, с механическим лязгом открывающиеся по сигналу водителя. Я искренне надеюсь, что мы ошиблись местом назначения, особенно когда машина медленно выезжает на огромную территорию возле широкого крыльца двухэтажного особняка. Дыхание застревает где-то в горле, пока я мечусь взглядом по белоснежному фасаду, украшенному редкими побегами лозы. В некоторых окнах горит мягкий свет, а на балконах, благодаря открытым дверцам, то и дело вздымаются от ветра однотонные шторы.

Это точно какая-то ошибка.

Конец этой надежде наступает ровно в тот момент, когда водитель покидает машину, быстрым шагом обходит ее сзади и аккуратно открывает мою дверь. Он галантно подает руку и ждет, пока я перестану глупо смотреть на его ладонь.

Я даже себе не признаюсь в том, какой эмоциональный хаос охватывает меня в момент, когда выхожу из машины и вновь окидываю взглядом дом отца. Я ожидала чего угодно, но точно не того, что вижу на самом деле. Внешне стараюсь оставаться бесстрастной, но почти уверена, что все написано у меня на лице.

Никто не должен видеть мой страх, мои эмоции и переживания – только так я буду в большей безопасности. Убеждаю себя в этом не первый год. Поэтому, когда на крыльцо особняка выходит папа, ни один мускул не дрогнул на моем лице. Это стоит мне огромных усилий.

Он высокий. Это первое, что способно подметить мое скованное оцепенением сознание. Я совсем по-дурацки рассматриваю его короткие волосы, уже поддавшиеся влиянию возраста, и сталкиваюсь с лицом, на котором не замечаю ни единой морщинки: так удивительно в отце сочетаются молодость и зрелость. В сдержанном взгляде его серо-голубых глаз, направленном прямо на меня, проскальзывают оттенки радости, волнения и… как будто бы неподдельного счастья. Последнее застает меня врасплох, из-за чего мои губы сами собой дергаются в ответной улыбке.

Как бы мне ни было страшно, мне здесь рады. И эта мысль утешает, как ничто другое.

– Привет?.. – почти вопросительно произношу я, поднимаясь по ступенькам на крыльцо.

Отец молчит. Его взгляд бегает по моему лицу, затем он делает шаг вперед и заключает в объятия – настолько крепкие, что кажется, будто мне не хватит сил сделать вдох. Вместо ожидаемой паники испытываю лишь легкую растерянность и долю облегчения. Не знаю, чего я ожидала, но мне было важно увидеть в отце эту радость от встречи. Мне было жизненно необходимо допустить эту глупую мысль: возможно, меня любят. Я крепко обнимаю его в ответ, и это мгновение кажется заслуженным финалом всего, через что пришлось пройти в последние несколько месяцев.

Но все это только начало.

– Ты так выросла, – тихо произносит папа, отпуская меня только для того, чтобы снова взглянуть на мое лицо. – Просто невероятно.

Я пытаюсь вспомнить, когда мы виделись в последний раз. Воспоминание о живой встрече с отцом теряется где-то в детстве – в глубинах памяти. Должно быть, в его глазах перемены, коснувшиеся меня, кажутся чудовищными. Мне повезло больше – для меня папа почти не изменился, если вообще можно так сказать о человеке, чью внешность я помню крайне образно.

Тем временем отец берет себя в руки.

– Пойдем, – улыбается он, старательно скрывая излишние эмоции. – Проведу небольшую экскурсию по нашему дому, чтобы ты не заблудилась.

Нашему. Следуя за отцом, я мысленно повторяю это слово, не зная, какие чувства испытываю от него.

Мы попадаем в просторный холл, наполненный холодным светом. С одной стороны пространство отделяется арочным проходом, ведущим в какую-то непозволительно огромную гостиную. Широкие панорамные окна выходят на задний двор, в цветущий ухоженный сад. С другой стороны располагается вестибюль с гардеробами для верхней одежды. Рядом с высокими зеркалами стоят миниатюрные пуфики. Какое-то время я смотрю на их вельветовую ткань, а после оглядываюсь вокруг еще раз, и кое-что никак не могу уложить в своей голове.

Разве сотрудники компании, пускай и такой пафосной, зарабатывают столько? Не слышала, чтобы отец был каким-нибудь генеральным директором…

Папа замечает мое замешательство и воспринимает его по-своему. Он немного теряется и, кашлянув, вдруг произносит:

– Не подумай, что я… В общем, платил алименты и никогда не отказывал твоей матери в дополнительной материальной помощи. Я догадываюсь, как обстояли дела, но пойми, я не мог контролировать, как она распоряжается этими деньгами…

– Я вообще не об этом думала, – прерываю я поток неожиданных оправданий и с удивлением смотрю на отца. – Прекрати. Мне неинтересно, кто, что и кому отдавал. Но если говорить о родительском долге, то единственное, чего не понимаю до сих пор, так это почему я ни разу не видела тебя последние лет десять. Только это.

Отец молчит, оценивающе рассматривая меня. Трудно сказать, какое впечатление на него произвели мои слова. В его взгляде мелькает уважение.

– При случае уточни этот момент у своей матери, – говорит папа с нотками трудноуловимого упрека.

– Если увижу ее, – я тяжело сглатываю, – это будет последнее, о чем захочу с ней поговорить. Я знаю, что она всегда была против тебя, запрещала видеться и все такое. Но ты мог хотя бы попытаться связаться со мной?

Кто бы знал, насколько я надеюсь на его ответ. Сама не понимаю, каких именно слов жду. Может, признания, что он ужасно скучал и хотел общаться, но по каким-то ужасным, неподвластным ему причинам не мог. Черт, да назови он мне сейчас даже самую бредовую из них, и я поверю. Потому что отчаянно не хочу думать, что своим существованием служила лишь необратимым напоминанием о неудачном браке и дурном прошлом. Что угодно, только не это.

Отец молчит. На его лице сгущаются тени, и, хмуро взглянув на меня, он бесстрастным тоном предлагает:

– Давай не будем об этом сейчас?

Похоже, его оскорбляют мои вопросы. Я теряюсь в том, что могу, что должна говорить, перебираю в голове одни и те же мысли в разных формулировках, не зная, какая из них не испортит хрупкое равновесие в наших зарождающихся взаимоотношениях.

– Да, – тихо отзываюсь я. – Я тоже не хочу сейчас ни в чем разбираться.

Ложь. Больше всего на свете мне хочется прямо сейчас задать ему сотню вопросов, которые роятся в моей душе. Хочу добиться честных и полных ответов, унять тревогу и недосказанность. Хочу раз и навсегда засыпать ту пропасть, которая росла между нами на протяжении многих лет. Но вместо этого я рассеянно киваю.

Кивком головы папа приглашает меня пройти в гостиную, в огромном пространстве которой я ощущаю себя слишком маленькой. Отсюда начинается экскурсия по дому, в котором мне, возможно, предстоит прожить долгое время. Нас окружают большие пространства, полные свободы, современная красивая мебель, но без излишеств. Светлые тона декора сочетаются с темными, что подчеркивает руку профессионала. После первой прогулки по дому я едва запоминаю расположение комнат: здесь кухня и обеденный зал, там гостиная северная, а там западная… комнаты для гостей, ванные для гостей, общая большая ванная на первом этаже, наши – на втором, а еще их маленькие копии в каждом крыле…

Это точно дом в обычном понимании этого слова?

Рассказывая о доме, отец улыбается и даже иногда шутит, разряжая обстановку. Я неумело улыбаюсь в ответ, не находя слов. У меня много вопросов, но все они касаются не обстановки дома, а жизни его хозяина. На такие разговоры вывести его сейчас я не рискну. Живет ли отец один, или мне предстоит знакомство с мачехой? Дом выглядит таким одиноким, словно бы кроме отца и наемных работников здесь нет никого. Почему-то эта мысль вызывает во мне облегчение.

Когда мы обходим почти весь второй этаж, я закономерно ожидаю, что отец покажет мою комнату. Однако мы спускаемся обратно в уютную гостиную, выдержанную в кофейных тонах. Она заполнена шкафами со стеклянными дверцами, за которыми стоят книги. Скользнув взглядом по корешкам, я обнаруживаю здесь целое собрание научной фантастики и улыбаюсь. От разглядывания богатой книжной коллекции меня отвлекает папин голос:

– Мне известно о некоторых… особенностях твоего здоровья.

От этих слов холодок пробегает по спине. Я поворачиваюсь к отцу и только сейчас замечаю, что в гостиной мы не одни.

Молодой мужчина в строгом черном костюме стоит в отдалении и приближается по молчаливому приказу отца – хватает лишь кивка. Я в напряжении разглядываю незнакомца и подмечаю все новые детали: непроницаемое лицо с черными волосами, коротко стриженными висками, темно-серыми глазами и отрешенным взглядом. Судя по внушительной фигуре, нетрудно догадаться о профессии этого человека: либо телохранитель, либо наемник. И ни один из этих вариантов мне не нравится.

– Знакомься, Шелл, – с улыбкой начинает отец. – Айден Фланаган, твой личный телохранитель.

У меня чертовски много вопросов. Пожалуй, их можно ужать в один:

– Какого…

– Айден давно работает на меня, – спешно перебивает меня папа. – Это тот человек, которому я могу доверить твою безопасность.

С трудом удерживая самообладание, я пытаюсь переформулировать все тот же вопрос:

– Зачем…

Телохранитель с трудом пытается сдержать улыбку. Мгновение, и любой намек на эмоции тут же пропадает с его лица. Ему что, смешно?..

По моему телу прокатывается легкий разряд гнева. Я заранее проникаюсь антипатией к этому мужчине. Может, за моими эмоциями прячется простой страх? Однако он так умело ускользает даже от меня, что я и правда не знаю, испытываю ли его на самом деле.

– Я подписывал документы на твою выписку, – вновь пускается отец в объяснения. – И врачи беседовали со мной по поводу твоего состояния. Посттравматическое стрессовое расстройство, физиологические отклонения… да еще и с признаками депрессивных периодов. Меня убедили, что это серьезно.

Я сохраняю внешнее хладнокровие, хотя за время речи отца внутри меня трижды все перевернулось. Обсуждение подобной темы в присутствии чужого человека ощущается сродни тому, как если бы они стояли и обсуждали мои анализы. Мерзость.

– Я бы сам хотел проводить с тобой как можно больше времени, но не могу. Редко бываю дома. – Отец вздыхает и кивает в сторону телохранителя. – Поэтому мне будет спокойнее, если ты всегда будешь в компании надежного человека.

Поверить не могу. Неужели папа всерьез опасается, что как только он от меня отойдет, я тут же натворю глупостей? Только в таком случае я бы поняла идею о найме этого… надзирателя.

– Айден призван охранять, наблюдать и нивелировать ситуации, которые могут негативно повлиять на твое состояние. И помогать во всем, где понадобится.

– Как нянька? – вырывается у меня нервная усмешка.

И тут вдруг Айден решает ответить сам. От его тихого низкого голоса моя усмешка почему-то обрывается.

– Как специалист своего дела, – вежливо поправляет он. – Но если вам потребуется сиделка, я предоставлю и такие услуги.

Из-за этого выверенного бесцветного тона его голоса невозможно понять, шутит он или нет. Я сжимаю губы, признав поражение – ответную колкость мне не подобрать. В напряженном молчании я сверлю мужчину взглядом, будто пытаюсь выбить из колеи, а Айден с прежним непробиваемым спокойствием наблюдает за мной, будто бы уже приступив к работе. Под его закрытым, неясным взглядом я ощущаю себя неуютно.

Кашлянув, отец решает прервать неловкую паузу:

– А еще я записал тебя на консультации к психотерапевту из той же клиники.

Это становится настоящим ударом. Глаза застилает пеленой, от паники начинается озноб, а мысли путаются между собой. Каждая из них вопит: нет, нет, нет, я не вернусь туда больше. Сквозь матовое стекло перед глазами я замечаю движение телохранителя ко мне. Отец останавливает его взмахом руки – и правильно, иначе меня накрыло бы окончательно. Шумно выдохнув, я отступаю на несколько шагов назад и постепенно возвращаюсь в реальность.

– Шелл? – зовет меня папа.

– Не надо… никаких психотерапевтов. А тем более… там. Я не вернусь туда. Никогда. Никогда…

Отчаяние, которым пропитано каждое мое слово, лишает отца прежней решимости. Они обмениваются взглядами с Айденом, а я зажмуриваю глаза, ощущая себя подопытным кроликом, эксперимент над которым показал неудовлетворительные результаты. Смотри, Айден, насколько сложной будет твоя работа…

– Я думал, тебе это необходимо, – бормочет папа. – Я ведь не специалист. Врачи сказали, что так будет лучше. Так ты быстрее справишься со своими проблемами. Нет, так нет. Я тебя понял. Но, если я замечу ухудшения в твоем состоянии, спрашивать не буду. Учти это.

Отлично. Вот и прекрасный аргумент в пользу того, чтобы всегда надевать маску спокойной и здоровой девочки, если в поле зрения будет отец. Я чувствую, как начинаю задыхаться, но не показываю этого. Вспоминаю, что лестница на второй этаж находится прямо позади меня, оглядываюсь, намереваясь как можно быстрее покинуть это место.

– Куда ты? – устало спрашивает папа.

– Пойду искать свою комнату. Хочу немного отдохнуть, ладно?

Отец хмурится. Похоже, он разочарован моим поведением. Но видят небеса, если я останусь здесь, будет только хуже. Я чувствую, как это наступает. Как давит на затылок, спускается вниз по шейным позвонкам и сковывает цепкой хваткой. Как воздух застревает где-то в груди, а в легких как будто не хватает места, чтобы я могла вдохнуть.

– Скоро подадут ужин, я думал, мы поедим вместе.

– Я не голодна.

Сейчас мне точно кусок в горло не полезет. Когда перед глазами проплывает первая темнеющая пелена, я разворачиваюсь, почти бегом взбираюсь по лестнице и оказываюсь в коридоре второго этажа. Слышу, как позади раздается тихий приказ отца:

– Приступай к обязанностям, Фланаган.

Черт, черт, черт! Только бы он не… Ну конечно! Он идет за мной. Нужно успеть закрыться в комнате… только где она? Я ведь даже не спросила…

Туман в глазах мешает обзору, окутывает мысли омутом. Сердце ускоряется и начинает покалывать, мне кажется, что ему просто мало места внутри грудной клетки. Слыша шаги позади, я резко разворачиваюсь.

– Уйди, – выпаливаю я единственное, что могу членораздельно произнести.

Телохранитель останавливается и смиряет меня внимательным взглядом. Айден очень высокий…

– Я могу покинуть пост, только когда буду уверен, что с вами все в порядке, – так же сдержанно поясняет он. – А пока я вижу обратное. Позвольте помочь.

Если этот клоун сделает хоть шаг в мою сторону…

А ведь именно это он и делает.

Отдав контроль над телом рефлексам, я будто бы со стороны наблюдаю, как поднимается в воздух моя рука, занесенная для удара. Айден ловко перехватывает ее, не причиняя боли, а просто удерживая. Я не могу двигать рукой, хоть и вкладываю всю силу, а он даже не напряжен.

– Не стоит, – безмятежно просит Айден. – Я не груша для битья. Если вам не хватает спортивного инвентаря, обратитесь к своему отцу.

Он полагает, будто бы я срываю на нем злость. Это даже лучше, чем если бы почувствовал мой страх. И лучше, чем если бы он знал, почему я так пытаюсь скрыться от чужих глаз.

А он узнает. Прямо сейчас. Приступ наносит свой сокрушительный удар – клетка захлопывается, выбивая из меня воздух. Я судорожно пытаюсь вдохнуть, напряженно вгоняю кислород в легкие, но его никогда не будет достаточно. К счастью, меня отключает быстро: онемение охватывает затылок и шею, а после подступает спасительная темнота.

Как и всегда. Никаких улучшений. Успеваю испытать чувство вины и самоуничижения, пока мои ноги начинают подкашиваться. Клянусь, я была готова встретить затылком пол. И я не сразу понимаю, почему этого не происходит, пока не слышу сквозь ватную пелену громкий голос:

– Мистер Мэйджерсон! Сюда!

* * *

Когда я прихожу в себя, то не сразу понимаю, где нахожусь. Атласное покрывало холодит кожу, большая подушка удобно располагается под головой. Я медленно открываю глаза, и тут же мутная картинка перед ними отзывается во мне тошнотворной волной. Сжимаю губы, дабы подавить рвотный позыв – желудок все равно пуст. Не сразу, но я замечаю отца, сидящего в напряженной позе в кресле совсем рядом с кроватью.

– Принеси холодной воды, – отдает папа приказ.

Айден тенью направляется прочь из комнаты и скрывается за дверью. Оставшись наедине со мной, отец тяжело вздыхает и потирает ладонью лицо.

– И после этого ты будешь продолжать делать вид, что с тобой все хорошо? – тихо спрашивает он.

Губы сами собой выдают слабую натянутую улыбку. Ответить не могу – в горле пересохло, а язык приклеился к небу. Но я бы ответила…

Да, пап. Всегда буду. Это моя вечная борьба. Может, за собственное достоинство. А может, просто за себя саму.

Даже когда в ней уже нет никакого смысла.

Глава 2. Широкий спектр услуг

Когда возвращается Айден, папа отдает приказ внимательно присматривать за мной, а сам уходит, оставляя меня наедине с телохранителем.

Я мрачно наблюдаю, как он подходит к кровати и протягивает мне стакан с водой. Намеренно игнорирую его жест и тяжелым взглядом смотрю телохранителю в глаза. Айден, не растерявшись, молча ставит стакан на прикроватную тумбу. Крепкий орешек.

Оставив попытку прожечь его взглядом, я наконец обращаю внимание на саму комнату. Рассматриваю огромный шкаф-купе у стены и длинный стол, переходящий в целый комплекс для хранения всякой всячины и декора. По другую сторону от него в стену вмонтирован искусственный камин, напротив которого располагается бежевый кожаный диван. Возле него начинается секция стеллажей и закрытых книжных шкафов. Понятия не имею, сколько вещей нужно иметь, чтобы заполнить все это пространство. Судя по чемодану, сиротливо оставленному у окна, я и правда буду жить здесь.

С ума сойти.

Похоже, мне не удается скрыть живой интерес, с которым я изучаю комнату, поскольку Айден наблюдает за мной с пристальным вниманием. Почему-то я испытываю желание оправдаться за проявление эмоций и бормочу:

– Эта комната больше половины маминой квартиры. Просто… удивлена.

От его молчания ощущаю себя еще глупее. Вздохнув, я решаю задать хоть один вопрос, который пополнит мои скудные знания о новом доме:

– А где живут работники, которых нанимает папа? Вас много?

– Весь штат охраны располагается в восточном крыле на первом этаже, – бесстрастно отзывается Айден. – В состав входит около десяти человек.

Лучше бы не спрашивала. Кошмар… Десять человек. И это только количество охранников.

– У моего отца паранойя? – вырывается у меня прежде, чем я успеваю обдумать вопрос.

Айден издает вздох, который отдаленно напоминает усмешку. А может, я сама стараюсь видеть в его поведении хоть какие-то присущие человеку черты, чтобы его непроницаемость не так сильно нервировала меня.

– Насколько я знаю, ваш отец полностью здоров. Что касается вас… могу я уточнить суть вашего заболевания?

Я тяжело вздыхаю. Аккуратно сажусь в кровати и перевожу взгляд на окно, не зная, стоит ли мне отвечать. С одной стороны, я не обязана рассказывать о себе лишнее, с другой… какая, в принципе, разница? Лучше я отвечу на такие вопросы сама, чем Айден будет беседовать об этом с моим отцом.

– Посттравматическое стрессовое расстройство, психосоматика, какие-то проблемы с сосудами и шейным отделом. – Я говорю тихо, с безразличием в голосе, будто бы рассказываю о ком угодно, но не о себе. – Это то, что назвали врачи. Смешно, но ни одно из их заключений даже болезнями не назвать, просто сборник из неопределенной симптоматики и нарушений. Разве папа не говорил тебе?

– Говорил. Просто хотел услышать это от вас и понять личное отношение к диагнозу. Это поможет мне лучше выполнять свою работу.

– И как, понял?

– Вполне, – спокойно отвечает Айден. – Вы не слишком серьезно относитесь к своему состоянию.

Комната погружается в тишину, поскольку ответить мне нечего. Телохранитель долго молчит, а потом уточняет бесстрастным тоном:

– Ваши обмороки входят в симптоматику?

– Не нужно лишней вежливости, – вздыхаю я тихо. – Ты и так явно старше меня. И да, обмороки… тоже оттуда. При стрессе, особенно при продолжительном, мне просто как будто перекрывают… кровь, кислород, не знаю, как будто все сразу. Дерьмовое кровообращение, вот что они сказали. – Я горько усмехаюсь. – Для этого обтекаемого вывода им потребовалось три недели мучить меня в стационаре.

Я не знаю, почему из меня лезут эти откровения. Почему выдаю слово за словом, вытягивая из себя эту титанически тяжелую цепочку подавленного отчаяния.

В комнате воцаряется молчание. Я жалею о том, как много рассказала незнакомому человеку, и еще хуже то, что я совсем не понимаю его реакцию на услышанное. Меня нервируют люди, которых невозможно прочесть, а Айден яркий тому пример. Телохранитель остается все таким же непроницаемым и закрытым, будто не живой вовсе. И вот эту ходячую мумию мне предстоит терпеть большую часть своего времени?

Хорошо, что Айден не стал спрашивать о том, что было «до». ПТСР [1] подразумевает конкретную причину, и я рада, что телохранитель не задает прямых вопросов на этот счет.

– Какие рекомендации дали при выписке?

От его голоса я выныриваю из своих мыслей.

– Ну, мне прописали массаж шейного отдела. Типичная отмазка, лишь бы написать что-то в графе рекомендации.

– И как?

– Я ходила… пару раз, – неуверенно отвечаю я. – Пока отец не забрал меня.

– Ясно.

Более многозначного ответа трудно себе представить. Я опускаю голову, ощутив привычную волну стыда. Лучше бы ничего не говорила.

От внимательного, изучающего взгляда Айдена становится не по себе. Он молча сканирует меня, а потом неожиданно спрашивает:

– Почему ты стыдишься того, о чем рассказала?

Я резко поднимаю голову. Неужели меня так легко прочесть?

– Не знаю, – отвечаю я после долгой паузы. – Я никогда не умела принимать свои слабости. Все это звучит как-то… глупо, что ли. Словно я просто требую внимания к себе.

Айден как-то неоднозначно покачивает головой.

– В детстве твои проблемы часто обесценивали, не так ли?

Смешок вырывается сам собой. Эту схему я хорошо знаю.

– Вот только не надо становиться психологом-всезнайкой, ладно? Слишком широкий у тебя спектр услуг.

К моему удивлению, Айден молча кивает и оставляет попытки провести сеанс поддержки. Я украдкой наблюдаю за ним, гадая, неужели он всерьез будет исполнять все, что я скажу. Вот так просто взял и послушно заткнулся? Нисколько не оскорблен тем, что я им командую?

Интересно.

* * *

Утром отец уезжает в город ради срочных дел – так мне передает невысокий мужчина из персонала. Мысленно я решила звать его «лакеем» – настолько комично на нем смотрится белый строгий фартук, будто мужчина сбежал из ресторана прямо перед подачей блюд в зал.

За неуместным юмором я привыкла скрывать волнение. Еще не готова оставаться в доме отца без него, несмотря на то, что наше первое общение было далеко от идеального. Постоянное присутствие телохранителя, тенью следующего за мной, отнюдь не добавляет спокойствия. Мне удается снова пройтись по дому, прогуляться по прилегающей территории, изучая оранжерею, сад, тенистую аллею и совсем дикие участки впереди. Вся территория обнесена высоким каменным забором с линией черепицы, а единственный выход – главные ворота. Ну или белкой по деревьям.

Легкое урчание живота подсказывает мне неплохую идею – можно попробовать приготовить себе что-то поесть. Приходится спросить Айдена о том, как попасть на кухню, и телохранитель без лишних вопросов проводит меня в нужное помещение. Пока я осматриваю кухню, больше похожую на часть ресторана, Айден что-то тихо говорит местному повару, и вскоре мне предоставляется возможность немного похозяйничать. Мы остаемся с телохранителем наедине.

Приготовление пищи странно успокаивает. Поиск ингредиентов оказывается интересным квестом, а сосредоточенность на рецепте помогает мне победить скованность и тревогу. К моему счастью, Айден ничем не выдает своего присутствия, почти слившись с мебелью подальше от меня.

Я критически оглядываю подготовленные ингредиенты и вздыхаю, приступая к самой нелюбимой части – нарезке. Признаться, в свои двадцать один я так и не умею толком пользоваться ножом. Но если раньше меня смущала только природная неловкость в обращении с такими вещами, то теперь… мне становится страшно от одного взгляда на простые кухонные ножи.

В ее руках был похожий.

Пытаюсь избавиться от этой мысли, не дав ей развиться, и с излишним упрямством берусь за небольшой хлебный ножик. Он не так пугающе выглядит на фоне своих собратьев, да и порезать хоть что-то кроме своих пальцев я могу только таким.

Раз, два, три. Ножик тихо скребет деревянную дощечку, а сок от сладкого перца слегка растекается по ее поверхности. Я концентрируюсь только на результате, а не на мысли, что в моих руках находится нож. Нет ничего страшного в этом ерундовом кухонном предмете. Чертовом предмете! Он скорее давит этот перец, а не режет его.

Кухня вокруг меня начинает знакомо темнеть. Я встряхиваю головой, зажмуриваюсь и широко раскрываю глаза, прогоняя волну наваждения. Это уже просто смешно.

Когда лезвие задевает палец, сначала я даже не понимаю, что произошло. Когда вспыхивает совсем тихая боль, через мое тело будто бы проходит электрический разряд. Испытав скачок ничем не оправданного испуга, я отскакиваю прочь от стола, выронив нож на пол.

Прижав к губам порезанный палец, я слышу позади себя тихие шаги. Резко оборачиваюсь на Айдена и смотрю прямо ему в глаза, одним взглядом предупреждая, что ему следует остановиться. Телохранитель покорно замирает всего в двух шагах от меня. Он сосредоточенно смотрит на мою руку, пытаясь оценить серьезность раны.

– Отбой тревоги, – бросаю я прохладно.

– Если понадобится помощь, дай знать.

Я оглядываюсь вокруг, прикидывая, может ли где-то на кухне храниться аптечка. Или в таких богатых домах на это отведен свой собственный медпункт? Слышу позади себя тихий вздох. Айден покидает кухню и возвращается через пару минут, держа в руках новую аптечку. Он молча ставит ее на кухонную столешницу и надрывает пленку, одним движением снимая ее с коробки.

– Спасибо, – тихо выдавливаю я то, что должна.

Открыв аптечку, Айден в такой же тишине возвращается на свое место недалеко от окна. Телохранитель периодически смотрит в него – то ли разглядывая пейзаж, то ли проверяя территорию. Вот и сейчас он всматривается куда-то вдаль, а потом вдруг возвращает взгляд на меня. Я прерываю секундный зрительный контакт и начинаю рыться в аптечке.

В голову снова лезут тревожные мысли. Я совсем не хочу, чтобы обычные бытовые вещи приводили меня в такое состояние. Я не хочу сталкиваться с этими проклятыми приступами. Я не хочу быть… такой.

– Порез сначала нужно обработать, а потом уже…

Я сжимаю в ладони пачку пластырей.

– Хватит! – срываюсь я окончательно, не столь от очередной незваной помощи, сколь от мыслей, загоняющих меня в ловушку.

То ли из-за отсутствия других реакций от природы, то ли из-за поразительного профессионализма, Айден лишь кивает, отчего я ощущаю себя просто отвратительно. Честное слово, лучше бы он ответил мне то, что я заслужила. В глубине души я прекрасно понимаю, что обхожусь с этим человеком несправедливо грубо.

Наклеив пластырь на порез, я тихо произношу:

– Давай договоримся. Без моей просьбы ты не лезешь ко мне, ладно? Сливайся с мебелью дальше, и я не буду на тебя орать. Обещаю.

* * *

Этим вечером я бросаю попытку разобрать чемодан и снова списываюсь с Софи. Общение с подругой действует лучше любых успокоительных.

Ты не представляешь, какой это кошмар.

Начинаю я с тяжелым сердцем.

Звучит многообещающе. Я слушаю.

Я рассказываю ей все. И об отце, в общении с которым я максимально скованна, и о телохранителе, который смог расположить меня к откровениям, и о моих попытках установить личные границы, и о многом-многом другом, что тревожит меня.

Софи читает мои многострочные тексты и отвечает на все сразу голосовым сообщением. Я с улыбкой слушаю подругу, закрываю глаза и падаю спиной на кровать. Впервые за весь этот бесконечно долгий день я ощущаю себя в безопасности.

Свое сообщение Софи заканчивает неожиданным вопросом:

– А вообще, этот твой телохранитель хотя бы симпатичный?

Я резко раскрываю глаза, стирая неожиданно появившийся образ четких линий лица и серых глаз Айдена. Поворачиваюсь на живот, беру телефон в руки и набираю быстрое сообщение:

Ну… наверное, да. Но какая разница?

Судя по твоему ответу, он так же роскошен, как и все в доме твоего папы.

Гласит новое сообщение от Софи.

Я в растерянности перевожу взгляд от экрана в темноту комнаты. Тем временем подруга начинает видеозвонок, и его я принимаю уже с толикой волнения. Первым делом, едва взглянув на меня, Софи в ужасе выпаливает:

– Господи. Что с тобой стало?

Я в растерянности ставлю телефон на блокировку, не прерывая звонок. В темном отражении экрана смотрю на волосы, когда-то бывшие светло-пшеничными, а теперь выглядящие выцветшими. Им в тон оказываются такие же блеклые серо-зеленые глаза. Лицо сильно осунулось, ничуть не утончая черты, а наоборот, уродуя их.

Да уж… раньше я выглядела ярче.

– Хэй, все не так плохо, – замечает Софи мой помрачневший вид и мягко переводит тему: – Вообще, теперь я тебе даже завидую. Нет, не пойми неправильно, я знаю, что события в целом отвратительные, но… слушай, может, поверишь мне на слово? Мне кажется, сейчас все вокруг тебя не так плохо.

В задумчивости прикусываю губу. Отрицать слова Софи бессмысленно – я и сама знаю, что грешу излишним пессимизмом. Как бы взять и перепрограммировать свое восприятие, избавиться от триггера, всякий раз обращающего мой страх в агрессию и апатию? В какой код сознания нужно пролезть, чтобы все это исправить?

Закрыв глаза, я блокирую экран телефона и накрываю лицо мягким пледом.

Глава 3. Начало цепочки

О переводе на домашнее обучение я узнаю от преподавателей.

Спустя несколько дней после моего приезда в дом отца я получаю письмо на электронную почту. Меня просят найти время, чтобы приехать в университет, обсудить пару моментов и взять необходимые для самостоятельной проработки материалы на целый семестр.

Чуть позже я узнаю о том, что домашнее обучение оформил мой отец. Раньше я бы восприняла такие новости с большой долей облегчения, но сейчас эти перемены меня не радуют. Они только сокращают шансы на ту жизнь, которая хотя бы отдаленно напоминала бы мою. Мне не удается даже поговорить с папой – он каждый день уезжает рано утром и возвращается за полночь.

Я стараюсь взять себя в руки. Подняв с пола рюкзак, проверяю рукой содержимое карманов, пока наконец не касаюсь холодного металла. Достаю ключи от машины и глупо улыбаюсь. Я ужасно скучаю по своей малышке. Если бы только была возможность забрать ее с собой сразу же…

Возникает закономерный вопрос, как теперь добраться до университета. В памяти всплывают воспоминания о глухих лесах, мелькавших за окном автомобиля во время поездки сюда. Конечно, у отца наверняка есть водители, но он уехал еще ранним утром, а навязываться я не привыкла… к черту. Доберусь до шоссе, а там узнаю, ходит ли какой-нибудь транспорт.

В задумчивости я покидаю свою комнату и вздрагиваю, когда краем глаза замечаю высокий силуэт совсем рядом с дверью. От испуга душа ныряет в пятки, а я резко подаюсь в сторону. Айден, стоя в расслабленной позе со сложенными за спиной руками, слегка поднимает брови.

– Прошу прощения. Не хотел напугать.

Его внимательный взгляд прикован ко мне, будто бы телохранитель опасается, что я снова могу упасть в обморок. С моих губ срывается нервный смешок.

– С каких пор ты под дверью ошиваешься? – спрашиваю я грубее, чем хотела бы.

– Это мой обычный пост.

Я глупо открываю рот, даже не зная, как сформулировать мысли.

– И давно ты тут? – выдаю я один из наименее интересующих меня вопросов, зато самый безобидный.

– Мой рабочий день начинается в пять утра. Если потребуется, я в твоем распоряжении круглосуточно.

Подавляю тяжелый вздох. По неизвестной мне причине я ощущаю необъяснимый укол вины и тут же напоминаю себе: этот человек сам согласился на такую работу, его вряд ли кто-то заставлял.

– Могу чем-то помочь? – нарушает Айден затянувшееся молчание.

Я смотрю на него с легким недоверием.

– Где ближайшая остановка в сторону города? Мне нужно попасть в универ.

– Нет нужды искать автобус, – спокойно отзывается Айден. – Я довезу.

Это нисколько не лучше, чем напрашиваться к незнакомому водителю. Отчаянно хочется взвыть, но вместо этого я с усмешкой уточняю:

– Так ты еще и личным водителем подрабатываешь?

– Нет. Но права и машина у меня есть. Поскольку в мои обязанности входит любая помощь, я выполняю то, что нужно в конкретной ситуации.

– И правда широкий спектр, – шепчу я и тихо вздыхаю. – Ладно. Когда ты можешь?

– Когда скажешь.

Видимо, помимо меня дел у него нет вовсе. Опустив взгляд в пол, я медлю, раздумывая, а потом поднимаю голову.

Наши взгляды снова пересекаются: спокойный, непроницаемый – у Айдена, лихорадочно мечущийся и напряженный – у меня. Эта разница кажется мне смешной и пугающей одновременно. Было бы намного проще, если бы я понимала эмоции этого человека.

– Тогда прямо сейчас, – решаю я.

Вместе со мной Айден спускается на первый этаж. Из холла он сворачивает в северное крыло особняка и оттуда проводит меня в просторное, холодное помещение, которое я признаю не сразу. Тихим щелчком Айден зажигает свет, и мое сердце останавливается.

Это гараж. Гараж, полный машин.

Дорогие внедорожники, полуспортивные люксы, простые паркетники и седаны… здесь намешано слишком много всего. От заурядных машин, наводняющих улицы Сиэтла, до настоящего бизнес-класса. В неярком освещении поблескивает начищенный кузов каждой красотки, и у меня захватывает дух.

Каждый из моих ребят отдал бы душу за возможность оказаться в таком месте.

– Здесь свой транспорт держат все работники дома и сам мистер Мэйджерсон, – поясняет Айден.

Я делаю несколько неспешных шагов вдоль ряда припаркованных машин. Прохожу мимо черного тонированного Geländewagen, оглядываю совсем новую Mazda CX-5. Изучающе засматриваюсь на брутальный Rolls Royce, улыбаюсь столь узнаваемой Tesla Model S.

А потом я останавливаюсь возле серой BMW. Если не ошибаюсь, передо мной настоящая M8 в версии Gran Coupe. Эта красотка заставляет сердце биться чаще – мне нравится в этой машине абсолютно все. Сбалансированный и утонченный дизайн, строгость изгибов, естественность каждой детали. Эта малышка – венец творения. Не удержавшись, я почти ласково касаюсь ладонью капота.

– Чья она? – решаюсь я наконец спросить.

Может, удастся прокатиться на ней хотя бы один раз. От моего внимания не укрывается то, как телохранитель медлит с ответом, и спустя секунду я понимаю, почему.

– Моя.

Кровь приливает к лицу. Я тут же отдергиваю руку от капота, пока Айден неспешным шагом приближается к своей машине. Из кармана пиджака он достает сенсорный ключ, сжимает его пальцами, и мгновение спустя BMW мигает фарами. Айден подходит к передней двери со стороны пассажира и открывает ее, после чего отступает в сторону. Я не сразу понимаю, чего он ждет от меня, а потом, спохватившись, сажусь в машину.

До чего же приятно пахнет в салоне. Кожаная обивка сидений, нотки запаха цитрусового стеклоомывателя. Все это примешивается с едва уловимым ароматом, природу которого я понимаю, только когда Айден садится за руль.

Это его одеколон. Чуть терпкая древесная основа, кориандр и нотки эстрагона.

Нажатием кнопки возле руля он заводит двигатель. Я на автомате вспоминаю про ремень безопасности и тяну его к замку. У меня не получается попасть язычком в защелку.

Когда Айден, решив помочь, случайно касается моих рук, я отстраняюсь настолько далеко, насколько это позволяет салон машины. Телохранитель кидает на меня вопросительный взгляд и легко справляется с замком ремня безопасности.

– Все хорошо? – так же бесстрастно уточняет он и намеренно не поднимает на меня глаза. Будто от этого мне должно стать легче.

– Угу.

К счастью, больше вопросов он не задает, а я стараюсь концентрироваться на приятном звуке, издаваемом тихо урчащим двигателем. Мы выезжаем из гаража. Как же мягок ход этой машины…

Возле главных ворот Айден притормаживает, опускает стекло и кивает человеку в будке. Пока ворота плавно открываются, телохранитель выдает краткую сводку:

– Путь займет около полутора часов. На задних сиденьях есть вода и снеки. Если захочешь, бери.

Я тут же отмахиваюсь от предложения. Зря. Водичка бы пригодилась. Когда серая BMW набирает скорость и мягко лавирует по витиеватой трассе, меня начинает укачивать. Сначала – в пределах терпимости, но чертов серпантин никак не заканчивается, и я сталкиваюсь с угрозой опозориться.

Похоже, я слишком сильно нервничала, когда впервые ехала в дом отца, что меня и спасало. Сейчас же… будь проклят тот плотный завтрак.

Мое упрямство не позволяет мне попросить сбавить скорость или остановиться. Айден водит уверенно и аккуратно, но это никак не спасает меня от укачивания. В какой-то момент мне становится настолько плохо, что я впиваюсь пальцами в дверную ручку.

Это не укрывается от внимания телохранителя. Прежде, чем он успевает задать вопрос, я сдаюсь и выдавливаю из себя тихое:

– Останови…

Айден резко жмет на тормоз. Я крепко зажмуриваю глаза и задерживаю дыхание, упираясь рукой в бардачок. Когда машина съезжает на обочину и наконец останавливается, я не с первого раза открываю дверь, отстегиваю ремень безопасности и выбираюсь на свежий воздух.

Наконец-то. Я медленно вдыхаю и выдыхаю спасительную прохладу, стараясь взять себя в руки. Не нужно этого позора, терпи, Мэйджерсон, терпи…

Я даже не понимаю, как Айден успевает оказаться возле меня. Замечаю лишь его внимательный взгляд и бутылку воды в его руке.

– Прошу прощения. Нужно было ехать медленнее.

Мне хочется ответить грубостью, но тошнота сдавливает горло так, что я предпочитаю промолчать. Чтобы как-то переключиться, я начинаю медленно идти вперед по обочине. Позади я слышу тихий хруст гравия – Айден тенью следует за мной.

Глухое раздражение прокатывается по венам. Я резко останавливаюсь, разворачиваюсь к телохранителю и, как мне кажется, буквально испепеляю его взглядом. Айден спокойно встает возле меня и безмятежно смотрит в глаза. Я снова сталкиваюсь со стеной непроницаемости и понимаю, что все мои глупые попытки смерить его взглядом похожи на детские игры. Вздохнув, я резким движением выхватываю у него несчастную бутылку с водой.

* * *

В кабинет декана я влетаю без стука, желая как можно быстрее разобраться с делами. Двадцать минут бюрократии и нудных речей мистера Хейсона – и я наконец свободна.

Когда я уже собираюсь направиться к лестнице, случайно замечаю впереди знакомую кислотно-зеленую толстовку. В сердце мелькает осторожная радость, и, присмотревшись, я улыбаюсь и бегу вперед. Догнав друга, ловлю его в крепкие объятия со спины. Питер вздрагивает от неожиданности и тут же разворачивается. Его худое вытянутое лицо озаряется сначала удивлением, а следом и радостью. Парень тут же сжимает меня в ответных объятиях.

– И года не прошло! Где ты была столько времени?!

– Если расскажу, не поверишь, – с улыбкой отвечаю я.

Юноша осматривает меня с головы до ног, будто бы убеждаясь, что я в самом деле стою перед ним. Вдруг он переводит взгляд куда-то за мое плечо и от удивления приоткрывает рот.

– А это… с тобой? – в легком опасении уточняет Питер.

Я даже не оборачиваюсь, чтобы лишний раз не видеть непроницаемую маску Айдена.

– К сожалению, да, – фыркаю я. – Не обращай внимания. Это мой… вроде как телохранитель.

– Чего? – Питер настороженно смотрит на меня.

– У меня был примерно такой же вопрос, когда папа всучил мне его.

– Папа? – с изумлением переспрашивает Питер. – Ты что, виделась с отцом? И я только сейчас об этом узнаю?

– Я никому не говорила о последних событиях в моей жизни, – лукавлю я, заглушая голос совести, который шепчет имя Софи.

Питер уже собирается что-то спросить, но его отвлекает знакомый ехидный голос:

– О, нерд снова пытается выйти из френдзоны.

Нейтан Пирс.

Как жаль, что он еще не издох.

Прямо на моих глазах радостные эмоции на лице Питера трансформируются в затравленность и смирение. Эта перемена происходит в нем так быстро, что мне всерьез становится страшно за друга.

Я медленно поворачиваюсь и сталкиваюсь с улыбкой-оскалом. Нейт нисколько не изменился с того времени, как я видела его в последний раз. Все те же зачесанные назад блондинистые волосы, проколотая в трех местах бровь и колкий, скользкий взгляд прищуренных глаз. Нейт всегда пользовался популярностью за счет своей на редкость красивой мордашки.

Нейтан Пирс травит моего друга с первого курса.

– Эти уроды снова цепляют тебя? – я спрашиваю Питера, лишь слегка повернув к нему голову.

Нейтан фыркает от смеха. Пусть веселится.

Я лишь раз кидаю взгляд в сторону телохранителя, незаметно стоящего в стороне. Айден коротко кивает, ожидая приказа. Меня несказанно радует, что он не лезет не в свое дело.

– Все хорошо, Шелл, – заторможенно отвечает Питер, собравшись с мыслями. – Пойдем отсюда.

– Значит, цепляют, – вздыхаю я. – Стоило только пару-тройку недель тут не появляться, а эти шакалы снова распоясались.

Я криво улыбаюсь и направляюсь прямиком к Нейту. Он выше на голову, и когда я оказываюсь почти вплотную к нему, мне приходится смотреть снизу вверх. Нечто опасное плещется в моих глазах, из-за чего Нейт теряет прежнюю самодовольную улыбку.

Я могла бы сказать, что не боюсь Нейта за его выходки и издевательства, которыми он и его компания травят изгоев. Могла бы убеждать себя, что не боюсь Нейта за его влиятельность, наглость и безнаказанность, подпитываемые за счет богатых родителей. Могла бы верить, что не боюсь Нейта за то, что он парень. Но все это ложь. Мне знаком страх. Он часто управляет мной в последние полгода.

В этом чувстве, столь низменном и пристыженном, есть один неоспоримый плюс: его легко превратить в гнев. Гнев же прекрасно трансформируется в силу. Она – в защиту. А та – в безопасность. В этот самый момент страх медленно исчезает, словно сгоревшее в двигателе топливо. Но если ошибешься хотя бы в одном звене этой цепи, то все может пойти под откос. Так и рождается неконтролируемая агрессия, срывы и социопатия.

Поэтому я всегда стараюсь держать свои эмоции под жестким контролем.

Ведь никто.

И никогда.

Не должен видеть.

С чего начинается эта цепочка.

Никто не должен видеть мой страх.

– Давно проблем не было, Нейт? – ядовито улыбаюсь я, наклоняя голову вбок.

Нейт возвращает свою излюбленную усмешку и наклоняется вперед, чтобы приблизиться к моему лицу. Его дыхание обдает меня ароматом мятной жвачки.

– А у тебя хватит смелости их обеспечить? – почти ласково спрашивает Нейт.

Страх сдавливает виски. В замешательстве я пытаюсь улыбнуться, но вместо этого скалюсь. Собираю в кулак всю энергию и делаю голос погромче. Пусть меня услышат как можно больше людей.

– При чем тут я, Нейтан? Ты и сам прекрасно справляешься. Ты собрал вокруг себя армию драных шлюшек и искренне веришь, что они рядом с тобой не из-за полных карманов. – Я улыбаюсь еще шире, почти ласково, и протягиваю: – Потому что на самом деле, Нейт, ты пустое место без денег своих родителей. Ты – та самая проблема.

Вокруг нас раздается смех – находящиеся поблизости студенты с интересом наблюдают за нашим столкновением. Кто-то смеется даже за спиной Нейта. Парень, который стоит с другой стороны, смеряет меня внимательным взглядом и кривит губы в усмешке. Реакцию третьего я не вижу – он почти закрыт спиной их лидера. Но настоящим призом для меня является гнев, мелькнувший в глазах самого Нейта. Впрочем, он быстро возвращает свой самодовольный вид и цедит с улыбкой:

– Этот раунд за тобой, детка.

Он не выглядит проигравшим. Я крепко сжимаю зубы, пока Нейт разворачивается и уходит прочь. Его прихлебатели следуют за ним, заставляя студентов расступаться.

Меня начинает колотить мелкой дрожью. Я опускаю взгляд в пол, концентрируюсь на управлении своим телом. Не знаю, насколько заметно такое состояние, но Айден медленным шагом подходит ко мне.
Я разворачиваюсь к Питеру и выпаливаю:

– Почему ты не обратился к нашим? Парни помогли бы тебе.

– Да и не стоило, я уже привык…

Я смотрю ему в глаза и тяжело вздыхаю. Кажется, сколько бы лет ни прошло, Пит не меняется.

Наше общение насчитывает уже тринадцатый год. Насколько я знаю, наши отцы когда-то работали вместе. Не знаю, так ли это до сих пор – после развода мама помешана на том, чтобы оградить меня от любой информации об отце. Она всегда была против моего общения с Питером, указывала на то, что ничего хорошего от этой дружбы ждать не стоит, но не могла заставить меня разорвать контакт с Питом. Мне всегда помогали утверждения о том, что он ни разу не рассказывал об отце, даже если и знал. Я заверяла ее, что никогда не буду даже пытаться что-то выяснить, а моя дружба с Питером не приведет ни к чему плохому. На этом мама чаще всего успокаивалась.

Я не знаю, что является корнем маминой ненависти к отцу. И, честно говоря… Не хочу знать.

Глава 4. Лишнее звено

Все больше о своем отце я узнаю по чистой случайности.

Утром, когда его уже давно нет дома, я спускаюсь в северную гостиную, где теперь завтракаю. Айден все так же всюду следует за мной. Слово «телохранитель» у меня стало ассоциироваться с надзирателем.

– Ты хоть когда-нибудь ешь? – мрачно спрашиваю я, занимая место возле подоконника.

– Да. Утром перед началом работы и вечером перед сном.

Я моргаю и с изумлением смотрю на Айдена.

– И как ты при этом… ну… ладно, что не сдох еще – можно понять, но как ты умудряешься сохранять хорошую форму? Ты должен быть тощим, как палка.

– Я пошутил, – отвечает он с прежней непроницаемостью.

– Неужели? – колко подначиваю я, не удержавшись. – Знаешь, с таким лицом у тебя не получается.

На его губах появляется подобие улыбки.

– Ты часто запираешься в своей комнате, дом покидаешь совсем редко. Времени, чтобы пообедать, у меня даже слишком много.

Я задумчиво покусываю губу. Раз уж Айден сегодня щедр на ответы, то можно поинтересоваться чем-то более весомым.

– Почему ты такой?

– М? – он вопросительно приподнимает бровь.

– Ну почему ты большую часть времени строишь из себя робота, у которого нет голоса и эмоций? Ты как будто прикидываешься неживым.

Айден долго молчит, обдумывая ответ. Когда он решает заговорить, его голос звучит так же спокойно и сухо, как раньше:

– Я проходил серьезную подготовку. Охрана объекта подразумевает строгое выполнение прямых обязанностей. Все остальное мешает работе. Именно благодаря этому я остаюсь на службе мистера Мэйджерсона. Он ценит профессионалов.

– Понятно, – вяло отвечаю я, не зная, что еще сказать.

Вскоре, когда лакей приносит на подносе завтрак на все вкусы и аллергии, я ощущаю недетский аппетит. От еды меня отвлекает тихая вибрация. В легком замешательстве оглядываюсь вокруг и замечаю на одном из кресел сиротливо оставленный телефон. По неброскому серому чехлу я сразу узнаю вещицу.

– Папа забыл телефон, – киваю я в сторону кресла.

Айден посматривает на наручные часы.

– Мистер Мэйджерсон скоро вернется. Сегодня он обещал приехать раньше.

Даже мой телохранитель знает о делах отца больше, чем я. Тихо вздохнув, я уже собираюсь вернуться к завтраку, как вдруг папин телефон издает еще одно оповещение. Будь трижды проклято мое почти идеальное зрение и взгляд, который неосознанно притягивает к себе экран телефона, на котором видны последние сообщения.

Внутри все обрывается.

Удачи тебе сегодня. Верю в тебя! Люблю.

Почему ты не отвечаешь, родной? Я волнуюсь… Напиши мне, пожалуйста. Или позвони. Целую.

Подпись контакта кратка: «Шарлотта».

Вилка выпадает из рук. Айден подается в мою сторону, но вовремя останавливается, видимо помня суровые предостережения относительно его вмешательства. Я медленно вдыхаю и выдыхаю. Сосредоточиваюсь на работе легких, представляю, как кислород проникает в кровь и насыщает организм столь простым и необходимым элементом.

Прежде чем экран папиного телефона темнеет, Айден успевает понять причину моего ступора. На его лице по-прежнему нет эмоций, лишь взгляд, вернувшийся ко мне, становится более настороженным.

– Не собираюсь я истерить, – бросаю я глухо. – Это просто… неожиданно. И ожидаемо одновременно.

Получается, папа вовсе не один. Почему тогда он не рассказал, что мне предстоит познакомиться с его избранницей? Неужели собирался скрывать от меня детали своей личной жизни? Это бы сделало меня еще более чужой, чем раньше.

Впрочем, отец и так не проявлял инициативы в общении со мной с того самого момента, как я появилась в его доме. О причинах стоит только догадываться, но я не хочу даже думать об этом, чтобы в очередной раз не ошибиться. Я надеюсь, что причина всего этого кроется не во мне.

Благодаря приоткрытому окну я отчетливо слышу, как к дому подъезжает машина отца. Колеса мягко шумят по дорожке из гравия, пока белая Tesla паркуется возле главного крыльца. К моему удивлению, отец водит сам, а не пользуется услугами своих подчиненных. Я украдкой наблюдаю за тем, как он включает сигнализацию, хотя в этом нет особой нужды – особняк и прилегающая к нему территория охраняются. Возможно, многое в его действиях осталось делом старых привычек.

Отец из моих покрытых пылью детских воспоминаний не был настолько богат. Как сложно сравнивать пути матери и отца: жизнь приготовила им совершенно разные сценарии. Я наивно надеюсь, что никто из них не повлиял на нынешнее состояние друг друга. Хочется верить, что кому-то просто везет, а кому-то – нет.

Когда отец закрывает входную дверь, я иду к нему навстречу.

– Если увидишь повара, пожалуйста, передай ему мои извинения, – тихо прошу Айдена.

Я спускаюсь вниз, в обеденный зал, где отец уже занимает свое место во главе стола. Он приветствует меня кивком и улыбкой. Секунду я сомневаюсь, стоит ли позволять моим вопросам вырваться наружу.

– Ты уже завтракала? Для меня это уже скорее обед, но мы можем поесть вместе.

Я неоднозначно покачиваю головой и занимаю место неподалеку от отца. Он что-то ищет в своем кожаном кейсе, заглядывая во все отделения.

– Телефон? – как-то невпопад догадываюсь я.

Отец поднимает на меня удивленный взгляд.

– Да.

– Ты оставил его дома. Он в гостиной… в северной.

На лице папы появляется облегченная улыбка. Он ставит кейс на пол и поудобнее устраивается за столом.

– Ты давно встала? – непринужденно интересуется отец. – Как спалось?

Я не могу сосредоточиться на его вопросах. Все мое сознание поглощено мыслями и догадками, которые не дают мне покоя.

– Шелл?

Вздохнув, я собираю волю в кулак, чтобы тихо и осторожно спросить:

– Пап, скажи, а у тебя есть кто-нибудь?

Отец отвечает не сразу. Он ждет, пока лакей снимет с подноса все блюда и скроется в дверях кухни. Разложив на коленях темную салфетку, папа поднимает на меня взгляд.

И врет.

– Нет. Почему ты спрашиваешь?

На моих губах появляется вымученная улыбка. Почему-то я перевожу взгляд на Айдена, стоящего неподалеку от дверей в обеденный зал. Кажется, он все это время пристально смотрел на меня. А может, взглянул только в момент, когда понял, что отец лжет.

Скорее всего, он делает это во благо. Вот только кого папа пытается защитить? Больно от мысли, что его опасения связаны именно со мной. Оберегает себя и своих близких от сумасшедшей.

Но это же сделала не я.

– Почему ты скрываешь ее? – почти шепотом выдыхаю я, опустив взгляд в стол.

– О чем ты? – теперь голос отца приобретает напряженные нотки.

– Шарлотта. – Имя незнакомки камнем застревает у меня в горле.

За столом воцаряется тишина. Слышно, как отец прекращает помешивать горячий чай, опускает ложку на блюдце, а потом вдруг вкрадчиво спрашивает:

– Ты лазила по моему телефону?

– Нет, – тут же выпаливаю я. – Увидела на экране уведомления, когда она писала тебе.

– Зачем ты смотрела?

Я сглатываю, внезапно ощутив острый укол вины.

– Я неосознанно…

– Шелл, мне очень неприятно от твоего поступка, – медленно произносит отец.

Хочется просто взять и провалиться сквозь землю. До боли в пальцах стиснув кулаки, я тихо говорю:

– Прости. Если бы я знала, что ты не один, я бы не приехала сюда. Не стала мешать тебе и… ей.

Отец устремляет на меня тяжелый взгляд.

– Вот именно поэтому я собирался представить вас друг другу, только когда ты будешь готова. Когда избавишься от этих глупых предрассудков и перестанешь считать себя временной гостьей.

Этой тихой фразой он говорит куда больше, чем мог бы передать огромной гневной тирадой. Я замираю, снова и снова прокручивая в голове каждое его слово. Около минуты требуется на то, чтобы во мне утихла буря вопросов и противоречий. Поднимаюсь со своего места и быстро подхожу к отцу, решив поддаться порыву. Слегка наклоняюсь и осторожно обнимаю папу, опустив голову на его плечо.

Он немного улыбается и целует меня в волосы. Этот простой жест с его стороны кажется мне невероятно ценным.

* * *

С момента выписки из клиники я почему-то стала ложиться рано – возможно, сохранилась привычка к больничному режиму. Однако этим вечером мне тяжело заснуть. Туманные размышления медленно крутятся в сознании, складываются в бесконечный, замкнутый круг.

В какой-то момент я сдаюсь. Медленно сажусь в кровати, провожу рукой по растрепанным волосам и зачесываю их назад. Поглядываю на электронные часы, горящие в темноте комнаты как маяк.

Почти полночь. Ребята наверняка только собрались.

Безумная мысль прокрадывается в мою голову и по-хозяйски устраивается там, потеснив кричащий голос рассудка. Я встаю с кровати, быстро надеваю поверх майки укороченную толстовку, натягиваю джинсы и наскоро обуваюсь.

К окну я подхожу с некой долей опаски и неуверенности. Не знаю, имеет ли моя безумная идея шансы на жизнь, но попытаться стоит.

Окно открывается без проблем. Прямо под ним расположена крыша террасы, выходящей на задний двор. Тут же, около дорожек, оставлены два прогулочных велосипеда – один из них является главным героем моей затеи.

Внимательно оглядываю прилегающую к заднему двору территорию. На мое счастье, охраны здесь нет, но она наверняка будет у главных ворот. Значит, мне нужен другой путь. Скептически оглядываю сплошной каменный забор с черепицей наверху и вдруг замечаю небольшой домик для хранения инструментов и садовых принадлежностей. Его крыша немного ниже забора.

Я бесшумно вылезаю в окно и спускаюсь на крышу террасы. Аккуратно прикрываю за собой створки, но не до конца – чтобы можно было при необходимости вернуться тем же способом. Чуть сгибаю колени, дабы не привлечь внимание, и медленно подбираюсь к краю крыши. Высота небольшая, а внизу пышные клумбы. Мысленно попросив прощения у садовника, я бесшумно спрыгиваю вниз. Приземление на растения оказывается безболезненным, и я поскорее выбираюсь из них на газон. Поправляю примятые цветы и снова оглядываюсь по сторонам. Пока что мне везет – меня никто не заметил.

На углу дома висит одна из камер. Трудно судить о ее радиусе действия, поэтому я обхожу этот угол по огромной дуге. До велосипедов приходится добираться окольными путями – между аккуратно подстриженными кустами и ухоженными цветниками. Справиться с нервным напряжением мне помогает теплица, за которой я прячусь и перевожу дух. Отсюда я осматриваю место, где стоят велосипеды, и, убедившись в отсутствии охраны, бегом направляюсь к своей цели.

Осторожно откатываю один велосипед – тот, что выглядит попроще, и тут же зажмуриваю глаза от громкого стрекота цепи, возникающего от прокрутки колеса. Чертыхнувшись, я приподнимаю заднее колесо и качу велосипед на переднем до заветного домика.

Добравшись до невысокой пристройки, я не с первого раза затаскиваю велосипед на три закрытые металлические бочки. Забираюсь на крышу, а потом с трудом тащу свой транспорт. К моменту, когда я сбрасываю велосипед на землю с другой стороны забора, успеваю взмокнуть и устать.

Парни не простили бы мне такой девчачьей слабости. Живо представляю, как Лиам кривит лицо, сетуя на то, что я сдала позиции за последнее время, а Лео живо соглашается с ним и торопит меня, подталкивая в спину.

Я улыбаюсь и спрыгиваю на землю рядом с велосипедом. Стряхиваю грязь с ладоней и внимательно оглядываюсь, а потом сажусь на велосипед и наконец начинаю долгий путь.

Нельзя сказать, что среди сверстников я общительный и успешный человек. Но есть у меня одна теплая компания… И, если бы отец узнал о ней, он точно пришел в ужас.

Любому родителю было бы трудно привыкнуть к мысли, что его чадо связалось с бандой нелегалов, промышляющих мелким воровством и незаконными услугами, связанными с ремонтом автомобилей. Особенно такому родителю, как мой отец. Ко всему прочему, я являюсь основателем и лидером этой банды. И теперь… кажется, пора возвращаться к моим ребятам.

К заброшенной автомастерской подъезжаю лишь в первом часу ночи – и это при том, что крутила педали на издыхании, дабы проветрить голову. Мне необходимо было отдать все силы, чтобы в голову не лезли тревожные размышления. Когда знакомое двухэтажное здание, стоящее на отшибе пригородного района, показывается впереди, я издаю облегченный выдох. Из расположенных слишком высоко окон льется теплый свет, а значит, ребята все еще там.

Я оставляю велосипед возле припаркованной машины Лиама – настолько яркой, что она режет глаза даже в темноте. Улыбаюсь, восстанавливая дыхание после долгой поездки, и прохожу в просторное, обустроенное под наше убежище помещение.

Ребята в полном составе. Сидят, как и всегда, на сдвинутых к центру старых диванчиках и пуфиках, а низкий столик из поддонов заполнен коробками с пиццей и пакетами с бургерами.

Джексон – самый старший из нас, занимает одинокое кресло, косящееся на одну ножку. Его смуглое загорелое лицо выглядит слегка усталым и сонным. С течением времени мексиканский колорит его внешности стал изящнее и естественнее. Парень все так же не изменяет своей излюбленной черной безрукавке, которая позволяет разглядеть его накачанные руки.

Неизменный Лиам, душа нашей компании и ее главная проблема, разваливается на диване и пытается поймать ртом подбрасываемые вверх сырные шарики. Судя по пустым пивным банкам, сложенным с его стороны столика, сегодня он опять уснет прямо здесь.

Ноа – мозг всех наших «операций», генеральный штаб логики и кафедра совести, удерживающий нас от самых глупых затей. Сегодня он выглядит чуть мрачнее, чем обычно, всматривается в экран своего смартфона.

Даже Питер сегодня здесь. Он сидит спиной ко мне и пытается подобрать кусочек пиццы так, чтобы сыр не испачкал его штаны.

И наконец, Лео, самый младший из нас. Его присутствию я удивлена – ему еще четырнадцать, поэтому такие ночные посиделки могут вызвать вопросы у его семьи. Впрочем, раз здесь Джексон, все под контролем. Ему ведь недавно уже исполнилось двадцать три… Я все пропустила.

Я окидываю взглядом компанию своих ближайших друзей и искренне улыбаюсь. Остаюсь в тени и не спешу выходить в центр помещения, держу небольшую паузу перед тем, как показаться ребятам. Сердце сбивается с ритма и сжимается от распирающей меня нежности.

Нашу шестерку объединяет любовь к машинам, желание научиться мастерски в них разбираться, общие взгляды и комфорт, как-то сам собой возникший в нашем кругу. Эти ребята – мой оплот спокойствия, безопасности, надежности и энергии.

Даже после того, что произошло.

Как же я рада, что не испытываю приступа страха, видя их. Как же счастлива, что все еще ощущаю себя частью нашей компании.

Первым меня замечает Джексон. Юноша прерывает свой оживленный рассказ на полуслове и замирает. Он резко поднимается с кресла, отчего оно покачивается, словно не решаясь, на какую сторону закоситься снова. Во взгляде Джексона я читаю удивление и тревогу, но обе эти эмоции перекрываются облегчением. Его улыбка кажется мне заслуженной наградой за мой рискованный побег.

Остальные ребята в недоумении оглядываются назад. Лео издает восторженный визг и, в попытках перелезть через автомобильное сиденье, вытащенное из какой-то развалюхи, едва ли не падает вместе с ним. Ноа отнимает взгляд от телефона и с удивлением поднимает брови. Он смотрит на меня с долей недоверия – то ли сомневаясь, что я правда здесь, то ли беспокоясь, почему я здесь спустя столько времени. Возможно, они думали, что я решила покинуть команду, ничего никому не сказав. Черт, это было бы самым худшим раскладом.

Наконец свое внимание на меня обращают Питер и Лиам. И если мой старый друг лишь улыбается, не удивляясь моему появлению, то Лиам, издав несколько ругательств, поднимается с дивана и замирает.

– Да ладно, – именно он первым нарушает молчание. – Плюнь мне в глаз, если я один это вижу!

Парни наперебой приветствуют меня и задают целую череду вопросов, а я стою посреди помещения и улыбаюсь, пока по моему лицу текут слезы.

– Эй-эй-эй, прекрати реветь! – угрожающе требует Лиам. Он открывает и протягивает мне банку пива. Его мягкие темные волосы как всегда чуть растрепаны. – На вот, расслабься. И расскажи уже, какого черта с тобой произошло.

Я меланхолично рассматриваю острые черты лица Лиама, пытаясь отыскать в нем изменения. Его подбородок покрыт легкой щетиной, волосы как-то непривычно зачесаны, но в целом это все тот же Лиам, каким я его помню. Конечно, прошло недостаточно времени, чтобы я не узнала своих ребят, но в их лицах появилось что-то новое.

– Чего встала как вкопанная? – бурчит Лиам, все еще пытаясь всучить мне бутылку. – Загрузка оперативной памяти?

Опомнившись, я забираю пиво из его руки и, запрокинув голову, делаю большой глоток. Хмельной вкус обжигает горло – ненавижу эту марку, но слишком сильно хочу пить.

– У-у-у, – присвистывает Ноа. – Похоже, нас ждет долгий и увлекательный рассказ.

Я отставляю в сторону банку и обвожу всех ребят беглым взглядом. Вздохнув, я тихо, без особой надежды произношу:

– Было бы здорово… если бы мы обошлись без этого.

– Ты издеваешься?! – тут же вспыхивает Лиам. Ему вторит разочарованное мычание Лео и Питера. – Думаешь, это нормально без объяснений исчезнуть на полтора с хреном месяца, а потом появиться как ни в чем не бывало? Где тебя черти носили, Мэйджерсон?

– Лиам. – От одного только тона Джексона парень замолкает. – Остынь.

Полагаю, именно Джексон занимал позицию лидера в мое отсутствие. Может, и не стоит менять сложившийся порядок. В прошлом мне не удавалось так просто влиять на вспыльчивого и неконтролируемого Лиама. Наш черноволосый пожар – пожалуй, сердце нашей компании.

– Садись, Шелл, – Джексон кивает на теперь пустующий диван. – Пицца еще осталась.

Лиам демонстративно взмахивает рукой, пока остальные провожают меня внимательными взглядами. Я занимаю местечко с краю, дотягиваюсь до пепперони и с наслаждением откусываю кусочек. Несмотря на то, что пицца давно остыла, ее насыщенный острый вкус радует меня.

– Так ты… возвращаешься? – неуверенно предполагает Питер.

Занятая едой, я киваю. Это единственный вопрос, при ответе на который нисколько не сомневаюсь.

Среди ребят поднимается одобрительный гомон. Лиам садится на диван по другую сторону от меня и открывает новую бутылку.

– А вот за это уже можно отметить, – объявляет он. – Гоним стаканы. Ноа, твою мать, ты из чего пить будешь?

– Я свой выбросил, – невозмутимо отвечает Ноа. – Не хочу больше.

Лиам смотрит на него в упор и вдруг заявляет:

– Тогда из горла давиться будешь.

Как же я люблю их.

– Эй, наш лидер снова с нами, прояви уважение. – Лео толкает упрямого Ноа в бок, и в итоге наш умник сдается и кивает. Белокурые волосы спадают ему на лицо.

После тоста за мое возвращение за столом воцаряются привычные беседы. Я с интересом слушаю рассказы ребят о том, что я пропустила. От гордости за свою команду у меня распирает грудь. Зря времени они не теряли: совершили три успешные вылазки, пополнили наши запасы паршивых комплектующих для машин. Ноа и Джексон, наши главные механики, активно совершенствуются в своем деле. Лиам не знает себе равных в покраске автомобилей, разработке виниловых дизайнов на корпусах и прогрессе в умениях общего внешнего тюнинга. Питер все также совершенствуется в разведке, поиске рыбных мест для вылазок и продолжает обустройство нашей мастерской как под рабочее, так и под жилое помещение. Лео хвастается помощью и тому и другому.

Наконец Джексон поворачивает ко мне голову и задает вопрос, от которого у меня болезненно сжимается сердце:

– Кстати, где твоя машина? Я не слышал ее.

– Осталась у маминого дома.

Возможно, тон моего голоса и подавленный вид подсказали ребятам, что с этой темой надо быть осторожнее. Догадливый Джексон бросает на Лиама предостерегающий взгляд, а Питер тем временем осторожно поясняет:

– Я так понял, Шелл переехала к отцу.

В компании воцаряется тишина. Ощущаю на себе пристальный взгляд Лиама, заинтересованный – Лео и встревоженный – Джексона. Никто из них не лезет с расспросами, и за это я жутко благодарна парням.

– Мы можем подогнать, если дашь точный адрес, – предлагает Джексон, вызвав у меня теплую улыбку.

– Спасибо, правда. Но мне хочется сделать это самой.

Глава 5. Прошлое и настоящее

Ближе к рассвету я направляюсь в сторону маминого дома. Единственное, что заставляет меня волноваться до сих пор, так это мысли о том, что я не успею вернуться домой вовремя. Бросаю быстрый взгляд на экран телефона и пытаюсь рассмотреть время. Пять утра. Значит, телохранитель скоро приступит к своей работе, если в тот раз он не пошутил, рассказывая о распорядке своего дня.

Эти размышления заставляют меня торопиться. К дому, в который я искренне надеялась больше никогда не возвращаться, я приезжаю, когда небо на горизонте окрашивается в цвет апельсина – начинается рассвет.

Передо мной возвышается простой, ничем не выделяющийся на фоне других многоквартирный дом. Я поглядываю на окна восьмого этажа: темнота в них одновременно несколько успокаивает, но и давит комом в горле. Какая-то часть меня ожидает, что сейчас на кухне загорится свет, и мама распахнет старенькие шторы, чтобы разогнать мрак. Она обязательно выйдет на балкон и закурит сигарету перед завтраком. На ней будет старый малиновый халат, наспех подвязанный поясом.

Но окна продолжают безжизненно темнеть, возвращая меня в реальность.

Я упрямо сдерживаю волну воспоминаний. Быстро опускаю взгляд и улыбаюсь, поглядывая на свою машину. Черная KIA Cerato GT стоит в углу парковки. Несмотря на 2019 год выпуска, эта крошка обожает визиты в автосервис. Она проделала долгий путь, чтобы оказаться на рынке подержанных машин Сиэтла. А если прикинуть, насколько дешево она мне досталась, стоит радоваться, что у нее вообще есть колеса. Но, к чести этой машины, в последнее время она совсем не капризничала.

Ровно до сегодняшнего дня.

Когда я складываю велосипед, убираю его в багажник и сажусь за руль, в голове не возникает даже подозрения, что Cerato не заведется. Но именно это и происходит.

Тихое холостое ворчание раздается под капотом в ответ на мои отчаянные попытки провернуть ключ зажигания. Сначала я стараюсь игнорировать такие капризы, но, когда двигатель не заводится и с десятой попытки, в отчаянии опускаю голову на руль. Закрываю глаза, ощутив неожиданную пустоту в мыслях. Возможно, я слишком устала, чтобы сетовать на неудачу.

Вздохнув, достаю телефон и набираю сообщение Джексону:

У меня тут небольшая проблема…

Джексон тут же появляется в Сети. В ответ на его вопросительный знак я виновато прикусываю губу, но все же печатаю:

Машина не заводится. Нужен кто-то с тросом.

Уже выезжаю.

Кратко отвечает Джексон, отчего я не могу сдержать благодарную улыбку. Я быстро отправляю ему свою геометку и со вздохом откидываюсь на сиденье.

На своем Ford F-150 он добирается до моего старого дома всего за полчаса. Я взволнованно поглядываю на часы, и ко мне все быстрее приходит осознание, что мой ночной побег может всплыть на поверхность.

– Что там у тебя произошло? – Джексон спрыгивает со своего внедорожника.

Я открываю дверь и выхожу, слегка разминая затекшие ноги.

– Не знаю, в движке ли дело, или форсунки полетели, – со вздохом делюсь я. – Если они, то ремонтировать дорого…

– Открой-ка капот, я посмотрю.

Джексон снимает безрукавку и небрежно закидывает ее в свою машину. Я хаотично пытаюсь придумать что-то правдоподобное, чтобы поторопить друга.

– У меня мало времени, – тихо признаюсь я. – Чем быстрее я доберусь домой, тем больше шансов, что я смогу вернуться в мастерскую еще раз.

Парень смотрит мне в глаза. Он не задает вопросов, не требует объяснений. Джексон молча кивает, хлопает меня по плечу и направляется обратно к своему внедорожнику. Он переставляет машину задней частью к моей, а потом возвращается с буксировочным тросом и сам закрепляет его под передним бампером черной Cerato. Когда похожую операцию Джексон проводит со своим внедорожником сзади, он возвращается к моей машине и наклоняется к бамперу.

– Готова? – Парень поднимает голову, проверив крепление.

Я киваю и сажусь за руль. Со слабой надеждой поворачиваю ключ зажигания, но красотка все так же упрямится. Когда внедорожник Джексона начинает движение, трос натягивается, приводя мою машину в бесшумное движение.

Так начинается наша неторопливая и тихая поездка. Небо, скрытое у горизонта городскими высотками, светлеет все сильнее, наполняясь оранжевыми, желтыми и розоватыми оттенками. На западе небосклон еще сохраняет темноту, но пройдет совсем немного времени, прежде чем он озарится рассветом.

Внезапный телефонный звонок заставляет меня вздрогнуть. Я отвлекаюсь от дороги и с замиранием сердца хватаюсь за смартфон. Но это всего лишь Джексон. Похоже, ему скучно ехать в тишине. Я облегченно выдыхаю и принимаю входящий вызов.

– Давай поболтаем, иначе я точно усну, – слышится голос парня, пока я ставлю его на громкую связь и закрепляю телефон у руля.

– Давай.

– Мы все очень переживали за тебя.

Я нервно сглатываю и с искренним раскаянием отвечаю:

– Прости. Мне не хотелось вот так пропадать, но… я стала жертвой обстоятельств.

В разговоре снова повисает молчание. Я прикусываю губу, все еще перебирая в голове темы, на которые можно мягко и незаметно увести разговор, но, как на зло, в голове сплошное перекати-поле.

– Не хочешь рассказать, что все-таки случилось? – предпринимает Джексон осторожную попытку.

Я совершенно не готова к таким вопросам. С одной стороны, не хочу открывать ящик Пандоры, запертый под семью замками где-то глубоко в душе, но, с другой стороны, Джексон – тот самый человек, кому можно без страха открыться… и все же я сталкиваюсь с пониманием, что на текущий момент для меня это прыжок выше головы.

– Так сложилось, что я теперь живу с папой, – решаю поделиться хоть какими-то подробностями. – Это совсем непохоже на мою прошлую жизнь…

– Я не стану лезть, если ты не готова, – внезапно успокаивает Джексон, заметив, что свой рассказ я начала с конца. – Буду ждать, когда ты сама захочешь поговорить.

Насколько же он прекрасный человек. Я даже немного жалею, что не решилась на откровения. То ли из-за возраста, то ли из-за совокупности черт его характера, Джексон кажется разумнее и дальновиднее остальных членов нашей команды вместе взятых. Я улыбаюсь, совсем не зная, что ответить. На ум приходит только банальное «спасибо».

– Да не за что, – мягко посмеивается Джексон.

Неужели я сказала это вслух?

* * *

Ближе к шести часам утра мы пригоняем мою машину к мастерской. Я вверяю капризную леди в надежные руки Джексона и Лиама – последний остался в здании после того, как все остальные разъехались. Похоже, у нашего сорвиголовы снова проблемы с отцом, а значит, ночевать в мастерской он будет еще несколько дней. Недовольный тем, что его разбудили, Лиам огрызается парой матерных слов и почти сразу же засыпает снова. Джексон предусмотрительно берет старенькое колючее одеяло и накрывает им парня.

На мое счастье, у Джексона с утра какие-то дела за городом, и поэтому я не отказываюсь от предложения подвезти меня до развилки. По пути домой я не встречаюсь с машиной отца: либо он уехал еще раньше, либо же еще дома. Напряжение не покидает меня вплоть до момента, когда впереди показываются главные ворота. Я сворачиваю в лес, слезаю с велосипеда и прохожу остаток пути к заднему двору пешком по дуге.

Серьезным испытанием становится процесс перекидывания моего скромного транспорта через каменный забор. Предварительно карабкаюсь сама, найдя удачно подвернувшийся валун. Внимательно оглядываю территорию особняка, убеждаюсь в отсутствии нежеланных зрителей и спрыгиваю обратно. А после… начинаю горбатиться. Зажмурившись от заметного шума, с которым велосипед приземляется на газон, я напряженно прислушиваюсь. По ту сторону не раздается больше ни звука. Порадовавшись щедрой удаче, я с трудом подтягиваю тело наверх.

Клянусь, я была готова к тому, что Айден стоит около забора и в молчании наблюдает за моими потугами. Я почти в точности представила его пристальный взгляд и скрещенные на груди руки.

Но рядом со мной никого нет.

Я не слишком грациозно спрыгиваю на мягкую стриженую траву и с мучительным вздохом поднимаю велосипед. От усталости он кажется мне неподъемным. Испытываю огромное облегчение, когда наконец-то ставлю его на место.

Я без проблем забираюсь обратно в свою комнату через окно, и меня охватывает ликование. Если бы не запах пота, исходящий от меня после этого велосипедного марафона, я бы тут же завалилась спать. Но сначала душ. А вот где взять шампунь и бальзам… Те мелкие тюбики, привезенные мной из больницы, закончились еще вчера. Придется спуститься и найти комнату с хозяйственными припасами.

Воодушевленная скорым отдыхом, я распахиваю дверь, поворачиваю в сторону лестницы и… врезаюсь в Айдена. Ойкнув, я бурчу извинения и отступаю в сторону. Телохранитель придерживает меня под локоть и тут же делает шаг назад. Я исподлобья поглядываю на него и ловлю взгляд, прикованный к моим рукам, на которых остались следы велосипедной смазки и земли.

Ледяной пот выступает у меня на спине. Я даже не заметила, как испачкалась, когда перетаскивала через забор велосипед.

– Неудачные эксперименты с косметикой, – выпаливаю я наспех придуманный бред и лучезарно улыбаюсь. – Как раз хотела принять душ. Но мне нужны шампуни и гель. Все кончилось. Подскажешь, где взять?

Айден поднимает взгляд на мое лицо. Боже, он наверняка легко читает на нем следы усталости и наигранной бодрости. Напряжение между нами проходит через каждую клеточку моего тела.

– Ты сегодня рано.

Это все, что он говорит.

– Да, – выдыхаю я наконец. – Мне… нужно в университет. Чем раньше, тем лучше.

Почти правда. Я сделала часть семестровых заданий и уже могу что-то сдать. Конечно, не нужно ради этого постоянно ездить туда-сюда, но ничего лучше придумать с ходу у меня не получилось. Что ж, покатаемся лишний раз.

Айден смотрит мне в глаза, не моргая. В какой-то момент я почти убеждена, что он раскусил меня и потребует объяснений. Спустя несколько мучительно долгих мгновений он просто кивает.

– Хорошо. Подготовлю машину.

Глава 6. Долг

Я едва ли не засыпаю в душе. Стоя под горячими струями, могу уткнуться лицом в стену, и ее гладкая поверхность вполне сойдет уставшей голове за подушку.

По дороге в университет я просто вырубаюсь. Как бы ни старалась запугивать себя присутствием Айдена, который в любой момент может что-то заподозрить, организм все равно сдается. Глаза просто закрываются. Пообещав себе отдохнуть всего пару минут, я кладу затылок на подголовник сиденья. Мысленно повторяю себе, что еще немного – и открою глаза, взбодрюсь, но звуки окружения стихают, а в какой-то момент исчезают вовсе.

– Шелл.

Ровный, лишенный эмоций голос телохранителя врывается в мой сон. Глупо и громко всхрапнув, я распахиваю глаза. Тут же сажусь ровно и в легкой панике всматриваюсь в окно, за которым вижу один из корпусов университета. Кидаю быстрый взгляд на Айдена, но тот делает вид, что ничего не слышал. К лицу приливает краска, отчего я спешно выхожу из машины.

Этот ужасно постыдный момент приводит меня в чувство, и в здание университета я почти влетаю. Ловко лавирую между компаниями студентов и поднимаюсь на третий этаж. Нужный мне кабинет находится где-то в самом конце крыла.

Я не оборачиваюсь, чтобы убедиться, что телохранитель идет за мной. Тешу себя надеждой, что он решил подождать меня в холле, но удивленные взгляды немногочисленных студентов, изредка смотрящих куда-то за мою спину, подсказывают обратное. Черт, он же сегодня в этом своем идиотском строгом костюме. Настоящий секьюрити, будь он проклят.

Я едва не спотыкаюсь о высокий порог, заходя в пустующую аудиторию миссис Нитсен. Совсем не грациозно взмахиваю руками в воздухе и шумно переступаю, сбившись с шага. Резко выпрямляюсь и, пока Айден не успел опозорить меня еще больше своей учтивой помощью, почти бегом устремляюсь к столу преподавательницы.

Миссис Нитсен удивленным взглядом провожает папку, которую я с шумом опускаю ей на стол. С широкой улыбкой чеканю:

– Добрейший денечек. Вот задания за семестр.

– Уже? – Миссис Нитсен поправляет очки в толстой оправе и неторопливо открывает папку. – Похвально, похвально… Но к чему такая спешка, миледи?

От ее излюбленного обращения меня передергивает, но я удерживаю доброжелательную улыбку и отвечаю:

– Делать было нечего, вот и решила заняться вашим предметом.

И я почти не вру. Правда, дело было не в тяге к физике, а в простоте нахождения решений в Интернете. Миссис Нитсен будто бы искренне верит, что ее верный друг Google, откуда она берет все задания, не работает точно так же со стороны студентов, ищущих ответы.

– Хорошо, я пришлю результаты по электронной почте, миледи, – медленная речь пожилой преподавательницы заставляет меня вслушиваться, чтобы уловить смысл.

– Хорошо! – бодро отзываюсь я и отступаю от стола. – Тогда до встречи, миссис Нитсен.

– Погоди, погоди, – скрипит преподавательница, едва ли я разворачиваюсь, чтобы уйти. – Раз ты так любишь физику… есть у меня еще одна папочка, для углубленного курса.

Я сдерживаю мучительный вой и разворачиваюсь обратно к преподавательнице с самой жизнерадостной улыбкой, на которую только способна. Наверняка она напоминает оскал.

Как только я покидаю аудиторию с новой папкой в руках, с губ срывается тяжелый вздох. Айден стоит возле двери, и его мрачный силуэт действует мне на нервы. Если бы я дома не столкнулась с ним в коридоре, не пришлось бы прикрываться поездкой в университет. Я подкидываю ему папку с новыми заданиями, которую он едва успевает схватить.

– Все из-за тебя, – бурчу я.

– М-м? – Телохранитель вопросительно изгибает бровь, но даже это его действие контролируемо и сдержанно.

Несколько долгих мгновений я смотрю в его серые непроницаемые глаза.

– Знаешь, я бы многое отдала, лишь бы тебя не было, – тихо произношу я и направляюсь вперед по коридору.

В душе селится надежда, что Айден этих слов не слышал. Все же нельзя забывать, что в ночной вылазке и ее последствиях виновата только я. Мне еще повезло, ведь дело обошлось малой кровью. Лишняя пачка нудных задач, которые даже списывать невыносимо муторно – не самая высокая цена за мою ночную затею.

В холле этажа я сверяюсь с расписанием текущих лекций и временем. Нахожу аудиторию литературоведения и вздрагиваю, когда звенит звонок, а потоки студентов устремляются в коридор. К счастью, я оказываюсь права: из кабинета выходит Питер. Расплывшись в искренней улыбке, я вылавливаю друга из потока и тащу его в сторону, где нас не собьют с ног. Айден тенью следует за нами, пристально наблюдая за людьми, что оказываются недалеко от меня. Его ледяной внимательный взгляд будто бы сканирует одного человека за другим, и я задумываюсь: неужели он так делает постоянно?

Покачав головой, я останавливаю Питера около шкафчиков и крепко обнимаю его.

– Шелл! А ты зачастила, – нервно посмеивается он и похлопывает меня по спине. – Твой верный охранник тоже тут? Ну и рожа у него серьезная, хе-хе…

Да Питер знатно волнуется.

Почуяв неладное, я отступаю назад и сразу же понимаю, в чем дело. Под правым глазом юноши красуется свежий синяк, не слишком аккуратно замаскированный каким-то дешевым тональным кремом.

– Что за фигня? – в лоб спрашиваю я и, помедлив, добавляю так тихо, чтобы слышал только Пит: – Еще ночью все нормально было.

Питер переминается с ноги на ногу, взгляд его бегает по коридору.

– Да ерунда…

– Пит.

– Да все уже нормально, – заверяет он. – Ты что, собираешься каждый раз, как приезжаешь сюда, в моих проблемах копаться?

– Мы одна команда, – вполне серьезно отвечаю я. – Твои проблемы – наши проблемы.

– Давай забудем об этом. – Юноша виновато улыбается. – Это лучшее, чем ты можешь мне помочь.

Как же сильно это напоминает мне меня саму. Вправе ли я злиться на друга, если точно так же скрываю события последних месяцев даже от самых близких? С тяжелым вздохом я отступаю, оставив попытки докопаться до правды, и даже не догадываюсь, какую критическую ошибку совершаю.

Полчаса спустя, проведя с Питером весь перерыв за бесцельными разговорами, я собираюсь возвращаться домой. Несмотря на довольно специфичный облик Айдена, он будто бы решает смиловаться надо мной и сегодня не доставляет никаких проблем или неудобств. Держится на почтительном расстоянии, ни разу не пытается влезть в разговор или поторопить меня. Ну просто душка, если бы не этот его леденящий душу взгляд, с которым он продолжает сканировать людей вокруг меня.

С Питером я прощаюсь на доброй и даже веселой ноте. Убедившись, что друг успешно добирается до следующей аудитории, я киваю Айдену и направляюсь к лестнице главного корпуса.

Однако на парковке мне на глаза попадается знакомый спортивный автомобиль. Его владелец, одетый в любимую кожаную куртку, стоит в компании верной свиты, в которой прибавилось обожателей – три красавицы со второго курса так и липнут к богатому выродку.

Нейтан Пирс.

Мои ладони сами собой сжимаются в кулаки. Я не удивлюсь, если раскрашенная физиономия Питера окажется его работой. Именно это я решаю выяснить. А в случае подтверждения догадок – выбить из ублюдка последнее дерьмо.

Однако есть одна проблема. И прямо сейчас она неотступно следует за мной, коршуном наблюдая за моим окружением. Черта с два он позволит мне выяснять с кем-то отношения.

Призвав на помощь все свои актерские способности, я делаю вид, что меня не держат ноги. К счастью, театрально падать на асфальт не приходится – Айден тут же оказывается рядом и поддерживает меня со спины. На мгновение его уверенное прикосновение вызывает во мне неожиданный ступор.

– В чем дело? – напряженно спрашивает он, рассматривая мое лицо.

Актерское мастерство. Не зря же я ходила в театральный кружок еще в пять лет.

– Сегодня очень душно, – бормочу я. – Сходишь за водой? Кафетерий на первом этаже. – Вспомнив, что в машине Айдена и так хранится не меньше пяти бутылок с водой, я тут же добавляю: – Только возьми холодную. Из холодильника.

Телохранитель с недоверием смотрит мне в глаза. Мне тут же кажется, будто бы эта глупая затея не сработает: он же видит меня насквозь. Однако я не сдаюсь. Чтобы выглядеть более убедительно, хмурюсь и упрямо бросаю:

– Ладно, схожу сама.

– Я принесу, – перебивает меня Айден. – Только пообещай никуда не уходить.

– Угу, – быстро соглашаюсь я, стараясь скрыть ликование.

Айден доводит меня до своей машины и отпускает. Когда я уже надеюсь поскорее остаться в одиночестве и приступить ко второй части плана, телохранитель вдруг расстегивает пиджак и снимает его. Айден остается в белоснежной рубашке, ворот которой украшает строгий черный галстук. Я украдкой поглядываю на пояс мужчины, но, к счастью, кобуры с пистолетом там не нахожу. Под моим удивленным и настороженным взглядом телохранитель расстилает пиджак на нагретом солнцем капоте и кивает, предлагая сесть.

– Иначе слишком горячо.

– А машину в таком случае открыть не хочешь? – не удерживаюсь я от язвительного комментария. – Там есть кондиционер.

– Для него нужен заведенный двигатель. Я не хочу, чтобы у тебя была возможность угнать машину.

Я возмущенно фыркаю. О нет, сегодня у меня совсем другой план. Однако идея заманчивая, стоит взять на заметку.

Айден внимательно смотрит на меня, не двигаясь с места, пока я со вздохом не присаживаюсь на покрытый пиджаком капот.

– Вернусь через две минуты.

Какая пунктуальность. Я провожаю телохранителя напряженным взглядом и нервно прикусываю губу. Черт, мне может банально не хватить времени.

Проследив, чтобы Айден скрылся в здании университета, я поднимаюсь. Пиджак норовит соскользнуть с капота и оказаться на пыльном асфальте, но я вовремя подхватываю его. Не найдя ему места, накидываю пиджак на плечи. Запах парфюма окутывает меня ненавязчивым шлейфом, и я против воли вдыхаю побольше воздуха.

А после быстрым и уверенным шагом направляюсь в сторону Нейтана Пирса.

– Эй, красавчик, – я с такой силой хлопаю Нейта по плечу, что тот вздрагивает и поворачивается ко мне.

Как же сильно хочется с размаху влепить ему смачную пощечину. Но я натягиваю улыбку-оскал и киваю ему за плечо, указывая на притихнувших девушек.

– Каждый день новый эскорт? Поразительное расточительство.

Красавицы оскорбительно изгибают губы и смеряют меня возмущенными взглядами. Одну из них я узнаю – Кортни, девушка со второго курса, прожигает меня своими ярко подведенными глазами. Она знатная сплетница и постоянная участница всех самых скандальных слухов университета. Парни из свиты Нейтана усмехаются и переглядываются. Сам он искривляет рот в улыбке и хранит молчание, будто бы пропуская ход в этой игре.

– Ну хоть твои постоянные подсосники в неизменном составе, – подмечаю я, приковав к себе еще три пары злобных взглядов.

От резкого смеха Нейта я непроизвольно дергаюсь.

– Браво, малышка, – протягивает он и широко улыбается. – С каждым разом язычок все острее и острее. Я восхищен, мне даже нечем ответить. – Нейтан поворачивает голову к девушкам и мягко произносит: – Увидимся после пар, девочки. Спасибо за компанию.

Разморенные его улыбкой и бархатистым голосом, девушки без вопросов кивают и прощаются с остальными парнями. Кортни демонстративно целует Нейта в щеку, отчего даже он сам удивленно вскидывает брови. Я закатываю глаза, ожидая, когда эта ревнивица успокоится. Наконец остаюсь наедине с Нейтом и его прихлебателями. Парень переводит на меня изучающий взгляд, складывает руки перед собой и будто бы ждет объяснений.

– Лицо Питера – твоих рук дело? – резко спрашиваю я.

В глазах Нейта отражается секундное замешательство.

– Не думаю, что его морду может что-то испортить, – бросает он как-то неоднозначно.

– Да или нет?

Безмятежным и уверенным остается только он сам, что выводит меня из себя все сильнее. Нейт смотрит на меня с издевательским удовольствием. Он опирается одной рукой о крышу своего спорткара и подается немного вперед. Нейтан оказывается так близко ко мне, что я замечаю его едва заметную щетину.

Слишком близко.

– Что, нерда зажали в углу, а ты, великий мститель, ищешь виноватых? – почти ласково спрашивает Нейтан.

– Если это твоих рук дело… – шиплю я сквозь плотно стиснутые зубы.

Во взгляде Нейта плещется ленивая, притворно добрая заинтересованность. Он подается еще ближе, опираясь рукой о машину совсем рядом с моим плечом.

– …то что? – подыгрывает он и широко улыбается.

Я чувствую запах сигарет, исходящий из его рта. Тошнота поднимается где-то в груди, а в моей цепочке бесконечной силы и храбрости выходит из-под контроля самый первый ее элемент.

Страх.

Почему перед глазами начинает так предательски темнеть? Я глупо моргаю, запоздало ощущая глухую боль в затылке. Холодок вместе с онемением пробегает по спине, когда понимаю, что это такое. Каждый приступ начинается одинаково.

Нет, только не сейчас. Когда угодно, но только не сейчас…

– Ты что, боишься, Мэйджерсон? – приторно ласково спрашивает Нейт.

И в этот момент у меня просто срывает планку.

Нейтан подлез слишком близко. И дело не только в том, насколько мало расстояние между нашими лицами. О, это меньшее из всех зол, потому что этот самодовольный выродок разрушил мою защиту, попав пальцем в небо.

Глотаю ртом воздух, и самое опасное звено моей цепочки взрывается в груди, превращаясь в ничем не контролируемую ярость. Я настолько молниеносно вскидываю руку для удара, что сама испуганно вскрикиваю, когда со всей силы даю Нейтану звонкую пощечину. От удара его голова откидывается в сторону, а сам он, пошатнувшись, едва ли удерживает равновесие. Когда парень в растерянности поворачивает голову обратно, я смотрю на него с точно таким же шокированным выражением лица.

Потом диковато улыбаюсь, адреналин помогает мне выдержать еще одну волну темноты. Впервые на моей памяти я так успешно сопротивляюсь подступающему приступу. Кто-то из прихвостней Нейтана возмущенно бормочет пару ласковых и направляется в мою сторону.

Возможно, дело закончилось бы настоящей дракой. Но вдруг на капот спорткара Нейта опускается бутылка с холодной водой. Сильная рука крепко обхватывает мое плечо и заставляет рывком отойти назад. Нейт в еще большем ступоре переводит взгляд за мою спину, и брови его взлетают вверх.

Айден молча волочит меня прочь от компании Нейта, и я, как бы ни упиралась, просто тащусь за ним, как собака на поводке. Взвизгнув, я предпринимаю попытку вырваться, но он даже не вздрагивает, продолжая целенаправленное движение к своей машине. Свита Нейтана насмешливо улюлюкает нам вслед, и эту унизительную картину наблюдают все студенты, случайно оказавшиеся на парковке.

– Что ты себе позволяешь?! – рявкаю я.

– Я выполняю свои обязанности.

Прежде чем я успеваю выпалить еще одну гневную тираду, боль взрывается где-то в затылке. Новая волна темноты заставляет меня споткнуться, и я даже не помню момента, когда оказываюсь перекинута через плечо Айдена. Десятки пар глаз прикованы к происходящему.

Телохранитель легко спускает меня со своего плеча на руки, но только для того, чтобы усадить в салон машины. Он умудряется ловко пристегнуть меня ремнем безопасности и, пока я пытаюсь его отстегнуть, уже закрывает дверь.

Айден заводит двигатель, мы выезжаем с парковочного места. Я скидываю с себя треклятый пиджак, кидаю взгляд в тонированное окно машины и замечаю, как студенты провожают серую BMW удивленными взглядами. Жгучий стыд захлестывает меня, я краснею до кончиков ушей. Сколько людей видели эту ужасную картину?.. Наверняка кто-то успел снять все на телефон…

Последняя волна темноты погружает меня в спасительную темноту. Не знаю, сколько длился обморок – когда я открываю глаза, городские улицы за окнами машины уже ничем не напоминают район университета.

– Ненавижу, – шепотом выдыхаю я, а потом вяло ударяю ногой водительское сиденье.

Но спокойствие и отрешенность Айдена не пробивается, видимо, ничем. Он кидает взгляд на зеркало заднего вида и произносит:

– Я обязан предотвращать все опасные ситуации. В том числе связанные с твоим девиантным поведением. Я и так позволял тебе больше, чем должен был.

– Девиантное поведение?! Эти уроды издеваются над моим лучшим другом! И не только над ним…

Его голос ровен, но впервые звучит напряженно:

– Мне все равно, кто прав, а кто виноват. Я делаю то, что должен.

Сажусь ровно, срываю защелку ремня безопасности – как единственный жалкий протест.

– Ты телохранителем нанимался, а не воспитателем! – выплевываю я с презрением.

Айден резко тормозит на светофоре. От внезапной остановки я съезжаю немного вперед, и в момент, когда мужчина поворачивает ко мне голову, оказываюсь ближе, чем должна быть. В его непроницаемых глазах застывает серьезное и мрачное выражение.

– Вот именно, – медленно произносит Айден. – Поэтому не вынуждай меня становиться нянькой злобного ребенка, который не контролирует свой гонор из-за собственного страха. И, будь добра, пристегни ремень безопасности.

В груди селится ледяное, колючее ощущение. Оно разрастается и комом застревает в горле. Не знаю, подозревает ли Айден о том, насколько сильно уязвили меня его слова. Он поворачивает голову обратно, смотрит на дорогу и даже после зеленого сигнала светофора не двигается с места. Сзади начинают настойчиво сигналить.

Я с такой силой загоняю язычок ремня безопасности в защелку, что оно надрывно хрустит. Только после этого Айден плавно нажимает на газ.

– Ты пожалеешь, что взялся за эту работу, – едва слышно клянусь я.

Глава 7. Сопротивление

Я с грохотом захлопываю дверь в свою комнату. Молча стискиваю зубы и зажмуриваю глаза, пока все бушующие эмоции не сменяются ожидаемым и столь знакомым опустошением.

Посидев немного в тишине, я перебираюсь с кровати за стол, открываю ноутбук и бездумно просматриваю ленту новостей. С надеждой открываю переписку с лучшей подругой. На мое счастье, Софи оказывается в Сети. На видеозвонок с ней я трачу следующие несколько часов. За это время успеваю не только выложить подруге краткую историю последних суток, но и раз десять сменить положение: стол, диван, кровать, пол и нечто среднее между последними двумя вариантами. Когда ноутбук начинает разряжаться, я со вздохом перемещаюсь обратно за стол. Прижимаю колени к груди и почти сворачиваюсь калачиком на компьютерном кресле.

В нашем разговоре повисает долгая пауза. Софи растягивается на кровати поверх нежно-розового покрывала, а ее каштановые волосы кудрявым ореолом подчеркивают идеальный овал лица. В задумчивости она тянет пальцами один из локонов, и я подозреваю, что именно из-за этого передние пряди возле ее лица всегда более прямые, чем остальная непослушная грива.

– Иногда мне кажется, что я попала в день сурка, – с тихим вздохом прерываю я молчание. – Утро, завтрак с папой, прогулка по территории и снова комната. Да, иногда это разбавляется поездками в универ… но и там как будто происходит одно и то же. Этот придурок Нейт… – Я устало опускаю голову на сложенные на столе руки. – А еще этот… в костюме. Его постоянное присутствие, непроницаемое лицо, постоянные вмешательства, забота…

Внезапный смех Софи заставляет меня поднять голову.

– Знаешь, этот образ звучит как «идеальный парень». Всегда рядом, молчит, сцен не закатывает, стоит себе тихонько, да еще и любую прихоть исполняет. А еще я никогда не видела, чтобы человек, который тебя раздражает, выживал так долго. Мое ему уважение. Упрямец.

– Уважение? – возмущенно протестую я. – Ему? Он оттащил меня от ребят, как бешеную псину на поводке! На глазах у всех.

– А что ему оставалось делать? Лезть в драку первым, раскидать там всех, чтобы ты потом обвинила его за то, что он сделал все за тебя? Тебе не угодишь, принцесса.

– Было бы неплохо, если бы он просто не лез, – бубню я тихо.

– Об этом мы уже говорили. Ты же сама прекрасно понимаешь суть его работы. Кто захочет терять место под солнцем, лишь бы угодить недотроге вроде тебя? Мисс самостоятельность, вам придется потерпеть, ибо ваш папа платит нехилые деньги, раз этот бедолага до сих пор держится.

– Угу, – сдаюсь я с тихим вздохом.

– Эй, – Софи мягко стучит пальцем по микрофону, и звук ее ноготка заставляет меня вяло улыбнуться. – А ну прекращай уже накручивать себя. Клянусь, все не так плохо, как тебе кажется. Так что давай приводить твою голову в порядок, может ты и мир увидишь без черно-белого фильтра.

Я кривлюсь от мысли, что все снова сводится к «проблемам головы». Как же удручает, что, даже покинув психиатрическую клинику, я все равно сталкиваюсь с этой паршивой темой в повседневности. Софи явно не имела в виду ничего плохого, но мое сознание охотно подбрасывает мне воспоминания о пустынных коридорах и запахе лекарств.

* * *

«Ты пожалеешь, что взялся за эту работу».

О своей клятве я помню. Тяжелым грузом она опускается мне на плечи, а потом, так и не найдя иного выхода, проваливается куда-то в желудок. Я не позволяю себе забыть о своем обещании, но всякий раз, уже приготовившись к открытым действиям, сталкиваюсь с до боли банальной проблемой: а что я, собственно, могу сделать? Поцарапать его машину? Жалко, да и эта красотка не виновата в том, как ведет себя ее хозяин. Обвинить в плохом исполнении своих обязанностей? Нужны доказательства, а такой упрямец, как Айден, не даст повода для их появления.

Мое отношение к нему не изменилось. Однако той решимости, которая кипела во мне в момент стресса, теперь оказывается недостаточно. Сложно намеренно враждовать с безэмоциональным человеком. Это все равно что пытаться забить гол с обратной стороны ворот.

Софи уверена, что я стала заложником наконец проснувшейся совести. Может, так и есть. Все же я не вселенское зло, и, наверное, это нормально, что жму на тормоз в своих пылких намерениях. А может, просто признаю, что тот конфликт с Пирсом был глупым и закончился бы очень плохо, если не вмешательство Айдена.

Вскоре мне становится совсем не до этих размышлений. Потому как одним из вечеров, когда мне удается поужинать в компании отца, он вдруг заявляет:

– Завтра к нам приедет Шарлотта. Думаю, пора познакомить вас.

Кусок стейка комом застревает в горле. Я насильно проглатываю его и медленно тянусь к бокалу с водой. Отпив несколько глотков, я тихо отвечаю:

– Чудесно. Постараюсь показать себя с лучшей стороны.

Отец благодарно улыбается и возвращается к смакованию своей порции.

– У нее тоже есть дочка, – рассказывает он как бы между делом. – Я подумал, будет неплохо, если она тоже приедет. Она чуть младше тебя, но вы же найдете общий язык, верно?

Мое воображение тут же рисует жуткие картины девушки-бунтарки, одетой в кожаное, с гитарой наперевес, которая сотрет меня с лица земли, если я покажусь ей заурядным и скучным человеком. А именно таким я и являюсь.

– Конечно, – я натягиваю улыбку.

– Тогда будь готова к двум.

– Получается, у тебя будет выходной?

– Да. – Папа улыбается и облокачивается на спинку стула.

Не могу отделаться от мысли, что за все это время он ни разу не взял выходной для знакомства со мной. Я быстро отметаю глупую детскую обиду и напоминаю себе о том, что весь окружающий нас достаток не мог появиться просто так. Хорошая работа всегда подразумевает минимум личного времени. Не мне судить, стоит оно того или нет.

В глубокой задумчивости провожу весь остаток ужина. Когда папа встает из-за стола и желает мне доброй ночи, я вяло киваю. Домучиваю уже давно остывший стейк, допиваю горьковатый черный чай и виновато поглядываю на так и не тронутый десерт.

Ночью я почти не сплю. Даже давно знакомым кошмарам недостаточно того времени, на которое я успеваю провалиться в дрему – едва туманные картинки начинают появляться в моем подсознании, вздрагиваю от вибрации телефона. Так быстро хватаю его, будто бы будильник сиреной орет на весь дом, хотя его тихая, мягкая мелодия едва ли способна разбудить среднестатистического человека.

После завтрака я поднимаюсь обратно в свою комнату, встаю перед раскрытым шкафом и с тяжелым вздохом принимаюсь за создание образа нормального человека. На это у меня уходит все оставшееся время. Из комнаты я выхожу уставшей и выбитой из колеи. В черной блузке наверняка выгляжу так, будто бы собираюсь ехать на похороны. Хорошо, если не в главной роли.

Столкнувшись с напряженным взглядом Айдена, я, кажется, впервые различаю в нем нотку тревоги. Значит, выгляжу очень паршиво. Остается надеяться, что улыбка спасет положение.

– Отец звал тебя к столу, – оповещает телохранитель и освобождает проход по коридору. – Они ждут.

Сглотнув, направляюсь к лестнице. Если скажу, что у меня не дрожат колени – я совру.

Еще из холла слышу ее тихий смех. Слова отца неразборчивы, но голос его звучит весело и мягко. Я застываю на ступеньках в нерешительности и вздрагиваю, когда ладонь Айдена касается моего предплечья.

– Можем войти вместе, – тихо и бесстрастно предлагает он.

Я впервые испытываю к телохранителю что-то похожее на благодарность. Кидаю быстрый взгляд на его лицо и сталкиваюсь с непроницаемым выражением темных глаз. Пожалуй, этот человек начинает ассоциироваться с постоянством и ощущением, будто бы все под контролем. Пусть и не под моим.

В обеденный зал я захожу вместе с Айденом. Телохранитель отступает от меня и занимает место возле дверей, как и всегда. Когда я решаюсь оторвать взгляд от пола, глаза сами собой приковываются к Шарлотте.

Я сразу же замечаю ее чистую, естественную красоту. Светлые волосы мягкими волнами спадают ей на плечи, а аккуратная челка оттеняет мятно-голубые глаза. Шарлотта оказывается таким неожиданным воплощением мягкости и открытости, что я глупо застываю, забыв заранее продуманное приветствие. Готовившись к войне, я оказалась не готова к мирным переговорам.

Шарлотта поднимается из-за стола и с улыбкой кивает мне. Папа наблюдает за нами с нескрываемым удовольствием и радостью.

– Здравствуй. – Голос Шарлотты оказывается неожиданно нежным, что вызывает в моей голове внезапную мысль: эта женщина редко повышает его. – Я Шарлотта Кэррингтон. Очень приятно познакомиться с тобой, Шелл. Это твое полное имя?

– Да, – отвечаю я после продолжительной паузы и тут же, спохватившись, добавляю: – Приятно познакомиться.

Шарлотта с улыбкой указывает на место напротив себя и отца, сервированное для меня. Забыв пожать ей руку или хоть как-то отреагировать на то, что ради меня она вставала, я неловко опускаюсь на стул и нервно тереблю край тканевой салфетки.

– Папа говорил, у вас тоже есть дочь.

– Да, она должна совсем скоро приехать, – мягко отзывается Шарлотта, занимая свое место. – У Сэм были курсы в колледже, поэтому твой папа отправил за ней водителя.

Значит, сама Шарлотта приехала еще раньше. Неудивительно, что я ничего не слышала – в этом доме запросто можно потеряться.

– Можешь рассказать что-нибудь о себе, Шелл, – вступает в разговор папа, перемешивая вилкой сытный салат.

Потрясающе. Я? Что я, черт возьми, могу рассказать? Привет, я недавно лежала в психиатрии с ПТСР, а как ты проводишь выходные?

– Э-э, – выдавливаю из себя хоть какой-то звук в этой неловкой тишине. – Да мне в принципе особо и нечего рассказывать…

– Чем ты увлекаешься в свободное время? – выручает меня Шарлотта более конкретным вопросом.

Я судорожно перебираю в голове свои хобби и озвучиваю наиболее безобидные:

– Рисованием, чтением… машины люблю.

– О, ты водишь? – искренне интересуется Шарлотта, приступив к еде.

– Да. У меня есть машина. – Я слегка расслабляюсь, ступив на знакомую мне территорию. – С ней и вожусь большую часть времени.

Папа удивленно поднимает на меня взгляд. Я слишком поздно осознаю, что о таких нюансах он не знал.

– Машина сейчас у моих друзей, – спешно добавляю уже скорее для него. – В мастерской. Они о ней заботятся.

Шарлотта внимательно наблюдает за моим отцом. Догадалась ли она, что он сам понятия не имел о таких, казалось бы, очевидных вещах? По моей спине пробегает холодок, ведь я чуть не проговорилась, что перевезла машину к друзьям совсем недавно.

От лица отливает кровь, когда я вспоминаю, что Айден находится позади меня, у дверей, и наверняка отчетливо слышал каждое слово о вещах, которые по идее должны были быть ему известны.

К счастью, Шарлотта берет инициативу на себя и непринужденно рассказывает о себе и Сэм. От волнения и концентрации на еде я мало что запоминаю, сформировав в голове лишь примерный портрет Шарлотты. Она много лет работает в той же компании, что и мой отец, а знакомство их именно там и произошло. Напрямую Шарлотта не упоминает, как давно они с папой общаются, но из ее рассказов я делаю вывод о нескольких годах.

Не знаю, сколько времени проходит за этими тихими разговорами. Шарлотта продолжает втягивать меня в беседу, при этом умудряясь не давить.

Саманта Кэррингтон врывается в наш дом, как самый настоящий ураган. В главном холле слышится грохот, за которым следуют спешные извинения. Звонкий девичий голос оповещает:

– Мам! Артур! Я приехала!

– Заходи, солнце, – Шарлотта слегка повышает голос, чтобы дочь услышала ее.

Я в напряжении застываю, когда ураган по имени Саманта влетает наконец в обеденный зал. Роскошные темные волосы, будто бы только выпущенные из рук стилиста, вихрем распадаются на плечах девушки. Губы, подведенные бордовой матовой помадой, расплываются в широкой улыбке. Такие же светлые глаза, как и у Шарлотты, все те же изгибы лица и фигуры. От нее буквально лучится жизненная энергия – она явно из того типа людей, которых можно назвать ходячими батарейками.

Мой отец приветствует Саманту первым. Она несколько раз кивает, а потом заключает поднявшуюся из-за стола Шарлотту в крепкие объятия. Втроем они кажутся настоящей семьей. Простой и такой привычной, насколько это возможно в богатом окружении. Теплой и единой, несмотря на разную кровь. Пока я наблюдаю за ними, в груди колет что-то, похожее на тоску. В это мгновение слегка оборачиваюсь и бросаю беглый взгляд на Айдена. Я не удивляюсь, когда понимаю, что все это время он смотрел в мою сторону.

Наконец взгляд Саманты обращается ко мне. Я моментально деревенею, боясь лишний раз пошевелиться, и осторожно улыбаюсь.

– Привет! Я Сэм, но ты, наверное, и так знаешь. – Девушка занимает место рядом со мной и приступает к еде с явным аппетитом.

– Привет, – тихо отвечаю я.

– Как жизнь?

– Нормально…

Внезапно Сэм смеряет меня заговорщицким, настороженным взглядом. Я перестаю улыбаться и растерянно смотрю на нее, пока девушка смотрит на моего отца и Шарлотту. Будто бы сделав какой-то вывод, она вдруг поднимает две свои тарелки и кивает мне:

– Пойдем-ка в твою комнату. Давай-давай, бери с собой.

Я так и застываю с приоткрытым ртом и недоверчиво наблюдаю за тем, как Сэм встает из-за стола, целует Шарлотту в щеку и заявляет:

– Мы потусуемся вдвоем, ладно? А вы тут поболтайте, мы еще вернемся попозже. Горячее же скоро?

– Да, минут через двадцать, – отвечает отец.

Сэм уже ждет меня в дверях, пока я поспешно встаю и поднимаю тарелку с салатом. Когда мы выходим в холл, Саманта тихо шепчет:

– Ты при них прямо как зажатый кролик. Пойдем-ка отсюда.

Прежде, чем я успеваю ответить, Сэм замечает следующего за нами Айдена. Хмыкнув, она легонько подталкивает меня локтем и подмигивает:

– А это тот самый твой телохранитель?

Я теряюсь с ответом и выдавливаю что-то совсем не к месту:

– Ты хорошо общаешься с Артуром, раз все знаешь.

Несмотря на мои опасения, Сэм мягко смеется и кивает:

– Да, мы давно знакомы. Он классный. – Сэм замечает мою задумчивость и, пока мы поднимаемся по лестнице, вдруг протягивает: – О, только не говори, что ты обижаешься, что тебя так поздно с нами познакомили. У твоего папы особо вариантов не было, ты знаешь.

– Да. – Вздохнув, я открываю дверь в свою комнату и пропускаю Сэм. – Просто… вы все друг друга знаете, хорошо общаетесь. А я двух слов связать не могу, на дыхании спотыкаюсь. Чувствую себя лишней.

Сэм резко разворачивается ко мне, отчего я едва не сталкиваюсь с ней и с трудом удерживаю тарелку. В светлых глазах девушки полыхает праведный гнев.

– Еще чего! Чтобы я больше такого от тебя не слышала, Шелл, – отчеканивает она и почти сразу смягчает тон, а после проходит к дивану.

Пока я в растерянности застываю около двери, Сэм опускает наши запасы на журнальный столик и надкусывает тарталетку с икрой.

– Между прочим, твой папа постоянно говорит о тебе, – она пытается говорить с набитым ртом. – Все уши нам с мамой прожужжал, даже когда ты еще жила с матерью.

Почему-то я улыбаюсь. В груди трепетно бьется согревающая надежда, и, когда сажусь напротив Сэм, все же решаюсь спросить:

– Что он рассказывал обо мне?

– Да всякое. Он сам мало что о тебе знал, поэтому для нас с мамой ты была как какой-то мифический зверь. – Сэм смеется, и я невольно улыбаюсь в ответ. – Постоянно приплетал тебя: «Шелл бы это понравилось», «жаль, что Шелл с нами нет», «видела бы это Шелл».

Я в удивлении застываю.

– Но если он почти не знает меня, – осторожно замечаю я. – Как он может догадываться, что мне нравится, а что нет?

– Он помнит тебя совсем ребенком. Что он знал о тебе на тот момент, то и рассказывал. К слову, к этим воспоминаниям он относился очень, очень ревностно. Я иногда начинала с ним спорить. Однажды доказывала, что девчонкам не нравятся выставки «Трансформеров». Но он был непреклонен, постоянно повторял, что в твоем детстве вы с ним смотрели первые два фильма с десяток раз.

Опускаю взгляд, стараясь унять колотящееся сердце. Мои скудные представления об отце в момент пополнились такими неожиданными и теплыми деталями. Что с ними делать совершенно не понимаю. Я как художник, застывший возле черно-серого полотна с яркими, живыми красками.

– Ты, может, нас совсем не знаешь, – с улыбкой говорит Сэм. – Но вот мы будто бы все время жили с тобой вчетвером.

Глупая пелена возникает перед глазами. Я пытаюсь наколоть вилкой кусочек нарезанного кубиками сыра, чтобы сконцентрироваться на чем-то кроме сдерживания слез.

– Эй-эй, ну ты чего? – От мягкости ее голоса я не выдерживаю, откладываю тарелку и закрываю лицо руками.

Будто вода через прорванную плотину, накопленные эмоции вырываются из меня слезами. Я пытаюсь сдерживать рыдания, чтобы не напугать Сэм еще сильнее, однако она сама подсаживается ближе и заставляет меня выпить холодной колы.

– Прости, – сконфуженно произношу сквозь слезы. – Это… само собой, я не могу…

– Брось, – отмахивается Сэм и настойчиво пытается запихнуть мне в рот маленькую тарталетку. – А ну ешь.

Я начинаю смеяться от комичности всей этой ситуации. Сидя на диване в слезах и с покрасневшими глазами, я пытаюсь проглотить тарталетку с икрой и давлюсь рыданиями. Смешно, но так похоже на меня.

– Что с тобой такое вообще? – осторожно спрашивает Сэм, наблюдая за мной несколько минут. – Я имею в виду, в целом. Ты выглядишь очень забитой.

Я могла бы рассказать ей о том, что произошло. Рассказать, почему попала в клинику, почему теперь живу с отцом и почему потеряла все навыки общения с людьми. Но первая встреча – не лучший момент, чтобы выливать на человека такие мрачные подробности. А может, я просто снова бегу от прошлого, рассказать о котором едва ли не страшнее, чем снова пережить его.

– Прости, – я снова приношу извинения будто бы за все сразу и виновато улыбаюсь. – Наверное, я просто не привыкла к окружению, в котором люди так искренны и добры. – Сквозь смех признаюсь: – Я ожидала суровую мачеху и ее дочь-бунтарку, которая устроит мне шоу на выживание. А вы… вы совсем другие. Это прозвучит глупо, но когда все идет хорошо, я ищу подвох, мне кажется, что что-то пойдет не так…

Сэм возмущенно взмахивает рукой и перебивает меня:

– Не знаю, что у тебя там такое случилось, но не все люди в мире созданы для того, чтобы портить тебе жизнь. Тебе стоит это запомнить, чтобы… ну, хотя бы не сталкиваться с трудностями в общении.

Как ловко она скрыла под этими словами «чтобы не потерять еще больше, чем ты уже успела».

Пока я успокаиваюсь окончательно, она подходит к ноутбуку и включает его. Когда Сэм спрашивает пароль, я без раздумий называю комбинацию цифр и поворачиваюсь, гадая, что она задумала. Издалека я различаю открытое приложение Spotify и улыбаюсь, когда в колонках начинает играть Måneskin – Close to the Top.

На первых же нотах песни Сэм делает погромче и начинает плясать какой-то импровизированный танец, двигаясь в такт бодрой музыке. Сэм протягивает руки и недвусмысленно намекает на то, что мне пора присоединиться. Помедлив всего мгновение, я поддаюсь ее очаровательной беззаботности и энергии, поднимаюсь и сжимаю ее руки в ответ. Вместе мы начинаем танцевать так, как только умеем. В моем случае, крайне топорно и неестественно, но именно это заставляет меня смеяться и улыбаться.

В какой-то момент Сэм начинает громко и уверенно подпевать. Такую свободу, с которой она поет свою любимую песню, такую энергию, которая делает Сэм по-настоящему живой, я не видела никогда.

Как же хорошо, что сегодня не сбылось ни одно из моих ожиданий.

Глава 8. Набег

Ночные кошмары – мои старые верные друзья. Они и раньше постоянно навещали меня под утро, когда глубокий сон прерывался рассветом или вечным шумом машин за окном. Теперь, когда моя жизнь буквально вывернулась наизнанку, ни одна ночь не проходит без их настойчивого визита.

У кошмаров скверный, садистский характер. Проще говоря, те еще паскуды. Будто верные проводники, они раз за разом окунают меня в события прошлого. Почти всегда демонстрируют смазанные обрывки задом наперед: от плодов, которые я пожинаю сейчас, к корням всей этой отвратительной истории.

Так происходит и этой ночью. Мое сознание, охваченное агонией сменяющихся образов и ощущений, уверено в достоверности происходящего настолько, будто бы я действительно заново проживаю его.

Мама с перекошенным от ярости лицом. Ее заплаканные глаза с разводами от дешевой туши, комками свалявшейся на щеках. Ее рука, до побеления костяшек сжимающая обыкновенный кухонный нож и трясущаяся так сильно, будто мама боится его сама.

А ведь какая-то часть ее сознания наверняка вопила о том, что происходит непоправимое. Никогда не поверю, что в тот момент в ней не осталось ничего от той женщины, которую я знала в детстве. Какая-то крупица, капелька, щепотка… но была. Именно она сотрясала все тело мамы дрожью.

Какой-то посторонний звук нарушает течение кошмара. Тихий скрип паркетного пола звучит в моих ушах настолько неестественной, неправильной деталью, что меня охватывает еще большая паника.

Я резко открываю глаза, наконец осознав, что все это время метаюсь по кровати. Сначала окружающая меня комната кажется до ужаса незнакомой и чужой. Резко сажусь в постели, включаю прикроватный бра и судорожно восстанавливаю в памяти события последних недель. Когда я поднимаю взгляд, становится понятно, откуда доносился этот тихий скрип паркета.

Айден застывает посреди комнаты, не решаясь приближаться. На нем только наспех надетые спортивные штаны и белая облегающая майка, нет даже обуви – кажется, что он сам только что вскочил с кровати. На поясе виднеется портупея с кобурой для пистолета. Руки телохранителя слегка приподняты, он как бы демонстрирует, что не собирается пользоваться оружием. Словно это должно меня успокоить, с учетом того, что он посреди ночи какого-то черта делает в моей комнате.

Заметив гнев, смешанный с испугом на моем лице, Айден тихо произносит:

– Полагаю, тебе снился кошмар. Я услышал крик, обязан был проверить.

В растерянности оглядываюсь вокруг. В сознании мелькают обрывки кошмара, и я наконец полностью возвращаюсь в реальность. Простынь и одеяло смешаны в один ком, а на моих щеках ощущается свежая корочка от высохших слез. Спохватившись, хватаю край одеяла и натягиваю его едва ли не до подбородка, отползая назад так, чтобы уткнуться спиной в изголовье кровати. Я не свожу пристального взгляда с Айдена. Держу его в поле зрения, это внушает иллюзию, будто у меня все под контролем.

Кто бы знал, насколько мне страшно. Его не должно быть здесь. Кем бы Айден ни работал, он остается мужчиной, он намного сильнее меня. Это не парень, которого можно будет остудить пощечиной или парой едких оскорблений.

Похоже, все эти судорожные размышления как-то отражаются на моем лице.

– Шелл.

Вздрагиваю, не ожидая услышать в его голосе капельку негодования. Поразительно, как меня пугает проявление хоть чего-то живого в Айдене – хотя в добром здравии я наверняка бы не упустила возможность подколоть его за потерю прежней выдержки.

– Я не собираюсь причинять тебе вреда, – уже тише произносит Айден. – Подумай сама. За любой проступок я понесу ответственность куда большую, чем любой другой человек. Я похож на того, кто любит влипать в неприятности?

Скорее, он похож на того, кто от них избавляет. Но я молчу, стиснув зубы, и лишь отрицательно качаю головой. Я не могу отвести взгляд от кобуры и пистолета в ней. Проследив за моим взглядом, Айден нарочно медленно снимает портупею вместе с кобурой и бесшумно наклоняется, чтобы положить ее на пол.

– Все в порядке, – зачем-то говорит он снова и слегка приподнимает руки.

Страх, сковавший меня спросонья после ночного кошмара, довольно быстро рассеивается. Излишняя осторожность Айдена раздражает. Он обращается со мной, как с диким, загнанным в угол зверем… неужели я так и выгляжу?

– Раз все нормально, – вырывается у меня, – почему ты до сих пор здесь?

– Жду прямого приказа.

Мои губы вздрагивают, едкие слова уже готовы сорваться с них. Но я почему-то молчу. Да, стоило бы выгнать телохранителя из моей комнаты и попытаться уснуть, однако перспектива нырнуть обратно в череду кошмаров спасением совсем не видится. Мне хочется… поговорить?

Не стоит забывать, кто такой Айден. Как он опозорил меня на глазах половины университета.

Однако мне так и не удается выдавить из себя короткое «уходи». Такое простое слово, но оно костью застревает у меня поперек горла. Злость на себя саму зреет гнилым плодом где-то в груди. Закрываю глаза и прислоняюсь затылком к прохладной стене. Слышу, как Айден садится в кресло возле камина, всего в пяти шагах от кровати. Приоткрыв глаза, я украдкой наблюдаю за ним, пока мужчина осматривает выключенный камин.

В тусклом свете прикроватного бра видны мышцы его плеч. От силуэта тела Айдена где-то в моем животе сворачиваются узлы. И это вовсе не милые бабочки, о которых я столько слышала.

– Эти кошмары как-то связаны с тем, почему ты попала в клинику?

Тихий вопрос Айдена застает меня врасплох. Пробежавшись взглядом по комнате, неохотно признаю, что кроме моей глупой неприязни к этому человеку у меня нет ни единой достойной причины, почему я могла бы соврать или уклониться от ответа.

– Да. Это связано с недавними событиями… с мамой, точнее. В общем, долгая история.

Когда уже готова продолжить рассказ, предательский ком застревает в горле. К счастью, Айден не настаивает на продолжении. Я благодарна ему за то, что не демонстрирует ложную заинтересованность. Айден телохранитель, не более того. Мне не стоит об этом забывать.

– Неважно, что там произошло, – вдруг нарушает он тишину. – Теперь ты здесь. Это главное.

В легкой растерянности смотрю прямо перед собой. Не таких слов я от него ожидала, однако они наводят меня на новые туманные размышления. В голову с поразительной настойчивостью лезет вопрос: чувствую ли я себя здесь дома? В безопасности ли я? Пытаюсь быстро вспомнить лица людей, с которыми успела пересечься на территории особняка.

– Ты же знаешь всех, кто работает в доме отца? – задумчиво спрашиваю я.

– Можно сказать, что да.

Медлю, прежде чем задать новый вопрос. Сомневаюсь, не слишком ли странно и абсурдно он будет звучать, но раз уж начала…

– Ты хорошо разбираешься в людях, – осторожно подмечаю я. – Как думаешь, кого из местных следует опасаться?

Только сейчас Айден поворачивает голову в мою сторону. Взгляд его скользит по темному полу, но так и не перемещается на меня.

– С учетом моего постоянного нахождения рядом, никого.

– Ну мало ли. – Мне становится стыдно за свой вопрос, поэтому пытаюсь свести все к шутке. – Между прочим, твое присутствие как раз и наводит на мысли, вдруг тут кто с катушек слететь может.

Айден ничем не отвечает на мой неловкий юмор. Когда я уже решаю, что разговор снова сошел на нет, он вдруг произносит:

– Тебе не доводилось пересекаться с людьми, которые могут вызвать опасения. В этой части дома находятся только те, кому твой отец доверяет. Все они вполне надежные люди, знающие свое место.

Только сейчас задумываюсь о том, сколько работников я видела вообще. Садовник, водитель, лакей в обеденном зале, повар, уборщица… и, собственно, все.

Догадка пронзает, как разряд электричества. Если отец намеренно держит людей на расстоянии от меня, может ли он точно знать о том, что случилось в доме матери? Эта мысль настолько пугает, что я насильно заглушаю ее, заставляя себя думать о чем-то другом. В голове вертятся глупые и бесполезные вопросы, но все же из этой карусели я умудряюсь выхватить стоящий.

– Я так и не знаю, сколько тебе лет, – растерянно произношу я. Забавно, что такой вопрос задается мной только сейчас. – Папа говорит о тебе так, будто вы очень давно знакомы.

– Мне двадцать семь. Последние пять лет я работаю на мистера Мэйджерсона.

Я невпопад киваю, не зная, как мне относиться к такому ответу. Разница в нашем возрасте составляет всего шесть лет, но кажется, нас разделяет целая жизнь. Думаю, стоит ли спрашивать, чем Айден занимался до моего появления, но вопрос телохранителя опережает меня:

– Я тоже хотел бы кое-что спросить. Почему ты так меня ненавидишь?

Когда я в замешательстве поднимаю голову, наши взгляды пересекаются. Как-то упустила момент, когда именно он начал наблюдать за мной. Почему этот вопрос Айдена так возмутил меня? Это ведь правда.

– Хм, с чего бы начать? – не удерживаюсь я от горькой усмешки. – Может, с того, что тебя наняли без моего ведома и согласия? Или с того, что ты вытворил на парковке перед универом? С того, что я и шагу не могу сделать без твоего пристального внимания? Хм, или с того, какой ты безэмоциональный истукан, которого невозможно прочесть?

«Или потому, что я постоянно забываю, что хотела отомстить?» – этого вслух не произношу, удержав слова на кончике языка, и плотно поджимаю губы.

Айден пару раз моргает, неотрывно смотря на меня. Похоже, такого честного и развернутого ответа он и не ждал.

– Никогда бы не подумал, что моя сдержанность окажется пунктом в списке моих промахов. Но раз так, я приношу свои извинения. За все пункты. Но не выполнять свою работу я не имею права.

– Угу. Забей, я знаю. Просто… За последние пару лет я всегда наготове. Защищаться, разбираться, с чем-то бороться… в одиночку. И я привыкла отвечать только за себя, полагаться на свои знания, умения и выдержку. Очень трудно взять и смириться с ровно противоположным вариантом, понимаешь?

Без особой надежды перевожу взгляд на Айдена, но он, к моему удивлению, кивает.

– Вполне.

Такой простой, но в то же время важный ответ селит в душе множество противоречий. Молчу, разглядывая его лицо в полумраке комнаты. Я испытываю чувство вины за то, что клялась заставить этого человека пожалеть о своей работе. В то же время корю себя за то, что вообще чувствую что-то подобное и отступаюсь от своих прежних убеждений и обещаний. Как же с ним все сложно…

– Я ведь явно усложняю тебе работу. А ты мне – жизнь. Почему ты просто не найдешь нового заказчика? – как-то совсем отчаянно спрашиваю я.

– Сейчас с этим трудно. По многим причинам.

– То есть ты мне жизнь просто от безвыходности портишь? – усмехаюсь я.

– Я не порчу ее, а оберегаю, – поправляет Айден и добавляет тише: – По крайней мере, пытаюсь.

В комнате становится очень тихо. Я не нахожу ответа и опускаю взгляд на свои руки. Слышу, как Айден поднимается со своего места, и кресло тихонько поскрипывает от его движения.

– Пойдем, – вдруг говорит он.

Я в удивлении поднимаю голову. Телохранитель поворачивается и едва заметно пожимает плечами.

– Спать ты явно больше не хочешь. А на кухне еще никого нет. Можем устроить набег. У меня нет кулинарных навыков… но там должно быть что-то в холодильниках.

Сначала не верю своим ушам. Еще несколько секунд глупо смотрю ему в спину. Айден, решив, что я отказываюсь, поднимает с пола кобуру и направляется к двери. Спохватившись, что он устроит ночной пикник без меня, я тут же спрыгиваю с кровати, накидываю поверх ночной майки длинную толстовку и семеню следом за телохранителем.

В коридорах дома царит глухая темнота. Я зябко поеживаюсь, скорее от парадоксального страха, нежели от холода. Слепо смотрю по сторонам и едва ли не налетаю на притормозившего Айдена. Он протягивает мне руку, и я цепляюсь за предплечье мужчины. Теплая кожа оказывается неожиданно мягкой, и в сравнении с ней мои пальцы напоминают лягушачьи лапки.

– Ты в самом деле как маленький ребенок, – почти шепотом причитает Айден. – Боишься ночных кошмаров и темноты.

Почему-то я не нахожу в себе былой злости, чтобы колко ответить на подобные заявления. Возможно, все дело в том, как мягко прозвучал этот укор – так, будто эти слова даже при желании нельзя воспринять как удар. Или же дело в том, как уверенно и бесшумно Айден ведет меня по погруженному в темноту дому, позволяя держаться позади.

А может, в самом факте того, что телохранитель тайком пробирается вместе со мной на кухню посреди ночи, выискивает съестные припасы, шикая на меня, когда я излишне громко роняю коробку с замороженными куриными наггетсами. Мы вдвоем упираемся взглядами в тихо шумящую микроволновку, ожидая, когда произойдет маленькая кулинарная магия.

К себе в комнату я возвращаюсь лишь через час, лопаясь от сытости. Я бы покатилась по полу шариком, если не Айден, упрямо проводивший меня до самой двери. Берусь за ручку и медлю, с тяжелым сердцем проматывая в голове всю сегодняшнюю ночь. Привычное самокопание ставит меня перед вопросом: куда подевался весь твой нрав, Шелл? Куда делся праведный гнев, как получилось так, что сегодня ты по собственной воле провела с ним время? Или твоя гордость стоила пачки куриных наггетсов?

Так или иначе, Айден заслуживает благодарности.

– Спасибо, – шепчу я перед тем, как скрыться в комнате.

В предрассветном полумраке замечаю, как телохранитель сдержанно кивает. Была ли игрой моего сонного воображения тень улыбки, мелькнувшая на его губах?

Глава 9. Уговор

Хэй, принцесса из замка, твоя тачка готова.

Это ли не лучшее сообщение, которое можно получить с утра? Особенно когда это самое утро начинается далеко за полдень. Пока я тщетно протираю глаза и продолжаю нежиться в постели, телефон издает тихий звук, привлекая мое внимание к еще одному сообщению. Я приподнимаюсь на локтях и посматриваю на экран блокировки.

Сегодня ночью собираемся как обычно. Ты будешь?

Улыбаюсь, беру телефон в руки и переворачиваюсь на спину. Медлю с ответом, задумчиво поглядывая на аватарку Лиама. В сознание закрадывается пугающее подозрение: раз о законченном ремонте мне сообщает именно он, не приложил ли Лиам свои ушлые ручки к моей машине? Виниловых наклеек с полуголыми аниме-красотками я ему точно не прощу.

Ответ дается мне удивительно легко.

Да.

Я слишком скучаю по нашей безумной компании. А может, я скучаю по себе самой – прежней, какой меня знают только эти ребята. Как будто старая, всем знакомая душа затерялась где-то среди пыльных стеллажей автомастерской.

Этой же ночью совершаю уже второй свой побег. Я не тешу себя надеждами, что моя схема будет работать вечно – рано или поздно меня заметят, и дело кончится скандалом. Особенно с учетом того, что Айден уже слышал о некоторых… несостыковках. За неимением других вариантов, я обещаю себе придумать что-то более надежное позже.

Путь до мастерской отнимает у меня чуть меньше времени. Теперь дорога знакома, сил предостаточно, а мои навыки езды на велосипеде ожидаемо подросли. Хоть мышцы ног и спины сводит от нагрузки, я останавливаюсь всего пару раз, чтобы выпить воды.

Когда впереди начинает виднеться родное взгляду здание, я не могу сдержать улыбки. Велосипед оставляю возле поржавевших гаражных ворот и с наслаждением вдыхаю запах бензина – наверняка кто-то недавно заправлял полный бак, используя канистру.

На первом парковочном месте я замечаю свою машину. Сердце пропускает удар, порыв нежности заставляет меня растроганно улыбаться. Моя красотка вымыта и отполирована – будто только недавно покинула автомобильный салон. К счастью, никаких виниловых наклеек с обнаженными девушками на ней нет.

– Думала, мы ее на запчасти разберем? – раздается позади меня голос Лиама.

Я тут же испуганно оборачиваюсь и чертыхаюсь, на что он только шире улыбается. Парень стоит, облокотившись спиной о высокую ржавую бочку, которую мы обычно выносим на улицу, чтобы сжечь в ней мусор.

– Нет, я боялась увидеть твой вклад, – признаюсь с усмешкой, похожей на те, что имеет в своем арсенале сам Лиам.

Он театрально хватается за сердце, изображая ранение. Перестав валять дурака, парень с прежней улыбкой поглядывает на меня:

– Вообще-то я всего лишь убрал ржавчину с порогов и грязь с подкрылок. Могла бы и заметить.

Пока я в удивлении оборачиваюсь обратно к машине и наконец замечаю проделанную Лиамом работу, из нашей импровизированной гостиной раздается возглас Лео:

– О, Шелл здесь! Наконец-то! Ноа, распечатывай, чего пожевать!

– Спасибо, – успеваю я искренне поблагодарить Лиама, прежде чем он уходит к ребятам.

Джексон встречает меня крепкими объятиями. Ноа – медленным кивком головы, после чего протягивает мне кусочек пиццы. Я с удовольствием пробую еще теплую пепперони и похлопываю по плечу Лео, пока Питер ограничивается усталой улыбкой. Он выглядит так, словно не спал последние несколько суток. На мой встревоженный взгляд он отмахивается, а Лиам поясняет:

– Это он так решил заранее готовиться к экзаменам. Еле вытащили этого зубрильщика.

– Серьезно? – Я удивленно моргаю, занимая место на диване возле Джексона. – Пит, я тебя не узнаю. Ты же никогда не был ботаником.

– Поэтому меня и спасет только зубрежка, – морщится друг, будто попробовал безалкогольное пиво. – Мне и так грозит неаттестация. Давайте хоть тут не будем об этом, а? Налетайте. Я зря, что ли, столько пиццы привез? Шелл, ты первая.

– Да, кстати, – встрепенувшись, замечает Лиам. – Ты себя вообще видела?

Я в растерянности моргаю, улыбка застывает на губах. Прежде, чем я начинаю понимать, что со мной не так, Лиам наклоняется с кресла, дотягивается до меня и пытается ущипнуть за бок. Скривившись, я успеваю увернуться, а парень со смехом поясняет:

– Где твоя знаменитая сочная фигура? Где шикарные ляжки, сексуальные руки? Что за кожа да кости? Фу. Не разочаровывай меня.

Впервые за долгое время я хохочу так искренне. Джексон важно кивает, демонстрируя полную солидарность с претензиями Лиама, и уже протягивает мне второй кусочек пиццы вместе со стаканом какой-то газировки.

И я не смею с ними спорить.

Даже не помню, как все перешло к танцам. Я едва ли не сворачиваюсь от хохота, когда Лиам и Лео отплясывают нечто среднее между макареной и тектоником. Смотрю на них и ловлю себя на ощущении, что напряжение последних дней наконец-то отступает от меня прочь. Я словно вдыхаю долгожданную порцию свежего воздуха.

Танцы под случайную музыку как-то незаметно перетекают на улицу. Ребята выкатывают из мастерской нашу старую ржавую бочку, заполняют ее макулатурой и поджигают. Ради старого медиапроигрывателя Ноа протягивает удлинитель прямо из мастерской.

Мы совершенно одни. Под покровом мягкой, прохладной ночи. На мили вокруг – никого, кроме нас, нашей музыки и тепла от горящей бочки. Присев на край бетонного ограждения, я поднимаю голову к небу и всматриваюсь в те редкие звезды, что виднеются там, далеко-далеко впереди. Их вечное сияние дарит мне необъяснимый покой и умиротворение. Кажется, будто бы, пока на небе еще светят звезды, – можно выдержать все что угодно.

Нашу шумную тусовку я запоминаю отдельными, яркими моментами. Когда воздух на улице становится совсем уж кусачим, а на танцы ни у кого не остается сил, мы возвращаемся в мастерскую.

Я с наслаждением плюхаюсь в покосившееся кресло. Взгляд лениво скользит по поддонам, служащим нам столиком. Кто-то оставил бутылку газировки, открытую, но все еще полную. Напиток наверняка изрядно выветрился. Пока я тянусь за бутылкой, меня, как и всех остальных, отвлекает ненавязчивый, едва различимый звук, которого здесь точно не должно быть: тихий хруст гравия под колесами легковой машины и мягкое урчание двигателя. Мой растерянный взгляд падает на Джексона, и я холодею, поскольку его лицо излучает тревогу. Лиам, будто бы за секунду протрезвев, садится на диване ровно и прислушивается.

– У вас появился кто-то новенький, пока меня не было? – тихо спрашиваю я.

Джексон отрицательно мотает головой. Он поднимается с кресла и жестом зовет Лиама за собой. Вдвоем они, как самые бесстрашные, направляются к дверям мастерской. Парни вооружаются чем попало: Джексон подхватывает старый газовый ключ, а Лиам – монтировку. Парни встают по обе стороны от главного входа. В мастерской становится так тихо, что мне кажется, будто бы всем вокруг слышен тревожный стук моего сердца. Питер стремительно бледнеет, и в его глазах отражается такой ужас, что я почти уверена: он в курсе, кто мог пожаловать сюда в такой час. Ноа сохраняет спокойствие и открывает панель набора номера на телефоне, набирает 911, но пока не нажимает на иконку вызова. Только Лео, проснувшись от дремы, без лишней паники удивленно моргает глазами.

Когда затянувшиеся мгновения тишины кажутся мне вечностью, дверь мастерской открывается. Чья-то высокая темная фигура проскальзывает вперед. Джексон и Лиам не теряют времени даром – атакуют с двух сторон, начиная драку. Даже не знаю, кто из них издал этот воинственный вой перед началом боя.

Однако он так же быстро обрывается. Лиам вместе с монтировкой оказывается на полу еще до того, как я узнаю нашего незваного гостя.

Только не это.

Пока я застываю от ужаса, Айден с невозмутимым выражением лица заламывает Джексону руку, отбирает газовый ключ и толкает парня в сторону с такой силой, что тот катится по полу едва ли не кубарем. Все происходит слишком быстро – ребята замирают в шоке, мастерская снова погружается в тишину. Лишь Айден отбрасывает подальше газовый ключ, аккуратно поправляет пиджак на плечах и поворачивает голову ко мне.

Его взгляд скользит по бутылке газировки, которую я до сих пор сжимаю побелевшими пальцами, перемещается на банки из-под энергетиков, сиротливо лежащих где-то на полу возле поддонов, и наконец останавливается на недоеденной пицце.

– Какого тут происходит?! – первым от оцепенения оправляется Лиам. Парень подбирает с пола монтировку и угрожающе щурится, буквально прожигая Айдена взглядом. – Ты кто такой, чувак?

Не обращая никакого внимания на его негодование, телохранитель проходит помещение мастерской и занимает место аккурат позади моего кресла. Там он и застывает, наверняка еще и руки перед собой складывает.

– Папин подарок, – компенсирую я молчание Айдена и кисло усмехаюсь.

– Твой папа нанял тебе телохранителя? – почти восхищенно выдыхает Лео. – Круто!

– Ты серьезно? – Джексон так и не двигается с места, буравя взглядом то меня, то моего надзирателя.

– К сожалению, да, – удрученно вздыхаю я. – Надеялась, что смогу отвязаться от него хотя бы ночью, но сами видите… – Замолчав, я поворачиваюсь к Айдену и прищуриваюсь: – Как ты вообще нашел меня?

В привычном молчании, словно не желая использовать голос там, где можно обойтись без него, Айден достает телефон, снимает блокировку и поворачивает устройство экраном ко мне. На карте района мигает всего одна точка, – ровно в том месте, где прямо сейчас находится наша мастерская. В моих жилах стынет кровь.

– Жучок на мне?!

– В твоем телефоне, – бесстрастно отвечает Айден.

Когда он успел? Ответ напрашивается сам собой: у телохранителя было достаточно времени, чтобы установить что-то на моем смартфоне. Особенно после того, как я проговорилась о своих делах при нем же.

Я со вздохом отворачиваюсь от него и в усталом жесте потираю лицо ладонями. Джексон возвращается к дивану, но не спешит садиться – он не спускает внимательного взгляда с Айдена. Лиам же выглядит так, будто из его глаз вот-вот выстрелят молнии.

– Ты же человек, должен спать по ночам, – бормочу я. – Почему ты здесь?

– Не спалось, – лаконично отвечает телохранитель. – Интуиция подсказала проверить сигнал. Убеждаюсь, что ею никогда не стоит пренебрегать.

– А он в курсе, что это незаконно? – Лиам демонстративно разговаривает со мной так, будто Айден нас не слышит.

– Вряд ли это имеет значение, – я слегка морщусь. – Просто забейте, ребят, серьезно. Сделаем вид, что его тут нет.

Пока среди парней разгорается бурное обсуждение, и они наперебой начинают обосновывать абсурдность положения дел, Айден слегка наклоняется ко мне и тихо спрашивает:

– Мистер Мэйджерсон знает про это место?

Страх тонкими коготками впивается в мое тело.

– Нет.

От такой перемены в моем голосе даже среди парней стихает спор, и пять пар глаз удивленно устремляются на меня.

– И, если ты хоть заикнешься перед ним о мастерской, я тебе… – теряюсь, перебирая десятки вариантов жестоких расправ.

– А мы поможем! – лучезарно скалится Лиам, явно поддерживающий любой из них. Для наглядности своих намерений он постукивает концом монтировки по колену.

– Понял, – так же невозмутимо отзывается Айден.

– Что ты понял, охранник Walmart?[2] – с вызовом бросает Лиам.

– Я не стану ничего докладывать. Ровно до того момента, пока это место не представляет опасности для Шелл.

Удивлена, что он не сказал что-то вроде «для моего объекта».

– Пф-ф, – Лиам закатывает глаза.

– Да мы и так сама безопасность, – миролюбиво улыбается Питер.

– Это правда! – вмешивается даже Лео. – Оглянись вокруг, чувак, мы сами все здесь обустроили.

Айден даже не шевелится, полностью игнорируя парней. Лиам пожимает плечами и демонстративно закидывает на них монтировку.

– И чем вы здесь занимаетесь? – вдруг спрашивает Айден без особого интереса.

Ого. Он решил перестать игнорировать моих друзей.

– Мафия и про… – тут же начинает Лиам, но Джексон резко взмахивает рукой, кидает на парня раздраженный взгляд и перебивает его:

– Ремонт старых машин.

Сейчас Лиам мог бы навлечь своей шуткой еще больше неприятностей на мою голову. Не думаю, что телохранитель обладает чем-то вроде чувства юмора. После нескольких секунд молчания, в течение которых парни демонстративно отводили взгляды от Айдена, он наконец выносит вердикт:

– Малы вы для мафии. Но судя по всем этим баллончикам, вы ценители нелегального искусства.

Я кидаю взгляд в сторону, где на старом верстаке сложена груда пустых и полупустых аэрозольных красок. На моих губах мелькает улыбка. Айден слишком внимателен.

Ребята растеряны его проницательностью. Только Лиам и Ноа выглядят так, будто бы их не интересует разоблачение.

– Много старых деталей от автомобилей, инструментов разной степени паршивости, – продолжает лаконично перечислять Айден. – Полагаю, мелкое воровство. У меня возникают вопросы к тем машинам, что стоят около мастерской. Многие выглядят так, словно их угнали со свалки. Интересно будет проверить их номера.

В мастерской воцаряется гнетущая тишина. Питер стремительно бледнеет, Джексон замирает в напряжении, а Лиам заинтересованно наклоняет голову.

Вот и раскрывается неприятная подноготная нашей компании. Не по себе становится даже мне, ведь с этого момента у нас всех официально начинаются проблемы. Потому что Айден прав. Ремонтом старых машин мы и правда занимаемся, но тщательно скрываем, откуда их вообще берем. Храним в тайне наши вылазки, совершаемые на заброшенные и не очень объекты. Никто из наших клиентов не знает, как мы достаем старые запчасти и инструменты.

Мы мелкие воришки. Ну, как мелкие. Так можно сказать, только если забыть, что на счету нашей команды как минимум три машины, украденные с городской автомобильной свалки. Однако я не думаю, что кто-то, кроме наших энтузиастов Джексона и Ноа, смог бы вернуть эти консервные банки к жизни. Теперь у них есть шанс найти новых хозяев.

Что ж, по крайней мере, Айден не догадался о…

– А судя по вашим личным машинам, что стоят в мойке, вы любители ночных гонок. Думаю, таких же нелегальных.

…о стритрейсинге. Черт, Лиам, если бы не его вызывающие дизайны! О чем думали ребята, позволяя ему творить из машин экспонаты для выставки андеграунда?

Лицо Питера приобретает почти зеленоватый оттенок, а Джексон и Лиам быстро переглядываются. Повернув голову обратно, Джексон в мрачном ожидании смотрит на телохранителя.

– Теперь сдашь нас копам? – уточняет он.

– Пусть только попробует, – почти ласково предупреждает Лиам.

– У нас тоже кое-что имеется, – Ноа мельком показывает экран своего телефона, на котором включен диктофон. – Ответишь за чрезмерное преследование с использованием незаконного следящего программного обеспечения.

Ай да Ноа, ай да молодец. Конечно, это почти ничто по сравнению с нашими заслугами, но бой будет проигран не всухую.

Однако все это оказывается ни к чему, ведь Айден спустя несколько тяжелых секунд молчания спрашивает:

– Почему я должен вас кому-то сдавать?

Его голос кажется все таким же бесстрастным, но я улавливаю в нем нотку удивления. Не выдержав, я оборачиваюсь на Айдена. Мне приходится слегка задрать голову, но на лице телохранителя, конечно же, нет никаких ответов.

– Ничто из того, что я здесь вижу, не несет прямой угрозы.

– По крайней мере, пока, – продолжает он, по очереди смотря на парней. – И я очень не рекомендую втягивать ее в ваши дела. Вы можете заниматься чем угодно. Но если в этом будет замешана Шелл, я не имею права оставаться в стороне.

С возмущением поворачиваюсь обратно к ребятам. Они же не думают отстранить меня от наших вылазок? Чтобы я приезжала сюда потусоваться на пару часов и поесть? Я же была неотъемлемым членом команды… по крайней мере, раньше.

– Звучит как уговор, – подмечает Ноа и, как и я, поглядывает на Джексона, ожидая его ответа.

Мое сердце успевает остановиться, пока Джексон в тишине принимает самое жестокое решение.

– Хорошо.

В отчаянии перевожу взгляд на Лиама, ожидая хотя бы его сопротивления, но парень только молча смотрит на Айдена – будто бы уже смирившись. Повернув голову, я смотрю на Ноа, Питера и даже Лео, но все они решают довериться голосу Джексона.

– Вот и снова минус один, – со вздохом подмечает Ноа.

Скрипнув зубами, я намереваюсь сесть обратно, но Айден останавливает меня прикосновением. Он снова слегка наклоняется ко мне.

– Твой отец скоро проснется. Если не хочешь проблем, нужно вернуться как можно скорее.

Сбитая с толку, я обращаю взгляд к высоким окнам, за которыми и правда светлеет предрассветное небо.

– Ладно, – с тихим вздохом сдаюсь я.

Машину решаю оставить здесь – везти ее в дом отца почему-то не хочется, да и смысла особого нет. Тайком на машине мне не уехать, а в обычное время Айден использует свою. Тоскливо взглянув в сторону своей крошки, обещаю себе как можно быстрее разобраться со всей этой неразберихой, в которую превратилась моя жизнь, и вернуться к прежним распорядкам.

Парни тепло прощаются со мной. Питер заключает в долгие крепкие объятия, говоря что-то подбадривающее. Ноа, как редкостный противник тактильности, лишь кивает. Лиам ерошит ладонью мои волосы и приобнимает, напоминая, кому следует звонить в случае чего. Тут же Лео обнимает меня так крепко, что у меня хрустит спина. Я немного посмеиваюсь, погладив его по голове.

И, наконец, Джексон. Впервые глубокий взгляд его карих глаз не вызывает во мне желания улыбнуться.

– Не злись на меня, Шелл, – мягко просит он. – Я делаю все ради твоего блага.

Он странным образом напоминает мне отца. Лишь покачиваю головой, надеясь, что он поймет – я совсем не злюсь. Может, чувствую себя чуточку преданной. Расстроенной. Подавленной. Но точно не злюсь. По крайней мере, не на Джексона. Потому что свое прежнее место в команде я потеряла не сегодня.

А почти два месяца назад.

Глава 10. Язык музыки

Несколько дней подряд тянутся однообразной чередой. Вереница бессмысленных и раздражающих заданий, переписки по электронной почте с преподавателями и, в качестве отдушины, почти постоянное общение с Софи.

Ближе к выходным я решаюсь попросить Айдена отвезти меня в город – хотя бы ради похода в магазин за вещами первой необходимости. Конечно, можно заказать все доставкой или обратиться к любому работнику дома, но я старательно игнорирую эти варианты, желая проветриться. Не хочу, чтобы мое затворничество в четырех стенах стало постоянным.

Как и всегда, Айден молчит. За окнами машины мелькает однообразный лесной пейзаж – до дома остается всего ничего. Я то и дело проваливаюсь в дрему, но все равно замечаю, когда телохранитель неожиданно тянется к гарнитуре в ухе и прикасается к ней, принимая входящий вызов. Из-за того, что Айден продолжает молчать, я уже всерьез сомневаюсь, не поправлял ли он устройство просто так.

– Понял, – наконец кратко отвечает он и снова касается гарнитуры, чтобы завершить звонок. Кинув на меня взгляд, Айден лаконично сообщает: – Когда приедем, тебе стоит сразу подняться в комнату и не выходить в течение часа. У мистера Мэйджерсона рабочая встреча.

Хочу уточнить, чем я могу помешать встрече, если отец заверяет, что этот дом – и мой тоже, но в итоге решаю промолчать. Такой вопрос все равно был бы риторическим, а слушать очередное тяжелое молчание в ответ мне не хочется.

Миновав главные ворота, Айден проезжает мимо основного крыльца и вместе со мной останавливается возле дверей гаража, ожидая, пока они медленно поднимутся. Обычно он паркует машину уже после того, как высадит меня у крыльца, но не в этот раз.

Из гаража мы перемещаемся в западное крыло дома. На широкой лестнице, ведущей на второй этаж, я замедляюсь: из обеденного зала доносятся едва различимые мужские голоса. Один из них принадлежит моему отцу, два других мне абсолютно незнакомы. Их резкость, раскатистость и хриплость не вызывают ни единой хорошей ассоциации.

– …черта с два, Мэйджерсон! Мы так не договаривались, – один из мужчин заметно повышает голос, отчего я разбираю слова.

Отец спокойно и твердо что-то вкрадчиво отвечает, а секундой позже слышится удар двустворчатых дверей – один из собеседников покинул обеденный зал.

Я вижу его. Украдкой, всего на мгновение, когда мужчина появляется в широком арочном проеме, разделяющем холл и лестницу. Крепкое телосложение, небритое, бугристое лицо и лысая голова. Но главное – разъяренный взгляд, от которого по моему телу пробегает холодок.

Я вздрагиваю от неожиданности, когда Айден прикасается ладонью к моей спине. Только мгновением позже понимаю, что таким образом он меня поторапливает.

Оказавшись в комнате, я выдыхаю. Легкая волна облегчения ложится на плечи, а взгляд падает на электронные часы: почти пять. Значит, я как раз вовремя. Не успеваю включить ноутбук, как тут же на весь экран всплывает уведомление о входящем звонке от Софи. Я невольно улыбаюсь, когда вижу подругу.

Она в своем извечном репертуаре. Вокруг нее шум и гам, в кадре мелькает яростно машущий крыльями какаду – один из любимцев Софи. Попугай сидит на ее руке, раскрыв клюв в возмущенном крике. Где-то на фоне слышна музыка, наверно Софи только что закончила очередной кавер-дэнс. Интересно, изучала ли она новую хореографию или повторяла хорошо знакомые? Я не большой фанат корейской музыки, но с точки зрения перформанса, особенно в исполнении Софи, меня это всегда завораживает.

– Почи, немедленно прекрати! – прикрикивает она на попугая.

Какаду опускает голову, забавно растопырив перья на загривке. От его заискивающего вида Софи заливисто смеется и сгоняет проказника с руки.

– Давай, – кивает она мне, – расскажи о своих приключениях.

Не удержавшись, я фыркаю:

– Все чудесно. Теперь из-за Айдена я отстранена от всех серьезных вылазок нашей команды.

– Ты про ребят из той несчастной заброшенной конторки? – Янтарные глаза Софи весело сверкают. – Ну хоть кто-то оградил тебя от этой шайки.

– И ты туда же?

– Расслабься, я просто шучу. Я знаю, как тебе важна эта стайка волчат. Ты же у них как мама-волк.

– Из твоих уст это все звучит детским лепетом, – я морщусь, внезапно ощутив себя крайне глупо и нелепо.

– Это ты так слышишь. А я рассуждаю серьезно. Ты всегда чувствовала себя обязанной отвечать за них всех, за состояние этой вашей заброшки и за все, чем вы там занимаетесь. А теперь, когда тебя лишили возможности действовать, как ты привыкла, ты ожидаемо бунтуешь. И конечно же, виноват наш бедняга Айден.

– Да не то чтобы, – рассеянно подмечаю я.

А ведь я и правда ни разу жестко не отчитывала его. Даже… странно.

– Вау. – Софи заинтересованно наклоняет голову. – Неужели твое ледяное сердце начало оттаивать? Это стоит отпраздновать.

– Ничего у меня не оттаивает.

– Да? Ну ладно, вернемся к теме разговора. Ну вот что кардинально изменится, если ты теперь не будешь влезать по уши в опасное дерьмо на этих ваших вылазках? Просто проводи спокойное время с ребятами.

Мне требуется несколько долгих секунд перед тем, как отпустить с губ единственный честный ответ:

– Мне будет еще тяжелее вернуть себя.

В комнате воцаряется тишина – Софи еще никогда не делала таких длинных пауз в наших разговорах. Смотрю в стол, не видя экрана, и уже думаю, что видеозвонок прервался, но когда поднимаю глаза, то сталкиваюсь с внимательным взглядом подруги.

– Не знаю, что ты там думаешь, но прямо сейчас я сижу и разговариваю с той же самой Шелл, которая была и пару месяцев назад. А ты делишь все на до и после. Не кто-то или что-то, а ты сама расщепляешь себя, проводишь жирную линию. Но, даже если ты не можешь это остановить, хорошо. Тогда играем с твоим мозгом по его правилам. – Софи улыбается и хитро прищуривает глаза. – Знаешь, что я думаю? Мы все постоянно меняемся, но в итоге всегда становимся теми, кем должны быть изначально. Так почему ты считаешь, что твое «после» делает тебя кем-то другим, а не обновленной версией той же самой Шелл? Может, ты зря ей сопротивляешься.

Мне впервые нечего ответить. Ощущение такое, словно меня разоружили, приставили к стенке и взяли на прицел. Мой взгляд бегает по столу, но так и не цепляется ни за один предмет.

Не знаю, сколько мы сидели молча. Софи не нарушала эту тишину ни единым звуком.

Тихий рокот двигателя каждый раз вгоняет меня в дрему. Я упрямо цепляюсь за остатки бодрости и, подавив зевок, произношу:

– Я в собственной кровати так легко не засыпаю, как в этой машине.

Айден, не изменяя себе, отвечает молчанием. Я даже начинаю привыкать. Потерев глаза, я сажусь ровно и со вздохом достаю из рюкзака две толстые тетради. Чем клевать носом, лучше еще раз проверить, все ли готово к сдаче. Не хочется давать миссис Нитсен лишний повод докопаться, дабы «доступно объяснить плохо усвоившийся материал».

Внезапно Айден касается экрана медиасистемы. Это что-то новенькое с его стороны. Он выбирает в настройках пункт «Подключение нового Bluetooth-устройства», а потом вдруг произносит:

– Можешь включить свою музыку.

Я удивленно моргаю, застыв с неперевернутым до конца листом тетради. Однако возможность послушать любимые треки на хорошей аудиосистеме я не упускаю.

Отчего-то в моей груди начинает взволнованно колотиться сердце. Я со стыдом признаюсь сама себе в этом глупом трепете и прячу это чувство как можно глубже, лишь бы не думать о том, как оно застало меня врасплох. Никто и никогда не предлагал мне послушать любимую музыку вместе. Интересно, как отреагирует Айден? И тут же я обрываю свои мысли: ему определенно нет дела до моих музыкальных предпочтений. Нечего ждать его реакции. Он всего лишь выполняет свою работу.

Я несколько раз пролистываю список сохраненных треков в поисках самого достойного. Выбор оказывается не так сложен: мои любимые Starset и их неповторимая Trials. Моя бравада, мое негласное кредо.

Некоторое время мы едем в молчании. Мысленно я повторяю строки знакомой песни, наблюдая за тем, как по обе стороны от дороги зеленым калейдоскопом проносится лесной массив.

– Не думал, что ты любишь Starset.

Тихий голос Айдена вырывает меня из некого транса. Растерянно моргаю, уставившись на него.

– Ты знаешь их? – недоверчиво протягиваю я.

– Слушаю все выходящие песни.

У меня буквально отпадает челюсть. В свое время я прикипела душой к Starset именно благодаря их тесной связи с тематикой космоса. Она пронизывает тонкой нитью их музыку, тексты, концепты – буквально все, что они делают. Эта связь манила меня на подсознательном уровне из-за единственной ассоциации с отцом, о котором я не знала ничего, кроме его связи с космической промышленностью. Такое неожиданное совпадение в музыкальных вкусах… слишком сказочно.

– Ты врешь.

Айден игнорирует обвинение. Он дал целых две реплики подряд – а это уже роскошь. Пока я преисполняюсь глухим раздражением, Айден достает свой телефон. Мимолетная мысль врывается в завесу моей мрачности: устройство такое же строгое, черное, с безупречным темным экраном, под стать своему владельцу.

Взгляд телохранителя с поразительной скоростью метается между загоревшимся экраном телефона и дорогой. Айден контролирует и то, и другое, умудряясь даже не сбавлять скорость. Сигнал с моего телефона перебивается, когда Айден подключает к машине свой. Всего два клика – и открывается целый плейлист. Я украдкой поглядываю на названия композиций и замираю.

Он не соврал. Тут буквально все песни Starset. И включает он именно Telepathic. Песню, от которой у меня и так каждый раз перехватывает дыхание, а когда мелодия окружает буквально со всех сторон, это становится мукой и удовольствием одновременно.

Почему именно она из огромного списка других? Я неосознанно вслушиваюсь и впервые от слов песни меня пробирает такая дрожь. А еще я понимаю, что теперь Telepathic всегда будет вызывать воспоминания об этом моменте. Об этой машине. О пустой, сырой после дождя дороге, по которой она несется. О странных словах, повисших в воздухе текстом песни. О мелодии, звучание которой отдается где-то в моей грудной клетке.

И о человеке, который сидит за рулем.

Глава 11. Тюнинг

К счастью, с физикой я заканчиваю быстро. Отстрелявшись по предмету мисс Нитсен, покидаю аудиторию с воодушевляющим ощущением победы. В коридоре я сталкиваюсь со своими знакомыми по курсу. Мы перебрасываемся ради приличия парой ничего не значащих фраз – я старательно вживаюсь в роль нормального человека.

Однако вопрос, заданный ребятами вскользь, всерьез меня тревожит: не видела ли я Питера? Оказывается, его ищут преподаватели из-за постоянных пропусков и невыполненных работ. Питу грозят серьезные неприятности.

Я догадываюсь, почему Питер может прогуливать пары. Точнее, из-за кого. Из здания университета я выхожу в отвратительном настроении, а садясь в машину, неосознанно хлопаю дверью и вздрагиваю от громкого звука. Опасливо кошусь на Айдена, но тот лишь в немом вопросе приподнимает бровь. Меня впервые распирает от желания поделиться мрачными размышлениями и тревогами. Я с сомнением смотрю на телохранителя, а потом, мотнув головой, упираюсь взглядом в телефон.

Как и ожидалось, на звонки и сообщения Питер не отвечает. Не то чтобы я особо надеялась, но попробовать стоило. Теперь пора переходить к следующему этапу поисков.

Общий чат с ребятами из мастерской закреплен в списке диалогов. Спустя несколько минут я прихожу к неутешительному выводу: в мастерской Питер не появлялся уже несколько дней. Как пишет чуть позже Ноа, волноваться не о чем – Питер и раньше пропадал вот так: запойно уходил в компьютерные игры или пытался подтянуть успеваемость. Но что-то подсказывает мне, что проблема тут другая.

И имя ей – Нейтан Пирс. Он и его компания то и дело издеваются над ребятами вроде Питера. Травят тех, кто не способен дать отпор. За их счет Нейтан с прихвостнями самоутверждаются и зарабатывают репутацию плохих парней. Они делают это просто потому, что могут. Ради развлечения. Возможно, они стали жертвами унижений в прошлом, а сейчас отыгрываются, решив таким образом залечить свои психологические раны. Плевать, что служит причиной. Ни одна из них не оправдает этих парней в моих глазах.

Паршивые чувства стервятниками кружат надо мной. Я поворачиваю голову к окну и в задумчивости вожу указательным пальцем по мягкой кожаной обивке дверной ручки.

Как я могу поставить на место этих уродов? Как бы сбить с них спесь, при этом не опозорившись, как в прошлый раз? Один в поле не воин, особенно когда за мной вечно наблюдает кто-то вроде Айдена.

Идея вспыхивает в сознании, и то, насколько простой и очевидной она оказывается, заставляет меня широко улыбнуться. Она вряд ли положит конец издевательствам, но как же сладка будет такая месть…

Айден кидает на меня долгий взгляд, будто бы понимая, что такая моя улыбка не сулит ничего хорошего. Мне даже хочется утешить телохранителя – сегодня не его судный день.

– Сверни на шоссе, – прошу я, сдерживая нетерпение. – Заедем в мастерскую, ненадолго.

Для этой затеи нужны мои ребята.

Выслушав мой краткий рассказ, Джексон скептически хмурится. Лиам же, наоборот, одобрительно посвистывает и хлопает меня по плечу.

– Вот это уже по-нашему.

– Такое дело может выйти боком, – покачивает головой Джексон. – В том числе и для Питера. Если Нейтан никак не причастен, получится, мы нападем просто так.

– Просто так? Поверь, у Пирса с его отбросами огромный послужной список, – горячо выпаливаю я. – Ты думаешь, Питер – единственный, кого они травят? Ничего не будет просто так, даже если Пит избегает не их. Уроды должны получать по заслугам.

С лица Джексона не сходит отражение сомнений и тревоги. Я не ожидала, что главным противником моей затеи будет именно он. В отчаянии оборачиваюсь на остальных ребят, и в этой компании мучительно не хватает Пита. Вот уж кто всегда поддерживал любую мою инициативу.

– Напомните, с каких это пор мы не стоим за своих? – напряженно спрашиваю я.

Парни делятся на два лагеря: Ноа и Джексон – против, Лиам и Лео – горячо за. А Айден… ну, что Айден. Стоит в стороне, внимательно наблюдает за мной. Мне даже становится интересно: что он вообще думает обо всем этом? Остается только догадываться, ведь мистер-молчание скорее костьми прямо здесь ляжет, чем станет похож на живого человека.

Джексон тяжело вздыхает. В задумчивости он переводит взгляд на ребят, а потом обратно на меня. В глазах его мелькает теплое, знакомое мне выражение, и оно, как ничто другое, дарит надежду.

– Даже если мы будем против, ты просто сделаешь это без нашего с Ноа участия. А Лиаму и Лео я тебя не доверю. Поэтому пойдем все вместе.

Облегчение освобождает мои плечи от напряжения.

– Кстати, а как же твой цербер? – Лиам лениво кивает в сторону Айдена. – Он нас копам-то не сдаст, как грозился?

О, на этот вопрос у меня подготовлен занятный ответ. Губы сами собой изгибаются в улыбке, особенно когда я замечаю, как напрягается телохранитель.

– Айден против того, чтобы конкретно вы втягивали меня в неприятности, – протягиваю я и поворачиваюсь лицом к мужчине. – Но он ничего не говорил про те, что организованы мной.

Едва заметный прищур глаз – весь его ответ.

Я улыбаюсь, пока ребята расходятся по мастерской, начав сборы. Оружием для нашего сегодняшнего дела становятся вещи, к которым мы все привыкли больше, чем к чему-либо еще: баллончики с красками, старые хозяйственные ножи, молотки для кузовных работ, бейсбольные биты, гвозди и гаечные ключи.

Когда вся команда оказывается в сборе, Лиам широко улыбается, расслабленно подбрасывает баллончик с ярко-красной краской и протягивает:

– Сделаем ублюдкам тюнинг их любимых корыт?

* * *

– Похоже, этот парень сильно насолил тебе.

Айден разговаривает так редко, что каждый раз от его слов у меня кровь стынет в жилах. Я перестаю следить за дорогой и поворачиваю голову к телохранителю.

– Кто? – глупо переспрашиваю я и тут же соображаю: – А, Нейт? Ну, можно и так сказать.

Только это не совсем правда. Нейтан Пирс ничего крайне плохого мне не делал. Точнее… не конкретно он.

– Почему ты никак не можешь оставить его в покое и не влипать в неприятности?

– Я уже говорила. Он в ответе за издевательства над Питером. А Пит часть моей команды.

На этот раз Айден молчит так долго, что я уже ставлю мысленную точку в нашем спонтанном разговоре. Однако спустя некоторое время он тихо говорит:

– Звучит благородно. Но выглядит так, будто бы за местью этому парню ты скрываешь какой-то собственный вызов.

И снова долгое молчание. Не хочу спорить, да и банально не знаю, что отвечать. От мысленного разговора с самой собой тоже сбегаю и смотрю в зеркало заднего вида, проверяя, не слишком ли от нас отстали ребята. За BMW Айдена следует внедорожник Джексона, в котором располагаются и остальные.

– Надеюсь, ты понимаешь, что участвовать в этом ты не будешь, – произносит вдруг телохранитель.

Звучит так, словно именно это я и должна сделать. Я давлюсь хохотком и серьезно отвечаю:

– Конечно.

Давай, милый Айден, расскажи моему отцу, что я ввязываюсь в сомнительные и не совсем легальные дела. А заодно поведай, что ты сам ездишь со мной в заброшенную мастерскую к парням, о которых мой отец ничего не знает. Хотя именно от тебя он должен был получить четкий доклад на каждого из них с заранее раскопанной биографией. Я бы посмотрела на папину реакцию, раскройся вся эта интереснейшая история. Думаю, Айден понимает, в какой невыгодной ситуации он оказался по собственному желанию. В какой-то момент мне даже становится стыдно: я так нагло пользуюсь ситуацией, что, пожалуй, заслуживаю звания стервы.

Но это того стоит. Мне необходимо это сделать.

Мы останавливаемся возле въезда на территорию университета. Здесь оставляем машины – чтобы их номера не попали на камеры видеонаблюдения. Я натягиваю на лицо бандану, закрывающую все ниже глаз. На голову нацепляю старую черную бейсболку, накидываю на плечи бесформенную толстовку, позаимствованную из мастерской. Кидаю на Айдена напряженный взгляд.

– Либо прикрой лицо, либо оставайся в машине, – предупреждаю я.

– Нет необходимости, – безмятежно отзывается Айден. – Мы с тобой будем держаться в стороне.

Я стискиваю зубы. По-хорошему, он прав. Я действительно должна остаться в стороне и дать ребятам исполнить мою затею. Совсем не важно, буду ли я участвовать сама. Стоит придерживаться голоса рассудка. Но я не смогу. Я отчетливо понимаю это, когда мы проникаем на территорию парковки, а мой взгляд приковывается к машине Нейтана.

Не новый, но все еще достойно выглядящий Porsche 911. Белоснежный, блестящий, он слепит глаза. Безвкусные голубые полосы на капоте и крыше уходят на задний бампер. Я даже не обращаю внимания на безликие седаны, стоящие рядом – машины прихвостней Пирса.

За спиной стоит моя команда. И пусть в ней появилась лишняя и довольно странная фигура, я давно не испытывала такого ощущения единства и поддержки.

Меня переполняет предвкушение возмездия. Но на этот раз начало цепочки кроется не в страхе.

Оно кроется в боли.

В обиде.

В отчаянии.

Сундук с этими чувствами похоронен в глубине моего сознания. Он закован толстыми цепями так, что даже я не осознаю, что Нейтан Пирс не имеет к этому никакого отношения. Я собираюсь отомстить невиновному. На его месте мог быть кто угодно, но сознание умело прячет от меня эту простую истину.

– Возьми-ка.

Голос Лиама вырывает меня из мыслей. Поворачиваю голову к парню, пока он вкладывает в мою ладонь длинный гвоздь. Только сейчас я запоздало ловлю себя на том, как хаотично мое дыхание. Испугавшись, что неподконтрольные эмоции видны другим, тут же беру себя в руки. Крепко сжимаю в ладони свое оружие, словно это не простой гвоздь, а по меньшей мере легендарный меч.

Когда ребята устремляются к машине Нейтана, я оборачиваюсь на Айдена. Наши взгляды сталкиваются: его – пристальный, напряженный, и мой – вызывающий, отчаянный и упрямый.

«Давай, – отражается в моих глазах. – Попробуй остановить меня». Я готова к сражению. Неважно, с кем.

Но Айден делает то, к чему я не была готова. Он просто отводит глаза. Сдается? Принимает мою сторону. А потом просто разворачивается и встает к нам спиной, начав наблюдать за окружением. Пока парковка пуста – но время на исходе, скоро могут появиться студенты. Айден наверняка предупредит нас заранее.

Мое сердце бешено бьется в грудной клетке, пока я, окаменев, смотрю телохранителю в спину. Он не стал спорить со мной. Не стал насильно тащить к машине, не стал говорить, что я совершаю ошибку. Хотя это очевидно так. Почему он решил бороться не против меня, а вместе со мной?

Тихое шипение баллончиков краски заставляет меня повернуться обратно к ребятам. Они уже приступили к работе. Быстрыми мазками Лиам выводит похабный рисунок прямо на крыле спорткара. В это время Ноа методично прокалывает шины двум ближайшим автомобилям. Лео подкладывает под дворники машин листовки с рекламой ближайшей автосвалки: «Металлолом – дорого!» Джексон легко, почти играючи наносит первый удар бейсбольной битой – прямо по зеркалу бокового вида. Бандана скрывает его лицо, но серая толстовка и черная джинсовка остаются все теми же. В университете ребят никто не знает, а вот мне стоило бы скрываться получше.

Я сжимаю в ладони уже нагревшийся гвоздь. Быстро подхожу к капоту и грубыми, сильными движениями наношу лаконичное послание, придуманное всего секундой ранее.

«В следующий раз будет огонь».

* * *

– Почему?

Этот вопрос срывается с губ тихим выдохом, как только я сажусь обратно в машину Айдена. Он не смотрит на меня, поглощенный тем, чтобы как можно быстрее покинуть парковку. Визжат шины, и серая BMW устремляется вслед за внедорожником прочь.

– Почему я нарушил протокол? – задумчиво уточняет Айден, слегка расслабившись. – Сложный вопрос. Я увидел, насколько это важно для тебя.

Мужчина поглядывает в зеркало заднего вида. Убедившись в отсутствии погони, он бегло окидывает меня взглядом.

– Подумал, так я помогу тебе больше, чем если вмешаюсь. В прошлый раз получилось паршиво. В конце концов, моя главная задача звучала как оберегать, а не как наставлять на путь истинный. Я же не полицейский. И не священник.

– Значит, ты пойдешь со мной, даже если я решу ограбить банк? – вырывается у меня нервным смешком.

– В пределах разумного, Шелл. Я все еще не поддерживаю то, чем вы занимаетесь.

Порча чужого имущества немногим отличается от ограбления. Всего лишь продолжительностью тюремного срока. Однако сегодня, вопреки всем ожиданиям, Айден был с нами, а не против нас. А для меня это значит очень многое. Поэтому, набрав в грудь побольше воздуха, я выдаю тихое:

– Спасибо.

Глава 12. После огня

– Порча чужого имущества?!

Последствия моей идеи настигают меня спустя всего два дня. Отец мечется по обеденному залу, как зверь по клетке. И даже его неспешные шаги кажутся мне слишком громкими. Сердце бешено колотится, и я не хочу признаваться себе в том, что боюсь папу.

Айден стоит прямо за моей спиной. Его присутствие дарит ощущение относительной безопасности, хотя я очень сильно сомневаюсь, что телохранитель вправе вмешиваться сейчас. Тихо сижу за столом, понимая, что должна вытерпеть абсолютно заслуженное наказание.

Впрочем, я ни о чем не жалею.

– Ты хоть знаешь, что я выслушал от этой истерички из администрации? – сокрушается отец, и я даже испытываю к нему долю сочувствия.

Беседы с миссис Ларк, социальным педагогом и по совместительству главой университетской администрации, – та еще мука. Особенно для человека, который не привык выслушивать осуждения со стороны других людей.

– Как они узнали меня? – осторожно спрашиваю я.

Отец резко разворачивается. Его гневный взгляд пригвождает меня к стулу.

– Тебя только это волнует, серьезно? Камеры, Шелл! По ним тебя опознал владелец машины, которую ты испортила вместе с кучкой неизвестных.

Несмотря на волнение, я едва прячу ядовитую улыбку. Представляю, как Нейтан – надеюсь, в слезах, – требует декана показать записи с камер видеонаблюдения, просматривает минуту за минутой, пока с пеной у рта не начинает доказывать, что знает одну из виновных. Надеюсь, Нейтан Пирс познал отчаяние.

Тем временем папа переводит такой же пылающий взгляд куда-то поверх моей головы.

– А ты, идиот, где в это время был?!

Я едва сдерживаюсь, чтобы не повернуться и не обменяться взглядами с Айденом. Судя по всему, на камерах его видно не было, телохранитель держался вне радиуса их действия. Умно, даже не удивительно. Впрочем, это не спасает его от прямого вопроса, соврать он не имеет права.

Зато имею я.

– Я сбежала, – отвечаю быстрее, чем он успевает открыть рот.

Суровый взгляд отца возвращается ко мне. Чувствую это едва ли не всем своим существом, но, несмотря на сжимающий горло страх, поднимаю голову и смотрю папе прямо в глаза.

– Сбежала от своей охраны, набрала какую-то шайку, испортила чужую машину, сбежала с места преступления, – гневно перечисляет папа. – Чтобы успокоить родителей этого парня и замять дело в университете, мне пришлось отдать крупную сумму. Зачем ты в это ввязалась, Шелл? Я не ожидал от тебя такой глупости.

Презрение, сквозящее во взгляде папы, ранит меня куда сильнее, нежели его гнев. Меня начинает захлестывать отчаяние.

– Глупости? – переспрашиваю я на выдохе. – Ты бы знал…

– Я не хочу ничего знать! Я не хочу, чтобы моя дочь прославилась уличной хулиганкой в двадцать один год. Что за поведение в таком возрасте?

Обида, чувство несправедливости и вины смешиваются с яростью. Опасный коктейль затуманивает мой разум, слова вырываются изо рта быстрее, чем я успеваю их обдумать:

– Зато у тебя есть шанс наверстать упущенные годы воспитания, только вот с таким подходом ты с этим не справишься.

Пока отец, явно не ожидавший подобной дерзости, прожигает меня взглядом, я резко встаю из-за стола. Громко скрипит стул, а после наклоняется назад, рискуя с грохотом упасть, однако ожидаемого шума не следует. Айден успевает подхватить ни в чем не повинный предмет мебели за спинку и аккуратно отставить в сторону. Я выдерживаю взгляд отца только потому, что нахожусь в этом зале не одна.

– Скажи мне, как нужно было поступать, – отчеканиваю я, смотря ему в глаза. – Расскажи, как нужно было решать дела с человеком, который травит моего лучшего друга, никого ни во что не ставит, будто весь этот мир крутится вокруг него? Расскажи, какую политику мне стоило избрать против придурка, который понимает только язык таких же идиотских поступков, которые совершает сам?

Я выпаливаю эти слова, а мой голос предательски дрожит. Наверное, отец видит слезы, едва удерживаемые мной в уголках глаз. Отчего-то его плечи опускаются, папа смотрит мне в глаза и молчит. Ответить ему нечего.

Мне срочно нужно выпустить пар. События последней недели будто бы скрутили в тугой комок все мои нервы, а это состояние приносит нескончаемый дискомфорт. Самое страшное вроде бы осталось позади, но тело все еще сжато напряжением, как амортизирующая пружина.

Поэтому, направившись прочь из обеденного зала, я прохожу мимо лестницы на второй этаж и быстрым шагом направляюсь к выходу во внутренний двор. Оказавшись на улице, жадно вдыхаю прохладный воздух и разжимаю добела стиснутые кулаки. Под ногами мягкий песок вперемешку с редкими островками травы – лучше и не придумать. Я разворачиваюсь к Айдену, неизменно следующему за мной, и выпаливаю:

– Ты же знаешь какие-нибудь основы самообороны?

Только озвучив этот вопрос, я понимаю, насколько нелепо он звучит. Стоило сформулировать иначе: ты знаешь именно основы, а не сложные профессиональные элементы?

В его взгляде я замечаю отголосок удивления. Наверное. Мне все еще трудно различить, какие эмоции я трактую верно, а какие додумываю.

– И не только основы. Почему ты спрашиваешь?

– Научи меня.

Вот теперь удивление в его взгляде точно настоящее.

– Ты уверена?

– Да. В конце концов, лишними такие навыки точно не будут. Как там это делается? – я выставляю вперед слегка сжатые кулаки. – Что-то такое?

Пытаюсь слегка стукнуть Айдена в плечо, но он уворачивается легким поворотом корпуса. Я неловко спотыкаюсь, и, пока восстанавливаю равновесие, телохранитель уже оказывается за моей спиной. В случае реальной драки я бы уже была в захвате. Но страха почему-то не испытываю. Предчувствие меня не подводит – никакого захвата не следует.

– Если желаешь изучить основы самообороны, – Айден делает акцент на последнем слове, – то запомни: никогда не пытайся напасть первой. А если хочешь научиться атаковать, развернись и пробуй.

Я медленно поворачиваюсь к нему лицом, раздумывая. Он выше меня почти на целую голову, а разница в мышечной массе и вовсе критична. Если бы драка между нами была настоящей, я бы никогда не смогла выйти из нее победителем. Но если откинуть голос рассудка… куда стоит атаковать в первую очередь?

Сгруппировавшись, я пытаюсь нанести несильный удар в район живота – таким приемам обучал меня в свое время Лиам.

Но Айден легко избегает соприкосновения, я даже не дотягиваюсь до его пиджака. То, как тихо, плавно и легко он двигается, начинает злить. На его фоне я кажусь неуклюжим медвежонком, который только-только начал ходить. Пытаюсь ударить снова, и моя рука оказывается в аккуратном захвате.

Его пальцы оказываются теплыми. Не знаю, почему мое сознание выцепляет эту крохотную деталь и перестает фокусироваться на атаке. Я останавливаюсь, не зная, что делать дальше.

– Если поймали, – терпеливо поясняет Айден, – атакуй свободными конечностями не ту руку, которая тебя держит, а корпус. Чаще всего он в таком положении не защищен. Помни о болевых точках. Пах, солнечное сплетение. Второй вариант бесполезен, если противник в очень хорошей физической форме, мышцы его спасут. Если нет доступа к корпусу, бей по локтевым сгибам или носу. Ключицы и шея тоже слабые места, но их легко защитить.

Сконцентрировавшись, расслабляюсь. Из-за парадоксального отсутствия страха я в силах обдумать каждый свой следующий шаг. Ограничения по времени нет, Айден терпеливо ждет моего выпада. На выдохе я наношу резкий удар ребром ладони по сгибу его локтя. Сомневаюсь, что этой жалкой попытки достаточно, но Айден отпускает мое запястье.

А я продолжаю. Толкаю его плечом назад, наношу удар кулаком снизу, от которого телохранитель уворачивается, плавно уводя корпус в сторону.

– Хорошо, – одобрительно кивает он.

Почему-то я улыбаюсь. Разгоряченная кровь разливается по телу, согревая и прогоняя накопленное напряжение. Провожу еще несколько быстрых атак, а Айден, легко избегая их, подсказывает, в чем были ошибки и как сделать лучше. Я внимательно слушаю каждое слово и почти сразу же повторяю удары по воздуху, прислушиваясь к его замечаниям. Меня опьяняет адреналин и ощущение, будто бы я что-то могу.

Ровно до того момента, пока Айден, избежав очередной атаки, не оказывается у меня за спиной и не берет в захват. Вся эйфория бесследно исчезает. Ее место занимает парализующая вспышка страха. Я не поддаюсь ему целиком всего лишь из-за одной детали: отсутствие боли. То, насколько осторожен Айден, сбивает с толку и меня, и мой страх. Его руки крепко удерживают меня со спины, блокируя почти все, кроме ног, но при этом не давят на шею и грудь. Спиной я чувствую два ремешка от его портупеи для пистолета.

– Один из немногих способов выйти из захвата – это рывок корпусом вниз, – безмятежно поясняет телохранитель. – Но здесь нужны и сила, и правильный момент. Повезет, если противник хватает не за шею. Там будет всего несколько секунд, пока не потеряешь сознание. Но и без этого никто не дает гарантий, что рывок сработает. Пробуй.

Я зажмуриваюсь и со всей силы подаюсь вперед, пытаясь вырваться. Но Айден даже не двигается с места – он чертовски силен. Скорее ощущаю, чем вижу, как он покачивает головой и поправляет:

– Наклон больше вниз, так противнику тяжелее устоять на ногах. Сгруппируйся. Сосредоточь в рывке всю силу, упор на слегка согнутых ногах.

Встряхнув головой, я концентрируюсь только на управлении своим телом. Это труднее, чем кажется. Правильно распределить силу, сгруппировать нужные мышцы и не растратить на это большую часть сил – та еще задача.

Новый, как казалось, правильный рывок также не приводит к освобождению. Айден лишь слегка переступает на месте, удобнее перехватывая меня. Да как это нужно сделать? Какой силой мне нужно обладать? От безысходности я сдаюсь, бросив попытки сопротивляться.

– Пробуй, – непреклонно повторяет Айден.

– Да как?

– Пробуй, пока не получится.

Я брыкаюсь, извиваюсь, пытаюсь рваться и вперед, и вниз, растрачивая драгоценные силы и сбивая дыхание. Осознание собственной слабости вгоняет в отчаяние. Появляется даже шальная мысль укусить Айдена за руку, но даже для этого придется постараться, дабы дотянуться до его кожи. Предусмотрительно.

Пробую снова, снова и снова и с каждым моим остервенелым рывком я будто бы пытаюсь освободиться не столь от мягкого захвата Айдена, сколько от… себя самой. От клетки, в которую закован мой рассудок. От эмоций, которые варятся где-то там, глубоко, близко к цепям, касаться которых запрещено. Особенно мне.

Повинуясь внутреннему порыву и инстинкту, я прекращаю прежние попытки, набираю в грудь побольше воздуха и совершаю рывок назад. Айден оступается. В попытке сохранить равновесие он ослабевает хватку, и я тут же подаюсь вниз и выворачиваюсь, наконец-то освобождаясь от его захвата.

Мы оказываемся лицом к лицу: я, тяжело дыша, и он в своем прежнем безмятежном спокойствии – лишь поправляет пиджак и медленно кивает.

– Неплохо.

Между нами повисает молчание. Я не спешу продолжать тренировку, восстанавливая силы и успокаивая сердцебиение, а Айден кажется мне даже задумчивым.

– Я должен поблагодарить тебя, – произносит он вдруг и смотрит мне в глаза. – За то, что прикрыла меня перед мистером Мэйджерсоном. Я не мог соврать.

Молчу, растерянная от неожиданной благодарности.

– Но это в любом случае мой промах, – продолжает Айден. – Я нарушил протокол, каковы бы не были причины. В следующий раз не стоит меня выгораживать.

С губ едва ли не срывается вопрос: значит, следующий раз будет? Но вместо этого я бурчу:

– Возвращайся в стойку.

Глава 13. Омут

Следующим вечером, без всякого предупреждения, к нам приезжает Саманта. Ну, как «к нам»? Конкретно ко мне.

Сегодня Сэм особенно прекрасна: длинные волосы заколоты в тугой узел на затылке, глаза ярко и изящно подведены, на губах уложена темная матовая помада, а тон лица кажется вовсе идеальным. И, едва переступив порог комнаты, она заявляет:

– Собирайся. Едем в бар.

После секундного замешательства я почти в ужасе выпаливаю:

– Ну уж нет!

– Ну уж да, – парирует Сэм и упирает руки в бока. – Знаешь, каких трудов мне стоило отпросить тебя у Артура?

Сэм нараспашку открывает мой шкаф с одеждой и начинает методично перебирать вещи. Наконец, наткнувшись на серебристое короткое узкое платье, она с широкой улыбкой достает его из шкафа и протягивает мне. Заметив на моем лице отражение охватившей меня паники, Саманта в удивлении приподнимает брови.

– Да что с тобой, в конце концов? Мы едем веселиться, а не убивать кого-то.

– Я… как бы это… – Вздохнув, признаю: – Тусовки – это не совсем мое.

– Отлично. Значит, сегодня мы победим один из твоих страхов.

Как точно подмечено… Я долго молчу, смотря то на Сэм, то куда-то сквозь нее. А потом беру чертово серебристое платье и киваю.

Сэм помогает мне с макияжем. Приводит мои волосы в относительно порядочный вид, заставляет надеть туфли на каблуке и едва ли не силком направляет меня к выходу из комнаты. В коридоре мы сталкиваемся с Айденом. Пока Сэм сообщает ему наши планы, в которые телохранитель включен по умолчанию, он не сводит с меня внимательного взгляда. Такого же, как и всегда. Только почему-то на этот раз более напряженного.

Когда мы втроем спускаемся в гараж, Сэм восхищенно присвистывает, когда Айден достает ключи от своей машины. Девушка наклоняется к моему уху и тихо подмечает:

– Она идеально сегодня тебе подходит.

Серое с серым. Серебро с мокрым асфальтом. Вот только скорее это я удачно подхожу в комплект этой машине, а не она мне.

Мы с Сэм садимся на задние сиденья. Только покидая территорию дома, я окончательно осознаю, на что только что подписалась. Как бы желание бросить вызов самой себе не привело меня к еще большим проблемам…

Дорога кажется слишком долгой. На улице сгущаются сумерки, но яркие огни Сиэтла разгоняют темноту. Я скольжу взглядом по бесчисленным неоновым вывескам, ярким витринам и окнам, в которых теплится свет. Мы проезжаем мимо знаменитых синих деревьев. Невольно улыбаюсь, разглядывая инсталляцию. В ночном свете, окрашенные в глубокий синий цвет, деревья кажутся чем-то чужеродным, не из нашего мира. Я провожу невеселую параллель со своим собственным мироощущением и отрываю взгляд от окна.

Айден останавливается возле адреса, названного Самантой. Мрачно поглядываю на яркую золотистую вывеску бара и подмечаю огромную толпу людей, ожидающих у входа. Я знала, что желающих посетить заведение будет много, но все равно неосознанно напрягаюсь.

От внезапного смеха Сэм я недоуменно хмурюсь. Девушка переводит дух и поясняет:

– Вы сейчас оба выглядите абсолютно одинаково. Пошли, мрачные!

Я неосознанно кошусь на Айдена, но выражение его лица увидеть не успеваю – он уже выходит из машины.

Пока мы идем к бару, я старательно смотрю себе под ноги. Отчасти ради того, чтобы не навернуться на высоких каблуках, но в основном потому, что я вовсе не хочу знать, в чью сторону направлен свист – он раздается, когда мы проходим мимо двух мужчин в очереди. Ощущение покалывания во всем теле превращает меня в дикобраза, готовящегося защищаться от незваных хищников. Я бросаю быстрый взгляд на Сэм. Она уверенно идет впереди, с идеальной осанкой, приподнятой головой, будто бы вовсе не обращает внимания ни на кого вокруг.

Грохот музыки обрушивается на меня, едва мы спускаемся в помещение бара. Нас окружают разгоряченные тела, сладковатый запах алкогольных коктейлей и нотки пота. Яркое освещение ритмично меняется в такт музыке, при этом само помещение остается в объятиях полумрака. Танцпол полон людей, но некоторые столики у стен все еще свободны. К моему облегчению, мы сразу же занимаем один из них. Сэм быстро ориентируется в обстановке и ухитряется быстро протиснуться к бару, дабы заказать нам напитки. Я остаюсь за столиком одна, если не считать Айдена, оставшегося чуть в стороне.

Мои руки сцепляются в замок. Настороженный взгляд изучает толпу. Когда я уже с надеждой поглядываю в сторону барной стойки, к столику подходит небольшая компания: девушка и трое парней, явно знакомых друг с другом. Я сдерживаюсь от того, чтобы встать и позорно ретироваться, освобождая им столик. Однако все оказывается намного хуже: ребята пришли не за тем, чтобы отбить уютное место, а чтобы познакомиться.

Девушка в их компании кажется мне главной – это немного успокаивает. Низкая, с темно-рыжей косой через плечо, она кажется самым безопасным объектом в этом чертовом баре. Пожалуй, после Айдена. Я даже не слышу, что она говорит. Музыка грохочет вокруг, но моему слуху мешает грохот собственного сердца.

– Привет? – Девушка слегка растерянно улыбается. Кажется, она повторяет это слово уже не в первый раз, с каждым разом все громче. – Можно присесть рядом?

Я спешно киваю и отодвигаюсь к самому краю диванчика. Компания рассаживается за столом, но место для Сэм еще остается. Ребята живо общаются между собой, перекрикивая музыку, а девушка не оставляет попыток познакомиться со мной. К счастью, ближе всех ко мне оказывается именно она.

Один из парней смотрит на меня. Внезапно я нахожу себя до безобразного неуместной – в этом узком тонком платье, в кругу этих людей, в этом баре, в этом городе вообще. Я делаю вид, что занята важной перепиской в телефоне. На самом же деле бездумно листаю ленту социальной сети, даже не всматриваясь в картинки.

Сэм наконец возвращается. Она свободно приветствует незнакомцев и заводит с ними легкую беседу, периодически втягивая в нее и меня. Я во все глаза наблюдаю за тем, как Сэм быстро знакомится с ребятами и смеется так, будто бы давно является частью их компании. Она кажется такой естественной… Такой спокойной. Раскованной.

Такой… настоящей. Правильной. Живой.

Да, можно сослаться на то, что она экстраверт. Но я знаю, что дело далеко не только в этом. Никакой тип личности не отделяет меня от статуса нормального человека так, как это делают мои собственные барьеры, ловушки и окопы, среди которых я надежно спряталась. Так надежно, что и сама не представляю, как из этого всего выбраться. И главное – хочу ли я этого вообще.

Сэм предлагает мне один из принесенных коктейлей, и я, даже не понюхав, делаю несколько глотков. Тут же морщусь от резкой горечи, но не перестаю пить. Отчаянно надеюсь, что алкоголь поможет мне влиться в компанию. Один из парней продолжает наблюдать за мной, и я, бросив вызов скорее себе, чем ему, неумело улыбаюсь. Парень беззвучно усмехается, но не разрывает зрительного контакта.

Я толком и не запоминаю его внешности. Типичный красавчик: медные, чуть волнистые волосы, тонкий изгиб губ, высокий светлый лоб. Глубокий, пронзительный взгляд темных глаз.

Мне он не нравится.

Парень задумчиво прокручивает толстое серебряное кольцо на пальце. У него худые и длинные руки – как у музыканта. Двое остальных поглощены общением с Сэм, и я не понимаю, почему именно этот юноша смотрит на меня. Взгляд его открытый и даже добрый, но все равно напрягает. В какой-то момент он подсаживается ко мне, поменявшись местами с рыжеволосой девушкой.

– Привет, – роняю я первое, что приходит в голову.

– И тебе привет, – смеется он и повышает голос, чтобы перебить музыку: – Хочешь еще выпить?

То ли из вежливости, то ли из желания скрасить неловкость алкоголем я все же утвердительно киваю. Парень исчезает в направлении барной стойки, а я понимаю, что даже не спросила его имени.

Бегло оглядываюсь и нахожу Айдена. Он держится в стороне, возле стены, и в таком скудном освещении практически с ней сливается. Его взгляд прикован ко мне. Телохранитель мрачен, сосредоточен, а слегка приподнятая бровь будто бы задает вопрос: «Все нормально?»

Удивительно, как я научилась понимать такое «красноречие» человека, прикидывающегося камнем. Медленно киваю и сажусь ровно. Когда парень-у-которого-я-забыла-спросить-имя возвращается, я пью один коктейль за другим. Напитки чудовищно резкие на запах и горькие на вкус, но я насильно заливаю их в себя, надеясь опьянеть. Сегодня мне это очень нужно.

Не так уж здесь и плохо. Не так уж мне и страшно. И компания эта милая. И люди вокруг. В самом деле не испытываю такого дискомфорта, как раньше. Я не лишняя здесь. Правда же?

Стараюсь убедить себя в лучшем и не думать ни о чем другом. Глоток за глотком, вкусы сменяют друг друга. Пытаюсь повернуть голову и найти взглядом Айдена, но перед глазами остается лишь причудливый танец света, чужих лиц и тел. Я почти залпом допиваю остаток последнего коктейля.

Имя того парня – Уильям. Это все, что запоминаю из бесед. Кажется, я назвала и свое имя, на что ребята принялись шутить. Шелл? Прямо как ракушка? Или как компания заправочных станций? Почему именно Шелл? Это полное имя? Или есть «Шелла», «Шаннель»?

Лучше бы я молчала.

В какой-то момент Сэм оказывается рядом со мной. Куда подевался Уильям? Он же сидел на ее месте… А, впрочем, неважно. В голове царит спасительная легкость, пустота и сонливость. Мне становится так тяжело думать, что я даже не ощущаю прежнего напряжения.

– Ты хоть ешь что-нибудь! – настоятельно требует Сэм.

Провожу туманным взглядом по закускам, которыми оказывается полон стол. Тянусь к тарелке с какими-то мелкими роллами и беру один руками. К черту палочки, сейчас бы с пальцами разобраться.

Язык онемел от количества едкого алкоголя. Прожевывая ролл, толком не чувствую ни вкуса, ни консистенции. Фокусирую взгляд на Сэм и замечаю тревогу, с которой она приглядывает за мной. Интересно, жалеет ли Саманта о том, что мы пришли сюда вместе?

Краем глаза замечаю, как один из парней поднимается вместе с рыжеволосой девушкой и ведет ее на танцпол, прямо в гущу толпы. Сэм лучезарно улыбается еще одному, когда тот приглашает ее туда же. Уильям же вопросительно поглядывает на меня, подсаживается ближе и наклоняется к моему уху:

– Потанцуем?

Я усилием воли поднимаю голову и рассматриваю его мягкий, объятый легким опьянением взгляд. Уильям не вызывает подозрений или опасений, но мое проклятое сердце колотится о ребра, отбивая тревожный, испуганный ритм.

К черту.

– Да.

Да, я пойду с ним танцевать. Не умея абсолютно ничего из того, что мне предстоит делать. Плевать. Могу позволить себе потанцевать с парнем, которого совсем не знаю. И, возможно, это исправить.

Когда я встаю на ноги, появляется такое чувство, будто бы их подменили на деревянные ходули. Цепляюсь за любезно предложенную руку Уильяма и позволяю ему вести нас в гущу толпы. Он ловко лавирует между танцующими парочками и приводит нас в сердце танцпола, где ослепительный яркий свет то и дело сменяется темнотой.

Меня начинает мутить. В голове поразительно пусто, тело кажется мягким, невесомым, будто стоит лишь оттолкнуться от пола – и я взлечу. Мой взгляд сам собой ищет мужчину в неуместном черном костюме. Но Айдена я так и не вижу – перед глазами кружит, кружит и кружит бесконечная череда незнакомых лиц, освещенных яркими прожекторами. Пытаюсь влиться в танец, слежу за движениями других людей, но никак не могу подстроиться.

Мне становится душно, в помещении явно не хватает кондиционеров. Картинка перед глазами кажется обрывочной, размытой и какой-то ненастоящей, больше похожей на лихорадочный бред, чем на реальность.

Руки Уильяма придерживают меня, а его тело повторяет мой неумелый танец. В какой-то момент юноша оказывается за моей спиной и слегка прижимает к себе, продолжая танцевать. На секунду я рада долгожданной опоре, на которую могу перенести хотя бы часть веса – тело снова кажется свинцовым.

А потом аварийные реакции моего сознания наконец-то прорываются через опьянение. Я судорожно пытаюсь вдохнуть, сбившись с ритма.

– Все нормально? – Уильяму приходится почти кричать мне на ухо, чтобы перебить грохот музыки.

Ответить я не успеваю – к нам, хохоча, пробирается Сэм вместе с парнем из той же компании. Девушка хватает меня за руки и начинает кружить на танцполе. Она так весела, так свободна и раскована, что я наверняка бы ощутила укол белой зависти, если бы на меня не навалилась новая волна тошноты. Я сдерживаю позывы и обещаю себе как можно скорее найти барную стойку и попросить воды.

– Слушай! – Сэм наклоняется ближе ко мне. – Ребята пригласили меня поехать с ними в другой бар… Я сразу сказала, что мы с тобой вдвоем, но ты такое зараз не осилишь. Ничего? Твой телохранитель ведь на машине. Справишься, когда захочешь уйти?

Я едва понимаю, что вообще она говорит. Мысленно раз за разом повторяю про себя услышанные слова, но смысл ускользает. Сэм перестает улыбаться и с тревогой смотрит на меня. Я понимаю, что ей хочется уехать с компанией. Но в то же время она побаивается оставить меня.

А еще я вижу, что Сэм в своей тарелке и эти ребята ей нравятся. Возможно, я становлюсь свидетелем появления ее новых лучших друзей. Как Сэм это делает?..

– Все хорошо, – выдавливаю с трудом, поскольку испытываю трудности в формулировании слов и словосочетаний.

– Уверена? – уточняет она, внимательно смотря мне в глаза.

Я киваю несколько раз, и Сэм нехотя принимает решение уйти.

– Я обязательно напишу тебе, как все прошло, – обещает она, поправляя лямку моего платья. – И ты тоже со связи не пропадай, ладно? А то ведь мне влетит, если что.

Я продолжаю кивать, даже не зная, зачем. Внезапно осознаю, что остаюсь на танцполе в одиночестве – если не считать почти сотню людей вокруг. Спохватившись, раскрываю рот, пытаюсь позвать Сэм или Уильяма, но их уже нет рядом. Я слепо оглядываюсь вокруг, но никого знакомого при этом не вижу.

Страх. Сначала он подступает незаметно – топчется на грани сознания, вгоняя в смятение и лишая понимания происходящего. А потом вдруг обрушивается молотом и вышибает из грудной клетки весь воздух.

На этот раз страх пришел не один. Сегодня он явился ко мне в компании с той самой чертовщиной, о которой я уже успела забыть. Не хочу и не могу даже в собственном сознании называть это «приступом». Это слово – клеймо, делающее меня больным, слабым человеком, а это ощущение я ненавижу сильнее всего.

Перед глазами появляется первая волна темноты. Музыка приглушается, в ушах появляется звон. К кончикам пальцев подступают толпы противных мурашек, руки начинает покалывать, будто я их отлежала обе разом.

Нужно найти туалет, просто переждать. Нет таких слов, которые позволили бы мне всецело описать, как сильно я ненавижу происходящее. И какое чувство вины я испытываю только за сам факт того, что это есть.

Айден. Мой взгляд судорожно изучает толпу, пытаясь выцепить из нее всего одного человека. Не представляю, как среди массы людей в яркой и вызывающей одежде можно потерять человека в чертовом черном костюме.

Нужно найти туалет. Потом все остальное.

Я неуклюже пробираюсь сквозь толпу. Сталкиваюсь с танцующими телами, спотыкаюсь – людей вокруг слишком много. Окружение начинает опасно раскачиваться вокруг меня, а ощущение равновесия и ориентации в пространстве стремительно ускользает. Страх прилипает ко мне второй кожей и вгоняет в крупную, лихорадочную дрожь.

Заприметив ярко-зеленую вывеску WC, я делаю последний рывок и ковыляю к двери с изображением танцующего женского силуэта. Вваливаюсь в крохотную комнатку с раковиной и двумя кабинками. Здесь я оказываюсь одна.

Прохлада от кондиционера заставляет меня жадно схватить ртом воздух, не обращая внимания на противный смрад. Я опираюсь руками о раковину и включаю холодную воду. Опускаю под нее трясущиеся руки. Перед глазами прокатывается вторая волна темноты. Виски ломит, затылок и шея начинают неметь вслед за руками.

Я не сразу понимаю, что горло сдавливает слезами. Резко поднимаю взгляд к зеркалу и пристально смотрю себе в глаза, не обращая внимания на то, как плывет картинка.

Никаких слез, Шелл Мэйджерсон. Никаких. Слез.

Умываюсь ледяной водой, наплевав на макияж.

Внезапно дверь позади меня распахивается. Я успеваю пережить вспышку ужаса, заметив высокий мужской силуэт. Резко разворачиваюсь еще прежде, чем наконец понимаю, кого вижу перед собой.

Айден.

От накатившей волны облегчения я слегка покачиваюсь. Телохранитель поддерживает меня под локоть, а потом… Не знаю, что вдруг происходит со мной потом. Понятия не имею, почему я поддаюсь порыву и крепко обнимаю Айдена. Вдыхаю легкий запах его парфюма, прислоняюсь щекой к ткани пиджака и ощущаю, как страх наконец отступает. Хотя бы на одно драгоценное мгновение.

А после я выдыхаю тихо:

– Увези меня отсюда. Пожалуйста.

Айден не шевелится. Застыв, он медленно опускает голову, чтобы взглянуть на меня. Я начинаю осознавать наше положение и тут же отступаю, глухо бурча извинение.

Он ничего не отвечает. Просто аккуратно берет меня за руку и выводит из туалета. Слепо следуя за ним, я поражаюсь, как легко он проходит сквозь толпу. Хотя с таким внушающим страх внешним видом… наверное, люди расступаются перед ним сами.

Прохлада улицы приятно остужает кожу, я даже успеваю понадеяться, будто бы смогу обойтись сегодня без полного позора. Но пока мы идем к машине, перед моими глазами прокатывается третья волна темноты. Последняя. Я даже не успеваю осознать, почему Айден вдруг останавливается и хватает меня уже обеими руками.

Мгновение – и вот я уже в машине, на задних сиденьях. Под моей головой лежит что-то мягкое и плотное одновременно. Только по прикосновению ткани к щеке я узнаю пиджак Айдена и тут же открываю глаза.

Сам он сидит за рулем. На нем белоснежная рубашка, в районе груди я замечаю ремни портупеи для оружия. Судя по всему, мы в пути уже какое-то время: городской пейзаж за окном успел смениться лесом. Айден ведет машину с ощутимым превышением скорости. Я глубоко вдыхаю и тут же сталкиваюсь с весьма серьезной проблемой.

С трудом приняв горизонтальное положение, я крепко сжимаю челюсть. Ужасный рвотный позыв скручивает органы не только в животе, но и будто бы во всем теле.

– Останови машину, – выдыхаю я с трудом, поскольку язык все еще деревянный, – если не хочешь потом убираться.

Айден кидает на меня быстрый взгляд через зеркало заднего вида и кивает. Сначала он перестает набирать скорость и только потом плавно жмет на педаль тормоза. Машина плавно останавливается на обочине, а времени у меня катастрофически мало.

Я путаюсь в собственных ногах. Шиплю и снимаю чертовы туфли, отбрасывая их в сторону, босиком выбираюсь из машины и тут же оборачиваюсь. Как я и предполагала, Айден намеревается идти за мной.

– Оставайся в машине! – рявкаю я грозно. В трезвом состоянии я подобрала бы более угрожающие аргументы, но не сейчас. – Ни шагу за мной.

Даже босиком мне все так же трудно идти. Не стоило мешать все эти коктейли… пусть первый, самый жесткий этап опьянения уже миновал, я понимаю, что моя глупость будет аукаться мне еще как минимум сутки.

Не успеваю дойти до ближайших деревьев или хотя бы кустов и просто наклоняюсь вперед посреди открытой местности. Как же мне плохо. Мне настолько плохо, что, если бы меня убило прямо здесь какой-нибудь чертовой молнией, клянусь, я не была бы сильно против.

Когда меня наконец перестает выворачивать наизнанку, я выпрямляюсь и пытаюсь отдышаться. Надеюсь, что Айден имеет совесть не смотреть в мою сторону. Как же стыдно. Ужасно стыдно. За все, что было сегодня. За этот треклятый алкоголь, за мои барьеры, за этот мой… приступ. И в конце концов – за тошноту.

За меня саму вообще.

Когда я, ковыляя на неровной почве, возвращаюсь к машине, Айден все еще стоит возле водительской двери. Он подходит к переднему бамперу и кивает мне:

– Посиди. Подыши воздухом.

Я слишком вымотана, чтобы спорить, поэтому, преодолев еще несколько шагов, молча сажусь на капот. Машина все еще заведена, тихий рокот двигателя успокаивает. Краем глаза я вижу, как Айден открывает пассажирскую дверь, что-то достает, а секундой позже открывает бутылку воды и протягивает ее мне.

Как же это кстати. Я полощу рот, сплевываю, а затем жадно отпиваю несколько глотков. Айден присаживается на капот рядом со мной. Только сейчас я осознаю, как же сильно меня трясет – буквально колбасит. Похоже, он тоже это замечает, ибо тихо произносит:

– Похоже на алкогольное отравление. Зачем столько пить?

Мне нечего ему ответить. Пуститься в объяснения, что таким образом я пыталась ослабить прутья своей же собственной клетки? Смешно. Театрально. И горько.

Минутами позже вдалеке раздается низкий, гулкий звук. Я не сразу признаю в нем гром и опасливо поглядываю на небо: с севера оно отчетливо черное.

– Скоро гроза. – Айден легким движением поднимается с капота и протягивает мне руку. – Поедем, пока не начался ливень.

В машине я засыпаю почти сразу же. Вымотанный организм наотрез отказывается внимать призывам хотя бы потерпеть до комнаты. Лишь однажды мне удается ненадолго прорваться сквозь дрему: когда меня вдруг поднимают с сиденья машины и куда-то аккуратно несут на руках. Кто? Куда? Почему?

Все равно. Мне так тепло и спокойно. Возможно, окутавшее меня ощущение полнейшей безопасности и покоя – ложное, но на этот раз я ему поддаюсь.

Над крышей дома раздается мощный раскат грома. Он вырывает меня из дремы, заставив вздрогнуть. Я испуганно приподнимаюсь на локтях, но опьянение вкупе с усталостью не позволяют мне даже толком сесть. Все, на что я способна, это лишь узнать свою кровать и комнату. Окно приоткрыто – потому раскаты грома так сильно слышны. Занавески едва покачиваются от поднимающегося ветра.

Айден стоит около стола и размешивает в стакане с водой какую-то растворимую таблетку. Возможно, от тошноты и подобных отравлений. Несколькими секундами позже он подходит к кровати и тихо произносит:

– Пей. Надо.

Меня так мучает жажда, что даже если бы мне предложили сейчас прокисшее молоко, я бы все равно его выпила. Пока опустошаю стакан, Айден закрывает окно и поворачивается обратно ко мне. С трудом различаю его взгляд, но никак не могу понять, чем он наполнен.

– Теперь спи. Я останусь здесь.

Так и хочется спросить: все ли приказы он раздал? Но язык отказывается слушаться, и вместо слов я издаю какое-то тихое мычание, уткнувшись лицом в подушку.

Я останусь здесь. Почему-то эти его слова никак не выходят у меня из головы. Шум дождя кажется мне странно уютным, и я не напрягаюсь в ожидании раската грома, как это бывало раньше. Я слышу, как Айден садится в кресло возле электрического камина. Звуки присутствия телохранителя должны напрягать меня, но все совсем наоборот. Только напившись вдоволь, я разрешаю себе признать, что нахожу в этом человеке то, в чем страшно нуждаюсь.

Безопасность.

Глава 14. Ночь

Рыдания рвутся из горла, но я не могу выдавить из себя ни звука. Хватаю ртом воздух, словно рыба, выброшенная на берег. Истерзанная, дохлая тушка, пригодная только для падальщиков. Вот как я себя ощущаю.

Тишину разрывает оглушительный крик – но уже не мой. Этот почти нечеловеческий вопль полон ярости, жажды возмездия. Я едва узнаю голос своей матери, когда она совершает рывок. Из моего рта наконец вырывается испуганный возглас. Яркие обрывки событий мелькают перед глазами, будто бы сражаясь за мое внимание. Я крепко зажмуриваюсь, отказываясь заново проживать самый жестокий момент в жизни.

Стоп. Это все… уже было.

Это сон. Мне снова снится кошмар. Нужно просто проснуться. Вырваться из этой череды воспоминаний, звуков, образов, запахов… и страха.

Как же громко кричит мама.

– Шелл.

Череда образов замедляется, останавливается и вязнет. Этот голос точно не принадлежит моей матери. Он глубже, ниже, спокойнее. Он мужской.

– Тише. Проснись.

Я хватаю ртом воздух и резко открываю глаза. Тут же сажусь в кровати и едва не сталкиваюсь с тем, кто разбудил меня.

Айден медленно убирает ладонь с моего плеча. На его лице заметна тень усталости, глаза прищурены – видимо, он заснул прямо в кресле. Не сразу вспоминаю, почему Айден вообще здесь находится и почему на мне неудобное серебристое платье вместо пижамы. События минувшего вечера возвращаются ко мне медленно, неохотно. Давление в висках и тошнотворное ощущение растекаются по всему телу. С мучительным стоном я опускаю голову обратно на подушку и кутаюсь в одеяло с головой.

– Похоже, ночные клубы – это не для тебя, – тихим, немного хриплым ото сна голосом произносит Айден.

– Угу, – бурчу я, утыкаясь носом в подушку.

– Мне нужно идти. На столе еще одна таблетка, но последняя. Советую выспаться.

По тихим шагам я догадываюсь, что Айден возвращается к креслу, подбирает пиджак и покидает комнату. Дверь за собой он закрывает так же тихо, и ничто больше не напоминает о том, что он был здесь.

За окном занимается рассвет. Небо, подернутое пеленой перистых облаков, наливается светом и бледнеет, скрывая последние, самые яркие звезды. Меня утешает мысль, что там, где-то невообразимо далеко, эти звезды все равно продолжают сиять, излучая колоссальную энергию в пространство.

Я поворачиваюсь на спину, наблюдая за светлеющим кусочком неба, и перебираю в памяти вчерашние события. Со стыдом анализирую свои ошибки, продумываю, как могла бы поступить, будь я чуточку смелее и свободнее. Будь я прежней Шелл.

Все эти самокопания так или иначе перебиваются воспоминаниями об Айдене. Вроде ничего особенного – он отлично выполнял свои обязанности, однако почему-то от мысли обо всем этом я сталкиваюсь с настолько противоречивыми эмоциями, что трусливо пытаюсь абстрагироваться.

Надо бы написать Сэм.

Ради поиска телефона приходится выбраться из теплой кровати. Я с удивлением читаю на заблокированном экране уведомления о трех пропущенных звонках и семи сообщениях. Все это – от Сэм, которая полночи пыталась достучаться до меня и узнать, все ли в порядке.

Мягко говоря, я не ожидала, что ей будет не все равно. Да, Сэм предупреждала, что напишет, и просила меня быть на связи… но я не думала, что она это всерьез. Приятное ощущение вперемешку с уколом вины заставляет улыбнуться. Я пишу быстрый ответ, уверяя, что у меня все в порядке.

Однако весь этот день я брожу словно в воду опущенная. Что-то незримое происходит во мне. Это трудно сформулировать даже мысленно, не говоря уже о передаче словами. Смесь неясной тоски, задумчивости и растерянности перед ответами, которые я пытаюсь найти. Еще пару дней я без зазрения совести провожу в стенах своей комнаты. К счастью, мне сопутствует редкостная для Сиэтла непогода. Настоящий сезон гроз охватывает город и его округу, и я, прямо как в детстве, прячусь от этой серости за плотно закрытыми окнами.

Одним из таких тихих пасмурных вечеров я решаю, что достаточно. Пора приводить себя в порядок. А для этого мне стоит заняться чем-то, что хорошо знакомо и любимо. Сегодня я снова покину дом отца тайком – это необходимо мне так же, как и остальные составляющие моего плана. Остается надеяться, что Айден не решит проверить мою геометку посреди ночи.

Подняв телефон с тумбы, я отключаю его от зарядки и открываю общий чат с ребятами из мастерской. Набираю короткое сообщение, от которого неосознанно улыбаюсь:

Встретимся сегодня на нашем месте.

Спохватившись, дописываю следом:

И, пожалуйста, пусть кто-нибудь привезет мою машину.

Навыками добротного вождения обладает даже Лео. Думаю, он не упустит возможность прокатиться сегодня до нашего места. Ему я в этом плане доверяю даже больше, чем, например, Лиаму.

В беседе начинают всплывать ответы.

Конечно, красотка.

Лиам в своем репертуаре добавляет к сообщению непристойный стикер.

Давно пора!

А вот и восхищенный перспективой Лео. Сомневаюсь, что ему стоит проводить так много времени в компании Лиама, но эти двое прямо на моих глазах становятся едва ли не лучшими друзьями.

Будем к одиннадцати, Лео уже забил место в твоей машине.

Пунктуальный Ноа, как и всегда, оказывается самым информативным.

Наконец-то.

Джексон добавляет стикер в виде указательного пальца и мизинца, выставленных вперед.

Улыбка меркнет на моем лице. В череде этих сообщений особенно остро не хватает ответа Питера. Я заглядываю на его профиль: «Был в сети шесть часов назад». По крайней мере, он достаточно жив, чтобы иногда открывать мессенджер. Тревога за Пита оседает в сознании и остается там очень надолго. Я снова пишу другу несколько требовательных сообщений, но в Сети он так и не появляется.

Когда я добираюсь до места встречи, остальные уже в сборе. Старая недействующая стоянка для грузовиков давно служит нам отправной точкой любых совместных поездок – благодаря возможности на долгое время припарковать машину, что трудно сделать в городе. Недалеко от нее находится круглосуточный продуктовый магазин, а само место почти равноудалено от наших домов и мастерской.

Только теперь я добираюсь сюда почти два с половиной часа. Однако это стоит того: заждавшиеся ребята горячо приветствуют меня, а подпрыгивающий от предвкушения Лео отдает ключи от моей машины.

– Наш мелкий отлично водит, – горделиво произносит Лиам и ерошит волосы на макушке парня. – Не скрою, моя заслуга.

Лео почти сияет от похвалы и улыбается во все тридцать два зуба. Я давно замечала за Лиамом негласное наставничество и опекунство, которое он осознанно взял над младшим. Эти двое стоят друг друга, балансируя на контрасте. И помимо наших общих увлечений их связывает главная деталь – трудные отношения с отцами.

– Ну да, ну да, – меланхолично роняет Ноа. Именно он потратил больше полугода на вдумчивое обучение Лео навыкам вождения. – Вот и езжайте вдвоем.

Машины ребят припаркованы позади. Ford F-150 Джексона, как истинная рабочая лошадка, более чем просто пригоден для наших сегодняшних планов. Lancer Evolution IV, принадлежащий Лиаму, разукрашен и обклеен винилом так, что не видно настоящего цвета. Он забавно контрастирует со стоящим рядом спорткаром Ноа – он единственный из нас, кто смог позволить себе настоящую гоночную машину. Ему повезло быть владельцем знаменитой Skyline, за полной боевой комплектацией которой ему пришлось охотиться несколько лет. Пожалуй, никто не справится с этой норовистой японочкой лучше, чем наш Ноа.

Я окидываю их взглядом и выдыхаю:

– Готовы?

Парни переглядываются. Джексон расправляет плечи, Лиам разминает пальцы и хищно улыбается. Лео едва ли не сгорает от нетерпения, а Ноа молча кивает.

– Тогда вперед.

Когда я сажусь за руль, все кажется таким… правильным. Естественным. Спустя невозможно долгое и тяжелое время я наконец-то ощущаю себя на своем месте.

Как и всегда, я еду впереди. Прямо за моей машиной следует Джексон, позади него держится Лиам, а замыкает цепочку Ноа. Я включаю на проигрывателе плейлист фонка, и знакомая ритмичная музыка отзывается улыбкой на моем лице. На шоссе мы выезжаем ровной, ничем не примечательной вереницей. Соблюдаем скоростной режим… но только до того момента, как пересекаем границу Сиэтла.

Что-то внутри меня взрывается адреналиновой бомбой, когда я вжимаю педаль газа в пол. С губ срывается вскрик, перебиваемый искренним смехом. Я опускаю передние стекла и позволяю порывам холодного воздуха заполнить салон машины. От шума ветра и рева двигателя я почти не слышу музыку. Одну руку я высовываю из окна, встречая сильный поток воздуха ладонью и начинаю перебирать его пальцами.

Свобода. Вот, зачем мы здесь.

Где-то там, далеко впереди, виднеются последние лучи заката. Небо позади поглощено тьмой, но и она обманчива, ведь прямо над нами сейчас бескрайняя россыпь сияний. Их не видно из-за скорости и фонарных огней, но я точно знаю: там, наверху, неизменно горят мои любимые спутники.

Бывают поистине особенные ночи. Такие, в которых темнота неба приоткрывает безграничные просторы не только далекого пространства, но и будто бы тебя самого. Открывает нечто, с чем стоит остаться наедине с собой. Создает моменты, которые хочется вдохнуть полной грудью, впитать в себя, запечатать каждую эмоцию, каждое ощущение.

Такая ночь как ничто другое заставляет меня чувствовать себя живой.

Яркая машина Лиама с ревом набирает скорость, вырывается вперед и уносится дальше по шоссе. Я с ухмылкой принимаю вызов: поднимаю стекло, переключаю трансмиссию в спортивный режим и придавливаю педаль газа к полу. Пора дать красотке почувствовать себя свободной.

В противостоянии с Лиамом мы быстро добираемся до места назначения. Он, что закономерно, – вторым. Выходя из машины, я никак не могу сдержать победоносную улыбку. После скоростного заезда от капота веет приятным жаром, и я едва ли могу прикоснуться к бамперу – до того он нагрелся. Кажется, будто все мое существо пылает точно так же.

Лиам с тихим скрипом тормозов останавливает машину рядом.

– Я просто поддался, – сразу же заявляет он, опуская стекло со стороны водителя. – Ты еле ползла, не хотелось тебя расстраивать.

– Неправда! – Лео карабкается ближе к окну, прямо по шипящему Лиаму, и сквозь громкий смех выкрикивает: – Ты бы слышала, как он завопил, когда ты обогнала его перед поворотом!

– А ну заткнись, – пытается Лиам затолкать парня назад.

Смех рождается где-то в грудной клетке и вырывается наружу. Теперь, без притока адреналина, я слушаю этот лучистый, легкий звук и с трудом сопоставляю с тем фактом, что он и правда принадлежит мне.

Пока Ноа и Джексон паркуют машины рядом с нами, я поворачиваюсь лицом к нашей «трассе». Пустая парковка на территории закрытого на ночь магазина – идеальное место для дрифта. Джексон достает из багажника потертые ярко-оранжевые конусы и кидает половину Лео. Парень уже несется к центру парковки и принимается расставлять границы импровизированной трассы. Джексон делает то же самое с другой стороны.

Первым к заезду приступает Ноа. Этот парень не любит выпендриваться, редко получает штрафы за превышение скорости, да и в уличных заездах Ноа – довольно редкий гость, а зря. Ведь, черт возьми, насколько же он хорош.

Под мощные басы играющего фонка серый Skyline ловко и быстро входит в повороты. Эта машина слишком похожа на своего хозяина: с виду, для человека незнающего, просто старенькая серая легковушка. А на деле… один из лучших спорткаров, когда-либо выходящих в серийное производство.

– Одиннадцать, двенадцать, – восторженно подсчитывает Лео, держа в руках телефон, на котором бегут цифры таймера, – тринадцать, идешь на рекорд!

– Вперед, умник! – присоединяется Лиам к команде поддержки. – Смотри хоть сцепление не сожги!

Джексон замахивается для смачного подзатыльника, но Лиам со смехом уворачивается. Хотя в том нет необходимости – Джексон сам бы увел руку в сторону. Даже шуточное насилие у нас под негласным запретом.

Пока продолжается заезд Ноа, я невольно задумываюсь. С момента моего возвращения я так и не спросила Лиама, как обстоят дела дома. Он с малых лет живет вдвоем с отцом, и чем дальше – тем это становится тяжелее. Алкоголь, тяжелая работа, скверный, прожженный жизнью характер… хорошо, что Лиам верен себе и не позволяет обстоятельствам замазывать черной краской его настоящего мазок за мазком, превращая в копию своего родителя. Лиам всегда остается Лиамом, которого мы знаем.

Пожалуй, я боролась за это же, пока… пока не оказалась в психиатрической клинике. Привычным усилием воли я гоню мысли прочь и возвращаюсь в реальность. Сегодня мое место здесь.

Когда заезд заканчивается и Ноа останавливает машину около нас, Лео вприпрыжку несется к нему.

– Рекорд! Рекорд! – вопит он так, будто бы сам был за рулем Skyline.

Я редко вижу улыбку Ноа. Чаще всего она сдержанная, скупая или саркастичная. Но когда Ноа выходит из машины, этот момент можно причислить к ряду исключений.

Как же я люблю своих ребят.

Следующим трассу проходит Лиам. Он не стесняется показушничать, агрессивно атакуя поворот за поворотом. Несколько конусов Лиам сбивает задним бампером, но при этом эффектно выравнивает машину в начале прямого участка, чем заслуживает восторженные возгласы Лео. Трассу он приходит еще быстрее, чем Ноа, но при этом добрая часть конусов лежит на асфальте. Лео и Джексону приходится пробежаться еще раз, чтобы восстановить колпаки для следующего заезда.

А он принадлежит Джексону. Я намеренно не спешу выходить на трассу. Наблюдаю, прикидываю и стараюсь восстановить в памяти правильную механику вхождения в управляемые заносы. Прошло слишком много времени с моей последней практики в этом деле, но раз Джексон умудряется справиться даже на своем здоровяке, разве я имею права оплошать?

Сажусь в машину и глубоко выдыхаю, призывая всю свою концентрацию. Джексон финиширует, собирая овации и шутки ребят, а я тем временем подъезжаю к началу трассы. Опускаю стекла, дабы слышать сигнал о старте. Пока ребята обсуждают время последнего заезда, у меня появляется несколько секунд на моральную подготовку.

В кармане ветровки чувствую тихую вибрацию телефона. Я тут же опускаю руку в карман и пытаюсь вытащить смартфон, но ему мешает не до конца расстегнутая молния. С тихим шипением я все же высвобождаю телефон из плена одежды.

И каменею, едва взглянув на экран.

Айден.

Десятки мыслей проносятся в голове одновременно, перебивая друг друга. Я прислушиваюсь к главной: игнорировать звонок опасно – последствия могут быть куда хуже, чем если я отвечу. Поэтому, собравшись с духом, выключаю двигатель и принимаю входящий вызов.

– Да?

– Ты ведь дома? – спрашивает Айден без всякого приветствия.

Так. Раз он задает этот вопрос, есть надежда, что он не смотрел мое местоположение по телефону.

– Конечно, – максимально непринужденно отвечаю я и даже добавляю голосу недовольные нотки: – Вообще-то я почти спала.

Будто предчувствуя, мой взгляд успевает метнуться к Лео всего за мгновение до того, как он кричит:

– Готова? На старт!..

Я взмахиваю рукой, умоляя его замолчать и сохранить тишину. Лео испуганно прикрывает рот ладонью, наконец заметив телефон у моего уха. Слишком поздно. Я слышу из динамика тихий, вкрадчивый голос Айдена:

– Шелл.

Я прикусываю губу, зажмуриваюсь и в отчаянии ударяюсь затылком о сиденье. Нет смысла врать дальше, поэтому я открываю глаза, проворачиваю ключ в замке зажигания и тихо произношу:

– Дай мне полтора часа. Мне это нужно.

Айден долго молчит. А потом, вопреки всем моим подозрениям, спокойно отвечает:

– Хорошо.

Где-то в груди разливается тепло. Мне вдруг становится стыдно, что я до сих пор тайком убегаю из дома вместо того, чтобы открыто предупреждать о своих намерениях. Однако тут же Айден напоминает об одной детали, почему я воспользовалась именно старым планом побега:

– Но я обязан быть рядом. Поэтому я приеду в течение часа.

Меньшее из возможных зол. Поморщившись, я вздыхаю:

– Ладно. Я не знаю, сколько мы еще здесь пробудем, мой заезд последний.

– Ничего, я воспользуюсь твоей меткой.

Значит, он не смотрел мое местоположение без крайней необходимости или предупреждения. Мелочь, но я ее подмечаю и ценю. Почему-то мне становится спокойно. Смотрю на расставленные конусы и уже не испытываю того волнения, которое охватывало ранее из-за глупого страха опозориться перед ребятами.

И, пожалуй, я знаю, в чем дело.

– Айден, – тихо зову я, пока он не завершил звонок.

Телохранитель молчит, поэтому я поглядываю на экран, чтобы убедиться, что он не повесил трубку. Я сглатываю и решаюсь:

– Не вешай трубку. Минуту.

Я кладу телефон на пассажирское сиденье и быстро достаю из бардачка беспроводные наушники. Мысленно молюсь, чтобы они были заряжены, и облегченно выдыхаю, когда они включаются и соединяются с телефоном. Я вставляю в правое ухо наушник и поворачиваю голову к Лео. Киваю, давая понять, что готова к старту.

Ребята в напряжении наблюдают, а Лео нерешительно поглядывает то на них, то на меня.

– Три!

Я медленно выдыхаю, крепче сжимая руль.

– Два!

Драгоценное спокойствие не покидает меня. Кажется, Айден умудряется передавать его, не говоря при этом ни слова. Я слышу его тихий вздох. Не знаю, взволнован он или просто устал.

– Один!

Я не вижу ничего, кроме трассы и конусов. Прожимаю газ на холостых оборотах, и мягкое урчание двигателя охотно отвечает мне.

– Старт!

Резкий перевод трансмиссии в спортивный режим. Газ, рывок с места, набор скорости и мягкий тормоз за необходимое количество футов до первого поворота. Я не задумываюсь над каждым движением, которое совершают мои руки и ноги, а наоборот, позволяю им инстинктивно прожимать педали и прокручивать руль.

В первый поворот я почти влетаю, уходя в контролируемый занос. Вовремя возвращаю машину в прямое положение для следующего поворота. Быстро поглядываю в боковые зеркала и подмечаю, что ни один конус не сбит. На прямом участке я прожимаю газ до упора, перебарщивая со скоростью, но тем самым экономя заветные секунды. На повороте я дергаю ручник, резко сбавляя скорость, и тут же поворачиваю руль.

В наушнике слышатся тихий шорох одежды. Я догадываюсь, что Айден не теряет время и одевается. Интересно, он даже в этот раз приедет в костюме? Это ведь так неудобно и странно.

Поворот за поворотом, легкий скрип тормозов и шин, рокот двигателя. Как же знакомы и любимы все эти звуки…

– Давай, Шелл! – доносится до меня крик Лео. – Поднажми, обойдешь время Ноа!

Обойти лучший сегодняшний результат? Я изгибаю губы в улыбке и добавляю газ.

Звучит как лучшая мотивация.

Несмотря на то что в чистой схватке на прямой у Cerato вряд ли были бы шансы против Skyline, здесь я выжимаю максимум и из машины, и из своих умений. Торможу с визгом шин после линии финиша, пока Лео выкрикивает: «Рекорд!»

Я улыбаюсь, переводя дух. Прислушиваюсь, когда Айден тихо произносит:

– Видимо, хороший заезд. Поздравляю. Напомни мне никогда не давать тебе свою машину.

Я смеюсь. Искренне, раскованно и свободно.

– Спасибо, Айден, – с улыбкой выдыхаю я и наконец завершаю вызов.

Снимаю ремень безопасности и выхожу из машины. Вдыхаю порцию прохладного воздуха и задираю голову, рассматривая темное небо с редкими вкраплениями ярких точек.

Ощущение такое, будто из моей грудной клетки вынули тяжелые металлические прутья. Я стараюсь насладиться каждым мгновением этого состояния, боясь, что оно пройдет с наступлением рассвета.

* * *

Не проходит и двадцати минут бесед и обсуждений, как ребята начинают собираться в мастерскую. Почти все успели серьезно проголодаться, и идея заказать еду из круглосуточной доставки оказывается горячо одобрена всеми. Платить вызывается Джексон, но Ноа настаивает на разделе оплаты на всех поровну. Их перебиваю я, заверив, что по пути заеду в местную забегаловку и накуплю всяких вкусностей, а по поводу оплаты разберемся позже. Если честно, я надеюсь, что ребята просто забудут про деньги и мне наконец удастся угостить их.

Когда впереди начинает виднеться небольшое здание круглосуточного придорожного ресторана, я поворачиваю на съезд с шоссе и набираю ребятам голосовое сообщение, обещая приехать с задержкой в пятнадцать минут.

Парковаться особо негде. Приходится оставить машину в ста пятидесяти футах от здания ресторанчика – своей парковки тут не предусмотрено. Выключаю двигатель, но медлю. Покоя не дает странное саднящее чувство – я бы даже сказала, предчувствие. Мне оно не нравится. Не то чтобы во все это верю…

Но в этот раз определенно стоило.

Глава 15. Дрессировщик

Пока я направляюсь к зданию ресторана и прохожу мимо старенькой стеклянной остановки, со стороны шоссе съезжают две машины. Музыка в них грохочет так громко, что я удивляюсь, как в этих развалюхах еще не треснули стекла. Машины останавливаются неподалеку от меня. Поморщившись, я уже направляюсь к дверям ресторана, но тут же замираю, как вкопанная, услышав смех одного из прибывших.

Я знаю этот голос.

Нейтан Пирс.

Резко оборачиваюсь и лишь убеждаюсь в своей догадке. Нейт в окружении своих прихвостней направляется прямиком к главному входу. Они все видят меня и нисколько не удивлены встрече. Я быстро окидываю взглядом парней: их всего пятеро, включая самого Нейта, и у всех подмечаю признаки алкогольного опьянения. В руках двух из них покоятся бейсбольные биты. Ребята пришли не для мирной беседы. Но как, черт возьми, они нашли меня?

Я стараюсь быстро сообразить, что делать: забежать в ресторан, надеясь на помощь персонала, или же броситься назад к машине и попытаться уехать. Во втором случае едва ли мне хватит времени.

Оба внедорожника, на которых они приехали, хранят на себе следы нашей с ребятами мести. Шины заменены, некоторые серьезные повреждения уже исправлены. Здесь нет машины Нейта – ее ремонт займет больше времени, если родители вовсе не подарят ему новый автомобиль. В любом случае, я знаю, почему эти ребята оказались здесь и направляются прямо ко мне.

Месть.

Несмотря на всю мою показную храбрость, выстоять против такой компании шансов нет. Разворачиваюсь и быстрым шагом направляюсь в ту сторону, где оставлена моя машина. Одновременно с этим достаю телефон и как можно быстрее нахожу номер Айдена. Нажимаю на поле ввода сообщения и печатаю всего одно слово: «Помоги». Превозмогая гордость и стыд, отправляю послание и прячу телефон во внутренний карман ветровки.

– Эй! – окрикивает меня кто-то из них. – Сюда иди!

Я ускоряю шаг и сжимаю в кармане ключи от машины. Впервые искренне жалею, что Айдена нет рядом. Все мои побеги в один миг кажутся невероятной глупостью.

Кто-то хватает меня за ветровку и встряхивает, заставляя остановиться. Я давлюсь воздухом и зажмуриваюсь, ожидая удара со спины.

– Отвечать за свои поступки куда тяжелее, чем лезть на рожон, да, Мэйджерсон? – раздается голос Нейтана прямо над моим ухом. Я чувствую едкий запах перегара, разящий из его рта. – Маленькая трусливая дрянь.

Грохот сердца кажется оглушительным. Рывком разворачиваюсь лицом к Нейту. От вида его улыбающейся морды мне хочется одновременно и сбежать и разорвать его на части. Вместо этого я в упор смотрю Нейту в глаза. Он слегка наклоняет голову вбок, разглядывая меня. Его отребье держится неподалеку, ожидая, когда Нейт наиграется.

– Как повезло, что ты сегодня без дрессировщика, – протягивает он. – И без своих друзей.

Смотрю в глаза Нейтану и вдруг понимаю: расчет был на то, что они встретят нас всех шестерых. Всю мою команду, которая участвовала в порче их машин. А Питер… его, скорее всего, планировали опустить просто за компанию. В конце концов, это же Нейтан Пирс.

– А чего так глазки забегали? – притворно сладко интересуется он. – Испугалась, дорогуша?

Гнев пропитывает каждую клеточку моего тела. Звено за звеном, начало этой цепочки мне хорошо знакомо, но я не собираюсь позволять этому ублюдку добиться желаемого.

– Чтоб ты сдох, – шиплю я сквозь зубы.

Его громкий смех заставляет меня дернуться.

– Хватит тянуть время, – ворчит один из его ребят. – Если у самого кишка тонка, отойди, я сам из нее душу выбью.

– Остынь, Вэнс, – с лица Нейтана не сходит улыбка. – Дай насладиться. Наша малышка так редко бывает одна.

Я украдкой смотрю ему за спину и сталкиваюсь с тяжелым взглядом одного из парней. Не то чтобы остальные выглядят более дружелюбно – просто именно этот смотрит так, будто готов прямо сейчас убить. Надеюсь, Пирс властен над собственной же свитой.

Он с силой толкает меня в грудь, и я падаю на старый, покрытый трещинками асфальт. Пока приподнимаюсь и вскидываю голову, Нейт опускается на корточки, хватает меня за заплетенные в хвост волосы и вкрадчиво поясняет:

– А теперь, Мэйджерсон, я научу тебя одному закону жизни: не лезь на рожон, если не готова к ответке. – Он вдруг отпускает меня, поглаживает по волосам и почти ласково протягивает: – Ты ведь не пешком сюда добралась. Где же твоя машина?

Я замираю, леденея. Догадываюсь, как именно будет мстить Нейтан: далеко не только физическим насилием. Они собираются испортить и мою машину. С одной стороны, справедливо… но я просто не переживу этого. Отчаяние сдавливает горло так, что мне не сделать и вдох.

Свита Нейтана начинает подходить ближе, беря меня в плотное кольцо, из которого мне точно не выбраться. Нейт наклоняется и шепчет мне на ухо:

– Советую быть послушной, малышка Мэйджерсон. Говори, где твоя машина.

Я стискиваю зубы, сжимаю ладони в кулаки и с вызовом смотрю Нейтану в глаза.

– Держите ее, – кивает он своим друзьям.

Двое парней хватают меня со спины и заламывают руки так, чтобы я не могла вырваться. Нейтан принимается лазить руками по моим карманам. Все мое существо реагирует на прикосновения с отвращением. Я выворачиваюсь, бьюсь, как уж на сковородке. Нейтан вытаскивает содержимое моих карманов, оглядывает телефон, а потом со всей силы разбивает его об асфальт. Экран тут же покрывается трещинами, но Нейтану этого мало – он добивает смартфон ударами ноги. Я поднимаю взгляд на блондина и вижу в его руке ключи от моей машины.

От оценки ситуации внутри умирает последняя надежда. Сомневаюсь, что с такими повреждениями телефон способен передавать сигнал о местоположении. Каков шанс того, что Айден просматривал геопозицию недавно, чтобы запомнить, где я остановилась? Я бросаю тускнеющий взгляд в сторону ресторана, но оттуда так никто и не выходит.

Нейтан выпрямляется и потрясывает ключами прямо перед моим лицом.

– Интересно, – протягивает он и нажимает на кнопку снятия сигнализации.

Моя Cerato послушно отзывается на нажатие брелока. Нейтан, широко улыбаясь, направляется в сторону машины, а я не выдерживаю и срываюсь на крик – от злости, отчаяния и страха, но не за себя.

Начинаю вырываться изо всех сил, лягаюсь и царапаюсь, и это лишает парней последнего терпения. Один из удерживающих меня парней встает лицом к лицу ко мне. Я уже знаю этот взгляд – полный искренней, ни с чем несравнимой ненависти.

Парень со всей силы бьет меня кулаком в живот, заставляя заткнуться и согнуться пополам. Я бы рухнула на колени, если бы второй не продолжал держать со спины.

– Эй-эй-эй!

Нейтан вдруг почему-то решает подбежать обратно.

– Сначала тачка, потом девчонка, – он приподнимает руку, жестом призывая самого буйного к спокойствию.

Кажется, этого парня зовут Вэнс. Он кидает на Нейтана недовольный взгляд и выплевывает:

– Ты защищать эту шлюху теперь будешь? Забыл, что она сделала с твоей машиной?

– Остальных здесь нет. Или ты перебрал? – пытается урезонить Нейтан. – Девчонку бить легче всего, а у нас план другой. Так ты ее вырубишь, пропустим все самое интересное.

– Мне плевать, что ты хочешь сделать с ее тачкой. Я пришел сюда не за этим.

– Вэнс, я сказал…

И тут же Нейтану прилетает в лицо так, что тот падает навзничь. Вэнс встряхивает кулаком, разминая пальцы после удара. Остальные парни переглядываются, напрягаются, но никто не спешит защищать своего лидера.

– Ты, Нейт, – вкрадчиво поясняет Вэнс, наклонившись к лежащему на асфальте парню, – назвал себя главным, потому что твоя тачка самой дорогой была. Но ты забыл, что из-за твоих личных разборок пострадали мы все. Не тебе, мать твою, указывать, что нам делать. Ты и так позволил этой выскочке слишком много.

Нейтан тихо стонет от боли и прижимает ладонь к сломанному носу. Он поворачивается на бок, затихает и больше не привлекает к себе внимания компании. Я опустошенно смотрю на Нейтана, никак не понимая, что должна испытывать: злорадство, презрение или ужас.

Вэнс выпрямляется и поворачивается обратно ко мне. Смотрю в его бездушные глаза и понимаю, что сейчас начнется худшее. Усилием воли отыскиваю в памяти все, чему успела научиться у Айдена во время недавней тренировки.

Собравшись с духом, я рывком поворачиваю корпус и бью ребром ладони по шее парня, который удерживает меня со спины. От неожиданной атаки он ослабляет хватку, и я оказываюсь на свободе. Но всего на одну секунду.

Взвизгиваю, когда руки Вэнса смыкаются на моей шее. Он наваливается на меня сзади всем телом, валит на землю, и от резкой нехватки кислорода темнота стремительно сгущается перед глазами – куда быстрее, чем я предполагала.

На несколько секунд теряю сознание, а когда снова открываю глаза, обнаруживаю себя лежащей на асфальте. Секундой позже боль вспыхивает почти что во всем теле, пульсирует в местах новых ударов – в ребрах, спине и животе. Кроме нее я не чувствую ничего и запоздало радуюсь этому. Отсутствие эмоций сродни анальгетику.

– Прекратите! – доносится окрик Нейтана. – Вы убьете ее, идиоты! Вэнс, твою мать!

Но от его слов нет никакого эффекта. Нейт расширенными от ужаса глазами наблюдает за происходящим, а потом неловко поднимается на ноги и бежит в сторону машин.

– Я с вами за решетку не хочу, – доносится его голос, прежде чем Нейтан садится за руль и просто уезжает.

Один-единственный звук вырывает меня из плена боли и собственного разума – звук разбиваемого стекла. Они принялись за мою машину. Сигнализация снята Нейтаном, поэтому она терпит насилие так же молча, как и я. Слышно, с каким грохотом бейсбольные биты врезаются в кузов, нанося повреждения. Это бездушный кусок металла, не понимающий ни боли, ни эмоций, и уж точно не испытывающий страдания по поводу того, что с ним делают.

Слышу все это и разрываюсь от ярости. Она взрывается где-то глубоко внутри меня, аварийным топливом впрыскивается в вены и заставляет работать измученное, пылающее болью тело. Изо рта вырывается крик. Я не задумываюсь над тем, что делаю, и вряд ли при всем желании повторю подобное хоть единожды в жизни.

Мною занимаются двое. Вэнс и кто-то, чьего имени я не знаю. Остальные уже увлечены моей машиной. Перестав защищать лицо и голову, я вскидываю руки и хватаю парня-без-имени за ногу. Рывком толкаю его голень в сторону, заставляя противника рухнуть на колено и тем самым заслонить меня от Вэнса. На его лице отражается замешательство. Я тут же подаюсь в сторону и каким-то чудом вскакиваю на ноги. Все тело протестующе вопит от боли, но мне остается только игнорировать ее.

Вэнс обходит поверженного на асфальте друга и заносит руку, чтобы ударить меня в лицо. Я успеваю отступить назад и немного вбок, уходя от атаки, а после хватаю парня за запястье и прокручиваю его так, что он изгибается от боли.

– Шавка драная, – шипит Вэнс и со всей силы толкает меня в сторону.

Я отступаю назад, отпуская его в попытке сохранить равновесие. Тут же вспоминаю о своей главной цели и слепо пытаюсь направиться в сторону своей машины. Понятия не имею, как бы я остановила двух парней с битами – рациональное мышление давно уступило место обрывочным и глупым намерениям защитить единственное, что мне действительно важно.

Так или иначе, Вэнс мешает всем моим планам. Крепким ударом по ногам он лишает меня равновесия, я падаю на асфальт после подсечки. На этот раз сила притяжения кажется просто непобедимой. Все еще пытаюсь приподняться хотя бы на трясущихся руках, но к этому моменту подоспевает парень, которого мне минутой ранее удалось повалить. Срывая всю злость от такого унижения, он с размаху бьет меня ногой по ребрам. Я пытаюсь вдохнуть, вогнать в легкие жалкую порцию воздуха, но даже это действие сопровождается новой вспышкой боли.

Вэнс ногой разворачивает меня на бок. Следом он наносит удар по низу живота. После этого я перестаю пытаться отползти и сгибаюсь пополам, вжимаю пальцы в асфальт.

Однако тяжелее всего слышать, как они уничтожают мою машину. Чувствовал ли Нейтан Пирс подобное отчаяние, когда увидел свой разбитый Porsche? Если да, то я, пожалуй, всецело заслуживаю всего того, что происходит сейчас.

Внезапно удары прекращаются. Я судорожно вгоняю в легкие воздух, захлебываясь чем-то вязким и горячим. Сквозь ватную пелену до меня доносится визг тормозов – видимо, именно это отвлекло парней как от меня, так и от моей машины. Заставляю себя открыть глаза и не сразу осознаю, что вижу перед собой.

Серая BMW разрезает темноту горящими фарами. При включенном дальнем свете они кажутся столь яркими, что даже фонари на трассе теряются позади.

Облегчение разливается в груди, рыдания комом перекрывают горло. Вокруг становится так тихо, что до меня доносится рокот двигателя. Айден медленно выходит из машины. Я чувствую взгляд телохранителя на себе. Тяжелый, столь же непроницаемый, сколь и полный такого адского коктейля, что я не разбираю ни одного его ингредиента. Я никогда не видела, чтобы Айден смотрел на что-либо вот так.

Он обращает внимание на парней только потому, что Вэнс внезапно выплевывает:

– Так это ты тот самый телохранитель-дрессировщик? Можешь забирать, мы закончили.

У меня мелькают самые разные предположения. Вплоть до того, что Айден выхватит пистолет и пристрелит либо Вэнса, либо меня за все, во что я вляпалась. Но вместо всех этих вариантов он молча направляется ко мне. При его приближении парни слегка отступают назад – их пугает это титаническое спокойствие.

Никто не мешает Айдену наклониться ко мне и взять на руки. Он совершает каждое прикосновение с такой выверенной осторожностью, что я почти не чувствую боли. Вместе со мной на руках Айден направляется обратно к машине – и тут меня охватывает новый виток отчаяния. Неужели эти уроды так и останутся победителями?

Однако у Айдена оказываются другие планы. Уложив меня на задние сиденья, он аккуратно закрывает дверь и оборачивается обратно к парням. Тепло салона окутывает меня, и я только сейчас понимаю, какой сильной дрожью сотрясается все тело. Я с трудом поднимаю голову и наблюдаю за тем, как Айден шагом направляется к парням. Его рука что-то ищет в кармане, а мгновением позже я слышу, как срабатывает блокировка дверей. Айден запер меня в машине?

Приходится вслушиваться, чтобы разобрать, что он говорит.

– Приношу искренние извинения за мою подопечную.

Я хватаю ртом воздух от возмущения и глухого гнева. Да как он может…

– К сожалению, при всем ее желании, – продолжает Айден так же спокойно, – набить асфальтом ваши лица она сейчас не может.

Я замираю, перестав даже дышать. Вэнс и остальные парни взирают на телохранителя с прежним недоверием и напряжением.

– Не расстраивайтесь, вам повезло. – Айден неторопливо поправляет пиджак и слегка закатывает рукава. – Сегодня это сделаю я.

Едва договорив, Айден с размаху бьет Вэнса в челюсть. От неожиданности парень не успевает увернуться и падает на асфальт. Его друг пытается атаковать Айдена сбоку, но на это телохранитель почти лениво поворачивает корпус в сторону, а после перехватывает руку парня и заламывает ее.

Те, что измывались над моей машиной, бегом бросаются к Айдену. От тревоги становится трудно дышать, но зря я забываю, на что способен профессионал. Айден почти играючи уворачивается от удара биты, бьет нападавшего по торсу, заставляя того сложиться пополам, и милосердно отправляет его в нокаут метким попаданием локтя в голову. Уже бессознательное тело парня он толкает на следующего противника, сбивая того с толку, и тем временем занимается третьим.

Я замечаю, как в руках Вэнса мелькает нож-бабочка. Металл поблескивает в свете фар, а мое тело скручивает от ужаса.

– Слева, – вырывается у меня шепотом. – Слева!

Не знаю, совпадение это или нет, но Айден резко поворачивает голову к Вэнсу и вовремя замечает его оружие. Переключив внимание на самого опасного противника, Айден наносит несколько ударов по его рукам, пытаясь выбить из них нож. Однако ситуация осложняется еще двумя парнями, которые с горем пополам, но все же пытаются нападать на Айдена с разных сторон.

Я вцепляюсь пальцами в ручку и пытаюсь открыть дверь, но та заблокирована. В панике бью по стеклу, но сил разбить его не хватает, а от попыток сильная боль пронизывает почти все тело.

– Открой двери! – пытаюсь я активировать голосового помощника, но вовремя вспоминаю, что не зарегистрирована как пользователь машины. – Твою мать…

Однако Айден не сдает позиции. Дождавшись нового выпада Вэнса, он перехватывает его руку и уводит удар выше, уходя с траектории, по которой проходит лезвие. Используя инерцию яростного выпада Вэнса, Айден хватает парня за воротник и с размаху впечатывает головой в стеклянную автобусную остановку. От удара стекла мгновенно разлетаются по асфальту, а сам Вэнс плашмя падает на металлическую перекладину.

Из способных стоять на ногах и драться остаются всего двое: один из парней с битой и сам Айден. В два шага телохранитель оказывается перед ним и резким, точным ударом в голову отправляет парня в нокаут. Весьма милосердно, если сравнивать с судьбой Вэнса.

Айден окидывает взглядом всех по очереди, пока парни тихо корчатся на земле или просто лежат, не пытаясь встать. Отряхнув пиджак, телохранитель быстрым шагом подходит к машине, но вместо того, чтобы сесть за руль, снимает блокировку дверей и садится ко мне на заднее сиденье.

Меня бьет крупной, нездоровой дрожью. Дыхание вырывается спазмами, принося острую боль. Айден сжимает мои руки, будто унимая тремор. Меня охватывает облегчение, ощущение долгожданной, невероятной безопасности, но именно этот покой окончательно выпрямляет пружину внутри. Рыдания воем вырываются из груди, появляется стойкое желание сжаться в комок до размеров атома и просто исчезнуть.

В этот момент я впервые читаю на лице Айдена столь яркую, живую эмоцию. Тревога. Если не сказать страх – это слово как-то слишком тяжело вяжется с моим представлением об этом человеке в принципе. Сначала я не осознаю, чем вызваны такие эмоции, пока не вспоминаю, насколько паршиво, должно быть, выгляжу.

Я замираю, когда Айден прижимает меня к своей груди. Он обнимает так осторожно, будто бы опасается, что я всерьез могу сломаться от любого прикосновения. Ладонь Айдена застывает на моих волосах, когда я отчаянно прижимаюсь к нему и зажмуриваю глаза. На его белой рубашке наверняка останутся жуткие следы. Слышу, как часто бьется сердце Айдена, и меня удивляет, насколько ярок и силен этот звук.

– Я не смогла ничего, – говорю и выдыхаю сквозь слезы. – Ничего не получилось, я правда пыталась… старалась сделать все, как ты учил…

Айден слегка отстраняется от меня, убирает с моего лица липкие пряди волос и, удерживая его в ладонях, заглядывает в глаза. То, с какой болью и виной он смотрит на меня, вышибает из головы все мысли.

– Глупая, – почти шепотом произносит Айден. Его голос мягок, и такие интонации я слышу впервые. – Конечно, не смогла. О чем ты вообще говоришь? Всего одна тренировка. Ты что, хотела взять и сразу выстоять против четверых?

– Но ты же смог, – шепчу я свой единственный аргумент.

Айден покачивает головой и снова прижимает меня щекой к своей груди.

– Я тренировался много лет, – тихо объясняет он, и этот глупый тихий спор становится негласным доказательством, что все хорошо. Настолько, насколько это возможно.

– Тогда я тоже хочу тренироваться много лет, – бормочу я между всхлипами.

Я чувствую, как Айден кивает. Понятия не имею, что это значит, но сейчас мне нет никакой разницы. Предпринимаю вялую попытку отстраниться и выпрямиться, но легче пробить стену, чем руки Айдена.

– Моя машина…

– Я сам свяжусь с Джексоном и попрошу его утром забрать твою машину. Ей понадобится еще один ремонт.

Я прикусываю губу до боли. Айден позволяет мне слегка отстраниться и внимательно разглядывает мое лицо.

– Ты серьезно переживаешь о машине больше, чем о себе?

Наверное, ему это кажется столь же странным, сколь мне – естественным. Я киваю, на что получаю тихий многозначительный вздох. Секундами позже телохранитель осторожно усаживает меня на соседнее место и пристегивает ремнем безопасности, а сам выходит из машины и занимает водительское сиденье. Без Айдена рядом меня снова бьет озноб.

– Я отвезу тебя в больницу.

Страх пронизывает каждую клеточку тела, затылок немеет. Я стараюсь сохранить спокойствие, не позволить этой простой фразе ввести меня в ужас.

– Нет, – сипло выговариваю я. – Нет, точно нет.

Айден пристально смотрит мне в глаза через зеркало заднего вида. Похоже, что-то во моем взгляде убеждает его, что насильно совершать подобное не стоит. Телохранитель долго смотрит на меня, а потом медленно прожимает газ. Я опускаю голову и закрываю глаза, стараясь поймать тот ритм дыхания, при котором боль отступит от моей груди. Возможно, у меня сломаны ребра. Но даже эта мысль не пугает так сильно, как перспектива оказаться в больнице среди врачей.

Грудная клетка рождает странный хрип. Дышать становится тяжелее, и в какой-то момент вдох перебивается кашлем. Инстинктивно прикрываю рот рукой, а когда убираю ладонь, то замечаю на ней блеск крови. Несколько долгих секунд я смотрю на окровавленную ладонь, а потом поднимаю голову и сталкиваюсь в зеркале заднего вида с напряженным взглядом Айдена.

Каких же титанических усилий мне стоит одна простая фраза:

– Ладно. Давай в больницу.

Айден молча кивает и тормозит, а после разворачивает машину через две сплошные, наплевав на правила. Я замечаю, как добела сжаты его пальцы, обхватывающие руль.

Глава 16. Прощение

– Шелл.

Я с трудом открываю глаза.

– Поговори со мной, – тихо просит Айден.

Похоже, он хочет убедиться, что я еще в состоянии это делать. Вместо ответа мне удается только кивнуть.

– Мистер Мэйджерсон знает о произошедшем, – предупреждает Айден. – Я не имел права не сообщить ему. Он приедет в больницу, как только сможет.

Никак не могу найти в себе хоть одну причину, чтобы начать волноваться по этому поводу. После всего, что произошло, гнев отца кажется сущей ерундой.

Наушник в правом ухе Айдена дважды мигает синим. Телохранитель касается гарнитуры, принимает вызов и молча выслушивает послание, только потом кратко отвечая:

– Отбой. Разворачивайтесь и езжайте обратно в особняк. Подмога не понадобится.

– Ты что… – едва формулирую я вопрос, как Айден тут же поясняет:

– Весь штат охраны задействован. Я не знал, чего ожидать после твоего пугающего «помоги» в сообщениях.

Я испытываю острый укол вины и стыда. Дабы как-то от этого отвлечься, задаю новый вопрос:

– Как ты нашел меня?

– Нейтан.

Я внутренне холодею, услышав это имя.

– Что?..

– Мы пересеклись на шоссе. Он узнал мою машину, догнал, начал кричать в окно. Сказал, куда ехать. Я не думал, что когда-либо увижу этого парня настолько перепуганным. – Помолчав, Айден ищет что-то в кармане пиджака. – А еще он отдал вот это.

Ключи от моей машины. Едва завидев их, я тут же хватаю механический брелок и сжимаю его в ладони. Слезы пеленой застилают глаза, и я мысленно повторяю себе, что машину в любом случае можно будет починить. Джексон и Ноа мастера своего дела. Да и Лиам не останется в стороне… Пожалуй, в этот раз я даже позволю ему сделать виниловые наклейки. Даже с полуобнаженными аниме-девицами, черт с ними.

Когда Айден тормозит возле громадного здания больницы, я зажмуриваюсь, стараясь успокоить вопящий об опасности разум. Уже долгое время я испытываю жуткий, неконтролируемый животный страх перед всем, что связано с медициной вообще. Наверное, стоит признать свою фобию – хотя этот термин кажется недостаточным, чтобы описать испытываемый мною ужас при виде больничного холла. Я до того пытаюсь подавить в себе панику, что даже не обращаю особого внимания на тот факт, что Айден несет меня на руках.

Мое богатое на предрассудки воображение рисует живые картины того, что сейчас со мной будет: мерзкие, отвратительные анализы всего, что только можно, разрезы, мучительное нахождение внутри томографа, множество врачебных ошибок из-за присущей многим врачам халатности.

Однако на деле все обстоит не совсем так. После небольшой суеты около стойки регистрации ко мне подходит женщина-хирург, по возрасту чуть старше моей матери. Едва Айден опускает меня на кушетку, она тут же просит его покинуть кабинет, а за ним выгоняют и медбрата, который скрупулезно заполнял документы за рабочим столом. Айден медлит на пороге, но все же уходит после того, как я киваю ему. В просторном, пахнущем средствами дезинфекции кабинете мы с врачом остаемся вдвоем.

Не знаю, что сыграло на руку этой женщине. Может, ее облик: приятная полнота, мягкий голос, открытое и простое лицо. А может, то, как она с искренней тревогой оглядывает меня. Вместо того чтобы приняться осматривать ушибы и повреждения, врач останавливается на моем лице и долго смотрит и будто видит насквозь. Так или иначе, паника постепенно отступает, хоть меня и продолжает колотить так, словно я нырнула в ледяной водоем.

Она понимает. Эта женщина каким-то образом чувствует, насколько тяжело мне находиться в этом месте.

– Меня бояться не нужно, – мягко говорит она и вместо того, чтобы вооружиться медицинскими приборами или хотя бы перчатками, просто садится рядом со мной на кушетку и ободряюще касается моей руки. – Я доктор Элизабет Осмонд. Можешь звать меня просто Бет, так многие привыкли. Смотри, давай начнем с простого. Я не буду ничего делать без твоего разрешения, хорошо? Сейчас главное скажи мне: есть ли где-нибудь острая боль, которую невозможно перетерпеть?

Я отрицательно мотаю головой.

– Хорошо. Уже неплохо, правда? А теперь расскажи мне, как тебя зовут, сколько тебе лет и что произошло. Нужно оформить твою медицинскую карту.

Она перебирается за рабочий стол и неспешно, будто бы боясь спугнуть меня, включает компьютер. Бет поднимает успокаивающий и подбадривающий взгляд, ожидая, когда я заговорю. Приложив огромное усилие, я тихо выдавливаю:

– Шелл. – Чуть кашлянув, я добавляю: – Шелл Мэйджерсон. Двадцать пятое января две тысячи первого года.

Ближе к утру меня определяют в отдельную маленькую палату с кучей современного оборудования – предполагаю, не без инициативы отца или его подчиненных.

Миссис Осмонд возилась со мной по меньшей мере час. После этого меня направляют на рентген, где врач рентгенолог после ряда манипуляций подтверждает все предположения миссис Осмонд по результатам предварительного осмотра. Можно сказать, мне повезло. Кроме двух сломанных ребер и сильных ушибов врачи не нашли ничего серьезного. Во многом благодаря тому, что я сама не рассказала про боль внизу живота и кровь на нижнем белье. Если женщину-хирурга я еще могу перетерпеть, то вот врачей других специальностей уже не вынесу.

Впрочем, это и не нужно. Благодаря двум капельницам с неизвестными мне препаратами и специальному корсету на грудной клетке начинаю чувствовать себя лучше. К моменту, когда медсестра забирает стойку для капельниц, я уже всерьез намереваюсь получить разрешение покинуть больницу. Однако медсестра безапелляционно покачивает головой и уверяет, что осталось ждать не так долго: наблюдение потребуется в течение суток, а потом останется лишь дождаться документов для выписки.

Айдену позволено находиться со мной. Сомневаюсь, что подобное разрешено правилами больницы, но понимаю, кто и как добился исключения. Сейчас Айден стоит прямо за дверью, около стены. Наверное, я единственный пациент этой больницы, у палаты которого дежурит телохранитель в строгом костюме.

Эти туманные мысли лениво перекатываются в голове, пока я под действием сильных обезболивающих плаваю между состоянием дремы и бодрствованием. Время идет урывками: кажется, проходит всего несколько минут, хотя на самом деле минует час. В этом я убеждаюсь, когда в какой-то момент приоткрываю глаза и обнаруживаю, что в окна палаты бьет ласковое вечернее солнце.

Значит, прошел уже целый день… Я растерянно обвожу взглядом светлую комнату, восстанавливая в памяти события прошедших суток, о чем тут же жалею.

Из коридора доносятся приглушенные голоса. Прислушавшись, я внутренне холодею: отец уже здесь. Его голос звучит пугающе сдержанно и размеренно, но уже несколькими секундами позже папа вдруг срывается, переходя на повышенные, гневные тона:

– Скажи мне, что сложного в том, чтобы следить за одной-единственной девчонкой?! Что, мать твою, такого непонятного в приказе: находиться рядом с объектом на постоянной основе?

Голос Айдена спокоен, но слов разобрать не удается. Каким бы ни был ответ, моего отца он приводит лишь в большее бешенство.

– Нет, ты лучше потрудись объяснить мне, каким образом от тебя уже несколько раз сбегает простой подросток! Знаешь, Айден…

Голос отца становится тише, приобретая какие-то разочарованные и усталые нотки. Я не слышу окончания фразы, но ответом на нее служит глухая тишина. Осторожно сажусь в кровати, свешиваю ноги и морщусь. Движениям противится едва ли не каждая косточка, однако я упрямо встаю на ноги и, слегка согнувшись, направляюсь к двери палаты.

– При всем моем уважении, сэр…

Уж не знаю, что намеревался сказать Айден, но своим появлением я прерываю их разговор. Увидев меня, отец тут же поднимается со скамьи, а телохранитель делает один бесшумный шаг в мою сторону. Я чувствую, как его внимательный взгляд бегает по мне, как изучающий сканер.

Только столкнувшись с тяжелым взглядом папы, я всецело осознаю, какой серьезный разговор ждет меня прямо сейчас. Мы молчим, с вязким течением секунд лицо папы меняется. Пропадает мрачное, гнетущее выражение, разглаживается лоб, а в глазах его читается плохо скрываемый ужас. Да уж, видимо, я совсем паршиво выгляжу со стороны.

Кашлянув, нарушаю затянувшееся молчание:

– Айден не виноват.

Брови отца медленно ползут вверх. Сам же телохранитель сощуривает глаза, и эта едва заметная перемена кажется признаком неодобрения. О да, я прекрасно помню, как Айден заявлял, что в следующий раз не стоит его спасать. Только вот при всей моей природной мстительности я не горю желанием слушать, как отец отчитывает Айдена. Он ведь в самом деле не виновен в произошедшем.

– Если уж нужна отправная точка, то это я, – тихо произношу и по привычке вздыхаю, отчего едва заметно морщусь. – Пап, могу заверить: Айден исполнял все свои обязанности на высшем уровне. Будь на его месте кто-то другой, случилось бы то же самое.

Я опускаю голову, ожидая справедливого отцовского гнева. Однако в больничном коридоре все так же тихо: слышно, как потрескивают светильники на потолке, а где-то недалеко везут инвалидное кресло. Наконец я слышу голос папы – тихий, усталый и отчаянный:

– Скажи, когда ты прекратишь влезать в проблемы, которые сама же создаешь?

Мне хочется одновременно и улыбнуться и расплакаться. Однако я удерживаю эмоции под контролем и неопределенно пожимаю плечами.

– Я догадываюсь, как с тобой может быть непросто, – роняет папа и приподнимает руку, будто бы собираясь обнять или прикоснуться ко мне, но в итоге неловко похлопывает меня по плечу.

Отец поворачивает голову к Айдену и смеряет телохранителя тяжелым взглядом.

– А тебя, Фланаган, спасает только наше давнее знакомство. Я знаю уровень твоей подготовки, и только поэтому допускаю, что дело может быть не в твоем непрофессионализме, а в изворотливости Шелл. Но это не значит, что мое расположение будет спасать тебя и дальше. Больше никаких ошибок. Надеюсь, мы друг друга поняли.

– Да, сэр, – сдержанно кивает Айден и опускает голову.

– Отлично. Возвращайся на пост.

Телохранитель делает шаг назад и встает вдоль стены, сложив руки за спиной. Отец отрывает от него мрачный взгляд и заходит в палату, кивком приглашая меня следовать за ним. Походка его так напряжена, словно каждый шаг дается с трудом. Не сразу, но все же приходит понимание, что он ужасно переживал за меня. Я вновь испытываю гложущее чувство вины, ведь всего этого можно было избежать.

Отец садится на край кровати, а я занимаю место на противоположном. Он долго молчит. Каждый раз будто бы пытается начать говорить, но в итоге тяжело вздыхает и делает вид, что ищет что-то в карманах куртки. Мне вдруг думается, что папа – прекрасный начальник и руководитель, наверняка первоклассный специалист в своем деле, который не спасует ни перед какими трудностями, однако по части взаимодействия со своим ребенком он чувствует себя крайне неуверенно и неловко.

В его руках я замечаю незнакомый мне телефон. Абсолютно новый смартфон помещен в прозрачный силиконовый чехол. Я догадываюсь, что это, и ком застревает где-то в горле.

– Айден сказал, что твой телефон разбили. Я купил новый, лучше того, что был. На него стекло установили, чтобы не бился, я сам выбирал. – Помолчав, папа спешно добавляет: – Да, я не очень представлял, что на него нужно устанавливать, чем ты пользовалась… добавил только свой номер и номер Айдена. В общем, вот.

Пожалуй, утраченный телефон – это последнее, о чем я думала после произошедшего. Этим вопросом я планировала заняться позже и, если уж быть честной, не ожидала от отца такого подарка.

Сдерживая слезы, я подаюсь вперед и заключаю папу в крепкие объятия. Он не рискует отвечать взаимностью, а лишь аккуратно смыкает руки за моей спиной. Его одежда пахнет оливковым парфюмом, и теперь этот запах будет вечно ассоциироваться у меня с папой. В тишине мы проводим около минуты, пока я не размыкаю объятия из-за ломоты в уставших мышцах.

– Хочу услышать твою версию, Шелл, – тихо произносит отец. – Кто были те люди, что напали на тебя?

– Ребята с моего курса. Их было пятеро: Нейтан Пирс и компания его друзей. Это их машины я испортила несколько дней назад. Ребята просто отомстили.

Отец неопределенно кивает, а я задумываюсь: зачем он задал такой вопрос, если Айден наверняка отчитался перед ним, рассказав и о событиях, и о участниках?

– Нужно подать заявление в полицию, – мрачно произносит папа, переводя взгляд в сторону окна. – На всех, кто там был.

В случае Нейтана разбирательство страшно лишь новыми внеплановыми тратами со стороны его родителей. Но ведь достатком обладают не все ребята из его компании… Я криво усмехаюсь и отвечаю:

– Достаточно на одного. Его имя Вэнс.

Взгляд отца неотрывно прикован к окну. По тому, как напрягается линия его челюсти от сильного сжатия, я догадываюсь: вряд ли кто-то увидит Вэнса на свободе ближайшие несколько лет.

* * *

Ближе к ночи я принимаюсь за настройку нового телефона. Первым делом я восстанавливаю приложение мессенджера и захожу в общий чат к моим ребятам. Сердце сжимается до размеров атома.

Мои хорошие… Они все пытались звонить и писать, явно переживали и искали меня, но из-за разбитого телефона я будто бы снова просто взяла и пропала из их жизни.

Судя по последним сообщениям, ребята с некоторых пор в курсе произошедшего. Гневные тирады я читаю бегло, стремясь быстрее добраться до новых сообщений. К последнему прикреплена фотография моей машины – настолько разбитой и истерзанной, что мое сердце трижды обливается кровью. Однако моя малышка не брошена в одиночестве возле того злосчастного ресторанчика, а уже стоит в мастерской. Ребята позаботятся о ней, я знаю.

Значит, Айден все-таки связался с парнями и рассказал им о случившемся. При случае стоит поблагодарить его за сдержанное слово.

Я захожу в список участников беседы и цепляюсь взглядом за аккаунт Питера. «Был в сети в 12:09». Давно, но он хотя бы открывал приложение. Отправляю другу еще одно личное сообщение с вопросом, как он, и оно попадает в коллекцию шестнадцати таких же, непрочитанных. Вздохнув, откладываю телефон, а секундами позже вздрагиваю, когда тот издает мелодичную трель. Я тут же хватаю смартфон и замираю.

Питер.

Я в порядке. А ты?

Облегчение вырывается вздохом из груди. В этот раз я переписываюсь с Питом до глубокой ночи, но мне так и не удается узнать, почему он стал так часто пропадать. На сердце опускается осадок тревоги, но я вновь повторяю себе: если бы у Питера были серьезные проблемы, он бы обратился к нам сам.

Днем позже меня наконец-то выписывают из больницы. Раньше отцовский дом казался чужим, слишком огромным и пустым, однако теперь меня тянет в убежище своей комнаты так, будто бы я прожила здесь по меньшей мере все детство.

Охрана на территории заметно усилена. Выглянув в окно, я замечаю на заднем дворе нового телохранителя – ранее не сталкивалась с ним ни разу. Открываю окно и оглядываюсь вокруг, подмечая новых охранников у главных ворот, и еще одного, прохаживающегося вдоль восточной части сада. В груди неприятно саднит от мысли, что меня все сильнее лишают свободы.

Вздохнув, я закрываю окно и признаю: все это целиком и полностью результат моих же поступков. Не следовало играться в свободную и независимую, наживая себе опасных врагов. И вообще, если смотреть на ситуацию в целом, я еще легко отделалась. Отец не налагает никаких домашних арестов, хотя мог бы. Также он не вводит никаких правил и запретов, да и не пытается уговорить меня никогда больше не сбегать из дома по ночам. Полагаю, вся его сдержанность и снисходительность – результат влияния Шарлотты.

Так или иначе, папа остается на моей стороне, выдвинув всего одно условие. Суть его предельно проста.

Я не должна ни на шаг отступать от Айдена.

Глава 17. Победитель и побежденный

Время проносится мимо меня грохочущим скоростным поездом. Стагнируя в апатии, не успеваю следить за днями недели. Когда я осознаю, что с момента драки с друзьями Нейтана успевает пройти месяц, по спине пробегают мурашки. В растерянности смотрю на календарь, пробегаясь взглядом по числам, обозначающим вычеркнутые из моей жизни дни. Впервые ощущаю это так остро.

Повернувшись к рабочему столу, я скольжу взглядом по небольшой темной коробочке. Какое-то время назад отец вернулся домой вместе с Шарлоттой, пригласив ее поужинать с нами. Я помню, как она передала этот подарок, посчитав, что не помешает капелька положительных эмоций. Подарок я так и не открыла. Не знаю, почему оттягиваю момент распечатывания коробочки даже сейчас, придя в относительную норму. Для некоторых вещей нужны особенные моменты – и я такого пока не испытываю.

За это время успеваю неплохо сблизиться с Сэм. Мы часто общаемся в Сети, и с каждым разом количество тем для наших разговоров стремительно расширяется, однако я все еще испытываю долю неловкости. На фоне яркой, излучаемой девушкой энергией я до сих пор кажусь бледным асоциальным призраком, и это разительное отличие никак не дает мне покоя. Создается стойкое ощущение, что я изначально недостаточна в самом простом понимании этого слова. Недостаточно открыта, недостаточно общительна, недостаточно весела и интересна. Недостаточно жива.

Однако Сэм является тем самым человеком, с которого я стараюсь брать пример коммуникации с людьми. Когда она с энтузиазмом рассказывает, что мною заинтересован тот самый парень из бара – кажется, его звали Уильям, – я даже набираюсь достаточно смелости, чтобы добавить его в список друзей. Саму новость я воспринимаю с кислой улыбкой, и лишь благодаря крепкой поддержке совершаю несколько попыток завести переписку с Уильямом. Но всякий раз юноша пропадает из Сети. Сэм горячо заверяет меня, что он просто не любит общаться онлайн и ждет живой встречи, ну или попросту стесняется. В последнее я верю слабо, но, если говорить откровенно, мне плевать на этого парня.

Еще через несколько дней мне наконец снимают корсет. Под внимательным и мягким взглядом доктора Осмонд с опаской делаю первый глубокий вдох без привычной поддержки. К счастью, ребра срослись правильно, а тело получает долгожданную и полную свободу движений. Постепенно я возвращаюсь к привычному дыханию – не при помощи брюшной полости, как привыкла за этот месяц. Хочется надеяться, что и моральное состояние вернется в норму как-то само собой.

Одним поздним вечером я бесцельно брожу по дому. Его территория мне знакома, чего не скажешь о моем разуме. Бредя по давно изученным коридорам особняка, я неуверенно, но упрямо охватываю территорию и своего рассудка.

Ноги приводят меня в коридор, в котором сталкиваюсь с Айденом. Телохранитель приветствует меня молчаливым кивком, пока я задумчиво разглядываю его лицо, пытаясь понять выражение глаз. Бесполезно, здесь слишком темно – вижу лишь силуэт телохранителя. Айден стоит, будто ожидая приказа, хотя до этого наверняка куда-то направлялся. На нем излюбленная форма, а значит, он еще не ложился.

– Сколько сейчас времени? – задумчиво спрашиваю я.

Айден кидает взгляд на электронные наручные часы. Их слабый голубоватый свет падает на его непроницаемое лицо.

– Почти полночь.

Медлю, не зная, точно ли стоит прислушиваться к своей глупой идее. И тут же испытываю прилив злости на саму себя за эти сомнения и быстро произношу:

– Отлично. Самое время для тренировки. Ты же не занят?

– Не думаю, что это безопасно. Тебе только недавно сняли корсет и…

– Я хочу научиться давать достойный отпор, – тихо произношу я. – Хочу научиться так, чтобы при случае выстоять против четверых.

– В мою работу входит недопущение такого случая впредь.

От тяжелого взгляда телохранитель замолкает. Вероятно, он прекрасно понимает, о чем я говорю. Тяжел ли груз воспоминаний о том дне для него так же, как для меня? Так или иначе, Айден меня понимает.

– Так ты свободен?

Он коротко кивает и добавляет так же сдержанно:

– У меня нет других важных дел, кроме тебя.

Это прозвучало бы даже романтично, если опустить тот факт, что я – не более, чем весьма прибыльная работа, а сейчас вовсе заставляю Айдена брать сверхурочную.

Телохранитель объясняет, где его ждать через пятнадцать минут. Я спускаюсь на первый этаж и иду до гаражного помещения, неподалеку от которого обнаруживаю нужную дверь. Осторожно нажимаю на ручку, толкая ее вперед. Помещение оказывается не заперто, и после включения света моему взгляду предстает недурно укомплектованный домашний тренажерный зал. Две боксерские груши, стойки с гантелями, добрый десяток серьезных тренажеров, маты, подвесные канаты и изобилие более мелкого спортивного инвентаря – при желании здесь можно открывать частный фитнес-клуб.

Я осматриваюсь без особого энтузиазма. На стопке матов валяются оставленные кем-то боксерские перчатки. Подбираю их, осматриваю и надеваю одну. Пальцы буквально тонут в твердой ткани, но упрямо затягиваю застежку-липучку на запястье. Со второй перчаткой приходится повозиться, но уже минуту спустя, сдувая со лба волосы, я с воинственным видом приближаюсь к боксерской груше. Встаю прямо перед ней и медлю, понятия не имея, с чего начать.

Как вообще это делается правильно? Нужна стойка… Я увожу одну ногу чуть назад, пытаясь грамотно распределить вес. Слегка сгибаю руки в локтях, медленно выдыхаю и, уставившись на грушу, замираю. Благодаря богатому воображению на ее месте сам собой вырисовывается собирательный образ из Нейтана Пирса и его свиты. Особенно ярко мелькают детали образа Вэнса – коротко стриженные русые волосы, острая линия челюсти, шрам над губой.

Бьюсь об заклад, теперь все его лицо покрыто шрамами.

Выпадом я наношу первый удар. Напряжение спазмом скручивает мышцы, атака кажется до смешного слабой, почти детской. Груша вяло покачивается на цепи, а на месте удара едва заметна вмятина. В моей груди неумолимо вскипает глухое раздражение, и два следующих удара я наношу под действием злости.

– Меньше усилия, больше контроля над дыханием.

Голос Айдена раздается со стороны двери. Я не оборачиваюсь на телохранителя, но следую его совету, медленно втягивая носом воздух и выдыхая через приоткрытый рот.

– Ты слишком напряжена, а это ошибка. Расслабь тело, тогда будет больше энергии на работу нужных мышц. Тебе не нужно задействовать все сразу.

Айден подходит ко мне со спины, пока я провожу два быстрых удара подряд.

– Хорошо. Попробуй бить выше.

Провожу еще три удара и чувствую, как Айден слегка постукивает пальцами по моему локтю.

– Выпад должен быть точный, с усилием в конце, а не простым выбросом руки вперед. Встань удобно, не нужно никаких особых стоек. В бою не до них. Нужна только опора и равновесие.

Слегка сменив положение, я перевожу дух и бью по груше еще несколько раз. С удовольствием подмечаю, как она раскачивается. Теперь-то уже другое дело. Я вхожу во вкус, наношу один удар за другим, не задумываясь над техникой.

– Делай перерывы. Изнурение на первых тренировках ни к чему не приведет.

Никогда бы не поверила, что смогу так стойко выносить чьи-то поучения, однако с Айденом это происходит как-то естественно и ненавязчиво. Я доверяю его знаниям, а он всегда спокоен и вежлив.

После очередного удара останавливаюсь, тяжело дыша. Поправляю слегка съехавшую перчатку и наконец поворачиваюсь к Айдену. Телохранитель стоит в паре шагов от меня, сложив руки на груди. Вместо излюбленного строго костюма на нем темная толстовка и спортивные штаны с эмблемой популярного бренда. Так непривычно видеть телохранителя в чем-то кроме черного строгого костюма…

Я перевожу взгляд на его лицо, когда Айден вдруг произносит:

– Пойдем на маты.

Освободив руки от тяжелых перчаток, собираю мысли в кучку и киваю. На небольшой площадке, застеленной сложенными рядом друг с другом тонких матов, Айден снова встает напротив меня. Сначала он показывает несколько базовых приемов против одного противника. Даже я со своими скромными познаниями в единоборствах спустя двадцать минут уже могу показать что-то серьезное. Телохранитель одобрительно кивает и, дав небольшую передышку и предложив воды, переходит к следующей части тренировки.

Теперь защищаться должна я. Теперь мне предстоит понять, как предсказывать атаку противника, в какую сторону выгоднее уклоняться. Айден ни разу не касается меня – всякий раз, когда его рука гарантированно попала бы по мне, он вовремя уводит ее в сторону или тормозит движение. В такие моменты телохранитель говорит короткое «нет», обозначающее, что мы начинаем все сначала. Всякий раз я отрабатываю один и тот же уход от конкретного вида атак, пока не усвою его.

Следующий этап обучения – уход от ударов с последующей контратакой. Теперь я схватываю команды на лету, испытывая прилив адреналина каждый раз, когда мне удается провести целую серию маневров: уклон, фальшивый замах, смена положения, щадящая подсечка и снова мощная атака. Айден замечает горящую во мне энергию и не предлагает сделать перерыв, хотя я знатно выматываюсь. С каждым успешно проведенным приемом ощущаю долю освобождения и преодоления, наконец понимая, почему вообще меня тянуло к подобному.

Я не беспомощна и могу за себя постоять. Пусть это мизерные успехи, а впереди множество тренировок и упражнений, я все равно ощущаю привкус победы – не над теоретическим противником, а над своим разумом.

– Да ты настоящий боец, – внезапно произносит Айден после очередного приема.

В голосе телохранителя нет ни доли иронии, он искренен. Уголок его губ подрагивает, как от улыбки. Это сбивает меня с ритма, и я забываю, как завершить атаку. Однако сейчас маленькая неудача вызывает у меня лишь тихий смех. Сквозь затрудненное от нагрузки дыхание он вырывается скорее усмешкой. Айден отряхивает ладони и направляется к скамье, где оставлена полупустая бутылка воды.

– Думаешь, у меня хорошо получается? – спрашиваю я ему вслед, желая услышать похвалу.

Однако ответа Айдена я почему-то не слышу. Шею и затылок сковывает неприятным онемением и тяжестью, звуки окружения пропадают, а виски ломит от боли. Волна темноты обрушивается на меня, не давая даже осознать, что происходит. Когда картинка перед глазами слегка проясняется, я втягиваю ртом воздух и пытаюсь вспомнить, где находится верх, а где низ. Паника охватывает меня не из-за нехватки кислорода. О нет, воздуха много, так же много, как и мгновение назад, вот только мое тело будто бы разом забывает, как этим воздухом пользоваться.

Стоило подумать об этом заранее. Стоило догадаться, как мой чертов организм отреагирует на неожиданное физическое изнурение. Стоило бы давно перестать надеяться, что приступы могут внезапно прекратиться.

Вторая волна темноты настигает меня в тот момент, когда Айден оборачивается и понимает неладное. Он тут же бросается ко мне, а мгновением позже я оказываюсь в кольце его рук. Вместе со мной он слегка припадает на одно колено, заметно смягчая падение на мат. Я теряю последнюю связь с реальностью, а пространство вокруг окончательно окутывается темнотой.

И хорошо. Потому что иначе гореть мне от стыда дотла.

Сознание возвращается медленно. Я обнаруживаю себя на скамье в тренажерном зале, лежа на спине, а под головой нащупываю сложенную темную толстовку. Слегка приподнявшись, я нахожу взглядом Айдена – он, в боксерских перчатках, методично отрабатывает сильные удары по груше. Заметив, что я пришла в себя, он останавливается. Дыхание его ровное, глубокое и сконцентрированное. Совсем не так, как было у меня.

Теперь его торс скрыт только белой свободной майкой. На обнаженных руках виден внушительный рельеф мышц. Впечатляюще, даже красиво, но… пугающе. Мне вдруг думается, что из всех людей, кого мне стоит опасаться, Айден занимает одну из лидирующих позиций. Однако он единственный, кто никогда не воспользуется своим преимуществом и не причинит вреда. Странно, что я в этом так интуитивно уверена.

– Все нормально, – тихо говорю я, хотя телохранитель ничего не спрашивал.

С тяжелым сердцем я ожидаю, когда же Айден начнет настаивать на отдыхе или же сразу сообщит о случившемся приступе отцу. Вместо всего этого он просто долго смотрит на меня.

– Если готова, возвращайся на мат.

Несколько ощутимо долгих секунд я удивленно смотрю на Айдена, пока он не принимается снимать боксерские перчатки. Телохранитель направляется к матам, и я, спохватившись, поднимаюсь на ноги. Мне хочется сказать спасибо. Поблагодарить за отсутствие этой неловкой жалости, за понимание и проницательность. Но слова никак не вяжутся, и в итоге я молча занимаю место напротив мужчины.

Особо напрягаться он не позволяет, принявшись методично демонстрировать приемы без моей практики. От меня Айден требует точной зрительной памяти, а я делаю вид, что не понимаю его хитрости. Почему-то хочется улыбаться. Я наблюдаю за движением его рук, за напряженной работой мышц и невольно испытываю капельку белой зависти. Может, если бы мое тело было столь совершенно, я бы чувствовала себя спокойнее.

Впрочем, для этого чувства прямо сейчас мне достаточно просто присутствия Айдена. А той самой капелькой белой зависти я упрямо прикрываю восхищение.

Глава 18. Белка и колесо

Глубокой ночью тишину моей комнаты нарушают тихие уведомления о новых сообщениях. Я хватаю телефон, заряжающийся на прикроватной тумбе. Щурясь, пытаюсь рассмотреть хоть что-то на слишком ярком экране, и тут же холодею от ужаса. Сажусь обратно на край кровати и застываю, бегая взглядом по сообщениям.

От мамы.

Послания ее так же хаотичны и обрывисты, как и ее рассудок, когда я виделась с ней в последний раз.

Доча, родная моя дочка…

Я всегда была добра к людям, ты же знаешь?

Чертовы ублюдки…

Ты тоже считаешь меня сумасшедшей, дочка?

Где ты?

Вы все хотите, чтобы я просто сдохла, как бездомная псина?

Где ты?

Как мама добралась до электронных устройств? Кто дал ей телефон? Этого не должно быть. Есть ли у нее доступ к другим вещам?

Например, к ножам.

Закрыв сообщения и отложив телефон, я глубоко вдыхаю и медленно выдыхаю. Меня снова бьет нервный озноб. Мысли мечутся в суматохе, путаются друг о друга, но вскоре складываются в одно неизбежное решение: я должна увидеть маму. Хотя бы один раз. Понятия не имею, какие последствия повлекут за собой эти действия для нас обеих, но не прощу себе бездействия.

Однако в этот раз глупо пытаться геройствовать и отказываться от помощи. Особенно с учетом того, что без нее я не справлюсь со всем, что задумала.

С трудом дожидаюсь утра. С самого рассвета все мое существо будто на иголках, а едва ли электронные часы сменяют значение на 8:00, опасливо выглядываю из комнаты в коридор.

К счастью, Айден здесь, на своем посту. Заметив меня, он приподнимает голову. На его лице нет ни следа сонливости или раздраженности.

– Доброе утро, – выпаливаю я первое, что приходит на ум.

– Доброе.

Кажется, такая банальщина впервые звучит между нами с момента знакомства.

– Ты же не занят сегодня?

Молодец, Шелл. Более глупый вопрос придумать сложно.

Айден чуть поворачивает голову, разглядывая меня. Бьюсь об заклад, он прекрасно считывает волнение и напряжение, сковавшие меня тугими пружинами. Телохранитель ждет прямых объяснений, но я отчего-то уверена: он не откажет. Приоткрываю рот, собирая мысли в кучку, но так и не нахожу, с чего начать.

Как это должно звучать? Привет, Айден, не мог бы ты отвезти меня в местную психиатрическую клинику? Или так: привет, Айден, не отвезешь ли ты меня в гости к моей матери? Ах, забыла уточнить, она временно проживает в стенах психбольницы. И стоит обязательно добавить: мне жесть как страшно и нужна твоя поддержка, чтобы не остаться в этой клинике и самой, если я сорвусь на истерику на глазах у врачей и сойду там за свою.

Наверное, на моем лице отражаются внутренние муки. Айден достает из кармана пиджака ключи от машины.

– Расскажешь, когда выедем. Но сначала позавтракай, повар уже на месте. Я подъеду к крыльцу.

Почему-то я улыбаюсь. Никогда не признаюсь себе, что тронута поведением такой ледышки, как Айден. Незначительная фраза, проявление неожиданной заботы… для меня все это ценно, пусть абсолютно не понимаю, почему этот человек добр ко мне. Если честно, после всего, что я учинила, его гнев и презрение были бы куда более объяснимы.

Не испытывая особого аппетита, наскоро заливаю в себя чашку кофе и уже на ходу доедаю теплый шоколадный круассан. На этот раз я сама отношу посуду обратно на кухню и, осмелев, успеваю сбивчиво пробурчать искренние благодарности повару. Проводив меня почти шокированным взглядом, полный мужчина в годах не успевает ничего толком ответить. Кажется, это была наша первая личная встреча.

Когда мы с Айденом покидаем территорию дома, решаю озвучить предостережение:

– Я бы… я бы не хотела, чтобы отец знал о нашей сегодняшней поездке.

После секундного молчания Айден кивает. Я в задумчивости наблюдаю за тем, как неторопливо перемещаются его руки по рулю во время поворотов. Выровняв машину, Айден касается пальцами экрана мультимедийной системы и открывает приложение навигатора. Он кидает на меня быстрый взгляд, ожидая, что я озвучу адрес, но у меня моментально пересыхает во рту.

– Медицинский центр Монтлэйк, – выдавливаю через силу и уточняю невпопад: – Стационарное психиатрическое отделение.

Рука Айдена лишь на пару мгновений замирает над экраном во время набора адреса. К счастью, Айден не задает ни единого вопроса и нажимает на кнопку «Проложить маршрут».

Во время пути мы молчим. Не то чтобы такое времяпровождение было чем-то странным, но в этот раз молчание кажется тяжелым и гнетущим. Мне приходится напомнить себе, что Айден просто выполняет свою работу. Я вовсе не обязана делится с ним чем-то личным, оправдываться или объясняться. Но почему-то мне все равно стыдно за эту дурацкую тишину.

Здание клиники мрачной громадой возвышается посреди тихого городского района. В ряду других невысоких построек главный корпус лечебницы кажется неестественно громоздким, тяжелым. Ближе к крыше облицовка здания темнеет черными разводами, то ли от плохой работы вентиляции, то ли от когда-то произошедшего пожара на последнем этаже.

В стенах этого здания я была недолго – всего двое суток в стационаре, пока ставили диагноз ПТСР. После этого психотерапевты посещали меня уже в обычной городской больнице, где продолжались обследования. Матери повезло меньше. Она до сих пор находится здесь.

Айден припарковывается неподалеку от главного входа, перед которым прямо из газона возвышаются флагштоки. Вздыхаю, поджимаю губы и выхожу из машины. Ноги кажутся ватными, неуправляемыми. Пока я заставляю себя двигаться к главному входу, телохранитель занимает место по правую сторону от меня и замедляет шаг, чтобы идти рядом.

– Шелл? – раздается тихое требование объяснений.

– Я просто… – сухой, каркающий голос пугает даже меня. Кашлянув, тихо добавляю: – Хочу кое-кого увидеть.

Сжимаю трясущиеся пальцы в кулак. Айден оглядывает меня, медлит в раздумьях пару мгновений, а после распахивает перед нами стеклянные двери.

К счастью, степень моего стресса доходит до той точки, когда управление телом берет на себя холодный сконцентрированный расчет. У стойки регистрации я ровным голосом называю имя пациента и прошу о визите. После недолгих уговоров медсестра спрашивает мои документы, а потом записывает меня в журнал посетителей, а Айден стоит где-то позади. В присущей ему манере оглядывает холл, скользит изучающим взглядом по лицам проходящих мимо врачей и медсестер. То, что хотя бы кто-то из нас держит все под контролем, внушает мне капельку спокойствия.

По пути через больничные коридоры я старательно смотрю себе под ноги, лишь изредка поглядывая на номера палат, чтобы не потеряться в этом лабиринте. Для визитов к сложным пациентам выделяют специальные «гостевые» комнаты, изолированные и не содержащие в себе потенциально опасных предметов. Когда я подхожу ближе к одной из них, оттуда выходит врач и аккуратно прикрывает за собой дверь.

– Пациент готова к беседе, – сухо произносит она. – Попрошу вас, юная леди, держать себя в руках и не заставлять пациента нервничать. Лечение проходит тяжело.

Ее голос кажется мне знакомым. Мельком оглядываю женщину и внутренне холодею. Доктор Бойер нисколько не изменилась с тех пор, как сама проводила со мной один сеанс за другим.

– Вы услышали меня? – в легком раздражении уточняет она.

Я с трудом киваю, шея будто бы деревянная. Скорее чувствую, чем вижу, что Айден подходит ближе и заслуживает прищуренный, полный недовольства взгляд врача.

– Вашему спутнику туда нельзя. Пусть ожидает в коридоре.

– К сожалению, это невозможно, – спокойно парирует Айден. Его речь забавно схожа с манерой разговора врача. – Моя работа заключается в постоянном нахождении рядом.

На челюсти доктора Бойер мелькают раздраженные желваки.

– А моя работа, – вкрадчиво произносит она, – заключается в том, чтобы не подвергать пациентов лишнему стрессу и не провоцировать рецидивы.

Я вгоняю в грудь капельку воздуха и тихо вмешиваюсь:

– Все в порядке. Я пойду одна.

Почти кожей чувствую на себе внимательный взгляд телохранителя. Доктор Бойер тихо фыркает – видимо, ее раздражает, что бывший пациент по какой-то неведомой причине может позволить себе личную охрану. Айден не препирается и молча отходит в сторону, занимая место неподалеку от двери. То, что расстояние между нами увеличивается, приводит к новой волне страха, проносящейся по моему телу. Огромных усилий стоит не подавать виду и сохранять меланхоличное выражение лица.

Доктор Бойер открывает для меня дверь, разрешая войти. Я медлю на пороге и ловлю взгляд Айдена. Кажется мне или в нем мелькает ободрение?

Светлая просторная комната с мягкими диванами и столом без углов напоминает мне часть какого-то кукольного дома. Зеленовато-голубые стены увешаны яркими картинами, светлыми пятнами разбавляющие пустоту. Пол устлан мягким серым ковролином. Под ним покоятся полки с никому не нужными старыми книгами. Их уголки тоже странно подрезаны, скруглены. Я нервно усмехаюсь и наконец поднимаю голову.

Улыбка так и застывает на моем лице невеселой, нервной маской.

Мама.

Она сидит за столом, руки ее опущены на колени. Узкий воротник сорочки будто бы сдавливает шею, но непохоже, чтобы маму это раздражало. Волосы тщательно расчесаны и уложены по бокам; крашеный русый смешался с естественной сединой. Ее губы бледные и сухие, а лицо сильно осунулось. Я совсем не узнаю маму, и мне больно от ее вида.

Не сразу заставляю себя поднять взгляд выше, к глазам. Вопреки моим ожиданиям в них нет безучастия и отрешенности, вызванных действием препаратов. Взгляд мамы ясен, чист и направлен прямо на меня. Она не моргает, разглядывая мое лицо, плечи и руки. Я задерживаю дыхание, сама не зная, чего боюсь больше: что она не узнает меня, разразится гневом или промолчит вовсе. После невыносимо мучительных секунд тишины лицо мамы озаряет растроганная, ласковая улыбка.

– Шелл…

Слезы подступают к глазам так резко, будто бы плотина, надежно сдерживающая их, вдруг прорвалась от одного этого слова, от звука столь родного голоса. От того, что все еще заслуживаю ее улыбки вопреки всему, что нас разделило.

В два шага я оказываюсь рядом с мамой, наклоняюсь и крепко обнимаю ее. Она смыкает руки за моей талией, целует волосы, а я никак не могу надышаться, снова и снова заталкивая в легкие ее запах. Он не отдает дешевыми сигаретами и сладким печеньем – теперь только больничный порошок от сорочки. Лишь долгие мгновения спустя я отрываюсь от мамы, пододвигаю стул ближе и сажусь рядом с ней. Не напротив, как предполагает широкий стол, а именно рядом. Так, чтобы продолжить держать ее за руки.

– Расскажи, как ты, – просит мама с той же улыбкой. В уголках ее глаз стоят слезы.

Я горько смеюсь, высвобождаю одну руку из ее прохладных ладоней и вытираю лицо.

– Даже не знаю, с чего начать, – признаюсь я. – Бывало и получше.

Мама убирает мне за ухо выбившуюся прядку светлых волос. Мне мучительно хочется рассказать ей все, поделиться каждой мелочью, каждой тревогой, пусть даже ерундовой и глупой. Но сомнения и опасения скользкими лапами сжимают мне горло. Назло им я на одном дыхании выдаю целую тираду.

Я рассказываю матери обо всем, что со мной происходит. И о «диагнозах», поставленных врачами, и о приступах. О страхах, о трудностях, с которыми я сталкивалась на протяжении этих долгих месяцев, что мы не виделись. Единственное, о чем я умалчиваю – это отец. История, из которой исключены все связанные с ним детали, кажется неполной, оборванной и шаткой. Под конец своего рассказа я невесело усмехаюсь, подводя итог:

– В общем, нажила себе проблем.

Мама вздыхает и назидательно произносит:

– Никакие это не болезни. – Ее ладонь прислоняется к моему лбу. – Это все от головы.

С этим трудно спорить. В словах мамы я нахожу куда больше смысла, чем она вкладывала сама. Ведь у меня нет точного серьезного диагноза, который облегчил бы лечение и дал объяснение всему, с чем я вынуждена мириться теперь.

– Как ты смогла написать мне? – тихо интересуюсь я.

Мамина улыбка блекнет, стирается, будто бы мои слова напомнили ей о том, где она находится. Я тут же жалею о заданном вопросе: в самом деле, какая мне, к черту, была разница?

– Дружу с одной медсестрой, – нехотя поясняет мама. – Мирта… очень хороший человек. – На ее лице отражается вспышка ярости, от которой я теряюсь. Последние слова мама, понизив голос, почти шипит: – Не то что эти подонки.

Я невольно задумываюсь, можно ли назвать медсестру, нарушающую не просто так установленные больничные правила, «хорошим человеком». Так или иначе, я мысленно благодарна этой женщине за помощь моей матери. Судя по всему, она оказывает ей необходимую поддержку.

Внезапно мама оглядывает меня с головы до ног.

– Тебя ведь давно выписали? – хмурится мама.

Не выдержав ее взгляд, я начинаю смотреть куда-то на наши до сих пор сплетенные руки.

– Да, достаточно. Вообще… я провела тут неполные три дня, меня быстро отпустили.

Вопреки моим опасениям, после недолгого молчания мама прикрывает глаза и кивает будто бы даже облегченно.

– Ох, хорошо. – Ее лицо кажется обеспокоенным, искажается тенью тревоги и недовольства. – Надеюсь, дома все в порядке? Никаких друзей и ночных тусовок, ты помнишь? Разнесете мне всю квартиру…

Слова теряются, разбегаются по голове, спотыкаются друг о друга. Мама всерьез полагает, что после всего, что произошло, я устраивала бы вечеринки в ее доме? Я даже подойти близко к нему не могу.

– Мам, – голос снова подводит меня, и я прокашливаюсь. – Я не живу дома. Как только все закончилось, я переехала к папе.

Слова тяжелыми валунами обрушиваются, словно бы сужая пространство вокруг нас. Повисает немая, гнетущая тишина, которую я ненавижу всей душой и пытаюсь прервать, постукивая ногой по полу.

С лица матери сходят все былые краски. Потом ее щеки вновь опаляются жаром – то ли от гнева, то ли от отчаяния, но тут же бледнеют снова, и все лицо приобретает мертвенно-бледный оттенок. Мама смотрит куда-то сквозь меня, потерянно переводит взгляд на предметы вокруг и вдруг выдыхает всего одно слово:

– Нет.

Я с немым вопросом смотрю на нее.

– Нет, – повторяет мама уверенно, упрямо. – Ты не живешь у отца.

У меня появляется шальная мысль: а что, если согласиться, свести к шутке и лишить маму переживаний и обид? Это было бы чертовски неправильно, но более безопасно для всех.

– Ну…

В ней что-то ломается. Я почти вижу, как внутри мамы с хрустом рассыпается аварийный фундамент, так долго восстанавливаемый тяжелым трудом врачей. Он доблестно держал на себе ее рассудок, а сейчас снова рушится, превращается в бесполезный порошок, и я прекрасно знаю, каково это: падать в бездну рассудка. Новости, озвученные мной, мама наверняка воспринимает предательством, личным оскорблением, жестокой издевкой над собой. Мамин взгляд заливается отчаянием, а голос раздается внезапным выкриком:

– Как ты могла?!

Я морщусь от громкости ее голоса. Хочу опустить голову, сжаться – как делала всякий раз, когда она начинала кричать. Но сейчас я смотрю ей в глаза, не отрываясь: честно, открыто и настолько спокойно, насколько это понятие вовсе применимо ко мне. Мой взгляд мама воспринимает как вызов, непокорность и жестокость.

– Как ты могла? – переспрашивает она, понизив голос до цедящего шепота. – Да ты хоть понимаешь, скольких трудов мне стоило всегда держать его подальше от нас?! От этого ублюдка одни неприятности… Он ни перед чем не остановится, чтобы добиться своего!

– Он мой отец, – напоминаю я тихо, без особой надежды на то, что мама услышит.

Однако она прекрасно слышит. Мама подается вперед, отчего я вздрагиваю и лишь усилием воли удерживаю себя на месте. Ее бьет крупной нервной дрожью, то ли от бушующей злобы, то ли от того, что какая-то часть ее разума все еще понимает, что происходит, и пытается остановить тело. Мама смотрит мне в глаза и отчеканивает, едко произнося каждое слово:

– Он должен был остаться в прошлом. Должен был сгинуть со своей работой. – В последнее слово она вкладывает особенно много ненависти и насмешки, переводит дух и только после этого продолжает: – И со своими чертовыми амбициями. Со своими шлюхами и машинками. Слышишь? Он. Должен. Был. Сгинуть. Твой папаша не имеет права ни на что, кроме выплаты компенсации за моральный ущерб!

С ее губ слетает слюна. Во взгляде мамы я все меньше различаю ее саму. Передо мной сидит человек, согнувшийся под весом обиды, боли и бессильной ярости. Человек, переломанный этими чувствами изнутри, оплетенный ими, словно титановыми канатами, живущий в каком-то своем, особенно жестоком и ужасном мире.

Я никак не могу ей помочь, как бы сильно ни хотела. Сколько бы ни повторяла, что люблю ее, что нуждаюсь в ней, нуждаюсь в маме, я никогда не смогу перекричать голос ее сломленного рассудка.

Бывало, между нами заходила речь о трудностях жизни, и тогда мама любила повторять одну фразу: «Да я кручусь как белка в колесе, а ты что?» Чаще всего она подразумевала свою ненавистную, но столь необходимую работу. Вот только то самое «колесо» состоит отнюдь не из внешних условий, которые можно было бы сменить. Оно состоит из нее самой. Из обид, подозрений, ожиданий. Эта условная белка бежит в чертовом колесе, будто бы ее собственная жизнь зависит от того, как быстро оно вращается. Пойманный в колесо зверек не помнит, как существовать без него.

Я медленно вздыхаю и снова касаюсь ладоней мамы. Она тут же выдергивает руки, оскорбленная моей лаской. Я поднимаю взгляд и тихо спрашиваю:

– За что ты так сильно его ненавидишь?

Конечно, у нее всегда найдется добрая сотня различных ответов. Но как же сильно мне хочется, чтобы после этого вопроса мама хотя бы раз промолчала. Не нашла бы ни единого слова.

– За то, что он разрушил нашу с тобой жизнь!

Я убираю руки с ее колен, выпрямляюсь и роняю:

– Кажется, он тут ни при чем.

– Хочешь сказать, что твой папаша – эталон прекрасного человека?

– Не знаю, – я безучастно покачиваю головой. – Он… разный. Но если делить все на черное и белое, папа не кажется плохим. По крайней мере не таким, каким ты его описываешь.

Мама отстраняется от меня, выпрямляется и опирается о высокую спинку стула. Ее брови сдвигаются вниз, лицо приобретает сочувствующее и снисходительное выражение.

– Дурочка. Что ты вообще понимаешь в людях…

– По крайней мере, – вырывается у меня, – я не вижу врага в каждом встречном.

Я сжимаю губы тонкой линией, крохотный привкус лжи горечью оседает на языке. Кривишь душой, Мэйджерсон. Ой как кривишь.

Но ведь я не похожа на свою мать? Мы же… хоть немного отличаемся? Со стыдом признаюсь сама себе в том, что сильнее прочего боюсь однажды дойти до черты, которую мама давно пересекла. Но как оценить, насколько сильно ты сломлен? Где та шкала, которая отделяет нормальных от ненормальных?

– Эта паскуда, – шепчет мама на выдохе, вырывая меня из пространных мыслей. – Сломал нам с тобой всю жизнь. А ты его защищать вздумала!

Мгновением позже в ней с треском ломается последняя цепь. Глаза мамы заволакивает чистой, первородной яростью, которую я часто видела в ней, но никогда не находила в любом другом человеке. Ярость животная, бессильная и отчаянная. От человека, по которому я так безутешно тоскую, ничего не остается.

Мама вскакивает со стула, отчего он отлетает назад. В этот момент во мне еще теплится надежда: не станет же она нападать на собственного ребенка? Материнский инстинкт, непобедимая любовь матери к ребенку… разве могло все это сгинуть окончательно? Она же не будет делать глупости хотя бы в этот раз?

Но я упускаю всего одну деталь: с тех пор мало что поменялось. А если и поменялось, то точно не к лучшему. Мама бросается на меня, намереваясь схватить за лицо, и я наконец отмираю. Адреналин топливом впрыскивается в вены, тело само вспоминает долгие изнуряющие тренировки. Подчиняясь инстинкту, я вовремя ныряю в сторону, перекатываюсь по полу и тут же поднимаюсь на ноги.

– Мама!

Она разворачивается ко мне и начинает приближаться тяжелым, неровным шагом. Ее губы беззвучно плетут оскорбления, полные ненависти. Я отступаю назад, приподнимая руки в мирном жесте, но это лишь сильнее злит того, чем стала моя мама.

– Сломал, – самозабвенно шипит она, будто видит перед собой вовсе не меня, а собирательный образ отца, их расставания и всего, что было тому виной. – Все сломал. Меня, нас, все. А сейчас еще и дочь на свою сторону переманил! Сволочь! Я убью… убью обоих, я клянусь…

Эти слова впечатываются в мою память уродливым клеймом. Хватаю ртом воздух, слегка согнувшись от боли, которая не имеет ничего общего с физической. В этот момент я готова поклясться, что побои, нанесенные компанией Нейтана Пирса, – ничто по сравнению с простыми словами мамы. Как же сильно хочется перебить их, скрыть, подавить чем-то большим, чем-то ровно противоположным, чем-то…

– Я люблю тебя, – шепотом выдыхаю единственное, что нахожу правильным. Единственное, что могу и хочу сказать, даже когда передо мной уже нет человека, который это услышит.

На мгновение мама замирает. Смотрит на меня, опустошенная и обессиленная, словно поврежденный робот, у которого случилась сотня сбоев за раз. В ее глазах застывают слезы. Я почти успеваю поверить, что мои слова чудесным образом помогли ей справиться. Успеваю поверить, что мама вернулась.

Пока она не бросается в мою сторону. Я не знаю, хотела ли она заключить меня в объятия или повалить на пол и начать душить, как в тот раз.

Инстинкт самосохранения срывает с меня оцепенение. Я бегом бросаюсь к двери и выкрикиваю, даже не осознавая этого:

– Айден!

Дверь гостевой комнаты тут же распахивается. Я вылетаю в коридор и врезаюсь в телохранителя. Айден заключает меня в кольцо своих рук и уводит в сторону. Почему-то мама не выбегает за мной в коридор, не пытается преследовать. Мгновенно появляется доктор Бойер, потревоженная моим криком.

– Будьте добры, окажите помощь пациенту в гостевой комнате, – вежливо просит Айден, продолжая сжимать меня в объятиях, будто бы только так и нужно.

Доктор Бойер наверняка прожигает меня презрительным взглядом, но я и сама все понимаю, чувствую свою вину. Если бы не я, у мамы не случился бы рецидив. Зря приехала сюда…

В сопровождении двух санитаров доктор Бойер заходит в комнату к моей матери. После их появления слышится приглушенный шум и вскрики мамы – видимо, ее удерживают, чтобы вколоть транквилизаторы. Мгновениями позже она истошно кричит, угрожая расправой.

Айден не задает ни одного вопроса, а я, уткнувшись лицом ему в грудь, почему-то шепотом повторяю:

– Это мама… это моя мама…

Его ладонь прислоняется к моим волосам и скользит вниз, успокаивающе поглаживая. Дрожь постепенно утихает, я понемногу прихожу в себя. В моей памяти всплывают воспоминания о том, как мы с Айденом вдвоем сидели на заднем сиденье его машины после драки с ребятами Пирса.

Жгучий стыд опаляет изнутри. Когда я прекращу попадать в такие ситуации, в которых телохранителю приходится меня утешать? Но есть вопрос еще интереснее: почему я в принципе воспринимаю это так уязвленно и остро, будто бы не имею права на проявление слабости и поддержку? Не знаю. Возможно, я такая же сумасшедшая, как и моя мать. Значения шкалы у нас разные.

Но сама эта шкала одна.

Глава 19. Нарушение

– ПА-ЦА-НЫ!

Лиам влетает в мастерскую почти вприпрыжку и, ничуть не запыхавшись, растягивает губы в улыбке.

– Я такое нашел. Это решит все наши проблемы с запчастями.

Как правило, ничего хорошего за такими словами не следует.

– Я нарыл просто шикарное местечко, и при том почти без охраны, – продолжает Лиам с видом довольного сытого кота. – Стоянка битых машин на западе города.

– Свалка? – предполагаю я.

– Не-е-ет, – Лиам закатывает глаза. – Почему сразу свалка? Я тебе кто, чтобы своих друзей на какую-то грязную свалку тащить?

– И правда, прошлых… м-м, пяти раз было вполне достаточно.

Лиам отмахивается от замечания Ноа, как от назойливой мухи.

– На этот раз все серьезно, – заверяет наш магнит по поиску приключений. – И чисто. Это стоянка машин, попавших в аварии. Там тачки ждут своих хозяев, которых лишили водительских прав.

– Разве такие местечки не под контролем копов? – с опаской уточняю я.

– Обычно да. Но и услугами частных стоянок тоже пользуются, особенно когда сам ты за решеткой на год-другой, а бедную тачку хранить где-то надо.

По моей спине пробегает неприятный холодок.

– Уберегают тачки от таких, как мы, в частности, – усмехается Лиам. – Но я все проверил, если рванем сегодня ночью, охраны будет по минимуму, у них там какие-то проблемы с владельцем. Никто не заметит, если мы вытащим из пары тройки машин парочку запчастей.

В мастерской повисает задумчивое молчание. Лео в восторге взирает на Лиама, хотя наверняка прекрасно знает, что его на вылазку не возьмут – впрочем, как и меня. Остальные поглядывают на Джексона, будто бы ожидая его решения.

– Запчасти нам реально нужны, – наконец нарушает тишину наш новый лидер. – Машины стоят просто так, почти всем нужны комплектующие. Ладно, давайте попробуем накидать план.

Вся команда приходит в движение. Вся, кроме меня и Айдена. Наблюдая за ребятами со стороны, я поддаюсь тоскливой мысли: а ведь никто из них не предложил отложить планирование дела до прихода Питера, чтобы сесть за обсуждение полным составом. Значит, они уверены, что Пит не появится в мастерской в ближайшее время.

Прикрываю глаза и прислоняюсь затылком к подголовнику старого кресла. Понятия не имею, чем могу помочь своей команде. Я слушаю их рассуждения и наблюдаю за тем, как этап за этапом из их разговора и споров выстраивается план – дрянной, как и все предшествующие ему. Но у меня нет ни одной идеи по поводу того, как можно его улучшить. Перебирая в голове детали, я хмурюсь, наткнувшись на явную проблему.

О ней задумывается и Джексон. Повернув ко мне голову, он смотрит с мрачной задумчивостью и сомнением. Бронзовая кожа на его лице едва заметно бледнеет – значит, выводы его размышлений неутешительные.

– У нас не хватит людей, – хмуро озвучивает он. – И я не собираюсь ввязывать Лео в такое серьезное дело.

– Но я не подведу! – тут же заверяет парнишка.

Джексон переводит на него смягчившийся взгляд.

– Я знаю, дружище. Не в этом дело, никто не сомневается в тебе. Просто в твоем случае последствия возможной поимки будут куда серьезнее, чем в наших.

Наш тигренок, нахмурившись, отвечает тихо:

– Но я мог бы…

– Так, а ну хватит, – вмешивается Лиам. Парень с кряхтением поднимается со своего места и садится рядом с Лео, похлопывая его по плечу. – Ну-ка улыбнись. Ты чего это раскис, бро? Я тебя такой фигне точно не учил.

Лео кивает и усилием воли возвращает свою неповторимую улыбку. Лиам одобрительно теребит русоволосую макушку. Я знаю, что наш задира, хоть и никогда никому в этом не признается, не переносит, когда младший грустит.

– Не хватает только одного? – в задумчивости уточняю я.

Увидев медленный кивок Джексона, молчу несколько мгновений. Айден продолжает стоять где-то за моей спиной и наверняка отлично слышит каждое слово.

– Тогда должна пойти я.

Повисает тишина. Даже Ноа прекращает печатать на ноутбуке и поднимает на меня оценивающий взгляд, то ли проверяя на вменяемость, то ли ожидая, что будет дальше. Я сажусь ровнее, выпрямив спину. Позади слышу тихий шорох одежды – значит, Айден подходит ближе. Не тешу себя надеждами, что он вдруг позволит мне нарушить правила. Моя жалкая инициатива обречена на провал, это очевидно. Я высказалась скорее для того, чтобы увидеть его реакцию.

Однако первые возражения звучат не от моего телохранителя и даже не от Джексона. Они пулеметной очередью срываются с губ самого Лиама:

– Ну уж нет, дорогуша, не в этот раз.

Его ответу удивлены все. Жаль, что я не вижу выражения лица Айдена. Вдруг и на нем отражается замешательство?

– Ты только недавно от корсета избавилась, принцесса. Не хочу тобой рисковать, все такое. – Лиам даже не пытается скрыть, что это не истинная причина его возражений.

– Без Шелл нам не по силам такая вылазка, – вздыхает Джексон. Ему явно не хочется признавать необходимость моего участия.

– Шелл не может участвовать.

Голос Айдена звучит ровно и сдержанно, беспристрастно. Простая констатация факта, сухое напоминание. Джексон в легком раздражении встряхивает головой и внезапно поворачивается к телохранителю.

– И что, ты насильно ее домой повезешь? – спрашивает он, прищурившись. – Побежишь боссу докладывать? Или и дальше будешь навязывать ей свои запреты?

Я не удерживаюсь и слегка разворачиваюсь, чтобы взглянуть на Айдена. Телохранитель спокойно выдерживает осаду Джексона и так же безмятежно продолжает:

– Как я уже говорил, я не имею права оставаться в стороне, когда Шелл хотя бы косвенно что-либо угрожает. Но это не означает, что я при первой же возможности поеду докладывать о личных делах Шелл мистеру Мэйджерсону. Я телохранитель, а не слежка. Недомолвки в семье – это личное.

Пожалуй, он прав. При постоянном нахождении рядом телохранитель как никто другой обязан хранить тайны своего клиента. Верю, что Айден не докладывает о каждом моем шаге отцу. И все же я долго и недоверчиво разглядываю телохранителя снизу вверх. В голове никак не укладывается, что такой человек, как он, способен снова и снова нарушать устав.

– Как показала практика, навязывать что-то Шелл невозможно в принципе, – добавляет Айден чуть тише.

– Тогда что ты с этим делать-то собираешься, охранничек? – Лиам улыбается оскалом.

Меня мучает точно такой же вопрос. Айден не опускает на меня взгляд и спокойно отвечает:

– То, что должен для обеспечения безопасности. Если Шелл хочет пойти, ее ничто не остановит, она сделает это либо тайно, либо напролом. Поэтому я просто пойду с ней.

Вот теперь повисшая тишина кажется поистине оглушительной. Ноа нарушает ее тихим смешком и как-то неоднозначно кивает. Я так и сижу, не в силах пошевелиться, с застывшим где-то на полпути выдохом.

– Но это же… – наконец отмираю и бормочу в безуспешных попытках связать пару слов: – Ты говорил, что…

– Перечень моих обязанностей ограничивается обеспечением безопасности, – терпеливо повторяет Айден. – Ни одно из этих слов не запрещает мне сделать то, о чем я говорю. Если исключить опасную ситуацию невозможно, я сделаю все, чтобы минимизировать последствия.

– Все ведь не так просто? – прямо спрашиваю я.

Только сейчас Айден слегка наклоняет голову и наконец смотрит мне в глаза.

– Да, – отвечает он после недолгого молчания. – Но раз у нас был уговор по поводу твоего участия в подобных «мероприятиях», я выскажу новое условие.

– Слушаю, – я слегка взволнованно сглатываю.

– Не сбегай от меня больше, – медленно произносит Айден. – Никогда. Этим ты очень сильно упростишь мне работу.

Я тихо фыркаю от смеха, игнорируя тепло, которое странно распространяется где-то в груди.

– Поняла, теперь буду влезать в неприятности, уведомляя тебя о каждой из них, – бормочу я с улыбкой.

– Да какие там неприятности? – заводится Лиам. – Ты же с нами! Это так, шалость.

– Давайте домучаем план, – сквозь смех говорю я. – Он весь в дырах.

Под недовольное бурчание Лиама наша команда с охотой возвращается за стол. На полное обсуждение и утверждение плана у нас уходит не меньше часа, а когда ребята наконец разбредаются по мастерской ради короткого отдыха, я впервые остаюсь наедине с Айденом.

– Поверить не могу.

– Во что? – Телохранитель все еще стоит позади моего кресла.

– В то, что ты всерьез решил пойти с нами. Переквалифицируешься из телохранителя в простого гангстера? Уверен, что оно тебе надо?

Слышен короткий выдох, который вполне может быть хорошо сдержанным смешком.

– Я все еще не в восторге от того, во что вы ввязываетесь. Менять квалификацию тоже не планирую. Но, как ты уже поняла, отпускать тебя одну куда-либо я больше не намерен.

Странно, но от этих слов на душе моей становится легче. Даже наш наспех разработанный план по набегу на частную стоянку уже не кажется таким непродуманным и рискованным.

Айден присоединяется к нашей команде. В какой роли – не знает никто, поэтому некая неловкость прослеживается во всех взаимодействиях ребят с моим телохранителем. Джексон отдает Айдену старую безразмерную футболку. Ее темно-оливковый цвет плохо скрывает застиранные подтеки от машинного масла. Свободные черные штаны приходятся впору, а черную полумаску одалживает Ноа.

Пока Айден надевает ее, я усилием воли отвожу наконец взгляд. С трудом признаю, что сейчас телохранитель как никогда прежде напоминает одного из нас. Что-то вроде простого парня, только что бросившего безнадежный ремонт старого движка…

Иллюзия распадается, как только мы направляемся к машинам. Движения телохранителя выверены, сосредоточенны, даже походка почти бесшумна. Айден закидывает рюкзак в багажник внедорожника. Тихо позвякивают какие-то металлические детали – скорее всего, там покоятся инструменты для взлома. Джексон коротко кивает в знак благодарности и оглядывается на остальных.

– Все готовы?

Только сейчас я испытываю запоздалое нетерпение. Я слишком давно не участвовала в настоящих вылазках нашей команды. Волнение оседает покалыванием на кончиках пальцев, и как только Айден делает шаг к своей машине, я тут же спешу за ним.

Нас обоих останавливает Джексон.

– Слишком заметная машина, садитесь ко мне. Ноа поедет с Лиамом. – Выразительно взглянув на последнего, Джексон вкрадчиво добавляет: – И да, никакой бортовой подсветки, и фары используем только при острой необходимости. Все понятно?

– Да, капитан, – язвительно усмехается Лиам, садясь в машину.

– Тогда вперед.

Его словам вторит громкий рокот, с которым заводится Lancer. Я с тоской смотрю в сторону закрытых боксов, в одном из которых покоится моя машина. Джексон и Ноа все еще занимаются ее восстановлением, но дело застопорилось – в основном из-за недостатка комплектующих и необходимых инструментов.

Мне хочется поклясться самой себе, что я приложу все усилия, чтобы сегодня взять столько, сколько смогу. Так, чтобы хватило не только для моей малышки, но и для еще несколько других работ.

Повернув голову, я сталкиваюсь взглядом с Айденом. Он стоит неподвижно, сосредоточенно наблюдает за мной, будто бы считывая состояние по языку тела. Я догадываюсь, что мои переживания легко читаются по моей манере держаться. Не зная точно, зачем, но интуитивно киваю. Плечи Айдена расслабляются – незаметным движением назад и чуть вниз. Его язык тела я тоже начинаю понимать.

Глава 20. Бутман & Ко

Шоссе закончилось около двадцати минут назад. После неприметного съезда оно вдруг резко перетекло с ровного асфальтового покрытия в грунтовую однополосную дорогу. Сейчас обрывается и она, превращаясь в ухабистую пыльную тропинку. Внедорожник Джексона буквально прокладывает путь для машины Лиама, ровняя мощными колесами сухую, песчаную почву. Фары выключены, Джексон управляет машиной почти наугад.

Конечно, к стоянке где-то с юга проложена нормальная асфальтированная дорога. Однако там высок риск, что нас могут обнаружить. Именно поэтому Ноа проложил для нас такой маршрут – тяжелый, но безопасный.

Тряска в салоне внедорожника просто отвратительная. Джексон сбавляет скорость, только когда мы оказываемся почти на месте. К пустынному пятачку высохшей земли мы подъезжаем почти черепашьим ходом, дабы не привлечь внимание шумом двигателей. Машины оставляем на безопасном расстоянии, а оставшийся путь преодолеваем пешком.

Территория стоянки огорожена хлипким, местами дырявым сетчатым забором. Позади рядов битых машин, частично укрытых тонкими тентами, виднеются два старых ангара. Всюду стоят развалюхи, чьи хозяева так и не вернулись за ними. Может, из-за безнадежности повреждений, а может из-за летального исхода самих аварий. Где-то в животе сворачивается ощущение вины и стыда, но я тут же напоминаю себе, что этим машинам уже без разницы, вытащат из них пару деталей или нет.

Вдалеке, у южной части стоянки, я замечаю вывеску с названием. Прищурившись, я различаю неоновую надпись «Бутман & Ко», а буквы ниже разобрать уже не удается. Наверняка какой-нибудь тривиальный слоган из разряда «позаботьтесь о себе, а мы позаботимся о вашей машине». Бутман… Почему эта фамилия кажется мне знакомой? Осадок тревоги селится в груди.

Первым на территорию стоянки попадает Ноа. Остальная команда, включая меня, в напряжении застывает на границе пустыря. Незаметной тенью наш умник снует между рядами битых машин, пока наконец не достигает своей первой цели: огражденный сеткой распределительный щит. Несколько минут Ноа тратит на то, чтобы вскрыть его, а потом быстро достает из рюкзака кусок толстой проволоки. Он соединяет фазу и ноль, а произошедшее короткое замыкание сопровождается снопом искр. Освещение на центральной части парковки гаснет полностью. Сектор, который теперь точно привлечет внимание охраны, расположен достаточно далеко от нашей истинной цели. Идеальный отвлекающий маневр.

Ноа закидывает рюкзак на спину и трусцой направляется в сторону ангара. Джексон надевает серую полумаску, выжидает мучительно долгую минуту и наконец дает отмашку. В дыру в заборе ныряет и Лиам. Следом иду я, а позади держится Айден.

Маска, закрывающая мое лицо почти по самые глаза, неприятно сковывает дыхание. Ткань, пахнущая пылью, плохо пропускает воздух. Пока мы преодолеваем почти половину стоянки, я спускаю маску ниже носа. Именно в этот момент мой взгляд случайно цепляется за ярко- белое пятно. На краю первого ряда, накрытая серым брезентом, стоит отчего-то очень знакомая машина…

Сердце уходит в пятки. Айден чуть не врезается мне в спину и, избежав столкновения, останавливается рядом. Проследив за моим взглядом, он сощуривается, наконец обнаружив источник моего замешательства.

Побитый белый Porsche 911. Я знаю, откуда появилась каждая вмятина на его блестящем кузове, знаю, кем был нанесен каждый из ударов и чьей рукой выведены царапины. Это машина Нейтана Пирса. Некогда любимица университетского короля, изуродованная нашей командой. Что она здесь делает? Точнее… почему именно здесь? Повреждения не настолько серьезные, чтобы машину могли бросить, как непригодную к восстановлению. Да одни только ее детали стоят столько же, сколько весь остальной хлам стоянки вместе взятый.

Но вот что вполне может быть, так это если ремонт Пирсу пообещали сделать конкретно в этом месте. Последняя деталь пазла встает на свое место, когда в моей памяти нехотя всплывают обрывки информации, подчерпнутой из заявления в полицию. Кажется, я участвовала в его составлении целую вечность назад, но кое-что все-таки помню. Осознание пронзает меня, как разряд тока.

Бутман. Эта фамилия неслучайно показалась мне знакомой. А все потому, что я действительно знаю человека с такой фамилией.

Вэнс Бутман. Бывший член свиты Пирса, человек, который был готов убить меня за свою испорченную машину. Получается, вся эта стоянка принадлежит либо самому Вэнсу, либо его семье. И прямо сейчас мы находимся на его территории. Все вместе. Как он и хотел в тот раз.

Ужас поднимается из глубины моей души и захлестывает штормовой волной. Представляю, что может сделать Вэнс, если нас обнаружат здесь. Я не в силах заставить себя пошевелиться, пытаюсь сообразить, как же теперь быть. Нужно срочно уводить ребят отсюда.

– Шелл! В чем дело? – шепотом дозывается до меня Джексон.

Я понимаю, что так и стою посреди ряда машин на открытой местности. Айден подходит ближе и касается моих плеч, заставляя присесть, вместе со мной ныряя в укрытие за старым разбитым седаном.

– Уходим, – выдавливаю я едва слышно, повернув голову к Джексону. – Срочно уходим отсюда!

Присевший за следующей машиной Лиам оборачивается на нас с застывшим на лице негодованием и возмущением.

– Какого черта, Мэйджерсон? – трудно представить, чтобы кто-то мог кричать шепотом, но Лиам умудряется издавать именно такие звуки.

Меня вдруг пронзает понимание, почему он изначально был против моего участия в вылазке. Лиам знал, кому принадлежит эта стоянка. Сомневаюсь, что он затеял все это со зла, и уж тем более не могу поверить, что Лиам переметнулся в чужую команду. А вот притащить всех сюда ради мести говнюку – это вполне в духе нашего Лиама. Гнев разгорается в моей груди, а сошедшая волна испуга обращается льдом в моих венах. Я вырываюсь из рук Айдена и подбираюсь к Лиаму, зашипев:

– Как ты мог привести нас прямо к Вэнсу? О чем ты только думал?!

К его чести, Лиам не пытается оправдываться и строить из себя дурачка. Выдержав мой напор, он шепотом выпаливает:

– Лучше бы ты с нами не шла, мисс Мораль. От таких идиотов, как он, не убудет, если мы немного поживимся.

– Какая мораль?! – почти беззвучно кричу я. – Нас здесь всех порешать могут, Лиам!

К нам бесшумно подбирается Джексон. Его тяжелый, мрачный взгляд слишком забавно контрастирует с тем, как он сидит на корточках. У меня вырывается нервный смешок, хотя мне ничуть не весело.

– Мне стоило догадаться, – шепчет Джексон, не сводя с Лиама уничтожающий взгляд. – Какого черта ты не отменил вылазку, когда Шелл вызвалась ехать с нами?

– А что меняется от того, что она здесь? – не сдается Лиам. – Думаешь, возьмет и разгромит здесь все, камень на камне не оставит? Пусть в очередь встанет, я тут первый.

– Вэнс убьет нас! – Яедва контролирую голос, пытаясь быть тише. От эмоций меня начинает мелко трясти, и Лиам, заметив это, замолкает. – Я не планировала лезть в логово ко льву, и только идиот будет ожидать, что нам все сойдет с рук. Месть не приведет ни к чему, кроме мести, и, твою же мать, Лиам, я усвоила этот урок на себе и очень бы не хотела, чтобы тебе довелось усвоить его так же!

– Шелл, – шепотом призывает меня к тишине Джексон, но я даже не слышу его, продолжая:

– В этот раз на кону не одна я, не моя машина, а все мы!

Чья-то рука накрывает мой рот. Требуется несколько мгновений, чтобы узнать прикосновение Айдена, когда он прижимает меня спиной к своей груди и слегка перемещает пальцы ниже, чтобы мне было легче дышать носом. Он продолжает крепко удерживать, даже когда я перестаю предпринимать попытки освободиться.

В трех десятках футов от нас, светя под ноги маленькими фонариками, торопливо проходят два человека. Судя по форме, местные охранники. Выглядят они не слишком опасно: пузатые мужчины лет за сорок с небрежно накинутыми светоотражающими жилетками. Однако недооценивать угрозу не стоит, ведь кто знает, сколько их здесь.

Когда опасность минует, Айден убирает ладонь от моего рта. Лиам сверлит меня взглядом и шепотом выдает:

– Вэнс арестован. Нет его здесь, слышишь, мисс истерика?

Я в смятении смотрю прямо перед собой, не зная, как реагировать. Облегчения, на которое рассчитывал Лиам, особо не испытываю.

– Стоянкой занимается его отец, Бутман-старший. Да, я очень расстроен, что не удастся в этот раз разбить лицо его сыночку. Но сегодня мы здесь ради другого, понятно? Некому мстить.

– Клоун, – тихо бурчит Джексон и принимается оглядывать местность.

– Сочту за комплимент, – шепотом парирует Лиам. – Вообще, я серьезно. Никто не собирался попадаться на глаза, это обычная вылазка. Или погодите, нам уже не нужны детали? Джексон, у тебя вроде как заказ висит уже какую неделю.

Догадываюсь, что тот самый «заказ» – моя машина. На душе невероятно тяжело и противно. С одной стороны, я все еще преисполнена желанием сбежать со стоянки и увести ребят из этого проклятого места, но с другой – прекрасно понимаю, что нам нужны любые детали. Ничего не изменилось, даже если теперь меня съедает изнутри сильнейшая тревога.

Парни испытующе смотрят на меня, ожидая моего решения. Сглотнув, я тихо шепчу:

– Ладно. Только быстро и очень осторожно, ясно? Если что – бегите, а не пытайтесь геройствовать…

– Так точно, – закатывает глаза Лиам. – Пошли, у меня ноги затекают.

По пути к ангару он успевает вытащить из пары разбитых машин какие-то мелкие детали с двигателей. Джексон то и дело поторапливает его, но Лиам присасывается к разбитым развалюхам, словно голодная пиявка. В итоге к ангару мы приходим с большим опозданием, а поджидающий нас в укрытии около входа Ноа шепотом подгоняет:

– Почему так долго?

– Там столько сокровищ, – оправдывается Лиам, позвякивая деталями в рюкзаке. – Грех пропустить.

В ангаре скудное освещение: лишь несколько длинных ламп где-то далеко наверху, однако этот полумрак играет нам на руку. Впереди виднеются ряды брошенных разбитых машин, а по обе стороны от них возвышаются огромные промышленные стеллажи со множеством закрытых коробок и ящиков.

Когда я уже успеваю порадоваться, что о нашем споре Лиам докладывать не станет, он насмешливо шепчет:

– А еще мисс Мэйджерсон устроила мне взбучку за то, что я привел нас к семейке Бутманов. Один из тех парней, кто напал на Шелл, как раз отсюда.

Брови Ноа приподнимаются в легком удивлении. Встревоженным или разозленным он не выглядит и вместо обвинений лишь недоуменно спрашивает:

– Так чего мы ждем? Оберем здесь все до нитки.

Лиам растягивает губы в яркой улыбке.

– Всегда знал, что хотя бы ты меня поддержишь.

Пока Ноа закатывает глаза, Джексон тихо вмешивается в разговор:

– Лучше всего разделиться.

Ребята согласно кивают, а я ежусь от неприятного ощущения. Как-то неосознанно я кидаю взгляд на Айдена и получаю в ответ настолько невесомое прикосновение к руке, что его вовсе можно счесть за случайное.

– Ноа, оставайся неподалеку от входа и дай знать, если отсюда нужно будет давать деру, – продолжает Джексон, забыв про шепот. Помолчав, он делает голос тише: – Айден и Лиам пойдут к другому концу ангара. Собирайте все, что можно быстро открутить или оторвать. Мы с Шелл займемся центром.

– Я должен оставаться рядом с Шелл.

Это первый раз, когда Айден говорит с начала вылазки. При звуке его тихого голоса я борюсь с желанием снова взглянуть на телохранителя. Джексон смеряет его долгим, напряженным взглядом.

– Центр – самая безопасная зона, – наконец произносит он. – А с твоими навыками смешно в ней отсиживаться. К тому же Лиаму нужен хороший присмотр. – На этих его словах сам Лиам оскорбленно фыркает, а череп, нарисованный на его полумаске, забавно искривляется.

Взгляд Айдена прикован ко мне. Запоздало понимаю, что он ждет ответа.

– Хорошо, – шепотом останавливаю я глупый спор. – Давайте пойдем, как предложено. И так потеряли много времени.

Айден кратко кивает. Без промедлений он присоединяется к Лиаму, вдвоем они бесшумно и быстро скрываются за высокими стойками со старыми серыми коробками. Ноа забирается по металлической лестнице на второй ярус ангара, откуда лучше просматривается пространство.

Мы с Джексоном двигаемся в глубь ангара. Здесь рядами собраны машины с такими повреждениями, что на них больно смотреть. От некоторых не осталось ничего, что хоть отдаленно напоминало бы автомобиль, не говоря уже об определении марки. Страшно представить, какая судьба сложилась с их бывшими владельцами.

– От твоего телохранителя трудно отделаться.

Я не ожидала, что Джексон решит заговорить. Усилием воли отрываю взгляд от машины, сложенной пополам – видимо от удара о фонарный столб. И все равно не нахожу слов для ответа.

– Он хотя бы не достает тебя?

Я отрицательно мотаю головой. Не вслух, но хотя бы перед самой собой вдруг признаю, что уже немалое время не воспринимаю Айдена как наказание или испытание. В глубокой задумчивости роюсь под капотом разбитого паркетника, отделяя пыльные топливные форсунки от двигателя. Благодаря разорванному напополам капоту это не составляет особого труда.

Внезапно Джексон опускает ладонь мне на плечо. Мягким движением он заставляет меня отвлечься от откручивания форсунок и развернуться к нему лицом.

Даже не представляю, что он собирался сказать. Совсем рядом с нами раздаются громкие голоса, чей-то смех, а после обиженный гомон.

Джексон хватает меня за руку и вместе со мной ныряет в укрытие за заполненными хламом стеллажами. По неосторожности он спотыкается о пыльные коробки. Едва слышно крякнув, парень крепче цепляется за меня в попытке удержать равновесие, но в итоге просто садится поверх коробок, утягивая меня за собой. Проклиная друга, я по инерции плюхаюсь ему на колени и не рискую пошевелиться – боюсь, что нас могут услышать. Джексон перестает даже дышать, так и вцепившись в меня. Подозреваю, что в таком положении совсем скоро отдавлю бедолаге ноги, но в этой идиотской ситуации виноват он сам. Пусть терпит.

Слышатся шаги. Я вжимаю голову в плечи, чтобы разглядеть хоть что-то в узкой щели между пыльным хламом и металлической полкой стеллажа. Две фигуры маячат впереди, возле последнего ряда брошенных здесь развалюх.

– …Да я так и говорил, – доносится до нас приглушенный бурчащий голос.

И, будь я проклята, он мне очень знаком. Настолько знаком, что сначала не верю и списываю все на обман слуха.

Его не должно быть здесь. Совсем.

Потому что этот голос слишком напоминает Питера. Моего лучшего друга, верного спутника, с которым я провела все свое детство, вместе с кем я собирала нашу команду в мастерской. Как же сильно я хочу ошибиться, ослышаться, найти все это игрой воображения…

Но мгновением позже, когда первому голосу вторит еще один, я застываю от ужаса.

– Хотя бы ты меня не подводишь.

Я каменею, пока противный холодок цепкими лапками сковывает затылок. До боли в глазах всматриваюсь в плохо освещенное пространство, пока говоривший наконец не поворачивается так, чтобы я могла различить его лицо.

Нейтан.

Здесь Нейтан Пирс.

А прямо рядом с ним, неловко улыбаясь от похвалы, стоит Питер.

Глава 21. Свой и чужой

Меня переполняет неуверенность и оцепенение. Я не до конца понимаю, чему являюсь свидетелем, не делаю никаких выводов, не выношу приговоров. Ощущение сродни тому, будто бы тебя посреди сорокаградусной жары внезапно обливают ведром ледяной воды. Сказать, что я была не готова увидеть пропавшего Питера в компании Нейтана Пирса – это не сказать ничего. Это буквально промолчать.

Коварные кусочки пазла складываются в общую картину, которая мне совсем не нравится. В тот день, когда компания Нейтана поймала меня возле ресторана быстрого питания, о нашей поездке можно было узнать только из общего чата на шестерых. И в этом чате всегда был Питер.

В отчаянии я зажмуриваю глаза, отгоняя параноидальные мысли. Что бы здесь ни творилось, эта история не может быть настолько ужасной. Мы же знакомы буквально целую жизнь…

Есть шанс, что Питер находится здесь не по своей воле. Эта мысль заставляет меня открыть глаза, но от одного взгляда на улыбку друга достаточно, чтобы понять, что никто не держит его возле Пирса насильно.

Да и сам Нейтан выглядит непривычно. Улыбка, лежащая усталой тенью на его губах, не кажется оскалом гиены. Нейт потягивается, зевнув, а потом сквозь смех кряхтит, схватившись за спину. Я впервые наблюдаю в нем столь простые детали. Невольно задумываюсь: а ведь образ самодовольного красавчика, уничтожителя женских сердец и знаменитого на весь университет ублюдка может быть всего лишь личиной, под которой прячется настоящий Нейтан Пирс. И мне думается, что я совсем его не знаю.

А вот Питер знает.

Очевидно, что увиденное мною никак не отменяет всего, что натворил Нейтан за годы обучения. Но сейчас я вижу Пирса, у которого были все шансы прослыть нормальным парнем. В моем опустошении прорывается саднящая обида. Я помню, сколько раз преодолевала себя, до последнего защищая Питера и отстаивая его честь. Получается, все это было лишним? Теперь понятно, почему Пит так рьяно отговаривал меня от разборок с Нейтаном.

– Мистер Пирс!

Поморщившись, Нейт поворачивает голову на голос и смеряет одного из охранников раздраженным взглядом.

– Надеюсь, ты с хорошими новостями. Мою машину заберут отсюда завтра?

Худощавый мужчина в светоотражающем жилете дважды кивает. Он подобострастно улыбается и докладывает:

– Конечно, мистер Пирс, я уже договорился с эвакуаторщиком. Но разве мистер Бутман не обещал сначала закончить кузовные работы?

Нейтан насмешливо фыркает.

– Не думаю, что теперь наши старые договоренности с Вэнсом в силе. Парень конкретно так двинул кукухой, знаешь ли. Свою машину я его папаше доверять не стану, мало ли у него вся семейка такая же.

– Понял вас, мистер Пирс.

Я в презрении кривлю губы. Полагаю, такое количество подхалимства и терпения вызвано лишь тем, что родители Нейтана спонсируют эту контору. Невольно задумываюсь: может ли это место быть для компании Нейтана чем-то таким же, как наша мастерская для меня и моих ребят? Размах у них ощутимо больше.

Когда сотрудник охраны, вежливо кивнув, скрывается из виду, Питер вдруг тихо бурчит:

– Спасибо тебе.

Брови Нейтана в удивлении приподнимаются. Питер неловко откашливается, отводит взгляд и только после этого сбивчиво поясняет:

– Ну… я слышал… в общем, с Шелл тогда все могло быть намного хуже, если бы не ты. Спасибо.

Никогда не видела Пирса таким растерянным. Он старательно удерживает на лице насмешливое выражение, но в итоге теряет эту самодовольную улыбку.

– Да ладно. – Нейтан почесывает затылок и отмахивается. – Проехали.

Я до того крепко стискиваю ладони в кулаки, что руки начинает сводить от напряжения. Джексон осторожно поглаживает меня по плечу. Сейчас это прикосновение кажется мне настолько неуместным, что даже злит. Я в раздражении дергаю плечом, намереваясь избавиться от его ладони, но в итоге задеваю край металлической коробки, лежащей на полке стеллажа. Она тихонько звенит, ударившись о соседнюю – совсем ерундовый скрежет, так характерный для подобного места.

Однако Питер вздрагивает и оглядывается в нашу сторону. Я мгновенно застываю, молясь, чтобы в таком скудном освещении за этим хламом нас невозможно было разглядеть.

Но Питер смотрит на меня. Не знаю, видит ли он Джексона, но на несколько ужасных мгновений Пит смотрит мне прямо в глаза. На его лице отражается шок, смываемый гримасой виноватого выражения. Секундой позже Питер так же резко переводит взгляд и делает вид, что осматривает пространство дальше.

– Жутковато здесь, – протягивает он и поворачивается обратно к Нейту. – Может, пойдем?

Пирс снисходительно улыбается ему и подмигивает.

– Вспоминаются все ужастики разом, да?

Натянуто посмеявшись, Питер цепляется за локоть Нейта и почти силком тащит его вперед, подальше от места нашего с Джексоном укрытия.

– Да… поэтому пойдем, не хочу искушать судьбу.

Вскоре оба они скрываются в глубине ангара, а Питер еще долго специально повышает голос, чтобы мы знали, как далеко они ушли. Когда голоса стихают, первым приходит в себя Джексон. Схватившись за стойку стеллажа, он одним усилием поднимается с коробок, придерживая и меня. Вдвоем мы покидаем наше ненадежное укрытие. Я неестественно передвигаю ногами, делая это на автоматизме.

Джексон останавливает меня и разворачивает к себе. В полумраке окружающего нас пространства я читаю в его взгляде выражение крайнего беспокойства и смятения.

– Я не знаю, как все это расценивать, Шелл, – тихо признается он, не догадываясь, что буквально озвучивает и мои собственные мысли. – Единственное, в чем я уверен: не стоит рассказывать об этом нашим.

Наверное, мне стоило бы возразить, броситься защищать и без того пошатнувшееся единство команды, напомнить, что замалчивание проблем ни к чему хорошему не приведет, но я не нахожу на это сил. Да и разве я вправе говорить о подобном, когда сама скрываю огромный кусок своего недавнего прошлого? Оправдывала себя тем, что так намного быстрее приду в норму, однако это не меняет самого факта: я не до конца открыта и откровенна со своими друзьями.

– Не хочу конфликтов и разладов в команде, – продолжает Джексон. – По крайней мере до того момента, когда мы точно разберемся с тем, что за фигня тут творится.

Я рассеянно киваю. Понимаю, что Джексон прав. Но ощущение такое, будто у меня вот-вот должен вырасти крысиный хвост.

Мы все больше удаляемся от того места, куда ушли Питер и Нейтан, а значит, случайной встречи произойти не должно. Раз Пит помог нам, думаю, он постарается увести Пирса подальше из ангара.

Я окончательно ухожу в свои мысли, когда откуда-то сверху, со второго яруса ангара, доносится неясный шум. Поднимаю голову как раз в тот момент, когда раздается пронзительный крик – одновременно и боевой клич и испуганный вой. Не требуется видеть Лиама, чтобы узнать в этой сирене его голос.

Второй ярус ангара представляет собой бетонные выступы, расположенные по всему периметру здания. На них так же установлены стеллажи для хранения, но царящее там запустение подсказывает, что особым спросом верхние хранилища не пользуются. Все участки ярусов соединены между собой целой системой огражденных переходов и маленьких лестниц, словно паутиной пронизывающих пространство над нами.

В один из таких переходов белкой выскакивает Лиам. Я не успеваю даже вскрикнуть, как парень тут же перелетает опасную пустоту под собой и цепляется руками за перила следующего перехода. Подтянувшись, он неловко переваливается на металлический пол и тут же вскакивает на ноги. Шум, издаваемый парнем при всем этом, дает понять, что о конспирации можно больше не заботиться.

Меня подкашивает от одной только мысли о том, что он успел натворить. Я быстро переглядываюсь с Джексоном, но на его лице отражен точно такой же ужас.

– Вдарь ему! ВДАРЬ ЛЕЩА! – вопит Лиам, обернувшись куда-то назад.

И, черт бы его подрал, я понимаю, кому он это кричит. Секундой позже на переходе, который скрыт от наших глаз, раздается характерный звук падающего тела. Моего телохранителя только что переквалифицировали в боевую единицу нашей команды.

Сам Айден перелезает через ограждение и перепрыгивает на следующий переход так же, как и Лиам, только намного тише и быстрее. Позади них слышатся гневные окрики и топот ног – на втором ярусе как минимум трое охранников.

Дело пахнет жареным. Когда мы с Джексоном бегом бросаемся вперед, он выкрикивает:

– Все к выходу, живо!

Лиам и Айден преодолевают переход и оказываются на одной из боковых площадок под скошенной крышей амбара. Здесь их окружают с двух сторон пятеро сотрудников охраны. Они светят мощными фонариками в глаза ребятам, ослепляя их и заставляя остановиться. И если наш Лиам именно так и поступает, то Айден почти вслепую налетает на одного из охранников. Движения телохранителя настолько быстры и отточены, что я едва ли улавливаю, что именно он делает. Айден проводит выпад, вырубив мужчину ударом в челюсть. Фонарик звонко ударяется о пол, катится в сторону и, преодолев добрые пятнадцать футов высоты, падает совсем рядом с нами, но не перестает светить.

Айден переключается на второго сотрудника охраны, похожим приемом выбивает его фонарик и им же заряжает мужчине в голову, отправляя в нокдаун. Едва погасив инерцию удара, Айден разворачивается на месте и бьет коленом в пах следующему противнику. Тот сгибается, падая на пол, а телохранитель уворачивается от единовременной атаки двух оставшихся охранников. Подавшись в сторону, он разворачивается к ним и руками блокирует прямой удар по лицу. Отбросив нападавшего мужчину в сторону, Айден рывком уходит вниз, избегая следующей атаки, и выпрямляется как раз перед последним противником.

И просто смотрит тому в глаза. Спокойно, даже без одышки. Возможно, именно это помогло несчастному трезво оценить свои возможности и поднять руки в сдающемся жесте. Когда я мысленно возношу благодарности его благоразумию, один из лежащих на полу мужчин сдавленно хрипит:

– Все сюда! Срочно! Второй ярус ангара!

Судя по характерному шипению, в его руках в этот момент находится рация. Липкий страх вымещает все остальные эмоции прочь из моего тела.

Айден резко оборачивается на говорившего, а только что сдававшийся охранник вдруг нападает на него, пользуясь моментом. Джексон тащит меня прочь, но я не могу пошевелиться, только упираюсь в попытках устоять на ногах. Вижу, как сотрудник местной охраны что есть мочи сжимает Айдену шею своим локтем, а тот в попытках скинуть противника теряет драгоценный воздух.

– ЗА НАШИХ! – с боевым кличем Лиам обрушивает на голову мужчине пятилитровую емкость с машинным маслом.

То ли не хватило высоты, то ли массы бутыли, но охранник лишь на мгновение оглушенно застывает, но Айдена не отпускает. Телохранитель зажмуривает глаза, усилием совершает рывок вперед, опрокидывая мужчину через себя и высвобождаясь из захвата. Лиам прытко подбегает к Айдену и помогает ему подняться.

– Шелл, tu madre![3] – Джексон с силой встряхивает меня за плечи, заставляя развернуться к себе. – Возьми себя в руки!

Только в поистине стрессовых ситуациях в его речи проскальзывает испанский. Я оторопело моргаю и киваю. Вдвоем с Джексоном мы бежим в сторону выхода, но ряды разбитых в хлам машин теперь кажутся бесконечными. Судя по топоту ног о металлический пол узких переходов, Лиам и Айден бегут за нами. Нас разделяют чертовы пятнадцать футов второго яруса, и я понятия не имею, как нам всем соединиться и найти способ добраться до наших машин.

Прямо на ходу я задираю голову и пробегаюсь взглядом по навесным переходам. Лиам прыгает с одного из них на следующий, расположенный чуть ниже. Сердце предательски сжимается, когда я безуспешно пытаюсь найти взглядом Айдена.

Буквально в следующее мгновение чуть в стороне от нас на разбитую машину падает охранник. Мужчина сдавленно крякает и неловко двигается, пытаясь сползти на пол и встать. Я поднимаю взгляд обратно к платформе, с которой он рухнул, и наблюдаю за тем, как Айден минует еще двух местных сотрудников и бежит вперед.

Нашу команду окружают и сверху, на втором ярусе, и здесь, внизу. Джексон хватает меня за руку и устремляется куда-то вперед, но узкий проход между стеллажами уже блокирует сотрудник охраны. Пока он грозным криком призывает нас остановиться, мы разворачиваемся назад, но снова застываем: обратный путь также закрыт его коллегой.

Джексон кидает на меня беглый взгляд, а после поворачивается к заполненным хламом стеллажам. Я вздрагиваю, когда он резким ударом ноги просто сносит этот стеллаж. Грохот и поднявшаяся в воздух пыль сбивает сотрудников охраны с толку на пару мгновений. Джексон крепче сжимает мою руку и принимается перебираться через поваленный стеллаж. Ему удается наступать только на тонкие металлические перекладины, пока я то и дело проваливаюсь в пространство между полками. В какой-то момент моя рука выскальзывает из пальцев Джексона, а я, застряв ногой в хламе, едва ли не целую носом следующую опрокинутую полку.

Проматерившись, Джексон останавливается, разворачивается ко мне и поднимает почти за шиворот. Треснув по шву, воротник толстовки больно впивается мне в горло, но я, по крайней мере, снова оказываюсь на свободе.

Когда мы выбегаем на открытое пространство, я наконец узнаю место: нам осталось всего ничего до выхода. На ближайшем верхнем переходе показывается Лиам. Он опирается на перила, перевалившись через них почти наполовину, и круглыми глазами смотрит вниз. С лестницы рядом с ним спрыгивает Айден и, приземлившись, быстро поднимается и поглядывает по сторонам. Положение у ребят паршивое, поскольку обе лестницы ведут к платформам, где их уже поджидают. Остается только прыгать вниз.

Нас разделяют почти пятнадцать футов. Сейчас, в условиях действия адреналина, эта высота кажется мне ничтожной и смертельной одновременно.

Айден и Лиам медлят. Я слышу обрывки их коротких фраз, но не разбираю ни слова. Глаза так и не закрываю: не могу пошевелиться, когда вижу, как на ребят нападают почти одновременно с двух сторон перехода. Схватив Лиама, Айден вместе с ним переваливается через перила.

И срывается вниз.

Под ними нет никаких машин, смягчивших бы удар – только старые верстаки с разбросанными непригодными инструментами и коробками. На самое долгое мгновение в жизни во мне застывает каждая клеточка, каждая частичка, из которой состоит все мое существо. Я слепо пытаюсь рвануться к ним, но Джексон хватает меня со спины и удерживает, прижав к себе.

Звук удара отзывается во мне сдавленным воплем. Айден неудачно приземляется на бок. Я с ужасом всматриваюсь в них обоих, пока телохранитель медленно расцепляет руки и отпускает Лиама. Тот довольно бодро приподнимается и, шокированно уставившись на Айдена, выдает:

– Бро, да ты… – так и не подобрав слов, он повторяет одно: – Бро.

Мне удается вырваться из железной хватки Джексона. Наплевав на приближающихся охранников, я почти подлетаю к верстакам, забираюсь к Айдену, пока он с трудом приподнимается на руках. Судя по растерянному взгляду, телохранитель находится в состоянии шока. Возможно, болевого. Я бегло осматриваю его, слепо касаясь трясущейся ладонью его спины и плеча. Айден вздрагивает всем телом и впервые на моей памяти морщится от боли.

Раздается оглушительный свист. Мы с Лиамом вскидываем головы в направлении звука, и наконец в моем измученном страхом сердце мелькает надежда.

Потому что прямо посреди широкого пространства, ближе к выходу, стоит Ноа. В обеих его руках зажаты подожженные ярко-оранжевые фаеры. Дым от них валит такой, что самого Ноа скоро станет не видно. Свет ослепляет, и даже лучи фонарей охранников теряются в постоянно прыгающих тенях от фаеров.

Джексон и Лиам вдвоем помогают Айдену слезть с верстаков. Вчетвером бросаемся к двери ангара – последнему рубежу, отделяющему нас от свободы. Когда мы достигаем Ноа, он кидает горящие фаеры за наши спины, перекрывая охранникам обзор клубами едкого дыма. Мне и самой приходится бороться с желанием зажмуриться и закашлять.

Когда мы наконец вырываемся на улицу, холодный ночной воздух кажется мне опьяняющим. Пробираемся к забору, скрываясь за старыми разбитыми машинами. Несколько раз нам приходится переждать, избегая опасной близости с рыщущими в округе сотрудниками стоянки. Я плохо запоминаю наш путь к машинам – организм работает на резервном топливе, оставшемся после испуга.

Пробравшись сквозь дыру в заборе, мы молнией добираемся до брошенных в отдалении машин. Джексон на бегу стягивает со спины рюкзак, закидывает его в багажник внедорожника, а после помогает нам с Лиамом избавиться от не менее тяжелой ноши. Ноа бросает свои вещи в салон, и только Айден молча останавливается. Впервые я замечаю, как тяжело вздымается и опадает его грудь при дыхании.

– По машинам, живо! – бросает Джексон, запрыгивая во внедорожник.

Наверное, в себя мы приходим только минут пятнадцать спустя. Убедившись в отсутствии погони, Джексон останавливается на обочине посреди пустынного шоссе, и мы все собираемся около внедорожника в молчании. В гробовой тишине пребываем около десяти секунд. Вопреки моим ожиданиям, первый нервный смешок издает именно Ноа:

– Да, не стоит благодарностей.

Тут же оживает и Лиам. Сначала с его губ срывается усмешка, которая незаметно перетекает в тихий смех, а после – в хохот. Улыбается и Джексон, наконец расслабившись и устало потирая лицо руками. Мои нервы тоже сдают, резервное топливо адреналина заканчивается, ему на смену приходит почти истеричный смех. Айден бросает в мою сторону пристальный изучающий взгляд.

Всем нам сегодня было ужасно страшно. Мало кто из нас готов в этом признаться, однако то, что сейчас мы вместе стоим здесь, отходя от пережитого – небывалое везение.

Лиам утирает выступившие от смеха слезы и выдыхает:

– От души, Ноа. Но серьезно, спасибо. Ты вовремя с этими своими… огоньками.

Помолчав, что в принципе не характерно его поведению, Лиам вдруг поворачивается к Айдену. Кажется, это застает врасплох и самого телохранителя: я замечаю это по слегка напряженным плечам и настороженному взгляду.

– И тебе, чувак. Я бы там помер. – Оглянувшись на остальных, Лиам продолжает нарочно громче: – Слышали? Наш Айден мне задницу спас. В прямом смысле.

– Ты хорош в деле, – роняет Джексон и слегка похлопывает телохранителя по плечу.

Айден сдержанно кивает в ответ на похвалу, но особо к контакту не стремится. Я с тревогой наблюдаю за ним, мучаясь подозрениями: не ранен ли он?

Тем временем Ноа достает из машины Лиама непонятно когда припрятанные бутылки с пивом. Одну он протягивает Джексону, вторую делит с Лиамом, а третью предлагает Айдену. Я с уверенностью ожидаю, что телохранитель молча откажется. Однако он вдруг берет бутылку и отпивает долгий, жадный глоток. Всего один.

– Наверное, такому телохранителей в академии не учат? – немного улыбается Ноа.

Айден опускает бутылку от губ и молчит некоторое время.

– Да, – наконец отзывается он. – Такого не включала ни одна моя тренировка.

– Видишь, какой бесценный опыт. Где ты еще наведешь суеты на старую парковку, подняв на ноги полштата ленивой охраны? – Лиам ставит бутылку на багажник внедорожника и хлопает в ладони. – Кстати, кто что набрал? Я стащил все, что плохо лежало. Хватит минимум на полгода!

Джексон улыбается и облокачивается локтями на бортик машины.

– Давай пей, не затягивай. Дома хвастаться будем.

Я не могу сдержать улыбку, представляя, как совсем скоро мы окажемся в стенах родной мастерской.

Дома.

Глава 22. Незаменимая

Как ни странно, но этой ночью мы не устраиваем шумных гуляний. Джексон и Ноа по возвращении почти сразу же принимаются за сортировку и оценку всего, чем нашей команде удалось поживиться. Судя по их приподнятому настроению, запаса запчастей должно хватить надолго. Мое сердце поет от ощущения вклада в общее дело. Сейчас, слушая беседы и звонкий смех, я готова пройти через все эти невообразимые опасности и сложности снова.

Да, нас бы никто не убил – это понятно. Вряд ли охранники применили серьезную силу. Однако проблем, неизменно последовавших за нашей поимкой, стоило бы избежать любой ценой. Я усмехаюсь, представив, что бы сделал отец, позвони ему какой-нибудь офицер местного полицейского участка.

Устроившись на снятом с машины водительском сиденье, я изредка отпиваю из бутылки выветрившееся пиво. Не то чтобы мне очень хотелось, но за компанию, да и в честь успешного дела, считаю своей обязанностью пригубить вместе со всеми. Айден сидит на сложенных старых покрышках неподалеку и что-то проверяет в телефоне. Я все чаще ловлю себя на том, что наблюдаю за ним почти исподтишка. Меня не оставляет чувство тревоги. Движения Айдена, когда он меняет позу или место нахождения, остаются скованными и резкими.

Некоторое время спустя ко мне подходит Джексон. Его тяжелый взгляд заранее предупреждает меня: что-то случилось.

– Шелл, можно тебя на минутку?

Проглотив ком тревоги, я киваю и ставлю недопитое пиво на пол рядом с собой. Джексон уводит меня в дальнюю часть мастерской. Я в напряжении хмурюсь, когда Джексон останавливается возле лестницы, ведущей на второй этаж к небольшим комнатам, которые мы используем, если кому-то нужно переночевать или переодеться. Одна из них переделана в постоянное жилище Джексона.

– Я хотел спросить, – вздыхает он, наконец взглянув на меня. – В последнее время между тобой и Питером происходило что-нибудь? Может, конфликт или недопонимание?

Его вопрос сбивает меня с толку. Я суматошно перебираю в памяти все последние встречи и диалоги с Питом.

– Нет? – не слишком уверенно отвечаю я.

Джексон задумчиво почесывает затылок и наконец произносит:

– Я пораскинул мозгами и вот что понял: Пит ведь посещал мастерскую. Но только в те дни, когда здесь точно не могло быть тебя.

Я в замешательстве покачиваю головой.

– Думаешь, в ситуации с Питером могу быть виновата… я?

– Нет. – Джексон в удивлении вскидывает брови. – С чего такие выводы? Я просто спрашиваю, был ли между вами конфликт. Я знаю не больше тебя. И уж точно не спешу никого ни в чем обвинять.

От его слов мне становится немного легче. Я усмиряю поднимающуюся бурю мыслей и прикрываю глаза на несколько мгновений.

– Не переживай. Я буду присматривать за Питом, насколько это вообще возможно. – Джексон мягко улыбается. – Обещаю поделиться с тобой, как только узнаю что-то новое.

– Ты ведь теперь лидер, – протягиваю я в легком смущении. – Ты не должен отчитываться передо мной.

Парень покачивает головой и складывает руки на груди.

– Я никогда не заменю им тебя, Шелл. Я исполняю обязанности лидера ровно до того момента, пока ты не будешь готова взять все в свои руки.

Опускаю взгляд и не могу сдержать растроганную улыбку. Вздохнув, осторожно парирую:

– Не думаю, что остальные того же мнения. Ты прекрасно справляешься с ролью лидера, намного лучше, чем это в свое время делала я. Нет ничего плохого в переменах. Мы оба хотим лучшего для команды и…

– Мы все ждем твоего полного возвращения, Шелл, – перебивает меня Джексон. Искренность и тепло, таящиеся в его глазах, заставляют меня замолчать. – Стоит тебе назвать цель, и мы все пойдем за тобой. Никто и вопроса не задаст.

Бросив бессмысленные попытки собрать мысли в кучу, я делаю шаг вперед и просто крепко обнимаю Джексона. Он удивленно охает, но потом аккуратно смыкает руки за моей спиной. Его теплая ладонь несмело скользит к моему плечу, а подбородок опускается мне на макушку. Прикрыв глаза, я вдыхаю запах, которым пропитана его джинсовая безрукавка – смесь бензина, дыма и древесных опилок.

Я всегда скептически относилась к выражению «ощутить на себе чей-то взгляд», но буквально это со мной и происходит. Открываю глаза и слегка отстраняюсь от Джексона. Он тут же опускает руки, но я не вижу никого, кто мог бы так пристально наблюдать за нами. Сжав губы в тонкую линию, поворачиваюсь обратно к Джексону. Он в неловком молчании кивает, обозначая окончание разговора, а потом уходит обратно к ребятам. В компанию он вливается с мастерски натянутой улыбкой, забирает у Лиама банку с пивом, к которой прикладывается сам.

Услышав где-то позади себя чей-то прерывистый вдох, я едва не выпрыгиваю вон из своего тела. Развернувшись, тут же тихо матерюсь, унимая взбунтовавшееся сердце.

– Айден, какого черта ты так тихо ходишь…

Я осекаюсь, заметив, как он неловко опирается рукой на скрипучий верстак, засыпанный инструментами. Другую ладонь Айден прижимает к левому боку и при этом стоит так, что рассмотреть, в чем дело, с моего ракурса невозможно. Тут же вспоминаю, что именно на этот бок он и приземлился, прыгая с Лиамом со второго яруса ангара. Подняв взгляд на лицо телохранителя, замечаю сероватую бледность. Его глаза, хоть и раньше всегда хранили непроницаемое или, в лучшем случае, сосредоточенное выражение, сейчас кажутся потухшими и мутными.

– Извини, – тихо отзывается Айден, а следующими своими словами подтверждает мои худшие опасения: – Здесь найдется какая-нибудь аптечка?

Холодок пробегает по спине, а затем смывается глухим раздражением. Почему этот истукан молчал столько времени, пока мы здесь пили пиво и праздновали победу? Какого черта такому профессионалу, каким себя считает Айден, страшно признаться, что он ранен? Я вздыхаю, унимая эмоции, и принимаюсь торопливо соображать.

– Сможешь подняться наверх? – указываю в сторону лестницы. – Там комнаты, выбери любую. Я принесу, что найду.

Айден медленно кивает. Я быстрым шагом направляюсь к своему рюкзаку, брошенному неподалеку от места общей посиделки. Ребята провожают меня слегка удивленными взглядами, пока я суетливо принимаюсь потрошить содержимое рюкзака. Из полезного нахожу лишь пачку ватных дисков и последнюю пластинку пластырей с забавным детским рисунком.

Взяв с собой все нужное, поднимаюсь и окидываю мастерскую придирчивым взглядом. Заметив приоткрытые двери ремонтного помещения, я проглатываю болезненный ком, наклонившись обратно, забираю из рюкзака еще и ключи от своей машины.

– Шелл, что происходит? – Джексон чуть подается вперед, сидя на диване.

– Антисептик, – бросаю я через плечо. – Если у кого есть какой-нибудь антисептик, дайте, пожалуйста. Если нет, не мешайте.

Провожаемая еще более недоумевающими взглядами, я направляюсь в ремонтное помещение. Признаюсь, мне приходится бороться с желанием закрыть глаза и сделать все необходимое на ощупь, лишь бы не видеть свою машину в разбитом состоянии. Вздохнув, я поднимаю взгляд и с болью смотрю на изуродованный, побитый кузов Cerato. Ладонь сама собой сжимается в кулак, а в сердце раздаются тяжелые, гулкие удары.

Я открываю дверь водительского сиденья и сажусь за руль. Не сумев найти ничего в абсолютном беспорядке и куче ненужных бумаг в бардачке, разочарованно выдыхаю. Посидев немного, я быстро выхожу из машины и открываю багажник.

Никогда бы не подумала, что так обрадуюсь наличию старой автомобильной аптечки. Облегченно выдохнув, я хватаю ее, закрываю багажник и быстрым шагом направляюсь обратно. На второй этаж мастерской забираюсь почти бегом. Он намного меньше пространства внизу, поскольку располагается скорее по периметру здания и создает своеобразный навес в пятнадцать футов над основным залом. Помедлив, я наугад открываю дверь самого дальнего помещения.

И тут же неловко застываю на пороге. Айден стоит возле старого деревянного стола, являющегося здесь единственным нормальным предметом мебели, если не считать сложенных в углу поддонов и железных шкафчиков, будто украденных из местного колледжа.

На Айдене нет рубашки. Она лежит, аккуратно сложенная, на столе возле него. Мой взгляд нервной цепочкой мечется от его натренированных плеч к спине, а потом обратно. Телохранитель поворачивает голову, заметив меня. Моргнув, я справляюсь с оцепенением и подхожу к столу, расставляя на нем все принесенное.

– Спасибо. Этого хватит.

Голос Айдена непривычно тих – настолько, что мне приходится прислушиваться.

– Я могу помочь?

– Не стоит. – Он слегка покачивает головой. – Это пустяки.

Когда он поворачивается левым боком к свету, я наконец вижу, в чем дело. И, будь я проклята, мне впервые становится дурно при виде чьих-то увечий.

Весь его бок и часть живота покрыты кровью. Где-то она успела подсохнуть, превратившись в темную корочку, но ближе к нижнему ребру все еще зияет кровоточащая рана. Кожа начинает приобретать синеватый оттенок – намечается огромный синяк от ушиба.

– Пустяки? – вырывается у меня. – Ты совсем сдурел?!

Айден поднимает на меня взгляд, прекратив попытки открыть бутылку с антисептиком. Я слегка наклоняюсь и осматриваю рану. Она неглубокая, но обширная. Сокрушительно вздыхаю и отбираю из рук телохранителя перекись водорода. Сама открываю бутылек, достаю чистый ватный диск и пропитываю его жидкостью.

– Сядь.

Возможно, виной тому стальные нотки в моем голосе, а может, общая усталость Айдена, но он повинуется и не пытается препятствовать помощи. Он садится на край стола и выпрямляется, отчего тут же вздрагивает и задерживает дыхание на пару мгновений.

Почему от его боли сжимается и мое сердце? А ведь в таком состоянии Айден провел уже как минимум два часа. Молчаливый идиот…

Запретив себе любые посторонние мысли, я вновь наклоняюсь к ране и принимаюсь за работу. Стараюсь как можно осторожнее касаться кожи ватным диском, не причиняя еще большей боли. Однако по тому, как напрягаются мышцы его живота, понимаю, что в аккуратности не особо преуспеваю.

Я изо всех сил сосредоточиваюсь только на процессе. Аккуратно смываю кровь и грязь по краям раны, несколько раз меняя ватные диски. Айден стойко терпит, ни разу не шелохнувшись, и даже дыхание его сдержанное.

Капелька антисептической жидкости скатывается с края ссадины и устремляется вниз по животу Айдена. Столкнувшись с линией штанов, она исчезает, моментально и почти бесследно впитываясь в ткань. Я готова едва ли не выколоть себе глаза за то, что они, абсолютно не слушая сигналов разума, продолжают наблюдать теперь уже за второй каплей. Она устремляется вниз еще медленнее первой, и я ловлю ее краем ватного диска.

Взгляд Айдена ощущается кожей. Понятия не имею, с каким выражением лица телохранитель наблюдает за мной, да и не собираюсь проверять. Мне вдоволь хватает собственного напряжения.

Я скептически оглядываю результаты своей работы. Отставив в сторону все ненужное, принимаюсь за распаковку пачки бинтов, но они слишком узкие. Впрочем, до дома должно хватить, а там можно будет сделать нормальную повязку… Ну почему он молчал все это время?!

Услышав странный, мягкий и повторяющийся звук, я сначала теряюсь и поднимаю удивленный взгляд на Айдена. Только мгновением позже понимаю, что он… смеется. Тихо, будто бы сдерживая себя. Мягкий звук рождается где-то у него в груди и застревает, не до конца выходя наружу.

Я впервые слышу его смех.

– Что? – невольно спрашиваю я.

Айден позволяет себе едва слышно прыснуть от смеха. В полумраке комнаты я блуждаю взглядом по его улыбке.

– Прошу прощения. Просто у тебя такое лицо, когда ты злишься. Это мило.

От возмущения я слегка давлюсь воздухом на вдохе. Хочется ответить что-то хлесткое и саркастичное, но вместо этого почему-то не могу сдержать улыбку. Аккуратно наматываю первый слой бинтов вокруг талии Айдена, стараясь не думать о том, насколько он близко. Телохранитель слегка расставляет руки, чтобы не мешать мне. Не знаю, откуда вдруг берется это нервное ворчание:

– Долго ты собирался вида не подавать? Ждал, пока окончательно кровью истечешь?

– Даже профессионалы подвержены неверной оценке своих возможностей. Сначала мне казалось, что все в норме.

– У тебя был шок, – тихо вздыхаю я. – Ты хоть понимаешь, что тебе еще повезло? С таким падением мог сломать ребро, проколол бы легкое…

– Там наверху не было возможности обдумать серьезность последствий.

Я прикусываю губу, наматывая последний крепкий слой, и фиксирую бинт. Прекрасно помню, в какой безвыходной ситуации оказались ребята и как даже в момент безумного прыжка с высоты пятнадцати футов Айден пытался защитить моего друга. Телохранитель до мозга костей.

– Спасибо. – Выпрямляюсь, закончив эту неловкую операцию по спасению Айдена. – За то, что пошел с нами.

Я поднимаю голову и сталкиваюсь с его взглядом. Айден в тишине смотрит мне в глаза, и на одно ужасно долгое мгновение мне кажется, будто между нами густеет воздух. А может, это ложное ощущение селится только в моей груди.

Даже в скудном освещении я вдруг читаю в глазах Айдена чистые эмоции. Напряжение, будто бы вызванное излишним самоконтролем, доля сдержанной благодарности… и внезапное тепло. Я моргаю и разрываю зрительный контакт. Сделав шаг в сторону, наскоро принимаюсь распаковывать пластырь с забавным детским принтом. Конечно, в случае Айдена он ничем не поможет, но шутки ради я аккуратно наклеиваю полоску на небольшую ссадину чуть выше линии бинтов.

– Видишь, незаменимая вещь, – усмехаюсь я тихо.

– В этот раз ты почти правильно ею пользуешься.

Я с чуть более ироничной улыбкой придавливаю пальцами края пластыря, делая немного больно, но Айден даже не вздрагивает. Только улыбается уголком губ – едва заметно.

Глава 23. Мустанг

Выходные незаметно перетекают в будни, а затем снова сменяются солнечным уикендом. Большую часть времени я провожу в стенах своей комнаты, позволив себе с головой окунуться в безмятежную обстановку. Игры, корейские сопливые сериалы, вкусная еда… что еще нужно, чтобы компенсировать недавние адреналиновые горки? Однако даже мне вскоре надоедает подобное времяпровождение.

Полагаю, еще скучнее в эти дни приходится только Айдену. Из сочувствия к его нелегкой судьбе я все чаще выхожу прогуляться по территории особняка, чтобы не заставлять телохранителя круглыми сутками находиться в четырех стенах.

В один из таких дней, ближе к вечеру, Айден тихо стучит в мою комнату. Из-за того, что я нахожусь спиной к двери, сначала этот звук воспринимаю как случайный посторонний шум. Вставляю второй наушник, стараясь расслышать голосовое сообщение от Софи. Судя по шуршанию, ветер обдувает ее телефон буквально со всех сторон. Подруга тщетно пытается перекричать шум и время от времени смеется. Иногда даже делает паузы, чтобы переждать очередной порыв ветра. Я улыбаюсь лишь от осознания того, что она в прекрасном настроении сегодня.

Когда чья-то рука аккуратно опускается на мое плечо, я подпрыгиваю в кресле. Однако в следующее же мгновение на интуитивном уровне узнаю Айдена. Возможно, от банальной мысли, что появиться в моей комнате вот так больше некому.

Я снимаю наушники и поворачиваюсь к телохранителю. Он смотрит на меня сверху вниз и делает шаг назад.

– Если ты не занята, собирайся. Думаю, пока мистер Мэйджерсон в отъезде, я могу позволить себе пригласить тебя прокатиться. Я знаю неплохое место.

Я в легком замешательстве раздумываю, а потом киваю.

В машине Айден снова молчаливо предлагает мне подключить свой телефон к медиасистеме. Всю дорогу я то и дело переключаю треки, никак не находя в своей коллекции то, что действительно нравится. Возможно, потому, что с течением времени начинаю все сильнее нервничать.

И Айден это замечает. Его взгляд, брошенный на меня, будто перебирает по косточкам, вытаскивая и определяя все мои эмоции. Телохранитель ставит машину на круиз-контроль, и теперь она сама подстраивается под скорость других участников движения на шоссе, безошибочно определяя границы полосы.

Я с легким уколом белой зависти ухмыляюсь. И все же моя малышка нисколько не хуже. Может, менее умна и малость заурядна, но я все равно не полюблю никакую другую машину больше, чем свою черную Cerato.

Айден пользуется возможностью отвлечься от дороги и поворачивает ко мне голову. От его взгляда я почему-то начинаю концентрироваться на столь простом явлении, как ровное дыхание.

– Ты боишься меня, Шелл? – спрашивает он после долгого молчания.

Почему-то мне не хочется спешить с ответом и приниматься заверять Айдена в том, что он несет чушь. Хотя бы потому, что это не совсем так.

– Знаешь, какая-то часть меня боится вообще всего. Я пытаюсь задушить ее, но она очень живуча. – Приходится набраться сил, чтобы посмотреть Айдену в глаза. – И твоей вины в этом точно нет.

Мне бы не хотелось портить те доверительные отношения, которые умудрились возникнуть между нами в последнее время. Особенно своими странными барьерами и поломками. И я уж точно не хочу, чтобы Айден думал, будто бы это происходит из-за него.

Телохранитель возвращает взгляд на дорогу. Его поза становится расслабленной – похоже, мне удалось избавить Айдена он ненужных тревог.

– Стоило сразу сказать тебе, куда мы едем. Просто думал, так будет интереснее.

– Не ломай интригу. Мы же уже почти на месте?

– Еще десять минут.

Вскоре серая BMW съезжает с узкого шоссе и, снизив скорость, устремляется вперед по пыльной песчаной дороге. С течением минут она становится все уже, а пелена поднятого от колес песка почти полностью ограничивает видимость. Лишь когда Айден останавливается в тени высоченных сосен, дорожная пыль медленно оседает, проявляя детали окружающего нас пространства.

У меня перехватывает дыхание. Я быстро отстегиваю ремень безопасности и выхожу из машины. Прохладный лесной воздух обступает со всех сторон, а опьяняющий аромат сосен вызывает легкое головокружение. Свет клонящегося к закату солнца полосами прорывается сквозь стволы деревьев, пронизывая лес мягким, почти летним теплом. Я с наслаждением вдыхаю полной грудью и медленно выдыхаю, потягиваясь. Где-то вдалеке раздается тихая птичья трель, а высоко наверху, теряясь в ветвях сосен, лениво шумит ветер. То тут, то там, слышится тихий треск многолетних стволов – будто бы сосны сонливо устраиваются поудобнее. Принюхавшись, я разбираю в воздухе нотки влаги. Где-то рядом есть озеро.

Забрав из багажника неприметный спортивный рюкзак, Айден кивает и направляется вперед по песчаной дорожке, которая с каждой минутой все больше напоминает тропу.

Отчего-то во мне укрепляется дурацкое прекрасное настроение. Ощущение покоя и свободы пронизывает каждую клеточку моего тела, и я чувствую себя немного глупо, когда не могу удержаться от улыбки. Душа поет, хотя тело не издает ни звука. Мягкий песок вперемешку с островками покрытой мхом земли приятно пружинит под ногами, и я поддаюсь охватившей меня легкости и немного пробегаюсь вперед. Когда среди деревьев начинает проблескивать водная гладь, я улыбаюсь и замедляюсь. Сойдя с тропы, пробираюсь по ухабистой лесной почве и наконец застываю перед небольшим песчаным обрывом.

Впереди, насколько хватает глаз, простилается огромное лесное озеро. Судя по отсутствию отдыхающих и следов их пребывания, это место можно считать практически диким. Небольшой песчаный пляж с обеих сторон заслонен высокой травой и мелким кустарником, но подход к воде остается соблазнительно чистым. Водная гладь отражает в себе краски вечернего неба и поблескивает от косых солнечных лучей, будто бы украдкой касающихся поверхности.

– И ты даже не предупредил, чтобы я взяла купальник?! – возмущаюсь я, обернувшись назад. Мне приходится почти кричать, чтобы Айден, неспешно идущий вдоль тропы, слышал меня.

– Слишком холодно для купания. Это проточное озеро. Даже в жару здесь купаются только смельчаки, поэтому место такое тихое.

Эти подробности нисколько не убавляют моего энтузиазма. Я оглядываю песчаный обрыв, прикидывая, как бы побыстрее спуститься к берегу. От воды меня отделяют где-то двенадцать футов высоты и еще три десятка – песчаной почвы. Наклонившись, хватаюсь рукой за выступающий корень старой сосны и перебираюсь чуть ниже, на неустойчивый холмик земли.

– Шелл, – предупреждающе окликает меня Айден. – Подожди.

Но я уже сползаю ниже и хватаюсь за другой кривой корень. Так, постоянно соскальзывая и нащупывая все новую поддержку, успешно спускаюсь к берегу. Я оборачиваюсь, когда слышу позади характерный шум.

– Там был спуск получше, – ворчит Айден, выпрямляясь и отряхивая пиджак.

Я поворачиваюсь обратно к озеру и с удовольствием подставляю лицо мягкому солнечному теплу.

– Здесь так хорошо, – шепотом вырывается из моей груди, когда Айден останавливается рядом.

Он сохраняет тишину, будто бы вместе со мной наслаждаясь звуком накатывающих на берег крохотных волн. Небо прямо над нами пылает красками, смешивая глубокую синеву с нежными розовыми и оранжевыми оттенками. В какой-то момент я ощущаю на себе долгий взгляд телохранителя и слегка поворачиваюсь к нему. Айден не отводит взгляд в сторону и произносит:

– Я рад, что тебе нравится.

Простая фраза, все тот же сдержанный тон. Однако на этот раз в его глазах я замечаю тепло, сравнимое с мягким солнечным светом, пронизывающим мою кожу. И почему-то это тепло начинает согревать изнутри. Словно где-то в моей груди поселился крохотный огонек, осветивший заледеневшее, темное и затихшее пространство.

Разорвав зрительный контакт, Айден расстегивает молнию рюкзака и достает оттуда сложенный плед. Он расстилает его прямо на песке и ставит рюкзак с краю. Заглянув туда из любопытства, я замечаю упакованные в пластиковые контейнеры сладости, легкие закуски, упаковки разных снеков и термос.

– Я не знал, что взять, поэтому набрал всего понемногу, что было на кухне, – зачем-то объясняется телохранитель.

Я сажусь на плед и принимаюсь раскладывать содержимое рюкзака. Сочные сэндвичи, мягкие клубничные рулетики, пачка орешков, пара шоколадных батончиков и целый пакет фруктов. Завершают дело два холодных напитка в железных банках.

– Наш повар не отчитал тебя за внештатное вторжение? – глупо улыбаюсь я.

– Нет. Он помог мне все это упаковать.

За едой мы проводим первые минут пятнадцать. Молчание, такое привычное нашему странному дуэту, не кажется неловким или неуместным. Честно говоря, если бы Айден внезапно стал бы более разговорчив или хотя бы приблизительно настолько же энергичен, как, к примеру, Лиам, я бы волновалась куда больше. А так… его молчаливость и спокойствие, исходящее от него, кажутся мне опорой, напоминанием о чем-то стабильном и надежном. Айден всегда держит все под контролем. Особенно себя.

Тихие волны соблазнительно накатывают на берег, шелестя зарослями камышей. Солнце, почти скрывшееся за верхушками деревьев на противоположном берегу, все равно упрямо припекает, и в голове моей рождается идея. Я с хитрой улыбкой оглядываю озерную гладь, проверяя, что дно у берега свободно от всяких неприятных пугающих коряг или водорослей.

Сегодня поддамся любым своим желаниям.

Я внезапно поднимаюсь и стягиваю через голову тонкую толстовку, оставаясь в удлиненном спортивном бюстгальтере.

– Шелл, нет, – пытается остановить меня Айден, очевидно, догадавшись о моей затее.

Но я снимаю кроссовки и носки, решив не трогать только бриджи. Почти бегом устремляюсь к берегу, пока Айден поднимается с пледа и, не повышая голоса, пытается достучаться до моего разума:

– Вода холодная.

Забежав в воду по колено, я тихо визжу, когда ожидаемый холод впивается в кожу сотнями маленьких иголочек. Несмотря на это, озерная вода освежает разморенное на солнце тело. Восстановив дыхание, я смеюсь и оглядываюсь на телохранителя.

– Да ладно тебе, нормально!

Айден сокрушительно покачивает головой и пристально наблюдает за мной. Холод спирает дыхание, но я иду дальше, чтобы окунуться по самую шею и быстрее адаптироваться к температуре.

Я так давно не плавала… Как же это потрясающе. Ощущение свободы, прохлады и легкости согревает меня больше, чем движения. Отплываю недалеко от берега и слегка останавливаюсь, делая передышку. Мой взгляд приковывается к последним ярким лучам заката, в которых солнце окончательно скрывается за лесным массивом.

Позади меня слышится внезапный всплеск. Я в удивлении оборачиваюсь и вижу, как Айден стремительно заходит в воду. На нем нет пиджака и рубашки – только брюки от костюма. Невольно засматриваюсь на работу его мышц, когда Айден погружается в воду и устремляется вперед уверенным кролем. Его плечи и руки напрягаются от нагрузки, а когда телохранитель останавливается возле меня, я удивляюсь его глубокому, но ровному дыханию.

– Зачем ты это сделал? – сквозь смех спрашиваю я.

Айден улыбается уголком губ и пожимает плечами. Он легко держится на воде, а я усилием воли отвожу взгляд от его груди, теряющейся в темноте под водой.

– Раз уж даже ты справилась с такой температурой, то мне непозволительно проигрывать.

– Боишься, что я посчитала бы тебя недостаточно смелым? – усмехаюсь я и отплываю подальше, задумав шалость.

– Может быть. – В глазах Айдена мелькает какое-то лукавое выражение.

И прежде, чем я успеваю обрызгать его водой, он делает это со мной. Взвизгнув, тут же отворачиваюсь и хохочу, отплывая в сторону. Мы движемся все дальше от берега, но мне ничуть не тревожно. Даже давний страх невидимого дна не мешает наслаждаться каждым мгновением – возможно, все потому, что Айден рядом.

После небольшой погони я сдаюсь и останавливаюсь, приготовившись к удару брызг. Дыхание вырывается изо рта, горло начинает саднить. Айден подплывает ближе и вместо того, чтобы обрызгать водой, лишь слегка выставляет руку вперед, ближе ко мне.

– Передохни и давай обратно к берегу.

Я благодарно киваю и аккуратно обхватываю его руку, переводя дух. В такой холодной воде моя выносливость оставляет желать лучшего. Именно этим я объясняю то, что мне становится еще тяжелее держаться на поверхности, особенно когда рядом с моим ухом раздается дыхание Айдена.

Его кожа поразительно теплая. Телохранитель держится на воде сбоку, и мое плечо случайно соприкасается с его грудью. Я ненадолго прикрываю глаза, испытывая внезапное желание прижаться к Айдену целиком, лишь бы лучше ощутить это надежное тепло посреди ледяной воды. Осознание, что в моей голове мелькают такие мысли, заставляет тут же открыть глаза и отпустить руку Айдена.

– Да, давай лучше к берегу, – киваю я, удерживаясь на плаву.

Небо над нами постепенно темнеет. Где-то на востоке оно вовсе начинает наполняться чернотой, и я тщетно ищу на небосводе первые яркие звезды. Одну из них я замечаю, когда уже касаюсь ногами дна.

Дрожь настигает меня только в тот момент, когда мы полностью выходим из воды. Рана на его боку почти полностью зажила, и я втайне надеюсь, наш заплыв не доставил ему дискомфорта. Телохранитель не спешит надевать рубашку, дабы не мочить ее, но, в отличие от меня, ничуть не дрожит. А вот мне на плечи сразу же аккуратно опускается его пиджак. Я не могу удержаться и тихо усмехаюсь:

– Ты постоянно это делаешь.

– Что именно? – Айден садится на плед недалеко от меня и опирается на локти, почти полулежа. Его торс покрыт капельками воды, которые постепенно устремляются к бокам.

– Пиджак, – немного невпопад отвечаю я. – Такое чувство, что ты носишь его только для таких случаев.

В моей голове это звучало как едкая шутка, однако в итоге получилось как-то тихо и странно. Айден устремляет на меня взгляд, а я не разрываю зрительный контакт только из чистого упрямства. Будь моя воля, я бы зарылась в этот чертов песок с головой. Решив разбавить задумчивую тишину, тихо роняю:

– В любом случае спасибо. Это мило.

Губы Айдена подрагивают в едва заметной улыбке.

– Тогда я ношу его не зря.

Я не выдерживаю и отвожу взгляд, сделав вид, что мне срочно нужно взглянуть на время в телефоне. Однако часы показывают внушительные девять вечера, заставляя задуматься, не будет ли отец искать меня.

– Скоро ехать домой, – нехотя протягиваю я.

Айден кивает и ненадолго прикрывает глаза. Я украдкой кутаюсь в пиджак, наслаждаясь теплом, и вдыхаю отголосок аромата его парфюма, который впитался в ткань. Древесная основа, кориандр и эстрагон… я помню первый раз, когда ощутила этот аромат в его машине.

Туманные мысли наводят на интересный вопрос, который я решаю озвучить:

– Почему ты до сих пор работаешь на моего отца?

Айден приоткрывает глаза и смотрит вопросительно.

– Папа явно платит немалые деньги. За несколько лет с такой зарплатой ты мог бы сколотить собственный капитал и открыть маленький бизнес, уйти с опасной должности. Почему ты продолжаешь работать телохранителем столько лет?

– Три причины, – отвечает Айден, поразмыслив. – Первая: вряд ли я найду работодателя, который будет стабильно выплачивать столь хорошую зарплату. Вторая: чтобы сделать капитал, а уж тем более влиться в бизнес, необходимы недюжинные умения в обращении с деньгами и людьми, которые до них жадны. За годы работы с мистером Мэйджерсоном я видел немало его бывших сотрудников, которые поступали так, как ты говоришь. Еще ни у кого не получалось сохранить стабильное финансовое положение и не вляпаться в неприятности по неопытности.

– Не думаю, что ты не справился бы с большими деньгами, – уверенно парирую я. – Ты хладнокровно мыслишь и не стал бы поддаваться увлечениям и соблазнам.

– Может быть, но у меня есть третья причина, – голос Айдена становится тише. – Призвание… или искупление. Это уже как посмотреть.

Телохранитель делает долгую паузу, но я не спешу давить на него новыми расспросами. Хотя бы потому, что его слова дали достаточную почву для размышлений в тишине.

Искупление. Бесполезно гадать, какая история таится за этим словом, которое Айден произнес с ощутимой тяжестью, но мне вдруг хочется крепко сжать его ладонь в своей. Я отказываюсь от этой затеи, не набравшись достаточно смелости.

– В конце концов, на этой работе я чувствую себя на своем месте, – Айден немного вздыхает. – Делаю то, что умею. Исполняю обязанности, в которых точно уверен. Я просто стараюсь делать свою работу хорошо.

Телохранитель замолкает, и я чувствую, что для дальнейших подробностей он вновь закрыт.

– Пойдем в машину, – наконец решает он. – Уже холодно.

Поднявшись, Айден надевает рубашку и принимается застегивать пуговицы одну за другой. Я ныряю в толстовку и кроссовки, наскоро собираю остатки еды обратно в контейнеры и вместе с пледом убираю их обратно в рюкзак.

В машине Айден сразу же заводит двигатель и включает обогреватель с подогревом сидений. Я сворачиваюсь на своем пассажирском месте клубком, обхватив колени руками. Тепло мгновенно расслабляет меня, нагоняет приятную сонливость, и я уютнее кутаюсь в пиджак телохранителя.

Айден тянется рукой к селектору и почему-то медлит. Поворачиваю к нему голову, задавая немой вопрос, а телохранитель в ответ задумчиво смотрит на меня. Секундой позже он касается экрана медиасистемы и открывает вкладку настроек. Я понимаю, что он собирается сделать, только когда Айден находит в настройках голосового управления пункт добавления еще одного владельца, на чьи команды будет отзываться машина.

– Ты что…

– Да, – мягко перебивает меня Айден. – Скажи свое имя, когда нажму на экран.

Я в растерянности смотрю на анимацию всплывающего микрофона, вокруг которого медленно перетекают тонкие волнообразные линии. После нажатия на экране появляется надпись «Как я могу к вам обращаться, господин/госпожа?». Я смеюсь и стараюсь сделать голос серьезным:

– Шелл Мэйджерсон.

После уведомления об обработке на экране всплывают несколько самых популярных команд, и Айден тихо говорит:

– Озвучь их своим голосом, когда снова нажму.

Киваю, все еще борясь со смехом. Не могу сказать, что меня так сильно веселит вся эта затея, просто чувствую себя… поистине хорошо. Даже в собственных мыслях боюсь допускать определение «счастливо» по отношению к себе, будто бы едва я посмею примерить это понятие, как тут же потеряю все, что оно обозначает.

Следуя подсказкам на экране медиасистемы, я повторяю несколько базовых команд, пока наконец не появляется надпись «Новый водитель успешно добавлен».

Водитель.

Подтверждая мою догадку, Айден выходит из машины. Он подходит к моей двери и аккуратно ее открывает, кивком головы предлагая поменяться местами. Не веря своему счастью, я выпрыгиваю из машины так, что с плеч падает пиджак телохранителя. Айден вовремя ловит его и вешает на плечо.

Оказавшись на водительском сиденье, восхищенно выдыхаю. Положение руля, радиус обзора… даже не думала, что на BMW настолько комфортное расположение водителя.

– Поменяй сиденье под себя, – напоминает Айден, пристегиваясь на пассажирском месте. – И высоту руля тоже.

Если с настройкой сиденья я справляюсь за считаные секунды, то с рулем получается ровно наоборот. В растерянности вожу пальцами под ним и сбоку от него, понятия не имея, где в этой машине может находиться нужная кнопка. Айден сам тянется к рулю, зажимает что-то снизу и одним усилием опускает его ниже.

Телохранитель находится так близко. Я могу наклониться всего на дюйм вперед, чтобы коснуться носом щеки или виска Айдена. В еще больший ступор меня вводит понимание того, что я не испытываю желания отстраниться.

– Попробуй голосовые команды, – подсказывает он, вернувшись в ровное положение на своем сиденье.

Я моргаю и собираюсь с мыслями.

– Включи фары дальнего света, – выбираю команду, не раздумывая.

И машина охотно исполняет ее. Лес впереди нас пронзается ярким светом ксеноновых фар, а я снова начинаю улыбаться.

– Выключи свет в салоне, – называю я новую команду.

Пространство между мной и Айденом погружается в темноту. Несмотря на то, что я сделала это только ради удобства управления машиной, мне все равно становится слегка неловко.

– Включи плейлист Starset, – говорю я.

Вот теперь этот вечер можно считать идеальным. Мои руки касаются руля, но я не спешу трогаться с места и немного поворачиваюсь к Айдену.

– Уверен, что доверяешь мне управление?

Я не могу различить в темноте салона его глаза, но точно знаю, что телохранитель смотрит в мои.

– Да.

Вернув взгляд на дорогу, я наконец переключаю селектор автоматической коробки передач в режим «Драйв» и плавно нажимаю на педаль газа. Машина отзывается мягким движением вперед, передние колеса попадают в небольшое углубление дороги и после добавления газа преодолевают неровность.

Управление BMW не похоже ни на что другое. Та отзывчивость, плавность и надежность, с которыми машина реагирует на действия водителя, невозможно спутать с чем-то другим. Эта малышка буквально олицетворяет собой понятие «комфорт». Возможно, когда мы выедем на шоссе, она сможет олицетворить для меня и понятие «скорость». Я стараюсь не слишком поддаваться восторгу, поскольку невольно ощущаю стыд перед своей Cerato, оставленной где-то далеко в мастерской.

– Ты как-то просил напомнить никогда не давать мне свою машину, – как бы случайно произношу я, пряча коварство в голосе.

О да, хочу, чтобы он забрал свои слова назад. Айден тихо усмехается – этот звук я улавливаю сквозь музыку, негромко играющую в салоне машины.

– Бывает, я нарушаю свои же правила. – Его голос становится тише, когда телохранитель добавляет: – Наверное, даже чаще, чем стоило бы.

Я вспоминаю, как часто Айден жертвовал принципами и должностными обязанностями, помогая мне и моей команде. Нет тех слов, которые могли бы описать благодарность этому мужчине, но я смею надеяться, что он знает о ней и без красноречивых выражений.

– Об этом отступлении от правил ты не пожалеешь, – уверенно заявляю я, когда песчаная дорога наконец сменяется выездом на шоссе.

– И что ты…

Айден прерывается на полуслове, когда я резко перевожу селектор в спортивный режим и вдавливаю педаль газа в пол.

Глава 24. Ключ

Уверенным маневром выезжаю на встречную полосу, объезжаю впереди идущую машину и возвращаюсь обратно. Краем зрения замечаю, как Айден хватается за дверную ручку.

– Шелл, – произносит он с едва ощутимым упреком и мольбой одновременно.

– Ты же доверяешь моим навыкам, верно? – Я лукаво улыбаюсь.

– Да, но…

– Тогда просто расслабься.

Телохранитель пытается устроиться поудобнее на сиденье. Я все же слегка сбавляю скорость и больше не иду на слишком агрессивные обгоны, однако под моим управлением двигатель серой BMW рычит явно чаще, чем когда за рулем находился ее хозяин.

С течением минут Айден заметно расслабляется и привыкает к моему стилю вождения. Ближе к городской черте шоссе начинает наполняться другими машинами, и мне приходится оставить свои специфические умения на потом, дабы не нарваться на штрафы. При торможении перед другой машиной я внезапно слышу сквозь музыку странное механическое гудение. Тут же протягиваю руку к медиасистеме и убавляю громкость. При следующем торможении скрипящий звук повторяется, он напоминает мне трение или давление, создаваемое где-то в районе передних колес.

Кровь отливает от лица. Может ли быть так, что это началось из-за меня? Но ведь в моем вождении не было ничего экстремального, тем более для такой мощной машины, как эта.

– Я вроде ничего такого не делала…

Айден прерывает меня аккуратным движением руки.

– Не волнуйся, это уже давно. Просто прожми тормоз несколько раз, прерывисто. Отпустит.

Взглянув на зеркало заднего вида и убедившись в безопасности таких манипуляций, я следую совету телохранителя. От интервального торможения гул в колесах становится почти незаметен. Хмурюсь, прикидывая, какие проблемы в ходовой части могут вызывать такой шум.

– Я скоро сдам ее на техническое обслуживание, – заверяет Айден. – Мистер Мэйджерсон временно выдаст другую машину.

Я мысленно фыркаю.

Еще чего.

Этим вечером мы с папой ужинаем вместе. Его лицо хранит задумчивое упрямое выражение, будто он борется сам с собой в каком-то мысленном поединке. Я несколько раз предпринимаю попытки выяснить, в чем дело, задавая косвенные вопросы о его настроении и делах на работе, но в итоге получаю немногословные ответы. Лишь когда лакей относит нашу посуду, папа поднимает на меня взгляд и немного улыбается.

– Хорошо выглядишь сегодня, – подмечает он. – Что так подняло тебе настроение?

Бьюсь об заклад, в этот момент Айден напрягся. По правде говоря, не уверена, стоит ли рассказывать отцу, что его подчиненный возил меня в какую-то глушь, дабы прогуляться и посмотреть на закат. Звучит вполне невинно, и даже если я прекрасно понимаю, что ничего предосудительного в нашей поездке не было, понятия не имею, что на этот счет скажет мой отец. Как-никак, такой поступок Айдена не совсем вписывается в список его обязанностей. Поэтому я вру:

– Да так. Прочла хорошую книгу.

На следующий день я позволяю себе проспать до обеда. Когда в памяти одно за другим проявляются воспоминания вчерашнего дня, невольно улыбаюсь. Тянусь к тумбе и снимаю телефон с зарядки, а потом в надежде включаю экран.

О да. Мой ночной заказ уже был доставлен курьером в наш дом. Значит, на сегодня у меня точно есть план.

Я легко расстаюсь с теплом одеяла и иду в душ. Надев старые вещи, подходящие для пыльной работы, выхожу из комнаты и сразу поворачиваю голову вправо. Как я и ожидала, Айден давно на посту, и на мой искрящийся затеей взгляд отвечает вежливым кивком.

– Дай мне ключи от своей машины, – с ходу прошу я. – Пожалуйста.

В подсознании была стойкая уверенность, что после вчерашнего придется долго уговаривать телохранителя подпустить меня к его машине. Однако Айден беспрекословно выполняет просьбу: достав сенсорный брелок из кармана пиджака, он аккуратно протягивает его. Меня вдруг трогает это доверие. Я глупо стою на месте, беру ключ от машины, а потом бережно сжимаю его в ладони.

После быстрого завтрака выхожу в холл, чтобы забрать оставленный на пуфике заказ. Вдвоем мы направляемся в гараж, где почти у самых дверей я нахожу серую BMW, ставшую столь родной моему сердцу. Осмотревшись, я уверенным шагом направляюсь к ящикам, в которых хранятся инструменты. Их не так много, как хотелось бы, но за пару минут я раскладываю на длинном металлическом столе все, что будет необходимо. Под настороженным взглядом Айдена тащу к его машине первый домкрат.

– Поделись, что ты задумала? – наконец спрашивает он.

Что ж, больше нет смысла скрывать мои намерения.

– Тормозные колодки шумят у тебя, – произношу я, устанавливая инструмент под машиной. – Надо заменить.

Повисает недолгое молчание.

– Сомневаюсь, что здесь найдутся такие… – Айден обрывается на полуслове и кидает быстрый взгляд на им же принесенные коробки.

Догадался.

Я отвлекаюсь от установки домкрата и выпрямляюсь, разминая спину. Никак не могу сдержать улыбку, наслаждаясь тенью шока, скользнувшей по лицу телохранителя. Как же я обожаю выводить его на эмоции, которые он так тщательно пытается спрятать под пылью сдержанности.

– Но они немало стоят, – выдыхает Айден, подходя ближе. – Мистер Мэйджерсон лично выделил средства? Я ничего не слышал об этом.

– Потому что я потратила свои деньги.

Взгляд Айдена тут же приклеивается к моим глазам. Огонек, как-то незаметно поселившийся в моей груди, взмывает вверх, будто бы подхваченный порывом ветра.

– Это одна из немногих вещей, которые я могу сделать, чтобы отблагодарить тебя за твою работу, – добавляю тихо. – Мне хотелось как-то это выразить. Поэтому отклейся, пожалуйста, от места и помоги притащить коробки ближе к машине.

Я впервые вижу Айдена в такой растерянности. Его взгляд мечется по моему лицу, однако телохранитель быстро возвращает себе внешнюю непроницаемость и лишь глухо произносит:

– Спасибо, Шелл.

Я не отвлекаюсь от работы ради ответа и, отключив сигнализацию, с упрямым рвением принимаюсь по очереди поднимать машину домкратами с обеих сторон. Хотя на самом деле тщетно пытаюсь прогнать тех бабочек, которые как дурные взмыли где-то в животе от искренности его простой благодарности. Пока телохранитель выполняет мою просьбу, подготавливаю необходимые инструменты.

Когда с помощью баллонного ключа я ловко отворачиваю первые болты на правом колесе, Айден вдруг спрашивает:

– Ты уверена, что справишься с этим одна?

– А что, я не очень похожа на автомеханика? – не удерживаюсь я и фыркаю. – Вроде в хрупкие миловидные девочки никогда не записывалась.

Айден отвечает только через некоторое время, сдержанно и тщательно подбирая слова:

– Для меня удивителен любой человек, который может вот так взять и разобрать машину.

– Джексон и Ноа многому научили меня. Мы не первый год занимаемся тачками. Раньше… – Я снимаю колесо с оси и опускаю его на пол, делая небольшую паузу. – Раньше я проводила гораздо больше времени в мастерской.

Айден порывается помочь мне, но я останавливаю его и усмехаюсь:

– Запачкаешь костюм. Лучше не мешай.

С помощью монтажного рычага я аккуратно разжимаю тормозные колодки. Пока Айден занимает место неподалеку от меня, внимательно наблюдая за процессом, снимаю заглушки с направляющих суппорта. Все детали я раскладываю на столе рядом и наскоро очищаю. Следом освобождаю от креплений и снимаю сам тормозной суппорт.

Наконец я приступаю к виновникам торжества – тормозным колодкам. Когда те оказываются сняты, я снова обрабатываю поршень и весь диск, при этом спиной ощущая на себе пристальный взгляд телохранителя. То ли он боится, что на меня упадет машина, то ли наоборот, боится как раз-таки за нее. Чтобы разрушить тишину, я вздыхаю и придумываю спонтанный вопрос:

– До моего появления ты охранял моего отца?

– Большую часть времени да. Но я присутствовал только при его деловых поездках.

Я подавляю ироничный смешок. Понятное дело, нормальным людям не нужно постоянное наблюдение телохранителя-няньки.

– Ты много знаешь о его работе? А то я так толком и не понимаю, чем занимается папа.

Айден выдерживает долгую паузу. Его молчание сигнализирует мне о заходе на опасную территорию, хотя я понятия не имею, как мой безобидный вопрос мог привести телохранителя к такому сосредоточенному подбору ответа.

– Мистер Мэйджерсон – руководитель исследовательского сектора. В его руках большинство самых рискованных и сложных проектов в финансовом плане.

В моей голове никак не сходятся детали пазла, и все мысли сводятся к одной: я до сих пор не понимаю, почему в доме отца работает целый отряд личной охраны. В раздумьях я прокручиваю в руках монтажный ключ и поворачиваюсь к телохранителю.

– А можно о его проектах поподробнее? Или это тайна за семью печатями?

– Нет. Просто я сам не слишком хорошо осведомлен. – В его голосе сквозят нотки извинения.

Мне становится даже немного стыдно за свои вопросы. Рассеянно киваю и возвращаюсь к работе, устанавливая оставшиеся запчасти на свои места. Тихий стук инструментов звучит сладкой музыкой для моих ушей, мышцы рук приятно потягивает от напряжения и каждого нового усилия.

Айден ведет себя так тихо, что можно вовсе забыть, что он здесь. Позже, уже заканчивая с работой, я тяжелым ключом даю сильный упор к задней части суппорта. Услышав долгожданный мягкий стук, сигнализирующий о правильной установке, я кидаю уже ненужный ключ в сторону Айдена.

– Подержи-ка.

Телохранитель успевает среагировать и поймать инструмент, едва не потеряв при этом равновесие. Выпрямившись, он аккуратно кладет ключ на стол и поправляет галстук. Я подавляю улыбку, украдкой наблюдая.

Наконец закрепляю все болты и на левом колесе и опускаю машину с домкратов. Мои пальцы покрыты густым слоем масла и грязи, однако я испытываю неподдельное удовольствие от завершенной работы. Протерев руки тряпкой, поворачиваюсь к Айдену и аккуратно похлопываю по капоту BMW.

– Принимай работу. Летать будет, как новая.

Айден уверенным шагом приближается ко мне. На долю секунды я почти верю, что он вдруг обнимет меня, но телохранитель останавливается в паре шагов и смотрит мне в глаза.

– Ты настоящий мастер.

Пожалуй, эти искренние слова оказываются лучше всякой благодарности. Я криво улыбаюсь и опускаю взгляд, не зная, что делать с простой похвалой. По груди разливается приятное тепло, ощущение гордости заискивающе скребется на задворках сознания, будто бы умоляя: ну позволь же мне прожить хоть несколько минут.

Внезапно Айден, смерив меня своим излюбленным сканирующим взглядом, задумчиво подмечает:

– В последнее время ты стала улыбаться чаще. Значит, мне удалось найти правильный подход к тебе.

Улыбка застывает на моих губах. Я поднимаю голову и смотрю Айдену в глаза. Мне не стоило поддаваться детскому воодушевлению. Все, что делает этот человек, наверняка происходит только потому, что он стремится выполнять свою работу в лучшем виде. За его поступками и его отношением ко мне не стоит ничего, кроме профессионального долга. А я со своей внезапной добротой и благодарностью выгляжу как малолетняя школьница. Чего я ожидала?

– Можешь попросить у отца премию.

Я жалею о том, насколько холодно звучит мой голос, но исправлять действия своих внутренних механизмов уже поздно. Айден рассматривает меня, анализирует и прищуривается. Понятия не имею, что это значит.

– Прости, – вздыхаю я и все-таки отвожу взгляд. – Просто устала.

Отвернувшись, начинаю складывать инструменты обратно в ящик. Айден медлит некоторое время, а потом занимает место с другой стороны стола, не нарушая мое личное пространство, и принимается помогать. Я испытываю парадоксальное чувство вины за эту короткую сцену, промелькнувшую между нами.

Глупо злиться на человека только потому, что сама искала в его поведении искреннюю, невинную симпатию. Моя проблема заключается только в том, что с недавних пор я сама ее испытываю. От этой мысли по спине скользит тревожный холодок.

Мне абсолютно не нравится то, во что я ввязываюсь.

Глава 25. Звон кубиков льда

Меня окружает грохот ритмичной музыки, запах дешевых закусок и десятки незнакомых людей. То тут, то там слышны взрывы смеха и подбадривающие выкрики. В ближайшем углу обнимается какая-то парочка – скоро комната наверху будет занята.

Вероятно, именно в попытке сбежать из ловушки своих же мыслей и ощущений я приняла приглашение Сэм. В этом я себе напрямую не признаюсь и меняю шило на мыло: вместо загоняющих в тупик мыслей теперь меня окружает шумная вечеринка в доме Саманты. Помещение гостиной пропитано атмосферой под стать случаю: приглушенное освещение от умных цветных ламп погружает пространство в розово-синие оттенки.

Такое мероприятие стало возможно благодаря отъезду Шарлотты на выходные. Полагаю, вместе с моим отцом, но я стараюсь не думать, почему мне об этом ничего точно неизвестно.

Со вздохом верчу стаканчик с газированным напитком. Попытки влиться в чью-то компанию я оставила еще полчаса назад, когда после моей инициативы представиться и спросить, как у ребят дела, одна из девушек смерила меня таким уничижительным взглядом, словно я оскорбила ее мать. Только потом, присмотревшись, признала в девушке ту самую Кортни – поклонницу Нейтана Пирса. Даже знать не хочу, как близко они с Сэм знакомы. Мое появление явно испортило Кортни настроение.

В этот раз я уговорила Айдена отказаться от строго черного костюма в пользу простой одежды, которая позволяет ему затеряться среди гостей вечеринки. Он бродит вдоль открытой террасы и держит меня в поле зрения, ни разу не притронувшись к освежающим напиткам.

Дискомфорт от окружения преследует меня. Однако я насильно приучаю себя к мысли, что все происходящее – нормально. Не знаю, правильно ли поступаю, принуждая себя против воли к такому времяпровождению, но мне точно пора выбираться из своей раковины. Я выпрямляю плечи, одним глотком допив прохладный напиток.

– Вот ты где!

Сэм садится на двухместный диванчик рядом со мной и дышит, слегка запыхавшись – видимо, только что танцевала. Темные волосы тонкими завитками прилипают к ее шее сзади и немного налезают на лоб. Кроп-топ явно не спасает от жары внутри помещения.

– Скоро позову всех к бассейну, – объявляет Сэм, обмахивая лицо подобранным журналом. – А то так сдохнуть можно, черт возьми. Как ты? Чего одна тут сидишь?

– Да как-то… не заладилось, – пожимаю я плечами. – Сейчас соберусь и попытаюсь снова.

На середине моих слов Сэм достает из кармана синих свободных брюк телефон, читает сообщение и широко улыбается.

– Наши опоздавшие наконец-то приехали! Пойдем. – Сэм заговорщически подмигивает мне и наклоняется к уху, чтобы многообещающе добавить: – Кое-кто очень хотел увидеться с тобой сегодня.

Схватив меня под руку, Сэм поднимается с дивана и тянет меня сквозь толпу в коридор, чтобы открыть дверь. Шумная компания вваливается в дом, а я вдруг замечаю среди опоздавших Уильяма. За спиной парня покоится гитара в темном чехле с простым черно-белым принтом со множеством надписей. Увидев меня, Уилл расцветает в медовой улыбке и направляется ко мне с распростертыми объятиями. Я неловко похлопываю парня по спине, оказавшись в кольце его рук. Не помню, когда мы с Уильямом успели стать настолько близкими для таких приветствий. Зато помню, как он предпринимал попытки связаться со мной, а потом спустя какое-то время сам игнорировал меня в Сети. Я наблюдаю за юношей, пока он о чем-то разговаривает с компанией друзей, а потом снова подходит.

– Теперь я полностью в твоем распоряжении, – объявляет Уилл с широкой улыбкой. – Как поживаешь?

Усмехаюсь, ведь если бы я ответила на этот вопрос честно и с подробностями, парень точно бы не поверил. Странное отдаление от лучшего друга, вторжение на частную территорию предприятия, смута в эмоциях и чувствах – и это я еще только общими чертами обрисовала.

– Все прекрасно, – отвечаю вместо всего этого.

Уильяма устраивает и такой ответ. Я не смею судить его или разочаровываться, ведь этот парень – простой в самом лучшем понимании этого слова. Возможно, именно это мне в нем и нравится, если нравится хоть что-то. Лукаво улыбнувшись, Уилл зачесывает назад волнистые волосы и выдыхает.

– Жарковато здесь. Может, выпьем?

Некоторое время мы проводим у столика с разнообразными напитками, где Уилл чрезмерно увлекается виски. Легкий румянец проявляется на его лице, взгляд теплеет, а речь наполняется смехом и искренностью. В состоянии легкого опьянения парень кажется еще обаятельнее и милее. Я всерьез пытаюсь понравиться Уильяму: интересуюсь его жизнью, увлечениями, взглядами. Парень охотно отвечает на мои вопросы и порой даже пытается делиться своими глубокими мыслями, благодаря которым я понимаю, что мы не так уж и сильно отличаемся.

Рассказывая об игре на гитаре, Уилл кажется таким живым и естественным, что я невольно задумываюсь: выгляжу ли я так же счастливо, когда говорю кому-то о машинах? Не успеваю даже всерьез задуматься о том, чтобы поведать о своих пристрастиях Уильяму, как он внезапно спрашивает:

– Ты хотела бы услышать, как я играю? Могу исполнить любую композицию специально для тебя. – Юноша оборачивается, осматривая шумную гостиную, и наклоняется к моему уху, чтобы не кричать. – Только давай поднимемся в комнату. Я не хочу никому навязывать свое выступление, да и не люблю… лишнее внимание.

– У потенциально прекрасного музыканта страх публичных выступлений? – подмигиваю я.

Уильям смущенно опускает взгляд и удрученно улыбается.

– Так очевидно, да? Я не то чтобы никогда не выступал перед людьми, было дело даже на площади играл с другом. Но одно дело какие-то прохожие, а другое, когда тут каждый второй мой приятель.

– Я понимаю. Ладно, – я немного нервно вздыхаю, – пойдем.

Взгляд Уильяма теплеет от благодарности. Этот юноша особенно красив, когда испытывает подобные чувства смущения. А еще… он просто милый. Я понимаю это трезвой частью своего рассудка и тщетно пытаюсь отыскать в себе хоть капельку настоящей симпатии к этому парню. Возможно, из-за желания доказать в первую очередь самой себе, что со мной еще не все потеряно и я способна на нормальную влюбленность.

– Поднимайся наверх, сейчас подойду.

Я только рада покинуть шумную гостиную. Оказавшись на лестнице, оглядываюсь на толпу людей и легко нахожу Айдена в дальнем углу. Его тело напряжено, взгляд сосредоточен на мне. Кивком головы заверяю телохранителя, что все под контролем. Однако вместо ожидаемого расслабления его взгляд только мрачнеет. Я озадаченно приподнимаю одну бровь, но, конечно же, никакого ответа не получаю. Помедлив, все же решаю продолжить путь на второй этаж.

Здесь меня ожидает приятная прохлада. Я с некоторой опаской толкаю дверь ближайшей комнаты, но, к счастью, там никого не оказывается. Оглядываюсь, рассматривая увешанные плакатами стены, и меня посещает первое сомнение: мы ведь даже не спросили у Сэм разрешения, чтобы вот так вторгаться в ее комнату. С другой стороны, нужна лишь тишина и пара стульев, а потом мы вернемся к остальным гостям внизу.

Пока я ставлю стул возле небольшого уютного кресла, Уилл как раз заходит в комнату. В его руках с удивлением обнаруживаю два высоких стакана с яркими коктейлями, в которых тихо постукивают друг о друга кубики льда.

– Не смог удержаться, должен же я тебя угостить чем-нибудь необычным. Попробуй, такой мохито делает только мой приятель Джона. Он сегодня в роли бармена.

Он не закрывает дверь плотно, оставляя узкую щель. Эта незначительная деталь вселяет в меня капельку спокойствия – я принимаю стакан из рук Уильяма. Ледяное стекло приятно холодит мою ладонь.

– Я плохо переношу алкоголь, – на всякий случай предупреждаю я.

– Да там едва ли, – Уилл отмахивается и садится на стул, оставляя удобное кресло для меня. Невольно улыбаюсь и занимаю уютное местечко, накрыв ноги пледом.

Уильям ставит свой напиток на комод, расположенный прямо за ним, а после ловко снимает чехол с гитарой со спины и расстегивает длинную молнию. Я невольно засматриваюсь на музыкальный инструмент, чье лакированное деревянное покрытие усеяно тематическими стикерами и изображениями.

Пока Уильям настраивает гитару, создавая струнами мягкие хаотичные ноты, я принюхиваюсь к напитку. Сладковатый аромат перебивается лаймом и мятой, но помимо этого мое обоняние улавливает нечто терпкое, резкое и незнакомое. Я тщетно пытаюсь угадать, с каким алкоголем смешан этот коктейль, но в итоге просто пробую его, делая первый несмелый глоток.

Сначала напиток усыпляет бдительность своей сладостью, щекочет язык кислинкой лайма и душистой мятой… а потом ударяет в горло горечью и огнем. Широко раскрыв глаза, я пытаюсь перевести дыхание и проглотить вместе со слюной остатки отвратительного резкого вкуса. Стараюсь не подавать виду, что напиток мне не понравился, и наблюдаю за Уильямом. Ради приличия делаю еще пару крошечных глотков и тщетно стараюсь не морщиться.

Наконец Уилл поднимает на меня взгляд и тепло улыбается.

– Какую песню хочешь услышать?

Я долго раздумываю, перебирая варианты и пытаясь найти среди них что-то достаточно популярное, чтобы не ставить Уильяма в неловкое положение.

– Попробуй сыграть Alone in the room[4]. – Ироничная улыбка играет на моих губах.

Взгляд Уилла загорается от радости. Похоже, я выбрала одну из хорошо знакомых ему песен. Почему-то на моей душе становится теплее – буквально. А когда Уильям начинает играть первые аккорды, мое сердце ускоряется в волнительном спазме. Его голос прекрасен. С нотками хрипотцы, но при этом мягкий и негромкий. Уильям знает все слова наизусть и непринужденно играет пальцами на струнах гитары, попадая в ноты. Его музыка легко заглушает ту, что звучит внизу для гостей вечеринки. Потому что конкретно эта играет только для меня.

Я вдруг смеюсь, когда ощущение теплоты расползается по всей груди и скользит щекотящим потоком по рукам. Становится даже жарко, поэтому делаю большой глоток дрянного напитка только ради того, чтобы освежиться. Теперь едкий вкус уже не так сильно бьет по рецепторам, язык странно немеет. Почему-то это не вызывает у меня должного беспокойства. Сейчас совсем не хочется переживать и поддаваться своему идиотскому параноидальному разуму. Я здесь, чтобы прекрасно провести время.

Делаю еще несколько глотков холодного коктейля. Спасительная легкость накатывает на меня, проникает в тело и успокаивающе пронизывает каждую клеточку. Я не могу перестать улыбаться, наблюдая за Уильямом. Формулировать мысли становится так лень…

Мне определенно нравится этот вечер. Никакой шумной давки внизу. Только красивый парень и классная музыка, творимая его руками. А дрянной мохито, от которого сначала хотелось плеваться, уже не так уж и плох.

Как-то незаметно заканчивается песня. Руки Уилла уже давно не касаются гитарных струн, но мелодия и эхо слов до сих пор звучат в моей голове.

– …Научиться играть? – доносится до меня голос Уилла будто бы издалека, хотя тут же он звучит прямо возле моего уха: – Я могу показать пару аккордов.

В моих руках оказывается его гитара. Я тихо хихикаю, когда Уильям перемещается мне за спину и, приобняв, кладет ладони поверх моих. Кончиками пальцев касаюсь гитарных струн, не имея никакого представления, как извлекать из них красивую музыку.

К моей шее прикасается что-то влажное и теплое, дыхание Уилла согревает и щекочет нежную кожу. Сердце колотится, в ногах сквозит слабость, колени трясутся – будто бы я только что закончила заезд на экстремальных русских горках. Мною овладевает оцепенение, а разум не до конца понимает то, что происходит.

Я не сразу ощущаю ладони Уильяма, касающиеся моей талии. Не понимаю, как Уиллу удается заставить меня встать на ноги и пройти несколько шагов до кровати. Когда падаю спиной на холодное покрывало, слабость и усталость накатывают с новой силой. Я глупо смеюсь, сама не зная, почему, и все никак не могу унять бешено бьющееся о ребра сердце.

Айден. Это имя прокатывается по закоулкам моего сознания, прорывается сквозь туман, и мне хочется произнести его вслух. Наполнить воздух музыкой, которая лучше любой любимой песни. Но вместо этого я поддаюсь уловке охваченного негой разума и всерьез верю, что именно Айден сейчас прижимается всем телом и накрывает рот глубоким, жадным поцелуем.

Что-то не сходится в этой картине. Забавно, но первая мысль, которая заставляет меня собраться, оказывается именно такой: столь неприятный поцелуй никак не может принадлежать Айдену. Его руки не могут так торопливо лазить под моей одеждой, будто воры, боящиеся оказаться замеченными. И уж точно его пальцы не стали бы так грубо пытаться расстегнуть застежку на моих джинсах.

Что-то не так.

Я пытаюсь приподняться, но меня придавливает чужое горячее тело. Сквозь яркую пелену я различаю лицо Уильяма и осознаю, что на нем уже нет клетчатой рубашки. Обнаженный торс исписан огромной татуировкой, но я даже не могу разобрать, что она собой представляет.

Нужно кричать. Это все, что способен сформулировать сейчас мозг. Я набираю в грудь побольше воздуха, но внезапно Уильям накрывает мой рот ладонью, не давая выдавить ни звука.

– Тише, – его голос доносится до меня как сквозь вату. – Я обещаю, тебе понравится. Все хорошо.

Как же сильно эти слова напоминают те, что я слышала несколько месяцев назад. Жуткие, омерзительные образы мелькают в сознании, едкий запах пота и сигаретного дыма ощущается так, словно я снова оказываюсь в своей старой комнате. Животный ужас зарождается в моей груди и прокатывается по всему телу, срывая с меня остатки головокружительного веселья и обманчивой легкости.

Я начинаю мотать головой, чем вызываю лишь еще большую слабость и тошноту. Отчаяние и отвращение взрываются во мне, раскалывают на множество кусочков, ломают и изводят изнутри. Я не могу толком пошевелиться.

Сквозь слезы я пытаюсь сфокусировать взгляд на двери, ведь я помню, что она не закрыта. В узкой щели вижу чье-то лицо, обрамленное светлыми прямыми волосами.

Кортни. Она все видит. Точно понимает всю ситуацию целиком, потому как на ее лице отражается удивление и отвращение. Я не успеваю даже понадеяться, что эта девушка придет на помощь, потому что в следующую секунду она ухмыляется и просто закрывает дверь. Тихий щелчок дверного язычка заставляет Уилла отвлечься: парень быстро оглядывается.

Собрав остатки разума, я что есть сил впиваюсь зубами в его ладонь. Уильям вскрикивает от боли и тут же убирает руку от моего лица. А дальше… повинуюсь инстинкту.

Сомневаюсь, что я повторила бы этот крик в трезвом уме. Отчаянный вопль, выжимающий из моих легких все объемы кислорода.

Уильям вздрагивает и пытается снова заткнуть мой рот ладонью, заглушить меня, заставить замолчать. Я вижу страх, поселившийся в его глазах, его панику и полное непонимание. Он шокирован моей реакцией, растерян и уязвлен. А я в этот момент жажду разбить его голову прямо о спинку этой проклятой кровати.

Но не могу даже оттолкнуть подонка. Слепо упираюсь трясущимися руками в его грудь, стремлюсь оцарапать, сделать больно, да что угодно.

Распахивается дверь комнаты. Кажется, что вместе с ней проникает столь необходимый свежий воздух, но я все равно не могу насладиться им, поскольку ладонь Уилла мешает дышать. Спустя пару мгновений вес его тела почему-то пропадает, а я снова могу раскрыть рот и жадно вдохнуть. С трудом поворачиваюсь на бок и сжимаюсь в комок, сквозь туман наблюдая за тем, как Айден швыряет юношу на пол комнаты и набрасывается сверху, заламывая руку за спину. Уильям вскрикивает и колотит другой рукой по полу, лепеча:

– Все, все! Хватит, мужик!

Я с трудом фокусирую взгляд на лице Айдена и не сразу понимаю, что он смотрит прямо на меня. Выражение остается непроницаемым, ни единый мускул не дергается на его лице, однако взгляд еще никогда не был настолько темным.

Слышится отвратительный хруст и последующий вопль Уильяма. На шум прибегает Сэм – застыв на пороге комнаты, она в шоке и оцепенении оглядывает происходящее. Первым делом она подбегает ко мне, забирается на край кровати и пытается помочь мне сесть.

– Шелл?.. Шелл! – Она пытается растрясти меня, но я продолжаю чувствовать себя настоящей тряпичной куклой.

– Смотри на меня, – просит Сэм, усилием приподнимая меня и усаживая в вертикальное положение. – Только на меня, поняла? Ты меня слышишь?

Бросив попытки достучаться до меня, она спрыгивает с кровати, нависает над сидящим на полу Уильямом и со злостью швыряет в него клетчатую рубашку.

– Что ты сделал?!

А я не понимаю даже, в каком положении нахожусь. Пытаюсь отыскать взглядом Айдена, но в итоге осознаю, что он уже сидит на кровати рядом со мной, придерживая, поэтому мне так тепло. Вместо холодного покрывала моя щека прижимается к темной водолазке на его груди.

Невнятного бормотания Уильяма я не разбираю. Вижу только, как Сэм резко оборачивается на стаканы с проклятым мохито, стремительно бледнеет, а потом торопливо подходит к нам.

– В ванную, давай скорее…

Айден настолько легко берет меня на руки и поднимает, что кажется, будто бы я оказываюсь в невесомости. Под моей щекой бьется его сильное сердце. Я не понимаю, как мы оказываемся в ванной, но чувствую, как Айден опускает меня на пол, придерживая. Сэм суетится рядом, роняет сумочку с кучей лекарств и пытается найти среди них нужные.

– Здесь где-то было рвотное, – бормочет Сэм взволнованно. – Сейчас…

– Выйди.

Сталь в голосе Айдена заставляет Сэм послушаться. Она прикрывает дверь, оставив нас одних, и уже ругается на кого-то в коридоре.

Внезапно Айден раскрывает мне рот и двумя пальцами нажимает на язык в районе горла. Рвотный рефлекс срабатывает быстрее, чем я успеваю отреагировать на происходящее. Айден вовремя помогает мне наклониться к унитазу и аккуратно держит, чтобы я не ударилась об ободок лицом. Меня рвет с такой силой, что я фокусируюсь только на том, чтобы дышать в перерывах между спазмами.

Когда рвота прекращается, я тихо плачу, прижав ладони к лицу и прислонившись головой к шкафчику под раковиной. Нервные окончания рядом с веками противно дергаются, а в глазах наверняка полопались сосуды.

– Убери руки.

Голос телохранителя тих. Если Сэм он буквально отдал прямой приказ, то сейчас его слова ощущаются просьбой. Когда я убираю ладони от лица, Айден срывает с ближайшего крючка полотенце и едва ощутимо прислоняет к моим губам. Смотрю прямо перед собой, постепенно приходя в себя.

И хоть подробности последних событий проворно ускользают от меня, я прекрасно осознаю ситуацию в целом. Меня начинает колотить крупной дрожью, а может, это лишь последствия отравления чертовым мохито. Даже знать не хочу, что в нем было такого, что меня так сильно рубануло…

Некоторое время я сижу, не двигаясь, и пытаюсь собрать себя по кусочкам. Айден снова окидывает меня считывающим взглядом. Его руки касаются моей блузки, поправляя и застегивая ее чуть выше груди.

– Прости, – выдыхаю я сквозь стук зубов. Глаза застилает пелена злых слез. – Тебе вечно приходится вытаскивать меня из неприятностей. Я… не знаю, почему со мной всегда это происходит. Я просто не понимаю… Я пытаюсь… я правда пытаюсь быть нормальной…

Меня окончательно душат рыдания, и я прекращаю череду бессмысленных слов. Айден долго смотрит мне в глаза, а потом прикасается полотенцем к моей щеке, вытирая слезы.

– Разве оберегать тебя и избавлять от неприятностей – это не суть всей моей работы? – спрашивает он абсолютно серьезно. – Глупо за это извиняться.

Я тихо усмехаюсь сквозь слезы. Меня сильно лихорадит, дрожь только набирает обороты. Поэтому я не оказываюсь против, когда Айден прижимает к себе и аккуратно обнимает. Его руки смыкаются на моей спине почти невесомо. Я зажмуриваюсь и опускаю лицо к груди телохранителя.

Несколькими минутами позже Айден помогает мне подняться на ноги. Он придерживает меня, даже когда я умываюсь ледяной водой и поднимаю взгляд к зеркалу. Тушь темными разводами сползла под глаза, побледневшие губы потрескались. В целом я произвожу впечатление какого-то жалкого потерявшегося котенка.

Через какое-то время я с горем пополам и при поддержке Айдена выхожу в коридор. Усталый разум подмечает непривычную тишину, и только подойдя к лестнице, ведущей на первый этаж, я наконец понимаю, в чем дело.

Сэм распустила вечеринку раньше времени. К моменту, когда я добредаю до гостиной, она уже провожает последних гостей, бурча не слишком искренние извинения. Последним к двери мышкой пробирается высокий худощавый парень со старыми клокообразными дредами. В руках он держит сразу несколько бутылок с недопитым алкоголем. Заметив его, Сэм меняется в лице, преисполняется чистейшей ярости и швыряет в юношу первым попавшимся предметом: увесистым сложенным зонтом. Парень пригибается, уворачиваясь от атаки.

– В моем доме… – голос девушки звенит от гнева, такое чувство, будто бы у нее перехватывает дыхание. – Поить людей такой дрянью… Пошел вон отсюда!

Я догадываюсь, что парень, выскочивший в дверной проем, и есть тот самый Джона, делающий особенные коктейли.

Захлопнув за ним дверь, Сэм отряхивает руки и разворачивается к нам. Девушка сокрушительно вздыхает, окидывая взглядом разоренную гостиную, полную мелкого мусора. В воздухе стойко ощущается запах человеческого пота, хотя стеклянная дверь заднего двора уже открыта.

– Этот урод, – выплевывает Сэм презрительно, – Уилл, то есть. Еще и оправдывался, якобы просто хотел, чтобы Шелл расслабилась с ним! Что он бы позаботился, и все такое. Ушлепок. – Сэм красноречиво смотрит на Айдена. – Знаешь, надо было сломать ему обе ноги, чтобы он в следующий раз трижды подумал, прежде чем к девушкам подходить.

От меня не укрывается то, как Сэм пытается разрядить обстановку. Я тщетно пытаюсь улыбнуться. Однако от одного взгляда на меня девушка вдруг теряет ухмылку и устало опускается на пуфик в углу коридора.

– Артур убьет меня, – меланхолично заявляет она. – Прямо на пороге.

– Не убьет.

Сэм без особой надежды смотрит на меня. Немного поразмыслив, я уточняю:

– Шарлотта ведь не вернется раньше завтрашнего вечера?

– Нет. – В глазах Сэм загорается надежда. Она чуть подается вперед.

– Тогда я останусь на ночь здесь. Напишу папе, что устала и не хочу ехать домой. Он не будет против, а мы избежим лишних вопросов.

Сэм вскакивает с пуфика, подлетает ко мне и заключает в объятия. Я сдавленно охаю, а Айден прикосновением к ее плечу заставляет девушку сбавить обороты и отступить.

– Спасибо, Шелл, – горячо выпаливает она. – Ты меня просто спасаешь. Клянусь, я не знаю, что нашло на Уильяма… Я не думала, что он способен на такую мерзость.

Я горько усмехаюсь.

– Как ты вообще можешь говорить, на что он способен, а на что нет, если ты знаешь его дай боже месяц?

Сэм не находится с ответом. Девушка пытается что-то сказать, но в итоге просто опускает голову. Я ободряюще касаюсь ладонью ее плеча, и она вздрагивает от того, насколько та оказывается холодной.

Как бы ни было паршиво, Сэм не виновата в том, что все мои страхи и опасения сегодня оказались пророческими. В единственный вечер, когда я сильнее всего пыталась от них избавиться.

Глава 26. Терапия

Парой дней позже отец внезапно поднимается в мою комнату. Поскольку событие это само по себе необычное, я моментально напрягаюсь, не зная, чего ожидать, и закрываю ноутбук, хотя на экране нет ничего предосудительного – только очередное подземелье игры.

Дверь открывается еще до того, как я успеваю ответить на стук. Папа приветливо улыбается и машет рукой.

– Не занята? – запоздало уточняет он.

– Уже нет.

Папа проходит в комнату и устало опускается на диван. Его отвлекает тихая мелодия уведомления о сообщении, и следующие пару секунд внимание отца полностью поглощено телефоном. Судя по серьезному выражению лица, это снова рабочие дела. Я задумываюсь, позволяет ли папа себе полноценный отдых. Кажется, у него выходной – иначе его бы здесь не было.

– Слушай, – начинает он, продолжая смотреть в телефон. – У тебя были на сегодня планы?

– Нет, – настороженно отвечаю я.

– Хорошо. Ты не против уехать с Айденом в Сиэтл? Можешь пройтись по магазинам, я дам, сколько скажешь.

Я в растерянности наблюдаю за тем, как папа дописывает сообщение, блокирует экран телефона и наконец откладывает его в сторону. Когда отец поднимает взгляд на меня, его губы изгибаются в извиняющейся улыбке.

– Просто сегодня снова приедут мои… партнеры. Нам нужно многое обсудить, и будет лучше, если ты уедешь погулять до вечера.

– Разве я помешаю? Дом огромный.

– Шелл… – Отец хмурит брови, будто бы устав от нашего непродолжительного разговора.

– Иногда со всей этой загадочностью ты напоминаешь мне мафиози, – вырывается у меня.

После секундной паузы отца разбирает искренний, громкий смех. Я тоже улыбаюсь, немного расслабившись.

– Дело в том, что такие вот чрезвычайно важные собрания заканчиваются бутылочкой-другой виски, – сквозь смех произносит папа. – Поэтому боюсь, мешать будем как раз таки мы.

Прекратив смеяться, он потирает лицо и с кряхтением поднимается с дивана.

– Давай, пиши, если что. – Спохватившись, отец оборачивается ко мне. – А, так сколько нужно на шопинг?

– Честно говоря, понятия не имею…

– Думаю, двух тысяч хватит.

У меня отвисает челюсть. Папа подмигивает мне и закрывает за собой дверь быстрее, чем я успеваю выдавить хоть один из имеющихся вопросов.

Часом позже мы с Айденом уже находимся на пути в Сиэтл. Сегодня шоссе полно машин – воскресный денек наверняка закончится пробками.

Шопинг далеко не сразу приносит желаемое удовольствие и расслабление. Честно говоря, он вызывает у меня ровно противоположные чувства. Меня злят фасон одежды, сшитой непонятно на каких инопланетян, и необоснованно завышенные цены. Конечно, с капиталом в две тысячи долларов можно вовсе не смотреть на ценники, но наличие денег еще не меняет привычное экономное мышление. Лучше я потрачу как можно меньше, но помогу неожиданными финансами нашей мастерской.

Первые три магазина я почти пробегаю. Следующие два беру штурмом, залезая в недра вешалок в поисках чего-то подходящего. Еще два бутика я изучаю уже просто так – чтобы посмеяться. И только на восьмом магазине я начинаю всерьез всматриваться в предложенные вещи, решив, что уходить с пустыми руками все равно глупо.

Сначала Айден исправно следует за мной по пятам, не задает вопросов и не торопит. На десятом бутике он начинает заметно отставать, а после двенадцатого бредет за мной молчаливой гарпией. На пятнадцатом магазине он опускается на пуфик около примерочных и тихонько прислоняется головой к зеркалу. Похоже, даже те выдержка и подготовка, что телохранитель обрел за годы своей профессии, не спасают его от скуки.

Стоя в маленькой примерочной, я придирчиво осматриваю свое отражение. Черная строгая рубашка и такой же черный пиджак. Черные же брюки и даже однотонные темные кроссовки – для удобства. Не хватает только галстука и запонок, и тогда я бы в точности повторила облик Айдена. Встряхнув волосы, пытаюсь уложить их, но в итоге просто завязываю в высокий хвост.

Хоть что-то новенькое в гардеробе, да и к тому же выглядит забавно. Пребывая в сомнениях, я выхожу из примерочной в холл, где на одном из диванчиков устроился Айден. Он приоткрывает глаза, услышав мои шаги, и смеряет меня долгим взглядом. Позади диванов расположены высокие зеркала, и, задавая вопрос, я предпочитаю смотреть на отражение, а не на телохранителя:

– Как тебе?

Айден явно удивлен, что я обращаюсь за советом именно к нему. Мне вдруг хочется оправдаться, что спрашиваю вовсе не потому, что костюм уж больно похож на тот, что ежедневно носит он сам. Но соврать духу не хватает.

Телохранитель долго молчит. Так долго, что я не выдерживаю и вздыхаю:

– Ну? Неужели так плохо?

Не сводя с меня глаз, Айден медленно покачивает головой.

– Нет. Наоборот. – Он делает небольшую паузу. – Так хорошо, что я не уверен, имею ли я право говорить об этом.

По груди разливается неожиданное щекочущее тепло, заставшее меня врасплох. Я отвожу взгляд в сторону и никак не могу найти ему место, пока наконец не продолжаю осматривать свое отражение.

– Значит, это то, что я обязана отнести на кассу.

Айден слегка вскидывает брови, я ухожу обратно в примерочную. Обругав себя за все эти несвойственные мне эмоции и ощущения, сосредоточиваюсь на том, чтобы расстегнуть пиджак. Следом я принимаюсь за мелкие пуговицы черной рубашки, но они настолько крохотные, что над каждой приходится повозиться.

Мне становится жарко и душно. Сначала я связываю это с плохо вентилируемым помещением, но потом, когда справляюсь с последней пуговицей и избавляюсь от рубашки, понимаю, что дело тут вовсе не в этом. Застываю, смотря в пол, который опасно расплывается прямо под ногами. Несмотря на то что все приступы начинаются примерно одинаково, в этот раз меня охватывает глупый, почти детский страх.

Головная боль молотом обрушивается на затылок. По позвоночнику пробегают знакомые мурашки, онемение расплывается по спине. Неловко оседаю на маленький пуфик, расположенный в углу примерочной, и пытаюсь сосредоточиться на дыхании. Сжимаю ладонь в кулак, стремлюсь вернуть себе контроль над телом.

– Айден, – выдыхаю так тихо, что тут же понимаю: меня не услышал бы даже человек, находящийся в соседней кабинке.

Однако мгновением позже Айден врывается в примерочную и резко закрывает за собой шторку. Он опускается передо мной на колено и заглядывает в глаза, касаясь прохладными ладонями моего лица. То, что меня настигает приступ, он понимает сразу.

– Я здесь, – доносится до меня его голос сквозь ватную пелену. – Все в порядке.

Где-то в сознании мелькает отголосок стыда, ведь я так и не успела надеть на себя хотя бы майку. Хорошо, что чаще всего ношу спортивные бюстгальтеры. Наверное, забавно, что это заботит меня в момент, когда я буквально готова упасть на пол.

Зажмуриваюсь, на чистом упрямстве и злобе к своему же состоянию умудряясь удерживаться в сознании. Я зубами выгрызаю себе место в собственном же теле, слепо борясь с приступом. Вероятно, это самая глупая и бесполезная борьба, на которую я только способна. Однако у меня получается. Осознав, что все еще контролирую себя, я в оцепенении открываю глаза. Мутная пелена нехотя рассеивается, и я оказываюсь в прямом зрительном контакте с Айденом. Тесная кабинка примерочной не оставляет мне места, куда можно было бы отвести взгляд. Хотя я не то чтобы особо пытаюсь.

Он неотрывно смотрит мне в глаза. И пусть приступ отступает с каждой секундой, я все еще ощущаю себя так, словно тону. Продолжаю концентрироваться на дыхании, но почему-то остро ощущаю аромат парфюма телохранителя и запах ткани его рубашки. Я не сразу понимаю, что именно делает Айден. Мне требуется некоторое время, чтобы ощутить его ладонь, массирующую мою шею со спины. Его пальцы осторожными движениями разгоняют онемение, а туман в моей голове проясняется. Но то, что этот туман оставляет после себя, пугает меня куда больше, чем любой из пережитых ранее приступов.

Потому что я едва сдерживаю стон удовольствия. В этот момент мне кажется, что Айден становится еще ближе. Его запах можно вдохнуть полной грудью, впитать. Стоит мне податься вперед всего на немного, прижаться к нему и…

Что и?

Мне хочется дать себе крепкую пощечину и вырваться из плена этих страшных мыслей.

– Я… – сглотнув, возвращаю контроль над своим голосом. – Я нормально. То есть… все в порядке.

Айден медленно кивает. Его ладонь исчезает с моей шеи, и мне тут же кажется, что я лишилась чего-то неотъемлемого. Выжидаю еще минуту, окончательно приходя в себя. Телохранитель помогает мне подняться и забирает из примерочной вещи, пока я одеваюсь.

* * *

Этим вечером ко мне в комнату снова поднимается отец.

– Как прогулка по магазинам? – интересуется папа, проходя к уже излюбленному дивану.

Тяжелым вздохом я подавляю ненужные воспоминания.

– Хорошо. У меня осталась большая часть денег, я могу вернуть.

– Да не нужно, – отмахивается он. – Потрать на что-нибудь. Кафе там, рестораны с подружками.

Понятия не имею, в каком кафе и с какими такими подружками можно покушать на полторы тысячи долларов, но я предусмотрительно молчу. Взглянув на отца, вдруг подмечаю, что он совсем не кажется пьяным, хотя вроде как планировал шумно посидеть с партнерами. Он до сих пор одет в деловой костюм без галстука, а пиджак сиротливо свешивается с его локтя.

– Как прошла встреча? – не слишком уверенно интересуюсь я. – Ну, по работе.

Всего на секунду папа выглядит так, будто бы совсем не знает, что ответить, но потом его лицо озаряет знакомая веселая улыбка.

– Все отлично. – Он отводит взгляд и некоторое время молчит, а потом вдруг произносит: – Ты наверняка обижаешься на меня за такие порядки. И тебе, наверное, интересно, чем я занимаюсь.

Неужели. Я сдержанно киваю, хотя на самом деле с языка готовы сорваться десятки ироничных шуток.

– В среду состоится презентация моего главного проекта. – Папа поправляет ворот рубашки, будто бы та начинает вдруг сдавливать ему шею. – Соберутся приглашенные инвесторы, директора и представители других компаний. Мне позволили пригласить одного гостя. Поедешь?

Поедешь? Небрежно брошенное уточнение, будто нет никакой особой разницы от моего ответа. Будто бы существует хоть одна причина, почему бы я упустила такую возможность.

– Да. Я поеду.

Папа с улыбкой кивает и прощается, желая спокойной ночи. Я бурчу что-то подобное в ответ и обращаю взгляд к окну, за которым сгущается темнота. Невольно задумываюсь: есть ли во внезапном решении отца заслуга Айдена? Мне трудно представить, чтобы телохранитель решился давать нравоучительные советы своему боссу по поводу его взаимоотношений с дочерью. Я встряхиваю головой и потираю лицо ладонями, прогоняя любые мысли об Айдене. В последнее время они появляются непозволительно часто.

Вздохнув, берусь за телефон и пишу Джексону.

Пополним запасы мастерской легально хотя бы раз? У меня появились лишние деньги.

Ответ не заставляет себя долго ждать.

Потратишь их на себя хотя бы раз? А нам режим бога ни к чему.

Улыбнувшись, я ставлю телефон на блокировку. Допустим, Джексона никто не спрашивал.

Глава 27. Лучшее творение

Среда наступает беспощадно быстро. Не знаю, каким образом я могла бы подготовиться к неизвестному, но с приближением даты нервничаю все сильнее.

До начала презентации остается чуть меньше часа. Отец уехал еще ранним утром, дабы завершить последние приготовления, и эти часы перед полуднем я смело могу окрестить как самые долгие. Пока мы с Айденом держим путь к месту назначения, от моего внимания никак не скрывается тот факт, что телохранитель ведет машину излишне осторожно.

– Мы опаздываем, – напоминаю я и сажусь боком, повернувшись к водительскому месту. – Слушай, я все понимаю, ответственность и все такое, но ехать со скоростью шестьдесят миль в час на такой машине – это просто преступление.

Уголки губ Айдена подрагивают в тщетно скрываемой улыбке. Я уверена, что в этом и будет состоять ответ, однако в этот раз ему удается меня удивить.

Рука телохранителя молниеносно опускается к селектору. Рывком Айден переключает ее в спортивный режим и тут же вдавливает педаль газа в пол. Я тихо вскрикиваю, когда от резкого ускорения меня вжимает в сиденье. Смеюсь, слыша, как яростно рычит двигатель под капотом. Столь родное и приятное ощущение скорости захватывает меня, в крови охотно закипает азарт. Насколько же мне все это нравится…

Айден улыбается уголком губ, то и дело кидая на меня взгляд. Он управляет машиной так естественно и непринужденно, что я даже перестаю смотреть вперед и только наблюдаю, как уверенно и быстро двигаются его руки на руле, когда BMW обгоняет одну машину за другой.

К месту назначения мы добираемся вовремя. Огромное куполообразное здание производит впечатление сооружения, которое с равным успехом может оказаться как стадионом, так и космической базой. Я не удивилась, если позади этого комплекса располагались бы настоящие стартовые установки.

Меня охватывает волнение. Я едва ли не припрыгиваю, когда мы с Айденом направляемся с парковки к главному входу. Широкие стеклянные двери плавно разъезжаются в стороны, пропуская нас в огромный, хорошо освещенный холл. Всем посетителям необходимо пройти через небольшой контрольно-пропускной пункт, где установлены металлоискатели и сканирующие аппараты. Меня пропускают без проблем, даже не проверив сумку, а вот на Айдене срабатывают рамки металлоискателя. Я вспоминаю, что при нем почти всегда находится пистолет.

Вопреки моим ожиданиям, телохранитель не сдает оружие, а демонстрирует сотруднику местной охраны какой-то небольшой документ-карточку. Прочитав первые пару строк, охранник кивает и без вопросов пропускает Айдена дальше.

Я осматриваю незнакомое место и разглядываю людей. Чаще прочего мне на глаза попадаются мужчины в брендовых строгих костюмах и дамы в изысканных стильных одеждах. Судя по лоску и неестественной идеальности их вида, это и есть инвесторы. Чуть реже сталкиваюсь с людьми в рабочей спецодежде – вероятно, рядовые сотрудники компании, инженеры и механики. Еще реже я замечаю мрачных мужчин в строгих однотонных костюмах. Айден никак не реагирует на их появление, так что делаю вывод, что он никак не связан с ними.

Сама презентация проводится в относительно небольшом помещении, похожем на лекторий. Здесь в центре установлена платформа, у края которой под темным брезентом скрыто нечто внушительное по своим размерам. Свет прожекторов направлен в стены, дабы не привлекать лишнее внимание к сцене и позволить гостям с удобством занять свои места.

Смотря по сторонам, я замираю в проходе, не зная, куда идти. Айден мягко касается ладонью моей спины, направляя к крайнему левому ряду. Когда мы занимаем места, замечаю у противоположных дверей папу – он, окруженный компанией сотрудников, увлечен разговором. Однако минутой позже отец обращает взгляд в аудиторию и без труда находит меня. На его лице появляется светлая улыбка, которую я охотно повторяю в ответ.

Последние приглашенные гости занимают свои места. Я оглядываюсь назад, пытаясь приблизительно посчитать количество присутствующих людей – около восьмидесяти человек, может, чуть меньше. В предвкушении поворачиваюсь обратно к сцене и пытаюсь разглядеть под тентом очертания скрытого предмета. Тихий гомон голосов замолкает, когда свет прожекторов устремляется на светлую металлическую кафедру. Именно к ней и выходит мой отец, а публика встречает его громкими аплодисментами. Папа вежливо улыбается залу и кивает, обозначая начало своей речи.

– Дорогие дамы и господа, для меня честь приветствовать всех вас.

Голос отца ровен, приятен и правильно поставлен, а тон интересен. Я понимаю, почему люди слушают его, не смея нарушать тишину шепотом и тихими разговорами. Такого человека, как он, трудно перебить.

– От лица всей компании Event Horizon и от себя лично я искренне благодарю вас за визит. Сегодня я, как глава отдела разработки, готов представить вам предфинальный вариант экзоскелета Armstrong-10.78.

Звучит тихая, ненавязчивая фоновая музыка, а у меня перехватывает дыхание. В это же мгновение тент позади папы плавно съезжает вниз, являя аудитории то, ради чего они все здесь собрались. Прожекторы устремлены на творение моего отца.

Множество механических деталей собраны в форму человеческого силуэта. Темные крепления поддерживают хромированные пластины, повторяющие изгибы тела. Сравнительно небольшой шлем открыт, на затылочной части можно разглядеть подсвеченные проводки и элементы питания. По всей задней части видны усиленные механизмы, не лишенные общей изящности и легкости конструкции. Внешне устройство напоминает что-то среднее между костюмом знаменитого Железного человека и каким-нибудь техногенным монстром из фильмов ужасов. Мне очень трудно представить эту штуку в открытом космосе, но, похоже, именно для этого она и создается.

Это превосходит даже мои самые смелые детские мечты и представления о работе отца.

– Armstrong-10.78 призван в обозримом будущем заменить космонавтам тяжелые и неповоротливые скафандры. – Отец поворачивается боком и окидывает свое творение спокойным и горделивым взглядом. – Экзоскелет оснащен пластинами из алюминия аэрокосмического класса, остальные части покрыты титановым сплавом и графеновым композитом. Все материалы устойчивы к экстремальным условиям и давно зарекомендовали себя. Один такой скелет рассчитан на срок службы до сорока пяти лет.

Раздаются сдержанные вежливые аплодисменты. Оглядываюсь на зрителей, но не нахожу на их лицах такого же восторга, который испытываю я. Вероятно, большинство из этих приглашенных инвесторов и высоких директоров видели не только Armstrong, но и проекты еще более концептуальные и футуристичные.

– Экзоскелет скрывает человека полностью, – продолжает отец, пока пластины плавно сдвигаются, будто бы готовые к контакту с космонавтом, – но при этом способен увеличивать силу человека, что поможет в повсеместной работе космонавтов. С последнего этапа разработки мы смогли решить проблему теплообмена и энергоносителей. Сейчас Armstrong находится на финальной стадии разработки. К моменту старта серийного производства мы собираемся доработать дизайн и снизить себестоимость. Безусловно, экзоскелет все еще нуждается в дальнейших серьезных испытаниях, однако уже сегодня мы готовы продемонстрировать вам работу человека с ним.

На этот раз зал наполняется одобрительным гудением. Отец оборачивается назад, где в тени возле сцены стоит менеджер. Мужчина беспомощно пожимает плечами и втягивает голову, будто бы опасаясь гнева босса. Отец поджимает губы и касается маленького наушника на левом ухе. Менеджер подносит ко рту гарнитуру и что-то быстро говорит. С каждым мгновением лицо папы мрачнеет все сильнее.

– Прошу прощения, – обращается он к аудитории. – У нас возникли некоторые сложности. Мой ассистент… видимо, опаздывает.

В течение следующей минуты менеджер кому-то судорожно звонит, но не получает ответа. Я буквально чувствую, как драгоценное время презентации утекает сквозь пальцы, однако папа выглядит сдержанным и спокойным, будто ситуация все еще находится под его контролем. Взгляд отца направлен в сторону, где возле стены стоит незнакомый мне мужчина. Папа о чем-то переговаривается с ним одними жестами и выражением лица, но в итоге лишь незаметно вздыхает. Отец бегло оглядывает приглашенных гостей, а потом вдруг улыбается.

– Может, у нас будут добровольцы? Вам не придется вникать в сложное управление. Экзоскелет подключается к носителю сам.

Из зала не доносится ни единого ответа. Я невольно поглядываю на Айдена и успеваю заметить, как он собирается поднять руку. Во мне поднимается волна противоестественного отрицания, подталкивающего вперед. Вскакиваю с места так, что сидящая неподалеку от нас женщина испуганно вздрагивает.

– Я могу помочь.

Менеджер моего отца облегченно выдыхает, но вот на нем самом нет лица. Никогда не видела папу под действием таких эмоций. Он кидает взгляд на Айдена и коротко качает головой, отдавая молчаливый приказ. И я догадываюсь, что он означает.

Останови ее.

Айден обхватывает мое запястье своей ладонью. Резко поворачиваю к телохранителю голову и смотрю в глаза, буквально бросая вызов. Вдруг становится больно от банальной и логичной мысли, о которой не стоило забывать: Айден исполнит любой приказ босса вне зависимости от моего желания.

Однако Айден почти сразу отпускает меня. Все, что он делает, это едва слышно произносит:

– Ты не обязана.

Я растерянно моргаю, опустив взгляд на свое запястье. Отец наверняка сможет найти замену своему непутевому ассистенту, однако на это потребуется время – слишком драгоценный ресурс. Инвесторы и директора уж точно не поставят плюсик за затянутую демонстрацию. Я снова поднимаю взгляд и уверенно смотрю на Айдена. Поняв ответ, он окончательно опускает руку и больше не пытается препятствовать мне.

– Мой менеджер найдет… более подходящего кандидата для презентации. – Папа с извечной улыбкой кивает публике и поворачивается ко мне так, чтобы его лицо было скрыто от прямого освещения.

– Мистер Мэйджерсон, – звучит голос из зала. – Позвольте уточнить: я так понимаю, у вас все еще имеются серьезные опасения насчет вашего проекта, который находится на предфинальной стадии разработки? При таком серьезном инвестировании можно было бы уже запустить серийное производство. Я вынужден признать, мистер Мэйджерсон, с вашей стороны весьма самонадеянно запрашивать дополнительное финансирование, при этом выражая явное недоверие к своему же творению.

Хлестко. После такой жесткой критики папа буквально загнан в угол: если он откажется проводить демонстрацию на выбранном добровольце, отец окончательно провалит презентацию и бросит тень на свой проект. Папа поворачивается обратно к кафедре и откашливается, смягчая эффект чужой речи своим приятным смехом. Как и всегда, ему удается обратить ситуацию в свою сторону.

– Что вы, директор. Я могу ручаться, что разработка абсолютно безопасна даже для неподготовленного человека. Именно поэтому я осмелился пригласить людей из нашего зала.

– Тогда в чем проблема, мистер Мэйджерсон? – перебивает его уже новый голос откуда-то с задних рядов. – Давайте продолжим презентацию.

Но я прекрасно понимаю, в чем дело. Знаю, почему папа хочет найти другого добровольца: вся проблема во мне. Потому что из всех, кто собрался сегодня в этом проклятом месте, девочка с частыми приступами и обмороками подходит на роль испытателя меньше всех. В какой-то момент я почти готова отступить, но тревожные мысли вылетают из головы, когда вижу, как отец хмурится. Он пристально смотрит куда-то в зал и не находится с ответом. Я понимаю, что нужна ему, как никогда. Набрав в грудь побольше воздуха, поднимаюсь на сцену и останавливаюсь рядом с папой.

Я не подведу тебя, хочется сказать мне. Кажется, отец читает эти слова в моем взгляде, так как секундой позже едва заметно кивает.

– Хорошо, – обращается он к аудитории сильным и уверенным голосом. – Мы продолжаем. Доброволец может пройти к экзоскелету. – Папа поворачивает голову чуть вбок и наконец произносит: – Я попрошу моего техника запустить все программы Armstrong.

По всему экзоскелету плавно загораются световые линии питания. Пластины с тихим металлическим звуком сдвигаются, как бы раскрывая скелет и приглашая в него человека. Направленный на сцену свет слегка приглушается, дабы позволить зрителям оценить зрелищность процесса.

Я нервно сглатываю. Первые несколько шагов к экзоскелету даются труднее всего. Усилием воли заставляю натянутые, как струны, нервы успокоиться, напоминаю себе, что обязана справиться со всем этим самым достойным образом.

Ко мне подходит мужчина в белом рабочем халате. Его схожесть с врачом заставляет внутренние органы болезненно сжаться, поэтому я обращаю взгляд на подсвеченные детали экзоскелета.

– Встаньте спиной к скелету, пожалуйста, – слышу я голос подошедшего сотрудника.

Автоматически исполняю просьбу. Прямо на меня падает яркий свет, но в полумраке зала я легко различаю Айдена. Его взгляд заставляет что-то в моей груди содрогнуться, однако я едва заметно улыбаюсь. Все в порядке, передаю движением губ. Мне кажется, телохранитель незаметно кивает в ответ.

В это время мужчина в белом халате аккуратно перекладывает мои волосы, связанные в низкий хвост, набок. Следом он кладет ладонь мне на плечо и ненавязчивым нажатием подсказывает, как правильно сделать шаг назад.

– Встаньте ровно и не двигайтесь, пожалуйста, – так же вежливо просит мужчина, чем наводит на меня еще больше страха. Я кидаю быстрый взгляд на отца, успеваю заметить его ободряющую улыбку.

Исполняю просьбу, пока ассистент прислоняет к задней стороне моей шеи одну из частей экзоскелета. Не знаю, чего ожидала, но никакой вспышки боли за этим не следует. Я открываю зажмуренные глаза, пока металл неприятно холодит кожу. Следом возникает легкое покалывание, через пару мгновений чувствую тихую вибрацию модуля, который самостоятельно смещается чуть выше к моему затылку.

Я не успеваю толком испугаться, как экзоскелет уже обхватывает все тело. Металлические пластины съезжаются, закрепляясь, и уже мгновением позже весь Armstrong слегка покачивается вместе со мной, охотно повторяя любое движение. Они кажутся невероятно легкими, чего я никак не ожидала от управления таким внушительным аппаратом.

– Соединение установлено, – кивает мужчина в белом халате.

Отец продолжает свою речь, повернувшись обратно к аудитории:

– Как я говорил ранее, данный проект призван облегчить работу космонавтам на Международной космический станции в ближайшем будущем. В перспективе Armstrong сможет стать неотъемлемым спутником на кораблях дальних космических экспедиций. Его возможности позволят проводить исследовательские, ремонтные и сложные технические работы в самых тяжелых условиях.

Я приподнимаю голову, заметив, что шлем экзоскелета не закрыт. Мысленно радуюсь этому, поскольку оказаться в полном плену этой машины совсем не хочется. Помимо восторга и трепета все еще испытываю параноидальный страх, будто бы скелет в любую секунду может убить меня разрядом тока или задавить своей конструкцией.

– Прямо сейчас физическая сила добровольца усилена минимум в пять раз по сравнению с обычным человеком. Я попрошу техника предоставить нам необходимый инвентарь.

Пока мужчина в белом халате суетится где-то на границе сцены вместе с менеджером, я опускаю взгляд на свою ладонь. Медленно сжимаю и разжимаю пальцы, объятые тонким подвижным металлом. Пока что я не чувствую никакой сверхсилы.

Но уже секундой позже понимаю, о чем говорил отец. На сцену выкатывают огромный железный короб, замотанный транспортировочными лентами – такие, думается мне, используют для перевозки грузов воздушными судами. В высоту короб оказывается чуть больше трех футов, а в ширину – пять. От одного его вида становится ясно, что такую махину не поднимут и четверо крепких грузчиков. Внутренне холодею, понимая, что отец желает продемонстрировать, как это сделаю я.

– Вес данного предмета составляет чуть больше четырехсот шестидесяти фунтов. Сейчас я попрошу испытуемого попробовать поднять его с тележки.

Отец кивает мне, призывая действовать. Я делаю первый неуверенный шаг вперед и замечаю, как легко он дается. Будто бы сила гравитации стала меньше. Невольно улыбаюсь, вдруг подумав о том, каково будет подпрыгнуть в таком скелете. Подлечу ли я выше шести футов?

Подхожу к тележке с предметом и не спеша наклоняюсь. Скелет охотно отзывается на все мои движения, как вторая кожа, если упустить его вполне ощутимые габариты. Пока я прислоняю ладони к нижним граням, папа продолжает речь:

– Подключение экзоскелета к человеку осуществляется через спинной мозг непосредственно к головному, соединение непрямое. Подобную технологию используют в некоторых новейших моделях медицинских протезов.

Я делаю глубокий вдох. Всего лишь небольшое усилие – и предмет легко отрывается от тележки так, словно весит не больше фунта. Экзоскелет издает тихое гудение, распределяя вес по своему каркасу. Я затаиваю дыхание, ощущая, как плавно и слаженно работают крепления и пластины.

– Скелет улавливает весь спектр импульсов человеческого мозга, и в стандартном режиме работы для выполнения действий необходимо лишь небольшое усилие человека. Также стоит отметить возможность повышения уровня…

Смысл слов ускользает от меня. Я моргаю, не понимая, почему слышу голос отца все хуже и хуже.

Только не сейчас!

Излишне медленно опускаю предмет обратно на тележку и выпрямляюсь, с ужасом ожидая онемения и боли в области затылка.

Однако этого не происходит. Привычный приступ не настигает меня, не появляется даже темноты перед глазами. Вместо этого я все четче ощущаю давление, охватывающее будто бы всю черепную коробку и проникающее куда-то под корку. В ушах появляется гул, перебивающий любые звуки окружения. Я в растерянности поднимаю взгляд и с трудом нахожу Айдена. Он, заметив неладное, напрягается и подается вперед.

Меня настигает сильнейшее головокружение. Я опускаю глаза и изо всех сил стараюсь не подавать виду.

«Нужно просто перестать нервничать», – повторяю я про себя. Все дело в том, что я просто сильно волнуюсь. Стоит мне только обуздать свой страх, и все будет хорошо…

– …Armstrong-10.78 пройдет серийные испытания в полевых условиях, чтобы стать доступным инструментом для множества космических компаний здесь и за рубежом. С вашего позволения, сейчас мы проведем еще несколько тестов.

В какой-то момент я понимаю, что на этом… все.

Высокочастотный писк взрывается где-то прямо в моей голове. Я вскрикиваю, сгибаюсь пополам, и сквозь этот омерзительный гул и суматоху, поднявшуюся в зале, слышу непривычно громкий голос Айдена:

– Остановите демонстрацию! Срочно!

Пространство делает смелый оборот вокруг своей оси. Краем глаза я вижу, как папа подбегает ко мне и хватается за часть экзоскелета, присоединенную к моему затылку. Отец среагировал быстро, и в моем остолбеневшем сознании неохотно прокатывается мысль: он послушал телохранителя. Даже несмотря на то, что это означает срыв презентации.

Пластина отстает от моей шеи, экзоскелет раскрывается, позволяя буквально выпасть. Отец успевает поймать меня до того, как я поцеловала бы носом пол.

– Шелл, смотри на меня, – доносится его голос. – Ты слышишь?..

На несколько секунд, а может и минут, я все же соскальзываю в темноту. Когда прихожу в себя, мой разум пытается разобрать слова в звучащих рядом голосах.

– Она болеет… это не из-за скелета, это приступ…

– Как ты можешь говорить об этом с такой уверенностью, Мэйджерсон? Ты сам знаешь…

– Даже если это программная ошибка, ее можно исправить! Здесь был не профессионал, а обычный человек, еще и с проблемами со здоровьем…

Провал. Какое-то время спустя своим онемевшим лицом я едва чувствую, как на меня брызгают холодной водой.

– Мистер Мэйджерсон, к сожалению, я вынужден предупредить вас о приостановке финансирования. Поймите меня правильно, инвесторы…

И снова провал.

– «Скорая помощь» едет…

В следующий раз я открываю глаза в тот момент, когда кто-то опускает меня на медицинскую каталку. Вокруг копошатся незнакомые люди, но я чувствую прикосновение к своей ладони, которое не спутаю ни с чем другим. Айден рядом. И пусть не могу даже сфокусировать на нем взгляд, меня не покидает уверенность, что он не уйдет.

Я отчаянно пытаюсь снова провалиться в беспамятство, лишь бы не остаться наедине с отвратительной мыслью: презентация папиного проекта безнадежно испорчена и сорвана.

Из-за меня.

Осознание этого факта тяжестью сдавливает все мое существо и ломает что-то глубоко внутри. Я даже не отдаю себе отчет в том, насколько разрушительным оказывается это чувство вины.

* * *

Никакого диагноза. Никаких травм. Никаких патологий. Ничего.

Снова. Вернее, как и всегда.

Я слышала, как медсестра тихо ворчит, жалуясь другому врачу, мол, привезли какую-то симулянтку: «Ей бы в психиатрию, а не в хирургию». И впервые не испытываю сил даже на то, чтобы злиться.

Не хочется признаваться, но как-то незаметно я оказываюсь в цепком плену апатии – самом противном и тяжелом состоянии, с которым совсем не умею бороться. Чем чаще вспоминаю мгновения, проведенные в экзоскелете, тем больше сомнений селится в душе. Легче всего винить себя в очередном приступе, но я никогда прежде не испытывала ничего такого, что было со мной во время презентации.

На следующий день меня ждет возвращение домой. Этим же вечером ко мне в комнату поднимается отец – возможно, причиной тому послужил мой отказ спуститься к ужину.

– Привет, Шелл.

Я знала, что папа зайдет ко мне с той самой улыбкой, но почему-то все равно испытываю парадоксальное отторжение, видя ее. Возможно, мои эмоции отражаются на моем лице, а может, дело как раз в обратном – но отец перестает улыбаться.

– Как ты себя чувствуешь? – вздыхает он.

– Нормально.

Я откашливаюсь, услышав сипение вместо своего голоса, и перевожу взгляд на окно. За стеклом сгущается успокаивающая темнота.

– Твой ответ когда-нибудь изменится? – как-то невесело усмехается папа.

Я пытаюсь кисло улыбнуться.

– А ты ждешь отрицательного?

– Жду честного, – так же тихо отвечает он. – И искреннего.

– Я и не вру.

Если быть точнее, не вру ему. Я прекрасно справилась с убеждением себя в том, что состояние, в котором нахожусь, это норма. Но папа не такой человек. Ему наверняка очень тяжело. Я испытываю глупое желание помочь, поддержать, быть полезной отцу хоть в чем-то.

– Не бросай проект, – тихо говорю я.

Папа поднимает голову и слегка удивленно смотрит на меня. Отворачиваюсь от окна и нахожу в себе силы посмотреть отцу в глаза. Жгучее чувство вины колышется где-то в глубине моего сознания и разбивается о стену апатии. И все же я заставляю себя говорить. Понятия не имею, откуда берутся эти слова, но я счастлива, что могу их произнести:

– Мэйджерсоны не сдаются после одной неудачи. Armstrong – великолепная разработка, и я верю, что ты достигнешь с ней всех запланированных высот.

На этот раз папину улыбку нельзя назвать рабочей.

– Я не заброшу, – покачивает он головой. – Мы прошли слишком большой путь, чтобы останавливаться. Конечно, теперь предстоит решить некоторые… нюансы, но это не смертельно.

Папа садится на подлокотник дивана и сцепляет пальцы в замок. Его задумчивый взгляд устремлен куда-то вперед.

– Были и другие неудачи. Мелкие и серьезные, но каждая из них так или иначе осталась позади. Знаешь, я приложил много усилий, чтобы однажды Armstrong помог мне выйти в чистую сферу космонавтики наравне с мировыми компаниями.

Я цепляюсь за слова и вдруг нахожу в них странный смысл, отличающийся от того, что мне известно о нынешнем положении папы.

– Разве сейчас ты не полноценно работаешь в этой сфере?

Взгляд отца мечется по обе стороны и наконец поднимается ко мне. Вот теперь появляется та самая рабочая улыбка.

– Да. Но не в полную силу, как мог бы… – Вздохнув, папа поднимается с подлокотника. – В общем, этот проект очень важен для меня. Считай, это моя мечта.

Которую я поставила под угрозу. Глухой удар боли прокатывается по груди почти на физическом уровне. Прикрываю глаза, стараясь сосредоточиться на другом, а потом зажмуриваюсь и крепко сжимаю ладони в кулаки так, чтобы ногти врезались в кожу.

Зачем ты все это мне говоришь сейчас? Но вслух я не произношу ни слова – просто потому что не могу. Горячие слезы вдруг подступают к глазам и, разом схлынув вниз, становятся единственным ярким проявлением эмоций за последние сутки.

– Знаешь, – сквозь всхлипы улыбаюсь, резкими и грубыми движениями вытирая лицо. – На твоем месте я бы ненавидела такого человека, как я.

Отец в оцепенении наблюдает за мной, и лицо его вдруг мрачнеет.

– Что за ерунду ты несешь?

Я вскидываю голову и смотрю отцу прямо в глаза.

– А чего ты хотел добиться, рассказывая мне о том, как тебе был важен проект, который я загубила? – вырывается у меня. – Я и так чувствую себя как последняя тварь…

На этот раз в его глазах поднимается гнев.

– Я говорил тебе это, – отчеканивает он медленно, – чтобы показать, что с самого начала знал, на что иду, и не собираюсь отступать. И я надеялся, что ты возьмешь с этого пример, дочка.

Последнее слово он почти выплевывает, а после разворачивается и покидает комнату. Дверью папа не хлопает – просто закрывает.

Несколько мгновений я сижу в тишине, надеясь, что ко мне вернется прежнее опустошение. Я сворачиваюсь в комок на подоконнике, будто бы это поможет убить эмоции внутри.

Вина. Стыд. Отчаяние. И пустота на местах моего рассудка, по которым эти чувства прокатываются валунами. Отец не сказал ничего прямо, но я чувствую себя так, будто едва не потеряла его, едва не лишилась его любви и места, которое успело стать мне домом. Мысль о том, что я могу все это погубить лишь своими идиотскими реакциями и ментальными расстройствами, уничтожает меня изнутри.

«Заткнись, заткнись, заткнись!» – всплывает в моей голове воспоминанием, от которого я тихо вою. Схватившись за волосы, сжимаюсь еще сильнее, желая стать атомом, крошечной частичкой, до которой не доберется ни одна мысль, ни один страх.

Я вздрагиваю, когда слышу, как тихо открывается дверь. На каком-то интуитивном уровне понимаю, что это Айден, еще до того, как различаю его лицо сквозь пелену слез. До скрипа сцепляю зубы, лишь бы не рыдать, лишь бы не вызвать своим состоянием такое же отторжение и злость, какие были у отца. Я очень боюсь, что Айден уйдет так же.

Но он остается. Несмотря на то, как я выгляжу. Несмотря на то, что снова рыдаю в голос, как бы ни старалась себя сдержать. Несмотря ни на что, Айден молчит, просто наблюдая за мной. А я не знаю, что сказать. Мне хочется этой тишины, в которой нам обоим спокойнее.

Телохранитель остается до поздней ночи. Не спрашивая разрешения, он будто бы знает, что мне это необходимо. За все это время Айден не произносит ни слова. Не пытается успокоить, разговорить или отвлечь. Он просто находится рядом, как и всегда. И, черт возьми, это лучшее, что он мог сделать.

Успокаиваюсь довольно быстро, а на смену внезапному нервному срыву наконец-то приходит долгожданное опустошение. Будто бы я – выжатая досуха тряпка. Рваная и дурно пахнущая.

Потерев лицо ладонью, сползаю с подоконника и добираюсь до кровати. Ложусь прямо в одежде, поверх покрывала, поскольку сейчас мне абсолютно все равно, как спать. Лишь бы уснуть.

Я слышу тихие шаги Айдена по комнате. Чувствую, как на меня опускается взятый с кресла плед, но не нахожу в себе смелости на благодарность.

У двери телохранитель медлит. Но все же тихо говорит:

– Я заметил, что мистер Мэйджерсон, несмотря на свои удивительные навыки в полемике, не умеет выражать самые главные вещи. Не знаю, имею ли я право делать это за него, но точно уверен, что скажу правду. Его лучшее творение – это ты, Шелл.

С этими словами Айден закрывает дверь в мою комнату, погружая ее во мрак и пустоту.

А я эту пустоту ничем не могу заполнить.

Глава 28. Исполнение обязанностей

Этой ночью мне снова снится кошмар.

Я знала, что так случится. И все равно оказываюсь не готова к потоку образов, в которые погружается мой сломленный усталостью разум. Снова не даю себе отчета в том, что вижу сон, и кричу в нем так, будто бы по какому-то ужасному стечению обстоятельств все это вновь происходит в реальности.

Страх, мой старый верный друг, сжимает сердце в мертвой хватке, выжимая из груди весь воздух. С ним под руку идут отвращение и отчаяние, уместившиеся в таких уголках моего существа, которые еще остались свободны от сковывающего кости ужаса. Я раскрываю рот в беззвучном крике, напрягаю связки до предела, но так и не могу выдавить из себя ни звука.

Пространство вокруг поглощено тьмой. Мой разум не запомнил окружающую обстановку и детали, зато в особых подробностях запечатлел в памяти то, с какой яростью мама начинает бить своего супруга. Отчим пытается защищаться, выбраться из-под нее, но мама придавливает его к полу и что есть сил колотит руками: остервенело царапает, бьет кулаками, хватает за волосы и короткую бородку. Он пьян, оглушен, и ему трудно координировать движения.

Я не слышу и даже не понимаю, что пытаюсь выкрикнуть: «не надо!», или, может быть: «остановись, пожалуйста…»? Что-то глубоко в моем разуме взывает к действиям. Трясущимися руками я незаметно достаю телефон, но сквозь пелену слез толком не вижу экран. Я на ощупь набираю 911, по памяти расположения цифр на экране.

И это единственное, что спасло меня в тот вечер.

В какой-то момент отчиму удается ударить маму по лицу. Звук, с которым его кулак сталкивается с ее головой, оседает в моих ушах. Отчим успевает выползти из-под мамы и неловко приподняться на коленях, однако она поднимается на ноги намного быстрее и продолжает драку. Старый малиновый халат спадает с ее плеч, открывая бежевую ночнушку с дырой у подмышки. Я так четко запомнила детали маминого облика, который никак не вязался у меня с тем, что происходило прямо у меня на глазах. От удара отчим сдавленно кричит и падает на пол, а потом…

А потом мама хватает кухонный нож, не вовремя попавшийся ей на глаза. Я каменею – кажется, даже кровь застывает глубоко в моих венах. До последнего не верю, что она всерьез сделает это. Но она наносит удар ножом прямо в его спину. Раздается мерзкий мокрый звук – и меня будто бы окатывает ледяной водой.

На этот раз из моего горла вырывается настоящий крик. Я слышу его, ощущаю его эхо в своих костях. Звук будто бы сотрясает застывший вокруг меня воздух, скручивает все тело. Я бросаюсь к маме, лепечу что-то бездумное, отчаянное, что-то вроде:

– Хватит, хватит, пожалуйста, мамочка, пожалуйста…

И в мгновение, когда я перехватываю ее руки, мама наконец устремляет на меня свой взгляд, полностью обезумевший. Горящий яростью, презрением. Уже в этот момент я поняла, что здесь нет никого, кто был моей мамой. Это кто-то другой. Раздвоение личности, вселившийся в тело демон, да что угодно, я готова поверить в любые варианты, во все. Потому что точно знаю, мама никогда бы не сотворила то, что сейчас происходит.

Правда же?..

– Малолетняя шлюха, – шипит мама мне в лицо, и капельки слюны, сорвавшиеся с ее губ, попадают на мое лицо, заставляя вздрогнуть. Она толкает меня назад, к кухонному дивану, а нож, который она удерживает в руке до сих пор, царапает мое плечо. – Все из-за тебя теперь… Все из-за тебя… Что прикажешь делать теперь?!

Маму трясет всем телом, как в лихорадке. Я вижу слезы на ее лице, но не слышу их в ее голосе. Слова разбиваются о мой панцирь уверенности, что с мамой что-то не так. Она не может не верить мне, она ведь только что сама напала на отчима. Она ведь не ненавидит меня…

Правда же?..

Но вся правда заключается в том, что уже тогда моей матери нужна была срочная серьезная помощь. Эта помощь нужна была намного раньше, а в тот момент было уже поздно. Меня не отпускает болезненная мысль, что все это можно было предотвратить. Терапия, психотерапевты, курсы препаратов…

– Мамочка, пожалуйста, послушай меня, – сквозь слезы лепечу я так быстро, как только могу, лишь бы успеть объясниться, лишь бы успеть все исправить. – Я не… я никогда…

Она бросает нож на пол, и на секунду кажется, что мама и правда остановится. Но вместо этого она набрасывается на меня, валит на диван спиной и…

Впивается руками мне в горло. Она просто душит меня.

Из горла вместе с хрипом вырывается крик, я все еще умудряюсь умолять маму отпустить меня, остановиться, выслушать.

Но она шипит, почти кричит мне в лицо:

– Заткнись, заткнись, заткнись!

И почему-то в ее голосе вместе с яростью слышна мольба. Отчаяние, которое, вполне может быть, я рисовала в своем воображении. Но есть шанс, что где-то глубоко внутри она и правда понимала, что происходит. Может, она хотела остановиться. Просто не могла.

Боль сдавливает всю грудную клетку. Но она не имеет ничего общего с физической. Меня просто разламывает изнутри от того, с какой ненавистью, с каким остервенением мама смотрит на меня, но, кажется, совсем не видит. Я задыхаюсь. Кидаю взгляд в сторону, на пол, где без единого движения лежит отчим. Не знаю, мертв он или нет, но он точно не поможет мне. Часть моего рассудка вопит о том, что пора что-то делать. Звуков сирен полицейских машин еще не слышно – я могу просто не дожить до момента, когда они вломятся в нашу квартиру.

Пересилив себя, отпускаю руки мамы и со всей силы даю ей пощечину. От неожиданности она застывает, а я развожу ее руки в стороны и отталкиваю ударом колен в туловище. Пока мама отшатывается на пару шагов назад, я перекатываюсь на диване и падаю на пол по другую его сторону.

– Шелл!..

Я выбегаю в коридор, пока мое оцепеневшее сознание пытается понять, откуда доносится этот странный голос. Его никак не может тут быть… Он не отсюда.

Мама догоняет меня. Она гневно шипит: «Стой, сволочь!», и что-то еще, чего не разобрать. Кажется, я бегу на месте, застываю в пространстве, словно попадая в зыбучие пески. Пока где-то неподалеку звучит полицейская сирена, мама со всей силы толкает меня в сторону, намереваясь сбить с ног, остановить. Я спотыкаюсь и едва ли не разбиваю голову о стену. Мама хватает меня за волосы, спасая от удара, но при этом сама влепляет ладонью по лицу – слепо, будто бы в качестве наказания. Я кричу сквозь рыдания и сжимаюсь в комок, лишь бы избежать новых ударов, лишь бы сжаться, сделаться меньше, просто пропасть.

– Шелл!

Какая-то сила поднимает меня и приводит в вертикальное положение. Я раскрываю глаза, хватая ртом воздух так, будто бы меня только что выбросило на берег после шторма. Чувствую, как кто-то обнимает меня и прижимает к себе. Разум проясняется постепенно, нехотя отделяя кошмарный сон от реальности, заключая прошлое обратно под замки и тяжелые цепи.

Первым делом узнаю мягкий запах парфюма. Он кажется мне настолько родным, естественным и спокойным, что я зарываюсь носом в шею Айдена и прижимаюсь к нему так, будто бы хочу спрятаться целиком. Я чувствую, как телохранитель столбенеет. Об этих спонтанных эмоциях точно пожалею позже, но сейчас не могу отпустить его. Меня колотит крупной дрожью, я до сих пор не могу нормально дышать, фантомное ощущение маминых рук на шее душит меня. Приходится снова и снова напоминать себе, что все это – в прошлом, этого больше не произойдет, и сейчас все нормально. И, как назло, в голову лезут уже совсем недавние события. Презентация, ее срыв, глупая ссора с отцом. На сердце оседает какой-то тяжелый камень, под весом которого мне хочется сложиться пополам.

Внезапно Айден перемещает руки мне на спину. Он обнимает так осторожно, как только возможно. Мне хочется крикнуть ему, чтобы он нормально прижал меня к себе, чтобы обнял до хруста, но я молчу. Просто снова вдыхаю его запах и закрываю глаза. Кончиком носа чувствую, как его шея покрывается мурашками. Наверняка я щекочу его своим дыханием, но телохранитель стойко терпит.

Не понимаю, почему испытываю непреодолимое желание говорить.

– Она попала в психиатрию в ту ночь. – Я сглатываю, каждое новое слово дается мне с каким-то надрывом. – Мы обе… обе туда попали. Только она осталась там, а мне диагностировали ПТСР. Ей грозит тюрьма, потому что она напала на человека с ножом, а потом пыталась задушить меня. – Я прерываюсь, потому что мне вдруг необходима целая секунда, чтобы глотнуть воздух. – Я не верила, что все это происходит. Была готова убедить себя в том, что это я все выдумала. Или мне привиделось. Сон, кошмар… что угодно, лишь бы все это не было реальностью…

– Мне очень жаль. Ты не виновата в ее безумии.

Никогда не слышала его шепота. Некоторое время мы молчим, пока я, камень за камнем, не выдавливаю из себя еще несколько слов:

– Предпосылки были… прошлые несколько лет. Я просила ее найти хорошего врача, может, какие-нибудь легкие успокоительные… но даже тогда ей нужно было что-то серьезное. Она никогда не обращалась за помощью. Они с отчимом очень часто ругались из-за… всего этого.

Я перевожу дыхание и слегка отстраняюсь от Айдена, потому что мне опять не хватает воздуха. Хочется говорить еще. Рассказать про то, с чего начался весь тот отвратительный вечер. Хочется выплеснуть все те страшные события, сорвать тяжелые и бесполезные цепи, которые все равно пропускают содержимое в мои сны. Но я не могу. Замолкаю, вешаю новые замки, потому что тело каменеет, наливаясь свинцом, стоит только потянуться к самому глубокому сундуку памяти.

Только сейчас Айден обнимает меня по-настоящему. Я не вижу его взгляда, но чувствую, как пальцы телохранителя крепко стискивают ткань на моей ночной футболке.

* * *

Дни летят за днями, складываются в недели и перестраиваются в половинку месяца. Я то и дело скольжу взглядом по календарю в телефоне, создавая иллюзию контроля времени.

Я почти не ем. Айден изо дня в день не оставляет попыток убедить меня спуститься в обеденный зал. Как правило, после череды отказов телохранитель приносит ужин в мою комнату. Чтобы не создавать Айдену проблем и не заставлять его отчитываться перед моим отцом, я всегда заставляю себя немного поесть.

Лишь однажды отец заводит разговор о посещении медицинского центра, оперируя тем, что я быстро теряю вес. Издалека он подходит к теме психолога, говорит о легких препаратах, но в итоге уходит из моей комнаты ни с чем, разозлившись на то, что я практически никак не реагировала на его вопросы и предложения. Но это лучшее, что я могла сделать.

При всем при этом изо дня в день продолжаю убеждать себя, что все в норме. Будто бы от того, что если не признаю бедственного положения, все вдруг чудесным образом и правда улучшится.

Умываю лицо ледяной водой. Поднимаю голову и устремляю взгляд на отражение в зеркале, разглядывая тонкую, тусклую пародию на себя. Касаюсь волос влажной рукой, провожу по голове, чтобы убрать вылезшие из хвоста пучки. Провожу ладонью по осунувшемуся лицу, смотрю на темные провалы под глазами.

Примерно так я выглядела, пока меня держали в стенах клиники. Может, даже чуточку получше.

– Так не пойдет, – тихо говорю я сама себе, осматривая отражение. – Совсем.

Я протираю зеркало мокрой рукой. Будто бы смывая с него ту себя, в какую как-то незаметно и неизбежно превратилась. Когда вода оседает на поверхности, я упрямо, с вызовом смотрю на размытое отражение и стараюсь не обращать внимания на то, насколько тусклы мои эмоции.

Раздается стук в дверь. Из-за открытого крана с холодной водой я едва различаю этот звук, и, вполне возможно, он звучит не в первый раз. Вытерев лицо полотенцем, выхожу из ванной и сразу же застаю отца: он проходит к окну и задумчиво рассматривает задний двор. Когда я тихо щелкаю выключателем, выключая свет в ванной, папа поворачивает ко мне голову и немного улыбается.

Только сейчас я замечаю, что за это время он тоже слегка осунулся и как-то… потускнел.

– Как дела? – ненавязчиво спрашивает он, хотя в этом вопросе я прекрасно слышу: «Пожалуйста, скажи, что с тобой наконец-то все нормально».

– Сойдет, – киваю, стараясь сделать голос бодрее. – А как у тебя?

Мне стыдно, что за эти две недели я задаю подобный вопрос папе впервые. Он приподнимает брови, вероятно, подумав о том же самом. Однако скорее радуется моему вопросу, нежели сетует на его редкость.

– В порядке. Мы с моим партнером проводим тщательную проверку всего программного обеспечения Armstrong, и пока что, как ни странно, не выявили никаких серьезных ошибок.

По мне пробегают неприятные мурашки, стоит мне услышать название папиного проекта. Мою реакцию отец интерпретирует иначе и вздыхает:

– Шелл, никто до сих пор не может сказать точно, была ли то вина скелета или же дело было только в твоем здоровье. Не закапывай себя чувством вины. Ты поняла меня?

Медленно киваю. Умалчиваю, что моя ошибка заключается именно в том, что я возомнила себя смелой и стойкой и вообще вызвалась стать добровольцем, опередив Айдена. Не важно, какие мысли и аргументы двигали мной, я все равно должна была отказаться.

– Я хочу, чтобы сегодня ты спустилась к ужину, – заявляет отец и направляется обратно к двери. – Я буду ждать тебя.

Этим вечером мы и правда ужинаем вдвоем, как раньше. Ну, как вдвоем – если не считать Айдена, занимающего место у арочного проема. Мне почему-то неловко ужинать, пока телохранитель вынужден стоять на посту. Я всерьез раздумываю пригласить его к столу, но меня останавливает непредсказуемость реакции отца. Если он вдруг решит придерживаться рабочей этики и не позволит Айдену сесть с нами, будет еще более неловко.

Где-то глубоко в моем сознании вспыхивает искорка гнева. Какой смысл в нахождении Айдена здесь, если в случае чего папа все равно сам может предпринять все необходимые меры? Может, папе просто доставляет удовольствие сам факт, что кто-то постоянно работает помимо него.

Хоть я собрала в себе достаточно сил, чтобы спуститься к ужину, но на саму еду меня как-то не хватает. Без особого энтузиазма ковыряю вилкой мясной стейк и только делаю несколько глотков из стакана с прохладным фруктовым напитком. Мой взгляд привлекает тонкий бежевый тюль, колышущийся в проеме открытой террасы.

Отец пару раз кидает на меня беглый взгляд. А потом вдруг произносит:

– Это мясо готовил не наш повар.

Я моргаю, несколько сбитая с толку.

– С нашим что-то случилось? Он очень вкусно готовил.

– Нет-нет, с ним все в порядке, – папа с улыбкой мотает головой. – Просто попробуй. Интересно, что скажешь.

Возможно, папа решил заказать что-то из ресторана. Я незаметно вздыхаю и разрезаю стейк на мелкие кусочки. Без особого интереса пробую блюдо и тут же слегка воодушевляюсь.

– Вкусно, – пару раз киваю я, ничуть не лукавя. – Очень. Я серьезно.

Папа облокачивается на спинку стула в расслабленной позе и горделиво улыбается.

– Я сам приготовил. На гриле.

Удивленно приподнимаю голову. Вот уж не думала, что на досуге мой отец увлекается кулинарией.

– Наш повар только чуточку мне ассистировал, – добавляет папа с лукавой улыбкой и мягко смеется. – Я хотел порадовать тебя чем-нибудь необычным. Додумался только до моих фирменных стейков средней прожарки.

Что-то в моей груди сжимается от трогательного, трепетного ощущения.

– Спасибо, – тихо благодарю я, смотря в глаза отцу.

Он отмахивается, словно бы смущен моей искренностью. А мне вновь становится неловко за то, что мы сидим здесь и обсуждаем вкусные стейки, пока телохранитель вынужден неподвижно стоять на посту.

– Может, – решаюсь я, стараясь сделать так, чтобы меня слышал только отец, – угостим и… персонал?

Отец, мгновенно раскусив меня, устремляет взгляд прямо на Айдена. Сам телохранитель никак не реагирует, хотя наверняка слышит весь разговор. Я очень надеюсь, что ощущение неловкости еще не окрасило все мое лицо в красные оттенки.

– Ты серьезно думаешь, – вдруг смеется папа, – что этот солдат не питается лучшим, что может предложить наша домашняя кухня? А ну-ка взгляни на него.

Я против воли поднимаю взгляд на Айдена. Точнее, смотрю на его плечи и торс, прекрасно помня, как они выглядят без пиджака. Аккуратные рельефы мышц сами собой рисуются в голове.

– Штаб охраны сегодня отужинал быстрее нас, – продолжает папа. – Они-то и снимали пробу со стейков. Так что не переживай. Голодным здесь никто не остается. Айден, правду я говорю?

– Да, мистер Мэйджерсон.

Звук его голоса отзывается где-то в моей груди. Я медленно вдыхаю и выдыхаю, отвлекаясь на то, чтобы допить фруктовый напиток. Не хватает только «так точно, мистер Мэйджерсон». Немного улыбаюсь, радуясь тому, что во мне просыпается знакомая ирония.

Некоторое время мы ужинаем в приятной тишине. Я стараюсь убедить себя доесть порцию стейка, в то время как мысли перепрыгивают с одной темы на другую. Внезапно папа откладывает столовые приборы и серьезно смотрит на меня, утратив прежнее веселье.

– Я хотел поговорить с тобой кое о чем.

Значит, не просто так меня приглашали спуститься к ужину. Я опускаю взгляд к стейку, понимая, что уже точно не смогу заставить себя съесть хотя бы кусочек.

– Вчера я нанял частного психотерапевта.

Холодок пробегает по голове.

– Что? – нелепо переспрашиваю я, вскинув голову. – Но я ведь…

«В порядке» – хочется сказать мне, но так и не удается выдавить из себя эту ложь. Папа сжимает в пальцах салфетку, которой до этого аккуратно вытирал капельку соуса, попавшего на стол.

– Мне повезло найти хорошего и опытного специалиста, – медленно поясняет отец. – По совместительству он еще и семейный психолог, поэтому я хочу верить, что он поможет нам с тобой… в паре вопросов.

– Ты сейчас серьезно?.. – выдыхаю я почти шепотом.

Тон отца становится суровым, и я никак не улавливаю тот момент, когда наш разговор переходит в обостренную фазу:

– Дай угадаю, ты снова будешь высказывать свое негодование, вместо того, чтобы попытаться понять, что я все это делаю для тебя?

– Для меня? – эхом повторяю я и горько усмехаюсь. – Или для себя?

Лицо папы мрачнеет все сильнее.

– Думаешь, мне приятно наблюдать за тобой, пока ты гниешь в своей комнате, ходишь здесь с таким лицом, будто тебе весь свет не мил? – отчеканивает он и безоговорочно отрезает: – Достаточно, Шелл. Если ты сама не в состоянии справиться со своей головой, значит, тебе должен помочь специалист.

Я не могу избавиться от мысли, что эти слова звучат так, будто бы отца беспокоит лишь то, что все это происходит конкретно в его доме. Его бы вполне устроило, не подавай я виду, что с чем-то борюсь – словно в обратном случае жду какой-то помощи. Если бы все эти проблемы не касались его покоя, он бы не вносил меня в список того, с чем нужно разобраться. Я приоткрываю рот, но не нахожу ни единого слова. Мне необходимо высказаться, переубедить отца, но я просто не могу сформулировать ни единой фразы.

Папа молчит пару мгновений, отпивает из кружки горячий напиток и с шумом ставит ее на стол. Я украдкой направляю взгляд на Айдена и замечаю его напряженную позу.

– Я трачу огромные деньги, – вкрадчиво произносит папа, смотря на меня в упор, – чтобы попытаться помочь тебе. Но все, что я слышу в благодарность, – это твои возмущения и обвинения.

– Так поговори сначала со мной! – выпаливаю я скорее отчаянно, нежели гневно. – Поговори со мной, а не с психотерапевтом. Не уходи, как только увидишь слезы, и не придется тратить никакие деньги. Не придется творить фигню из-за каких-то своих выводов. Мне не нужен…

Я замолкаю, когда отец резко поднимается из-за стола. Стул под ним протяжно скрипит, царапая блестящий паркет. Папа настолько быстро принимается огибать стол, что перед моим мысленным взором мгновенно возникает образ матери. Я не успеваю толком испугаться или предпринять хоть какие-то меры. Однако на все это мгновенно реагирует Айден.

И то, что он делает, вводит в ступор даже меня.

За пару шагов преодолев разделяющее их расстояние, телохранитель просто преграждает дорогу моему отцу на полпути ко мне. В предупреждающем жесте он выставляет руку вперед, а папа смотрит с таким выражением, будто Айден только что подписал себе смертный приговор и вручил ему пистолет.

– Ты в своем уме, юнец? – возмущенным выдохом уточняет папа. В это мгновение он становится как никогда прежде похож на меня. – Возвращайся на место, Фланаган.

– Прошу прощения, но в данный момент я исполняю свои прямые обязанности, – с прежним спокойствием отвечает Айден. – Даже если угрозой объекту оказываетесь вы.

Папа сощуривает глаза. Я гадаю, какие эмоции в нем вызывает обвинение телохранителя в угрозе для его же собственного ребенка. Почти уверена, что сейчас отец просто уволит Айдена. Однако папа лишь сжимает руку в кулак, сверлит телохранителя мрачным взглядом еще пару мгновений, а потом просто разворачивается и покидает обеденный зал.

Мое сердце колотится где-то в горле, оно готово выпрыгнуть из груди вон. Вряд ли папа принялся бы бить меня, однако то, как быстро он направился ко мне, вселяло испуг. Лишь сейчас, когда он уже ушел, я понимаю, что отец, скорее всего, не сделал бы ничего страшнее, чем разворот моего стула к себе и диалога с глазу на глаз.

Айден поворачивается ко мне и окидывает внимательным взглядом. Телохранитель наверняка в этот момент может сказать о моем состоянии куда больше, чем я сама. Его взгляд меняется – теряет изучающие нотки и становится чуточку теплее.

Чтобы как-то успокоиться после ухода отца, я пытаюсь переключить ход мыслей на что-то приятное. В голове охотно всплывают воспоминания о том, как я обнимала Айдена после последнего ночного кошмара. В памяти воссоздается едва заметный запах, который присущ только его телу: смесь запахов геля для душа, парфюма и ткани строгой рубашки.

К черту, я не хочу признаваться себе в том, что всерьез обо всем этом думаю. И уж точно не хочу признаться, что в этом воспоминании нахожу себе убежище.

Оставшийся вечер я провожу за игрой вместе с Софи. Голос лучшей подруги утешает меня, отгоняет тяжелые мысли и не дает заниматься копанием в себе. Хотя позже оказывается, что я променяла шило на мыло, ведь Софи сама начинает расспрашивать об Айдене.

Как он общается со мной?

Не надоело ли ему всюду за мной таскаться?

Как он умудряется терпеть мой характер?

И самое главное: что думаю на его счет я?

Если бы у меня самой были ответы на все эти вопросы… хотя если быть честной, они есть. Просто они меня пугают.

Глава 29. Под рукавом

Университетская парковка почти пуста. Из здания показывается вялый поток студентов. Сегодня у всех должников с проблемами по успеваемости должны были принимать последние зачеты.

Я наблюдаю за шумной веселой компанией, во главе которой спиной вперед идет долговязый парень с большими очками. Удерживая в руке стакан с кофе, он, активно жестикулируя, что-то рассказывает своим друзьям, а потом вдруг спотыкается о бордюр. К счастью, ребята успевают поймать его, но часть содержимого из стакана оказывается у бедняги на рубашке. Компания, разразившись смехом вместе с ним, продолжает движение к парковой зоне.

Признаться честно, иногда мне не хватает чего-то такого: повседневного и нормального. Обычной учебы, новых знакомств, компаний, друзей и нескончаемого водоворота ярких, веселых событий. Я встряхиваю головой, отгоняя нахлынувшую тоску. Не стоит особых затруднений напомнить себе, чем заканчивались мои последние попытки стать частью «нормального» общества. Да и… не такое оно радужное и сладкое, каким кажется, когда его лишаешься.

Слегка повернув голову назад, я вижу Айдена через лобовое стекло его BMW. Телохранитель пристально смотрит на меня, будто бы спрашивая, не нужна ли помощь. Мягко качаю головой в отрицательном жесте и вздыхаю. Солнце, прячущееся за зданием университета, позволяет спокойно сидеть на капоте машины, а иначе тут можно было бы поджариться.

Мы должны были уехать домой еще сорок минут назад, когда я сдала очередную стопку листов с выполненными заданиями преподавателю, но сегодня во мне горит стремление перехватить Питера и наконец поговорить с ним с глазу на глаз. К счастью, судьба мне благоволит: несколькими минутами позже среди группы выходящих на улицу студентов я замечаю знакомую каштановую шевелюру. Питер накидывает на голову капюшон, ежится в своей огромной бесформенной толстовке, хотя всю эту неделю на улицах Сиэтла стоит знойная летняя жара.

– Пит! Хэй, я тут! – пытаюсь докричаться до друга, но разделяющее нас расстояние явно не под силу моему голосу. Вместе с потоком студентов Питер быстрым шагом направляется к выезду с парковки, к автобусной остановке.

Я машинально похлопываю ладонью по капоту и слегка оборачиваюсь на Айдена. Не успеваю даже сформулировать просьбу, как телохранитель понимает меня без слов: он нажимает на руль, подавая звуковой сигнал.

Питер вздрагивает и косится в нашу сторону. Увидев меня, он останавливается, и ему в спину врезается широкоплечий накачанный парень, будто бы сошедший с обложки спортивного журнала. Он бурчит что-то нелестное, обходя Питера, но все внимание последнего сосредоточенно только на мне. Он не улыбается. Ничто в его облике не говорит о том, что он хотя бы просто рад встрече. Натянутая улыбка, которую он со скрипом надевает себе на лицо, точно не в счет. Тревога тугой пружиной сжимается где-то у меня в животе.

Оглянувшись по сторонам, Питер быстрым шагом направляется ко мне через всю парковку. Я встаю с капота и глубоко вздыхаю, собираясь с силами. Что-то подсказывает мне, что предстоящий разговор слишком важен для нас обоих.

Когда Пит подходит ближе и останавливается в паре шагов напротив, мне в глаза бросается измученная бледность его лица. Парень вяло улыбается:

– Привет… Давно не виделись.

– Да уж.

Я насильно отгоняю воспоминания о нашей последней живой встрече в ангаре «Бутман & Со». Судя по тому, как взгляд Питера мечется из стороны в сторону, он думает примерно о том же. Забавно, но наш разговор уже заходит в тупик.

– С тобой все нормально? – уточняю я без особой надежды на честный ответ.

Питер поспешно кивает, сразу несколько раз, и нервно посмеивается:

– Да что со мной будет. Лучше расскажи, как ты?

Но мы оба прекрасно понимаем, что Пит просто тянет время. Я в упор смотрю на друга и ловлю его беглый, наполненный противоречивыми эмоциями взгляд.

– Что за чертовщина происходит с тобой в последнее время? – решаю спросить сразу, в лоб.

Питер нервно вздыхает и прячет руки в огромный сквозной карман толстовки. Я наблюдаю за каждым его движением и с легким удивлением подмечаю, как же сильно на меня влияет Айден, раз начинаю сканировать людей так же, как он. Что ж, не самое бесполезное умение. Сейчас я уверена: Пит очень сильно нервничает. Он не хочет мне врать, но и правду говорить не торопится.

– Ничего такого, – Питер почесывает затылок сквозь капюшон толстовки, – за что можно было бы волноваться.

Полуправда вместо вранья. Неплохо.

– Получается, ты теперь в компашке Нейтана Пирса.

Я не спрашиваю, а просто констатирую факт. И, к моему ужасу, Питер не собирается опровергать мое жуткое заявление. Он лишь болезненно морщится, будто бы проглотил что-то кислое.

– Я просто не понимаю тебя.

– Я могу… – начинает Питер, но я перебиваю его, подняв голову:

– Он же травил тебя еще с поступления в университет. И ты мало того, что спускал уроду все с рук, так теперь еще и… какого черта, Пит? – Я в отчаянии смотрю ему в глаза в поисках ответов. – Даже если у тебя какие-то свои взгляды на Пирса, почему при этом ты отдалился от меня?

– Нейтан, он просто… – мямлит Питер, избегая моего взгляда, а потом тяжело вздыхает: – Он единственный, кто может понять меня сейчас.

– Серьезно?! – Мое негодование настолько сильно, что я даже давлюсь воздухом на вдохе.

– Все не так, как может показаться, Шелл. Я не могу сейчас все объяснить…

Питер выглядит виноватым. Точнее сказать, разбитым и измотанным каким-то неведомым грузом. Интересно, с каких это пор Пит решил, что я смогу спокойно жить, зная, что с ним творится что-то неладное?

– И ты хочешь, чтобы я просто оставила тебя в покое.

Снова утверждение вместо вопроса. Я слишком хорошо знаю Питера, чтобы спрашивать очевидное.

– Да, – тихо отзывается Пит. – Так будет лучше всего.

Вот только почему-то мне больно почти физически.

– Ты бросаешь нашу команду?

«Бросаешь меня?» – хочется добавить, но вслух я так ничего и не произношу. Питер прекрасно понимает, на какой вопрос ему предстоит дать ответ, со всеми его подпунктами, написанными мелким шрифтом. Именно поэтому Пит молчит, опустив голову и устремив взгляд куда-то в землю. Это молчание говорит за Питера куда больше, чем любой его невнятный ответ.

– Я поняла.

Сложив руки на груди, я пытаюсь сесть обратно на капот машины, но слишком поздно вспоминаю, что до нее порядка двух шагов. Не успев толком испугаться падения, слышу позади тихий рокот двигателя – Айден слегка дает газ, сокращая это расстояние и позволяя мне опуститься не на асфальт, а все-таки на капот.

Глупая и абсолютно неуместная в этот момент улыбка пытается растянуться на моих губах. Я подавляю ее, как могу, возвращая себя к разговору с Питером. От одного взгляда на то, как он боязливо озирается по сторонам, улыбаться мне уже совсем не хочется.

– Тебя кто-то преследует? – тихо спрашиваю я, внутренне холодея.

Весь этот разговор – допрос в лоб. Стоило бы избрать другую тактику в общении с настолько морально загнанным человеком, но собственные эмоции мешают моей осторожности.

– Нет, – сглатывает Питер. – Прости, Шелл, но мне пора. Мне правда жаль.

– Нейтан Пирс настолько эгоистичный придурок, что теперь запрещает тебе общаться со мной? – выпаливаю прежде, чем успеваю как следует обдумать вопрос.

Клянусь, в это мгновение я сильно надеюсь на удивление или замешательство, которые была бы рада увидеть в глазах Питера. Увидеть его возмущенную усмешку, услышать что-то вроде: «Что ты несешь?», но вместо этого Пит лишь мучительно морщится.

– Нет. – Он впервые за весь разговор поднимает голову и смотрит мне прямо в глаза. – Я запрещаю себе сам. По собственной воле.

Что-то с треском надрывается в моей груди. Холодок сковывает затылок, слова Питера вгоняют меня в тихий ужас.

– Я не понимаю, – выдыхаю еле слышно. – Почему?..

Прежде чем успеваю закончить вопрос, Пит уже разворачивается и собирается уйти. Хватаю его за руку чуть выше запястья, пытаясь удержать, но Питер вдруг дергается, будто ошпаренный, и шипит от боли. Он одергивает руку настолько грубо и резко, освобождаясь от меня, что я застываю на месте. Рукав его толстовки слегка поднимается. Все его предплечье покрыто темным, почти черным синяком.

От этого зрелища у меня волосы встают дыбом. Я вскидываю взгляд обратно на Питера, готовясь задать ему десяток-другой вопросов, но уже понимаю, что он не ответит. Пит резким, грубым движением освобождает рукав от моей руки и делает шаг назад.

Я слышу, как из машины выходит Айден. Телохранитель встает слева от меня, смерив Пита тяжелым взглядом, чем прокладывает между мной и лучшим другом все новые и новые футы пропасти. Резким прикосновением к плечу Айдена я пытаюсь заставить его отойти, скрыться с глаз, но он стоит намертво, как каменное изваяние. Не могу даже сдвинуть его с места.

– Прости, – снова бурчит Питер себе под нос, хотя я понятия не имею, за что он постоянно просит прощения. – Я пойду. Удачи, Шелл.

Я провожаю его растерянным взглядом. Питер легко теряется среди группы прохожих и быстрым шагом идет к остановке. Всего десятком секунд позже он уже запрыгивает в открытые двери и скрывается в переполненном салоне автобуса, ни разу не обернувшись в мою сторону.

Опустошение накрывает меня только сейчас. Все слова друга кажутся окончательным приговором, точкой, которую ничем не стереть. Я настолько долго стою на месте без движений, что Айден не выдерживает и касается моей спины. Его ладонь согревает мою кожу даже сквозь ткань футболки, и это ощущение заставляет меня встряхнуть головой и разом выкинуть все мысли из головы: и тревожные, касающиеся Питера, и… странные, уже никак не связанные с ним.

Пока мы едем домой, я не произношу ни слова. Меня утешает мягкий шум колес и едва слышимая музыка. Замечаю задумчивые взгляды, которые то и дело бросает на меня Айден, но не придаю им особого значения. Ровно до того момента, пока он не совершает внезапный разворот на шоссе и не перестраивается в правый ряд на съезд. Дорожный указатель обозначает направление в сторону Сиэтла.

– Ты… – Я так и не могу сформулировать вопрос, и слово глупо повисает в воздухе.

Айден кидает на меня быстрый взгляд.

– Мы проскочили заправку? – делаю я слепое предположение и тут же поглядываю на приборную панель машины. Бак почти полон. Я хмыкаю и сажусь ровно. – Магазин? Какая-нибудь особенная кофейня? – Получив в ответ только отрицательное покачивание головой, даю совсем уж отчаянную попытку: – Оружейный магазин? Патроны там, что еще нужно телохранителям… хотя ты же и не стрелял. Тогда я сдаюсь. Куда мы едем?

– Увидишь, – только и отвечает мне Айден.

Поудобнее устраиваюсь на сиденье и ловлю себя на занятной мысли: я не испытываю тревоги. Стоит признать, что начинаю доверять этому человеку больше, чем собиралась.

За окном пролетает дорога. Скольжу взглядом по ярким вывескам редких заправок и придорожных круглосуточных магазинчиков, всматриваюсь во мрак промышленных зданий, обнесенных кривыми заборами. Эта дорога мне знакома.

Потому что она определенно точно ведет прямо к нашей мастерской.

Я подаюсь вперед, охваченная удивлением и недоверием, пока мое сердце трепещет при виде родных районов. Наконец, после пути по узкой дороге среди заброшенных пустырей, впереди виднеется столь знакомое здание мастерской. Айден молча паркует машину неподалеку от входа, глушит двигатель и только потом поднимает на меня взгляд. Он знает меня слишком хорошо: снова безошибочно определил, что мне нужно сильнее всего. Мои ребята. Моя мастерская. Родная атмосфера, моя единственная подзарядка, мой настоящий дом.

Из машины я почти вылетаю. В окнах мастерской теплится мягкий, тускловатый свет – значит, мои ребята сегодня здесь. Слабо улыбаюсь, от внутреннего тепла и восторга перехватывает дыхание. Не совсем давая отчет в своих действиях, я быстрым шагом обхожу машину и ловлю только что вышедшего Айдена в крепкие, порывистые объятия. От неожиданности телохранитель слегка покачивается и отступает одной ногой назад, удерживая равновесие.

– Спасибо, – бурчу я, уткнувшись лицом в его грудь.

Айден приподнимает руку и медленно опускает ее мне на спину – не прижимая слишком сильно, но создавая приятное давление и тепло. Вдохнув в последний раз запах его рубашки, я отступаю.

Наше появление отвлекает ребят от шумного разговора, Джексон тут же убавляет громкость на аудиосистеме. Лиам едва успевает опустить ящик со старыми баллончиками краски не мне на лоб, а на пол, дабы секундой позже стиснуть меня в медвежьих объятиях. Кажется, он настолько рад нашему внезапному приезду, что готов обнять даже Айдена – уж больно диковато-счастливо Лиам на него смотрит.

К счастью, обходится без инцидентов.

Этот вечер мы проводим все вместе, шумной компанией, в которой телохранитель остается молчаливым наблюдателем. Однако по расслабленному положению его плеч и теням улыбок, я догадываюсь, что Айден не терпит это времяпровождение, а охотно погружается в него. Лиам придумывает все новые и новые изощренные аргументы, чтобы склонить Айдена к «нормальному отдыху», который, в понимании сердца нашей компании, немыслим без пива. Я все жду, пока Айден выдаст справедливое: «Я все еще на работе». Но конкретно этой фразы он так и не говорит. Единственной причиной его отказа является упоминание, что сегодня он за рулем.

И тут же со стороны Лео сыплются душераздирающие уговоры покататься на такой классной машине. Джексон осаживает нашего младшего еще до того, как Айден находится с ответом. Почему-то мне кажется, что он бы согласился.

Часом позже Лиам и Лео уже вместе пытаются уговорить Айдена дать им несколько уроков и показать приемы ближнего боя. А ближе к часу ночи – пострелять из настоящего пистолета по пустым банкам. Здесь уже Айден пытается оправдаться протоколами безопасности, и в этом неравном сражении ему помогает Ноа. Он веско подмечает: если что-то пойдет не так, – а оно обязательно пойдет, если в деле будет принимать участие Лиам, – то с серьезными последствиями столкнется не только сам Айден, но и я. Этот аргумент останавливает спор, а Лиам тут же переключается на другую потрясающую идею: научить Айдена наносить граффити. Возможно, сразу на его машине. Здесь моего телохранителя выручает уже Джексон, переключив внимание подвыпившего Лиама на еще один кусок пиццы.

Я с искренним теплом наблюдаю за ребятами. Разговоры не утихают, их то и дело обрывает звонкий, искренний смех парней, и этот звук медом растекается по моим венам. Вкусная еда быстро заканчивается, но Ноа уже оплачивает новый заказ в доставке, а Джексон на пальцах пытается объяснить бедному курьеру, как к этому зданию вообще попасть.

Ничто не дарит мне столько сил, как подобные вечера в кругу моей команды. Вот только сердце сдавливает далекая, безнадежная тоска: ведь сегодня я как никогда прежде ощущаю отсутствие Питера.

* * *

К сожалению, отец не забывает о своем намерении, и уже к концу недели мы оказываемся на первом совместном сеансе у психолога. Этот мужчина средних лет с безликой внешностью, но обаятельной манерой речи, производит впечатление какого-то дорогостоящего, но абсолютно бесполезного специалиста.

Слушая его туманные рассуждения о ценности гармонии в семейных взаимоотношениях, я скольжу взглядом по пыльному книжному шкафу, гадая, из какой методички психолог заучивал эти тривиальные речи. Полки из роскошного темного дерева заставлены специализированной литературой. Они привлекают мое внимание куда больше, чем общение со специалистом.

– Мистер Мэйджерсон, – с уважением обращается к отцу психолог, – я очень рад, что вы с дочерью решили прийти ко мне. Это поистине смелый поступок: признать необходимость в помощи. Поскольку это наша первая встреча, мы все должны познакомиться. Как бы вы представили себя, если бы мы встретились случайно? Мистер Мэйджерсон, начнем с вас.

Папа садится поудобнее в кресле и в своей уверенной манере пожимает плечами.

– Все зависит от рода знакомства.

Психолог понимающе кивает и что-то быстро записывает в свой блокнот. Я замечаю тень смущения, мелькнувшую на лице папы. Что, неприятно, что тебя каждую секунду сканируют и делают какие-то выводы?

– Я имею в виду, – осторожно добавляет отец, – если знакомство деловое, я не буду рассказывать о чем-то личном или семейном. А если знакомство неформальное, в кругу друзей… то тут дело уже другое, понимаете?

Психолог поднимает взгляд от своих записей и мягко останавливает отца:

– Мистер Мэйджерсон, я не обвиняю вас в лицемерии. И я понимаю, о чем вы говорите. Я делаю записи, чтобы не забыть информацию, которая может мне помочь в нашей дальнейшей работе.

– А. Ну, хорошо. – Папа снова старается удобнее устроиться в кресле, будто бы подчеркивая свою расслабленную манеру держаться.

– Допустим, наше знакомство дружеское, – предлагает психолог.

Некоторое время папа молчит. Пару раз он вдыхает поглубже, будто уже вот-вот собирается что-то сказать, но так и не может начать. Мне прекрасно знакомо это чувство.

– Мое имя Артур, мне сорок четыре года, – наконец выдыхает папа, смотря прямо перед собой. – Я ведущий инженер в компании Event Horizon, специализирующейся на ракетостроении и космических программах. Я – директор проекта Armstrong-10.78.

Психолог продолжает делать краткие пометки, создавая ощущение интервью. Забавно, но именно это и помогает папе почувствовать себя в своей тарелке. Он продолжает рассказывать о целях своего проекта, о его значимости как для компании, так и для себя самого. В какой-то момент психолог поднимает голову от ежедневника и мягко улыбается.

– Мистер Мэйджерсон, вы заметили, что рассказываете не о себе, а о своей работе? Даже в варианте дружеского знакомства.

Папа растерянно моргает и потирает подбородок. Его облик уверенного и спокойного мужчины трещит буквально по швам, потому что папа краснеет, как подросток. Психолог все тем же учтивым тоном продолжает:

– Вы не отделяете работу от своей личности. Смею предположить, что ваш проект уже стал частью этой самой личности. Я не могу сказать, что это плохо, но сегодня я хотел бы услышать рассказ именно о вас.

На этот раз папа молчит дольше.

– Я был женат, – его голос намного тише.

По моей спине пробегает холодок. Воспоминания о матери охотно всплывают в сознании и прокатываются хаотичным потоком.

– Провел в браке одиннадцать лет. – Папа скрещивает руки в замок. – У меня есть дочь. Получилось так, что большую половину ее жизни мы не виделись.

Он прерывается на тяжелый вздох и потирает лицо своей большой ладонью. Папа старательно не смотрит на меня, и я чувствую: ему нужно рассказать эту историю так, будто бы в этой комнате на самом деле нет никого знакомого. Никого, кто бы осудил, обиделся или разозлился. И конкретно в этот момент я чувствую особенную ответственность.

– Я очень люблю свою дочь, – тихо продолжает папа. – Я никогда не жалел о разводе, но не было ни дня, когда я бы не жалел о том, что из-за обстоятельств мне не удалось забрать ребенка с собой. – Папа поднимает взгляд на психолога. – Сейчас у меня появился шанс если и не исправить прошлое, то хотя бы гарантировать нормальное будущее.

– Похоже, за это вы испытываете ответственность куда большую, чем за свой главный проект? – осторожно уточняет психолог.

Я ожидаю, что папа возмущенно фыркнет, оскорбившись на то, что в этом вообще посмели сомневаться. Но от его молчания мое сердце покрывается иглами, направленными остриями внутрь.

– Работа и семья – абсолютно разные сферы жизни, – медленно произносит папа. – Они никак не пересекаются, но я не могу определять степени ответственности и сравнивать их. Они взаимосвязаны. Если я потеряю работу, как я смогу обеспечить то самое будущее, которое желаю для своего ребенка?

Психолог неоднозначно кивает, делая очередные пометки, а потом вдруг выжидающе смотрит на меня. Чего он хочет? Чтобы я начала спорить с отцом? Чтобы высказалась о том, что с одной стороны прекрасно понимаю, о чем он говорит, но это понимание никак не помогает мне справиться с давящей болью в груди? Судя по взгляду, психолог ожидает именно этого. Чтобы я наконец заговорила. И понимаю, что это правильно. Приоткрываю рот, но из него не доносится ни звука. Я просто не могу начать.

А папа даже не замечает моих попыток. Он смотрит на психолога, ожидая, когда тот направит разговор в нужном направлении. Именно это он и делает.

– Мистер Мэйджерсон, а вы, по правде говоря, вообще чувствуете себя родителем?

На этот раз молчание будто бы сдавливает стены вокруг меня. Психолог истолковывает молчание папы как своеобразный ответ и мягко произносит:

– Нет ничего плохого или странного в ваших ощущениях. Как я понял, вы общаетесь со своей дочерью сравнительно недолго. У вас впереди много времени, чтобы наверстать упущенное. Наилучшим аспектом сближения является постоянное общение. Поскольку мы сегодня с вами знакомимся, я хотел бы, чтобы ваша дочь тоже рассказала о себе.

Вот и настал мой черед позориться. Я ненадолго прикрываю глаза, собирая расплывчатые мысли в кучку. Чем быстрее пытаюсь сформулировать и дать ответ, тем хитрее мысли разбегаются от меня во все стороны.

– Твое имя Шелл, верно? – подталкивает меня психолог. Я замечаю, что в случае со мной он сразу переходит на менее вежливый тон. Возможно, он делает это ради выстраивания доверительных отношений, но меня это только отталкивает.

– Угу, – киваю я.

– Расскажи мне о своих друзьях, Шелл. О своих увлечениях. Что заставляет тебя чувствовать себя хорошо? Думаю, твоему отцу тоже будет интересно услышать.

Кудрявые волосы Софи, крики ее безумных попугаев. Яркая улыбка Джексона. Визг шин по асфальту. Забористый смех Лиама. Шипение аэрозольных баллончиков. Задумчивое лицо Ноа, вечно освещенное экраном телефона. Запах дешевой пиццы. Восторженный визг Лео. Опьяняющее ощущение скорости, вжимающее меня в водительское сиденье. Думая о вещах, которые «заставляют меня чувствовать себя хорошо», я нахожу себя в мыслях об объятиях Айдена. И с мучительным отчаянием понимаю, что не могу рассказать ни о чем из этого.

– У меня ничего нет, – выдавливаю я из себя самую несправедливую ложь из всех.

Психолог видит меня насквозь, что неудивительно. Мужчина наклоняется вперед и обхватывает сомкнутыми ладонями колено, перекинутое через другую ногу. Его испытующий взгляд заставляет меня поежиться.

– Почему ты закрываешься? Никто не станет ругать тебя, даже если у тебя проблемы с законом или с чем бы то ни было, мы здесь все откровенны. Что заставляет тебя скрываться в своей раковине, Шелл?

Этот забавный вопрос мгновенно загоняет меня в тупик. Перед глазами мелькают бесчисленные заезды, нелегальные гонки, рискованные вылазки. Если отец узнает, чем я предпочитаю заниматься в удовольствие, он отнимет у меня все это. И договориться с ним, как с Айденом, уже не получится. Скорее всего, отец сразу же уволит моего телохранителя, как только узнает, сколько всего он скрыл от него. Именно эта мысль вгоняет в настоящую панику. Мой взгляд бегает от предмета к предмету, избегая зрительного контакта с психологом. У меня появляется стойкое ощущение, что мне необходимо уйти отсюда. Куда – не важно, главное, просто убежать из этого душного кабинета, в котором не хватает места, не хватает воздуха, не хватает…

– Думаю, на сегодня достаточно.

Не сразу понимаю, что эта фраза звучит со стороны отца. По правде говоря, я и голос-то его узнаю не сразу: настолько стальной, мрачный и непреклонный. Меня накрывает волна обескураживающей благодарности.

Ведь сейчас папа на моей стороне.

Он поднимается со своего кресла и поправляет рубашку, давая понять, что на этом сеанс окончен. Психолог не пытается оспорить решение клиента и лишь пару раз кивает. Почему-то он выглядит… довольным. Словно все прошло так, как и нужно.

Вечером того же дня, когда мы возвращаемся домой, папа нарушает тишину, повисшую в салоне машины:

– А у тебя есть… лучшая подружка там? Что-то в этом духе?

Похоже, папу всерьез озаботила мысль о том, что он почти ничего обо мне не знает. Впрочем, как и я о нем.

– Да. Ее зовут Софи Роу, и она живет в Австралии, – коротко отвечаю я и замолкаю, в голове лишь перекати-поле.

– Понятно.

Личный водитель отца ничем не выдает своего присутствия. Папа вытягивает ноги на пассажирском сиденье рядом со мной и неловко спрашивает:

– И какая она?

Я задумываюсь, прежде чем дать ответ.

– Яркая. Живая. Очень сильная. И одинокая.

– А вы вроде как… общаетесь на расстоянии? – задумчиво уточняет папа.

Я пару раз киваю. Слишком устала, чтобы вдаваться в подробности.

– Я могу устроить тебе поездку на несколько дней. Если хочешь, конечно.

В легком удивлении поворачиваю голову к отцу. Несмотря на то что в последнее время я точно не чувствую себя готовой к путешествиям, его предложение вызывает во мне чувство благодарности.

– Может, чуть-чуть попозже. – Помолчав, решаюсь спросить: – Давай не будем больше ездить к психологу?

Папа коротко посмеивается и неожиданно для меня кивает.

– Давай.

Глава 30. Золото и свет

Несколькими днями позже отец делает предложение, от которого у меня нет ни единого шанса отказаться.

К месту назначения мы с отцом едем на одной из его машин, до этого вечно запертых в гараже. Роскошный серебристый Rolls-Royce как будто был куплен специально для подобных вечеров, поскольку я еще ни разу не видела, чтобы папа пользовался им в иной ситуации.

Машина Айдена видна в боковом зеркале даже с моего ракурса. Серая BMW неустанно следует за нами, и видя, как время от времени мелькает свет знакомых фар, испытываю странное, но приятное чувство спокойствия. А ведь пару месяцев назад я бы дала себе пощечину за такие мысли и ощущения. Сейчас же… как-то смирилась, что ли. От себя далеко не убежишь.

Rolls-Royce плавно тормозит у главного входа в ярко освещенное городское здание. Судя по всему, тут располагается театр, но сегодня это место полностью арендовано под чей-то светский вечер. Я так и не узнала, в честь чего организована вся эта помпезная вечеринка для успешных и непозволительно богатых.

От входа здания к дороге протянута темная ковровая дорожка. Я нервно посмеиваюсь, разглядывая собравшихся по обе стороны от нее людей. Кто-то общается, кто-то фотографируется, кто-то ожидает знакомых и членов семьи, чтобы вместе с ними проследовать внутрь. Меня охватывает чувство дискомфорта, и я напоминаю себе, почему нахожусь здесь. Папа был настолько рад моему положительному ответу, что больно даже представлять себе иное развитие событий. В конце концов, этот вечер мы планируем провести вместе. Шарлотта и Сэм обещали подъехать чуть позже.

Интересно, это первый раз, когда папа представляет свою семью партнерам? Или из нового здесь только я?

Айден выходит из своей машины. Сегодня на нем темно-синяя рубашка – в остальном облик телохранителя ничем не меняется. Это постоянство внешнего вида почему-то успокаивает меня. Будто хоть одна деталь привычного мне мира сохраняется в ситуации, когда я с головой окунаюсь во что-то новое. И пугающее.

Путь по ковровой дорожке я почти не запоминаю. У меня возникает стойкое впечатление, будто бы десятки пар глаз цепляются ко мне, оценивают. Нервно поправляю рукав платья, внезапно ощутив себя в нем неуместно. Руки и верх груди, скрытые только полупрозрачной черной тканью в тон остальному платью, кажутся почти голыми. Хочется накрыться, лучше сразу с головой, но ту приходится держать ровно, чуть приподнятой.

В свете здания играют крошечные редкие стразы, усыпающие подол и рукава моего платья. Стараюсь думать только о причудливом переливании блеска, а не о том, что незнакомые люди восторгаются, насколько я выросла с якобы нашей последней встречи. Сколько бы ни вслушивалась в комплименты и пожелания на будущее, я не узнаю никого. А ведь это наверняка близкие друзья или даже родственники моего отца. Значит, и моя семья тоже. Думать об этом невероятно пугающе.

Главный зал пронизан светом причудливых геометрических люстр, представляющих собой целую композицию линий и сложных фигур на черном потолке. Вдоль стен расставлены столики, за которыми уже собираются гости. К трапезе пока никто не приступает, балуются лишь закусками и аперитивом.

Воспользовавшись моментом, когда папу не окружают его знакомые, я тихонько дергаю его за рукав пиджака.

– М? – папа поворачивает и наклоняет ко мне голову.

– По какому поводу вообще собрано все… это?

Папа кивком головы здоровается с кем-то еще, кого я даже не различаю среди общей компании гостей.

– Сегодня празднуют слияние Event Horizon и Techsearch, наших давних партнеров по поставке технического оборудования, – с гордостью рассказывает отец. – Компании уже пару лет шли к полному слиянию, а сейчас, благодаря притоку инвестиций, это стало выгодно и возможно.

Я киваю, выражая интерес, которого не испытываю. Чтобы не расстраивать папу, улыбаюсь:

– Потрясающе.

Папа видит кого-то впереди, и его губы растягиваются в искренней улыбке:

– А вот и Габриэль.

Отец машет рукой, и мужчина в сером роскошном костюме направляется к нам. Он кажется ровесником моего отца, может, чуть младше. Его густые светлые волосы идеально уложены, да и в целом его облик отличается аккуратностью и собранностью, если даже не изысканностью. Однако под темными глазами мужчины заметны мешки, в уголках широких полных губ таятся морщинки. Взгляд его пристален и слегка холоден.

– Габриэль, я рад представить тебе мою дочь, Шелл, – продолжает папа во всем том же приподнятом настроении.

– Рад встрече, юная Мэйджерсон, – глубокий голос мужчины пронизан вежливостью и легкой иронией. – Артур так часто говорил о тебе… в последнее время.

Я поднимаю взгляд и смотрю Габриэлю в глаза.

– Я тоже рада знакомству. О вас папа ничего не говорил.

Его бровь слегка вздрагивает – Габриэль удивлен моему маленькому сопротивлению и вызову, который таится в моем взгляде и скользит в моих словах. Кривая улыбка его не обманывает – мужчина усмехается и кивает, будто бы оценив собеседника уже чуть выше.

– Шелл, знакомься, это мой ближайший коллега и хороший друг, – исправляет свое упущение отец, будто спохватившись. – Он же соавтор проекта Armstrong-10.78.

– Ох, не стоит, – посмеивается мужчина. – Когда речь заходит про Armstrong, чаще всего упоминается именно Мэйджерсон.

Оцепенев, я внимательнее приглядываюсь к незнакомцу. Значит, он был на презентации экзоскелета и прекрасно видел мое фиаско.

– Директора Techsearсh сегодня в полном составе? – спрашивает папа, и Габриэль, мигом забыв про меня, охотно кивает.

Они обмениваются взглядами, которые в равной мере выражают охотничий азарт перед новыми возможностями и контрактами. Для них этот вечер – идеальный шанс улучшить старые связи и завести новые. Я вижу, насколько эта сфера близка отцу, он в ней словно рыба в воде. Невольно улыбаюсь, наблюдая за тем, как папа прочесывает взглядом зал, пытаясь найти среди гостей тех, кто ему сегодня нужен.

– Шелл, ты походи, развлекись пока, я скоро вернусь.

Пока я пытаюсь выдавить звук отрицания, отец вместе с Габриэлем уже ныряет в толпу людей, в которой бесследно скрывается с моих глаз. Оглядываюсь на Айдена, и, к счастью, хотя бы он остается рядом и отвечает мне слегка вопросительным взглядом.

Начало многообещающее, потому что я уже не представляю, что мне делать. Наугад подхожу к одинокому столику и принимаюсь пробовать крохотные закуски. От первой же морщусь, пытаясь прогнать отвратительный сырный привкус. Вторая закуска отдает чем-то рыбным и душным, и ее я запиваю напитком из одного из бокалов, которые полукругом стоят в центре столика.

Шампанское оказывается достойным. Пью из бокала большими глотками, совсем не как леди. Об утерянных манерах я потоскую позже – сейчас я готова выпить еще столько же, лишь бы избавиться от гадкого привкуса.

– Полегче.

Не отнимая губ от бокала, я поворачиваюсь к Айдену. Телохранитель стоит, сложив руки перед собой и чуть склоняет голову набок, чтобы прочесть этикетку на бутылке.

– Это Gusbourne North Vintage, – бесстрастно поясняет он, подняв голову. – Сто пятьдесят долларов за бутылку.

Шампанское едва не выходит у меня через нос. Осмыслив цифры, я медленно отнимаю бокал от губ и задумчиво покачиваю его. Шампанское омывает стенки бокала, пузырьки устремляются прочь с мягким шипением. Я тихо усмехаюсь:

– Никогда не пила ничего за сто пятьдесят долларов. Не больше десятки обычно. – Внезапно в голову приходит забавная мысль, и я решаю тут же ее озвучить: – А какой алкоголь любишь ты?

– При моей работе, как правило, нет времени на знакомство с крепкими напитками.

– Еще скажи, что ты алкогольный девственник, – бурчу я себе под нос. – Ничего крепче пива, все дела.

Айден странно молчит, сжав губы в тонкую линию.

– Ты серьезно? – Я поднимаю взгляд и удивленно смотрю на телохранителя. – Ты никогда по-настоящему не пил?

– Никогда. – Айден впервые настолько заметно вздыхает. – И нет никакого желания это исправлять.

Я удерживаюсь от того, чтобы присвистнуть. Не спорю, делаю еще один большой глоток из бокала уже специально.

– Осторожнее, Айден Фланаган, – нарочно чопорно произношу я, – Вы все сильнее напоминаете святого человека.

Его губы изгибаются в тени улыбки. «Идеального», – хочется сказать мне на самом деле. Но это прозвучало бы как комплимент. Как… признание какого-то моего внутреннего поражения.

Я переключаю внимание на зал, полный гостей. Скольжу взглядом по дорогим платьям и костюмам, по безупречным лицам, прическам и макияжам, не отличая одну персону от другой. Среди этого прекрасного хаоса я замечаю отца: он, как гармоничная деталь всей этой картины, беседует с невысоким мужчиной в сером костюме. Папа что-то записывает в телефон и благосклонно улыбается.

– Айден, – тихо обращаюсь я к телохранителю.

Он мгновенно подступает ближе к моему боку.

– Почему у папы нет постоянного телохранителя? – Я упрямо не свожу взгляд с толпы.

Некоторое время Айден молчит, будто бы взвешивая, что стоит ответить мне.

– Водитель мистера Мэйджерсона, – произносит Айден наконец. – Чаще всего именно он выступает как телохранитель. Ему на смену мистер Мэйджерсон выбирает только двух других ребят, но очень редко.

Только сейчас я замечаю возле отца мощную фигуру в похожем черном костюме. На ухе мужчины покоится черная гарнитура – почти такая же, как у Айдена.

– А почему смены нет у тебя? – вырывается у меня вопрос, который я не успеваю как следует обдумать. – У тебя ведь практически нет выходных, если не считать, что я все равно постоянно дома.

– Учитывая твой характер и состояние в последние полгода, привыкать к двум разным людям тебе было бы тяжелее, чем к одному, и твой отец это понимает. А еще мистер Мэйджерсон не считает остальных членов охраны достаточно квалифицированными, чтобы они смогли стать альтернативой мне.

– Звучит почти самодовольно, – протягиваю я, чем ставлю телохранителя в тупик.

Он замолкает, так и не найдя слов, а я решаюсь поднять на него взгляд. Вижу, как телохранитель пытается подобрать взвешенный и достойный ответ, но в итоге просто снова складывает руки на груди. Айден уже собирается что-то сказать, но нас прерывает внезапное:

– Еле нашла вас тут!

Появившаяся позади Сэм заключает меня в крепкие объятия. Айден отступает на шаг назад, предпочитая не мешать и лишний раз не загружать обстановку своим присутствием. Будто бы он стоял здесь со мной только потому, что мне было скучно, а как только появился кто-то другой, Айден тут же вернулся на задний план. Я испытываю труднопреодолимое желание позвать его, заставить снова оказаться рядом, заговорить с ним, отодвинуть на задний план как раз таки все остальное.

* * *

После скучнейших речей инвесторов и директоров, тостов и поздравлений, светский вечер плавно перетекает к концерту. После пары впечатляющих композиций музыканты принимаются играть более спокойную классическую музыку. Едва ли гости успевают разойтись по компаниям и возобновить свои светские беседы, как свет в зале снова приглушают, концентрируя его в центре – будто бы негласно приглашая к медленным танцам. Некоторые пары, галантно взявшись за руки, устремляются к центру зала, но большинство гостей предпочитает сесть за столики и продолжить безусловно важные разговоры.

Стоя в стороне, я замечаю, как Айден подходит ко мне. Пока Шарлотта и папа о чем-то тихо беседуют, иногда смеясь, а Сэм занята телефоном, украдкой поворачиваюсь к телохранителю. Я в легком непонимании смотрю на него, когда он достает крохотный кейс с Bluetooth-наушниками и отдает их мне. Гадая, что он вдруг задумал, я молча надеваю наушники, а после тут же прирастаю к месту.

Потому что Айден медленно протягивает мне руку. Сначала я упрямо – если не сказать отчаянно, – стараюсь не воспринимать это приглашением на танец, но напряженное выражение лица Айдена, выдающее внутреннюю борьбу и противоречия, не оставляет сомнений.

Танец с телохранителем? На глазах у всех присутствующих? Среди пар роскошных женщин и богатых мужчин? На виду у отца, реакция которого настолько непредсказуема, насколько непонятно и мое собственное отношение к этому? Хотя в последнем я нагло лгу сама себе, скрывая за неопределенностью давно устоявшиеся ощущения и намерения. Поэтому, посмотрев в глаза всему, что думаю, чувствую, о чем мечтаю и чего хочу… я переступаю какой-то незримый рубеж. И ничуть об этом не жалею.

Я кладу ладонь поверх руки Айдена.

Телохранитель на миг замирает, будто не до конца поверив моему согласию. Я вижу, как вздрагивает уголок его губ в плохо скрываемой улыбке, но искорки в его глазах с головой выдают его светлое торжество. Его радость.

Вдвоем мы выходим в центр зала, в пространство, залитое светом и блеском. В наушниках начинает играть мелодия – я узнаю песню Starlight от любимых Starset. Не знаю, идея ли это Айдена или случайная удача, но мне трудно представить композицию, подходящую этому мгновению лучше.

Я замечаю в его ухе все ту же черную гарнитуру, и меня пронзает озарение. Она ведь тоже подключена к телефону Айдена. Он прекрасно слышит эту музыку, она играет не для меня одной. Айден ступает уверенно и твердо, его прикосновение к моим пальцам едва ощутимое, настолько осторожное, словно я состою не из плоти и крови, как все люди вокруг, а из чистого хрусталя.

А может… и правда из звездной пыли.

Когда музыка в наших наушниках сменяет темп на более мощный, Айден аккуратно заводит руку мне за спину. Его прикосновение отзывается волной, прокатившейся по всему телу, и я рада, что нас разделяет ткань перчаток и платья.

Телохранитель делает первый шаг, танец начинается. А я ведь совсем не умею танцевать – что за нелепость, вспомнить об этом только сейчас… Однако вместо прилива ожидаемой паники только улыбаюсь. Айден ведет меня так уверенно и плавно, что остается лишь полностью довериться ему и следовать каждому движению. И в этом я нахожу странное удовольствие.

Телохранитель великолепно двигается в такт музыки. По крайней мере той, что играет в наших наушниках. Со стороны мы выглядим парой белых ворон, хотя мы в этом зале единственные, кто облачен почти полностью в черное. Может быть, одного взгляда на нас достаточно, чтобы понять, что я и Айден слышим другую музыку, но мне парадоксально хочется именно этого эффекта.

Во время одного из движений Айден оказывается совсем близко, и его высокая темная фигура будто бы скрывает меня от слишком яркого света. Сначала я сопротивляюсь тому внезапному ощущению безопасности и надежности, но в итоге… полностью ему поддаюсь.

Странная красота момента, заметная наверняка только мне, вызывает мурашки по всему телу. Неотрывно смотрю в глаза Айдена, сопротивляюсь желанию трусливо опустить голову. Бросив себе вызов, я осознанно теряюсь в его серых глазах, считываю каждый тонкий оттенок его эмоций и нахожу в них полное отражение своих.

Я не слышу ничего, кроме этой музыки. Не вижу ничего, кроме темно-серых глаз Айдена, и не могу сделать ничего, кроме как следовать за ним в танце, который запомню на всю жизнь. Медленные движения сменяются кружением, и к концу песни я уже сама выучиваю, какой шаг следует за предыдущим.

Вперед. В сторону. Круг. Назад. И все сначала.

Медленная остановка, рука, вложенная в теплую ладонь в черной перчатке. Взгляд, удерживающий в своем плену, хотя не то чтобы я особо сопротивлялась. И разговор… не словами, но в этом зрительном контакте мы оба говорим друг другу куда больше, чем позволила бы смелость.

Глава 31. Звездная ночь

Наш танец заканчивается вместе с песней. Когда она стихает, меня охватывает внезапное чувство потерянности, а возвращение в реальность сравнимо с ушатом холодной воды, вылитым на плечи.

Я поднимаю взгляд обратно на Айдена и на мгновение сомневаюсь, чего опасаюсь больше: того, что эта странная связь, возникшая между нами, пропадет вместе с музыкой, или как раз того, что она останется. Так или иначе, в глазах телохранителя читается все то же глубокое выражение утешения. Будто бы он заверяет меня: все в порядке.

Да? Скажи это моему отчаянно колотящемуся сердцу. И пусть оно передаст сию прекрасную новость всем моим хаотичным мыслям, прыгающим в голове так, что я даже не понимаю, о чем думаю.

Аккуратно снимаю наушники и отдаю их телохранителю. Вместе с Айденом мы возвращаемся к столику, хотя другие пары еще продолжают танцевать под классическую музыку. Я избегаю взгляда отца – даже знать не хочу, в ярости он за эту выходку или нет. Сэм предусмотрительно подготовила для меня новый бокал, и я выпиваю его до дна, даже не спросив, какой напиток был в нем.

– У вас получился прекрасный танец, – подмечает Сэм с лукавой улыбкой. – Как два черных лебедя. А какие искорки…

Я умоляюще смотрю на Саманту, надеясь, что она просто замолчит, на что подруга смеется и похлопывает меня по плечу. Бросаю быстрый взгляд на отца, но он лишь вежливо здоровается с каким-то незнакомым мужчиной. Может, папа вовсе не смотрел на наш с Айденом танец.

Шарлотта приобнимает меня за плечо. Этот простой жест нежности заставляет не только улыбнуться, но и ощутить внезапный комок в горле. Каким-то образом она поняла, что мне нужна эта толика заботы. Я поднимаю голову и вижу мягкую улыбку Шарлотты, и ее лицо, обрамленное светлыми завитыми волосами, стараюсь запомнить надолго.

На мгновение, всего на одну незначительную секунду я задумываюсь: что, если бы именно она была на самом деле моей матерью? А весь тот кошмар – просто сном, страшилкой для маленькой девочки. Вздохнув, я стираю радужную мысль и смиряюсь с серой реальностью. Стоит быть благодарной, что Шарлотта так или иначе является частью моей жизни.

Отпустив меня, она ненавязчивым прикосновением к папиному локтю отвлекает его от затянувшейся беседы со знакомым. Одним взглядом Шарлотта напоминает, что сегодня папе стоит уделять время не только рабочим связям. Я вижу, как меняется выражение его лица, когда он кивает и легко прощается с коллегами.

Некоторое время мы проводим вчетвером. Занимаем столик возле окна, заказываем какие-то блюда, но я не запоминаю ни одного вычурного названия. Мой взгляд перемещается от окна к Айдену и обратно. Телохранитель стоит в стороне, держится в тени, и рядом с ним время от времени мелькает водитель отца.

Мне стыдно встречаться с Айденом взглядом. Неловко от того, что я не могу позвать его к нам за стол. Неудобно есть, когда он стоит там, как прислуга. Мне паршиво от того, что подобные эмоции из всех за столом испытываю только я одна. Прикрываю глаза и напоминаю себе, что телохранитель на работе. Он получает плату за каждую минуту, проведенную здесь, и это позволяет ему накапливать немалые суммы на безбедное будущее.

Этими мыслями я утешаю себя, пока наблюдаю за ночным Сиэтлом за окном. Сегодняшняя ночь дождлива. Капли усеивают все стекло и понемногу скатываются вниз под собственным весом, и я то и дело провожаю одну за другой взглядом. Городское освещение видится расплывчатыми яркими пятнами, огни машин неотличимы друг от друга. По одной форме и диаметру фары я могла бы с точностью назвать марку машины и примерный год выпуска, и сейчас я внезапно увлечена скорее игрой, нежели ужином.

Папа старается развлекать и меня, и Сэм. С ней у него прекрасно получается: Саманта легко подхватывает любые темы для разговоров и смеется так заразительно, что улыбаюсь даже я. Отец ни разу не поднимает тему нашего с Айденом танца. Не шутит, не пронизывает недобрыми взглядами, ничем не выдает своего отношения к тому, что для меня настолько важно. Может, я одна придаю нашей выходке какое-то особенное значение.

Несколькими минутами позже, когда в большом зале снова звучит музыка для медленных танцев, отец протягивает руку Шарлотте. На ее лице появляется ласковая и счастливая улыбка, и вдвоем они медленным шагом направляются в центр. Они легко и непринужденно вступают в танец, словно бы в знакомую и привычную беседу на двоих, и я улыбаюсь, видя в них самую красивую пару этого вечера.

Бледно-изумрудное узкое платье Шарлотты утончает и подчеркивает ее фигуру, сдержанные детали не кричат о себе, как у прочих дам. В маме Сэм так удивительно сочетается нежность, красота, легко заметная внутренняя сила и уверенность, что я невольно проникаюсь образом Шарлотты. Я хотела бы быть похожей на нее. Может, когда-нибудь в будущем.

От туманных размышлений меня отвлекает Айден, неспешным шагом приблизившийся ко мне. Уж не знаю, подошел ли он с этим предложением заранее или же выдвинул его только сейчас, снова легко прочитав меня, но телохранитель тихо произносит:

– Мы можем уехать. Домой.

И в моей дурацкой груди разливается глупое, щемящее тепло.

– Папа не будет против? – я позволяю себе капельку сомнений. Как-никак, он вроде хотел провести время вместе… правда, я не знаю, насколько продолжительное.

– Не будет.

Уверенность и твердость его голоса вряд ли связана с заранее обговоренной инициативой.

Уже спустя несколько минут мы вдвоем покидаем светский праздник. Сев в машину телохранителя, я впервые за день чувствую, как расслабляюсь и снова поддаюсь незаметной улыбке. Айден садится за руль и слегка поправляет часы на запястье. Я украдкой наблюдаю за его руками, а потом поворачиваю голову к окну, чтобы проводить взглядом огни здания театра. Мягкое урчание двигателя и аккуратное вождение окончательно ломают меня, и я сдаюсь, проваливаясь в легкую дрему.

Когда открываю глаза, мы уже оказываемся на пригородном шоссе. Я потираю лицо ладонью, не думая о косметике, и ровно сажусь на своем месте. За окном проносятся редкие высокие столбы, освещающие шоссе, а за ними виднеется огромное поле, поросшее высокой травой. В темноте она поблескивает, отражая свет шоссе и луны, когда легкий ветер волнами пронизывает отдельные участки поля.

Меня охватывает неуместная, совершенно спонтанная идея.

– Остановись где-нибудь тут, пожалуйста, – прошу я Айдена.

– Тебе плохо? – тут же уточняет он.

Даже не знаю, хочется мне закатить глаза или улыбнуться.

– Нет. Просто останови.

Айден перестраивается в крайний ряд и плавно нажимает на педаль тормоза. Когда серая BMW останавливается на обочине, я выхожу и вдыхаю полной грудью прохладный воздух. Обернувшись на Айдена, улыбаюсь внезапно поднятой из воспоминаний фразе и тут же решаю ее озвучить:

– Может, прогуляемся? Хочу показать тебя звездам.

Да уж. В моей голове это звучало лучше. Однако губы Айдена подрагивают в ответной улыбке. А этого уже достаточно.

Разворачиваюсь обратно к полю и быстрым шагом ступаю в высокую траву. Мне приходится приподнять полы платья, чтобы не запутаться в нем, но я все равно чувствую себя легко, словно могу взять и взлететь над ней. И дело далеко не только в том, что сегодня я позволила себе шампанское.

Несколько минут мы бесцельно бродим среди высокой травы. Изумрудные в ночном свете побеги достают мне до бедер, и я то и дело оборачиваюсь. Телохранитель продвигается вперед с присущей ему непоколебимостью, хотя в один момент чуть ли не спотыкается. В густых побегах не видно ни клочка земли.

Пройдя еще семь десятков футов, дабы освещение от шоссе осталось далеко позади, я наконец поднимаю голову к небу. И тону в океане из сотни ярких, древнейших и таких далеких звезд. Я вижу их, наверное, в миллионный раз, но мой дух перехватывает так сильно, будто бы я снова тот восторженный ребенок, который впервые взглянул на ночное небо и провалился в его глубину.

Тихо смеюсь, сама не зная, почему. Повинуясь спонтанной идее, я развожу руки в стороны и спиной падаю на мягкую траву. Айден дергается в мою сторону, но, не успев подхватить, хмурит брови.

– Не лежи на мокрой траве, – ожидаемо требует он.

А я все равно улыбаюсь и не отвожу взгляда от звезд, лишь похлопываю рукой по траве рядом с собой.

– Ложись рядом.

Буквально чувствую, как Айден смеряет меня долгим взглядом.

– Ты не пожалеешь, – настаиваю я, будучи почти уверена, что телохранитель ни за что не снизойдет до такой ерунды.

Но, тяжело вздохнув, он все-таки опускается на траву рядом со мной. По моей груди расползается внезапное тепло, а звезды, там, далеко впереди, кажутся ярче.

Мы храним молчание. В разговорах нет нужды, и эта долгожданная тишина окутывает меня мягким одеялом. Я поворачиваю голову и замечаю, как Айден неотрывно смотрит на небо. Насколько же я привыкла к чертам его лица. Разглядывая их снова и снова, замечаю крохотные детали: чуть поджатый уголок губ, крохотный шрамик на скуле, бледная родинка чуть выше него…

Я насильно поворачиваю голову обратно к небу и принимаюсь рассматривать давно заученные созвездия. Среди них пытаюсь отыскать и придумать новое. Свое.

Несколькими минутами позже раздается тихий вздох Айдена.

– Когда становится тяжело, я бывает специально выхожу ночью посмотреть на звезды. – Он делает паузу. – Если представить, насколько огромные пространства окружают нас, все людские проблемы кажутся ерундой. Чем-то совсем незначительным в сравнении с тем, сколько всего находится там.

У меня перехватывает дух. Я смотрю в небо, перехожу взглядом от одной звезды к другой и на мгновение представляю, какая огромная сила покоится внутри каждой этой крохотной светящейся точки. В тишине мы лежим среди высокой травы еще бесконечное количество времени. Айден даже не пытается напомнить про поздний час и возвращение домой – вместо этого он вместе со мной ловит взглядом яркие росчерки падающих звезд.

Мысленно я бесконечно перебираю строки Starlight[5], которая играет в моей голове вопреки безмятежной тишине, царящей вокруг нас.

Глава 32. Позволение

Этим вечером я поздно спускаюсь к ужину. Едим мы в тишине, под звуки негромко включенного телевизора, занимающего большую часть одной из стен обеденного зала.

Внезапно папа отвлекается и опускает вилку, так и не положив в рот кусочек лазаньи. Он опускает руку в карман и достает телефон, тихо вибрирующий от уведомления о сообщении. Папа заметно хмурится, едва начиная читать. Я стараюсь не наблюдать за ним излишне пристально, но любопытство не дает мне опустить взгляд.

Отец мрачно сводит брови к переносице. Отложив телефон в сторону, он возвращается к приему пищи и только минутой позже нарушает тишину:

– Шелл, поднимись сейчас в комнату и не выходи до завтра. Хорошо? – Папа сталкивается с моим оторопелым взглядом и вздыхает: – Возможно, ко мне сегодня приедут… по рабочим моментам. И я не хочу, чтобы мы мешали тебе отдыхать. Мой коллега сегодня не в духе.

– Что-то случилось? – настороженно уточняю я, проглотив кусочек.

Папа устало улыбается.

– Все в порядке. Типичные рабочие неурядицы.

Несколько часов я провожу в своей комнате. Попеременно то слушаю музыку, то занимаю внимание глупыми короткими видео. Еще какое-то время у меня крадет книга, недавно стащенная мною из северной гостиной, которую я мысленно прозвала библиотекой.

К часу ночи, проворочавшись в кровати, признаю полное поражение перед настойчиво урчащим животом. Вздохнув, я поднимаюсь, накидываю тонкий халат и вслепую подхожу к двери, решив не зажигать свет. Однако именно им залит весь коридор. Я моргаю, пытаясь привыкнуть, и слепо ступаю вперед.

И тут же врезаюсь в чье-то твердое тело. Я узнаю Айдена даже по запаху: ткань рубашки, легкий парфюм, его кожа. Мне не нужно открывать колющие от перемены освещения глаза, чтобы убедиться, кто передо мной. Айден слегка придерживает меня под локоть, хотя в том нет особой нужды.

– Ты почему до сих пор здесь? – бурчу я, потирая лицо ладонью и наконец открывая глаза.

Закрытое и сосредоточенное выражение его лица нагоняет на меня на легкую тревогу. Телохранитель кивает в сторону двери в мою комнату и тихо просит:

– Возвращайся к себе.

– Да я просто на кухню на минутку…

Я пытаюсь обойти Айдена, но его рука, осторожно поддерживающая меня под локоть, вдруг крепко сжимается.

– Мистер Мэйджерсон все еще принимает гостей.

– До сих пор?.. Но… сколько сейчас времени?

Не дожидаясь ответа, я сама беру Айдена за руку, на запястье которой покоятся наручные часы, и поворачиваю его руку так, чтобы увидеть светящиеся цифры. Телохранитель безропотно позволяет мне совершить все эти своевольные манипуляции.

Почти два часа ночи.

Айден так и не освобождает свою руку от моей хватки.

– Все в порядке, – заверяет меня телохранитель. – У мистера Мэйджерсона просто много работы. Иногда они могут сидеть и всю ночь.

– Я же не помешаю. Просто проберусь на кухню, туда и обратно. Мы даже не пересечемся.

Будто поддерживая сказанное, живот издает громкое требовательное урчание. Айден некоторое время смотрит на меня, а потом наконец опускает руку, освобождая ее от моих пальцев.

– Я принесу. Подожди в комнате, пожалуйста.

Я рассеянно киваю. Когда Айден скрывается за поворотом коридора, ведущим к лестнице, уже понимаю, что проигрываю собственному любопытству. Оно гложет меня, толкает вперед, и, обещая себе всего лишь разведать обстановку, я тихим шагом направляюсь к противоположной лестнице на первый этаж. Она как раз ведет в главный холл, откуда можно попасть и в обеденный зал, и в большую гостиную.

Подавляя противно скребущееся чувство вины, я бесшумно спускаюсь по лестнице и обращаюсь в слух. Высокие двустворчатые двери в обеденный зал открыты, но оттуда не доносится ни звука. Я слегка разочарованно заглядываю в помещение. Убедившись, что тут никого нет, таким же тихим шагом направляюсь вперед, прочь от холла. Легкий сквозняк скользит по полу. Я жалею, что осталась босиком, и украдкой поджимаю пальцы на ногах, сгоняя с них онемение.

Человека позади успеваю ощутить интуитивно. Когда кто-то вежливо кашляет, привлекая к себе внимание, я не дергаюсь от испуга, а лишь медленно оборачиваюсь. Старательно удерживаю спокойное и холодное выражение лица, хотя мое сердце безумно колотится в груди.

Я знаю его. Воспоминания о званом вечере вспыхивают в моей голове, когда мужчина начинает говорить.

– Приветствую. Шелл, верно? Артур представлял нас на вечере.

– Да, – выдыхаю я и немного расслабляюсь. – Здравствуйте.

Габриэль снова проводит по мне каким-то туманным, задумчивым взглядом. Я ощущаю себя подопытной мышкой, которую избрали для очередного эксперимента, и это чувство порождает во мне гнев.

– Ты ведь общаешься с Питером? – внезапно уточняет Габриэль.

Я в полном оцепенении приоткрываю рот. С чего вообще этот человек спрашивает о моих друзьях? Откуда он знает? И почему именно Питер? Сотня вопросов ураганом врываются в мое сознание и не оставляют там камня на камне. Я не могу толком сформулировать ответ, который в любом случае был бы встречным вопросом. Однако Габриэль и сам не спешит настаивать, переместив взгляд куда-то за мою спину.

На мое плечо опускается прохладная ладонь. Я не вздрагиваю только потому, что мгновенно узнаю прикосновение.

– Сэр, вы заблудились? – спрашивает Айден без особого участия в голосе. – Я могу проводить вас обратно в кабинет мистера Мэйджерсона.

– Не стоит утруждаться, – на лице Габриэля появляется рабочая улыбка. – Я просто отходил в туалет. Да и дом этот я знаю получше, чем прислуга.

Прислуга? Я вскидываю голову, хотя даже сам Айден никак не реагирует на эти слова.

– Поднимайся в комнату, Шелл, – тихо произносит он где-то выше моего уха, будто бы вовсе не слышит Габриэля. – Еда уже там.

А я ведь снова обманула Айдена и нарушила данное ему обещание. С каких пор это вызывает во мне болезненное чувство вины?..

Так ничего не сказав на прощание Габриэлю, я только невпопад киваю и обхожу его. А вот мужчина оборачивается и вежливо прощается:

– Доброй ночи, юная Мэйджерсон.

Я поворачиваю голову, не сбавляя шаг, но вижу только неотступно следующего за мной Айдена. Скольжу взглядом по его лицу, но не нахожу на нем следов гнева или недовольства. Когда мы поднимаемся по лестнице, ступая рядом друг с другом, Айден опускает ладонь мне на спину, не давая замедлиться или обернуться на припозднившегося гостя. Но его взгляд я чувствую кожей.

* * *

Следующий день начинается для меня с внезапного, но аккуратного стука. Я моментально открываю глаза и уже спустя несколько секунд оказываюсь у двери. Не заботясь о том, чтобы пригладить волосы или как-то еще привести себя в порядок, с настороженностью выглядываю в коридор.

Айден смотрит на меня со все тем же закрытым, спокойным выражением, хотя от моего внешнего вида наверняка впору прыснуть от смеха. Однако он сдержанно кивает в знак приветствия.

– Доброе утро.

– Мгм, – невнятно роняю я. – Что-то случилось?

Телохранитель отрицательно качает головой. Я открываю дверь целиком и со вздохом облокачиваюсь плечом о косяк.

– Тогда зачем ломишься? У меня в планах проваляться до ужина, пока миссис Нитсен не прислала новые файлы…

– Не хочешь провести тренировку? – тихо и неожиданно спрашивает Айден.

Я удивленно вскидываю голову, перестав зевать. Внимательно взглянув на телохранителя, пару секунд раздумываю, пытаясь понять, с чего вдруг от него поступает такое внезапное предложение.

– Ну… ладно. Давай.

Айден снова кивает и уходит – видимо, переодеться. Я провожаю его растерянным взглядом, а когда телохранитель скрывается на лестнице, возвращаюсь в комнату и все-таки направляюсь в ванную.

Во время тренировки Айден монотонно повторяет теоретическую основу для каждого приема, но сколько я ни пытаюсь, всякий раз слышу тихое «нет» или «пробуй снова». Телохранитель медленно бродит недалеко от меня, но в какой-то момент, когда я снова неправильно выполняю прием, останавливается. В несколько шагов он преодолевает расстояние, разделяющее нас, и оказывается за моей спиной. Я слегка опускаю голову, пытаюсь отыскать в себе хотя бы отголоски напряжения или неприязни, но вместо них нахожу ровно противоположные ощущения. Заставляю себя сосредоточиться на деле.

– Захват со спины, – предупреждает Айден, прежде чем сомкнуть руки на мне. – Помнишь, что делать в первую очередь?

– Угу.

Я делаю крохотный шаг чуть в сторону, завожу ногу назад, рывком надавливаю под колено телохранителя и со всей силы наваливаюсь назад. Айден аккуратно падает на мат вместе со мной, смягчая и без того легкое приземление, пока я довершаю прием имитацией удара локтем в ребра условному противнику. Телохранитель расцепляет руки, и я перекатываюсь в сторону, освобождаясь.

– Бей ниже, – терпеливо поправляет Айден. – Иначе удар легко выдержать, ты попадаешь в грудные мышцы. Нужно метить под дых. Но в целом хорошо, особенно подсечка.

Я киваю и готовлюсь к отработке следующего приема. Направляюсь к потрепанному манекену в виде глупой пластиковой болванки в форме человека.

– Свободные атаки, – назначает Айден следующий прием. – Три на четыре, давай.

Контролируя дыхание, я провожу серию ударов по манекену. Вдох, удар, выдох. Вдох, удар, удар, выдох. Кукла пружинит от моих атак, а я гашу отдачу, что всякий раз норовит отозваться в костях.

– Еще по тройке. Замах с правой рабочей, завершаешь левой, снизу.

Его голос окружает меня, заставляет мое тело двигаться с еще большим усердием. Нахожу в себе все новые резервы, новые ресурсы силы и стремления. Руки отзываются ноющей болью, но я не перестаю наносить заученную, выверенную серию ударов, четко отрабатывая каждый из них снова и снова.

– Нет.

Останавливаюсь, только сейчас услышав собственное тяжелое дыхание. Мне приходится приложить некоторое усилие, чтобы разжать кулаки и размять пальцы.

– Ты быстро переходишь в исступление. – Айден подходит ко мне со спины и почти незаметно вздыхает. – Легко теряешь контроль. Это может стать твоей главной ошибкой. Знай ты хоть сотню приемов, пройди ты трижды курс усердных тренировок, ничто из этого тебе не поможет, если не научишься укрощать гнев. А еще ошибка в боковом замахе. Смотри.

Айден аккуратно касается моей руки чуть выше запястья и вместе со мной медленно заводит руку для удара, дабы я запомнила направление и растяжку мышц. В момент удара он отпускает мое запястье, и я провожу одиночную атаку по бедному манекену. Болванчик сильно качается, а его вид вызывает глухое раздражение.

– Хорошо, – одобрительно отзывается Айден.

Я возвращаюсь в исходную позицию и чувствую, что от моей спины до его груди – не больше дюйма. Это мешает сконцентрироваться, тут же забываю, что нужно делать дальше. На этот раз я испытываю прилив злости за собственную слабость. Отойдя от Айдена, направляюсь прямо к боксерской груше.

– Надень перчатки, – напоминает телохранитель.

Я наношу первую серию несильных, но быстрых ударов. Кулаки отзываются гудящей болью, отдача каждого удара расходится по костям, но это вполне легко терпится.

– В настоящей драке никаких перчаток не будет, – бурчу я.

Раздаются тихие шаги. Не отвлекаюсь от серии приемов, фокусируюсь только на неровном покачивании груши, но все равно чувствую, как Айден встает неподалеку. Я бью снова и снова, сконцентрировав все свое внимание на силе и ритме ударов. Запрещаю себе любые эмоции и посторонние ощущения, пытаясь понять, как это – «укрощать гнев», особенно если я понятия не имею, откуда он берется.

Пока после очередного выпада плечо не пронзает глухой ноющей болью. Тихо шиплю, прервав серию, и прижимаю руку ближе к телу.

– Ну хватит. – Айден останавливает качающуюся грушу и встает передо мной. – Нет нужды в таких суровых тренировках.

Я с вызовом поднимаю взгляд, но так и не знаю, для чего и зачем. Вздохнув, киваю, укрощая эту глупую волну протеста против себя самой же.

– Присядь, – кивает Айден на низкую скамью, стоящую вдоль ближайшей к нам стены.

Не знаю, почему, но подчиняюсь. Плечо противно ноет, даже легкие движения вызывают гримасу боли, которую я тщательно скрываю.

Но Айден будто бы видит меня насквозь. Еще немного, и я всерьез поверю, что между нами существует незримая связь, поскольку телохранитель тихо вздыхает и кладет ладонь на мое больное плечо. Даже не успеваю выразить протест, как Айден уже начинает медленно массировать растянутые мышцы. Его сильные пальцы беспощадно надавливают на мою кожу, однако за глухой болью кроется облегчение. Я не вырываюсь, стараюсь убедить себя, будто бы из чистого упрямства терплю боль, а вовсе не цепляюсь за то удовольствие, которое приносит этот массаж.

Айден кладет вторую ладонь на другое плечо и продолжает разминать мои напряженные мышцы. От его рук никуда не деться, давление и прикосновения кажутся всепоглощающими – будто бы вот так можно смять меня целиком, как шарик-антистресс. Я расслабляюсь и закрываю глаза, позволив себе потеряться в этом ощущении.

Осознаю, насколько сильны руки Айдена. Телохранителю ничего не стоит сломать человеку шею парой движений, но сейчас он осторожен и сдержан. Его пальцы стараются лишний раз не касаться моей оголенной кожи, но, когда это происходит случайно, кажется, будто меня прошибает легким током.

К моим губам тайком пробирается тихий стон. Я не успеваю его сдержать – он раздается где-то в горле, но крепко сжатые зубы не спасают. Резко открываю глаза, кровь мгновенно приливает к лицу, обдавая жаром.

Однако Айден, который не мог не услышать этот звук, воспринимает его по-своему. Его руки застывают на моих плечах, а после их вес пропадает.

– Прости.

Он подумал, будто бы сделал больно. Я не решаюсь возразить не к месту произнесенному извинению и облегченно выдыхаю.

– Предлагаю закончить тренировку. – Телохранитель отходит в сторону и собирает брошенный нами спортивный инвентарь. – Пора обедать.

– Ага, буду ждать тебя в зале, – как-то слишком бодро отзываюсь я и спешно направляюсь к двери.

А лицо мое все еще полыхает огнем.

Глава 33. Под семью замками

В этот раз… все иначе.

В этот раз я вполне осознаю, что все происходящее – сон. Но это знание нисколько не помогает мне вырваться из кошмара. Я оказываюсь бессильна против своего же собственного разума, который снова затягивает меня в эту отвратительную пучину из перемешанных воспоминаний, отголосков ощущений и эмоций.

Я снова в доме матери. Крохотная квартирка, пусть и двухкомнатная, все равно создает ощущение давящих друг на друга стен. Вокруг темно, хотя я точно вижу, что горит настольная лампа. Ее света не хватает, чтобы рассеять темноту вокруг – будто бы перегорает лампочка или не хватает напряжения.

Все в этой комнате болезненно знакомо. Моя кровать, мой книжный шкаф, вот даже мой ящик с детскими игрушками, с которыми я никак не могу расстаться. Возвращение в родную комнату могло бы быть приятной ностальгией, а не кошмаром.

Если бы в этой комнате не находился он.

Томас Паттерсон. Дядя Том. Мужчина, казавшийся маме лучшим событием в ее жизни. Она так отчаянно хотела быть счастливой назло всем – особенно назло моему отцу, – что вконец ослепила себя идеей начала новых отношений и старта жизни с чистого листа. В ней горела отчаянная, глухая ко всему надежда, под которой зрело и укреплялось психическое расстройство.

Этот чистый лист, на который мама возлагала все свои надежды, был сплошь проеден гнилью. С самого начала это было очевидно – для всех, кроме мамы, которая отрицала любые попытки знакомых вразумить ее. Со временем те вовсе начали исчезать из ее круга общения один за другим. Мама всегда считала, что это того стоило. И вообще, «они давно все озверели, раз никто больше не дает в долг и даже не задумывается о том, чтобы помочь одинокой матери парой сотен баксов».

От него разит дешевым пивом. Не крепким спиртным, нет. Том вполне давал себе отчет в том, что делает, и именно это ужасает меня больше всего.

Я помню, в какое напряжение меня вгоняло его присутствие на протяжении всех тех невыносимо долгих месяцев. Нет, Том никогда не проявлял по отношению ко мне агрессии, не пытался воспитывать или отчитывать. Он часто шутил, беседовал со мной, как с подругой. Возможно, даже был доброжелательным. Я видела, как ему не хватает общения. Как ему не хватает простых человеческих ценностей, таких как дружба, понимание, признание. Но я не могла и не хотела удовлетворять его потребность в общении, хотя жалкие попытки Тома наладить со мной контакт вызывали во мне чувство вины.

Тогда я была уверена, что он просто заведет очередной разговор о жизни – Том любил присесть мне на уши, когда мамы не было дома и его премудрые рассуждения и «смешные» истории некому было слушать. Несмотря на то, что Том странно молчал и долго смотрел на меня, я все еще верила, что он не станет делать ничего предосудительного. Так ведь не бывает. Это же все происходит только в глупых клишированных сериалах, а не в реальной жизни.

Но тогда случилось именно то, что я до последнего прогоняла из своих мыслей. То, что стало началом всей этой истории.

Во сне слышу, как Том просит меня встать с кресла. Тогда, много месяцев назад, я с настороженностью и недоумением выполнила его просьбу, полагая, что он просто хочет занять удобное место. Сейчас же, в этом отвратительно реалистичном сне, просто сворачиваюсь клубком и вжимаюсь в кресло так, будто бы оно способно спрятать меня, поглотить.

Его руки начинают шарить по моему телу, пытаются поднять, распутать клубок из моих рук и ног, плотно прижатых к туловищу. Он что-то бормочет, уговаривает, утешает. Как бы плотно я не сжималась в комок, его руки все равно забираются под мою одежду, мозолистые пальцы впиваются в кожу. Пытаюсь кричать, но, как и в прошлых снах, изо рта не доносится ни единого звука.

Меня поглощает отчаяние. Все гнетущие эмоции, накопленные за месяцы и годы, в ту отвратительную ночь дошли до своего пика, но так и не нашли выхода. Они обездвижили меня, лишили последней воли.

Яростное сопротивление, пропавшее в один миг, становится Тому зеленым сигналом светофора. Он насильно поднимает меня и швыряет на мою же односпальную кровать, на которой тесно от количества мелких подушек. Я смотрю прямо перед собой, не видя ничего конкретного, и не понимаю, как все это может происходить на самом деле.

Меня охватывает отвращение такой силы, что рвет прямо на подушку. Том грязно матерится и откидывает подушку в сторону, чтобы убрать источник резкого запаха, но все равно продолжает избавляться от одежды. Его руки тискают мое тело, где ему вздумается, и каждое прикосновение, каждое сжатие буквально вытравливает из меня всю душу. Я пытаюсь хотя бы расцарапать Тому морду, но сопротивление только сильнее заводит его. Он перехватывает мои руки и прижимает их к кровати до хруста запястий.

В ту ночь я точно знала, что умру. Не важно, как, это был просто вопрос времени.

Во сне скрежет дверного замка входной двери кажется оглушительным, хотя в реальности я едва ли услышала его. Том останавливается, тяжело дыша, и снова матерится, на этот раз шепотом. Он не двигается, некоторое время просто слушая, как мама ставит сумку на тумбу, проходит в их спальню и начинает переодеваться. Она зовет его, думая, что Том на кухне, и спрашивает, как прошел день. Меня она не упоминает. Я помню, какую мучительную боль эта мысль разожгла в груди. Мне не было настолько больно ни от единого движения Тома, мне просто никогда не было так больно, как конкретно в тот момент.

Хочется закричать, завопить изо всех сил: «Мама!» Но не могу издать ни звука. И тогда, в ту ночь, я тоже не смогла выдавить из себя даже всхлип. Нынешней мне хочется докричаться хотя бы до себя самой, встряхнуть себя, ворваться в собственное сознание себя прошлой, закричать так, чтобы заложило уши:

«Б О Р И С Ь».

Я знаю, что будет уже минутой позже. Прекрасно помню, как Том услышал, что мама направляется в эту комнату. Помню, как он вскочил с меня и попытался наспех натянуть спортивные штаны, но дверь уже открылась. Я помню, как Том метнулся к маме и принялся бурчать что-то успокаивающее, мол, что он сейчас все объяснит. Помню, как он лепетал, что это все – моя инициатива. Что он не соглашался, но я была упрямой.

В это мгновение во мне взрывается клубок ярости. Я рывком сажусь в кровати с намерением наброситься на Тома, впиться сломанными ногтями ему в глаза и выдавить их либо вжать до предела.

Но кто-то перехватывает мои руки. Не так грубо, как это делал Том, а неожиданно осторожно, бережно. Картинка перед глазами меркнет, настольная лампа перестает гореть окончательно. Меня встряхивает так, будто бы под моей комнатой произошло землетрясение, а секундой позже я слышу далекий, странно знакомый голос:

– Шелл!

И я наконец просыпаюсь.

Судорожное дыхание всхлипами вырывается из моего рта. Трясущиеся пальцы плотно сжаты в кулаки, а за запястья осторожно удерживает Айден. Видимо, я пыталась ударить и его. Разжимаю кулаки, и телохранитель тут же отпускает меня. В волосах запутались провода от наушников, один из них выпал, а второй все еще плотно прилегает к ушной раковине.

В глазах телохранителя я вижу глубокую, неподдельную тревогу. Настолько яркое, не спрятанное за ширмой серьезности чувство сбивает меня с толку.

Дверь в комнату резко открывается. Отец, едва очнувшись от сна, щурится, пытаясь разглядеть меня и Айдена. Только сейчас я понимаю, насколько громко кричала, раз пришел даже папа. Дрожащими руками распутываю наушники, вытаскивая их из волос и откладываю в сторону.

Телохранитель возвращает на свое лицо маску сдержанности и отрешенности, поднимается с края кровати и отходит в сторону. Мне же мучительно хочется обратного.

– Какого черта здесь происходит? – Отец быстрым шагом проходит в комнату и зажигает настольную лампу.

Это крохотное совпадение заставляет тело поддаться лихорадочной дрожи. Настольная лампа тут, настольная лампа там… Но эта разгоняет темноту мягким, ненавязчивым свечением. Папа переводит хмурый взгляд с меня на Айдена и обратно, и я с ужасом представляю, что он успел себе вообразить. Заставляю губы отклеиться друг от друга и выдавливаю:

– Все хорошо. Просто кошмар приснился. Айден пришел первым.

Мой голос похож на вороний хрип. Я прокашливаюсь и облокачиваюсь спиной об изголовье кровати. Папа кидает на телохранителя долгий, тяжелый взгляд, в котором кроется давление, угроза и предостережение. Но Айден стойко выдерживает вызов. Он смотрит на моего отца с прежним спокойствием и уважением, ведь скрывать ему нечего. Наконец папа снова поворачивается ко мне.

– Ты так кричала, словно тебя тут режут, – ворчит отец и вздыхает, устало потирая переносицу. – Мне очень рано вставать. Мы можем поговорить утром, если тебя что-то тревожит?

– Все хорошо, правда, – произношу даже быстрее, чем он успевает договорить.

Потому что я не смогу ничего рассказать. Тем более отцу. Просто не найду в себе достаточно храбрости. Я могу сколь угодно пытаться казаться сильной, храброй и непоколебимой Шелл, но мне мучительно страшно рассказывать о прошлом людям, за чью реакцию переживаю сильнее всего.

Едва отец прощается, и я тут же иду в душ. Мне хорошо знакома эта острая необходимость смыть с себя то, чего уже давно нет. И, как и всегда, насколько бы обжигающе горячей не была вода, ощущение чистоты и покоя меня никак не настигает.

Айден остается со мной до самого утра. Настольная лампа горит долгие часы напролет, даже когда за окном начинает заниматься рассвет. Никто из нас больше не смыкает глаз. Я лежу лицом к окну, чтобы не приходилось притворяться спящей, а телохранитель делает вид, что ищет что-то в телефоне. Но в отражении оконного стекла я вижу, что экран его не горит.

* * *

Насколько отвратительными бывают совпадения, я узнаю следующим же днем. Предстоит очередная поездка в университет, но на этот раз не ради унылых папочек с заданиями, которые некоторые преподаватели принципиально не хотят принимать в электронном виде. В этот раз поступает соблазнительное предложение: если я помогу кампусу на первом этапе подготовки к празднику первокурсников, мне простят некоторые неприятные долги, в том числе и у миссис Нитсен. Последнее становится решающим аргументом. За отсрочку встречи с этой мудрейшей особой я готова своими руками подготовить целый стадион к какому-нибудь фестивалю, что уж говорить о простой помощи.

Впрочем, по большей части сотрудники кампуса негласно арендуют у меня Айдена.

Вернувшись в хозяйственную кладовую, я украдкой беру сложенные бумажные гирлянды из букв, которые при развороте превращаются в торжественную приветственную надпись. Сверху нагружаю руки несколькими сложенными тубусами. Как утенок за мамой-уткой, я следую за Айденом, пока он уверенным шагом тащит к залу сразу два больших пластиковых ящика.

В коридорах университета пустынно. Только где-то впереди маячат курьеры службы доставки, привезшие какие-то коробки на деревянных поддонах.

Айден резко останавливается всего в паре шагов от нужных нам дверей. Его взгляд прикован к чему-то впереди, и я слегка выглядываю из-за спины телохранителя, дабы найти объект столь пристального внимания. Однако там работает только команда грузчиков, никого более. Несколько молодых парней, немного старше меня, заняты разгрузкой и тихо переговариваются друг с другом. Я в недоумении поглядываю на Айдена и холодею: на его лице слишком очевидно отражается шок.

Однако телохранитель мгновенно приходит в себя, опускает ящики и хватает меня за руку.

– Уходим. Быстро.

Айден тянет меня назад, отворачивает от компании курьеров и сам не смотрит больше в их сторону. Я не задаю лишних вопросов, моего доверия телохранителю достаточно, чтобы молча последовать за ним. Внутри сжимается тугая пружина из нервного напряжения.

– Айден? – раздается позади нас чей-то удивленный возглас. – Айден Фланаган?..

Телохранитель ускоряет шаг, и голос молодого мужчины теряется. Однако я слышу торопливые шаги, потом – бег, и голос раздается совсем рядом с нами:

– Айден!

Я останавливаюсь, поскольку уходить незаметно уже бесполезно. Телохранитель тоже застывает на месте и медленно поворачивается к юноше. Он отвечает кивком головы, но не смотрит ему в глаза.

Зато смотрю я. В облике незнакомца есть что-то азиатское. Слегка смуглая кожа парня напоминает мне о Джексоне, а короткие темные волосы похожи на армейскую стрижку. Островатые черты лица и холодный, скользкий взгляд странно вяжутся с довольно приятным и мягким голосом.

Незнакомец криво улыбается.

– Какая встреча, – проговаривает он тихо и задумчиво, а я замечаю легкий акцент в речи юноши. – Никогда бы не подумал, что увижу тебя снова.

Его и без того не слишком приятное лицо искажается жестоким, диковатым выражением.

– Чего ты хочешь? – прямо спрашивает Айден. Голос телохранителя лишен эмоций, тверд и холоден. Я давно не слышала его настолько закрытым.

Незнакомец насмешливо фыркает, будто бы сам этот вопрос веселит его. Он покачивает головой, и его улыбка становится горькой.

– Чего я хочу? Даже не знаю, Фланаган. Может, увидеть, как ты сдохнешь в канаве.

Я шокированно выдыхаю. Последние слова он выплевывает сквозь зубы, а болезненное выражение его глаз сменяется ожесточением. Айден встает так, чтобы почти целиком закрыть меня собой, и с тем же непоколебимым спокойствием произносит:

– Тебе следует уйти.

Меня поражает, насколько легко он держит свои эмоции под контролем. Я с трудом сдерживаю яростную дрожь, бешеный стук сердца отдает в горло от злости и страха, но Айден, по крайней мере внешне – само спокойствие. Юноша приподнимает бровь и переводит взгляд Айдену за спину, на меня.

– Вижу, у тебя новый клиент, – парень растягивает губы в улыбке.

Он делает шаг в сторону, чтобы лучше разглядеть, но Айден подталкивает меня назад и продолжает почти целиком прятать за своей спиной.

– Тебя это не касается, – бесстрастно отзывается Айден. – Джинхо, просто уходи. Нам не о чем говорить.

– Не боишься потерять все, как в прошлый раз, а?

О чем, черт возьми, говорит этот тип?..

Жестокое выражение на лице Джинхо обретает новые краски. Он явно упивается своими словами, с удовольствием выпуская их изо рта.

– Или вошел во вкус, и эту крошку уже сам придушишь?

Идиотские, очевидные провокации. Даже я в худшие свои годы вряд ли бы повелась на такие. Однако рука Айдена вдруг сжимается в кулак до побеления костяшек, а линия его челюсти ожесточается, напрягается.

– Заткнись.

Никогда не слышала, чтобы Айден выбрасывал слова сквозь плотно сжатые зубы.

– О чем он говорит?.. – Тихий вопрос выдохом срывается с губ, пока я делаю неосознанный шаг назад.

Джинхо переводит на меня снисходительный, неожиданно ласковый взгляд. Так смотрят на наивных маленьких детей.

– А ты ничего не знаешь, так ведь? Кто бы мог подумать. – Улыбка медленно сползает с его лица. – Моя мать была клиентом Фланагана.

– Джинхо, – стальным голосом пытается прервать его Айден.

Холод сковывает мой затылок. Я сглатываю и в недоумении смотрю на юношу, будто бы только сейчас по-настоящему вижу его. Лицо Джинхо искажается горькой широкой улыбкой, смешанной с такой болью, что у меня самой спирает дыхание.

– И он испортил все, слышишь? – произносит Джинхо так тихо, что я с трудом слышу, но следом вдруг выкрикивает: – Она погибла из-за него!

Я не могу пошевелиться. Не могу вдохнуть. Шок сковывает каждое ребрышко в грудной клетке, а ужас охватывает тело, начиная с затылка. Я перевожу взгляд на Айдена в какой-то глупой надежде, что он высмеет слова Джинхо, скажет, что это ложь. Но телохранитель молча стоит на месте, словно оцепенев. В моей голове снова и снова гремят его слова, сказанные в ответ на мой вопрос, почему же он продолжает работать обычным телохранителем.

«Может быть, но у меня есть третья причина. Призвание. Или искупление. Это уже как посмотреть».

Искупление. Вот, о чем он говорил.

Поразительно, но мой разум не отравлен домыслами о том, какова вина телохранителя в случившемся. Вместо этого испытываю гнев. Он волной поднимается из глубин моей души и заставляет меня глубоко вдохнуть воздух. У этого глубинного гнева всего одна цель.

– Пошел бы ты к черту, – резко выпаливаю я, смотря в глаза Джинхо.

Темные брови юноши взлетают вверх. Джинхо собирается что-то сказать, но его зовут коллеги, которые остались стоять вдали вместе с грузом.

– Хорош трепаться! – сокрушается один из курьеров. – У нас время!

Джинхо смеряет Айдена долгим взглядом. Таким же он одаривает меня, а после обаятельно улыбается.

– Работа зовет. А жаль, я бы еще много чего рассказал. – Развернувшись, он бросает через плечо: – Удачной службы, Фланаган. Пригласи потом на похороны.

Я успеваю заметить, как Айден порывается вперед, намереваясь догнать Джинхо. Хватаю телохранителя за руку, и, к моему удивлению, он правда останавливается. Грудь Айдена заметно вздымается и опадает, я даже слышу его дыхание – глубокое из-за постоянных попыток удержать контроль. Его взгляд прикован к удаляющейся фигуре, и только когда Джинхо скрывается с поля зрения вместе с остальной командой грузчиков, телохранитель неохотно расслабляется.

И я совершенно не знаю, что мне делать. Устроить Айдену допрос? Сделать вид, что ничего не произошло, и ждать, пока он сам решит поговорить об этом? Я теряюсь в каждом из этих вариантов, мечусь между ними и в итоге не выбираю ни один.

Спустя час, закончив дела, мы отправляемся в обратный путь. В салоне машины царит молчание, только тихо играет радио. С течением минут вопросы в моей голове оседают тяжелым удушливым грузом. Я старательно отгоняю мысли, сопротивляюсь любопытству и тревоге, старательно игнорирую догадки – одну безумнее другой. Когда впереди виднеется особняк, а темноту за окнами машины заполняет мягкое освещение знакомой территории, легче мне не становится.

В конце концов поддаюсь неизбежному. Слежу за тем, чтобы Айден поднялся на второй этаж вместе со мной, но миную комнату. Мы выходим на открытую террасу. Я отступаю в сторону, пропуская телохранителя вперед, а потом встаю перед ним, чтобы отрезать пути отступления. Повернувшись ко мне, Айден соблюдает дистанцию, из-за чего вжимается поясницей в белоснежные перила. Его взгляд как всегда спокоен и закрыт, и впервые мне так ужасно хочется расколоть эту скорлупу.

– Объясни мне все, – выпаливаю я твердо. За моей требовательностью трусливо прячется отчаяние. – Пожалуйста.

Айден долго смотрит мне в глаза, но я не отступаю. Тоже смотрю: с усилием, призванным упрямством, со стойкостью.

– Могу я узнать конкретную причину твоего интереса? – тихо спрашивает он. – Ты хочешь утолить любопытство… или страх?

Я стою в глупом молчании и молча смотрю на телохранителя. Признаться честно, не думала, что Айдена посещают подобные мысли. Получается, он переживает, что вся эта ситуация заставляет меня бояться его? Я опасаюсь Джинхо за его психопатские замашки, за его старую злобу и безысходность вследствие утраты близкого человека. Я боюсь за Питера, поскольку начинает казаться, что его личная история незримо пронизывает и мою собственную и что-то важное постоянно ускользает от меня, хотя витает совсем рядом. Я опасаюсь сама себя за все новые и неоднозначные мысли и ощущения, которые посещают меня с завидной регулярностью. Боюсь разрушения принципов и сменившегося отношения к миру, некоторым его деталям. Но даже пытаясь намеренно отыскать в себе страх и сомнения по отношению к телохранителю, я нахожу лишь что-то абсолютно противоположное.

Мне требуется около двадцати напряженно долгих секунд, прежде чем наконец превратить хаотичные мысли в слова. И в эти мгновения особенно сильно хочется быть честной.

– Вначале я часто злилась на тебя. Не помню, чтобы помимо моего праведного гнева было хоть что-то еще плохое. Если я когда-либо и боялась тебя, то только в первые дни, как опасалась бы любого другого человека. С тех пор много чего произошло и изменилось. – После небольшой паузы тихо добавляю: – Я доверяю тебе, Айден.

Мне самой не до конца верится, что я произношу это вслух. Но на моем языке нет ни капли лжи или лукавства. Забавно, но сейчас, в этом разговоре с телохранителем я честнее, чем сама с собой в остальное время.

– Мне это важно.

Его голос тише, чем обычно. Я смотрю в серые глаза Айдена и гадаю, в чем заключается смысл его слов: в профессиональном ключе или же в личном.

– Я хочу знать, что произошло с твоим предыдущим клиентом. И с тобой.

Терраса надолго погружается в тишину. В обычно непроницаемых глазах Айдена я наблюдаю отголоски внутренней борьбы и гадаю, почему ему настолько трудно говорить о давно минувших событиях.

– Это была моя ошибка, – начинает телохранитель свой рассказ с конца.

В этом он неумолимо напоминает меня.

– Я допустил лишние эмоции. – Айден едва заметно вздыхает, а взгляд его, прикованный к доскам на полу террасы, кажется более закрытым, чем прежде. – И эта ошибка стоила жизни моему клиенту.

Я не тороплю его, хотя мое сердце взволнованно колотится в груди. В наших разговорах с телохранителем мы впервые ступаем на территорию его прошлого. Большую часть времени я старалась не думать о том, что буквально ничего не знаю об Айдене – это казалось естественным, учитывая специфику его профессии, которая подразумевает крайне скудное пространство для личного опыта.

– Это была моя первая настоящая работа. Нанимателем был бизнесмен, переехавший сюда из Южной Кореи. Тут его дело пошло в гору, а с ростом прибыли росло и число недоброжелателей. Я работал не один, всегда брал пример со старших секьюрити. Нас наняли как раз на случай разборок и других… опасных ситуаций. Ничего такого не было довольно долго.

Я невольно задумываюсь, каким был совсем юный Айден. Может, даже моего возраста. Почему-то уверена, что он не был скрыт таким толстым слоем непроницаемости. Он был… более живым, полагаю.

– Через несколько месяцев меня приставили к его супруге в качестве постоянной охраны. Я вместе с еще двумя старшими секьюрити сопровождал ее на выездах, охранял на мероприятиях и встречах в городе. Сама миссис Ким была человеком приятным и добрым. Она постоянно заботилась о своем персонале. Увлекалась психологией и психоанализом, а я частенько позволял себе вместе с ней слушать лекции, которые она включала на большом экране в своем кабинете. Иногда мы с ней могли разговаривать часами.

Айден ненадолго замолкает. Такое чувство, будто бы ему мешает ком, блокирующий слова. Я гадаю о характере этого затруднения: физическом или же психологическом.

– Джинхо был сыном этих людей, – продолжает телохранитель уже тише. – Я редко контактировал с ним, но мы были хорошо знакомы. Иногда меня, как младшего в составе охраны, просили присматривать за ним. Парень не приносил проблем мне, а я не досаждал ему. Пару раз припугивал хулиганов в его школе, когда те заигрывались на почве расизма. – Айден медленно вздыхает и продолжает чуть быстрее: – В целом это была спокойная и не пыльная работа. Мы были мерой излишней безопасности, работали скорее ради морального покоя семьи, чем ради каких-то реальных действий.

И снова долгая, тяжелая пауза, которая грузом ложится даже на мое сердце.

– Мистер Ким еще в самом начале показал себя человеком вспыльчивым и слабым к своим страстям. Он много чем увлекался. И другими женщинами в том числе. Миссис Ким знала обо всем этом, иногда пыталась вразумить его, но безуспешно. Она стала реже общаться с мужем, и, насколько я знаю, ее главным утешением стал начальник охраны. Я тоже пытался оказать моральную поддержку, но все мои обрывочные знания в психологии не работали. Так или иначе, в супруге своего босса я видел что-то, напоминающее мне мою мать и мою семью, потому хотел помочь. Миссис Ким куда серьезнее меня увлекалась психологией, она быстро разобрала меня по косточкам. Но она не разозлилась за мою легкую привязанность. Думаю, она тоже это чувствовала и была рада.

Я уже понимаю, чем может закончиться эта чужая, но парадоксально близкая мне история.

– Во время их очередной ссоры все стало совсем плохо. – Айден поворачивается лицом к открывающемуся виду на задний двор и опирается руками о перила. – Они устроили настоящий домашний скандал. На ночь в доме оставался усеченный состав охраны, но все мы были не вправе вмешиваться в личные дела босса. Скандал набирал обороты. Я слышал, как мистер Ким разговаривает с ней. Какими словами и обвинениями кидается. Для этого человека уже давно не существовало понятия чести, я не был удивлен. Кто я такой, чтобы учить его морали? Но в тот момент меня накрыла такая злоба, что я решил, что обязан вмешаться. Думаю, если бы не мое личное отношение к миссис Ким, я бы не стал идти наперекор. Но я хотел защитить ее не как телохранитель, а как человек.

Пауза тяжестью ложится между нами. Я совсем не знаю этих людей, нет ни одной причины так глубоко сопереживать чужим трагедиям, но связь Айдена с этой историей, знание о его непосредственном участии в ней творит со мной что-то странное.

– В конце концов я вошел туда, но даже миссис Ким потребовала, чтобы я не лез без приказа. Но я высказал мистеру Киму за все его обманы, манипуляции и измены, за паскудное отношение к миссис Ким. Он, конечно, впал в ярость. Такой наглости от простого наемного работника он терпеть не собирался, и я был готов к тому, что меня тем же вечером уволят. Меня это не пугало, думал, что смогу общаться с миссис Ким и потом. Я мечтал продолжить изучать психологию, а наставника лучше не видел. Даже думал, что после работы телохранителем смогу полноценно попробовать себя в этой сфере.

Я пытаюсь представить Айдена в роли психолога, примерить к нему эту совсем иную, непохожую на нынешнюю жизнь. Жизнь, в которой было бы место семье. Благородное занятие, связи, постоянные клиенты. Я представляю Айдена на роскошном вечере – таком, как был недавно, – но не в качестве телохранителя, а в качестве приглашенного гостя. Я представляю, как Айден не стоит в стороне невидимой тенью, а сидит за одним из тех сервированных столов в ожидании подачи блюд, в его бокале плещется вино. Он все равно носил бы эти скучные черные костюмы. Просто стоимость их была на порядок выше.

Я всей душой желала бы таких успехов этому человеку. Но, как бы стыдно мне ни было об этом думать, совсем не вижу такого Айдена. Могу его представить, но не чувствую в этой воображаемой картинке ни капли жизни. Как будто даже в сотне-другой ближайших параллельных вселенных он все еще оставался телохранителем.

Моим телохранителем.

Боже, как же это эгоистично.

– Но не случилось ничего, к чему я готовился. – Айден говорит тихо и отрешенно, не проявляя ни единой эмоции по отношению к прошлому. – Мистер Ким напал на меня. Я считал его намерения за секунду до того, как он начал драку. Я не имел права причинить вред боссу, поэтому просто защищался и ждал, пока он успокоится. Миссис Ким… сильно кричала. Она требовала, чтобы он остановился, звала охрану, но остальные телохранители тоже подчинялись только мистеру Киму и не стали ввязываться в драку по чужому приказу. Он остановился только на пару секунд, чтобы выгнать их. В комнате остались мы втроем. Он продолжил. Миссис Ким хватала его за руки. Пыталась мешать.

Предложения, которыми Айден вытаскивает из себя частички этой истории, становятся все короче и тяжелее.

– Она хотела все остановить. Он и правда переключил внимание. На нее. Он ударил ее только один раз. А у меня сорвало голову. Я помню, как налетел на него и ударил в челюсть.

Перед моими глазами назойливо мелькают воспоминания о другом насилии. Я упрямо прогоняю их и едва слышно произношу:

– Получается, ты напал на своего босса.

– Тогда я считал, что это единственный правильный вариант. В той ситуации.

– Да. – Я поднимаю голову и произношу тверже: – Это было правильно.

Повисает долгое молчание. Мне мучительно хочется прикоснуться к Айдену, положить ладонь ему на плечо, как-то утешить. Но я не решаюсь двинуться с места.

Телохранитель отходит от перил и направляется к деревянной скамье, протянувшейся вдоль стены террасы. Айден садится на край скамьи и прислоняется головой к холодной каменной стене дома.

– Иногда я думаю, что мне не следовало вмешиваться. Возможно, они бы оба успокоились, выпустив пар. Меня не отпускает мысль, что все закончилось трагедией именно из-за моего вмешательства. Миссис Ким билась с ним так отчаянно, только потому что хотела защитить меня. Хотя что бы со мной было? Это ерунда. Нас тренировали для куда более суровых сценариев. Я был не прочь позволить боссу выпустить гнев на мне, это было куда лучше, чем если бы он делал это на своей жене.

Я замечаю, что в своем рассказе Айден начинает ходить вокруг да около. Будто бы его внутренний барьер попросту не подпускает мысли к финалу тех ужасных событий. Я не выдерживаю и опускаю ладонь на его пальцы. Айден никак не реагирует на прикосновение, специально не смотрит на меня, но после молчания наконец выдыхает:

– Мне помешали эмоции. Они перекрыли мое внимание, разрушили мою сосредоточенность. Оставайся я в холодном рассудке, я бы смог защитить объект и прекратить конфликт. Но я, как совсем юный сопляк, возомнил себя бойцом и слепо атаковал, из-за чего просто пропустил один удар. А за ним еще два. Я отключился от удара в висок. Просто взял и… распластался, как мешок с костями.

Я крепко сжимаю его пальцы. Айден закрывает глаза, и плотно сжатая челюсть выдает ту крайнюю степень самобичевания, которая разгорается в нем. Мне хочется прокричать ему прямо в уши, вбить ему в голову, что он не виноват, что ему незачем записывать этот кошмар в свои роковые ошибки. Но я знаю, что меня не услышат.

– Когда я пришел в себя, миссис Ким лежала неподалеку. – Голос Айдена сух, почти неслышен. – Он наклонился к ней, что-то говорил, встряхивал за плечи. У нее был рассечен затылок. Вокруг какие-то осколки. Пахло алкоголем.

Я тут же вспоминаю отношение Айдена к спиртному. Полагаю, сам запах алкоголя возвращает его в ту далекую страшную ночь.

– Наверное, она уже тогда была мертва. По крайней мере, мне хочется в это верить. Это бы означало, что она не долго мучилась.

Меня бросает в дрожь. Айден вновь прекращает говорить, но на этот раз пауза нужна не только ему, но и мне самой.

– Он вынес ее из комнаты. А я долго не мог встать. Было сотрясение. Я вызвал остальную охрану, но никто из них не видел ни босса, ни миссис Ким. Позже выяснил, что он закопал ее тело в лесу в часе езды от дома. Тогда я три месяца потратил на то, чтобы засадить ублюдка за решетку. Благодаря помощи моих коллег и связях в академии мистера Кима не спасли его деньги. К тому же в суде выступили некоторые его личные враги, которые любезно рассказали и о других заслугах мистера Кима. В итоге он вряд ли выйдет из тюрьмы раньше своей смерти.

Мне кажется, в тишине мы проводим больше десяти минут. Нам обоим необходим этот покой, не нарушаемый ничьим голосом. Я смотрю в пустоту перед собой, перебирая образы этих людей. Сопереживаю глупой смерти госпожи Ким, ненавижу ее мужа, но даже при целенаправленном поиске не нахожу в себе ни одной причины, чтобы обвинить Айдена.

– А Джинхо? – наконец нарушаю я тишину.

– Он уехал из дома, как только прошли похороны. Я не узнавал, куда. Он появлялся в школе, поэтому вести о том, что он жив, мне хватало. Тогда я был занят судебным процессом. А еще физическими тренировками. Я хотел восполнить все свои пробелы в подготовке, чтобы не допустить новых ошибок.

Я вспоминаю, как сама пришла к абсолютно необязательным для меня тренировкам, лишь бы доказать самой себе, что теперь точно выстою.

– Работа над собой подразумевала серьезный контроль над эмоциями, – добавляет Айден, открыв глаза. В них я ожидаемо не могу прочесть ничего. – Поэтому я стремился контролировать их настолько, чтобы они никогда больше не стали проблемой. Я всегда осознавал, что от моего профессионализма зависят жизни. Тогда я не справился со своей прямой обязанностью. – Айден прерывается, и я слышу выдох, сорвавшийся с его губ сильнее предыдущих. Он продолжает, будто слова льются из него автоматной очередью: – Шелл, ты не представляешь, насколько мне страшно повторить ту ошибку снова. Не справиться. Утерять что-то из виду. Сделать неверный шаг. Неправильно просчитать ход событий.

Я подчиняюсь порыву и крепко обнимаю Айдена. Телохранитель замирает, словно каменная статуя, но я не отступаю. Жадно прислушиваюсь к учащенному биению сердца, ощущаю его тепло. Я вслушиваюсь в его сдержанное дыхание и мечтаю, чтобы оно хоть на пару минут избавилось от этой ровности.

Рука Айдена приподнимается за моей спиной, будто намеревается приобнять в ответ, но телохранитель передумывает и опускает ее обратно на скамью. Хочется проклинать его за отказ, но я лишь крепче обнимаю Айдена и кладу голову на его грудь.

Я настороженно прислушиваюсь. Но не к ритму чужого сердца, а к своим собственным ощущениям. Меня настораживает всепоглощающий покой, окутавший меня. Настораживает нежность, которая наполняет изнутри. Но мне совсем не хочется бояться этих ощущений. Пожалуй, сейчас мне хочется допустить их. Подпустить ближе к себе, запомнить, позволить их хотя бы на несколько драгоценных минут. И все ради того, чтобы передать эти чувства и со всей искренностью произнести:

– Я в тебя верю.

Это все, что я могу сказать.

И это все, что ему нужно услышать.

Глава 34. Туманность

Несколькими днями позже приезжает Шарлотта и проявляет инициативу вытащить нас всех из дома. Она легко уговаривает папу отвлечься от рабочих процессов хотя бы на один день и планирует поездку в один из самых интересных ресторанов Сиэтла с последующим просмотром мюзикла в какой-то престижной филармонии. Не то чтобы я горела желанием куда-то ехать, но упустить возможность провести время в их компании я точно не могу.

Понятия не имею, что будет представлять из себя такое место, как филармония, поэтому готовлюсь к поездке, как к бою. Макияжем я стараюсь придать своему лицу красоты, но даже с выразительно подчеркнутыми глазами я не вижу того, на что смела надеяться. Поскольку дверь в мою комнату приоткрыта, слышно, как с первого этажа раздается голос отца:

– Шелл! Пора!

Я торопливо сгребаю со столика косметику и набиваю ею худую косметичку. Поправляю на себе узкое темно-синее платье и полупрозрачную накидку, которая так и норовит соскользнуть с плеча. Вернувшись из ванной комнаты в свою спальню, с удивлением присвистываю: за время, пока я была в душе и приводила себя в порядок, за окном успело стемнеть. Благодаря приоткрытой двери свет из коридора чертит на полу комнаты яркую линию, и эта полоска становится шире, а потом вдруг перекрывается хорошо знакомым силуэтом.

– Пора выезжать, – доносится спокойный голос Айдена. Я успеваю подумать о том, насколько же мне привычно его присутствие и как парадоксально неправильно было бы обратное. – Тебе нужна помощь?

– Если поищешь мой телефон, здорово упростишь мне жизнь.

Айден кивает и проходит в комнату, не закрывая дверь. Он настолько быстро находит пропажу, что даже не потребовалось включать свет. Телохранитель поднимает телефон и кладет в свой карман – лучшее место для хранения, на самом деле. Айден поворачивается ко мне и внимательно смотрит: то ли ожидая дальнейших указаний, то ли намереваясь поторопить. Я вдруг остро ощущаю присутствие телохранителя. Безусловно, в любое другое время он и так находится неподалеку, но конкретно в это мгновение я испытываю радость от яркого осознания того, что он стоит здесь. Прямо передо мной. Нас разделяют всего несколько десятков футов пространства, погруженного в полумрак. Айден заслоняет собой ярко освещенный дверной проем, но все равно видит меня.

Точнее… осматривает. Перемещается взглядом снизу вверх, к моему лицу, и задерживается на глазах. Не выдержав смущения, я вызывающе усмехаюсь:

– Что-то не так?

Айден будто бы вовсе не слышит нелепого вопроса. Когда я уже перестаю ждать ответа или объяснений и делаю два шага вперед, дабы обойти его, телохранитель вдруг тихо произносит:

– Я думаю, насколько непрофессионально я поступлю, если скажу, что ты потрясающе выглядишь.

Останавливаюсь в шаге от Айдена. К моему лицу приливает жар, и я молюсь, чтобы слой тонального крема не выдал моих эмоций. Пытаюсь придумать ироничную шутку, чтобы не отвечать на эти слова молчанием, но в голове царит оглушающая пустота. В ней я слышу только бешеный стук собственного сердца. Он словно ударяет в голову, а рассудок подсказывает несколько рациональных мыслей, но слишком поздно – рука поднимается к груди Айдена и опускается поверх пиджака. Телохранитель не двигается и даже задерживает дыхание, наблюдая за моими действиями. Я смотрю на свои пальцы, пока они украдкой перемещаются к ткани рубашки и прижимаются к ней, чтобы уловить такой же спешный ритм его сердца.

Рассудок истошно вопит, задействует все возможные сигналы «СТОП», но ни один из них не доходит до моего тела. Вопреки желанию провалиться сквозь землю я только поднимаю взгляд и восстанавливаю зрительный контакт с Айденом. Спокойное, закрытое выражение лица не спасает телохранителя от противоречивого коктейля, горящего в его глазах. Я ожидаю, что он вот-вот опомнится и, спохватившись, опустит взгляд в пол.

Но Айден не прерывает контакта. Словно обреченный, потерявший шанс на спасение или отступление. В его взгляде таится такая противоречивая гамма тщетно скрываемых эмоций, что мне трудно понять, как при всем при этом он излучает покой.

Я понимаю эти чувства. Хоть и не могу найти в себе храбрости признать их, назвать их и посмотреть им в лицо. Я их разделяю.

Пальцы дрожат. Меня посещает оглушительная мысль: эти пальцы прямо сейчас могут победить несколько пуговок темной рубашки и пробраться к обнаженной коже. Мой взгляд сам собой притягивается к губам Айдена. Я впервые смотрю на них так долго и не могу переключиться ни на что другое. Меня поглощает ожидание, что телохранитель вот-вот наклонится ближе, закрывая собой весь свет, и его губы заберут у меня воздух.

Еще чуть-чуть. Еще немного и…

И что?

Меня словно громом поражает осознание того, чего я жду. Волна отрицания окатывает меня холодом и мгновенно приводит в чувство. Я резко отступаю назад, а ладонь, ранее покоящаяся на груди Айдена, будто бы горит. Как и все тело целиком от стыда и страха за то, чему поддалось.

Но я все еще нахожу в себе смелость посмотреть Айдену в глаза. Там, в гуще темно-серых оттенков, я вижу почти полное отражение своего состояния. Только его внутренняя борьба кажется мне не в пример ожесточеннее.

– Пора выходить, – глухо напоминает телохранитель, разрушая последние остатки сковавшего нас обоих наваждения.

Я быстро обхожу его и направляюсь прочь из комнаты, в которой мне не хватает воздуха. Хотя никто его не отнимал.

* * *

Вечером следующего же дня я вместе с Айденом приезжаю в мастерскую. Едва захожу в главное помещение, как меня тут же встречает яростный вопль Ноа. Я впервые слышу, чтобы наш умник так жестко матерился, и даже не понимаю, в чем причина такого переполоха. В его быстрой нецензурной брани мелькают только оригинальные оскорбления в сторону Лиама, который не может перестать хохотать и вжимается в кресло, защищаясь от кулаков Ноа. Джексон безуспешно призывает их к миру, а Лео тайком записывает происходящее на видео.

– Как к тебе в голову вообще это пришло?! – ревет Ноа раненой белугой, схватив Лиама за грудки. – Ладно как, почему именно это?! За что?!

– Мне рассказать… хах-ха, всю логическую цепочку? – сквозь хохот выдавливает пойманный бедолага. – И ты сам проиграл спор! Все честно, пха-ха-ха!

– В чем дело? – тихонько спрашиваю я Джексона, на что тот устало морщится и потирает лицо ладонью.

– Они поспорили на победителя какого-то киберспортивного матча, – тяжело вздыхает наш лидер, – Ноа проиграл, а Лиам по условиям спора мог сделать что угодно с его машиной на свое усмотрение.

Повинуясь любопытству, я направляюсь в помещение, где мы моем свои машины. Здесь наш рукодельник Лиам обычно доводит до ума тюнинг машин: покрывает виниловые наклейки защитными пленками и спреями, экспериментирует с краской и даже аэрозолями, которые в общем-то для нанесения на машины не предназначены. Именно здесь я нахожу знакомый серый Skyline. Вот только в глаза мне тут же бросаются задние фары, на которых теперь красуются виниловые наклейки в виде белых сердечек.

Ни единой зацепки, бугорка или неровности. Смотрится очень даже неплохо, да и выполнено качественно. Искренне не понимаю такой бурной реакции нашего обычно тихого и спокойного умника, пока не вижу машину спереди.

Мой хохот наверняка слышно из главного помещения. Прямо на капоте, покрывая почти всю его площадь, красуется обнаженная аниме-девица. Ее гипертрофированные груди будто бы вжимаются в металл, а сама она едва не пускает слюни от наслаждения, источника которого я даже знать не хочу. Это поистине жестоко.

Сфотографировав все это на память – поскольку уверена, что Ноа уберет эту аниме-красотку сегодня же, – я направляюсь прочь из помещения.

Лиам, лишь чудом переживший вспышку гнева Ноа, собирает всю нашу компанию ради ночного заезда. Я наконец-то оказываюсь за рулем своей машины. Не помню даже, когда ездила в последний раз – кажется, это было как минимум в другой версии вселенной. Оказавшись внутри столь родного салона, я испытываю прилив ни с чем не сравнимого уюта и покоя.

Но эти чувства быстро уступают место другим, стоит мне выехать на пустое шоссе. Педаль в пол, крепкая хватка на руле и рев пусть и скромного, но отчаянного двигателя, и я вновь чувствую себя живой. Азарт, всплеск адреналина, восторг и истинное наслаждение – вот что я считаю своим лучшим лекарством. И пусть за моей машиной неотступно следует BMW Айдена, сейчас я полностью принадлежу заезду. Ничему другому.

И никому.

Небо над нами усыпано далекими колоссальными гигантами. В этих крошечных сияющих точках, таких безобидных, кроятся силы, превосходящие возможности их представления. И в момент, когда скорость вдавливает меня в сиденье машины, я чувствую, будто бы одна из таких звезд взрывается прямо во мне.

Сейчас я наконец-то могу не бежать от своих мыслей с позором, а смотреть им в глаза со столь необходимой мне храбростью – мне больше не страшно. Собираю мысли в кучку, анализирую их, пока поверхностный взгляд скользит по пустынному шоссе. Лиам играючи обгоняет мою машину и мигает аварийкой, якобы намекая: чего тащишься, машина сломалась? Я криво ухмыляюсь и обхожу его уверенным маневром, задевая правыми колесами обочину. На боковые окна оседает пыль. Пока я веду машину, беспорядок в моих мыслях пропадает, и они выстраиваются в скромный и ровный рядок.

Что у нас здесь?

Айден. Только и всего.

Сейчас, пока в груди разгорается огонь, мой трусливый уход от этой темы кажется смешным. В самом деле, чего я боюсь? Того, что ждала, чтобы Айден меня поцеловал? Хах. Мало ли какие мысли мелькают у людей в голове, и я не исключение. Куда важнее то, что я не допустила ничего непозволительного и вовремя избавилась от секундного наваждения. Со всем остальным разобраться уже проще.

Айден постоянно находится рядом со мной. Неудивительно, что со временем у меня проявляется некая привязанность. К тому же, если быть честной, он красив, хорош собой – об этом говорила Софи. Характер всех этих пугающих мыслей и ощущений естественен, мне просто стоит не обращать внимания на подобные глупости.

Наверное, где-то в глубине души я сама не верю в ту легкость, с которой смотрю на всю сложившуюся ситуацию. Потому что от одного взгляда в зеркало заднего вида, в котором сияют фары серебристой BMW, предательские бабочки стаей взмывают куда-то вверх моего живота. Отчаянная храбрость тонет в почти настоящем шуме их крыльев.

Всего ненадолго – клянусь, только на одно крошечное мгновение, – я представляю Айдена полноценным участником нашей команды. Безумные заезды, дрифт, скорость, рев двигателя и визг шин на старте. Яркий свет фар BMW, огни ее габаритов, финишная линия и голоса всех нас: смех, разговоры и шутливая ругань.

И Айден. Вместе с нами.

Вместе со мной.

Я долго не замечаю улыбку на лице, а когда наконец ловлю себя с поличным, тут же переключаю внимание на медиапроигрыватель. Бездумно переключаю трек, будто бы легким нажатием на кнопку можно так же сменить заезженную песню где-то у меня в груди.

Глава 35. Ночь магии

Наш заезд подходит к условному финишу лишь часом позже, когда почти у всех начинает заканчиваться бензин. На местной захолустной заправке мы заливаем полные баки и едим дешевые хот-доги, запивая их сильногазированной колой.

В мастерской я оставляю машину после заезда – в последнее время ей все чаще необходим уход, который при всем желании невозможно обеспечить в доме отца. Судя по тем звукам, которые сопровождали нас во время заезда, Ноа придется как следует разобраться с рулевой. Его чутким рукам я доверяю даже больше, чем своим, поэтому оставляю машину с легким сердцем, зная, что мои ребята позаботятся о ней.

Однако пока мы с Айденом держим путь домой, меня охватывает необъяснимая тревога. Я долго не могу определить ее источник, но замечаю, что телохранитель также напряжен. Прежде, чем я, потеряв терпение, успеваю задать вопрос, он сухо бросает:

– За нами следят.

Я кидаю быстрый взгляд в боковое зеркало и вижу позади нашей машины проржавевший пикап. Конечно, этого недостаточно, чтобы сделать уверенный вывод о слежке, но раз даже Айден среагировал… стало быть, моя паранойя не такая уж и бесполезная. Не может быть, что за столь продолжительное время этот пикап ни разу не отстал от нас дальше, чем на три машины. Его переднее стекло сильно бликует в вечернем освещении, поэтому лица водителя я не могу разглядеть даже в общих чертах.

Дождавшись более безопасной обстановки на шоссе, Айден быстрым движением руки переключает коробку передач в спортивный режим и отправляет BMW на крутой обгон. Телохранитель касается гарнитуры, закрепленной на ухе. Проходит не больше пяти секунд, как индикатор начинает мигать, а сам телохранитель коротко произносит:

– Код 9–801, я на шоссе WA-530 по направлению Арлингтон-Трафтон. За нами следует подозрительный черный пикап. Номерной знак Z2318OA. Машина старая, число пассажиров неизвестно. – Выдержав паузу, Айден отвечает: – Да. Понял.

Убрав палец с гарнитуры, телохранитель опускает руку на рычаг селектора, но не меняет его положение.

– Не волнуйся. Все под контролем.

Теперь тон голоса Айдена заметно тише и будто бы мягче. Когда он вообще успел заметить, насколько я нервничаю? Чтобы ответить хоть чем-то, я глупо киваю пару раз подряд.

Минутой позже телохранитель перестраивается в крайний правый ряд и съезжает с шоссе. Когда мы останавливаемся возле круглосуточного ресторана быстрого питания, меня накрывает волна противного дежавю. Это место отдаленно напоминает то, где на меня напали ребята Пирса, и пусть сейчас ситуация совсем иная, мне некуда деться от неприятных ассоциаций.

Айден паркует машину на крохотной стоянке и глушит двигатель. Весь свет в салоне BMW гаснет, погружая его в темноту. Меня умиротворяет наблюдение за случайными прохожими и посетителями придорожного ресторанчика – оживленность этого места немного успокаивает.

Телохранитель прислушивается, пристально смотрит в зеркало заднего вида, а парой мгновений позже раскрывает полы пиджака и достает из портупеи пистолет. Тихим щелчком Айден снимает предохранитель, а потом убирает оружие обратно. Я не могу оторвать глаз от движения его рук, мгновенно холодея от ужаса.

– Все так серьезно?.. – почти шепотом выдыхаю я.

– Скорее всего нет. Но лучше подготовиться.

Меня впервые совсем не успокаивает безмятежный голос Айдена. Особенно когда следом телохранитель касается экрана медиасистемы машины и произносит:

– Заблокируй двери через десять секунд.

Я даже «что?» произнести не успеваю, как Айден сам поворачивается ко мне и серьезно смотрит в глаза.

– Я сделаю вид, что ушел за заказом. Наблюдай за окружением так внимательно, как только сможешь. Стекла бронированные, ничего не бойся. Но ни в коем случае не открывай двери.

Значит, он хочет спровоцировать преследователя, если тот вообще есть. Создать идеальную ситуацию, дабы этот некто попался на чем-нибудь, а может вовсе решил бы подойти к нашей машине, пока телохранителя не будет рядом.

Прекрасный план. Просто отвратительный.

Я тяжело сглатываю и киваю. Когда Айден выходит из машины, озираюсь по боковым зеркалам, но не вижу ни того пикапа, ни кого-либо еще, внушающего подозрение. Когда щелкают замки на всех дверях, я дергаюсь и тут же мысленно корю себя.

Айден направляется прямиком к закусочной, и ничто в его виде не говорит о том, что телохранитель насторожен. Он стоит в очереди за заказом и будто бы скучающе ищет что-то в телефоне, однако я замечаю, как пару раз Айден быстро поднимает взгляд к машине и сканирует территорию вокруг нее. Он возвращает внимание к смартфону так быстро, что заметить это можно, только если постоянно следить за телохранителем.

Как бы я сама ни вглядывалась в зеркала, как бы ни изучала парковку, объятую сумраком, заметить что-то подозрительное мне не удалось. Но это ожидание неизвестного невероятно нагнетает. С течением времени начинает казаться, что на меня нападет гипотетическое нечто даже из темноты на задних сиденьях.

Поздравляю, Мэйджерсон. Это почти подкроватные монстры. Самое то для двадцати одного года.

Вскоре Айден получает заказ и неторопливым шагом возвращается к машине. Бьюсь об заклад, он осматривает территорию, хотя его взгляд вроде как сосредоточен прямо перед собой. Когда телохранитель садится за руль, я тихо произношу:

– Ничего.

Айден кивает, подводя такой же итог своим наблюдениям. Что ж, негусто. Такой результат и не отрицает возможную слежку и никак ее не подтверждает.

– Кому ты звонил? – Я пристегиваю ремень безопасности, когда телохранитель заводит машину.

– Начальнику охраны мистера Мэйджерсона. К нам уже едут навстречу.

Те самые мрачные ребята, коллеги Айдена, которых я видела мельком лишь пару раз. Не хотелось бы заставлять их лишний раз ездить туда-сюда просто так, тем более если мы сами не уверены, есть ли за нами реальная слежка…

– Это так необходимо? – с сомнением спрашиваю я. – Может, нам показалось.

– По инструкции я в любом случае обязан уведомить начальника охраны, – сухо отрезает Айден. – Лучше они выедут навстречу просто так, чем что-то произойдет, а меня одного будет недостаточно.

Я прикусываю губу, прекрасно понимая, о чем думает телохранитель. Все его излишние меры предосторожности во многом вызваны его страхом повторения прошлого. И хоть я готова бесконечно уверять Айдена в том, что никогда не стану копией той давней истории, я знаю: это бесполезно. Ему необходимо прикладывать все эти усилия, чтобы оставаться в состоянии покоя.

Вскоре с шоссе съезжают три полностью затонированных автомобиля. Все они обычно стоят в гараже нашего дома, а значит, помощь уже здесь.

– Хвоста нет, – произносит Айден внезапно, и я не сразу понимаю, что он общается по гарнитуре. – Но наблюдение требуется.

Из внушающего Geländewagen выходит грузный мужчина в привычном черном костюме. Он намного старше Айдена, скорее даже ровесник моему отцу – его волос уже коснулась седина. Мужчина внимательно оглядывается вокруг, в отличие от моего телохранителя, вовсе не скрывая свою бдительность и напряженность.

– Мистер Брукс, – тихо представляет мне Айден мужчину. – Начальник охраны. Давний знакомый мистера Мэйджерсона.

Сейчас я слишком взволнована, чтобы запоминать новые имена, поэтому просто бездумно киваю.

По шоссе мы движемся тем же строем: Geländewagen впереди, Mazda на соседней полосе и Toyota в конце. Айден держится в средней полосе, и вся наша колонна движется без превышения скорости. За все это время позади нас не появляется ни одна подозрительная машина.

Даже если у водителя того пикапа были дурные намерения, он потерял нас еще до съезда с шоссе к ресторану.

Домой мы приезжаем почти ночью. Папа встречает нас на пороге, и его мрачное усталое выражение лица когтем скребет мне по сердцу. Папа приветствует меня и Айдена кивком головы, а после заводит тихий разговор с начальником охраны. Я слышу обрывок отцовской фразы:

– …По периметру на всю ночь. Двойная оплата за смену.

По моей спине пробегает навязчивый холодок. Никто даже доказать не смог, что наш преследователь не был плодом обостренного воображения, а папа настроен так, словно нам предстоит выдержать вооруженную осаду. Его реакция на эту ситуацию нагнетает обстановку куда сильнее, чем тот странный ржавый пикап.

По лестнице поднимаюсь почти бегом, ныряю в темноту своей комнаты и поскорее зажигаю свет. Мой взгляд бегает по знакомой обстановке, но я не нахожу успокоения среди столь привычных предметов. Так и до полнейшей паранойи недалеко.

Поворачиваюсь назад, готовясь пересилить себя и попрощаться с Айденом до завтрашнего утра, но так и застываю с приоткрытым ртом. Телохранитель заходит в комнату и аккуратно прикрывает дверь – не до конца, так, чтобы не создавать ощущения ловушки. Встретившись с моим растерянным взглядом, он кратко поясняет:

– Все члены охраны сегодня ночью на службе. Мое место здесь.

Я прячу непонятно откуда проскользнувшую улыбку. Оглядев комнату, прикидываю, чем можно заняться – спать мне явно не захочется. Пока я мучаюсь в размышлениях, Айден занимает свое излюбленное место в кресле. Телохранитель снимает пиджак и, распрямив ткань, аккуратно вешает его на спинку. Я не могу оторвать взгляд от черной водолазки, обтягивающей его грудь и плечи так, что видны изгибы мышц. Одергиваю себя и подхожу к столу, на котором в хаосе разбросаны вещи. Пенал, папка с листами, ежедневник, парочка недочитанных книг, геймпад…

И недавно купленная колода карт Таро. Я заказывала ее по совету Софи из чистого любопытства, шутки ради.

– Ты веришь в магию? – задаю я вопрос в лоб, не оборачиваясь на Айдена, и принимаюсь за распаковку колоды.

Долгое молчание служит мне ответом. Лишь когда я достаю колоду из упаковки, телохранитель слегка настороженно отзывается:

– Нет. Но вопрос прозвучал так, словно сейчас мне придется поменять свое мнение.

С многообещающей усмешкой я принимаюсь перемешивать карты. Телохранитель никак не комментирует мои манипуляции и остается молчаливым зрителем, словно бы все это его совсем не касается. Но как бы не так, я не оставлю его без прямого участия.

– Задавай вопрос, – командую я, тасуя колоду.

– Какой?

– Любой вопрос, что угодно, что на душе лежит. Говорят, Таро отвечают на все.

В тишине комнаты слышен шорох карт и тихий стук их ребер, попадающих друг на друга. Айден явно тщательно формулирует вопрос, ну или же просто демонстративно не принимает участие в глупой забаве.

– Что мешает мне на данный момент? – внезапно спрашивает телохранитель.

Я слегка удивлена столь обдуманному вопросу. На всякий случай уточняю:

– Глобально или конкретно в эту секунду?

– Глобально.

Перемешав колоду, я сажусь в кресло напротив Айдена и протягиваю ему раскрытые веером карты. Рисунками они направлены вниз, а задние стороны одинаково безличны – отличить одну от другой невозможно.

– Выбирай карту.

Прежде, чем телохранитель успевает протянуть руку к колоде, из нее выскальзывает целая часть карт. Их падает слишком много, чтобы расценить это в качестве ответа потусторонних сил, поэтому я тихо ругаюсь и принимаюсь собирать упавшие карты. Айден ожидаемо помогает мне и поднимает сразу три штуки.

Лишь одна из них оказывается повернута лицом вверх, прямо к Айдену.

Перевернутая карта «Дурак».

Смотря на подпись внизу, Айден слегка приподнимает бровь. Я прыскаю от смеха и скорее забираю все карты себе. Сложив колоду на журнальном столике, я открываю книжку с описанием значений карт и читаю вслух:

– Что ж. Нежелание меняться, пребывание в заблокированном состоянии, сдержанность, фиксированная позиция, необходимость в разблокировке себя.

Смеяться мне больше не хочется. Я переворачиваю две другие карты, которые решил поднять Айден, и сверяю их значение с написанным. Вслух уже не читаю.

«Влюбленные»: совершите выбор, поиск соединения, страсть, наслаждение от проведенного с кем-то времени, смешивание противоречивых идей.

Перевернутая «Двойка Кубков»: эмоциональное противостояние, неспособность углубить отношения.

«Что мешает мне на данный момент?» – так был задан вопрос. Поразительно, что все эти карты можно воспринять как ответ.

– Фигня какая, – упрямо фыркаю я и снова перемешиваю карты. – Давай тогда я следующая. – Задумавшись, я решаю повторить вопрос Айдена и нарочно серьезным тоном бурчу: – О великие карты Таро, скажите, что мешает мне на данный момент?

Я долго перетасовываю карты, пока вдруг из ровной колоды не выпадает одна. Неприятный морозец проходит по моей коже, пока я останавливаюсь и поворачиваю карту лицом к себе.

Перевернутая «Звезда»: отрицание внутренней истины, игнорирование сигналов, вы отрицаете чувства и интуицию.

Я упрямо вкладываю карту обратно в колоду и на этот раз, раскрыв колоду веером, выбираю абсолютно случайную карту.

Перевернутая «Десятка Кубков»: нефункциональная семья, моральная дестабилизация, непонимание, неспособность доверять.

Что мешает мне на данный момент?

Противный ком застревает где-то в моем горле. Я снова быстро перетасовываю карты и в каком-то отчаянии задаю новый вопрос – мысленно, ни в коем случае не вслух.

Я спрашиваю у дешевых Таро с Amazon, что мне нужно сделать, чтобы все это преодолеть. Направляю этот вопрос в никуда, с таким рвением и силой, словно в этом и правда есть хоть какой-то смысл.

И выбираю одну карту по чистейшей интуиции.

Перевернутая «Тройка Мечей»: оттолкните прошлое, исцелите свой разум, не застревайте в «там и тогда», уйдите от боли.

Это просто идиотское совпадение. Но как же метко оно режет сердце надвое…

Я быстро перемешиваю карты и почему-то плохо вижу их в своих руках. Оторопело замираю, когда Айден вдруг мягко забирает колоду из моих рук и убирает Таро на столик. Только теперь я понимаю, что по моему лицу ручьями бегут слезы. Пытаюсь быстро вытереть лицо и сделать вид, что ничего не было, уговариваю себя держаться.

Мне нужен воздух. Мне нужно взять все под контроль.

Я направляюсь к окну и вгоняю в легкие ночную прохладу, заставив себя утихнуть. На освещенной садовыми фонарями территории вижу сотрудников охраны, дежурящих неподалеку от главных ворот. Если странные звуки привлекут их внимание, я просто сгорю со стыда на месте. Рыдания застревают костью поперек горла, но я проглатываю их.

– Нет.

Я в непонимании оборачиваюсь на Айдена. Он не смотрит в мою сторону и только сейчас поворачивает голову.

– Не держи, а выпусти, пока идет. Это хорошо.

Он будто бы… снова тренирует меня. Все эти «нет», «заново»… Я помню все моменты, когда Айден наставлял меня, обучал и помогал совладать со своим телом ради навыков самозащиты. Сейчас он делает то же самое. Но не с телом.

Я плотно закрываю окно. А потом опускаюсь на пол прямо там, где стою, и закрываю рот рукой, когда грудную клетку разрывает рыданиями. Не знаю точно, сколько меня лихорадило вот так, как в последний раз, но я последовала совету Айдена и позволила этому вырваться из меня.

Не застревайте в «там и тогда». Уйдите от боли.

Собравшись, как перед прыжком на глубину, я поднимаю из своей памяти то самое «там и тогда». Вытягиваю этот десятитонный сундук со дна моего разума, медленно ковыряю титановые цепи, которыми я надежно все это прятала.

Дядя Том. Мама. Один вечер.

Я даже не вижу, как Айден поднимается со своего места, берет что-то с кровати и приносит мне. Узнаю подушку, лишь когда мне дают ее в руки.

Зарывшись в нее носом, я издаю крик. Он срывает мой голос, раздирает горло, но вместе с ним будто бы вырывается сгнивший, вонючий корень. Весь этот груз, заключенный под цепями, прочь, к чертям, наружу. Как завалявшийся мусор. Мучительно хочется выжать этот крик до последней капли – так, чтобы от него ничего не осталось. Поглощенный толстой подушкой, он слышан только в моей комнате, но мне кажется, будто бы этот крик вот-вот лишит меня слуха.

Отчаяние. Боль. Отвращение.

Ярость.

Я затихаю, когда легкие сдавливает от недостатка кислорода. Айден вдруг берет меня за плечи и отнимает от подушки. Я хватаю ртом воздух так, словно вынырнула из глубины. Лицо опаляет холодом комнаты, и я ощущаю себя почти что голой. Появляется стойкое чувство, что меня никто не должен видеть.

Но Айден здесь. И никуда уходить не собирается. И мне все равно, как это выглядит и что обо мне можно подумать, но я просто прячу лицо на его груди. Вдыхаю запах его тела вместе со второй порцией воздуха. Я ворую тепло его груди и позволяю себе считать это тепло заслуженной наградой, предназначенной только мне. Хотя бы на минутку.

– Не хочешь рассказать? – едва слышно спрашивает Айден.

Звук голоса гудит в его груди. Он возвращает меня в реальность, ставит лицом к лицу перед осознанием, что я делаю и в каком состоянии нахожусь. Прежде, чем успеваю ответить «нет», телохранитель добавляет:

– Мне это помогло тогда. Стало легче, когда ты выслушала.

На мгновение я позволяю шальной мысли захватить меня. А может, правда рассказать? Просто взять и произнести все это вслух. Облачить эти неподъемные камни в простые слова и выдохнуть их вместе с воздухом. В плотно сжатых кулаках копится сила, но она несравнима с той, которая требуется, чтобы просто начать говорить. Как же сильно она мне нужна…

Я ищу ее в своем теле, во всем своем существе. Взываю к себе, ко всем титановым цепям, ко всем этим затопленным сундукам.

И я… нахожу ее.

Нахожу быстрее, чем этот отчаянный порыв блокируется моими запретами и предрассудками.

Я.

Говорю.

– У матери был мужчина. Том Паттерсон… должен был стать моим отчимом. Он пришел ко мне в комнату, пока мамы не было. Он…

Я давлюсь воздухом, почему-то в один миг разучившись им пользоваться. Отчаянно тру лицо ладонями, пытаюсь восстановить дыхание и произнести слова между всхлипами. Остановить их уже не пытаюсь. Но слова застревают костями поперек горла, падают обратно, никак не складываются в предложения. Поэтому я снова начинаю с конца.

– Мама начала драку. Я знаю, она была в ярости на него… знаю, она не хотела сделать мне плохо, она просто… она же знала, что он сделал…

Мне не хватает всего. Воздуха, слов, смелости, силы воли. Сквозь слезы я смотрю на Айдена – в отчаянной мольбе о помощи, которую никто оказать не может. Но его лицо являет собой настолько сдержанную каменную маску, что я замолкаю уже окончательно. Ни одна черта его лица не выражает ровным счетом ничего: ни брови, ни изгиб губ, ни линия челюсти.

Вот только глаза Айдена на пару секунд вспыхивают озарением, наполняются стылым гневом, а потом так же скрываются за непроницаемой стеной. При этом Айден ни разу не обращает свой взгляд на меня.

Я не могу давать оценки его реакциям. Не могу делать выводы. Но внутри меня стынет опустошение, возникшее на мертвом перепаханном поле. Гнилые корни выкорчеваны, но на их месте нет ничего живого. Когда апатия заполняет меня целиком и помогает скрыться от мыслей и эмоций, я нахожу в себе силы подняться и в молчании уйти в душ.

Когда я возвращаюсь, Айдена в комнате уже нет. И я его не ищу.

На протяжении следующих дней я большую часть времени провожу в своей комнате в заточении. Спускаюсь в обеденный зал трижды за день, делаю вид, что все в порядке, дабы не заставлять отца нервничать и злиться. Ни разу не поднимаю глаз в сторону Айдена, хоть и чувствую его присутствие почти всегда.

Я стараюсь не накручивать себя. Не надумывать лишнего, не подводить никакие итоги. По правде говоря, мне нужно время вдали от всего этого.

Но минуют дни. Один за другим они тянутся мутной чередой, и столь ожидаемого улучшения я не ощущаю. Недосказанность саднит душу, а на месте опустошения зреет только беспокойство. Мое затворничество не становится ни спасением, ни отдыхом, и чем дольше я мариную себя в четырех стенах и этой звенящей тишине, тем хуже себя чувствую.

Наконец я выхожу. Не только из комнаты, но и из какой-то внутренней коробки, которую соорудила, скрывая непонятно что непонятно от кого.

Айден оказывается на своем месте. Он не удивлен моему появлению и только сдержанно кивает в знак приветствия. Мне почти физически больно от того, насколько он сейчас закрыт рядом со мной. Но с другой стороны, чего я жду? Искренности, откровенности, бурлящих эмоций? Это не про Айдена вовсе.

Внезапно мое усилие по преодолению порога комнаты кажется мне ничтожным, глупым и бесполезным. Во рту оседает горечь, и я теряю смысл того, зачем пришла.

– Чем могу помочь? – напоминает Айден о своем присутствии. Телохранитель держится дистанцированно и вежливо. Прекрасная субординация, какой не было даже в начале нашего общения.

Вдруг хочется швырнуть в его разум воспоминания о том, как он держал меня в своих объятиях и говорил о том, что станет легче.

Легче?

Это – легче?

Мне хочется схватить его за грудки и прокричать в лицо: какого черта, Айден Фланаган?

Я так долго прожигаю его взглядом, что глаза саднит от боли. В моей голове злой насмешкой повторяется только что озвученный телохранителем вопрос: «Чем могу помочь?»

– Уволишься? – вырывается у меня. – Отлично поможешь.

Вот когда точно станет легче. Когда мне не придется вариться в этом отвратительном коктейле из эмоций, переживаний прошлого и будущего, а также этих идиотских чувств.

Раньше я думала, что отстраненность и сдержанность Айдена – худшее, что он может показывать, однако вот этот взгляд… не сравнится ни с чем. Он сбивает с толку, сбрасывает до нуля всю накопленную на отчаянии энергию, а после вовсе опускается куда-то в пол, будто бы меня больше не существует для этого человека.

– Иногда мне кажется, что это и правда единственный правильный вариант.

Это последнее, чего я ожидала услышать в ответ на свою глупейшую просьбу. Мороз пробегает по моему затылку, а слово «нет», умноженное на десять в двадцатой степени, попадает куда-то мне в легкие.

Почему? Что произошло, что пошло не так и в какой момент? Как все исправить? Что мне сказать?..

Я не хочу думать, что это все из-за моего рассказа. Не могу поверить в то, что Айдену просто стало мерзко от правды моего прошлого. Не могу смириться с тем, что он считает меня грязной, виноватой, и…

И я делаю единственное, на что оказываюсь сейчас способна: просто закрываюсь обратно в своей комнате.

Глава 36. Сверхновая

Анабиоз. Коматоз.

Не знаю, какое имя можно дать тому состоянию, в которое я провалилась с головой. Впервые я не принимаюсь корить себя за слабость, не издеваюсь над собой мысленно, травя душу фразами про псевдодепрессию. Ни на что из этого у меня просто нет сил. Ни физических, ни моральных. Черт знает, чем это можно назвать, но мой организм разучился выстраивать те процессы энергообмена, которые вроде как пропасть и не могли.

Не помню, сколько прошло дней. И не знаю, сколько еще времени я провела бы в состоянии залежалого овоща, если бы к отцу не приехала Шарлотта. Поскольку я не нахожу в себе сил спуститься к ним в холл и провести время в «семейном кругу», ее это не на шутку встревожило. Чего не скажешь о моем отце. Он может и понимал, что что-то происходит, но предпочитал позволять мне справиться со всем самостоятельно.

Признаться честно, где-то в глубине души, лежа на кровати, кутаясь в перекрученное одеяло, я искренне надеялась, что Шарлотта это сделает. Что она поднимется ко мне, ворвется в царство моей апатии, прорвет это мутное, болотное состояние.

Так Шарлотта и поступает. Не проходит и получаса после ее приезда, как в дверь моей комнаты раздается тихий стук. Я поворачиваюсь на бок, чтобы увидеть, как Шарлотта нерешительно медлит на пороге. Дабы не ставить ее в неудобное положение, я сажусь в кровати и пытаюсь привести себя в порядок.

– Заходи, – сухо приглашаю я и вымучиваю из себя улыбку. – Давно не виделись.

Шарлотта окидывает меня взглядом и сокрушительно покачивает головой. Ее ласковая и немного укоряющая улыбка вызывает внезапный ком в горле.

В тишине Шарлотта садится на кровать возле меня и задумчиво поправляет край одеяла. Это забавно, с учетом того, что почти вся остальная его часть спутана, а я сама вплетена в этот комок постельного белья. Я затаиваю дыхание, ожидая, когда она сама попытается начать вымученный разговор.

Вот только вместо этого она тянется рукой к моему лицу. Я инстинктивно вздрагиваю, и Шарлотта, чуть помедлив, все-таки убирает прядь грязных волос мне за ухо. Прежде, чем я успеваю что-то невнятно сказать в качестве извинений за свою неосознанную реакцию, она вдруг садится поближе, осторожно обнимает меня, целует в лоб и мягко опускает мою голову себе на плечо.

За последние дни я нарыдалась так, что теперь никакие слезы не подступают к глазам. Только сердце болезненно-тоскливо колотится где-то в груди. Я обнимаю Шарлотту так крепко, как могу. От нее пахнет нежным парфюмом и чистотой. Если бы можно было пахнуть уютом и комфортом, то это определенно характеризовало запах Шарлотты.

А еще я помню запах Айдена. Его бы назвала… безопасностью. Строгая ткань костюма, древесный парфюм, отголосок запаха салона машины. И нечто его собственное, неповторимое.

Меня охватывает тоска такой силы, что хочется взвыть. Крепче обнимаю Шарлотту и зачем-то пытаюсь обмануть себя хрупкой иллюзией.

Я представляю, что это моя мама.

Сейчас уже все равно, что обо мне подумают после всех откровений. Слова идут сами собой. Я даже не даю себе полного отчета в том, что, обнимая Шарлотту, тихо рассказываю ей все события – и не только последних дней, но и тех, далеких. Я рассказываю быстро, прерывисто, путаюсь в словах и спотыкаюсь о собственные заглушенные намертво эмоции.

Шарлотта ни разу не пытается прервать рассказ или остановить меня. Лишь когда я замолкаю и просто дрожу в ее объятиях, Шарлотта только тихо, сокрушительно вздыхает:

– Девочка моя…

Всего одна тихая фраза. Мягкое прикосновение ее ладони к моим волосам, бережное поглаживание и тепло, в котором я прячусь и пережидаю очередную бурю внутри себя самой. Вот и все, что нужно сознанию, чтобы суровые и закостенелые рамки понятия «мама» стерлись окончательно, а доводы об отсутствии кровных уз между мной и Шарлоттой перестали быть весомыми. И пусть она никогда не заменит человека, который выкинул меня в эту жизнь, но Шарлотта определенно заслуживает этого звания куда больше. Я точно знаю, что своим теплом и искренностью она не пытается манипулировать мной и чего-то этим добиться. Она просто такая и есть. Настоящая.

И раз уж я могу принять эту женщину как часть своей нынешней семьи, хочу принять ее как лучшую. Никогда не хватило бы слов, чтобы выразить это вслух, но Шарлотта понимает и так: стоит мне просто слегка отстраниться и посмотреть ей в глаза. Я впадаю в растерянность, заметив, что она плачет. И при этом все равно нежно и успокаивающе улыбается.

Еще некоторое время мы сидим в тишине. Я даже не помню, на чем закончила свой сбивчивый тихий рассказ, который сорвался с губ автоматной очередью, когда Шарлотта застает меня врасплох:

– Айден очень переживает за тебя.

Точно. Я закончила свою тираду на том, как Айден вдруг наверстал выдержанную дистанцию и что он в принципе каменный идиот. Правда же?

Кровь отливает от моего лица, когда осознаю, что говорила я не только об этом.

О нет. Господи, нет.

– Он дежурит у двери, – продолжает ворковать Шарлотта, будто бы утешая этим, однако от ее слов меня охватывает паника. – Ты бы видела, лица на парне нет… Не знаю, сколько он так проводит без отдыха. Шелл, солнце, вам точно стоит поговорить. Наедине. Я же все вижу.

Крах. Я точно говорила Шарлотте о том, какие противоречивые чувства посещают меня из-за Айдена. Всего несколько минут назад.

– Нет, – отрезаю я резко и потираю лицо ладонями. Мне кажется, будто бы я краснею и бледнею одновременно.

Шарлотта склоняет голову в мягком укоре.

– Неужели ты не видишь, что для Айдена это все перестало быть просто работой? Он профессионал до мозга костей, но то, что начало искрить между вами, вызывает в нем еще больший страх, чем в тебе. Для него это все, мягко говоря, недопустимо. И даже я не могу сказать, какое решение он примет. Но если вы оба…

– Хватит, пожалуйста, – умоляю я тихо, и Шарлотта не настаивает.

Но ее слова кружат вокруг меня, и от них некуда прятаться. Они одновременно и ужасают и находят парадоксальный отклик в моей душе – будто бы для меня это тоже очевидно.

– Я много времени потеряла, пока не поняла, насколько важно в жизни уметь принимать свои чувства. И насколько важно… скажем так, не упустить возможность рассказать о них. – Шарлотта переводит взгляд в окно, видимо, попав в капкан уже своих воспоминаний. – Каков бы ни был результат, от этого станет легче в первую очередь тебе самой. Мне больно видеть, как вы оба терзаете сами себя.

Простые и мудрые мысли, которыми она делится, даже немного утешают. Легкая паника неохотно отступает, оставаясь лишь легкой дрожью в моих руках. И я правда почти нахожу в себе силы встретить всю ситуацию лицом к лицу и продолжить откровенный разговор, как вдруг Шарлотта с улыбкой поворачивается ко мне и обрушивает все самое страшное, от чего я так долго пряталась в своей раковине:

– Ты ведь влюблена.

В моей голове, перекрикивая друг друга, вопят слова «нет» и «что это за бред она несет», но я знаю, что от правды мне за ними не скрыться. Мои руки парадоксально не бьет никакой дрожью. Я растеряна, смущена, сбита с толку и лишена здравого мышления, в моей голове царит хаос, но при этом я… спокойна? Свободна?

Впервые за сколько дней? Недель, месяцев?

Сейчас все кажется таким простым и глупым, что хочется смеяться. Пара нервных смешков срывается с моих губ, а следом к горлу подступает ком. Я слишком истощена от всех этих эмоциональных качелей.

Но сейчас я знаю, что должна сделать. Хуже уже не будет, так что результат и правда не важен – главное сбросить эту ношу со своих плеч. Решимость, выросшая на усталости и истощении, открывает во мне последний резервный запас сил, и я не сомневаюсь, что смогу совершить задуманное.

– Ты так и не открывала подарок? – спрашивает вдруг Шарлотта.

Мне приходится проследить за ее взглядом, чтобы понять, о чем вообще речь. Различив на столе среди множества вещей маленькую коробочку, я испытываю острый укол вины – я так и не открыла подарок до сих пор. Она приносила его так давно…

Однако Шарлотта ничуть не обижается. Наоборот, она ободряюще касается моей руки и произносит:

– Значит, у тебя есть, чем заняться сейчас. Я вернусь к твоему папе. Мы будем рады, если ты все-таки спустишься к ужину, хорошо?

Шарлотта наклоняется и мягко целует меня в макушку, хотя мои волосы наверняка не первой свежести. Я рассеянно киваю, когда она улыбается на прощание и направляется к двери. Вместе с уходом Шарлотты куда-то девается львиная доля едва появившихся сил, но, вздохнув, я просто заставляю себя подняться. Несмелым шагом подхожу к столу и достаю из-под брошенных сверху листов с заметками коробочку. Проведя рукой по мягкому бархату, откидываю крышку. Мое напряжение сравнимо с тем, будто бы я ожидаю, что оттуда вдруг выпрыгнет монстр.

Никаких монстров. Только крохотное изящное украшение. Подвеска на серебряной цепочке, тонкой и витиеватой, словно побеги лозы. Крохотный синеватый камешек, совсем непрозрачный, окружен серебряными ветвями, обвивающими его со всех сторон нежными узорами. Я в удивлении разглядываю украшение, гадая, что это такое, пока не нахожу маленькую записку.

«Этот кусочек метеорита преодолел миллиарды световых лет, чтобы добраться до Земли. По сравнению с ним наш жизненный путь не кажется таким уж страшным, неправда ли? Пусть этот маленький путешественник бережет тебя на твоем пути».

Я растроганно улыбаюсь и прижимаю подвеску к груди. Уже в первые секунды владения этой вещицей точно знаю: она станет одной из самых ценных и любимых.

Подойдя к зеркалу, я надеваю украшение, с трудом справляясь с хитрой застежкой. Следом привожу себя в порядок: прохладный душ, зубная паста и щетка – впервые за двое суток. Умывание ледяной водой помогает как-то взбодриться и собраться. Подняв голову от раковины, я долго смотрю на себя в отражении и с течением секунд мой взгляд, обращенный в свои же глаза, становится все злее.

О да, я злюсь. Я пребываю в настоящем гневе на себя за все это болото, которое развела вокруг. Это состояние непохоже на Шелл Мэйджерсон – непохоже на человека, которого мне стоит спасать.

А значит, к черту все это дерьмо. Пусть у меня совсем не осталось сил, я буду двигаться дальше. Я не готова отказываться от своего настоящего в попытках сохранить какую-то прошлую себя. И если ради того, чтобы посмотреть правде в глаза и принять ее, мне необходимо принять и себя, то это в любом случае лучше анабиоза.

Я резким движением открываю дверь своей комнаты. Воздух коридора кажется на несколько градусов холоднее и словно легче – это какая же духота царит в моей берлоге.

Но цели своих намерений я в коридоре не встречаю. В растерянности оборачиваюсь назад и нахожу взглядом электронные часы, мирно мигающие возле телевизора.

Немного за полночь. Айден, вероятно, уже в своей комнате. Что ж, это заметно усложняет дело, но переносить все на завтра я точно не буду. Мною движет невероятная усталость, и именно она трансформируется во мне в новый источник сил. Я функционирую на всех аварийных запасах и не чувствую даже своих собственных шагов – я поглощена тем, что я сделаю.

Добравшись до комнаты Айдена быстрым шагом, я не стучусь, а сразу дергаю за ручку и толкаю дверь вперед – плевать, насколько это бесцеремонно и нагло выглядит со стороны. Только мои крепко сжатые на ручке пальцы не дают двери удариться о прилегающую стену.

Комната Айдена встречает меня сумраком и прохладой. Открытое окно зияет темнотой. На аккуратной прикроватной тумбе горит лампа, кровать идеально заправлена, серое постельное белье делает ее похожей на какую-то невзрачную армейскую койку. В кресле рядом сложена одежда: черная водолазка, пиджак и брюки.

Когда взгляду больше не за что зацепиться, я наконец перемещаю его на Айдена. Телохранитель стоит спиной ко мне рядом с небольшим письменным столом и оборачивается, чтобы взглянуть на незваного гостя.

Его торс лишен одежды.

То есть совсем.

И я просто не могу перестать смотреть.

Спасибо, что на нем хотя бы серые спортивные штаны. Иначе я бы сгорела дотла прямо здесь, хотя мне и так безумно жарко и вдруг катастрофически душно. Предательски екает где-то в животе, что-то грузом опускается вниз живота, а сердце гулко колотится в груди. Я в полнейшем оцепенении стою на пороге комнаты и глупо разглядываю мышцы его груди, изгиб плеч и рельефный пресс. Айден медленно подбирает с кресла белую спортивную майку и надевает ее. Жалкая тряпка только сильнее подчеркивает его натренированное, крепкое тело.

– Извини, – зачем-то говорит Айден, так же сдержанно. – Не ждал никого так поздно.

Звук его низкого, тихого голоса, настолько родного и приятного, окончательно перещелкивает что-то в моей голове. Я слишком устала бегать от неизбежного, бояться и смущаться от легкого касания мыслей, поднимающих запретные темы. Я перестаю пытаться перекрыть стыдом совсем иное, тщательно скрываемое от себя самой чувство и просто принимаю его.

Притяжение.

А еще я принимаю свою привязанность. Свое желание. Свою симпатию. А следом – и все свои чувства. В каком-то смысле я впервые полностью принимаю себя.

И мне совершенно все равно, что будет результатом моих действий. Это похоже на вжатие педали газа в пол – ты знаешь, чем все может закончиться, но все равно пускаешь двигатель в форсаж. Такое чувство, что по моим венам бежит не кровь, а разгоряченное топливо.

И у меня совсем нет тормозов.

Айден смотрит куда-то чуть ниже моего лица. Я не сразу вспоминаю про подвеску, теперь покоящуюся на груди.

– Красиво.

Он явно собирается сказать что-то еще столь же бессмысленное, но я быстро делаю два шага вперед. Повинуясь порыву, хватаю в кулак низ его белой майки и с силой притягиваю Айдена ближе.

Конечно же, он не должен был и покачнуться. Ему ничего не стоило остаться ровно в том же самом положении или вовсе отпрянуть, как и следовало бы. Как предписывают условия его контракта, его должности, его проклятой работы.

Но Айден наклоняется ко мне, отчего не приходится даже тянуться. За крохотное мгновение до того, что происходит, я вижу в его взгляде ту же самую черную дыру из противоречивых эмоций, ту же самую усталость от бессмысленной борьбы и ту же самую мрачную решимость, что и у меня.

И…

Да. Моя борьба заканчивается на нем.

Я была готова признать себя инициатором поцелуя. Но когда его губы впиваются в мои с неожиданным натиском и отчаянием, трудно понять, кто из нас начал это первым. Ладони Айдена касаются моего лица, и я понимаю, что уже не отступлю. Сокращаю последнее жалкое расстояние между нашими телами и прижимаюсь к его теплому, крепкому торсу.

Этим поцелуем выражаю больше, чем могу словами. Любые признания были бы жалкими в сравнении с тем, с каким упоением и самозабвением я позволяю себе эту ошибку.

Его губы сжимают и отпускают мои, но только ради того, чтобы накрыть и взять в плен снова. Дыхание смешивается в общее, а ненавязчивый запах его тела, по которому я так тосковала, окружает почти со всех сторон. Меня охватывает мелкая дрожь, стоять на месте становится труднее. Я несильно толкаю Айдена назад, к его кровати. Телохранитель подчиняется, хотя едва ли мое усилие могло заставить его шелохнуться. Он не разрывает поцелуя, будто бы опасается, что стоит ему отстраниться, как все это закончится, тянет меня на себя. Когда он садится на кровать, я устраиваюсь сверху, прямо на его бедрах. Руки Айдена устремляются к моей талии и прижимают ближе к его сильному, горячему телу.

В открытом окне видна только темнота леса и небо. Небо, усыпанное сотнями ярких звезд. Сейчас я и правда чувствую в себе столько колоссальных сил, что наверняка могла бы посоперничать с этими гигантами.

Я не боюсь и не скрываю страх глубоко под тоннами обманчивой смелости, возведенной на костях маленького, испуганного ребенка внутри меня. Я действительно чувствую себя в полнейшей безопасности. Даже несмотря на то, что, сидя на бедрах Айдена, чувствую его очевидное возбуждение.

Мне не страшно. Потому что я не обязана делать ничего сверх того, чего хочу и на что готова. Ни одно из моих касаний к Айдену не будет расценено как подразумевающее продолжение. Знаю, что он не сделает плохо, не прибегнет к лишнему, а все границы здесь и сейчас определяю я. Сейчас не могу представить, чтобы Айден хотя бы случайно навредил мне. Я чувствую себя парадоксально правильно – будто бы наконец сделала то, что должна была, перевела железнодорожную стрелку в нужную сторону. И поэтому, прильнув к поцелую с еще большим упоением, я растворяюсь в этом мгновении целиком.

Если бы мои тело и душа были космосом, процесс, происходящий в таком пространстве, можно было бы назвать взрывом сверхновой. Я чувствую, будто бы все мое существо распадается на части от колоссального облегчения, невыносимой тяги и… крохотного счастья.

Но как только я допускаю само это слово, это хрупкое, чудесное понятие, как реальность разевает надо мной пасть. Невольно вспоминаются события последних дней, а горло перехватывает слишком шумным вдохом. Ладонь непроизвольно упирается в грудь Айдена под его майкой, поднятой вверх. Его губы мгновенно останавливаются, а сам телохранитель, слегка отстранившись, смотрит мне в глаза.

Не найду покоя, пока не выясню все до конца. Поэтому я, сжав ткань майки на его груди, произношу шепотом:

– То, о чем я рассказала тебе. Том и мама… – Слова камнями застревают в моем горле, но я толкаю их усилием воли. – Ты считаешь, что я виновата? Считаешь меня мерзкой, грязной?

– Что?..

Как странно видеть выражение глубочайшего шока на лице столь невозмутимого обычно человека.

Сейчас я знаю, я вижу в Айдене ответ «нет». Теперь для меня это столь очевидно, что мне мгновенно хочется забрать свои слова назад, не задавать этого глупого вопроса. Но все еще я жажду понять каждый его поступок, понять, почему Айден дистанцировался от меня после того разговора.

Телохранитель справляется со ступором и прислоняется лбом к моему, прикрыв глаза. Его тихий голос гонит сотни мурашек вверх по моей спине, и, черт возьми, как мне было важно услышать эти слова:

– Нет, Шелл. Нет.

– Я подумала, что ты отдалился от меня, потому что тебе мерзко, – шепотом произношу я и опускаю взгляд. – Решила, что рассказала лишнее.

В тишине я поднимаю голову и встречаюсь с его темными, полными ласки и утешения глазами.

– Как же сильно ты себя накручиваешь.

Телохранитель медленно вздыхает, а я не могу сдержать глупую улыбку раскаяния.

– Я посчитал нужным восстановить должную дистанцию, потому что твой рассказ заставил меня поддаться эмоциям. – Айден смотрит мне в глаза. – Когда я ушел из твоей комнаты, я всерьез был готов садиться в машину и прочесывать город, чтобы найти этого… ублюдка. Выяснить имена, найти номер телефона, обратиться к старым знакомым, чтобы отыскать его, где бы урод ни прятался.

Что-то хрупкое екает возле моего сердца. Я провожу ладонью по твердой груди Айдена, а он скользит взглядом по моим губам. Несмотря на то, что я вижу его желание продолжить прерванное, он не отвлекается от объяснений.

– А это как раз то, о чем я говорил. То, что я считаю своей самой жестокой ошибкой – это пойти на поводу у необдуманных эмоций. Ты знаешь, чем это закончилось однажды. – Его губы сжимаются в тонкую линию. – Мне физически больно даже думать о том, что рано или поздно подобная ошибка может произойти и в случае с тобой. Поэтому я принял решение дистанцироваться и лишний раз напомнить себе, кто я. Как в моей работе важен холодный рассудок.

– Получается, сейчас ты сознательно совершаешь эту ошибку. – Я наклоняю голову вбок, разглядывая лицо телохранителя в уютном полумраке его комнаты.

Айден смотрит мне в глаза и просто признается:

– Да. И оправдаться мне нечем. Я нарушаю самый суровый пункт правил в контракте телохранителя.

В его взгляде таится тяжесть. Груз совести и разрушенных принципов, отголосок страха и остатки запретов.

– Между мной и мистером Мэйджерсоном был долгий, трудный и откровенный разговор, – продолжает Айден внезапно. – Благодаря нему я на многое посмотрел под другим углом. Твой отец пытался убедить меня, что не все мои лишние эмоции будут ошибкой. И что мне пора перестать строить из себя робота. Он верно подметил, что это не убережет ни меня, ни моего клиента от возможных проблем.

Я не выдерживаю и тихо смеюсь. Шарлотта и папа работали слаженно, командно. Поразительно, что папа осознанно подтолкнул Айдена к нарушению контракта. Получается, происходящее между нами для него очевидно. Поразительно, что он не пришел в ярость. Хотя если вспомнить, насколько папа доверяет Айдену… может, с самого начала он был готов к такому раскладу.

– Я сказал что-то смешное? – Айден в легком непонимании переводит взгляд с моих губ на глаза и обратно.

Я отрицательно качаю головой и с улыбкой смотрю ему в глаза. И понимаю, насколько же права была Шарлотта.

Снова касаюсь губами его рта. Мы оба танцуем на руинах своих запретов и отрицаний и позволяем себе безумие, от которого не можем отказаться, даже зная, что так было бы правильнее. Потом мы обязательно погорюем над тем, что себе позволяли, но этому точно нет места сейчас.

Этой ночью я остаюсь в его комнате.

В его кровати.

Под одним одеялом.

И ни разу Айден не прикасается ко мне там, где не касаюсь его я. Он не пресекает черту, к которой я не готова. И совершенно в этом не нуждается. Его руки надежно и бережно обвивают меня под одеялом, а я кладу голову на едва заметную впадинку его груди. В эти долгие, прекрасные часы чувствую себя в самом безопасном и лучшем месте на этой планете.

Как маленький метеорит, который наконец-то добрался до дома.

Глава 37. В темноте

Я полагала, что совершаю ошибку, признав свои чувства к телохранителю и позволив себе провести с ним время наедине.

Но настоящая катастрофа начинает разворачиваться лишь на следующий день. И началом этого кошмара становятся весьма безобидные сообщения Лиама в общем чате нашей команды:

Пацаны, у нас даже стеклоомывателя нет. Может, вылезем куда уже?

Несмотря на то что Джексон сам возложил на себя обязанности лидера, пока я пребываю в столь нестабильных обстоятельствах, мне давно уже стоило позаботиться о нуждах команды. Наша негласная иерархия не снимает с меня ответственности за ребят.

Весь оставшийся день я трачу на просмотр спутниковых Google-карт. Благодаря им исследую ближайшие к Сиэтлу районы в поисках заброшек и хилых предприятий, которые хорошо видно со спутника. Я проверяю информацию в Сети по каждому более-менее подходящему варианту, но всякий раз отбрасываю: где-то предприятия еще работают в полную силу, а где-то просто нет того, что нам нужно.

Стараюсь не думать о том, что, по сути, тщательно планирую мелкое воровство. Убеждаю себя в том, что нашей команде эти вещи нужнее, чем обанкротившимся предприятиям или бродягам, желающим найти легкие деньги на алкоголь. И все же меня не покидает ощущение, что я уже не в первый раз веду ребят не туда.

Когда за окном сгущаются сумерки, в дверь моей комнаты раздается мягкий стук.

– Да? – на автомате откликаюсь я, сняв один из наушников, но не оборачиваюсь назад.

Айден открывает дверь, позволяя полоске света из коридора проползти по полу, и медленно заходит в комнату.

– Все в порядке? – уточняет он негромко.

Я пару раз щелкаю мышкой, завершая сбор всех ссылок на карты и отправляя их вместе со скриншотами ребятам. Облегченно откидываюсь на спинку компьютерного кресла и слегка отъезжаю на нем от стола. Коснувшись ногой пола, я разворачиваюсь к двери и почти сталкиваюсь с Айденом. Телохранитель вовремя делает шаг в сторону и прикосновением к спинке кресла останавливает меня. Мое лицо находится на уровне его живота, и я ловлю себя на желании обнять Айдена за талию и прижаться к нему. Покачав головой, с улыбкой вздыхаю:

– Все отлично. – Я поднимаю голову и откидываю ее на спинку кресла, хотя на самом деле кладу ее поверх руки Айдена. – У нас намечается вылазка. Ты же пойдешь?

Телохранитель медлит всего мгновение перед тем, как кивнуть.

– Не то чтобы у меня был выбор.

Уголок его рта совсем незаметно приподнимается, и это почти похоже на улыбку. Мое глупое сердце екает, но мне больше не хочется винить себя за то, что я испытываю. Вместо этого хочется дотянуться рукой до губ Айдена и приподнять их уголок еще выше.

Между нами витает недосказанность. Ни я, ни Айден не решаемся дать нашим взаимоотношениям какой-либо определенный статус. Никто не может позволить себе дать определения, кто мы друг другу. И с этим я обещаю себе разобраться.

Просто чуть-чуть позже.

Следующим вечером мы собираемся всей командой в мастерской. В окончательном выборе места, на которое мы совершим свой новый набег, я доверяюсь ребятам. Сегодня среди нас царит сосредоточенная и серьезная атмосфера – нет прежнего веселья и беззаботности. В этот раз ставки заметно выше. Почти все найденные мной варианты сулят нам неплохие дивиденды, однако каждый из них подразумевает серьезный риск и требует выложиться на все сто процентов.

Джексон одним большим глотком допивает энергетик и ставит банку на низкую ржавую бочку.

– АЗС около Вудс-Крик мне нравится больше всего. – Он кивает на один из распечатанных скриншотов. – Там и шиномонтажка древняя, и сама заправка. Самый безопасный вариант.

– И самый никчемный, – парирует Лиам возмущенным фырчаньем. – Полночи проболтаемся, а в итоге пару канистр дерьмового бензина стащим?

– Там могут быть инструменты и запчасти. – Джексон пожимает плечами и тянется обратно к банке с энергетиком, не сразу вспомнив, что та уже пуста.

– В других местах мы рискуем не взять и этого, – меланхолично подмечает Ноа. – В Бутман & Ко, конечно, было весело, но мы чудом спаслись. Из меньших зол я выберу Вудс-Крик.

– Я за рыбу побольше. – Лиам демонстративно вытаскивает из-под остальных распечатанных скриншотов один – тот, на котором изображен снимок обанкротившегося машиностроительного завода.

– Слишком много охраны, – покачивает головой Джексон и напряженно вздыхает.

В какой-то момент вместе с ним ко мне поворачивают головы и все остальные.

– Шелл, а ты что думаешь?

Я чувствую, насколько они ждут моего ответа. Набрав в грудь побольше воздуха, достаю из-под всех остальных распечаток ту, которую никто даже не рассматривал как вариант. На ней красуется нечеткое изображение одиноко стоящей постройки, не внушающей ни особых надежд, ни опасений. Определить назначение по ее внешнему виду почти невозможно, но на виртуальной прогулке по прилегающему шоссе я видела, как к этому сферообразному зданию привозят механические детали и оборудование. Но больше всего мое внимание привлекли колеса самых разных диаметров. Если на этом складе хранятся новые комплектующие, мы избавимся от необходимости совершать подобные вылазки на ближайшие полгода.

– Я за Плезант-Хилл. – В моем голосе слышна уверенность, которая вдохновляет даже меня саму. Ребята тянутся ближе, разглядывая распечатку, и я кладу ее на стол перед ними поверх всех остальных. – Похоже, это склад какого-то нового автомобильного дилера, новенькие на рынке, наверное. Если проберемся и схватим мелочи, игра может стоить свеч. У складов всегда бывают мелкие потери, так что на один раз сгонять туда можно.

Джексон сокрушительно покачивает головой:

– Это даже опаснее, чем вариант Лиама.

Сам Лиам тут же хватает распечатку и восхищенно присвистывает, и так и сяк крутя ее в руках. Это уже довольно печальный знак: если ему нравится чужая идея, значит, уровень ее неадекватности просто зашкаливает.

Противный голосок совести шепчет мне о том, что мы играем в опасные игры. Что я творю? Куда собираюсь вести ребят? У меня по спине пробегают мерзкие мурашки, стоит мне только представить, как мы всей командой оказываемся в участке. Как потом отец Лиама сажает его под домашний арест, отправляясь в очередной запой. Как Лео бьют дома, наказывая за связь с дурной компанией, и снова контролируют каждый его шаг. Как Джексон оказывается под угрозой депортации в Мексику. Как Ноа снова остается один.

Все это может произойти и из-за меня в том числе. Но в то же время… нельзя забывать, что все ребята сейчас сидят здесь также благодаря мне. Они знают друг друга, дорожат каждым членом нашей команды и готовы рискнуть всем, если кто-то окажется в беде или будет в чем-то нуждаться. Если бы не я, ребята даже не знали бы друг друга.

Но как же мне страшно ошибиться. Раньше я не испытывала такого невыносимого груза ответственности, будучи на месте лидера. Все казалось как-то проще, безобиднее. Как маленькие шалости, акты справедливости и храбрости, не более того. Наши хитрые вылазки казались приключением, испытанием на ловкость и смелость, а не преступлением.

Джексон вдруг хлопает ладонями и поднимается с кресла.

– Ладно, погнали. Нечего терять время.

Лиам лениво потягивается и тоже покидает свое нагретое местечко на покрышке от грузовика. Я в растерянности наблюдаю за ребятами, и только Ноа замечает мой ступор. Парень смеряет меня долгим взглядом, а потом подсаживается ближе и тихо произносит:

– Похоже, мы в твоем выборе уверены больше, чем ты. Не грузись. Все будет под контролем. С нами настоящий телохранитель, не зря же он каждый раз наряжается, как на съемочную площадку?

С моих губ срывается смех. Ноа немного улыбается и похлопывает меня по коленке.

– Собирайся давай. И нос выше, поняла?

– Так точно.

Видя, как ребята принимаются за сборы, я снова преисполняюсь воодушевлением. Чувствую единение со своей командой, чувствую себя ее полноценной частью. Все еще не осмеливаюсь называть себя полноправным лидером, но мне ужасно приятно, что ребята идут за мной, несмотря ни на что.

* * *

Здание сферической формы темнеет впереди. Территория вокруг не освещена, погруженный в темноту пустырь кажется пропастью, а острые зубцы забора напоминают тонкие изломанные кости. Если прекратить кормить воображение мрачными образами, стоит признать, что темнота действует нам во благо.

В этот раз мы используем только внедорожник Джексона: он и Айден располагаются спереди, а я с Ноа и Лиамом делю задний ряд сидений. Когда впереди показывается узкий съезд с шоссе, Джексон заблаговременно выключает фары. Теперь одной сплошной пропастью кажется абсолютно все – и дорога, уходящая в никуда, и линяя горизонта, которая сливается с пустырем и далеким лесным массивом впереди. Ford полностью останавливается в шестистах футах от забора. Высокие заросли травы и сорняков скрывают внедорожник от чужих глаз, но оставленный им след неприятно выделяется среди поля.

Я выхожу из машины вслед за Айденом. Телохранитель поправляет перчатки и проверяет карманы своей черной ветровки, позаимствованной из мастерской.

Джексон не ставит машину на сигнализацию, чтобы лишний раз не привлекать внимание. Мы быстро проверяем рюкзаки и кратко обсуждаем дальнейшие действия. С течением каждой минуты мои нервы стягиваются во все более тугую пружину.

Сегодня цель нашего приезда проста: осмотреться, изучить объект, взять что-то при возможности и не лезть на рожон. Учитывая последний пункт, наверное, стоило бы запереть Лиама в машине, но он уже чешет уверенной походочкой впереди всех.

Мы останавливаемся на пригорке в ста пятидесяти футах от забора. Джексон достает миниатюрный бинокль, Ноа расстегивает молнию рюкзака и раскрывает свернутую распечатку местности. Я всматриваюсь в глухую темноту, но, кроме очертаний странного сферического здания, не вижу толком ничего. Небольшие трейлеры разбросаны по территории, – похоже, здание только недавно построили. Различаю в темноте сложенные рядами стройматериалы. Но почему тогда объект выглядит таким заброшенным?..

Ни одного фонаря. Никакого лая сторожевых собак. Ни отблеска фонарика какого-нибудь охранника, совсем ничего. И, с одной стороны, это прекрасно, ведь у нас есть шансы беспроблемно пополнить запасы мастерской, но я не могу избавиться от гложущего тревожного предчувствия.

– Черт.

Таким дрожащим от напряжения голосом обычно сообщают самые отвратительные новости. А то, что этот голос принадлежит Джексону, сбивает меня с толку. Парень отнимает бинокль от глаз и при этом не сводит взгляда со здания.

– Там… люди ходят.

Молчание длится всего мгновение перед тем, как взорваться нашими голосами:

– Чего?..

– Что за хрень ты несешь?

– Серьезно? – Ноа отбирает у Джексона бинокль и осматривает территорию через него. – Где? Тут темнота, глаз выколи, какие…

Он растерянно замолкает. Ноа быстро опускает бинокль и даже слегка отходит назад, чтобы пригорок скрыл его от чужих глаз. Джексон мрачно поворачивается к нам.

– Если пойдем, нужно быть готовыми ко всему. Случайными заблудшими прохожими тут не прикинешься, если там хозяева или работники, утром мы точно будем в местном участке.

– Как-то это странно. – Ноа хмурится и ежится словно от холода. – Бродяги там, что ли?

Я забираю бинокль из рук Ноа и сама всматриваюсь в здание. Первый движущийся силуэт замечаю возле одного из трейлеров, которые обычно используют строители. Но быстрее, чем я успеваю распознать хоть какие-то детали, раздается разъяренный шепот Джексона:

– Лиам, твою мать! Назад! Лиам!

Я поворачиваю бинокль в сторону и вижу задницу Лиама. Парень на корточках крадется вниз по склону, прямо к забору. Опустив бинокль, я испытываю сильнейшее желание свернуть этому идиоту шею. Все-таки нужно было запереть его в машине.

Глава 38. Черная дыра

Лаз в заборе мы находим быстро. Пробираемся на территорию тоже без проблем, что настораживает меня куда больше, чем если бы нас заметили. Здание и прилегающая к нему местность выглядят заброшенными, но и спутниковые снимки, и наши собственные глаза заверяют об обратном. Силуэт, который я успела увидеть в бинокль, не был ничем примечателен: с одинаковым успехом тут может быть как и охрана, так и бродяги или какие-нибудь сектанты.

Лиама нигде не видно. В груди зреет глухая злость – когда я его найду, парень пожалеет, что родился на свет.

Мое внимание привлекают огромные пластиковые контейнеры, чьи крышки перетянуты жгутами. Вскрыть такие можно при помощи карманного ножика, и раз уж мы здесь, стоит удостовериться, не будет ли вся наша поездка бесполезна.

Когда мы сдвигаем крышку контейнера, Ноа включает тусклый фонарик на телефоне и аккуратно светит им внутрь. Кабели, трубки, проводники… едва ли это может быть нам полезно. Однако меня смущает иное: все эти вещи выглядят совершенно новыми. Я жестом прошу Ноа посветить немного ниже, на боковую часть контейнера. Там различаю слегка стершуюся от времени надпись.

Techsearch.

Это слово кажется мне отдаленно знакомым. Ребята осматривают контейнер с других сторон, но и там нет никакой полезной информации. Ни юридического адреса, ни контактных данных тем более. Только название.

– Вскроем еще один? – шепотом предлагает Джексон.

Помедлив, я киваю.

– Только не здесь. Пойдем подальше.

Перебежками мы добираемся до еще одной залежи: на этот раз нечто длинное, похожее на доски, упаковано в полиэтилен так, что не видно содержимого. Ноа аккуратно простукивает нашу находку и удивленно вскидывает брови. Одними губами он шепчет: «Металл». Содержимое упаковок напоминает части какой-то огромной конструкции. Ближе к середине каждой упаковки красуется все та же надпись Techsearch.

Мы можем сделать только один однозначный вывод. Никакой это не склад нового дилера автомобилей. Не могу сказать, какое чувство движет мною в большей степени: любопытство или же тревога. Переглянувшись с Джексоном и Ноа, мы решаем двигаться дальше.

Нам везет: всего парой минутой позже возле входа в здание мы находим Лиама. Оглянувшись по сторонам, я быстро подбираюсь к парню и вместо объятий приветствую его звонким ударом рукой по затылку. Лиам ойкает, и мне хочется придушить его. Если этот придурок еще и выдаст нас здесь охране, я за себя не ручаюсь.

Повернувшись ко мне, Лиам явно замечает мое настроение.

– Только без рукоприкладства, капитан! – шепотом вопит он, пригнувшись вместе со мной за огромные покрышки от грузовика.

– Я убью тебя, – цежу я сквозь зубы.

– Погоди-погоди, я тут такое нашел! – быстро говорит он громче, чем нужно, отчего я взрываюсь шепотом:

– Заткнись!

Только подоспевший Джексон отвлекает меня от немедленной расправы. Его тихие добрые шутки снижают градус накала обстановки, и Лиам почти с обожанием смотрит на своего неожиданного спасителя.

– Мы можем возвращаться? – уточняет Ноа тоном «Вы закончили?»

– Какое возвращаться? – на этот раз Лиам имеет совесть хотя бы удерживать свой голос в рамках шепота. – Тут столько всего! Гляньте.

Пошарив по карманам, он вынимает из них целую кучу мелких вещей, предназначение которых в такой темноте выяснить невозможно. Что-то звонко падает из рук Лиама на землю, и я снова стискиваю зубы от бессильной злости на этого придурка. Ноа опускается вниз и подбирает упавшие вещи. По тому, как он их разглядывает, становится ясно, что Лиам, вопреки моим ожиданиям, собрал не только хлам.

– Тут почти все внутренности аудиосистемы, – удивленно протягивает Ноа. – Только вот странные какие-то… это, конечно, можно в машину запихнуть, но оно явно не от простеньких хетчбеков. Не знаю, короче. Надо смотреть.

– Но это же все равно круто! – шепотом восклицает Лиам. – Там еще много чего, смотрите.

Он демонстрирует на раскрытых ладонях кучку мелких деталей. Подшипники разных диаметров, проводки и переходники, мелкие запчасти неизвестного происхождения… Лиам демонстративно подпрыгивает на месте, и рюкзак за его спиной многозначительно звенит еще большим количеством награбленного. Мой гнев на юношу сменяется удивлением.

– Ты не глядя сгребал все, до чего добрался? – протягиваю я вкрадчиво.

– Ага. А разве надо как-то иначе?

И все это с широкой, вызывающей улыбкой. Этот придурок прекрасно понимает, что его добыча полностью компенсирует его выходку с неожиданным исчезновением.

– Тогда мы точно можем идти? – уже не так уверенно уточняет Ноа.

Все глаза устремляются на меня. Я тяжело смотрю на Лиама, а тот подмигивает, прекрасно все понимая.

Уйти сейчас – значит упустить кучу потенциально необходимых нам деталей. Но с другой стороны, с этим проклятым местом явно что-то не так.

– Шелл? – Джексон касается моей руки, приводя меня в чувство.

И я выдыхаю:

– Пройдемся еще немного. Только очень тихо. Берите, что сможете.

Ну здравствуй, мое худшее решение. Вот и ты.

Ребята воспринимают мои слова по-разному: Лиам с восторгом и победной ухмылкой, Ноа со смирением, Джексон с неуверенностью. Айден не смотрит в мою сторону, контролируя окружающую обстановку. Во мне сомнений куда больше, чем во всех них, вместе взятых, но я упрямо сжимаю пальцы в кулак и двигаюсь вперед.

В самом здании множество входов и выходов. Они представляют собой широкие темнеющие провалы, закрываемые только рольставнями, местами не до конца – можно пролезть внутрь. Мы бесшумно ютимся возле одной из таких лазеек. Ноа просовывает телефон снизу и с его помощью пытается понять, что нас ждет по ту сторону.

Но там только кромешная тьма. Ни единого звука вокруг – что обнадеживает. Мы по очереди проползаем внутрь, а Ноа зажигает экран телефона. Яркость минимальна, ее едва ли хватает, чтобы разглядеть что-то в пяти дюймах от нас.

Мы находимся в огромном помещении. Я аккуратно топаю ногой, и звук отзывается эхом от далеких и, видимо, сводчатых стен.

Это точно не здание дилера автомобилей.

Пройдя дальше, мы упираемся в нечто металлическое, толщиной в полтора фута. Подойдя ближе, в темноте я различаю странное, слишком далекое углубление вперед, а края объекта уходит вверх по обе стороны от нас с заметным круговым сужением.

Дурное предчувствие сжимает мне горло. Поскольку никаких признаков присутствия людей в этом зале мы не заметили, я решаю рискнуть.

– Ноа, – шепчу я. – Включи-ка фонарик.

Когда тусклый свет от фонаря смартфона наполняет темноту, я все еще не понимаю, что вижу перед собой. Ноа отходит подальше, чтобы оглядеться, и свет от его телефона почти иссякает.

– Ребят… – шокированно выдыхает он секунду спустя.

В его голосе стылый ужас. Мой затылок сковывает мурашками, я поднимаю голову и прищуриваюсь, а после наконец понимаю, что находится перед нами. От страха все мое тело будто бы наливается свинцом.

Мы стоим прямо рядом с огромным…

Ракетным, мать его…

Двигателем.

Ее зияющая пасть уходит далеко вглубь, и в тусклом свете телефона Ноа я различаю металлические лопасти, за которыми таится только чернота. Парень быстро гасит фонарик.

– Давайте сваливать отсюда…

Еще никогда я не слышала его голос настолько испуганным.

Джексон сдавленно матерится на испанском, Лиам – на родном. Все мы, кроме Айдена, пребываем в ужасе, а сам он не произносит ни слова. Мою руку крепко обхватывает чья-то ладонь, и я вздрагиваю, даже узнав его прикосновение.

– Да. Нам и так достаточно. Давайте тихо назад…

Мы бы наверняка бежали, если бы видели что-то дальше трех футов. Приходится идти обратно тем же образом, каким мы шли – нащупывая стены и предметы в качестве ориентиров. Меня не покидает осознание того, что громоздится прямо позади нас. Кажется, будто бы эта турбина вот-вот загорится и заработает.

Сердце обрывается вниз, когда из другого конца помещения доносятся голоса. Первым реагирует Айден: схватив меня и Джексона под руки, он силком подталкивает нас вперед и чуть в сторону, где я нащупываю поручни небольшой железной лестницы. Айден направляет туда же Ноа и Лиама, и только потом поднимается в неизвестность и сам.

Мы упираемся в закрытую дверь. Скользнув влево, я нащупываю пустоту еще одного коридора и вслепую бросаюсь туда, стараясь ступать как можно тише. Слышно, как внизу, в помещении, откуда мы только что сбежали, идут несколько человек. Они переговариваются между собой грубыми, сухими мужскими голосами.

Впереди, в узком пространстве, через которое мы проходим, зажигается свет. Я застываю, парализованная ярким освещением после стольких минут кромешной темноты, и часто моргаю, стараясь восстановить зрение. Трое мужчин выходят из дверей, но даже не смотрят в нашу сторону – этот узкий коридор прилегает к еще одному, в который они и направляются. Двое из них одеты в камуфляжную форму, в руках они несут металлический ящик. На плечах у них висят… автоматы.

А третьего мужчину я знаю.

Габриэль. Человек, которого папа называл своим другом и коллегой, соратником по разработке экзоскелета.

Айден издает внезапный шокированный выдох. Спиной я чувствую, как он застывает на месте совсем рядом со мной, а потом едва слышно матерится. Телохранитель перехватывает меня со спины и оттаскивает назад, толкая собой дверь в темное помещение. Он настолько крепко сжимает мою талию рукой, что от боли я хватаю ртом воздух. Парни гурьбой запихиваются за нами, и Ноа бесшумно прикрывает дверь.

Мы снова оказываемся в темноте. Я впиваюсь пальцами в руку Айдена, и он наконец-то отпускает меня. Обернувшись, сталкиваюсь с настолько напряженным взглядом телохранителя, что меня прошибает ужасное предчувствие.

– Все быстро уходим отсюда, – вкрадчиво произносит Айден.

– В чем дело? – в упор спрашиваю я.

Он слишком долго взвешивает ответ.

– Просто поверь мне: отсюда надо бежать. Прямо сейчас.

И снова какие-то загадки и недомолвки. Айден понял нечто важное, но делиться информацией не собирается. Мне хочется разозлиться, но не могу. Все, что я испытываю от столь очевидного волнения Айдена, – лишь нарастающую панику.

Ноа зажигает экран телефона. Вокруг всего лишь простое подсобное помещение: пара железных ведер, тряпки, швабры, картонные коробки. Это место выглядит настолько безобидным, что его трудно сопоставить с тем, что мы видели внизу.

– Пошли, быстро и тихо, – шепотом произносит Айден и приоткрывает дверь.

Он первым выглядывает в коридор и оборачивается к нам, утвердительно кивая. Мы ступаем бесшумно и медленно, и наверняка каждый из нашей разношерстной компании вслушивается в малейшие шорохи. Далекие шаги людей стихают быстро, и это странное, жуткое место снова погружается в гробовую тишину.

Когда мы проходим мимо дверей, из которых вышел Габриэль вместе с теми вооруженными людьми, у меня начинает зудеть под кожей от острого чувства, что я упускаю что-то важное. Оно очень похоже на любопытство: только куда более мучительное и тяжелое. Я понимаю: если не предприму хоть что-то, в дальнейшем не смогу смириться с чувством вины. Буду ругать себя, что мне не хватило духу разобраться в чертовщине, происходящей здесь.

Поэтому я без особой надежды толкаю дверь вперед. Она оказывается не заперта, а впереди темнеет неизвестность.

– Шелл, – цедит Айден шепотом, крепко взявшись за мое плечо. Ребята словно утята жмутся где-то позади него, не решаясь двигаться дальше. – Тебе может это не понравиться.

Я долго смотрю Айдену в глаза и сжимаю губы в тонкую линию. Телохранитель понимает меня по одному только взгляду. Будто бы приняв тяжелое решение, он сокрушительно вздыхает и отпускает мое плечо. Он не станет мне препятствовать. И в это мгновение я благодарна ему куда больше, чем когда-либо ранее.

Бесшумно проскальзываю в новое помещение. Кромешная темнота прерывается редким миганием настенного Wi-Fi-роутера. Мы оказываемся в пространстве крохотной комнаты, переоборудованной в личные апартаменты. Я подхожу к простенькому письменному столу и без особой надежды дергаю за ящики.

Внутри покоятся тонкие папки каких-то документов. Поддавшись интуиции, я быстро пролистываю первую попавшуюся. Распечатанные таблицы Excel выстраиваются бесконечными колонками чисел, аббревиатур и серийных номеров. У меня холодеет затылок от мысли, как в этом перечне может называться чертов ракетный двигатель, и еще больший ужас я испытываю, когда натыкаюсь в строках названий на такие позиции, как «миномет AMOS II поколения» и «составной модуль пулемета RE-140». В конце столбцов числятся огромные суммы в долларах.

Несколько следующих секунд я старательно отодвигаю эмоции на дальний план и пытаюсь переварить все, что нам известно на текущий момент. Мы видели Габриэля, ближайшего коллегу и друга моего отца, на каком-то богом забытом складе, охраняемом людьми с автоматами. Мне трудно представить расклад, где работники космической отрасли могли бы как-то взаимодействовать с частными военными компаниями. Это если не оставлять надежды, что все, что мы здесь видели – законно.

Я переключаюсь на следующие бумаги. Застываю, потому что внизу документа вижу очень знакомую подпись и расшифровку.

«Добрый день. Благодарю за повторное обращение, я понимаю, насколько Вам важны срочные поставки. Как и предполагалось, после нескольких манипуляций проект DS-06 Avea был закрыт по решению совета директоров компании Even Horizon, следовательно, я могу исполнить Ваш заказ. Разработки по модулям PJ874 и ED903 будут подготовлены к передаче в течение следующей недели.

Общая стоимость запрашиваемых вами позиций: 370 800 $. Полагаю, цена Вас порадует.

Как и всегда, я прошу Вас о высшей степени конфиденциальности. Если возникнут вопросы в правовом поле, предупредите меня, и я подключу своих юристов. Благодарю за оказанное доверие.

С Вами свяжутся сегодня вечером по вопросу адреса доставки».

Следом прикреплен полный акт абсолютно подпольной продажи одного из проектов Event Horizon. Акт, подписанный моим отцом.

Глава 39. Коллапс

Вдох застревает поперек горла. Я не отдаю себе отчета в том, что беспомощно оборачиваюсь на Айдена в слепой надежде на какие-то объяснения. Но телохранитель снова молчит. Его взгляд, обычно устремленный на меня в упор, закрытый и сильный, сейчас кажется настолько раскаивающимся, что почти сломленным. Айден впервые на моей памяти не выдерживает зрительный контакт и опускает взгляд в пол.

Он знает.

Паника разрядом пронизывает тело и превращает воздух в моих легких в тяжелые валуны. Я разворачиваюсь обратно к монитору и трясущейся рукой прокручиваю колесо мышки, даже не зная, что мне просматривать следующим.

Как забавно, что накануне я переживала по поводу незаконности наших с ребятами вылазок. Похоже, мой же отец занимается делами куда более серьезными и опасными. Можно ли считать, что я инстинктивно шла по его стопам?

Множественные детальки пазла наконец встают на свои места. Личный штат охраны, круглосуточно дежурящий дома и вне него, больше не кажется мне отцовской паранойей. Странные типы, приезжающие к нему якобы по работе, вероятнее всего, были представителями подобных мест. Уверена, что масштабы такой теневой работы отца куда более обширны. Сколько у него подобных партнеров?..

А Айден… Теперь сам факт его постоянного нахождения рядом со мной очевиден. Отец не нанимал няньку или сиделку, дело вовсе не в моем ПТСР и слабом здоровье. Айден был предназначен для исполнения своих прямых обязанностей.

От этой мысли меня бросает в холод.

Получается, официально отец работает в Event Horizon, но при этом сам же способствует закрытию некоторых проектов, над которыми работала компания, чтобы потом попросту продать их на черном рынке. Амбициозные разработки, нацеленные на изучение космоса во имя науки и развития человечества, разбираются по кусочкам и уходят в руки частных военных компаний и еще черт знает куда. Полагаю, и Габриэль занимается всем этим вместе с отцом.

Сотни тысяч долларов в обороте. Начав разрабатывать такую сочную жилу, остановиться наверняка невозможно. И пусть явно не все эти средства отец оставляет для личного пользования, теперь я понимаю, почему он… так богат.

«Тебе может это не понравиться», – гремят слова Айдена в моих ушах. Теперь мне понятно его резкое волнение.

Он понял, куда мы попали.

А значит знал о делах моего отца.

Знал и молчал, даже когда я задавала прямые вопросы.

Гнев бурлящим потоком смешивается с отчаянием и страхом, и эта адская смесь грозится закипеть во всем моем теле и ударить в голову. Мысли мечутся, и я не знаю, за что схватиться.

Мне просто страшно.

Я слепо поворачиваюсь назад, к Айдену. Мой взгляд судорожно бегает и застывает, пойманный телохранителем, который делает ко мне пару шагов навстречу, будто бы хочет чем-то помочь.

– Ты знал! – взрывается нечто в моей груди, и я даже не задумываюсь о том, насколько громок мой голос.

Изначальные намерения Айдена явно изменились. Телохранитель рывком подлетает ко мне, перехватывает за плечи и зажимает рот прохладной ладонью. Я пытаюсь вырваться, все тело поддается этому бессмысленному бунту, но Айден легко сводит на нет все мое сопротивление. Я что есть сил ударяю по его груди, но все, что получаю – это лишь ноющую боль в кисти. Джексон и Лиам одновременно шипят, призывая меня к тишине, и смотрят, как на внезапно озверевшую дикарку. Для них все, происходящее сейчас, именно так и выглядит. Даже Ноа хватает меня за запястье и крепко его сжимает. Он смотрит мне в глаза серьезно и вкрадчиво, призывая сохранять спокойствие.

Я шумно выдыхаю сквозь прижатую ко рту ладонь. Решив, что пик миновал, Айден отпускает меня. Не шевелюсь, так и застыв на месте, поскольку чувствую себя совершенно лишенной сил. Пару секунд назад мне хотелось разнести тут все к чертовой матери, но сейчас я готова спрятаться в раковину.

– Ты с самого начала все это знал…

Айден слышит меня. Боковым зрением я вижу, как он добела сжимает ладонь в кулак. Как бы то ни было, ему явно не все равно на то, что сейчас происходит.

Я прислушиваюсь к вялой трезвой мысли, которая шепчет мне не менее очевидную истину: если бы он ставил секреты своего нанимателя выше всего остального, он бы даже не подпустил меня к этим проклятым бумагам. Похоже, даже самые преданные своему делу люди в какой-то момент устают от нарастающего клубка обмана. А может, дело вовсе не в усталости. А в чем? Во мне? Глупая наивная идиотка.

Перед мысленным взором мелькает воспоминание: я, занимаясь проклятыми тормозными колодками, задаю Айдену прямой вопрос о том, чем занимается мой отец. Я помню, как долго он молчал, как вдумчиво и осторожно подбирал ответ. Он взвешивал каждое слово, балансируя на грани правды и лжи.

Следом я вспоминаю совсем иное.

Жар его тела, твердость мышц, упрямство и жадность губ. Мне хочется сорвать с себя кожу прямо здесь и сейчас, вырвать эти воспоминания, аннулировать то, что я сделала в тот вечер. Мне противно от своей наивности, от своей жалкой веры.

Я даже не слышу, о чем переговариваются ребята, не понимаю, что они делают. Не сразу осознаю, что мы покидаем эту крохотную темную комнату и почти на цыпочках двигаемся вперед, ныряя обратно в коридор. Айден идет впереди и крепко держит меня под локоть, следя за тем, чтобы я не отставала. За нами шагает Ноа, а Джексон и Лиам маячат где-то за его спиной. Я стараюсь фокусироваться на этих простых наблюдениях, чтобы вернуться в реальность, освободиться от своих мыслей.

Мы спускаемся обратно в огромное помещение, снова проходим мимо огромной турбины. Пожалуй, я нахожусь в той кондиции, когда испытывать страх и напряжение просто не могу. Даже переживать за успех нашего побега мне трудно.

Эта сладкая иллюзия готовности ко всему с треском распадается, как только во всем помещении зажигается яркий свет. Он режет глаза, и я жмурюсь, потеряв ориентацию в пространстве. Только Айден реагирует быстрее всех нас и молниеносно оглядывается по сторонам.

– Бегом к выходу! – телохранитель толкает меня вперед, а следом начинает торопить и ребят.

Мы что есть сил припускаем к маячащей вдалеке стене, пролетаем мимо множества накрытых тканью контейнеров и, когда мне уже кажется, что произойдет все, что только может, все-таки выбегаем наружу.

Я не рискую играть с удачей, поэтому тороплю ребят, прошу их не останавливаться. Айден мрачен, сосредоточен, постоянно оглядывает местность. Я стараюсь лишний раз не касаться его взглядом. Не могу.

Столь безопасную для нас ночную темноту разрывает яркий свет прожектора. Со стороны здания доносятся громкие голоса, и я с замиранием сердца разбираю крики: «чужие» и «взять их». Мгновенно вспоминаю людей в военной одежде, которых мы видели в коридоре.

Яркий луч света падает на нас, выводя на земле длинные тени от наших фигур. Не успеваю даже обернуться, чтобы посмотреть на тех, кто нас обнаружил. Айден толкает меня в спину и призывает бежать, и я инстинктивно слушаюсь приказа.

Шум позади нарастает. Громкие голоса раздаются все чаще, люди обмениваются приказами и краткими фразами вроде «вижу их». Джексон сдавленно матерится на испанском, задыхаясь от долгого бега, а Лиам не выдает ни единой реплики – что само по себе очень тревожный звоночек.

От грохота автоматной очереди я дергаюсь всем телом и на мгновение полностью цепенею. Пригибаюсь к земле и оборачиваюсь назад, во все глаза уставившись на мужчину в черной футболке и камуфляжных брюках. Он держит в руке оружие, направляя его вверх. Значит, это были предупредительные выстрелы.

Айден рывком хватает меня и заставляет продолжить бег. Я прикидываю, что от нас до того мужчины расстояние не больше пятидесяти футов, и, если он решит стрелять на поражение, живыми мы отсюда уже не выберемся.

Но не станут же они стрелять в простых людей?.. Даже если это военные частной компании, даже если иностранные, даже если члены какой-нибудь мафии… да господи, не будут же они?..

Но если они всех убьют, вряд ли наши тела когда-нибудь будут найдены. Машину легко разобрать на запчасти, телефоны уничтожить.

Я абсолютно не бесстрашна. Позже я буду морщиться от этого признания, от этой слабины, которую позволяю себе, от воспоминаний этой паники. Но сейчас страха во мне так много, что он не способен преобразоваться в силу или гнев. Ни один мой механизм не работает – остается только инстинкт самосохранения.

– Стоять! – слышен позади громкий окрик.

И снова залп в небо. Прямо по звездам. Безумная мысль, но мне вдруг хочется, чтобы небосвод рухнул на это проклятое место и навсегда похоронил его.

Мужчину окликает кто-то еще и требует прекратить постоянную стрельбу, словно они все еще пытаются сохранить это чертово место в тайне. Но мужчина явно разъярен: ослушавшись приказа, он снова открывает огонь.

И на этот раз пули влетают в землю прямо рядом с нашими ногами. Я вскрикиваю от испуга, спотыкаюсь и падаю на траву. Ребята тоже останавливаются – Ноа первым поднимает руки, а его благоразумному примеру следуют остальные. Айден быстро помогает мне подняться, а потом кивает, подтверждая, что следует делать то же, что и он. Его дыхание лишь немного сбилось с ритма после бега, в то время как ребята почти задыхаются. Телохранитель разворачивается лицом к военному и громко, отчетливо произносит:

– Гражданские. Не стреляйте, они все безоружны.

Мы, но не он. Я приковываю взгляд к его куртке и судорожно прикидываю, смогу ли выхватить пистолет незаметно. Но что я с ним сделаю?

Мужчина сплевывает на землю и демонстративно перезаряжает автомат. Он явно стремится довести уровень нашего ужаса до максимума. Мое трясущееся тело способно только на то, чтобы разглядеть в сумраке еще как минимум десять приближающихся фигур. Еще чуть-чуть, и мы точно не уйдем.

И Айден тоже это понимает. Поэтому он делает самую глупую вещь, которую я только могла от него ожидать. Похоже, наша компания все-таки ужасно на него влияет.

В следующее мгновение Айден молниеносно выхватывает пистолет и производит два метких выстрела. Оружие противника заметно тяжелее, а потому мужчина не успевает даже поднять автомат после перезарядки. Рядом с ним взрывается бочка. Следом за ужасным грохотом в воздух взмывает высокий столб огня, который задевает мужчину. Он орет и падает на землю, пытаясь потушить горящую на нем одежду. Мы приседаем вниз, оглушенные взрывом.

Топливо. Я узнаю этот запах.

Айден хватает меня под локоть, а второй рукой за шиворот поднимает Лиама на ноги. Толкнув того вперед, он переключается на Джексона, но он вместе с Ноа и так понимает приказ. Ребята бросаются вперед бегом, и я заставляю себя сделать то же самое. Айден отстает, чтобы быть позади. Он буквально прикрывает меня собой. Не отпускает сковывающая все нутро мысль, что именно я подвела всех нас к этому мгновению. Страшно не за себя – этот липкий ужас сковывает меня от осознания, что в любой момент я могу потерять кого-то из этих людей.

Я не переживу. Стреляйте в меня, сделайте из моего тела решето, но только не трогайте никого из этих парней. Хочется прокричать эти слова, эту мольбу, хочется встать на месте и развернуться к человеку с автоматом, но я не могу ничего, кроме как продолжать бежать.

Вдруг вскрикивает Джексон. На моих глазах он падает на землю и тут же пытается приподняться, но может только согнуться пополам. Из моего горла доносится то ли крик, то ли плач. Я не хочу понимать, что произошло, не хочу осознавать, что будет дальше. Бросаюсь к Джексону и помогаю ему подняться на ноги. Меня охватывает слепая радость за то, что он может держаться на ногах – значит, все хорошо, правда ведь?

Не понимаю, почему мои руки, которыми я касалась футболки Джексона, липкие и темные. Не хочу.

Ноа и Лиам оборачиваются на нас и застывают, как вкопанные. Мне хочется ударить обоих от собственного же бессилия, хочется спросить, почему они не помогают, почему смотрят на бок Джексона.

Проходит не больше пары секунд, как Айден уже хватает его руку и перекидывает себе через плечо, почти таща на себе. И клянусь, я не знаю, на каких резервах продолжаю двигаться вперед. Слышу, как дыхание Джексона спазмами вырывается из его груди. Лиам помогает Айдену, перекидывая вторую руку юноши на свое плечо, но мы все равно бежим слишком медленно.

Однако благодаря разрастающемуся пожару внимание военных явно смещается в сторону сохранения контейнеров с оборудованием и деталями. Нам удается оторваться – по крайней мере на какое-то время. Мы добегаем до укрытия, коим служит старый покосившийся трейлер, и прячемся за ним.

Джексона слишком сильно трясет. Я отчаянно не смотрю ни на что, кроме его лица, но его смертельная бледность пугает меня куда сильнее, чем кровь, которую вижу даже боковым зрением. Правды не избежать. Всхлипнув, опускаю взгляд на бок Джексона, к которому Айден уже прижимает свою ладонь.

– Дайте любую ткань, – быстро требует телохранитель.

Первым отзывается Лиам.

– Сейчас…

Он проверяет карманы, достает из правого свою бандану и трясущейся рукой протягивает Айдену. Телохранитель кивает и, сложив ее, прижимает к ране Джексона. Я зажмуриваюсь от его сдавленного крика.

– Держи крепко. Столько, сколько сможешь.

А когда у Джексона не хватает сил прижимать к боку ткань, мы понимаем, что дело совсем плохо. От страха скручивает живот так, что я готова вывернуться наизнанку. Ноа трясет всем телом, но внешне он еще сохраняет остатки рассудка. Лиам бледен, его лицо почти серое. Я никогда в жизни не видела его настолько притихшим, загнанным и измотанным. Таким шокированным.

Айден достает из кармана куртки телефон. Только сейчас я замечаю дрожь в его пальцах. У меня мелькает мысль, почему он не вызвал помощь в тот единственный раз, когда она была необходима, но почти сразу же понимаю ответ: никто не успел бы приехать.

Айден звонит моему отцу.

– Нужна помощь. Мы на территории склада вашего партнера, в Плезант-Хилл, нас обнаружили и стреляли. Да. Я все объясню позже, сэр. Здесь Шелл, я и трое парней. Есть раненый. – Айден оглядывается вокруг и перемещается чуть в сторону, делая голос заметно тише, но я все равно разбираю слова. – Если поедем в больницу, туда вызовут полицию. У него проблемы с документами, сэр, его могут депортировать в Мексику. Парню сломают жизнь. Вина за проникновение целиком на всех нас. Возможно, среди наемников есть раненый. Нет, сэр. Я… слишком поздно понял, что это за место. Они не должны были стрелять. Не должны были…

Его голос становится еще тише. Айден молчит некоторое время, и я прислушиваюсь, ожидая услышать гневные крики отца, но динамик телефона тих. Телохранитель немного вздыхает:

– Да. Понял. – Закончив звонок, Айден поворачивается обратно к нам. – Едем домой, все вместе. Кто сможет сесть за руль? Ехать придется быстро.

Лиам поднимает голову и непривычно тихо отзывается:

– Я… я смогу.

– Хорошо. Вместе не пойдем, слишком заметно. Я отведу вас всех к машине по очереди, и очень тихо. Шелл, ты первая. Идем.

Низко пригнувшись к земле в попытке затеряться среди высокой травы, мы вдвоем направляемся в сторону машины. Я настолько выпадаю из реальности и теряюсь где-то в глубине сознания, что не сразу понимаю, что теряю его. Перед глазами сгущается темнота, словно кто-то медленно забирает скудный свет из пространства вокруг меня. Онемение распространяется от затылка к шее и охватывает весь позвоночник. Я падаю на колено и упираюсь руками в холодную, влажную от росы траву. Тяжело даже думать. До меня доносится голос Айдена, шепотом зовущий меня по имени. Это все, что я слышу, прежде чем полностью сломаться под второй волной темноты.

Когда я прихожу в себя, мое неохотно просыпающееся сознание подмечает запах: родной, комфортный, такой знакомый. Парфюм, недавно стиранная одежда, кожа, чуть-чуть пота… Мне хочется не открывать глаза и продолжать дрейфовать на грани бодрствования и пустоты, хочется поддаться этому ощущению, что все точно будет хорошо.

А потом я вдруг понимаю, что запах, окружающий меня почти со всех сторон, это запах Айдена. Следом вспоминаю все, что произошло сегодня.

Я резко открываю глаза, мгновенно вырвав из пустоты остатки своего сознания. Пытаюсь выпрямиться и нахожу себя в плотном кольце рук телохранителя. Он крепко, почти отчаянно обнимает меня и при этом держит на себе, на своих коленях – ради того, чтобы дать Джексону больше места. Мы находимся на задних сиденьях внедорожника, Лиам ведет машину, Ноа сидит спереди рядом с ним и помогает с навигатором.

А Джексон… Он еще жив. Я понимаю это, как только сталкиваюсь с ним взглядом, позабыв даже про свои попытки полностью отстраниться от Айдена. Джексон ободряюще улыбается мне. Он вымучивает это движение губ, но я вижу, каких сил ему это стоит. Джексон крепко прижимает бандану к своему боку, и, хотя кровь уже просачивается сквозь его пальцы, наш боец держится.

– Лиам, быстрее, – я резко поворачиваю голову вперед и по беглому взгляду на дорогу пытаюсь понять, где мы.

– Понял…

Айден часто оглядывается назад, проверяя наличие погони, но, к счастью, там никого нет. На середине пути нас встречают машины личной охраны отца. Джексон, Ноа и Лиам пересаживаются в самую быструю, а мы с Айденом остаемся во внедорожнике. Его в любом случае нужно перегнать домой, а потом и в мастерскую.

И я отчаянно верю, что в этом всем будет смысл.

Глава 40. Сломанный механизм

Когда мы подъезжаем к дому, рассвет уже целиком высветляет небо. На крыльце я замечаю двух мужчин в простой одежде, но у каждого в руках имеется по чемоданчику с эмблемой частной клиники. Отец вызвал врачей и заплатит им за молчание в том числе. В голову лезут жуткие мысли: если врачи не справятся, о трупе они тоже будут вынуждены молчать?..

Мое сердце разрывается от тревоги за Джексона, но все, что я сейчас могу сделать, это ждать. Двое телохранителей доносят его до дверей дома и исчезают внутри вместе с врачами и моим отцом.

На улице становится еще холоднее, чем ночью, и когда я выхожу из машины, тело снова охватывает лихорадочной дрожью. Позади себя слышу тихое шуршание расстегиваемой молнии – и парой секунд позже на мои плечи опускается ветровка Айдена. Она еще теплая. Я закрываю глаза, на какое-то время просто слушая умиротворенный шум леса, возвышающегося вокруг территории особняка.

Если бы не Айден, мы бы оттуда не ушли. Я понимаю это, и сумбурный коктейль эмоций в моей груди полнится все новыми красками.

Однако Айден всех этих противоречий явно не испытывает. Во взгляде телохранителя покоится облегчение и… горькое, сокрушительное смирение. Айден явно рад, что я так или иначе узнала правду, но при этом прекрасно понимает, какие чувства я теперь испытываю к нему самому. Понимает, какая пропасть разверзлась между нами.

Я смотрю Айдену в глаза и вижу в них тоскливую готовность к моей ненависти. Вижу опустошенное смирение перед моим отторжением. Мое сердце грозит в любой момент сорваться от тяжести. Мне физически плохо от эмоций, которые я испытываю, и все же тихо выдыхаю, смотря Айдену в глаза:

– Ты молчал все это время.

Мои слова – обвинение. Вызов, брошенный к его ногам.

– Да.

Айден не пытается оправдываться или отрицать. Он честен, как всегда. Даже умалчивая правду о делах моего отца, на все мои вопросы телохранитель отвечал так, чтобы не соврать и при этом не нарушить условия договора с нанимателем. Айден делал ровно то, что должен был. Он идеален до скрипа зубов, и глухой гнев, затаившийся в сердце, становится отравой только для меня одной.

От воспоминаний нашей близости больно так, словно меня всерьез предали. Как можно было отвечать на поцелуи, позволять себе все эти прикосновения, но при этом таить за спиной вот такую информацию о делах моей же семьи? Парадоксально, но Айден знает моего отца куда лучше его собственной дочери. Я оторвана от своей семьи и все так же далека от нее, как и раньше.

– Мне очень жаль, – тихо произносит он.

Не могу ненавидеть этого человека или злиться на него. Но мне так плохо, что нечто темное внутри жаждет, чтобы Айден исчез. Поэтому я отдаю ему ветровку – точнее, упираю ее в грудь телохранителя и держу, пока он не берет вещь в руки, а после разворачиваюсь и быстрым шагом направляюсь в дом. На этот раз телохранитель за мной не следует.

Почему-то руки словно застыли в мгновении, когда я упрямо прижала скомканную ветровку к его груди. Я чувствую тепло его тела на кончиках пальцев, хотя вокруг так холодно.

Отца нахожу в северной гостиной, там же, где врачи суетятся над Джексоном. Он тяжело дышит и вскрикивает от прикосновений к ране, но меня радует, что парень хотя бы в сознании. Папа стоит в стороне, скрестив руки на груди. На нем помятая рубашка поло и темные брюки – он как будто бы и не спал этой ночью, что подтверждает усталость на его лице и мешки под глазами. Взгляд отца опустошен, замкнут в себе, и мое появление не привлекает его внимания.

Я боялась, что теперь буду видеть в нем кого-то другого. Буду смотреть, как на незнакомца. Но этого чувства не возникает. Передо мной все еще мой папа. И пусть в груди заседает тяжесть, мне совсем не хочется бросаться на него с криками и праведным гневом. Все, чего мне хочется, – это стиснуть его в объятиях и разрыдаться.

Я пользуюсь тем, что папа меня не видит, и просто наблюдаю за ним, пытаясь примерить этому человеку образ бизнесмена, торгующего на черном рынке. Все это просто никак не укладывается в голове.

– Мы ввели местный наркоз, – один из врачей поднимает голову. – Вытащим пулю и сделаем, что можем, но прогнозировать тут трудно. Нужна нормальная техника для обследования.

– Я вас понял. – Папа тяжело потирает лицо ладонью. – Если доставить парня в вашу клинику, удастся избежать вопросов и привлечения полиции? Конечно же за дополнительную плату.

Второй врач покачивает головой.

– За себя мы ручаемся, мистер Мэйджерсон, а вот весь остальной персонал контролировать невозможно. Даже профинансируйте вы всю клинику, найдется кто- нибудь с обостренным чувством справедливости и любопытством.

– Да, – вздыхает его коллега. – Так что либо на дому, либо обращайтесь в клинику официально и со всеми сопутствующими процедурами.

– Понятно.

Наконец папа замечает меня. Его брови хмурятся, а взгляд мрачнеет. Кивком головы отец приглашает меня пройтись – видимо, чтобы серьезно поговорить. Я не испытываю уже никакого страха, ведь все его разумные лимиты были исчерпаны во время нашего безумного побега. Вместе с папой выхожу в просторный одинокий коридор.

– Где… остальные? Два парня, Ноа и Лиам.

– Я отправил их на кухню, – холодно отзывается папа. – Чтобы не мешались тут.

Взрыв близок. С каждым шагом отец становится все мрачнее и мрачнее, а тяжелый разговор – лишь вопрос времени. Что ж, мне тоже есть, что сказать и о чем спросить. Возможно, именно поэтому папа тоже молчит.

– Почему у этого парня нет при себе никаких документов, кроме, мать его, водительского удостоверения? – выпаливает папа, развернувшись ко мне. – И что за тема с полицией? Он нелегал, а ты покрываешь его перед органами?

– Джексон не нелегал. У него была виза, он официально регистрировался в Вашингтоне, просто сейчас с этим сложно, обновлять и заново получать… Он живет в нашей мастерской. И работает в ней же. Он уже занимается восстановлением, просто это занимает время… – Мой голос становится все тише. – У Джексона нет никого, кроме нас. Вернуться в Масатлан для него значит проиграть все.

– Что это вообще за шайка? С кем ты водишься, Шелл? Собрала вокруг себя отбросов общества?

Я медленно поднимаю голову. Из гостиной доносится мучительный стон Джексона, и звук его голоса придает мне и сил и боли одновременно. Забавно, но сейчас я благодарна отцу за этот выпад, ведь его жестокие слова разжигают во мне знакомое пламя. Как двигатель, заведенный не с первого раза, мое сердце с ревом наполняется гневом.

– Эти люди, – вкрадчиво начинаю я, выговаривая каждое слово, – лучшее, что случалось со мной за последние несколько лет. Именно они были мне семьей, пока мать жила в каком-то своем дерьмовом мире, а тебя не было вовсе. Поэтому забери свои слова назад и больше никогда не смей вот так о них…

– Ты совсем обнаглела?! – взрывается отец и повышает голос, но я даже не вздрагиваю. Вместо этого ядовито улыбаюсь, хотя снова хочется разрыдаться.

– Просто соответствую своему окружению.

Папа наклоняется ко мне и цедит, смотря в глаза:

– Я покрываю твоего друга и трачу на это немалые деньги, а ты позволяешь себе в таком тоне общаться со мной?

– Никого не пришлось бы покрывать, если бы ты не ввязывался в темные дела! – выплевываю я ему в лицо.

Хотя, если говорить откровенно, нам всем просто ужасно не повезло. Весь этот кошмар – череда судьбоносных совпадений, и виноваты здесь все, кто хоть как-то к этому причастен. Мне паршиво от того, что единственным оружием в споре с отцом становятся не до конца справедливые обвинения.

Папа прожигает меня взглядом настолько тяжелым, что кажется, будто бы прямо подо мной разрастается черная дыра. Я гадаю, о чем он думает в эти мгновения. Может, размышляет о том, как много я смогла узнать, или пытается понять, как именно это произошло.

– Айден был с вами все это время, – медленно произносит папа, будто говорит сам с собой. – И допустил, чтобы ты сунула свой нос в чужие дела.

Чужие. Одно это слово гасит всю мою отчаянную силу, и я снова поддаюсь опустошению. Чувствую себя сломанным механизмом, мне срочно нужен ремонт.

– Ну, остановить меня он пытался, когда понял, куда мы попали, – отвечаю я тускло. – Но место я выбрала сама. Это случайность.

Правда, Айден не испытывал особого чувство вины за нарушение условий контракта. В конце концов, это далеко не первое правило, через которое он успел переступить. И, кажется, отец тоже думает как раз об этом. Я буквально вижу, как чаша его терпения переполняется, а взгляд становится решительным.

– Поговорим позже, Шелл.

Он быстрым шагом направляется в сторону своего кабинета. Я в растерянности стою посреди коридора, пытаясь собрать себя по кусочкам и заставить функционировать. Первым делом я направляюсь в ближайший туалет – чтобы умыться ледяной водой. Шумно дыша, я смотрю на отражение в зеркале и внушаю себе, что нужно держаться. Испуганный, уставший и загнанный ребенок внутри меня кричит и плачет, но я прячу все эти эмоции глубоко на дне.

Я должна быть сильной, пока нужна своим ребятам. Эта мысль превращается в топливо, на котором я добираюсь до гостиной, где нахожу Лиама и Ноа. Парни сидят на диване неподалеку от кушетки, на которой под пледом лежит Джексон. Судя по расслабленному выражению его бледного измученного лица, препараты сделали свое дело. Врачей уже нет – значит, они закончили доставать пулю.

– Как он? – шепотом спрашиваю я ребят, на ватных ногах опускаясь в кресло.

– Вроде ничего, – так же тихо отзывается Ноа. – Насколько это вообще возможно, когда тебе живот прострелили… Врач сказал, что ему повезло и органы не задеты, раз он более-менее в порядке, спасло расстояние. Иначе… ну, понятно, короче. Сейчас спит, ему вкололи обезбол. Они приедут еще вечером, осмотреть, наверное…

Я перевожу взгляд на Лиама. Парень смотрит куда-то вперед прямо перед собой, а его пальцы нервно теребят края рукавов. Молчание Лиама парадоксально, оно пугает меня даже больше, чем его явно покрасневшие и опухшие глаза.

– Лиам, – шепотом зову я, – ты в порядке?

Он вполне мог получить травму и смолчать об этом, посчитав, что «все путем». Однако, когда парень поднимает на меня затравленный взгляд, я понимаю, что дела обстоят куда хуже.

– Он ведь из-за меня пулю словил. – Лиам упирается локтями в колени и закрывает лицо ладонями, сжимает пальцами волосы на висках. Его голос звучит прерывисто. – Из-за меня все это вообще…

Я не могу врать ему, заверяя, что это вовсе не так. Но вина лежит на всех: на наемниках, которые открыли огонь по гражданским; на мне, за выбор этого проклятого места; на Лиаме, за его необдуманные, идиотские выходки; на Айдене, за то, что молчал так долго; на моем отце, за все его темные дела. Поэтому я веско подмечаю:

– Плезант-Хилл выбрала я.

– Да, но ты была готова уехать, как только запахло жареным… а я полез, как всегда. Это же типа моя фишка, да?.. И вам всем пришлось идти…

Я не нахожу ни единого утешения для Лиама. С одной стороны, хорошо, что он осознал, насколько фатальным может быть его безрассудство, но с другой… этот урок слишком жесток. Мне больно видеть Лиама сломленным. Я подсаживаюсь к нему ближе и крепко обнимаю. На моей памяти это происходит впервые – Лиам не особо тактильный человек, и все его взаимодействия, как правило, сводятся к шуткам или язвительным насмешкам. Но сейчас он обнимает меня так отчаянно и цепко, словно я – спасательный круг посреди океана.

Вместе с ребятами я сижу до самого обеда. Аппетита ни у кого нет. Я отвожу Ноа и Лиама в свою комнату, дабы не мешать Джексону, оставляю их вдвоем и ухожу в душ, чтобы хоть немного привести себя в порядок. Смотрю в зеркало и обещаю себе, что скоро будет легче, что я обязательно во всем разберусь. Эта откровенная ложь мне необходима.

Начать я решаю с самого простого и самого ужасного. Все сознание противится идее разыскать Айдена и поговорить с ним по душам, однако упрямо иду по коридору дома прямо к его комнате. Если я могу хоть что-то исправить в этом чертовом хаосе вокруг меня, я это сделаю. От очередной войны с Айденом легче точно не будет, поэтому я дам нам обоим шанс высказаться, и, возможно, между нами все будет хотя бы терпимо. Видеть его каждый день и чувствовать, как сердце пытается самоуничтожиться где-то глубоко в груди, было бы невыносимо.

Собрав все это воодушевление, я останавливаюсь возле двери в комнату телохранителя и ненадолго прикрываю глаза. Напоминаю себе, что обязательно справлюсь, и внезапно осознаю, что хочу увидеться с Айденом. Даже несмотря на все мои сумбурные эмоции. Глупое, наивное сердце.

Шумно выдохнув, проворачиваю ручку двери и захожу в комнату. Я собираюсь с порога начать говорить, однако застываю там же, в растерянности смотря на пустое пространство, в котором и раньше-то было не особо много личных вещей Айдена, но теперь… Теперь комната выглядит абсолютно необитаемой. Там, где раньше лежали хотя бы стопки аккуратно сложенной одежды, теперь нет ничего. Не горит настольная лампа, постель идеально заправлена и лишена постельного белья. Тут словно бы никто не живет.

Я познаю новую, абсолютно особенную грань страха.

Бегом поднявшись на второй этаж, я врываюсь в комнату отца. Он сидит за письменным столом, на котором лежат потертый ежедневник и ключи от машины. Папа устало потирает лицо ладонью, а от моего появления даже слегка вздрагивает. Он оборачивается, устремляет на меня тяжелый взгляд и мрачно спрашивает:

– В чем дело?

– Где Айден? – почти шепотом спрашиваю я и бегаю взглядом по комнате, только сейчас осознав, что вижу ее впервые. – Я… я не могу его найти.

Папа прикрывает глаза и трет переносицу. Я вижу, насколько ему тяжело дается этот ответ. За те бесконечные, ужасные секунды его молчания внутри меня умирает одна маленькая вселенная.

– Айден уволен. Он уехал еще несколько часов назад.

Мертвая вселенная обращается настоящей черной дырой.

Глава 41. Молчание

Из горла вырывается вскрик – отчаянный, гневный, беспомощный. Я хватаюсь за лицо, перекрываю ладонью рот и просто зажмуриваюсь, ощутив себя загнанной в клетку, где снова мучительно не хватает воздуха и места.

– Прекрати орать! – тут же взрывается отец, хотя я смолкла почти сразу же. – Истерики у матери своей устраивай!

Лицо мамы мелькает перед внутренним взором в самых разных яростных выражениях. Я заталкиваю все это настолько глубоко на дно, насколько могу, и пытаюсь сфокусироваться только на настоящем.

– Почему уволен? Что за бред? Пожалуйста, пап…

Я готова слепо умолять его все мне объяснить, готова кричать и требовать, чтобы все это было лишь ужасным недопониманием, и готова сделать все, чтобы остановить эту ужасную карусель самых страшных событий. Отец смеряет меня взглядом столь же холодным, сколь усталым.

– Телохранитель, систематически не исполняющий ключевые пункты контракта, к работе в моем доме допущен больше не будет, – отчеканивает папа. – Даже несмотря на то, что я сам позволил ему отказаться от некоторых принципов, я не собираюсь смотреть на то, как ты раз за разом оказываешься в опасности при его постоянном присутствии.

– Так может, дело не в Айдене? – Мне хочется прокричать эти слова, но я все равно шепчу.

Не могу поверить в то, что сейчас происходит. Я смотрю на своего отца и вот теперь точно не узнаю его. Остро осознаю, что у меня больше нет сил для борьбы.

– Шелл, я все сказал. Разговор закончен. У тебя все?

Мне больно. Мне очень больно. Ощущение такое, словно внутри груди все покрывается шипами, леденеет, трещит. Я хочу сказать об этом, хочу попросить отца остановиться, но я понятия не имею, как объяснить ему то, что чувствую. Поэтому я шепотом отвечаю:

– Да. У меня все.

Папа отворачивается и возвращает взгляд на открытый ноутбук. Его пальцы застывают над клавиатурой, а потом он снова потирает переносицу и явным усилием возвращается к делам. Я знаю, что за душой отца таится столько же недосказанного, как и за моей. Мы не умеем общаться друг с другом, и это очевидно. Но сейчас у меня нет сил учиться.

Я даже не понимаю, что плачу. Осознаю это только по возвращении в комнату, когда Ноа и Лиам смеряют меня шокированными и встревоженными взглядами. Лиам едва ли не белеет от страха, решив, что мое состояние как-то связано с новостями о Джексоне. Я покачиваю головой и выдавливаю:

– Айден уволен, отец выгнал его. Он уже уехал…

Произнеся это вслух, я чувствую себя так, словно подписываю своей реальности смертный приговор.

– Чего?.. Что за фигня?

Лиам принимается эмоционально рассуждать о том, насколько по-идиотски поступил мой отец. Ноа молча похлопывает меня по плечу в неловком жесте поддержки, а я только переступаю с ноги на ногу, покачнувшись по инерции.

– Разберемся, – тихо бормочет Ноа. – Главное, все живы. Отдохни пока.

Он силком уводит Лиама из моей комнаты, за что я очень благодарна – тишина сейчас необходима. По крайней мере, так я думала, пока не осталась с ней один на один. Желанная тишина оказалась омутом, в котором я почти сразу начинаю захлебываться. Рыдания рвутся из горла, в груди клокочет от невыпущенных, беспомощных эмоций, в которых нет никакого смысла. Я сажусь на пол прямо в центре комнаты и сгибаюсь пополам, чувствуя, как меня буквально прожигает изнутри.

Просто хочу, чтобы все это закончилось.

Пожалуйста, – хочется кричать мне, хотя я даже не знаю, к кому обращен этот внутренний вопль. К небу, звездам? Но они настолько далеко, что наверняка не знают, что происходит в этом маленьком мире с какой-то одной маленькой девочкой. Какое им дело до моего личного коллапса? Они просто не знают.

Больше часа я убиваю на то, чтобы просто прорыдаться. Мне до ужаса осточертело ныть и убиваться, стыдно перед самой собой. Знаю, что и такие состояния важно переживать и давать выход эмоциям, но я не могу не требовать от себя большего. Не могу не требовать от себя силы, которой не обладаю. Не могу перестать требовать стойкости, на которую не способна. И не могу перестать мечтать о выдержке, которую полюбила в Айдене.

Мне хочется ударить себя по лицу за то, к чему свелись все мысли. Я не знаю, как заставить разум перечеркнуть и забыть все дорожки, ведущие к воспоминаниям об этом человеке, с ассоциациями, связанными с ним. Хотя бы на время, пока не придумаю, как исправить весь этот кошмар.

Некоторое время я бездумно листаю переписки в телефоне. Проваливаюсь в список контактов, нахожу среди них самый важный и долго медлю перед тем, как нажать на вызов. Я замираю в ожидании, пока слушаю длинные гудки.

И в какой-то момент они обрываются короткими. Айден отклонил этот вызов.

Я впадаю в оцепенение, потому что боль, которую испытываю, выше того, что мое сознание способно выдержать. «Почему?», «за что?» и еще сотня других вопросов тонет в пустоте внутри меня. Некому их задавать.

Откладываю телефон, а перед глазами прокатывается волна темноты. Она сужается со всех сторон, охватывает меня ледяными объятиями, и я не сразу признаю в этих симптомах приступ. Снова?.. Я моргаю и встряхиваю головой, давая бессмысленный отпор. Сопротивляюсь приступу и упрямо встаю с кровати, и меня тут же сильно ведет в сторону. Теперь рядом нет никого, кто бы подхватил и избавил от позорной боли. Рухнув на пол, прямо на колени, я сгибаюсь пополам и крепко зажмуриваю глаза.

Все прямо как в кошмаре. Но из реальности мне никак не проснуться.

* * *

Ноги сами собой ведут меня в гостиную, где до сих пор находится Джексон – переносить его в другую комнату пока не решаются, дабы не тревожить рану. Парень все еще спит, и его ровное дыхание утешает меня, хотя в горле застывает комок. Некоторое время я провожу здесь с ним, в тишине.

Путь до лестницы на второй этаж проходит аккурат мимо арочного проема, ведущего в обеденный зал. Поэтому я становлюсь невольным свидетелем того, как отец, пребывая в полном одиночестве, сидит за огромным столом перед бутылкой виски. Она наполовину пуста, а сам папа выглядит изрядно помятым и уставшим.

Я настолько опустошена, что, пожалуй, только сейчас и могу поговорить с отцом без лишних эмоций. Все, как он любит.

Совершив над собой усилие, я прохожу в обеденный зал и занимаю место прямо напротив папы. Обнадеживает, что отец не принимается прогонять меня или переносить все разговоры на туманное «позже».

Я многое упустила в своей жизни за последнее время. Поэтому за это мгновение хватаюсь так, будто бы это всерьез наша единственная возможность поговорить по душам.

– Почему? – задаю я тихий, обесцвеченный от эмоций вопрос. Мне тяжело наполнить его уточнениями. Хочется добавить прямые обвинения, нацелить их на отца, как заостренные пики.

Он поднимает на меня долгий взгляд. Папе нет смысла что-либо скрывать, все его карты разложены на столе.

– Хотел бы я сказать, что во все это втянулся ради своих проектов и исследований, чтобы дать жизнь Armstrong или чему-то вроде этого. – Он вздыхает и покачивает головой. – Но вся правда в том, что я просто мечтал о хорошей жизни. Как и почти все люди, кто родился в простых семьях. Хотел, чтобы дома всегда была еда. Чтобы никому из моей семьи не приходилось копить, чтобы оплатить медицинскую страховку. – Папа грустно, тоскливо улыбается. – Твоя мама… застала эти времена со мной.

Трудно представить родителей вместе. Куда привычнее в моем сознании рядом с отцом видится Шарлотта – будто бы иначе и не было. А ведь когда-то между родителями сияла настоящая любовь. Я этого почти не помню, и мне больно от того, что даже в прошлом нашей семьи ощущаю себя настолько чужеродно.

Тем временем, отпив глоток из бокала, папа тихо продолжает. Он не смотрит на меня, и я догадываюсь, что таким образом ему легче продолжать исповедь.

– Когда еды стало хватать, я начал стремиться к еще большему достатку. Примерно тогда же столкнулся с пониманием, что чем больших высот ты хочешь достичь, тем больше правил и принципов тебе придется нарушить. Я… не могу сказать, что не заметил, как ступил на опасную дорожку. Нет, я осознавал все этапы этой дороги под откос, и, наверное, это и послужило почвой для главного конфликта с твоей мамой.

Папа слегка откашливается и снова отпивает из бокала.

– Когда я ушел из нашей семьи… можно сказать, что получил карт-бланш на безрассудство. Мне было нечего терять, у меня было все и ничего одновременно. Хорошего достатка я тогда уже достиг, но захотел большего. На самом деле… это довольно простая цепочка из амбиций, которые никогда не утолить. Это постоянный страх потерять все нажитое и стремление найти новые источники, чтобы все подкрепить, сохранить, обезопасить… преумножить. Как-то так, Шелл. Как-то… так.

– Я понимаю. – Мне приходится усилить голос, чтобы он перестал быть шепотом. – Но это не оправдывает того, во что ты ввязался.

– Конечно, оправдаться я и не пытаюсь. Только ответил на твой вопрос.

Я чувствую себя безоружной и опустошенной. Заточенные пики обвинений, которые так яростно готовила, кажутся мне зубочистками.

– Ты спрашивала меня, почему я не появлялся в твоей жизни столько лет. Почему не пробивался через запреты твоей матери, почему не искал тайные способы общения. – Папа заново наполняет бокал, но не отпивает ни глотка, просто ворочает почти растаявшие кубики льда по дну. – Вот как раз таки поэтому, Шелл.

– Чтобы защитить меня? – усмехаюсь я резко и тихо.

Но папе ничуть не смешно. Он смотрит мне в глаза и медленно кивает.

– Это самый эффективный способ. Чем меньше мои партнеры знают о моей семье, тем лучше. В последние годы я забочусь о полной безопасности Шарлотты и Сэм, но даже надежный штат охраны не дает никому из нас стопроцентной гарантии.

Шарлотта и Сэм все знают. Эта мысль прошибает меня ледяным разрядом и зреет отравой возле сердца. Я только сейчас осознаю, что даже у Саманты наверняка есть личный телохранитель. Теперь беззаботность и бесстрашие Сэм выглядят… более обоснованно.

Голос отца выводит меня из задумчивости:

– Сбыт техники на черный рынок – дело гнилое, из него очень трудно выбраться даже при желании. И пусть юридически ко мне не подкопаются, любой конфликт с условным покупателем может привести к криминалу. А поскольку твоя мать после развода решила полностью забрать тебя у меня и избавить от опасностей, я подумал, что так может быть и правда лучше.

Меня разрывает от смеха. Папа вскидывает брови и прекращает покачивать бокал, а я смеюсь, смеюсь… и плачу.

– Избавить от опасностей она хотела? – выдыхаю я и вытираю лицо. – Ты хоть знаешь, что произошло?..

Папа стремительно мрачнеет.

– Ну… я знаю, что Джорджия сильно повздорила со своим супругом, а ты стала тому свидетелем. У нее обнаружились серьезные психические проблемы, и поэтому она до сих пор находится под наблюдением, это все, что я знаю. Я не углублялся в подробности.

Возможно, за последнее время произошло столько всего, что даже давние травмы больше не властвуют надо мной, уступив место новым. Я вдруг понимаю, что могу назвать имена, я могу признать виновников, я могу рассказать все. Слова вырываются из меня бурей, штормом, мне не хватает воздуха, чтобы выпустить их.

– Том изнасиловал меня, и это увидела мама. Она была готова убить и его, и меня. Она была уверена, что я сделала это по собственной воле, потому что она не хотела верить, что Том способен предать ее. Мама была готова поверить, что ее предала я, а не любимый мужчина. Снова.

Я поднимаюсь из-за стола слишком шумно и резко. Сбегаю из обеденного зала, словно сбегаю от слов, оставленных в нем. Теперь и мои карты брошены на стол – не осталось ни одной скрытой. Правда за правду.

Папа сидит в тишине без малейшего движения и смотрит на место, где была я. Бокал в его руке едва заметно трясется.

* * *

Мне брать билеты на самолет?

Именно такое сообщение приходит мне с утра от Софи. Едва разлепив глаза, я с трудом вчитываюсь в текст. За это время она успевает прислать еще одно сообщение:

Ты еще никогда так не отдалялась от меня. Что-то происходит, и ты нагло от меня это скрываешь. Я подам на тебя заявление за особо тяжкие преступления против дружбы.

Я улыбаюсь наперекор чувству вины, набирая ответ:

Ничего критичного. Все еще под контролем. Я в порядке.

Не знаю, кого я пытаюсь обмануть: свою лучшую подругу, чтобы уберечь ее от лишних переживаний и суеты, или… себя. Как долго буду отрицать события так, будто бы это действительно спасает меня от их последствий?

От мыслей меня отвлекает новое сообщение Софи:

Не знаю, что там у тебя происходит, но я надеюсь, ты хотя бы устраиваешь жаркую прожарку мозгов своему отцу.

Нет.

ТЫ?! Не устраиваешь им скандал? Ты что теперь, заложник великой совести?

Я улыбаюсь, но улыбка эта тосклива.

Наверное.

Но я знаю правду. Я не прислушиваюсь к голосу совести или здравомыслию.

Я просто умираю.

* * *

На следующее утро, выйдя из комнаты, я сталкиваюсь с темным силуэтом прямо возле своей двери. На мучительно долгое мгновение сердце успевает вспыхнуть безумной надеждой.

Но это не Айден.

И от того, как отчаянно я хотела, чтобы было иначе, мне больно физически. Эта боль ощущается настолько настоящей, что мне кажется, внутри моего тела сворачиваются узлами кости. Однако я обращаю все эти эмоции в одну, давно знакомую. Я превращаю все это в силу. Столь же безумную и неукротимую.

Передо мной стоит мужчина, которого я лишь пару раз мельком видела в доме. Судя по возрасту, это и есть начальник охраны. Как забавно, что человека столь уважаемой должности заставили исполнять обязанности рядового телохранителя. Этот мужчина выглядит крупнее и еще суровее Айдена, отчего где-то глубоко в моей груди зреет простой, бесцельный страх. Его я тоже вплетаю в общую цепочку энергии, на которой двигаюсь вперед, словно танк.

Я подхожу к мужчине в упор и вжимаю указательный палец ему в грудь. Мой взгляд за пеленой слез горит гневом, а голос дрожит, но упрямо сквозит сталью.

– Передай своему боссу, что мне нужен Айден. Либо вы дружно возвращаете Фланагана, либо я вам здесь жизни спокойной не дам. Ты понял меня?

Мужчина приподнимает брови, и эмоция возмущения и оторопи слишком отчетливо читается на его лице. До Айдена ему далеко.

– Мисс Мэйджерсон, я полагаю, вам стоит… – начинает он подчеркнуто вежливо, но я прерываю его резким выдохом:

– Заткнись и исполняй приказ.

Я смотрю ему в глаза со всей той силой, которой отчаянно надеюсь обладать. И, к моему облегчению, мужчина опускает взгляд и сдержанно кивает.

Мне критически необходимо всеми силами заставить его презирать меня, и тогда он рано или поздно прекратит безошибочно выполнять свои профессиональные обязанности. Я, безусловно, веду себя как последняя сволочь, но без этого план не сработает. В моем сердце тлеет надежда, что избавление от нового телохранителя приблизит возвращение Айдена.

Ближе к ночи в дверь моей комнаты раздается тихий стук. Еще до того, как по ту сторону двери звучит голос начальника охраны, я рявкаю:

– Нет!

– Мисс Мэйджерсон, я обязан уведомить вас…

Я швыряю в дверь тяжелую перьевую подушку. До меня доносится вздох настолько шумный, что даже толстая преграда не заглушает его до конца. Секундой позже стук повторяется.

– Мисс Мэйджерсон.

Охваченная проблеском гнева, я вскакиваю с кресла, в несколько шагов преодолеваю расстояние до двери и с шумом распахиваю ее.

И чуть не сбиваю с ног ошарашенную Софи.

В руках у нее две спортивные сумки, а около ног лежит чемодан, усеянный наклейками. Я вскрикиваю от того, что вижу ее. Она – от того, что дверное полотно чуть не влетает ей в нос. Начальник охраны отступает назад в коридор и скрещивает руки за спиной, не мешая нашей встрече. Будто бы этот шкаф реально можно не заметить.

– Ты… – выдыхаю я, отпуская руки ото рта.

– Ага, – Софи широко улыбается и встряхивает шикарными кудрями, изрядно примятыми поездкой.

– Ты…

– Да пусти уже вперед. Извини, конечно, но я сейчас просто обоссусь.

Софи почти вталкивает меня обратно в комнату и водружает мне в руки все вещи, после чего тут же направляется прямиком в ванную. Я стою возле двери, с трудом удерживая сумки и чемодан, и оторопело моргаю, всерьез испугавшись, что это галлюцинации. Вот так и начинается шизофрения?..

Меня отвлекает звук смыва воды. Несколькими секундами позже Софи выходит из ванной и облегченно выдыхает. Потом она вдруг хлопает в ладони и устремляет на меня искрящийся взгляд.

– Вот теперь можно праздновать воссоединение.

– Какого черта…

Софи прыгает на меня с крепкими, яростными объятиями. Едва успев побросать вещи на пол, я сжимаю руки за ее спиной и вдыхаю сладковатый запах ее духов.

Софи пищит, пританцовывая прямо в объятиях.

– Как же я рада тебя видеть, заморыш!

– Как ты все это провернула буквально за сколько… за сутки?.. – выдыхаю я, отстранившись от подруги.

Софи важно кивает и щелкает пальцами.

– Закономерный вопрос! Я потратила почти чертов час, чтобы найти в Сети контактные данные твоего отца. Личных страничек в социалках у него нет, представляешь? Дикарь какой-то. В общем, связалась с ним, представилась напрямую, сказала, что да как, и давай ему доказательства отправлять, что я та самая Софи Роу, а не какая-то мошенница, а он, прикинь, почему-то сразу понял, кто я такая. Ты рассказывала, что ли?

Я киваю, не успев даже ответить вслух, как Софи уже продолжает:

– Сразу сказала, что подозреваю тебя в падении в депресняк и что мне нужна его помощь. В общем-то, твой папа любезно профинансировал билет на ближайший рейс до Сиэтла со всеми пересадками. Это было кошмарно, чтоб ты знала! На пересадку в Сан-Франциско я чуть не опоздала. Эй-эй, ты чего плачешь-то?

– Ты сумасшедшая.

Смеясь сквозь всхлипы, я снова сжимаю ее в крепких объятиях. Софи охает и похлопывает меня по спине.

– Ты мне лучше скажи, что там за красавчик ходит внизу, весь такой с перевязанным торсом? Бледненький лицом, хотя в целом тот еще смугляш.

Я сначала цепенею в растерянности, а после разрываюсь смехом.

– О боже, – выдыхаю я, – это Джексон.

Глаза Софи округляются.

– Тот самый? Твой заместитель в команде? Ого… не ожидала, что он такой. А что с ним?

Несмотря на тяжелый осадок, уже потревоженный и поднятый со дна моего сознания, я все еще искренне улыбаюсь и покачиваю головой.

– Это безумно долгая история.

Но сегодня я расскажу ее Софи от начала и до конца.

Глава 42. Упрямство

Тихий вздох Софи характеризует в принципе все, что я успела ей рассказать за прошедшие часы.

К этому времени за окном уже опустилась глубокая ночь, но мой режим сбит до такой степени, что я чувствую себя вполне комфортно, а Софи и вовсе рада сохранению ритма с другого конца света. Мы лежим на моей кровати в окружении подушек, еды и оберток от снеков, а на полу сиротливо стоят пустые банки из-под энергетика и газировки.

Я в тишине жду, пока Софи переварит всю полученную информацию и выстроит перед собой общую картину всех этих безумных событий.

– Если бы я не увидела того подстреленного смуглого красавчика, я бы решила, что ты бредишь, – роняет Софи задумчиво. – Военные, торгаши оружием… и ты с ребятами среди всего этого.

– И за это я себя сожрать изнутри готова. Они все пережили черт пойми что из-за того, во что я их втянула…

Мне прилетает крепкий удар ладонью по заднице. Я вскрикиваю в подушку и тут же переворачиваюсь на спину, чтобы избежать новой атаки.

– Имей совесть! – гневно отчитывает меня Софи. – Что ты могла предотвратить из всего этого? Ты что, требуешь от себя дар экстрасенса, чтобы всех от всего заранее спасти?

Я на всякий случай прокладываю между нами оборонительную преграду из подушек и бормочу лживое «да нет, конечно, нет». Однако Софи хватает подушку из-под своей спины, перелезает через возведенное укрепление и начинает обрушивать на меня удары подушкой. Сквозь хохот я пищу:

– Все-все, хватит!

– Ты не представляешь… – выдыхает она между ударами подушкой, – как сильно… мне не хватало возможности… бить тебя… за каждый твой приступ… самобичевания!

Софи успокаивается только минутой позже, когда устает. Сопя, как разгневанный ежик, этот ураган из кудрей и запаха цитруса тянет меня за руки и заставляет принять сидячее положение.

– Ну-ка, вставай, – вдруг говорит она. – Собирайся.

Я приподнимаю бровь, не спеша исполнять требование без объяснений. Софи закатывает глаза и терпеливо поясняет:

– Тусить едем. Проветриться тебе надо, понимаешь? Заодно покажешь этот ваш… Сиэтл.

Не лучшее время для развлечений. Но возможно Софи права, и именно это сейчас и нужно, чтобы не провалиться обратно в состояние морального хаоса. Помедлив, я вздыхаю:

– Боюсь, с этим могут быть трудности. Ко мне тут в надзор теперь и начальник папиной охраны затесался…

Софи смеряет меня пронзительным взглядом.

– Кто ты и что сделала с Шелл?

Ее требовательный вопрос заставляет меня задуматься. Не столь уж он и шутливый.

Мы смотрим друг на друга, безошибочно угадывая план дальнейших действий. Я бросаю быстрый взгляд в сторону двери, давая понять, что охрана наверняка стоит прямо по ту сторону. И тут же мы с Софи одновременно поворачиваем головы к окну. На моих губах мелькает хитрая улыбка, а вот подруга скалится в предвкушении.

– Погоди, – спохватившись, я останавливаю Софи, уже направившуюся к «выходу».

– Ну что такое?

– Я знаю, кто поможет нам в городе.

Я достаю телефон и с улыбкой набираю номер Сэм.

* * *

Наверное, когда тебя посреди ночи настойчиво трогают за плечо и грудь – я восхищаюсь бесцеремонности и хитрости Софи, – и при этом противный знакомый голос бубнит над ухом что-то про машину, это явно не лучшее пробуждение.

Джексон тихо матерится на испанском и умудряется, едва подняв руку из-под подушки, зарядить ею по лицу Лиама. Софи убирает ладонь от плеча Джексона и пытается скрыть хихиканье. Сверкающими глазами она наблюдает за почти проснувшимся парнем и не скрывает своего умиления. Ноа закатывает глаза и наклоняется к Джексону, чтобы спокойно и вкрадчиво уведомить:

– Мы забираем твою машину и катим посреди ночи тусоваться. Без тебя.

Джексон моментально открывает глаза. С трудом приподнявшись и сморщившись от этого движения, он прищуривается и оглядывает всех нас по очереди и особенно сильно мрачнеет при виде Софи.

– Ты кто? – напряженно спрашивает Джексон.

– Привет, – произносит Софи одновременно с ним и лучезарно улыбается, помахивая рукой. – Я Софи Роу, та самая лучшая подруга вашей мамы-волка.

На моей памяти Джексон еще никогда не выглядел настолько сбитым с толку. Он смотрит на Софи, как на дикарку, а она все так же ярко улыбается, что заметно даже при выключенном свете гостиной.

Прошло не больше нескольких суток после ранения. За это время Джексон уже несколько раз поднимался и даже смог сделать несколько шагов без посторонней помощи, отчего меня распирает гордость за друга.

– Так можно ведь взять тачку? – Лиам нависает над подлокотником дивана, на котором лежит голова Джексона.

Он потирает лицо ладонью и осторожно поворачивается на бок, отворачиваясь от нас и ворча:

– Да валите вы куда хотите… дайте поспать.

В любой другой ситуации он ни за что не пропустил бы нашу поездку. Я вздыхаю, старательно отгоняя острое чувство вины и тревоги. Лиам роется в карманах безрукавки Джексона, висящей на спинке дивана. Достав заветные ключи, он любовно поглаживает их и шепчет:

– Мы будем осторожны, обещаю.

В его словах отчетливо скользит непроизнесенная частица «не».

* * *

Эта ночь принадлежит нам.

Огромный Ford несется по дороге, погруженной в предрассветный сумрак. В салоне здоровяка грохочет музыка. Мы с Софи высовываемся из панорамного люка на крыше и громко выкрикиваем слова песни I’m Good[6]. Я отчаянно вживляю их в себя, словно они могут осесть прямо в моих легких.

Мы держим обратный путь из Сиэтла уже больше часа, поскольку каждый из нашей компании по очереди требует остановить машину. Алкоголь кружит мне голову, дарит телу лживую легкость и невесомость. Ребята точно сбиты с толку уровнем моего отчаянного веселья. Лиам – организатор любых наших тусовок, чувствует внезапную смену лидера. Софи стремится достичь моей кондиции и успешно с этим справляется, но ей, впрочем, и не нужно заставлять себя веселиться. Она создана для этого. А вот Ноа, сидя за рулем как единственный трезвенник, весьма отчетливо демонстрирует испытываемый им испанский стыд.

Никто из них не понимает на все сто, насколько мне необходима эта ночь.

Как сильно я хочу на самом деле быть такой.

Как сильно хочу быть в порядке.

Всю эту ночь мы провели в Сиэтле. Я помню ее фрагментами – яркими, кислотными и громкими, полной нашей музыки. В одном из местных баров Сэм устроила для нас самую настоящую тусовку. Она позаботилась о том, чтобы найти хорошее и безопасное место, заказала для нас столик в стороне от других и попросила барменов приглядывать за нами и нашими напитками. Я вливала в себя все, что она мне предлагала, просто чтобы перестать думать.

И чтобы перестать неосознанно искать взглядом мужчину в черном пиджаке.

Телохранители отца начали таскаться за нами с того момента, как только мы отъехали от особняка. Присутствие двух сопровождающих никого не удивляло – но и все мы, мягко говоря, уже не были против. После всего, что произошло, даже я готова терпеть присутствие двух жутковатых молчаливых мужиков где-то неподалеку. Я смутно помню, как Лиам пристал к одному из них и пытался заставить выпить, и только Ноа смог оттащить нашего эксперта по тюнингу от бедолаги. Кажется, Сэм танцевала вокруг второго телохранителя, но стоит отдать мужчинам должное, они не поддались ни на одну провокацию нашей шумной компании.

Сэм и Софи неплохо поладили между собой. Эти двое, напившись, представляют серьезную угрозу барам – в этом мы убедились опытным путем. А когда до нужного состояния дошла и я, наше трио стало причиной преждевременного закрытия одного из таких заведений. Даже Лиам и Ноа не были нам нужны, чтобы стать настоящими бедами на головы местных работников. Зато в баре, вместо обычной танцевальной музыки из ремиксов попсы, почти целый час грохотал грязный, гаражный фонк.

Из воспоминаний меня вырывает резкий тошнотворный позыв. Софи замечает мое состояние и неловко ныряет обратно в салон внедорожника, чтобы попросить Ноа сделать аварийную остановку. Я тоже опускаюсь вниз и почти сталкиваюсь со спящей Сэм. Ого… а мне казалось, она уехала домой. Ну, не важно. Особняк… тоже дом.

Ох. Как же тяжело.

Когда Ноа останавливает Ford на пыльной обочине, я не могу даже выбраться из салона. Софи принимается помогать мне, тихо хихикая, но я вообще не в состоянии что-либо сделать. Машина телохранителей тормозит неподалеку, и эти два солдатика тоже выходят подышать. А точнее, продолжают не сводить с нас глаз. Меня вдруг одолевает вспышка ленивого гнева. Неужели они хотят убедиться, что я безопасно проблююсь?

Но нет. Все еще хуже.

Один из них, тот самый начальник охраны, принимается помогать мне вылезти из машины. Софи сквозь смех благодарит мужчину и красноречиво указывает в сторону молодых зарослей кустарника. Честно говоря, я бы легла спать прямо здесь. А что? Под светом звезд, в прохладе ночи… так романтично.

Айден.

Эта болезненная мысль молотом ударяет по сердцу, а моя яростная попытка ее заглушить – по бедным вискам.

Перебравшись через крепко спящую Сэм, я наконец выбираюсь наружу и тут же, как тряпичная кукла, просто складываюсь в руках телохранителя. Он крепко держит меня поперек живота, но тем самым делает только хуже. Ноги отказываются слушаться, но я уверена, что просто нужно немного времени, чтобы прийти в себя.

– Надеюсь, Фланагану доплачивали за все это… – бормочет начальник охраны так, будто бы я не слышу его.

А я слышу.

И я, видят звезды, может не совсем в форме, но мой кулак все еще крепок. Я так быстро и неожиданно для него пытаюсь ударить мужчину по лицу, что он едва успевает увернуться. Софи вскрикивает от испуга и тут же хохочет, приговаривая, чтобы я вела себя тише, а Лиам начинает скандировать мое имя, как самая азартная чирлидерша.

Начальника охраны спасает только то, что меня слишком сильно тошнит. Упрямо вырвавшись из его рук, я добредаю до кустов и нагибаюсь вперед, наконец-то очищая бедный желудок, повидавший за сегодняшнюю ночь ужасное количество спиртных смесей.

Ненавижу алкоголь. Отчаянно потирая лицо ладонью и тяжело дыша, клянусь, что это издевательство над собой я допускаю в последний раз. Оно того не стоит. Все равно спиртное не спасло меня от мыслей и поисков человека, которого рядом нет и, скорее всего, уже не будет.

Домой мы возвращаемся в открытую – через парадную дверь. На порог я ступаю с упрямым вызовом, ожидая, что папа стоит где-то в холле и готовится встречать меня гневной тирадой. Но здесь никого нет.

Я достаточно протрезвела, чтобы испытать отчетливый укол пустоты. Звуки шумной компании позади меркнут, и, пока ребята укатываются по коридору в сторону гостиной, чтобы покошмарить Джексона, прохожу чуть дальше и останавливаюсь в арочном проеме обеденного зала.

За столом сидит папа. Все-таки он не спит, но и не ждет моего возвращения, ведь компанию ему составляет… Габриэль. Я надеялась больше никогда в жизни не видеть этого человека. Какая жалость. Своим появлением я прерываю их оживленный разговор. Папа резко выпрямляется и закрывает ежедневник, а Габриэль изображает вежливый кивок в знак приветствия.

– До сих пор не спишь? – демонстративно обращаюсь к папе так, будто бы никого, кроме нас, здесь нет.

Я прохожу в зал и сажусь на место напротив отца, откинувшись на спинку мягкого стула. Папа неловко кашляет и бормочет Габриэлю что-то вроде «не обращай внимания», и мрачно смотрит на меня.

– Я уже встал, – со вздохом отвечает папа. – Сейчас шесть утра, Шелл.

Полностью игнорируя его упрек, я подзываю нашего лакея и внаглую прошу принести мне порцию завтрака. Ну а что? Раз у всех уже славное рабочее утро, грех не соответствовать.

– Как дела? – деловито интересуюсь я, сложив руки перед собой. – Как торговля? Кому на этот раз поставляем оружие? Сирийские боевики не обращались?

– Шелл. – В голосе отца звучат стальные нотки. Он готов взорваться, но точно не будет делать этого в присутствии коллеги.

Брови Габриэля вздрагивают в удивлении. Я застываю, столкнувшись с неожиданным теплом в его глазах. Однако тепло это обманчиво.

– Она так похожа на Джорджию, – с улыбкой вздыхает Габриэль. – Ее характер.

Мое тело цепенеет, будто замурованное в бетон. Взгляд мечется, стук сердца вдруг отдается в ушах.

Он помнит мою маму. Вероятно, еще с тех времен, когда они с папой были вместе. А мама… последний человек, на кого я хотела бы быть похожей. И Габриэль наверняка это понимает. Сомневаюсь, что он не знает о судьбе моей матери, хороший удар под дых. Я выдавливаю из себя кривую улыбку, надеясь скрыть боль, которую нанесли эти слова. Однако тут же отец выдает новость, которая ударяет по мне еще сильнее.

– Начальник охраны передал мне твой ультиматум. – Голос папы суров и напряжен. – Передал, что ты требуешь возвращения Айдена.

Я киваю, устремив на отца упрямый взгляд. Сейчас он наверняка скажет, что не собирается терпеть подобного детского поведения.

– И знаешь, я позвонил ему, – говорит папа вместо всего, к чему я была бы готова.

Холодею, и все упрямство в моих глазах мгновенно пропадает.

– Айден отказался возвращаться, – отчеканивает отец медленно. – Сам. Больше мы этот вопрос поднимать не будем.

Я смотрю сквозь папу, пока в моей груди тлеет что-то гадкое и болезненное. Дожидаюсь, пока повар принесет завтрак, тихо благодарю и приношу извинения, а потом забираю поднос прямо из его рук и ухожу прочь из обеденного зала. Чувствую на себе тяжелый взгляд отца и слышу тихий, успокаивающий голос Габриэля.

Завтрак я приношу Джексону. А заодно спасаю его от толпы оголтелых и полусонных дятлов. Мягко оттаскиваю Сэм, которая успела рухнуть на диван едва ли не на самого Джексона – вероятно, не заметив временного владельца спального места. Я успокаиваю Лиама, который пытается разыграть его, рассказывая, как мы якобы разбили Ford. А еще я отгоняю Софи, которая всеми силами пыталась устроить Джексону лечебный массаж.

Смеясь вместе с ними, я отчаянно глотаю слезы и пытаюсь дышать так, чтобы прогнать тяжесть из груди.

Я в порядке.

Или хотя бы обязательно буду.

* * *

На следующий день практически вся наша компания борется с последствиями алкоголя – только Ноа и Джексон с чистой совестью издеваются над нами. Ребята остаются в особняке почти полным составом, однако Сэм решает уехать ближе к полудню, поскольку ее ждет свидание. Поразительная стойкость.

Нормально функционировать я начинаю только днем позже. Дабы не утонуть в подступающей апатии, я, как заведенная, с самого утра собираюсь выполнить свое давнее намерение, которое и без того откладывала слишком долго.

Я собираюсь отыскать Питера.

Софи все еще спит – я осторожно заглядываю в соседнюю комнату, ранее вечно пустующую. Украдкой взглянув на спящую подругу, я так же тихо закрываю дверь и спускаюсь на первый этаж. Здесь без труда нахожу начальника охраны. Мрачно кивнув ему вместо приветствия, я называю адрес университета и дожидаюсь, пока он сообразит, что от него требуется. Неповоротливый паркетник, которым управляет мой новый телохранитель, тащится по дорогам со скоростью черепахи.

В универе очень пустынно. Не то чтобы я питаю особые надежды найти Питера прямо здесь, однако начать с чего-то стоит – на сообщения он в любом случае не отвечает. Мой план прост и безумен, и я сомневаюсь, что он сработает.

Выманив охранника жалобой на дерущихся парней в холле, забираю ключи из его комнатки. Дожидаюсь, пока мужчина вернется и выскажет свое негодование, и жалобно приношу извинения, убеждая, что парни наверняка уже разошлись, ведь я так долго искала помощь. Охранник раздраженно бурчит и прогоняет меня, ничего не заподозрив.

Благодаря этой крохотной операции я пробираюсь в кабинет к самому строгому преподавателю и открываю его рабочий компьютер. Здесь я набираю короткое, но полное негодования письмо и отправляю его прямиком в деканат. Да простит меня Питер – иного плана я не придумала.

Дело остается за малым, мне нужно всего лишь ждать. В письме я требовала немедленного вызова студента на ковер, однако приедет ли Питер сегодня на самом деле, тот еще вопрос. Я занимаю позицию наблюдателя в коридоре неподалеку от кабинета декана.

С течением времени я все сильнее поддаюсь сомнениям. Телохранитель маячит в сторонке, но даже на его суровом лице читается крайняя скука и усталость. Других вариантов у меня нет, и если потребуется, просижу здесь до самой ночи. И вернусь завтра.

Однако моя настойчивость вознаграждается уже сейчас. Я замечаю тонкую фигурку Пита, показавшуюся из-за поворота, еще до того, как слышу его голос:

– Да, пап, я понял…

Вздохнув, парень убирает телефон от уха и завершает звонок. Как же давно я не видела Питера…

На нем все та же любимая бледно-голубая рубашка и сумка через плечо. Пит потирает переносицу и убирает телефон в карман, и я замечаю затравленность, которой пропитан его облик. Под глазами Питера пролегают застарелые тени, а взгляд из мягкого и искреннего превратился в стеклянный. От тревоги мне сводит желудок. Я делаю вид, что просто скольжу взглядом по парню и не узнаю его, а после жестом подзываю телохранителя и, поскольку мне необходимо поговорить с Питом в комфортной для него обстановке, использую свой давний прием.

– Можешь спуститься на первый этаж и купить воды? Я неважно себя чувствую.

И этот шкаф, смерив меня мрачным взглядом, действительно уходит. Честно говоря, я не думала, что это сработает с первого раза.

Убедившись, что нежеланный свидетель скрывается с глаз долой, я разворачиваюсь в сторону Питера и успеваю подбежать к нему до того, как он откроет дверь деканата. Я хватаю парня за плечо и останавливаю. То, насколько испуганно он шарахается едва ли не в обе стороны сразу, вгоняет меня в растерянность. Я отпускаю Пита, а он оборачивается назад с паникой в глазах.

– Ты чего? – выдыхаю я вместо приветствия.

Питер узнает меня и прикрывает глаза, унимая дыхание. Он натягивает на губы дежурную улыбку.

– Привет, Шелл. Давно не виделись.

Боже, он умеет говорить хоть что-то кроме этого?

– Что. С тобой. Происходит? – спрашиваю я настойчиво. – Я не уйду, пока ты не объяснишь мне все с самого начала.

Питер улыбается и протягивает облегченно:

– Значит, вызов к декану – твоих рук дело. Я уж думал, реально попал. Тебе придется все им объяснить, а то меня дома убьют.

– А что мне оставалось, если ты меня везде игнорируешь? Сколько можно бегать от меня так, словно мы никогда не были друзьями?

– Я не могу…

Питер пытается отойти назад, но я снова кладу руку ему на плечо. Парень вздрагивает, словно это прикосновение приносит ему болезненные ощущения. Не хочется заставлять Пита ощущать себя загнанным в угол, но еще больнее видеть, как он просто загибается.

– Меня такой ответ не устраивает, – твердо заявляю я. – С тобой уже давно творится какая-то фигня, и судя по всему, дело серьезное. Это все тянется с момента, как я переехала к отцу. Столько месяцев уже… Что за секреты такие?

Не ожидала, что Пит так резко повысит голос. Перемена в его взгляде происходит моментально – гнев мелькает, как искра от свечи зажигания, и тут же заполняет его глаза, как воспламененное топливо.

– Может, потому что это не твое дело?!

Пит с силой отталкивает меня назад, и от падения на кафель меня спасает только реакция. В момент движения край рубашки Питера слегка отходит от его ключиц, и я с ужасом замечаю на коже парня желтоватые ореолы синяка. Я теряю свою прежнюю напористость, а Пит быстро поправляет ворот рубашки и застегивает все пуговицы.

– Не мое, – тихо произношу я и сглатываю, приподнимая руки в успокаивающем жесте. – Но я переживаю за тебя.

– Все нормально, – огрызается Питер как затравленный волчонок.

– Тебя избивают? – выдыхаю я самую тревожную догадку. – Кто это делает? Этот ушлепок Пирс, вместе со своей шайкой шакалов?

Пит несколько раз отрицательно качает головой и зажмуривает глаза.

– Тогда кто? Тебя бьют дома? Об этом не надо молчать, мы можем обратиться…

– Да отвали ты от меня уже! – Его голос переходит в крик и ломается от эмоций.

– Я просто пытаюсь… – тихо начинаю я, но Питер снова с силой толкает меня:

– Пытаешься снова лезть не в свои дела?! Когда ты поймешь, что тебя никто не просит быть супергероем для всех вокруг, Шелл?

Подавляемые эмоции сворачиваются в тяжелый комок в моей груди. Я собираюсь ответить хоть что-нибудь, но слепо хватаю ртом воздух, даже не понимая, что происходит. Боль молотом ударяет по затылку. Перед глазами темнеет, и я неловко отступаю назад и в сторону, к стене.

– Шелл? – доносится до меня испуганный голос Питера.

Я почти ничего не вижу, нетвердой походкой направляюсь вперед по коридору, в ближайший туалет. Останавливаюсь около раковины, опираюсь на нее и зажмуриваюсь, переживая еще одну волну темноты. Собираюсь умыться ледяной водой, но колени подгибаются, я прислоняюсь спиной к стене и просто сползаю на пол. Меня начинает трясти, я закрываю лицо ладонью и тихо шепчу себе, что все скоро закончится, все пройдет. Плевать, если меня кто-то слышит.

А ведь так оно и оказывается. Я с трудом открываю глаза, когда в мое плечо настойчиво тыкают чем-то пластиковым и холодным.

Полупустая бутылка с газированной водой.

Я поднимаю голову и не сразу различаю лицо, которое меньше всего ожидала сейчас увидеть. Тут же пытаюсь вскочить на ноги, но все, что у меня получается, это просто неловко приподняться и снова осесть на пол.

Нейтан Пирс придерживает меня за плечо.

– Да угомонись ты, – ворчит он, отпуская меня. – На. Пей.

Я прожигаю его взглядом настолько ледяным, насколько вообще способна, однако Пирс только тихо посмеивается. Он терпеливо дожидается, пока я преодолею гордость и возьму бутылку воды из его рук.

– Стоило догадаться, – хрипло произношу я, делая жадный глоток, – там, где есть Пит, наверняка трешься и ты.

Пирс беззлобно пожимает плечами.

– Ага. Не обольщайся, я делаю это только потому, что он ссыт зайти в женский туалет.

– Если в воде какая-нибудь дрянь… – запоздало угрожаю я, но Нейтан закатывает глаза и перебивает:

– Глупо пытаться напоить девчонку, которая постоянно таскается с телохранителем. Кстати, где твой дрессировщик?

Похоже, отражение внутренней боли показывается на моем лице, потому как Пирс тихо присвистывает:

– О, видимо, все плохо. Он не выдержал твоего характера и сдох? – Нейтан цокает языком. – Какая жалость.

– Заткнись, – шиплю я сквозь стиснутые зубы.

– Вот уж не думал, что такая дикая кошка, как ты, будет скучать по охране.

На самом деле я рада, что Нейтан никак не может заткнуться. Злость помогает мне отойти от приступа, она зарождает во мне силы и возвращает контроль над телом.

– Здорово тебя скукожило, – отпускает Пирс еще один комментарий. – Давно это с тобой?

Я игнорирую его вопрос и медленно поднимаюсь на ноги, опираясь на за стену.

– Что ты вообще здесь делаешь?..

– Застал вашу с Питом милейшую беседу. Когда ты покатилась в туалет, он бегал тут, как потерянный щенок. В итоге я забрал у него эту несчастную воду и сам сюда зашел. Такой отчет тебя устроит?

Слов мне не найти. Я привыкла к стычкам с Пирсом, но нынешняя ситуация сильно отличается от всех тех, когда мы перекидывались взаимными оскорблениями.

– Так у тебя больше нет телохранителя?

Я морщусь и тихо вздыхаю:

– Есть. Просто сейчас… другой.

Хохотнув, Нейтан выдает:

– Советую твоему папаше менять персонал.

Я бросаю на него раздраженный взгляд, но парень лишь снова смеется. Чем больше демонстрирую свое отношение, тем веселее ему становится.

– Как же я скучал по твоим острым глазкам, Мэйджерсон. Незабываемо.

– Пошел ты, Пирс.

Я делаю шаг в сторону двери, но Нейтан преграждает мне путь и облокачивается вытянутой рукой о дверной косяк, блокируя выход.

– Не так быстро. Я хотел поговорить с тобой.

Сердце колотится в груди, и эти гулкие удары кажутся мне обратным отсчетом до того, как я окончательно сорвусь. Слишком много нервов. Слишком много страха. Слишком много боли.

– Короче, я хотел извиниться, – доносится до меня голос Нейтана словно бы сквозь пелену.

Я моргаю, не до конца веря в то, что услышала.

– Не смотри на меня так, – фыркает он и почесывает затылок. Былая самоуверенность и непринужденность Пирса тают, он больше не выглядит так, будто бы полностью контролирует ситуацию. – Та карательная поездка за тобой… короче, это было лишнее. Мы затусили и решили, что отомстим по справедливости. Но ничего справедливого в избиении тебя одной не было.

– Вау, – протягиваю я издевательски. – Кто заставил тебя до такого снизойти?

– Питер.

От его искреннего, легкого ответа и такой же улыбки я теряюсь.

– Похоже, он хорошо влияет даже на такого идиота, как ты.

Нейтан, нисколько не оскорбившись, вдруг переводит тему:

– Кстати, ваша вылазка в Бутмане была хороша. Поднасрали вы Вэнсу знатно.

– А ты и рад?

Пирс фыркает:

– Мы не были большими друзьями, если ты об этом. Помнишь, на чем кончилось наше общение с Вэнсом? Так что я рад, что он и его друзья наконец-то получили по самые гланды.

– Быстро меняешь сторону. Ты должен быть в их числе, Пирс. Ты слишком легко отделался.

– Я – да, – не без толики довольства улыбается Нейтан. – Камеры с той забегаловки засняли, как меня уложили еще раньше, чем тебя, так что обвинений особых не предъявили.

Нейтан медлит, разглядывая меня так, словно прикидывает, стоит ли ему говорить что-то еще.

– Насчет Пита, – начинает он на тон тише, чем раньше, и мое сердце предательски ускоряет темп. – Я просто скажу, что никто ему зла не желает. Ни я, ни люди вокруг меня. За этим слежу.

– Угу. В Вэнсе ты тоже был уверен до поры до времени.

– Нет. – Нейтан пускает смешок. – Вообще нет. Этот ублюдок с самого начала нарывался на проблемы. Слушай, Шелл, может, ты не поверишь, но Пит до сих пор сильно привязан к тебе. Он очень тоскует. Просто не хочу, чтобы ты думала, что он урод какой-то. – Пирс снова широко улыбается. – Это мое звание.

– Питер сам выбрал это, – с нажимом парирую я. – Он сам отдалился от меня, когда я была готова помочь.

Кислая улыбка, мелькнувшая на губах Нейтана, сеет в моей душе тревогу. Парень отходит в сторону, освобождая мне путь, и, открывая дверь, я слышу, как он негромко произносит:

– Лучше тебе держаться от него подальше, Мэйджерсон. Особенно сейчас.

* * *

Когда я возвращаюсь домой, меня встречает разъяренная Софи. Подруга отчитывает меня за отъезд без предупреждения и сетует на то, как тоскливо ей пришлось проводить время. Она от души жалуется мне на Джексона, с которым ей якобы за неимением другого выбора пришлось провести весь день.

Пока Софи уходит принять душ, я решаю пройтись по дому. Поток мыслей в голове настолько силен, что в нем легко утонуть.

Я слышу голоса, доносящиеся из гостиной. Папа смеется – искренне, негромко. И почему-то этот звук западает так глубоко в мою душу. Украдкой прохожу по коридору мимо гостиной и вижу, как на диване напротив отца сидит мужчина, который кажется мне знакомым. Он полноват и невысок, однако его облик пропитан комфортом и добротой.

В разговоре папа называет его Полом, и в моей голове всплывают далекие детские воспоминания.

Я улыбаюсь, потому что знаю этого человека. Много лет назад он был лучшим другом моего отца, и даже мама относилась к нему с теплом и снисхождением. Помню, как мы ездили семьями в загородный коттедж на рождественские праздники. Боже, я ведь была совсем маленькой. Разве не Пол катал меня на плечах и рассказывал, что большой камень на тропинке – это обязательно берлога настоящего гризли? Я улыбаюсь обрывочным воспоминаниям. Пусть не до конца помню события, но мы точно были счастливы.

Поразительно, что папа и Пол общаются, несмотря ни на что. Хорошо, что у моего отца есть такой человек. Я вижу, как Полу удается поднять ему настроение. Они едят что-то из ресторана, и закуска в тарталетке забавно расползается в неуклюжих и слишком больших пальцах Пола. Папа подшучивает над ним и предлагает есть вилкой, но Пол упрямо тянет одну закуску за другой по старинке.

Папа кажется таким веселым. Открытым, искренним… Только за то, что Полу удается сделать его таким, я хочу сказать этому человеку огромное спасибо.

Глава 43. Поединок

Софи пребывает в щенячьем восторге от моих ребят.

Свои былые шутки про маму-волка Софи больше не использует. Бьюсь об заклад, она теперь сильно привязалась к нашему зверинцу, а ведь для достижения такого результата парням понадобилось всего несколько дней. Хотя… может, все дело в старшем из них.

Неудивительно, что к вечеру мы с Софи уезжаем в мастерскую – не скрываясь и не сбегая, ведь смысла прятать ребят и наше место для сборов уже нет. Да и вряд ли отец сейчас проявит интерес к мастерской, даже если начальник охраны ему любезно обо всем доложит в отчете. Как там хоть его имя…

На этот раз ребята в полном сборе. Джексон покинул наш дом еще ранним утром, с условием обязательного наблюдения за своим здоровьем и звонка в случае необходимости. Я благодарна отцу за его отзывчивость и ответственность, ведь забота, которую он проявляет к Джексону, несмотря на наши семейные разногласия, дорогого стоит. Во всех смыслах сразу.

Джексон большую часть времени проводит сидя в покачивающемся кресле. Он редко улыбается и выглядит усталым, однако Софи то и дело умудряется зажигать в нем искорки раздражения. К радости Джексона, от него отстают сразу, как только до нас доезжает курьер из ресторана быстрого питания с кучей коробок пиццы. Какое-то время спустя ребята выключают проигрыватель, а Джексон берет свою любимую старую гитару. Когда он сорвался с места и уехал из Мосатлана, эта старушка была почетным пассажиром на заднем сиденье. Джексон пренебрег множеством вещей, которые стоило бы взять с собой при побеге, но гитару упаковал быстрее одежды.

Наигрывая знакомую мелодию, он тихо поет вступительную часть, чтобы раскрыть весь потенциал своего сильного и мелодичного голоса в припеве. Джексону негромко подвывает Лиам, а Ноа так пристально вслушивается, будто бы запоминает мелодию наизусть. Однако глаза его отражают глубокую задумчивость и даже тоску. Лишь Лео, устало задремав на плече Лиама, кажется не тронутым музыкой.

– Ну нет, так не пойдет, такие песни только вы знаете, – выдает вдруг Софи и протягивает Джексону телефон. – Сыграешь вот это?

Парень приподнимает бровь в легком возмущении, скользит взглядом по горящему экрану и кивает.

– Попробую.

Не с первого раза, но ему удается попасть в ноты песни I Need Somebody[7]. Я улыбаюсь, потому что узнаю композицию – когда-то давно Софи присылала ее мне в те редкие времена, когда ей было грустно. Подруга тут же подхватывает песню мягким, тягучим голосом. Вот только она знает текст наизусть, включая куплеты на корейском языке. Джексон даже не пытается пропеть их, и добавляет свой голос только в моменты, когда звучит английский текст.

Это ведь любимая песня Софи. Я украдкой наблюдаю за подругой. Любой, кто знает ее недостаточно хорошо, будет уверен, что настолько энергичный и яркий человек не подвержен тоскливым настроениям и прочей «ерунде». Она ведь всегда окружена поклонниками, друзьями и знакомыми, такими же экстравертами и ходячими батарейками в бесконечном цикле передачи этой энергии.

Однако я не знаю человека более одинокого, чем Софи.

Я вдруг замечаю, как пристально за ней наблюдает Джексон. Как он слушает. Не только фразы незнакомого языка, но и то, что передает сама песня без слов, если правильно ее исполнить. И я вижу, что он находит в этом что-то личное. Что-то… свое.

На самом деле Софи и Джексон напоминают мне птиц: так же прекрасно поют и будто бы могут взмахнуть крыльями и улететь в любой момент. Словно их никто и ничто не держит настолько сильно, чтобы отказать себе во внезапном порыве найти новое место.

Постепенно музыка в нашем кругу сходит на нет. Пара старых песен растворяет нависшую в мастерской тоску, а разогретая Ноа еда приподнимает всем настроение. Софи снова выдает забавные фразочки, рассказывая про свои занятия кавер-дэнсом, про K-pop и прочие увлечения. Я завидую подруге за ту свободу, с которой она делится своими хобби без тени сомнений в том, что ее восторг разделят. А уж мои парни… что ж, Лиам, похоже, уже готов записаться в фан-клуб какой-то корейской группы, а Ноа с легким интересом задает один вопрос за другим.

Как я и думала, Лиам провоцирует Софи и требует исполнить для нас какой-нибудь K-pop танец. Однако он не на ту напал – Софи только и ждала вызова. Музыка доносится из плохого динамика телефона, но моя подруга танцует так, словно находится на сцене среди софитов. Ее движения точны, плавны, Софи явно знает толк в том, как управлять своим телом. Парни наблюдают за ней едва ли не с открытыми ртами, и только я знаю, что это даже не максимум, на который способна моя подруга.

Через некоторое время Лиам и Софи отжигают несложный танец вместе. Джексон снимает их на телефон, а Ноа пытается скрыть испанский стыд от неловких дерганий Лиама и его попыток проскандировать фанатскую кричалку группы. Они исполняют танец снова и снова, пока он не становится хотя бы отдаленно похож на оригинал. Ребята довольно быстро устают и возвращаются к уже снова остывшей еде.

За это время двое телохранителей, приглядывающих за нами, все-таки решают выйти на улицу и подышать воздухом. Начальник охраны принимается проверять территорию на предмет одному ему известных опасностей, а вот его подчиненный без особых зазрений совести садится в машину, чтобы подремать. Я вижу это благодаря поднятым гаражным дверям мастерской.

Как бы я того ни избегала, тема наших разговоров в какой-то момент сводится к обсуждению недавней вылазки. Никто больше не веселится – только Софи испускает нервный смешок:

– Ну вообще, это ваше злоключение сгодится для сценария хорошего боевика. Крепкого такого, со Стэйтемом.

– Да-а, – протягивает Джексон со вздохом. – Не то чтобы мы раньше никогда не нарывались на проблемы, но вот так мы вляпались впервые. Это было…

Он замолкает, не в силах подобрать слова, и Ноа произносит самое подходящее:

– Страшно.

Да. Это было ужасно страшно.

– Это было важно, – тихо замечает Джексон, – важно для Шелл. А значит, это уже стоило того.

Я болезненно улыбаюсь, а Софи поддерживает слова парня активными кивками. Но я не могу разделить их единодушия. Никакая правда не стоила того, чтобы ребята рисковали своими жизнями. Ничто не стоило того, чтобы Джексон истекал кровью и боролся за свою жизнь.

Все мое существо сворачивается в тихой агонии, как только я позволяю себе мысли о еще одном последствии всего этого кошмара.

Айден. Мне кажется, что его имя бьется где-то между отчаянными ударами сердца. Всегда.

Я запоздало признаю еще одну вещь: ни одна правда не стоила того, чтобы Айдена не было сейчас рядом со мной. Боже, я говорю так, словно он погиб. Но нет, папа просто… уволил Айдена. Почему у меня такое чувство, что от меня оторвали кусок? Почему мне настолько больно, откуда столько драматизации? Ребята высмеяли бы меня, узнай они, что я чувствую на самом деле. Никто же не умер. Ну, разве что какая-то часть моей души. Но об этом никто не узнает.

– Без Айдена все стало… по-другому, – выдыхаю я прерывисто и только сейчас осознаю, что по моему лицу градом обрушиваются слезы. Ребята переглядываются, а Софи тут же подходит ко мне.

– Ох, Шелл… – Она подсаживается ближе и обнимает так тепло, как никто другой. Я прячу лицо в изгибе ее плеча и шеи, просто чтобы остальные не видели, что со мной происходит.

– Я тоже скучаю по нашему охраннику, – слышу я вздох Лиама. – Без него теперь как-то тускло, что ли.

– Ага, у тебя пропал идеальный объект для издевательств, – парирует Ноа. – Молчаливый, терпеливый…

Слушая их, я тихо смеюсь, и Софи слегка расслабляется. Я задумываюсь: когда от нашей команды стал медленно, но верно отваливаться Питер, никто не говорил о том, что без него среди нас «тускло». Сейчас Пит не появляется в мастерской вовсе, однако никто не вспоминает его и не сожалеет о потере. Только теперь я задумываюсь, не случилось ли между ними конфликта, пока меня не было.

Слегка выглянув из-за своего укрытия в объятиях Софи, я замечаю, что Джексон наблюдает за нами. Встретившись со мной взглядом, он немного улыбается. Несколько минут он смотрит куда-то сквозь меня, а потом, будто приняв решение, вдруг резко поднимает телефон и что-то в нем делает.

Спустя некоторое время, когда я уже перестаю смотреть на него, Джексон внезапно объявляет:

– Нас ждут на Хай-Пойнт.

От одного этого названия мое сердце начинает биться быстрее.

– Так и знал, что это тебя взбодрит, – улыбается Джексон, наблюдая за мной.

Он специально договорился?.. Ради меня?

– Не многовато ли для одной ночи? – мучительно стонет Софи, потирая глаза. За время, пока мы сидели обнявшись, она едва ли не задремала. – Уже почти два часа…

С горящими глазами я поворачиваюсь к ней.

– Поверь, ты ни за что не захочешь это пропустить.

* * *

Чем так славится Хай-Пойнт среди знающих людей?

Все просто. Именно здесь проводятся лучшие ночные заезды. Я сгораю от нетерпения и предвкушения скорого выброса адреналина.

Мы приезжаем на место к трем часам ночи. Широкое шоссе усеяно машинами, оставленными на обочинах – они создают собой коридор, сквозь который мы проезжаем на минимальной скорости, пытаясь припарковать свой транспорт. Свет ярких фар направлен к центру дороги, освещая всех новоприбывших, а вокруг припаркованных тачек снуют такие же молодые люди, как мы. Кто-то восхищенно посвистывает при виде Skyline Ноа, на капоте которого до сих пор красуется аниме-тян. Бьюсь об заклад, Лиам уже жалеет о своей проделке, ведь теперь его полностью обклеенный Lancer не собирает столько оваций.

Из разных машин грохочет музыка, объединенная только общим жанром – фонком. Где-то он играет тише, где-то громче, кто-то хвастается возможностями новой аудиосистемы, выкручивая громкость звука на максимум так, что вибрирует даже асфальт под машинами. Многие капоты подняты, владельцы демонстрируют последние модификации двигателей и множественные примочки, в которых больше старой доброй показухи, чем смысла.

Мы съезжаем на небольшую площадку, которая скорее всего осталась от давно снесенной заправки. Здесь, среди десятка машин, мы находим свободные места и паркуемся.

Софи вылезает из моей машины и восторженно оглядывается вокруг. Она скользит взглядом по молодым парням самых разных типов внешности. Софи улыбается каждому, кто случайно смотрит на нее, и либо смущает незнакомцев, либо заслуживает ответное подмигивание. Софи готова раствориться в этой толпе и знакомиться со всеми подряд. Словно солнце, чей свет все равно еще долго не иссякнет. Я не переживаю за подругу, ведь даже если она решит оторваться и натворить глупостей, она никогда не потеряет голову. За ней не нужен присмотр.

Но Джексон так не считает. Выйдя из своего внедорожника, он немного морщится от спуска с высокого порога машины. Слегка прислонив ладонь к боку, он пристально смотрит на Софи и на людей, которых одаривает своим вниманием. Я ухмыляюсь и стараюсь повернуться так, чтобы Джексон этого не заметил. Сегодня Софи будет под присмотром в любом случае.

Телохранители дежурят где-то неподалеку. Я не вижу их, но и не ищу глазами специально, оставляя себе иллюзию свободы, которой пропитан воздух Хай-Пойнт.

Ноа оказывается в плену у своих давних заказчиков и уже, видимо, обзаводится новыми. Лиам хвастается последней модернизацией, которую его машине сделал Джексон, в то время как сам он стоит в стороне, облокотившись спиной о свой внедорожник. Джексон снова поглощен чем-то в телефоне и лишь изредка посматривает на всех нас по очереди, следя, чтобы все было в порядке. Вдруг он заметно мрачнеет и подносит телефон к уху. Он говорит негромко, но поскольку я стою совсем неподалеку, до меня доносятся его неуверенные слова:

– Так ты приедешь?

Он упрямо зовет кого-то на сходку. Возможно, девушку.

Мы с Софи проходим между десятками машин, а она все крутит головой, разглядывая их владельцев. В грудной клетке дрожат низкие частоты играющей музыки, я не могу перестать улыбаться.

Софи встает на месте намертво, когда замечает, как из припаркованного фургончика какие-то парни разливают холодные напитки всем желающим. Мне приходится свернуть к ним и дождаться, пока Софи заберет два бумажных стаканчика для нас. Всучив мне один из них, она чокается об него и громко произносит, перекрикивая музыку:

– А мне нравится! Это как сборище гиков, только не по играм и аниме, а по тачкам. И парни тут классные. Вон, смотри какой, уже топлес…

– Не надейся сильно, адекватных тут не много. Тут больше такие… ну знаешь, как Лиам.

– Поэтому он такой счастливый? – хихикает Софи, оглядываясь назад.

Я прыскаю от смеха и веду подругу дальше, вдоль ряда припаркованных машин. Свет фар освещает наши ноги, и я радуюсь, что, несмотря на ночную духоту, надела джинсы, а не что-то открытое. Софи плавно шагает рядом со мной, ничуть не стесняясь шорт. Она не фокусируется на том, чтобы чувствовать себя свободно и комфортно в любой удобной одежде. Она чувствует себя так по умолчанию.

Софи невероятно смелая. Вот так взять, сорваться с места и улететь на другой конец света, просто чтобы побыть со мной и поддержать в тяжелое время… это потрясающе.

Внезапно мой взгляд цепляется за белый капот, по которому тянутся две голубые полосы. Я застываю на месте, и Софи врезается в меня, чуть не пролив напиток. Она ругается на меня, но я не могу пошевелиться, смотря на белый Porsche 911.

Пусть после ремонта ничего не говорит о том, что пережила эта машина, воспоминания стоят у меня перед глазами и прогорают в моих венах. Я помню, как Джексон наносил удары бейсбольной битой. Помню, как Лиам выводил аэрозольной краской гадкий рисунок. Помню, как наносила гвоздем надпись – свое обещание, свою отчаянную угрозу. В следующий раз будет огонь.

Я резко поднимаю взгляд чуть выше, на лобовое стекло, и как раз в этот момент из спорткара лениво выбирается его хозяин. Нейтан Пирс потягивается, закрывает дверь машины и широко, гаденько улыбается мне.

– Привет, Мэйджерсон.

Его высветленные волосы идеально уложены, темно-красный бомбер небрежно расстегнут и слегка велик для его идеальной фигуры. Нейтан выглядит так, словно нисколько не старается быть красивым, ведь это якобы получается у него просто так.

Я кидаю взгляд на пассажирское сиденье его машины, но Питера там не нахожу. Подойдя ближе к капоту, я прожигаю Пирса пристальным взглядом.

– Что ты здесь делаешь?

– Открываю для себя новые увлечения, – улыбается он во все тридцать два зуба.

Мне хочется приложить руку к тому, чтобы сократить это количество. Я с шумом опускаю ладони на капот спорткара, нагло облокачиваясь, и бросаю:

– Устроим заезд. Только ты и я, один на один.

Нейтан снисходительно фыркает.

– Уверена, что твоя развалюха не заглохнет на полпути?

– Уверен, что не обоссышь штаны, когда твою роскошную консервную банку занесет на первом же повороте? – скалюсь я с нарочито мягким голосом.

Нейтан задирает подбородок и усмехается, приняв вызов. Он выглядит чертовски довольным.

– По рукам, Мэйджерсон. Если проиграешь, отсосешь мне в машине.

От наглости его слов я едва не давлюсь воздухом. Меня словно окатывает ледяной водой – липкий страх ползет по моим костям, нарастая, как вторая плоть. Ничего из этого я не показываю внешне, и мой нырок в эту внутреннюю ледяную прорубь остается незамеченным.

– Ты бессмертный? – уточняет Софи так спокойно, мягко и улыбчиво, что трудно представить, что от нападения на Пирса ее отделяет всего пара секунд.

Однако Нейтан вдруг начинает громко смеяться. Быстрее, чем успевает произойти возмездие.

– Да расслабьтесь, я пошутил. Рот Мэйджерсон мне не нужен даже даром.

Что бы он из себя ни строил, Пирс дилетант. Его машина – лишь способ привлечь больше внимания, подчеркнуть семейное богатство. Может, Нейтан умеет нажимать на педали и крутить руль, однако на настоящей трассе сосать будет как раз он.

Джексон маячит где-то позади меня. Как старший брат, который контролирует ситуацию, если та внезапно накалится до предела. Софи улыбается так гадко, что сам Пирс может позавидовать – он с приподнятой бровью наблюдает, как девушка выливает напиток прямо на капот его машины.

– Упс, – протягивает она, делая вид, что смущена из-за своей неловкости.

– Ничего страшного, солнышко, – таким же обманчиво-ласковым тоном отвечает ей Пирс.

Софи вспыхивает от едва сдерживаемой ярости. Я увожу подругу в сторону и направляюсь прямиком к своей машине. Джексон провожает нас взглядом и сплевывает в сторону Пирса.

Мы с ним встречаемся только на стартовой полосе, наскоро начерченной прямо на асфальте белой краской. Вдвоем мы проезжаем к линии через цветную дымовую завесу, созданную брошенными шашками – зрелищный эффект, придуманный излишне энергичными ребятами на старых японских тачках. Насколько я помню, эта компания приезжает из центра Сиэтла и негласно организует ряд подобных тусовок на Хай-Пойнт. Они всегда одеваются так ярко, будто бы перед гонками побывали на фестивале красок. За главного у них девушка чуть старше меня, носящая африканские косички столько, сколько я ее помню.

Трое парней из той же компании, настоящие заводилы, умеют превращать наши сходки в настоящее шоу. Толпа постепенно стягивается к старту, поток людей просачивается между припаркованными машинами, кто-то забирается прямо на них. Гремит музыка, голоса заводил становятся все громче и громче. Салон машины приглушает звуки, превращая их в сплошной гул, и у меня есть время, чтобы сосредоточиться.

Я прожимаю педаль газа на холостых оборотах, вибрация работающего двигателя касается моих пальцев. Толпа вокруг шумит активнее, подбадривая меня. Зрители готовы поддерживать своих фаворитов. Нетрудно догадаться, что большинство людей поставили на легендарный Porsche, а не на темную лошадку Cerato.

На линию старта, во славу старых добрых традиций, выходит девушка в обескураживающе короткой юбке. Верх от купальника ей будто бы мал, а роскошные темные волны волос делают красотку похожей на Меган Фокс.

Я включаю на медиасистеме машины случайный сохраненный плейлист. Постукиваю пальцами в такт знакомой мелодии и улыбаюсь уголком губ, следя за тем, как девушка покачивает бедрами и поднимает потрепанный однотонный флажок над головой. Спокойная музыка позволяет мне держать нервы в узде и использовать их в качестве инструмента для концентрации внимания. Сердце неистово колотится, но я знаю, что совсем скоро меня окутает покой.

Три…

Два…

Один.

С широкой улыбкой грид-герл резко опускает флаг. Я рывком перевожу трансмиссию в режим «Драйв» и вжимаю педаль газа в пол. Толпа зрителей восторженно кричит, но я слышу только визг шин и яростный рев двигателя. Меня вжимает спиной в сиденье, приятные бабочки порхают где-то в животе и груди. Ритм сердца выравнивается, дыхание больше не стремится к обрывочным жадным глоткам. Момент перед стартом всегда давался мне особенно тяжело. Но сама гонка – никогда.

Сначала белый Porsche ожидаемо вырывается вперед – разгон с нуля до ста у него несравнимо быстрее. Я ухмыляюсь уголком губ, ведь знаю, как эту дорогую консервную банку начнет мотать на повороте.

Мои руки и ноги работают на автоматизме, отдельно от головы, и мне не нужно продумывать каждое свое движение. Мое тело знает, как управлять машиной, и я даже завидую, что это потрясающее умение не распространяется на мой разум. Вот бы так же естественно и легко управлять эмоциями, страхами…

Меня не охватывает отчаяние от того, что расстояние между машинами все сильнее увеличивается. Мне лишь в радость то, с каким рвением Пирс совершает эту ошибку. Я дергаю за ручник и ухожу в управляемый занос, который позволяет мне мягко и быстро войти в поворот, в то время как Нейтану приходится резко сбрасывать скорость. Его Porsche начинает неистово мотать в разные стороны, и, дабы не вылететь с трассы окончательно, Пирсу приходится почти полностью остановиться. Моя Cerato обгоняет белый спорткар, проехав совсем рядом с ним. Выровняв машину твердым поворотом руля и нажатием на газ, я сдерживаю злорадный смех.

Поучись вождению, блондинистая стерва.

Трасса закольцована, мы совершаем большой круг возле Хай-Пойнт, и Пирс точно не знает этих дорог. В небе неподалеку от нас летает квадрокоптер, и его владелец транслирует заезд в прямом эфире. Нас видят все, кто пришел на сходку.

Я вцепляюсь в руль и сбрасываю скорость резким нажатием на тормоз, когда Нейтан вдруг подрезает мою машину и тоже притормаживает. На этот раз он входит в поворот не на такой бешеной скорости, но блокирует этим меня.

Каков же гад. Я ядовито улыбаюсь, ведь Пирс не перестает меня удивлять. И мне это нравится.

Я выворачиваю руль и пытаюсь обогнать машину Нейтана на повороте по малой дуге. Он снова мешает мне и едва ли не сталкивается крылом с моим бампером, однако я снова притормаживаю и ухожу от столкновения. Тут же прожав газ, я вывожу Cerato на паршивую грунтовую дорогу. Тут-то и теряется все преимущество, которым успел завладеть Нейтан, ведь на такой поверхности скорость играет не на руку, а против. Здесь нужна проходимость.

– Глотай пыль, ублюдок! – сквозь смех выпаливаю я, обгоняя Нейтана.

И тут же замолкаю, когда он вдруг набирает скорость и, наплевав на ужасную дорогу, просто несется вперед. Я почти уверена, что у него вот-вот просто отвалится карданный вал, однако спорткар упрямо ломится сквозь темноту, взбивая вокруг себя пыль.

На двухполосную асфальтированную трассу мы вырываемся одновременно. Впереди маячат далекие огни припаркованных машин, мы близки к финишу. Я шепчу «давай же!», упрямо нажимая на газ, и не свожу взгляда с дороги. Забываю про контроль за Пирсом, и это становится моей ошибкой. Он пользуется тем же скучным и гнусным приемом: вместо того, чтобы устремиться на всех порах вперед к финишу, он издевательски перестраивается на полосу прямо передо мной и начинает тормозить, заставляя делать то же самое.

– Чтоб тебя черти… – выдыхаю я и увожу руль в сторону, чтобы обогнать Нейта.

Мы равняемся на трассе, и на пару мгновений наши машины несутся бок о бок, совсем рядом друг с другом. Не могу не признать, что Нейтан Пирс оказывается неплохим водителем. Я успеваю задуматься: есть ли во всех вариациях нашей вселенной хоть одна, где мы с Пирсом – не враги? Наверное, нет. Потому что не проходит и пары секунд, как этот крашеный ублюдок подрезает меня так, что касается крылом своей машины моего. Раздается мерзкий скрежет, и я резко поворачиваю руль вправо, избегая еще больших повреждений.

Однако успеваю заметить, как его задние тормозные диски раскалены от постоянного торможения с высокой скорости. Ох, кто-то давно не менял тормозные колодки. Я гадко усмехаюсь, прекрасно зная, что произойдет.

Мы ныряем в коридор из машин, чьи яркие фары слепят и сбивают с толку. Люди по обе стороны от дороги выкрикивают что-то и прыгают на месте, болея за своего фаворита. Впереди, ярче всего окружения, маячит линия финиша.

Давай, Нейтан. Давай же, сделай так еще раз.

И этот идиот делает. Пирс снова издевательски подрезает меня, чтобы игриво притормозить прямо передо мной, показать всем, как он унижает соперника.

Мои губы готовы потрескаться от этой едкой улыбки. Я вижу дым, внезапно появившийся от задних колес Porsche, и вовремя увожу свою машину в сторону, ведь остановить торможение Пирс больше не может – колодки зажало, они буквально приплавливаются к тормозным дискам, не давая машине набрать скорость. Белый Porsche останавливается прямо посередине дороги, в то время как я с криком облегчения и настоящего кайфа проезжаю линию финиша и резко торможу, проворачивая руль и выполняя давно заученный полицейский разворот. Вокруг взрываются восторженные крики, и я слышу их даже сквозь грохот собственного сердца. Фары моей машины освещают белый Porsche, оставшийся в пятидесяти футах от финиша. К нему уже сбегаются парни, в руках одного из них автомобильный огнетушитель. Я не могу перестать улыбаться, даже задыхаясь от эмоций.

В следующий раз будет огонь, Нейтан Пирс, помнишь?

Мне хочется сказать, что я всегда держу обещания. Но одно из них настойчиво царапается на задворках сознания. Обещание мести и борьбы, которую я проиграла Айдену еще несколько месяцев назад, когда не смогла по-настоящему его ненавидеть.

Я выхожу из машины и погружаюсь в грохот музыки и голос толпы. Вдыхаю запах асфальта, прохлады и победы. На меня с объятиями бросается Софи, восторженно визжа и попискивая мне в ухо. Джексон с улыбкой подходит к нам, но его взгляд сквозит странным волнением. Парень постоянно смотрит куда-то в сторону, будто кого-то ждет. Лиам и Ноа маячат рядом, хвастаясь: «Да, это наша девчонка!» Разглядеть среди толпы телохранителей просто невозможно.

– Так его! – Софи отпускает меня и подпрыгивает на месте. – Молодчина!

Ко мне подходит лидер компании заводил, Клэй. Именно она отвечает за большинство сходок на Хай- Пойнт, но при этом все равно не ударяется в высокомерие или тщеславие. Клэй ко всем относится, как к своим ребятам. Она по привычке встряхивает своими черными косичками и лопает надутый пузырь из жвачки, широко улыбаясь мне.

– Поздравляю, красотка. Это было превосходно.

– Спасибо, Клэй, – я пожимаю протянутую ею руку и улыбаюсь в ответ.

Мне вдруг думается, что Пит тоже может быть сегодня на сходке. Если он видел поражение Нейтана, это было бы лучшей победой за сегодня. Я поворачиваюсь в сторону белого спорткара и издевательски кричу Пирсу:

– Эй! Если что, моя команда сделает ремонт со скидкой!

Я надеюсь увидеть ярость и бессильную злобу на его лице, но Нейтан… просто смеется. Он нарочно медленно похлопывает в ладони, отдавая этим почести победителю, и никак не реагирует на мой колючий выпад насчет ремонта. Мне вдруг становится стыдно, что я насмехаюсь над проигравшим.

Джексон куда-то пропадает, нырнув в толпу. Клэй фотографируется со мной и моей машиной, а потом изящными быстрыми пальцами с ярким маникюром набирает хештеги для постов в социальных сетях. Я успеваю только улыбаться десятку людей, которые мне отдаленно знакомы. Мое сердце, хоть и порой сжимается в испуге от такого количества людей, все равно поет.

Убираю машину с проезжей части и паркую ее возле Skyline Ноа. Едва я глушу двигатель и выхожу из машины, как вдруг Софи хватает меня за плечо:

– Смотри! Следующие участники!

Подруга разворачивает меня в сторону, где несколько ребят бросают яркие дымовые шашки, создавая на дороге туманную завесу. Кто-то делает музыку громче, и под трек Apashe – No Twerk к линии старта медленно направляются участники следующего заезда. Дым, подсвеченный с двух сторон фарами припаркованных машин, создает для зрителей некую интригу: кто же окажется следующими соперниками?

Сначала из-за дымовой завесы вспыхивает свет ярких фар, чей знакомый вид отдается жестоким ударом по моему сердцу. Я не могу ни вдохнуть, ни выдохнуть, голова становится вдруг совершенно пуста, и даже музыка, сотрясающая землю и воздух, мною не воспринимается. Мне кажется, что вокруг ужасно тихо.

Столь знакомая форма фар постепенно дополняется очертаниями серого бампера с невероятными притягательными изгибами. Сердце обрывается где-то в моей груди и падает, падает, падает к черту.

Потому что на линию старта, преодолевая дымовую завесу и не оставляя мне никакой надежды на иллюзию, выезжает серая BMW M8 в версии Gran Coupe.

Машина Айдена.

Глава 44. Награда победителя

Я не нахожу в себе сил поднять взгляд выше. Физически не могу посмотреть на лобовое стекло и увидеть водителя. Потому что если это будет не он, я не хочу сломаться.

Соперником серой BMW становится знакомый Ford F-150. Джексон мигает фарами, подыгрывая толпе, и она ликует, плещется в предвкушении гонки, которая с самого начала выглядит вызывающе странной. Бизнес-класс против внедорожника? Кажется, что результат очевиден, но все присутствующие помнят про сложный участок трассы, где F-150 может забрать свое.

Я запоздало понимаю, почему Джексон сегодня был так взволнован, кому звонил и кого уговаривал приехать. Но полностью осмыслить происходящее не могу.

На линию старта выходит все та же привлекательная девушка. Грид-герл снова поднимает руки, в одной из которых зажат флажок, и ярко улыбается обоим участникам гонки. Джексон прожимает газ на холостых оборотах, хвастаясь рычанием двигателя, а водитель серой BMW оставляет толпу без ответа.

Мне мучительно не хватает убежища. Именно поэтому я отворачиваюсь от линии старта и быстро сажусь в свою машину, захлопнув дверь. Софи провожает меня удивленным и встревоженным взглядом. Шум толпы приглушается слоями металла, окружающего меня, а полумрак салона дарит ощущение безопасности. Я медленно вдыхаю и выдыхаю, закрыв глаза.

Секундой позже слышится яростный визг шин. Участники гонки стартуют с места и устремляются вперед, и я неосознанно распахиваю глаза. Мой взгляд против воли бросается вслед отдаляющимся машинам, и сердце взрывается прямо в груди, потому что я узнаю номер серой BMW.

Это он.

Вдох срывается с губ почти всхлипом. Я кладу дрожащие руки на руль и смотрю на свои пальцы, ругая себя за то, что со мной происходит.

Дверь со стороны пассажирского сиденья распахивается, и я жалею, что не успела закрыть машину изнутри.

– Ты не смотришь?! – Софи садится на сиденье, не отрывая взгляда от экрана телефона, на котором открыта прямая трансляция гонки.

Я снова зажмуриваю глаза. В попытках выдавить из себя хотя бы пару слов, понимаю, что мучительно не хочу озвучивать объяснения. Ошибки быть не может. Понимаю, кто сидит за рулем серой BMW независимо от того, признаю я это или нет. Как же глупа моя безутешная попытка отрицать реальность, на которую в то же время надеюсь так сильно, что горят легкие.

Хаос. Полнейший хаос в голове, в груди, в венах.

– Он его подрезал! – тихо пищит Софи от восторга. – Уф, как же это страшно и красиво одновременно…

Мое сердце окончательно срывается с ритма. Я тут же поднимаю голову и тянусь к экрану телефона подруги, лишь бы увидеть, что происходит. Две машины находятся почти на середине трассы. Я в растерянности пытаюсь прикинуть, как долго находилась в прострации, если участники заезда уже так далеко.

BMW ожидаемо наращивает отрыв на всех прямых участках дороги, но теряет преимущество, когда под колесами начинает творится настоящий ад из неровного старого асфальта, а потом и вовсе пыльной грунтовой дороги. Там, где машине бизнес-класса приходится сбросить скорость, чтобы не повредить днище, внедорожник прорывается напролом. Его мощные амортизаторы отрабатывают все ямы и неровности.

Ford оставляет за собой огромный след пыли и грязи, сильно мешая обзору своего противника. Я даже не дышу, наблюдая за тем, как серую BMW сильно заносит на участке отвратительной дороги, покрытой слоем липкой грязи. Меня захлестывает страх, но машина восстанавливает траекторию пути быстрее, чем я успеваю ему поддаться.

Изображение, передаваемое с дрона, слишком нечеткое и иногда застывает на экране. Я устаю следить за гонкой и отдаю телефон Софи, на что она фыркает:

– Тебе вообще не интересно?

– Я знаю, кто победит.

Софи еще какое-то время смотрит на меня с мягким осуждением, но после возвращается к экрану телефона.

Мне не нужно поднимать взгляд, чтобы узнать, чем вызваны восторженные крики толпы. Слышу легкий скрип тормозов BMW, настолько знакомый, что у меня снова спирает дыхание. С отставанием в секунд пять слышится тяжелое торможение внедорожника, и только после этого я поднимаю голову.

Джексон выходит из машины, и, даже проиграв, он все равно приветствует зрителей и машет рукой всем знакомым. Он улыбается и выглядит так, словно не ожидал от заезда ничего другого.

– Пойдем к ним! – Софи подталкивает меня к двери и заставляет выйти из машины. Меня закручивает водоворот тусующихся молодых людей, которые, как волны прибоя, выталкивают нас к участникам гонки.

Водитель BMW так и не покидает машину. Я смотрю куда угодно, лишь бы не заметить его лица. Однако мне приходится поднять взгляд, когда дверь со стороны водителя открывается.

Я ничего не слышу. Ни громкую музыку, льющуюся сразу из нескольких машин вокруг, ни гомон толпы, ни болтовню Софи. Вокруг меня – огромный пузырь пустоты и тишины, и кажется, что внутри расползается точно такой же.

Когда я вижу водителя BMW и наконец осознаю это целиком, появляется ощущение, будто пузырь вокруг лопается, а вместе с ним схлопывается и весь остальной мир. Все мое существо распадается на буквы, слоги и звуки.

А й д е н.

Вот что получится, если упорядочить хаос, из которого я состою.

Он одет в простую одежду – единственное отличие от прошлого него. Каждый ее элемент неизменно черный. Тонкая футболка, обтягивающая рельеф тела, простые джинсы, кроссовки. Когда я наконец смотрю выше, сталкиваюсь с долгим, проницательным взглядом Айдена. В нем невозможно различить отдельные эмоции, лишь полный контроль.

В первую же секунду этого зрительного контакта я готова признать, что могу распасться на атомы. Все еще стою на месте, но мне кажется, стоит сделать шаг – и я стану одним жалким фунтом в огромной массе темной материи.

Вздрагиваю, когда Лиам хлопает меня по плечу. Хотела бы порадоваться, что ужасное наваждение разбивается, но нет. Я все еще оглушена.

– Твой папаша, конечно, может и уволил нашего охранника, – громко и не очень разборчиво произносит Лиам. – Но это не значит, что Айден не может быть частью нашей команды, ясно?

Он слегка покачивается, держа в руках стакан черт знает с чем. Боже, они что, реально напоили его? Лиам же за рулем…

– Прости. – Джексон тяжело вздыхает и добавляет, словно оправдываясь: – Я посчитал, вам с Айденом это нужно. Знаешь, было сложно уговорить его приехать. Я рассказал ему, как ты себя чувствуешь. Сказал, что сейчас идеальная возможность приехать и поговорить. А вообще, Айден взял трубку, только потому что подумал, что с тобой случилось что-то ужасное, раз ему звоню я.

Джексон виновато почесывает затылок, убрав другую руку в карман безрукавки. Он улыбается так искренне и обезоруживающе, что я не успеваю даже поблагодарить его. Или наорать.

– Давай дерзай. И прекрати уже слезы лить.

Слезы? Я быстро касаюсь своего лица и с ужасом чувствую пальцами влагу. Тут же протираю глаза и шумно вдыхаю, собрав все свое мужество, чтобы посмотреть на Айдена.

Он не пытается подойти ко мне. А я не могу двинуться с места. Кажется, что между нами не жалких двадцать пять футов асфальта и музыки, а по меньшей мере ужасная бездонная пропасть.

А еще вдруг понимаю, что могу перешагнуть эту пропасть одним махом. Могу обратить свою ненависть и обиду в понимание, могу поставить себя на место этого человека и обнаружить, что я, в сущности, вряд ли бы поступила иначе. И в ситуации с моим отцом, и… во всех остальных.

Преданность нанимателю. Преданность близкому человеку. Айден сделал свой выбор, и я не могу судить его за то, что прошло слишком много времени. И пусть мне было безумно плохо в последнее время, пусть я едва собирала себя по частям, это все происходило именно потому, что Айдена не было рядом. Отвергни я его сейчас из-за своей гордыни, не дав ему объясниться, и не будет лучше никому.

А еще так предам себя. Потому что прекрасно знаю, чего хочу.

Теперь выбор стоит передо мной. Условный, однозначный, совсем несложный. Уже понимаю, как поступлю, еще до того, как делаю несколько быстрых шагов вперед. Мною движет намерение настолько яркое и отчаянное, что люди вокруг в ужасе отступают, наверняка ожидая, что я собираюсь дать победителю гонки звонкую пощечину. Какая-то часть меня и правда все еще хочет это сделать.

Айден следит за мной неотрывно, не пытается уклониться или отступить, отвергая свой последний шанс повернуть все вспять. Я преодолеваю последний шаг, хватаю его за футболку ближе к вороту в попытке резко потянуть на себя. Однако Айден сам наклоняется ко мне, опережая мой порыв, и я совсем не разбираю, кто из нас становится инициатором этого яростного поцелуя.

Толпа вокруг нас кричит так, словно только что закончилась еще одна гонка. Я в вакууме, в пустоте, и при этом взрываюсь, как новая маленькая вселенная, потому что Айден отвечает мне так, как не решался даже в прошлый раз. Его губы касаются моих пылко, отчаянно, с безмерной отдачей. Теперь, когда он не связан условиями своего контракта, от Айдена веет невероятной свободой и страстью. Я заново узнаю его в прикосновениях губ и закрываю глаза, ведь несмотря на то, что он больше не является моим телохранителем, это все тот же человек, которого я люблю.

* * *

Ближе к утру вся наша компания, пополнившаяся Айденом, возвращается в мастерскую. Больше всего внимания к себе приковывает Лиам, успевший нещадно напиться за время сходки. Поскольку Софи не умеет водить, а все остальные и так на своих машинах, нам приходится попросить одного из телохранителей сесть за руль разукрашенного Lancer, а самого Лиама усадить на задние сиденья и пристегнуть сразу с двух сторон. По шоссе мы двигаемся забавной группой, окружая машину Лиама от греха подальше.

Телохранители ожидаемо узнали своего бывшего коллегу в лице Айдена. Свой пост они не покидают, хотя я уверена, что они достаточно измотаны шумной тусовкой молодежи на разноцветных тачках.

Мы с Айденом остаемся наедине намного позже. Я устало потягиваюсь и сдерживаю зевок, а он аккуратно опирается на бампер своей машины. Пространство около въезда в мастерскую давно заросло травой и кустарником, и в этих диких зарослях оглушительно стрекочут ночные насекомые.

Свежий воздух очень кстати, ведь времени на сон сегодня не предвидится. Совсем скоро мне предстоит вернуться домой, и мысль о том, что мне придется сделать это без Айдена, саднит где-то в груди.

Ребята решили, что какое-то время он проведет в мастерской. В Сиэтле у Айдена есть съемная квартира, но поездка сюда и обратно занимает слишком много времени. По его желанию одна из комнат на втором этаже мастерской станет временным жилищем. Айдену не понадобится много времени, чтобы привести ее в порядок.

Стоя спиной к серой BMW, я чувствую присутствие бывшего телохранителя. И теперь признаю, что это ощущение мне необходимо так же сильно, как и этот прохладный утренний воздух. Я слегка поворачиваю голову, очерчивая силуэт Айдена боковым зрением.

– Почему ты отказался вернуться, когда мой отец связался с тобой? А еще не ответил на мой звонок.

Я поворачиваюсь и отчетливо и легко читаю нежность в его взгляде. Черт возьми, просто… рада его видеть. Вопрос вылетает из моей головы, я приближаюсь к Айдену и медленно обнимаю его. Тепло сильного тела становится источником безопасности и комфорта. Айден смыкает руки за моей спиной и прижимает ближе к себе. Когда он начинает говорить, я не сразу вспоминаю, почему он вообще это делает.

– Во-первых, я не представлял, как бы смог каждый день смотреть в глаза мистеру Мэйджерсону. Останься я с тобой в отношениях, фактически поступил бы как полный ублюдок. Телохранителем бы уже не был, а наведываться в дом босса, чтобы остаться с его дочерью… и это после стольких лет службы? Я не смог бы. А во-вторых… – Айден вздыхает, и на мгновение я прислоняюсь к нему еще ближе. – Я нарушил почти все принципы, которые являются основой моей работы. И главный – в том числе. Мистер Мэйджерсон прав в том, что все худшие вещи за последнее время происходили с тобой по моей вине. Я никогда не смогу себе этого простить, и к тому же…

О да. Он замолкает.

А замолкает он потому, что мои губы невесомо касаются его шеи. Я не скрываю хитрую улыбку и игривый блеск в глазах, и, пусть мое сердце вот-вот сломает ребра, я поддаюсь своим глупым желаниям. Тело Айдена наливается напряжением, но вместо того, чтобы отстраниться, он только крепче сжимает на мне свои руки. Я закрываю глаза и с улыбкой касаюсь губами его шеи, выделяя тонкую жилку, пульсирующую под кожей.

Что я творю?.. Разве я пьяна? Не уверена, можно ли опьянеть от ощущения свободы и победы, которое поет в моей груди.

– Шелл… – выдыхает Айден прерывисто, почти умоляюще.

Он просит меня прекратить издеваться над ним или… продолжить? Его дыхание касается волос где-то возле моего виска, а я продолжаю оставлять медленные блуждающие поцелуи на его шее. Мне чертовски нравится вкус его кожи.

Сердце сходит с ума и мечется будто бы по всей грудной клетке, и в то же время я не испытываю страха, который заставил бы меня отступить. Айден слегка отстраняется, но не для того, чтобы прекратить. Он наклоняет ко мне голову и утягивает в головокружительно глубокий и медленный поцелуй, от которого почва уходит из-под ног.

В моем теле плещется счастье. Складывается ощущение, будто бы оно заменяет собой то аварийное топливо, на котором я тянула все последние дни.

– Я поступлю как последний эгоист, если больше не смогу отпустить тебя, даже если должен? – тихо спрашивает Айден. Его голос полон… бессилия. Того сладкого и мягкого чувства, которое охватывает и меня всякий раз, когда я нахожусь рядом.

Понимаю, о чем он говорит. Уже дважды Айден пытался дистанцироваться, а в последний раз вовсе исчез из моей жизни из-за глупой уверенности в том, будто бы делает что-то правильное.

– Нет, – все-таки отвечаю я. – Как эгоист ты не поступишь. Только исполнишь мой приказ.

Айден тихо смеется. Этот мягкий низкий звук отдается в моих легких, потому что я забираю его своим поцелуем.

Глава 45. Лидер

Я сбегаю в мастерскую следующей же ночью. Прямо на старом добром велосипеде, от которого успела отвыкнуть.

Софи решает остаться в особняке – на ней начинает сказываться акклиматизация. Чувство вины гложет меня, но я не знаю, как совместить заботу о подруге и команде одновременно.

Айден встречает меня на выезде к пригородному шоссе: до боли знакомая серая BMW стоит на обочине с зажженными фарами. Я вздыхаю с облегчением и только сейчас признаю, что мне было страшно. Страшно расставаться с Айденом даже на какое-то время – будто бы он изменит решение, посчитает его ошибкой и снова исчезнет из моей жизни. Но нет, Айден здесь. Я не удивлена тому, что он безошибочно угадал мои намерения, даже не связываясь заранее.

Я с удовольствием избавляюсь от велосипеда и забираюсь на пассажирское сиденье, пока Айден складывает мой транспорт и укладывает его в багажник машины. Поглядываю в зеркало заднего вида, наблюдая, как темная футболка слегка задирается, проявляя тонкую линию кожи около резинки спортивных штанов, когда Айден поднимает руку к кнопке закрытия багажника.

К мастерской мы едем в привычном молчании. Я чувствую себя невероятно, непостижимо живой. Даже несмотря на то, что с каждым часом мое сердце все яростнее атакуют мерзкие тревоги и мысли, что мое хрупкое счастье скоро разрушится.

Мы паркуемся возле мастерской. Я выбираюсь в темноту и тут же оказываюсь поймана в кольцо крепких надежных рук, которые узнаю, даже не поворачиваясь к их обладателю. Я тихо смеюсь, нежась в тепле, которое исходит от груди Айдена.

Со стороны мастерской доносится свист.

– Хватит нежиться там, голубки! – кричит Лиам и добавляет уже обычным тоном, завоевав наше внимание: – Дуйте сюда. У нас паршивые новости.

Я стремительно бледнею. Серьезность в голосе Лиама – дурное предзнаменование, и она тревожит меня куда сильнее его слов.

Вместе мы заходим в главное помещение мастерской. На старых поддонах лежат две бумаги весьма серьезного на вид содержания. Услышав мои шаги, Джексон поднимает голову и вяло улыбается в знак приветствия. Он смотрит мне за спину, будто кого-то ищет, и это точно не Айден, занявший место по правую руку от меня. Кого он ожидал увидеть с нами?

– В чем дело? – Мой голос слегка хрипит от напряжения, поэтому я сглатываю.

– Мастерскую вместе со ста двадцатью пятью акрами земли вокруг выкупили у администрации округа в частное владение, – со вздохом отзывается Джексон. – Мы не знаем, кто.

Айден придерживает меня под локоть, хотя я все еще твердо стою на своих ногах. Смотрю прямо перед собой, слыша только шум собственной крови в ушах. Сглотнув, я поднимаю взгляд на ребят.

– Теперь это чья-то частная собственность, – сухо произносит Ноа. – Думаю, еще пара дней, и сюда направят технику.

Я опускаюсь в кресло, которое обычно занимает Джексон. Мой взгляд бегает от бумаг к ребятам и обратно, по кругу, пока я пытаюсь придумать, что делать.

– Это компания или частное лицо? – Айден подходит к креслу Ноа, наклоняясь, чтобы посмотреть в ноутбук.

– Да непонятно, – вздыхает Ноа. – Никаких контактных данных.

– Проверь инвестиционную биржу штата. – Не дожидаясь действий Ноа, Айден сам набирает что-то в поисковой строке вместо подробных объяснений.

– Такие места идеально смотрятся для каких-нибудь предприятий и заводов. – Джексон небрежно бросает телефон на столик и откидывается на спинку дивана. – Какая разница, кто купил землю? Нам нужно искать новое место.

Повисает молчание. Лиам устремляет взгляд в телефон, нервно кусая губы, пальцы Ноа стучат по клавиатуре. Лео бродит между ребятами, не зная, куда приткнуться, а Джексон сверлит взглядом столик. Я поднимаю взгляд на Айдена и понимаю, что все это время он смотрит на меня.

Все с той же безмолвной поддержкой. С силой, которой он щедро делится со мной. Я медленно набираю полные легкие воздуха и сосредотачиваюсь на рассуждениях, а не на эмоциях. Да, безумно обидно за то, что мы потеряем наше любимое место. Но также я понимаю, что мы изначально не имели права занимать заброшенное здание. Все, что я могу сделать – это помочь своим ребятам.

Я хлопаю ладонью по столику, резко поднимаясь.

– Лиам, ты займешься рассылкой сообщений всем нашим клиентам, которые ждут ремонт или намеревались приехать сюда. Тем, кто заказывал через нас запчасти или краску, пиши, что мы доставим все сами. – Я дожидаюсь, пока Лиам соберется с мыслями и сбивчиво кивнет, и переключаю свое внимание на следующего. – Джексон, ты займешься поиском нового места. Лучшие варианты скинь мне, перепробуем все, что будет доступно и безопасно. – Джексон кивает уже более уверенно, и я поворачиваюсь к оставшимся членам команды. – Ноа и Лео, вы займетесь уборкой мастерской. К завтрашнему вечеру тут ничто не должно говорить о том, что мы здесь были.

– Поняли, мэм! – отзывается Лиам.

– Узнаю нашего лидера. – Джексон улыбается и поднимается со своего места, поправляя майку.

– А ты чем займешься? – Лео упирает руки в бока, будто уличая меня в безделье.

– Я вернусь домой. Отец может что-то знать про покупателя такого крупного земельного участка возле Сиэтла. А если нет… думаю, могу переступить через принцип и попросить денег и купить какое-нибудь здание для нормальной, настоящей мастерской. Для нас с вами.

На меня устремляются удивленные, восхищенные и шокированные взгляды. Я неловко посмеиваюсь:

– Ну а что? Команда мы или нет?

Джексон растерянно протягивает:

– Да мы же до конца жизни не расплатимся…

Я смотрю на него так, словно он сморозил самую глупую и оскорбительную вещь, которую только мог выродить в мой адрес.

– Совсем двинулся? Какое «расплатимся»? Наша команда для меня больше, чем дом. Я нигде и ни с кем не чувствую себя так хорошо, как с вами, ясно?

И тут я понимаю, как кривлю душой. Одного беглого взгляда на губы Айдена, изогнутых в тени улыбки, становится достаточно, чтобы признать, есть всего один человек, с кем я чувствую себя лучше.

Черт возьми, Мэйджерсон, соберись. На кого ты стала похожа?

Следующий час мы проводим за суетливыми делами, и перед тем как уехать домой, я стараюсь помочь всем в равной степени. Когда Ноа просит меня взять с улицы шланги и погрузить их во внедорожник Джексона, я с удовольствием пользуюсь возможностью выйти на свежий воздух. Крыша мастерской сильно нагрелась за день, и даже сейчас, глубокой ночью, там тепло, как днем. Замотавшись между ребятами и кучей мелких задач, я слегка… устала. Почему-то признавать это стыдно.

Я волочу по земле потрепанные зеленые шланги и слегка пугаюсь, когда за моей спиной раздается напряженный голос Айдена:

– Как давно ты спала?

Я в легком смятении поворачиваюсь к бывшему телохранителю и, пока он забирает у меня из рук шланги, произношу неуверенно:

– Ну, м-м… Во вторник.

Айден останавливается на половине пути, устремив взгляд на меня в упор.

– Ты серьезно?

– Ну а что? – Я устало вздыхаю, но отнюдь не от физической измотанности, а скорее от необходимости объясняться. – После приезда Софи все сильно завертелось. Я хочу успеть везде, где нужна, понимаешь? Иначе не буду в порядке.

– Если ты начнешь падать в обморок от истощения, ты тоже не будешь в порядке.

Я упрямо направляюсь обратно в мастерскую.

– Всегда приходится выбирать меньшее зло.

– Шелл.

Его напряженный голос, все еще тихий и ровный, заставляет меня остановиться. Я слегка поворачиваю голову назад и бурчу:

– Знаю… Но я делаю то, что должна.

Взгляд Айдена слегка смягчается.

– Забота лидера о команде подразумевает заботу о всех ее членах, – замечает он как будто между прочим. – О самом лидере в том числе.

Я закатываю глаза, хотя на самом деле не могу спрятать глупую улыбку.

Нас отвлекает далекий рокот подъезжающей машины. Айден мгновенно напрягается, и вся мягкость в его взгляде пропадает. Он бросает шланги на высокую траву и тут же проверяет кобуру пистолета. Даже после увольнения оружие все еще при нем.

Видимо, я настолько привыкла к событиям последних недель, что мне всерьез удается сохранить холодный рассудок. Я собираюсь броситься назад в мастерскую и предупредить ребят, что к нам едут чужие, однако Айден останавливает меня, осторожно перехватив за руку.

– Это Брукс, – он кивает в сторону заросшей однополосной дороги, на которой уже видны далекие фары приближающейся машины.

– Кто?..

Айден смотрит на меня со слегка приподнятой бровью.

– Начальник охраны при мистере Мэйджерсоне. Ты разве его не знаешь? Клиффорд Брукс. Я думал, его приставят к тебе вместо меня.

Так вот как зовут моего нового телохранителя. Я с легким ощущением стыда киваю. Должна была запомнить.

Когда безликий паркетник останавливается в тридцати футах от нас, я обреченно вздыхаю. Мистер Брукс выходит из машины, захлопывает дверь и нервно поправляет пиджак, который ему мал. Мужчина устремляет на меня долгий мрачный взгляд, а потом переводит еще более тяжелый – уже на Айдена.

– Фланаган, – прищуривается он и усмехается. – Неудивительно, что ты здесь.

– Мистер Брукс, – безмятежно отзывается Айден и с той же долей ложного уважения добавляет: – Удивительно, что вас тут не было.

Я едва сдерживаю смех. Клиффорд сжимает губы в тонкую линию. Он поворачивает ко мне голову и вкрадчиво спрашивает:

– Мисс Мэйджерсон, могу я узнать, почему вы снова нарушили правила и сбежали?

– Нет. – Я подбираю шланги и всем видом показываю, что прибытие начальника охраны мои планы нисколько не меняет.

Клянусь, мне даже чуточку жаль этого Клиффорда. Я проявляю к нему слишком много незаслуженного неуважения. Однако мне и правда нечего ответить, ведь объяснять и доказывать ему, насколько мне важны ребята и это место, так же глупо, как пытаться уговорить горы сдвинуться с места.

– Мисс Мэйджерсон, – выпаливает Клиффорд мне вслед. – При всем уважении, почему вы постоянно заставляете меня выглядеть полным дураком перед вашим отцом?

Чувство вины тяжестью ложится мне на плечи.

– Мне жаль, – вздыхаю я, погружая свою ношу в открытый багажник внедорожника. – Правда. Но так получается.

– Я вынужден потребовать, чтобы вы прямо сейчас сели в машину и позволили мне отвезти вас…

– Я сам довезу ее до дома, – перебивает его Айден.

Догадываюсь, насколько усталым и гневным взглядом награждает его Клиффорд.

– Нет необходимости. Меня направили сюда…

– Это не вопрос, мистер Брукс. Можете ехать обратно.

Похоже, терпение Клиффорда стремительно подходит к концу.

– Ты ничего не перепутал, Фланаган? – сдерживая рычание, произносит он. – Кого ты из себя возомнил? Мне напомнить, что тебя официально уволили и ты не имеешь никакого права находиться рядом с объектом?

Еще немного, и между ними начнут сверкать молнии. Я со вздохом разворачиваюсь, подхожу к Айдену и останавливаю его прикосновением к предплечью.

– Я поеду домой с Клиффордом, – тихо произношу я.

Айден смотрит на меня так, словно вокруг нет никого и ничего – настолько внимательно и сосредоточенно. Отпустив его руку, я добавляю:

– Останься здесь, пожалуйста. Ребятам может понадобиться помощь, если сюда нагрянут новые владельцы или полиция.

Несмотря на мои опасения, Айден легко кивает. Только сейчас, на этом маленьком примере, я осознаю, что мое слово – все еще закон для него. Мне вдруг хочется крепко обнять его и сказать, что…

Что? Какие слова, собранные в комочек, так рвутся из моей груди, что даже я не понимаю, как они звучат?

Похоже, я просто слишком сильно устала. Покачав головой, прислоняюсь щекой к груди Айдена, а бывший телохранитель приобнимает меня одной рукой – осторожно и ненавязчиво. Знал бы он, как сильно мне хочется просто укутаться в эти объятия целиком.

– Увидимся, – улыбаюсь я устало, отстранившись от груди Айдена.

Его губы трогает улыбка, которую различить могу, наверное, только я. И видят звезды, почти готова их коснуться.

Но Клиффорд ждет. Я чувствую его презрительный взгляд, прикованный к нам, и поворачиваюсь к нему с вызывающей улыбкой.

– Погнали, что ли, – усмехаюсь тихо и невесело.

Огромный паркетник кажется мне столь же непривычным, сколь и неудобным. От накопившейся усталости я даже не замечаю, как проваливаюсь в сон. Мистер Брукс не мешает мне ненужными разговорами или попытками отчитать за побег, и в целом, в те моменты, когда я открываю глаза и поглядываю на начальника охраны, он выглядит скорее уставшим, нежели возмущенным. Сварливый шепоток совести скользит по моей голове, и обещаю себе извиниться перед работником отца, когда мы приедем. Возможно, стоит сделать это прямо перед папой.

Я лениво подмечаю знакомые объекты по обеим сторонам дороги, как некие контрольные точки: вот старенькая заправка, подсвеченная среди пустыря, вот чья-то семейная крохотная ферма с покосившимся амбаром, вот магазинчик продуктов, работающий круглосуточно…

Когда это происходит, я пребываю в дреме.

Из сонливой темноты меня вырывает ощущение резкого торможения и визг шин. Я резко открываю глаза, но жуткий грохот заставляет меня почти сразу же снова их зажмурить. Удар руками о переднее сиденье оглушает меня – инерцией отдается в плечи и грудную клетку. Все вокруг крутится в адском калейдоскопе, и я не понимаю пространство, в котором нахожусь, меня бросает из стороны в сторону. Сразу в нескольких точках тела вспыхивает боль, в которой я тону и не слышу даже грохота и скрежета металла.

Глава 46. Облава

Меня спасает только крепкий ремень безопасности. Именно он, впиваясь в тело, удерживает меня в перевернутом салоне машины.

Я тихо скулю и пытаюсь преобразовать жалкий звук в крик, чтобы позвать помощь, но мне не хватает сил. В голове набатом стучит одна-единственная мысль: телефон. Мне нужно добраться до него.

Тело отказывается меня слушаться. Трясущимися руками я касаюсь карманов джинсов, но там пусто. Дыхание спазмами давит грудь, мысли путаются. Цепляюсь пальцами за замок ремня безопасности, отстегиваю его и сваливаюсь на крышу машины. Глухая боль отдается во всем теле, моему зрению мешает что-то липкое и горячее, чем покрыт лоб и частично брови.

На переднем сиденье я различаю размытый силуэт мистера Брукса. Мужчина не двигается, а его голова неестественно лежит на плече. Верхняя дуга каркаса машины вдавлена внутрь с его стороны, сработавшая подушка безопасности залита кровью. Я пытаюсь открыть дверь, но она деформирована настолько сильно, что ручка даже не прожимается.

А потом я слышу шаги. Мое сердце успевает поддаться надежде, что проезжающий случайный водитель заметил аварию и уже спешит на помощь.

Но этим ранним утром на дороге был совсем не случайный водитель. Может, я не так давно знаю Брукса, но этого достаточно, чтобы понимать: он точно не уснул бы за рулем. Авария подстроена специально.

Незнакомец молча, никак не реагируя на мои рыдания, обходит машину спереди и останавливается около водительской двери. Он просовывает руку через разбитое стекло и проверяет пульс на шее мистера Брукса. Убедившись, что водитель погиб, незнакомец убирает руку и вытирает ее о джинсы.

Я не могу осознать, что Клиффорд мертв. Трясу его за плечо трясущейся рукой и плачу, хриплю вместо крика.

Дверь с моей стороны со скрежетом открывается, чьи-то руки вытягивают меня наружу. К счастью, я почти сразу же теряю сознание и не помню, как оказываюсь в чужой старой машине.

Я не знаю, где мы едем – пейзаж за окном абсолютно незнаком. Голова раскалывается на части, почти все тело отзывается глухой и ноющей болью. Мои руки связаны за спиной, и я с трудом нахожу положение, в котором все это можно хоть как-то терпеть.

В машине нас трое. Водитель, которого я видела, и еще один урод в похожей одежде. У обоих лица скрыты черными полумасками, а их глаза не говорят мне ни о чем. Я не знаю этих людей. Пока старая машина пробирается по проселочной дороге, пытаюсь прикинуть, кто может стоять за столь наглым похищением.

В общем-то, с учетом работы моего отца, кто угодно.

Меня вдруг распирает нервный смех. Мужчина на переднем пассажирском сиденье тут же гаркает:

– Заткни пасть!

А я задыхаюсь от смеха и ничего не вижу от слез.

Машина останавливается возле неприметного амбара с дырявой крышей. Мужчина с переднего сиденья первым выходит из машины и открывает дверь с моей стороны. Я опустошенно смотрю перед собой и игнорирую приказ выйти. Тогда он хватает меня за волосы и тащит прочь из салона развалюхи, но я даже не вскрикиваю. Только зажмуриваюсь и плетусь за мужчиной.

– Эй-эй! С девушкой можно поласковее.

Этот голос кажется смутно знакомым. Он эхом отражается от стен амбара, когда меня доводят до дверей.

Наемник останавливается, отпускает мои волосы, и я наконец поднимаю голову. Сначала тонкая фигура молодого человека не затрагивает ни одной ассоциации в моей голове, однако, когда глаза привыкают к полумраку, я узнаю его.

Джинхо приветливо улыбается мне и лукаво протягивает:

– Тебя нехило потрепало.

Если за похищением стоит именно он, то все это сделано только ради глупой и абсолютно несправедливой мести Айдену. И из-за этого погиб абсолютно невиновный человек.

Джинхо уверен, что его мать умерла именно по вине телохранителя. Этот юноша ослеплен своим давним горем так, что не способен принять простую истину: виноват каждый член его семьи, включая его самого, но никак не телохранитель, сделавший все, что требовал от него профессиональный долг.

– Подождите снаружи, господа, – кивает Джинхо двум наемникам, и один из них стягивает маску и шумно сплевывает на пол. Джинхо слегка морщит нос от отвращения.

Когда наемники уходят, он снова улыбается мне крайне любезно. Чуть наклонившись, он заговорщицки шепчет:

– Жуткие ребята, да? Сам их опасаюсь, хоть и плачу им деньги. – Заметив, как я отстраняюсь, он выпрямляется и перестает нарушать мое личное пространство. – Располагайся поудобнее. Нам с тобой предстоит провести немало времени. Ах да…

Джинхо вспоминает то ли про связанные руки, то ли про состояние в целом, и заботливо доводит меня до старых брошенных покрышек, на которые помогает сесть. Он обходится со мной так аккуратно и по-джентльменски, что я решаюсь на безумный и абсолютно идиотский поступок: я пытаюсь спрыгнуть, чтобы толкнуть его.

Но Джинхо даже не приходится что-либо предпринимать. Мой организм все делает за него. Сокрушительная волна темноты обрушивается на меня, словно молот. Едва вскочив, я почти сразу же оступаюсь, падаю на пол и даже не чувствую боли. Еще пытаюсь сопротивляться приступу, когда онемение охватывает затылок и позвоночник. Двигаться становится все тяжелее, но я упрямо пытаюсь открыть глаза, чтобы держать Джинхо в поле зрения.

– Эй? – доносится до меня его голос отдаленным, приглушенным шумом. – Ты чего это?

На его лице царит замешательство и легкий испуг. Зажмуриваю глаза и не понимаю, отключаюсь или все-таки нет. Когда я снова смотрю на Джинхо, он находится намного ближе. Убедившись, что я в сознании, он поднимается с корточек.

– Напугала ты меня, раньше времени умирать не надо, – бормочет парень. Я слышу, как он роется в карманах и снимает экран телефона с блокировки. – А вот теперь можно сделать фото…

С трудом поворачиваю голову в его сторону и смотрю на Джинхо со всем своим несломимым вызовом. Я смотрю на ублюдка, как на дерьмо под ногами, хотя ситуация предполагает ровно обратное.

– Отлично, – улыбается он и что-то долго делает в телефоне.

Нетрудно догадаться, что Джинхо отправляет Айдену текстовое сообщение с приложенной фотографией. Он тихо и задумчиво произносит:

– Знаешь, мне пришлось долго следить за вашей семейкой.

По спине пробегает мороз. Я вспоминаю, как мы заметили подозрительный пикап. Не хочу думать, сколько еще подобных слежек мы просто не смогли обнаружить.

– Пришлось общаться с людьми, собирать информацию. – Джинхо морщится, наконец убрав телефон в карман. – Как крот в дерьме… У твоего отца такое гадкое окружение, если честно. Как хорошо, что некоторые были готовы к сотрудничеству за мелкие услуги.

– Ты понимаешь, что тебя посадят? Если не застрелят раньше.

Джинхо смотрит прямо перед собой и отвечает не сразу.

– Понимаю, – вздохнув, он хмурит брови. – Я бы сыграл красивее, честно. Но приходится обойтись простой местью.

– Что она тебе даст?

– На самом деле, ничего, кроме проблем. Но я слишком сильно хочу увидеть беспомощное лицо Фланагана, когда он не сможет ничего сделать. – Стеклянный взгляд Джинхо устремлен на меня и одновременно сквозь. – Я все думал, сожалел ли он о гибели моей матери? Его единственной задачей было защищать ее, даже ценой своей жизни. Она умерла, а он выжил. – Джинхо прерывисто вздыхает. – Посмотрим, как он поступит сейчас. Я предупредил, чтобы Айден приезжал один, если не хочет вывозить твой труп.

Меня медленно и беспощадно охватывает ужас. Я пытаюсь придумать, что делать дальше, ищу пути спасения или хотя бы возможности предупредить Айдена, чтобы он не вздумал ехать сюда в одиночку.

– Насколько пуста твоя жизнь, что ты готов вот так пустить ее под откос? – выпаливаю я и тут же ругаю себя за дрогнувший голос.

Джинхо устремляет на меня долгий взгляд и безрадостно улыбается.

– Довольно-таки. Но разве ты, например, поступила бы иначе, если спустя много лет нашла виновного в разрушении твоей семьи? Разве не стала бы месть единственным, что двигало тебя вперед?

– Твоя семья сгинула не потому, что Айден плохо выполнял свои обязанности! – выкрикиваю я отчаянно. – А потому что твой папаша конченый ублюдок! И ты сейчас следуешь его тропинкой!

Джинхо делает несколько быстрых шагов ко мне, и я сжимаюсь, готовясь к ударам и боли, но он останавливается в шаге от меня и смотрит так опустошенно, что сомневаюсь, здесь ли он вообще. Джинхо так ничего и не делает, просто разворачивается и отходит, после чего медленно садится в стороне. Больше я не провоцирую его разговорами.

Не знаю, сколько времени проходит, прежде чем с улицы слышится приглушенный шум подъезжающей машины. Этот родной звук отзывается почти физической болью, от которой сдавливает грудную клетку. Я слышу, что, кроме серой BMW, больше там нет никаких других автомобилей. Айден не соврал.

Джинхо быстро поднимает голову, роется в кармане куртки и встает. В его руках я с содроганием различаю пистолет.

– Еще есть шанс разойтись спокойно, пожалуйста, подумай об этом, – проговариваю я быстро. – Никто не будет искать тебя, обещаю, просто дай нам уйти…

Но Джинхо не обращает на меня никакого внимания. Он напряженно следит за тем, как Айден, в сопровождении двух наемников, медленно заходит в ангар. Мужчины позади напряженно следят за каждым его шагом, но, когда Джинхо молчаливо кивает, один из них возвращается на пост снаружи, пока второй остается позади Айдена.

Джинхо подходит ко мне, хватает за плечо и заставляет сесть. Я морщусь от боли и задерживаю дыхание, пока холодное дуло пистолета прислоняется к моему затылку.

– Все оружие на пол, – требует Джинхо.

Мой взгляд сам собой приковывается к Айдену. К его лицу, настолько лишенному эмоций, что создается впечатление, что он равнодушен к происходящему. Но я вижу, как дрожат пальцы бывшего телохранителя, пока Айден достает из кобуры пистолет и медленно кладет его на пол. Он смотрит прямо на меня, оглядывает, быстро оценивает состояние. Когда этот ледяной взгляд поднимается к Джинхо, я кожей ощущаю ярость, которой охвачен Айден.

– На колени, – тихо произносит Джинхо. Акцент в его речи становится все отчетливее. Неужели он нервничает?

Айден медлит, но все же выполняет требование. Я зажмуриваюсь, потому что мне невыносимо видеть его таким.

– Ты, – обращается Джинхо к наемнику. – Иди сюда и держи девчонку на прицеле.

Мужчина молча подходит ко мне, а Джинхо передает ему пистолет. Сам он хватается за бейсбольную биту, валяющуюся неподалеку.

И я срываюсь.

– Не трогай его! – кричу я сквозь слезы. – Он не виноват, все это бессмысленно!

Дуло пистолета сильнее упирается в мой затылок, наемник хватает меня за волосы на случай, если я попытаюсь побежать вперед, к Айдену.

– Не сопротивляйся, и девчонка останется жива, – объясняет Джинхо.

Я не могу успокоиться, молюсь об опустошении, которое спасло бы меня от этой моральной агонии, но я чувствую, чувствую… и все вижу. Айден медленно кивает, и из груди Джинхо раздается хриплый, невеселый смех.

– Что, ради этой девушки ты готов как баран пойти на убой? – Он наносит первый яростный удар битой, прямо поперек туловища Айдена, заставляя его согнуться, и шипит: – Почему…

Удар.

– …Ради моей матери…

Удар.

– …Ты не был готов сделать то же самое?!

Удар.

Я вою так, словно бьют меня, и сгибаюсь пополам. Айден стоит на коленях, тяжело дыша и опустив голову. Я кричу «хватит» и все возможные вариации этой мольбы одновременно, путаясь в словах, сливая их друг в друга.

Джинхо наносит еще несколько яростных ударов битой. Я отдала бы все в этом чертовом мире, если бы могла просто поменяться с Айденом местами. После очередного удара он снова сгибается и хрипло кашляет, сплюнув на пол сгусток крови. Дыхание рваными спазмами выходит из его рта. Я не могу перестать смотреть, не могу оставить его. Меня вдруг посещает мысль, что отчасти Айден считает себя заслуживающим подобного наказания за смерть миссис Ким.

В какой-то момент Джинхо бросает биту прочь и нападает на Айдена с голыми кулаками, нанося кулаками один удар по лицу за другим. Ублюдку удается повалить телохранителя на спину и придавить собой, вцепившись руками ему в шею.

– Сдохни! СДОХНИ! – кричит Джинхо в лицо Айдену, но сам при этом трясется так, что его дыхание срывается.

Слыша хриплые вдохи, он продолжает сжимать пальцы на шее Айдена и… рыдает. Джинхо колотит от нервного срыва, и вместо очередного «сдохни» он просто надсадно кричит, а потом отпускает Айдена. Рухнув на колени рядом с ним, Джинхо обхватывает себя за плечи, и его окровавленные руки трясутся так же сильно, как и мои.

И тут я понимаю, что ублюдок не сможет довести дело до конца. Он будет избивать Айдена и дальше, но так и не найдет в себе достаточно храбрости, чтобы завершить начатое. Я вижу сломленного, разбитого, распадающегося изнутри на части… ублюдка.

Со стороны улицы слышится едва различимый звук – будто бы на землю упало что-то тяжелое. Или… кого-то не слишком аккуратно уронили.

Айден поворачивает голову вбок и прислушивается. От облегчения его плечи слегка расслабляются. Мы обмениваемся быстрыми взглядами. Айден едва заметно кивает мне, а в его глазах горит сосредоточенность и немой вопрос: «Готова?» Сердце заходится в ритме настолько быстром, что напоминает пульсар. Я все понимаю.

Одними губами я шепчу: «Да».

Убедившись, что Джинхо все еще пребывает в состоянии нервного срыва, Айден ударяет его ногой в бедро, заставляя упасть. Одновременно с этим, пока наемник позади меня отвлечен внезапным поворотом событий, я резко подаюсь в сторону, уводя голову от дула пистолета.

Айден хватает с пола биту и бросает ее в вооруженного наемника. Я вижу, как тяжело дается телохранителю это движение, он шипит сквозь стиснутые зубы, но тут же бросается вперед на противника, не давая последнему опомниться. Айден валит его на пол и вступает в грубую рукопашную схватку. Я перевожу взгляд на Джинхо и вижу, как он в шоке оборачивается и пытается встать.

Я не думаю, прежде чем сделать – нет времени. Всем телом двигаюсь вперед и падаю на брошенный пистолет, лишь бы до него никто не добрался. Холодная сталь прижимается к моему животу, а я сворачиваюсь клубком, слыша, с каким ожесточением Айден дерется с наемником. Преимущество было бы у подготовленного телохранителя, если бы до этого его не избивали.

Выстрел раздается прямо в амбаре. Оглушительное эхо отражается от железных стен и утекает в проем дырявой крыши.

В первое мгновение я с ужасом думаю, что пистолет подо мной случайно сработал, но тут же доносятся громкие призывы опустить оружие. Айден скидывает с себя наемника, проводит удар по его лицу и перекатывается в сторону, держась за живот ладонью. Громила уже не пытается снова атаковать – нас окружают люди, которых я узнаю не сразу. Первым различаю водителя отца, и при виде его начинаю рыдать от облегчения.

Нас нашли. Айден не ослеп от эмоций, не бросился сюда сломя голову без всякого плана, а связался с бывшими коллегами. Как же нам повезло, что они успели приехать вовремя…

– Руки за голову! – кричит кто-то из телохранителей.

Я вижу панику Джинхо. Он мечется между мной и другим выходом из амбара, но в итоге чертыхается и бросается бежать. Я вздрагиваю и испытываю отчаянное желание сжать голову обеими ладонями, когда один из телохранителей стреляет ему вслед, чтобы напугать. Джинхо вжимает голову в плечи, останавливается и поднимает трясущиеся руки.

Все, что я помню хорошо, – это отчаянные объятия Айдена и запах крови на его футболке. Помню, как меня трясло, даже когда слышала его тихий и немного хриплый голос. Помню, как без конца сквозь слезы бормотала: «Он мертв, Клиффорд мертв».

Несколькими часами позже мы с Айденом покидаем больницу. Было бы глупо отрицать необходимость этого, однако я куда больше переживала за Айдена, чем за себя. Но с ним все в порядке. Несколько растяжений и сильных ушибов, куча ссадин и разбитая губа. Мне, по иронии судьбы, повезло меньше: результаты всех анализов настолько неутешительные, что я даже не стала в них вдаваться. Просто кивала на предоставленные списки медикаментов и направлений, которые мне выписала врач.

Все позади. И пусть мне кажется, что я все еще в плену целой череды кошмаров, сейчас мы с Айденом возвращаемся домой. Не могу отделаться от мысли, что Клиффорд этой возможности лишен навсегда. И пусть у нас были весьма натянутые отношения, никак не могу осознать, что тот живой и сильный человек, проживший в стенах особняка дольше, чем я, больше никогда в нем не появится.

Глава 47. Жажда

– Шелл…

Папа вскакивает со ступенек огромного крыльца, едва я выхожу из машины Айдена. На него самого отец смотрит мрачно, напряженно, однако не предпринимает попыток потребовать от уволенного сотрудника покинуть частную территорию.

– Как ты? – Папа возвращает на меня тревожный взгляд и касается моих плеч.

– Все нормально, – я пытаюсь выдавить улыбку. – Просто чертовски устала.

– Один день! – раздается разгневанный вопль со стороны двери. – Один день я решила поспать и отпустить тебя куда-то одну! Один, Шелл!

Софи обхватывает меня, обнимая бережно и отчаянно одновременно. Я чувствую, как к глазам снова подступают слезы, но тихо смеюсь. Рада, что просто вижу Софи, что могу обнять ее и слушать, как она тихо ворчит, хотя сама дрожит от пережитого страха и переживаний.

– Мистер Мэйджерсон.

Айден сам обращается к моему отцу, и, клянусь, в моих глазах бывший телохранитель выглядит как настоящий самоубийца.

– Я бы хотел поговорить с вами.

Точно сумасшедший.

– Я знаю, о чем ты хочешь поговорить, – вздыхает отец. – Хочешь высказать бесполезные извинения.

– Не только. – Айден поднимается по ступенькам на крыльцо, встав на один уровень с моим отцом. Бывший телохранитель выглядит как человек, явившийся с повинной, и одновременно как тот, кто готов поставить ультиматум. – Нет смысла скрывать, что я не могу отказаться от Шелл. Последние дни показали, что моя отставка никого не избавит от проблем, а постоянное расстояние не позволяет мне вовремя реагировать на угрозы. Это не единственная причина, почему прошу вас изменить свое решение. Мистер Мэйджерсон, все, что хочу сказать: либо я остаюсь рядом с Шелл и обеспечиваю ее безопасность как телохранитель, либо буду делать это за вашей спиной.

Где-то в груди мое дурное сердце совершает почти смертельный кульбит. Папа невесело усмехается, складывает руки на груди – каждое его движение отражает недовольство.

– Как смело.

– Мне не нужна зарплата, – продолжает Айден. – Просто позвольте оставаться рядом с вашей дочерью. Иначе я не могу.

Софи выдыхает тихое умиленное «оу», а я не могу сделать даже этого. Его слова задевают что-то глубоко внутри меня, вплетаются в существо и по-хозяйски располагаются там.

Отец сверлит Айдена таким взглядом, что становится совершенно непонятно, тронут он словами бывшего сотрудника или же вспоминает, где лежит лопата и в какой лес лучше вывезти труп. После долгого молчания папа тихо произносит:

– Поговорим позже. Сейчас делай, что должен.

Айден благодарно кивает, слегка прикасается ладонью к моей руке чуть выше локтя и уводит меня вместе с Софи домой.

Папа остается на крыльце. Я знаю, чего ему стоило это решение.

И хочу сказать спасибо.

Похороны Клиффорда назначили через несколько дней. Его хоронят в воскресенье, в пригороде Сиэтла, неподалеку от фамильного ранчо, где живут его родственники. Своей семьи у Брукса не было, однако на прощальной церемонии присутствуют почти все его подчиненные, в том числе и последний наниматель в лице моего отца.

А еще я.

Священник произносит торжественную речь, утешая собравшихся тем, что Клиффорд Брукс знал, на что идет, он горел своей работой и выполнял ее с честью и достоинством. Вот только я не вижу ничего торжественного и красивого в смерти, которой не должно было быть. Клиффорд не погиб, защищая меня от пуль или нападения врагов своего босса. Начальник охраны погиб, просто потому что оказался рядом со мной не в то время не в том месте. Он был бы жив, если я не сбежала той ночью в мастерскую.

Разве это то, к чему он мог быть готов?

Мне ужасно стыдно. И просто больно.

Я стою в стороне, в десяти шагах от темного гроба, и не слышу речи священника – меня оглушают слезы, которые не находят выхода из моего тела. Я прощаюсь мысленно.

* * *

Днем позже Софи предстоит возвращаться домой. Билеты на обратный рейс покоятся в ее руках, а чемодан сиротливо стоит у машины Джексона – именно он вызвался отвезти Софи в аэропорт.

Прощание дается тяжело нам обеим. Не только потому, что подруге безумно тревожно оставлять меня в такой момент, но и потому, что за это время мы слишком привыкли к друг другу. Мы около получаса сидим на террасе и все оттягиваем момент, когда обнимемся в последний раз. Неизвестно, когда удастся снова увидеться, однако Софи оптимистично строит планы на Рождество.

– Я не хочу уезжать.

– Так боишься, что я снова вляпаюсь в неприятности? – Я вяло улыбаюсь, шутка выходит тусклой.

Софи поворачивается ко мне без тени улыбки.

– Я в принципе не хочу уезжать. Не только из-за тебя. Здесь… все так по-другому. И дело не в Сиэтле. Просто… я впервые дышу так свободно. Впервые так долго никому ничего не доказываю, не воплощаю в жизнь чужие мечты, не иду по протоптанной кем-то дорожке.

– К свободе быстро привыкаешь.

– Угу. – Софи вздыхает, накидывает на плечи яркую ветровку. – Не представляю, как смогу вернуться туда и снова рвать задницу, чтобы угодить маминым амбициям и достичь каких-то высот. Строить из себя ту, кем не являюсь. Хихикать как идиотка на людях и плакать под душем от одиночества. И все прочее…

Мне нечем утешить подругу. Я наслышана о ее матриархальной семье, где Софи выполняет роль исполнителя нереализованных стремлений своих воспитателей. Она – словно их лучший проект, который они вот-вот покажут на выставке. И чем ближе тот неосязаемый рубеж возраста Софи, тем сильнее мать и тетя пытаются довести ее жизнь до «идеала», которого не смогли достичь сами.

Когда я обо всем этом думаю, мне с трудом верится, что мы правда живем в двадцать первом веке. Выход из ситуации Софи только один, и он безумен, опасен и непредсказуем. Я не рискую говорить о нем вслух, поскольку она наверняка и без меня постоянно об этом думает.

– Что бы ни случилось, я буду с тобой.

– Спасибо, – тихо бормочет Софи и вдруг подмигивает. – А ты наберись-ка смелости и прыгай уже в объятия своему телохранителю. Он потрясающий. Теперь я увидела это своими глазами.

– Не буду я ни к кому прыгать…

– Ага, так и запишем, – Софи закатывает глаза.

Время поджимает. Подруга прячет лицо на моем плече и заключает в прощальные объятия так отчаянно, словно набирается сил для всего, что ей предстоит впереди.

Софи невероятно сильная. Не сомневаюсь, что она поступит правильно. И, смотря вслед уезжающей машине, я улыбаюсь и вытираю глаза от слез. Потому что точно знаю: однажды Софи все сделает по-своему.

Однако я не предполагала, насколько скоро.

* * *

Весь следующий день провожу как в коматозе, только поздним вечером наконец решаю выйти из комнаты. И именно в такой никчемный день испытываю кое-что абсолютно потрясающее. Потому что на своем посту около двери стоит Айден.

Его взгляд касается меня тенью, а я смотрю на его темную фигуру в полумраке коридора и чувствую, как сердце проваливается куда-то вниз и тонет в искренней радости. Подхожу к Айдену вплотную, смотря ему в глаза, и крепко обнимаю, прислонившись к нему целиком.

Сегодня он в спортивных штанах и майке, как во время наших тренировок – вероятно, хочет предложить новую. Огромным усилием я отодвигаю прочь мысли о том, чего стоило возвращение Айдена в этот дом, какие события позволили этому произойти. Я просто разрешаю себе это тихое счастье, ставшее возможным благодаря его присутствию. Руки Айдена бережно прислоняются к моей спине.

– Папа все-таки вернул тебя в штат охраны?

– Да. Даже официально, хотя я настаивал на другом.

– Значит, ты снова мой телохранитель? – Я поднимаю голову и выдавливаю улыбку. – С возвращением.

Не думай о том, какую цену пришлось за это заплатить. Не думай, Мэйджерсон. Уже ничего не исправить.

– Мне очень тебя не хватало. – Слова срываются с губ быстрее, чем я их обдумываю.

Айден слегка наклоняется ко мне, чтобы тихо ответить:

– Мне тебя тоже.

Я не вижу ничего, кроме столь привычных черт его лица и глубины взгляда. Чувствую запахи, исходящие от его одежды: отголосок дезодоранта, нового спортивного костюма и далекий вкус его собственного тела.

Возьми себя в руки, Мэйджерсон!

А потом вдруг задумываюсь: а зачем? До какого момента я буду бегать от себя самой и от желаний, горящих в нас обоих? Можно списать все на мои давние страхи и проблемы, но, если быть до конца честной, уже давно настал тот момент, когда мое прошлое теряет силу перед настоящим. Поэтому… к черту.

Я пускаюсь в форсаж.

Телохранитель не сопротивляется моему порыву, когда я тяну его за собой в комнату. Взгляд серых глаз кроет в себе все то, что мучает и меня: с трудом сдерживаемое желание, приправленное смесью сомнений и страхов. Я закрываю дверь ногой, и свет из коридора пропадает, погружая нас в темноту.

От звука его дыхания неистово колотится мое сердце, а внизу живота разливается тепло. Остается только закрыть глаза, чтобы поцелуй затмил собой весь окружающий мир и сосредоточил все мое существо в конкретных сантиметрах кожи на губах.

Мои дрожащие руки касаются его торса и забираются под тонкую белую майку. Пресс Айдена отзывается на прикосновения легким напряжением. Мои пальцы холодны по сравнению с его горячей кожей. Я слегка надавливаю ладонями, заставляя Айдена спиной идти к кровати, а потом стягиваю с него эту проклятую майку и снова прижимаюсь губами к нему, будто бы пока я поглощена поцелуем, аварийные системы разума вопят не так оглушительно.

Айден ложится на мою кровать. Я устраиваюсь сверху, позволяя себе прекрасно чувствовать то, что оказывается прямо под моими бедрами. Будь прокляты эти серые спортивные штаны, которые он носит. Ненавижу их. И обожаю.

Я касаюсь его кожи, чувствуя рельеф мышц, согреваясь в жаре, который исходит от тела Айдена. Позволяю себе прижаться к его телу внизу. Мне хочется так много, но при этом испытываю ужасный страх. Что-то мокрое скатывается с уголков моих глаз и падает на висок Айдена, отчего он разрывает поцелуй. Он готов отстраниться, прервать все и уйти, оставив меня в покое и темноте. Поэтому я обхватываю его руками и прислоняюсь лбом ко лбу.

– Просто возьми все в свои руки, – шепчу я на выдохе. – Не уходи, пожалуйста.

Я вижу, как вдумчиво Айден принимает решение. Он медленно кивает и сокращает то жалкое расстояние, которое появилось между нашими губами.

Айден легко переворачивает нас и оказывается сверху. Я испытываю внезапное удовольствие от легкого давления его тела. Он не ложится на меня, а лишь прижимается. Его губы покидают мои и перемещаются на скулу, а по ней вниз, пока наконец не оказываются на моей шее. Я инстинктивно откидываю голову, позволяя дорожке из касаний его губ виться по моему телу.

Он аккуратно расставляет мои ноги в стороны, чтобы устроиться коленями между ними.

– Не бойся.

Боже мой. Этот тихий шепот в полной темноте комнаты действует на меня, как ощущение разгона с нуля до ста.

Айден блуждает поцелуями по моему плечу и ключице, он опускает вниз ткань футболки прямо вместе с чашечкой лифчика. Прохладный воздух касается обнаженной кожи, сосок быстро твердеет. Когда губы Айдена внезапно касаются моей груди недалеко от этой чувствительной горошины, я готова распасться на элементарные частицы. Резко вдыхаю, когда он неожиданно втягивает сосок губами, слегка потягивая и массируя. В то же время он прижимается пахом между моих ног, позволяя всецело ощутить его возбуждение. Плевать на одежду на нас – она почти ничего не скрывает.

Стон вырывается из моего горла каким-то тихим, беспомощным выдохом. Я приподнимаюсь на локтях и касаюсь дрожащей рукой лица Айдена, проводя пальцами по линии челюсти. Он поднимает голову, отрываясь от моей груди, и даже в этой темноте различаю блеск его глаз. Легким усилием я утягиваю его в долгий, отчаянный и глубокий поцелуй. Айден нависает надо мной, упираясь локтями по обе стороны от моей головы, и в этот момент чувствую себя в полной безопасности. Он шумно выдыхает в поцелуй и слегка толкается в меня там, внизу. Я остро чувствую эту твердость через разделяющую нас одежду.

Руки Айдена скользят по моим бокам и плавно задирают футболку, а я, решив помочь, сама ловко изворачиваюсь и выскальзываю из одежды. Его пальцы касаются застежки моего бюстгальтера и справляются с ней так легко, как даже я не умею. Остро чувствую упругость мышц его торса и растворяюсь в жаре, которым он делится так щедро.

Как же давно мне всего этого хотелось…

Айден опускает одну руку вниз и почти невесомо касается меня между ног. Шумно выдохнув, я подаюсь бедрами навстречу его ладони, усиливая прикосновение. Его пальцы медленно проводят по моей обнаженной влажной коже через ткань спортивных легинсов, а потом не спеша перебираются выше и залезают под нее.

Когда рука Айдена вдруг безжалостно проходится между моих ног, мысли разом вышибает из головы. Я шумно втягиваю носом воздух и закрываю глаза, полностью концентрируясь на властном ощущении его пальцев и горячей ладони. Возбуждение волнами прокатывается по телу, колени дрожат, но не испытываю того страха, который мог бы заставить меня отступить.

Я – целиком обостренное ощущение. Ничего больше.

Когда его пальцы медленно раздвигают меня, хочется исчезнуть, развалиться на части, лишь бы не испытывать этого томительного удовольствия. Айден слегка наклоняет голову, чтобы увлечь еще и поцелуем, в то время как его палец начинает резко и жадно массировать клитор. Я только и могу, что схватить ртом воздух, отвлечься от поцелуя и изогнуться над кроватью, охваченная беспощадным удовольствием, таким долгожданным, что снова не могу сдержать стон.

Мне просто сносит крышу.

Я слишком остро чувствую руку Айдена на самом запретном участке моего тела. Зажмуриваю глаза, когда его пальцы принимаются то раздвигать меня, оголяя под тонким слоем одежды, то ненадолго отпускать и поглаживать лишь сверху, но одно остается неизменным: большой палец точно на горошинке клитора.

В дыхании Айдена слышна дрожь возбуждения. Его поцелуи покрывают мои ключицы и грудь с такой жадностью и властностью, словно он готов проглотить целиком. В какой-то момент Айден опускает пальцы чуть ниже и проникает в меня средним. Он делает это настолько осторожно и бережно, словно всерьез даже сейчас опасается, что я не готова. Но мне настолько хорошо, что даже если бы намеренно вспомнила, почему должна была бы испугаться или лишить себя этого удовольствия, вряд ли бы смогла остановиться.

– А-айден… – Не осознаю, что вместе со стоном с моих губ срывается его имя.

Он прерывисто выдыхает, я прогибаюсь в спине и подаюсь бедрами вниз, почти насаживаясь на его пальцы. Не знаю, в какой момент меня охватывает настолько сильное удовольствие, что оно вдруг доходит до своего пика. Я даже не понимаю, что происходит: все мое тело в один момент становится похоже на коллапсирующий пульсар, а волна наслаждения скручивает негой каждую косточку.

Тяжело дышу, ничего не соображая. Тело бессильно расслабляется, я роняю голову на подушку и даже не пытаюсь что-то сказать или хотя бы подумать. Айден наклоняется ко мне и дарит глубокий, откровенный поцелуй. Его язык скользит между моих губ, и я снова не могу восстановить дыхание.

Знаю, что смогу пройти через все. Знаю, что мое желание сильнее моих страхов.

Однако Айден дарит последнюю ласку перед тем, как вытащить руку из-под моей одежды. Он спокойно отстраняется и под моим пристальным взглядом даже не пытается раздеться. Заметив мое удивление и растерянность, он тихо, слегка сбиваясь, произносит:

– Пока что остановимся на этом. Не хочу, чтобы ты преодолевала слишком много всего зараз. У нас много времени впереди.

Я открываю рот, но так и не могу сформулировать ни слова.

– Могу сходить в душ у тебя? – Голос Айдена слегка хрипит. – Идти в таком состоянии по дому неловко.

– В смысле?.. А. Поняла. Мог и не спрашивать. Я… сейчас найду полотенце.

Я неуклюже поднимаюсь с кровати, дохожу до шкафа и открываю его, пока Айден зажигает настольную лампу, чтобы рассеять темноту. Достаю первое попавшееся полотенце из тех, что побольше, и разворачиваюсь.

Айден уже оказывается прямо за моей спиной. Теперь я без труда различаю взгляд его серых глаз, в котором темнеет плохо скрываемое желание, и где сияет безграничная нежность. Утонуть в них не успеваю: телохранитель наклоняется и оставляет на моих губах долгий поцелуй. Он разрывает его сам, аккуратно забирает полотенце и скрывается в ванной комнате, оставляя меня наедине с полумраком.

Я пытаюсь осознать все, что сейчас произошло, и никак не могу перестать глупо улыбаться. Легкой нетвердой походкой я добираюсь до кровати и усаживаюсь поперек.

Потрясающе. Легкая дрожь никак не покидает мое тело, а разум еще готов к тому, что все это – просто слишком приятный сон. Никогда бы не подумала, что после всего, что случилось несколько месяцев назад, я смогу получить настоящее удовольствие. Оправдана ли та гордость за себя, которую испытываю? Можно ли назвать этот мой шаг победой над прошлым? Понятия не имею, но я краснею от одних только мыслей о том, что все произошедшее сейчас было между мной и… Айденом, черт возьми.

Когда я вспоминаю ощущение его тела на себе, возбуждение мгновенно вспыхивает в моих венах. Хочется смеяться над собой за то, насколько легко я могу загореться. И хочется плакать от счастья за то, что я вообще могу это сделать.

Забавно, как сильно я была так охвачена мыслями о том, что готова пройти через это, что хочу Айдена, хочу его всего. Готовила себя к следующему шагу, которому не суждено было случиться из-за присущей моему телохранителю ответственности. Не то чтобы я разочарована – скорее даже рада, что наши отношения развиваются постепенно, не давая ощутить давление. Его умение держать себя в руках всегда вызывало уважение. Сейчас так особенно.

Мне хочется знать, что именно происходит между нами. В последнее время случилось много всего, что выбило из колеи, а сегодняшний вечер напоминает оазис, не тронутый бурей. Может, у меня нет твердого понимания… но есть то, что делает живой. У меня есть Айден.

И прямо сейчас он один в моей ванной. Лукавая улыбка касается губ, а волна щекотливого желания опускается вниз по животу. Чем бы ни была мотивирована ласка, которую проявил сегодня Айден, я точно знаю, как отплатить сполна и не оставить его обделенным.

Когда я захожу в ванную, шум душа заглушает звук открывающейся двери. Тело окутывает влажный воздух, а легкий пар сковывает пространство мягкой пеленой. Айден стоит в душевой кабинке спиной ко мне и даже не подозревает о присутствии кого-то еще. В эти украденные у телохранителя мгновения я разглядываю его спину, где под кожей лениво перекатываются мышцы. Я скольжу взглядом ниже и застываю, уставившись на упругие ягодицы.

Мне вдруг ужасно хочется их укусить.

– Шелл? – Айден застывает, резко повернувшись ко мне всем корпусом.

Вода ручейками стекает по его груди и животу. Взглянув ниже, я чувствую, как жар приливает к лицу, и шумно выдыхаю. Почему он стоит тут под горячим душем и даже не пытается избавиться от явного возбуждения? Никак не могу перестать жадно бродить взглядом по рельефу мужского тела, всецело представляя силу, которая кроется в этих натренированных закаленных мышцах. Безумно возбуждает мысль, что телохранитель не применит ни грамма этой силы против меня.

Я открываю одну дверцу кабинки и захожу внутрь, оказавшись непозволительно близко к Айдену. Его взгляд прикован к моим глазам, а рот слегка приоткрыт из-за слишком влажного воздуха. Я разглядываю его губы, прикрывая дверцу кабинки за собой, а потом повинуюсь охватившему желанию. Я прислоняюсь к обнаженному торсу Айдена всем телом и увлекаю его в жадный поцелуй. Он отвечает мне пылко, отчаянно, и вдруг прижимает меня к себе так сильно, что низом живота я упираюсь в напряженный до предела член.

Вот за тем-то я и пришла сюда, нагло вторгаясь в чужое пространство. Оторвавшись от поцелуя, медленно опускаю руку вниз и касаюсь пальцами невыносимо твердой плоти. Айден шумно и прерывисто выдыхает, его глаза на секунду закрываются. Выглядит это так, словно он уже готов кончить. Я ласкаю его пальцами, мягкими прикосновениями, затуманивая излишне вежливый рассудок Айдена, а потом…

Просто опускаюсь вниз на колени.

– Шелл… – Он тут же пытается отступить. – Ты не обязана ничего делать…

– Заткнись, – искренне отвечаю я.

Айден исполняет приказ и позволяет мне впервые коснуться его губами.

А потом, когда я беру его в рот целиком… он больше ничем не пытается остановить меня. Просто упирается обеими руками в стеклянные двери кабинки и иногда неосознанно подается всем телом ко мне, еще ближе и сильнее, при этом низко, блаженно постанывая.

Это единственная месть, которую я совершаю над Айденом – довожу его до оргазма так же упрямо и быстро, как и он меня. Не стыжусь своей неопытности и чрезмерной пылкости, а он будто бы вовсе сходит от всего этого с ума. Я не решаюсь поднимать взгляд, но своими губами и языком творю то, за что потом обязательно сгорю со стыда. Но все это… потом.

От нашего общего дыхания, горячей воды и жара тел стеклянные стены кабинки полностью запотевают. Почти не отрываясь друг от друга и не вытираясь, мы добираемся до кровати, только чтобы снова прижаться друг к другу так плотно и погрузиться в негу. Я целиком растворяюсь в ощущении его разгоряченного тела, в звуке его дыхания и прикосновениях его рук.

Эту ночь мы снова проводим вместе.

Но на этот раз почти не спим.

Глава 48. Искупление

Две недели покоя становятся необходимой передышкой. Часть моего времени занимает учеба, часть – мелкие безобидные хобби. Я редко покидаю дом и наслаждаюсь возможностью находиться в комнате целые дни напролет.

Однако во всем этом ленивом течение моих будней неизменно присутствует Айден. Мы проводим вместе большую часть времени, официально – ради большей безопасности, а по правде говоря – просто потому, что хотим.

Безмятежность сменяется нарастающей тревожностью, и к концу недели приходят вести о судебном заседании над Джинхо. Ублюдка должны вот-вот посадить в тюрьму.

Папа выехал еще рано утром, и встреться мы должны уже возле здания суда. По пути туда я нервничаю, хоть и пытаюсь думать о чем-то постороннем и расслабляющем.

Но когда мы оказываемся на шоссе и набираем скорость, я осознаю, что моя тревога вызвана не только предстоящим судом. Растерянно моргаю, оценивая свое состояние, и прихожу к выводу, что мне мучительно жутко от того, что машиной управляю не я.

Когда закрываю глаза, на меня волной обрушиваются воспоминания об аварии, в которой погиб Клиффорд. Все встает на свои места. Я пытаюсь сфокусироваться на мыслях о чем-то приятном, но не могу заглушить воспоминания и боль. Не могу даже открыть глаза, зажмурив их так, словно это спасет от возможного повторения того жуткого сценария.

Вдруг я слышу тихий голос Айдена:

– Все в порядке?

Возвращаюсь из омута обратно в реальность. Телохранитель опускает ладонь мне на колено, не придавая этому особого значения. В последнее время подобные прикосновения происходят между нами так часто, что он, наверное, даже привык. А у меня спирает дыхание, как в первый раз.

– Просто страшно, что может произойти что-то подобное, как с Клиффордом… – Вздохнув, я потираю лицо ладонями. – Понимаю, что это глупо, Джинхо арестован, но у отца тоже могут быть свои враги, и в общем… меня вдруг накрыло… не знаю… Это просто очень жутко.

Айден долго молчит. Ладонь телохранителя покоится на моем бедре, большой палец поглаживает кожу в утешающей ласке. Он слегка сбавляет скорость и перестраивается в крайний правый ряд – до съезда к Сиэтлу остается всего ничего. Телохранитель ведет машину одной рукой. Я наблюдаю за тем, как его пальцы выпрямляются, а рука прокручивает руль при мягком повороте.

– Ты доверяешь мне? – Айден скользит по мне быстрым взглядом и возвращает внимание на дорогу.

– Разве это не очевидно?

– Ответ нужен не мне, а тебе.

Обдумываю его слова и наконец понимаю, что имелось в виду.

Если я правда доверяю Айдену, мне придется побороться со всеми страхами. Он не допустит ничего из того, что они нашептывают. По крайней мере, эта вера – все, что у меня есть.

Суд запоминается мне сплошной смазанной пеленой. Во время невыносимо долгого заседания я лишь изредка смотрю в сторону подсудимого. Он тих, покорен. Сломлен. Уже не тот самоуверенный парень, горящий злобой и жаждой восстановить «справедливость». Теперь он – тень с кругами под глазами, осунувшимся лицом и пустым взглядом. Безвольный, измотанный, лишенный того топлива из смеси мести и боли, которым он подпитывался с тех самых пор, как потерял мать.

Я не испытываю жалости, смотря на этого человека. Ни капли. Но знаю, что есть люди, которым больно и за него.

* * *

Двумя днями позже происходит то, о чем боялась мечтать, но во что отчаянно верила всем сердцем.

Я успеваю задремать, устроившись на садовых качелях с книгой в руках. Гудок крупной машины возвращает меня в реальность, и готова поклясться, что внедорожник Джексона прямо сейчас стоит за воротами.

Айден ловит книгу, когда я вскакиваю и быстрым шагом направляюсь в сторону звука. Охранник с сомнением оборачивается назад, где с крыльца спускается один из телохранителей.

– Откройте ворота, это ко мне, – прошу я.

Пока охранник спешит к пульту управления, я тщетно пытаюсь унять волнение. После пары мгновений массивные створки ворот с мягким гудением отъезжают в стороны.

Джексон мигает фарами и медленно въезжает на территорию. Я перестаю дышать, поскольку первым делом обнаруживаю даже не самого парня за рулем, а пассажира, сидящего рядом с ним.

Софи.

Софи, мать ее, Роу, выходит из машины и лихо улыбается. Я бросаюсь навстречу и прыгаю на подругу с безумными объятиями. Откуда-то с задних сидений внедорожника истошно орет попугай.

– К черту их всех. – Софи смеется и плачет одновременно. – Я вернулась домой, но меня хватило на несколько дней. Наверное, дело в сравнении, но на меня накатило так сильно, как никогда. Короче, я взяла кредитку тети. Понятия не имею, что дальше… Возможно, они обратятся в полицию, поэтому какое-то время придется меня вам прятать.

– Ты что?! – снова пищу я одно и то же, во все глаза уставившись на подругу. – Серьезно?!

Джексон пожимает ладонь Айдена в знак приветствия и с улыбкой поворачивается к нам. Почему-то мне кажется, что эту историю Софи он знает даже больше, чем я. У Джексона есть все причины, чтобы больше других гордиться ее решением. Несколько лет назад он сделал ровно то же самое: сорвался с места, когда градус внутреннего кипения достиг предела. Но в отличие от Софи Джексон не знал, куда ему податься, и нашел свое место уже после того, как покинул дом. У моей подруги сложилось наоборот: она нашла нечто, ради чего рискнула пойти на самый безумный шаг в своей жизни.

И что-то мне подсказывает, наш горячий мексиканец играет тут не последнюю роль.

Я смеюсь, ничего не объясняя этим двоим. И хоть вижу, что за улыбками Софи таится тяжесть неизвестности и сомнений, я все никак не могу отделаться от желания просто затискать подругу на месте от переполняющих чувств. Какая же она молодец. Я больше, чем просто уверена, что у этой кудрявой ракеты все обязательно получится. И уж точно намереваюсь приложить к этому руку.

Джексон постукивает костяшками пальцев по капоту своего внедорожника.

– Вообще-то мы приехали за вами. – Помедлив, он неловко добавляет: – Садитесь, есть новости. Хочу рассказать сразу всем, а там и отпразднуем.

– Ты что, закончил волокиту с документами? – Я приподнимаю бровь в сомнении.

– Пф, если бы. Но там кое-что круче.

Я поглядываю на Софи, но она искренне пожимает плечами.

– Даже не знаю, пугает меня это или радует, – бормочу я, садясь в машину.

С ребятами мы встречаемся в пригороде, рядом со стоянкой, которую иногда используем в качестве импровизированной гоночной трассы. Когда мы усаживаемся за столиком местной забегаловки, Джексон достает из рюкзака сложенные листы бумаги. Ребята так увлечены расспросами Софи, что даже не обращают внимания на все остальное. Джексон отгоняет их от девушки, как наглых голубей, а потом, встав во главе стола, заявляет:

– Можно считать, мы выиграли эту жизнь.

Лиам первым замечает бумаги и начинает крутить их, не понимая, с какой надо начать читать. Лео, просматривая один из листов, неуверенно бормочет:

– Акт купли-продажи тер… территориального участка.

– Артур Мэйджерсон?! – вопит Лиам почти шепотом. Он тут же поднимает ошарашенный взгляд на меня.

– В смысле?..

– Да ладно… – Похоже, даже до Софи понимание дошло быстрее, чем до меня.

– Твой отец выкупил мастерскую и прилегающую территорию, – наконец поясняет Джексон.

Услышанные слова громом рокочут в моей голове, и я мысленно повторяю их снова и снова, пытаясь осознать их правдивость.

– Насколько я понял, он выиграл тендер, заплатив намного выше рыночной стоимости. Теперь это частная собственность.

– Откуда ты вообще эти бумажки достал? – вмешивается Ноа. Он единственный, помимо Айдена, кто может сейчас мыслить без эмоций.

– Их положили в почтовый ящик на въезде. – Джексон роется в кармане безрукавки и протягивает мне маленький листок. – А это, как я понимаю, тебе.

– Почтовый ящик? – слышу я недоуменный голос Лиама. – У нас есть почтовый ящик?

– Да. У тех ворот, которые мы не используем.

Я теряю нить их разговора, когда разворачиваю записку и узнаю почерк отца.

«Гадаю, планировала ли ты хоть когда-нибудь рассказать мне обо всем этом. Так или иначе, теперь ваша ужасная заброшка принадлежит только вам. Развлекайтесь.

P. S. Пожалуйста, будь осторожна, дочка».

Папа все знает.

Все мои побеги в мастерскую, она сама… как давно это не является секретом? Внезапно мне становится до боли стыдно за то, что я не рассказала отцу все, что должна была.

Папа скрывал от меня свой опасный бизнес, а я… почти все, что представляла собой моя жизнь. Почему-то теперь мне кажется, что наши проступки равноценны. А еще остро понимаю, что у нас была одна и та же причина для молчания. Страх.

Я быстро тру глаза и прячу записку в чехол телефона. Не могу поверить, что больше нашей мастерской ничего не угрожает.

Раздается резкий хлопок. Одновременно происходит две вещи: Айден мягко опускает ладонь мне на плечо, унимая мой испуг, а Джексон поднимает в воздух бутылку шампанского. Софи первая реагирует на его инициативу и раздает всем стаканчики.

Я чувствую тяжесть ладони Айдена на своем плече. Слышу смех ребят, вижу огоньки в их глазах. Вижу Джексона и читаю неуверенную надежду на лучшее в его взгляде. Вижу Софи, которая снова чувствует себя живой, яркой и настоящей.

Впервые мне кажется, что все, через что мы прошли, стоило того.

Домой мы возвращаемся поздно. Мое внимание привлекает свет, горящий в северной гостиной. Заглянув туда, я обнаруживаю папу, сидящего в кресле возле книжных стеллажей.

Никогда еще не видела его с книгой в руках. Отец листает страницы огромного атласа, и я обнаруживаю, что это детское издание энциклопедии о космосе. Заметив мой удивленный взгляд, папа немного улыбается.

– Вспомнил тут про эту вещь. Лет десять назад купил ее для тебя, отправил почтой, но посылку вернули, потому что адресат отказался от получения. Хороший атлас, кстати. Банальный, но… красивый. Пусть наконец до тебя доберется.

Папа отдает мне увесистый атлас, и я тут же теряюсь среди его страниц, полных ярких и качественных изображений. Пульсары, нейтронные звезды, линии магнитных полей и гамма-излучения… а на другом развороте, полностью черном, заголовок нового раздела, тонущего в ореоле красноватого сияния: «черные дыры – бывшие нейтронные звезды». Мне вдруг становится до безумия обидно за то, что эта книга так и не попала ко мне десять лет назад. Она была бы моей любимой.

Я закрываю атлас, чтобы не позволить ему поглотить меня на долгие часы. Сейчас есть кое-что поважнее.

– Спасибо, пап.

Когда я выпускаю эти слова, в груди становится ощутимо легче. В них вкладываю не только благодарность за забытую книгу, но и за все, что отец сделал для меня в последнее время.

Папа снова немного улыбается и поднимается с кресла. Он обнимает меня, а я, осторожно уронив атлас на кресло, не менее крепко стискиваю его в ответ.

– Тебя что-то тревожит? – бормочу я, уткнувшись лицом в его рубашку.

– Ерунда, – отвечает папа со вздохом. А потом, помолчав, вдруг произносит: – Но, если хочешь, расскажу.

– Хочу.

– Тогда пойдем перекусим.

Когда мы устраиваемся в обеденном зале, папа заказывает у нашего повара горячие бутерброды. Такое простое, домашнее блюдо – как раз то, что нужно сейчас.

Вдруг отец приподнимает голову и тихо произносит:

– Айден, присядь с нами.

Телохранитель, выйдя из тени, занимает место рядом со мной. Все это настораживает. Если папа считает, что в разговоре есть необходимость в присутствии Айдена, дело может быть серьезным.

– Помните презентацию моего проекта?

Меня обжигает стыд, когда я вспоминаю свой позор во время презентации.

– Недавно мы закончили уже третью проверку программы экзоскелета. – Папа тяжело вздыхает. – Ведущий программист обнаружил, что кто-то специально изменил часть программного кода. То, что произошло с тобой, Шелл, не было приступом. Экзоскелет был настроен неправильно.

Я вспоминаю, как эта штуковина подключалась ко мне, и легко представляю, какое влияние она могла оказать.

– В программном коде были сбои, которые привели к перегрузке канала передачи. В итоге скелет получал слишком много ложных команд, и хорошо, что не исполнял их, потому что сработали аварийные системы. Но он начал передавать столько же обратных сигналов, поэтому… получилось так, как получилось.

– И вы установили все это только сейчас? – Голос Айдена мрачен.

– К сожалению, да. – Папа прикрывает глаза и потирает переносицу.

– Во время презентации никто не увидел ошибку в командах?

– Все произошло за секунды… да и что там можно было увидеть? На мониторах все выглядело, как проявление приступа Шелл. Никто поначалу не думал, что началось все со сбоя в самом экзоскелете.

– Кто мог это сделать? – я нервно сглатываю.

Отец устало потирает лицо ладонями. Я гадаю, как давно он не отдыхает, охваченный изучением этой проблемы.

– Понятия не имею. Не вижу причин, по которым кто-либо мог подтолкнуть этот проект к провалу. Компания делала на него огромные ставки, конфликтов в коллективе не было. Удачный выпуск Armstrong выгоден всем.

Какое-то время мы молчим. Ненадолго отвлекаемся на бутерброды, и даже Айден, по настойчивой просьбе папы, принимается за еду. Мы все погружены в глубокие раздумья. Спустя время, вытерев рот салфеткой, папа вздыхает:

– Ну, в любом случае, еще есть время исправить программу.

– Разве есть какой-то дедлайн? – уточняет Айден.

– Да. Нам удалось запросить новую презентацию, она будет в конце октября. Если успеем все исправить, будет шанс воскресить весь проект и продвинуть его дальше.

– И крыса все еще может быть где-то рядом, – скорее продолжает, чем спрашивает Айден. – Мистер Мэйджерсон, вам стоит увезти скелет в другое место. Туда, где никто не станет искать.

Папа удивленно вскидывает голову.

– О чем ты?

– Если перевезете скелет, но при этом не отмените презентацию и будете к ней готовиться, тому, кто все это затеял, вы спутаете все планы. Начнется стрессовая ситуация, вы растормошите этот змеиный клубок. Этот человек потеряет весь контроль над ситуацией и, скорее всего, проявит себя. Никто ведь не знает, что вы обнаружили те ошибки.

Отец в задумчивости почесывает подбородок.

– Это может сработать. Но у меня нет ни одного подходящего места…

– Мастерская, – тихо произношу я.

На меня устремляются две пары глаз. Не смотря ни на папу, ни на Айдена, я с тяжестью в груди произношу:

– Про нее точно никто не знает. Я позвоню ребятам, они помогут спрятать скелет внутри и… уедут оттуда на всякий случай.

– Ты уверена? – тихо уточняет папа.

Я поднимаю на него взгляд.

– Нет. Вообще нет. Но пока что это единственный вариант, на первое время сойдет.

В глазах отца сияет благодарность и растроганность.

– Мы же одна команда, – я ободряюще улыбаюсь.

И скрываю, что изнутри меня сжигает тревога.

Глава 49. Змеиный клубок

Ближе к утру я просыпаюсь от настойчивой вибрации телефона. Чувствую, как Айден приподнимается на локтях и тянется через меня. Жужжание уведомлений глушится, когда он поднимает смартфон с тумбы. Я готова тут же снова провалиться в сон, нисколько не заботясь о том, что это мой телефон.

– Шелл.

Его голос тих, но тон предельно серьезен и напряжен.

– Что? – неразборчиво бормочу я, повернувшись на бок. – Это будильник? Нам куда-то надо?.. Не помню. Выключи…

Я привычно подбираюсь поближе к Айдену и прислоняюсь к его телу. От тепла и бесконечного комфорта мое желание вставать вовсе уходит в минус.

– Тебе пишет Питер.

Я мгновенно открываю глаза.

– Что? – снова нелепо переспрашиваю я и тут же поворачиваюсь на другой бок, чтобы добраться до телефона.

Айден отдает мне устройство, так и не снятое с блокировки. Я протираю глаза и впиваюсь взглядом в сообщения.

Привет… Мне нужна твоя помощь…

Это очень срочно.

Шелл, пожалуйста, ответь сейчас…

Ты можешь приехать, куда я скажу? Одна.

Пожалуйста… Если с тобой будет кто-нибудь еще, я просто сдохну…

Айден не смотрит на экран телефона, хотя ему стоит всего лишь наклонить голову, чтобы увидеть все сообщения. Передо мной стоит выбор: рассказать телохранителю все, как есть, автоматически включив его в дальнейшие события, или же умолчать, как о том просит Питер. Я пытаюсь сообразить, какое положение могло заставить Пита просить меня приехать одной. И ни один вариант не звучит безобидно.

Помню, как рьяно требовала, чтобы Питер доверял мне, чтобы обращался в случае неприятностей. И вот теперь, когда он действительно просит меня о помощи, я лежу здесь и теряюсь в сомнениях и тревоге не только за самого Питера, но и за себя.

Как друг Питера я должна исполнить его просьбу и поехать одна. Но как хоть немного здравомыслящему человеку мне стоит немедленно обо всем рассказать Айдену.

«Теперь буду влезать в неприятности, уведомляя тебя о каждой из них», – воспоминания о собственных словах отзываются тенью улыбки на моих губах. Тяжело вздохнув, сажусь в кровати и облокачиваюсь спиной об изголовье. Айден внимательно следит за мной, но вместо объяснений я просто передаю ему разблокированный телефон со всеми сообщениями Питера.

Выбор ведь очевиден.

Несколько секунд Айден с мрачным видом читает сообщения. Я тешу себя стыдливой надеждой, что этот мужчина сейчас возьмет и скажет, что нам делать, и мои растерянность и тревога сломаются под весом его надежности. Мне даже стыдно за это ощущение. Но когда под итог Айден выдает всего одну фразу, я криво улыбаюсь.

– Поехали.

– Если тебя заметят, мы можем так и не узнать, что за чертовщина происходит, – со вздохом выдаю я свое главное сомнение.

– Я неплохо сливаюсь с мебелью, помнишь? – Айден поднимает на меня взгляд, и теперь читаю в нем шутливые искорки.

Из-за этих его искорок в моем животе трепетно взмывают поганые бабочки.

– Буду держаться в стороне столько, сколько позволит ситуация, – продолжает Айден. – Выясним, что сможем.

– Я не знаю, что ожидать. – Слова даются тяжелее, чем предполагала. – Боюсь за Пита. Но и не доверяю ему на все сто процентов… наверное, я дерьмовый друг.

Айден подсаживается немного ближе и опускает теплую ладонь мне на бедро чуть выше колена. Мне хочется выдать гневную тираду о том, что подобное поведение лишает меня способности думать вовсе, но Айден отвлекает меня еще и своим голосом:

– Я буду рядом. Ты сама подашь сигнал, когда стоит вмешаться.

Кивнув, взываю ко всем лимитам своей храбрости. Меня гложет стойкое чувство, что она мне сегодня очень понадобится.

Что-то нависает над нами грозовой тучей. Я чувствую это так же остро, как и ладонь Айдена на своей коже.

* * *

Адрес, присланный Питером, приводит нас в один из неблагополучных районов Сиэтла. Раннее утро понемногу оживляет заспанные улочки города, а машин на дорогах мало – до часа пик еще несколько часов.

Я то и дело поглядываю на Айдена. Когда навигатор уведомляет нас о прибытии на место, телохранитель паркует машину в тени трехэтажного здания. Он отдает мне кейс с маленькими Bluetooth-наушниками. Один из них, правый, я сразу же подключаю к телефону и вставляю в ухо, надежно скрыв устройство прядями волос.

До места назначения еще пара кварталов ходьбы пешком, дабы не показываться вдвоем близко к адресу. По сонным улицам города я бреду одна, но точно знаю, что Айден где-то поблизости. В наушнике царит тишина, звонок еще не начат.

Я никак не могу перестать мелко дрожать от волнения и холода. После теплой машины утренний воздух по-осеннему промозглый, солнце ничуть не согревает. Разглядывая лужи и легкий туман в конце улицы, я всерьез размышляю о погоде, лишь бы избежать тревожных догадок по поводу Питера.

Точный адрес оказывается круглосуточным баром. Заведения такого типа обычно славятся низкими ценами и следами всевозможной человеческой жизнедеятельности, которые тут можно отыскать под утро. Рядом со входом лежит пьяный мужчина, и я морщусь, переступая через него. Толкаю дверь так, чтобы не касаться ее руками.

Внутри меня встречает приглушенный зеленоватый свет, запах сигарет и пота. Незаметно касаюсь наушника, принимая входящий вызов. По ту сторону звонка тихо, я слышу только звуки улицы, редко возникающие рядом с Айденом.

Тяжелая туча, сгущавшаяся над нами все эти дни, готова вот-вот разразиться. В моей голове блуждают мысли, что из свинцовой тучи родятся свинцовые же осадки.

Помещение бара пустынно. На полу валяется мусор, в углу виднеется мутная лужа. Я морщу нос и поскорее прохожу к барной стойке. За ней суетится молодой парень, наводящий хоть какой-то порядок после ночи.

– Прошу прощения, – привлекаю я его внимание. – Я ищу своего друга, его зовут Питер. Он обещал, что мы встретимся здесь.

Парень поднимается из-за стойки, шумно бросает на лакированную поверхность тряпку и сдувает со лба волосы. Он оглядывает меня с легким раздражением и бурчит:

– Слева коридор в туалеты и хозяйственные помещения. Там спроси.

Парень тут же скрывается за стойкой, стуча бутылками.

– Подскажите, а кто владелец этого заведения? Ну, я имею в виду имя или фамилию…

– Эдгар Пирс, – ворчит парень из-под стойки. – Тебе и его, что ли, позвать? Я не хостес!

– Нет, – тихо отзываюсь я. – Спасибо за помощь.

Отец Нейтана мне ни к чему. Просто теперь очень многое встает на свои места. Надеюсь, Питер не додумался притащить сюда и самого Нейта. Увидеть этих двоих зараз выше моих сил.

Я направляюсь в указанный коридор и тихо шепчу, надеясь, что наушник уловит этот звук:

– Пока все нормально.

Голос Айдена отзывается привычным сдержанным спокойствием:

– Хорошо.

Питера я нахожу в подсобном помещении бара. Он сидит на двух сложенных коробках и нервно листает что-то в телефоне. Когда я захожу, он резко поднимает голову и смотрит на меня так затравленно и обреченно, словно отдал бы многое, лишь бы я не появлялась здесь. И это меня злит.

– Шелл… – Питер покачивает головой и зажмуривает глаза.

Я сжимаю пальцы в кулаки.

– Ты сам попросил меня приехать.

Питер молчит, и его руки, сжимающие телефон, дрожат. Я вздыхаю, беря свою злость под узды, и опускаюсь на корточки перед Питером, чтобы быть чуть ниже. Психологический прием, который используют с детьми.

– Расскажи, что случилось, – прошу я уже мягче.

Питер снова зажмуривается, а когда открывает глаза, в их уголках скапливаются крупные капли.

– Прости меня, – шепчет он неразборчиво.

Питер достает что-то, что скрывал под своей ногой. Одновременно с этим он хватает меня за волосы на затылке, не давая отодвинуться назад. Мне в грудь упирается что-то тонкое и холодное.

Выкидной нож.

Я даже не дышу, смотря на Питера со смесью шока, недоверия и паники.

– Все под контролем? – доносится напряженный голос Айдена из наушника.

– Нет. – Я тут же продолжаю, чтобы Питер думал, что я разговариваю только с ним: – Пит, нет. Просто остановись и расскажи все, как есть. Убери нож.

Я впервые в жизни слышу, как Айден шепотом матерится.

– Иду, – бросает он коротко и отключает микрофон, чтобы не создавать лишний шум.

Питер молчит. Дыхание спазмами вырывается из него вместе с короткими всхлипами, и я вижу, как его ломает изнутри. Передо мной все еще тот самый Пит, старый друг, с которым я вместе росла. Я вижу, что ему безумно больно от того, что он делает. И не могу даже представить, что могло заставить моего Пита пойти на такое.

Но уже секунду спустя на меня обрушивается последняя деталь пазла.

– Где экзоскелет? – выдыхает он между всхлипами. – Твой папа… куда он увез его?

Осталось только собрать картину целиком. Пазл мешается, хаотично подбирает ребра деталек, но я уже примерно понимаю, что к чему.

– Питер, – выпаливаю я сквозь нервную, истеричную усмешку. – Ты серьезно из-за этого готов меня шантажировать?

– Пожалуйста, Шелл… Просто скажи… назови адрес, и все… я прошу тебя, я умоляю тебя…

– Кто тебя заставил? – осторожно спрашиваю я. – Давай так: информация за информацию. Мне важно знать, кто за этим стоит.

Руки Питера трясутся. Он с трудом держит нож, а я прикидываю, смогу ли выбить его из стиснутых пальцев. Честно говоря, не сильно рассчитывала на ответ Пита. Я так привыкла к его вечному молчанию, что когда он выдыхает одно-единственное слово, я цепенею:

– Папа.

Пазл в моей голове резко складывается.

«Ты ведь общаешься с Питером?»

Голос Габриэля звучит в моих воспоминаниях так явно, словно слышу его прямо здесь и сейчас. Я складываю всю доступную мне информацию: и о том, что наши с Питом отцы были знакомы задолго до нас, и об их давней совместной работе.

Почему я не поняла этого сразу, как только увидела Габриэля? Не обратила на этого человека особого внимания из-за банальной нелепости: в разговорах со мной отец ни разу не называл его фамилии.

Габриэль Уилсон.

Питер Уилсон.

– Господи… – шепотом выдыхаю я, осмысливая происходящее.

Знает ли папа вообще, что я сохранила дружбу с Питом? В его памяти он наверняка остался пятилетним мальчиком, которого он видел на совместном отдыхе с семьей Уилсонов.

Вспоминаю все следы побоев, которые видела на Пите и которые с такой уверенностью приписывала Нейтану. Поднимал ли Пирс на него руку хоть однажды? Я никогда не узнаю. Зато отец Питера уже несколько месяцев избивает сына.

– Зачем скелет Габриэлю? – спрашиваю я, сглотнув. – Они работают над ним совместно… Какой смысл? Им всем выгоден успех проекта, зачем…

И тут я вспоминаю о намеренном срыве презентации, о вмешательстве в программный код, об отсутствии нужного человека для демонстрации. Но я все еще не могу понять, зачем.

– На эту машину много заказчиков, – судорожно шепчет Питер. – Если бы проект закрыли, на черном рынке его сразу же перехватили за большие деньги. Но твой отец мешает…

– Так все дело в деньгах? – тихо уточняю я.

– Они нужны нашей семье. – Питер вскидывает голову и с неожиданной силой упирает нож мне в шею. В его глазах горит нездоровый запал. – Очень нужны, понимаешь? Папа готов выйти из этого дерьма, он правда готов, он правда хочет, правда, Шелл, и я тоже очень хочу, чтобы все закончилось…

Питер бормочет так быстро и сбивчиво, что я снова перестаю разбирать слова.

– Габриэль угодил в неприятности из-за того, чем они занимаются? – Я пытаюсь вернуть Питера в реальность. – Поэтому он тебя использует?

Питер то ли кивает, то ли, наоборот, пытается отрицательно качать головой. Он избегает моего взгляда, но не опускает нож.

– Постоянно… спрашивает о тебе информацию… он хотел шантажировать твоего отца, когда узнал, что ты теперь живешь с ним…

– Ты поэтому отдалился от меня? – очень тихо спрашиваю я.

На этот раз Питер отчетливо кивает.

– Я хотел… думал, что если и правда не буду ничего знать, он перестанет… перестанет постоянно выяснять про тебя…

– Ты не виноват, – шепчу я. – Опусти нож. Обещаю, мы тебе поможем. Я клянусь, все будет хорошо.

– Тот странный кореец… папа помог ему, – выпаливает Пит, трясясь всем телом. – Этот парень должен был добраться до твоего телохранителя и что-то с ним решить, а условием папы была ты. Он хотел, чтобы этот тип, как закончит с Айденом, доставил тебя к нам… Но ничего не получилось, папа в ярости… Он надеялся, что так сможет выторговать у твоего отца права на руководство над проектом. Тогда все бы решилось мирно…

– Мирно?! – выдыхаю я, цепенея от ужаса. – Твой отец причастен к похищению! И к убийству, Питер! Они убили начальника нашей охраны!

Питер вздрагивает, как от удара, а лезвие ножа слегка режет мне кожу.

– Нет… папа же говорил, что тот телохранитель умер случайно… из-за аварии…

– Авария была подстроена похитителями, – вкрадчиво произношу я, вбивая правду в голову Пита. – Твой отец – преступник. И он должен был попасть за решетку вместе с Джинхо.

Питер жмурится, словно пытается сбежать и защититься от моих слов.

– Скажи, где экзоскелет! – кричит он мне в лицо. – Он убьет меня, если я приду без информации!

На самом деле оружие наставлено вовсе не на меня. Питер буквально живет под дулом пистолета, а его отец вечно грозится спустить курок. Я стискиваю зубы и упрямо повторяю:

– Я смогу тебя защитить. Пит, поехали с нами прямо сейчас…

– ГОВОРИ! – срывается он окончательно.

За мгновение до того, как он пытается порезать мне шею, я взываю ко всем тем тренировкам, которые дал мне Айден. Рывком бью Питера по рукам снизу, усилием вырываю волосы из его пальцев, выныриваю из зоны атаки и отшатываюсь назад. Наушник выпадает из моего уха и катится куда-то за поддоны с продуктами. Пит с криком бросается на меня, и ничто в его взгляде не говорит о вменяемости. Я порывисто выдыхаю и выставляю руки вперед, блокируя удар, а толчком ноги пытаюсь выбить Питера из равновесия.

Шум доносится из основного помещения бара. Похоже, Айдена сюда пытаются не пустить.

– Говори, говори! – вопит Пит мне в лицо, рыдая.

Он снова пытается ударить, но я уворачиваюсь и что есть сил толкаю парня на ящики. Пит кубарем перекатывается через них и с трудом приподнимается. У меня появляется шанс сбежать.

И только теперь я понимаю, перед каким выбором становлюсь. Если сбегу сейчас, Пит не получит информацию и мастерская с этим чертовым экзоскелетом будет не в такой опасности. Но при этом… что будет с самим Питером? В последнее время жизнь слишком часто демонстрировала мне человеческую жестокость, чтобы я наивно полагала, будто бы Габриэль Уилсон не станет всерьез вредить своему сыну.

Смотря на состояние Пита, я верю, что дело может закончиться смертью. Но если остановлюсь, погибнуть может больше людей.

Поэтому я срываюсь с места и направляюсь к двери.

Питер успевает схватить меня за ветровку. Ткань с треском рвется, я задеваю ногой какой-то предмет, и после резкой остановки бью локтем с разворота. Пит находится в том состоянии, что даже не чувствует боли, поэтому не отступает.

– Назад! – рявкает Айден позади нас, у двери.

Питер перехватывает меня поперек туловища и вжимает кончик лезвия ножа мне под челюсть. Я застываю, поскольку еще немного, и сталь разрежет кожу.

– Ты, – выдыхает Питер, тяжело дыша и смотря на Айдена. – Скажи, где скелет. Я уверен, ты знаешь! Просто назовите место!

Телохранитель держит его на прицеле. Я смотрю на дуло пистолета и зажмуриваюсь. Лезвие ножа прокалывает кожу. От того, насколько медленно происходит разрез, еще больнее. Рывком подаюсь в сторону, но Питер сжимает меня крепче и рассекает мне кожу вдоль челюсти. Я вскрикиваю и тут же слышу голос Айдена:

– Мастерская. Ваша мастерская.

Питер отпускает меня так резко, что я по инерции скатываюсь на пол. Вскочив на ноги, почти подлетаю к Айдену и оказываюсь в кольце его рук.

Питер судорожно пишет что-то в телефоне. Зря я надеялась, что он хотя бы помедлит, прежде чем подвергать наших ребят опасности. Боже, лишь бы там уже никого из них не было…

Айден хватает меня за руку и выводит прочь из бара. По пути через главное помещение я стараюсь не смотреть на лежащих на полу охранника и бармена. Надеюсь, они живы.

Только когда мы быстро садимся в машину, меня начинает трясти от пережитого. Айден поворачивается и осторожно касается ладонями моего лица, заставляя посмотреть в глаза телохранителю.

– Где болит? – Он окидывает меня пристальным и тревожным взглядом.

Я отрицательно покачиваю головой, слегка отстраняясь от его рук ради воздуха.

– У тебя кровь.

Айден быстро достает из бардачка антисептические салфетки и прежде, чем я успеваю понять, в чем дело, он осторожно прижимает ткань к моей шее.

– Нужно позвонить папе…

– Да, я знаю. Сейчас.

Айден прижимает мою руку поверх салфетки и только потом хватается за телефон. Он начинает звонок, попутно выезжая с парковочного места.

Папа слушает краткий рассказ телохранителя молча. Только когда Айден замолкает, я слышу, как в его гарнитуре эхом отдается шум – словно папа смел со стола все, что там было. Он что-то быстро говорит Айдену, а затем звонок прерывается.

– Мистер Мэйджерсон едет туда.

– Мы тоже.

Айден кидает на меня быстрый пристальный взгляд.

– Я не повезу тебя в опасное…

– Заткнись, Фланаган, – выпаливаю я отчаянно, а не гневно. – Просто веди машину. Это я подала идею перевезти скелет в мастерскую. Не прощу себе, если там остался кто-то из моих ребят.

Глава 50. Дыхание

К зданию мастерской мы подъезжаем тихо и медленно, опасаясь привлекать ненужное внимание.

Я отчего-то знаю, что прямо сейчас все это наконец-то закончится. Вся череда кошмаров, которым самое место в ночном бреду, подойдет к концу. Надеюсь, что он будет хорошим.

Мы приближаемся к черному входу окольными путями, продираясь сквозь высокую траву. Айден первым заглядывает внутрь и спустя несколько секунд тишины дает мне знак следовать за ним.

Внутри тихо. Это внушает надежду: мои ребята так не умеют. Даже думать не хочу, что эта тишина может быть мертвой.

Айден хватает меня за плечо и осторожно давит вниз, заставляя пригнуться. На корточках мы ныряем в укрытие за сложенными друг на друга бочками. Прислушавшись, я различаю голоса впереди.

– Я в тупике, Артур. Понимаешь? Эта шлюха хочет отнять и сына, и половину всего, что я имею! Все, что появилось у нас только благодаря мне. Мне нужны деньги. Понимаешь? Я нашел покупателей, показал им Armstrong, и это все при тебе же! И что в итоге? Ты не даешь проекту закрыться, даже когда он умирает! Я пообещал, что Armstrong будет у них к концу месяца, а ты носишься с этим дерьмом, пока я вынужден прятаться, как поганая мышь, чтобы меня не нашли заказчики!

– Продажа покупателю была запасным вариантом, Габриэль, – доносится тихий голос папы. – Я не создавал Armstrong как продукт для сбыта на черный рынок. И проект не умирал. Это ты пытался его саботировать и преждевременно пообещал не тем людям.

Я цепляюсь за руку Айдена. Мы проскальзываем между стеной и лестницей, ведущей на второй этаж, и замираем в укрытии дивана. Я выглядываю вперед и холодею от увиденного.

Установка с экзоскелетом занимает почти весь восточный угол мастерской. Все пространство отдано платформе, на которой с помощью металлических конструкций и тросов закреплен Armstrong. Перед ним, прямо у стационарного компьютера, стоит Габриэль. Его лицо сквозит презрением. Папа находится чуть в стороне и вынужден держать руки поднятыми, поскольку на него направлены сразу несколько пистолетов. Телохранители отца держат на прицеле сотрудников Уилсона, попадающих в поле зрения, а те в ответ держат на мушке наших. Патовая ситуация.

Габриэль и папа стоят друг напротив друга. Бывшие друзья, бывшие коллеги. Как много связывало их на протяжении всех этих лет? Каково это, стоять перед столь знакомым человеком и осознавать, что уже долгое время он без зазрения совести гадит тебе на порог?

Я с ужасом замечаю позади папы Шарлотту. Она держится предельно спокойно, словно не в первый раз оказывается в настолько накаленной обстановке.

– И это все равно не выход. Необязательно было копать под меня и пытаться подставить. Ты мог просто обратится ко мне за помощью.

Габриэль горько смеется.

– Да? За помощью в размере пары миллионов долларов? Долг ради долга. Я и так служу тенью в твоем свете, Мэйджерсон, а становиться еще и твоим должником – это более, чем просто унизительно.

– Мы ведь из многих трудностей выкарабкивались, – терпеливо поясняет папа, – и всегда действовали сообща. Я мог бы помочь не только деньгами, но и всем, что знаю сам. Не было никакой необходимости саботировать Armstrong.

Я не свожу взгляда с Габриэля. Представляю, какие эмоции охватывают его, когда он начинает понимать: все, что он натворил, того не стоило. Думает ли этот человек о своем сыне, которого довел до состояния шока?

– Давай поступим так, – спокойно говорит папа, будто всерьез держит все под контролем, – я прикажу своим людям опустить оружие, а ты сделаешь то же самое. А потом мы сядем и спокойно поговорим. Нет нерешаемых проблем, Габриэль. И я все еще готов тебе помочь.

Айден прислоняет меня к своей груди. Шепотом, едва слышным, он произносит мне на ухо:

– Никого из ребят здесь нет. Нужно уходить.

– Да как мы можем… – шепчу я так же тихо и возвращаю взгляд на Габриэля.

– Ты так горел мечтой привести Armstrong к своему идеальному будущему. Космос, исследования… детский лепет, Артур. Этот проект закрыли бы после первого года полевых испытаний. Но я покажу тебе, чем он мог стать на самом деле.

– Габ, давай без глупостей, – пытается быстро проговорить папа, но Уилсон опережает его.

Он нажимает на клавиатуре всего одну клавишу, прислоняется спиной к раскрытому экзоскелету и вздрагивает, когда соединение активируется. Металлические пластины с гудением съезжаются на теле мужчины.

Отец громко приказывает:

– Назад! Всем назад, на выход, живо!

Когда Габриэль парой движений срывает тросы, удерживающие экзоскелет, и с шумом спрыгивает с платформы, приказа отца слушаются даже наемники Уилсона.

Трусы.

Габриэль швыряет в сторону папы и Шарлотты первое, что попадается под руку – оборванные, тяжелые тросы. Он кидает их так, словно они совсем ничего не весят, но от удара по ногам и спине отец падает. Шарлотта тут же пытается помочь ему подняться, а Габриэль быстрыми шагами приближается к ним.

– Нужно отключить, – выдыхает Айден. – Доберись до компьютера, я отвлеку его.

Никаких «не суйся» или «мы уходим». В это мгновение я люблю Айдена на один процент больше, чем раньше. Он знает, что я не брошу здесь свою семью. А еще… теперь, если не остановить Уилсона, мы все равно можем живыми не уйти.

Одновременно с тем, как Айден выхватывает пистолет и покидает укрытие, я бросаюсь бегом к своей цели. Слыша жуткие звуки драки, лязг металла и вскрик отца, заставляю себя не оборачиваться. Я не вижу ничего, кроме монитора, и лишь вздрагиваю от грохота выстрелов.

Что, если экзоскелет пуленепробиваемый? Надеюсь, что нет.

Я добегаю до компьютера и судорожно жму на кнопку Esc, а мышкой кликаю на всплывшее окно: «Отключить?»

– Папа!

Я едва ли не вымираю, услышав этот голос.

Питер.

Нет, господи, пожалуйста.

Я резко поворачиваюсь назад и успеваю увидеть, как Габриэль останавливается возле лежащего на полу Айдена. Телохранитель, зажмурившись, приподнимается на коленях, но пистолет слишком далеко – его выбили. Шарлотта пытается оттащить папу в укрытие, но его нога безвольно волочится.

В это мгновение я всей душой ненавижу Уилсона.

Если бы не скелет, Габриэль в жизни не смог вывести Айдена из строя. Когда это ужасное создание сильно дергается от внезапного отключения, ублюдок Уилсон выпадает из раскрывшегося экзоскелета. Питер, застыв, не может пошевелиться.

И только сейчас я замечаю, что пистолет Айдена находится всего в нескольких десятках футов от него. Питер уже опускает взгляд к оружию и дрожит всем телом.

Ничего хорошего здесь не произойдет.

– Айден! – кричу я сорвавшимся голосом. – Пистолет!

Но я уже вижу, что телохранитель не успеет добраться до оружия. Габриэль поднимается первым и с голыми руками нападает на Айдена, из-за чего тому приходится сосредоточиться на обороне. Проматерившись, я оборачиваюсь к компьютеру и запускаю программу соединения. Сама не до конца осознаю, на какое безумие собираюсь пойти.

Пока я бегу к экзоскелету, Питер подбирает с пола пистолет. Это видит и Габриэль, поэтому громко приказывает ему:

– Девчонка! Стреляй по ней! СТРЕЛЯЙ!

На лице Питера отражается мучительное смятение. А затем ярость.

Я слышу, как папа выкрикивает мое имя.

И вижу, как Питер направляет пистолет.

На Габриэля.

И это самый смелый поступок из всех, что я видела.

Руки Пита трясутся так, что прицелиться наверняка невозможно. Но он, мой родной, держит этого ублюдка на мушке.

– Хватит… – дрожащим, сломленным голосом лепечет Питер. – Пожалуйста, остановитесь, вы все, остановитесь…

Я запрыгиваю в экзоскелет и прислоняюсь к пластине соединения. Детали этого чудовища поглощают меня, сковывают в надежной хватке, но мне совсем не страшно.

Теперь сильнее я.

Ощутив мощь экзоскелета, я хватаю Габриэля за голову. Он вопит в моих руках, и я едва управляю скелетом так, чтобы не раздавить его череп. Хотя так хочется.

Во мне бушует жажда защитить всех, кого я люблю. Отомстить за всю ту боль, которую причинил моим людям этот урод.

Питер кричит мне о том, чтобы я остановилась. Где-то в глубине души понимаю, что Габриэль, каким бы чудовищем не был, все еще остается отцом моего друга. Успеваю даже подумать о том, что и моего папу наверняка многие готовы убить. Скольких людей предал или использовал мой отец? Сколько зла повлекли за собой некоторые его решения?

Сомневаюсь, что в этом случае я хотела бы справедливости. А жестокая месть никогда ею не будет. Я совершаю ту же ошибку, что и с Нейтаном Пирсом.

Но прежде, чем успеваю полностью разжать хватку экзоскелета, раздается выстрел. Я отпускаю Габриэля, и он падает на пол. Слышу его глухой стон, пока ублюдок пытается приподняться. Он жив. Хорошо это или плохо?

Боже, папа. Пожалуйста, пусть Armstrong окажется пуленепробиваемым.

Пожалуйста…

Питер оглушительно тихо кричит и роняет пистолет. Знаю, что он просто не хотел никого терять. Как не хотела и я. Что вообще произошло?.. Я понимаю и не понимаю одновременно.

Я не чувствую боли.

Я так хочу домой.

Пластины экзоскелета со скрежетом разъезжаются, повинуясь последней команде носителя. Я выпадаю из него, как тряпичная кукла, и… вот теперь наконец чувствую боль. Она взрывается сверхновой, а ее эпицентр зияет где-то в моей груди.

Я так хочу домой.

Холод сковывает меня, кутает своей хваткой. Слышу крик Айдена, но не вижу его. Чьи-то руки касаются моего тела, а я даже не понимаю, кто это. Мутным, хаотичным взглядом ищу Айдена. Его лицо размытым силуэтом мелькает где-то надо мной. Наконец чувствую, что это он приподнимает меня и держит на своих руках и коленях. Это он… плачет.

Кричит.

Почему?

Все же будет хорошо. Обязательно.

Мне вдруг до безумия больно за то, что я так много не успела. Не съездила к маме, не увидела ее выхода из этой жуткой клиники. Не успела как следует осознать себя частью полной, любящей семьи. Не успела сблизиться с Сэм и стать ее лучшей подругой. Не успела увидеть, как Джексон и Софи признаются в своих отношениях. Не открыла с ребятами настоящую мастерскую.

Ни разу не сказала Айдену о том, что люблю его.

А еще мне больно за то, что в этот момент из-за крыши мастерской и яркого дня я не вижу звезды. Последнее, о чем думаю, это то, что все мы на самом деле состоим из них.

* * *

Худший момент в моей жизни произошел, когда мальчишка нажал на курок.

Моя точка невозврата. Момент, когда все окончательно пошло под откос. Момент, после которого жизнь разделилась на смазанное в памяти «до» и непредсказуемое «после».

«До» – когда я еще мог бы подняться, собраться с силами и побежать к Питеру. Мог бы выхватить у идиота оружие. Или в крайнем случае просто закрыть Шелл собой. Я бы сделал то, что должен.

«После» – когда не успел ничего из этого. Когда худшее, чего я так долго боялся, произошло на самом деле. Когда снова не смог защитить человека, которого призван оберегать.

Человека, который привнес в мою жизнь краски, звуки, ощущения. Который упрямо и настойчиво вытаскивал меня из каменного кокона и который этого добился.

Я не защитил человека, которого люблю больше, чем могу осознать. Больше, чем заслуживаю. И больше, чем значит само это слово.

Я подбираюсь к ней почти ползком, потому что не могу встать. Судорожно блуждаю руками по телу Шелл. От одного взгляда на кровоточащую рану меня скручивает изнутри. Мое солнце пытается дышать, и с каждым рваным, отчаянным вдохом, за который она борется, кровь рывками течет из раны.

Нет… Нет. Нет! НЕТ!!!

Так не должно быть.

Не должно!

Меня ломает изнутри. Не справляюсь с эмоциями, все мои плотины прорваны. Ничего не соображая, я все еще полон уверенности, что все исправлю.

– Держись, держись, – выдыхаю я, скуля, словно закиданная камнями собака. – Сейчас будет легче, все будет хорошо…

Но я понимаю, что «скорая» не успеет приехать. У нас просто не хватает времени.

В какой-то момент признаю, что Шелл умирает.

Наклоняюсь к ней, держа в своих руках. Горло разрывает рыданиями, и я вою, не в силах успокоиться. Я никогда, никогда не позволял себе лишние эмоции, но сейчас ничего больше не имеет значения.

– Пожалуйста, не оставляй меня, пожалуйста, – кричу я сквозь рев. – Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю…

Мистер Мэйджерсон падает рядом на колени, обессиленный, будто выпотрошенный без единой раны. Его взгляд пуст.

Шелл, господи, не заставляй нас всех проходить через это.

Держу ее в своих руках, и как никогда прежде она кажется мне такой маленькой, хрупкой. Не могу представить, откуда Шелл всегда брала столько силы, смелости и воли. Как она была такой отчаянной и храброй, что шла напролом, наперекор всему.

– Айден!

От удара по затылку я будто выныриваю из агонии. Шарлотта Кэррингтон стоит прямо надо мной, краснея от гнева. Поражаюсь силе этой женщины. Даже плача, она все еще остается в трезвом рассудке. Этого не смог сделать я.

– Быстро поднял ее и в машину! Живее! Я уже вызвала «скорую», езжай навстречу. – Она прикрикивает на меня, одним своим голосом придавая сил. – Бегом, Фланаган!

Когда я заставляю себя встать и поднимаю Шелл на руках, она никак не реагирует, хотя ей, должно быть, очень больно. Ее молчание сковывает мне грудную клетку, и я собираю все силы для того, чтобы просто идти. Как можно быстрее.

Краем глаза я вижу Питера. Идиот скулит на полу, закрывая голову руками, и переживает последнюю фазу нервного срыва. На Габриэля Уилсона не оборачиваюсь. Потому что если взгляну на этого человека, то не успокоюсь, пока не разобью ему голову.

Я кладу Шелл на задние сиденья так бережно, как только могу. Рву ее футболку снизу, быстро накладываю повязку на рану. Мои руки трясутся так сильно, что я не понимаю, все ли делаю правильно. Но не могу заставить себя проверить ее дыхание и пульс.

Я сажусь за руль. Как можно быстрее завожу машину и, не пристегиваясь, давлю на газ. Колеса вязнут в рыхлой почве, но я вывожу машину на прямую траекторию. Внимание полностью фокусируется на управлении автомобилем, сглаживая шоковое состояние, но все остальное, из чего я состою, вопит от боли и ужаса. Молюсь, не зная кому, и не понимаю даже, что конкретно прошу.

Просто будь жива.

Перед моими глазами всплывают воспоминания, все – от начала до конца.

Помню, как увидел ее в первый раз. Испуганный, мрачный котенок, который шипит, когда его пытаются покормить. Такой она мне казалась – и такой была на самом деле, пока не привыкла к безопасному дому. Я помню, как был в тихом ужасе от состояния, в котором она пребывала и считала это нормой.

Помню ее гнев и норов, за которыми крылся страх. Помню, как терялся, как хотел избавить ее от этого абсурдного чувства, которого не должно быть, пока я рядом.

Как же она злила меня некоторыми своими выходками. Но свой гнев я научился укрощать раньше, чем держать в руках оружие. Единственный раз, когда я не сдержал эмоции, повлек за собой смерть.

Теперь же просто не успел.

Так был ли смысл в том контроле, к которому я приучил себя?

С течением времени все становилось только хуже. Я следил за возрастающим желанием защищать, оберегать и заботиться, которое не имело ничего общего с моей профессией. Каждый раз, когда я смотрел на нее, что-то внутри меня умирало и перерождалось снова. Я всегда старался придерживаться рабочего этикета, стремился не допустить лишнего, пока этим лишним не стало мое сопротивление.

Пока я не набрался достаточно смелости для того, чтобы признать: я влюбился.

Влюбился окончательно, бесповоротно, и пустил в эту привязанность такие корни, что вырвать невозможно. Даже если бы Шелл меня отвергла, даже если бы я послушал голос разума и разорвал бы с ней контакт до конца, я бы все равно остался по самое горло в плену этого чувства. У меня не было ни шанса. Она забрала их все, когда ступила на порог гостиной и посмотрела на меня, как на цербера без цепи.

Когда впереди я вижу яркую машину реанимации, глаза застилают слезы. Я торможу на обочине, быстро выхожу и помогаю медикам вытащить Шелл с задних сидений. Они кричат друг на друга, суетятся, командуют, а я не понимаю ни слова. Я парализован, всюду следую за Шелл, и, похоже, мой вид так плох, что мне даже не пытаются помешать и выгнать из машины скорой помощи.

Пожалуйста.

По дороге в больницу они проводят сердечно-легочную реанимацию. Я вижу, как врач покачивает головой, пока его коллега продолжает попытки.

Пожалуйста.

Я не могу думать. Не могу говорить. Не понимаю, испытываю ли ужас от того, что у врачей ничего не получается, понимаю ли, что Шелл мертва.

Пожалуйста…

Ее сердечко начинает биться, когда машина «скорой» проносится через оживленный перекресток, вопя сиреной. Врач издает облегченный возглас и выпрямляется, держась за все подряд. В этот момент я чувствую, что тоже делаю первый жадный вдох.

Спасибо. Просто… спасибо.

Я ни черта не вижу, просто сжимаю ладонь Шелл своими пальцами и шепчу одно и то же несколько раз:

– Моя умница…

Эпилог

Я выжила. Я смогла.

Это мысль, с которой я впервые прихожу в себя на третьи сутки пребывания в больнице. Рядом со мной неизменно находится Айден, а потом приезжает и папа.

А ребята, приходящие навестить время от времени, и вовсе заставляют меня делать все, чтобы быстрее выписаться. Потому что слушать шутки Лиама по поводу «двух подстрелышей на одну команду» в двадцатый раз становится невыносимо. А еще Софи с ее постоянным «ОДИН ДЕНЬ, МЭЙДЖЕРСОН», и Джексон с его тревогой в глазах. Только Ноа не бесит меня излишним вниманием и просто привозит мою любимую еду.

Айден практически живет со мной в палате. Даже думать не хочу, в какую стоимость выходит папе это исключение из правил, но я признаю, что не смогла бы без него.

Спустя несколько месяцев больничные коридоры сменяются родными стенами дома. Ноющее тело крепнет, все раны затягиваются: как телесные, так и душевные. Безумные события сглаживаются в памяти, и хоть от них все еще веет ужасом, я не даю прошлому ломать мое настоящее.

За это время папа перестает заниматься теневой деятельностью, покидает свою позицию на черном рынке. Он полон желания покончить со всем, во что ввязался, и я благодарна отцу за этот выбор. Наедине со мной он ни раз признавался, что никогда не простит себе того, что произошло. Когда речь заходит о моем попадании в больницу и клинической смерти, папа никогда не может сдержать слезы.

«Я всегда знал, куда все это может зайти. Но я, честно говоря… думал, что не допущу ничего страшного», – так он говорил в одной из таких бесед. И мне очень запомнился ответ Айдена:

«Мы не всегда можем держать все под своим контролем. Жизнь – это рулетка, и очень часто выигрыш в ней – удача, а не последствие умных ходов. И будьте благодарны за то, что эта удача улыбнулась вам в лице Шелл. Она настоящий боец».

Поскольку выйти из этого болота не так просто, как хотелось бы, некоторое время мы все живем в напряжении. Штат охраны временно увеличен, а папа, бывает, уезжает по делам на несколько суток. Я жутко переживаю за него, но после всего произошедшего судьба улыбается нам капелькой удачи: ничего страшного больше не происходит.

Сегодня мы ужинаем все месте. Я, Айден, папа, Шарлотта и Сэм. В последнее время они все чаще остаются в особняке, заняв две комнаты недалеко от папы, и я знаю, к чему все идет. И искренне этому рада. Сэм становится моей близкой подругой, и пусть мы все еще проводим не так много времени вместе, как могли бы, наша привязанность настоящая и крепкая.

Мы едим восхитительное жаркое, пока на улице огромными хлопьями падает снег. Айден сидит рядом и в какой-то момент притягивает меня ближе, давая облокотиться о его грудь и устроиться в полукольце объятий. Я скольжу взглядом по окну, наблюдая за тем, как танцуют снежинки. Совсем скоро Рождество.

* * *

Наша первая настоящая мастерская открывается весной. Всю зиму мы тратим на то, чтобы подготовить наше детище к полноценному рождению, и за первую неделю работы Джексон и Ноа получают столько заказов, что даже лентяй Лиам оказывается втянут в работу. Софи занимает у них пост администратора, а Лео помогает каждому из них, выполняя их нехитрые поручения.

Уже какое-то время Софи снимает квартирку на окраине Сиэтла. Ни для кого не является секретом, что она живет там вместе с Джексоном. Кажется, наш горячий мексиканец ни разу не пытался сопротивляться и выстоять против этой яркой частички солнца.

Забавно, но с открытием полноценной мастерской нам помог не кто иной, как Нейтан Пирс. Сначала мы все относились к нему с подозрением и холодом, но Нейт нагло приезжал и помогал, ходил между нами, как наглый кот между цепными собаками. От конфликтов его обычно спасало только мое присутствие. Со временем и ребята смирились, ибо без помощи Пирса такую клиентскую базу мы вряд ли бы собрали.

Иногда Нейтан рассказывает нам новости о Питере. Мы знаем немного: только то, что к лету его планируют выписать из клиники домой. Я намерена связаться с Питом до этого момента, чтобы убедиться, что дома ему будет спокойно. Его отец отправился за решетку на долгий срок, а как обстоят дела с остальной семьей, неизвестно.

Софи и Лиам становятся популярны в социальных сетях благодаря своим кавер-дэнсам. Шутка Лиама о том, что он станет ярым фанатом, оказалась пророческой. Никто особо об этом не говорит, но канал Софи и Лиама иногда приносит больше прибыли, чем наша мастерская.

* * *

Когда тает последний снег, я наконец навещаю мать. Доктор Бойер рассказывает, что уже долгие месяцы мама находится на курсе сильной терапии и наконец-то начинает идти на поправку. Препараты, которые ей прописали, сильно сказываются на физическом состоянии, поэтому сейчас врачи особенно внимательно следят за ее здоровьем.

У терапии однозначно есть плоды. Потому что, когда я захожу в палату, мама улыбается мне искренне и совершенно осознанно. Сердце разрывается от того, насколько ослабевшей и усталой она выглядит. Я сажусь на край кровати и с горькой улыбкой касаюсь ладонью ее руки.

Мы впервые разговариваем с мамой так долго и так тихо. Я не рассказываю ей и половины всего того кошмара, который приключился со мной почти за год, но передаю в общих чертах эмоции и переживания.

Мама рассматривает меня со слабой, но искренней улыбкой. Мы замолкаем в перерыве между сбивчатыми рассказами.

– Когда я узнала, что беременна тобой, – произносит мама тихо, – все старалась придумать для тебя счастливое созвездие.

Я сглатываю комок и тихо спрашиваю:

– И как, получилось?

Мама с прежней улыбкой покачивает головой.

– Нет. Но я надеюсь, ты сама найдешь.

– Тогда… – Я улыбаюсь шире и усмехаюсь. – Это должно быть что-то вроде ракушки?

– Да, – тихо произносит она. – Ракушка. В которой ты любишь прятаться, как настоящая жемчужинка.

* * *

Летом папа делает Шарлотте предложение.

Свадьба проходит в кругу семьи, в комфортной, совсем не помпезной обстановке. За праздничным ужином решаюсь сказать то, что хочу уже очень давно. Встав из-за стола, я откашливаюсь, нервно сглатываю и улыбаюсь. Чувствую на себе мягкий взгляд Айдена, полный поддержки. Перевожу дух и решаюсь посмотреть в глаза Шарлотте.

– За все эти годы мне и папе пришлось пройти через многое. Судьба явно испытывала нас на прочность. – Мой голос становится тише, но не теряет искренность. – Но все это однозначно стоило того, чтобы однажды в нашей жизни появился такой человек, как ты, Шарлотта.

Пока моя вторая мама прикрывает лицо ладонями, стараясь не разрыдаться, Сэм возмущенно прокалывает вилкой свой десерт, и я с мягким смехом добавляю:

– И ты, Сэм. Правда. Спасибо вам обеим. Я очень вас люблю, как и папа.

Той же ночью мы с Айденом уезжаем к озеру, на котором были так давно, что кажется, будто прошло несколько лет. Мы купаемся ночью под светом ярких звезд и считаем, сколько кусочков метеоритов расчертит небо.

Я нежусь в объятиях телохранителя, который даже спустя время не покинул своей официальной должности. Папе спокойнее, когда рядом со мной Айден, а отпускать его работать в другое место он категорически не хочет.

Айден сжимает меня в объятиях, укрывая от прохлады. Он шепчет мне на ухо что-то мягкое и завлекающее, а я тихо смеюсь и закрываю глаза, фокусируясь только на звуке его голоса.

Этой ночью мы не спим. И еще долго, очень долго смотрим вверх, будто пытаемся прорваться дальше видимой черноты.

Мы придумываем новое созвездие. Просто сводим несколько одиноких звезд в форму, напоминающую ракушку. Но Айден говорит, что это больше похоже на кита, если добавить Бетельгейзе.

Мы долго спорим: ракушка или кит. А потом о споре забываем.

* * *

Отрывок из интервью с генеральным директором Event Horizon, Артуром Мэйджерсоном.

– Прошло чуть больше месяца с момента, как вы единолично стали владеть компанией. Поздравляю, это поистине потрясающие новости. Ходят слухи, что вы уже готовы представить миру свой новый проект. Неужели что-то способно удивить нас после Armstrong-10.78, мистер Мэйджерсон?

– Ох, я надеюсь.

– Вижу эту загадочную улыбку. Похоже, сегодня вы нам карты не раскроете. Могу ли я спросить хотя бы рабочее название вашего нового проекта? Эксклюзивно для нашего издания.

– Думаю, да. Пока что я называю его… «Точка невозврата».

Paris Blohm & Teylr Renee – Left Behinds

(Savagez Trap Edit)

Благодарности

Стейси, за все, что делаешь для меня. За всю ту непомерную помощь, которую оказываешь, за всю поддержку, которую выражаешь каждой моей задумке. Ты нечто большее, чем можешь себе представить.

Лоле, лучшему редактору Freedom, которого только можно было пожелать для моей истории. Спасибо, что поверила в «Созвездие» и в меня. Твоя поддержка и самоотдача делают меня счастливым автором. А еще… ты спасла как минимум одну жизнь.

Андрею, самому ответственному и искреннему литературному редактору. Твой труд сделал эту историю прекрасной в моих глазах. Мне не хватит слов, чтобы выразить всю благодарность. «Созвездию» очень повезло попасть в твои руки.

Папе, за то, что стал прототипом Артура. Ты вселяешь в меня веру и силы держаться. Я очень люблю тебя.

Полу, которого не стало незадолго до выхода этой истории. Спасибо, что был лучшим другом Артура и моего папы все эти годы. Мы очень по тебе скучаем.

Наталье, за то, что являешься прекраснейшей частью моей семьи. И за светлую, ласковую Шарлотту. Я правда вижу тебя таким солнцем.

Артему, за невероятное упрямство в стремлении помочь мне держаться на ногах.

Сурье, за все, о чем можно помечтать.

Ирине, за совместную работу и прекрасную дружбу.

Владу, за самые эмоциональные реакции на каждую новую главу.

Skyfall Beats, за нечто большее, чем просто музыку.

И каждому, кто держит в руках эту книгу.

Спасибо вам.

Вы важны. Вы нужны.

Это все стоит того.

Примечания

1

Посттравматическое стрессовое расстройство (Здесь и далее прим. ред.).

2

Сеть американских магазинов.

3

Твою мать! (исп.)

4

Asking Alexandria – Alone in the Room

5

Starset – Starlight.

6

What The Phonk & 6SIXSIX–I’m Good (Blue).

7

Day6 – I Need Somebody.

Content

Тесса Эмирсон
Созвездие для Шелл

Плейлист

Перед прочтением

Глава 1. Новый член семьи

Глава 2. Широкий спектр услуг

Глава 3. Начало цепочки

Глава 4. Лишнее звено

Глава 5. Прошлое и настоящее

Глава 6. Долг

Глава 7. Сопротивление

Глава 8. Набег

Глава 9. Уговор

Глава 10. Язык музыки

Глава 11. Тюнинг

Глава 12. После огня

Глава 13. Омут

Глава 14. Ночь

Глава 15. Дрессировщик

Глава 16. Прощение

Глава 17. Победитель и побежденный

Глава 18. Белка и колесо

Глава 19. Нарушение

Глава 20. Бутман & Ко

Глава 21. Свой и чужой

Глава 22. Незаменимая

Глава 23. Мустанг

Глава 24. Ключ

Глава 25. Звон кубиков льда

Глава 26. Терапия

Глава 27. Лучшее творение

Глава 28. Исполнение обязанностей

Глава 29. Под рукавом

Глава 30. Золото и свет

Глава 31. Звездная ночь

Глава 32. Позволение

Глава 33. Под семью замками

Глава 34. Туманность

Глава 35. Ночь магии

Глава 36. Сверхновая

Глава 37. В темноте

Глава 38. Черная дыра

Глава 39. Коллапс

Глава 40. Сломанный механизм

Глава 41. Молчание

Глава 42. Упрямство

Глава 43. Поединок

Глава 44. Награда победителя

Глава 45. Лидер

Глава 46. Облава

Глава 47. Жажда

Глава 48. Искупление

Глава 49. Змеиный клубок

Глава 50. Дыхание

Эпилог

Благодарности

Примечания