Эллисон Майклс

Сто рецептов счастья

Любимому мужу, который бесконечно верит в меня

© Серегова А.М., текст, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Где найти счастье? Этим вопросом мы задаемся вот уже триста тысяч лет, но находят ответ немногие. Просто потому, что не там ищут. Не нужно лететь на Луну, пересекать Тихий океан или взбираться на Эверест, чтобы отыскать счастье там. Оно – не сундук с серебром да золотом, но клад иного рода.

Я вас огорчу, если скажу, что нет идеального рецепта счастья? Вот так, выдам секрет в самом начале книги. Но вы не торопитесь выкидывать ее в макулатуру или подкладывать под ножку шатающегося стола. Идеального рецепта нет, потому что для каждого он свой.

Если не верите, посудите сами. Сто историй от ста разных людей помогут вам изобрести свой идеальный рецепт счастья. Ведь искать его нужно в себе, любимых людях, радостных воспоминаниях и сущих мелочах. А теперь смешайте все ингредиенты и пробуйте!

Ну, как? Разве не такой вкус у счастья?

Глава 1

– Уважаемые пассажиры, наш самолет совершил посадку в аэропорту Хилтон Хед города Саванна. Температура за бортом – 28 градусов Цельсия, время – 9:10 утра. Командир корабля и экипаж прощаются с вами. Надеемся еще раз увидеть вас на борту нашего самолета. Благодарим вас за выбор авиакомпании «Дельта Эйрлайнс».

Сладкоголосая речь пилота вывела меня из упоительной дремы. Как жаль, что полет продлился всего три часа. Что мы не пересекали океан, чтобы приземлиться где-нибудь на другом конце света, в Токио или Сиднее – хоть тогда бы я успела выспаться. Я была не в своем уме, когда соглашалась на эту безумную авантюру – сотня городов за год. Но Сэнди убедил меня, что нашему шоу не хватает свежести.

– Как твоему салату – огурцов, – сказал он тогда, ковыряя вилкой зелень в тарелке.

Когда Сэнди загорался новой идеей, его было не переубедить. И неважно, что в мои планы не входило покинуть дом и облететь полстраны. Или что никто не добавляет огурцы в нисуаз.

Пассажиры зашебуршали сумками, заскрипели сиденьями и стали потихоньку продвигаться к выходу, как кучка муравьев, рвущихся на свободу. Стюардессы умилительно улыбались каждому, будь то хмурая бабуля, что отдавила мне ногу каблуком и даже не извинилась. То орущая свора ребятни, что изводила весь самолет на протяжении полета. Или грозного вида амбал, что выглядел так, будто собирался взорвать весь экипаж к чертовой матери.

Мне понадобилось несколько минут, чтобы прийти в себя. Шея затекла, пока я дремала, хоть сиденье и было вполне себе удобным. Надо пожаловаться Сэнди, пусть оплачивает личного массажиста – на адские мучения я не подписывалась.

Я выглянула в иллюминатор, надеясь увидеть Саванну во всей красе, но ее утаивали от глаз постройки аэропорта. Посадочная полоса растянулась в разные стороны, и по ней уже мчался трап, чтобы состыковаться с правым бортом.

Никогда я еще не бывала в Саванне, да и вообще в Джорджии, если уж на то пошло. Меня ждало солнце Восточного побережья, ласковый бриз Атлантического океана и целая неделя свободы, но все, о чем я могла мечтать, – как бы поскорее добраться до места и залечь в постель. Нет, первым делом – душ, чтобы смыть с себя ароматы аэропорта и Таллахасси. Казалось, что этот город въелся в одежду запашком говяжьих бургеров, которыми меня три дня пичкал мистер Блэкстон. Хотя они были очень даже ничего. Я как раз подправляла его забавную историю в черновом варианте книги, когда задремала под мирное раскачивание самолета.

Салон постепенно редел, так что я поспешно запихала наброски в сумку, улыбнулась на прощание соседке, что сидела у прохода, и тоже поплелась к выходу. Хотелось поскорее сойти с трапа и ощутить себя маленьким анчоусом, выбравшимся из банки. Но, заметив ту самую старушку, что припечатала каблуком мой мизинец, да еще и гневно отругала меня за невнимательность, я решила держаться позади. Не хотелось, чтобы эта мадам испортила первое впечатление от прибытия.

И вот я здесь. В Саванне. Пока все другие прятались за шляпами и солнечными очками, я с радостью впитывала каждый солнечный луч, касавшийся моей кожи. Никогда не понимала тех, кому всегда было слишком жарко, слишком солнечно, слишком что бы то ни было. Солнце и зной – моя стихия. Я могла бы часами бродить под палящими лучами, обливаться седьмым, восьмым и даже десятым потом, но улыбаться до ушей.

О городе многое можно сказать по одному лишь аэропорту, и Хилтон Хед очаровал меня уже тем, что не ломился от бесконечно спешащих куда-то людей. Как было в моем «приемном» Нью-Йорке, где я жила последние два года. Или в Лос-Анджелесе, где я побывала десять месяцев назад. Или в Сиэтле, где меня встретили затяжные дожди. Или, в конце концов, в Далласе, где я потерялась среди мириад ковбойских шляп.

Зона ожидания походила на холл какого-нибудь особняка в самом сердце Испании. Все здесь так и веяло южным гостеприимством и уютом. Кирпичная кладка в ретростиле на стенах, современный прозрачный купол-трапеция на потолке. Громадные часы, подвешенные в самом центре, отсчитывали уже десятый час утра, пока крылатая каменная статуя приветствовала всех и каждого.

Я побывала в девяносто пяти городах, но ни в одном не почувствовала такого спокойствия, как в аэропорту Саванны. Будто здесь меня ждало то, что уготовила судьба. Но ждала меня здесь одна из сотни историй, ради которых я моталась по свету вот уже одиннадцать с половиной месяцев.

Захватив багаж с конвейерной ленты, я вытянула ручку чемодана и покатила его к выходу. После первых семи городов я привыкла путешествовать налегке – смена белья, кое-какая одежда, подходящая под любой случай, косметичка и блокнот. Первым делом надо бы узнать, где можно арендовать машину, а уж потом ехать по адресу, что был записан в заметках телефона.

Услужливая сотрудница аэропорта вежливо указала на соседнее здание, где располагался прокат автомобилей, и я потащилась туда с надеждой, что там меня не станет поджидать длиннющая очередь или та старушка из самолета.

Телефон зазвонил как раз в ту минуту, когда двери аэропорта разъехались и выпустили меня на свободу. В лицо тут же ударил порыв теплого ветра, словно подогретого в микроволновке специально для меня.

– Привет, Сэнди, – ответила я на звонок и наполнила каждый сантиметр легких теплым воздухом. В ноздри закрался бесподобный аромат азалий, что росли прямо у выхода. Вот что я называла южным радушием.

– Джекки! Ты уже приземлилась?

Энтузиазм, с которым Сэнди шел по жизни, передавался даже сквозь расстояние в несколько тысяч миль. Его звонкий голос пробивался из динамика песней, что любого заставит танцевать. Этим он мне и нравился: сколько бы жизнь ни подставляла подножек, Сэнди Мур продолжал себе приплясывать.

– Только выбралась из самолета.

– И как полет?

– Убаюкивающий. Я проспала всю дорогу и собираюсь проспать еще полдня, как только доберусь до этого Тома Хадсона.

– Отоспишься, когда закончишь и вернешься домой. Осталось всего ничего. Не верится, что мы провернули все это, правда?

– Да уж. Не верится, что ты втащил меня во все это, – вздохнула я. Я всегда превращалась в ворчунью, если не высыпалась.

– Не брюзжи, как старая карга. Признайся, ты ведь сама в восторге от идеи.

Сэнди обладал не только беззаботным характером, но и магической интуицией. Его идея пришлась мне по вкусу, как критику блюдо от шефа в каком-нибудь мишленовском ресторане. Только вот все эти разъезды малость меня утомили.

– Мы на финишной прямой, Джекки, – попытался подбодрить меня Сэнди. – Только представь, что из всего этого получится. Я уже нашел человека, который состряпает нам дизайн. Надо лишь подправить текст и дополнить фотографиями, что ты нам привезешь. Пять городов – и ты дома.

– Знаю, Сэнди. И я рада не меньше твоего. Но в следующий раз, когда я влезу в подобную аферу, с тебя как минимум тайский массажист в придачу к моему багажу. Как максимум – первый класс, иначе я превращусь в загогулину.

Сэнди добродушно рассмеялся, а его смех имел свойство заражать всех кругом светом, как это яркое солнце Саванны. Я не удержалась и улыбнулась в ответ, хоть он и не мог увидеть моей улыбки. Но такое ведь чувствуется даже за тысячи миль, ведь так?

– Если наша затея окажется прибыльной, – заговорил Сэнди, отсмеявшись вдоволь, – то я выкуплю для тебя все места первого класса, если соберешься лететь куда-нибудь.

– Сперва я несколько месяцев отсижусь дома. Хватит с меня путешествий. Как там Джинджер? Ты покормил ее?

Я прямо почувствовала, как он закатил глаза, как делал каждый раз, как я заговаривала о Джинджер. Как же я по ней скучала! Тяжелее всего было не трястись в самолете, облетая страну кругами, а оставлять ее одну и уж тем более на попечении Сэнди. Пусть тот и успел обзавестись четырьмя детьми, нянька из него была никудышная.

– Покормил, вывел в парк и даже почесал за ухом, – отчитался Сэнди кривляющимся голосом. – Она цела, невредима и вполне себе довольна.

Я сильно сомневалась в этом. Будь Джинджер кошкой, может, и обрадовалась бы моему отъезду – еще бы, все хозяйство в ее полном распоряжении. Но я никогда не была кошатницей и завела бы одного из этих самовлюбленных комков шерсти только в том случае, если бы мне угрожали пистолетом.

Но Джинджер была любвеобильным кокер-спаниелем, которого я подобрала возле мусорных баков и отнесла домой. Любящую и ранимую – насколько вообще может быть ранимой собака, – кто-то оставил ее на улице с ошейником, но без опознавательных знаков. Я выхаживала ее несколько дней и попутно развешивала объявления «Нашлась собака», но никто так и не откликнулся. Зато моя новая сожительница откликнулась на мою доброту и решила отплатить тем же. Бегала хвостиком, куда бы я ни пошла. Облизывала руки, пока я готовила очередное блюдо для видеоблога. Спала со мной в постели, как бы я ни пыталась приучить ее к уютной лежанке в виде домика, на которую угрохала четыреста долларов. Так она и пустовала по сей день.

– Ты там получше за ней присматривай, – пригрозила я в трубку. – Это ведь благодаря ей ты нашел меня, и появилось наше шоу.

– И я куплю ей за это целый мешок мясных косточек. Итак. Ты сразу направишься туда?

Туда – означало в гостиницу «Грин Вэлли», запрятанную в зеленых дебрях Саванны, у самого русла реки Уилмингтон. Перед тем как вылететь сюда, я облазила сайт вдоль и поперек, чтобы поближе познакомиться с хозяином истории номер девяносто шесть. Мне предстояло поселиться в одном из десяти уютных коттеджей в стиле ранчо в окружении чуть ли не девственной природы и ухоженных конюшен. В таком месте мне не приходилось обитать ни в одном из девяноста пяти городов, и я предвкушала это единение с диким духом юга с огромным энтузиазмом.

Владели гостиницей брат с сестрой, немногим старше меня. Сэнди выбрал письмо Мэделин Хадсон из тысячи тех, что присылали нам в студию, но не ее история должна была появиться на страницах книги. О Томе Хадсоне, ее брате, я знала лишь то, что было написано в тексте письма. Я не знала абсолютно ничего: ни как он выглядит, ни что собой представляет. На сайте было полно фотографий Мэделин, ее мужа и маленького сына, но ни одной его загадочного старшего брата.

– Да, – отвечаю я, направляясь к входу в прокат. – Возьму только какую-нибудь машину и…

Я не успела договорить. Кто-то больно врезался в мое правое плечо, отчего телефон вылетел из пальцев и поскакал по асфальту попрыгунчиком. Сама же я по-детски ойкнула от неожиданности и тут же схватилась за ушибленное плечо.

– Смотрите, куда идете, дамочка! – взъелся на меня грубоватый голос. Глаза сфокусировались на высоком мужчине с пробивающейся бородкой и краснющими от злости щеками. – Для чего вам глаза?! Слепая курица.

Ну ничего себе! Сам налетел на меня, еще и сделал виноватой! Какой-то неотесанный мужлан стоял передо мной и глядел разъяренными глазами, словно я испоганила ему жизнь. На целую голову выше меня, так что, чтобы сразиться с ним, пришлось задирать свою.

– Это вы врезались в меня! – встала я на защиту своей гордости. – Еще и телефон разбили!

Я отыскала мобильник в двух метрах впереди, он разлетелся на части. Не спасли ни устойчивый корпус, ни силиконовый чехол с девизом нашего шоу, который подарила жена Сэнди к пилотному выпуску на канале «Лайфтайм». Экран покрылся паутинкой и отказывался загораться, когда я попыталась включить телефон. Отлично! В этом телефоне вся моя жизнь. Важные контакты, фотографии из путешествий, заметки для книги и адреса тех, чьи истории я еще не услышала из первых уст. И адрес того самого Тома Хадсона, куда собиралась направиться прямиком из аэропорта.

– Сами виноваты! – буркнул мужчина и развернулся, чтобы пойти себе дальше.

Вот мерзавец!

– Ну уж нет! – завопила я в ответ.

Я не из тех, кто встревает в конфликты, отстаивает свою точку зрения и ругается с незнакомцами, но этот парень врезался в меня не в самый удачный момент. Я была измотана, поджарена палящим солнцем, изнывала от тоски по дому и Джинджер – единственному существу, которое любило меня, помимо Сэнди, – и больше всего на свете хотела спать. Не буди лихо, пока оно тихо. В моем случае – не буди Джекки, или помрешь навеки.

Схватив в одну руку чемодан, в другую – погибший глупой смертью телефон, я бросилась за незнакомцем, оббежала его и встала стеной, преграждая путь. Не Китайской, скорее, дряхлым заборчиком, но надо же было кому-то поставить этого хама на место.

– Вы ударили меня, разбили мой телефон и заплатите за это!

Прозвучало слишком драматично, и мужчина с издевкой усмехнулся. Мопс угрожал сенбернару, ей-богу.

– Я не собираюсь платить, дамочка…

– Да вы знаете, сколько он стоит?

– Я знаю таких, как вы, – внезапно выдал он, придирчиво оглядывая меня с головы до ног. Узнал из телевизора? – Самовлюбленные гордячки из больших городов, которые других за людей-то не считают.

Чего? Я-то гордячка? Его слова оскорбили меня, но он и не думал ограничиваться одним оскорблением:

– Модницы, которым подавай дорогие шмотки и золотые побрякушки.

Это я – модница? Да этим джинсам уже три года, а футболка и вовсе выцвела на солнце Миссисипи, скукожилась от холодов Аляски и продулась ветрами Северной Дакоты, потому что кочевала со мной все эти месяцы из штата в штат. Я была так поражена словами этого человека, что несколько мгновений лишь хлопала глазами с открытым ртом, подражая какой-нибудь скользкой рыбешке из здешних рек.

– Что вылупились? У меня нет времени на эти глупости.

И так он меня и оставил вариться в котле негодования и унижения на глазах у немногочисленных прохожих. Вот тебе и южное гостеприимство! Если здесь все такие, то поскорее бы покончить с этой историей и укатить подальше.

Мой обидчик скрылся где-то на парковке. Полы его зеленой клетчатой рубашки метнулись где-то за крышами припаркованных автомобилей, как плащ супергероя. Хотя, скорее, суперзасранца. Я попыталась еще раз включить телефон, но безрезультатно. Теперь у меня не было ни адреса, ни возможности выйти в Интернет, чтобы узнать месторасположение гостиницы. И Сэнди наверняка уже решил, что меня сбила машина или на худой конец унесло волной океана.

Все еще пребывая под сильным и неприятным впечатлением, я добралась-таки до стойки проката и попросила что-нибудь компактное с автоматической коробкой передач, к которой привыкла в Нью-Йорке.

– Простите, автоматы расхватали еще вчера, – виновато извинился парень. – Осталась только механика.

Я вздохнула. Какой у меня оставался выбор?

Заполнив бумаги, я заплатила за неделю вперед и взяла у администратора ключи от голубой «Кии Рио».

– Не подскажете, – я взглянула на бейджик на его груди, – Мэтт, как добраться до гостиницы «Грин Вэлли»? Мой телефон разбился, а я не помню адреса.

– Сейчас посмотрю, – вежливо отозвался тот и залез в смартфон, чтобы пробить адрес по карте. – Карлтон-роуд, 18. Это на Уилмингтон-Айленд. Проедете до центра, потом по мосту Тандерболт, через заповедник Уайтмарш и дальше…

Заметив мои взлетевшие брови, парень смущенно усмехнулся собственной глупости.

– В машине есть навигатор, – подсказал он, понимая, что я заблужусь, если стану действовать по его наводке. Он записал адрес на клочке бумаги и протянул следом за ключами. – Просто езжайте по маршруту.

Я поблагодарила его и двинулась со своим багажом и раздражением к парковке. Отзывчивость администратора хоть и слегка, но приподняла мое скатившееся в никуда настроение. Может, в Саванне и найдется парочка дружелюбных жителей. Пока не стану заносить это место в черный список городов, где ноги моей больше не появится. Там уже хватало отвратительных местечек вроде Хантсвилла, где у меня украли бумажник, или Хот-Спрингс, где меня отравили блюдом дня в мексиканской забегаловке, или Сидар-Сити, где меня спутали с ночной бабочкой, когда я плутала по вечернему шоссе в поисках своего отеля, и забрали в участок на целую ночь. Да, из моего путешествия вышла бы неплохая приключенческая комедия. По крайней мере, Сэнди хохотал, как ненормальный, слушая о моих похождениях.

А сейчас я даже не могла пожаловаться ему на очередную неприятность, потому что телефону пришел капут.

Голубая «Киа Рио» подмигнула фарами в правом ряду и приветственно пискнула, когда я нажала на кнопку на ключах. Ну хоть кто-то здесь был рад меня видеть. Чемодан отправился в багажник, а дамская сумочка – моя верная спутница по приключениям – на соседнее сиденье.

Обычно я не позволяла себе роскоши брать машину в аренду и передвигалась на общественном транспорте, если хотела слиться с городом воедино. Так проще, чем плутать по неизвестным улицам.

В Сан-Франциско грех было разъезжать на автомобиле, когда через полгорода бегают себе симпатичные трамвайчики – дух старины и дань прошлому, которые я так любила. Или же раскошеливалась на такси, если уж погода совсем недолюбливала меня с первых минут прибытия. В Тертл-Лейк, на самом севере Миннесоты, меня занесло как раз в январский буран с сугробами по колено и морозами в минус двадцать два – настоящее испытание для того, кто вырос в милостивом климате Миссури и жил в никогда не мерзнущем Нью-Йорке.

Я нигде не задерживалась больше трех дней. Селилась в простеньком номере отеля – никаких тебе пентхаусов и лесных шале. Главное – поближе к тому, кто дарил мне свою историю. Трех дней вполне хватало для того, чтобы познакомиться с людьми, набросать черновой вариант заметки для книги и изучить город. После этого я мчалась себе дальше, на вокзал или в аэропорт. Ни продохнуть, ни насладиться дрейфом времени. Когда становилось совсем тяжко, Сэнди с полуслова понимал мой настрой и заказывал билеты домой, чтобы я передохнула в родных стенах, уткнулась носом в мягкую шерсть Джинджер и перевела дух перед следующим забегом. А иногда, чтобы не прерывать удачно соштопанный маршрут, он сам бросал Келли, четырех отпрысков и все домашние и продюсерские хлопоты, садился в первый попавшийся самолет и через полдня уже ждал меня в ближайшем баре с утешительным бокалом мартини и объятиями.

В Саванне меня ждала целая неделя – Сэнди настоял, чтобы я взяла этот мини-отпуск и посвятила его себе любимой. Нельзя же упускать шанс, когда судьба забрасывает тебя на побережье.

– Покупаешься в океане, попринимаешь солнечные ванны, – уговаривал меня Сэнди, будто на такое нужно уговаривать. – А там останется всего четыре города, и домой.

Дом. За этот год домом мне становились гостиничные номера, комнатки радушных хозяев, готовых делиться не только своими историями, но и ночлегом, залы ожидания вокзалов и салоны самолетов. В Мобиле мне вообще пришлось жить на ферме, в сеновале, перестроенном в летний домик, где все еще пахло соломой. Но деревенской девушке, вроде меня, там даже понравилось. По крайней мере, больше, чем в бездушном зеркальном номере Далласа.

Машинка мне досталась комфортная – я уж ждала, что тот парень за стойкой подсунет мне дряхлую старушенцию, что будет кряхтеть на каждом повороте. Но нет. Ухоженный салон, выдраенный до блеска. Простая приборная панель без всяких наворотов, в которых бы я запуталась, как новичок в кабине пилота. Мотор не тарахтел и плавно завелся, когда я повернула ключ. Пугала лишь коробка передач, с которой я давно не имела никаких дел, но это ведь как езда на велосипеде. Стоит выехать с парковки, и руки сами вспомнят, куда дергать рычаг.

Может, все еще не так плохо, а тот инцидент с грубияном – всего лишь маленькая яма на живописной дороге, что ждала меня здесь?

Вбив адрес в навигатор, я включила радио, пристегнула ремень и приободрилась, почти полностью выкинув из головы парня в клетчатой рубашке и его обвинения в мой адрес. Да пошел он. Меня ждала неделя легкомысленного лентяйничества, океан и природа. И в этом списке не было никаких парней в клетчатых рубашках.

Дорога была свободна. Я стала подпевать ремиксу старенького хита Ланы Дель Рей про летнюю грусть, постукивая ладошкой по рулю. Обожаю, когда песни попадаются в самую тему! Вырулив с места, я стала медленно продвигаться к выезду с парковки, уже предвкушая виды городка, что ждут меня впереди.

Навигатор вывел меня на Огаста-роуд, одну из крупных артерий Саванны, что должна была привести меня к тому самому мосту Тандерболт, о котором говорил администратор. Как же здесь симпатично! Я глазела по сторонам, как туристка, впервые выехавшая из дома. Я повидала силуэт Алькатраса с моста Голден Гейт в Сан-Франциско. Любовалась зданием Капитолия в колыбели пальм в Сакраменто. Завораживалась видами озера Тахо в национальном заповеднике Эльдорадо. Затерялась в старом городе и пробовала вино на винодельне Каса Рондена в Альбукерке. Но даже после всего этого спокойные, тихие, обласканные лучами улочки Саванны казались мне произведением искусства.

Я проехала гостиницу «Дэй Инн», закусочную «Санни Сайд Ап» и церквушку «Фэйт энд Мираклс», но отвлеклась на архитектуру Сити Холла, белым мраморным кораблем проплывающего в открытом окне. А впереди как раз оказалась развилка. Загорелся красный сигнал светофора, вереница машин передо мной замерла в очереди. Я только хотела пристроиться следом, но из закоулка внезапно выскочил пикап, чтобы успеть вклиниться в поток. Я хотела было нажать на тормоз, но нога спутала педали. Ненамеренно, по глупой ошибке, с простой непривычки… вжала газ, и тут машина рыкнула и почти полетела вперед.

С моих губ сорвался пораженный «ах», и уж не знаю, что там сорвалось с губ водителя пикапа, потому что ему пришлось резко вильнуть в сторону. Раздался пронзительный визг клаксона, когда он дернулся вправо и чуть не вписался в другое авто. Мои руки сжали руль, сердце ударилось в ребра тараном, но нога наконец нашла нужную педаль. Мы оба еле успели притормозить, приводя всю улицу в паническое движение.

Гневные голоса хором загромыхали со всех сторон, словно по мановению дирижерской палочки. Я пыталась отдышаться и одновременно отойти от ужаса. Меня нельзя приписать к опытным водителям, но я еще ни разу не попадала в аварии.

Вся улица таращилась на меня – неумеху за рулем. Прохожие выкручивали шеи, чтобы разглядеть, кто эта идиотка, взбаламутившая спокойствие дорог в обычный вторник. Водители неслышно охаивали мои навыки вождения, а мне хотелось просто исчезнуть оттуда поскорее. Красный сменился желтым, а потом и вовсе превратился в зеленый, и обо мне все забыли. Тронулись как ни в чем не бывало. Но пикап не собирался никуда ехать.

Вот черт. Водительская дверь так резко распахнулась, что меня обдало жаром, но вовсе не из-за тех двадцати восьми градусов, о которых вещал пилот. У меня были серьезные неприятности! И мне бы убраться оттуда подобру-поздорову. Завизжать шинами, вжаться в сиденье и сбежать с места происшествия, но я в ужасе таращилась на того самого грубияна в клетчатой рубашке. Его лицо было перекошено от злости. Снова. И он шел в мою сторону! Вот ведь угораздило меня вляпаться. Из всего города я чуть не вмазалась именно в него!

– Вы совсем сдурели?! – Гневная реплика ударилась в лобовое стекло до того, как мужчина увидел меня.

Он широкими шагами подлетел к моей двери и, зыркнув в открытое окно, взбесился еще больше. Даже отступил назад, нервно хохотнул и запустил руку в волосы.

– Снова вы? – Никогда еще ко мне не обращались с таким презрением. – Вы издеваетесь? Решили отомстить за разбитый телефон и разбить мне машину?

– Извините. – Я искренне сожалела, что чуть не стала причиной аварии. – Я не хотела! Не знаю, как так вышло…

– Зато я знаю! Вам что, делать нечего? Любите преследовать людей?

– Что? – опешила я и с открытым ртом вытаращилась на обидчика.

– Кто вам только права выдал? Или купили их в каком-нибудь переходе?

Ну, это откровенное хамство. И последняя капля моего терпения. Я не собиралась выслушивать оскорбления снова, поэтому оставила безопасный салон, распахнула дверцу и, невзирая на то, что мы создавали препятствия остальным водителям, выскочила на проезжую часть, чтобы раз и навсегда разобраться с этим напыщенным, самовлюбленным, дерзким… Я бы придумала еще десяток эпитетов, но изо рта вырвалось лишь:

– Вы слишком много о себе возомнили, если думаете, что я вас преследую! Сдались вы мне! И не имеете права меня унижать! Вы меня совсем не знаете!

Парень не ожидал, что я займу оборонительную позицию. Думал обвинить меня во всех грехах, а тут я дала ему отпор. Уже во второй раз.

– Вы чуть не вмазались мне в зад!

– Я бы с радостью вмазала вам по заду прямо сейчас! Я ведь извинилась. Признала свою ошибку, но вы решили унижать меня и дальше! Но знаете что? Я не позволю!

С разных сторон пели предупредительные и раздраженные сигналы проезжающих автомобилей, но мы были так захвачены перепалкой, что не обращали на них внимания. Мужчина пристально глядел мне в глаза, отчего щекотливые мурашки бегали по шее, но он не сможет запугать меня своим яростным взглядом.

– Вы сказали, что знаете таких, как я. Так вот, мне тоже кое-что известно о таких, как вы.

Он как-то подозрительно притих, его грудная клетка вздымалась уже не с таким размахом, как прежде.

– Вы считаете себя лучше всех остальных и готовы колотить себя в грудь, лишь бы доказать это. Так вот, вы ничем не лучше. И эта ваша напускная ярость на весь мир от того, что вам незнакомы ни любовь, ни счастье. Если кто-то обидел вас до глубины души, это не повод срываться на первых встречных.

Я думала, сейчас он взорвется хохотом мне в лицо, придумает еще пару-тройку словечек, которыми можно меня обозвать, но он замер, как-то стушевался, словно даже уменьшился от моих слов. На секунду мне стало стыдно за них, но поделом ему!

– Можете и дальше стоять тут и лопаться от злости, а я поехала. Не хочу тратить ни минуты больше на кого-то вроде вас!

И я оставила его, удивленного, прямо посреди дороги. Заскочила обратно в машину и поехала себе дальше с чувством полного удовлетворения. Зеленая клетчатая рубашка еще немного помаячила в зеркале заднего вида, но я свернула по навигатору направо и забыла о нем, как о комаре, что вчера кусался, а сегодня от его укуса не осталось ни раздражения, ни зуда, ни следа.

Когда трасса номер 80 вывела меня из кипящего центра Саванны на полуостров Уилмингтон-Айленд, я совсем успокоилась от пережитой стычки. Правду говорят, что природа дарит покой в душе. Чуть сбавив ход, чтобы насладиться просторами этой части города, я пропустила нужный поворот, пока глазела на зеленые оазисы лесных массивов и речушку Грейс-Крик, что бежала себе параллельно дороге. Навигатор заботливо перестроил маршрут специально для меня и повел по длинной петле с узкими улочками и отдаленными от суеты коттеджами. А я была и не против. Лучший способ познакомиться с новым городом – безнадежно в нем заблудиться.

Все эти виды напомнили мне родной Сент-Луис, обосновавшийся прямо у границы Миссури с Иллинойсом. Было в них что-то родственное, знакомое сердцу, что навевало тоску. Пусть Сент-Луис был в два раза крупнее Саванны, мы жили в маленьком домике на самой его окраине, где не было никаких стеклянных шпилей и небоскребов, лишь свобода изумрудных полей и заботливая скрытность громоздких тополей.

Дорожная змейка увела меня слишком далеко, так что навигатор принялся ругаться на меня монотонным, надоедливым голосом, чтобы я развернулась. Но я решила задержаться в пути подольше. Сделала остановку на мосту Тернер-Крик и полюбовалась клокочущей под ним широкой рекой. Подышала свежестью парка Восток Филд. И еле удержалась, чтобы не махнуть еще дальше, через грандиозную реку Булл, что выплескивалась в Атлантический океан, на Тайби-Айленд. Но решила все же оставить это приключение на потом. Пора было наконец заселиться в «Грин Вэлли» и отыскать семейство Хадсон, что должно было поведать мне девяносто шестую удивительную историю для книги.

Навигатор с облегчением выдохнул, когда я наконец-то послушалась его и вернулась на маршрут. Через двадцать минут я уже тащилась по Карлтон-роуд, слегка волнуясь о предстоящей встрече. Легкий мандраж сковывал меня каждый раз, как я спускалась с трапа или выбиралась из тесного автобуса и знакомилась с героями своей будущей книги. Мое шоу смотрела половина страны, мой видеоканал собирал десятки миллионов просмотров за несколько дней. Да моим именем даже назвали блюдо в забегаловке «Молли Макгуайр» на моей малой родине. Надеюсь, на вкус оно ничего и никого не тошнило от жареной пекинской капусты «Джекки Адамс». Однажды я загляну в «Молли», чтобы ее попробовать.

Ну, вот я и на месте. Я припарковалась у деревянного ограждения у самых ворот с надписью «Добро пожаловать в “Грин Вэлли”» и удивилась, насколько же здесь тихо. Кроме щебета птиц, шепота деревьев и далекого ржания лошадей, ничего не услышишь. Будто я проехала сквозь портал и перенеслась в другой мир, где нет людей, спешки и тревог. Повезло же этим Хадсонам каждый день просыпаться в таком спокойствии. Мне нравилась кипящая жизнь Нью-Йорка, но умиротворение маленького города, где я выросла, нравилось куда больше. Однако мне хотелось чего-то добиться, и вот пришлось послушаться Сэнди и перебраться в Большое Яблоко.

Гостиница «Грин Вэлли» расползалась по необъятной территории. С первого взгляда так и не скажешь, где заканчивались владения Хадсонов и начинался остальной мир. Выложенная камнем дорожка вела прямиком к деревянному домику, где располагалась администрация. За ней виднелись рассыпанные по периметру такие же деревянные коттеджи. Одноэтажные, двухэтажные – какой душа пожелает. Все они выдержаны в одном стиле. Темное дерево смотрелось роскошно на фоне бесконечной зелени луга и платанов. Я знала, что где-то там была и конюшня с пятью лошадьми, за которыми ухаживали лучше, чем некоторые мамаши за своими детьми.

Один из этих домиков придерживали специально для меня. Какая удача на целую неделю зависнуть в подобном месте! Пожалуй, впервые за долгую поездку мне хотелось задержаться в пути подольше.

К воротам подкатил джип – наверняка еще одни постояльцы приехали в надежде на райский отпуск. Я же поднялась на крыльцо, постучала и услышала шаги. Дверь распахнулась и…

– Вы издеваетесь? – прорычал хозяин и тут же захлопнул дверь прямо перед моим носом.

А я онемела, захлопала глазами и пыталась понять, где так нагрешила, потому что хозяином оказался не кто иной, как тот парень в клетчатой рубашке.

* * *

Фаршированная утка от Эвы Арлингтон

Блумингтон, Индиана

Рождество. Многие верят, что в этот день сбываются все желания и происходят чудеса. Вы не из их числа? Тогда приготовьте фаршированную утку по рецепту Эвы Арлингтон. Уверяю вас, вы поверите в чудо.

Эва никогда не считала себя примерной хозяйкой. Ее полы не блестели от полировки, столовое серебро годами пылилось в ящичке в шкафу, а плита включалась лишь по выходным. Но Эва из тех, кто всегда верит в рождественское чудо. Однажды ей захотелось своими руками сотворить одно из них. Собрать всю семью и друзей за одним столом и встретить Рождество со вкусом.

Две недели она готовилась к праздничному застолью. Вырезала рецепты из журналов, смотрела видео в Интернете, не пропускала ни одного выпуска «Снеки от Джекки». Ее лучшим кулинарным творением до недавних пор считалась вареная картошка и запеченные полуфабрикаты, но в этом году она твердо решила прыгнуть выше головы. Когда еще совершать смелые прыжки, как не в Рождество?

В канун праздника меню было составлено с прилежностью настоящей хозяйки. Салат с бужениной, салат из кальмаров с красным луком, жареные кабачки с помидорами и сыром, канапе с колбасой, рулет с красной рыбой, яичные шарики с чесноком, молодой картофель в панировке и, венец всего, фаршированная яблоками утка. Каждое блюдо выверено с точностью шеф-повара. На столе всех будет ждать настоящее чудо.

За день до торжественной даты Эва так волновалась, что взяла отгул и посвятила все свободное время готовке. С капризной придирчивостью отобрала лучшие овощи, попросила взвесить лучшие кусочки бекона и палочки колбасы, отыскала самую большую утку. Все закуски были готовы еще до того, как Рождество постучалось в двери. Дело оставалось за малым: запечь картофель и начинить утку яблоками.

Но крылатая жертва предстоящего пиршества никак не хотела поддаваться сноровке Эвы. Гости собирались заявиться с шампанским, подарками и пустыми желудками ровно через три часа, а утка насмехалась над ней. Разрез получился слишком большим, так что, когда хозяйка принялась пихать начинку в птицу, та просто вываливалась обратно на противень. Пришлось вспомнить бабушкины уроки шитья и приструнить утку иголкой и ниткой. Шов получился кривоватым – бабушка бы поцокала языком на такую штопку. Но главное, яблоки не норовили выскочить и испортить фирменное блюдо застолья.

Зря Эва так переживала. Когда все собрались и увидели стол, ломящийся от закусок, она услышала столько комплиментов, сколько еще ни разу не отпускали в адрес ее стряпни. Праздник получился неповторимым. Лучшая подруга Эвы провела смешные конкурсы и раздала победителям призы. Приятель Эвы по работе захватил с собой гитару и наполнил дом музыкой. Мама Эвы никогда еще так не гордилась дочерью и нахваливала канапе так, будто те приготовил сам шеф французского ресторана. Дядюшка Гарри весь вечер жаловался на боли в животе, которые мучили его уже довольно долгое время, но даже он пел и плясал, как будто ему снова исполнилось двадцать.

Но кульминацией торжества стала румяная, ароматная утка, из которой не выпало ни одного яблока. Эва не забыла предупредить гостей о том, что в мясе могут попадаться обрывки ниток, но никому столь незначительная мелочь не испортила послевкусия душистой утятины. Ниточки остались горкой лежать на тарелках тех, кому посчастливилось нащупать их во рту.

Когда Эва, воодушевленная успехом начинаний, поспешила на кухню за десертом, в гостиной поднялся тревожный шум. Дядюшка Гарри все продолжал жаловаться на живот, но теперь все заволновались всерьез. Он скрутился в кресле, как улитка, которую вытащили из панциря, и стонал от боли. Эва испугалась, что он мог отравиться ее блюдами, но остальные гости чувствовали себя прекрасно. Вскоре все же нашли причину недомогания. По краям всех тарелок горочками лежали нитки. Но тарелка дядюшки Гарри была пуста.

– Тебе что же, не попалось ни одной нитки? – удивилась Эва.

– Нитки? На кой черт ты клала в еду нитки? – сокрушался дядя, зажимая живот рукой. – Еще бы иголки положила!

– Я ведь предупреждала всех, чтобы ели утку осторожно.

Конечно, Эва предупреждала, но в тот момент дядюшка Гарри застрял в уборной и не слышал предостережений. Если бы не болезненный вид дяди, Эва бы порадовалась, что ее утка оказалась настолько вкусной, что тот даже не почувствовал вкуса ниток. Но его сгибало пополам от резей.

– Едем в больницу! – настояла мама Эвы.

Можете себе представить, что творилось в приемном отделении больницы Сансет Мемориал в рождественскую ночь? Дядюшку Гарри уложили на кушетку и провезли сквозь очередь потерпевших, как сквозь коридор почета, прямиком в кабинет гастроэнтеролога. И праздник продолжился в комнате ожидания, пока дядюшку таскали по всевозможным анализам, УЗИ и рентгенам.

– Я отравила дядю Гарри, – грызла ногти Эва, умирая от чувства вины и ожидания.

Через полтора часа самых близких членов семьи провели в палату, где под строгим наблюдением медсестры возлежал на койке ворчливый пациент. Мама и тетушка Эвы стали расспрашивать доктора, что же произошло? Могли ли нитки вызвать отравление или другую хворь?

– Нитки? – удивился врач. – Какие нитки?

Скрепя сердце Эва поведала историю о непокладистой утке и ее первой в жизни операции по сшиванию, на что доктор лишь снисходительно улыбнулся.

– Не волнуйтесь, мисс Арлингтон, – сказал он. – Ни утка, ни нитки здесь ни при чем. У вашего дяди доброкачественная опухоль, которую мы прооперируем послезавтра.

– Слава богу! – выдохнула она и только потом поняла, что подобрала неверное выражение. Конечно, она радовалась не опухоли, а тому, что ее кулинарные способности никак не могли убить дядюшку.

– Мы вовремя обнаружили опухоль. С ним все будет в порядке, – заверил всех доктор. – Но в следующий раз будьте поосторожнее с нитками.

Вот так фаршированная утка помогла сотворить рождественское чудо.

P. S. Совет от Джекки. Верьте в свои силы и пробуйте что-то новое. Вполне возможно, что это что-то спасет кому-то жизнь. Пусть даже и обычные нитки.

Глава 2

– Уже успели познакомиться с моим братом? – послышался за спиной веселый женский голос.

Блондинка в джинсовых шортах и свободной футболке шла по дорожке в мою сторону и широко улыбалась. В такую улыбку недолго и влюбиться, а за такие ноги – убить. Длинные волосы, спрятанные под бейсболку с логотипом гостиницы, чуть покачивались на легком ветерке. Я тут же узнала в девушке Мэделин Хадсон, которая мелькала на фотках сайта. Ту самую мисс Хадсон, что на пару с братом владела «Грин Вэлли» и написала мне то душевное письмо.

Меня Мэделин тоже узнала, потому что вся так и светилась радушием, и, не дойдя до порога, радостно поприветствовала:

– Мисс Адамс! Как я рада, что вы здесь!

– Доброе утро! Вы, должно быть, мисс Хадсон?

– Вообще-то миссис, я уже восемь лет как замужем, но зовите меня просто Мэделин, – махнула рукой девушка и тут же протянула ее для рукопожатия. Крепкого и одновременно нежного. – А еще лучше Мэдди. Все зовут меня Мэдди.

Вау, восемь лет замужем. Выглядела она немногим старше меня, но, судя по всему, в личной жизни преуспела гораздо лучше. Я же могла похвастаться лишь одними серьезными отношениями, которые если к чему и привели, так это к громкому расставанию и месячному затворничеству. Но, как оказалось, своим пинком Скотт не только вытолкнул меня из своей жизни, но и подтолкнул к тому, чтобы начать вести кулинарный блог, а уж потом и собственное шоу. Благодаря ему я сейчас здесь. Даже забавно, куда нас порой заводят события, которые когда-то казались катастрофой.

– Тогда я просто Джекки, – улыбнулась я. Ей просто нельзя было не улыбнуться. – В последний раз мисс Адамс меня называли на приеме у терапевта. И от такого обращения я чувствую себя дряхлой старушкой.

Мэдисон, то есть Мэдди, так участливо ловила каждое слово, так открыто говорила о себе, что ей и самой хотелось открыть все потаенные уголки души. Ну, почти все.

– Так этот… милый парень и есть Том Хадсон, ваш брат?

Прошу тебя, скажи, что ты пошутила! Надо же так вляпаться.

– Единственный и неповторимый, – рассмеялась Мэдди и толкнула дверь. – Идемте, он не кусается. По крайней мере, не всегда.

Что-то мне перехотелось входить, останавливаться в «Грин Вэлли» на недельку и вообще продолжать все это дело с книгой. Может, пока Мэдди отвернулась, мне еще удастся сбежать? Ее брат в жизни не согласится делиться со мной даже улыбкой, не говоря уже о такой личной истории, что вкратце поведала Мэдди в своем письме. Сэнди не обрадуется, но можно позвонить ему с ближайшего телефона и попросить найти кого-то другого. Нам прислали тысячи писем – кто-то, определенно, обрадуется шансу попасть на страницы книги Джекки Адамс, раз уж этот оказался плохой кандидатурой.

Но в отличие от Тома Хадсона, у меня еще остались задатки совести, и я не могла поступить настолько грубо с Мэдди. Поэтому я набрала в легкие побольше спасительного воздуха и шагнула следом.

Небольшая комнатушка купалась в теплом свете ламп и мерцающих огоньках фонариков. Они гирляндами расходились по стенам и болтались над стойкой ресепшена. Как славно здесь все обустроили! Хочешь не хочешь, а забронируешь комнатку на ночь. Моего знакомого не оказалось ни за стойкой, ни на кожаном диванчике для посетителей, ни у стеллажа с фотографиями счастливых постояльцев. Вправо уходила деревянная лестница, а влево вела арка, за которой я разглядела зал побольше, со столиками и белыми скатертями – вероятно, столовая, где гости собирались на завтрак и ужин, включенные в оплату за проживание.

– Здесь очень здорово, – похвалила я, осматривая поверхности из темного дерева, которые прекрасно гармонировали со стеклом и кожаной обивкой дивана.

– Спасибо! – Мэдди была польщена, хотя ей наверняка приходилось слышать это тысячи раз. Она обогнула стойку и сняла ключ со стены, где пустовали все остальные крючки, кроме того, что под номером девять. – Мы решили поселить вас в домик номер девять. Он небольшой, но вам как раз будет впору.

Она снова обезоруживающе улыбнулась и протянула мне ключ с деревянным брелоком и цифрой «9».

– Две спальни, терраса с видом на реку, гостиная. Там вам никто не помешает.

– Замечательно! Как раз то, что нужно. Спасибо.

Я опасливо оглядывалась по сторонам, боясь, как бы из засады не выскочил ее братец и не устроил мне темную. В любую секунду он мог вновь накинуться, как волк на беззаботную овечку, со своими обидными словечками и угрозами.

– А ваш брат… – смущенно заговорила я, – он знает, что я должна приехать? И вообще, для чего я здесь?

– Вообще-то… – Мэдди приблизилась ко мне, понизила голос и виновато сказала: – Я пока ему не говорила. Он бы ни за что не согласился пойти на это.

Отлично! Просто блеск! Я проделала тысячу миль, заработала боль в шее и получила каблуком по мизинцу ради того, чтобы перед моим лицом захлопнули двери. В прямом и переносном смысле.

– Но не волнуйтесь так, Джекки. Он обязательно передумает.

– Почему вы так уверены?

– Я своего брата знаю, он…

– И что же он?

По лестнице спускался Том Хадсон собственной персоной. Клетчатую рубашку он снял и остался в одной серой футболке. Он бросил презренный взгляд в мою сторону и принялся копаться в каких-то бумагах за стойкой, всем своим видом показывая свое отношение к… как он там сказал? Дамочкам вроде меня.

– Он самый лучший брат на свете! – со смешком договорила Мэдди. – И он проводит нашу уважаемую гостью в ее дом.

– Нет, – одновременно бросили мы, и в комнате повисло молчание.

Мэдди озадаченно перескакивала взглядом с меня на брата, словно следя за ударами в настольном теннисе.

– Ты и сама с этим прекрасно справишься, Мэдс, – буркнул Том.

– Ну же, Томми. – Мэдди так и залила стыдливая краска. – Где же твоя вежливость?

– Разбилась вместе с моим телефоном, – зачем-то понадобилось встрять мне, и вышло довольно грубо.

Но мой оппонент не собирался отдавать победу так просто.

– Если бы вы смотрели, куда идете, ваш телефон был бы цел.

– Это вы в меня врезались!

– Так вы все-таки знакомы? – Для Мэдди ситуация принимала прелюбопытные обороты.

– Довелось повстречаться в аэропорту, – объяснила я. – Где-то с час назад.

– Так это ж здорово! Какое удачное совпадение.

– Он разбил мой телефон, – пожаловалась я.

– А она чуть не убила меня на дороге, – парировал Том.

Если поначалу вся эта перепалка забавляла Мэдди, то теперь она всерьез ужаснулась и резко дернула головой в сторону брата.

– Ты разбил телефон нашей гостьи?!

– О боже! Ничего я не разбивал. Так получилось.

– Ага! – поймала я его на слове. – Значит, вы признаете, что приложили к этому руку?

От его взгляда меня тряхануло, словно мы все еще летели в зоне турбулентности. Ну кто так смотрит? Будто хочет докопаться до чего-то, зарытого внутри. Или понять что-то, что даже тебе неведомо. В какой-то момент меня заворожили его серо-зеленые глаза, по которым разбегались коричневатые тропинки к самому зрачку. Ресницы походили на пух – казались такими мягкими, а из-за цвета – и вовсе незаметными под определенным углом падения света. Брови сдвинулись друг к другу, как два приятеля, обрадованных встрече. На нижней губе маленький шрам. Я стыдливо поняла, что с любопытством разглядываю черты его лица, и потупила взгляд. Но носки моих кроссовок были совсем не так симпатичны. И почему все привлекательные мужчины такие самовлюбленные?

– У меня нет на это времени. – Вместо очередной реплики Том решил покинуть спор подобру-поздорову. – Мне еще крыльцо чинить.

И с этими словами он исчез в дверном проеме. Вместо его низкого голоса в комнатке зазвучал топот его шагов на лестнице.

– Боже, простите его, Джекки! – как только исчезло последнее напоминание о брате, взмолилась Мэдди. – Не знаю, что на него нашло. Обычно он не такой грубый и бесцеремонный.

Я сильно в этом сомневалась. Бестактные типы не кормят бездомных котиков, не подрабатывают в приютах и не нюхают цветы. Я просто не могла представить, что этот мужчина, который разнес меня в пух и прах в аэропорту, а потом на дороге, а теперь еще и здесь, способен хотя бы улыбнуться, не говоря уже о котиках, приютах и цветочках.

– Мэдди, – робко заговорила я, – мне кажется, из нашей затеи ничего не выйдет… Ваш брат уже возненавидел меня, так что не думаю…

– Не волнуйтесь, все у нас выйдет, – со строгим лицом родителя заявила она. Что-то подсказывало мне, что, будучи младшей в семье, Мэдди Хадсон в этой парочке частенько выступала голосом благоразумия. – В любом случае на ваше имя уже забронирован домик на всю неделю, так что вы можете остаться у нас. Подождите здесь минутку.

И она скрылась вслед за братом. Я услышала ее голос где-то над головой, но потом меня укутало тишиной, лишь шепоток сверху напоминал, что я здесь не одна. Воспользовавшись отлучкой хозяев, я подошла к стеллажу с фотографиями и принялась разглядывать яркие снимки незнакомых мне людей, когда-то останавливавшихся здесь. Все они выглядели счастливыми. Одиночки и семьи, они удили рыбу в реке, сидели верхом на лошадях или просто устраивали пикники на заднем дворике своих коттеджей. Может, мне и правда задержаться? Пусть из затеи с историей Хадсонов ничего и не выйдет, но зато я от души отдохну. Хочу так же, как все эти милые люди на фотографиях.

– Идемте, я провожу вас.

Голос Тома появился ниоткуда, как появляется жужжащая муха, от которой не отделаться. Я аж подскочила – надо же так тихо подкрадываться!

– Вы? – испугалась я. Этот парень ничего, кроме раздражения и опаски, во мне не вызывал. Ну разве что еще немного любопытства, но только немного. – А как же Мэдди? Я думала, она мне все покажет.

– У нее другие дела.

Том даже не стал дожидаться меня и двинулся к выходу. Вот тебе и южные манеры. Шестое чувство, что порой навещало меня в те или иные моменты жизни, подсказывало, что у Мэдди не было никаких важных дел. Просто она скинула меня на шею братцу, чтобы мы пришли хоть к какому-то подобию примирения. Что ж, если я собиралась пробыть здесь следующие семь дней в спокойствии и без постоянных склок, то пришло время поднять белый флаг.

– Мне нужно забрать вещи из машины, – крикнула я Тому вдогонку и поплелась к автомобилю у ворот.

От моего сопровождающего ждать помощи явно не приходилось, поэтому я залезла в багажник и стала в одиночку сражаться с чемоданом, который зацепился колесиком за боковой кармашек, где лежала щетка для стекла.

– Черт, – пыхтела я, тягая чемодан туда-сюда, – давай же, зараза.

– Вы, смотрю, воюете со всем миром.

Голос Тома Хадсона напугал меня до чертиков. Я дернулась и ударилась головой о поднятую дверь багажника и снова выпустила наружу пару бранных слов.

– А вы, я смотрю, любите подкрадываться к людям, – так же едко заметила я.

– Я не подкрадывался, а шел за вами, чтобы помочь.

А я-то думала, он давно сбежал куда подальше, чтобы не иметь со мной дел.

– Ну, тогда вам бы повесить на шею бубенчик, чтобы вас было слышно.

Начинался очередной раунд перепалки. Мы стояли у открытого багажника, забыв о чемодане и оливковой ветви – нет, скорее прутике, – что протянула нам Мэдди, пытаясь зарыть топор войны. Я ждала, что Том зальется очередной колкой бравадой, но… что я вижу! Уголки его бледных, слабо очерченных губ слегка дернулись, изобразив что-то вроде улыбки.

– Так вам нужна помощь? – вполне себе искренне спросил он.

– Да, пожалуйста. – Пришлось проглотить женскую гордость и дать мужчине сделать свое дело.

Он в два счета вызволил колесико из заточения и достал чемодан из багажника. Я же, стыдно признаться, все это время подглядывала за тем, как его мышцы играют под плотной кожей. А под той клетчатой рубашкой скрывались широкие плечи и целая коллекция мускулов, оказывается. Но как только дело было сделано и Том снова распрямился передо мной, я тут же отвела глаза. Еще чего – льстить его самолюбию? Ну уж нет.

– Это весь ваш багаж?

– Да.

– Хм. Я думал, придется идти за тачкой, чтобы перетащить все ваши вещи в дом.

– Это еще один намек на то, что я дамочка из большого города?

– Что-то вроде того.

– Ну что ж, – я гордо вскинула подбородок, – может, вы все же плохо знаете таких, как я?

И дабы не выслушивать его шуток, я пошла в сторону домиков, заставляя своего недруга тащиться следом с моим чемоданом. Хотя «тащиться» – явно не про него. Он с легкостью водрузил чемодан на плечо, хотя мне приходилось прикладывать усилия, чтобы катить его на колесиках, и пошел вровень со мной.

Какое-то время мы шли в гордом молчании. Я разглядывала окрестности гостиницы с чувством влюбленности и безграничного восхищения. Будь моей спутницей Мэдди, я бы обязательно сказала ей, как мне нравится это место. Как чудесно смотрятся каменные дорожки с редкими фонарями и скамеечками. Как уютно заманивают внутрь коттеджи с открытыми террасами, где можно расслабиться на подвесных диванчиках. Как волшебно спокойно становится на душе, когда проходишь вглубь и приближаешься к расписным лесным островкам. Но этот наглец не дождется от меня и слова доброго, хотя явно он приложил немало усилий, чтобы обустроить «Грин Вэлли».

К моему удивлению, Том Хадсон первым решился нарушить неловкую тишину:

– Так откуда вы приехали?

Я глянула на него с подозрением: с чего это вдруг он интересуется моей жизнью? Это какой-то тайный план? Подвох? Но по лицу Тома сложно было что-то прочитать – он просто ждал, пока я отвечу.

– Из Нью-Йорка.

– Я так и думал.

– А вы, я погляжу, все знаете?

– Я этого не говорил. Просто вы похожи на жительницу Нью-Йорка. Ваш выговор и манеры, чемодан от «Луи Виттон», последний айфон.

– Который вы благополучно разбили.

– Вы до конца жизни будете мне это вспоминать?

– А как же! Эй, и что не так с моими манерами? Вы ведь первый начали и… ладно, давайте так. – Я вздохнула и заставила его остановиться. – Мне надоело спорить с вами. Давайте сделаем вид, что у нас обоих выдался неважный день, и обо всем забудем.

Теперь уж игра мышц на его лице походила на настоящую улыбку. Слабую, еле заметную, но все же улыбку.

– Как можно забыть, что вы хотели меня убить? – спросил он, но, заметив выражение моего лица, тут же выдавил смешок. – Ладно. Я не против. Тем более у меня и правда выдался отвратительный день.

– Тогда мир?

Я протянула руку. Милосердный жест, чтобы потушить огонь ссоры. Как-никак мне еще придется вытягивать из него историю для книги. Том вскинул бровь, по-мальчишески ухмыльнулся и все же пожал мою ладонь. Мягко и совсем беззлобно. Топор был закопан, лопаты можно выкидывать.

– Мир, – согласился он. – Не хочу, чтобы вы оставили нам нелестный отзыв.

– Ну, это мы еще посмотрим на ваше поведение. Я пробуду здесь целую неделю, так что вам еще придется постараться, чтобы завоевать мое расположение, – брякнула я и только потом поняла, как двусмысленно это звучит. – Как клиента, – поспешила добавить я, но он не ответил.

– Пришли, – объявил он, когда перед нами показался милый одноэтажный коттедж с видом на лес и реку внизу холма. Как и обещала Мэдди. – Ваша обитель на оставшуюся неделю.

– Выглядит чудесно! – И я не кривила душой.

Том по-хозяйски отпер дверь своим ключом и первой запустил меня. Пришлось снова подавить в себе желание рассыпаться в комплиментах, лишь бы не доставить Тому Хадсону такого удовольствия. Но дом был просто обалденным. Сплошь из дерева, что снаружи, что внутри. Настоящий лесной теремок, только сделанный со вкусом.

Огромная гостиная с деревянным настилом цвета венге и скошенным потолком. Окна в пол, которые открывают обзор на невероятные просторы за окном, но скрывают тебя от посторонних глаз легкими, почти иллюзорными занавесками. Белоснежный пушистый ковер у такого же белоснежного дивана вовсе роскошь, которую я не могу позволить в своей квартире на Манхэттене из-за Джинджер, чья шерсть остается везде, в том числе в тарелках с едой. Телевизор, который я вряд ли включу, – в месте, подобном этому, не хочется тратить бесценное время на пульт и безделье у экрана. И наконец, венец сего великолепия, самый настоящий камин из белого камня. Меня едва ли назовешь поклонницей холодов, но как жаль, что сейчас не зима! Я бы зажигала огонь каждый вечер моего пребывания здесь и уютно устраивалась на этом мягком коврике с чашкой кофе и своими набросками.

– Здесь две спальни, можете выбрать любую, – не дождавшись моей восторженной реакции, подал голос мой проводник. Все это время, пока я глазела по сторонам, он терпеливо дожидался в дверях с моим чемоданом в руках. – Завтрак и ужин включены, так сказать, в программу, а обедают наши постояльцы в основном в городе. Но еще здесь есть кухня. – Он кивнул на крошечный кухонный островок, примыкающий к гостиной. – Плита, холодильник, микроволновка, все как полагается. Если вдруг вы вздумаете поготовить самостоятельно.

Он как-то придирчиво пробежался глазами, мимолетно обшарил каждый сантиметр моего тела, будто сделав какие-то собственные выводы. Я еле сдержалась, чтобы не рассмеяться. Похоже, этот парень вздумал, что я сковородку в жизни в руках не держала. Такие, как я, ведь не готовят, верно? Том Хадсон и правда не узнал меня.

Не то чтобы я была какой-то зазвездившейся знаменитостью, вроде Селены Гомес или Скарлетт Йоханссон, но меня иногда узнавали на улицах, особенно дома, в Нью-Йорке. И чаще всего это бывало в супермаркетах. Пока я выбирала помидоры к ужину, нет-нет да кто-то подходил с вопросами:

– Это правда вы?

– Вы Джекки Адамс?

– Какие яблоки лучше выбрать для пирога: «грэнни смит» или «голден»?

– А какие специи вы добавляете в тушеное мясо?

– А что вы скажете насчет этого багета?

Словно я была кулинарным оракулом, хотя Сэнди, бывало, так меня и называл. Во время моих путешествий по стране меня дважды узнали в самолете – и там уж отделаться было невозможно. Пришлось вежливо обсуждать минусы пароварки «Эл Джи» и скудность американской кухни в сравнении с другими странами. Да, да, я могла поддержать любую тему из мира кулинарии, и любой встречный принял бы мои слова за вселенскую истину.

Но этот парень понятия не имел, кто я такая. И в любой другой ситуации я бы только порадовалась этому, но мне нужно было заполучить историю и особый рецепт Тома Хадсона, который не смогла бы мне раскрыть его сестра.

– Спасибо, – едко улыбнулась я. – Постараюсь не сжечь дом, если захочу разогреть суп.

Как бы там ни было, а меня начинали забавлять наши шутливые перебранки. Помимо необъятных плеч и бездонного запаса злости на весь мир, у этого парня водилось еще и чувство юмора.

– Куда занести чемодан?

– Оставьте здесь, я дальше как-нибудь сама справлюсь.

– Если что-то понадобится, наберите единицу. – Том кивнул на стационарный телефон на журнальном столике. Надо бы позвонить Сэнди, как только останусь одна.

– И вы снимете трубку?

– Я или Мэдди.

– Надеюсь, все же Мэдди, – съязвила я. – Она не издевается над постояльцами, как вы.

Где-то неподалеку послышался собачий лай, который стремительно приближался к домику номер девять. Том открыл было рот, чтобы что-то возразить в своей привычной нагловатой манере, но в двери ворвалось светлое пятно, замельтешило под ногами, облаяло все вокруг и кинулось ко мне.

– Техас, фу!

Но золотистый ретривер и не думал слушать хозяина. Он с собачьим задором заплясал на задних лапах вокруг меня, норовя дотянуться лапами мне до груди, а длинным мокрым языком – до лица.

– Кто этот симпатичный парень? – пропела я тем голосом, с которым обычно ведут беседы с животными или маленькими детишками. – Привет, лапочка. Ты такой красивый.

– Техас, не приставай!

Том попытался прогнать пса, но тому закон был не писан. Он так очаровательно ластился ко мне, что я растеклась мокрым пятном умиления прямо в гостиной.

– Так тебя зовут Техас. Какое красивое и… необычное имя.

– Техас, фу! – во второй раз гаркнул Том, пытаясь скинуть лапы своего питомца с моих голых ног, на которых уже остались красные следы.

– Серьезно? Фу? Я настолько отвратительна? – захихикала я от щекочущего мою кожу мокрого языка Техаса.

– Он вас всю исцарапает.

– Пускай. Не ругайте его. Я люблю собак. – Я присела на корточки и стала гладить слегка угомонившегося пса за ушами. – Дома меня ждет такое же чудо, разве что в три раза меньше.

– Так у вас тоже есть собака?

– Кокер-спаниель. Зовут Джинджер, и она моя тайная любовь.

Том как-то заметно расслабился и забыл, что ему бы нужно меня недолюбливать. В нем проснулось любопытство. Видно, у «таких, как я» и собак не бывает.

– Почему же вы не взяли ее с собой в отпуск?

– Вообще-то, я не в отпуске. Я здесь по работе.

– Вот как. – Том удивился. – И кем же вы работаете?

Я подумала: вот он, идеальный момент, чтобы сделать признание. Лед растоплен благодаря этому комку шерсти. Когда еще мне представится шанс так поболтать с Томом Хадсоном?

– У меня свое кулинарное шоу. – Я поднялась и заглянула в глаза Тома, остерегаясь его реакции. – «Снеки от Джекки», может, слышали?

Он покачал головой.

– Я редко смотрю телевизор. – Вот и секрет его неосведомленности на мой счет. – А если и смотрю, то боевики или комедии.

Ну еще бы! Он и сам выглядел как персонаж боевика или комедии. Или того и другого одновременно.

– И что вы делаете здесь, в Саванне? Техас, слезь немедленно! – Том строго окликнул пса, но тот и ухом не повел, а с удобством устроился себе на белом диване. Я лишь сентиментально усмехнулась этой картине. – Приехали опробовать наши рецепты?

– Не совсем. – Вот он, момент истины. Мое сердце слегка заволновалось, как море во время приближающегося шторма. – Вообще-то… я здесь, чтобы… поговорить с вами.

Такого он уж точно не ожидал. Несложно было сделать такой вывод, судя по тому, как напряглись его плечи и как подпрыгнули брови почти к потолку.

– Это какая-то шутка?

– Нет. Я израсходовала запасы юмора на сегодня. Мистер Хадсон, мне написала ваша сестра.

– Мэдди?

Он ничего не понимал.

– Я думала, что она сделала это с вашего разрешения, но Мэдди с вами не советовалась.

– О чем? Я совсем запутался.

– О том, чтобы рассказать вашу историю. Того, как ваша мясная пицца спасла жизнь вашей сестре.

– Что?!

Том чуть не подпрыгнул вслед за бровями и захлебнулся нервным смешком. Да уж, мне тоже удалось застать его врасплох. Счет: один – один.

– Я работаю над новым проектом, – попыталась объяснить я, хотя всего вот так в два предложения и не запихнешь. – Это поваренная книга, но не совсем обычная. В ней я соберу ровно сто рецептов от простых людей со всей страны. Рецептов, которые так или иначе повлияли на их жизни. Например, мужчина из Таллахасси выиграл местный кулинарный конкурс и заработал денежный приз в двадцать тысяч долларов. Эти деньги были нужны для оплаты лечения его жены, больной кардиомиопатией. Или женщина из Омахи. Ее племянница…

– Какое это имеет отношение ко мне? – сурово перебил меня Том, просверливая скважину в моем лбу.

– В одном из выпусков моего шоу мы попросили всех, кто хочет, чтобы их истории и рецепты попали в книгу, прислали их краткие выжимки. Мы получили несколько тысяч писем, среди них было и письмо вашей сестры.

Челюсть Тома так сильно сжалась, что я почти расслышала скрипучий скрежет его зубов. Такой хватке позавидовал бы даже Техас, я же лишь теряла позиции по мере того, как все больше рассказывала о нашем с Сэнди проекте.

– Она рассказала о том, как ваша пицца помогла ей пережить тяжелый период, как буквально поставила на ноги. Мэдди просила включить эту историю в книгу, поэтому я здесь.

Время будто замедлилось, пока я мнительно разглядывала побелевшее лицо Тома Хадсона и ждала, что сейчас он взорвется. Только совсем не понимала почему. Что такого в том, что его рецепт окажется в какой-то кулинарной книге? Но, видимо, сам мистер Хадсон был другого мнения.

Я ждала грозы, бури, шторма. Ведь именно они разгораются после такого долгого и мучительного затишья. Но Том лишь хмыкнул в ответ.

– Если Мэдди так хотела поделиться этой историей, почему бы вам не поговорить с ней?

– Потому что ваша сестра не знает рецепта той пиццы. А концепция книги именно такая. История плюс рецепт. Без него все это не имеет смысла.

– Возьмите любой рецепт из интернета. Никто не узнает.

– Я буду знать. Эта книга… больше, чем просто книга. В ней нет места обману, даже такому незначительному, как рецепт мясной пиццы.

Том слегка задумался, и я уж понадеялась, что он сжалится надо мной – я пролетела полстраны, чтобы заполучить этот долбаный рецепт. Но он резко двинулся к выходу и бросил через плечо:

– Я в этом не участвую.

– Погодите! – Внутри все так и упало. Почти с грохотом шлепнулось о деревянные доски. – Что вам стоит дать короткое интервью и рассказать, как вы готовите пиццы, которые спасают людей?

– Для вас это все шутки? – Резко развернувшись, Том чуть не врезался в меня. Запах его геля для бритья врезался мне в ноздри буйным ароматом лимона и чего-то кожаного. Я машинально отступила назад.

– Вовсе нет. Я отношусь к каждой истории очень серьезно. Восхищаюсь каждой и всеми теми, кто это пережил.

– Рад за вас, но меня в вашей книжонке не будет. Техас, за мной!

Пес послушно спрыгнул с дивана, ведомый гневным свистом хозяина. Бросил на меня сочувственный взор большущих глаз и, повесив уши разом с хвостом, поплелся за Томом Хадсоном прочь.

Я глядела вслед этой парочке, до конца не понимая, что произошло. Отчего этот мужчина так яростно защищал свою территорию, проклинал весь мир и меня заодно? И главное, что такого страшного может случиться, если его рецепт пиццы попадет в мою книгу?

Пожалуй, некоторые загадки нам не разгадать. Я приняла поражение и закрыла дверь.

* * *

Хот-доги с горчицей от Джона Уокера

Шампейн, Иллинойс

Наблюдение, отпечатки пальцев, опрос свидетелей. Опытные детективы используют десятки методов сыска, чтобы поймать преступника. Но сам Шерлок Холмс удивился бы, узнай он, что порой лучшее средство в поисках подозреваемого – хот-доги с горчицей.

Не знал этого и Джон Уокер, когда в пятницу вечером готовил свое любимое блюдо. Он мог днями питаться одними хот-догами, чем невольно вызывал смех жены и приятелей. Плотная булочка, полоска жгучей горчицы и нежная сосиска – идеальное трио, по мнению мистера Уокера.

В вечер пятницы он наготовил целый поднос хотдогов – они с женой Бетти собирались погостить у тещи, а та не признавала фастфуда, да и вообще всего, что каким-нибудь самым отдаленным образом значилось в списке «вредно». Джон совсем не предвкушал сутки на сухом пайке из листьев салата и вареной грудки, поэтому запасался калориями на день вперед. Позаботился он и о перекусе по возращении. Как только они распрощаются с тещей и переступят порог дома, там его будут дожидаться любимые хот-доги с горчицей.

В семь вечера «Форд» Уокеров выехал из гаража и направился в сторону шоссе, которое привело бы их в Монтиселло, где обитала теща с полным холодильником овощей. Семейное гнездышко потонуло в тишине и запахе горчицы, но, как только стемнело и с улиц исчезли последние прохожие, подозрительная тень скользнула к крыльцу и спряталась в темноте крыши.

В тот вечер за домом Уокеров велось наблюдение. Мужчина случайно выбрал его для своих темных дел. А как только хозяева скрылись с радаров, тут же взломал замок и проник внутрь.

Уокеры никогда не жили богато, но не забывали о будущем. В шкафу под стопкой сорочек хранили неприкосновенный запас на всякий случай, и вор решил, что этот случай настал. Пробыв в доме от силы минут двадцать, неизвестный набил маленькую сумку наличными и драгоценностями, которые миссис Уокер бережно хранила в зеркальной шкатулке и позволяла себе надеть лишь по особым дням. Наглым образом вор подумал, что именно такой день сегодня.

На кухню взломщик заглянул по чистой случайности, даже не думая найти там хоть что-то ценное. Но порой голод сильнее желания легкой наживы. Увидев поднос с хот-догами, мужчина не смог устоять. Запах горчицы заполнил всю кухню и ударил ему в ноздри, так что рука сама потянулась за булочкой. Первый хот-дог он съел за рекордные тридцать секунд и хотел было улизнуть обратно в ночь, но решил: если уж воровать, то воровать по полной. Такие вкусные хот-доги не должны пропадать даром. Перед тем как покинуть дом Уокеров, он запихал по два хот-дога в каждый карман, представляя, как полакомится ими перед сном.

Кража удалась на славу. Его не спугнули ни вездесущие соседи, ни сигнализация. Довольный успешно провернутым делом, мужчина шел себе по улице в сторону квартиры, в которой обитал, и уже мысленно подсчитывал значки долларов, как услышал, что кто-то идет за ним следом.

Шаги тихие, почти беззвучные. Преследователя выдавало лишь странное цоканье, словно женская рука с маникюром постукивала по столу. Он не стал оборачиваться, чтобы не привлекать внимания суетливыми движениями. Он знал главное правило всех преступников: веди себя невозмутимо, и тебя не заподозрят.

Но преследователь не отставал, а вскоре к нему присоединился еще один. А затем послышались еще шаги, более грозные и тяжелые. Грабитель не на шутку разволновался, когда услышал рычание, и наконец оглянулся.

За ним по пятам следовали три бездомные собаки. Одна больше и страшнее другой. Они скалились и то и дело дергали носами – учуяли аромат горчицы и сосисок. Для них легкая нажива пахла именно так. Если бы мужчина додумался, что именно притягивает бродячих псов, он бы не пожалел и поделился украденным, но три оскаленные морды напугали его сильнее, чем возможность попасться на ограблении.

Поэтому вор недолго думая побежал. Помчался под яростный лай куда глаза глядят. Он пробежал совсем немного, потому что лапы голодных собак мчались быстрее ног бессовестных преступников. Зубы щелкали прямо за спиной, и мужчина не нашел более разумного выхода, как забраться на первое попавшееся дерево. Подумал, дождется, пока монстрам надоест поджидать его и они в конце концов оставят его в покое.

Но собаки кружили под деревом, как акулы, то порыкивая, то царапая когтями дерево. Терпение кормит не хуже быстрых ног. Почти час вор просидел на дереве, пока окончательно не отчаялся выбраться из этой передряги живым. Он догадался, что так привлекло бродяжек, и зашвыривал хот-доги куда подальше, чтобы воспользоваться минутной отлучкой преследователей и скрыться. Но хот-доги закончились, а собаки не уходили. Смели угощение за пару секунд и тут же вернулись к дереву, на свой бдительный пост. Куртка вора пропахла острой горчицей и мясистой сосиской, так что он сам стал как один большой хот-дог.

Было поздно, чтобы просить кого-то из прохожих помочь, – улица опустела еще пару часов назад. И в голову вора пришла самая безумная идея. Он набрал номер спасателей и попросил выручить его. Собирался притвориться законопослушным гражданином, кому не повезло перейти дорожку своре опасных, а может, и бешеных собак.

Через семь минут на место примчалась машина, осветив улицу красно-белыми маячками, но даже те не спугнули оголодавших животных. Спасатели развернули целую операцию. Одному псу удалось сбежать, двух других отловили и запихнули в клетки. У вора был шанс уйти незамеченным, но один из бригады спасателей предложил ему спуститься.

– Опасность миновала, сэр, – заверил он и трижды умасливал вора слезть с дерева.

Тот подумал, что вряд ли его обвинят в краже несколькими кварталами западнее, и заставил себя разыграть свое любимое правило по полной. Веди себя невозмутимо, и тебя не заподозрят. Но когда он слезал с дерева, мешок с награбленным выскользнул из его потных рук и шлепнулся прямо у ног спасателей, рассыпав гору наличных и целый набор женских украшений.

Казаться невозмутимым больше не получалось. Слишком очевидным казалось содержимое мешка. Спасатели вызвали подкрепление в лице двух полицейских, а сами попросили жертву задержаться, попутно обыскав его и выудив из кармана матерчатые перчатки и балаклаву, что скрывала лицо незнакомца, пока он грабил дома.

Когда на место прибыла полиция, грабителю не осталось ничего другого, как все рассказать в надежде на то, что ему скостят срок за сотрудничество с органами правопорядка. Он думал отделаться легким наказанием, но полицейские быстро вычислили, что он повинен не в одной краже дома Уокеров. На протяжении последнего месяца он забирался в дома несчастных жителей Шампейна и обчищал все до последнего цента.

Джон Уокер и его жена вернулись от тещи, едва успев отужинать безвкусным овощным рагу, так что Джон был даже рад отделаться легкой кровью и сбежать из гостей под уважительным предлогом. Уокеры получили назад все свое добро, а воришка надолго попал за решетку, описав в красочных деталях свой побег и подвиг стаи бродячих псов. Полицейские долго смеялись, перечитывая показания, а потом смеялся весь город, когда на следующий же день сюжет попал на первую полосу местной газеты. Нечасто нечто подобное случалось в маленьком городке Шампейн, где вообще редко происходило что-то интересное.

Двух отловленных собак тут же нарекли героями и быстро нашли им любящий дом. Кто не захочет взять к себе ловцов грабителей? С такой охраной можно спать спокойно. А Бетти Уокер и приятели Джона никогда больше не насмехались над его любовью к хот-догам с горчицей. Ведь в ту ночь они вошли в историю и заставили преступника заплатить по всем счетам.

Приготовьте хот-доги по рецепту Джона Уокера, и, может, ваше блюдо тоже поможет полиции раскрыть преступление.

P. S. Совет от Джекки. Никогда не слушайте тех, кто смеется над вашей любовью к хот-догам или любой другой еде. Каждый заслуживает есть то, что ему по вкусу.

Глава 3

Если бы меня попросили описать Сэнди Мура одним единственным словом, я бы сказала «непотопляемый». Так же называли и великий «Титаник», но тому хватило одной льдины, чтобы пойти ко дну. Сэнди же всю жизнь плыл по океану, полному льдин, врезался в них всеми бортами, получал пробоины, но всегда всплывал. Назовите корабль «Сэнди», и он никогда не потонет.

В мою жизнь Сэнди Мур свалился, что говорится, как снег на голову. Жила я себе поживала в родительском доме на окраине Сент-Луиса, переживала сложный разрыв с парнем и записывала глупые видеоролики для кулинарного блога – популярный, смею заметить, но все же. В один самый обычный будний день, помнится, это была среда, на экране засветился неизвестный номер. Я не люблю снимать трубку, когда звонят незнакомцы. Кому понадобится названивать, если он не записан в твою телефонную книгу?

Я подумала, что звонят из банка, из компании по распространению чего-то там или на худой конец из налоговой, чтобы пригрозить пальцем, но стоило Сэнди сказать простое «добрый день», и я поняла, что сильно ошибалась.

Всю свою молодость Сэнди положил на то, чтобы прорубить себе тропинку в Голливуд. Как только окончил Нью-Йоркскую академию кино, так сразу и купил билет в Лос-Анджелес. Тогда в его кармане было не больше тысячи долларов, которые он пустил на аренду ободранной квартирки в Сентрал Аламида и приличный костюм. Целый месяц он не вылезал из этого костюма, пока стучался во всевозможные двери и предлагал всего себя на блюдечке на пост режиссера, но везде получал отказ. Это были лишь первые, маленькие льдинки на его пути. Они лишь слегка покорежили его, но не убили желания стать прославленным режиссером.

Кто ищет, тот всегда найдет. Уж вряд ли тот самый костюм помог Сэнди найти то, что ему было нужно. Скорее, диплом престижной киноакадемии, безграничное обаяние и уверенность в том, что он своего добьется. Пока двери в мир большого кино не пускали его внутрь, он брался за мелкую работу. Снимал рекламные ролики, короткометражки и клипы для начинающих исполнителей. Постепенно его карманы набивались деньгами, обшарпанные стены сменились стильной кирпичной кладкой апартаментов в престижном районе Бель-Эйр, а тот самый костюм занавесили дизайнерские рубашки. Но мечта не давала Сэнди покоя. Он знал, что рожден для чего-то большего, чем реклама «Лаки Чармс» и «Джиллет». И он стучался в закрытые двери снова и снова.

И ему открыли.

Одна не шибко известная кинокомпания предложила ему снять полнометражную комедию «Ты и я», которая собрала неплохую кассу и транслировалась по всему миру. Я даже смотрела ее в кино вместе с подругами! Он озолотился, смог купить собственную квартиру и сделал себе какое-никакое, но имя. Не Гай Ричи, но все же.

За успешной работой последовало еще с десяток фильмов, но драма «Отголоски будущего», режиссером которой он выступал, провалилась в прокате и получила гневные отзывы критиков. Сэнди долго забирался наверх и стремительно упал. Его перестали приглашать в проекты, проторенная дорожка в Голливуд снова заросла дебрями.

Сэнди это не сломило, но с карьерой режиссера пришлось завязать. Пятнадцать лет он гнался за журавлем в небе, но решил, что будет рад и синице в руках. В ту пору он уже успел жениться на Келли, завести детей, и спокойная жизнь утихомирила его. Они продали квартиру в Лос-Анджелесе и перебрались назад в Нью-Йорк, где тоже было чем заняться. В деньгах он не нуждался и мог позволить даже самые смелые идеи. Сэнди продолжил снимать рекламу, сам придумывал интересные проекты, а потом… его жена наткнулась на мой блог в Интернете. Не знаю, какая нечистая сила ударила ему в голову, но он увидел во мне потенциал. Неограненный алмаз, как он любил потом говорить.

И вот он отыскал мой телефон в справочнике Сент-Луиса и позвонил в обычную среду, чтобы предложить совместный проект.

– Не хотите создать собственное кулинарное шоу? – заявил он в трубку, пока я раздумывала, не розыгрыш ли все это. – Я займусь всеми организационными вопросами и спонсированием. Вам же нужно только готовить. Вы же это любите, правда?

О, готовка было единственным, что я любила в этой жизни. А еще Скотт, который бросил меня незадолго до. До последнего предложение Сэнди Мура казалось мне сном, но я не спала. После встречи в его офисе в Нью-Йорке, перелет куда он оплатил из собственного кармана, я поняла, что все взаправду. Настоящий Сэнди Мур, настоящий договор, настоящее шоу! И оно могло стать моим.

– Почему вы думаете, что у нас получится? – засомневалась я тогда, теряясь в блеске его улыбки. – Кулинарных шоу тысячи. Миру не нужно еще одно.

– Миру нужна Джекки Адамс, – вот так просто ответил Сэнди. Я никогда не краснела ни от стыда, ни от смущения, но в тот миг вспыхнула красным пламенем прямо посреди его белоснежного кабинета.

– Но… почему я?

– Перед тем как позвонить тебе, я просмотрел десятки твоих видео. И знаешь, что я на них увидел?

Я и представить не могла, поэтому, как болванчик, замотала головой.

– Искренность. Откровенность. Сердечность. То, чего так не хватает этому миру. Ты сама смотришь кулинарные шоу?

– Мне нравится «Адская кухня».

– И как много блюд из нее ты приготовила?

– Ни одного.

– Вот именно. Я же хочу создать нечто настоящее, правдивое. Чтобы люди видели тебя, обычную девчонку из небольшого городка, которая любит то, что делает. Чтобы люди смотрели и думали: «Черт, да ведь и я могу приготовить это блюдо». И они начнут готовить вместе с тобой.

Чем больше хвалебных речей сыпалось в мой адрес, тем больше я верила в саму себя.

– Твои рецепты не вышли прямиком из мишленовских ресторанов. Да у кого вообще на кухне заваляется парочка трюфелей или раков? Всем нужно то, что можно состряпать здесь и сейчас. Приготовленное с любовью и, надо признаться, с юмором. Ты не боишься быть собой на экране. Шутишь, ругаешься, у тебя не всегда все получается. Боже, то первое видео с твоей собакой – это нечто. Я смеялся так, что чуть со стула не упал.

Я сама не удержалась от улыбки, вспомнив первую прямую трансляцию, что появилась в блоге. Я-то думала просто приготовить крем-суп из кабачка, и у меня все прекрасно получалось, пока не вмешалась Джинджер. То видео всего за один день набрало тридцать тысяч просмотров. На меня тут же стали подписываться совершенно незнакомые мне люди, писать милые вещи, поддерживать начинание. Все начиналось как глупое хобби – лишь бы занять голову, чтобы та не думала о Скотте. Но через месяц на меня уже был подписан почти миллион любителей вкусно покушать и от души посмеяться. А Джинджер с тех пор стала частой героиней моих кулинарных репортажей.

– Вот почему твой блог смотрят столько людей. Шоу Джекки Адамс будут смотреть еще больше, – не унимался Сэнди, желая меня убедить. Судя по его виду, сам он уже давно был убежден в нашем успехе. – Что скажешь?

Мне было страшно. Так страшно, что коленки невольно тряслись, отбивая ритм по мраморному полу кабинета. Я ни о чем таком и не думала, когда решила завести блог. Когда нажимала на кнопку записи, чтобы снять, как пеку грушевый пирог. Но это привело меня в офис Сэнди Мура, человека, который снимал кино в Голливуде, и он предлагал мне не просто работу, а любимое дело, что может покормить меня до самой старости.

– Давайте попробуем, – тихо сказала я в тот день.

И мы попробовали.

Шоу «Снеки от Джекки», может, и не переплюнуло «Адскую кухню» и не собирало столько же зрителей у экранов, как шоу Опры, но вмиг вывело мои кулинарные видео на новый уровень. Я не знала, куда деваться от людей, которые мне писали, и от денег, которыми швырялся в меня Сэнди. Мне пришлось переехать в Нью-Йорк, но старый дом родителей я не решилась продать. Тихая жизнь в глубинке была мне по душе, так что однажды я собиралась вернуться туда, заканчивать свой век, а пока сдавала его милой супружеской паре на тридцать лет старше.

Сэнди Мур всплыл на поверхность, спродюсировав мое кулинарное шоу. И заодно прихватил меня на борт. Поэтому, как только я захлопнула дверь за Томом Хадсоном, тут же бросилась к стационарному телефону, чтобы позвонить своему покровителю и поплакаться в жилетку. Его номер я знала наизусть, как когда-то номера родителей. Душ и мягкая постель были благополучно забыты.

– Джекки, ты ли это? – обеспокоенно заговорил Сэнди. – Куда ты пропала? Черт, я тут уже передумал всякого! Собирался обзванивать больницы Саванны, думал, ты свалилась в люк или тебя переехал трактор.

– Серьезно, трактор? – Я засмеялась. Сэнди такой Сэнди. – Думаешь, если Саванна в три раза меньше твоего любимого Нью-Йорка, так здесь только на тракторах разъезжают?

– Примерно так себе это и представляю. Так что с тобой стряслось?

– Я познакомилась с тем самым Томом Хадсоном, – вымученно ответила я и плюхнулась на диван от бессилия.

– Тем самым Хадсоном? Для книги?

– Да, но боюсь, у меня плохие новости.

И следующие десять минут Сэнди терпеливо выслушивал мои жалобы на парня в клетчатой рубашке, который испортил все утро. Сэнди был мастером душевных бесед. Вообще, у него было много подобных титулов, которые он носил с гордостью, но сейчас именно эта его черта была очень кстати. В нужных местах он цокал языком, выкрикивал «какой нахал!» и утешительно соглашался, что Том Хадсон – настоящий осел.

– Деревенский осел, – поправил меня Сэнди.

Он неисправим! Все, что меньше Нью-Йорка, автоматически становилось деревней.

– Что же нам делать? – взмолилась я, когда поведала о нежелании Тома участвовать в нашем проекте. – Выходит, я зря сюда притащилась.

– Ничего не зря, Джекки. Тебе ведь хотелось отдохнуть. Вот и отдыхай. А насчет этого Хадсона… Извини, но надо бы тебе еще раз с ним поговорить и убедить поучаствовать.

– Он вполне доходчиво объяснил, что не хочет иметь со мной дела. После всего, что мы друг другу наговорили, признаюсь, я тоже. – Я вздохнула и потерла ноющие глаза. – Как думаешь, сможешь найти еще одну такую же историю?

– Ты же шутишь, Джекки, да? – иронично отозвался мой напарник.

– Вовсе нет. У нас куча писем. Куча людей, которые хотят попасть в книгу.

– Которым мы отказали.

– Всегда можно переиграть.

– Но я хочу эту историю.

– Почему именно эту? – возмутилась я и даже всплеснула руками. – Я читала письма, и там было полно хороших историй о милых людях, которые не хотят испепелить меня взглядом.

– Но ни в одной из этих историй не фигурирует пицца, которая исцелила от рака.

Я простонала и обратила глаза к небесам. Вернее, к деревянному покатому потолку с огромной люстрой с лампочками-свечками.

– Ты ведь понимаешь, что дело не в пицце. Пицца – не лекарство от рака.

– За кого ты меня принимаешь? – Сэнди сделал вид, что глубоко оскорблен. – Я, может, и не самый умный парень, но и не блаженный. Конечно, пицца не уничтожила раковые клетки. Как ни одно из этих блюд, рецепты которых ты собираешь, не подняло несчастную из инвалидного кресла, не подарило повышение и не заставило никого влюбиться. Но это символ, понимаешь?

Я хмыкнула что-то вроде согласия.

– Я хотел сделать историю Хадсонов венцом всей книги. Людям нравятся рассказы о магическом излечении от рака.

Порой Сэнди выводил меня из себя своей упертостью и желанием во что бы то ни стало выудить выгоду из того, что он делает. Винить его не имело смысла. Он вкладывал в меня и наше общее дело столько сил, а главное – денег, что, конечно, надеялся заполучить как можно большую отдачу. У нас насобиралась почти сотня великолепных историй, ради которых люди станут покупать кулинарную книгу от Джекки Адамс, но я не могла не согласиться, что легенда о раке и пицце стала бы одной из самых впечатляющих.

– Что же ты хочешь от меня, Сэнди? – устало пробормотала я.

– Ты ведь пробудешь там неделю, так?

– Да.

Меня начинало пугать то, к чему он ведет.

– Куча времени, чтобы превратить «нет» в «да». Келли отказывала мне полтора месяца, прежде чем согласиться на свидание. Но я не сдался, и теперь у нас четверо детей.

– Я не ты, Сэнди. Мой лоб не выдержит, если я стану долбиться им в закрытые двери.

– Без парочки шишек в этой жизни ничего не добьешься, дорогая Джекки.

– Боюсь, шишками тут не обойдется. С Томом Хадсоном я рискую напрочь лишиться головы.

– У тебя семь дней. Достань нам эту историю. – Сэнди был непоколебим. Мы наткнулись на самую огромную и холодную льдину, но он не собирался тонуть.

– Я постараюсь, – пообещала я, совершенно не представляя, как воплотить старания в жизнь.

– Умница. Звони в любое время.

Закончив разговор, я забилась всем телом о подушки дивана от безысходности. Так рыбка, выловленная из реки, бьется о землю, мучаясь жаждой воды. Меня мучил ужас снова столкнуться с Томом Хадсоном. Он никак не скрывал своего презрения ко мне. Наше перемирие стало самым коротким за всю историю мировых войн. Своим категоричным отказом Том разорвал пакт о ненападении, но Сэнди вновь посылал меня на передовую, хотел, чтобы я билась не на жизнь, а на смерть.

Ладно, причитания здесь не помогут. В конце концов, я могу попытаться еще раз поговорить с Томом, а в случае неудачи Сэнди придется найти мне еще одну историю, за которой я снова поеду за тридевять земель. Мое «кулинарное турне» рисковало продлиться еще на неопределенный срок, но это ничего. Я лучше проведу еще неделю вдали от дома и Джинджер, чем стану ползать на коленях перед этим напыщенным циником.

А сейчас меня ждали горячий душ и семь дней беззаботного прозябания в самом тихом уголке мира. И я собиралась насладиться каждой минутой. Том Хадсон не испортит мой мини-отпуск.

* * *

Трехъярусный торт от Джули Паркс

Канзас-Сити, Канзас

Вы часто бываете на свадьбах? Это торжество романтики и любви, спланированное поминутно. Несладко приходится невесте, ведь на ее плечи ложится трудная задача, а справляться зачастую приходится в одиночку. Ведь мужчины так безразличны к выбору цветов, скатертей и меню, правда?

Но свадьба – заслуга не одной только невесты. Сколько участников остаются за кулисами подготовительной суматохи! Фотографы, цветочники, кондитеры. Джули Паркс знает, каково это, оставаться в тени своих невероятных работ. Ее торты становятся апогеем каждой свадьбы, ведь все гости восхищенно ахают, едва официант вкатывает бисквитное чудо на середину зала.

Джули десять лет печет сладости, а главное, свадебные торты на заказ. Она осчастливила сотни невест в Канзас-Сити, выполняя их смелые и даже самые нелепые прихоти. Торт размером с письменный стол, на котором уместится клятва новобрачных? Пожалуйста! Торт в форме сумочки «Шанель», которую так любит невеста? Без проблем! Каскад из мини-тортиков с разными начинками для каждого из гостей? Будет сделано! Джули давно стала мастерицей на все руки и не боялась браться ни за какие безумные идеи.

Единственное, что могло напугать Джули, – это если бы что-то пошло не так. Но не может же всегда все идти идеально, согласны? Так и случилось с трехъярусным белым бисквитом с малиновым конфи и декором из настоящих цветов.

Курьер забрал это кондитерское чудо из рук Джули рано утром, чтобы успеть отвезти на другой конец города, в отель «Роял Плаза», где состоялась шикарная, нашумевшая и до жути дорогая свадьба выходцев из местной знати. Отец невесты не поскупился ни на убранство зала, ни на наряд дочери, ни на приглашенный из Нью-Йорка джазовый оркестр. Этот заказ не только озолотил Джули, но и обещал подтолкнуть ее репутацию на уровень выше. Все гости бы заговорили о невероятно красивом и вкусном торте, и вся местная «знать» стала бы обращаться к ней.

Джули уже мечтала о том, как станет знаменитым кондитером Канзас-Сити, вполне возможно, откроет свою кондитерскую и расширит бизнес. Но ее мечтания тут же уничтожил один-единственный звонок.

Курьер как раз проезжал последний квартал до «Роял Плаза», как в него врезался грузовик. С курьером-то все было в порядке, а вот с фургончиком и свадебным тортом – не очень. Бисквитные ошметки облепили салон, будто кто-то решил сыграть в снежки тортом. Малиновое конфи смотрелось уже не столь изысканно на грязном полу фургона, вперемешку с осколками стекла и рваными цветами.

Джули чуть не заплакала, потом чуть не упала в обморок, а потом чуть не заполучила инфаркт, но она не была бы лучшим кондитером в городе, если бы не умела справляться с трудностями.

Торт ждали на свадьбе через три часа. Даже лучший кондитер вселенной не справился бы с трехъярусным шедевром за такой срок. Одно малиновое конфи застывает не меньше часа, а сколько времени ушло бы на выпекание бисквитных коржей диаметром в полметра! А именно столько умещалось в нижнем слое.

Первой мыслью Джули было позвонить невесте и во всем сознаться: торт испорчен, свадьба закончится провалом, а Джули больше не получит ни одного заказа. Ведь клиенты такого уровня наверняка позаботились бы о том, чтобы стереть ее и ее бизнес в порошок для выпечки.

Тогда Джули пришла в голову безумная идея. В холодильнике поджидали своего часа несколько тортиков разных размеров, с разными начинками и даже разного цвета. Все они должны были отправиться к своим законным владельцам завтра в разное время. Но с заказами на завтра бедняжка еще успела бы разобраться, даже если проведет весь день и всю ночь в муке и тревогах.

Недолго думая, Джули схватила с холодильной полки три разных торта. Самый большой немного недотягивал по масштабам до ожидаемого полуметра. Роскошный «Черный лес» – подарок на шестидесятилетие начальнице от дружного коллектива бухгалтеров. Нежный бисквит, пропитанный черешневым ликером, – все ведь знают, как бухгалтеры любят покутить после подсчета расходов.

Рядом приземлилось блюдо с австрийским тортом «Захер» для любителя шоколада, старичка по имени Боб. Внуки заказали торт на юбилей, чтобы порадовать дедулю. Джули же решила, что испечет старине Бобу «Захер» в два раза вкуснее и симпатичнее этого, раз уж воспользуется его подарком в своих тайных целях.

Для третьего яруса Джули присмотрела бенто-тортик на десятилетие милой малышки, которая подхватила воспаление легких и праздновала свой день рождения не с толпой друзей и клоунами, а с врачами в больничной палате. Родители очень хотели ее порадовать и подсластить неудачный праздник ее любимым шоколадно-банановым тортом с принцессой Авророй из мастики на макушке.

И надеяться не стоило, что невеста не заметит разницы. Ее торт белоснежный, как облако. Но у Джули не нашлось ни одного светлого бисквита. Лишь те, что на миллион процентов состояли из шоколада, карамели или фруктов. Но выбора не оставалось. Или звонить и сознаваться в своей некомпетентности, или браться за дело.

«Черный лес» отправился в самый низ. На него Джули водрузила «Захер», а следом и шоколадно-банановую малютку. Получилось нечто, идеальное по форме, но не по цвету и содержанию. Но Джули знала, что делала.

Она замешала бездонную порцию белого сметанного крема, что заказала невеста, и обмазала трехэтажного монстра Франкенштейна вдоль и поперек, разровняв каждую вмятинку, подправив каждый бок, доведя торт до совершенства. В запасе еще оставались живые цветы – Джули предпочитала закупаться материалами с лихвой, на такие вот случаи.

За час до того момента, как торт должен был уже подмерзать в холодильнике отеля «Роял Плаза», он все еще стоял в квартире Джули, но был полностью готов. Собран из трех разных изделий, утоплен в белом креме и декорирован настоящими лилиями, которые выбрала невеста для украшения зала и своего свадебного букета. Само совершенство, сотворенное за полтора часа. Не отличишь от того, что заказывала невеста. До первого надреза…

Как только нож войдет в мягкий корж, ее обман будет раскрыт. Невеста замешкается, но не станет устраивать сцен прямо при гостях, ведь ее будет снимать лучший свадебный оператор в Канзасе, на нее будут смотреть сотни глаз. Она сыграет свою роль и притворится, что все идеально. Хотя из-под белого крема будет пестреть темный, блестящий шоколадный сюрприз.

Потом, конечно, невеста отплатит ей за ошибку. Джули знала, что ее карьере придет конец, но просто не могла выставить клиентку на посмешище и оставить без торта. Так что Джули поглубже вздохнула, одолжила у соседа пикап и попросила того сесть за руль, а сама забралась в багажник и держала гигантский торт всю дорогу до «Роял Плаза». Невеста получила вовремя свой торт, и свадьба грандиозно прогремела без единой пылинки-соринки.

А Джули тем временем пыхтела на кухне, готовя три новых торта на завтра. «Черный лес», «Захер» и шоколадно-банановый бенто. Каждую минуту она ждала звонка от невесты или ее папочки с криками и угрозами. Не смогла уснуть, даже когда заказы были готовы и упрятаны в холодильник. Не могла ничего съесть на завтрак и отпивалась кофе, как неразбавленным виски.

И дождалась.

Невеста – теперь уже жена – позвонила в обед и… рассыпалась в благодарностях. Джули не могла поверить своим ушам – на нее лились и лились реки похвалы и восторгов. Всем так понравилась идея разных начинок в каждом слое торта, что его смели подчистую и потребовали раскрыть имя кондитера.

– Я, конечно, была удивлена и не совсем довольна, что вы изменили состав торта, – пробормотала невеста в трубку. – Но… после стольких восторженных отзывов я просто не могла злиться. Вы покорили всех гостей.

Джули не только получила свой гонорар, спасла свадьбу и свой бизнес, но и прославилась среди высшего общества. Она не успевала принимать заказы на экстравагантные, роскошные, а порой и сумасшедшие торты и получала за них достойную плату. Через год Джули открыла свою кондитерскую, как и мечтала. Теперь на нее трудятся четверо помощников, а ее имя знает каждый сладкоежка в городе.

P. S. Совет от Джекки. Если что-то идет не по плану, измените план. Каждая неудача может оказаться прорывом, если взглянуть на нее под другим углом.

Глава 4

Готовка была у меня в крови. Заставляла биться мое сердце. Сэнди называл меня самородком и гордился тем, что отыскал во мне прирожденный талант. Я стала наверняка первой ведущей собственного кулинарного шоу, кто не заканчивал престижных университетов, не мог похвастаться даже корочкой из колледжа кулинарии, а свой бесполезный диплом филолога использовал как подставку под горячее.

Всему меня научила мама. Моя милая, добросердечная мама, которая была моей путеводной звездой. Проводником в мир вкусных блюд и, выходит, мир телевидения. Она любила напоминать, что я помогала ей готовить ужин, когда еще не научилась толком ходить. Конечно, все родители приукрашивают заслуги своих детей, но ее словам нашлось наглядное подтверждение в нашем семейном альбоме. Фотография, на которой я сижу на кухонном столе в ползунках, с погремушкой в одной руке и черпаком в другой.

Другие мамы оставляли детей в комнате в ворохе игрушек. Включали им мультики или занимали какой-нибудь куклой – лишь бы не мешали и не путались под ногами. Моя же всегда брала меня с собой на кухню, усаживала на столешницу и разговаривала, как со взрослой. Делилась секретами того, как сделать говядину мягкой, а кекс – пышным. Я ничего этого не помнила, и вряд ли меня так уж занимали разговоры о рецептах, но мне нравилось проводить время с мамой и участвовать во взрослых делах.

Мама непременно делала меня соучастницей всех своих готовок. Предлагала почистить овощи, помешать суп или всыпать специй. По мере того как я становилась старше, и поручения делались серьезнее. Свой первый пирог я испекла в семь лет. Это я помню так, словно произошло только вчера. Классический грушевый пирог – блюдо, с которым справится любой младенец, но я так гордилась собой. И прямо лопалась от счастья, ведь мной гордилась мама. Кстати, в альбоме затесалась и эта фотография: я стою перед объективом, метр ростом, но уже в своем передничке с вышитым мамой именем «Джекки» на груди, и держу в руках тарелку с дымящимся пирогом. Во рту не хватает парочки зубов, зато улыбка – шире Тихого океана.

С годами таких фотографий стало так много, что мы с мамой завели отдельный альбом с кулинарными достижениями малютки Джекки Адамс. Некоторые из них я выкладывала в блог с душевными пометками о детстве. Сэнди был прав, когда говорил, что людям нравятся искренность и открытость. Может, я и не заканчивала дорогущие курсы где-нибудь за границей и не могла сравниться с великолепными Гордоном Рамзи или Джейми Оливером, но у меня была своя фишка. Я была собой. И людям эта я пришлась по душе.

Освежившись в душе, я решила перекусить на скорую руку и отправиться исследовать окрестности на пару с фотоаппаратом, что покорно путешествовал со мной все эти месяцы. Он хранил столько историй – пора бы разбавить снимки незнакомцев и их «счастливых блюд» моими моментами счастья.

Разогревая сковородку, я мысленно продолжала ругаться с Томом Хадсоном. С чего это он вдруг решил, что я неумеха на кухне? Потому что приехала из Нью-Йорка? Будто его жители не знают, как разбивать яйца или поджаривать хлеб. Смех, да и только! Наверняка у него челюсть отвисла, когда он узнал, что я веду свое кулинарное шоу, но в силу своей гордости предпочел скрыть удивление за маской безразличия.

Пока разогревалась сковорода, я принесла из сумки заметки и стала перечитывать последние, чтобы подправить некоторые места. Подумать только! Столько жизней умещалось на каких-то листочках. Истории, заслуживающие того, чтобы о них услышал весь мир.

Если бы меня спросили, какая моя любимая, я бы растерялась. Это как выбирать торт на свадьбу: каждый вкусен до невозможности и хорош по-своему. Некоторые из них были трогательными, другие – забавными. Но все же и у меня нашлись любимчики.

Например, история Люси Николс и ее обжигающих лимонных кексов, за рецептом которых я пролетела четыре штата. Семью Люси настигла страшная катастрофа. Ее сестра с мужем погибли в аварии, и Люси пришлось забрать осиротевшую племянницу к себе. С таким ужасом сложно справиться в любом возрасте, а уж тем более невозможно, когда тебе всего девять.

Когда Мелани привезли в новый дом, она несколько дней почти не разговаривала и отказывалась есть. Лежала печальным комочком на кровати в гостевой спальне в тетином доме, которую Люси заботливо переделала в детскую, и плакала. Ничто не могло унять детского горя. Люси всерьез встревожилась, что племянница может попросту иссохнуть от скорби и голода. Приносила ей разные угощения, но те оставались нетронутыми.

Детский психолог посоветовала заняться чем-то вместе. А еще лучше тем, что напомнит ей о родителях. И вот как-то раз Люси присела на краешек кровати и попросила девочку помочь ей кое с чем. Приготовить любимые лимонные кексы ее погибшей сестры. Мелани оживилась – она могла сделать что-то, что сблизит ее с мамой. Хотя бы на мгновение вернет ее с небес. И она выползла из спальни, охотно помогала замешивать тесто, и у них вышли прекрасные, ароматные кексы. Вот только, когда Люси и Мелани налили себе молока и сели их пробовать, их языки обожгло странным привкусом. Как оказалось, вместо разрыхлителя девочка всыпала в тесто целый пакетик молотого имбиря.

Люси так и светилась счастьем, когда рассказывала мне эту историю. Как они хохотали на кухне, выгоняя черную скорбь из дома. Кексы они все-таки съели и с тех пор готовят их только по этому рецепту. Мелани уже шестнадцать, но она не забывает родителей и часто просит тетю приготовить лимонные кексы с имбирем. Их рецепт попадет в мою книгу вместе с парочкой фотографий с той самой кухни, где однажды поселилось счастье.

Я распахнула заднюю дверь, ведущую на террасу, разбила на сковороду яйца – все, что оказалось в холодильнике, – уменьшила огонь и заглянула в следующую историю.

Одна из самых первых. Вуди Эммерсон и свинина в гранатовом соусе. Как давно я была в его доме в Талсе, чтобы услышать рецепт из первых уст. Будто вечность прошла. Но это оказался не просто рецепт мяса, а рецепт настоящей любви.

За сорок четыре года своей жизни мистер Эммерсон преуспел во многом, но не в готовке и не в любовных романах. Но он встретил женщину, которая так сильно запала ему в душу, что он решил изменить и то, и то другое. Пригласив ее на свидание к себе, Вуди вознамерился покорить даму необычным рецептом свинины в гранатовом соусе, который отыскал на каком-то кулинарном сайте. Он долго пыхтел над куском мяса, но у него вышел чудесный ужин. Он застелил столик на веранде скатертью, которую ни разу не доставал из запасов. Зажег свечи и срезал розы с кустов под окном. Надел свою лучшую рубашку и побрился так гладко, как не брился ни для кого. Его спутница, Адель, успела оценить лишь первый кусочек свинины, а потом… стала задыхаться от анафилактического шока. Кто же знал, что у нее окажется аллергия на гранаты!

Все обошлось. Женщину доставили в больницу, где она провела ночь. Вуди ни на шаг не отходил от нее и ночевал прямо в палате, сжимая руку своей ненаглядной. Несчастный мужчина не мог поверить своему счастью, когда на следующее утро Адель согласилась на второе свидание, а через год – выйти за него замуж. Уже потом, произнося клятву перед алтарем, Адель призналась, что собиралась послать Вуди куда подальше, как только снова сможет дышать и говорить. Но он так хлопотал о ней, так трогательно шептал извинения, пока она дремала в палате, так отчаянно хватался за ее руку, что она решила дать ему еще один шанс. И не пожалела об этом ни на минуту.

Вот так, свинина под гранатовым соусом помогла двум людям встретить истинную любовь. Кстати, на свадьбе его сделали одним из горячих блюд, в качестве символа соединения двух любящих сердец. И удивляться не стоит, что новоиспеченная миссис Эммерсон так и не притронулась к нему.

Я улыбнулась, перечитав эту историю и исправив пару предложений. Выключила огонь и развернулась, чтобы взять тарелку из шкафчика, как мое сердце ушло в пятки.

– Боже! – завопила я.

Прямо передо мной сидел себе Техас и таращился на меня голодными, умоляющими глазами.

– Техас! Что ты тут делаешь?

Он залаял и облизнулся. А когда мое сердце вернулось к обычному ритму, я засмеялась от облегчения. Это всего лишь хозяйский пес, проникший на мою кухню за угощением, а не серийный убийца с ножом. Техас пришел на запах жареного и размечтался, что я поделюсь с ним кусочком.

– Проголодался, красавчик? – Я почесала его за ухом и заслужила ответную ласку. – Не думаю, что ты согласишься на жареные яйца, но я не против такого милого собеседника.

Мы вышли на террасу и уселись бок о бок. Я – на плетеный диванчик с мягкими подушками, Техас – рядышком на полу. Аппетит у него был что надо. Мы на двоих слопали весь мой обед, состоящий из двух несчастных яиц, так что ни он, ни я как следует не наелись. Но порой хорошая компания куда как важнее набитого желудка. Обед раздели с другом, так ведь говорят?

Мы наслаждались тишиной и перебрасывались ни к чему не обязывающими замечаниями. Вернее, я болтала себе обо всем, а пес смиренно выслушивал все, что скопилось в моей голове. Вот бы все мужчины были такими приятными собеседниками.

Как же здесь хорошо! Терраса выходила прямиком на лесную рощу, колосящуюся на порывах легкого ветерка. Немного пройти – и с холма откроется речной пейзаж. На сайте говорилось, что любой желающий может взять лодку и справиться по реке Уилмингтон на юг. Здесь все время кто-то да рассекал водную гладь. Лодки, катера, даже маленькие яхточки с парусами, которые можно арендовать в яхт-клубе ниже по течению. Я была с водой на «вы», но, влюбленная в этот вид, решила, что можно на денек и забыть о своих разногласиях с рекой.

Надо бы съездить в город и починить телефон, но как же не хотелось уходить! Одиночество никогда не было мне в тягость, а тут еще и Техас, который напоминал о моей ненаглядной Джинджер. Интересно, они бы подружились, если бы я привезла ее с собой?

– Почему твой хозяин такой остолоп? – вздохнула я, поглаживая пса по шелковистому загривку.

– Всю жизнь задаюсь этим вопросом.

Я замерла, решив, что окончательно спятила, и Техас на самом деле мне ответил. Но голос был женским и зазвучал откуда-то справа, а следом и выплыла сама его обладательница. Как же неловко! Мэдди слышала, как я жалуюсь на ее брата его же собаке. Хорошо хоть я использовала слово «остолоп», а не что-то похлеще.

– Простите, что вторгаюсь без приглашения. – Мэдди умела так улыбаться, что ей можно было простить все на свете. – Я трижды стучала в дверь, но мне никто не открыл, вот я и подумала, что найду вас здесь. Эй, приятель! – Мэдди поднялась по ступенькам и тут же попала в любвеобильные объятия Техаса. – Чего это ты вздумал надоедать нашим гостям?

– Он мне не надоедает. Наоборот, из Техаса вышел отличный слушатель.

– Я тоже бывает жалуюсь ему на брата, – подмигнула мне Мэдди. – Пусть знает, с кем живет под одной крышей.

Я снова покрылась противными пупырышками стыда из-за того, что сплетничала о Томе за его спиной с его же собакой. Мэдди уловила мое замешательство и мелодично рассмеялась.

– Не волнуйтесь, я ему не скажу. Это будет нашим маленьким секретом, да, Техас? – Она указала на местечко рядом со мной. – Не возражаете?

– Конечно! Я всегда рада компании.

– Слышала, вы разговаривали с Томом о нашей с ним истории.

– Слышали?

Неужели мы так громко кричали, что теперь вся округа знала о нашей войне?

– Он примчался и устроил мне выволочку, – беззаботно объяснила Мэдди, хотя ей тоже досталось.

– Мне жаль, что он спустил на вас всех собак.

Техас издал озадаченное «ау» и посмотрел на меня.

– Мы не о тебе, дружок. Я уже привыкла, – отмахнулась Мэдди.

– И часто брат устраивает вам выволочки?

– Не чаще десяти раз на дню.

– Да уж, значит, я не единственная, кто попадает под его тяжелую руку. А он парень с характером, да?

Пусть Мэдди и была младшей сестрой Тома Хадсона, я чувствовала, что с ней могу говорить свободно. Да и Техас вряд ли разболтает хозяину, что мы шептались о нем.

– Еще с каким! Все детство заставлял меня ходить по струнке. А когда «Грин Вэлли» перешла к нам по наследству, и вовсе превратился в фурию. Все у него должно быть идеально.

– Так что же он вам наговорил?

– Не хотите прогуляться? – внезапно спросила Мэдди. – Устрою вам небольшую экскурсию по нашим владениям.

– Я с радостью.

Наша импровизированная экспедиция направилась в сторону реки. Техас довольно семенил впереди, взяв на себя роль предводителя. Мэдди на мгновение позабыла о брате и пустилась в небольшой экскурс их семейного дела.

Пятьдесят лет назад на этой земле ничего не было. Бескрайние поля и лес. Никто не хотел селиться так далеко от центра, поэтому отцу Мэдди удалось выкупить такую большую территорию за бесценок. Он потратил пятнадцать лет жизни на то, чтобы отстроить здесь эти десять домиков, облагородить участок и открыть гостиничный бизнес, о котором давно мечтал. Я оглядывала безупречный холст, не тронутый руками человека, и ярко представляла себе, как мистер Хадсон по дощечке воздвигает «Грин Вэлли».

Мы подошли к самому берегу и остановились. Река текла с севера и убегала на юг, где через пару миль встречалась с заливом, а там уж и смешивалась с прохладными водами Атлантического океана. В Нью-Йорке такого не увидишь. Сплошь горы из бетона и стекла, и даже всеми любимый Гайд-парк не утолит желания побывать у самого лона природы.

– Наша мать умерла, когда мне было двадцать, а Тому – двадцать два. Рак груди, который, – Мэдди печально хмыкнула, не глядя на меня, – передался и мне.

– Мне очень жаль. Это ужасно. Не представляю, как вы справились.

– Благодаря Тому и моей семье. Каждый раз, когда мне хотелось перестать бороться, я видела, как тянется ко мне сын, как влюбленно целует меня муж. Это давало мне силы держаться.

Мне захотелось взять ее за руку или приобнять, но я сдержалась. В конце концов, я знала эту женщину каких-то пару часов.

– Вы очень храбрая, Мэдди.

– Нет. Храбрыми были они. Видеть, как я постепенно таю на глазах, и находить в себе силы верить в мое выздоровление. Но храбрее всех был Томми. Мой брат сидел со мной на каждом сеансе химиотерапии. – Она улыбнулась печальным воспоминаниям. – И каждый раз протаскивал в палату эту долбаную мясную пиццу. Не успевала медсестра выйти, как он тут же пробирался внутрь и приносил с собой запах плавленого сыра.

Пейзажи уже мало меня занимали. Я полностью погрузилась в историю Мэдди. Обычно при подобных беседах я уже хваталась за ручку и бумагу, чтобы сделать пометки для книги. Но в этот раз все было по-другому. Мы даже не знали, попадет ли эта история в кулинарный сборник Джекки Адамс, но Мэдди все равно хотела облегчить душу. И я собиралась выслушать ее со всем вниманием и сочувствием.

– У меня была третья стадия, – продолжала она, и ее сдавленный голос звучал неестественно. Я уже привыкла слышать его звонкое звучание. – Мне повезло. Опухоль удалось вырезать почти полностью, так что я сохранила свой второй размер. Но химия съела все мои волосы и аппетит. Меня воротило буквально от всего. Я сбросила девять килограммов и была похожа на скелет, обтянутый кожей.

Сложно поверить, что эта стройная, аппетитно сложенная женщина с копной густых светлых волос когда-то могла выглядеть иначе. Но рак не выбирает, кем полакомиться, а сжирает всех, кого ни попадя.

– Та пицца, что приносил мне Томми, а еще его извечные шутки и подколы – вот что спасло меня тогда. Брат смеялся раку в лицо и заставлял меня смеяться вместе с ним. А еще есть. Если бы не эта пицца, я бы, наверное, давно умерла с голоду.

Мэдди повернулась ко мне. В ее глазах отражалась вода реки, а может, и подступившие слезы. Она не боялась раскрыться незнакомке, показать всю себя. Для меня было честью заслужить доверие и услышать о подвиге Мэдди Хадсон.

– Я рассказываю все это не для того, чтобы надавить на жалость, – сказала она с гордостью. – Жалость мне не нужна. Я хочу, чтобы вы поняли, что Том – один из лучших людей в этом мире, и я говорю так не потому, что он мой брат. А его непростой характер… Что ж, это маленькая расплата за ту смелость и заботу, с которой он стоит за свою семью. Извините его. Что он так накинулся. Ему многое пришлось пережить, и у него сейчас не самый простой период в жизни.

– Что же случилось?

– Я поделилась с вами своей историей, но не вправе рассказывать его. Если он захочет, сам вам откроется.

Ну, в этом я сильно сомневалась. Но в этот момент все мое представление о Томе Хадсоне резко переменилось. Как ветер, что дул в лицо, но внезапно налетел сзади. У всех нас бывают «не самые простые периоды» в жизни. Может, Том Хадсон заслуживал того, чтобы быть прощенным?

– Спасибо, что рассказали мне.

– Я хотела, чтобы моя история попала в ваши руки, чтобы все, кто прочитал ее, поверили в себя. Может, кому-то она поможет победить рак, примириться с самим собой или посмотреть на любимых людей другими глазами.

– И это замечательно. Я бы тоже этого хотела, но ничего не получится, если ваш брат не поделится рецептом. Как я уже говорила ему, я не могу просто так взять случайный рецепт из Интернета и впихнуть в книгу. Я не пойду на обман, пусть о нем будут знать всего трое в этом мире. Хочу все сделать по совести.

– Как и я, – улыбнулась мне Мэдди, прогоняя закравшуюся между нами грусть. – Поэтому попрошу вас поговорить с Томом еще раз.

– Если он не послушал вас, то вряд ли послушается меня, – скептично подметила я, глядя, как Техас барахтается в речной воде.

– Он ведь мой брат. Упрямый, необузданный, строптивый. – Лицо Мэдди засияло ангельским светом. Как же она, должно быть, его любила. – А где вы слышали, чтобы мальчишки слушались своих сестер? Они ведь всегда поступают с точностью до наоборот. Поговорите с ним. Пусть поймет, какое важное дело вы делаете.

Уже второй человек просил меня о невозможном – растопить ледяное сердце Тома Хадсона и добыть этот дурацкий рецепт мясной пиццы. Я не представляла, как подступиться к его непробиваемой обороне, не говоря уже о том, чтобы добраться до скрытой под ней ледышки, что качала его кровь. Но я пообещала Мэдди, что сделаю все возможное. И собиралась сдержать обещание.

Мы еще недолго постояли на берегу, после чего Мэдди позвонил муж, и она поспешила на плановое обследование у своего онколога. Вдоволь накупавшись, Техас выскочил из реки, похожий на выдру, обсыпал меня каплями на прощание и со счастливым лаем помчался за ней. Вот уж кто знает, что такое счастье. Если бы собаки умели разговаривать, они бы обязательно поделились своими рецептами. Скорее всего, это были бы обычные «куриные косточки из супа» или «все съедобное, что заваляется во дворе», но почему они не заслуживают собственной книги счастливых рецептов?

Я еще немного прогулялась вдоль реки, помахала в ответ проплывающим на лодке отцу с двумя сыновьями – наверняка постояльцы из соседнего дома – и решила наконец, что пора возвращаться. Первым делом найти магазин электроники и купить новый телефон или починить этот, хотя на его ремонт уйдет практически столько же.

Войдя в дом, я почувствовала посторонний запах. Аромат жареных яиц давно выветрился сквозь распахнутые настежь задние двери, поэтому в комнате витали отчетливые нотки лимона и кожи. Гель для бритья Тома. Или мне уже мерещится?

Сполоснув посуду, я направилась к чемодану, что все еще стоял неразобранным у дверей, но затормозила на полпути. На чемодане лежала коробка, обернутая в обыкновенную пергаментную бумагу. На ней – маленький прямоугольник картона с безобразным почерком.

В качестве извинения за разбитый телефон. Надеюсь, этот прослужит вам дольше. Возврат не принимается.

Под пергаментом прятался новый мобильник. Последняя модель айфона, взамен моему, что так глупо распрощался с жизнью на тротуаре в аэропорту. Фразы на карточке будто обрубили топором. Даже в извинениях Тома веяло каким-то холодом, но по телу почему-то растеклось приятное тепло, и я невольно улыбнулась.

Я не принимала таких дорогих подарков от незнакомцев, но Том ясно дал понять, что очередной склоки не избежать, если я соберусь вернуть телефон. Ничего не оставалось, как принять его. Он даже выбрал тот же бледно-розовый цвет, хотя не мог увидеть корпус моего телефона под силиконовым чехлом. Наверняка решил, что «такие, как я» ходят с розовыми айфонами.

Мэдди разгадала истинное предназначение поваренной книги, которую мы собирались создать с Сэнди. Это были не просто рецепты, а кусочки жизней, которые могли бы помочь всем, кто их прочтет. Победить рак, примириться с самим собой или посмотреть на любимых людей другими глазами. И это уже начинало действовать.

Вертя карточку с извинениями в руках, я понимала, что начинала смотреть на Тома Хадсона другими глазами.

* * *

Тефтели в луковой подливе от Анны Чапман

Джонспорт, Мэн

Хорошенько подумайте и назовите одно-единственное блюдо, которое вы любите всей душой. Так сильно, что готовы есть его каждый день. На которое променяли бы самое роскошное меню любого мишленовского ресторана. Что хотели бы отведать перед тем, как отправиться в последний путь.

История Анны Чапман грустна ровно настолько же, насколько и радостна. В свои девяносто восемь миссис Чапман успела все. Выйти замуж и вырастить четырех детей, побаловать семерых внуков и двух правнуков. Всю жизнь посвятить помощи людям, работая в службе поддержки малоимущих и занимаясь волонтерством в приютах для бездомных. Повидать мир и насобирать четыре толстых альбома с фотографиями с разных закоулков планеты. Исполнить тысячи мелких желаний и одну огромную мечту. На старости лет переехать в домик на берегу океана, пусть холодного и своенравного, но все же.

В жизни Анны Чапман было много любви, радости и счастья. Она пронесла каждое счастливое и горестное мгновение через всю свою жизнь длиною в девяносто семь лет. И к закату своего пути собрала вокруг своей постели в доме престарелых всю огромную и дружную семью. Ей ничего не хотелось так же сильно, как напоследок увидеть любимых людей, дружно сплотившихся перед лицом смерти, приехавших с разных уголков мира ради того, чтобы попрощаться с ней.

Ничего не хотелось так же сильно, как этого… и свиных тефтелей с луковой подливкой, которые готовила мама в далеком детстве. Рецепт этот поколениями передавался из рук в руки и воплощался в жизнь на кухне семейства Чапман. Но Анна давненько уже не пробовала детство на вкус – руки ее уже были слабы, чтобы вымешивать фарш. А персонал дома престарелых хоть и был внимателен к каждому подопечному, но не исполнял малейших прихотей вроде тефтелей по семейному рецепту.

Так что, когда толпа родственников набилась в небольшую комнатку Анны и стала расспрашивать, не нужно ли ей чего-нибудь – подушку поудобнее, одеяло потеплее, чай послаще, – она не раздумывая ответила:

– Принесите мне любимых тефтелей в луковой подливе. И тогда я буду счастлива.

Никому из родных просьба не показалась сумасбродной – желать тефтелей, глядя смерти в лицо. Бабуля вообще была женщина интересная и оригинальная, так что к последней воле Анны отнеслись с глубоким уважением. Было решено приготовить тефтели, чтобы порадовать старушку, вот только…

Семейство забыло обсудить друг с другом, кто примется за готовку. И на следующий день, когда все собрались в палате с чистой совестью исполнить долг, перед миссис Чапман выставили сразу одиннадцать тарелок с тефтелями, добросовестно политыми луковой подливкой.

Давно Чапманы так не смеялись. Кто бы мог подумать, что тефтели сплотят их еще сильнее? Теперь Анна могла быть спокойна: рецепт ее матери и бабушки не пропадет, как и ее семья. Мне не посчастливилось застать саму миссис Чапман, но ее младшая дочь Нина рассказала много добрых историй о любительнице тефтелей.

P. S. Совет от Джекки. Берегите родных и не забывайте радовать их даже такими мелочами, как любимое блюдо. Ведь еда – самый простой способ выразить любовь.

Глава 5

Через полчаса моя жизнь была восстановлена по кусочкам – хвала современным технологиям и тем, кто придумал такую волшебную штуку, как iCloud. Все номера, фотографии из поездки и адреса будущих держателей историй вернулись ко мне.

Остаток дня я провела так, как и советовал мне Сэнди. Наведалась в город и осмотрела каждую загогулину карты. Оставив свою надежную четырехколесную спутницу на парковке в Старом городе, первым делом я прошлась по его старинным улочкам с готическими особняками. Здесь смешивалась старина американского духа с романтикой греческого возрождения. Какими-то одной мне известными путями я выбралась на Ист-Ривер, а там и набережную Саванны. С причала отходили круизные яхты и паром для туристов, но я не решилась отправиться с ними в плавание, отложив поездку на потом.

Вместо этого заглянула в одно из заведений прямо напротив речной панорамы. Глаза разбегались – сколько здесь было кафешек, – но я присела на террасе «Бэй Стрит Блюз» и заказала самое простое, что было в меню. Макароны с сыром, которые я не ела уже черт знает сколько. В жизни кулинара есть свой маленький минус: необычные блюда приедаются, и после нескольких лет готовки изысканных тарт татенов, уток конфи или патэ хочется чего-то обыденного. Я вылизала тарелку всю без остатка – теперь рядом не было Техаса, который бы лишил меня законного обеда.

Я бродила по парку Форсайт, где росли столетние дубы, обросшие мхом. Заглянула на кладбище Бонавентура, самое красивое кладбище, которое когда-либо видела. И даже прокатилась на бесплатном зеленом трамвайчике родом из тридцатых годов, маршрут которого приходился всего на семь остановок.

Напоследок, перед тем как забраться обратно в душный салон автомобиля, нагретый южным солнцем, как духовка до двухсот сорока градусов, я зашла на фермерский рынок рядом с кафедральной базиликой и добыла все, что может понадобится для того, чтобы прокормиться в «Грин Вэлли» все эти семь дней. Кто-то бы захотел отдохнуть не только от рабочих будней, перелетов, но и от готовки, но это не про меня. Всегда чувствовала себя разбитым корытом, если не удавалось сварганить хотя бы сэндвич на скорую руку. Неделя без взбивания яиц и замешивания теста? Худшая неделя для Джекки Адамс.

В каждом городе найдется своя жемчужина, ради которой там стоит побывать. Но Саванна будто сплошь состояла из жемчужин. Настоящие бусы на шее красотки Джорджии. Обратно я вернулась лишь к пяти, объевшись макаронами с сыром и местным колоритом.

Оставив «Кию» все там же, у ограды «Грин Вэлли», где, в отличие от утра, уже жарились на солнцепеке машины других гостей, я дотащила два пакета с продуктами до кухонного островка и снова распахнула двери на террасу. Мне нравилось, как сквозь них долетало щебетание птиц и еле слышный плеск воды. Лучшую музыку и представить сложно.

Я не знала, с чего начать операцию «замани Тома Хадсона», поэтому начала с благодарности за его дорогой подарок. А лучшая благодарность из рук кулинара – что-то съедобное. Том создавал впечатление человека, который с безумным азартом поедает все мясное. Черт, да такую мускулистую махину приходилось хорошенько кормить. Но я не представляла себе, как принесу ему тарелку лазаньи или порцию стейка, поэтому принялась за то, что подойдет при любых обстоятельствах. Тот самый грушевый пирог, что научила меня печь мама, будет в самый раз.

Разложив ингредиенты на столешнице, я принялась за готовку. Смешала яйца с сахаром, просеяла муку, растопила масло. Том с Мэдди прекрасно позаботились о том, чтобы на такой крошечной кухне нашлось все необходимое. В залежах шкафчиков я отыскала и венчик, и сито, и даже откопала форму для выпечки. Выложила в нее податливое тесто, разровняла по краям и начинила грушами. Полила все это дело карамелью, сваренной вручную, и украсила вырезанными полосками из остатков теста. Получилось, как всегда, на ура. За годы практики я довела этот рецепт до совершенства.

Отправив форму в разогретую духовку, я сбегала в душ, чтобы смыть с себя городскую пыль. Разложила наконец вещи из чемодана и решила надеть цветастый сарафан на тонких бретелях. Пирог уже вовсю разносил грушевый аромат по всему коттеджу. Интересно, любит ли Том пироги? Или отправит мое творение прямиком в мусорку? Что вообще он любит? Помимо того, что тягать гантели и выдавать несмешные шутки. Ну ладно, шутки у него, может, и смешные. Но должно же в нем быть еще что-то, помимо рельефных мышц и чувства юмора. Мэдди говорила о брате так, словно под всем этим скрывалось любящее сердце. И мне чертовски захотелось узнать, так ли это на самом деле.

Грушевые запахи уже сшибали с ног – пора доставать пирог и идти с повинной. Я вышла из спальни и…

– Черт! Техас!

Снова этот пес напугал меня до безумия. Забрался через открытую дверь и восседал перед пышущей жаром духовкой, не сводя глаз с румяного пирога. Мне стало смешно от того, что он все время приходил на запахи из моего дома.

– А ты парень с аппетитом, правда? – пожурила я его и слегка отпихнула в сторону, чтобы добраться до духовки. – Прости, приятель, но это не для тебя. Хотя… если твой хозяин откажется от пирога, тебя ждет сытный ужин.

Техас дважды пролаял, высказывая свое одобрение такому развитию событий. До чего умный пес! Пока я ставила пирог на дощечку и вынимала из формы, его горящие глаза ни на секунду не теряли бдительности. Вдруг кусочек шлепнется на пол?

Пирог благодарности был водружен на большое блюдо и готов к исполнению долга.

– Пойдешь со мной? – спросила я Техаса перед выходом. – Союзник мне ой как не помешает.

Техас залаял и завилял хвостом.

– Приму это за согласие.

Пока я лавировала по выложенным дорожкам «Грин Вэлли», пес добропорядочно следовал рядом, будто показывал, что он здесь, готов в любой момент поддержать меня. Кому, как не ему, знать, каким забиякой бывает его хозяин.

Чем ближе мы подходили к административному домику, тем сильнее я волновалась. Дыхание сперло от мысли, что я снова увижу серо-зеленые глаза или услышу голос, полный сарказма. Ну не смешно ли? Мне двадцать девять, а я чувствую себя десятилеткой, что боится идти в школу, потому что там ее задирают хулиганы. Но, как показала жизнь, хулиганы встречаются не только в школе, но и в аэропортах. И им не всегда десять.

У главного коттеджа поднялась какая-то суета. У ворот стоял пикап Тома, в который я чуть не вмазалась утром. Багажник доверху набит ящиками с овощами и прочей провизией, которую тот таскал в дом на пару с каким-то неизвестным мне мужчиной. Техас приветственно залаял и помчался к этой парочке, выдав мое появление.

Незнакомец скрылся в коттедже с ящиком напитков, а Том Хадсон одарил меня беглым взглядом и поспешил обратно к пикапу, чтобы ухватиться за следующий ящик, как за спасительный трос. Ему явно было неохота со мной разговаривать. Но я просто отдам ему пирог и распрощаюсь. Операция «замани Тома Хадсона» закончится, даже толком не начавшись. Не стану я уламывать его, вот еще.

– Добрый вечер, – осторожно заговорила я, подойдя к машине.

– А, наша кулинарная дива. – Том всячески пытался не замечать ни пирога, ни меня в придачу.

– Я получила ваш подарок.

– Это был не подарок, – прохрипел он, взваливая на себя коробку с консервами. – Всего лишь извинение.

– В таком случае я получила ваше извинение, – закатила глаза я, но он даже не думал прерывать свое важное дело и зашагал по привычной траектории к дому. Пришлось семенить за ним, неся свой пирог благодарности, который, видимо, превратится в пирог жалости. – И хотела поблагодарить за телефон. Это очень… мило с вашей стороны.

Единственное слово, что мне удалось подобрать. Но даже на него Том хмыкнул. Я придержала для него двери и шмыгнула следом. Мы прошли сквозь арку, между пустующими столами и очутились в большущей кухне, заваленной всеми этими припасами. Помощник Тома кивнул мне и пошел за следующей партией товара.

Том по-прежнему делал вид, что меня здесь нет, чем доводил меня до крайней степени бешенства. Поставив коробку на пол, он разогнулся и чуть не налетел на меня. В очередной раз.

– Я испекла пирог. – Наконец я привлекла его внимание.

– Рад за вас.

– Он для вас. В качестве благодарности и примирительного жеста.

– Спасибо. Поставьте… – Том огляделся по сторонам, но все столешницы были заняты. – Где-нибудь.

Его рука коснулась моего плеча, запустив волну дрожи до самых пяток. Но лишь для того, чтобы мягко отодвинуть с пути. Ну это уже слишком!

– Обязательно быть таким грубым?! – вскипела я, чем заставила его развернуться и уделить мне минутку своего бесценного времени. – Я думала, что ваши извинения были искренними и мы сможем наконец общаться, как взрослые люди.

Похоже, горечь в моем голосе все же добралась до ледышки в груди Тома. Его лоб разгладился, в глазах появилось что-то вроде сожаления. Черт, да даже Техас почувствовал мою обиду, сел между нами и жалобно заскулил, как ребенок, умоляющий родителей не ссориться.

– Но, видимо, я ошибалась. – Я почти бросила блюдо с пирогом в ящик с бананами, даже не волнуясь за его судьбу, и направилась к выходу.

Однако, когда я проходила мимо Тома, он пробормотал какие-то ругательства и схватил меня за локоть. Осторожно, почти с нежностью. Его пальцы обхватили мою голую кожу, и я почувствовала что-то… Не злость, не досаду, нечто совершенно незнакомое.

– Подождите, – тихо окликнул Том. – Простите меня. Я болван, каких поискать. Я не хотел грубить. Правда, не хотел. Но сегодня настоящий сумасшедший дом.

Я чуть смягчилась – не каждый день увидишь, как раскаивается Том Хадсон! Но все же строго отметила:

– Неудачный день не оправдание для грубости.

– Вы правы.

Тут уж я была сражена наповал. Он признал мою правоту? Что, сегодня нас посетил ретроградный Меркурий? Солнечное затмение? Луна в какой-нибудь неизведанной фазе?

– Что я слышу? – с уже привычным для наших отношений сарказмом усмехнулась я. – Вы согласились со мной?

Но Том пропустил издевку мимо ушей и отпустил мою руку. Волшебство тут же рассеялось.

– Я правда не должен на вас срываться и мне нет оправдания. И я уверен, ваш пирог – просто объедение, но у меня нет времени устраивать чаепития.

Несколько мгновений я присматривалась к нему, но впервые видела перед собой того Тома Хадсона, о котором толковала Мэдди, а не того, с которым столкнулась в аэропорту. И этого человека мне захотелось узнать получше.

– Так что у вас стряслось?

В кухне снова появился помощник Тома, занес ящик с виноградом и грушами и снова удалился, не желая мешать. Том же принялся выуживать из коробки пакеты с молоком и расставлять их на полках двустворчатого холодильника.

– Мы как раз пополняли запасы провизии, как мне позвонили из больницы Мемориал Хелт.

– Что-то с Мэдди? – испугалась я. – Она ведь собиралась с мужем к врачу! На плановое обследование по поводу рака. Неужели опухоль вернулась?

– Нет, слава богу, Мэдди здесь вообще ни при чем. Наша кухарка, Пэгги, упала и сломала ногу. Она уже немолода, у нее нет семьи, не считая нашей. Она работала в «Грин Вэлли», сколько я себя помню. Пришлось мчаться в больницу и везти ее домой.

– Это ужасно. Надеюсь, ничего серьезного?

– Доктор сказал, перелом будет срастаться не меньше месяца. – Выложив все молоко, Том принялся разбирать другие запасы. – Для нас это невероятная потеря. Пэгги в одиночку готовила завтраки и ужины, а теперь у нас нет повара. Ужин в семь, Мэдди у врача, и неизвестно, когда вернется. А я… в общем, мои кулинарные навыки оставляют желать лучшего.

– А как же ваша пицца? – попыталась я разрядить обстановку шуткой, но она прозвучала неуместно, судя по тому, с каким выражением на меня взглянул Том. – Извините. Я просто пошутила.

– Наверняка теперь придется заказывать еду в каком-нибудь ресторане… – Том внезапно прекратил свои хаотичные метания и погряз в чувстве вины. – Простите, не стоило мне вываливать все это на вас. Вы ведь здесь гостья.

Каким же трогательным он был в это мгновение. Будто даже уменьшился в размерах, скукожился, как высушенный изюм. И мне стало его жаль, ведь нет ничего страшнее, чем самоуверенный мужчина, который потерял свою уверенность.

Мне понадобилось две секунды, чтобы принять решение. Я подошла к ящику с овощами и принялась раскладывать их по стеллажам.

– Что вы делаете?

– Вы забыли? Я не только гостья, но и повар. Какое у нас меню?

* * *

Картофельные шарики от Кайла Реннера

Буффало, Нью-Йорк

Картофель, мука, специи… Ингредиенты для исполнения мечты всей вашей жизни. Смешайте их вместе и обжаривайте в кипящем масле, как сделал это Кайл Реннер, и любая ваша мечта исполнится. Его же исполнилась!

Кайл с детства мечтал работать в ресторане «Риджуэй», лучшем заведении Буффало, откуда он никогда и никуда не собирался уезжать. Его не манили вершины мегаполисов, которые манили других. Единственный, кого он хотел покорить, – шеф-повар «Риджуэя», маэстро кулинарии всего штата, а может, и всех штатов вместе взятых.

Ради того, чтобы попасть в команду к непревзойденному Гилберту Шоу, Кайл годами оттачивал навыки на домашней кухне. Отучился в колледже Нью-Йорка и побывал за границей на кулинарных курсах лучших мастеров Италии, Франции и Голландии. И все ради того, чтобы вернуться в родной городок Буффало и предложить всего себя на блюдечке Гилберту Шоу.

А как вы знаете, вселенная благоволит нашим мечтам. Кайл трижды посылал свое резюме в «Риджуэй», и на третий раз им заинтересовались. Ответили письмом, которое Кайл пообещал себе сохранить навечно.

«Уважаемый мистер Реннер! Господин Шоу одобрил вашу кандидатуру на прохождение отбора с двумя другими кандидатами. Вам предстоит посоревноваться за место в команде «Риджуэя». Победитель получит возможность стать частью нашей кухни и со временем вырасти до звания сушефа. Подробности и условия отбора вы узнаете непосредственно перед началом на кухне ресторана в восемь утра двадцать шестого января».

Кайл не мог поверить в свою удачу. Конечно, его еще не взяли на работу мечты, но он хотя бы получил шанс показать себя и покорить гениального Гилберта Шоу. Взволнованный и перевозбужденный, он упаковал обед в контейнер – мало ли на сколько затянутся отборочные испытания, а голодать он не любил. Отправился по указанному месту в назначенное время и столкнулся еще с двумя кандидатами на должность. Худощавый парень с замашками француза – тоненькими усиками, акцентом и страстью к сигаретам, и ну слишком уж серьезная девушка, которая решила победить во что бы то ни стало. В кухне стояло три стола, застеленных чем-то вроде скатертей, под которыми пряталось что-то неведомое – бугорки выступали на разную высоту и намекали, что придется только догадываться, что там.

Не успели они переброситься и парочкой слов, появился сам великий Гилберт Шоу и объявил условия конкурса. Каждый участник отправляется за свой стол и готовит какое угодно блюдо из того, что имеется в данный момент.

Скатерти были сброшены. Перед Кайлом раскинулся небогатый ассортимент в виде целого килограмма лука, молодого картофеля, сливочного масла, филе индейки, небольшого количества муки и еще кое-каких продуктов по мелочи. Соперники уже принялись что-то готовить из своих ингредиентов, поэтому времени на раздумья не оставалось. На готовку Гилберт Шоу выделил два часа и ни минутой больше.

Кайл побывал в Европе ради этой самой минуты. Он приготовит самые изысканные закуски из самых простых продуктов, что ему выделили. У него уже созрел план действий на каждую минуту отведенного времени, и, когда оно истечет, господин Шоу получит луковый суп по лучшим французским рецептам и пармантье из картофеля с фаршем из индейки.

Воодушевившись выбором блюд, Кайл принялся за готовку и делал все с похвальной точностью. Он был в себе уверен, и даже подглядывания других участников не могли выбить его из колеи. До конца кулинарного турнира оставалось пятнадцать минут, а у Кайла уже все было готово. Оставались лишь маленькие штрихи – украсить пучками петрушки и подчистить края тарелок от капель жира. Кайл как раз схватил оба готовых блюда, чтобы обогнуть стол и поднести к месту, где колосилась зелень, как – намеренно или случайно – в него врезался тот самый псевдофранцуз.

Тарелки с готовыми блюдами полетели на пол и превратились в жалкую кашу из осколков посуды, кусочков запеканки пармантье и надежд Кайла. Виновник аварии лишь буркнул извинения и пожал плечами, мол, «прости, но такова жизнь». Но Кайл и не думал упускать свой шанс. Выбыть из гонки, когда кумир даже не попробовал его кулинарные навыки на вкус? Ну уж нет.

Времени на готовку другого блюда не оставалось. Тогда он решил перехитрить всех кругом. По условиям господина Шоу, готовить можно было из всего, что было в распоряжении кандидатов. Но никто ведь не упоминал, что только из того, что имелось на столе.

Кайл достал свою собойку, выложил на тарелку и оставшееся время занимался украшением, чтобы довести блюдо до совершенства. Когда пискнул таймер, вернулись Гилберт Шоу со своим помощником и стали дегустировать блюда. По их лицам было непонятно, понравились ли им рататуй французика и что-то непонятно мясное второй участницы. Но, увидев на тарелке Кайла картофельные шарики с копченой рыбой, господин Шоу явно удивился.

– Но у вас на столе не было рыбы, мистер Реннер, – подметил он.

– Верно, не было, – не стал отпираться Кайл. – Но вы ведь и не говорили, что готовить можно только из того, что на столе. А это блюдо сделано из того, что «у меня имелось в данный момент». Это мой обед на сегодня. И по правилам я могу его использовать. Ведь мои блюда наглым образом были уничтожены.

Кайл не стал выдавать соперника, хотя догадывался, что не победит в турнире. Никому не нравится, когда его умудряются обхитрить. Но для приличия Гилберт Шоу попробовал блюдо Кайла с все таким же непроницаемым лицом. Шепнув пару слов помощнику, господин Шоу был готов объявить результаты.

Он прошелся по блюдам каждого кандидата, выделив их сильные и слабые стороны, после чего объявил, что выбрал победителя:

– И это мистер Реннер.

Кайл не мог поверить своему счастью. Его попросили задержаться, пока соперники побежденно собирали свои вещи.

– Почему вы выбрали меня? – спросил Кайл, когда остался с кумиром наедине. – Я ведь обошел правила.

– Поэтому я вас и выбрал, мистер Реннер, – добродушно усмехнулся господин Шоу. – На кухне не всегда все идет по плану, не всегда можно действовать по правилам. Вы показали не только свое кулинарное мастерство, но и несколько других качеств, которые я очень ценю. А именно хитрость и способность выходить из любой проблемной ситуации победителем. А еще благородство. Вы не выдали своего соперника, не наябедничали на него, хотя могли бы.

– Вы знали, что он толкнул меня?

Гилберт Шоу указал на камеру в углу помещения.

– Я знаю все о том, что происходит на моей кухне.

И так Кайл обрел не только новую работу, но и мудрого наставника, который обучил его всему, что знал сам. Кайл работает в ресторане мечты уже четыре года и готовится получить повышение. Если вы когда-нибудь будете в Буффало проездом, обязательно загляните в «Риджуэй» и познакомьтесь с Кайлом Реннером, сушефом.

P. S. Совет от Джекки. Находите в себе смелость нарушать правила. Иногда это оказывается полезным.

Глава 6

Ужин в «Грин Вэлли» подавали в семь. До момента, как в столовую стекутся оголодавшие постояльцы и нетерпеливо заскрипят стулья под их уставшими телами, оставалось пятнадцать минут, а кухня вся пыхтела и клубилась дымом, как топка паровоза.

– Ваша повариха работает одна? – спросила я, проверяя, как там курочка в духовке. Золотистая корочка почти лопалась от сокрытых внутри соков. Еще пять минут, и можно подавать.

– Да. Уже лет двадцать как эта кухня – ее владения.

– И как она управлялась со всем этим в одиночку? – Даже я не могла не признать заслуг поварихи, хотя переготовила тысячи блюд без чьей-либо помощи.

– Она всегда начинала заранее, – объяснил Том. – Любила торчать здесь весь день, так что у нее все было схвачено. Ей не приходилось, как нам, готовить столько еды всего за час.

Том оказался не так бесполезен, как я думала поначалу, и явно преуменьшил свои кулинарные способности. Он выглядел комично и немного соблазнительно в розовом фартуке миссис Макклири, здешней кухарки, и своим потешным видом то и дело отвлекал меня от работы. Когда мы закончили спорить о том, что я не обязана спасать шкуру Тома и готовить ужин для постояльцев – он, кстати, безнадежно проиграл, – Том протянул мне фартук, чтобы я не заляпала сарафан. Но я лишь покачала головой. Не люблю, когда что-то стесняет движения. И ему не оставалось ничего другого, как принять мою помощь. И напялить фартук на себя.

Мой трудолюбивый поваренок взял на себя картофельный салат, пока я запихивала приправленные куски сразу четырех цыплят в духовку и принималась замешивать тесто для кукурузных лепешек. В меню Пэгги Макклири, прикрепленном к меловой дощечке с напоминаниями, числились совсем другие блюда. Но мы были реалистами – на них у нас не хватило бы времени. Поэтому я быстро оценила запасы и состряпала собственный вариант ужина. Простая еда еще ни у кого не вызывала аллергии.

– На десерт можно подать мой пирог, – предложила я, с опаской следя за быстро утекающим временем. – Его, конечно, не хватит, но…

– Нет, – резко оборвал меня Том, нарезая вареные яйца для салата. – Это мой пирог. Я хочу его попробовать.

Мне польстило такое заявление. Так сильно, что я даже забыла бросить какую-нибудь шутливую колкость, но я бы в жизни не призналась в этом Тому Хадсону. Только кивнула и заявила, что испеку печенье с шоколадной крошкой на скорую руку. Хорошо, что кухня «Грин Вэлли» была куда как просторнее, чем в моем коттедже, так что в моем распоряжении было сразу восемь конфорок и две духовки. Без пяти семь было готово все, кроме печенья. Оно дорумянивалось и к чаю как раз будет с пылу с жару.

Я уже перекладывала цыплячьи ножки на порционные тарелки, когда в мареве из пара и запахов возник силуэт. А за ним и еще два.

– Что здесь творится?

Мы с Томом одновременно вскинули головы и увидели Мэдди в компании симпатичного мужчины и мальчонки лет шести. Муж и сын, тут же определила я. На мгновение готовка была забыта, и мы с Томом пронзительно высматривали свидетельства плохих новостей на красивом личике Мэдди. Но там вырисовывалось лишь удивление.

Она вернулась от онколога. Только это теперь имело значение.

– Мэдди… – заговорил Том, забыв про кукурузные лепешки, которые он раскладывал по корзинкам. – Что сказал врач?

В кухне резко стало тихо, и лишь шорохи из столовой да еле уловимый треск духовки нарушал молчание.

– Все в порядке. – И вся кухня будто выдохнула. – Ни опухоли, ни новообразований. Но это неважно. Что вы тут делаете?

Мы с Томом впервые за недолгие часы знакомства переглянулись, как два заговорщика. И от этой мимолетной переглядки мне стало жарко, будто меня засунули в духовку вместо цыпленка.

Когда мы наперебой пересказали события последнего часа, Мэдди и ее кавалерия не стали терять ни минуты. И вот так, усилиями пяти человек, ужин был спасен, и «Грин Вэлли» не получила ни одного недовольного отзыва.

Мэдди занялась напитками и общением с постояльцами, которые успели занять почти все столики. Из десяти коттеджей пустовал только один, так что в столовую набилось немало народу. В основном сюда приезжали семьи провести каникулы вдали от суетливого города. Я заметила того самого мужчину с сыновьями, что махали мне из лодки, и улыбнулась в ответ на их приветствие. Однако среди компаний нашелся и одиночка. За столиком в углу притих пожилой мужчина, размеренно отрывающий кукурузные лепешки и макающий их в соус.

Меня удостоили чести познакомиться не только с кухней «Грин Вэлли», но и с семьей Мэдди. Ее муж Джош оказался таким же радушным, как и она сама. Ничего общего с хмурым Томом. Они с шестилетним Сэмми взяли на себя роли официантов и разносили блюда гостям с выправкой служащих пятизвездочных ресторанов. Так трогательно было наблюдать, как сын Мэдди пыхтит с двумя тарелками салата, лишь бы не оступиться и не вывернуть его кому-нибудь на голову. Как он галантно передает их гостям и желает приятного аппетита. Ангел, а не ребенок. Весь в мать.

Только Техас остался не у дел и с мольбой в глазах слонялся между нами, выпрашивая хоть кусочек чего-нибудь вкусного. Том ворчал на него, но я тайно подкармливала пса остатками лепешек, пока его непреклонный хозяин не видел.

Мы же с Томом торчали на кухне и работали на подхвате. Допекали печенье к десерту и варили кофе в четыре руки. Измотанные и вспотевшие, мы ощущали себя героями ножа и противня. И жар кухонных духовок наконец растопил лед между нами. Мы почти не разговаривали, но нам это было и не нужно. Неловкость улетучилась в распахнутые настежь форточки вместе с ароматами еды, что постепенно сходили на нет.

К началу девятого почти все посетители разошлись, оставив после себя лишь отголоски своего пребывания, крошки на скатертях и отодвинутые стулья. Джош повел Сэмми домой, чтобы подготовить ко сну и уложить в постель, а Мэдди умчалась в домик под номером пять, чтобы разрешить какую-то возникшую проблему с постельным бельем.

Мы остались вдвоем. Вернее, втроем, если взять в расчет Техаса, но тот так утомился выклянчивать еду, что скрутился у дверей и стерег нас. Хотя с его бдительностью и добродушием нас бы в два счета ограбили, угрожая сосиской.

– Было… довольно весело, – устало, но с чувством полного удовлетворения произнесла я.

– Весело? – надулся Том. – Это был просто ад! Не представляю, как Пэгги вытворяет такое каждый день.

– Ну, осталось самое веселое.

Я уперла руки в бока и обвела взглядом заляпанную пятнами кухню и завалы грязной посуды.

– Любишь готовить, люби и посуду мыть.

– Э, нет. – Том вклинился между мной и мойкой. – Вы и так сделали невозможное. Я не знаю, как отблагодарить вас за ужин. Не взваливайте на меня еще и ответственность за грязную посуду. Я же в жизни не откуплюсь.

– Считайте это актом доброй воли, – улыбнулась я. – Мне действительно несложно. Я рада была помочь. И может, заработаю еще парочку очков в свою пользу, если перемою все тарелки.

– Мне неудобно просить вас…

– А вы и не просите. Я ведь сама предлагаю. – Он слишком долго смотрел мне прямо в глаза, так что я не смогла больше терпеть и зачем-то хлопнула в ладоши, чтобы прихлопнуть этот миг временного помешательства. – А теперь с дороги. Джекки Адамс собирается отдраить до блеска это место.

Боже, от смущения шутки из меня вылетали дурацкие. Но Том снисходительно усмехнулся и все же отошел. Снял полотенце с вешалки и встал рядом, собираясь помочь, не сторонясь грязной работенки. Думаю, в этом была одна из его светлых сторон – работа у него в крови. Не могла себе представить, чтобы он лениво валялся на диване перед телевизором, кормя жену разными «завтра». Он – скорее «здесь и сейчас».

– Вы починили крыльцо? – внезапно спросила я, и Том непонимающе нахмурился, чем вызвал мой искренний смех. – Сегодня утром вы отказывались провожать меня до коттеджа, прикрываясь тем, что нужно починить какое-то крыльцо.

– А! – У меня галлюцинации или он покраснел? – Да, крыльцо в полном порядке.

Я рассмеялась еще больше:

– Так вы соврали, чтобы не идти со мной?

– Это так очевидно?

– Очевидно, что я с самого начала попала в ваш черный список, – без малейшей обиды ответила я, надраивая противень после цыпленка. – Наверняка вы бы заселили в коттедж номер девять кого-нибудь другого.

– Вовсе нет, – поспешно возразил Том. Я стояла к нему боком, поэтому лишь почувствовала, как его фигура сделала шаг ближе. Аромат лимона стал не таким явным, как утром. Теперь от него пахло по-другому. Печеньем, усталостью и каплей раскаяния. Моя рука слишком крепко ухватилась за губку и слишком яростно стала скрести противень. – Я рад, что вы здесь. – Его голос слегка дрогнул и поднялся на тон выше, словно Том понял, что ляпнул что-то не то, и тут же поспешил исправить свою оплошность: – Поселись в коттедж номер девять кто-то другой – этот ужин был бы безнадежно испорчен.

Мне не нужно было оборачиваться и глядеть на него, чтобы понять, что он улыбается и лукавит. Вот только почему – оставалось загадкой?

За окном стемнело как-то слишком быстро. Рядом с Томом на этой кухне время текло стремительно, точно кто-то намеренно подкручивал стрелки часов и подпихивал солнце к горизонту. Посуда отправилась по местам, каждая горизонтальная поверхность сияла чистотой, и мы с Томом выдохнули, осматривая плоды своего труда.

– Неужели это закончилось? Никогда не торчал на кухне столько времени.

– А я торчала. Могу провести у плиты весь день. Как-то раз я готовила без перерыва часов двадцать, пока не поняла, что уже не могу стоять на ногах.

– Ого, вы, наверное, в тот день потеряли рассудок.

Мое сердце превратилось в мягкую подушечку, куда втыкают иголки.

– Нет. Всего лишь отца.

– Извините, я не хотел…

– Все нормально. Он умер так внезапно, что нам с мамой пришлось организовывать похороны впопыхах. Она была убита горем и не могла нормально салат размешать, не говоря уже обо всем остальном. Так что я отправила ее в постель и в одиночку готовила поминальный стол.

Сколько бы лет ни прошло с того дня, эти воспоминания все еще хранились в памяти яркими вспышками боли. Не знаю, зачем я стала вдаваться в события своего печального прошлого здесь, на чужой кухне, перед чужим человеком, но слова вылетали сами собой.

– Мама так горевала, что не выдержала потери. У нее и так было слабое сердце, но смерть отца высосала из нее последние крохи жизни. И она ушла вслед за отцом всего через год.

– Боже, мне очень жаль.

– Спасибо. Но вы ведь и сами прекрасно знаете, каково это… Терять родителей. – Видя, как помрачнели его глаза, каким болотным оттенком затянулась серая зелень их глубин, я устыдилась. – Простите. Ваша сестра рассказала.

Как-то слишком тихо сделалось в доме, но ведь горе молчаливо и не имеет голоса. В этот миг нас с Томом выбросило за борт, в самый водоворот воспоминаний, но именно они протянули между нами ту тонкую ниточку, что связывала двух совершенно разных и, надо признать, выводящих друг друга из себя незнакомцев.

– Я, пожалуй, пойду. – Мне отчаянно захотелось сбежать, чтобы не портить это хрупкое единение.

– Даже не думайте!

Я замерла на полпути к выходу.

– Вы потратили весь вечер своего отпуска, накормили двадцать человек, а я только сейчас понял, что сами-то вы даже не ужинали. – Том что, не хотел меня отпускать? А я, похоже, не хотела уходить. – Да уж, плохой из меня хозяин, ничего не скажешь. За вашу помощь я как минимум должен накормить вас.

Все внутри заволновалось, а моя уверенность пошла рябью, как стоячая вода озера, в которое бросили камень.

– Но у нас ведь не осталось ни съедобной крошки.

– Кое-что все-таки осталось.

Том улыбнулся и достал с верхней полки мой грушевый пирог, о котором благополучно забыли во всей этой суете.

– Раскурим трубку мира? – предложил он, ставя пирог на столешницу и пододвигая к ней два стула. – Вернее, съедим по кусочку пирога мира?

– Я назвала его пирогом благодарности.

– Думаю, у него может быть много имен, – пожал плечами Том и протянул мне десертную ложечку.

Я колебалась всего миг – я ведь обещала себе держаться от Тома Хадсона и его тараканов подальше. Но мои собственные тараканы принялись наперебой уговаривать меня остаться. И я взяла ложечку и опустилась рядом с Томом. Так забавно было сидеть всего в полуметре от того, с кем еще утром я не могла находиться в одной комнате, да что уж там, в одном городе. Но сейчас его компания была мне приятна.

Не успели мы притронуться к пирогу, как между нами протиснулась голова Техаса. Его ноздри танцевали, улавливая мельчайшие нюансы грушевого аромата. Он обиженно посмотрел на нас, когда мы в унисон рассмеялись.

– Он у вас такой обжора, – заметила я, отправляя кусочек пирога в рот. Только сейчас мой желудок обвинительно заурчал, бранясь, что я так долго оставляла его без внимания. – Почему Техас? Вы нашли его в Техасе?

– Почти, – обезоруживающе улыбнулся Том. – Около «Техас Фрайд Чикен». Заезжал за бургерами, оставил пикап всего на пять минут, чтобы забрать заказ, а когда вернулся, этот наглец уже сидел в багажнике. Уж не знаю, как он туда забрался, он ведь был совсем еще подросток. Но уже разбирался, где можно раздобыть приличной еды.

Техас как чувствовал, что говорят о нем. Издал тихий стон и потыкался носом в мой локоть – знал, у кого можно выпросить угощение. Не умела я сдерживаться перед большущими, слезливыми глазами – вот и Джинджер всегда получала то, что хочет. Рискуя попасть в немилость хозяина, я все же отломала кусочек пирога, и он тут же исчез в пасти Техаса. Но Том лишь потрепал друга по голове со словами: «Ах ты негодник». Если моему собеседнику и не понравился пирог, то Техасу уж точно пришелся по вкусу, потому что он тут же положил голову мне на колени, умоляя о еще одном кусочке.

– Ну а ваша собака?

– Джинджер? Наша история знакомства очень похожа на вашу. Правда, она ко мне в машину не запрыгивала. Я нашла ее у мусорных баков и долго разыскивала хозяев, но никто не отозвался. В конце концов пришлось оставить ее себе. И знаете, это ужасно, но я до сих пор благодарю тех отвратительных людей, что бросили ее на улице. Иначе у меня никогда бы не появилась Джинджер. Я уже и не представляю жизни без нее. И скучаю каждый день, пока летаю по стране.

– Почему Джинджер? Только не говорите, что подобрали ее у какой-нибудь кафешки с таким названием, иначе получится слишком жуткое совпадение.

– Нет. Это вроде символ памяти в честь родителей.

Том с недоумением ждал объяснений.

– Мою маму звали Джина, а папу – Джерри. Так и получилась Джинджер.

– Мне нравится. А сейчас… – как-то неуверенно заговорил Том, копаясь и ложкой, и глазами в своем куске пирога, – она с кем?

Это он так пытался выведать про моего мужа или парня? Угомонись, Джекки! Ему совершенно плевать на мою личную жизнь, да и на меня, если уж на то пошло. Или?

– С Сэнди.

Том кивнул с видом полного понимания, а я почувствовала приятное волнение внизу живота. Мне точно не показалось. Он принял Сэнди за моего бойфренда и… будто огорчился.

– Так значит, кулинарное шоу…

– Да. Идет сразу на двух каналах. В среду в девять утра и в воскресенье в одиннадцать. Захотите увидеть мое лицо, когда я уеду, просто включите «Лайфтайм» или «Браво». И я расскажу вам, как готовить фриттату или киш лорен. Как украсить маффины шоколадным ганашом или подать к ужину пате-де-кампань.

Том вытаращил глаза и засмеялся:

– Ни слова не понял из того, что вы сказали.

– Это потому, что вы не смотрите «Снеки от Джекки».

– Обещаю исправиться.

– Ловлю на слове. Теперь моя аудитория станет больше на одного зрителя. Ура.

Глаза Тома блестели, пока он разглядывал мою улыбку. От этого взгляда мне захотелось сбежать, спрятаться или, наоборот, утонуть в нем. Уйти под воду с головой, хотя я никогда не любила плавать. Что со мной творилось? Восемь часов назад этот парень так бесил меня, что все внутренности горели синим пламенем. Теперь же пылали все так же, но уже по другой причине. Том Хадсон начинал мне нравиться. Совсем спятила!

– Знаете… – Том словно топтался на пороге, как нерешительный гость, желая сказать что-то совсем иное, но вышло лишь: – Это самый вкусный пирог, который я когда-либо ел.

Техас пропел жалобную песню и обиделся, когда мы рассмеялись.

– Вот и он так думает.

– Спасибо. Не думала, что вам понравится… Но спасибо. Всегда приятно, когда твою работу ценят.

– Я ценю все, что вы сделали для нас сегодня.

– О, я совсем не напрашивалась на благодарность.

– Но вы ее заслужили. А вы не поделитесь своей историей? Того, как стали прославленным кулинаром?

– Никакой я не прославленный кулинар.

– Но вас показывают по телевизору! – взмахнул руками Том. – Я никогда еще не видел настоящую звезду.

Мне нравилось, что он так просто мог меня рассмешить. Когда смеялся вместе со мной, а не надо мной.

– И никакая я не звезда. Так, пеку пироги перед камерой.

Мы и не заметили, как половина пирога исчезла, хотя Техас даже не помогал. Разве что чуть-чуть. Как мрак опустился на «Грин Вэлли». Как загорелись фонари на дорожках. Каким-то образом я не замечала, что творится вокруг, пока рядом был этот мужчина. И это меня испугало. Поэтому я резко поднялась со стула.

– Так я услышу историю Джекки Адамс?

– Уже поздно, а я так и не прилегла после перелета. Пожалуй, мне пора. Как-нибудь в другой раз.

– Мы вас проводим, правда, приятель?

Это предложение взволновало меня еще больше, но я не стала противиться. По крайней мере, идти на приличном расстоянии куда как безопаснее, чем сидеть в паре сантиметров друг от друга и повышать уровень сахара в крови пирогом и разговорами.

– А где вы живете? – поинтересовалась я, когда мы вышли из кухни.

– Мой дом стоит в самой глубине «Грин Вэлли», по соседству с домом Мэдди. Раньше гостевых коттеджей было одиннадцать, но, когда сестра вышла замуж, один из них они забрали себе. Это удобно. Мы всегда рядом, если кому-то из гостей что-то нужно.

Воздух Саванны обладал уникальным свойством охлаждать разум. Вечера здесь были прохладными, пусть весь день стояло пекло тропиков. Я прекрасно уживалась с жарой, но совсем не переносила холод, поэтому поежилась, когда ветерок погладил мои голые плечи ласковой прохладой.

– Вы замерзли, – заметил Том, когда мы прошли половину пути до моего коттеджа. – Был бы у меня пиджак или хотя бы рубашка, я бы с радостью вам предложил.

– Так вы, оказывается, в душе джентльмен. А так умело скрывали это сегодня утром. И днем. И еще вечером.

Объевшись вечерних закусок, Техас лучился энергией и носился вокруг, как ребенок, налопавшийся конфет перед сном. Каждый раз он отбегал и тут же возвращался с немым вопросом, чего мы так медленно тащимся, когда кругом такой простор, где можно вдоволь набегаться.

– Каюсь, – паясничал Том. – Но у меня есть уважительное оправдание.

– Ах да. Плохой день.

– Не смейтесь надо мной. Денек и правда выдался тот еще.

Мы уже почти подошли к дому под номером девять, который совсем не ждал меня. Темные окна неласково напоминали, что некому зажигать свет. Я поднялась на крыльцо, разрываясь от желания задержаться с Томом подольше и одновременно скрыться от него за дверью, где не буду испытывать этих странных чувств.

– Что такого произошло, что вы решили выместить свою злость на моем телефоне?

Лицо Тома скрывала ночная тень, лишь тусклые блики фонарей позволяли мне разглядеть его черты. И в них проступила суровость, даже ярость.

– Дело в том, что моя жена…

Техас залаял. Какой-то ребенок закричал. И Том не договорил.

– Простите. Я побегу, пока Техас не распугал всех гостей. Спасибо еще раз за ужин. До завтра!

И мужчина, который весь день выводил меня из себя, доводил до белого каления, а потом внезапно вызвал симпатию, умчался за своим псом, оставив меня на крыльце в полнейшем смятении.

Том Хадсон женат? Мысль о том, что где-то там, в одном из домов, заключенных в объятия вечера, его дожидается какая-то женщина, могла бы меня удивить, но я чувствовала одну лишь досаду. С чего я вообще решила, что могла ему понравиться? Он просто проявил вежливость и был благодарен за то, что я помогла с готовкой. А сам оказался женат. Но почему тогда я ни разу не столкнулась с миссис Хадсон? Почему она сама не пришла на кухню спасать ужин?

В любом случае сердце Тома, пусть и не такое ледяное, как я подумала сначала, меня не касается. Пусть оно было холоднее всех льдов Арктики, в этом мире уже нашлась женщина, которая могла его растопить.

Поежившись от прохлады и своего огорчения, я бросила последний взгляд на удаляющуюся в ночь фигуру и вернулась в пустой коттедж. Еще шесть дней, и я распрощаюсь с Томом Хадсоном навсегда.

* * *

Суп клэм-чаудер с кукурузой от Антонио Гонсалеса

Лас-Крусес, Нью-Мексико

Вы помните, как вам делали предложение? Опускался ли ваш избранник на одно колено с огромным бриллиантом в бархатной коробочке? Или подкладывал кольцо в бокал в каком-нибудь шикарном ресторане? А может, он так далек от романтики, что и вовсе забыл о подобных мелочах?

Антонио Гонсалес – романтик, каких поискать. У него великолепно удаются две вещи: устраивать сюрпризы и варить супы. Но он никогда бы не мог подумать, что когда-нибудь два его таланта так тесно переплетутся.

Со своей девушкой Сарой Антонио встречался уже два года и намеревался продлить эти годы до бесконечности – прожить с Сарой до самой старости, пока смерть не разлучит их. Он всегда любил устраивать маленькие приятные неожиданности, но, когда пришло время организовать предложение руки и сердца, разволновался и не смог придумать ничего более оригинального, чем ресторан и кольцо в бокале с шампанским.

Пока Сара была на работе, Антонио любил проводить время на кухне, но из всех возможных блюд удавались ему лишь супы. Он и сам не понимал, что это за черная магия такая, но все его печенья не лепились, кексы не пропекались, мясо выходило резиновым, и даже макароны недоваривались. Но только не супы. Они всегда выходили наваристыми, вкусными, с идеальной пропорцией приправ. Сара даже шутила, что пора бы ему открывать свое кафе, где подают один только суп.

Антонио доводил свое «супное» мастерство до абсолюта и пробовал все новые и все более сложные рецепты. Например, лососевый суп лохикейтто, фасолада, гамбо и даже греческий суп из вареного нута ревифья, к которому, к слову, даже я не притрагивалась ни разу за кулинарную карьеру.

Но в меню на этот день у Антонио не было ничего сверхъестественного. Традиционный американский суп клэм-чаудер, хотя и его можно отнести к супам нетривиальным – вряд ли у вас в холодильнике постоянно обитают моллюски. Сара любила дары моря, поэтому Антонио хотелось порадовать ее любимым блюдом, когда она уставшая вернется с работы.

А пока он подкладывал овощи в бульон и помешивал варево, попутно репетировал речь предложения. Распахивал коробочку с кольцом, становился на одно колено перед плитой и клялся той в вечной любви. Наверняка она не привыкла к подобным признаниям, поэтому смущенно побулькивала супом в ответ.

Антонио не помнил дня, чтобы так волновался. Может, лишь момент их с Сарой встречи, когда он и не думал, что девушка ответит ему взаимностью. Его руки тряслись, в груди кололо, а легкие никак не могли вдохнуть достаточную порцию воздуха. Наверняка Сара ждет от него необыкновенного предложения, с оригинальным сценарием, не такого, как у ее подруг. И Антонио рад был бы подарить ей такое, но из-за этих треволнений совсем не соображал и решил удивить тем, что сделает все обыденно.

Столик в ресторане «Си Сеньор» – лучшем заведении их крохотного городка – уже был заказан ровно на семь вечера. Осталось лишь договориться с официантом, чтобы тот подложил кольцо в бокал и преподнес в середине ужина. План был хорош тем, что Сара не ждала такой банальности, ведь привыкла к сюрпризам Антонио. Это и будет его очередной сюрприз.

Антонио как раз в последний раз проигрывал момент, как Сара достает кольцо из бокала, а он становится на одно колено, забирает кольцо из ее рук и задает главный в своей жизни вопрос. После чего надевает кольцо на ее прекрасный пальчик и целует в губы под бурные аплодисменты публики. Но тут зазвонил телефон и прервал его репетицию. Антонио положил кольцо на подвесную полочку и пошел в гостиную, чтобы ответить. Звонили как раз таки из ресторана, чтобы подтвердить бронь. И у Антонио была возможность договориться о кольце заранее. Он уже благодарил работника ресторана за помощь, когда услышал шум на кухне. Словно что-то опрокинулось. А затем громкий и протяжный «мяу» их с Сарой кота Гамлета.

Кинувшись на кухню, Антонио застал негодника восседающим на столешнице рядом с супом. На полу валялась скинутая с полки сковорода. Антонио облегченно выдохнул – никакого погрома, суп цел и варится себе на плите, а кольцо…

Исчезло. Антонио облазил всю кухню, заглянул даже в те места, куда не заглядывал во время генеральной уборки. Но золотой ободок с маленьким бриллиантом как в воду канул. Молодой человек расстроился и разозлился не на шутку. Решил, что кот проглотил блестящее кольцо, приняв за кусочек угощения. А столик их будет поджидать уже через пару часов.

Выключив суп, Антонио сбегал в аптеку и купил слабительного для Гамлета. Два часа он возился с серым прохвостом, преследуя его до лотка и обратно, но кот так и не вернул кольцо. План рушился прямо на глазах, но без кольца никакого предложения не получится. Сара наверняка будет ждать такого события – не каждый день они ходят по шикарным ресторанам. А в итоге лишь вкусно и дорого поедят.

Весь вечер Антонио был подавлен, как ягоды для варенья. Сара не могла не уловить его настроения, но на все вопросы он отвечал, что все нормально. Предложения в тот день так и не вышло, как и кольца из Гамлета. А стоило оно немало, так что помолвка откладывалась на неопределенный срок, пока он не накопит на другое.

На следующий день он отправился на подработку грузчиком в ближайшем супермаркете, чтобы побыстрее заработать на кольцо и стать наконец счастливым женихом самой лучшей девушки на свете. В обед позвонила Сара, но у Антонио не было возможности ответить на звонок. Он изнурял себя, перетягивая ящики из фуры на склад, после чего его ждали еще четыре пункта разгрузки.

Когда же Сара позвонила в десятый раз, Антонио разволновался. Он выбежал со склада и ответил на вызов.

– Да! – прокричала Сара таким счастливым голосом и так громко, что Антонио чуть не оглох. – Да, да, да, я согласна, любимый!

Сара умела его удивить своими безудержными проявлениями эмоций, но сейчас переплюнула даже себя саму.

– Согласна? – не понял он. – Но на что именно?

– Не придуривайся, Антонио! Согласна стать твоей женой!

– Что?

Антонио не мог взять в толк, как она догадалась. Может… слабительное наконец подействовало… И в лотке Гамлета Сара обнаружила золотую находку? Но вряд ли бы она тогда так радовалась…

– Ты так счастлив, что не можешь поверить? – смеялась над ним Сара. Она, определенно, была слишком весела для девушки, предложение которой сделал кошачий кишечник.

– Ты нашла кольцо? – осторожно спросил Антонио.

– Да! И признаюсь, ты удивил меня сильнее обычного! Вот так сюрприз.

Да уж, подумал Антонио и поморщился. Сюрприз еще тот. Как же ему будет стыдно, когда они будут рассказывать историю предложения на свадьбе, перед всеми гостями!

– Это же надо додуматься положить кольцо в мой любимый суп! Ну ты выдумал!

– Суп? – поперхнулся Антонио. – Ты нашла кольцо в супе?

– А где же еще? Ты ведь там его и оставил. Я налила себе два черпака и села есть, как чувствую, на зубах что-то твердое. Чуть не сломала, можешь поверить?

Антонио не мог. Он пока еще пытался переварить услышанное. Так кольцо оказалось не в желудке у Гамлета, а в кастрюле с супом! Наверное, этот гадкий котяра сбросил его с полки вместе со сковородкой.

– Сперва подумала, что ты плохо очистил моллюсков, – продолжала Сара, почти распевая. – Но потом достаю изо рта кольцо! Бог мой! Ты просто невероятный!

В эту секунду до Антонио наконец-то дошел и комизм, и счастье случившегося. Он рассмеялся так звонко, что остальные грузчики выскочили посмотреть, что же произошло. Но ничего такого они не увидели. Лишь обезумевшего от счастья парня, который вопил в трубку:

– Так ты согласна?! Ты станешь моей женой?

– Конечно! Я ведь люблю тебя до потери пульса! Буду ждать тебя дома, со своим сюрпризом.

– Я женюсь, ребята! – радостно закричал Антонио малознакомым грузчикам.

Он видел их впервые, но это было неважно. Когда счастье стучится в двери, всегда найдутся те, кто порадуется, что оно явилось на твой порог.

Вот так забавно состоялась помолвка Антонио и Сары, которая, вполне возможно, не случилась бы без супа клэм-чаудер по особому рецепту. Но вы можете не класть фирменный ингредиент Антонио.

P. S. Совет от Джекки. Не спешите расстраиваться, если кажется, что жизнь преподнесла вам неудачный сюрприз. Подождите немного, и он может обернуться счастливейшим событием.

Глава 7

Утро в Нью-Йорке забиралось в квартиру громыхающим оркестром звуков. Этот город никогда не спал и шумел даже по ночам, к чему я долго привыкала, когда переехала туда из Сент-Луиса. Он будил меня перезвоном клаксонов и голосами тех, кто уже вскочил и несся по делам, или тех, кто только доживал свое «вчера» и медленно плелся домой. Забирался в постель постоянным гулом улиц, проникал в ноздри запахами открывающихся пекарен и нагло прерывал сон шагами неспящих соседей.

В Саванне все было по-другому. Я проснулась не от городской суматохи. Меня разбудила полнейшая тишина. Я-то думала проспать до самого обеда, но тело будто отдохнуло всего за несколько часов безмятежного сна. Вот что значит убаюкивающее спокойствие природы. Голова оторвалась от подушки уже в шесть утра, и для бодрости ей не нужен был ни крепкий кофе, ни будоражащий душ.

Распахнув занавески, я прищурилась от розовых лучей, брызнувших в глаза. Как хорошо, что я проснулась так рано. Смогу встретить рассвет, который всегда упускала в хлопотливом ритме большого города. Он будто терялся за крышами высоток, и в Нью-Йорке тут же наступал солнечный день.

Сбросив футболку для сна, я нацепила удобные джинсы и толстовку, всунула ноги в кроссовки и достала фотоаппарат. Такие кадры я ни за что не упущу! Вместе с солнцем просыпалось все вокруг. Как только я открыла дверь на террасу, со мной тут же поздоровались птицы и помахали деревья раскатистыми кронами. Я прошлась вдоль леса и спустилась к реке в том месте, где вчера мы расхаживали с Мэдди. От смены температур над водой завис кучерявый туман, подкрашенный красками рассвета, отчего походил на сахарную вату. Такой красоты не увидишь в Нью-Йорке. Там красота другого сорта, но мне по душе эта. Настоящая, чистая, живая.

Я наделала целую кучу снимков, которые буду раз за разом пересматривать дома и испытывать приятную ностальгию по здешним местам. Схожие картины я видела, схожие эмоции испытывала и в других небольших городках, куда забрасывала меня дорога. Форт Мур, Мариетта, Спрингфилд, Талса. Но нигде у меня не было столько свободного времени, чтобы остановиться и впитать каждую пылинку, каждый световой фотон пейзажа.

Можно ли всего за день влюбиться в место? А в человека? В Скотта я влюблялась медленно – так черепаха ползет, таща свой тяжелый панцирь на мягких плечах. Вернее, он влюблял меня в себя всеми изощренными способами. В тот год я разваливалась по частям после смерти матери. Из меня как будто украли свет – оставался лишь маленький огонек в кромешной темноте. И Скотт летел на него мотыльком, отмахивался крыльями от тьмы и не боялся обгореть.

Он ухаживал за мной два месяца и не прекращал попыток добиться расположения, зная, что я переживаю горе. И я сдалась. Скорее, ради того, чтобы наконец показать Скотту, что я не та, кто ему нужен. Но на первом свидании он сказал одну вещь, которая тронула меня:

– Шестьдесят семь дней.

Помню, я переспросила, что это значит, а он улыбнулся так, словно я была подарком свыше.

– Ровно шестьдесят семь дней прошло с нашей первой встречи. И ровно столько ты мне отказывала.

Он считал дни, пока я скажу ему «да». И в тот момент я поняла, что никакого «нет» больше не будет. Смерть мамы рассыпала меня, как стеклянную вазу, которой треснули о стену. Но Скотт собирал меня по кусочкам, раз за разом разрезая руки. И собрал. А через три года заявил, что больше меня не любит и уходит.

В тот день я рассыпалась снова, но уже некому было меня склеивать. И тогда уже принялась считать я. Тридцать пять дней я почти не вылезала из дома, разве что за продуктами – готовка спасала меня от боли. Маргарин для песочного теста смазывал ссадины. Овощи для салата влажным компрессом охлаждали ушибы. А лимон для стейка из лосося снимал отеки.

Я начала готовить для души. Каждый день придумывала новые рецепты или совершенствовала уже знакомые. Моя кухня ломилась от еды, которую некому было есть, и я стала раздавать ее соседям. Сперва они как-то с опаской принимали мои подношения, но потом при встрече сами интересовались, не готовлю ли я сегодня суп-пюре или профитроли. Им так нравилась моя стряпня, что как-то раз миссис Диллинджер, пожилая дама из дома напротив, спросила:

– Дорогая, вы губите свой талант! Вам бы открыть свое дело или стать шефом в ресторане.

Я лишь вежливо посмеялась ей в ответ, передавая из рук в руки пакетик с сырными крокетами. В свое время я уже успела поработать в местном ресторанчике и постоять в переднике за плитой, и это было ужасно. Суматоха, крики, постоянное давление. И я готовила не то, что хотела, а то, что мне указывали. Поэтому я попросту сбежала и начала свой небольшой бизнес – готовила торты на заказ. В Сент-Луисе конкуренция обошла меня стороной. Я неплохо зарабатывала. По крайней мере, хватало на все эти блюда, что я раздавала соседям, и кое-что удавалось откладывать, хотя я сама не знала на что.

Но слова миссис Диллинджер открыли мне глаза – я ведь и правда зарывала талант. Но я никогда не мечтала стать вторым Гордоном Рамзи, лишь делать что-то для души. И тогда я стала записывать видео и выкладывать в блог на «Ютюбе» и пополнять портфолио в социальных сетях. Я не пускала рекламу, не старалась завоевать подписчиков и довольствовалась той небольшой аудиторией домохозяек и молодых мамочек, что смотрели мои ролики.

Но потом все изменилось.

Однажды я возвращалась из магазина и подобрала бездомную собаку. А потом появилось то видео, которое набрало невероятное количество просмотров. И звонок Сэнди. И все закрутилось.

Иногда я задавалась вопросом, где сейчас Скотт. Склеил еще одну девушку по кусочкам? Женился или радовался холостяцкому прозябанию? Видел ли, чего я сумела добиться, или напрочь забыл, кто такая Джекки Адамс?

Теперь я его редко вспоминаю. Да и зачем? У прошлого есть замечательная особенность стираться из памяти. Кто знает, может, останься я со Скоттом, никогда бы не стала записывать видео своих рецептов и выкладывать в Сеть. Не приютила бы Джинджер, и она не помогла бы мне стать звездой Интернета. Его уход запустил цепочку событий, которые привели меня сюда. В Саванну. На это самое место у реки Уилмингтон, где так красиво занимается рассвет.

Я прогулялась по периметру «Грин Вэлли», обманывая сама себя, что хочу взглянуть на остальные коттеджи и места, где еще не бывала. На самом же деле мне хотелось увидеть дом Тома. Взглянуть, как он отделал крыльцо и цветет ли азалия у его порога. Какие шторы выбрала его жена и клубится ли дым из трубы его камина. Но на полпути я заставила себя остановиться и не вторгаться на его территорию. Я не имела права подсматривать за жизнью Хадсонов, чтобы утолить свое любопытство и лишний разок увидеть Тома.

Поэтому я вернулась в коттедж и приготовила на завтрак тосты с ветчиной, отнесла тарелку на террасу и заскочила в спальню за черновиками. Приятно будет поработать в тишине утра на свежем воздухе. Нужно было подправить историю Мейсона Хорнора из Дуранго с его сулугуни в беконе, который помог получить повышение, и красиво расписать заметки о макаронах с сыром Терезы Альмонте из Сакраменто.

Предвкушая чудесное времяпрепровождение, я вышла с кипой листов на террасу и вздрогнула от неожиданности.

– Техас, сколько ты будешь пугать меня?

Но пес даже не устыдился своей навязчивости. Он сидел рядом со столиком, на котором стояла чашка кофе и тарелка с моим завтраком, послушно ожидая позволения приступить к трапезе. Его пасть растянулась в широкой улыбке, а глаза перепрыгивали с меня на тост и обратно. Ну что за прелестное создание!

Похоже, пора начинать готовить завтрак на двоих. Я удобно устроилась на плетеном диванчике, подложив ноги под себя, разложила черновики на коленях и смилостивилась над извечно голодной собакой. Разломила тост на много кусочков, и мы принялись завтракать. Откусив свой тост, я протягивала кусочек Техасу, и тот тут же проглатывался, почти не жуя. Снова укус – и кусочек ему.

– Хорошего понемногу, приятель.

Я думала, Техас сбежит от меня, едва заполучит ароматный тост, но он дохрустел корочкой, облизнулся после ветчины и забрался ко мне на диванчик, положив голову на колени и смяв пару листков. Джинджер тоже так постоянно делала, и от этого напоминания сердце потянуло тоской.

Итак, Мейсон Хорнер. Его письмо с кратким изложением истории и рецептом сулугуни в беконе не особенно выделялось на фоне других, но Сэнди решил добавить его к коллекции, чтобы разбавить приторную романтику каплей юмора.

– У нас должна быть история, которая заставит всех посмеяться.

Когда я прилетела в Дуранго, штат Колорадо, меня встретил совсем не веселый и вообще довольно прижимистый мужчина средних лет со штампом «белый воротничок» прямо на лбу. От банковского служащего, двадцать лет проторчавшего в душном офисе, другого и ожидать не стоило. Я успела засомневаться, так ли забавна будет его история, судя по тому, каким скучным он выглядел. Но мистер Хорнер оказался наглядным подтверждением тому, что внешности доверять не стоит.

Он любезно заехал за мной в аэропорт и терпеливо высматривал среди других ожидающих с табличкой «Кулинарная королева». На него смешливо поглядывали, но ему было плевать. Всю дорогу до дома Мейсон Хорнер смешил меня нелепыми случаями из практики. Кто знал, что в банке может быть так весело?

Его жена оказалась такой же хохотушкой. Видно, так они и поняли, что созданы друг для друга. Для женщины нет ничего притягательнее мужчины с хорошими шутками. А для мужчины – ничего сексуальнее женщины, которая над ними смеется.

Чета Хорнер попозировала на заднем дворе у мангала, воспроизводя тот случай с повышением, а затем усадила меня за стол своей уютной кухни и принялась откармливать тем самыми сулугуни с беконом. И я удивилась во второй раз, потому что эти рулетики оказались бесподобными.

Я сидела на крыльце коттеджа в «Грин Вэлли» и перечитывала историю Мейсона Хорнера. Случилась она полтора года назад. Жена Мейсона Бетти все подбивала его поговорить с начальством и настоять на том, чтобы его повысили. Как-никак двадцать лет безупречной работы, а он по-прежнему возился в кредитном отделе в качестве рядового сотрудника. С боссом, Реджинальдом Вудфордом, у них были довольно теплые, хоть и рабочие отношения, потому тот с радостью согласился прийти на ужин к Хорнерам, прихватив с собой жену.

После ужина и должен был состояться тот важный разговор, потому миссис Хорнер ответственно отнеслась к меню и организации вечера. Вот только… перепутала даты. Когда Реджи Вудфорд позвонил и сообщил, что через сорок минут они с супругой будут у них на пороге, в холодильнике Хорнеров разве что мышь не повесилась.

– Мы закупаемся на неделю вперед каждое воскресенье, но к субботе у нас осталась лишь банка корнишонов, зеленый горошек, кусок сыра и полкило бекона, – со смехом рассказывал мистер Хорнер. – Времени бежать в магазин не было, вот мы и решили: была не была. Бетти разогрела вчерашний суп из шампиньонов, слепила салат на скорую руку из горошка и огурчиков, а я накрутил бекон на сулугуни и поджарил на мангале.

Порывшись в кладовке, Бетти нашла упаковку крекеров и баночку шпрот, из которых сделала бутерброды. К приходу гостей на столе собралась несочетаемая компания закусок, но под бутылочку вина они зашли с превеликим аппетитом. Но сулугуни в беконе просто покорил желудок Реджи Вудфорда.

– Он слопал штук десять почти без остановки и заставил жену выпросить рецепт.

Уж не знаю, фирменное блюдо мистера Хорнера или те двадцать лет самозабвенной работы сыграли свою роль, но перед уходом босс вспомнил, зачем вообще приходил. Объявить о том, что хочет поручить Мейсону новую должность заведующего отделом кредитования.

Я улыбнулась, дочитав заметки и подправив пару мест. Конечно, сулугуни с беконом не имел никакого отношения к повышению, но история и правда вышла забавная, и ей найдется почетное место в моей поваренной книге.

Перелистнув страницу, я хотела заняться рассказом Терезы Альмонте, но Техас вдруг соскочил с дивана и залаял.

– Что такое, дружок?

Я не разобрала, что хотел сказать Техас своим лаем, но он явно был чем-то обеспокоен и возбужден. А через секунду уже мчался прочь от моего коттеджа. Скрывшись за углом, он тут же вернулся, снова залаял и пропал за домом. Зовет меня?

Оставив все бумажки на диване, я поспешила вслед за псом. Его шерсть поблескивала в десятке метров впереди, но он благоразумно не давал упустить себя из виду. Техас вел меня к домику администрации, но я пока не понимала зачем. Первой тревожной мыслью было: что-то с Мэдди. Собаки ведь чувствуют опасность и умеют считывать наше настроение. Может, что-то случилось с сестрой Тома или ее сыном?

Я ускорила шаг, взбежала на крыльцо и увидела, как хвост Техаса завернул в арку. Его лапы отбивали шаг по деревянному полу и продвигались в сторону кухни. Я совсем распереживалась и почти влетела туда. Но не увидела никаких причин для беспокойства.

Только Тома, склонившегося над огромной миской в том самом розовом фартуке и с венчиком в руках. И выглядел он вполне себе целым и невредимым. И привлекательным, подметила моя женская душа, но разум тут же поставил ее на место.

– Эм, доброе утро!

– Джекки? – Том обернулся, и напряженные складки на лбу тут же разгладились. – Что вы здесь делаете в такую рань?

Я взглянула на настенные часы. Стрелки отсчитывали шесть сорок. А я думала, что просидела на террасе гораздо дольше. Том выглядел растерянным и явно лишним в окружении трех десятков яиц, огромного пакета с мукой и еще с десяток разнообразных продуктов, разложенных на столешницах.

– Меня Техас привел. Я думала, что-то случилось… – Подойдя ближе, я заглянула за плечо Тома. В миске прохлаждалось месиво, отдаленно похожее на жидкое тесто. А рядом лежал телефон, на котором замер на паузе какой-то видеоролик. – А что вы здесь делаете?

Впервые видела, чтобы Том Хадсон так смущался. Он обхватил венчик обеими руками и попытался выдавить из себя что-то вразумительное, но я перехватила его телефон и нажала на «плей» до того, как услышала хотя бы звук. И с экрана раздался мой голос! А еще там была я в фирменном переднике, вымешивающая тесто.

Выпуск «Снеки от Джекки», в котором я рассказывала любимым зрителям, как печь яблочный пирог. На какое-то время меня сразило молнией ошеломления. Я медленно оглянулась на Тома, походившего на маленького мальчика.

– Вы смотрите мое шоу? – опешила я. – И готовите… пирог? Я все еще сплю? Или это параллельная реальность?

– Вы опять это делаете… – Том забрал мобильник у меня из рук и спрятал в карман.

– Делаю что?

– Смеетесь надо мной.

Уж кто бы знал, что достоинство Тома Хадсона можно подкосить безобидной шуткой. Или что Том Хадсон печет пироги! Пицца – одно дело. Но ни разу я еще не встречала мужчину, который бы взялся за выпечку.

– Извините, я не хотела вас обижать. Так что вы задумали? Не хотите выслушивать мои шутки – тогда объясните, что происходит.

Он вздохнул и снова принялся взбивать подозрительного вида серое месиво в миске.

– У нас ведь по-прежнему нет повара. Я только сегодня буду искать замену Пэгги. А Мэдди с семьей уехали в небольшое путешествие и вернутся только к вечеру. К восьми гости придут на завтрак…

– И вы решили их отравить? – Я заглянула в миску, но, встретившись с взглядом Тома, тут же зарделась. – Извините, больше не буду. Вы вообще когда-нибудь пекли пирог?

– Думал, научусь по ходу дела, но это оказалось не так-то просто. Похоже, повар из меня никудышный.

Как же трогателен он был в этот момент. Я до жути захотела тронуть его за плечо, погладить по голове, чтобы хоть как-то утешить. Но почему он здесь один? Ладно Мэдди уехала, но как же его таинственная жена? Неужели она не пришла на помощь? Может, она из тех, кто считает себя выше готовки? Или я просто придираюсь и она на работе?

Ну, так или иначе, ее здесь не было. Были только я и Том. Ну и Техас, но думаю, от него меньше проку, чем от его хозяина.

– Почему же вы не попросили меня помочь? Я ведь как раз-таки умею готовить. – Я улыбнулась без всякого самодовольства. – По крайней мере, полстраны могут это доказать.

– Я не должен был просить вас об этом и вчера. Не стану и сегодня.

Ох уж эта непоколебимая мужская гордость. Как много женщин пострадало от нее и сколько еще пострадает. Я прекрасно помнила, как нерадушно встретил меня Том и как хотела дать ему пинка еще вчера – мне ведь тоже не чужда гордость. Но в отличие от мужчин, мы, женщины, умеем засунуть ее куда подальше в нужный момент.

– Отойдите, – мягко, но решительно приказала я. – Пирогом займусь я.

– Не нужно…

– Не нужно отказываться от помощи, когда ее предлагают. – Мне нравилось брать все в свои руки. Хотя бы все, что касалось готовки. – Вы думали, что подать на завтрак, кроме отравленного пирога?

– Ха-ха, – передразнил меня Том. – Ну, возможно, омлет. Или блины. Только их я тоже не умею готовить.

– Понятно. Значит, так. На завтрак у нас сегодня будут луковые оладьи со сметанным соусом и яйца кокот с зеленью. Я заметила, что среди постояльцев есть два ребенка. Им я приготовлю венские вафли с шоколадной помадкой. Ну а на десерт сойдет и этот пирог с яблоками. Я лишь чуть-чуть подправлю то, что вы натворили.

Мне не нужны были подсказки из «Снеки от Джекки». Я тут же принялась проворно взбивать яйца с сахаром, но всем телом ощущала, что атмосфера вокруг почти звенела. А на мне оставляли ожоги серо-зеленые глаза. Венчик в моей руке замер. Я обернулась и увидела лицо Тома совсем близко к моему. Он не отводил взгляд и пах своим гелем после бритья так, что кружилась голова. Или я это выдумала? И голова кружилась совсем от другого?

– Джекки, я… не знаю, что сказать.

– Наверное, вы хотели спросить, чем можете помочь?

Том тут же ожил. Подскочил, как пчелой ужаленный, и засуетился:

– Да, да, конечно! Что мне делать? Если честно… я не представляю, как готовить эти ваши яйца компот…

– Кокот.

– И эти вафли с шоколадной помадой…

– Помадкой, – улыбнулась я. – Ничего. Вам не нужно шоу Джекки Адамс, чтобы научиться всему этому. Ведь Джекки Адамс уже здесь. Берите сметану.

* * *

– Приятного аппетита! – проворковала я двум мальчикам, что сидели за столом с отцом, и поставила перед ними вафли. – Особое угощение для особых гостей.

– Вау, – завороженно протянул тот, что помладше, глядя на свой завтрак так, словно никогда раньше не видел ничего подобного. – А дядя Джейми не умеет готовить такое, – пожаловался он, и мужчина смущенно потрепал мальчонку по светлой копне волос.

Так значит, это не отец-одиночка, а дядя. Довольно странная компания для отдыха здесь.

– В прошлый раз он сжег омлет.

– Сдал меня с потрохами, – засмеялся мужчина и протянул мне руку. – Я Джейми Фулер, а это мои племянники, Макс и Джастин.

Макс с аппетитом накинулся на вафли, а его старший брат, не отрываясь, листал что-то в телефоне.

– Очень приятно. Я Джекки.

– Мы не первый раз приезжаем сюда, но раньше я вас не видел. А вот лицо кажется знакомым.

Я пожала плечами, не желая выдавать свою публичную личность, и просто ответила:

– Мне часто такое говорят. Если вам что-то понадобится, просто позовите, идет?

Я перебросилась парочкой слов с другими гостями и направилась на кухню. Том наблюдал за мной, прислонившись к косяку, с выражением, которое мне было сложно разгадать:

– Без вас я бы не справился. Спасибо.

– А еще вчера вы кричали на меня в аэропорту, помните? – Я слегка подпихнула его локтем в бок, как старого приятеля. – И были уверены, что знаете меня.

– Что ж. – Почему-то он даже не улыбнулся и оставался до невозможности серьезным. – Я сильно ошибался.

И он оставил меня в дверном проеме снова смотреть ему вслед и размышлять, что же он имел в виду.

Его жена так и не появилась ни к завтраку, ни через час, когда все посетители разбежались по своим делам, ни когда последняя тарелка была отмыта. В этот раз Том сам встал у раковины, а я стала его правой рукой с полотенцем, которая вытирает посуду и под чутким руководством раскладывает все по местам.

Мы разговаривали на безопасные темы, которые не касались ни моей цели приезда, ни личной жизни Тома. Те темы, из-за которых один из нас не превратился бы в того хамоватого типа, какими мы были вчера.

– Вы уже осмотрели город? – спросил Том, не отрываясь от своего дела.

– Вчера днем. Но нескольких часов недостаточно для того, чтобы узнать Саванну.

– Мне нравится, как вы это сказали. Могу предположить, что вам пришлись по душе наши края?

– Еще вчера я бы соврала вам, чтобы позлить, – ухмыльнулась я беззлобно. – Но сейчас скажу, да. Этот город… особенный. В нем как будто остановилось время. Смешалось прошлое и настоящее.

Том внимательно на меня посмотрел, но тут же вновь занялся стопкой чашек из-под кофе и детского какао.

– Я думал, вы безнадежно пропитались духом Нью-Йорка и уже не мыслите жизни без его кишащих толпами улиц, роскоши бутиков и света, который никогда не гаснет.

– Вы забыли? Я ведь из маленького городка вроде вашего. Я люблю Нью-Йорк, правда, люблю. Он щедро одарил меня тем, что сейчас есть в моей жизни. Но я никогда не перестану любить тот покой, что ощущаешь в Сент-Луисе. И здесь, в Саванне.

Мой ответ польстил закоренелому жителю того самого маленького городка, о котором я говорила.

– Я пока успела побывать лишь в Старом городе, на набережной и в паре парков, – продолжала я, орудуя полотенцем. – Как раз сегодня собиралась посмотреть Уилмингтон-Айленд. После всех этих перелетов мне как воздух нужно обрести равновесие и покой, которые может подарить лишь природа.

Больше Том вопросов не задавал, погрузившись в какие-то свои мысли. И я не имела права вторгаться в них, поэтому молча доделывала свою работу. Но даже в каждой минуте молчания я слышала голос Тома и его ощутимое присутствие в моей голове.

– Больше такого не повторится, – скомканно заговорил Том, и его слова почти заглушил фонтан воды из крана. – Я говорю о вас и этой плите. Больше не стану заставлять вас готовить для наших клиентов. К ужину я найду замену Пэгги.

– Мне несложно.

– Зато сложно мне, – как-то многозначительно прозвучало из его уст. – Вы приехали в отпуск, а в итоге снова стоите у плиты. Это непростительно с моей стороны. Вчера Мэдди устроила настоящую расправу, а сегодня добьет окончательно, если узнает.

– Мы можем ей не говорить, – заговорщически предложила я, выстраивая целую пизанскую башню из чистых тарелок на столе.

Но Том все еще не желал реагировать на мой веселый тон и оставался серьезным.

– Я не привык ее обманывать. И вообще, – резко его настроение снова стало угрюмым, как вчера, – ненавижу ложь и тех, кто пользуется ею направо и налево.

Я перестала вытирать вымытую миску из-под теста и попыталась разгадать, из-за чего произошла такая резкая смена настроения. Но некоторые загадки остаются без ответа.

– Так что сегодня вы будете ужинать со всеми, а не торчать здесь со мной на кухне.

– Я и не против торчать здесь с вами.

Я потянулась за следующей тарелкой, и моя рука врезалась в его, когда он ставил чистую сковороду на край мойки. И от нашего касания случился какой-то взрыв искр, потому что мы оба отняли руки с такой скоростью, что сковорода полетела на пол и загромыхала по плитке, как грозовое эхо.

– Извините. – Я поспешно отскочила, а лицо Тома распухло от какой-то смеси эмоций. Я одна из нас двоих чувствовала какое-то напряжение, что витало уже второй день между нами снопом искр?

Том потянулся за сковородой, а я отступила и словно выключилась, как вскипевший чайник, глядя на то, как натягивается футболка на его мускулистой спине. Громовой раскат прокатился по всем моим чувствам ярким осознанием. Такое я испытывала лишь раз в жизни, но мне понадобилось шестьдесят семь дней, которые отсчитывал Скотт, и еще немного. В этот раз прошло двадцать четыре часа и еще немного, прежде чем я поняла, что что-то чувствую к этому мужчине. Но я жила тысячью милями севернее, а он был женат. Дрянные ингредиенты для хорошего супа, из которых ничего не сваришь. Поэтому я решила бежать со всех ног подальше от Тома Хадсона.

Сэнди хотел, чтобы я добыла ему историю, а не влюблялась в героя книги, как глупая девчонка. Поэтому я, как побежденный отряд, потерпевший поражение, отступлю назад, а затем вернусь, чтобы добыть этот рецепт пиццы, и навсегда исчезну из «Грин Вэлли» и этой кухни, с ним или без него.

– Мне нужно идти, – проговорила я, положила полотенце на один из столов, и двинулась к выходу, даже не дождавшись ответа.

По дороге домой, вернее, в мое временное пристанище у реки, у меня закружилась голова, словно я только-только слезла с американских горок. Впрочем, пребывание рядом с Томом чем-то напоминало то щекотливое чувство в животе, как когда летишь с высоты вниз.

Лучше займу голову чем-то более полезным, чем Том Хадсон. Доредактирую черновики и на какое-то время сбегу из гостиницы куда-нибудь на другой берег. Я ведь еще не всю Саванну осмотрела. Я ведь еще могла проглотить рождающиеся чувства к мужчине, которого знала два дня.

Поднявшись на заднюю террасу, я собиралась унести забытую тарелку от тостов, которые мы слопали на пару с Техасом, и засесть за бумажки. Та по-прежнему стояла на столике и поблескивала в сиянии давно воспарившего над лесом солнца. Но от стопки черновиков остались жалкие крохи. Кое-какие листы валялись на ступеньках, парочка клубками перекатывалась по траве. Остальные унесло ветром в неизвестном направлении.

Паника зазудела в каждом клочке моего тела. Вот идиотка! Помчалась за Техасом, встревоженная тем, что могло произойти что-то ужасное, и даже забыла чем-то прикрыть черновики. Думать не думала, что на них покусится ветер. Мое сердце жалобно заныло и кольнуло в груди. Плоды моих трудов за последний год летали сейчас где-то над просторами «Грин Вэлли». От девяноста пяти душевных историй осталась от силы половина.

Я чуть не зарыдала от собственной глупости и бессилия. Я целый год собирала эти истории! И теперь все придется начинать сначала.

* * *

Макароны с сыром от Терезы Альмонте

Сакраменто, Лос-Анджелес

Вы когда-нибудь искали любовь с помощью макарон? Забудьте о сайтах знакомств и свиданиях вслепую. Все, что вам нужно, чтобы повстречать истинную любовь, – это пачка макарон и просроченный сыр.

Тереза Альмонте знает, о чем говорит. Ведь именно они познакомили ее с любовью всей ее жизни. Не верите? Убедитесь сами.

В один особенно утомительный день, когда Тереза отработала две смены в Вудленд Мемориал, меняя капельницы и заботливо опекая пациентов с полной отдачей, она вернулась домой уставшей и голодной. Сил не хватило ни на то, чтобы сходить в магазин за продуктами, ни на то, чтобы приготовить что-то приличное на ужин. Поэтому она достала упаковку макарон и кусочек сыра, завалявшийся в холодильнике с неведомо каких пор.

В тот момент она уже не помнила, сколько дней этому сыру. Ей хотелось побыстрее поужинать и отправиться на законный отдых. Когда же Тереза наконец поставила перед собой тарелку макарон с сыром, ее отвлек звонок телефона. Она отлучилась всего на две минуты, но, когда вернулась, увидела, что тарелка наполовину пуста. Ее кошка, сиамская красавица Дорис, оказывается, проголодалась не меньше хозяйки и съела свою порцию угощения.

Терезе ничего не оставалось, как отдать любимице остатки макарон, а самой перекусить пачкой печенья из запасов и пойти в постель. Среди ночи ее разбудили странные звуки. Сперва Тереза испугалась, что в дом кто-то залез. Какой-нибудь глупый вор, решивший, что в квартире медсестры будет чем поживиться.

Включив свет в гостиной, она не обнаружила ни грабителей, ни посторонних. А странные звуки издавала ее кошка, которую трижды стошнило на ковер. Бедное животное корчилось в муках на полу, и Тереза забила тревогу. Нашла в Интернете адрес ближайшей круглосуточной ветклиники и повезла Дорис туда, едва успев натянуть первое, что попалось под руку.

В половине второго ночи клиника была полупуста. Ожидающие в очереди хозяева с переносками – с грустным пекинесом и особо буйной шиншиллой, что барабанила по клетке в приступе зверства, – пропустили Терезу вперед. Это был вопрос жизни и смерти. Кошка выглядела совсем плохо и почти не подавала признаков жизни. Лишь тяжело дышала, свернувшись в комочек на дне сумки.

Медсестра лишь бросила взгляд на любимицу Терезы и тут же вызвала ветеринара в процедурный кабинет номер два. И тут вошел он. Спаситель хвостатых и пернатых во всей красе. Тереза почти забыла, зачем приехала в клинику, а опомнилась, когда врач стал расспрашивать ее о том, что случилось. Он быстро выведал, что причина плохого самочувствия Дорис в отравлении. И отравилась она, по всей видимости, не чем иным, как теми самыми макаронами с сыром.

Врач, которого, как выяснилось, звали Рик Монтгомери, попросил Терезу подождать в коридоре, а сам занялся Дорис и через полчаса позволил забрать ее домой.

– Больше не кормите ее макаронами с просроченным сыром, – улыбнулся Рик Терезе. – И навестите нас через день, чтобы убедиться, что с ней все в порядке.

Тереза была счастлива вернуться домой с Дорис, которая оправилась от потрясения. Но красавец-ветеринар никак не хотел выходить у нее из головы. Она не вытерпела и поехала в клинику на следующий же день. И ездила туда всю неделю под предлогом того, что боится, как бы Дорис не стало хуже. Она никак не решалась пригласить Рика на свидание и уже отчаялась, но в последний визит, когда он объявил, что больше приходить нет смысла, все же решилась:

– Не согласитесь ли вы поужинать со мной?

Она ждала отказа, насмешки в ответ, чего угодно, но красавец-ветеринар широко улыбнулся и ответил:

– Я хотел спросить вас о том же. Только готовить ужин буду я.

Все еще не верите, что макароны с сыром помогут вам влюбиться? Тогда попробуйте рецепт от Терезы и сразу влюбитесь. Если не в красавца-ветеринара, то хотя бы в макароны с сыром.

P. S. Совет от Джекки. Не стоит использовать сыр с истекшим сроком годности.

Глава 8

Сэнди никогда не брался за дело вполсилы. Неважно, снимал он рекламу, создавал новое шоу или менял подгузники младшему сыну. Когда идея поваренной книги счастливых рецептов прочно засела в наших мыслях, он тут же подбил бюджет, составил бизнес-план и с моей помощью проложил маршрут между городами, где жили те, кто хотел рассказать свои истории миру.

Это неплохо сэкономило его средства – сперва я облетела все северные штаты и двигалась постепенно на юг, пока не подобралась к Саванне. Оставалось еще четыре города: Чарлстон, Гринвилл, Оушен-Сити и Нью-Касл. И только потом я смогу вернуться домой и вздохнуть свободно.

Именно эта черта Сэнди – уделять внимание каждой детали – навела его на идею найти автора, кто бы склеил урывки моих заметок, собрал все части в один единый пазл. Мне нужно было только встретиться с героями, сделать фотографии и набросать черновики историй, а потом передать их в руки кого-то другого.

Но и у меня была своя особая черта: я любила делать все сама. Пирог в шесть лет? Мама, не помогай! Домашнее задание по литературе? Без вопросов! Издать необычную книгу рецептов? Только если я напишу ее собственными руками. У меня ушла неделя на то, чтобы убедить Сэнди довериться мне. Чуть не дошло до того, что я готова была писать ему сочинения, лишь бы показать, что я сумею уложить мысли в красивый рассказ на бумаге.

– Ты ведь поверил в меня однажды, – предъявила я последний аргумент. – Что мешает тебе поверить в меня еще раз?

И Сэнди сдался. А я его подвела.

Все мои записи пропали. Я их буквально выбросила на ветер, как шопоголик – месячную зарплату на Пятой авеню. И все потому, что я, состоявшийся блогер и ведущая шоу на телевидении, предпочитала старину современности. Мне нравилось писать от руки, а не выбивать буквы на клавиатуре. Все заметки и списки я всегда писала на стикерах и таскала с собой, хотя могла бы просто открыть приложение на телефоне. И в этом была моя ошибка.

Список продуктов для ужина – в кармане, крошечные пометки с датами и телефонами – на холодильнике, важные события, о которых никак нельзя забыть, – в ежедневнике. Девяносто пять историй людей, которые на меня надеялись, на листках бумаги. Если бы только я вела записи на компьютере, ничего этого бы не случилось. А теперь придется восстанавливать все по памяти, но разве возможно упомнить каждую мелочь?

Сэнди меня убьет. Поэтому, если я потрачу оставшиеся шесть дней отпуска на поиск черновиков, так тому и быть.

Уже час я бродила по окрестностям в поисках разлетевшихся листов с моим корявым почерком. Я вспотела, как набегавшаяся в колесе белка, потому что утренняя прохлада давно сменилась жаром июльского солнца, а я так и не переодела теплую толстовку, в которой вышла утром.

Меня бил тревожный озноб, а лоб покрылся испариной, к которой прилипли растрепанные на ветру волосы. Мне удалось отыскать восемнадцать страниц – одиннадцать историй. Перепроверив всю стопку три раза, я пришла к выводу, что осталось найти еще пятнадцать. Слава богу, что потерялось не все. Я бы просто села на этой самой траве и заплакала.

Наверняка обитатели соседних коттеджей приняли меня за сумасшедшую, видя из окон, как я наяриваю круги вокруг забора и вторгаюсь в их спокойный отдых. Пройдя в четвертый раз мимо домиков номер семь и восемь, я спустилась с холма к реке, которая текла мимо моей террасы. Прямоугольник белой бумаги прибило к камню. Я сорвалась с места и понеслась к нему, лишь бы ветер снова не подхватил и не унес его ввысь. Еще несколько листов оказались в воде, к моему счастью, дрейфовали себе на мелководье по спокойной глади. Еще чуть-чуть, и их бы вынесло на середину реки, где бурлили стремительные потоки. Чтобы достать самый дальний листок, мне пришлось пожертвовать кроссовками и зайти в воду прямо в них.

Ура. Вода размыла чернила, но большую часть еще можно было разобрать. Я отыскала историю номер шестьдесят два и половинку истории семьдесят восемь. Маленькая, но победа.

– Решили искупнуться?

Голос за спиной застал меня врасплох. Из-за шума воды я не разобрала его тональность и решила, что это Том проголодался по нашим перебранкам и заглянул получить свою утреннюю порцию. Но, оглянувшись, я увидела того мужчину, что приехал в «Грин Вэлли» с племянниками. Джейми, кажется.

– Без обуви плавать гораздо удобнее. – Его улыбка блеснула на ярком солнце и почти ослепила меня. Я еще не видела, чтобы мужчина так ослепительно улыбался.

Я выбралась на сушу, хлюпая, как морж ластами, по мягкому песку. Я впервые пригляделась получше к лицу этого человека. А он оказался чертовски красив. Про таких говорят: с идеальными чертами лица. Его скулы словно вылепливали по миллиметру, пока не добились идеальной симметрии. Темные глаза с пытливым взором, ухоженные брови и пухлые губы с размытой границей. Ко всему прочему, у него все в порядке со вкусом в одежде, он хорошо сложен – явно не ленится выходить на пробежку и не боится физических нагрузок. Не такой фанатик тяжелых тренировок, как Том Хадсон, но… К чему это я вообще сравниваю его с Томом?

Я вдруг пожалела, что все же не переоделась во что-то более приличное, чем старая толстовка. И что на голове царил беспорядок, впрочем, как и в самой голове. На фоне моего гостя я смотрелась жалко и совсем непривлекательно.

– Что это у вас? – Джейми указал на смятые листки в моих руках: с некоторых стекала вода, орошая песок мокрыми точками. Казалось, ни невзрачность моего наряда, ни сальная кожа после пробежек по округе совсем не имеют значения.

Я вкратце поведала о своих злоключениях, не упоминая о шоу или книге. Если меня не узнавали, то я не пыталась это исправить. Джейми знал только то, что в этой стопке бумаг – дело целого года моей жизни, и искренне захотел помочь.

– Вы смотрели там? Дальше вдоль берега? Или у леса? Я могу пройтись с вами. Окулист говорит, у меня зрение как у орла, – пошутил он. – Во всяком случае, отличное для тридцатипятилетнего старика.

Так значит, ему тридцать пять. Для «старика» на шесть лет старше меня он выглядел очень даже ничего.

– А вам не нужно присматривать за мальчишками?

– Джастин уже достаточно взрослый, чтобы посидеть с Максом. Так что у меня есть немного времени, пока они не сцепятся из-за пульта от телевизора.

Мне было неловко заставлять едва знакомого человека таскаться со мной по жаре в поисках бумажек, которых, вполне возможно, мы уже нигде не найдем.

– Но у вас ведь были какие-то планы, – возразила я. – Не просто так вы оставили племянников одних.

– Вообще-то… – Джейми смутился и пригладил и без того хорошо лежащие волосы. – Я оставил их, чтобы заглянуть к вам.

– Ко мне? – А вот это уже что-то за гранью фантастики.

– Хотел спросить… как готовить те вафли. Макс мне все утро дурил голову, что я кормлю их одними хлопьями с молоком.

Я благополучно выдохнула. Значит, он не собирался напрашиваться на кофе или оказывать знаки внимания. Не то чтобы у меня не было отбоя от мужчин, чтобы вот так запросто отвергать ухаживания такого симпатичного парня, но сейчас совсем не время. Надо исправить то, что я натворила, и спасти книгу.

– Тогда давайте заключим договор, – сказала я, и Джейми тут же заинтересовался. – Вы, так и быть, поможете мне с поисками, а я раскрою вам секрет приготовления венских вафель, идет?

– Я только за.

Мы двинулись вдоль реки, чуть медленнее, чем мне хотелось бы, потому что попутно болтали. Сперва о гостинице, расхваливая, как здесь здорово, особенно детям. Затем о том, откуда мы. Джейми Фулер приехал в Саванну из самого романтичного штата. В Вермонте он оставил скучную работу программиста и выкроил две недели на отдых вдали от компьютера и жесткого начальника. И я не удержалась от любопытства расспросить его о жизни, узнать получше. С ним было так просто разговаривать и приятно находиться рядом. Не то что с Томом, беседа с которым перепрыгивала от колкостей до взаимного обмена вовсе не любезностями.

– Вы часто берете племянников с собой в отпуск? – поинтересовалась я, высматривая белые листы уже не так внимательно.

– Люблю проводить с ними время.

– Так вы добрый дядюшка Джейми, который не заставляет есть овсянку на завтрак, а откупается хлопьями?

– Что-то вроде того, – усмехнулся он. – Их мама, моя сестра Эбигейл, воспитывает мальчишек одна и не всегда справляется. Вот я и решил дать ей немного передохнуть и уделить время себе.

– Это очень благородно с вашей стороны.

– Никакого благородства. – Джейми не хвастался своими заслугами, да и за заслуги их вовсе не считал, в отличие от меня. – Семья превыше всего.

Вот и мой папа так говорил, пока не покинул нас слишком рано.

– Похоже, на этой стороне ничего, – с досадой заметила я. – Давайте заглянем на ту опушку леса, и я вас отпущу.

– Но я не собирался сбегать. Не волнуйтесь, у меня есть время.

И пока мы бродили меж тополей и кленов, что виднелись из окна моей спальни поутру, Джейми Фулер продолжал завоевывать мою симпатию. Довольно многое можно узнать о человеке всего за пять минут разговора, а мы проговорили целый час, пока слонялись по лесу. Так что я узнала, что Джейми не только красив собой, но и умен, начитан и совсем не сходится с представлениями о типичном программисте. Никакого высокомерия и снобизма. С ним не было скучно, но и было не так весело, как с Томом. Дьявол. Опять этот Том Хадсон вклинивается в мою голову.

Нам удалось отыскать еще пять страниц – три неполные истории. К двенадцати я окончательно вымоталась. Все мое тело протестовало против дальнейших блужданий, даже пустой желудок взъелся. А я ведь не ела ничего, кроме половины завтрака, вторую часть которого снова похитил Техас. В следующий раз нужно готовить двойную порцию – судя по всему, запахи моей стряпни манят его, как вывески о распродаже манят шопоголика.

– Думаю, пора заканчивать поиски. Пустая трата времени, – печально вздохнула я, когда мы вернулись к моему коттеджу.

– Ну, мы отыскали хоть что-то.

– Спасибо вам.

– Я ничем и не помог.

– Вы составили мне компанию. В одиночку я бы уже давно забросила это дело и не нашла бы эти пять листов.

– Тогда я рад, что оказался под рукой.

Он был так мил и участлив, что я решила перевыполнить условия нашего соглашения.

– Я ведь обещала вам рецепт. А как вы смотрите на то, что я сама приготовлю вафли и занесу вашим мальчишкам?

Джейми прямо расцвел красной розой и разрумянился. От солнца или от смущения?

– У меня есть предложение получше. Что, если вы зайдете к нам и мы вместе приготовим вафли? В качестве… эм… наглядного примера.

– Неплохая мысль, – поддержала я. – Планов у меня все равно особо никаких.

А другая компания мне сегодня и не светит. На секунду я представила, чем сейчас занимается Том. Обзванивает соискателей на временную должность поварихи? Решает какой-нибудь неотложный вопрос гостиницы? Сладко целует жену на крыльце? Меня даже дернуло взглянуть в сторону его коттеджа, но я тут же выругала себя за попытку. Ну и пусть. У меня тоже будет сладкий обед.

– Но мне нужно переодеться и… привести себя в порядок.

Для пущей убедительности я оттянула толстовку и похлюпала мокрыми кроссовками, на которые налип песок, трава и все, что только можно.

– Но вы и так в порядке.

Пришла моя очередь румяниться, как запеченный пирожок. Он что, флиртовал со мной? Или мне голову напекло? Я мастерски управлялась с дрожжевым тестом, знала три способа, как очистить креветки, но в таких вопросах – совершенный профан. Надо было бы что-то ответить на любезность, но я только лишь сумела растянуть щеки в нелепой улыбке, совсем не кокетливой.

– Тогда жду вас в нашем коттедже. Он через один от вашего. – Джейми указал рукой на домик в два этажа, чуть больше моего. – Пойду обрадую Макса, что на обед ему не придется перебиваться чипсами.

Я с улыбкой стала возвращаться к террасе с ворохом измятых и ни на что не годных черновиков, как Джейми окликнул меня:

– И, Джекки! Просто чтобы вы знали. Я шел к вам совсем не за рецептом вафель.

Теперь я знала, что точно не ошиблась. Джейми Фулер со мной флиртовал, но все, чем я могла ответить, – это все та же идиотская улыбка. Молча распрощавшись, мы пошли каждый в свою сторону.

Дома я наспех заскочила в душ, чтобы смыть с себя все остатки суматошного утра, привела волосы хоть в какое-то подобие прически и вытащила с полки легкие шорты и блузку на бретельках с маленькими авокадо. Забавно, что я обожала эту блузку, но терпеть не могла авокадо. Взглянула на себя в зеркало – ну вот, теперь похоже на то, как должно выглядеть «в порядке». Хотя в кои-то веки мне хотелось выглядеть обворожительно. Но с тем запасом вещей, что я уместила в чемодан, даже этого «в порядке» могло бы не получиться.

В шкафчиках кухни нашлось все, что могло пригодиться для венских вафель. Мука, яйца, сахар, молоко и масло. Стандартный набор продуктов, из которых можно сделать десятки разнообразных вариаций и которые я ввела за правило всегда держать у себя в холодильнике. Даже в отпуске. И смотрите-ка, мое правило работало.

Была единственная промашка, о которой я не подумала, пока давала обещание Джейми. Бытовая техника коттеджа не укомплектована вафельницей. Все планы можно перечеркивать красной ручкой. Или…

Есть поблизости местечко, где я смогла бы достать вафельницу. Правда, человек, который владел последней переменной моей формулы, совсем в нее не входил. Была бы Мэдди в городе, я бы позвонила ей, но если бы все складывалось так легко. Переложив продукты в плетеную корзинку, которую я нашла на нижней полке кухонного шкафчика, я заперла дверь и двинулась заполучать вафельницу, словно завоеватель – осаженный город.

– Тук-тук, есть кто?

Мой кулак трижды звучно коснулся косяка арки, ведущей в столовую, но сама она пустовала в идеальной чистоте после давно оконченного завтрака. На стойке ресепшена кто-то оставил корзину для пикника, из которой торчал багет и горлышко винной бутылки. На мой зов за спиной загромыхали поспешные шаги. Кто-то спускался по лестнице.

– Джекки! – Уж неестественно приветливым казался вид Тома Хадсона, который выплыл из неизведанных мной комнат второго этажа.

После завтрака блестели не только столы, но и он сам. Том успел переодеться в джинсы, которые смотрелись поновее тех, в которых я привыкла его наблюдать. Словно вообще первый раз надетые. Свежая футболка темносерого цвета привычно обтягивала его бицепсы и очень шла к его глазам, которые в этом освещении казались чисто серыми, как поверхность серебра или утренняя дымка тумана. Он даже причесался! И этот аромат. Шлейф сладковато-пряного парфюма преследовал Тома по пятам, перебивая даже стойкий запах лимонного геля после бритья.

– Я как раз хотел идти к вам. – К умопомрачительному виду добавилась еще и искренняя улыбка. Должно быть, Том сегодня встал с той ноги.

– А я вот искала вас, – слегка сраженная таким эффектным появлением, выпалила я. – Хотела попросить об одном одолжении.

– Что угодно. После двойного спасения я обязан выполнить его неукоснительно.

Еще один выстрел из заряженной радостью пушки Тома сразил меня наповал, так что я чуть не забыла, зачем вообще пришла.

– Могу я позаимствовать вашу вафельницу?

– Вафельницу?

– Те утренние вафли… Мальчишкам так понравилось, что я пообещала Джейми приготовить их и на обед. – Я приподняла корзинку с яйцами и маслом, будто она все могла объяснить лучше слов.

– Джейми.

– Да, их дядя. Мы договорились встретиться. Буду вести кулинарный урок для чайников. – Я чувствовала нарастающую неловкость, и моя реплика вышла какой-то противоестественной.

– Урок.

Том глупо повторял за мной, как попугай, успевший выучить лишь несколько слов. Вся его радость куда-то пропала. А приятная дымка глаз обернулась грозовой тучей.

– Так я могу ее позаимствовать на время? Обещаю вернуть в целости и сохранности.

– Да, конечно, – сухо согласился Том и прошел мимо, будто я не больше, чем шкаф.

Скрутив провод, он вручил мне вафельницу, даже не глядя в глаза.

– Спасибо, – пробормотала я, не понимая, что происходит, но решила вернуть его расположение духа и вежливо спросила: – Нашли замену Пэгги?

– Да, сегодня вам не придется тратить на меня свое время.

Чем он так раздражен? Моей просьбой на часок одолжить вафельницу? Не доверял мне и боялся, что я ее сломаю?

– А у вас какие планы на день? – предприняла я последнюю попытку к примирению.

– Здесь всегда есть чем заняться, – буркнул он. – Нужно помочь Эдди вычистить конюшни. А потом починить то несчастное крыльцо, до которого не доходят руки.

– Эдди?

– Вы виделись вчера. Он помогал мне разгружать пикап.

Ах, Эдди. Тот самый молчаливый парень, что таскал ящики с провизией на кухню. Видимо, он работал под началом Тома и помогал управляться с гостиницей. Но мне показалось странным, что Том так вырядился для работы в конюшнях, в которых, кстати, я так пока и не побывала.

– А зачем вы меня искали? – вспомнила я.

– Да так. Хотел сообщить, что ужин сегодня готовить вам не придется.

Наступило едкое, стеснительное молчание, поэтому я не дала ему полностью испортить нашу встречу:

– Я рада, что все наладилось. Еще раз спасибо, и я пойду.

– А как же Сэнди? – внезапно окликнул Том.

– Сэнди?

– Том, ты еще здесь?

В кухню вошел тот самый Эдди, который, к слову, выглядел как раз так, как должен выглядеть человек, собирающийся вычищать конюшни. Я ни разу не видела, как это делается, но, пожалуй, его замызганный комбинезон больше подходил для этой работы, чем новенькие джинсы Тома.

– Я думал, ты уже уехал, – удивился Эдди и коротко поздоровался со мной.

Уехал? Том ведь собирался с ним на пару заняться конюшнями. Или я чего-то недопоняла?

– Идем, Эдди.

Меня невежливо оставили топтаться в дверях в попытках понять, что вообще сейчас произошло. Я думала, у нас с Томом все наладилось. По крайней мере, буря стихла. Но он снова окатил меня волной озлобленности, вот только отчего?

Ладно, заморочки Тома Хадсона – забота его жены, не моя. Меня ждал приятный мужчина, у которого всего одна пятница на неделе, и два его племянника, которые ждали вафли. Так что я вооружилась вафельницей и корзинкой продуктов и пошла к коттеджу Фулеров.

Джейми впустил меня c таким воодушевлением, словно к нему на порог пожаловала сама королева с царским помилованием, а не соседка с пачкой сливочного масла. Следом за ним появился Макс. Его голые пятки затарабанили по деревянному полу барабанным боем.

– Мисс Джекки! Дядя Джейми сказал, мы будем готовить вафли?

– Будем, дружок.

– Круто!

Старший даже не вышел меня встречать, но я не держала на него обиду. В его возрасте – а во время поисковой экспедиции Джейми упомянул, что ребятам тринадцать и восемь лет – меня бы тоже мало интересовали женщины, приближающиеся к своему третьему десятку. Несложно было предположить, что он валялся на диване перед телевизором или с мобильником в руках. Я заглянула в глубь гостиной и не удивилась, увидев Джастина в позе ленивца. Угадала два из двух. Телевизор включен на каком-то боевике, а сам он даже не смотрит, полностью поглощенный перепиской с друзьями.

Интерьер коттеджа не сильно отличался от моего: такая же гостиная, такая же крошка-кухня. Вот только прямо за ней тянулась лестница на второй этаж с дополнительными спальнями.

– Итак, – хлопнул в ладоши Джейми, когда все продукты переместились из корзинки на столешницу. – Я готов смотреть и учиться.

– Я тоже! – воскликнул Макс, забираясь на высокий табурет с коленками.

– Так у меня сразу два сушефа? – просияла я. Было так необычно и так вдохновляюще оказаться частью семьи. Пусть и чужой. Со стороны мы, наверное, и выглядели одной большой семьей, и кого волновало, что мы познакомились только сегодня утром? С некоторыми людьми так хорошо, что неважно, как долго они в твоей жизни.

– А кто такой сушеф? – наивно спросил Макс.

– Это заместитель шеф-повара, – объяснила я, по-хозяйски выкладывая посуду из ящиков. – В ресторанах всем заправляет главный повар, а сушеф всегда на подхвате и готов занять его место, если шеф вдруг заболел.

– Что нам делать, шеф? – подмигнул мне Джейми, потирая ладони в предвкушении кулинарного урока.

Я поручила Максу разбивать яйца, а его дяде – растирать сахар с маслом, которое уже успело размякнуть на жаре и не нуждалось в размораживании. Сама же внимательно наблюдала, чтобы не осталось ни одного комка. Макс болтал без умолку, смеша нас с Джейми своими ребячливыми наблюдениями, пока из маслянистой смеси получалось настоящее тесто для вафель.

– А теперь самый ответственный момент, – интригующе сказала я, включая вафельницу в розетку. – Будем печь наши вафли. Макс, хочешь сам залить тесто в формочки?

– А можно? – просиял тот.

– Конечно. Такую серьезную работу можно поручить только ответственному сушефу.

– Эй! – с деланой обидой возмутился Джейми, который прислонился к столешнице и с улыбкой наблюдал за нами. – А разве я не ответственный?

– Вы заляпали стол, пока мешали тесто. Так что вы в пролете.

Макс передразнил любимого дядюшку, показав ему язык, внимательно посмотрел, как я вылила первые две ложки в одну из двух формочек, и неторопливо проделал все то же самое со второй.

– Ни одной пролитой капли! – восторжествовал он и, пока вафельница чавкала, запекая жидкую массу в рельефные, ароматные квадратики, не сводил с нее глаз.

– Спасибо, – одними губами произнес Джейми за спиной племянника. Он лучился благодарностью за то, что я возилась с его ребятами, ну, по крайней мере, с одним из них. Но мне было только в радость.

– Джастин, не хочешь присоединиться к нам? – позвал Джейми старшего, но в ответ прилетело лишь безразличное «нет, спасибо».

Мне не хотелось лезть в голову и личное пространство парня-подростка – я в его возрасте была еще той колючкой и остывала, лишь когда уходила на кухню и принималась за выпечку. Получила плохую отметку за контрольную по дробям? Я пекла кексы с изюмом. Меллори Квин из параллельного класса снова дразнила меня за нескладную фигуру? Булочки с корицей могли утешить меня. Дерек Фрейзер, самый красивый мальчик в восьмом классе, пригласил на школьную дискотеку не меня? Замешивала тесто для любимого грушевого пирога.

Джастин сбегал от реального мира в виртуальный. Это была его отдушина, как моя – готовка. Я осторожно приблизилась к нему и спросила:

– А у тебя какое любимое блюдо?

Он удивился тому, что меня заинтересовали его предпочтения и вообще он сам. Оторвав голову от игры, он взглянул на меня, словно ища подвоха:

– Куриные наггетсы из «Кей Эф Си».

Наверняка мама ругала его за пристрастие к фастфуду, потому он ждал, что и я отпущу какое-нибудь «взрослое» замечание по поводу того, что нужно есть правильную еду, но не быть вечно запрещающим родителем куда как проще, чем матерью-одиночкой с двумя своенравными сыновьями.

Джейми вскользь упомянул, что Джастин взрослел слишком быстро и уход отца отразился на нем гораздо сильнее, чем на все еще безмятежном Максе.

– Он становится неуправляемым, своенравным маленьким мужчиной, – сетовал он, пока мы огибали стволы тополей час назад. – Моей сестре тяжело с ним справляться. Даже меня он почти не слушает. Думал, в этой поездке он немного развеется и повеселеет, но он часами сидит в телефоне и готов выбираться разве что в забегаловки в городе. Я еле вытащил его прокатиться на лодке вчера.

Мне вспомнились эти слова, и захотелось как-то помочь Джейми в его операции по перевоспитанию подростка.

– О, куриные наггеттсы из «Кей Эф Си», – протянула я. – А с каким соусом? Я вот, например, люблю барбекю, ничего не могу с собой поделать. А ты?

Джастин немало удивился моему поощрительному тону, но уже более охотно ответил:

– И я тоже. Но мама никогда не возит нас в «Кей Эф Си». Ей не нравится, что мы едим всякие жирные штуки.

– Мисс Джекки! Тут уже появилась румяная корочка, про которую вы говорили! – Взволнованный голос Макса встрял в нашу беседу, но я ответила, что пусть подрумянятся еще чуть-чуть.

– И твоя мама права, – сказала я, но не собиралась читать этому парню лекции о правильном питании. – Она беспокоится о вашем здоровье. Моя вот тоже всегда запрещала мне обедать в «Макдоналдсе». Но я никогда ее не слушала.

– Но вы ведь взрослая. Вам можно есть что угодно. И мама вам уже не может ничего запретить.

В груди зашевелилась тоска.

– Верно, моя мама мне больше ничего не запрещает. Она умерла несколько лет назад, и знаешь, я скучаю по всем ее запретам. Пускай мне почти тридцать, сейчас я бы с радостью послушала ее нотации о том, что нельзя обедать в «Макдоналдсе».

Мои слова произвели впечатление на Джастина. Он как-то стушевался и стал смотреть в пол.

– Мисс Джекки! Уже готово?

– Одну секунду, Макс! А знаешь? – Я по-дружески подпихнула старшего локтем в бок. – Я ведь знаю, как сделать так, что твоя мама сама будет уплетать их за обе щеки.

– Как это? – недоверчиво прищурился Джастин.

– Если хочешь, могу научить тебя готовить их. Наггетсы без грамма жира, но такие же вкусные, как в «Кей Эф Си». Сможешь есть их хоть каждый день, когда вернешься домой. И мама будет рада.

Несколько мгновений Джастин молчал, а потом поднял на меня горящие глаза:

– Правда, научите?

– Только если ты захочешь.

И я не стала больше надоедать парню, вернулась к своему юному поваренку и помогла вызволить первую партию подрумянившихся венских вафель. Мы залили вторую порцию, а к моменту, как пора было доставать третью, в нашу поварскую бригаду неуверенно вошел и Джастин.

Надо было видеть ошеломление Джейми, когда старший племянник попросил тоже залить формочку тестом. Оставив Макса давать четкие указания, сколько ложек и куда лить, я прислонилась к столешнице рядом с их дядей и стала с улыбкой наблюдать за совместной работой братьев.

– Вы хоть понимаете, что сейчас натворили? – возбужденно заулыбался Джейми. – Вытащили его с дивана. Черт, да чтобы запихнуть этого парня в лодку, у меня ушло три дня переговоров. Вы невероятная.

– Нет. Невероятные они. – Я кивнула на ребят. – Просто к каждому заблудившемуся подростку нужно найти подход, который укажет ему дорогу.

Мы вчетвером пообедали вафлями за столом кухни. Макс предложил украсить наши порции взбитыми сливками и клубникой, которая осталась с похода в магазин в их холодильнике. Даже Джастин с аппетитом уплетал свою порцию, к которой не притронулся утром в столовой. Макс ел и говорил с набитым ртом больше всех. А Джейми поблескивал радостью от того, что мне удалось сплотить всех этих больших и маленьких мужчин.

Я даже подумала, что эти вафли сошли бы за еще одну неплохую историю для поваренной книги Джекки Адамс.

В отличие от Тома, здесь меня не пустили к раковине, чтобы помыть посуду. А уже у дверей, перед тем как я собиралась уйти, Макс весело завопил:

– А когда вы снова придете?

И даже хмурый Джастин подошел попрощаться и тихо спросил:

– Так вы научите меня делать те наггетсы?

Я пообещала, что скоро загляну снова и проведу второй кулинарный урок. Джейми оставил Макса за старшего и вышел со мной, чтобы проводить до дома.

– Вы им очень понравились, – сказал он уже на моем крыльце. – Как и мне.

На этот раз своих слов он не стеснялся. Если Джейми и ждал чего-то в ответ, то не дождался. Я испытывала к нему безоговорочную симпатию, но с ним сила тяготения не работала. Меня не окатывало дрожью с головы до пят. Он не был заложником моих мыслей сотни раз на дню.

– Джекки, – заговорил Джейми, когда понял, что от меня не добиться ответного чувства. По крайней мере, пока. – Может, поужинаем сегодня? Никаких вафель и восьмилеток, обещаю.

О боже, этот красавец приглашал меня на свидание! А все, что я ощущала, – это смятение и растерянность. Как на экзамене, когда тебе задают вопрос, на который ты не знаешь ответа. Да я, должно быть, совсем рехнулась, если пытаюсь найти причину, которая сойдет за вескую, чтобы не идти. Мне не хотелось его обижать – нечасто мне встречались такие добрые мужчины, которые бы выглядели вот так… ошеломляюще. Но ведь нас, женщин, ошеломляет совсем другое.

– Ну же, Джекки, не разбивайте мне сердце, – взмолился Джейми полушутя, полувсерьез. – Я мечтал сделать это еще вчера, когда увидел вас из лодки.

Отчего-то мне как воздух понадобилось пробежаться глазами по территории «Грин Вэлли» в поисках знака, что отвечать в таких случаях. Но, конечно, я искала кое-что другое. Вернее, кое-кого. Только вот зачем? Чтобы Том примчался с дальнего конца гостиницы и умолял не ходить на свидание? В голове снова всплыло воспоминание, как он произносит «моя жена», и я тут же выдавила:

– Хорошо, Джейми. Я поужинаю с вами.

* * *

Песочное печенье из всего, что завалялось дома, от Джесси Фокс

Шеридан, Вайоминг

На севере штата Вайоминг, в маленьком городке Шеридан проживают 19 000 человек. И каждый из них знает рецепт этого песочного печенья, которое придумала самая юная зрительница «Снеки от Джекки». Его аромат можно учуять из каждого дома, а называют печенюшки «фоксиками», в честь маленького пекаря.

Даже я бы не смогла так усовершенствовать собственный рецепт, как сделала это Джесси. Меня угощали им, так что, поверьте, я знаю, о чем говорю.

А появился он благодаря осенней школьной ярмарке. Раз в год в местной начальной школе Литтл Шери проходит «вкусное» состязание среди учеников. Правила его просты: каждый желающий должен испечь любимое угощение и представить его на ярмарке в школьном актовом зале перед всем городом.

Как вы уже знаете, Джесси Фокс – одна из самых страстных поклонниц шоу Джекки. Но вот чего вы о ней не знаете. Джесси всегда считала себя белой вороной в классе и за два года с момента переезда в Шеридан так и не смогла найти ни одного верного друга. Не считая миссис Перкинс, преподавателя литературы, которая с теплотой относилась к девочке и всегда выделяла ее работы среди остальных.

Джесси, обделенной вниманием сверстников, жилось несладко, но школьная ярмарка могла все исправить. Ведь победитель, чье блюдо понравится больше всего жюри и кто выручит больше всех денег за продажу, не только станет звездой школы, но и получит денежный приз. А Джесси давно уже копила на пушистого щенка корги, который смог бы заменить ей друга.

Многие из нас бывали на месте Джесси, правда? Но не многие из нас обладали такой же решимостью победить. Любую помощь мамы Джесси всячески отвергала. По правилам, родители не должны участвовать в готовке, но когда родители соблюдали школьные правила?

– Все мамы будут помогать твоим одноклассникам, – настаивала миссис Фокс. Но ее дочка хотела победить своими силами.

– Именно поэтому моя победа будет честной, – ответила Джесси и выпроводила маму из кухни на ближайшие пару часов.

Но Джесси немного слукавила, ведь у нее уже была помощница. Я. Вернее, выпуск шоу «Снеки от Джекки», в котором я рассказывала, как испечь самое простое, но самое вкусное песочное печенье с шоколадной крошкой. Джесси знала этот рецепт наизусть, но решила, что «простое» – это не то, что нужно для победы. В этот момент родилась идея доработать мой рецепт и довести его до совершенства.

В тесто пошло все, что любила Джесси и что завалялось дома. Готовы узнать тайный ингредиент ее «фоксиков»? Записывайте. Вам понадобятся мармеладные мишки, маршмеллоу, соленый попкорн, ложка сливового джема и щепотка воображения.

Когда таймер отсчитал положенное время, Джесси достала противень с двумя дюжинами разноцветного печенья. Откусив кусочек еще горячей песочной основы, девочка поняла – это оно.

Весь вечер Джесси пекла, не подпуская домашних к кухне ни на шаг, хотя те много раз пытались прорвать оборону, чуя восхитительные ароматы из-за двери. Вплоть до презентации своих работ в актовом зале ни миссис Фокс, ни ее муж, ни старший брат Джесси даже не знали, что приготовила их юная повариха. А когда увидели печенье непонятного происхождения и всех цветов радуги, испугались, что их малышка сильно расстроится, когда никто из присутствующих не купит ни коробочки.

Мало того что «фоксики» выглядели инопланетно в сравнении с классическими чизкейками, брауни и черничными маффинами других участников, так Джесси еще и загнула цену. Десять долларов за коробочку из пяти штучек и семь – за набор из трех. Даже прославленные кондитеры ужаснулись бы таким заоблачным ценам, но ведь они не пробовали «фоксиков».

Первые полчаса продажи не шли. Миссис Фокс переживала за дочку и грызла ногти, наблюдая со стороны, как люди проходят мимо ее столика, а некоторые и вовсе шарахаются, увидев ценник за странные разноцветные печенюшки. Но Джесси была спокойна и уже предвкушала, как поедет выбирать щенка.

Любимая учительница Джесси, миссис Перкинс, заметила, что выпечка ее ученицы не пользуется успехом, тогда как остальным уже удалось положить в банку по двадцать и больше долларов. Она великодушно решила помочь девочке заработать хотя бы доллар, поэтому подошла к ее столику и приготовилась купить самое дорогое печенье в своей жизни.

Стоит признаться, что и миссис Перкинс не возлагала особых надежд на те радужные кругляши, что получила в обмен на десять долларов. Но стоило ей попробовать, как она тут же рассыпалась в похвалах, даже не заметив, как громко они прозвучали. Все, кто стоял в радиусе десяти метров, тут же заинтересовались и стали неуверенно стекаться к столику Джесси.

Через десять минут там уже толпилась добрая половина зала, которая нахваливала и с приятным удивлением смаковала печенье из всего, что попалось Джесси под руку. К окончанию ярмарки на ее столике не осталось ни одной коробки, а банка была доверху переполнена банкнотами.

Думаю, не имеет смысла говорить, кто победил. Хотя нет. Победа Джесси заслуживает того, чтобы рассказать о ней всему миру. Жюри единогласно признало ее печенье лучшим на ярмарке, но не только за его вкус, но и за необычный внешний вид. Одноклассники завидовали и досадовали своим проигрышам, но взглянули на Джесси Фокс другими глазами. Она получила сразу три приглашения в гости от девочек, которые раньше едва говорили ей пару слов. А их родители хотели выведать секрет такого триумфального рецепта «фоксиков».

Любой другой кулинар, чья выдумка имела бы такой ошеломительный успех, ни за что бы не раскрыл тайны, но Джесси никогда не была жадной. Так что вскоре песочное печенье из всего, что завалялось дома, уже вовсю пекли по всему Шеридану. Знакомый запах теперь доносится до Джесси каждый раз, как она прогуливается по улицам вместе со своим корги Тедди.

Теперь «фоксиков» можете приготовить и вы по рецепту, указанному ниже. Я уже опробовала его и скажу откровенно: мое песочное печенье с шоколадными каплями не идет с ним ни в какое сравнение!

P. S. Совет от Джекки. Никогда не судите что-то, не попробовав. Ведь оно может оказаться самым вкусным, самым важным и самым счастливым в вашей жизни.

Глава 9

– Ты что сделала?!

Единственный раз, когда я слышала, чтобы Сэнди так кричал, случился в один из дней, когда Келли пригласила меня к ним на ужин, а его семилетний сын забрался в домашний кабинет и «скормил» шредеру важный контракт на рекламу с чайной компанией. Малыш видел, как папа проделывал этот трюк десятки раз, и решил попробовать сам. Я думала, Сэнди взлетит к потолку от выхлопа, с которым влетел в кабинет и увидел уцелевшими лишь последние три страницы контракта в крошечных пальчиках сына.

– Шестьдесят тысяч, Дэнни! Ты только что спустил шестьдесят тысяч в…

Он никогда не ругался при детях, да и при мне тоже. Но в тот день я уяснила одну вещь. Самые уравновешенные люди опаснее вспыльчивых в сто крат. Никогда не думала, что Сэнди когда-нибудь будет так орать на меня. Но все случается в первый раз.

– Ты потеряла двенадцать историй?!

Приходилось держать телефон на расстоянии полуметра от уха, если я хотела еще когда-нибудь услышать пение птиц. Вернувшись с «вафельного обеда», я перепроверила черновики и подсчитала потери. Двенадцать историй летали себе где-то, и вряд ли мне удалось бы их отыскать.

– Не горячись, Сэнди, – умасливала я, хотя знала, что Сэнди не смажешь, как булочку. Как и в случае со шредером, ему нужно дать время остыть, прежде чем он вернется в свои привычные голосовые диапазоны. – Кое-что я смогу восстановить по памяти.

– Целый год, Жаклин! Целый год! – вопил он. Если уж в ход пошло мое полное имя, то миру угрожала страшная опасность. – А как быть с теми, что ты не восстановишь? Ты ведь знаешь, сколько денег я спустил на этот проект!

И извинениями их было не вернуть. Я прикрыла глаза, чувствуя себя последней предательницей. Сэнди столько сделал для меня, а я допустила такую глупость.

– Я все исправлю, Сэнди. Только не переживай.

Он попрактиковался в дыхательной гимнастике – я расслышала пять глубоких вздохов, – а затем заговорил уже человеческим голосом:

– Ладно. Хорошо хоть не все наработки пропали. Ну хоть теперь-то ты начнешь пользоваться ноутбуком? Человечество что, впустую напрягает мозги и тратит миллиарды на разработки, чтобы упростить тебе жизнь? А ты по-прежнему пишешь на бумаге!

– Теперь буду вести черновик в электронном виде, обещаю. Я перечитаю письма и вспомню все до единой истории. – Ведь, как назло, потерялись самые ранние, которые я заполучила месяцы и месяцы назад.

– Ты меня до инфаркта доведешь. – Он выдохнул и окончательно усмирил внутреннего демона. – Как ты вообще? Как проходит отпуск?

Я отговорилась дежурными фразами, не упоминая ни Тома, ни Джейми, но Сэнди сам припомнил одного из них:

– А что с тем парнем с пиццей? Он поделится рецептом?

– Я работаю над этим, – соврала я, потому что проговорила с Томом обо всем, но не о его волшебной пицце – раковой спасительнице.

– Хорошо. Нам нужна эта история. Пора бы уже возвращаться домой и наверстывать упущенное время. Лили неплохо справляется, но «Снеки от Джекки» не могут существовать без самой Джекки.

Лили Граймс была моей партнершей по шоу, но на вторых ролях. Иногда появлялась на экране, чтобы выполнять несложную работу. А когда я отправилась в это кулинарное турне, мы объявили о том, что она заменит меня. Теперь, когда во время рекламных пауз в телевизорах вылетала заставка «Снеки от Джекки», ниже к названию добавлялась надпись «И Лили». Не все зрители пришли в восторг от этой идеи, хотя она отлично готовила и хорошо держала себя на экране. Так что, чтобы не терять аудиторию, мне нужно было скорее возвращаться к работе.

– Как там Джинджер? – переключилась я на что-то более нейтральное и, признаться, важное для меня на данный момент. – Ты не забыл про нее?

– За кого ты меня держишь? – невинно хохотнул Сэнди. – Я будто снова стал молодым папашей с младенцем на руках. Только что подгузники менять не приходится.

– Спасибо, что приглядываешь за ней сам, а не нанимаешь какого-нибудь незнакомца. Она не любит общаться с посторонними.

– Мы ведь делаем общее дело, Джекки.

Похоже, о планах осмотреть Уилмингтон-Айленд придется забыть. Вместо того чтобы сесть в машину и отправиться в тур по окрестностям, я забралась на диван с ноутбуком и принялась выполнять данное Сэнди обещание. Девяносто пять историй должны переместиться с помятых листов в электронный документ и отправиться прямиком к Сэнди в Нью-Йорк, чтобы, даже в случае какого-нибудь жуткого происшествия с ноутбуком, ничего не пропало.

В половине седьмого я опомнилась. Вышла из многочасовой комы, даже не заметив, как солнце переместилось ниже и теперь заглядывало в окна с противоположной стороны дома. Печатала я быстро, но то и дело отвлекалась, чтобы исправить некоторые предложения, довести до ума места, которые я уже несколько раз перепроверяла. Много времени ушло на то, чтобы найти в безобразной стопке нужную страницу, расположить ее в нужном хронологическом порядке и вспомнить то, что бессовестно украл ветер.

По ощущениям, я провела неделю в темном подвале, потому что, когда наконец оторвалась от монитора, голова не соображала, где я нахожусь, а глазам пришлось привыкать к свету. От вафель с клубникой в моем животе уже давно ничего не осталось, так что я подумала о том, чтобы отвлечься от бумаг, дать отдохнуть голове и поработать руками. Как всегда, готовка приведет меня в чувство.

Так что я занялась тем, что умела и любила больше всего на свете. Почистила картошку, нарезала помидоры и куриную грудку на маленькие кусочки, сдобрила это все луком, сыром и зеленью, обваляла в приправах и выложила в лодочку из пергамента. Вспомнив про своего приятеля по еде, соорудила вторую лодочку. Более изысканная вариация самого простого ужина запекалась в духовке, а я открыла дверь на террасу и вернулась к своим историям.

Я никогда не использовала кухонный таймер. Внутренние ощущения – вот идеальный механизм, который выбирал нужный момент, когда пора проверять еду. Гостиная пропахла запахами мяса и расплавленного сыра. Но перед тем как поспешить к духовке, я выглянула на террасу. Техаса нигде не было, и я даже немного расстроилась. Похоже, придется сегодня ужинать в одиночестве перед ноутбуком.

Достав противень, я занялась куриными лодочками, и тут слева что-то мелькнуло. Я повернула голову и подпрыгнула:

– Черт, Техас! Хватит меня пугать.

Он все же пришел. Похоже, он любил появляться внезапно и эффектно, как голуби из рукава фокусника. А еще все время держать меня начеку, чтобы я не расслаблялась. Техас приветственно лизнул мою ногу и смирно ждал свою порцию, будто знал, что сегодня ему перепадет намного больше крошечного тоста и пары кусочков ветчины.

Мы расположились с ним на диване, но, пока я справилась с половиной лодочки, его тарелка уже блестела пустотой, а глаза подозрительно приклеились к моей.

– Ну нет, приятель. На мою долю даже не смотри. – Взъерошив его мягкую шерсть, я рассмеялась. – С тобой и диета никакая не нужна. Если ты и дальше станешь заглядывать ко мне, то я точно сброшу палу кило.

Но Техас воспользовался хитростью, о которой знает каждая собака. Надавил на жалость своими большущими печальными глазами и получил остатки моего мяса под сырной шубкой.

– Почему же ты всегда приходишь ко мне? – Я погладила его по макушке. – Почему не ужинаешь со своим хозяином?

И его прекрасной женой. Интересно, а она вкусно готовит? И любит ли Техаса так, как любит его Том? Или я.

Стук в дверь нарушил нашу идиллию. На пороге стоял Джейми, весь сверкающий какой-то аурой радости и будто еще красивее, чем обычно. Рубашка с коротким рукавом, шорты из брючной ткани и горящие глаза. В руках большущий букет алых роз, который своим запахом перебивал аромат парфюма Джейми.

При виде меня его лицо сперва вспыхнуло радостью, а затем погасло, когда он увидел мои собранные назад волосы и тот же наряд, в котором я была весь день.

Свидание! Как я могла забыть о свидании?!

– Джейми, извини, – спохватилась я. – Совсем из головы вылетело. Я целый день возилась с бумажками и забыла о наших планах.

– Ничего. – Джейми изо всех сил старался показать, что это его не тронуло. – Я могу подождать, пока ты не переоденешься. Или можешь идти так, ты прекрасно выглядишь.

Или у него было не все в порядке со зрением, или все в порядке с тактичностью. Но, по правде говоря, мне совершенно не хотелось ни переодеваться, ни куда-то идти.

– Слушай, Джейми…

– О! Вот я болван! Совсем забыл, это тебе. – Он протянул цветы, слегка неловко и уже не так восторженно. Своеобразная попытка заставить меня замолчать и не произнести слова «нет».

– Спасибо, совсем не стоило. Они очень красивые.

Мне редко дарили цветы. Не то чтобы после Скотта у меня было полно мужчин. Когда твое лицо мелькает в телевизоре, становится сложнее общаться с людьми, принимать ухаживания и ходить на свидания. Ты все время задаешься вопросом: интересна ли им я или то, что меня показывают по «Лайфтайм». Конечно, я никогда не сравнивала себя со звездами Голливуда, которые выкинуть мусор не могут без того, чтобы какой-нибудь прохожий не узнал их и не попросил сделать фото.

Первое свидание, на которое я согласилась, когда боль от того, что Скотт ушел, стала не такой ощутимой, случилось через целых полгода после того, как за ним закрылась дверь, а с полки исчезла его последняя рубашка. Но не сложилось. А потом не складывалось еще очень много раз, и почти всегда я шла на попятную. Искать любовь в Нью-Йорке оказалось еще сложнее. Мужчины там казались более высокомерными. Из тех, что собираются на свидание дольше тебя. А потом «Снеки от Джекки» выстрелило, как из пушки, и меня стали узнавать. Как-то раз даже парень признался, что пошел со мной ужинать, чтобы попытаться попасть в телевизор. А мои самые длинные отношения продлились не больше месяца.

И я перестала искать. Но порой, когда прекращаешь поиски, любовь сама тебя находит. Или всего лишь милый парень, к которому ты не чувствуешь ничего.

– Я приготовил кое-что для нас, – не прекращал попыток вытащить меня из дома Джейми. – Спланировал весь вечер. Тебе понравится.

Но на диване меня ждала гора работы и чужой пес, который резко соскочил с подушек, приблизился к нам, а затем зашелся громким лаем.

– Техас! Тихо! – Я попыталась угомонить его, но Техас ни в какую не хотел слушать моих неуверенных приказов и продолжал ругаться. И ругался он на Джейми.

– Эй, приятель, успокойся. – Джейми пытался улыбаться, но все же сделал пару шагов назад и выставил вперед руки на всякий случай.

Розы укололи меня, когда я ухватила Техаса за ошейник и попыталась затащить в дом. Но он весил килограммов сорок и не сдвинулся ни на сантиметр.

– Чтоб тебя, Техас! Что на тебя нашло?

– Что происходит? – в этой кутерьме зазвучал голос Тома, который, видимо, пришел на шум. Он снова переоделся и теперь был в привычной мне повседневной «униформе» мужчины с юга.

При виде хозяина оскал Техаса сменился улыбкой, хвост заболтался в разные стороны, а лай уже не звенел так угрожающе. Он бросился к Тому, и тот взял его за ошейник, приструнив у своей ноги. Молчание длилось слишком долго. Том перевел взгляд с Джейми на розы в моих руках, а затем застрял в моих глазах.

– Техас совсем слетел с катушек, – решила я первой нарушить тишину, пока она не съела нас троих живьем. На мои обвинения пес жалобно промычал. – Чуть не набросился на Джейми.

– Техас не бросается на людей, – строго возразил Том. – Только если хочет защитить.

– Защитить? – хмыкнул Джейми. – Зачем ему защищать Джекки от меня? Мы всего лишь собирались пойти на свидание.

– Свидание… – проговорил Том, не спуская с меня пытливых, рассерженных глаз. От этого взгляда я замерзла и зажарилась одновременно.

– Но вижу, что сегодня не самое удачное время, – стушевался Джейми.

– Прости. – Как же мне было стыдно отказывать ему. Тем более когда сама пообещала провести этот вечер вместе. – Я действительно хочу поработать.

– Все в порядке, – улыбнулся он, но улыбка вышла вымученной. – Макс как раз хотел показать мне какую-то новую игру, так что… Я понимаю. После того, что случилось, тебе надо разобраться с этими бумагами.

– Увидимся позже? – бросила я вдогонку, потому что Джейми уже успел спуститься с крыльца и наметить траекторию к своему дому.

– Конечно! В любое время.

Без него вмиг стало слишком тихо, слишком неловко, слишком тяжело сохранять хладнокровие под пристальным взглядом Тома. Опасность миновала, и он отпустил Техаса, и тот стал виться у моих ног, словно извиняясь за то, что повысил голос в моем присутствии.

– Работа? – вдруг спросил Том совсем не то, что я ожидала от него услышать. – Вы ведь приехали в отпуск.

– Да, но… Утром кое-что случилось, и мне пришлось забыть об отдыхе.

– Случилось? – Его тон выдавал беспокойство.

Тогда я все рассказала: как убежал Техас, как я бросилась за ним, как ветер разбросал черновики…

– Многие истории просто пропали, и теперь мне приходится писать все с нуля.

– Мне жаль. – Вполне себе искренне, или мне показалось?

– Жаль? Вы же были недовольны всеми этими историями, – уколола я его. – Как и самой идеей книги.

– Я такого не говорил. Я был недоволен тем, что вы приехали без предупреждения, попытались залезть ко мне в душу и добыть рецепт моей пиццы.

– Я не лезла к вам в душу, – почти огрызнулась я, но вовремя остановилась и решила, что это идеальный момент снова попытать счастья. – Так мне не стоит рассчитывать, что вы им поделитесь?

В ожидании злобного выпада в свой адрес я ощетинилась и приготовилась защищаться, но Том не собирался загораться, скорее, наоборот, будто погас. Отвел глаза и взъерошил волосы:

– Все не так просто.

– Что может быть проще рецепта пиццы?

– Дело не в пицце.

– А в чем же?

Мне ужасно хотелось услышать наконец ту правду, которую так тщательно оберегал Том Хадсон. Что же заставляет его скрывать эту часть истории с Мэдди и ее раком?

– Ладно, – вздохнула я, устав воевать. – Можете не говорить. Придется мне огорчить вашу сестру и подыскать другую историю для книги.

За что Сэнди подвесит меня на Эмпайр-стейт-билдинг, как флаг.

Решив, что разговор окончен, я двинулась к двери, но побегу не удалось благополучно закончиться.

– А как же ваша история?

– Простите?

– Почему бы вам не поделиться своей историей. Наверняка у вас найдется с десяток удачных рецептов, которые изменили вашу жизнь.

– Эта книга не обо мне.

– Ошибаетесь. Вы и есть эта книга, – как-то загадочно и слишком чувственно произнес Том, но, осознав, что позволил себе слишком сильные эмоции, тут же ушел в оборону и стал самим собой. – Возьмите любую историю, которая вас связывает с Сэнди или с этим парнем…

Он кивнул в сторону, куда пять минут назад ушел Джейми. О чем он вообще?

– Что? – Мой смешок вышел слишком сдавленным. Словно кто-то сзади зажимал мою грудь. – При чем здесь вообще Джейми? Или Сэнди?

– Но он ведь ваш парень. Наверняка у вас много романтичных и счастливых моментов, которые можно рассказать миру.

Меня парализовало. А затем тряхнуло какой-то волной нервного смеха, но он дрожащим писком сорвался с губ.

– Сэнди? Мой парень? – Я чуть не согнулась пополам от смеха, а Том и Техас недоуменно наблюдали за моей нелепой гимнастикой.

– Что смешного?

– Сэнди – мой продюсер и лучший друг. Ему сорок шесть, у него жена, четверо детей и раздутое самомнение.

Том явно был удивлен, но еще как будто доволен.

– У нас есть, конечно, несколько забавных историй, но они совсем не стоят того, чтобы попасть в книгу.

– Так он ваш продюсер…

– И друг. Единственный. Знаю, странное сочетание. Но… – И мне вдруг стало до жути любопытно, к чему мы вообще ведем этот разговор о Сэнди Муре. – Но с чего вдруг такой интерес к нашим отношениям?

Техас издал мяукающий звук и тоже посмотрел на хозяина, а тот, я клянусь, покрылся испариной. Мог ли мир перевернуться, слететь с орбиты настолько, чтобы Том Хадсон ревновал меня к Сэнди?

– Просто не терплю женщин, которые забывают о верности.

Так-так. А это еще что за новости?

– То есть я такая женщина? – Веселость как языком слизнуло.

– Вы болтаете о Сэнди, а потом ходите на свидания с этим парнем. – Снова кивок, предназначенный для Джейми. – Вот я и подумал…

– Знаете что. – Эти игры в кошки-мышки взбесили меня окончательно. Я не могла понять этого мужчину – комок гнева и противоречий. То он улыбался мне, то обращал на меня весь гнев вселенной. – С самого начала вы обвиняли меня в каких-то нелепостях, даже не разобравшись толком, кто я такая. Вы не смели этого делать тогда, не смеете и сейчас.

– Джекки, я…

– Нет уж, дайте теперь мне сказать. – Пробка вылетела из растрясенной бутылки, и этот фонтан уже было не сдержать. Я сделала шаг к Тому и воткнула ему розы в грудь, как кинжалы. – Я пыталась быть с вами мягкой, хотела все наладить, и ей-богу, не ради этой дурацкой книги, а потому что знала, что под всей этой маской злодея вы хороший парень, у которого, как вы сами говорили, выдался плохой день.

Техас агукнул, как малое дитя, и улегся у наших ног, обидевшись, что его оставили без внимания.

– Но я, видимо, ошибалась. Вы самовлюбленный, наглый, хмурый тип, который постоянно ищет повод, чтобы поставить меня на место. И я никак не могу найти объяснение почему. Чем так сильно насолила вам. Но я не ваша жена, чтобы выслушивать все это!

Поставив жирную точку во всем, что связано с Томом Хадсоном, я развернулась и хлопнула дверью так, что затряслось окно. Бросила розы на диван, позабыв о их нежных бутонах, и еще некоторое время расхаживала по гостиной, чтобы успокоиться. Краем глаза я заметила, как фигура за дверью приблизилась к дому, подняла руку, чтобы постучать, но не решилась. И Том, так и не сказав последнего слова, оставил меня остывать в беспорядочных мыслях.

А я еще позволила себе мечтать о нем, сравнивать с Джейми и думать, что мы сможем находиться в одной комнате без желания покусать друг друга. Все. Больше никаких мыслей о Томе Хадсоне и никакой мясной пиццы, спасающей от рака. Нужно отыскать другую историю для книги.

* * *

Блинчики с клубничным джемом от Минни Талбот

Билокси, Миссисипи

Какой звук раздражает вас больше всего? Сирена скорой, орущая посреди ночи? Газонокосилка соседа, орудующая под окном в несусветную рань? Вопли детей в очереди, за которыми не следит нерасторопная мама? А что, если я скажу вам, что это самые прекрасные звуки на свете? Просто потому, что вы можете их слышать. Ведь кто-то просыпается каждый день в тишине, и мир для него беззвучен.

Минни Талбот всегда ценила жизнь и все, что та ей подарила. Но она и не задумывалась о том, как ей повезло в детстве слышать ругань родителей за стенкой, крик бывшего мужа по поводу плохо отглаженной рубашки, недовольное бормотание некоторых мамаш, на которых ей приходилось работать. Каждый звук, каждый вопль или ругань – подарок для того, кто не улавливает ни звука. Этому научил ее пятилетний малыш Билли Хортон.

Любовь к детям определила будущее Минни, едва та получила степень бакалавра в педагогическом колледже Хилсборо. Она успела проработать воспитательницей, учительницей младших классов, но, когда годы стали брать свое, снизила нагрузку и стала приходящей няней для детишек работающих родителей. Только представьте, сколько малышей она воспитала! Сколько характеров изучила!

Минни попадались разные дети и разные родители. Строгие, деспотичные, чьи отпрыски шагу боялись ступить или мечтали всячески заработать одобрение. Мягкотелые, бесхребетные, которыми помыкали их же «цветы жизни». Но чаще всего встречались хорошие семьи, просто со своими маленькими проблемами.

В семействе Хортон такая проблема стала общим горем. Малыш Билли, или Уильям Хэммонд Хортон-младший, родился с нарушением слуха. Так мягко его мама, Лиззи Хортон, объясняла незнакомцам недуг сына и скрашивала тот факт, что он абсолютно глух.

Минни уже работала с детьми с разного рода заболеваниями или нарушениями поведения, поэтому глухота Билли ничуть ее не пугала. Тем более что мальчонка был невероятно смышленым, добрым и ласковым. Вот только мама его опекала так, словно у него не проблемы со слухом, а он сделан из стекла. На улице собирается дождь? Никаких прогулок, чтобы не простудиться. Мало ли как простуда может повлиять на слух. Никаких дурацких детских песенок или мультиков. Лиззи Хортон верила, что классической музыкой и развивающими передачами можно вернуть сыну возможность слышать. Никакого сахара и вредностей. В шкафах на кухне Хортонов водились только органические продукты и те, что входили в список Лиззи как «полезные для слуха». А это все, что неполезно для детской радости. Зеленые листовые овощи, злаки и бобовые, изюм, рыба и все то, что вызывает у малышей слезы.

Вот только Билли было всего пять лет. Ему хотелось бегать по лужам, смотреть дурацкие мультики и есть шоколадки. Но он был послушным мальчиком, который никогда не капризничал и соглашался на любые мамины эксперименты. Минни днями и неделями ставила перед ним тарелки с чечевичной кашей, стаканы с морковно-тыквенными смузи и мисочки с салатами из одной травы – все, как наказала ее работодательница – и видела, как Билли сдерживается, лишь бы не скривиться. Благодарно кивает и принимается запихивать все эти полезности в рот.

В один прекрасный день, когда Лиззи и отец Билли уже ушли на работу и пришло время завтрака, Минни взглянула на меловую доску на кухне, где хозяйка записывала дневной распорядок и меню. И громко фыркнула да хотела еще и отпустить парочку тяжелых словечек, но сдержалась. Она не ругалась и не обзывала родителей при их детях, даже если оно того стоило. Даже если ее все равно не могли услышать. В тот день внутри Минни что-то щелкнуло, и она не смогла поднять руку, чтобы «травить» Билли рыбным суфле и горстью сухофруктов «на десерт».

Вместо этого она присела около играющего с грузовичком мальчика и на языке жестов – который разучила специально для Билли – спросила:

– Что бы ты хотел на завтрак?

Мальчик показал, что мама велела ему есть рыбу. Но Минни замотала головой.

– Нет-нет. Что бы ты сам хотел?

Такого смущения и даже испуга на лице пятилетки Минни ни разу в жизни не видела, хотя повидала много пятилеток. Он так глубоко задумался, что завис на ковре прямо с грузовиком в руках. А потом сбегал в свою спальню и принес иллюстрированную книжку, одну из тех, что Минни читала ему перед сном, если родители допоздна засиживались на работе.

Открыв книгу на нужной странице, Билли тыкнул пальчиком в картинку. И у Минни чуть сердце не разорвалось.

– Блинчики? Ты хочешь блинчики, мой хороший?

Тот радостно закивал. Казалось, что перед ней совершенно другой ребенок. Светлый, беззаботный, лучезарный. Счастливый.

– Хочу попробовать, – показал Билли жестами, и Минни вовсе чуть не заплакала.

– Ты никогда не пробовал блинчики?

Глазенки-пуговки стыдливо ответили «нет». Наверняка его гиперзаботливая мамаша не давала сыну ничего, что «не было бы полезно для слуха». Лиззи Хортон никак не могла примириться, что ее сын не такой, как все. Что, скорее всего, всю оставшуюся жизнь он проживет, так и не услышав шума дождя или этих дурацких детских песенок. А она хотела переделать Билли «под всех». И никогда не пекла ему блинчики.

– Можно? – спросил Билли.

– Конечно. Я приготовлю тебе самые вкусные блинчики на свете!

Хотя любые бы были для малыша самыми вкусными.

– С клубничным джемом?

– Обязательно.

Минни широко улыбнулась и за ручку отвела ребенка на кухню, усадила в высокий стул и на его глазах стала колдовать с яйцами и мукой. Давала попробовать сладкое тесто, обмакивая в миску палец. Позволила Билли съесть пару ложек клубничного джема прямо из банки. Увидь все это Лиззи Хортон, у нее случился бы инфаркт, а Минни давно бы вылетела за дверь. Но она не видела. А Билли наверняка ничего не расскажет матери.

Когда все было готово, мальчик еще несколько минут просто любовался упругими кругляшами у себя на тарелке. Аккуратно поливал стопку блинов тягучим джемом. И медленно подносил каждый кусочек ко рту. Лишь бы прочувствовать вкус сполна. Может, он и не мог слышать, но он мог чувствовать. И именно Минни подарила ему эту возможность.

– Понравилось? – спросила она, когда тот вылизал все до последней капли.

Вместо того чтобы просто кивнуть или прорисовать руками «да» в воздухе, Билли заглянул Минни в самое сердце и сказал всего одно слово:

– Спасибо.

И эти звуки стали самым прекрасным, что Минни слышала в своей жизни. Билли ушел в гостиную играть с грузовичком и дальше, а она проплакала добрых десять минут, пока мыла посуду. А когда вернулась, Билли обнял ее и показал, что маме ни слова не скажет. Это стало их маленьким секретом.

Минни проработала у Хортонов еще два года, и каждый день они с Билли готовили что-то вкусное, о чем его мама даже не догадывалась. Но самым любимым завтраком Билли так и оставались блинчики с клубникой.

P. S. Совет от Джекки. Не лишайте своего ребенка маленьких радостей и удовольствий. Даже того ребенка, что живет в вас самом. Порой и ему хочется чего-то вкусного, что сделает жизнь чуточку слаще.

Глава 10

В тишине Саванны происходила какая-то магия. Я забралась в постель лишь к двенадцати, потратив пять часов на то, чтобы привести записи в порядок, и долго еще ворочалась, не в силах уснуть из-за чувств, что переполняли мою постель. А проснулась с первыми лучами, бодрая и в хорошем расположении духа, словно проспала шестнадцать часов кряду. Дома, в Нью-Йорке, после такого беспокойного сна мне бы понадобились как минимум три чашки кофе или хороший пинок, чтобы выбраться из кровати, но не здесь.

Через пять дней меня ждал автобус до Чарлстона, а я даже не начала проводить отпуск так, как проводят его нормальные люди. Так что сегодня не будет никаких историй, переписывания черновиков и никакого Тома Хадсона. Я выберусь из заточения в «Грин Вэлли» и целый день проведу в городе.

Сегодня мой выбор одежды пал на удобные джинсовые шорты и нежно-желтую блузку в стиле недозревшего лимона, но никакого кислого настроения. Запасы вещей таяли на глазах, а в такой жаре надеть дважды один и тот же наряд – самоубийственно глупо. Солнце еще только зевало за окнами, стесняясь постучаться в дом, а духота уже давно нагло забралась внутрь и заполнила собой всю гостиную.

В холодильнике оставалось еще много запасов с прошлого похода на фермерский рынок, но сегодня мне не хотелось завтракать в этих четырех стенах. Я отделалась лишь чашкой кофе и не ждала, что Техас навестит меня с утра пораньше. Его манили запахи сыра, мяса и теста, но никак не обжаренной арабики.

Однако, когда я вышла на террасу, чтобы выпить бодрящий напиток под симфонию птичьих трелей и шатающихся тополей, Техас уже был тут. Он не скребся в дом, не пытался заявить о своем присутствии громкими возмущениями, а просто лежал себе у ступеней, положив голову на вытянутые лапы. Выглядел он до жалости печальным. Даже не подскочил, чтобы совершить свой приветственный ритуал и оцарапать мои ноги когтями, пытаясь допрыгнуть до лица. Так и остался лежать, и лишь хлопающий по половицам хвост затрепыхался, как пойманная рыбка, показывая, что пес рад меня видеть.

– Ты чего здесь? – ласково спросила я, присела на верхнюю ступеньку и запустила пальцы в его шелковую шерсть. – Пришел извиниться за вчерашний вечер?

Техас не ответил, а лишь стрельнул виноватыми глазами из-под бровей.

– Не хотел, чтобы я шла с Джейми на свидание? Я не злюсь, дружок. Твоей верности и благородству может позавидовать любой хороший парень. – Я закатила глаза. – Вроде твоего хозяина.

Техас поднял голову и внимательно на меня посмотрел, словно понял. Мы посидели на террасе, любуясь видом и думая каждый о своем.

– Прости, Техас, но сегодня у меня нет для тебя угощения. Ступай к хозяину, а я отправлюсь в небольшое путешествие.

Не дождавшись, пока он уйдет, я вернулась в дом, взяла сумочку, ключи от машины и фотоаппарат, чтобы поснимать город на память. Хотя некоторые воспоминания об этом месте лучше бы и вовсе вычеркнуть.

«Киа» заждалась меня у ворот в компании еще пяти машин. Другие постояльцы еще спали. Скоро они встанут к завтраку. Как и Джейми с мальчишками. Может, они будут искать встречи со мной в столовой, но мне не хотелось появляться там, особенно после вчерашней ссоры с Томом.

В это время многие заведения еще были закрыты, так что я проделала длинный путь по мосту Тандерболт в гущу просыпающегося города и отыскала «Свит Пай» на Полсон-стрит. Маленькую пекарню, что вовсю пыхтела ароматами, разжигающими аппетит даже на другом конце квартала.

Я была единственной посетительницей, кто занял столик и сделал заказ. Пока хрустящее тесто круассана смешивалось во рту с шоколадной начинкой и доводило меня до экстаза, я наблюдала за обитателями Саванны в окно. Многие заглядывали в «Свит Пай», чтобы взять кофе навынос и побаловать себя свежими булочками, которые они съедят на ходу по пути на работу. Почти как дома. Как здорово, что мне не нужно спешить к восьми утра в какой-нибудь скучный офис, чтобы следующие восемь часов исполнять поручения несносного босса или облизывать клиентов. Я могла насладиться вкусом своего завтрака сполна.

До обеда я исследовала город с энтузиазмом туриста, только в мои гиды нанялся «Гугл». Походила по лабиринтам садов в Оуэнс-Томас Хаус, увидела Дом пиратов и Большой колокол, приобщилась к истории в Морском музее и искусству в Богемской галерее. Купила пару сувениров для Сэнди, Келли и их четырех отпрысков и даже устроила себе мини-шопинг. Теперь придется искать место в чемодане для нового летнего платья цвета морской волны, босоножек с витиеватыми ремешками и еще парочки вещей. Соломенную шляпу с широкими полями и розовой лентой я сразу же водрузила на голову, чтобы хоть как-то спастись от теплового удара. В чемодан ее не запихнешь – буду возить в руках. Зато не стыдно будет попасться на глаза Джейми в следующий раз. Да, да, именно Джейми и никому другому.

Есть что-то волшебное в том, чтобы путешествовать одной. И дело даже не в том, что ты идешь, когда хочешь, строишь маршруты, куда хочешь, проводишь день, как хочешь. Ты будто узнаешь себя даже больше, чем город вокруг. Ты звучишь тише, но учишься прислушиваться к себе, как к звонкому мотиву. Я пока не расслышала своего звучания, но мне оно напоминает легкий джаз или грустный блюз. И мне начинала нравится эта мелодия-соло.

Городские просторы Саванны впечатлили меня, но я ведь так и не побывала за мостом. Там, где улицы перетекают в тропы, а дома – в деревья и холмы. Я собиралась пообедать в ресторанчике «Сырники миссис Уилкс» почти у самой набережной и вернуться к машине, припаркованной в двух улицах западнее, как увидела знакомые лица, идущие навстречу.

Они же о чем-то весело болтали и не замечали никого вокруг.

– Мэдди! – позвала я. – Сэмми! Вот так встреча.

Встретить этих представителей семейства Хадсон было одно удовольствие. Но при виде Мэдди в груди что-то кольнуло, потому что ее глаза напомнили мне глаза ее брата, в которых вчера бушевал ураган.

– Джекки! – Похоже, меня тоже рады видеть.

– Здравствуйте, мисс Джекки. – Мне нравилось, как здешние дети называли меня «мисс Джекки». Такое прозвище шло мне куда как больше «мисс Адамс», которое звучало так, словно я престарелая тетушка, живущая с десятью котами.

– Выбрались на прогулку?

– Да вот, праздно провожу единственный короткий отпуск в году. А вы?

– Водила этого хулигана в бассейн.

– Я собираюсь попасть в школьную сборную по плаванию, – похвалился Сэмми.

– Ого, как здорово! Я и не думала, что ты такой хороший пловец. – Моя лесть пришлась мальчику по вкусу, и он широко улыбнулся, показав не только отсутствие двух передних зубов, но и свое расположение.

– Думала, зайти куда-нибудь перекусить, – сказала я. – Может, посоветуете какое-нибудь вкусное местечко?

– Какое совпадение! – Голос Мэдди – душевная скрипка. – Мы тоже собирались пообедать. Давайте с нами.

– Ну что вы. – Мне было неловко напрашиваться, хотя я была бы не против хорошей компании. – Не хочу вам мешать.

– Вы не помешаете. Правда, Сэмми? Втроем только веселее.

Если у Сэма и были какие-то возражения, то он, в отличие от детей его возраста, не стал резать неприятную правду в лицо и лишь кивнул.

– Пойдемте. «Сырники миссис Уилкс» – отличное место для вкусного обеда и тишины.

Мне не осталось ничего другого, как подчиниться всегда уверенной в себе Мэдди Хадсон. Видно, эта черта в их семействе передается с генами, и Сэмми только предстоит раскрыть ее в себе.

Мы заняли столик у окна и взяли меню.

– Не бойтесь, здесь готовят не только сырники, – улыбнулась Мэдди. – У них здесь неплохие супы и салаты, но, готова поспорить, вы никогда не ели такой вкусной запеканки «Касэроль» или фасоли «Прыгающий Джон».

– «Прыгающий Джон»? – засмеялась я. За все годы я переготовила сотни блюд из десятка разнообразных кухонь мира, но еще ни разу не слышала ничего подобного.

– Туда добавляют бекон и колбаски, – объяснил мне Сэмми так важно, будто я с Луны свалилась. – А я люблю колбаски.

– Надо бы позаимствовать у вас парочку рецептов для своего шоу, – заметила я. – А то народ уже устал от рататуя и лазаньи.

– Могу как-нибудь устроить вам гастрономическую экскурсию, – великодушно предложила Мэдди. – Рецептов хватит для еще одной поваренной книги. Кстати, как продвигается эта?

Про нее я хотела говорить в самую последнюю очередь, но Мэдди с такой надеждой смотрела на меня из-за картонки с меню, что я не могла отказать. Рассказала о происшествии с черновиками и про то, как потратила целый вечер, чтобы их восстановить по крупицам. Но она хотела услышать совсем не это.

– Том так и не сдается?

– Мне жаль, Мэдди. Но думаю, с вашей историей ничего не получится.

Она спрятала глаза в строчках с нелепыми названиями блюд.

– Я бы очень хотела заполучить ее, рассказать о вашем мужестве, но без согласия Тома это будет смахивать на какое-то воровство или обман.

– Я понимаю. И сильно извиняюсь за то, что заставила вас проделать такой путь сюда, ведь уезжать вам придется ни с чем.

– Почему ни с чем? Я повидала такой прекрасный город, выкроила недельку на себя и познакомилась с прекрасными людьми.

Мэдди благодарно улыбнулась и хитро подмигнула:

– Я тоже рада за Тома.

Что-то я не поняла, что она имела в виду, но не успела спросить, потому что официантка подплыла к нашему столику, чтобы взять заказ. Мэдди предложила захватить несколько разных блюд на двоих, чтобы я перепробовала все, что может предложить местная кухня, но Сэмми был непреклонен:

– Хочу бургер с котлеткой и брауни.

Мэдди театрально закатила глаза:

– Куда бы мы ни пришли, он всегда просит бургер и брауни.

– Но они ведь вкусные! – возмутился Сэм.

– О, я тоже обожаю бургеры и брауни. Особенно когда много сыра, правда, Сэмми?

Тот снова продемонстрировал мне свою симпатию и беззубую улыбку. Пока мы ждали заказ, у меня никак не выходили из головы слова Мэдди о брате, но не выдавалось ни малейшего шанса, чтобы расспросить ее, потому что Сэмми добрых пятнадцать минут рассказывал о том, как учится плавать брасом и что тренер пообещал ему скоро снять нарукавники.

– Буду плавать совсем как взрослый.

– Ты и так уже взрослый, – поддакнула я, зная, как дети любят казаться старше, чем есть на самом деле. Вселенская насмешка: дети хотят поскорее вырасти, а взрослые – вернуться в детство.

Потом последовал рассказ о том, как они всей семьей ездили в Атланту и провели целый день, бродя по зоопарку, океанариуму и ботаническому саду.

Официантке понадобилось два рейда, чтобы принести все, что мы назаказывали. Я с ужасом уставилась на все это разнообразие цветов и запахов, но Мэдди со смешком утешила:

– Вам не нужно съедать все это целиком. Мы ведь хотим попробовать.

Передо мной дымились поповеры с сыром и горошком, пот-пай с мясом и картошкой, кукурузные маффины с сосисками и тот самый «Прыгающий Джон». И это мы еще даже не заказывали десерт! Глаза разбегались, но я решила начать с пот-пая. Не раз я готовила мясные пироги, но этот оказался до невозможности нежным, в меру острым и непохожим на все то, что я пробовала до этого.

– А что я вам говорила! – обрадовалась Мэдди, когда я застонала от удовольствия. – Через неделю в Саванне вы узнаете, что такое по-настоящему вкусный обед, и забудете о джинсах сорок второго размера.

И это мне говорила женщина, чьи ноги казались совершеннее безупречной жемчужины.

Сэмми тут же накинулся на свой бургер и подарил нам возможность поболтать о нашем, женском. Но не успела я вернуться к тому, что меня глодало, как Мэдди заговорила первой:

– Как вы съездили вчера на Уилмингтон-Айленд?

Я только запустила вилку в «Прыгающего Джона», но так и не успела попробовать, потому что зависла в непонимании.

– Том так вдохновился этой поездкой. Давно я его таким не видела.

– Погодите. О какой поездке вы говорите?

Настал черед Мэдди застывать в немом недоумении.

– Том сказал по телефону, что собирался отвезти вас туда вчера днем. Устроить экскурсию и пикник. Хотел отблагодарить за помощь на кухне и… сделать приятное. Говорил, вы хотели побывать на полуострове, но так и не добрались туда.

Я не знала, что сказать и что думать. Желание съесть все эти разнообразные блюда куда-то пропало. Зато меня переполнили воспоминания о том, как Том спускался по лестнице, разодетый в пух и прах по меркам Тома Хадсона. О том, как светилось его лицо и как он говорил, что сам собирался искать меня. О корзине с выглядывающим багетом и бутылкой вина. Так все это предназначалось мне! И новые джинсы, и одурманивающий парфюм, и корзинка для пикника. Напшикался духами он вчера, а голову его запахи вскружили мне лишь сегодня.

Теперь понятно, почему он так странно вел себя. Почему беспорядочно прыгал от состояния радостного предвкушения к злости. Могла ли я вызывать в нем теплые чувства? Точно такие же, что он вызывал во мне, но которые я насильно тушила, как выбившийся из-под контроля костер. Но непонятным оставалось одно.

– Вы ему понравились, Джекки, – без обиняков произнесла Мэдди, заставив меня парить и страдать одновременно. Я взглянула на Сэмми – не стоит малышу участвовать в подобных разговорах. Они не умеют хранить тайны, да и рано еще шестилетке познавать хитрости взрослых отношений. Но сын Мэдди был так поглощен своим бургером, что не видел никого и ничего вокруг. Я могла бы раздеться, а он бы и дальше продолжил ковырять булочку и мазаться кетчупом, как солдат – камуфляжем. – Так почему вы не поехали?

– Мы поссорились.

– Поссорились? Но… но почему? Что он опять натворил, Джекки?

– Как я могла ему понравиться? – вместо прямого ответа злостно выпалила я, но понизила тон, чтобы Сэм ничего не понял. – Он ведь женат, Мэдди. А вы рассказываете все это так, будто это нормально, что он симпатизирует мне, что хочет возить по пикникам.

– Что?

– Том сказал мне. Вернее, проговорился.

Мэдди тоже позабыла о еде, которая стыла между нами. Отложила вилку и рассмеялась. Смеялась так, словно мы пять минут травили друг другу шутки. Даже Сэм забыл о котлетке и взглянул на нее с огромным потрясением.

– Боже, вот недоразумение-то!

Что? Я чувствовала себя так, словно в мою босоножку попал камушек и колол пятку при каждом движении.

– Так все из-за его жены? Они ведь расстались, Джекки! Об этом он вам не говорил?

– Н-нет.

– Вот дурак. С этого стоило бы начать.

– Так может, вы мне все объясните, потому что я уже ничего не понимаю.

Мэдди вернулась к обеду. Успевала жевать и попутно говорить, а я следила за каждым движением ее губ, боясь упустить хотя бы звук. Сейчас я услышу историю Тома Хадсона. И наконец пойму, что он скрывает под своей маской злости.

– Со своей женой, Лизой, Том познакомился лет пять назад. Она приезжала с родителями в отпуск.

– А откуда она?

– Из Нью-Йорка.

Сердце подпрыгнуло, точно меня ударили дефибриллятором с разрядом в несколько тысяч вольт. Нью-Йорк. «Я знаю таких, как вы». «Самовлюбленные гордячки из больших городов, что других за людей-то не считают». Его слова обретали смысл или хотя бы какие-то очертания логики.

– У них закрутился роман, и Лиза осталась. Сперва на несколько недель, а потом насовсем. Они поженились через пару месяцев, но это насовсем продлилось совсем не так долго.

– Что же случилось?

– Вы пробуйте, а то все остынет. В холодном виде это не так вкусно.

Да черт тебя дери, Мэдди! Будто еда сейчас волновала меня. Но я покорилась, подцепила вилкой «Прыгающего Джона» и насильно запихнула в рот, едва разобрав вкус.

– Лиза была девушкой из большого города, понимаете? Считала себя выше нас, провинциалов и деревенщин. Палец о палец не ударяла, чтобы помочь с гостиницей, и только часами ходила по магазинам, лежала в гамаке и таскала Тома по барам. А Том, он… ведь не такой. В нем нет всей этой праздности. Он очень раним и чувствителен, хоть и не показывает этого никому, кроме семьи.

Мне повезло стать свидетельницей лишь отдельных эпизодов его ранимости, пока Том вновь не закрывался от меня.

– Я тогда как раз проходила курс химиотерапии, и вся забота о «Грин Вэлли» и обо мне легла на Тома. Он разрывался между работой и семьей, но даже тогда Лиза вертела своим точеным носиком от всего. Она ни разу даже не навестила меня в больнице. Не подумайте, – запротестовала Мэдди, – мне не нужны были ни ее жалость, ни присутствие в палате. Но я не могла смотреть, как Том исчезает в этом браке. Она ведь все время была недовольна, но ее не в чем винить.

Еще как есть в чем! Но я промолчала. Легко судить других, когда не знаешь, с какими тревогами они просыпаются по утрам.

– Вся эта жизнь была не для нее. Лиза уговаривала моего брата продать семейный бизнес и открыть другой в Нью-Йорке. Звала уехать с собой обратно в большой город. Но он не мог, а еще больше не хотел. Том любит «Грин Вэлли» так, как даже я его не люблю. Он ни за что не покинет Саванну, а в большом городе будет чувствовать себя букашкой.

– И Лиза его бросила?

– Не сразу. Она поступила еще хуже. Вы еще не пробовали поповеры.

Да боже ж ты мой! Я схватила одну из воздушных булочек и откусила чуть ли не половину зараз, чтобы притвориться, что еще способна думать о еде.

– Ну как?

– Бесподобно, – прочавкала я. – Так что там с Лизой?

– Она отпросилась у Тома съездить домой ненадолго. Повидаться с родителями и друзьями. Ее не было почти месяц. Всегда придумывала повод, чтобы задержаться в Нью-Йорке подольше. То у мамы сердце заболит, то у подруги какие-то проблемы с парнем, то погода нелетная. Тому было так тяжело. Помню, каким подавленным он был в то время. Но стойко управлялся с делами, понимающе относился к побегу жены, еще и успевал поддерживать меня. Готовил ту мясную пиццу и сидел со мной каждый раз, пока я воевала с раком. Улыбался и смешил меня, а у самого на душе – одна тоска.

Во мне проснулось такое сильное чувство, которое я раньше едва ли испытывала. Смесь сочувствия, злости и чего-то еще, брошенных в один котел. А еще безудержное желание выбежать из «Сырников миссис Уилкс», с разбегу запрыгнуть в машину, домчаться до «Грин Вэлли» и обнять Тома. Заглянуть в глаза и сказать, что я все знаю. Все, что ему пришлось перенести. Но оказалось, что я узнала еще не все.

– Лиза вернулась другой. Как алкоголик, который попробовал спиртное после долгой завязки. Стала какой-то послушной и притихшей, и на какое-то время Том подумал, что все наладилось. Что Лиза получила свое и успокоится, снова вернется к нему той, в кого он влюбился во время их курортного романа. Но я знала, что с ней что-то не так. У меня выпадали волосы и подкашивались ноги от усталости, – печально вспомнила Мэдди, без зазрения совести съедая уже третий по счету кукурузный маффин с сосиской, словно пыталась наверстать то время, когда не могла проглотить ни кусочка из-за болезни. – Но я потратила последние силы, чтобы приплестись к Лизе и спросить у нее в лоб.

– О чем же вы говорили? – с замирающим дыханием уточнила я.

– О том, что случилось в Нью-Йорке, из-за чего она так сильно переменилась. Считайте это женской интуицией, шестым чувством или небесным просвещением, но я знала, что она чего-то недоговаривала, и просто не могла смотреть, как погибает мой брат, хотя рак был у меня. Как же быстро она сдалась, – выдохнула Мэдди остатки воспоминаний. – Призналась, что не может так больше жить. Чувствовала себя как в клетке в «Грин Вэлли», где Том ощущал безграничную свободу. Она заплакала и запустила в меня последней бомбой. Там, в Нью-Йорке, она столкнулась со старым приятелем и… – удостоверившись, что Сэмми не слушает взрослых разговоров, тихо сказала: – И переспала с ним. Вернее, спала весь месяц, пока мой брат терпеливо ждал ее дома.

– О нет… – только и смогла выдавить из себя я, едва не подавившись ужасом и сосиской, которая показалась резиновой.

– О да. – Мэдди наконец оставила еду в покое и посмотрела на меня самыми печальными глазами на свете. На такой взгляд был способен лишь Техас, выпрашивающий кусок пирога. – Я была в ярости. Болезнь отобрала у меня возможность испытывать какие-либо чувства, кроме усталости и боли. Но в тот момент я впервые за долгое время ощутила злость. Она была сильнее рака, сильнее меня самой. Если честно, я еле сдержалась, чтобы не ударить Лизу, сделать больно если не так же сильно, как она сделала Тому, то хоть вполовину. А еще испытала благодарность. Лиза заставила меня почувствовать хоть что-то, чего я не чувствовала месяцами.

– Том узнал об этом?

– Я предупредила невестку: если она не расскажет брату правду, это сделаю я. Том не заслуживал того, чтобы ему разбили сердце, но лучше уж жить с разбитым сердцем, чем с задурманенным ложью разумом.

– Я доел, мам, – оповестил нас Сэмми, снова обретая голос.

Совсем не вовремя. Но пока Мэдди отвлеклась на сына и принялась вытирать ему рот салфеткой, я заполучила крошечную передышку, чтобы переварить, но не съеденные угощения, а услышанную правду.

Все встало на свои места. Выстроилось в логическую цепочку, из которой еще вчера то и дело выпадали звенья. Том Хадсон стал таким неспроста. Его хмурость, резкость и недоверие, с которым он встретил меня на пороге, обрело понятные черты. «Я знаю таких, как вы». Я стала для него напоминанием, живым воплощением Лизы, наглядным пособием по предательству и лжи. Девушка из Нью-Йорка с чемоданом от «Луи Виттона» и предвзятостью к жителям маленьких городов.

Мэдди извинилась и ушла за брауни, которого требовал Сэмми. Сыну нужна была доза сахара, нам – еще одно оружие, усыпляющее бдительность мальчика. Когда он получил свой десерт и стакан молочного коктейля в качестве бонуса за глухоту, Мэдди заговорила снова:

– Через день Лиза собрала все свои вещи и уехала домой. В тот дом, который она могла назвать своим и которого не обрела здесь, в Саванне. И тогда я поняла, что она все рассказала.

– Том наверняка был разбит…

– Как хрупкий фарфор. Еще яростнее взялся за работу и на любые попытки поговорить о случившемся отмахивался тем, что он в порядке. Но, конечно, это было не так. Они расстались год назад, но та история постоянно всплывает и бередит старые раны. – Мэдди снова взялась за вилку, но больше не могла впихнуть в себя ни кусочка и просто ковыряла зубьями «Прыгающего Джона». – Когда Том выслал Лизе документы на развод, она вознамерилась окончательно его уничтожить. Заявила, что хочет половину их общего имущества. Она угрожала «Грин Вэлли», и это стало последней каплей для Тома.

– Это подло…

– Лиза вообще не отличается благородством, как оказалось. Она сошлась с тем парнем, с которым… – Взгляд на Сэмми. – Проводила время в Нью-Йорке. И им нужны были деньги, чтобы открыть какой-то там свой бизнес. Вот она и решила вытянуть их из моего брата.

– Но ведь по закону она не имеет никаких прав на гостиницу, так?

– Да. Но она клянется нанять лучшего адвоката, который повоюет за «Грин Вэлли». И в любом случае за ней все еще остается право на все то, что они с Томом нажили совместно в браке. А это машина, коттедж, который они отстроили рядом с тем, в котором мы жили в детстве и где мы с Джошем и Сэмом живем сейчас. На трех лошадей, которыми мы обзавелись за последние годы, лодки и все остальные мелочи, которые были куплены после их женитьбы.

– Как несправедливо.

– Это еще мягко сказано, ведь она не работала и ни цента не вложила во все это. Так что Том до сих пор пожинает плоды своего брака.

– Так они по-прежнему женаты? – изумилась я. Можно ли считать это настоящим браком, если один из супругов живет на другом конце страны с новым возлюбленным и сильным намерением уничтожить другого.

– Да. А в день вашей встречи Том как раз прилетел из Нью-Йорка. Пытался в последний раз образумить Лизу и решить все мирным путем. Но ничего не вышло. Он был зол на весь свет, а вы… – Мэдди сочувственно поджала губу, взглянув на меня, – попались под горячую руку.

Вот что означало «У меня выдался плохой день». Судя по рассказу сестры, у Тома выдались плохие последние несколько лет. Измена, побег жены, раздел имущества, рак Мэдди. Он свалился в прорубь с леденящими иглами холодной воды, которые искололи его сердце вдоль и поперек.

Я все еще не могла оправиться от обиды на злость Тома, но теперь она хотя бы стала чуточку понятнее, объяснимее и мягче. И дыры от нее зудели уже не так сильно.

– Том убьет меня, если узнает, что я вам рассказала, – невесело улыбнулась Мэдди. – Но я сделала это не для того, чтобы как-то оправдать его. Хочу, чтобы вы знали, что он хороший парень. Лучший из тех, кого я знаю. И вы ему нравитесь.

Я не могла не смутиться от такого замечания. Порой у меня самой возникало подобное чувство – что я ему нравлюсь, – когда из Тома вырывалась та или иная непонятная фраза или когда я ловила на себе его взгляды. Но я знала, что он женат, и всегда оправдывала все это чем-то другим, не имеющим никакой связи с симпатией или чем-то большим.

Но от слов Мэдди у меня заплясали в глазах все тарелки на столе. Это был танец радости и волнения.

– Поверьте, Джекки, – видя мою неоднозначную реакцию, попыталась убедить меня Мэдди, – он только о вас и говорил эти два дня. А как он хотел показать вам Уилмингтон-Айленд. Никогда не видела его таким воодушевленным и радостным. После встречи с вами он словно проснулся.

– Вы преувеличиваете. Он ведь то и дело пытается кольнуть меня побольнее.

– Потому что он напуган. Поверьте, даже такие бесстрашные мужчины пугаются женщины, которая сумела пробудить в нем неведомые чувства. За весь этот год он ни на одну женщину не посмотрел, пока не появились вы.

Я все еще не могла поверить и молча разглядывала пот-пай, словно подсчитывая комочки фарша в начинке.

– Я знаю своего брата, Джекки. Его тянет к вам, но из-за всего, что с ним случилось, он не может сразу нырнуть. Он будет делать по шажку зараз. И иногда будет отступать, если почувствует, что вода холодная.

Вчера он не просто отступил. Он сбежал. Выбежал из ледяного озера, подумав, что я встречаюсь с Сэнди. И пришел в ярость, решив, что изменяю ему с Джейми. Рассвирепел, потому что увидел во мне другую. Лизу. Женщину, которая уже проделывала подобное с ним.

Все это слишком тяжким камнем осело где-то в желудке, хотя я успела попробовать лишь крохи от того, что мы назаказывали.

– Мам, а мы пойдем в парк? – спросил Сэмми.

– Конечно, милый. Давай только соберем все это с собой. Твои папа и дядя обрадуются обеду.

Я помогла разложить еду по пакетам, которые предоставила нам официантка – видимо, в «Сырниках миссис Уилкс» было в порядке вещей забирать несъеденное с собой. Но мои руки действовали на автопилоте, пока голова раздумывала о своем.

Когда мы вышли из ресторанчика, солнце приласкало нас со всех боков. В такую нежную погоду разлечься бы в истоме послеобеденной сиесты, но я поняла, что в желудке по-прежнему пусто. Я так и не отведала здешней кухни сполна, чтобы дать ей профессиональную оценку.

– Простите, что вывалила все это на вас, – проговорила Мэдди, видя, в какую задумчивость ввел меня наш совместный обед. – Я хотела накормить вас, но совсем не размышлениями.

– Я рада, что вы рассказали, Мэдди.

– Не хотите с нами в парк? – предложила она, когда Сэмми нетерпеливо потянул ее за руку. От всех наших бесед он заскучал и мечтал поскорее дорваться до игровой площадки.

– Спасибо, но, пожалуй, я поеду. Хотела еще успеть осмотреть окрестности.

– Возьмите хотя бы часть обеда. – Мэдди протянула мне один из пакетов. По запаху – в нем меня ждали оставшиеся кукурузные маффины и «Прыгающий Джон». – А то вы так ничего и не съели.

Мы распрощались, и я вернулась к машине, но позабыла о планах посетить Уилмингтон-Айленд. Вместо этого за мостом Тандерболт свернула на уже знакомую дорожку, ведущую в «Грин Вэлли». Около ворот стояли лишь старенький «Вольво» и блестящий «Ниссан». Остальные поразъезжались кто куда. И никаких следов пикапа Тома.

«Прыгающий Джон» занял место на кухонном шкафчике, а я попыталась вновь сесть за компьютер, но мысли путались между собой, сплетая прочную паутину. Все то, что случилось с Томом по вине его жены Лизы, было ужасно. Но волновало меня совсем не это.

У Тома были ко мне чувства.

А я уже который день пыталась подавить свои чувства к нему.

Но вчера мы расстались на гремящей ноте взаимного осуждения. Не могла же я так просто взять и заявиться к нему с фразой: «Вы мне нравитесь, Том Хадсон. Уж ничего не могу с собой поделать». Да и я совершенно не знала, как говорить о своих чувствах. В этом мы с ним были похожи. Последний мужчина, кто украл мое сердце, был Скотт, и после него мне не посчастливилось испытать подобных эмоций.

До момента, когда мой самолет приземлился в аэропорту Саванны.

Быть может, встреться мы на полчаса позже, уже в «Грин Вэлли», все случилось бы по-другому. Мы бы не состязались в остротах и не пытались нанести друг другу обиду посильнее. Мы бы не прятали чувства за остроумием. За своими непробиваемыми панцирями.

Можно ли влюбиться в человека за два дня? Не знаю, называлось ли то, что я чувствую, любовью или хотя бы влюбленностью, но Том Хадсон заполучил документы на постоянное место проживания в моей голове.

* * *

Вареники с курицей от Кена Эванса

Джеймстаун, Северная Дакота

Часто ли вы говорите «спасибо» за самые привычные вещи? За то, что вам придерживают дверь. За то, что стирают ваши носки после долгого рабочего дня. За то, что встают на полчаса раньше, чтобы приготовить завтрак.

В какой-то момент жизни Кен Эванс начал забывать о благодарности и принимать все как должное. Годовщины свадьбы с женой, семейные вылазки на природу, свою работу, в которой Кен потерял индивидуальность и мечты молодости. Ну, так он, по крайней мере, думал.

В Джеймстауне с кулинарным образованием туго. Как и любой, кто родился в маленьком городке и мечтал покорить гастрономический мир, открыть свой ресторан и заработать парочку звезд Мишлен, после школы Кен уехал учиться в кулинарный институт в Калифорнии. Он не боялся строить планы на далекое будущее. Диплом, стажировка у лучших шеф-поваров Западного побережья, а потом уж и свое дело, никак не меньше. Но у судьбы были свои планы на Кена Эванса.

На последнем курсе у его матери диагностировали тяжелую стадию остеопороза. Она мучилась болями, часто ломала кости и не могла самостоятельно приготовить себе обед, не говоря уже о делах, требующих больших усилий. Кен так и не получил диплом – пришлось бросить учебу, как и мечты о стажировке и карьере шеф-повара. Дома его ждала огромная ответственность, которую никто не смог бы взвалить на свои плечи вместо него.

Кен вернулся в родные края и осел там. Долгое время пахал без выходных в местной забегаловке «У Монти», чья кухня была далека от изысков ресторанов, в которых он хотел бы работать в Калифорнии. В Джеймстауне он завел семью. Жена и две дочки помогали ему управляться с домашними делами и присматривать за мамой, пока он посвящал все свободное время кулинарии, но не в том романтичном смысле, в котором хотел бы.

Когда терпеть изнурительную работу в «У Монти» больше не осталось сил, Кен с шумом ушел оттуда и начал наконец собственное дело. Не ресторан и даже не кафе – слишком многое пришлось бы ставить на кон, а Кену и ставить-то было особо нечего. Бывший одноклассник владел многими помещениями в городе и сдал ему в аренду симпатичную складскую пристройку на окраине Джеймстауна. Обустроив ее, обставив удобной мебелью и кухонной утварью, Кен открыл кулинарные курсы для начинающих – ноу-хау для их маленького городка.

Кену не верилось, что из курсов может получиться толк – это не Нью-Йорк, не Лос-Анджелес или хотя бы не Милуоки. Это Джеймстаун. Здесь люди закупаются консервами, чтобы пережить суровые зимы, а не учатся лепить пельмени.

В первые полгода было туго, но жена и мать поддерживали Кена. В ответ же он часто срывался на матери и винил ее в крахе своих надежд. Считал якорем, что потянул его обратно, на самое дно. Со временем начинания Кена все же окупились. К нему стали ходить не только те, кто мечтал научиться готовить, но и те, кто хотел поразвлечься, оригинально провести выходные или свидание, познакомиться с кем-то. Чтобы записаться на курсы, люди стали приезжать из ближайших городов, но Кен все равно чувствовал себя неудачником. Тем, кому пришлось вернуться к провинциальной жизни вместо того, чтобы покорять вершины в Калифорнии. Он считал свою работу мелочной, бесполезной и не стоящей его навыков и мастерства.

Так было до тех пор, пока в его студию не пришло целое семейство Фицпатрик. Мужчина, два его сына-подростка, его сестра и отец. Странная компашка, тогда подумал Кен, но не стал расспрашивать новичков ни о чем. А просто стал вести уроки, как делал это уже несколько лет кряду.

Фицпатрики оказались способными учениками. А главное, очень трудолюбивыми и сосредоточенными. Никогда еще Кен не видел, чтобы кто-то так тщательно вымерял ингредиенты для самых простых блюд. И уж тем более не видел, чтобы подростки с такой охотой пекли оладьи или заворачивали рыбное филе в фольгу.

На третьем занятии отец семейства подошел к Кену и скромно попросил научить его семью готовить вареники с курицей.

– Это любимое блюдо нашей семьи. Моя жена все время готовит его на семейные сборища. Но в этом месяце она не сможет… – Он отвел глаза, в которых заблестели слезы. – Поэтому готовить придется всем нам.

Кен не любил отходить от меню, которое тщательно подбирал за несколько дней до занятия. Пришлось бы закупать другие продукты, переиначивать программу и импровизировать. Но что-то в просьбе мистера Фицпатрика тронуло Кена, и он согласился: на следующем уроке он обязательно разберет с начинающими кулинарами секреты приготовления вареников.

Фицпатрики оказались мастерами в этом вопросе – с варениками справится не каждый новичок, но у них так слаженно выходило замешивать тесто, вырезать круги и скреплять края в красивые мешочки, что Кен невольно подошел к их столику, чтобы подсыпать похвалы. Но все его ученики выглядели так, словно главный ингредиент их совместного блюда – грусть.

После окончания занятия мистер Фицпатрик снова подошел к наставнику, чтобы от души отблагодарить. Словно они учились не готовить вареники, а превращать воздух в золото. Кену совсем уж стало любопытно, с чего такая страсть к куриным вареникам.

– Моя жена всегда любила готовить, – печально ответил ему мистер Фицпатрик. – Она прирожденный кулинар и любящая мать и жена. Каждый праздник она превращала в уютное, радостное застолье. Но вареники… Это было ее любимое блюдо, потому что ее покойная мама в детстве готовила их каждое воскресенье.

– Извините за такой вопрос… Но почему же вы не попросили свою жену научить вас готовить?

– Она не может, – потерянным голосом ответил «ученик». – Она попала в аварию и теперь парализована на правую сторону. Она передвигается в инвалидной коляске и уже не может готовить на такую большую семью, как раньше.

Кену стало стыдно за свое любопытство.

– Извините… Мне так жаль. Очень-очень жаль.

– Спасибо. Если бы не ваши курсы, мы бы не смогли сплотиться перед лицом горя. Не смогли бы показать моей жене, как много она для нас значит. Как сильно мы готовы заботиться о ней и что она для нас не обуза. Мы пришли учиться, чтобы готовить вместо нее.

Кен вспомнил собственную мать, которой порой было сложно выбраться из кровати или заварить чай. И что он сделал ради нее? Вернулся в родительской дом и теперь постоянно припоминает это? Жалуется и негодует на то, что мамин недуг испортил ему будущее великого шеф-повара? Злится на весь мир за то, что все пошло не по плану?

Когда в последний раз он показывал маме, что она для него не обуза? Что он хочет заботиться о ней? Когда говорил жене спасибо за то, что она возится со свекровью и домашними хлопотами, пока он тут злится на судьбу?

А эта семья встретила беду стойко и мужественно. Они так сильно любили миссис Фицпатрик, что ради нее записались на его кулинарные курсы. Чтобы ни один семейный обед не пропал из-за того, что хозяйка больше не могла его организовать. Этот пожилой джентльмен и двое подростков, которым бы за девчонками бегать и пиво в подворотнях пить, ради мамы ходят в его студию трижды в неделю.

И Кену вдруг стало так стыдно. А еще – радостно. В мире осталось много прекрасных людей, готовых на все ради любимых. Чем же он отличается от них?

В тот же день Кен вернулся домой другим человеком. Почувствовал тягу к тому, что делает. Важность своей работы, пусть о нем и не узнает вся страна. Пусть его именем и не назовут блюдо.

Вечером он принес по букету цветов каждой из своих женщин. Маме – ее любимые белые лилии, жене – «шарик» фиолетовой гортензии, дочке – охапку васильков. Он разогнал их с кухни, а сам простоял у плиты не один час, чтобы приготовить еще одну партию вареников с курицей. Тех самых, что сплотили другую семью. Может, они сплотят и его?

В тот же день Кен понял важную вещь: ни к чему злиться на то, что нельзя изменить. Лучше изменить свое отношение к этому. И он изменил, а следом изменилась и его жизнь.

P. S. Совет от Джекки. Цените то, что у вас есть, даже если это кажется сложным. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на злость и сожаления. Почему бы не потратить ее на любовь?

Глава 11

Вечер подкрался незаметно, а я так и не продвинулась с черновиками ни на шаг. Топталась на месте, как заплутавший ягненок в яблоневом саду. «Прыгающий Джон» оказался и впрямь пальчики оближешь. Я ждала, что Техас поскребется в заднюю дверь, но никто не смел нарушать моего уединения.

Я сама вышла на террасу и застала пса на том же месте, где он встретил меня утром.

– Ты что же, дружок, никуда не уходил? Хозяин наверняка тебя обыскался.

Но Техас погрузился в собачью меланхолию и даже не заинтересовался ароматами из пакета с остатками нашего с Мэдди обеда. Я чуть не насильно протягивала ему кусочки бекона, и, лишь слопав их, он немного оживился. Заставлять попробовать маффины даже не пришлось – от разгулявшегося за весь день аппетита Техас схомячил их за пару секунд.

Когда последняя крошка исчезла на его мокром языке, он всполошился и оскалил зубы. Взгляд его приклеился к двери, ведущей в дом.

– Что такое, Техас? Что ты там услышал?

Но тут и до меня донесся голос, окликающий меня по имени откуда-то из-за дома. Мужской голос. Я вся заледенела от мысли, что это Том пришел в поисках своего лохматого товарища. Но тогда бы Техас ни за что не показал клыки.

– Джейми! – встретила я гостя, выглянув на переднее крыльцо и предусмотрительно заперев Техаса в доме.

– Привет, Джекки. Вот зашел вас проведать.

На этот раз Джейми был без цветов и без той уверенной улыбки, знаменовавшей предстоящее свидание. Он казался зажатым в льняных шортах и неловкости, но все же пришел повидаться. А я одновременно обрадовалась и разочаровалась, что за дверью оказался не Том.

– Вас не было на завтраке, и я решил проверить, все ли у вас в порядке.

– Да, все прекрасно. – За исключением того, что я чувствовала себя самой ужасной женщиной на свете. Такой порядочный и добрый мужчина уже в который раз стучал в мою дверь, а я ждала совсем другого. – Просто решила выбраться в город и позавтракать там.

– И как прошла ваша вылазка?

Я с облегчением заполнила неловкость между нами кратким изложением того, как мне понравилась Саванна. Джейми, как мог, пытался показаться внимательным слушателем и кивал в нужных моментах, но я заметила, что в мыслях его совсем не моя утренняя поездка в город. Чуть дождавшись, когда я закончу свою болтовню, он проделал свой привычный жест, когда волновался, и произнес:

– Чувствую себя дураком из-за вчерашнего. Так хотел вас увидеть, но струсил и сбежал. Надо было остаться и напроситься на ужин. Вы ведь не считаете меня последним трусом?

Вопрос прозвучал так наивно, так доверчиво и очаровательно, что я не могла не улыбнуться. Наоборот, нужно обладать похвальным мужеством, чтобы обивать порог женщины, которая сама не знает, чего хочет.

– Что вы. Все в порядке. Я ведь правда забыла о свидании из-за работы. Мой продюсер – самый мягкий человек на земле, но вчера устроил мне такую взбучку, что я со страху кинулась переделывать все то, что успела сделать за целый год. Нет ничего страшнее человека, идущего по жизни со смехом, который на тебя кричит.

– Понимаю. Мой начальник такой же. Зовет на барбекю, интересуется семьей, а потом выколачивает душу за срывы сроков. Но я его все равно люблю.

Слишком натянутым казался этот обмен жалобами. И, уловив мимолетную паузу, зависшую в воздухе, Джейми сделал первый шаг:

– Давайте поужинаем сегодня. Наверстаем упущенное. Вы ведь уезжаете через пять дней. А мы с ребятами улетим домой совсем скоро. Я не хочу упустить возможность узнать вас получше, Джекки.

Он так смотрел, будто от моего согласия зависит судьба вселенной. Одним своим словом я могла разорвать ее на атомы или заставить светиться. Я бы хотела увидеть этот свет, но я не могла. Это было бы неправильно, ведь моя вселенная всецело принадлежала другому человеку.

– Простите, Джейми, но я не могу.

– Понимаю. Это все из-за того парня? – Уголки его губ дрогнули в непонятной эмоции. – Того, что приходил сюда вчера? Между вами что-то есть?

– Я не хочу врать, поэтому скажу, что не знаю.

– Джекки… – чувственно заговорил Джейми, сделал шаг мне навстречу, но резко замер. Мы будто танцевали в вальсе недосказанности. – Я тоже не хочу врать и… признаюсь, что вы завладели всем моим вниманием. С того момента, как я увидел вас на берегу, а вы помахали в ответ, я словно летаю над этим местом. А как вы покорили моих ребят! Ни одна женщина не вела себя так с ними. Ну, почти ни одна… Я знаю, это безумие, прошло ведь так мало времени. Но время – ничто. Вы мне нравитесь.

И он притянул меня к себе и поцеловал. Легко, осторожно, словно боялся сделать больно. Техас залаял за стеклянной дверью, будто почувствовал присутствие чужака на моих губах. Но я не ответила. Позволила Джейми отстраниться и сказать свое последнее слово:

– Если вы чувствуете что-то подобное к другому мужчине, не позвольте своим страхам или неуверенности помешать. Однажды я упустил любовь всей своей жизни, потому что боялся сказать о своих чувствах. А потом появились вы… и помогли мне осознать, что я все еще могу что-то чувствовать.

– Джейми, я…

– Спасибо вам за эту встречу. Я отступлю, но не потому, что струсил. А потому, что желаю вам не упустить то, что когда-то упустил я.

Он погладил меня по щеке, но смотрел так, будто перед ним стояла другая женщина. Пожелал мне всего хорошего и спустился с крыльца со всем присущим ему мужеством. Он уходил, но мне не хотелось вот так заканчивать то, что даже не началось. Поэтому я обрела замороженный где-то в груди голос и окликнула его.

– Джейми! Надеюсь, вы запомнили, как печь венские вафли?

– Никогда не забуду, – улыбнулся он.

– Я рада, что познакомилась с вами и мальчиками. Вы помогли мне понять кое-что.

– Тогда я ухожу со спокойной душой.

Так закончилось наше прощание. Свидание так и не состоялось, но не потому, что момент был выбран неподходящий. А потому, что Джейми был во всем прав.

Время – ничто, если на кону стоит сильное чувство. А мои чувства к Тому Хадсону, мужчине, которого я встретила всего два дня назад и который за это время не один раз доводил меня до безумия, были настоящими. Они вспыхнули внезапно, без предупреждения. Дремавшие несколько лет, они решили проснуться именно сейчас. В «Грин Вэлли». И кто я такая, чтобы сражаться с ними?

Меня обдало водопадом радости. Давно я не ощущала себя такой легкой и счастливой. Мэдди сказала, что я нравлюсь Тому. А Том нравился мне. Пусть наша симпатия продлится всего пять дней, но и пяти дней хватит, чтобы ощутить себя живой.

Я влетела в дом, как сквозняк в открытую форточку. Смело, дико, с задорным смешком. Подхватила Техаса за передние лапы и станцевала безобразную пляску, от которой тот явно был не в восторге.

– Твой хозяин доводит меня до сумасшествия, – сообщила я ему. – Но черт, немного сумасшествия в жизни мне точно не хватает.

Сегодня вечером я не буду терять ни минуты, переписывая чужие истории. Я напишу свою. Еще никогда за двадцать девять лет я не совершала безумств и необдуманных поступков. Пришло время совершить хотя бы один. Меня ждет свидание с мужественным, дерзким, неукротимым и до раздражения упрямым мужчиной. И я буду готова.

* * *

Чернично-йогуртовый пирог от Майки Геллера

Спрингфилд, Массачусетс

Братская любовь не сравнится ни с одной другой. У нее много воплощений – от соперничества до бескорыстной заботы. От вражды до великодушного всепрощения.

Но когда твой младший брат – не такой, как все, соперничество, вражда, злоба – все это исчезает. Ты наполняешься бескорыстной заботой, великодушным всепрощением и абсолютной любовью до краев. Сколько бы тебе ни было лет, ты теперь взрослый и ты в ответе за своего младшего брата.

Майки Геллер повзрослел слишком рано. В тот самый день, когда мама вернулась из больницы без округлого живота размером с арбуз, зато с младенцем на руках.

– Хочешь познакомиться с братиком? – спросил отец у пятилетнего Майки, и тот, конечно же, кивнул.

Рона завернули в мягкие одеяла, как кастрюльку с картошкой – чтобы не остыла. Он был весь сморщенный, красный и немногословный – не такого братика ожидал увидеть Майки. С ним же не поиграешь в прятки, не поговоришь, не построишь башню из конструктора. Он может только вылупиться вот так, как сейчас, и сосать палец.

– Теперь ты старший брат, – тем временем говорил отец, пока Майки разглядывал сверток. – Ты должен всегда заботиться о нем, заступаться за него и оберегать.

– От чего? – испугался мальчик.

– От всего, дорогой, – подхватила мама, взъерошив копну волос старшего сына. – Ты не представляешь, как жесток бывает мир.

Тогда Майки еще не понимал, что под словом «мир» мама имела в виду людей, что в нем живут. Но в тот момент мальчику было все равно, от чего там защищать брата. Ему поручили ответственное задание, хотя прежде не поручали даже морковку потереть на салат. Майки сразу распрямил плечи и дал себе обещание – во что бы то ни было стать защитником и лучшим другом брату, пусть он всю жизнь останется таким же сморщенным и красным.

Но, к великому удивлению Майки, Рон быстро вырос, побелел и совсем не морщился – разве что когда улыбался. А улыбался он часто. Еще заливисто смеялся над всем, что говорил старший брат. Ходил за ним хвостиком и повторял все, вплоть до манеры поправлять буйный чуб.

Нередко Рон становился обузой для более взрослого Майки. Мало того что он не говорил первые пару лет, а лишь мычал, так он не хотел строить башни, а сидел со своими книжками в углу, как маленький ученый. Да и прятаться не умел – думал, если он тебя не видит, то и его не видят в ответ, потому зажмуривался посреди комнаты и не двигался. Никакого от него проку.

Когда Ронни пошел в школу, Майки впервые осознал, о чем просил его отец. Младший брат был очень умным, но в то же время чудаковатым. Белая ворона среди других шестилеток. Но милые странности вроде непонятно откуда взявшейся любви к динозаврам или скорпионам не шли ни в какое сравнение с небольшим недугом, которым обзавелся Рон, едва научился говорить. Малыш часто заикался, чем вызывал насмешки одноклассников.

Бывало, он возвращался домой подавленный и расстроенный, чуть не плача, потому что Стиви снова дразнил его во время урока чтения, а Брендан задирал в коридоре на перемене. Но мальчик умолял ничего не предпринимать. Над ним станут издеваться еще сильнее, если он наябедничает родителям и те придут в школу разбираться с хулиганами. В тот момент Майки с восхищением понял, какой же храбрый у него маленький брат! И какой трус он сам, ведь совершенно не знает, что делать, как защитить брата. Каждая новая издевка над Ронни точно удар по сердцу.

На какое-то время страсти в школе поутихли. Ребятам просто надоело заикание Ронни, как и его спокойствие. Хочешь отвадить хулиганов – не обращай внимания. Это стало главным правилом Рона, и оно работало без сбоев.

Пока в третьем классе в школу Кеннели не перевелись близнецы Портеры, Гевин и Майлз. Бугаи, каких поискать. Головная боль учителей и заноза во всех мягких местах прилежных учеников. Грубые, невоспитанные, жестокие, выходцы из неблагополучной семьи, в которой мама едва справлялась с двумя работами, не говоря уже о том, чтобы следить за сыновьями и вовремя ставить их на место. Нехватку любви и родительского внимания они, похоже, компенсировали хорошим аппетитом и озлобленностью на весь мир. Портеры считали себя пупами земли, ну, или хотя бы пупами школы Кеннели. И Ронни попал в их прицел в первый же день.

Они дразнили мальчика за то, что тот раскладывает карандаши в ровную линию на столе, читает комикс про динозавров под партой и трижды начинает произносить слово, когда не удается выговорить слог «по». Но насмешки и грубые шуточки – сущие мелочи по сравнению с тем, что на них правило Ронни не действовало. Чем меньше он обращал на них внимания, тем больше обращали свое внимание на него они. В ход пошло оружие потяжелее плохого чувства юмора. Пинки, подножки, оплеухи, а иногда и настоящие удары кулаками. Засады за углом школы, ловушки на уроках физкультуры, кражи, аферы и произвол. Началась настоящая травля.

Если раньше Рон возвращался из школы с уязвленным самолюбием и слезами, то теперь с синяками, царапинами и ушибами. Но он слишком боялся прослыть маменькиным сыночком, потому ни слова не говорил родителям про то, как именно получал все эти ссадины.

– Упал на лестнице.

– Поскользнулся на физкультуре.

– Зацепился за шнурок.

Рон заставил маму и папу думать, что он не только заика, но и неуклюжий растяпа, который, если удастся, доживет до совершеннолетия и не разобьется насмерть.

Только старший брат знал, что к чему.

– Я разберусь, братишка, – говорил он, но Рон кидался с мольбами ничего не предпринимать, оставить все как есть, чтобы не стало хуже. Чтобы его не обозвали предателем и шестеркой. Ведь нет ничего крутого в том, что за тебя заступается старший брат.

И Майки приходилось держать себя в руках и раз за разом нарушать слово, что он дал отцу восемь лет назад. Но однажды, когда Ронни заявился домой, прихрамывая на левую ногу, терпение старшего брата лопнуло.

Не говоря ничего Рону, чтобы тот в который раз не уговорил его отступить, на следующий день после происшествия Майки подкараулил обоих Портеров в коридоре прямо перед уроком истории. Хотел просто поговорить, по-взрослому – пусть не поступками, но хотя бы комплекцией близнецы уж точно тянули на взрослых, – объяснить, чтобы нашли себе другую жертву, а еще лучше, чтобы вообще обошлись без жертв. Майки был на пять лет старше этих бугаев, но для них ни его возраст, ни рост не имели никакого значения. Они накинулись на Майки, мечтая поколотить, проучить, показать, за кем тут сила. Двое на одного – схватка явно не честная.

Но они кое-чего не знали. Три года назад Майки записался в школьную секцию по карате. И пусть большинство уроков – обычная показуха в стиле Джеки Чана, но там его все же научили парочке трюков. И Майки, который весил чуть ли не меньше каждого из Портеров, отстоял свою честь. Накостылял проходимцам и взял с них слово, что те больше никогда не полезут к его брату или к кому-то еще из одноклассников.

А после того же урока Майки вызвали в кабинет директора, где уже собралась довольно необычная компания. Директор собственной персоной, классная руководительница и родители. Пришлось ему выслушивать, что обижать тех, кто младше, нехорошо. Майк попытался оправдаться, но директор и слова не дал вставить. Вердикт был вынесен.

Папа отнесся к проступку старшего сына со всей строгостью. Запретил сидеть в компьютере, встречаться с друзьями и отобрал мобильник. Кроме того, обвиняемый должен был готовить обед на всю семью и помогать матери по дому.

Майки никогда не чувствовал такой обиды, ведь не заслужил наказания. Но отец ничего не хотел слышать. Или так, или мама близнецов пойдет выше, чем директорский кабинет. Даже думать не стоило, что делают со старшеклассниками, которые обижают младших. Пришлось подчиниться.

Всю неделю Майки исправно исполнял все пункты наказания. Дом сиял чистотой, а у мамы на кухне наконец-то появился помощник, пусть и не такой рукастый, как хотелось бы, но вместе они варили спагетти, нарезали салаты и учились печь пироги.

На пятый день «срока» Майки до того устал стоять у плиты, выпекая черничный пирог под маминым присмотром, что впервые в жизни был рад подняться к себе и засесть за уроки. Хорошо хоть табу не распространялось на плеер и наушники. Музыка залечивала ссадины души. Он так заслушался, что не услышал, как в комнату вошел младший брат, и даже подпрыгнул, прорисовав в тетрадке по геометрии самую кривую на свете прямую.

– Спасибо, что вступился за меня, Майки, – тихо сказал Рон, чувствуя себя виноватым. – Ты не должен был… Теперь тебе влетело.

– Ничего, Ронни. Наверное, папа тебе не рассказывал, но давным-давно я пообещал защищать тебя. Так что я не мог иначе.

– Ты самый лучший старший брат, – без стеснения, трижды запнувшись на слове «лучший», проговорил Ронни. – Я пытался объяснить папе, что ты подрался с Гевином и Майлзом не просто так, но он все равно настаивает на наказании. Говорит, что ты мог бы найти способ и получше, чем избивать малолеток.

– Ничего, Ронни. Все в порядке.

– Теперь уж точно. Ведь я отомстил за тебя.

Майки забыл и про геометрию, и про плеер.

– Отомстил? Как это?

– Пришлось пожертвовать твоим черничным пирогом.

И Ронни, смеясь, поведал брату о том, что позаимствовал пирог с кухни и оставил его в коробке под дверью Портеров. Когда они схомячат угощение – а по ним было видно, что обязательно схомячат, – им на телефон придет сообщение о том, что они должны явиться к директору и рассказать правду о том, что произошло, повторить то же самое для отца Майки и Ронни, а потом публично принести извинения тем, кого они когда-либо обижали.

– Погоди, Ронни. Я не понимаю, – потряс головой Майки. – Почему же они согласятся сделать все это? Из-за простого-то пирога с черникой и йогуртом.

На что личико младшего брата лишь расплылось в кровожадной, хитрой, победоносной улыбке.

– Потому что он не только с черникой и йогуртом, – ответил Ронни и показал брату видео на телефоне. Видео, на котором он напичкал верхний слой птичьими какашками. По виду и не отличишь, потому что йогурт, перемешанный с черникой, скроет любые проделки.

Ронни оказался коварным маленьким мальчиком, который защищал того, кого любил. Старшего брата.

– Если они откажутся выполнить все три условия, то это видео разлетится по всей школе, – захохотал он. – И тогда уж близняшки на своих шкурах узнают, каково это, когда над тобой смеются и издеваются.

Майки не мог поверить, что все это время он пытался защитить младшего брата. Но тот и сам мог за себя постоять, да еще и за него в придачу.

И кто после такой истории не согласится, что братская любовь не сравнится ни с одной другой?

Не бойтесь, в рецепте черничного пирога от Майки Геллера нет секретного ингредиента Ронни, так что можете смело испечь его, как только захочется сблизиться с братом или сестрой.

P. S. Совет от Джекки. Всегда защищайте тех, кого любите. Нет лучшего доказательства любви, чем забота.

Глава 12

Еще ни разу я не подходила к дому Тома так близко. Опасалась встретиться с его женой или его злостью. Но не сегодня.

Техас сторожил двери ванной, пока я отмокала в розовой пене и собиралась с мыслями. Меня лихорадило от одной мысли, что Том не ответит взаимностью. Посмеется в своей привычной манере и отошлет обратно, униженную и разбитую, прятаться в четырех стенах коттеджа под номером девять. Но кто не рискует, тот не пьет шампанское. Шампанское я не любила, но без него не обходится ни одно торжественное событие. И надеюсь, сегодня случится одно из них.

Я долго укладывала волосы и наносила макияж, пока Техас с интересом наблюдал, что я такое выделываю со своим лицом. Он-то был прекрасен при любых обстоятельствах. Я попыталась разузнать у пса, какой наряд понравится Тому больше, но тот не следил за модными тенденциями. Я нравилась ему даже такой: без косметики и украшений. Вот бы все мужчины были такими.

В конце концов, я выбрала новое платье. Голубизна его делала мои глаза еще выразительнее, еще глубже. Насчет глубины… Такое декольте я не позволяла себе даже в Нью-Йорке, но сегодня хотелось быть во всеоружии. Зачем еще отпуск, если не для смелых декольте?

Техас одобрительно проворчал собачью серенаду, когда я покрутилась перед ним в платье и новых босоножках.

– Думаешь, ему понравится? – с волнением спросила я, и круглые, трогательные глаза ответили мне одобрением.

Я столько думала о том, что скажу Тому, когда постучу в его дверь, что, идя по каменной дорожке, заблудилась в собственных мыслях и забыла все, что заготовила. Так даже лучше. Скажу первое, что придет в голову.

Мое сердце играло марш по ребрам, когда я поднялась на крыльцо и занесла руку над дверью. Техас не отставал ни на шаг и замер вместе со мной, вежливо позволив потратить лишнюю секунду на то, чтобы успокоиться.

Я вздохнула и постучала три раза. На счастье. И стала ждать.

Но никто не спешил открывать, и я постучала снова. Дом отозвался нежеланием отвечать. Мои плечи потянуло к земле чувство разочарования. Тома не было дома. Конечно, он занят, о чем я только думала, заявляясь сюда в семь вечера? В «Грин Вэлли» всегда найдется занятие, а Том слишком ответственно делал свою работу.

Я слегка растеряла запал, но не отступила. Не струсила, как и Джейми. Села на ступени крыльца и стала ждать.

Но чем дольше тянулось ожидание, тем сильнее меня морозила дрожь. Солнце еще не думало опускаться за горизонт и одаривало вечерним теплом, но мне стало холодно. Вся решимость обратилась оазисом в нещадной пустыне – только я подошла ближе, как она начала рассеиваться прямо на глазах.

Другие гости возвращались к коттеджам после ужина, но Том не торопился домой.

В начале девятого я отчаялась, поправила платье и пошла обратно. Мой верный телохранитель счел своим долгом отправиться со мной. Первые десять минут я не знала, за что браться. Включила компьютер, но тут же забыла о нем, поглядывая из-за шторы на темнеющую лужайку «Грин Вэлли». Пошла было к холодильнику, чтобы поужинать вместе с Техасом, но забыла, куда направлялась, и оставила нас обоих без еды.

Опомнилась я, лишь когда на дом опустились сумерки. Я старалась, Джейми, но вселенная, видно, не хотела, чтобы сегодня мы с Томом встретились.

Я немного попечатала и решила, что пора стянуть это платье и забраться под одеяло. Тут в дверь неожиданно постучали. Техас задремал на диване и на стук лишь открыл глаза, но не поднял тревогу. Значит, там не Джейми. Наверное, Мэдди зашла поинтересоваться, как мне понравилась местная кухня.

Мои ноги ослабели, когда я увидела, что передо мной стоит Том. Словно дежавю вчерашнего вечера, только с другим персонажем. В глазах его серый штиль, и волны его словно обласкивали мое лицо, но в то же время замораживали своим холодом. Он не смог удержаться, чтобы оставить мое декольте без внимания, но тут хрипло кашлянул и поднял взгляд.

Том пришел не с пустыми руками, но, в отличие от шикарного букета Джейми, его подношение выглядело скромнее.

– Вот, – все, что он сумел сказать, протягивая мне какие-то бумажки.

– Что это?

Забавная у него манера дарить подарки. Как у мальчишки, который нарисовал открытку с сердечками и боится вручить девочке на День святого Валентина.

Но Том не успел ответить, потому что я пролистала пятнадцать страниц и опередила его восклицанием:

– Мои черновики! Не может быть! Но как вы…

– Полдня убил на то, чтобы найти их на той стороне реки. Вы говорили, что не хватает двенадцати историй. Хотел бы я вернуть вам все, но не сумел отыскать.

Уже не в первый раз я ошибалась насчет Тома Хадсона. Его подарок оказался куда как дороже и важнее красных роз. Все это время Том обыскивал округу, чтобы найти то, что я потеряла, хотя я даже не просила. Он позаботился обо мне, зная, что я злюсь, что я ничем не отплачу взамен. Что благодаря его находке я успокоюсь и мне не придется больше сражаться с памятью или Сэнди, чтобы восстановить потерянные истории.

Мужчина с чувством юмора – это хорошо. Но мужчина, который спасает тебя, когда ты его даже не просишь, становится твоим героем.

Я пролистала черновики, надеясь, что Том не заметит, как задрожали мои руки. Кое-где виднелись следы земли, зеленые кляксы от травы, у парочки листов были оторваны уголки. Но среди них оказались три истории, за которыми я летала в Мосби в Миннесоте, в Спокан в Вашингтоне и в Рино в Неваде еще в начале года. Истории, которые я бы не вспомнила так подробно, как записала на эти листки.

– Том… это… – Сумев оторвать взгляд от бумажек, я еле-еле подняла его на мужчину, который совершил настоящий подвиг ради меня, хотя я вчера послала его на все четыре стороны. Еще два часа назад у меня было твердое намерение раскрыться ему, но теперь забыла все слова. – Я не знаю, что сказать. Это очень много для меня значит. Спасибо.

– Это ведь я виноват в том, что вы их потеряли.

– Почему это вы?

– Ведь вы побежали за Техасом. А хозяин повинен во всем, что натворил его питомец.

Услышав свое имя, Техас выскочил на порог и весело залаял на Тома, отбивая чечетку по его ногам своим хвостом.

– Эй! Приятель. – Он присел и стал обниматься с четвероногим другом. – Где ты все время пропадаешь? Я волновался. В последнее время его постоянно как ветром сдувает куда-то.

– Тогда, полагаю, это моя вина, – улыбнулась я и опустилась к Техасу с другого бока, так что теперь наши с Томом глаза снова могли прокладывать друг к другу тропинки напрямки. А Техас так и светился счастьем, оттого что ему подарили столько внимания и почесываний сразу. – Он приходит ко мне каждый раз, как я что-то готовлю, и мы вместе обедаем. Правда, Техас? Извините, надо было отвезти его к вам, но я…

Не решилась, чуть не сказала я, но замолчала.

– Мне жаль, что он доставил вам столько хлопот.

– А мне нет. – Техас лизнул меня в нос. – С ним здесь не так одиноко. Дома меня спасала Джинджер, а тут на себя роль спасителя взял Техас. Ну и еще вы.

Мы продолжали гладить мягкую шерсть, не сводя друг с друга глаз. Пальцы Тома встретились с моими, обожгли огнем и тут же отстранились.

– Ну, мы пойдем. – Том поднялся с намерением уйти.

– Постойте, Том. – Я сделала шаг ему навстречу. Техас стал невидимкой, ушел в тень крыльца, чтобы не маячить при таком личном разговоре. – Я могу угостить вас ужином?

– Вы не должны благодарить меня.

– Это не в качестве благодарности, – решилась я. – Это потому, что я не хочу, чтобы вы уходили.

Что-то просветлело на лице Тома, но тут же спряталось вновь.

– К чему эти игры, Джекки?

– Игры?

– Сперва вы ходите на свидание с тем парнем, Джейми. Целуетесь с ним. А потом зовете на ужин меня.

Так он видел, как Джейми поцеловал меня. Но я не собиралась ждать другого момента. Плевать, что он там видел. Зато я видела другое. Тому Хадсону было не наплевать на меня. На то, что я целуюсь с другим, – хотя технически я не целовала Джейми. Он меня ревновал. Я сделала шаг вперед. Я была ему небезразлична. Еще один уверенный шаг.

С каждым новым шагом я убеждалась, что влюбляюсь в Тома Хадсона. Когда мы оказались совсем близко, он сглотнул, но не отошел. Его глаза слились с моими в одно серо-голубое озеро.

– Не было никакого свидания и никаких поцелуев, – почти прошептала я. – Глаза иногда обманывают. А вот губы нет.

И я коснулась его губ своими. Чувственно, но сдержанно. Так, чтобы он сделал последний шаг. И он его сделал. Нежный поцелуй превратился в нечто большее. Моя шея почувствовала его пальцы, но кожу больше не жгло, а приятно покалывало теплом. А его губы, пусть и не такие мягкие, как у Скотта, или Джейми, или всех тех мужчин, что когда-либо меня целовали, впивались в меня так, словно никогда больше не почувствуют этот вкус.

Мы не проронили больше ни слова. Попятились в дом и кое-как добрели до спальни, рассыпав черновики по дороге. Техас возмутительно заныл, когда дверь спальни захлопнулась перед ним.

Оказавшись в полумраке один на один с нашими невысказанными чувствами, Том наконец отстранился, но лишь за тем, чтобы посмотреть на меня, как смотрят на нечто прекрасное. Погладил пальцами мое лицо и тихо сказал:

– Можешь не верить… – С этого момента исчезли все условности. – Но я мечтал сделать это с той минуты, как ты схватила помидоры из ящика и стала раскладывать их. Я тебя обидел, и не раз, но ты все равно решила помочь мне.

– Почему же этого не сделал? – ухмыльнулась я, гладя его фигурные плечи.

– Почти сделал. Но ты упомянула Сэнди… и я подумал…

Я накрыла его губы пальцем, заставляя замолчать. В этой спальне не место Сэнди, Джейми или его жене. Здесь только мы.

– У нас будет еще много времени, чтобы расставить все по местам.

Всего пять дней, напомнил мне разум, но сердце тут же послало его куда подальше. Рядом с Томом Хадсоном оно билось чаще. И только это имело значение.

* * *

Чуррос от Шона Миллигана

Тусон, Аризона

Воспоминания – маленькие мостики, что связывают нас с прошлым. Достаточно отыскать один из них, и вы отыщете дорогу куда угодно. Но что, если все мосты перепутаются между собой? Или вовсе разрушатся и в прошлое вам будет уже не вернуться?

Шон Миллиган сражается за мосты своей любимой вот уже полтора года. Его красавице жене Марисоль поставили страшный диагноз – Альцгеймер. Он третьим лишним поселился в уютном домике Миллиганов в Тусоне и заявил, что никуда не уйдет. Будет продолжать вмешиваться в их жизни, в их прошлое и в их любовь.

Сперва симптомы проявлялись слабо, почти невзрачно. Всегда веселая и смешливая Марисоль стала чуть больше грустить, погружаться в подавленное настроение. Ей становилось тяжелее находить силы и желание на привычные дела. Она то и дело забывала, куда положила ключи от машины или где стоит солонка. Пару раз шутила о том, что забывает, куда какая дверь ведет на работе, и вместо туалета норовит зайти «в гости» к начальнику.

Все это не сильно пугало Шона и родных, пока Марисоль резко ни сдала назад. Стала забывать имена кузенов и тетушек, которых в дружной, крикливой и огромной семье Дельгадо было не пересчитать. В худшие дни отказывалась выходить из спальни, чтобы позавтракать и пойти на работу. Пару раз звонила Шону и просила забрать из незнакомого места, куда забрела совершенно случайно и уже не смогла найти дорогу до дома. А иногда смотрела на любимого мужа невидящими глазами, будто он незнакомец, пробравшийся в дом.

Спустя долгие недели уговоров Марисоль согласилась пройти обследование, и самые страшные опасения ее близких подтвердились. Альцгеймер. Жуткий и ужасный. Высасывающий душу из любимых людей. Лишающий их прошлого и будущего. Отбирающий настоящее.

Как известно, Альцгеймер по-разному сказывается на людях. Марисоль же теряла себя быстро, для ее мужа – даже стремительно. Месяц назад она всего-то не могла вспомнить код от системы безопасности их дома, а сегодня – уже не помнит, кто такой Шон. Могла бросить в него вазой или вызвать полицию. Патрульные уже не раз выезжали по адресу Миллиганов, но с пониманием относились к ложным вызовам.

– У моей мамы был Альцгеймер, – с грустью кивал патрульный Столте, пока второй утешал Марисоль.

Они не спешили уезжать и мягко разъясняли бедной женщине, что это ее дом, ее муж, ее жизнь. Не хотели поскорее убраться куда подальше, в ближайшую закусочную за жирным хот-догом или обратно в участок, чтобы взяться за дело поинтереснее. Вскоре Шон даже стал готовить угощения для двоих знакомых полицейских и вручал им ароматные булочки, хрустящие печенья или порции домашнего салата в благодарность за доброту, хотя и понимал, что этого было мало.

Врачи и семья Марисоль убеждали Шона, что в руках специалистов его любимой жене будет лучше. Но он и помыслить не мог о том, чтобы отдать Марисоль, любовь всей его жизни, в дом престарелых. Он перешел на полставки в магазине спортивного инвентаря, где проработал без малого тридцать шесть лет и давно уже вышел на пенсию, продал кое-что ценное и пообещал Марисоль, что никогда ее не бросит. В утренние часы, пока он был на работе, за женой присматривала кузина Мария или тетя Агата, но все остальное время было посвящено лишь их любви.

Теперь Марисоль почти не вспоминает их молодость, важные даты и лица родных. Как и лицо мужа, с которым провела сорок лет жизни. Но Шон не сдается. Он возвращает ей воспоминания своими рассказами. Отстраивает мосты там, где они рухнули. А на случай самых темных дней, когда при виде незнакомого мужчины в своей спальне Марисоль начинает кричать и звать на помощь, у Шона припасено действенное средство.

Он просто идет готовить испанские чуррос по рецепту бабушки Марисоль. Хотите верьте, хотите нет, но рецепт чуррос от семейства Дельгадо – лекарство от Альцгеймера, хотя бы на несколько часов.

Когда Марисоль улавливает знакомые ароматы из кухни, она перестает волноваться и метаться по дому. Она украдкой спускается вниз и подглядывает за Шоном, за каждым его движением. Какую кастрюльку он берет, сколько муки добавляет, как вымешивает маслянистое тесто. Она не глядя ступает на полуразрушенный мостик к своему прошлому, и, чем дальше заходит, тем сильнее проглядывается дорога.

Шон ощущает присутствие жены за спиной, но делает вид, что не догадывается. Не хочет спугнуть. Один взгляд, одно движение, одно слово могут все испортить. И вот когда масло подогревается до нужной температуры и приходит время выдавливать тесто в длинные палочки, руки Марисоль касаются рук Шона и забирают кондитерский мешок. Тот самый момент, когда нужно отойти в сторонку и позволить жене сделать все самой. Как ее учили мама и бабушка, как она сама учила Шона.

Он не мешает ей до тех пор, пока на лице Марисоль не появляется узнавание и она не просит его помочь. Сделать огонь на плите послабее, достать блюдо с верхней полки, вынуть румяные полосочки из масла. А когда горка свежих чуррос оказывается на столе, она поворачивается к Шону с глазами, полными слез, и кидается в его объятия. Она вспоминает. Мужа, детство, свою жизнь и саму себя. Этот рецепт – ниточка, по которой она находит путь обратно. Крючок, за который она цепляется, чтобы не потонуть.

Так что, если вы все еще не верите, что еда может исцелять, приготовьте чуррос по рецепту Шона и его жены Марисоль. И вы найдете тропинку к себе, как бы сильно ни заблудились.

P. S. Совет от Джекки. Не упускайте ни одного дня, которые можно провести с любимыми людьми. Однажды утром вы можете проснуться и не узнать их лица. Не вспомнить, что делали вчера. Забыть все, что делает вас вами.

Глава 13

Третий день я просыпалась с рассветом, но сегодня разбудило меня не солнце. А мужчина, перевернувшийся с другого конца кровати и обнявший меня своей сильной рукой. Спина почувствовала каждый изгиб его груди, каждую извилину пресса, а по голой шее пробежало теплое дыхание.

– Завидую, что ты просыпаешься вот так каждое утро, – лениво проговорила я. – Лишь тишина и покой.

– В Нью-Йорке не так? – отозвался Том, хотя прекрасно знал ответ. Я не могла видеть его лица, но чувствовала, как он улыбается.

– Я люблю Нью-Йорк по многим причинам. Но шум и суета не входят в этот список. Здесь всегда так высыпаешься?

– Мы проспали часа четыре. По крайней мере, я. – Том усмехнулся. – Надеюсь, что и ты тоже, а то моя мужская гордость немного пошатнется.

Полночи мы разговаривали, а вторую половину… занимались другими вещами. И наконец-то сделали то, что нужно было сделать еще в самый первый день. Расставили все по местам. Я созналась Тому, что Мэдди рассказала о его жене. О том, что она и останавливала меня от мыслей о нем. На что Том лишь посмеялся, ведь полагал, что и я занята, встречаясь с Сэнди, но больше говорить о Лизе не хотел. Это нелепое недопонимание забрало у нас два дня, почти три тысячи минут, которые мы могли бы провести вместе.

Мы почти час прятались от мира в объятиях друг друга и мягкости простыней, пока солнце не подмигнуло из-за штор в последний раз и не поднялось немного выше.

– Ты обещала мне ужин. Могу я получить хотя бы завтрак?

– А что ты хочешь?

– Тебя.

– Ну, это блюдо ты уже пробовал.

– Но я не наелся.

Я улыбнулась. Я бы тоже предпочла Тома Хадсона на завтрак, обед и ужин.

– Как насчет французских тостов и яичницы? – спросила я, выбираясь из постели и чувствуя на себе его взгляд. – Я могла бы приготовить тебе что-то поинтереснее вроде шакшуки, омлета пуляр или сырного пиде, но что-то подсказывает мне, что ты неприхотлив в еде.

– Обычно на завтрак я заливаю хлопья молоком или запихиваю хлеб в тостер, – усмехнулся Том, развалившись на подушках. – Так что я съем все до крошки, даже если ты приготовишь рагу из лопуха. Уверен, что в твоем исполнении даже оно было бы самым вкусным на свете.

– Ты мне льстишь.

Я накинула мятую футболку и вчерашние джинсовые шорты. Голубое платье с декольте свою работу выполнило и пока может отдохнуть в шкафу.

– Вовсе нет. Ты ведь непревзойденная Джекки Адамс, которая сотворила апельсиновый кекс всего из трех ингредиентов. Умудрилась запихнуть арбуз в пирог. И еще смастерила какие-то японские шарики из зеленого горошка.

Я с удивлением обернулась на Тома.

– Тякин сибори, – уточнила я. – Японский десерт. Так ты видел мое шоу?

– Захотелось узнать, что смотрит половина страны.

– И приобщиться к кулинарному мастерству? Освоил парочку блюд?

– Хотел, но постоянно отвлекался на твое лицо.

Как же тепло стало во всем теле! Словно я вышла на солнце и простояла под его лучами полчаса. Том в своем репертуаре – шутил о том, что воспринимал всерьез. Я понимала, что не только из любопытства он смотрел выпуски «Снеки от Джекки». Хотел посмотреть на меня. Узнать поближе, чем я живу. За это я одарила его сладким поцелуем.

– К тому же стряпня новой кухарки не так по вкусу постояльцам, как твоя. Миссис Пиколт из домика номер три все спрашивала, не могли бы мы подать еще тех невероятных кукурузных лепешек. А тот мальчишка требовал на завтрак вафель.

При упоминании о Максе дух Джейми забрался к нам в постель и стал третьим лишним. Дверь жалобно издала несколько скрипов – Техас поцарапался когтями и спас нас. Джейми тут же исчез.

– Кое-кто еще тоже не откажется от завтрака от самой Джекки Адамс, – рассмеялся Том, перебивая голодные стенания Техаса в гостиной.

– Такое ощущение, что этот пес чует все, что связано с едой. Даже если просто говорить о ней. Каждое утро он пугал меня, вламываясь в заднюю дверь, едва чуял аромат того, что я готовила.

– Он всегда был прожорой, – кивнул Том. – В детстве съедал по полпакета корма. Думаю, это все последствия того, что ему пришлось голодать и побираться на улице, пока я его не подобрал у бургерной.

– Тогда не стоит мучить его так долго. Он заслужил хороший завтрак. – Я еще раз коснулась губами губ Тома. – Как и ты.

Техас обрадовался, что его наконец выпустили из одиночной камеры. Попрыгал по кровати, облизав хозяина с ног до головы, но тут же забыл о нем и помчался за мной на кухню. Уселся перед духовкой и стал следить за всем, что я делаю. Любовь любовью, но завтрак по расписанию.

Том вышел через несколько минут одетый и стал подбирать черновики, что, как конфетти, засыпали пол гостиной еще вчера вечером. Собрав все листы до последнего, он аккуратно положил стопку на столешницу:

– Я прочитал их. Все до единой.

Мои руки продолжали нарезать хлеб для тостов, но внимание полностью обратилось на Тома. Я не стала расспрашивать его ни о чем, еще вчера решив обходить стороной тему рака Мэдди и мясной пиццы. Но мне было интересно, что он сам скажет.

– Это невероятно, – произнес он, и я почему-то выдохнула. – И все эти рассказы, и то, что ты решила издать целую книгу, которая сохранит их. Мне понравилась история про детский дом. Очень трогательно. Эта женщина заслуживает уважения.

– Айрис Бернс, – подсказала я.

– Ты помнишь всех, кто делился с тобой частичкой своей жизни?

– Хотела бы я запомнить имя каждого, но моя память работает не так хорошо, как руки. – А они как раз взбивали яичную смесь для французских тостов. – Поэтому я так расстроилась, что потеряла часть историй. Но ты их вернул. Не представляешь, как много это значит для меня.

– Примешь ли ты это хотя бы за часть извинений?

– Каких извинений?

– За то, как я вел себя. В тот день я прилетел из Нью-Йорка не в себе. Был так зол на Лизу, что готов был сорваться на первом же встречном. И им оказалась ты. – Том очаровательно и виновато улыбнулся. – Когда я врезался в тебя…

– О, так теперь ты признаешь, что сам виноват? И я не слепая курица?

– Ну, только отчасти.

– Ах так! – Я треснула ложкой по его руке, а потом запустила ее в сахар и подсыпала к яйцам две столовые ложки.

– Так вот, когда я врезался в тебя, ты была вся из себя такая… красивая, изящная, с дизайнерским чемоданом и гордо вскинутым носиком.

– Я два месяца промоталась по разным городам и в тот день выползла из самолета с мешками под глазами и противным запашком, – засмеялась я. – И ты подумал, что я красивая?

– Подумал, – без секунды промедления ответил Том, очаровав меня долгим взглядом. – И сейчас так думаю. И ты напомнила мне ее. Знаю, я поступил некрасиво и готов понести любое наказание.

– Хм, а это отличная мысль. Я подумаю, как наказать тебя. Но потом. А ты пока продолжай. Мне нравится, как ты поешь мне серенады.

Пришел черед Тома хлопать меня по руке, но я вовремя увернулась и расплескала часть яичного месива на стол.

– Давай без рукоприкладства, а то от нашего завтрака ничего не останется.

Техас осудил нас истошным лаем.

– Видишь! Техас волнуется. Не оставляй бедного песика без еды. – Я взяла сковородку и налила на нее каплю масла, размазав силиконовым помазком по всей поверхности. Не люблю, когда слишком много жира. – Ты продолжай, продолжай. Я умею делать два дела сразу.

– А потом ты появилась на моем пороге. И я испугался.

– Наконец увидел меня во всей красе после многочасового перелета?

– Нет, – мягко возразил Том.

– Решил, что я примчалась отомстить?

– Черт, Джекки. Я тут душу изливаю, а ты шутишь.

– Прости. – Выгрузив первые тосты на сковороду, я приблизилась к нему и взяла за руку. – Я больше не буду шутить. Это ты так на меня влияешь. Рядом с тобой из меня выбирается весь мой сарказм.

– А рядом с тобой я почувствовал себя придурком. Ты была такой уверенной, дерзкой и красивой…

– Ты повторяешься.

– Я готов повторять это снова и снова. – Он легко поцеловал меня в губы и продолжил: – Мне было стыдно за свое поведение. А потом… было стыдно за то, что я начал к тебе чувствовать. Ты что-то разбудила во мне, но я боялся признаться в этом даже самому себе.

– Значит, у нас есть кое-что общее.

Мы так увлеклись друг другом, что первая партия завтрака безнадежно сгорела. Техас проклинал меня всем своим видом, когда я отправляла черные угольки в мусорку.

– Я рад, что Мэдди написала тебе, – сделал еще одно признание Том. – Рад, что ты выбрала ее историю из тысячи других.

– Потому что она стоит того, чтобы попасть в книгу. Том… – Я набралась смелости нарушить свой обет молчания и попытать удачи снова. – Раз уж у нас утро откровений… Почему ты не хочешь, чтобы все узнали твой рецепт и невероятную историю излечения Мэдди?

Том несколько секунд смотрел на меня, и я уж понадеялась, что он сломается, выдаст мне все как на духу, но он снова зажался в своем коконе и хлопнул себя по ноге.

– Идем, Техас. Нужно вывести тебя ненадолго. Я скоро, – бросил он мне через стол. – Вернусь, не успеешь спалить вторую порцию.

Шутки стали нашим способом скрыть истинные чувства. Вчера мы рассказали о них друг другу, но сколько еще скрывалось внутри этого мужчины? Неужели мне придется снимать с него слой за слоем, как шелуху от луковицы? Главное, чтобы не пошли слезы.

Пока я жарила яичницу в пару к тостам, Том и Техас успели сделать кружок вдоль реки к лесу. Я наблюдала за ними из окна кухни и с неохотой думала, что мне будет сложно уехать отсюда. Саванна пленила меня своим мягким характером, согрела жарким солнцем и влюбила в свою красоту. И в людей. В Нью-Йорке у меня и подруг-то не было. Сэнди да Джинджер. И то первый был моим продюсером, вторая – собакой. Мне было куда возвращаться, но не было к кому.

Завтрак мы затянули на неприличные полчаса – как только в рот попадет последний кусочек, волшебство утра уйдет. За Томом закроется дверь, и он побежит делать привычные дела, которые держали «Грин Вэлли» на плаву.

– Так не хочется сегодня быть хозяином гостиницы, – удрученно произнес Том, оставляя на тарелке последний ломтик тоста.

– А чего хочется?

– Провести время с тобой.

– Мне нравится ход твоих мыслей. Но я не хочу отвлекать тебя от работы. Наверняка у тебя много дел.

– Но и много помощников.

Том позвонил сестре и попросил ее сегодня побыть на подхвате. В какой-то момент они стали секретничать и наверняка говорили обо мне, потому как он отвернулся и стал шипеть в трубку. Мэдди пыталась выведать побольше деталей, а Том, как полагается, не хотел болтать о только что завязавшихся отношениях. Хотя вряд ли то, что между нами происходило, можно назвать таким громким словом. Скорее, курортный роман. Мне понравилось, как это звучит. Еще ни разу мои романы не носили звание курортных. Да и вообще с натяжкой звались романами.

– И чем мы займемся? – полюбопытствовала я, когда Том доспорил с сестрой и радостно объявил, что сбежал от обязанностей. – Может, все же исполнишь свой секретный план и отвезешь меня на Уилмингтон-Айленд?

– Как ты узнала? – Тому и догадываться не пришлось. – Мэдди. Она болтает без умолку.

– Ты и правда в тот день хотел показать мне полуостров? И даже корзинку для пикника собрал?

– А ты бы поехала? Если бы не дурацкая вафельница?

– Ну, сейчас между нами нет никакой вафельницы, – лукаво ответила я. – Так что можешь спросить меня снова.

– Джекки Адамс, ты поедешь со мной на свидание в самые красивые места, которые ты только видела?

– Слишком громкое заявление. Ты ведь помнишь, в скольких местах я побывала всего за год? И можешь быть уверен, каждое было красиво по-своему.

– Ты ни минуты не можешь не язвить, – хмыкнул Том. – Ладно, спрошу по-другому. Ты поедешь со мной на свидание в места, которые я считаю самыми красивыми?

Я прижалась к Тому всем телом и всей душой, поцеловала долгим, сладким поцелуем и прошептала:

– С радостью.

Мы решили разделиться, правда, на это ушло пятнадцать минут и пятьдесят поцелуев. Том отправился переодеться и прихватить ту самую корзинку для пикника, что в прошлый раз осталась не у дел. Я же выпотрошила весь холодильник, собрав на столе все запасы, из которых могла бы получиться отличная закуска. Даже с обновками выбор одежды у меня был небольшой, но я решила, что голубое платье заслуживает второго выхода в свет. Оно производило впечатление на мужчин. Ну, по крайней мере, на одного мужчину, единственного, кто сейчас имел для меня значение.

Пока Том не вернулся, я позвонила Сэнди узнать, как там Джинджер.

– Ты волнуешься за свою собаку больше, чем за меня, – с преувеличенной обидой буркнул Сэнди, но я-то знала, что Сэнди Мур никогда не обижается. – Даже не спросила, как у меня дела.

– Прости, Сэнди, – играя в его игру, преувеличенно раздраженно вздохнула я. – Как ты?

– Спасибо, что спросила. Как раз вчера нашел того, кто сверстает нам дизайн для книги. А еще подыскал корректора, который исправит все твои каракули.

– Ну, спасибо.

– Как успехи с набросками? Ты хотя бы начала переносить их в компьютер?

– Весь вечер на это убила, хотя могла бы спокойно лежать себе на пляже и проводить отпуск как полагается.

– И кто в этом виноват?

– Да, Сэнди, знаю, я балда, ты доволен?

– Тем, что ты балда? Не особенно. Мы ведь вместе работаем. Но молодец, что занялась книгой. И кстати, о ней. Ты достала нам историю про пиццу?

Один этот вопрос испортил все настроение от предыдущей ночи и предстоящего дня. Сэнди все еще ждал, что я уговорю Тома рассказать эту историю всему миру, а я не знала, как сказать, что ничего не выйдет. Что я хожу по тонкой грани каждый раз, когда заговариваю о чертовой мясной пицце, но теперь еще больше боюсь оступиться. Ведь Том Хадсон стал для меня не просто одним из героев книги, а героем моей собственной истории. Пусть и на пять коротких дней, отсчет которым пошел с того момента, как сегодня ночью мы вместе уснули в обнимку. Не хочу снова поссориться с Томом и провести остаток отпуска, точа друг на друга ножи, когда могла бы и дальше наслаждаться теми волнительными чувствами, что разгорались в нас.

– Нет, Сэнди. Том по-прежнему не собирается давать нам шанс.

– Том? – Сэнди тут же раскусил, что что-то в наших отношениях изменилось. Достаточно было лишь проговориться одним-единственным словом. – Что там у вас происходит, Джекки? С каких это пор он для тебя просто Том?

Глупо было скрывать от него хоть что-то. Интуиция Сэнди Мура могла бы сравниться с нюхом Техаса, который улавливал запах сыра с расстояния в сотни метров. Сэнди учуял наш с Томом роман с расстояния в тысячи миль.

– Ровно с девяти часов вчерашнего вечера, – выдохнула я, готовясь услышать отцовскую лекцию. Но Сэнди издал какой-то звук вроде победоносного хлопка в ладоши и обрадовался:

– Наклевывается летний роман, я прав? Рад за тебя. Ты заслужила небольшое развлечение во время отпуска. И кстати, хитрый ход.

– Ты о чем?

– Втереться в доверие к этому Хадсону, охмурить его и заполучить согласие на историю. Браво!

Он шутит? Уж надеюсь! Потому что звучало это дико и неприятно.

– Сэнди, это никакой не ход. Мне хорошо с ним. Это единственная причина того, что между нами происходит.

– Как скажешь, – помахал белым флагом Сэнди. – Но ваш роман может сыграть нам на руку. Когда вы сблизитесь, он уже не сможет тебе отказать.

– Сэнди, я не собираюсь обманом заставлять его раскрыть нам этот долбаный рецепт. Я найду другую историю.

– Я тебе уже говорил, что хочу эту. – Упрямство моего босса выходило за все дозволенные рамки. – Я перепроверил восемьсот писем, и ни в одном нет рассказа о раке и чудесном исцелении. Ты представляешь, как она понравится читателям? Я хочу сделать ее кульминацией. Разместим в самом конце, под номером сто.

– Ты меня не слушаешь. Я не хочу…

– Это я не хочу слышать отказа, Джекки. Я вкладываюсь в эту книгу по полной и хочу, чтобы история Хадсонов вишенкой на торте украшала ее.

Споры – не мой конек. Я могла бы согласиться, что Земля плоская, лишь бы не затевать перебранку. Тем более с Сэнди Муром, чье упорство мог бы переплюнуть разве что твердолобый баран.

– Я попытаюсь, Сэнди, – пообещала я, зная, что мои попытки закончатся плачевно. Том прекрасно дал понять, что мои расспросы о пицце злят его. Но не дал никаких объяснений почему.

– Молодец, девочка! Мне пора. А ты продолжай работать над планом. И забыл сказать, с твоей собакой все хорошо. Ест, спит и гадит. Боже, будто я снова обзавелся младенцем.

Сэнди еще немного поворчал и повесил трубку. А я скукожилась от его слов. Порой он бывал невыносим и мог себе это позволить. Только благодаря его деньгам и влиянию я стала Джекки Адамс, ведущей шоу с канала «Лайф-тайм» с многомиллионной аудиторией, а не осталась Джекки Адамс, автором кулинарного блога с каким-то десятком подписчиков. Идти ему наперекор – неблагодарная вольность. Потакать его желанию – непоправимая низость.

Вернувшись, Том застал меня в глубокой задумчивости, но на все расспросы я лишь отмахнулась и попыталась изобразить радость. Однако, когда он притянул меня к себе и повторил все то, чем мы занимались половину утра, я позабыла и о Сэнди, и о его непобедимом желании заполучить эту историю. Это подождет. Сегодня есть только я и Том.

В корзине уже лежали виноград, сырное ассорти и та самая бутылка вина, которую я заприметила позавчера и которую так и не посчастливилось распить. Мы заполнили оставшееся местечко провизией доверху, словно собирались весь день только лишь объедаться.

– С нами едет Техас? – пошутила я. – Иначе нам не съесть всего этого.

– Нет, сегодня только мы вдвоем.

Техас вертелся вокруг пикапа, радуясь, что его везут на прогулку. Но когда Том приказал ему сидеть, тот вопросительно аукнул и состроил страдальческую гримасу.

– Прости, дружище, но сегодня ты за бортом.

Пес еще долго сидел на месте, как приказал ему хозяин, и глядел нам вслед с таким видом, словно мы бросали его навсегда. Его золотистая шерсть поблескивала в зеркале заднего вида, пока мы не свернули с дорожки на широкое шоссе.

– Куда мы едем?

– Я припас столько мест, которые хочу тебе показать. – Том так воодушевился этой поездкой, что его радость освежала душный салон. – Но начнем мы с прогулки на круизном пароме по Саванне.

– Звучит восхитительно.

А оказалось даже лучше, чем восхитительно. Мы забрались на верхнюю палубу «Королевы юга», куда набилось еще несколько туристов, желающих осмотреть Саванну с проплывающей вдоль одноименной реки. Никогда я еще не плавала на паромах и тем более с таким привлекательным мужчиной.

Вернувшись на сушу, мы заглянули в Форт Джексон, старую крепость позапрошлого века, которую отстроили для защиты города со стороны моря. Ее треугольные скаты крыш и пушки виднелись с парома, а теперь мы стояли внутри кирпичных стен, и Том рассказывал мне историю, что передавалась поколениями. Том отвел меня на пляж Тайби и заставил снять босоножки, хотя я и не сильно сопротивлялась. Песок приятно обласкивал пятки, пока пальцы Тома – мои ладони. Пригодилась новая соломенная шляпа, которую норовил унести капризный ветер. Любил он красть мое добро.

Улочки Авондейла погружали в особое очарование. Ни одной высотки, зато море одноэтажных домиков с аурой старины вместо стеклянных фасадов. Том показал мне школу Мей Ховард, в которую ходил в детстве, и пристань у речушки Тернер-Крик, куда сбегал с уроков в последних классах, чтобы понаблюдать с друзьями за работой докеров.

– В восьмом классе я и сам мечтал стать моряком, – рассказал он, обнимая меня сзади, пока мы любовались, как солнце купается в волнах.

– Как романтично! Почему же не стал?

– Отец настоял, что я должен продолжить семейный бизнес. Тогда эта затея не влекла меня так, как море. Я даже чуть было не пошел в морскую академию, но потом папа умер. И «Грин Вэлли» понадобилась жесткая рука. Мама горевала так сильно, что просто не могла заниматься гостиницей и конюшней. Поэтому я все же встал за штурвал, но управляющего гостиницей.

– Ты жалел когда-нибудь о своем выборе?

– Нет. Не жалел. Первое время злился, что судьба так несправедливо решила за меня. Но быстро осознал, как мне нравится быть хозяином собственного дела.

– Понимаю. Я ведь тоже сбежала из ресторана, чтобы открыть маленький бизнес.

– Правда? То есть у «Снеки от Джекки» есть предыстория?

– У всего есть предыстория, Том.

– Мне интересно послушать твою.

– Но ты еще не рассказал о себе, – перебила я. Мы взялись за руки и медленно стали прогуливаться вдоль пришвартованных кораблей и маленьких лодочек, которые на их фоне смотрелись букашками. – Ты забросил мечту о море?

– Теперь я понимаю, что море не было моей мечтой. Но лицензию на управление судном я все же получил и, бывает, выхожу в открытый океан. – Он усмехнулся. – Но предпочитаю держаться мелководья.

– Я бы хотела когда-нибудь поплавать в океане.

– Я часто прогуливал географию, чтобы побывать здесь. – Том обвел рукой пристань. – Но даже я знаю, что Нью-Йорк стоит на берегу океана. И ты никогда не плавала в нем?

– Нет. Только видела с берега.

Я улыбнулась своим мыслям.

– Что? – улыбнулся Том, уловив мое настроение, как радиоприемник подходящую частоту.

– Даже забавно, что мы живем на берегу одного и того же океана, но за тысячу миль друг от друга.

От этого стало даже как-то грустно.

– Но я рад, что наши берега встретились, – сказал Том слегка взволнованно и поцеловал прямо посреди пристани, на зависть всем немногочисленным прохожим и чайкам, кружившим над головой.

Я предполагала, что следующей нашей остановкой окажется какой-нибудь парк или побережье океана, о котором мы говорили только что. Но Том сыграл на моем удивлении, как скрипач на высоких нотах, и отвез меня в спорт-бар Боджис у одного из трио маленьких озер и вручил клюшку для мини-гольфа.

– Серьезно? Мы будем играть в гольф?

– Мини-гольф. Надеюсь, ты не из тех, кто презирает махание клюшкой?

– Предпочитаю придерживаться правила: не суди того, чего не попробовал.

– Это из мира кулинарии?

– Не только. Ты не замечал, как часто мы с предвзятостью относимся к вещам, хотя даже никогда не пытались их сделать? Или осуждаем кого-то, даже не узнав поближе?

– Мы с тобой наглядный тому пример.

Том обыграл меня с большим отрывом, но в качестве утешения купил маргариту со льдом, а сам ограничился лимонадом. Ради меня нарушил правило, что победитель получает все.

Когда солнце раскаленным шаром зависло над Саванной, Том наконец-то привез меня в Уайтмарш, огромный лесной заповедник – сердцевину полуострова. Мы долго шли с корзиной в глубь зеленых великанов, пока не вышли на холм с видом на лучезарную поляну, усеянную мириадой голубых цветов. Они, точно звезды на ночном небе, рассыпались точками на полотне, собираясь в цветочные созвездия, которым еще не придумали названия.

Мы расстелили покрывало в тени пышной прически многовекового дуба и разлеглись рядом. Тени длинных веток служили нам часами, пока мы пробовали импровизированные блюда из всего, что завалялось в корзине, запивали романтику тишины вином и наслаждались друг другом, пока никто не видит.

– Лежала бы вот так с тобой целый день, – созналась я, устроившись на его плече и глядя на курчавых свидетелей на небе, проплывающих себе мимо.

– Мы можем себе это позволить.

Мы болтали обо всем на свете, пока рядом с нами не пристроилась странная, необъяснимая, но легко ощутимая грусть. Та, что чувствуешь в последние часы воскресенья перед походом в школу. Или та, что одолевает тебя в отпуске, когда завтра нужно возвращаться домой. Или та, когда для полного счастья не хватает какой-то мелочи. Недостающего кусочка.

– Расскажи о том, как ты стала Джекки Адамс из телевизора, – попросил Том, и уж в этом я не могла ему отказать.

– Рассказ получится длинным.

– Но мы ведь никуда и не спешим.

– Я тебе уже рассказывала о ресторане, в котором работала. «Сан Мишель», в центре Сент-Луиса. Получив диплом филолога, я тут же отложила его в сторону, пожалев, что не отправилась учиться в кулинарную школу, как советовала мне мама. Я любила готовить, но тогда еще не знала, что хочу связать свое будущее с кулинарией так тесно. Тогда я вообще не знала, чего хочу.

– В молодости никто этого не знает, – возразил Том, будто нам было по девяносто лет и мы обменивались воспоминаниями на закате жизни. В каком-нибудь захудалом доме престарелых, куда нас выкинули неблагодарные внуки.

– Ты же знал.

– Море было мечтой. Детской мечтой, но когда они сбывались? Итак, ресторан «Сан Мишель»…

– Это было симпатичное заведение, где подавали простую еду. Без всяких там изысков вроде буйабеса или пармиджано.

– Когда ты называешь что-то такими броскими названиями, я чувствую себя глупым деревенщиной, потому что даже не представляю, как это должно выглядеть.

– Ну, мне же надо повыделываться, – усмехнулась я и тут же извинилась воздушным поцелуем. – Мы часто бывали там с родителями, а потом только с мамой, и мне показалось, будет здорово устроиться на работу в место, с которым связано столько воспоминаний.

– Дай угадаю. Романтики не вышло?

– За кулисами обеденного зала все оказалось другим, – подтвердила я, глядя вдаль и вспоминая жизнь кухни «Сан Мишель». – Официанты собачились из-за чаевых и заказов. Шеф оказался алкоголиком, который постоянно прогуливал смены и сбрасывал всю работу на помощника. А тот был сущим дьяволом во плоти. Все звали его «Мясником». Ты бы видел, как он разделывал тушки бедных цыплят. Мы волновались, что однажды он так же расправится и с кем-нибудь из нас.

– Досталось же тебе.

– Всем нам доставалось. Смены были долгими и загруженными, потому что, казалось, весь город обедал и ужинал в «Сан Мишель». Мама твердила мне бежать оттуда, начать заново в более приличном месте, так я и хотела поступить. Но мама умерла, и все полетело к чертям. Какое-то время я не жила, а лишь существовала. Но боль рано или поздно проходит. В какой-то момент я осознала, что пора выбираться из кокона скорби и начинать жить дальше. Вместо того чтобы наступать на те же грабли и устраиваться в захудалый ресторан под началом какого-нибудь другого «Мясника», завела аккаунт и стала печь торты на заказ. В городке вроде нашего эта идея оказалась довольно успешной. Всем нравилась моя выпечка. Я пекла трехъярусные торты на свадьбы, на именины и праздники попроще. Делала наборы ассорти из печенья и упаковывала их в коробочки с разноцветными ленточками.

– Ты нашла свое место, – задумчиво уточнил Том, поглаживая мои волосы.

– Да. Я так думала. В ту пору я встречалась с одним парнем…

– Ну, конечно. Всегда ведь должен быть какой-нибудь парень. Дай угадаю, он оказался полным засранцем.

– Не угадал. Не всем же быть такими, как ты, – подначивала я, за что получила толчок в плечо. – Скотт был хорошим, а может, таким и остался. Это были мои самые долгие отношения. Тогда я впервые смогла полюбить кого-то.

Я все еще любовалась цветами, но, даже не глядя на Тома, уловила, как он слегка напрягся. Снова ревновал? Что бы мужчины ни говорили, они не любят слушать о бывших женщин, которые для них что-то значат. Что бы женщины ни говорили в ответ, им нравится, когда мужчины их ревнуют к другим.

Я не стала вдаваться в подробности нашей со Скоттом жизни – это была уже другая история Джекки Адамс. Вместо этого поведала историю о том, как подкармливала всех соседей, как завела кулинарный блог и снимала видео для души.

– А потом появилась Джинджер, и она изменила мою жизнь.

– Собаки на это способны, – улыбнулся Том. – Я не помню, как жил до Техаса. Кажется, это было в прошлой жизни.

– Я же говорила, что жизнь соткана из множества историй. И я как раз подобралась к той, в которой я становлюсь Джекки Адамс из телевизора.

Том сел на покрывале, разлил остатки вина по бокалам и поймал губами виноградину с грозди, которую выудил из корзины. Он проделал это без задней мысли, а меня окатило жаром, хоть мы и сидели в тени. Охладилась глотком вина – не на разговоры у нас еще будет целых четыре ночи – и продолжила:

– Ты не поверишь, но Джинджер не просто наполнила мою жизнь радостью. Она сделала гораздо больше. Это ведь она приложила руку, вернее лапу, к тому, чтобы сделать меня знаменитой.

– Как это?

– А вот так. Мой блог на тот момент насобирал каких-то шестьсот подписчиков. Над количеством просмотров можно было лишь посмеяться, но меня не волновала популярность. Я вообще никогда не любила светиться и не мечтала прославиться.

– Тем не менее у тебя свое шоу, которое смотрит каждая домохозяйка.

– Так ты думаешь, моя аудитория – сплошь безработные женщины, которые не знают, чем себя занять в четырех стенах?

Мы не переставали подначивать друг друга и острить, но после этой ночи шутки стали добрыми, а желание сделать побольнее пропало само собой. Больше нам не нужно было прятать свои чувства. Не нужно было прятаться друг от друга.

– Так вот, однажды, когда я уже отчаялась отыскать хозяев Джинджер и смирилась, что теперь со мной живет лохматая соседка, я снимала, как готовлю крем-суп из кабачков. Впервые опробовала прямую трансляцию. Джинджер вертелась вокруг, постоянно забиралась лапами на столешницу, чтобы урвать кусочек сыра или глоточек жирных сливок. Меня смотрели от силы человек двенадцать, и большая их часть умилялась тому, как нос Джинджер постоянно мелькает в кадре, но никак не моим навыкам нарезки кабачка.

Том добродушно засмеялся, но больше не стал перебивать.

– И вот я отвернулась буквально на секунду, чтобы взять из шкафчика приправы, как услышала дикий грохот. Будто крыша обвалилась или в дом забрался медведь. Я поворачиваюсь, а Джинджер барахтается в супе и вопит на всю кухню.

– Не может быть!

– Еще как может! Я кинулась ее спасать. Достала из кастрюли лохматое нечто, залила супом всю кухню. Кусочки пюрированного кабачка застряли в ее шерсти, так что я четыре раза отмывала ее с шампунем.

Том уже хохотал вовсю, чуть не проливая вино на покрывало.

– Хорошо, что она не обожглась и не пострадала. Отделалась совсем не легким испугом, но это мелочи. А пока я заносила Джинджер в ванную, к трансляции уже подключилось две тысячи человек! Можешь себе представить? Я была в шоке и не придумала ничего лучшего, как закончить видео словами: «Никогда не добавляйте кокер-спаниелей в кабачковый суп». И отключилась.

Теперь уже и я заливалась хохотом, вспоминая тот нелепый казус.

– Пока я отмывала Джинджер, отпаивала ее теплым молоком от потрясения и откармливала вожделенным сыром, а потом отдраивала подгоревшие пятна кабачка с плиты, я даже не задумалась о том, что видео так и осталось в Сети. А когда решила пересмотреть, чтобы понять, как Джинджер умудрилась за две секунды влезть на шкафчик и упасть в кастрюлю, увидела, что видео собрало уже десятки тысяч просмотров за каких-то полчаса. Вместо шестисот подписчиков я увидела цифру в две тысячи, через пять минут – уже четыре. Мне писали столько комментариев, что я испугалась. Первой мыслью было удалить этот позор, но, просмотрев видео от начала и до конца, я решила, что не хочу от него избавляться. Я пересматривала тот момент, как Джинджер шлепнулась в кастрюлю, раз двадцать и на пятом уже смеялась, как ненормальная.

Я выдохлась от рассказа и смеха, но как же приятно было на минуту вернуться в то время! Когда еще не было ни Тома, ни «Снеки от Джекки», ни той меня, какой я стала сейчас.

– Даже у самых великих кулинаров подгорают пироги, не пропекается мясо или блины выходят с комками. А у меня получился кабачковый суп с кокер-спаниелем. И я решила, что так будет правильно, без обмана.

– И что было потом? Ты вот так за полчаса стала звездой?

– Через день на мой блог уже подписались десять тысяч человек, через неделю – тридцать. А видео набирало и набирало обороты. Конечно, это было забавно, но я и подумать не могла, что оно соберет столько просмотров! Теперь мои рецепты обсуждали, их готовили люди с разных уголков мира, у меня спрашивали совета и просто дарили комплименты. Впервые я почувствовала, что делаю что-то стоящее и интересное. А потом Келли, жена того самого Сэнди, наткнулась на мое видео и показала мужу. Он позвонил мне, и вот я здесь.

Том выглядел ошеломленным. Не так он себе представлял восхождение Джекки Адамс на вершину телевидения, но не всем ведь становиться популярными блогерами обычным способом.

– Я уже хочу посмотреть это видео, – с нетерпением отозвался Том.

– Можешь подписаться на мой блог и пересмотреть хоть их все. Правда, таких забавных больше не было. Но я использовала Джинджер в качестве помощника повара. Людям нравятся видео с животными, вот я и сшила ей маленький белый колпак, купила высокую табуретку, чтобы она могла наблюдать за процессом, и мы вместе готовили разные блюда.

– Это очень круто, – похвалил Том. Как же приятно было вызывать его восхищение, а не только насмешки.

– Правда, за этот год я мало чего выкладывала в блог. Где найти время на готовку, когда я постоянно в разъездах?

Том будто растерял тот задор, с которым слушал мой рассказ, но я не успела спросить, что не так. Он заговорил первым:

– Куда ты отправишься после Саванны?

– Плавно в сторону Нью-Йорка. Чарлстон, Гринвилл, Оушен-Сити, Нью-Касл. – Но я осторожно не упомянула, что вместо четырех городов придется навещать пять. Пятый добавится после того, как Сэнди покричит на меня, но сжалится, и мы вместе выберем пятую и последнюю историю.

– Невероятно. – Шепот Тома смешивался с нежным ветерком, обдувающим нас со стороны рощи.

– Что невероятно?

– Ты. А еще то, чем ты занимаешься. Поверить сложно, что ты объездила сто городов.

– Технически девяносто пять.

– Ты снова язвишь.

– Извини.

– И познакомилась со столькими людьми, – продолжал Том, глядя в ту же точку вселенной, что и я. – Кто-то из них запомнился тебе больше остальных?

Лица девяноста пяти героев и их близких, что встречали меня в аэропорту, на вокзале или, оказавшись не столь участливыми, в своих квартирках и домах, всплыли в памяти. Я не помнила имена всех – предусмотрительно держала их в заметках телефона вместе с адресами в разных частях страны. Но я хорошо помню улыбки, которые озаряли их лица, когда они рассказывали свои истории.

– Как и у любого учителя, у меня есть свои любимчики.

– И кто они?

Я рассказала о малышке Джесси и ее триумфальных печенюшках из всего, что завалялось дома. Об Анне Чапман и ее дружной семье, которые провожали старушку в путь тефтелями в подливке. О мистере Миллигане и его жене, что страдает Альцегеймером и вспоминает свою жизнь, лишь когда готовит чуррос.

– У меня много историй. Ведь жизнь не ограничивается только одной. Какую еще ты хочешь услышать?

– Я бы послушал их все. Но у нас еще будет время.

Совсем немного, мой дорогой Том. Но ни один из нас двоих не хотел думать о дне моего отъезда и о билете на автобус до Чарлстона, что заранее был заказан и уже поджидал меня в наружном кармане чемодана. Моя история, во всяком случае, эта история продолжится путешествием, а Том вернется к своей жизни, словно меня в ней и не было. Так ластик стирает следы карандаша на бумаге. Мне не хотелось быть стертой, но курортные романы не длятся вечно.

– А еще вы с Мэдди. Ваша история тоже моя любимая. – Когда я заговорила о запретной теме, пульс зачастил. Только бы Том не почувствовал это волнение. Мы лежали так близко друг к другу, что он мог бы ощутить каждый толчок сердца, как своего собственного. Я хотела отстраниться, чтобы не чувствовать себя такой уязвимой, но он лишь крепче обнял меня за плечо и впечатал в свое тело, лишь бы между нами не оставалось ни одного лишнего сантиметра. – Том…

– Этого не будет, Джекки.

– Но ты мог бы хотя бы объяснить мне. – Наши голоса становились громче и волновали покой поляны. Вот бы не спугнуть тишину леса. Вот бы не спугнуть то, что между нами.

В ожидании злости, которая по щелчку зарождалась внутри Тома, я прикрыла глаза. Но Том заговорил спокойно, примирительно, будто сам не хотел ничего спугнуть.

– Джекки, я не могу. Ты сможешь принять такой ответ? Потому что я не хочу, чтобы что-то тяготило то недолгое время, что мы можем быть вместе.

Я оперлась на локоть и заглянула в его глаза. Они отливали голубизной неба и больше не предвещали шторм. А я не хотела захлебнуться в нем. Мне даже не пришлось ничего говорить – наш поцелуй сказал все сам за себя. Мы скрепили очередное перемирие, потому что на войне нет места счастью. Говорят, от любви до ненависти всего один шаг. Но от ненависти до любви и того меньше. Теплые, влажные губы Тома Хадсона доказывали мне это снова и снова.

* * *

Морковно-свекольные брауни от Айрис Бернс

Абердин, Южная Дакота

Вы когда-нибудь задумывались о том, как вам повезло с родителями? Какими бы они ни были – строгими, старомодными, скучноватыми, – они у вас были, они у вас есть, и они у вас будут.

Не всем так везет. А если все еще злитесь на родителей за что-то, испытываете обиду или попросту редко вспоминаете, возможно, сейчас самое время все исправить.

Если бы у детишек из сиротского приюта «Сильвер Оук» в Абердине был шанс сказать родителям о своей любви или сказать хоть что-нибудь, они бы его ни за что не упустили. Но у них отобрали этот шанс при рождении.

В «Сильвер Оук» живут семьдесят шесть сирот от мала до велика. Самому младшему вот-вот должно исполниться пять, и, ужасно это признавать, у него больше всего шансов обрести новый дом, чем у ребят постарше.

Здание приюта довольно просторное: пять этажей разделены на множество спален так, чтобы в каждой располагались двое детишек со всем удобствами. За детьми присматривают восемь настоятельниц и еще четыре учителя, которые ведут уроки в соответствии со школьной программой. Но это не считая других сотрудников приюта, которые остаются в тени, но делают для этих детишек не меньше.

Одна из них – Айрис Мердок. Сорок лет она простояла у плиты в «Сильвер Оук», заботясь и подкармливая тех, кому в жизни повезло не так сильно, как нам с вами. Она вырастила не одно поколение вежливых, умных и талантливых малышей и за все эти годы и сама поучилась кое-чему у детей. Например, неважно, где и как ты появился на свет, ты имеешь право стать тем, кем сам захочешь, несмотря на статус, денежное положение и поддержку общества. Или то, что мечтать не стыдно в любом возрасте.

Но самое явное, что уяснила для себя Айрис, так это то, что дети просто ненавидят овощи. А их постоянно запихивали в меню, чтобы рацион был разнообразным и полноценным. Это, конечно, правильно, но те, кто составлял эти меню, не видел, как дети морщатся при виде брокколи, выковыривают морковку из рагу или спорят на десерт, кто съест кабачковое пюре.

Сорок лет Айрис наблюдала, как ее подопечные-любимчики воротят нос от того, что она готовила, но ни разу не обиделась и не пожалела, что променяла какой-нибудь ресторан, где могла бы подавать изысканные блюда, на «Сильвер Оук». Эта работа стала ее призванием и возможностью заполнить пустоту жизни чем-то важным, стоящим, даже бесценным. Стать опорой и кормилицей для семидесяти шести несчастных детей.

Но ее вера в свою благородную цель пошатнулась, когда в министерстве издали новый «овощной» указ – писульку, которая вклинивалась в привычный уклад «Сильвер Оук» и могла настроить всех детишек против Айрис и ее помощниц. Согласно этому указу, который должен бы сотворить доброе дело и поспособствовать здоровым привычкам, все детские дома, которые спонсируются государством, должны получать определенное количество овощей в месяц и расходовать их с толком. Там, «наверху», хотели, чтобы дети в месяц съедали по десятку килограммов морковки, свеклы и капусты, так, чтобы ни грамма не шло в утиль. Обещали тщательно следить за расходом овощей и рационом, а в случае малейшего отклонения от правил управляющие детскими домами понесут соответствующее наказание.

Каким оно было – смещением с поста, урезанием зарплаты, отрубанием руки, – Айрис не знала, но получила строгий наказ запихивать овощи в детей, как яблоки в фаршированного гуся. Меню включало трехразовое питание и перекус и теперь сплошь состояло из овощей. Как Айрин ни доказывала директрисе «Сильвер Оук» миссис Браун, что дети просто не станут есть все эти салаты из моркови и свеклы, супы из одной только цветной капусты, та не хотела ее слушать. На кону стояла ее работа, так что она бы подчинилась и приказу насильно толкать противные овощи в детей.

Айрис ничего не оставалось, лишь подчиниться. Целую неделю она варила свеклу, натирала морковку и чистила кукурузные початки. Готовила все, что требовали правила и меню, одобренное директрисой. И каждый день видела, как дети все больше и больше ненавидят есть ее стряпню, приходить в столовую, да и вообще, жить в месте, подобном «Сильвер Оук». Не в своем уютном доме, где мама с любовью подает к столу то, что любят все домашние, а не противную, вонючую свеклу.

Все чаще овощные гарниры и салаты возвращались на кухню на подносах, но выкидывать остатки запрещалось. Первое время Айрис отдавала объедки бездомным животным, пока ее не раскусила миссис Браун и не пригрозила увольнением. Если кто-то в министерстве прознал бы, что дети отказываются «травиться» овощами, а продукты переводятся на бродячих псов и подбитых котов, им бы это очень не понравилось. Потому директриса, что пеклась лишь о своей пятой точке, но никак не о воспитанниках, приказала привить им здоровые привычки и любовь к овощам. Любыми способами.

И Айрис стала слово в слово выполнять приказ. Раз уж любыми способами – так тому и быть.

Она стала отклоняться от меню и готовить блюда из овощей по собственным рецептам. Тыква превращалась в варенье, которое подавали к булочкам на завтрак. Из помидоров получался мармелад, который кубиками клали рядышком с чашкой какао на полднике. Из творога и моркови выходило отличное сочетание для запеканки, которую полюбили ничуть не меньше какого-нибудь чизкейка «Нью-Йорк». Морковные торты, огуречное мороженое, пироги с брокколи, баклажанные панна-котты. Но самое любимое всеми блюдо – свекольно-морковный брауни фиолетового цвета. Дети готовы были есть его на каждый прием пищи, а самые смелые приходили на кухню за добавкой.

Миссис Браун подметила, что в отходы не идет столько овощей, и порадовалась, что в «Сильвер Оук» выполняются предписания. Вот только узнав, каким необычным способом Айрис им подчиняется, она взбеленилась. Стала отчитывать находчивую кухарку, но та лишь пожала плечами:

– Дети счастливы и едят ваши овощи. Какая разница, как они приготовлены? Я думала, дети для нас – самое важное. Если ради них нельзя слегка отойти от правил, что ж, можете меня увольнять.

Но директриса не уволила. Слова Айрис повлияли на нее, но не так сильно, как счастливые улыбки воспитанников, которые за обе щеки уплетали овощные десерты. Она сама попробовала свекольно-морковные брауни и все поняла. Такими были маленькие радости детского дома на вкус. Она извинилась перед Айрис и согласилась с тем, что в министерстве не оговаривалось, как будут готовиться овощи. В виде тошнотворного пюре или вкусных сладостей.

Всю неделю миссис Браун совещалась с Айрис в своем кабинете, составляя «счастливое меню» на несколько месяцев вперед. В нем нашлось место для разных блюд, о которых она даже не слышала и которые никогда не пробовала. Но почетным всегда оставался брауни из свеклы и моркови. Она даже выпытала рецепт у Айрис, чтобы печь его для своих домашних.

P. S. Совет от Джекки. Если в вашей жизни есть что-то, что вам не по нраву, но что вы не можете изменить, посмотрите на это под другим углом. Посыпьте сахаром, запеките с шоколадом, распейте с чашечкой чая в приятной компании.

Глава 14

И почему время летит со скоростью вспышки, когда ты счастлив? Минуты наедине с Томом сверкали, как молнии, и из настоящего превращались в воспоминания. Пикник на опушке заповедника Уайтмарш, ужин в городе с шампанским и очередными блюдами со странными южными названиями «Гнездо кукушки» и «Старый мельник», завтраки на моей кухне из последнего, что осталось на полках холодильника.

Рядом с Томом я забывала, кто я такая, но и он терял память точно по щелчку. Даже не вспомнил о своей напускной суровости и повел на танцы в «Роу Уотер», где кружил меня со смехом под песни гитары.

Том отвел меня к конюшням, чтобы познакомить со своими подопечными. Удивительно, как я еще не побывала в этой части «Грин Вэлли». Конюшни расположились на самом дальнем пятачке, за островком кленов, поэтому я никогда не видела лошадей, когда бродила по территории гостиницы. Место было идеальным: достаточно близко для тех, кто хочет прокатиться верхом или просто полюбоваться грациозными животными, и в то же время довольно далеко, чтобы ржание и бой копыт не беспокоили постояльцев.

– Техас не пойдет с нами? – спросила я, привыкнув к тому, что этот пес всегда вертится вокруг.

– Я оставил его с Мэдди. Когда Техас появляется в конюшне, начинается настоящий хаос. Он умеет навести суету. Гоняет всех и заставляет носиться с ним до седьмого пота.

Я представила, как пятерка лошадей играет в догонялки с ретривером. А я бы взглянула на такое. Животные умеют ладить независимо от породы или окраса. Нам бы многому у них поучиться.

В просторном загоне разгуливали пять лошадей, все как одна величественные, но в то же время такие непохожие и мастью, и темпераментом. Мы приблизились к ограждению, умело сбитому из деревянных досок, и Том облокотился на перекладину, с гордостью оглядывая своих любимцев. Я встала сбоку, ощущая его аромат. Для меня он был сильнее, чем животный запах пота, витающий над загоном невидимой вуалью.

– Видишь ту черную кобылу? – Том указал на лоснящуюся угольным окрасом лошадь в самом дальнем конце загона. Она спокойно ступала, как царица, позволяющая простым смертным любоваться ей. – Это Клеопатра, но мы зовем ее просто Клео. – Кличка под стать кобыле, подумала я. – Она самая молодая и самая самовлюбленная из всех.

– Лошади бывают самовлюбленными? – рассмеялась я.

– Не представляешь насколько. Видишь, как она держит шею? Как переставляет ноги? – Даже с такого расстояния мышцы ее грандиозно длинных ног поражали своей мощью, а грива переплеталась с ветром. – Она неделю не подпускала меня к себе, фыркала и обнюхивала руку, пока не позволила к себе прикоснуться. Эдди, наш конюх и мой помощник, ты уже виделась с ним, не хотел покупать ее.

– Почему?

– Боялся, что с ней будет много проблем. Она мало кому позволяет находиться рядом и почти никому не доверяет. Эдди предупреждал, что вряд ли удастся ее обуздать и усадить хоть кого-то из постояльцев в седло.

– Почему же ты купил ее?

– Не смог устоять, – признался Том без тени смущения.

– Она умеет влюблять.

– Многим нравится просто смотреть на нее, но мало кому мы позволяем прокатиться верхом. Слишком рискованно. Однажды она сбросила даже Эдди, хотя они давно поладили. Но я не жалею. Эдди возит ее на конкурсы и уже заполучил несколько наград. Неплохая реклама «Грин Вэлли» среди любителей конных выставок.

Рука Тома переместилась чуть правее, к жеребцу у поилки с водой, чья шерсть отливала под солнцем ореховой кожурой.

– Это Марсель, самый быстрый из пятерки. Стоит лишь открыть ворота загона, и он, как пуля, помчится по полю. Пегая кобыла – Бархат. Покладистая и тихая, как ягненок. К ней мы подпускаем детей и тех, кто еще пока неуверенно держится в седле. – Том кивнул на белого красавца, жующего листву с ветки, перекинутой через ограду. – Версаль, своенравный, но знает свое место. А этот, – последняя жемчужина в раковине Тома развалилась на траве. Песочный окрас дополнял эту палитру своеобразием, – Лотос. Добряк и тюфяк, которому лишь бы поваляться на солнце. Он любит только красные яблоки, но в остальном совсем не привереда.

– Ты так их любишь, – заметила я, мечтательно разглядывая богатство Тома Хадсона, которое измерялось совсем не золотом.

– Любовь к лошадям передалась мне от отца. Не могу даже представить, что потеряю их…

Стеклянный перезвон его голоса напомнил о том, что его жена хотела отобрать половину совместно нажитого имущества после развода. Мэдди упоминала, что тройка лошадей появилась в «Грин Вэлли» уже после того, как они принесли свои клятвы перед алтарем. Конечно, Лиза не станет отбирать лошадей, да и вряд ли Том отдал бы их без боя. Но, чтобы откупиться от нее и сохранить их, Тому предстояло немало раскошелиться.

Моя ладонь пригрела плечо Тома. Бесполезное утешение, которое не подарит ему покоя, но покажет, что мне не все равно. Все, что касалось Тома Хадсона, с некоторых пор тревожило и меня.

– Не хочешь познакомиться поближе? – Том стряхнул с себя грусть, но не мою руку, и зажегся истинным удовольствием от того, что я притронусь к частичке его сердца, которую он держал здесь, за деревянным ограждением конюшен.

Мы медленно вошли в загон. Широкая спина Тома вела меня за собой и стальным щитом закрывала от своенравных животных. Каждый день они встречали незнакомцев, покачивая густыми гривами, так что привыкли к вторженцам из большого мира. Но красота бывает убийственно опасна, поэтому Том готовился в любой момент защитить меня от всего, что могло разогреть дикую кровь этих прекрасных созданий.

Первым меня поприветствовал Лотос, фыркнув влажным носом в мою сторону и позволив с первой же попытки обласкать гладкий атлас шерсти. Эта кличка идеально вписывалась в его образ. Расслабленный и ленивый, как йог в позе лотоса, он ловил вибрации природы и нашел гармонию со всем живым.

Марсель и Бархат внимательно изучали меня под прицелом своих смоляных глаз. В них, как в дымящихся углях, теплилась бурная жизнь, и достаточно всего искры, чтобы снова разжечь огонь.

Бархат приняла из моих рук яблоко, которое Том принес из запасов Эдди, нежно коснувшись губами моей ладони. Словно боялась напугать меня или сделать больно. Одним прикосновением она заставила каждый волосок на моем теле встать дыбом.

– Я никогда так близко не видела лошадей, – призналась я, поглаживая изящную шею животного. – Меня всегда восхищали их сила и грация. Немыслимо, что такие разные черты могут уживаться в одном создании.

Серые глаза Тома, просветлевшие на ярком солнце, не отрывались от моего лица. Я часто ловила такие взгляды, но он никогда не пытался скрыть их, отвернуться, притвориться, что не глазеет.

– Вы очень похожи, – серьезно заявил он. – В тебе столько же силы и красоты, сколько и в них.

– Мистер Хадсон, вы или нахальный лжец, или сумасшедший, если посмели сравнивать меня с ними.

– Может, я и сумасшедший, – покачал головой он. – Но я не лжец.

Бархат одарила меня недовольным взглядом, когда я перестала наглаживать ее шею с той же интенсивностью. Рука не подчинялась мне, когда Том смотрел вот так, словно видел во мне нечто большее, чем я была.

– Ты так смотришь, что я теряюсь, – еле выговорила я.

– Я теряюсь каждую минуту, пока ты рядом. Я смотрел на тебя постоянно, пока ты не видела и готовила кукурузные лепешки для двадцати человек. Когда мыла посуду и болтала о незначительном так, словно оно много значит. Но теперь я могу смотреть в открытую и не бояться.

– Зато бояться начинаю я.

– Чего же ты боишься? – Том сделал шаг, и теперь нас разделял лишь мокрый нос лошади.

– Влюбиться в тебя и уехать без оглядки. – Некоторые признания даются так легко, как дыхание. Но мое перекрикивало громкое сопение Бархат и взбудораженное сердце, отбойным молотком дырявящее мою грудную клетку.

– Так оглядывайся. – Том подошел совсем вплотную. – Я буду ждать твоих оглядок и не спускать глаз с неба, в надежде увидеть там самолет из Нью-Йорка.

Мои губы еле разжались, чтобы прошептать в ответ то, что испортит трогательность момента, ведь все казалось фантомом нас самих. Сколько раз я смогу оглядываться, пока не закружится голова, не свернется шея или мышцы не скует усталость? Мы жили на берегах одного и того же океана, но ни один мост не соединит их надолго.

Я не смогла ответить. Не придумала ничего лучше, кроме как впиться в него губами, обхватить шею руками, прижаться всем телом, превратившись в подобие бронзовой статуи. Неподвижной, но такой, которой любуются все, кто однажды увидел.

Над левым ухом раздалось осуждающее фырканье, и что-то мягкое защекотало мою щеку. Я засмеялась и выпустила Тома из плена своих чувств.

– Кажется, кое-кто тоже хочет получить свой поцелуй.

Бархат осталась недовольна, что ее оставили за бортом, и требовательно тыкалась в меня носом и поигрывала ноздрями. Пришлось обласкать ее со всем усердием, чтобы заслужить прощение, и только потом познакомиться с последней лошадью в загоне.

Клео встретила меня с предубеждением и опаской, когда я вслед за Томом приблизилась к ее статной фигуре. Само совершенство из плоти и крови. Она дважды пятилась, гордо вскинув голову, когда я тянулась рукой к изгибу ей скул, не желая подпускать такую обыденность к своей красоте.

– Я ей не нравлюсь, – пришла к выводу я, отчаявшись заслужить ее симпатию.

– Ей мало кто нравится, но не ты, – не согласился Том, который преспокойно касался ладонью черного бока Клеопатры. – Иначе она бы уже давно набросилась на тебя.

Я оцепенела и почувствовала себя такой же маленькой, как травинка под ногами.

– А она может?

– Я бы не позволил, – со всей серьезностью сказал Том. – Она присматривается к тебе, правда, красавица? Протяни ей яблоко и подожди, пока она сама подойдет.

– Не думаю, что она удостоит меня такой чести, – усмехнулась я. Довольно нелепо умолять о снисхождении лошадь.

– Ты ведь меня удостоила. А вы с Клео одинаково строптивые, с характером и внутренней силой, которую еще нужно обуздать.

– О, так ты меня обуздал? – засмеялась я, и мы снова начинали свой танец остроумия, где каждый перехватывал инициативу.

– Я работаю над этим.

Мне хотелось понравиться этому мужчине и, что уж таить, этой прекрасной лошади. Поэтому я достала из кармана последнее яблоко и вытянула перед собой, оставаясь на том же месте. Красный налив плода привлек взор настороженных глаз. Клео махнула хвостом раз, другой, повертела головой и повернулась к Тому, словно спрашивая разрешения.

– Она что, советуется с тобой? – изумилась я.

– А как же. Спрашивает, можно ли тебе доверять. – Том похлопал кобылу по шее, нежно, но с еле ощутимым напором. – Давай же, девочка, не бойся ее.

– Ты это мне или ей? – нервно усмехнулась я. – Потому что при данных обстоятельствах бояться стоит скорее мне. Она ведь сбросила Эдди.

– Иногда он бывает слишком требовательным, а Клео этого не любит. А ты просто хочешь угостить ее яблоком. Не волнуйся.

Получив разрешение от своего хозяина, Клео все же медленно двинулась в мою сторону, но не забыв о высокомерии, с которым нужно держаться. Наши глаза встретились, ее шея вытянулась в мою сторону, а губы мягко коснулись пальцев, принимая яблоко. Послышалось чавканье и довольное ржание.

– Ей понравилось угощение, – улыбнулась я, надеясь, что завоевала ее расположение.

– Ей понравилась ты, – возразил Том и с гордостью любовался нами.

Последняя неприступная крепость в конюшне пала от моего очарования. Вернее, от сладких яблок, которыми я подкупила всех лошадей. Лотос продолжал принимать солнечные ванны, Марсель и Версаль сгруппировались в тени навеса, а Бархат обходила свои владения, пока я осторожно, но уже более уверенно гладила Клео и получала ответные поцелуи ее огромных губ. Она то и дело запускала их в волосы и почесывала мне макушку, превратив голову в беспорядочное гнездо.

– Похоже, она любит делать прически, – смеялась я, но не возражала.

– Не хочешь прокатиться? – спросил Том.

– Что? Сейчас?

– Знаешь, после встречи с тобой я кое-что понял.

– Что же?

– Не стоит ждать подходящего момента, чтобы что-то сделать. Время так скоротечно.

Говорил он о прогулке на лошадях или о нас? Или о жизни в целом? Неважно. Мы оседлали лошадей и выехали в открытое поле за загоном. Я – на спине у Бархат, Том – на Версале. Какой бы симпатией ни воспылала ко мне Клеопатра, мы решили, что пока еще рано пускаться с ней в совместное приключение.

– Попробуем через неделю, – сказал Том, а когда опомнился, было уже поздно. Смысл сказанного фанфарами вступил в оркестр, и, словно в зале филармонии, все вокруг притихло.

Мы оба знали, что через неделю меня уже здесь не будет. Но было так естественно находиться рядом друг с другом, словно мы познакомились три года назад, а не три дня.

– Может, однажды… – напоследок прошептал Том, и я кивнула. Однажды лучше, чем никогда.

Я впервые сидела в седле и впервые испытывали такие яркие эмоции. Меня покачивало из стороны в сторону от каждого шага Бархат. Копыта встречались с землей глухим стуком, возвещали о нашем присутствии дремлющую природу кругом. Том наверняка привык скакать навстречу ветру. Но ради меня притворялся, что ему нравится эта медлительность. Он все время ехал рядом, готовый в любой момент приструнить горделивую кобылу или кинуться спасать меня от падения. Но с Бархат мне не светило ни то, ни другое. Она послушно вышагивала, соглашаясь с моими указаниями. Клео бы давно уже пустилась галопом и потеряла меня где-нибудь через десять метров от начала пути.

– Никогда не думала, что это так… – Я замолчала, не в силах подобрать слова. – Я чувствую себя такой свободной.

– Лошади как корабли, – кивнул Том, радуясь, что мне нравилась другая сторона жизни вдали от Нью-Йорка. Его сторона жизни. – Достаточно встать у штурвала или сесть в седло, и ты становишься птицей с раскрытыми крыльями. Можно лететь куда угодно.

– Почему ты прячешь это в себе? – Внезапный вопрос застал Тома врасплох. – Свою чувствительность и сентиментальность.

– О чем ты? – Том Хадсон тут же стал той подделкой себя, которую он показывает людям. – Во мне ни грамма сентиментальности.

Но за улыбкой я видела его настоящего.

– Не нужно красоваться, – поддела я его. – Здесь не перед кем строить из себя сурового циника.

– А как же ты?

– Я давно раскусила тебя, Том Хадсон. И ты совсем не суровый и совсем не циник. Пора бы уже перестать притворяться. Скажу тебе по секрету, женщины любят романтичных и чувственных мужчин.

Бархат заржала и потрясла гривой.

– Видишь, – засмеялась я. – Бархат разделяет мое мнение.

– Однажды я уже раскрылся другому человеку, – глядя куда-то вперед, вымученно заговорил Том. – И поплатился за это пятью годами жизни, неудачным браком и, вполне возможно, половиной своего бизнеса.

– Лиза не имеет никаких прав ни на твой дом, ни на «Грин Вэлли».

– Закон с тобой не согласится. Любой, даже самый бестолковый адвокат разобьет мою защиту в пух и прах. Но я не сдамся просто так. Эта женщина и так слишком много отняла у меня, я не позволю отнять еще и это.

Его рука описала беспорядочный круг, намекая на земли, которые десятилетиями принадлежали Хадсонам.

– Я – не Лиза, – проговорила я, опасаясь, что Том до сих пор видит во мне ее образ. – Ты ведь это понимаешь, Том?

– Да. – Он послал мне улыбку теплее самого солнца. – Я знаю тебя три дня, но уверен, что ты не способна на предательство. Никогда не станешь плести интриги за чьей-либо спиной. Ты настоящая, Джекки Адамс. И это… соблазняет меня сильнее, чем твоя красота.

Мы сцепили руки над покачивающейся землей и не отпускали еще долго, пока не пришло время возвращаться. Я еще несколько часов делилась впечатлениями от прогулки, вызывая смех Тома. Даже не поинтересовалась, куда мы едем теперь, хотя он усадил меня в пикап и вырулил от ворот «Грин Вэлли» в уже знакомом направлении.

– Ты спланировал целую развлекательную программу для одной меня? – усмехнулась я, глядя на мелькающие в окне дома.

– Хочу использовать оставшиеся дни по максимуму.

– Мне неловко перед Мэдди. Она одна там всем заправляет.

– Она не против. Наоборот, так обрадовалась, что я наконец-то… – Том перепробовал разные слова на вкус и выбрал подходящее. – Встретил кого-то. Точнее, тебя. Ты ей понравилась.

– Мэдди просто добра со всеми.

– Есть разница в том, чтобы вести себя по-доброму и испытывать к кому-то симпатию, – не согласился Том, покручивая руль. – Она мне все уши прожужжала, чтобы я… не упустил тебя.

– Тогда не упускай.

Я накрыла ладонью его сильную, покрытую мозолями и царапинами от тяжелой работы руку, лежащую на рычаге переключения передач. И убирала лишь тогда, когда он пускал его в ход.

Том во второй раз привез меня на пристань Тернер-Крик неподалеку от своей школы и, не говоря ни слова, повел по пирсу. По обеим сторонам дрейфовали пришвартованные катера и маленькие яхточки, дремлющие в убаюкивающем покачивании волн. На все мои вопросы Том отвечал: «Увидишь». Но я поняла, что у него в планах, еще до того, как мы остановились в середине длинного помоста и из белой яхты с распущенном на ветру парусом выбрался упитанный, уже не в самом расцвете сил мужчина.

– Том! Дружище! Я как раз вас ждал.

Том собирался показать мне океан! Я чуть не запрыгала на месте, как маленькая девочка, но сдержала этот порыв. Пробежалась глазами по сверкающему белизной борту судна и увидела красиво выведенное имя «Розмари». Обычно корабли называют именами любимых женщин. Розмари… Так звали маму Тома.

– Добрый день, мадам. – Мужчина галантно протянул мне плотную руку и даже приподнял фуражку.

– Джекки, это Нильсон Миллс, старый приятель отца и капитан «Розмари» в мое отсутствие.

– И совсем я не старый, – хохотнул мистер Миллс из-под своих густых усов. – Вот исполнится тебе пятьдесят, посмотрим, как ты заговоришь. – И он обратился ко мне: – Все зовут меня просто Нильс.

– Очень приятно.

– А мне-то как! Этот малец еще ни разу не приводил женщин на пристань. – Нильс хлопнул Тома по плечу, и тот покраснел, но совсем не от боли. – Ладно, ребятки. «Розмари» в полном вашем распоряжении.

И, пожав руку Тому, Нильс снова отсалютовал мне фуражкой, пригладил усы, словно те могли растрепаться на ветру, и оставил нас одних.

– Постой, он не поплывет с нами? – удивилась я.

– А ты хочешь пригласить на наше морское свидание Нильса? – не удержался от остроты Том.

– Ну, он ведь капитан. Как же мы тогда…

– Ты забыла, кто перед тобой? – поиграл бровями Том и протянул мне руку. – Я ведь самый умелый капитан во всей Саванне.

– Так ты встанешь за штурвал?

– И отвезу тебя в океан, как ты и мечтала.

Сколько еще кроликов Том Хадсон намеревался достать из своей шляпы? Он не переставал удивлять меня и устраивать сюрпризы. Еще никто не делал столько романтических жестов для меня одной. Вот что значит курортный роман. Как же я раньше не попробовала закрутить парочку с кем-нибудь во время летних отпусков?

Остаток дня мы бороздили океанскую гладь на белоснежной «Розмари», которую он назвал в честь матери. Том владел этой яхтой уже три года и иногда выходил в открытое море в одиночку. Но чаще всего на ней плавал Нильс, катая гостей за дополнительную плату. Заработок шел Хадсонам, часть получал сам «запасной капитан» Нильс. Том хотел показать свою гордость, «Розмари», в прошлый наш визит на Тернер-Крик, но в тот раз она как раз бороздила океан под руководством Нильса и трех постояльцев.

Я сидела на корме яхты и разглядывала каждый клочок Тома Хадсона под лупой. Как же мне нравился его вид сзади. Да и с любого ракурса.

Высокий и ладно сложенный, как сама мачта. Красив, но той красотой, от которой нечасто сходят с ума – или только избирательные женщины. Но гораздо больше этой мужественной оболочки меня привлекало то, что под ней. Меня укачивало, но не от волн и яркого солнца. В груди будто недоставало воздуха, когда я думала о Томе. И пусть рядом с ним мне было тяжело дышать, будет тяжелее вздыхать полной грудью, но уже без него в Нью-Йорке.

В каюте нас поджидал накрытый столик. Нильс устроил нам настоящий романтический вояж с фруктами, легкими закусками и бутылкой вина. Столько дней подряд я еще никогда не пила, но пьянела совсем не от градусов в бутылке или за окном.

Том показал мне прекрасные бухты полуострова, отвез за несколько миль от берега, так что лишь крыши маяками напоминали о том, что суша не канула в водную пучину. А еще дал постоять за штурвалом. Целовал меня в закатных лучах и стягивал блузку, пока последние вспышки солнца тлели над горизонтом.

Во всей этой романтике нетрудно было влюбиться в Саванну. Еще проще – влюбиться в Тома Хадсона. И я постепенно влюблялась.

* * *

Шоколадные конфеты от Теда Фьюэлла

Сиэтл, Вашингтон

Сколько живет любовь? Кто-то верит, что три года. А кто-то поспорит и подмигнет жене, с которой вместе уже пятьдесят лет. Может, любовь живет столько, сколько за нее борются?

Тед Фьюэлл пришел к такому же выводу, когда в самый обычный дождливый четверг его жена Марта вернулась с работы и заявила:

– Нам нужно развестись.

Вы когда-нибудь видели, как жутко сходит лавина с горных пиков? То же самое в тот момент ощутил Тед. Слова Марты были похожи на камни, которые детишки запускают в голубей из рогатки. Больно били его в каждую часть тела.

Да, после двенадцати лет брак уже не такой, каким был раньше. Вы все реже ложитесь спать вместе в один и тот же час. Реже забываете о кино и попкорне, чтобы полчаса целоваться на неудобном диване. Реже звоните друг другу во время обеда, чтобы спросить, как проходит день. Кажется, что все хорошее случается реже, а все плохое – намного чаще.

Как, например, стычки из-за грязных носков на кровати. Или неразобранной посудомойки. Или женского голоса на фоне во время разговора по телефону. Тед и Марта прошли через каждые эти «реже» и «чаще» и теперь стояли на кухне, а разделял их обеденный островок и просьба Марты развестись.

– Ты изменился, – говорила она, вгоняя гвозди все глубже в мужа. – Постоянно на работе. Перестал мной интересоваться, стал безразличным и угрюмым, больше не пытаешься меня удивить, покорить или хотя бы окружить любовью. А я хочу любви, Тед, – почти взмолилась Марта. – Думала, люди для того и женятся, чтобы увековечить свою любовь. А не чтобы ее убить.

Последняя фраза добила Теда, и он молча ушел. Закрылся в гараже, чтобы не закричать или не заплакать прямо перед женой. Ведь он все еще любил ее. Просто забыл, что женщинам нужно это показывать. Да и забыл показывать самому себе. А теперь Марта хотела развестись. Как же Тед сможет жить без нее?

Тем же вечером, вдоволь настрадавшись в одиночестве, Тед тихо вошел в гостевую спальню, где Марта обосновалась на ночь. Она уже и постель не хотела с ним делить! А раньше они заснуть не могли без тепла и дыхания друг друга.

– Что мне сделать, чтобы ты дала мне еще один шанс? – глухо спросил он, стоя в дверях и глядя, как его жена красива. Без макияжа, в домашнем халате, в очках на кончике носа и с книгой в руках.

– Я не знаю, спасет ли нас всего один шанс, – ответила она, все еще с нежностью глядя на мужа.

И один этот взгляд подарил ему надежду.

– Я ведь кардиолог, – невесело усмехнулся Тед. – Кому как не мне знать, что спасти может даже осколок этого шанса. Так что же, Марта?

– Стань снова самим собой. Тем, кому я сказала «да» перед алтарем.

Тед лишь кивнул и оставил жену одну. Это была первая ночь, которую они провели по разным сторонам дома. И Тед надеялся, что последняя. Ему нужно было подумать, вспомнить самого себя. Того, кому Марта сказала «да» перед алтарем. И, проворочавшись всю ночь без сна, он по маленьким крошкам вспоминал себя прежнего, даже не подозревая, что так сильно изменился за эти двенадцать лет.

Утро выдалось солнечное, словно подталкивало, мол «давай, у тебя получится!». Должно было получиться, ведь Тед не мог потерять самое дорогое в своей жизни. И он стал стараться так, как не старался в больнице с пациентами, излечивая их сердца от болезней. Недуг завядшей любви ничуть не лучше недуга потрепанного сердца.

И Тед начал возвращать себя прежнего, но делал это постепенно и естественно, так что Марта даже не могла обвинить его в том, что он пыжится изо всех сил. Это бы значило, что он забросит любые попытки, как только угроза развода минует. Но Тед больше не собирался забрасывать попытки. Никогда.

Он приносил Марте завтраки в постель, но не каждый день. Целовал на прощание и когда входил в дом. Звонил несколько раз на дню, слушал длинные рассказы о неприятностях на работе, посылал билеты в театр и цветы раз в неделю, но всегда в разные дни, чтобы казаться непредсказуемым. Он заезжал после долгой смены в магазин и привозил Марте связку бананов, которые та так любила.

Но спасло брак Фьюэллов вовсе не это. А шоколадные конфеты ручной работы. Если вашим отношениям тоже что-то угрожает, скорее переписывайте рецепт Теда Фьюэлла и марш на кухню!

Что же такого удивительного в его шоколадных конфетах? Да ведь главный ингредиент – любовь.

Это сейчас Тед – успешный кардиолог-хирург в больнице Сейнт Энн с группой интернов и собственной учебной практикой в Сиэтле. С домом на четыре спальни на Бикон Хилл и «Ленд Крузером Прадо». А четырнадцать лет назад, когда они познакомились с Мартой, он только оканчивал медицинский, снимал ужасную квартиру на пару с другим интерном и ездил на метро. У них не было ничего, только любовь и романтика бедности.

Тогда-то и «случились» те самые конфеты. Марта всегда обожала шоколад, но в первый год их знакомства у Теда не было денег на приличный подарок на День святого Валентина. Тогда он решил удивить ее и преподнести шоколадный сюрприз. На шоколад-то у него хватит денег, а остальная часть подарка подкупит ее оригинальностью. Вряд ли кто-то делал нечто подобное для Марты до него.

В канун Дня всех влюбленных Тед отработал полторы смены, у него на руках чуть не умер пациент, а по дороге домой его чуть не сбила машина. Но он и не думал отдыхать, хотя мысли уже путались хуже клубка ниток. По пути он забежал в магазин, купил несколько шоколадок, упаковку вафель, крекеры, арахисовое драже и маршмеллоу. Потом-то он сознался Марте, что не сильно соображал, что кладет в корзину, но это не помешало ему удивить девушку.

Придя домой, Тед разложил ингредиенты на столе и принялся делать из них конфеты. Растапливал шоколад и поливал им крекеры, драже и нарезанные кусочки вафель, после чего отправлял в морозилку застывать. Наутро получилось с сотню конфет с разными начинками, которые он упаковал в коробочку и перевязал бантиком, вложив записку.

«Однажды я подарю тебе настоящие бельгийские конфеты, а пока прими эти, сделанные своими руками».

Марту покорил его подарок. Он не был дорогим или роскошным, как цепочки и кулоны, что ее подругам дарили парни и женихи. Но сделан от всей души. Тед собственными, гениальными руками будущего хирурга отливал для нее прямоугольнички конфет, еле стоя на ногах от усталости. Это ли не истинное доказательство любви мужчины?

Пожалуй, это было самым романтичным, что Тед делал для жены за последующие двенадцать лет брака. Поэтому решил, что спасти их могут лишь те шоколадные конфеты. Сейчас он мог бы скупить для нее целый магазин дорогущих конфет или заказать тонну из самой Бельгии или Швейцарии, но они не были бы даже наполовину так же хороши, как его.

Когда Марта уснула в гостевой спальне, он прокрался на кухню и провел очередную бессонную ночь, поливая вафли и крекеры шоколадом, замораживая их в морозилке и оттирая столешницы от шоколадных клякс. Утром Марта спустилась, чтобы выполнить привычный ритуал, как в те дни, когда Тед не встречал ее под дверью с подносом с завтраком. Кофе и что-нибудь перекусить – все, что нужно Марте, чтобы очнуться ото сна и отправиться по делам.

Но, войдя в кухню, она замерла. Рядом с кофеваркой стояла точно такая же коробка, как тогда, четырнадцать лет назад. С изящно завязанным бантиком и приложенной запиской.

«Я готов каждый день готовить тебе эти конфеты и говорить, как люблю тебя».

– Однажды я обещал тебе подарить настоящие бельгийские конфеты, и я сдержал обещание, – произнес Тед за спиной Марты. – Вот только должен был сдержать те, что дал тебе у алтаря. На сей раз обещаю стараться изо всех сил, чтобы исполнить каждое. Простишь ли ты меня? Позволишь доказывать свою любовь всю оставшуюся жизнь?

Марта молчала несколько секунд, но для Теда они длились целую вечность. Наконец она коснулась его лица и прошептала:

– Только если обещаешь и впредь делать эти конфеты. Они вкуснее любых бельгийских.

Да, шоколад способен спасти не только от скуки или депрессии. Но и от одиночества, от краха любви и мечтаний, от самых страшных потерь.

P. S. Совет от Джекки. Не бойтесь меняться, но при этом не изменяйте себе. А если в вашем сердце живет любовь, постарайтесь сохранить ее до конца своих дней.

Глава 15

После полуночи звенящие капли забарабанили по крыше, ночное небо громыхнуло грозой и зарыдало непроглядным ливнем. Техас перепугался и заломился в дверь спальни, словно гром угрожал расправиться лично с ним. Мне удалось переспорить Тома, и остаток ночи Техас провел опрокинутым на спину в нашей постели.

Дождь погрузил «Грин Вэлли» в дрему и не переставал стучать по стеклам даже утром. Я проснулась в одиночестве, и на мгновение показалось, что я снова в шумном Нью-Йорке. Простыни давно остыли, но, кроме стука дождя, дом не издавал никаких звуков.

– Проснулась, соня? – В дверях появился Том, давно одетый и бодрый, словно проспал полдня, хотя часы показывали всего семь утра. – Вставай, тебя ждет сюрприз.

– Ты меня избалуешь, – потянулась я, принимая его поцелуй.

– На то и расчет.

– Что за сюрприз?

– Одевайся и сама увидишь. – И голос исчез в гостиной, напоследок прикрикнув: – Только не забудь причесаться!

С чего это вдруг Тома заволновала моя прическа? Он не обращал на нее никакого внимания, когда волосы сбились в узел во время конной прогулки. Когда в них запутались пылинки тополиного пуха на пикнике. Или когда они стали влажными и прилизанными от океанского бриза на яхте.

Но я не стала спорить – послушно приняла душ, уложила волосы, надела шорты и топ, купленые в местном магазине и еще не ношенные.

Выйдя из спальни, я наткнулась на Техаса. Его внезапные появления перестали меня пугать, а вот новый имидж изрядно позабавил.

– Что это на тебе, приятель?

Техас улыбался, радуясь обновке, а на его голове красовался белый поварской колпак. Сшитый на скорую руку, кособокий и какой-то слишком высокий. По бокам к нему были приделаны завязочки, чтобы головной убор не съезжал с Техаса, даже если тот вздумает пойти искупнуться или поваляться в траве.

– Что происходит? – спросила я, приближаясь к кухне. – Нет, ты не посмеешь…

– Я уже посмел. – Том улыбался еще шире Техаса и весь светился от самодовольства. – Ты ведь сама говорила, что давно ничего не выкладывала в блог. Вот я и подумал…

Том стоял у кухонного стола в таком же колпаке, что и у Техаса. К столу был придвинут высокий табурет, словно брат-близнец того, куда я усаживала Джинджер, чтобы она попадала в кадр. Столешница ломилась от продуктов – похоже, Том скупил половину магазина, руководствуясь принципом «пригодится все». А напротив всей этой картины на треноге заждалась камера.

– Когда ты успел все это устроить?

– Ты спишь так крепко, что тебя громом не разбудишь. Иди сюда. У меня для тебя тоже кое-что есть.

Том нацепил на меня такой же колпак, принимая в свою банду поваров-любителей, и развел рукой над продуктами.

– Что мы сегодня будем готовить на завтрак?

Я все еще не могла опомниться и хлопала глазами, пытаясь придумать что-то съедобное из всего этого изобилия.

– Этих продуктов хватит не на один, а на десять завтраков.

– Я не знал, что тебе понадобится.

– И взял все? Ты правда успел сшить три колпака, сбегать в магазин и притащить сюда стул и камеру, пока я спала? И все это до семи утра?

– Колпаки сшили Мэдди с Сэмми, пока мы плавали на яхте. Стул я взял из дома, а продукты – из запасов гостиницы.

– Ну а камеру?

– В прокате еще вчера.

– Так ты заранее спланировал все это? – Я была поражена в самое сердце. – Ты невероятный.

– С этим не поспоришь, – самодовольно пожал плечами Том, за что получил оплеуху. – Итак, завтрак. Ты решила, что мы покажем твоим зрителям? Это будет великолепное возвращение Джекки Адамс на экраны. Ты будешь шеф-поваром, а мы с Техасом – твоими помощниками. Сама говорила, людям нравятся видео с животными.

– И на моем будет сразу два: пес и обезьяна, – засмеялась я и получила свой тычок в плечо. – Посмотрим, что тут у нас есть…

А у нас было все, что только можно. Свежие овощи и зелень, три вида багета и тостовый хлеб, куриные крылышки, грудка, свинина и даже баранина, рыбные консервы пяти видов, фруктовое ассорти и еще с десяток продуктов.

– А давай сделаем по-другому? – предложила я. – Мы не будем продумывать меню заранее.

Том заинтересованно сложил руки на груди и приложил палец к губам, мол, продолжай.

– Мы начнем снимать, а Техас выберет то, из чего мы приготовим завтрак.

– Хм, должно получиться забавно. Ты бываешь гениальна.

– С этим не поспоришь, – ответила я его же словами.

Техас был счастлив оказаться участником какой-то странной и непонятной ему игры, особенно когда его водрузили на стул и перед его глазами раскинулся рай из еды. Том приказал ему не лезть на стол, пока не получит команду, что можно. И пес проявил похвальные навыки выдержки и послушания. Стрелял в меня умоляющими глазами, но не лез на стол без предупреждения.

Меня охватило легкое волнение. Давно я не снимала видео и не появлялась в кадре, тем более в совершенно незнакомой обстановке. Под рукой не было привычных инструментов, на плите всего две конфорки, а за мной будет наблюдать сам Том Хадсон, перед которым я просто не могу опозориться. Сам он включил камеру, захватив в объектив все рабочее пространство, и стал по левую руку от меня, готовый исполнить любой каприз. Хорошо хоть он не настоял на прямой трансляции, иначе я бы завалила это идею в первые десять секунд. Видео можно смонтировать и вырезать все неудачные дубли.

Я нервно сглотнула под нетерпеливыми взглядами Тома и Техаса – один хотел поскорее начать снимать, другой – есть.

– Давай, Джекки Адамс, – подтолкнул Том, чувствуя мою неуверенность. – Покажи, как это делается.

Я развернулась лицом к камере и сыграла самую яркую из своих улыбок. И показала, как это делается.

– Привет всем любителям простой готовки и вкусной еды, – заговорила я, входя во вкус. Как же здорово снова вернуться к любимому делу! – Мне жаль, что нам пришлось на долгое время расстаться, но обещаю исправиться.

Первые фразы выходили сумбурными, словно меня вытащили на трибуну перед целым залом школьников толкать выпускную речь. Камера никогда меня не стесняла, как и миллионы зрителей – я ведь Джекки Адамс с канала «Лайфтайм»! Но все меняется, когда на тебя смотрит один-единственный человек, чье мнение для тебя важнее миллионов остальных.

Но Том внимал каждому моему слову и подбадривал восхищенными улыбками. Техасу не было дела ни до чего, кроме бекона на столе, и он завороженно любовался мясом вместо того, чтобы полноценно участвовать в съемке.

– Сегодня у нас необычный выпуск, – продолжала я, окончательно растеряв всякую робость. – Как вы видите, я не на своей кухне в Нью-Йорке. А все потому, что каждому из нас порой нужно отдохнуть, правда? Проект, о котором я говорила в своем последнем эпизоде «Снеки от Джекки», подходит к концу, и вскоре я буду рада вернуться к вам в привычное время в привычном месте. А пока я решила немного побездельничать и устроить себе отпуск.

Я перевела дыхание. Длинное получилось вступление, но я слишком давно не общалась с подписчиками, и мне хотелось рассказать им как можно больше. Не только о себе, но и о Саванне, куда меня случайно занесло, но где мне до безумия понравилось.

– Ни за что не догадаетесь, куда меня забросило! – улыбнулась я. – На самый юг Восточного побережья. Если будете проездом в Саванне, обязательно загляните в гостиницу «Грин Вэлли». Уют и тишина, конюшни и вкусные ужины, океан под боком. Что еще нужно для счастливого отпуска?

Я оглянулась на Тома, подмигнув ему. Реклама никогда не помешает.

– Сегодня у меня целых два помощника! Того, что посимпатичнее, зовут Техас. – Я склонилась к псу, который исходил слюнями по мясу, и приобняла за пушистую шею. – А это – тот самый хозяин гостиницы «Грин Вэлли», который с радостью устроит вам самый незабываемый отдых.

– Эм… – Том поднял деревянную ладонь и помахал ей так, словно им управлял неумеха-кукловод. Он наклонился ко мне, будто не хотел, чтобы невидимая публика его слышала, и прошептал: – Сейчас я должен представиться?

– Да, Том, – засмеялась я. – Просто поздоровайся и веди себя естественно.

– Естественно? Я не привык к тому, чтобы на меня пялились миллионы твоих фанатов.

– Сейчас на тебя пялится только камера. Не думай о том, что это видео кто-то смотрит. Просто будь собой. А эту нелепую часть мы вырежем.

– Будь собой… – забормотал Том. – Тебе легко говорить. Ты ведь знаменитая Джекки Адамс.

Ну до чего он очарователен, когда смущается! Я не смогла устоять и поцеловала его так, что любой зритель бы покраснел от бесстыдства.

– А ты бесподобный, Том Хадсон. Тебе нечего волноваться.

– Ого. – Мой поцелуй вернул уверенного в себе остряка. – Надеюсь, эту часть ты тоже вырежешь, иначе твоя передача попадет в рейтинг «восемнадцать плюс».

– Вырежу и сохраню в папке «Лучшие минуты моей жизни».

Мы не могли насмотреться друг на друга, позабыв о том, что нас снимает камера. Слава богу, мы все-таки обошлись без прямой трансляции! Неловко бы получилось, если бы за нами подсматривали любопытные зрители.

Техас гавкнул, вклиниваясь в наш поцелуй слезливой просьбой заканчивать со всеми этими нежностями и переходить уже наконец к готовке, чтобы поскорее попробовать то, что получится.

Том повторил приветствие и стал вести себя более раскрепощенно, а второй мой помощник продолжил соблазнять головку сыра.

– Самое время для завтрака! – заявила я в объектив. – Но сегодня не я выбираю блюдо, которое мы будем готовить. А один из моих помощников. Техас. – Он поднял голову на меня, надеясь, что я угощу его чем-нибудь. – На тебя возлагается большая ответственность. Я буду показывать тебе продукты, а ты подавай знак, берем мы это для нашего завтрака или оставляем, договорились?

Один гав.

– Тогда поехали! Что ты скажешь насчет… этого пучка редиски?

Техас с отвращением взглянул на красные головки с мыслью: «Ты в своем уме, женщина?»

– Нет, редиска нам сегодня не пригодится. Может быть… груша?

На ее счет Техас засомневался, обнюхал, но опустил голову.

– Никаких груш, дорогие зрители. Ну, на это ты точно должен согласиться.

Я поднесла к носу Техаса два помидора, а он испепелил меня взглядом: «Засунь себе эти помидоры знаешь куда?» В том же духе продолжалось еще минут пять, пока в ход не пошли сыр, мясные и хлебобулочные изделия. Каждый раз Техас радостно лаял, стоило его носу почувствовать ароматы, исходящие от них. Мы сузили количество ингредиентов до четырех, которые Техас оценил больше остальных.

– Итак, наш капризный кулинарный критик выбрал молочные сосиски, сыр, белый хлеб с кунжутом и луковые крекеры, – обратилась я к будущим зрителям. – Если честно, я не имею ни малейшего понятия, что из этого приготовить. А вы? Может, мои помощники подскажут?

Я посмотрела на Тома, но тот позеленел, как на уроке географии, которую, по рассказам, постоянно прогуливал, и не знал правильного ответа.

– Можно просто съесть это и не париться насчет готовки, – выдавил он из себя, и я громко рассмеялась.

– Неплохой вариант. Но оставим его про запас. – Я повернулась ко второму су-шефу. – А ты, Техас? Есть идеи, как все это собрать в одно-единственное блюдо?

Загремел такой вой, что я аж подскочила. Судя по всему, идеей Техаса было поскорее завязывать со всем этим театром и съесть уже эти несчастные сосиски да закусить сыром. Но людям нужно шоу, поэтому я попыталась его разыграть:

– Ну конечно! Техас, ты не зря носишь этот поварской колпак. В отличие от некоторых, – шутливо бросила я Тому, а тот закривлялся в ответ. – Техас предлагает поджарить рулетики с начинкой из сосиски и сыра в панировке из крекеров. Я правильно вас поняла, месье?

В ответ зазвучало тройное «гав». Как здорово иметь дело с такой умной собакой. В школе у моей подруги Хейли был любимец – глуповатый мопс с глазами навыкате и опилками в голове. Он падал с лестницы, не мог запрыгнуть на диван и никогда не отзывался на свою кличку Винки. Если бы вместо Техаса он сидел на этом стуле, то этот выпуск был бы обречен. Но Том хорошо постарался, обучая своего питомца выполнять команды и понимать большую часто того, что ему говорят.

– Ну что, дорогие мои, вы уже явно проголодались. Так что возьмемся за готовку.

Мы убили на приготовление завтрака полтора часа и десятки дублей, которые подвергнутся жесткому отбору. Худшие отправятся в утиль, а лучшие попадут в мой блог и, надеюсь, воскресят интерес аудитории после длительного отсутствия Джекки Адамс.

От Тома было мало толку. Он только мельтешил вокруг и сбивал меня с мысли, поэтому я решила посвятить выпуск тем, кто совсем не разбирается в готовке и способен разве что ложку правильно держать. Я просто встала в сторонке и стала отдавать распоряжения, показывая, что с таким завтраком справится даже новичок.

Том истратил полпакета тостового хлеба на то, чтобы вырезать мякиш и оставить корочки в стороне. Еще минут десять он вертел скалку и так и этак, словно я вручила ему пульт от управления ракетой. Но в конце концов раскатал мякиш в тоненькие пласты, завернул внутрь сосиски, обкрученные кусочками сыра, и соорудил рулетики. Мы обваляли их в крошке из луковых крекеров и поджаривали на масле, пока золотистая корочка не добила Техаса своим ароматом окончательно.

– Вот так просто всего из четырех ингредиентов можно получить такой шикарный завтрак. – Я покрутила тарелкой с рулетиками перед камерой, а Техас чуть не упал со стула, чтобы дотянуться носом хотя бы до ее краешка. – Давайте пробовать?

Первый кусочек достался Техасу, который и так изошелся голодом и наверняка успел сбросить пару килограммов от разыгравшихся нервов. Тот слопал рулетик, даже не моргнув глазом, и тут же запросил добавки.

– Первый помощник говорит, что блюдо удалось на славу. А что скажет второй?

Я видела, как ест Том. Стремительно проглатывает еду – вылитый Техас в человечьем обличье. Но перед камерой пропали все его дурные манеры. В руках появился нож и аккуратно принялся пилить рулетик пополам. Только после этого Том изящно наколол половинку на вилку и отправил в рот. Цирк, да и только! Я еле сдерживалась, чтобы не испортить еще один дубль диким смехом, а он сдерживался, чтобы не закатить глаза от удовольствия.

– Че-е-ерт, – протянул он, забыв о цензуре. – Так, это мы тоже вырежем. Давай я попробую передать вкус этих рулетиков как-то по-другому. Черт, как вкусно! – тут же повторил он и замычал, вызывая зависть у Техаса. – Извини, но другими словами это не передашь.

Думаю, я оставлю этот кадр. Кто сможет лучше убедить аудиторию в том, что блюдо выдалось на славу? Только неподкупный пес и ругающийся мужчина.

– Блин, это было так круто! – выдохнула я, когда утреннее шоу с Джекки Адамс и приглашенными гостями подошло к концу. Красный огонек камеры потух, а Техас отправился доедать свою заслуженную долю на пол. – Я снова почувствовала этот азарт, когда разговариваешь с теми, кого совсем не знаешь, как с родными людьми.

– Было весело! – согласился Том, убирая продукты по законным местам. – Надо бы как-нибудь повторить.

– Я сегодня же выложу видео в блог, и посмотрим, как мои юные поварята понравятся публике. Я не против снимать нечто подобное каждое утро.

И мой задор тут же погас, как затушенная ветром свечка. Каждое утро… Их осталось всего три. И все вернется на круги своя. «Снеки от Джекки» дважды в неделю, одинокие вечера и готовка с Джинджер. В этом расписании не будет Тома и Техаса.

– Эй, Джекки. – Том на расстоянии уловил мою печаль, как антенна улавливает сигналы спутника. – Все в порядке?

– Да! Спасибо тебе за это утро. Мне не хватало блога Джекки Адамс. – Мне захотелось заползти в какую-нибудь нору и свернуться калачиком. – Пойду отсмотрю все, что мы наснимали, и смонтирую видео. Когда придет время завтрака в Нью-Йорке, у моих подписчиков уже будет вариант, что приготовить.

– Вроде бы Нью-Йорк и Саванна находятся в одном часовом поясе, – нахмурился Том, вытирая со стола крошки и снимая колпак.

– Да, но живут по разным. Пока ты успеешь переделать десятки дел здесь, там только начнут выбираться из кровати.

И я сбежала в спальню с камерой и ноутбуком, закрыв за собой дверь. Но приступила к работе не сразу, а улеглась на спину и уставилась в потолок, прислушиваясь к ливню. Дождь и мои мысли перекрикивали друг друга.

Я приехала в Саванну, чтобы получить одну из сотни историй для книги. А нашла мужчину, который влюбил меня в себя. И о котором вскоре придется забыть.

* * *

Пирожки с капустой от Крейга Симмонса

Ньюпорт, Нью-Гэмпшир

Согласитесь, жизнь не всегда так безоблачна, как небо над морем. Порой она сбивает с ног турбулентностью, хотя ты даже не садился в самолет.

Если вы знакомы с Крейгом Симмонсом из Ньюпорта, то вы знаете, что он смелый человек. А я назвала бы его вдвойне смелым. Он не только пережил все удары судьбы, но и не побоялся рассказать свою историю. Раскрыть всему миру то, что он хотел совершить больше десяти лет назад, не опасаясь осуждения.

В то далекое время Крейгу жутко не везло во всем. Так бывает, когда потеряешь кроличью лапку, наткнешься на черного кота, перебегающего дорогу, или разобьешь зеркало. Все несчастья разом валились на Крейга, а не все плечи выдержат такое бремя.

В один день он потерял родителей – торнадо пронесся прямо над их домом в Техасе, сровняв стены и их бесценные жизни с землей. После этого лучший друг увел у него любимую девушку. Из-за навалившегося горя Крейг не мог ясно мыслить и допускал ошибки на работе, пока по случайности не заключил сделку, которая разорила компанию на двести тысяч долларов. Начальник наседал, требуя вернуть деньги, так что весь заработок уходил на погашение долгов, и Крейгу пригрозили выселением из квартиры за несвоевременную уплату, а еще иском и тюремным сроком за халатность на работе и невыплаченный долг.

Согласитесь, любой на месте Крейга давно бы опустил руки. Вот и он намеревался навсегда их опустить. Единственный выход из ситуации он видел в том, чтобы тихо покинуть этот мир. Будучи хорошим человеком и жильцом, он не хотел обременять хозяина квартиры уборкой или пугать его кровавыми лужами. Вместо жестоких способов умереть он выбрал самый спокойный и безболезненный – пузырек снотворного.

Крейг как раз дописывал последнюю строчку предсмертной записки, которую некому было прочитать, кроме арендодателя и начальника, когда в дверь постучали. Крейг хотел послать нежданных гостей куда подальше и закончить задуманное, но, к великому счастью, открыл дверь, думая, что в последний раз.

На пороге стояла симпатичная девушка с умопомрачительной улыбкой и блюдом с пахучими пирожками.

– Добрый день! – почти пропела она. – Я ваша новая соседка из квартиры напротив. Только что въехала и хотела представиться. А это… – она протянула Крейгу угощение, – пирожки с капустой по рецепту моей мамы. Она наложила слишком много с собой, чтобы я не оголодала, пока устраиваюсь на новом месте. Так что прошу вас, угощайтесь. В честь моего новоселья.

Крейг долго не мог отвести взгляда и от девушки, и от пирожков. Он почувствовал, что ее появление прямо перед тем, что он намеревался совершить, – добрый знак. И взял пирожок.

– Ой, я ведь забыла представиться! Я – Люси. Люси Хоуп.

И так Люси Хоуп стала его надеждой. Тропинкой, что вернула Крейга на главную дорогу. В благодарность за такие вкусные капустные пирожки Крейг, сам не понимая, что творит, предложил помочь Люси с вещами. Весь день они раскладывали коробки и пили чай с пирожками. И ни разу Крейг не подумал о том, чтобы вернуться в спальню и заглотнуть весь пузырек таблеток. Когда же он распрощался с новой соседкой и вернулся к себе, он смыл все пилюли в унитаз и порвал записку. Он хотел жить дальше. Справиться со всеми бедами, чтобы каждый день видеть лицо Люси.

И череда черных полос тут же сменилась белыми. Вот так бывает, что обычные капустные пирожки переворачивают твою жизнь и спасают от катастрофы. После решения покинуть этот мир уже ничто не сможет тебя напугать. Поэтому Крейг не задумываясь признался Люси в том, что испытывает к ней чувства, и позвал на свидание. И это стало самым смелым и самым счастливым событием в его жизни, потому что она ответила «да».

Но волшебные совпадения на этом не закончились. Оказалось, что отец Люси работает в одной из лучших адвокатских фирм всего Нью-Гэмпшира. По просьбе любимой дочери мистер Хоуп всерьез взялся за начальника Крейга, подав встречный иск за то, что тот знал о трагедии в семье подчиненного, но даже денек не выделил на то, чтобы он пришел в себя. Оперировал тем, что это не вписывается ни в рамки закона, ни в рамки человечности. В итоге судья встал на сторону Крейга. Тот не только был освобожден от несправедливо взваленного на него долга, но и сам получил хорошую компенсацию. А квартира ему уже была не нужна, так как они съезжались с Люси.

Сейчас у Симмонсов двое детей, и, рассказывая эту историю, Крейг не может сдержать слез. Купи он пузырек снотворного днем раньше, все могло бы обернуться трагедией. Но Люси и ее пирожки с капустой воскресили его из мертвых.

P. S. Совет от Джекки. Будьте терпеливы и не бойтесь потратить время на ожидание. Самое прекрасное в жизни случается с нами тогда, когда мы меньше всего подозреваем, и становится нам даром за то, что мы сумели дождаться.

Глава 16

– Уже двадцать две тысячи просмотров! – радостно закричала я с дивана, когда Том вернулся с прогулки с Техасом.

С обоих стекали дождливые реки и оставляли лужи на полу. Видео попало в блог всего час назад и тут же принялось собирать «лайки» и просмотры.

– Нас не было каких-то пятнадцать минут. – Том разулся, сбросил дождевик и вернулся с полотенцем, принимаясь растирать промокшего до последнего волоска Техаса. – Хочешь сказать, за это время наш шедевр просмотрели еще десять тысяч раз?

– Просмотрели, оценили и оставили комментарии.

Приведя Техаса в более или менее презентабельный вид, Том шикнул на него, чтобы тот не лез на диван, и согнулся над ноутбуком вместе со мной. Даже дождь не смог смыть этот пряный аромат, исходящий от него. Так пахнет кожа, свобода и что-то родное.

– Ты будешь пялиться на меня или покажешь мне комментарии? – усмехнулся Том, но специально придвинулся еще ближе, чтобы совсем меня обезоружить. – Я хочу знать, что думают обо мне твои фанаты.

– Ты слишком высокого о себе мнения, тебе говорили?

– Мне много чего говорили, Джекки Адамс. И я хочу послушать, что скажут все эти миллионы подписчиков.

Неисправимый, напыщенный тип, который врезался в меня в аэропорту, никуда не исчезал и иногда проявлялся вместо того чувственного мужчины, к которому я успела привыкнуть. Я поцокала языком, зашла в комментарии под видео «Завтрак в Саванне» и прокрутила вниз.

Самую огромную и вкусную порцию оваций получил Техас. Все пришли в восторг от его колпака и тщательности в выборе продуктов. Называли «милашкой», «лучшим поваром страны» и «звездой». Но и Том не остался без внимания. Самодовольная ухмылочка не сползала с его лица, пока он читал все эти «так бы и съела», «какой обаятельный у вас помощник, Джекки», «эй, парень, не хочешь приготовить завтрак со мной?». Я даже чуточку ревновала. Ну ладно, ревности моей не было предела, но я ни за что бы не показала этого Тому. Хватит с него и ста лестных отзывов в свой адрес. Я не собиралась вступать в ряды его ярых фанаток, хотя, кого я обманываю, давно уже числилась там и могла смело носить звание «главной фанатки».

На фоне этих двоих я выглядела карманом, пришитым на коленку. Но счастью не было предела, пусть я даже стала номером три в этой команде поваров. Я возродила блог, и, оказалось, нечего было переживать, что про ту простую Джекки Адамс, что еще не успела попасть в телевизор, забыли. Меня помнили. И «Завтрак в Саванне» подтверждал, что мои видеорецепты все еще любят и смотрят.

– Эти чертовы рулетики в моем исполнении станут любимым блюдом страны, вот увидишь, – хвастался Том, плюхнувшись рядом и забрав компьютер к себе на колени. Пусть понаслаждается своей минутой славы. – Я приготовил завтрак на глазах тысяч людей! Я сделал невозможное.

– Если и дальше будешь бахвалиться, я выгоню тебя на улицу, и придется тебе мокнуть под дверью, – пожаловалась я. И тут же сменила театральный гнев на милость. – А вообще. Ты правда сделал невозможное.

Том оторвался от экрана, почувствовав серьезность в моем голосе.

– Ты помог мне вспомнить, как здорово просто побыть собой и поснимать такие вот домашние видео.

– Я могу помочь снять и другое домашнее видео…

– Да ну тебя. – Я пихнула его в плечо и вложила в этот толчок все свое негодование. – Я тут думала тебя похвалить, а ты насмехаешься надо мной.

– Я не насмехаюсь! Я и правда предлагаю тебе снять…

– Том!

– Ладно, извини. – Он захлопнул ноутбук и одарил меня всем своим вниманием. – Я рад был поучаствовать в той части твоей жизни, где меня никогда не было. И был бы рад напоминать тебе о том, какая ты, почаще.

– Так может займемся этим прямо сейчас? – вдохновилась я внезапно осенившей меня идеей.

– Займемся чем?

– Обещают дождь целый день. Не хочу сидеть в четырех стенах без дела.

– Ну, есть одно дело, которым мы могли бы заняться. – Том потянулся губами к моей шее, но я оттолкнула его.

– Том, тебе напомнить об обещании выгнать вон? – Он состроил обиженного и поджал губы. – То-то же. Я имела в виду… Что, если нам поснимать еще таких видео? Для моего блога. Ты притащил столько продуктов, что их за неделю не съесть. Людям понравилось наше трио.

– Ну не знаю. Это оказалось не так-то просто… играть на камеру.

– Ну, пожалуйста. – Я приблизилась к нему. – Тебе ведь понравилось готовить под моим руководством. – Я нагнулась еще ближе, так, чтобы мои губы соблазнительно выдыхали прямо ему на ушко. – Представляешь, сколько еще комментариев заполучишь после парочки выпусков?

И финальная стадия уговоров – чувственный поцелуй, который и коматозника приведет в чувство.

– Ты умеешь уговаривать, – почти простонал Том. – Но займемся этим через полчаса. А пока позанимаемся кое-чем другим.

Я радостно взвизгнула, когда его руки подхватили меня и, как перышко, унесли в спальню под неодобрительный взгляд Техаса и размеренный стук дождя.

Прогноз не соврал. Дождь молотил без передышки, а мы передыхали друг от друга на кухне, снимая забавные ролики для блога. Если поначалу Техаса забавляли все эти увеселения с колпаком и готовкой, то к четвертому видео он уже устал от нас и наших сальностей и спрыгнул со стула, чтобы сбежать на мягкий диван. Последние сцены пришлось снимать вдвоем, но мы так вошли в свои роли, что отыграли с блеском. Будь мы актерами на сцене театра, нас бы вызвали на бис.

Теперь у меня были выпуски про запас. В блоге появится целый цикл «Рецептов из Саванны», где мы готовили жаркое по-деревенски, котлеты по-французски, гнезда из спагетти с фаршем, кабачковую запеканку и картофельные биточки. На десерт я заставила Тома самостоятельно испечь грушевый пирог из моего детства по рецепту мамы. Даже забавно, что этот пирог стал символом всех ярких воспоминаний моей жизни. И если раньше он был связан с семьей и жизнью в Сент-Луисе, то теперь с самым невыносимым и потрясающим мужчиной в мире.

– Расскажи о своих родителях, – попросил Том, когда мы сели ужинать тем самым грушевым пирогом и двумя чашками кофе. – По твоим рассказам я понял, что у тебя было счастливое детство.

– Самое счастливое.

Некоторые воспоминания наводят грусть, какими бы счастливыми они ни были. Все, что касалось моего детства и родителей, наполняло меня радостью ровно настолько же, насколько опустошало сердце.

Я долго рассказывала Тому о том, как мама учила меня готовить на нашей маленькой кухне в Сент-Луисе. Как по субботам мы ходили в парк Тауэр Гроув, ботанический сад Миссури или на роликовый стадион. Как родители танцевали под песни Стинга, а я любовалась ими и мечтала когда-нибудь так же танцевать с мужем на глазах детей. Как папа катал меня на спине и приносил леденцы на палочке после каждой смены.

– Я всегда считала его волшебником, у которого карманы набиты конфетами, – улыбалась я, пока знакомый вкус груш и теста подслащивал грусть. – Восхищалась тем, что он всегда находил время, чтобы забежать в магазин за леденцом, даже если устал на работе. Но когда он умер, я нашла на чердаке целую коробку этих леденцов. Каждое утро он клал один в карман, чтобы принести мне вечером. Но волшебство от этого не исчезало.

– Хотел бы я познакомиться с ним.

О лучшем комплименте и мечтать не стоит, но я услышала в нем нечто большее. Будь мои родители живы, захотел бы Том узнать их поближе? Представиться моим мужчиной? Заверить отца, что позаботится обо мне?

Вместо того чтобы спросить об этом, я запихала еще одну ложку пирога в рот. Слишком несбыточные мечтания, Джекки. Это просто курортный роман. Из них никогда не выходит ничего путевого. Том и Лиза – прекрасный тому пример.

– С недавних пор Сэнди взял на себя роль заботливого отца. – Пора было возвращаться из грустных дебрей в более веселую колею. Кто, как не Сэнди Мур, мог помочь в этом? – Он взял меня под свое крыло и, так сказать, вырастил. Без него я бы никогда не стала той, с кем ты делишь пирог.

– Тогда я счастлив, что именно его крыло попалось тебе по пути. – Он спрятал глаза в своей тарелке и тихо посмеялся. – А еще рад, что Сэнди не оказался твоим парнем.

– Да, глупо получилось.

– Хуже не придумаешь. – Том потянулся через стол и взял меня за руку, словно мы проводили романтический вечер в шикарном ресторане Нью-Йорка. Только вместо живой музыки звучал грохот дождя, вместо изысканных блюд нам подавали домашний пирог, а к столику не подходил официант в белом фартуке. Но так мне больше по душе. – Так тебе достанется от Сэнди? За то, что… история Мэдди не попадет в книгу?

Я напряглась всем телом, что даже стул заскрипел от душевной тяжести. Умело обходя эту тему стороной последние сорок восемь часов, я упустила из внимания то, что Том может сам заговорить о ней.

– Уже досталось, – призналась я, отчего он недовольно свел брови. – Не хочу скрывать от тебя, но Сэнди очень хочет получить эту историю. И он велел любыми способами уговорить тебя.

– Мне жаль, Джекки. – Похоже, в этот раз он не злился. – Но почему бы тебе не добавить в книгу свою историю?

– Мою историю?

– Сама говорила, у каждого сотни историй и из них складывается сама жизнь. Наверняка каждый рецепт, который ты опробовала на своей кухне, так или иначе повлиял на тебя, разве нет? Изменил пусть не саму судьбу, но тебя. Что бы ты выбрала?

Я задумалась над словами Тома. Конечно, ничто в этой жизни не проходит бесследно. И не готовится бесследно. Даже самые неудачные попытки приготовить что-нибудь – маленькие шажки, по которым я двигалась вперед.

Крокембуш, который никак не хотел получаться. Ради него я пошла на курсы в нью-йоркской кулинарной студии на Статен-Айленде, где познакомилась с Лили Граймс. Если бы не мои руки-крюки, которым никак не покорялся этот французский торт, то я бы никогда не обзавелась такой трудолюбивой и честной помощницей. А сейчас она подменяла меня на большом экране, пока я прохлаждалась на побережье океана в компании весьма себе привлекательного мужчины, который доводил меня до трепета и дрожи.

Сливочный соус с грибами, который я благополучно забыла на плите, когда заснула на диванчике в гостиной, болтая со знакомой по телефону. На вой пожарного извещателя сбежались все соседи и пожарная бригада. Когда выяснилось, что сгорел лишь соус в кастрюльке, а не полквартиры, меня пожурили и посоветовали впредь быть осторожной. А потом один из пожарных узнал во мне Джекки Адамс и чуть ли не кланялся в ноги, все повторяя, что за готовку в части отвечает он и всегда пробует что-нибудь новенькое по моим рецептам. Ребята так восторженно приветствовали меня, благодарили за вкусные обеды, которые удаются благодаря моему шоу, и приглашали как-нибудь заглянуть в часть и привести с собой детей или племянников. Эти суровые, накачанные парни в полной экипировке оказались такими добряками, что я на следующий же день притащила в пожарную часть две коробки печенья, которые пекла накануне, и всех четырех отпрысков Сэнди. Хороший получился день. А с ребятами из части я до сих пор иногда общаюсь и завожу им какие-нибудь сладости перекусить и поблагодарить за верную и опасную службу.

Или кабачковый суп, в который свалилась Джинджер. Он-то точно изменил мою жизнь и может зваться «рецептом счастья».

Но ни один из них не кажется мне идеальным. Поэтому я назвала тот, что неразрывно связан со всеми памятными и важными событиями в моей жизни.

– Грушевый пирог.

– Твой пирог извинений и благодарности? – оживает Том.

– Правильнее будет назвать его пирогом всей моей жизни, – ухмыляюсь я. – Готовить его научила меня мама. Он стал первым полноценным блюдом, что я сделала сама еще в семь лет! Я пекла его на дни рождения, юбилеи, годовщины родителей. На выпускной, на похороны, на предсвадебные девичники бывших одноклассниц. Я пекла его почти каждый день, когда рассталась со Скоттом, чтобы чем-то занять руки и голову. Он был первым пирогом, который я испекла в Нью-Йорке после переезда, что взяла с собой в гости к Сэнди и его семье. И я никогда не делилась его рецептом на шоу или в блоге. Хотелось сохранить что-то только для себя. А теперь вот он еще будет напоминать о тебе.

Я прижалась к нему всей своей душой и почувствовала, как часто бьется его сердце под футболкой.

– Да, этот пирог и правда волшебный, – мечтательно протянула я. – Но я не могу заполнить книгу своей историей. Это будет неправильно.

– А по-моему, очень даже правильно. Все захотят услышать историю Джекки Адамс.

– А я предпочитаю оставить ее для себя. Так что… мне нужно раздобыть еще одну волшебную историю рецепта, раз уж ты такой жадный.

Я говорила шутя, но Том не оценил мой юмор. Он стал тем голубым, ясным небом, на которое внезапно набежали тучи.

– Я подставил тебя. Но я буду лицемером, если скажу, что можешь на меня рассчитывать. Я не раскрою тебе секрет той пиццы. Но раскрою другой. Не она спасла Мэдди от рака. И не она спасет вашу книгу от провала.

Я ждала продолжения. Объяснений его раздражающей упертости. Но он промолчал. Разговор был окончен, даже не начавшись. Я выпустила руку из его пальцев и оставила пирог недоеденным.

– Хочу пройтись немного, – бросила я, снимая дождевик Тома с вешалки.

– Ты шутишь?! – опешил он, глядя на меня, как на ненормальную. – Там ливень льет уже десять часов кряду.

– Техаса все равно нужно выгулять перед сном. Я ненадолго.

При упоминании своего имени Техас спрыгнул с дивана и запутался в моих ногах. Том не стал меня останавливать и так и остался сидеть за столом, но больше не притронулся ни к крошке грушевого пирога. Он становился пирогом радости, пирогом благодарности и пирогом извинений. Но сейчас превратился в пирог обиды.

Наверняка Том решил, что я обиделась на него из-за того, что его отказ ставит под удар наш с Сэнди проект. Он не ошибся. Я правда обижалась. Но совсем не поэтому.

За то время, что мы провели, не отходя ни на шаг друг от друга, мы делились всем. Обнажали души и тела, словно мира за их пределами не существовало. Но после всего этого Том не мог доверить мне такую мелочь, как объяснение, почему его рецепт должен остаться в тайне.

Я закрыла дверь и спустилась с крыльца, тут же попав под удары дождя. Я приоткрыла лицо и подставила его навстречу холодным каплям. Они освежали, как кусочек лимона в стакане с водой. Техас же не боялся промочить лапы и понесся по расхлябанной траве, будто вырвавшись из заточения на вожделенную свободу.

Пока мы прогуливались неподалеку от коттеджа, я ругала себя за излишнюю чувствительность. Мы ведь оба знали, что это всего лишь курортный роман и не стоит питать иллюзий, что он сможет продолжиться. Отношения на расстоянии – такая же глупость, как курица под шоколадным соусом. Кто-то пробует ее, и кому-то даже нравится, но в большинстве случаев она на любителя.

Протрезвев от прохлады летнего дождя, я позвала Техаса, который успел перепачкать даже уши, и вернулась в дом. Том встретил меня у двери и заключил в долгие объятия, не боясь намочить футболку.

– Не хочу спорить или дуться, – прошептал он мне в плечо. – Три дня – слишком короткий срок, чтобы тратить его на обиды.

– Я думала о том же. – Поцеловав его, я стащила капающий дождевик и попросила Тома отнести пса в ванную. – Я сама его помою, пока он не перепачкал весь дом.

Джинджер не любила купаться и вообще все, что имело свойство растекаться или мочить ее. Молоко, сливки и то, что можно было съесть, не шло в счет. Ее бы я не вытащила в такую погоду даже на крыльце постоять, в парках она держалась в стороне от водоемов и фонтанов, а лужи и вовсе доводили ее до истерики. Наши банные процедуры случались редко и всегда сопровождались паническим воем с ее стороны и руганью с моей. Может, такая боязнь была последствием ее падения в кастрюлю с супом?

Но Техас, похоже, на все сто процентов состоял из желания поесть и побарахтаться в воде. Полупес-полурыба. Едва зашумел дождик, он начал кидаться под его струи, как морж кидается в прорубь. Он скакал по ванной и бессовестно забрызгивал меня и стены, так что через десять минут могло показаться, что дождь прошел не на улице, а в ванной комнате.

– Спасибо, Техас, что поднял мне настроение, – сказала я, промакивая отяжелевшую шерсть полотенцем. За то время, что мы баловались в душе, я слышала, как трижды звонил телефон, но даже не думала променять эти мокрые игрища на разговор с кем бы то ни было.

Техас облизнул мою руку в качестве благодарности за игру и выскочил из ванной, чтобы закончить растирания о коврик в гостиной. И почему некоторые люди не питают любви к собакам? Они ведь лучше укола радости и точно так же растекаются в крови, только любовью.

Наведя порядок и развесив насквозь промокшие полотенца, я вышла из ванной с чувством полной безмятежности, словно обида смылась вместе с грязью в сток. Судя по звукам, Техас вовсю вытирался о ковер, но Том и не думал сделать ему замечание.

Он встретил меня суровым взглядом, присев на спинку дивана и сложив руки на груди.

– Что случилось? – Я снова взмокла, но уже не от дождя или душа, а от тревоги. – На тебе лица нет.

– Тебе звонили. – Таким тоном можно лед раскалывать или крошить капусту.

– Да, я слышала. Потом перезвоню.

Том протянул мой мобильник, но не дождался, пока я его возьму, и подкинул, как горячую картошку. Будто ни секундой дольше не мог держать его в руках.

– Да уж, перезвони.

– Том, что происходит?

– Может, ты мне объяснишь?

– Я бы объяснила, если бы хоть немного понимала, что именно!

Наши голоса раскалились подожженными углями, так что даже Техас бросил свои забавы с ковром и высунул голову из-за дивана.

– Это был Сэнди.

– Что?

– Сэнди звонил тебе трижды. А потом прислал сообщение, и я прочитал его.

Его тон резал, как по живому. Что такого мог написать Сэнди, что Том взъелся на меня? Я ждала, когда его бессмысленная злость найдет подходящее оправдание.

– Знаешь, что там было?

Я стояла, не шевелясь и почти не дыша. Даже головой не сумела покачать. Том снова влез в мой телефон и стал зачитывать то, что наверняка помнил наизусть.

– Как продвигается операция по соблазнению Тома Хадсона? Отличная возможность выведать секретный рецепт. Позвони, как только освободишься и…

Мое сердце упало и кубарем полетело по всем косточкам в самый низ.

– Что это значит, Джекки? – Светлая серость в глазах Тома затягивалась темнотой. Дымкой, сплошь состоящей из злости и унижения.

– Том…

– Ты так сильно хочешь получить эту гребаную историю, что готова прыгнуть ко мне в постель?

– Нет, Том…

– Притворяться, лгать и усыплять мою бдительность своими душещипательными историями из детства?

– Нет же!

Он не давал мне даже слова вставить, а когда я попыталась подойти ближе, вскочил с места и вскинул руки. Не трогай меня, Джекки Адамс! Вот что выкрикивала каждая вздутая вена под его кожей.

– Поверить не могу! Я думал, что ты другая. Доверился тебе, открылся, но, видно, зря.

– Том, какая, к черту, операция по соблазнению! Сэнди просто пошутил…

– Ты шутила надо мной каждый раз, как открывала рот и притворялась, что я что-то для тебя значу.

Я ходила по пятам за Томом, но он находил все новые лазейки и маршруты по гостиной, чтобы держаться от меня подальше. А потом шмыгнул к двери и взялся за дождевик.

– Не уходи. Дай я объясню!

– Что тут объяснять? – Вместо злости голос Тома дребезжал обидой, разочарованием, болью. Он развернулся, наконец прекратив свои метания, заглянул в самые недра моей души и невесело хмыкнул. – Ты ведь звезда телевидения. Ты просто не могла позволить, чтобы эта долбаная пицца испортила твой проект. Пошла на все, лишь бы получить ее в свою коллекцию. Ты такая же, как…

Лиза, хотел сказать он, но запнулся, как пистолет, давший осечку. Но выстрел тихо прозвучал.

– Я думал, у нас все серьезно. Но ты водила меня за нос. Видеть тебя не хочу. Никогда больше. Техас, идем!

Пес медленно подошел к эпицентру ссоры, но остановился у моих ног и жалобно взглянул на хозяина, вымаливая не уходить.

– Техас! Домой!

Но тот не сдвинулся ни на сантиметр, лишь тихо завывал какую-то плачущую песню.

– Да к черту тебя! Можешь оставаться.

Я воспользовалась последним шансом остановить Тома, схватила его за руку и перегородила пути отхода.

– Я не обманывала тебя, Том! Все было…

– Уйди. – Том не хотел ничего слушать. Он грубо оттолкнул меня с дороги и выскочил за дверь.

Мне оставалось только прислушиваться к его хлюпающим шагам, постепенно таявшим в барабанной дроби дождя. Телефон снова зазвонил, но вместо того, чтобы ответить и высказать Сэнди все, что я о нем думаю, я села на диван с чувством полной пустоты. В груди раздувался вакуум, куда не попадали ни звуки, ни чувства. Техас забрался рядом и положил голову мне на колени. Он выбрал меня вместо своего хозяина, хотя нам двоим нужно было утешение.

– Вот и все, Техас, – грустно сказала я, поглаживая его по голове.

Три счастливых дня, что поджидали нас с Томом до моего отъезда в Чарлстон, смыло проливным дождем. Не так должны заканчиваться курортные романы. Но они ведь все равно рано или поздно заканчиваются.

И не остается ничего, кроме печальных воспоминаний.

* * *

Печеночный салат с маринованными огурцами от Алиссии Шеффилд

Линкольн, Небраска

Каждая жена знает, что вместе с любящим и заботливым мужем она получает всех его родственников в придачу. Некоторым везет – вторая семья принимает в свои ряды, как свою. Но некоторым приходится побороться за место под солнцем. Хотите узнать, как отвоевать свое?

Приготовьте печеночный салат по рецепту Алиссии Шеффилд.

Отношения со свекровью у Алиссии не задались с самого начала. Едва Броуди показал ее родителям, она тут же заметила неодобрение в глазах миссис Шеффилд. Та держалась холодно, отстраненно и почти не смотрела в ее сторону, словно лицо потенциальной невестки было в бородавках, как у лягушки. Несмотря на то что она накрыла целый стол к приходу сына и его любимой девушки, вела она себя как ревнивая девчонка, у которой отбирали любимую игрушку.

– Тебе показалось, – отмахнулся в тот вечер Броуди, когда Алиссия поделилась своими переживаниями. – Ты ей понравилась. По-моему, все прошло прекрасно.

Но мужчины ведь редко улавливают подобные нюансы, правда? Их можно дубиной по голове огреть, а они и не разберут, в чем дело. Алиссии не хотелось вбивать клин между Броуди и матерью, поэтому она позволила себе поверить, что все прекрасно.

Но вера эта лопнула так же быстро, как мыльный пузырь из просроченной баночки. Миссис Шеффилд всеми возможными способами пыталась показать сыну, что эта девушка – неподходящая партия. Она пыталась промыть Броуди голову, порочила имя Алиссии и предлагала познакомить с племянницами своих подруг. Но, к счастью, Броуди оставался верен любимой и ни за что не променял бы ее ни на кого другого.

После свадьбы все углы должны были бы сгладиться, но миссис Шеффилд плохо орудовала утюгом. Скорее, могла бросить им в голову, а не попытаться разровнять конфликт. Она стала без предупреждения заявляться к ним домой и указывать на крошечную пылинку на плинтусе, на неподходящий к комоду цвет занавесок, на слишком жидкий суп. На день рождения она подарила Алиссии поваренную книгу со словами: «Пора бы тебе научиться готовить, чтобы мой мальчик не ходил голодным». В ответ на подарок на свой юбилей только фыркнула: «Уверена, это ты выбрала эти золотые сережки. У моего сына есть вкус».

Хуже всего были едкие замечания, которые миссис Шеффилд бросала в адрес невестки.

– Да ты набрала! Ты, случайно, не беременна?

– Ты подстриглась? Прошлая прическа была лучше. Не так выделяла твои пухлые щеки.

– А эти макароны должны быть такими резиновыми?

– Ты готовишь моему мальчику его любимый печеночный салат с маринованными огурчиками?

– Ты не думала найти работу поприличнее, чтобы Броуди не пропадал в офисе без выходных?

И ее коронное:

– Почему ты всегда такая хмурая? Мой мальчик все ради тебя делает, а на тебе лица нет.

Алиссия была готова застрелиться или застрелить кое-кого. Броуди принимал ее сторону и несколько раз беседовал с мамой, но при сыне миссис Шеффилд вела себя как ангел небесный. Все колкости и претензии сыпались на невестку, когда он выходил из комнаты или вовсе не был дома.

– Я знаю, как тебе непросто, – ласково он утешал жену после очередной встречи со свекровью. – Но прошу, будь терпеливей ради меня.

Ради Броуди Алиссия была готова на все. Даже сносить ненависть миссис Шеффилд. Но не более того. Если можно было придумать предлог и не ехать в гости – она его придумывала. Если можно было не брать трубку и не выслушивать оскорбления в свой адрес – она не брала. Если б можно было отправить свекровь на другой конец света – она бы отправила.

Но однажды миссис Шеффилд сильно заболела. Слегла с пневмонией посреди декабря, рискуя испортить праздники себе и всем окружающим, ведь, когда ей становилось плохо, значит, плохо должно было стать всем. Мистер Шеффилд как раз уехал в командировку до конца недели, а Броуди был слишком занят на работе, подтягивая хвосты перед праздниками. Потому заботиться о свекрови пришлось Алиссии. Она ни в какую не соглашалась ехать в логово дьявола, как бы муж ни упрашивал. Но когда он предъявил последний аргумент, Алиссия не выдержала.

– Ради меня.

Такими были все его самые убедительные аргументы.

Алиссия долго собиралась с мыслями, ходила между стеллажами в продуктовом, чтобы отобрать лучшие фрукты. Малейшая царапинка на кожуре апельсина могла послужить поводом для скандала. Проще было бы вообще ничего не брать, но тогда бы эта фурия обвинила ее в неуважении и безразличии. Пришлось Алиссии собрать целую сумку провизии и приготовить три разных блюда. Куриный бульон с фрикадельками, клюквенный морс и тот самый салат из печени с маринованными огурцами, который так любил Броуди и так нахваливала свекровь.

– А Броуди не приедет? – так встретила миссис Шеффилд Алиссию на пороге. – Ладно, заходи уже.

Гостья еле сдержалась, чтобы не бросить пакеты с едой и не сбежать. Но не собиралась давать свекрови лишнего повода для ненависти. Ради Броуди.

Миссис Шеффилд картинно лежала в постели, закинув руки за голову, словно в предсмертной агонии. Надрывала горло кашлем и хрипела, как старая телефонная трубка. Давила на жалость и не забывала подстегнуть Алиссию по поводу слишком спелых, размякших бананов и слишком кислого морса. Фрикадельки вышли слишком разваренными, а бульон был пересолен. Но, когда она отведала печеночного салата, ее щеки совсем побледнели. Алиссия решила, что сейчас на нее обрушится очередной шквал издевок, поэтому в кои-то веки захотела постоять за себя и дать отпор прежде, чем услышит гадости.

– Знаете что, миссис Шеффилд! Вы можете сколько угодно меня ненавидеть, но ваш сын меня любит. Он выбрал меня, и я сделаю все, чтобы сделать его счастливым. Если это означает, что мне придется терпеть ваш яд и вечно недовольную физиономию, что ж, я подписалась на это, когда давала клятву «в болезни и в здравии». Вы – моя болезнь, миссис Шеффилд, по всей видимости неизлечимая. Но если вы еще хоть одно дурное слово скажете о моей стряпне, я развернусь и уйду, а вы чихайте и кашляйте здесь до посинения в полном одиночестве.

Алиссия аж выдохлась, произнося свою пламенную речь, а когда закончила, испугалась, что со свекровью случился инфаркт. Такой бледной ее еще не видели. Глаза выпучены, точно у камбалы. Губы беззвучно двигаются вверх-вниз, не зная, что ответить. Руки, что держали контейнер с салатом, заходили ходуном и норовили раскидать огурчики по всей постели.

В гробовой тишине голос свекрови зазвучал слишком неуверенно:

– Я только хотела сказать, что твой салат получился даже лучше моего.

Это признание так поразило Алиссию, что ей стало стыдно за свои слова. Но только в первые несколько мгновений, потому что они сделали то, чего она уже никак не ожидала от свекрови. Заставили свекровь зауважать ее и изменить свое мнение.

– Ты права, Алиссия, – тихо забормотала миссис Шеффилд. – Я была строга и несправедлива к тебе. Просто я думала, что ты слишком мягкотелая и податливая для моего сына. Не хотела, чтобы он взял над тобой верх. Я придиралась, чтобы воспитать в тебе силу, но… – Она улыбнулась. – Вижу, что тебе это было не нужно. Ты простишь меня?

Свекровь протянула руку с идеальным маникюром, но только сейчас Алиссия заметила на ней старческие пятна и морщины. Ее злейший враг протягивал руку мира, и она пожала ее:

– Конечно. Извините меня, миссис Шеффилд.

– О, прошу тебя, – отмахнулась та, – зови меня просто Шэрон.

Алиссия и сама не догадывалась, что ее печеночный салат способен сотворить такое! Примирить две воюющие стороны. Проложить мостик между двумя берегами. Остаток вечера женщины проболтали и просмеялись, как старые подруги, чем сильно напугали Броуди, заглянувшего проведать мать после работы. Ему еще долго пришлось привыкать к тому, что теперь его мама и жена перебрались в один лагерь. И все из-за простого салата с печенью и маринованными огурчиками.

P. S. Совет от Джекки. Не делайте поспешных выводов о людях. Под маской чаще всего скрываются искренность и доброта. Чаще переступайте через свою гордость, иначе никогда не узнаете, как прекрасен может быть человек.

Глава 17

Время – самое страшное, что можно упустить. Потому что в нем теряются моменты, воспоминания, а главное, люди. Том хлопнул дверью и затерялся во времени. Мне даже показалось, что наша встреча и эти два совместных дня – лишь сон, который больше не повторится.

А вот гордыня – самое страшное, что можно обрести. Потому что она плетет интриги, пытается запутать и внушает, что правота, самолюбие превыше каких-то там чувств. Том хлопнул дверью и подчинился гордыне.

В тот вечер я не пошла за Томом. Даже самому вкусному пирогу, который подают теплым, нужно немного остыть после духовки. А Том, прямо скажем, подгорел со всех сторон, как забытый в печи бисквит. Техас разделял мое мнение и тоже не отправился следом за хозяином. Подумал, что мне сейчас нужнее. Все же грусть переживать сложнее, чем ярость. А я грустила по Тому и по тому, что мы могли бы обрести за эти три дня, но безнадежно потеряли.

Полночи я провалялась без сна, прислушиваясь к серенадам дождя, которые то стихали, то принимались заигрывать вновь. Техас сопел под боком, и одно его присутствие умиротворяло лучше, чем пузырек успокоительных. Неужели между нами с Томом все закончится вот так? История Мэдди помогла нам встретиться и точно так же помогла расстаться.

Наутро дождь все еще обивал порог и не думал уходить. Совсем не его я ждала у своей двери. Так легко отвыкнуть от одиночества, когда рядом тот, кто заполняет собой все пространство комнат и твоих мыслей. Запах парфюма и лимонного лосьона после бритья пропитал каждый сантиметр коттеджа, въелся в обивку дивана и сам воздух, как аромат выпечки. Такой же соблазнительный и не дающий покоя.

Перекусив с Техасом остатками вчерашнего «кулинарного шоу с Томом Хадсоном», я открыла ноутбук и зашла на страницу блога. Если бы я все еще жевала грушевый пирог, то точно бы подавилась. Плюс четыреста новых комментариев под видео со вчерашним завтраком, больше миллиона просмотров и отряд новых подписчиков. Ничего себе! Достаточно было впихнуть в видео собаку и обаятельного мужчину – и на тебе. Ты звезда Интернета. Неужели я раскрыла секрет успеха? Если так, то даже немного печально, что людей не так интересуют мои поварские способности, как симпатичная мордашка, даже две.

Какое-то время я потратила на то, чтобы ответить на комментарии. Слава богу, моя самооценка не сильно пострадала, потому что писали не только любвеобильные и одинокие женщины, спрашивая телефончик «этого красавчика справа». Многие радовались моему возвращению, благодарили за интересный и простой рецепт, желали «почаще выходить в люди». Как же я могла так забросить свое любимое дело? Да, я по несколько месяцев не возвращалась домой и ночевала в номерах отелей или в гостевых спальнях самых добродушных хозяев, к которым приезжала за историями. У меня не было ни времени, ни желания встать у плиты и показать миру свои синяки под глазами от недосыпа и смены часовых поясов. Или кокон из волос на голове, которые скучали по нормальной воде и рукам моей знакомой парикмахерши из нью-йоркского салона. Она из сухой мочалки умеет сделать блестящий водопад.

Я пообещала себе больше не забрасывать блог и своих поклонников, даже если проведу следующие недели в пещере или на Северном полюсе. Хорошо, что мы с Томом записали вчера целых пять видео. Но палец завис над кнопкой мыши, когда я поднесла курсор к значку «Добавить новое видео». Будет ли правильно выкладывать ролик с Томом, когда мы вот так расстались? Я подняла глаза на камеру, которую Том забыл, будто ища у нее совета, но она больше не подмигивала красным огоньком.

– Как думаешь, Техас? – Он поднял голову и положил мне на колени. – Твой хозяин разозлится, если я поделюсь нашим кулинарным шоу с людьми?

Круглые глазки-блюдца лишь с грустью посмотрели на меня из-под дужек бровей, вырисовывающих запятые.

– Знаю, милый. Я тоже по нему скучаю. Но, зная твоего хозяина, думаю, ему нужно дать немного времени. – Я снова посмотрела на экран, который спрашивал меня всего лишь, хочу ли я добавить новое видео. – Надеюсь, он будет не против побыть еще денек любимчиком публики.

В блоге Джекки Адамс появилась вторая серия из цикла «Рецепты Саванны», в котором молодая женщина, красавец-мужчина и истекающий слюнями золотистый ретривер в четыре руки и две лапы готовили жаркое по-деревенски. Стало так тоскливо от воспоминаний, как весело было записывать ролики вместе. Как чудесно было все делать вместе. Я не удержалась и сама просмотрела этот шедевр от начала и до конца, переживая те моменты, на которых Том радужно улыбался или заливисто хохотал. Вот бы всю жизнь слышать этот смех. Я сама не заметила, как улыбка покинула мое лицо. Я и правда об этом подумала? О Томе и его смехе «на всю жизнь»? Да уж, Джекки, точно рассудок потеряла. Как два дня могут вылиться в «жили долго и счастливо»? Так бывает только в сказках и романтических комедиях на «Нетфликсе». Уж точно не в кулинарных шоу и реальной жизни.

Мои мысли бесцеремонно прервал стук. Но не дождь молотил по оконным рамам. Стук в дверь! Неужели Том?..

Я забыла и о видео, которое всего за пять минут посмотрели четыре тысячи раз, и о мыслях о будущем, рванула к двери, как спринтер у самого финиша, но у самой двери замерла. Взглянула в зеркало на стене и взволнованно кивнула своему отражению. Бессонная ночь подкрасила лицо лишними припухлостями, но здесь, в Саванне, на свежем воздухе, можно провести десятки бессонных ночей и выглядеть свежее, чем после сонного марафона в Нью-Йорке. Как это вообще работает?

Переживая о том, что сказать Тому, я медленно открыла дверь.

– Доброе утро, Джекки! Надеюсь, я вас не разбудила?

Это не Том. Мэдди в резиновых сапожках и желтом дождевике поверх теплой байки. Никакой дождь, казалось, не мог смыть искреннюю улыбку с ее лица. Может, побывав на волосок от смерти, переборов рак, начинаешь во всем видеть повод для улыбок?

– Мэдди! Не стойте под дождем, заходите.

Вместе с сестрой Тома в дом проникла утренняя прохлада и дождливое уныние. Видно, даже извечно солнечная и разгоряченная Саванна может быть другой. Прямо как женщина с ее переменчивым настроением. Сегодня весь мир купается в ее обворожительных улыбках, а завтра – тонет в горьких слезах.

– Фух, давненько у нас не бывало таких затяжных дождей, – заметила Мэдди, сбрасывая капюшон и являя мне идеальную прическу, не пострадавшую ни от ветра, ни от влаги. Как ей удается всегда быть такой сногсшибательной? Даже в резиновых сапогах? – Привет, Техас! Ты гостишь у Джекки, приятель?

Пока они здоровались радостными объятиями, я пыталась догадаться, что привело Мэдди ко мне, да еще и так рано. Том прислал оценить обстановку? Сказать, что не хочет меня больше видеть, и попросить съехать из «Грин Вэлли» поскорее? Пружина беспокойства сжималась внутри, как под прессом в несколько тонн.

– Джекки, признавайтесь, что вы натворили.

– А? – недоуменно дернулась я. Все-таки Том нажаловался сестре на меня и мою «соблазнительную операцию». Но Мэдди не выглядела так, словно осуждала меня или встала на сторону брата.

Мэдди широко улыбалась. Так точно не выглядят те, кто держит на тебя хоть крупицу зла. Что такого мы могли натворить, кроме как рассориться и испортить курортный роман за два дня до моего отъезда?

– Все будто с ума посходили. Я такого еще никогда не видела, – принялась объяснять Мэдди, размахивая руками для пущего эффекта. – Даже в лучшие времена о таком можно было только мечтать! А теперь я даже не представляю, что делать… Как с этим управиться… Нас всего двое и… – Дождевые капли соскальзывали с ее рукавов и орошали прихожую. Но ни от этого объяснения, ни от освежающего дождика понятнее не становилось.

– Мэдди, Мэдди. – Я ухватилась за ее локти и наконец заставила руки опуститься по швам. – Не спешите, пожалуйста, я вообще ничего не понимаю. О чем вы говорите?

– «Грин Вэлли». У нас отбоя нет от клиентов!

– Ну… это здорово… Но при чем тут мы?

– Как при чем?! – Руки Мэдди снова пустились в пляс. Техас зарядился ее настроением и принялся скакать вокруг. Вместе они напоминали неказистую парочку, впервые заглянувшую на урок сальсы. – Сперва я тоже ничего не понимала. Вчера после обеда телефон стал просто разрываться! Раз за разом звонили люди из разных городов и просили забронировать для них домик на выходные, на неделю и даже на две!

Постепенно я все же стала понимать, о чем говорила Мэдди, но мое удивление от этого не проходило.

– И все твердили какие-то глупости про видео, про милую собачку и красавца-хозяина, который, по их словам, – Мэдди прорисовала кавычки в воздухе, – «устроит им незабываемый отдых».

А ведь именно так я вчера представила Тома зрителям. До чего забавно получилось! Я не могла не зайтись смехом. Но когда подумала о том, как Том принялся бы бахвалиться своей внезапно свалившейся популярностью, тут же в смех закралась тяжелая грусть.

– Только к вечеру, когда я уже успела голову сломать над тем, что же это творится, – продолжала Мэдди, не обратив внимания ни на мое веселье, ни на печаль, – одна добрая дама объяснила, что нашу гостиницу упомянула в своем видео одна очень известная кулинарная блогерша Джекки Адамс. Можете себе представить мое удивление? И только потом я проверила вашу страничку и увидела «Завтрак в Саванне».

Техас залаял и водрузил длинные лапы на бедра Мэдди.

– Да, да, малыш, ты тоже там был! Джекки, вы не представляете, как помогли нам. – Глаза Мэдди поблескивали не то от остатков дождя, не то от набежавших слезинок. – Мы никогда не жаловались – постояльцев всегда хватало в любой сезон. Но теперь… Вы прибавили нам работы. – Она сказала это совсем не с укором, а с привычной ей радостью. – А еще популярности и прибыли. Все домики зарезервированы до середины августа. В четвертом хотят провести маленькую, уютную свадьбу на тридцать персон через восемь недель. А первый и восьмой коттеджи сняли на сентябрь. Я даже не знаю, как вас благодарить.

– Что вы, Мэдди. Я и не думала, что после упоминания «Грин Вэлли» все придут в такой ажиотаж. Но я рада, что так получилось. – Я сжала руку Мэдди, которую она протянула мне в качестве благодарности. – Кстати, идея была вашего брата, не моя. Я лишь вставила пару верных слов, и все. – Я обвела глазами интерьер, будто он один олицетворял собой весь «Грин Вэлли». – Это место стоит того, чтобы хотя бы разок здесь побывать. Или возвращаться каждое лето. Я бы хотела остаться здесь дольше…

– Так оставайтесь, Джекки!

Как бы хотелось с таким же энтузиазмом ухватиться за предложение, отменить все встречи, аннулировать билеты и задержаться в Саванне до конца лета. Попросить Сэнди самолетом отправить ко мне Джинджер – ведь так делают, правда? Она, конечно, разбуянится в клетке-переноске, но зато как нам будет здорово вдвоем на здешних просторах. Она подружится с Техасом, а я… надеюсь, очень надеюсь, что помирюсь с Томом и нам удастся продлить курортный роман на целых полтора месяца.

Но это желание быстро догорело, как фитиль динамита, и меня подкинуло разорвавшейся взрывчаткой реальности к самому потолку.

– Боюсь, я не могу, Мэдди. Мой проект… надо довести его до конца.

– Так доводите и возвращайтесь! Оставим за вами этот домик, даже если его захотят забронировать до конца десятилетия. Мы все будем рады вас видеть. Особенно Том. Он ведь… давно не относился так ни к кому, как к вам. Мне кажется…

Мэдди опустила взгляд, словно не решалась договорить. А я чуть не разорвалась напополам от любопытства.

– Мне кажется, Том вообще никогда так никого не любил. Даже Лизу. Она была… скорее, трофеем, забавой из другого мира, а вы для него реальность. И встреча с вами перевернула его жизнь.

Как и мою, Мэдди. Но я совершила глупость, а Том слишком близко к сердцу все воспринял и теперь вряд ли согласится даже видеть меня, не говоря уже о том, чтобы поговорить. Заметив мою тоскливую недоулыбку, Мэдди осеклась:

– Извините, я, видимо, что-то не то ляпнула. Вечно я болтаю, как заведенная…

– Нет-нет, вы ни при чем. Просто… мы поссорились. И Том сбежал, хлопнув дверью.

– Так на него похоже, – вздохнула Мэдди. – Что случилось? – И Мэдди резко хлопнула себя ладошкой по губам. – Простите, снова лезу не в свое дело. Можете не рассказывать…

Но мне так хотелось поделиться с кем-то, спросить совета, тем более у близкого Тому человека, а еще до безумия не хотелось расставаться с Мэдди и ее безудержной жаждой жить.

– Вообще-то, – я улыбнулась слегка неуверенно, – у меня там еще остался мой фирменный грушевый пирог и полкофейника кофе… Может, останетесь на чашечку?

– С удовольствием, – просияла Мэдди. – Но с одним условием. Мы перейдем наконец на «ты» и перестанем строить из себя высокопочтенных матрон.

Я засмеялась, радуясь тому, что хотя бы на какое-то время не стану думать о Томе в удручающем одиночестве.

– Идет, – кивнула я, помогая Мэдди снять дождевик. Видно, это последний пик моды в Саванне. Надо будет купить такой же в Нью-Йорке, пусть я и буду смотреться ярким бельмом на глазу роскошных девушек Манхэттена. – Техас тоже не против второй раз позавтракать.

Мэдди Хадсон – после замужества она решила не брать фамилию Джоша, чтобы поддерживать видимость семейного бизнеса Хадсонов – это нечто. Не человек, а ходячий фонтан радости и любви. Она улыбается всему миру, тянется своими изящными руками, чтобы обнять его со всех сторон. Интересно, она всегда была такой? Или рак изменил ее? Я побоялась спросить и оставила этот вопрос в копилочке других – на то время, когда мы станем ближе и подобное любопытство уже не будет неуместным. Вернее, не когда, а если…

– Уверена, Том побубнит и перестанет, – заверила меня Мэдди, допивая вторую чашку кофе. Техас влюбленно глядел на нее с пола, ловя каждую крошку, которая может сорваться с куска пирога и попасть в поле его наблюдения. – Он с детства такой. Взрывается по каждой мелочи, но быстро забывает об обиде. Как-то раз я случайно наступила на его постройку из конструктора, так он грозился выбросить меня в окно. – Мэдди засмеялась своим воспоминаниям. Думаю, в тот момент ей было не так смешно. – А в старших классах он два дня дулся из-за того, что я взяла его велосипед, чтобы поехать на вечеринку.

– Да, вот только… – Я вздохнула. – У нас нет двух дней на то, чтобы он подулся. И обижается он на меня не из-за конструктора или украденного велосипеда.

– Не украденного, а взятого на время без разрешения. – Пальчик Мэдди взметнулся вверх. – Две большие разницы. Но… извини. Хотела пошутить, но плохо получилось. По части юмора в нашей семье – это к Тому.

– Это точно.

– Но знаешь… Том не полный кретин, хоть порой и ведет себя так. Он прекрасно сознает, что ты уезжаешь послезавтра и что у него всего два дня, чтобы побыть с тобой. Вот увидишь, уже через полчаса он постучит в дверь и бросится к твоим ногам, умоляя о прощении.

– Сильно сомневаюсь, – поджала я губы. – Том не из тех, кто становится на колени или умоляет. Гордость не позволит.

– Да, мой брат горделивый и самовлюбленный, но он ведь мой брат. Я знаю о нем много такого, что он никогда не покажет никому другому. Например, то, что ради любимых людей он забудет и о гордости, и о самолюбии.

– Может, ради любимых и забудет… – Я в задумчивости побарахатала ложкой в чашке с кофе, хотя тот уже и так почти остыл. Но меня остановила нежная рука Мэдди, сжавшая мои пальцы утешительным жестом.

– Я верю в него, Джекки. Поверь и ты.

На прощание Мэдди обняла меня с такой сердечностью, словно мы дружили со школы, а не познакомились несколько дней назад. С некоторыми людьми настолько тепло и уютно, что они быстро становятся «твоими». А в некоторых местах так хорошо и спокойно, что их тут же хочется назвать «домом». С Мэдди, здесь, в Саванне, я чувствовала себя на своем месте. Как и с Томом, но чувствовал ли он то же самое ко мне?

Техас не пожелал оставлять меня и возвращаться домой со своей тетушкой.

– Не просто так он к тебе привязался, – заверила Мэдди, снова влезая в дождевик. – Чувствует, что ты дорога Тому, вот и заботится, как о своей. Правда, парень?

Два громких «гав» – это ведь положительный ответ, я правильно поняла? Когда стройная фигура Мэдди пошлепала назад по раскисшим дорожкам, я подозвала Техаса и вернулась с ним на диван, укутавшись в его мохнатых лапах, как в одеяле. Так здорово, что он остался со мной. Когда рядом собака, ты никогда не будешь одинок. Оставалось поверить Мэдди на слово и дождаться, пока до Тома дойдет, что это последние два дня, когда еще можно спасти наш роман. Пока я не села в автобус и не уехала навсегда, терзаясь мыслями: а что могло бы получиться, если бы мы не поссорились? Если бы Том переступил через себя и перестал злиться?

Но пророчество Мэдди не сбылось. Том так и не явился, не упал в ноги, не взмолился о прощении. Мое беспокойство не утихало, как и дождь за окном. Даже не знаю, что замораживало меня больше.

Ладно, Том Хадсон! Раз уж ты такой напыщенный, упертый, упрямый баран и не дорожишь тем, что у нас было, то я дорожу! Не стану отсиживаться и надеяться, как маленькая девочка. С непоколебимым намерением объясниться перед Томом и забыть об обидах я проделала неприятный путь под дождем к его коттеджу, но тот встретил меня стеной молчания.

Целый день я слонялась от порога к порогу, словно не знала других маршрутов. Том не открывал. Или сбежал из дома, или не хотел меня видеть, но ни от того, ни от другого мне не становилось легче.

Я звонила ему, караулила у дома, искала в коттедже администрации, на конюшнях и во всех уголках «Грин Вэлли», но тщетно. Он словно исчез из моей жизни. Остался сном, к которому больше не вернуться.

К вечеру я стала чихать от всей этой беготни под дождем, и даже Техас приуныл, а его нос стал сухим и теплым. Как бы нам обоим не подхватить простуду. Мэдди тоже не знала, куда запропастился ее брат.

– Но очень хотела бы узнать, – с упреком отозвалась она. – Заварил эту кашу с видео, наприглашал целую кучу постояльцев, а теперь отлынивает от работы! Столько всего нужно переделать.

Больше я Мэдди не беспокоила. Она носилась по домику администрации как белка в колесе и отмахивалась от любой помощи.

– Джекки, если ты еще раз предложишь мне помочь, я тебя укушу! Ты ведь здесь гостья. И так слишком много сделала для нас. Дважды спасала на кухне и подарила нам брони до конца года уж точно. Я никогда этого не забуду.

К девяти вечера я вернулась домой ни с чем и ни с кем. Только с Техасом, моим верным спутником в поисковых операциях и грустном самокопании. А копать он любил. Куда же пропал Том? Так сильно возненавидел меня, что уехал из города, из страны, с материка? Неужели я больше никогда его не увижу?

* * *

Суп из раков от Хью Хоффер

Даллас, Техас

Что делает нас людьми? Интеллект и способность мыслить здраво? Или сострадание и любовь ко всему живому? Думайте что хотите, а я уверена, что второе. Одна маленькая девочка напомнила мне о том, как важно сопереживать даже самым маленьким созданиям в нашем мире.

Эта история началась с того, что в ванной семейства Хоффер появились необычные обитатели. Хью Хоффер заполучил их с приличной скидкой от приятеля, который возил морепродукты с побережья. Еще никогда он не пробовал такого деликатеса, как суп из раков, но всегда мечтал. Чем сорокалетний юбилей не повод раскошелиться на парочку раков и подать к столу в роскошной супнице, что годами стояла в стеклянном стеллаже, словно в витрине магазина?

Шесть красных раков пощелкивали клешнями, когда в ванную вошла малышка Тия, самая младшая в семье. На визг сбежались все домашние, но визжала Тия не от страха, а от радости.

В доме, где домашние питомцы были под запретом, наконец-то появилась хоть какая-то живность. Пусть ее не так приятно гладить, как шерсть сиамской кошечки. Пусть с ними не погуляешь в парке и не побросаешь мячик, как игривому лабрадору. Пусть их не потискаешь в ладошках, как маленьких хомячков. Новые жильцы по всем параметрам не подходили на роль милых домашних зверюшек, но Тие было всего шесть. Тот самый возраст, когда любые животные умиляют и вызывают симпатию.

– Они не будут с нами жить, милая, – пытался объяснить малышке Хью.

Но Тия не слышала ничего вокруг, лишь завороженно наблюдала за тем, как раки медленно перебираются с одной стороны ванны в другую. Целую ночь она не спала, выбираясь из постельки и сидя над ванной – так ее и находил отец, трижды отводя обратно в кровать. Но девочка снова выбиралась.

Наутро ситуация и вовсе приняла чудовищный – для мечтающего о раковом супе Хью – оборот. Тия так привязалась к подопечным, что встретила папу восторженными криками:

– Я дала им всем имена!

– Кому, милая?

– Нашим ракам.

Малышка потянула папу к ванной, и тот сразу очнулся ото сна.

– Это Джаспер, – объясняла Тия, тыкая во всех раков поочередно. – Это Себастьян, как крабик из «Русалочки». Это Джоуи, а это Мо-Мо. Этого я назвала Джуллиан, а вот этот… – Тия призадумалась, постукивая маленьким пальчиком по губам. – Не знаю, как его назвать, папочка. Он похож на Дезмонда и Фрэнсиса одновременно. Как думаешь, какое имя ему идет больше?

Хью готов был утопиться в этой самой ванной. Для него все раки были на одно лицо. Он не разделял волнений дочери о том, как назвать этих созданий, которые должны были сегодня к вечеру превратиться в суп. Теперь он не понимал, как объяснить, что Джаспер, Себастьян, Джоуи и все остальные не собираются с ними жить. Им не место в ванной Хофферов, скорее, в кастрюле с солью и приправами.

Но всегда лучший вариант – сказать правду. Хью попытался осторожно объяснить дочери, что раки прекрасно подойдут для супа, но никак не для игр. На что Тия разрыдалась и сказала, что не даст всех этих Себастьянов в обиду.

Целый день вся семья уговаривала малышку выйти из ванны, но та вцепилась в умывальник и вопила что было мочи. Тогда Хью понял, что когда-нибудь отведает суп из раков. Но не на свой сорокалетний юбилей.

Два дня Джаспер, Себастьян, Джоуи, Мо-Мо, Джуллиан и Дезмонд – Тия все же увидела в последнем приемыше именно Дезмонда – провели в ванной Хофферов. Хью успел смириться с тем, что не видать ему деликатеса, ведь это сущее кощунство – варить суп из домашних питомцев. Но его беспокоило не только это. Как же объяснить дочери, что раки не могут жить в ванной?

Тем же вечером состоялся серьезный разговор, но Тия по-взрослому отнеслась к словам отца. Хью отыскал ведро с крышкой, наполнил его водой и отправился вместе с дочкой к озеру Луисвилль, где они и выпустили дорогущих, неблагодарных за освобождение и наверняка вкусных раков в воду.

– Прощайте, Джаспер, Себастьян, – приговаривала Тия, махая первой парочке, которая исчезла в озере. – И вы, Джуллиан и Мо-Мо. Не ругайтесь больше, Джоуи и Дезмонд.

Хью не мог насмотреться на то, как дочь прощалась с этими отнюдь не симпатичными созданиями, видя в них нечто прекрасное. Достойное свободы и жизни, а не вареной смерти в кастрюле. Как бы он ни хотел отведать супа из раков, он так гордился дочерью и восхищался ее любовью ко всему живому. А еще способностью отличить Джаспера от Себастьяна и других. Они ведь все на одно лицо! Или на одни клешни, как тут сказать-то?

Праздничный ужин по случаю сорокалетия все же состоялся. Пока Хью с малышкой отстаивали права раков и ратовали за их свободу, жена Барбара наготовила закусок и накрыла на стол. Когда все расселись, она интригующе попросила подождать и не приступать к еде.

– У меня для тебя сюрприз, Хью, – подмигнула она мужу.

А потом внесла большую супницу с чем-то ароматно-рыбным. Водрузила в центр стола, на самое почетное место, и торжественно сняла крышку.

– Та-дам!

– Это что? – Все наклонились к супнице, следуя за пряными, морскими запахами. – Суп из раков?

– Нет! – завопила Тия. – Мы ведь спасли их! Вы что, убили Себастьяна? И Джоуи?

Барбара не ожидала такой реакции на свой сюрприз.

– О боже мой! Тия, никто не трогал твоего Себастьяна! – схватилась она за сердце. – Это суп из раков… без раков. В нем только овощи и крабовые палочки.

Над столом зависла тишина, но все тут же засмеялись. Детская истерика миновала, и сорокалетие Хью запомнилось всем именно операцией по спасению раков и супом из крабовых палочек.

Прошло четыре года с тех пор, а Тия до сих пор помогает бедным и обездоленным животным. Подбирает щенков, подкармливает котят, стучится в двери к незнакомцам, чтобы спросить, не нужны ли им милые питомцы. Хью каждый раз поджидает ее у машины и с восхищением наблюдает, как его дочь спасает тех, кто нуждается в спасении.

P. S. Совет от Джекки. Внешность обманчива. Никогда не судите никого по тому, как он выглядит, как одевается. В конце концов, даже раки имеют полное право на жизнь и любовь.

Глава 18

Время, отпущенное нашему курортному роману, утекало. Будто кто-то проделал дыру в песочных часах, и крупинки одним махом рухнули вниз. Или бомба взорвалась до того, как закончились секунды на таймере.

Три дня превратились в два, а затем и в один. Саванна словно оплакивала те чувства, которые мы испытывали друг к другу и которые так неожиданно лопнули, и после дня «сухой» передышки зарядила очередными дождями. Даже местные удивлялись, что дождь никак не угомонится.

Мэдди переживала, что вода размоет всю территорию гостиницы и превратит ее в топь. Джош опасался, что завтра не сможет вытянуть машину, чтобы добраться до работы. Сэмми жаловался, что не может повеселиться на каникулах и приходится сидеть дома перед теликом.

Эдди, которого я встретила на конюшнях, когда в очередной раз пришла туда в поисках Тома, хмурился и разводил руками. Но я так и не поняла, что волновало его больше: затянувшаяся непогода или пропажа начальника. Лошади волновались и беспокойно ржали в стойлах, барабаня копытами по дверцам. Я ненадолго задержалась и помогла Эдди успокоить их. Кормила яблоками и хрустящими морковками, которых в его запасах было завались, гладила, убаюкивала бездарными песенками и разговаривала, как с хорошими знакомыми. В основном жаловалась на их хозяина, отчего Эдди еле заметно улыбался, а Бархат одобрительно фыркала в ответ, как бы говоря:

– Кому ты рассказываешь, подруга?

Даже Техас уподобился мрачности окружающего мира и не стал вступать в игры с лошадями, хотя Том рассказывал, что стоит псу попасть в конюшни, так начинался настоящий балаган. Но он словно чувствовал всеобщее волнение из-за непроходящих ливней и из-за пропажи хозяина. Не спускал с меня глаз и, вместо того чтобы гонять Клео, Бархат и остальных, смирно лежал себе у кормушки с овсом и поглядывал на меня. В глазах читалось: «Я приглядываю за тобой, Джекки. Том обязательно найдется. А теперь можно мне чего-нибудь вкусненького и сырного?»

Утром за день до собственного отъезда я заметила в окно, как Джейми и мальчишки гуськом продвигаются в сторону ворот, прикрываясь зонтиками и чемоданами. Точно подбитый отряд, возвращающийся с поля боя. Заперев Техаса в коттедже, я выскочила под проливной дождь, чтобы попрощаться.

– Мисс Джекки! – обрадовался Макс, перекрикивая клекот капель по покрытой лужами траве. – А мы уезжаем!

– Знаю, – улыбнулась я. Какой же все-таки он милый мальчик. – Увидела вас в окно и захотела сказать «пока».

– Давай под зонтик! – вскрикнул Джейми, великодушно затягивая меня под купол из нейлона.

Наши глаза встретились, плечи соприкоснулись. Слишком близко, слишком сокровенно оказалось стоять вот так рядом под трепыхающимся на ветру зонтике. Я прокашлялась, прогоняя интимность момента.

– Ну что, ребята… – неловко протянула я, оглядывая Макса и Джастина. – Была рада познакомиться с вами.

– Мы тоже, – отозвался Джастин, чем изрядно меня удивил. – Я запомнил ваш совет по поводу наггетсов. А еще… – Он смутился и посмотрел на носки своих промокших кроссовок. – Подписался на ваш блог.

– Но… как ты узнал, что я…

– Джекки Адамс? – подхватил он с кривой усмешкой. – Дядя Джейми все твердил, что у вас знакомое лицо, вот я и поискал вас в Интернете. У вас классный блог и шоу тоже.

– Точняк! – поддакнул Макс. – Я буду их смотреть!

– Я тоже, – наконец заговорил Джейми, и я поняла, что все это время он смотрел на меня. – А еще готовить венские вафли по вашему рецепту. Мы тут практиковались, пока шел дождь.

– И дядя Джейми делает успехи, – сказал Макс. – Мы ни разу не отравились.

– Ну, спасибо! Ладно, мальчики, бегите к машине. – Джейми протянул старшему ключи. – Я вас догоню.

Джастин и Макс выкрикнули что-то невнятное на прощание и побежали со своими рюкзаками в сторону ворот. Если бы не дождь, то мы бы погрязли в неловком молчании, как в этих лужах.

– Ну что, Джекки Адамс, – ухмыльнулся Джейми. – Пора прощаться. – Он отпустил чемодан и протянул свободную руку. Я пожала ее, но он так быстро не хотел ее выпускать. – Может, мы еще когда-нибудь встретимся?

– Может быть, – соврала я, все же получая свою руку назад. Джейми Фулер был милым парнем, но не «моим» парнем. Мой сейчас слонялся черт знает где и волновал сердце. С Джейми нас разделяли каких-то несколько сантиметров, но я не чувствовала и крохотного процента того, что заставлял меня чувствовать Том.

Прощаясь с Джейми, я поняла окончательно и бесповоротно, что безнадежно влюбилась в Тома Хадсона. А он оставил меня, похоже, навсегда.

Затянутое чернотой небо давало нам всего несколько часов передышки и снова ополаскивало то моросью, то дождливым душем. Все мои планы на Саванну затопило и вымыло в открытый океан. Даже обидно, что вместо прогулок по полуострову или любования городом мне приходилось сидеть в коттедже и убиваться тревогой, где же Том. Просматривать видео нашей совместной готовки и улыбаться со смесью влюбленности и отчаяния.

Зато появилось много времени на поваренную книгу, о которой так легко забывалось рядом с Томом. Девять историй так и канули – не в Лету, но в реку Уилмингтон, а может, долетели и до самого Атлантического океана. Я написала каждому, кто делился главами своей жизни со мной одиннадцать, восемь или шесть месяцев назад и кого я так ужасно подвела. Но эти чудесные люди и не думали злиться – у меня на руках снова был пересказ каждой из девяти историй со всеми подробностями, которых я сама бы не вспомнила.

Будущая книга «Сто рецептов счастья» постепенно обретала фундамент, обзаводилась все новыми страницами. Осталось раздобыть еще четыре. Вернее, пять, если Том чудесным образом не ворвется в гостиную и не преподнесет мне рецепт своей мясной пиццы на блюдечке с золотой каемочкой. Что вряд ли, потому что он, судя по всему, не хочет ни видеть, ни знать меня.

Сэнди звонил еще несколько раз, но я могла бы стереть его с лица земли одним своим голосом, поэтому не брала трубку. Не хотелось оставлять четырех детей сиротами на попечении вдовы. Как же я была зла на него! И на себя за то, что потакала его прихотям и пообещала все же уговорить Тома поделиться рецептом для истории Мэдди. Если бы я сразу обозначила границы, показала характер, ничего бы этого не случилось.

При всем своем добродушии, умении выслушать, поддержать, да и вообще сыграть роль хорошего друга, Сэнди Мур мог превращаться в худшую версию себя, как и любой успешный продюсер. Настоящий Шрек: симпатичный парень днем и зеленый огр ночью. Из него могли выливаться сальные шуточки, самовлюбленные бравады и непоколебимые приказы. Конечно, он знал, что я не собиралась таким способом выведывать рецепт у Тома, но все равно решил пошутить про «операцию». И эта шутка поставила точку в наших с Томом отношениях.

Лишь утром последнего дня своего пребывания в «Грин Вэлли» я перезвонила ему, опасаясь, что он начнет спасительную операцию, раз я два дня не выхожу на связь. Он был весел и полон энтузиазма, как и всегда, но тут же сдулся, когда я заявила в трубку:

– Сэнди, ты идиот! Как ты мог?

Никогда еще я не позволяла так отзываться о своем продюсере, тем более прямо ему в лицо, но была слишком зла, чтобы удержаться. Когда яичница начинает подгорать, ее снимают с огня. Я уже почти дымилась, и десять минут тушила душевный пожар, выговаривая Сэнди, как первокласснику, зарядившему учительнице в глаз из рогатки. В каком-то смысле так и было, только стрелял Сэнди не в глаз, а в самое сердце Тома Хадсона.

Это могли быть мои последние слова, как у провинившегося, которого ведут на эшафот. Одним своим высказыванием я могла поставить крест на карьере и на нашей дружбе, потому что Сэнди не приемлет, когда ему перечат. Он вложил в меня слишком много денег и сил, чтобы слышать в ответ «идиот». Но через десять минут, когда я выговорилась и попросила больше никогда не лезть в мою личную жизнь – как бы тесно она ни переплеталась с рабочей, – Сэнди не примчался из самого Нью-Йорка, чтобы расплющить меня мизинцем. Не перекричал гром, звеневший над Саванной. Он вздохнул так, как вздыхает виновный перед тем, как сделать признание.

– Ладно, Джекки, я все понял, – сказал он. – Хватит читать мне нотации. Иногда я перегибаю палку. Идиотская шутка получилась.

– Твоя шутка стоила мне…

– Я ведь извинился.

– А вот и нет.

– Хорошо, хорошо! – Так и представила, как его глаза закатываются прямиком к двум залысинам на лбу. – Прости меня, Джекки.

И пусть его вытянутые за шиворот извинения походили на кривляния детсадовца, я знала, что он сделал это искренне, иначе бы и вовсе не посчитал нужным просить прощения.

– Я не должен был так выражаться об этом Хадсоне. И о тебе.

– Извинения приняты, Сэнди.

– Так что у вас там творится? Я испортил твой курортный роман?

– Растоптал, как кусок пирога.

– Черт. Мне жаль. Судя по тому, какую взбучку ты мне учудила, этот парень много для тебя значит.

– Да, Сэнди. Это полное безумие, ведь я знаю его всего ничего. Но…

– Я понял, что хочу быть с Келли до конца своих дней, через десять минут после того, как увидел ее, – хмыкнул Сэнди.

Он редко рассказывал о своей истории любви, оставляя эту часть своей жизни тайной для посторонних, порой даже для меня, хотя я давно уже стала для Муров кем-то вроде тетушки, что гостит на праздники, играет в чаепития с куклами и привозит подарки даже без повода. А еще всегда печет что-нибудь вкусненькое перед приходом или передает целый пакет вкусностей через Сэнди. Келли шутливо журит меня за то, что из-за меня она скоро не влезет ни в одни джинсы и раздуется, как косатка, даже сильнее, чем во время всех четырех беременностей. Но я-то знаю, что лимонный чизкейк в моем исполнении – ее слабое место.

Все, что я знала об истории знакомства Сэнди с его будущей женой, – так это рассказ о том, что их свела вместе работа над рекламой шоколада «Херши». И то, что Келли полтора месяца вертела своим изящным носиком перед богатым и успешным в прошлом режиссером нескольких голливудских лент. Еще тогда я поняла, что эта женщина знает себе цену, и восхищалась ею до сих пор.

– Неужели сейчас я услышу секретную историю Сэнди Мура о том, как он влюбился? – подтрунивала я над ним.

– Не дождешься. Скажу только то, что совсем неважно, сколько ты знаешь человека, Джекки. Я видел Келли всего десять минут и уже понял, что не хочу возвращаться домой без нее. А ты с этим Томом сколько? Несколько дней?

Я промычала что-то вроде согласия, пока кожа обрастала мелкими пупырышками от волнующих слов Сэнди.

– По моим меркам, это целая вечность, – засмеялся он. – Считаешь свои чувства и эмоции безумием? Пускай. Любовь вообще безумна. Она творит с нами такие вещи, которые на трезвую голову никто не согласился бы делать. – Снова смех. – Мне правда жаль, что я помешал твоему отдыху. Надеюсь, ты простишь меня, когда узнаешь, что твоя любимица вчера ночевала у нас.

– Что? Ты забрал к себе Джинджер?

Не то чтобы Сэнди был ярым противником собак, но его не встретишь на марше в защиту животных или в очереди на пожертвования в приюты для бездомных собак. Он любил всех живых существ, но на расстоянии. А Джинджер терпел лишь потому, что та однажды свалилась в кастрюлю с кабачковым супом и сделала из меня звезду, которую он и отыскал. С горем пополам он согласился присматривать за моей девочкой в мое отсутствие, которое затянулось на слишком долгий срок, но чтобы взять ее к себе! Видно, пока я прозябала в Саванне, в Нью-Йорке случился апокалипсис.

– В последнее время она слишком громко выла, – объяснил Сэнди. – Соседи начали жаловаться, так что не оставалось другого варианта. А теперь… – Он напустил на себя вид разъяренного льва. – Все домашние затребовали собственную собаку. Все из-за тебя! Так что ты должна простить меня.

– Ладно, Сэнди, так и быть, – посмеивалась я в ответ. – Если уж ты пошел на такие жертвы ради меня, то я тебя прощаю. И спасибо. За то, что приглядываешь за ней. И за твои слова тоже.

– Всегда рад услужить великой Джекки Адамс. И кстати, насчет истории с пиццей…

«Тебе все равно придется достать ее».

«Ты испортила мне весь проект».

«Я разочарован в тебе, Жаклин».

Сэнди мог бы сказать любую из этих фраз, но вместо того, чтобы злиться на меня из-за загубленного времени, он сказал то, что я никак не ожидала услышать:

– Черт с ней.

– Ты серьезно?!

– Да, Джекки. Не стоит оно того, чтобы ссориться. Ты была права, у нас в письмах столько отличных историй, которыми можно поделиться. Правда, – он ненадолго замолчал, – тебе придется самой отыскать нужный рассказ и продлить свое путешествие еще на какое-то время.

Не может быть! Стоило мне противостоять Сэнди Муру, как он услышал меня и пошел на попятный.

– Ничего страшного! – радостно воскликнула я. Как-нибудь переживу еще три дня в незнакомом городе, зато мы с Сэнди сумеем сохранить наши отношения целыми и невредимыми. Чего не скажешь о нас с Томом. – Но почему ты передумал? Я полагала, эта пицца, спасающая от рака, – твоя мечта.

– История и правда что надо. С ней книга бы закончилась на фееричной ноте, но… – Сэнди во все щеки улыбался. – Эта книга не стоит того, чтобы терять тебя.

– О-о-о, – протянула я.

– Только не надо излишней сентиментальности.

– Признайся, что ты обожаешь меня, Сэнди Мур!

Все наши разногласия были забыты. Ямы и рытвины на нашей дорожке заново залили асфальтом, так что можно было спокойно двигаться вперед.

– Я женат, женщина, – возразил Сэнди, но я слышала, что он еле сдерживается, чтобы не засмеяться. Какое облегчение снова быть с ним на одной волне. – Но так и быть. Ты для меня не просто еще один проект, Джекки, ты ведь это знаешь?

Я знала, что Сэнди стоило неимоверных усилий сказать это. Для него это было равносильно признанию в любви, так что я тут же задохнулась горячим воздухом, согретым его словами. Давно мне не делали подобных признаний, и вряд ли скоро сделают снова. Том ушел и даже не думал возвращаться. А время продолжало смеяться надо мной и подсчитывать минуты до момента, как я залезу в автобус и навсегда покину Саванну.

Пару раз я была на грани слез, но я больше не была маленькой девочкой, которая плачет по мужчинам. Свои последние слезы я пролила по Скотту, хотя уход Тома подкосил меня не меньше. От чувств к нему все тело ломило, скручивало спазмами, исходилось жжением. Обида, боль, ярость, все смешалось внутри.

Техас чувствовал всю эту мешанину и пытался утешить меня, но у него плохо получалось. Пес забыл о верности хозяину и пустил всю свою любовь в мою сторону. Я несколько раз выставляла его за дверь, отправляла домой, отводила к коттеджу Тома и оставляла на безопасном расстоянии. Но Техас постоянно оказывался на моем пороге. Скребся в дверь и дышал в стекла, оставляя на них мутные воронки узоров.

Он слонялся за мной с сокрушенным видом, пока я меряла шагами гостиную. Укладывался рядом на кровати, когда я возвращалась в спальню, чтобы почувствовать запах Тома на простынях. Завывал со мной в унисон, когда я вслух разговаривала сама с собой.

Ближе к вечеру, когда для разнообразия начало темнеть слишком рано, я вошла в аккаунт студии и стала перепроверять письма зрителей. Год назад мы с Сэнди убили неделю на то, чтобы перечитать их все. Спорили до посинения, чья история лучше, кто достоин попасть на страницы нашей необычной поваренной книги. По мне, так каждая история этого заслуживала, но тогда бы пришлось потратить десятки лет на то, чтобы объездить все города, сделать удачные снимки и взять интервью. А книга называлась бы не «Сто рецептов счастья», а «Восемь тысяч двести семь рецептов счастья». Нас просто завалили письмами, и сейчас мне предстояло заново заняться отбором и найти не сто, а всего одну историю. Одного человека, которому мы с Сэнди дадим шанс. Кто заменит Тома Хадсона и его рецепт мясной пиццы.

Где же ты, Том?.. Даже Техас начинал волноваться. К дождю он уже привык, но к отсутствию хозяина – никак. И если эти два дня ему хватало моей компании, то теперь он не мог найти себе места. Вскакивал и бежал к двери, скребся, скулил и возвращался на диван. Заглядывал мне в глаза, будто пытался сказать что-то, и снова опускал голову. От ужина мы оба отказались, пребывая в тоскливой меланхолии, свойственной всем тем, кого бросили.

За час я перечитала всего сорок два письма. Это невозможно! Как из такого количества выбрать кого-то одного? Почему бы тебе не добавить в книгу свою историю? Тома не было рядом, но его слова так отчетливо прозвенели в ушах, словно он никуда не уходил. Имела ли я право отнимать чье-то место в книге и заполнять пробел своим грушевым пирогом? И что бы я написала под ним? Какую из историй?

Не помня как, но в моей руке появился чистый листок и ручка. Когда пишешь от души, нужны бумага и чернила. От кнопок слова выходят бездушными строчками. И я принялась записывать все, что хотела бы рассказать миру о грушевом пироге. О маме, о детстве, о смерти родителей, о радостях и печалях. О Томе. Вышла целая повесть, до конца которой оставалось всего ничего, но меня прервал резкий рывок Техаса.

Он стрелой метнулся к двери, залаял, будто на порог подоспела сама смерть с косой. Я еще ни разу за дни своего пребывания в «Грин Вэлли» не видела его таким встревоженным, даже напуганным.

– Что случилось, малыш?

Поскуливание в ответ, похожее на скорбь. Я погладила Техаса по голове, чувствуя такую дрожь, как от перфоратора, коробящего стены. Что такого почувствовал пес, что всполошился и улегся у двери, как страж? Я оттянула шторку и выглянула в сумрачный альбион за окном. Дождь так и не прекратил свой обстрел и ширмой закрывал обзор всего, что находилось дальше вытянутой руки. Проглядывались лишь рассеянные шаровидные огни фонарей и горящие окошки соседних коттеджей. И тут я поняла, что так взволновало Техаса.

Окна в доме Тома тоже загорелись. Их свет еле-еле пробивался сквозь смутную пелену из мрака и ливня, но это точно были окна Тома. Я успела выучить траекторию, маршрут, соединяющий наши пороги. И даже подсчитала количество шагов между нашими дверями, пока слонялась туда-обратно, ища встречи с ним.

Том вернулся. Где бы он ни пропадал, но теперь он тут, в «Грин Вэлли». А значит, последнюю ночь перед моим отъездом мы можем провести вдвоем. Я обрадовалась ровно настолько же, насколько внезапно разозлилась. Когда его магическое исчезновение оказалось не чем иным, как жалким побегом от меня и наших чувств, я уже вовсю горела пламенем злости.

– Прости, приятель, – извинилась я перед Техасом, который попытался протиснуться со мной в дверь. – Но побудь пока здесь. Мне нужно вправить мозги твоему хозяину.

Дождь не стихал и явно вознамерился затопить Саванну, поглотить ее океаном. Даже не захватив кофты, я покинула коттедж и побежала под ливнем в сторону дома Тома. Уже стемнело, и его зажженные окна напоминали светлячков, освещающих мою дорогу. Пару раз я чуть не упала, поскользнувшись в босоножках на мокрых камнях. Почти у самого крыльца Тома моя нога застряла в вязком болоте, куда стекала дождевая вода с крыши. Хорошо, что дождь молотил так, что заглушал остальные звуки, и никто не услышал моих совсем не женственных ругательств.

Добралась я до Тома с видом бродячей собаки, которую пытались утопить сперва в озере, затем в грязной луже. Косметика наверняка потекла, а волосы облепили лоб нелепыми завитками в стиле достопочтенной дамы восемнадцатого века. Я не сильно отличалась от огородного пугала, но мне было плевать. Какая разница, как ты выглядишь, когда собираешься устроить взбучку мужчине?

Мой кулак так забарабанил в дверь, что меня запросто можно было принять за отряд спецназа, который вот-вот вломится в дом. Такой бой могли услышать даже соседи, но Том долго не открывал. Я сотрясла дверь снова, нахально подергала ручку, готовая нарушить все законы морали и Уголовного кодекса. Кровь пузырьками вскипала во мне, как кастрюлька с супом на сильном огне. Ни эта дверь, ни дождь, ни торнадо не удержат меня.

После третьей попытки взлома за дверью все же послышались шаги и поскрипывание половиц. Мне было не разглядеть Тома за задернутыми плотными шторами, но я знала, что он там. А он знал, что я здесь. Мерзну в штормовом буйстве, пытаясь достучаться до него. Я растекалась дождем по доскам его крыльца, промерзая до самых косточек, а он даже не думал впускать меня в дом. И от этого мои намерения покрылись такими же острыми льдинами, как и его безразличие.

– Можешь не впускать меня внутрь, Томас Хадсон! – заорала я так громко, как только могла, чтобы перекричать оглушительный дождь. – Я просто выскажу все, что о тебе думаю, и уйду.

Снова скрип и проступающие в щелях между шторами очертания человека. Тому было плевать, что я могу замерзнуть, простудиться, подхватить пневмонию и умереть, даже не доехав до Нью-Йорка. Неужели глупая шуточка Сэнди могла так сильно расстроить взрослого мужчину? Но разве можно измерить ширину чужой обиды? Моя ширилась и росла прямо на глазах.

– Ты лицемер! – внезапно выпалила я, и внутри дома что-то дернулось, как от удара. – Грубиян, хам, самовлюбленный тип. Но больше всего лицемер! Ты говоришь мне о доверии, верности и открытости, хотя сам не хочешь доверять эту идиотскую историю с пиццей! Ты говоришь, что не хочешь терять времени, хотя сам вылетаешь из дома в ливень, даже не выслушав. Знаешь, я переживала за твои чувства, но смотрю, что тебе совсем плевать на мои.

Я передохнула буквально полсекунды и замахала руками снова.

– Ты принял на веру слова Сэнди, незнакомого тебе человека, и даже не подумал поверить мне! Не было никакой операции, Том! И никакого тайного плана! Ни в первый день, ни в следующие я не притворялась. Ты доводил меня до белого каления своими ухмылками и шутками… – Меня было не остановить, хотя в горле першило от криков и холода. – Но я влюбилась в тебя, как последняя дура. И кстати, Сэнди я сказала искать другую историю еще несколько дней назад!

Наверняка я походила на мокрую курицу, от ярости которой перья летели в разные стороны, но я не могла уйти, не выложив все на чистоту.

– Тебя однажды предали, и мне жаль. Но я не твоя Лиза и никогда не была такой. Меня тоже предавали, но я ни секунды не сравнивала тебя со Скоттом. Любовь заслуживает второго шанса, пусть первый и провалился. – Я задыхалась, пока кричала на Тома, но он все так же прятался внутри. – Но вместо того, чтобы дать второй шанс мне, ты поступил, как настоящий трус. Ты сбежал и нашел себе предлог для побега.

Ну все, я почувствовала, будто бездонный резервуар внутри опустошился. Все выплеснулось наружу со словами. Я притихла и больше не хотела сдуть весь этот дом к чертям.

– Я уважала твое желание сохранить историю только вашей и не выносить ее на обозрение всего мира. Я только хотела знать причину и… за эти три дня думала, что заслужила ее узнать. Но, – я последний раз заглянула в щель между шторами в надежде увидеть Тома хотя бы через стекло, но видела лишь тень на полу, не больше, – видимо, для тебя самого все, что было между нами, ничего не значило.

Дыхание копошилось в груди, как птичка, уставшая биться в прутья клетки. Стекло запотевало от моей одышки, но чего я ждала? Что мужчина, в которого я влюбилась, по невероятному стечению обстоятельств, так же сильно влюбился в меня? Что он закроет глаза на обиду, чтобы открыть дверь и свое сердце заодно? В чужих курортных романах так, может, и бывает. Но, как видно, не в моем.

– Я влюбилась в тебя, Том Хадсон, – уже тише, но все с той же болью сказала я свое последнее слово закрытой двери. – А ты даже не впустишь меня в дом. Да пошел ты!

Я развернулась, чтобы проделать такой же тяжкий путь до дома, пару раз погрязнуть в месиве из грязи и травы, испортить прическу еще сильнее и замерзнуть так, что ни огонь камина, ни ворс теплого одеяла не согреют меня. Но за спиной скрипнули петли, а деревянные половицы крыльца осветились теплым, уютным светом. Внутри этого светового прямоугольника – моя застывшая тень. Том открыл!

Но когда я развернулась, то не увидела Тома.

Только блондинку, такую же мокрую, как и я. Вот только ее намочил не дождь, ведь вместо облепившей тело одежды на ней было одно лишь банное полотенце. Оно перетягивало ее загорелую, подтянутую фигуру, покрытую бисеринками влаги. Выставляло напоказ каждый совершенный изгиб тела.

Голубые глаза внимательно оглядели меня с ног до головы, а пухлые губы раскрылись, чтобы спросить что-то.

Но я не услышала, что они говорят. Я вообще не слышала ничего, кроме шума дождя и стука собственного сердца, которое, судя по всему, собралось в полет. Я не могла ни секунды дольше оставаться на пороге Тома и пустилась бежать.

Техас вопросительно ойкнул, когда я влетела в дом, хлопнула дверью так, что стены затряслись, и с ходу метнулась в спальню. Он поплелся за мной, намереваясь расспросить о хозяине, но я не могла нормально соображать, не говоря уже о том, чтобы составлять из букв целые предложения.

Как быстро можно собрать вещи, когда ты мечтаешь оказаться где угодно, лишь бы не там, где твое сердце разлетелось на миллиарды осколков? Мне понадобилось всего десять минут. Одежда мятым комком впихнулась в чемодан. Сверху их придавил фотоаппарат, ноутбук и банные мелочи.

Автобус на Чарлстон уходил завтра в десять тридцать утра, но я не собиралась дожидаться его здесь, в «Грин Вэлли», пусть даже по новостям объявят о всемирном потопе. Хватит с меня отпуска, хватит любви и курортных романов и уж тем более хватит Тома Хадсона.

Я пою ему серенады о любви, а он подсылает свою полуголую любовницу встречать меня. Как подло! Как низко! Так не поступают, когда любят! Я клялась, что не буду лить слезы по мужчине, но так больно мне еще не делал ни один из них.

– Прости, Техас, – хлюпнула я носом, но не смогла даже прикоснуться к нему, чтобы утешить. А он был совсем сбит с толку, казался не просто потерянным, а обезумевшим от тревоги. Принялся бегать по гостиной и лаять, будто хотел что-то сказать. – Я скажу Мэдди, чтобы забрала тебя. Прости. Ты очень хороший пес. Прощай.

Я заперла Техаса на ключ и потащила чемодан к воротам. В домике администрации никого не было, поэтому я положила ключ на стойку, выкрала клочок бумажки из стопки около регистрационной книги и начеркала почти без разбору послание для Мэдди. Слезы вперемежку с дождем застилали глаза. Не хотелось прощаться с ней вот так, но я ни секунды не могла оставаться в «Грин Вэлли».

Мэдди!

Прости, что пришлось уехать, не простившись. Техас заперт в коттедже. Присмотри за ним, пока его хозяин занят делами поинтереснее. Жаль, что с твоей историей ничего не вышло. Была рада знакомству. Прощай.

Джекки.

Все, что я хотела сказать, с горем пополам уместилось в три строчки. Арендованная «Киа» завелась со второй попытки – видно, промерзла не меньше моего. Я в последний раз взглянула на вывеску на воротах. Добро пожаловать в «Грин Вэлли»! Не думала, что уеду отсюда вот так. На ночь глядя, залитая слезами и ледяным ливнем. С разбитым сердцем и треснувшей верой в любовь.

Нога нащупала педаль газа и вдавила ее в самый пол. Поскорее бы убраться от всего, что напоминает мне о Томе. Через пять минут еле различимые контуры «Грин Вэлли» полностью исчезли с горизонта.

* * *

Баклажаны в медово-лимонной карамели от Клавдии Иннес

Мосби, Миссури

«Разыскивается любовь всей моей жизни. Главные приметы: брюнетка, родинка над верхней губой, карие глаза, превосходно готовит баклажаны».

Необычное объявление о розыске, правда? Но до чего романтичное.

Оно порадовало не одного прохожего в Крокетт-Крик, что в Мосби. В новом, едва появившемся на карте города жилом квартале только-только закончилось возведение последней крыши. Сорок шесть уютных домиков выросли как грибы после дождя посреди пустынного городка и тут же разлетелись с аукциона по привлекательной стоимости. Люди все прибывали и прибывали, заполняя тишину голосами, выхлопами грузовичков и шелестом коробок.

Всего за месяц застройщик распродал все дома, кроме одного. Идеальное местечко для неспешной жизни за сущие гроши – да еще и Канзас-Сити в получасе езды. Кто о таком не мечтает?

Квартал Крокетт-Крик заполнился быстрее, чем литровая банка сильным напором воды. Все жильцы загорелись желанием отпраздновать новоселье, а заодно перезнакомиться с новыми соседями, так что было решено устроить приветственную вечеринку. Гарриет Дуддл, вездесущая и излишне активная женщина лет сорока с небольшим, тут же напросилась провести сборище у себя на заднем дворе. Она уже успела не только вступить в ряды местной общины, но и стать ее предводительницей. Если у кого и были возражения, то никто не пожелал тягаться энтузиазмом со столь опасно пылкой и азартной особой.

В субботу вечером ровно в шесть к коттеджу Гарриет Дуддл принялся стекаться народ со всех уголков Крокетт-Крик. Семьи с детьми, одинокие волки и молодожены – всем нашлось местечко. С заднего дворика мисс Дуддл уже разносились манящие запахи барбекю и хотдогов, но, по правилам новоиспеченного сообщества, каждый гость должен был принести что-то с собой.

Под навесом разместили стол, куда бы можно было поставить все съестное добро, что притащат соседи. Он просто ломился от разнообразия цветов, вкусов и запахов. Еще бы! Почти пятьдесят блюд от каждого из обитателей Крокетт-Крик. Целый шведский стол.

Вечеринка вышла на ура, и заслуги Гарриет Дуддл здесь были ни при чем. Просто все соседи оказались добрыми и веселыми, быстро нашли общий язык и спелись как в караоке, так и в остальном.

На следующее утро все уже здоровались при встрече, выходя за воскресной газеткой, пробегая несколько миль или выгуливая собак. Некоторые даже останавливались, чтобы переброситься парочкой слов и обсудить вчерашний праздник. Но главной темой дня стали забавные объявления, которые развесили на каждом столбе.

«Разыскивается любовь всей моей жизни. Главные приметы: брюнетка, родинка над верхней губой, карие глаза, превосходно готовит баклажаны».

Написано коряво, но с душой. А снизу телефонный номер того самого романтика, которого покорили баклажаны с вечеринки. И имя – Трэвис. Соседи усмехались и припоминали сладковатый привкус тушеных баклажанов в лимонно-медовой карамели, но не могли вспомнить женщину, что принесла их с собой.

Объявления висели целую неделю, и жильцы уже начали сами переживать за судьбу несчастного влюбленного. Отыскал он брюнетку с баклажанами или нет? Если она была на вечеринке, значит, местная и должна бы отозваться на призыв.

Питер Каупленд из домика номер одиннадцать не удержался и позвонил по номеру из объявления.

– Здравствуйте, Трэвис. Извините за любопытство, но как успехи с поисками баклажанной девушки? – спросил он, искренне надеясь получить ответ.

К счастью, Трэвис не разозлился на то, что кто-то так нагло лезет в его личную жизнь, и вздохнул:

– Никак. Никто мне так и не перезвонил.

Питер взглянул на жену, которая поджаривала яйца на завтрак, и почувствовал такую любовь и такую благодарность за то, что нашел ее. Что не пришлось вот так уповать на случай, что его любимая увидит объявление и перезвонит. И решил, что просто обязан помочь несчастному отыскать его любовь, раз уж нашел свою.

– Я могу вам чем-то помочь? – искренне спросил он.

– Даже не знаю чем. Разве что поможете обойти каждый дом.

Трэвис сказал это в шутку, даже не думая, что незнакомец в трубке поможет ему вторгнуться в частную жизнь соседей Крокетт-Крик, но тот на удивление воодушевленно ответил:

– Почему нет? Давайте начнем сегодня же вечером.

И странная парочка разделилась, обследуя дома и расспрашивая, не поживает ли по этому адресу темноволосая красотка, что умеет готовить самые вкусные в мире баклажаны.

Целый вечер ушел на эту любовно-поисковую операцию, но все тщетно. Незнакомка так и не попалась в сети. Теперь уже весь квартал съедало любопытство, кто же эта загадочная дама, раз не одна из жителей Крокетт-Крик.

На следующий день Трэвису позвонили уже семь человек с вопросами, могут ли они чем-то помочь. Такое участие растрогало его до глубины души и помогло понять, что он выбрал лучшее место для переезда.

Через неделю развернулась настоящая поисковая операция, но баклажанной девушки так и не нашли. Зона поисков расширилась и охватывала теперь не только новый жилой квартал, но и весь Мосби. Объявления появились на всех столбах и витринах города, на доске у почтового отделения и даже рядом с фотографиями подозреваемых у полицейского участка. А незнакомка так и не звонила.

Но Трэвис не хотел опускать руки. Еще ни в одну женщину он так не влюблялся, хотя сам даже имени ее не знал. Казалось бы, как такое возможно? Они встретились у стола с закусками как раз в тот момент, когда Трэвис накладывал на тарелку порцию баклажанов в медово-лимонной карамели, когда она подошла сбоку и произнесла:

– Не боитесь отравиться моей стряпней?

Стоило Трэвису лишь взглянуть на нее, как он понял: никогда еще он не встречал такой красивой женщины. Они заболтались и даже не спросили имен друг друга, телефонов или адресов. А потом вездесущая Гарриет Дуддл потянула Трэвиса за руку в толпу, и женщина исчезла. Когда он вернулся к столику с закусками, ее там не было. Как и ни в одном другом месте дома мисс Дуддл. А баклажаны оказались самым вкусным, что Трэвис ел в жизни. К концу вечера он доел все блюдо, словно так мог воскресить в памяти образ незнакомки, в которую успел влюбиться с первого взгляда, с первого слова и с первого укуса.

Объявление о розыске попало в местные и даже штатские газеты. Про Трэвиса даже сняли репортаж, где он описывал женщину своей мечты и просил позвонить, если он хоть капельку ей понравился. Но она не звонила.

Через две недели Трэвис отчаялся и решил, что не судьба ему познакомиться со своей любовью. Чтобы хоть как-то развеяться после всей этой истории, он отправился погостить на выходные к сестре, что жила в Канзас-Сити. Они целый день гуляли по музеям, театрам и паркам, а вечером решили заглянуть в ресторанчик «Таун Топик». Еда – вот что может поднять даже самое упавшее настроение.

И вот Трэвис просматривал меню и ни о чем таком не думал, как увидел то, что заставило его подскочить.

– Ты чего? – спросила сестра.

– Баклажаны в медово-лимонной карамели! – почти прокричал Трэвис на весь ресторан.

– Не думала, что ты такой большой поклонник баклажанов.

В душе Трэвиса снова загорелась надежда. Он сделал заказ и принялся ждать, но каждая минута была длиннее реки Миссисипи. Если эти баклажаны по вкусу окажутся такими же, как те с вечеринки, Трэвис станет самым счастливым парнем на свете. Потому что он ее найдет!

Когда официант принес тарелку с заказом, Трэвис чуть не просверлил ее взглядом. Сравнивал: похожи ли эти баклажаны на те, что он ел две недели назад. И вывод был очевиден: они идентичны. Трясущейся рукой Трэвис поднес вилку с кусочком медово-лимонного баклажана ко рту и приготовился разочароваться…

Но чуть не завопил от счастья.

Это они! Те самые баклажаны с вечеринки. Значит, она здесь. Та девушка работала в этом ресторане, по-другому такое совпадение не объяснить!

Еле сдержавшись, чтобы не помчаться на кухню, Трэвис попросил официанта позвать повара, который готовил его блюдо.

– Вам что-то не понравилось? – встревоженно, но вежливо полюбопытствовал официант.

– Нет-нет. Просто хотел поблагодарить повара за такое вкусное угощение.

Сестра посмеивалась напротив, наблюдая, как Трэвис грызет ногти и пялится на дверь, ведущую на кухню. Она слышала историю про вечеринку и баклажаны уже раз сто, но не верила, что брат отыщет эту женщину. Если бы она хотела, то давно бы ему перезвонила.

И тут вышла она. Трэвис чуть не упал со стула. Такая же красивая, только вместо шляпы – поварской колпак. Она тоже узнала в Трэвисе человека, с которым проболтала всю вечеринку, пока не сбежала.

– Я нашел вас! – только и сказал Трэвис, когда она подошла к их столику. – Я думал, что уже никогда вас не увижу! И боялся, что не смогу сказать, что влюбился в вас, как идиот.

Как повара ее вызывали не один раз. Пожаловаться на пресное рагу или похвалить за сочный стейк. Но признаться в любви? Такое было впервые. Весь ресторан наблюдал за ними с умилением. Даже скептичная и циничная сестрица.

– И я боялась, что больше никогда вас не увижу.

Первым захлопал официант, а следом подхватили и все остальные. Аплодисменты звучали романтической симфонией на фоне поцелуя двух влюбленных, что даже не знали имен друг друга.

Клавдия. Женщину его мечты звали Клавдия Иттон, и она уже три года работала в этом ресторане. В Крокетт-Крик ее занесло попутным ветром. Получив в наследство от бабушки хорошенькую сумму, Клавдия решила попрощаться с противным арендодателем, что сдирал втридорога и неделями не чинил дверной замок, и перебраться куда-то пусть и подальше от Канзас-Сити, но в симпатичное тихое местечко. Свое местечко.

Про Крокетт-Крик Клавдия услышала от знакомой и решила посмотреть, что почем. Она приготовила свои фирменные баклажаны и приехала в Мосби встретиться с агентом от застройщика и попала на вечеринку. В продаже остался лишь один коттедж, но он оказался слишком громадным для одной Клавдии, и она распрощалась с надеждой поселиться в новом квартале.

Когда Трэвиса наглым образом увели, она решила, что пора ей возвращаться домой, но тот незнакомец с вечеринки не выходил у нее из головы. Она и не думала, что тоже понравилась ему, а всех объявлений о розыске и в глаза не видела, иначе давно бы уже села в машину и снова оказалась в Крокетт-Крик. Но судьба снова свела их вместе. И баклажаны в медово-лимонной карамели сыграли свою решающую роль.

Клавдия и Трэвис уже полгода как живут вместе в его коттедже в Крокетт-Крик. Соседи радушно встретили новую соседку, разве что Гарриет Дуддл волновали вопросы поважнее вроде выставленных посреди дороги мусорных баков и негодников, что успели расписать ее гараж баллончиками. А с наследством влюбленные решили пока повременить и отложить до лучших времен. Может, на грандиозную свадьбу, кто знает? И уж на нее они пригласят всех жителей Крокетт-Крик, которые приложили свою руку к поискам настоящей любви Трэвиса.

P. S. Совет от Джекки. Никогда не опускайте руки в борьбе за истинную любовь. Вот увидите, мир любыми способами попытается вам помочь. Подошлет соседей в подмогу, даст подсказку зайти в нужный ресторан, проложит ваши пути так, чтобы они пересеклись в точке невозможного.

Глава 19

Три часа колдобин и ухабов, и под звуки радионовостей автобус медленно вкатился в девяносто шестой по счету город. Финишная прямая должна бы вызывать чувство облегчения – мои мучения, долгие странствия по незнакомым местам подходили к концу. Через две недели я окажусь дома, буду завтракать и ужинать с Джинджер вместо Техаса, просыпаться не раньше девяти под шум многоголосого мегаполиса вместо того, чтобы открывать глаза с первыми лучами в глуховатом спокойствии. Буду перетягивать одеяло с пустотой вместо того, чтобы делиться им с Томом.

– …если бы его не обнаружила береговая охрана, то травмы могли бы быть куда серьезнее… – разговаривало радио, повторяя новостной сюжет, что я слышала вчера. Жалко того беднягу на яхте, но я тут же перестала слушать.

Впервые за все «кулинарное турне» я не хочу возвращаться к прежней жизни. Может ли у человека быть несколько мест, которые бы он считал домом? Еще полгода назад я бы лишь цинично хмыкнула, но мне хватило всего пары дней, чтобы ощутить себя на своем месте в Саванне. На какой-то миг она стала моим домом, пока Том не выставил меня вон своей выходкой.

Чарлстон и Саванну разделяли всего каких-то сто тридцать миль, но ощущение складывалось такое, словно этот город ливни обошли стороной. Улицы суше, чем мерло. Небо яснее, чем ответ на детскую загадку. Когда я отъезжала с автовокзала Саванны, мои кроссовки промокли почти насквозь, хотя я давно не позволяю себе ходить в дешевом кожзаме. Соломенная шляпка не влезла в чемодан, так что пришлось напялить ее на голову, и смотрелась я совсем уж абсурдно. Женщина, плавно стремящаяся к своим тридцати, с мокрыми сосульками волос, с припухшими от слез глазами. В джинсах, кроссовках и толстовке – образец спортивного стиля, который завершала соломенная шляпка.

Вчера я свернула к первой же попавшейся гостинице за мостом Тандерболт. В «Даймонд Оукс» нашлось полно пустующих номеров. Мужчина за стойкой посочувствовал тому, как я вымокла, пробираясь от машины к холлу, но даже не разглядел дорожек от слез на лице – те размыла дождевая вода, перемешала небесную влагу с солью.

В номере ничего сверхъестественного: ванная комната, двуспальная кровать, комод с телевизором да балкончик, но с видом на круглосуточный магазин, а не на просторы «Грин Вэлли». Никакой кухни для тех, кто любит поготовить на досуге. Не так уютно и совсем не по-домашнему, зато чисто, пусть покрывало на кровати и выглядело застиранным, а желтые пятна в уголках обоев напоминали ржавые кляксы.

Ошпарив кожу горячим душем, я забралась в пушистый, хоть и изрядно выцветший голубой халат, развесила мокрые вещи сохнуть прямо на дверцах шкафа, а сама включила телевизор, чтобы он хоть немного напоминал, что я не так уж одинока. Пока в местных новостях показывали, как птица врезалась в лобовое стекло и стала источником массовой аварии, как работники начали недельную забастовку на бумажном комбинате «Интернешнл Пейпер», как штормовой циклон накрыл город непробиваемым колпаком, мое разбитое сердце уже не казалось такой грандиозной проблемой.

Мой телефон не думал о таких мелочах, как воспитанность и личные границы, потому как принялся названивать, едва я уселась на кровати с ноутбуком. Несколько раз звонили с незнакомого номера, дважды – Мэдди. Ее номер я сохранила в список контактов, как только мы с Сэнди заинтересовались ее письмом и включили Саванну в маршрут «Ста рецептов счастья». На десятом звонке я выключила звук и попыталась сосредоточиться на письмах телезрителей.

– …по прогнозам синоптиков, ливни затянутся еще на два дня, но потом жители Саванны смогут снова насладиться солнцем и жарой…

Пока вещал телевизор, я пробегала глазами по историям, пытаясь выбрать стоящую на замену истории Мэдди. Наброски своей я где-то потеряла и надеялась, что никто не заинтересуется этими писульками и просто выкинет в мусор, если подберет на своем пути.

Фоновый шум и хоть какое-то занятие отвлекали меня от мыслей о Томе и его предательстве. Как он мог? Не успел выскочить из моей постели, как затащил голую блондинку в свою. Так, никакого Тома и никаких блондинок. Про что я там читала? Ах да, шоколадный пончик, который предотвратил аварию.

– …в Анкоридже бурый медведь забрался на задний двор супружеской пары и попытался разбить стекло веранды, но владельцам удалось отогнать животное громкими…

Хм, а это интересно. Я отвлеклась на сюжет с бурым медведем-взломщиком и только сейчас поняла, как проголодалась, ведь так толком и не поужинала. Вряд ли в «Даймонд Оукс» доставляют еду в номер, но бежать под дождем до ближайшего магазина, пусть он и находился через дорогу, что-то не хотелось. Пришлось заказывать фастфуд в ближайшей забегаловке с едой навынос. «Пицца от Марио». Посмотрим, Марио, как хороша твоя пицца. Пока я залазила в Интернет, над значком журнала вызовов висело уже двенадцать пропущенных. Немыслимо. И все от Мэдди. Едва ли Том обеспокоен моим отъездом. У него есть дела и поважнее. Длинноногие и полуобнаженные такие дела.

«Марио» не торопился с визитом, так что к моменту последних новостей я уже почти на стену лезла от голода, успев перечитать пятнадцать писем. Лазанья, которая спасла ресторан от банкротства. Суп-лапша с плавленым сыром, которая помогла избежать штрафа за превышение скорости. Печенье на пиве, которое сплотило двух поссорившихся братьев. Все не так невероятно, как пицца от рака.

– …к берегу заказника Вассо Нешнел прибило полузатопленную яхту…

Голос дикторши озвучивал мелькающие на экране кадры, но я не видела ничего, кроме букв на экране.

– …потерпела крушение у Мун Ривер Пирс в семи милях вверх по течению…

Так, запеченная печень лосося с ананасами тоже не подойдет. Жуть какая. Кто вообще додумался присылать подобный рецепт в студию?

– …по предварительной оценке, причиной крушения стала непогода и сильные волны в океане…

Макароны с сыром уже были, хотя почему бы макаронам не сделать целую кучу людей счастливыми? Но нужно что-то другое. У нас ведь «Сто рецептов счастья», а не «Сто рецептов макарон с сыром».

– …мужчина без сознания и доставлен в больницу. Яхта под названием…

Стук в дверь оторвал мои глаза от письма некой Люсинды Потс о «печенье добра», а уши – от репортажа о печальных событиях на реке Уилмингтон. Я выключила звук и расплатилась с доставщиком пиццы, вручив солидную порцию на чай за то, что бедняга разъезжает по городу под таким дождем.

– Посмотрим, Марио. – Я снова плюхнулась на кровать и открыла еще горячую, дымящуюся ароматами коробку с пиццей. А этот Марио не поскупился на начинку. Кусочки мяса заполоняли все пышное тесто, перемешивались с маринованными огурчиками и прямо тонули в плавленом сыре, как Саванна – в лужах. – Очень даже неплохо, – похвалила я пиццу, пусть меня не слышал ни доставщик, ни мужчина с ресепшена, ни сам Марио.

Так я и отрубилась с включенным ноутбуком, беззвучным телевизором и остывшими остатками пиццы. Жалкое зрелище. Но обида и сердечная боль выматывают похлеще пробежки на десять миль. Едва не опоздала на вокзал, так как еще пришлось возвращать машину в прокат аэропорта.

И вот я здесь. Чарлстон улыбался при встрече солнечными зайчиками, а в воздухе – ни капли влаги или намека, что непогода Саванны доберется и сюда вслед за мной.

Я не стала тратить время на поиски презентабельной гостиницы и сняла номер в ближайшей от остановки автобуса. Как же мне повезло, что ближайшим оказался отель «Джеймс-Айленд Парк» у одноименного парка, по которому я точно прогуляюсь, как только немного приду в себя.

Девушка за стойкой регистрации прищурилась, увидев меня в дверях. Частенько меня встречали таким взглядом: «Она или не она?» или «Где я могла видеть это лицо?». Девушка не переставала поглядывать на меня, пока я заполняла бланк. Словно искала подсказки, разбросанные по моему телу, но боялась спросить напрямую. Сотрудникам отелей не положено болтать на личные темы с постояльцами и уж тем более расспрашивать: «Не вы ли светите личиком в телевизоре?»

Но, увидев мое имя в бланке, она все же не удержалась.

– Обалдеть! Вы та самая Джекки Адамс?

Я невесело улыбнулась, хотя больше всего на свете хотела бы оказаться кем-нибудь другим.

– Из шоу «Снеки от Джекки»?

– Да, это я. – Врать поздно. Меня раскрыли. Надеюсь, эта милая девушка не станет уподобляться другим поклонникам кулинарных передач и не начнет спрашивать совета по поводу всех рецептов, которые только знает.

– Очуметь! Извините.

– Ничего страшного. – Эта вольность, наоборот, позабавила меня.

– Расскажу маме – не поверит. Она ваша фанатка даже больше, чем я, хотя я редко пропускаю выпуски.

– Спасибо, мне безумно приятно слышать.

Я вытянула шею, выискивая взглядом ключ от долгожданного тихого номера, где смогла бы насладиться своими печалями вдали от восторженных любителей телешоу, но девушка не распознала намек.

– Можно с вами сфотографироваться? И… и… может, подпишете книгу с рецептами? – Она немного покраснела. Еще бы! Выдавать столько слов за такой короткий промежуток времени. – Конечно, книга не ваша, но…

– Конечно… Линдси. – Я прочитала имя на ее бейджике и, произнеся его вслух, заставила девушку сиять ярче бриллианта в обручальном кольце.

Я стойко пережила короткую селфи-фотосессию, за что заслужила наконец свой ключик.

– А книгу можно я принесу потом?

Я была согласна на все, даже станцевать чечетку на камеру, лишь бы поскорее закрыться в комнатке со своими мыслями. Но меня пронесло. Линдси не была одной из тех прилипал, которые считают своим долгом посоветовать мне, какое блюдо приготовить в следующем выпуске или как правильнее разделывать крабов. Она получила свое фото и отпустила меня с миром. Точнее, с печалью.

В Чарлстоне меня ждал Уолтер Эддисон и его история про пряники, которые вернули ему сына. Мистер Эддисон жил в Вудхейвене и готов был принять меня после работы в своем доме, где я смогу попробовать его знаменитые пряники и наделать столько фотографий, сколько нужно.

До шести вечера оставалось столько времени, что я могла бы сойти с ума от любовных болячек и воспоминаний о Томе. Каждое хорошее из них перечеркивал вид той женщины, что встретила меня в неглиже. Боже, она еще и слышала мою самозабвенную тираду о любви и доверии, которая предназначалась совершенно не ей. Где же был Том в этот момент? Стоял за шторой и посмеивался вместе с блондинкой над моим признанием? Лежал на кровати в спальне, в которой даже я еще не побывала, и ждал, когда его пассия вернется?

Желудок свело таким сильным спазмом, словно у меня за секунду образовалась язва размером с арбуз. Почему до сих пор не диагностируют язвы сердца от неразделенной или утерянной любви?

Хватит, Джекки Адамс! Я приказала себе остановиться. Хм, а иногда бывает полезно послушаться саму себя. Я так и замерла посреди симпатичного номера в стиле прованс с чемоданом в одной руке и ключом в другой. Белая кладка кирпича на стенах, голубая рама кровати и голубые вкрапления цвета в интерьер в виде подушек, вазы с васильками и полупрозрачного тюля. Из окна виднелась буйная зелень парка, и мне, как будто годами не видевшей дневного света, как воздух понадобилось выбраться из четырех стен. Больше гулять и знакомиться с городом, меньше думать. После заточения в коттедже под стражей суровых ливней ослепляющее солнце Чарлстона манило к себе. А я всегда открыта заманчивым предложениям.

Вся моя одежда превратилась в ощипанный комок тряпья, так что я потратила время на шопинг. Сотрудница отеля подсказала неплохое местечко через улицу, где я нашла летящую цветочную юбку ниже колена с обворожительным вырезом на бедре, несколько блузоподобных топиков и легкие шорты. Расплачиваясь за все это добро, про себя я подметила, что за те же самые вещи в Нью-Йорке я отдала бы в три раза больше.

Переодевшись в номере, я привела себя в порядок, главным образом замазывая припухлости от слез под глазами пудрой. Лучшее средство от расставания с мужчиной – вкусная еда и яркие впечатления. Надеюсь, Чарлстон не обманет меня ни с тем, ни с другим.

Целый день я наматывала мили по улочкам города, перекусывая свежими булочками и местными деликатесами. Я переготовила и перепробовала тысячи блюд, но в маленьких южных городках вроде Чарлстона и Саванны меня все еще могли удивить. Мэдди подала отличную идею: издать кулинарную книгу рецептов с юга и напичкать ее теми необычными блюдами с такими же необычными названиями. Мне вспомнился наш с ней обед в «Сырниках миссис Уилкс», «Прыгающий Джон», и мысли сами перепрыгнули на Тома.

Словно узнав, о чем я думаю, с расстояния в сотню миль, Мэдди снова попыталась дозвониться до меня. Ее имя так и просило нажать зеленую кнопочку и просто сказать: «Алло». Но я не могла себя заставить. А она продолжала забивать мою голосовую почту сообщениями, которые навсегда останутся без ответа.

– Мисс Адамс! – В девяносто шестой раз меня встречали с распростертыми объятиями на своем пороге.

За свои пятьдесят шесть лет Уолтер Эддисон растерял волосы и стройность, но не умение принимать гостей. Он заметно волновался, хоть и пытался скрыть бурлящие эмоции за суетливыми движениями.

– Проходите, проходите!

Я вошла в уютный дом, который постарел вместе с хозяином, но еще старался произвести хорошее впечатление.

Мистер Эддисон проводил меня на кухню и усадил за круглый столик, а сам кинулся снимать чайник с плиты. Была бы сейчас зима, он бы галантно отобрал у меня пальто, но ограничился лишь предложением:

– Вы предпочитаете чай или кофе?

– Кофе, спасибо большое.

На столе уже стояли сахарница, конфетница и блюдечко с теми самыми пряниками, за рецептом которых я приехала. Через секунду к этому ансамблю прибавились две чашки с горячими напитками, а сам хозяин присел напротив, предвкушая предстоящую беседу и одновременно страшась ее, словно я была Опрой, которая брала у него интервью для шоу, что смотрит весь мир. «Снеки от Джекки» пользовалось популярностью, но куда уж ему тягаться с Опрой.

– Я ждал нашей встречи почти год, – смутился мистер Эддисон, подталкивая сахарницу ко мне поближе. – Не могу поверить, что вы… сама Джекки Адамс сидит на моей кухне и пьет кофе из сервиза моей жены.

– Это честь для меня, – заверила я собеседника, ничуть не покривив душой. – Каждая история важна. А на вашей, признаться, я сама настояла. Для меня семейные истории самые трогательные.

От моих теплых слов глаза мистера Эддисона заблестели, но он разволновался еще сильнее и чуть не опрокинул чашку себе на колени.

– Кстати, о вашей семье… – Я огляделась по сторонам, словно было непонятно, что мы в доме одни. – Где же ваш сын и миссис Эддисон? Они ведь главные герои этой истории, как и ваши пряники.

– О, не волнуйтесь, мисс Адамс. Они вернутся через полчаса. Мы решили, что сначала будет лучше, если мы поговорим с вами с глазу на глаз.

– Я только за. Потом я бы хотела сделать несколько фотографий вас вместе и этих чудесных…

Я не договорила, потому что запищал мой мобильник. Я не собиралась отвечать – несложно было догадаться, кто в сотый раз беспокоил меня, но, извинившись, я потянулась в карман, чтобы отключить звук. Экран горел новым оповещением, но не о звонке Мэдди, а о пропущенном от Сэнди. Я нахмурилась, но решила перезвонить ему позже, когда заполучу историю чудесного воссоединения семьи Эддисонов.

– Перед тем как начать, может, вы попробуете? – Рука Уолтера дрогнула, когда он протянул мне тарелочку пряников. – Мне интересно, придутся ли они по вкусу такому великому кулинару, как вы.

– Что вы, мистер Эддисон. Никакой я не великий кулинар. А ваши пряники… Они такие симпатичные, что я уже пять минут, как…

Телефон снова пискнул.

– Простите, ради бога.

– Ничего, я понимаю! Вы занятой человек. Отвечайте, не обращайте на меня внимания.

Но я не собиралась портить момент и вести себя невежливо. Что такого срочного понадобилось Сэнди, что он написывал мне в самый разгар интервью? А я ведь предупредила его перед тем, как прийти в гости к Эддисонам. Я сбросила вызов, еще раз извинилась и взяла пряник в форме звездочки в сахарной глазури, что венчал целую горку себе подобных.

Это был самый обычный пряник, как на вид, так и на вкус. Ломкая масса подтаивала во рту и дарила привкус Рождества. Рецепторы уловили еле ощутимые нотки цитруса, словно в тесто принялись натирать апельсиновую цедру, а потом резко передумали. Сахарная глазурь лишь усиливала сладость и воспоминания о детстве и зимних праздниках. Было так необычно почувствовать все это здесь, в одном из самых южных городов Южной Каролины в июльскую жару.

Я рассыпалась в похвалах, пусть они больше относились не ко вкусу выпечки, а к тем ощущениям, что она вызывала. Достала блокнот и собралась делать первые пометки, но карман настырно зажужжал, выставляя меня в отвратительном свете. Мистер Эддисон, впрочем, не выглядел оскорбленным и терпеливо ждал, когда сможет начать рассказ. Я же в последний раз взялась за мобильник, чтобы выключить его к чертям собачьим, но на глаза попалось всплывшее сообщение внизу экрана. Всего несколько слов, но они встревожили меня и заставили поступиться своей вежливостью и попросить пряничного хозяина дать мне пару минут. Выйдя на задний дворик прямиком из кухни, я набрала номер Сэнди и без приветствий выпалила:

– Что значит «Срочно перезвони, вопрос жизни и смерти»?! Я как раз с мистером Эддисоном. Если у тебя не инфаркт, то я сама прибью тебя по приезде в Нью-Йорк.

– Джекки, помолчи ты хоть секунду.

Если Сэнди Мур просит заткнуться, то дело уж точно чрезвычайной важности. Не угроза взрыва атомной бомбы, в гораздо меньших масштабах, но все же.

– Что случилось, Сэнди?

– Мне только что звонила та девушка с раком.

– Мэдди?

– Кажется, она.

– Но почему Мэдди звонила тебе? И откуда узнала номер?

– Сказала, что нашла на сайте студии. – Как я сама не догадалась? – Она была очень взволнована. Искала тебя, чтобы сообщить что-то крайне важное.

– Она не говорила, что именно?

– Нет, Джекки. Но… – Сэнди оборвался на середине мысли, словно провод, соединяющий линии важной электропередачи. – Что бы там у вас ни случилось, я бы на твоем месте ей перезвонил.

Гуляя по городу, в какое-то мгновение я почувствовала, что мне обязательно нужно с кем-то поговорить. Мэдди продолжала забивать голосовой ящик «непрочтенными письмами», но Мэдди Хадсон была последней, с кем бы я хотела поделиться своими переживаниями. Вернее, предпоследняя. Последним был человек, который потоптался по моим чувствам, как по скрипящей половице, чтобы проверить, та ли скрипит. Я не устояла, позвонила Сэнди и плакалась ему в жилетку, не жалея слов, но оставляя слезы для одиноких вечеров. Мой продюсер и верный друг не перебивал и дослушал пересказ моей трагикомедии с полной самоотдачей. Так слушать умеют лишь психологи, бармены… и те, кто тебя любит всей душой. У Сэнди нашлось пару ласковых, бесподобно описывающих Тома и его поступок.

– Наша замечательная книга обойдется без такого урода, как твой Том Хадсон, – сказал он мне тогда, чтобы успокоить окончательно. – Правильно делаешь, что не отвечаешь на звонки. Я бы тоже игнорировал тех, кто так сильно меня обидел.

И вот теперь Сэнди говорил совсем об обратном.

– Ну не знаю… – пробормотала я, расхаживая по чужой лужайке, как по своей собственной. Для полнейшего проявления грубиянства осталось только развалиться на садовом диване-качелях, попросить мистера Эддисона принести мне охлаждающий коктейль и постоять рядышком с гигантским опахалом. – Не думаю, что это хорошая идея. Я так зла на них…

– Дело твое, но, Джекки… Стала бы эта женщина просто так звонить аж сюда, в Нью-Йорк, чтобы разыскать тебя? Думаю, этому найдется веская причина, когда ты поговоришь с ней сама.

В дверях кухни показался мистер Эддисон, улыбнулся и помахал мне. Как же некрасиво напрашиваться в гости, организовывать встречу еще год назад и по приезде сбегать на задний двор и болтать по телефону. Кофе уже наверняка остыл, как и желание Уолтера рассказывать про пряники, которые перевернули всю его жизнь.

– Ладно, Сэнди, мне пора бежать… Сперва я закончу с мистером Эддисоном и потом перезвоню Мэдди.

– Если что, звони мне, поняла, Джекки? – прозвучало, как суровая угроза, но я-то знала, что Сэнди обо мне беспокоился, поэтому залилась горячим чувством успокоения и пообещала позвонить ему позже, как только вся эта странная история с Мэдди прояснится.

Кофе и правда успел остыть, пряники обмякнуть на блюдечке, а мистер Эддисон взмокнуть от волнения, но я едва обратила на все это внимание. Ручка бегала по чистым страницам блокнота, поспевая за рассказом, но, спроси меня кто-нибудь, что же я там записала, я бы вряд ли ответила. Так бывает, когда с головой уходишь в себя и перекручиваешь одни и те же мысли, как на мясорубку. Что могло случиться в «Грин Вэлли» такого, что Мэдди пришлось звонить аж в Нью-Йорк?

Ни к кружке, ни к угощениям на столе я так больше и не притронулась, а вскоре кухня наполнилась еще одной парой голосов. Миссис Эддисон и их сын вернулись домой, чтобы зарисовать пробелы в истории своими воспоминаниями. Я наделала много фоток и получила огромное удовольствие от встречи, хоть ее и омрачали тревоги за Мэдди.

Может, к ней вернулся рак и она хотела разузнать, нет ли у меня в Нью-Йорке знакомых онкологов? Сэнди ведь был знаменит в своих кругах – определенно, он мог знать отличного доктора. Надеюсь, отступившая болезнь тут совершенно ни при чем. Но зачем еще ей так яростно разыскивать меня? Уж вряд ли ради того, чтобы извиниться за поведение брата.

Эддисоны до половины восьмого не отпускали меня, подливая кофе и подсовывая разные вкусности. Пытались уговорить остаться на ужин, но я не могла терять больше ни минуты. Чем раньше я останусь одна, тем скорее свяжусь с Мэдди.

История номер девяносто шесть – есть. Нужно только составить из корявых заметок нечто цельное и осмысленное, и весь мир – ну, по крайней мере, та его половина, что купит эту книгу – узнает о том, что сплотить семью воедино помогают пряники.

Я не дождалась возвращения в номер и стала набирать Мэдди уже в такси, подъезжая к Риверленд-драйв, в конце которой размещался мой отель. От меня потели окна – так часто и опьяняюще я дышала, пока палец нажимал вызов. Не успела я потратить гудки ожидания на подбор того, что хочу сказать, как голос Мэдди уже вырвался из динамика:

– Джекки! Боже, наконец-то! Я пытаюсь дозвониться до тебя со вчерашнего вечера. – Казалось, она огорчена или даже подавлена, но уж точно не похожа на ту улыбчивую и смешливую Мэдди Хадсон, которую я встретила в «Грин Вэлли». – Ты так быстро сбежала, что…

– Знаю, прости, Мэдди, кое-что случилось… – Я протянула таксисту деньги и выбралась на тротуар перед «Джеймс-Айленд Парк». – Между нами с Томом.

– Джекки, это недоразумение! Том…

– Мэдди, прошу, только не начинай выгораживать его. – Если она позвонила за этим, то я повешу трубку, как бы невежливо это ни показалось.

– Я и не собиралась, Джекки! Но… – Она произвела какой-то тройной выдох, как выхлопная труба старой колымаги, и снова заговорила: – Я знаю, ты уехала из-за гостьи Тома…

Я чуть не засмеялась на всю улицу и стала ходить взад-вперед перед входом в отель, как часовой на посту. Хотелось кричать, что я уехала из-за того, что кричала Тому о своей любви, а он в это время кувыркался с другой.

– Том сбежал от меня, – с горечью сказала я, чтобы расставить для Мэдди все точки над i. – И не просто сбежал, а к этой… блондинке. Я никогда его не прощу.

– Эта блондинка, Джекки, это и есть Лиза.

– Что?

Я замерла, перегородив проход пожилой паре, что медленно перемещалась в сторону парка. Ну, замечательно! Это не просто блондинка. А жена – причем еще даже не бывшая, – которую Том ненавидел. От любви до ненависти, как говорится. Но эта теория работает в обе стороны. Том жаловался, что после предательства Лизы не может больше доверять людям. Не может доверять мне. А потом заманил ее в свою постель. Более низкого поступка от Тома я не ожидала.

– Она приехала в город, чтобы вручить иск Тому лично, – все пыталась объясниться Мэдди, пока я вспоминала, как говорить. – Она отбирает половину всего, Джекки, и…

– Все, что касается Тома, больше не мое дело, – отрезала я, не желая становиться кривой стороной этого любовного треугольника. Если Том хочет спать с бывшей, а потом жаловаться, что она отнимает у него половину бизнеса, это его чертовы заботы. – Он ясно дал мне это понять, когда послал свою жену встречать меня голышом.

– Чего? Голышом? Ты о чем, Джекки?

– Неважно. Прости, мне жаль, что бизнес твоей семьи под угрозой. Но я не могу… – Голос упал и надломился, как морковка. – Просто не могу. Я призналась Тому в любви вчера, а он…

– Ты видела Тома вчера?! – Мэдди как будто и не слышала, что я ей говорила. – Ты видела Тома вчера? Где это было? Когда?

Что за ажиотаж вокруг столь подлой персоны? Я вздохнула, начиная раздражаться от того, что, как бы далеко я ни уехала от Тома Хадсона, он продолжал преследовать меня по пятам.

– Около девяти вечера, – все же выдавила я из себя, намереваясь положить трубку и вернуться в отель, а перед этим захватить бутылочку вина из магазинчика по соседству и каких-нибудь припасов. Ведь так прощаются с любимым, что смешал тебя с грязью? – Я пришла к нему домой и… – было стыдно вспоминать об этом, но Мэдди-то я могла рассказать, – стала кричать под окнами. Хотела вызвать на разговор и… призналась в любви.

– Так ты видела Тома в девять вечера? Ты уверена?

Теперь я не на шутку рассердилась. Я тут в любви признаюсь направо и налево, а всех волнует только Том. И даже не то, что он там мне ответил.

– Вообще-то… – Я потерла занывшие виски. – Я так его и не увидела. На мои признания вышла блондинка, теперь я знаю, что Лиза. Почти что голая и…

– А Том, Джекки? Том был там?

Я уже почти пошла красными волдырями от негодования – да что Мэдди заладила? Видела Тома или не видела? Но голос ее звучал как-то странно. Сдавленно, вымученно, тревожно, так что даже я ощутила, как все внутренности стянулись узлом.

– Нет, Мэдди. Я не дождалась, пока он выйдет. Собрала чемоданы и уехала в гостиницу. Но… – Сердце опережало мои беспокойные мысли и вопросы. – Почему ты спрашиваешь?

– Том, он… – Мэдди набрала в легкие весь воздух Саванны и выдохнула в трубку. – Никто не видел его с того момента, как он прочитал ту дурацкую эсэмэску от твоего Сэнди и сбежал.

Похоже, Мэдди вдохнула еще и весь кислород Чарлстона, потому что я пыталась дышать, но никак не выходило. Я задохнулась, но Мэдди решила добить меня окончательно:

– Том исчез, Джекки.

* * *

Заварные пряники от Уолтера Эддисона

Чарлстон, Южная Каролина

Мой дом – моя крепость. А моя семья – моя верная стража. Но порой даже такую мощную оборону могут прорвать недопонимание и взаимные обиды. А еще война. За одно мгновение любящие люди могут разойтись по разным берегам. И только заварные пряники соединят их снова вместе.

Уолтер и Маргарет Эддисоны много лет не могли завести детей. Они пробовали снова и снова, но каждый раз обжигались, отчаивались, теряли веру. Но в один прекрасный день вселенная подарила им любимого сына, Люка.

Мальчишка – настоящий дар судьбы. Родители не могли нарадоваться на него, окружили такой любовью, что хватило бы на целый детский сад. У Люка Эддисона в детстве было все, что он только мог пожелать, но главное – любящие и заботливые родители.

Пока другие дети только мечтали о новой коллекции «Лего», Люк уже собирал башни и строил корабли из ярких деталек. Пока другие дети вымаливали хотя бы часок провести на детской площадке, в цирке или велотреке, Люка водили по самым интересным местам города, устраивали незабываемые выходные и неповторимые каникулы. Пока другие дети упрашивали мам купить им хоть что-то сладкое, Люка откармливали домашней выпечкой. Печенье, пироги, пирожные, пончики и рогалики – что душа пожелает. Но больше всего он любил заварные пряники, которые отец впервые испек на Рождество, а потом стал печь каждое воскресенье.

Несмотря на заласканность, он рос самостоятельным и целеустремленным мальчиком. Всегда знал, чего хочет от себя, от других и от самой жизни. Уже в восьмом классе у Люка был четкий план на будущее, расписанный чуть ли не по годам. И самым главным пунктом числилось стать военным.

Уолтер и Маргарет не разделяли рвение сына. Какой родитель добровольно согласится отправить дитя в самое пекло? Но возражать не стали. Ведь любящие родители не навязывают свои желания. Они позволяют ребенку быть таким, каким тот хочет.

Люк дважды побывал в зоне боевых действий и вернулся совсем другим человеком. Не осталось того доброго, веселого парня, каким он уезжал. Каким его помнили родители. Он такого насмотрелся в Ираке, что и через полвека не забыть. Вместо того чтобы продолжать жить, Люк потерялся. Во времени, в боли, в самом себе. Он стал пить, а иногда и баловаться наркотиками. Самые страшные опасения Уолтера и Маргарет подтвердились: их сына сломала война. А не все сломанное можно починить. Например, израненную душу солдата.

Эддисоны ничем не могли помочь своему мальчику, как ни старались. Он отвергал любое участие, отказывался от сеансов у психотерапевта, отмахивался от заботы таких же солдат, вернувшихся домой. Все больше тонул в трясине алкоголя и ненависти. К миру, к самому себе и к родителям. Люк все чаще вымещал свою злость на них, разбивал сердца двух людей, что любили его больше всего на свете.

В один совсем не прекрасный день Уолтер и Маргарет больше не смогли смотреть на то, как их сын убивает себя. Затащили в реабилитационную клинику обманом, потому что уговоры и мольбы завязать с выпивкой и наркотиками уже не работали. Этот момент стал переломным в жизнях и взаимоотношениях всей семьи. Люк не стал дожидаться, пока его затолкают в палату и станут пичкать таблетками, и попросту сбежал. Исчез со всех радаров. Родители целый год не знали, где он и что с ним случилось. Для них это был удар посильнее отправки Люка на войну. В этот раз они были уверены, что сын не вернется. И это было гораздо более горько, потому что Люк сам того хотел.

Но Эддисоны не опускали рук. Они хотели во что бы то ни стало вернуть своего любимого мальчика домой. Они писали объявления в газеты, записывали видеоролики, которые крутили на телевидении и в Интернете. Обходили каждый хостел, гостиницу и даже общежитие, обзванивали больницы, полицейские участки и, сжав сердца, даже морги. Но Люка как и не было в их жизнях. Уолтер и Маргарет так горевали, что сами превратились в призраков. Подобия себя самих.

Но однажды для них засияла надежда. Знакомая Маргарет позвонила с невероятной новостью: она видела парня, очень похожего на Люка. Тот входил в жилое здание в спальном районе Чарлстона.

– Это был он. Уверяю вас, – сказала женщина.

– Как он выглядел? – не дыша, спросила Маргарет. Она хотела услышать совсем не внешние приметы. Скорее, остался ли он прежним.

Собеседница заколебалась – не хотелось беспокоить убитую горем мать, но все же не стала ничего утаивать.

– Бледный, грязный, худой как щепка.

И это ее мальчик! Маргарет чуть не кинулась на другой конец города, лишь бы убедиться, что это и правда ее сын. Каким бы он ни стал, во что бы ни превратился, он был жив. А она все еще любила его и оставалась его матерью.

Но Уолтер, обрадовавшись новостям не меньше жены, оставался непреклонен: нельзя вот так просто заявиться к сыну, как два шпиона, что выследили его по холодным следам.

– Это спугнет его, дорогая, – пытался вразумить он Маргарет. – И наш малыш снова сбежит от нас. Только уже не на год, а навсегда.

– И что ты предлагаешь? – шмыгнула та носом.

Уолтер и сам не знал, как завоевать доверие сына. Как вернуть их драгоценное дитя домой. Он ведь по-прежнему оставался их малышом, даром судьбы. Пусть ему уже давно перевалило за двадцать, он убивал людей, а теперь вот дурманил голову опиумом.

Так и не придумав стоящего плана, Уолтер решил, что лучшее средство от наркотической амнезии – воспоминания. Люк стал забывать, кто он. Своих родителей и самого себя. Поэтому ему нужно было напомнить.

Выведать, в какой именно квартире живет их сын, Эддисонам не составило труда – в доме, на который указала внимательная знакомая, проживал школьный приятель Люка. Наверняка тот пустил сына пожить, перекантоваться на какое-то время, а может, и навсегда. Больше Люку некуда было идти. Работы у него не было, девушки или близких друзей тоже. А теперь еще и семьи. Он распрощался со всем, что когда-то было ему дорого, и все глубже вязнул в своем горе.

Как войска его сына штурмовали Ирак, так и Уолтер стал штурмовать квартиру Люка. Ненавязчиво, осторожно, словно проверяя температуру воды перед тем, как плюхнуться с головой. Посылал фотографии из детства и памятные вещицы, игрушки и медали за соревнования по бегу и плаванию. Подписывал маленькие открытки с просьбами вернуться домой. Забыть обиды, лишь бы они с мамой смогли снова увидеть его, поговорить, обнять. Все начать сначала.

Но Люк не откликался, и это молчание сводило с ума его родителей. Особенно мать.

– Твои методы не работают, Уолт, – сокрушалась она, когда спустя три недели, как ее супруг стал подкладывать сувениры и подарки под дверь временного пристанища их сына, от него все равно не было вестей. Ни визита, ни звонка, ни коротенького письма.

– Еще сработают, вот увидишь, – ответил Уолтер и упаковал последний пряник в симпатичную коробочку.

Он сделал вид, что не заметил, с каким осуждением покачала головой Маргарет. Вместо того чтобы вступать в споры и портить отношения еще и с женой, Уолтер написал на маленькой картонке очередную записку:

«Помнишь, как ты любил эти пряники? Я пек их тебе каждое воскресенье. И до сих пор пеку в надежде, что однажды ты придешь, а они будут тебя ждать. Мы любим тебя, Люк. И ждем домой».

После того как коробочка с пряниками появилась на коврике перед дверью Люка, прошло пять дней. Пять долгих дней тишины и молчания. На сей раз замолчала даже Маргарет, дуясь на мужа за его непоколебимую уверенность в том, что этот дурацкий план сработает. Пряники! Только представьте. Их сын не прислушивается к мольбам и слезам, а тут возьмет и передумает из-за каких-то там пряников!

В воскресенье Уолтер исполнил свой привычный ритуал. Выпил кофе на завтрак, прочел спортивную колонку в газете, перекинулся парой слов с молочником и отправился на кухню делать те самые пряники, которые делал каждую неделю. Они наполняли дом запахами рождественского чуда, даже если за окном стоял август. Маргарет сердилась наверху и в этот раз отказывалась помогать мужу с готовкой. Ее вера в эти пряники, как и в возвращение сына, иссякла, как и силы подняться с постели.

Когда Уолтер доставал последнюю партию ароматных, рассыпчатых и мягких пряников из духовки, в дверь постучали. Соседка, подумал он. Занесла миксер, который брала на неделе. Или какой-нибудь излишне вежливый распространитель Библии – что-то зачастили они в последнее время.

Рукавица-прихватка шлепнулась на пол, когда Уолтер распахнул дверь и увидел Люка. Он почти не узнал сына. За год тот сильно изменился – так люди не меняются за десятилетия. Исхудал до габаритов скелета, растеряв все мышцы, что годами качал в гараже и армейских тренажерных залах. Потерял жизненный свет, как перегоревшая лампочка. Весь скукожился, иссох и как будто растаял. Оброс жидкими волосами и плешивой щетиной. Обзавелся синяками под глазами и на руках. Уолтер едва сдержался, чтобы не расплакаться. Как же он допустил, чтобы его любимый сын превратился в исчезающее подобие себя самого?

– Папа, – тихо сказал Люк, сам не зная, как вести себя после столь долгой разлуки. – Я получил твои пряники и…

Уолтер терпеливо ждал, как ждал последний год. И Люк заговорил снова:

– Ты писал, что печешь их каждое воскресенье. Сегодня воскресенье…

Тут уж отец не выдержал и захватил сына в объятия. Боялся, что спугнет его, но не мог иначе. Сын вернулся. Пусть и не насовсем, пусть всего лишь на запах пряников, который напоминал ему детство и те времена, когда война еще не убила в нем все живое. Это был самый счастливый миг за долгие годы. Для них обоих.

– Можно я останусь ненадолго? – осторожно спросил Люк.

– Ты можешь остаться хоть навсегда, – сквозь слезы ответил Уолтер и втянул сына в дом. В запахи рождественского чуда, которые разносили заварные пряники.

– Маргарет! – заорал Уолтер так громко и так радостно, что чуть не сорвал голос. – Наш сын вернулся домой!

Это было обычное воскресенье, когда соседи косили газон, отводили детей в парк и отлеживались на диванах после тяжелой рабочей недели. Но для Эддисонов это воскресенье было каким угодно, но только не обычным. Волшебным. Чудесным. Неповторимым.

Семья соединилась. И пусть всего на час, пока они все вместе пили чай с пряниками, как раньше, когда еще не было войны, выпивки и реабилитационной клиники. Но когда Люк уходил, он обещал заглянуть снова. И стал приходить несколько раз в неделю, а затем каждый день, пока совсем не переехал в свою старую комнату, в которой строил башни из «Лего», прятал пряничную заначку и собирал вещи в поездку на выходные. Он записался на групповые сеансы психотерапии, прошел курс лечения от зависимостей, стал снова заниматься спортом. Нарастил потерянную мышечную массу, обзавелся улыбкой, хорошей девушкой и надеждой на светлое будущее.

Спустя три года я сижу на той самой кухне и пробую заварные пряники. В них нет ничего особенного, кроме главного ингредиента – родительской любви. Она чувствуется не только в самих пряниках, но и в каждом уголке дома. В каждой фотографии на холодильнике. В каждом взгляде Уолтера и Маргарет. Они вернули сына домой. Вернули его к жизни.

И не последнюю роль в этом сыграли заварные пряники.

P. S. Совет от Джекки. В самые тяжелые периоды жизни не стесняйтесь просить помощи у близких. Семья – вот что может спасти от душевных и телесных мучений. Цените возможность обнять родителей, братьев и сестер, дедушек и бабушек. Вместе испечь пряники. Собраться на кухне в воскресенье. Выпить чай. Даже поссориться. Послушайте человека, у которого ничего этого нет.

Глава 20

Видеть тебя не хочу. Никогда больше.

Последние слова, что сказал мне Том. А потом пропал.

Это было три дня назад. Семьдесят два часа. Четыре тысячи минут. И больше двухсот тысяч секунд. И ни в одну из этих секунд Тома не видели ни в «Грин Вэлли», ни в городе, ни где бы то ни было еще. Он испарился утренней росой на траве. Скрылся с радаров всех возможных и невозможных приемников. Не выходил на связь ни по телефону, ни по почте, ни по телепатическим каналам.

Хорошо, что до номера было рукой подать – самое время присесть, потому что ноги меня уже не держали. Я призраком прошла мимо стойки регистрации, поднялась на третий этаж и опустилась на кровать в полном бессилии, словно прошла десять миль по острому пеклу. Вся злость на Тома, боль от его предательства и жалость к самой себе исчезли.

В тот вечер, когда я кричала на весь «Грин Вэлли» свои любовные признания, его не было дома. Лиза самолично примчалась в Саванну из Нью-Йорка, чтобы сообщить о том, что подает иск на Тома и собирается обокрасть его на половину всего имущества. Она прилетела поздно вечером и попала в самый дождь. Открыла дверь ключами, которые так и не вернула Тому, и сразу же пошла отмываться и греться в душ. И именно в тот момент я и застала ее влажной, в обмотанном полотенце и с насмешливым выражением лица.

Тома не было дома. Потому что он был неизвестно где.

Это все мне второпях рассказала Мэдди, когда я переключила все свои чувства со злости на испуг.

Том не предавал меня! Не спал ни с какими блондинками или бывшими женами! Мне бы устыдиться своей радости – человек пропал больше двух дней назад вместе с машиной, еще сутки, и у Мэдди появится полное право объявлять его в розыск. Но я не могла не радоваться. Том, может, и обиделся на меня, взял тайм-аут, оттолкнул, когда уходил. Но он не стал искать утешения в объятиях другой женщины. А может… все еще чувствовал ко мне то же, что чувствовала я?

– Джош и Эдди прочесывают округу. Заглядывают под каждый камень, – делилась подробностями спасительной операции брата Мэдди, пока я пыталась сделать хоть один полноценный вдох. – Они объездили все его любимые закусочные, автомастерскую, магазины, но Тома нигде нет. Я так боюсь, Джекки…

– Я приеду, – твердо заявила я, когда первый шок прошел и я начинала потихоньку соображать. – Мне нужно десять минут, чтобы собрать вещи, и я вернусь.

Впервые за год я порадовалась тому, как мало вещей с собой таскала. Набить один-единственный чемодан парочкой шмоток – с этим я уж как-нибудь справлюсь, как бы ни тряслись руки и ни сжимало легкие от нехватки кислорода.

– Джекки, я не могу просить тебя об этом… – возразила Мэдди, хоть и довольно слабо. Я слышала по голосу, что нужна ей, хоть она и стыдилась в этом признаваться. – Тебе ведь нужно ехать дальше. Твоя работа…

– Всего лишь работа, – отрезала я так же мягко, как отрезают кусок бисквитного торта. Работа, которую я любила, в которую столько вложила и которая важна более чем сотне людей… Но Тома я люблю больше, пусть он важен всего пятерым. – Я не могу сидеть сложа в руки в автобусе, не зная, что с Томом. Зато зная… как плохо мы расстались.

– О, Джекки. Уверена, что Том не просто так не позвонил тебе. С ним что-то случилось. Я это чувствую.

– Поэтому я возвращаюсь. Вас все еще заливает?

– Да. Подъездная дорожка у гостиницы превратилась в настоящее озеро. Джош еле завел свой джип.

– Тогда приготовь дождевик для меня.

Сколько эмоций одновременно может испытывать человек? Десятки бессвязных импульсов, рождающихся где-то внутри. Пока я беспорядочно бросала одежду в чемодан – снова, – я чуть не плакала и чуть не смеялась одновременно. Страх, отчаяние, безнадежность перемешивались с неуместным чувством счастья от того, что Том не ставил жирной точки в наших отношениях. Своим исчезновением продлил эту точку до запятой или троеточия, за которым еще оставалось место для финала. И мы все еще могли сделать его счастливым.

Когда Том найдется.

Увидев меня, несущуюся вихрем паники с чемоданом, из которого торчала застрявшая в молнии блузка, Линдси ужаснулась, но не призналась бы в этом и под угрозой смерти. Этих работников отелей будто обучают сохранять непроницаемое лицо, что бы ни случилось. Так сказать, держать мину при плохой игре. Прямо как игроков за покерным столом.

– Уже уезжаете? – удивилась Линдси. – Надеюсь, вам у нас понравилось, или…

– Нет-нет, все было чудесно. – Я полезла за кошельком, чтобы расплатиться за кров, хотя не провела в номере и суток. – Просто… мой друг попал в беду. Мне срочно нужно ехать назад, в Саванну. А еще автобуса ждать…

Я выпаливала все это без задней мысли просто потому, что слова сами лезли без разрешения. Как вскипевшее молоко из-под закрытой крышки.

– А я даже не успела найти книгу рецептов… – печально произнесла девушка, и я уставилась на нее, как на сумасшедшую. – Ну, чтобы вы подписали.

Ах, вот оно что. Я уже и позабыть успела. Раздача автографов – последнее, о чем я могла сейчас думать.

– Очень жаль, но я не могу остаться ни на минуту дольше.

– А возьмите мою машину! – внезапно предложила Линдси, прям загоревшись этой идеей, как елка перед Рождеством.

– Ну что вы, я не могу… Куплю билет на автобус.

– Сегодня вы уже вряд ли уедете в Саванну. Последний рейс из Чарлстона обычно уходит в восемь тридцать, но на север.

Я тут же глянула на часы на стене. Восемь сорок. Даже если бы мне нужно было на север, я бы в любом случае уже не успела.

– Правда, возьмите. – Линдси уже успела залезть в свою сумочку и достать связку ключей. Сняла тот, что от автомобиля, и протянула мне с такой уверенностью, будто мы знакомы десятки лет. – Я домой и пешком доберусь. Ходить полезно. А если вздумаете угнать мою малышку, – она хохотнула как девчонка, – то я знаю, где вас искать.

Меня так растрогало предложение совершенно незнакомого мне человека. В Нью-Йорке едва ли придут на выручку, если ты схватишься за сердце и упадешь прямо на пешеходном переходе. А в маленьких городках вроде Чарлстона, Саванны или моего родного Сент-Луиса люди не забывают о доброте и участии.

– Не знаю, как вас благодарить…

– А я знаю. – Линдси так и заискрилась. Само звездное небо в ясную погоду. – В последнем выпуске «Снеки от Джекки» вы упоминали о книге рецептов, которую собираетесь издать. Может, вы смогли бы прислать мне экземпляр с автографом? Подарю книгу маме, она будет прямо на седьмом небе. Раньше она часто готовила вместе с вами, но… теперь она сильно болеет и даже нож не может удержать.

Как много нужно для счастья? Рассказать историю о сыне и пряниках? Получить поваренную книгу с автографом в подарок? Понять, что ты делаешь что-то важное и стоящее, раз тебе доверяют нечто ценное вроде машины? Или бесценное вроде своей любви.

Меня сшибло волной нежности к этой молоденькой и добродушной девушке, которую я видела во второй раз в жизни.

– Почту за честь, – улыбнулась я, принимая от нее ключи и душевную теплоту.

– «Тойота Ярис», красная малышка прямо у входа, – прощебетала Линдси. – Спидометр не работает, дворники бегают через раз, третья передача заедает, кондиционер сломан. А в остальном ей нет равных. Только не трогайте мистера Эла в бардачке!

Эла? Ну да ладно. Мне нет никакого дела до бардачка и какого-то там Эла.

Радушно попрощавшись со своей спасительницей и еще раз десять поблагодарив за такой подарок, пусть и временный, я забросила чемодан в багажник и помахала выглядывающей из окна Линдси. Завела двигатель и сорвалась с места, хотя стрелка спидометра так и осталась лежать неподвижно. Надеюсь, меня не остановят за превышение. Не хватало еще разбираться с полицией.

Меня ждал Том. Не знаю где, но ждал. И я собиралась его найти.

Чем ближе я приближалась к Саванне, тем мрачнее становилось небо и мое настроение заодно. Сердитые, упитанные водой тучи сгущались, собирались в опасные кучки и стреляли молниями над шапками деревьев. Хорошо, что я надела толстовку с капюшоном еще в номере. Не хотелось бы встретиться со злостью стихии в легком платьице. В Нью-Йорке с дождями боролись зонтиками и перебежками от навесов до такси. Здесь, на юге, погода не была столь милосердной. Как только вернусь домой, сразу же запасусь дождевиком и резиновыми сапогами, как у Мэдди. И уже никто не посмеет вытащить меня из них.

По радио крутили девятичасовой выпуск новостей. Неплохая компания для молчаливой поездки. Но вдоволь наслушавшись про подростков-наркоторговцев, ограбление автозаправки в Маунт Плезант и крушение яхты у заказника Вассо Нешэнел, я переключила на другую волну. Хватит с меня плохих новостей. Салон погрузился в игривые мелодии какого-то ремикса. Но легче не стало.

Мелькнул указатель. Восемь миль до Саванны, а лобовое стекло уже покрылось влажными горошинками. Я по-прежнему ехала со скоростью ноль миль в час – так говорил неисправный спидометр, – но преодолела расстояние между городами за рекордное время. Когда же я наконец въехала в город, дождь уже поливал «Тойоту», как из шланга. Дворники еле справлялись – повезло, что среди неполадок «несравненной» малышки Линдси не числилось неисправных стеклоочистителей. Пришлось сбросить скорость – хотя куда уж меньше нуля?

Я тащилась по уже знакомым улицам Саванны, опустевшим в столь поздний и дождливый час. Мокрый вечер разогнал всех по домам, превратив это место в город-призрак. Непроглядную темноту освещали лишь тусклые фонари и две фары, указывающие мне путь. Я внимательно следила за дорогой, но не забывала поглядывать по сторонам, словно надеялась увидеть Тома, прогуливающегося себе по тротуару.

– Где же ты, Том? – прошептала я сама себе под нос, подъезжая к мосту Тандерболт.

Куда он мог направиться после нашей ссоры? Я думала, отсиживался дома или на крайний случай отправился на рыбалку, поездить верхом или в море, чтобы прочистить голову. Но вряд ли бы он осмелился на все эти «мужские методики» прочищения мозгов, когда за окном бушует такая непогода. Лишь бы нашелся. Целым и невредимым. Мое разбитое сердце – малая плата за его благополучие.

«Грин Вэлли» оставалась невидимой до тех пор, пока я почти вплотную не приблизилась к первому столбику забора. Мэдди предупреждала, что дорожка почти стерлась с лица земли. Я остановилась, не рискуя ехать дальше на малютке Линдси. Жаль, что южные девушки не водят пикапы или внедорожники. Ничего не поделаешь. Пришлось припарковать «Тойоту» у забора подальше от той расхлябанной колеи, что раньше называлась дорогой, и устроить забег до домика администрации. Хотя назвать это забегом можно было с большой натяжкой. Кроссовки то и дело грязли в трясине, а ветер ударял в грудь с намерением отправить меня в нокаут в самую грязь.

Перед воротами с вывеской «Добро пожаловать в «Грин Вэлли» я выдохнула так, будто прыгала по сугробам уже час. Сердце сжалось, когда я не увидела пикапа Тома у ворот. Почти сутки назад я бежала отсюда с намерением больше никогда не возвращаться. Но я вернулась и помимо холода и тревоги чувствовала умиротворение. Разве можно обрести его так быстро там, где ты раньше никогда не бывала?

– Мэдди! – влетела я с криком в домик администрации, надеясь, что она там. Стоит на посту, дожидаясь вестей о Томе и моего приезда.

Каждый мой шаг оставлял лужицы на половицах, но вряд ли кого-то волновал порядок в доме. Я еще дважды позвала Мэдди и услышала, что навстречу мне кто-то бежит. Пучок золотистой шерсти мелькнул на лестнице, радостно взвизгнул и почти запрыгнул мне на руки без малейшего опасения, что может раздавить.

– Ох, Техас! – сдулась я под его весом. Он тут же принялся слизывать капли дождя с моего лица и рук, виться у моих ног и тереться головой о колени. – Я тоже рада тебя видеть, малыш.

– Джекки!

За всеми этими щенячьими восторгами я не услышала, как вслед за псом спустилась и хозяйка гостиницы.

– Не представляешь, как я счастлива, что ты приехала! – Она оставила всякие условности в стороне и обняла меня, не боясь промочить свой свитер. – Я места себе не нахожу. Джош и Эдди пока ничего не нашли. Мы с Сэмми наверху ждем новостей и попутно… – Она замолчала, будто не хотела произносить чего-то вслух. – Я начала обзванивать больницы.

– Черт, Мэдди… Думаешь, все так серьезно?

Мне хотелось успокоить ее, хотя я сама успела надумать разных нехороших вещей.

– Не мог же он просто взять и испариться? – вскинула руки Мэдди, чуть не плача. – Все из-за этого нескончаемого дождя, я уверена. Он либо угодил в аварию, либо…

– Успокойся, Мэдди. Не переживай раньше времени. Уверена, пропаже Тома есть разумное объяснение.

Ложь во спасение, вот как это называется. Я сама с натяжкой верила своим словам. Но две рыдающие и перепуганные женщины на грани нервного срыва точно не помогут Тому вернуться домой.

– В полиции сказали, что примут заявление только завтра, – всхлипнула Мэдди и присела на диванчик. Техас тут же кинулся ее утешать, тыкаясь мокрым носом во все что ни попадя. Своего он добился, пусть и отчасти. Мэдди еле заметно улыбнулась. – Ну, хоть Техас снова радуется. Пока ты не пришла, он лежал под столом рядом с Сэмми и даже голову не поднимал. Отказывается есть с того момента, как ты оставила его в коттедже и уехала.

– Мне очень жаль…

– Это не твоя вина. Когда ты рассказала о Лизе… я понимаю, что ты могла почувствовать. Но уверяю тебя, Том бы никогда не поступил так с тобой. И уж тем более не впустил бы Лизу в свою жизнь.

Такого облегчения не испытывают даже те, кто несколько дней провел под завалами и наконец-то уловил дуновение ветра, когда его освободили. Вся наша история с Томом – череда нелепых недосказанностей и недопониманий. Как было бы просто любить, если бы наши чувства были написаны на лбу!

Но меня пробила дрожь от одной мысли, что бывшая жена Тома, та самая женщина, что разбила его сердце, разрушила брак и его веру в женщин, а теперь приехала поживиться его деньгами, находится где-то рядом. Я долго не могла решиться, пряча трясущиеся пальцы в мягкой шерсти Техаса, но все же спросила как бы невзначай:

– А Лиза… она…

– В доме Тома. Сидит себе и ни о чем не переживает. – Мэдди издала какой-то рычащий хмык, в который вложила всю свою нелюбовь к этой женщине. – Она совсем не изменилась. Такая же дрянь, какой и была. Когда я сказала ей об исчезновении Тома, она лишь пожала плечами и сказала, что так просто ему не спрятаться. Лиза думает, он скрывается от нее, чтобы не получать повестку в суд.

– Что за дикость?!

– Я так ей и сказала. Но она и думать не думает помогать нам с поисками. Но у меня рука не поднимается выгнать ее. По закону это все еще ее дом. Но с Лизой мы разберемся потом.

– Иногда мне кажется, что законы придумывал какой-то идиот.

– Это точно.

Мы улыбнулись друг другу вымученными, но понимающими улыбками, которые подарили нам пару секунд передышки от переживаний по Тому.

– Что же нам делать? – спросила я, совершенно не понимая, какой шаг предпринять следующим.

– Не знаю, Джекки. – Мэдди взглянула на часы. – Джош и Эдди должны скоро вернуться. Думаю, выбора у нас не остается. Придется дождаться, пока не пройдет семьдесят два часа, и идти в полицию.

Я вся похолодела, хотя мокрая одежда морозила мое тело уже добрых десять минут. Полиция… Как только какой-нибудь любитель пончиков в форме примет заявление у Мэдди, все станет слишком серьезным. Исчезновение Тома уже не будет казаться глупым побегом от ссоры, желанием побыть наедине с мыслями и проветриться. Том станет объектом расследования. Боже…

– Но сейчас… – Мэдди решительно поднялась и махнула мне, чтобы я шла за ней. – Мы тебя переоденем и обсушим. А потом ты попытаешься впихнуть в Техаса хоть кусочек чего-нибудь съедобного.

Сэмми помахал мне из маленькой комнатки, где смотрел телевизор и не удручался взрослыми заботами. Ему не сказали, что дядя бесследно исчез. Он не понимал, почему это ему разрешили не идти в кровать так поздно, но молча радовался возможности позависать подольше, как настоящий взрослый. Меньше знаешь – дольше смотришь телик. Хотела бы я вот так же беззаботно смотреть что-нибудь и заедать попкорном, но вместо этого я умирала от незнания, что с Томом.

– Прости, все, что здесь есть, – виновато поджала губы Мэдди, наряжая меня в старые джинсы – видимо, свои, черную футболку и в большую клетчатую рубашку. Зеленую. Ту самую, в которой был Том, когда налетел на меня в аэропорту в день нашей первой встречи. Да пусть бы Мэдди запихнула меня в идиотский комбинезон молочника, лишь бы он пах Томом и напоминал о нем. Как только я всунула руки в рукава рубашки, мне сразу стало тепло и спокойно.

Если Техас и правда предавался тоске, пока меня не было, то теперь воспрянул духом и был готов слизать с меня всю влагу. Чтобы хоть чем-то занять себя, мы пошли на кухню и совершили набег на запасы. Я все еще помнила, что кастрюльки – мал мала меньше – стопочкой стояли себе в шкафчике по правую руку от плиты, а бадья с мукой хранилась в высоком крытом стеллаже около духового шкафа. Та дверь у окна вела в подсобное помещение, где Хадсоны складировали съестные припасы, которых хватило бы на то, чтобы прокормить какую-нибудь деревушку, если в той настанут голодные времена.

Мэдди налила нам по половине бокала вина, чтобы согреться и расслабиться. Вытащила из кладовой закуски, а я помогла ей нарезать сыр и салями, помыть виноград и выложить на блюдо оставшиеся с ужина тарталетки с красной рыбой. Вроде бы кухарка, которую взяли на замену Пэгги, справляется со всем. Но, попробовав тарталетку на зуб, я скормила остатки Техасу. Я не ханжа и не самовлюбленная гордячка, которая считает себя маэстро кулинарии. Но некоторым просто не стоит браться за готовку.

– Пока я здесь, могу взять на себя завтраки и ужины для гостей, – посмела предложить я, понимая, что предложение не из самых вежливых. Но кто-то же должен спасать постояльцев от отравления.

– Уже попробовала стряпню нашей новой поварихи? – ухмыльнулась Мэдди, отдавая еще три тарталетки псу. Тот обладал особым вкусом и разборчивостью – истинный гурман среди четвероногих, но если верить Мэдди, то он не ел уже несколько дней от тоски, так что слопал бы даже бутафорское яблоко с витрины продуктовой лавки. – Я хотела найти кого-то другого, но Том пропал и…

– Конечно, тебе было не до этого. Это меньшее, что я могу сделать, раз уж ничем другим не могу помочь.

Мы сделали по глотку и закусили тем, что внушало больше доверия, чем рыбные тарталетки. Виноград и сыр – идеальные спутники к белому полусухому.

– Так это правда? – спросила Мэдди.

– Ты о чем?

– Ты любишь его? Тома?

Все по-разному реагируют на подобные вопросы. Если бы меня спросил кто-то совершенно посторонний, я бы зашлась противоестественным смехом и замахала руками. Но передо мной стояли сестра и верный пес Тома. Им я не могла врать. А себе больше не хотела.

– Боюсь, что люблю. Не могла подумать, что смогу влюбиться в кого-то за пару дней.

– Это лишь доказывает, что твои чувства настоящие.

– А я даже не знаю, взаимны ли они.

Мэдди накрыла мою руку своей, вздрогнула и тут же стала растирать мои ладони.

– Да ты совсем продрогла.

– Ничего. Скоро согреюсь. Лишь бы отыскать Тома.

– Мы найдем его, Джекки. Вот увидишь. Он еще сам докажет тебе, что твои чувства взаимны. – Техас залаял, словно поддакивая утешающим речам Мэдди. – Даже Техас повеселел, потому что понимает. Раз ты здесь, все будет хорошо.

– Может, стоит позвонить Джошу?

– Они уже здесь.

Мы одновременно выглянули в окно. Техас первым услышал, что к дому подъехала машина, и понесся к дверям встречать гостей. Может, наивно думал, что вернулся хозяин? На мгновение я размечталась о том же, что вот сейчас откроется дверь джипа и нога Тома в грубых ботинках ступит на размякшую землю перед домом. Но в свете фонаря мелькнуло лишь две фигуры, и я перестала надеяться.

– Техас, угомонись! – послышалось из глубины дома.

– Мэдди?

– Мы на кухне, милый!

В дверях появился Джош, мокрый, как только что постиранная футболка, которую не отжали. Как и я минут пятнадцать назад. Он не удивился, увидев меня рядом с женой, – наверняка Мэдди уже рассказала, что я собиралась вернуться.

– Ну что? – нетерпеливо озвучила Мэдди мои мысли. – Нашли хоть что-то?

Глаза Джоша, точно два факела, сверкнули сперва на Мэдди, затем на меня.

– Его машина…

Мы тут же одновременно сделали шаг вперед, словно так смогли бы лучше расслышать. Я сильнее сжала бокал, хватаясь хоть за что-то более осязаемое, чем надежда.

– Пикап Тома. Мы нашли его на пирсе Тернер-Крик. Закрыт, и никаких признаков, что Том где-то рядом.

Пальцы сдавили стекло чуть сильнее.

– Вы проверили пристань? – заговорила вместо меня Мэдди.

– Обошли все, но Тома там нет. Не представляю, что бы он делал там в такую погоду.

За спиной появился Эдди, ни на каплю не суше своего напарника по поискам. Он беззвучно кивнул мне в качестве приветствия и подхватил рассказ Джоша:

– Мы спросили у смотрителя пирса, и тот подтвердил, что пикап стоит там уже несколько дней.

Моя рука затряслась, потому что по клочкам, по маленьким деталькам все начинало проясняться. Я слышала слова Джоша и Эдди, но они наталкивали меня совсем на другие мысли.

– Я связался с Нильсом, – снова взял слово Джош. – Тот не виделся и не говорил с Томом с того дня, как вы, – он кивнул на меня, – выходили в океан на яхте.

Пикап. Пирс. Яхта. Ливни и наверняка шторм. Исчезновение Тома.

Бокал выскользнул из пальцев и разлетелся вдребезги вместе с моей последней надеждой.

– Господи… – единственный шепоток сорвался с моих холодных губ.

– Что такое, Джекки? – заволновались все.

– Кажется, я знаю, что случилось с Томом.

И я почувствовала, как лицо снова покрывается водой. Но это уже был не дождь. А мои слезы.

* * *

Жареные бананы с чесноком от Люсии Демартино

Маунт Эйри, Мэриленд

В жизни каждой женщины наступает чудесный момент: она узнает, что вскоре станет мамой. Все меняется. Цвета, вкусы, желания. Она сама. Теперь ее тело становится храмом, где поселяется новая жизнь, и женщина обязана оберегать ее.

Люсию Демартино этот чудесный момент настиг внезапно. Как приход гостя, которого не ждешь. Она и не ждала такого сюрприза, ведь было даже не Рождество и не день ее рождения. Самая обычная пятница, самый обычный автобус по привычному маршруту с работы до дома, самые обычные мысли о том, чем заняться в выходные.

Люсия надеялась затащить своего парня на выставку современной фотографии в музее Уолтерс Арт в Балтиморе, но тот вряд ли согласится. Они встречались уже два года и давно прошли ту стадию конфетно-букетного периода, когда делаете друг для друга все что угодно, лишь бы угодить. Теперь Финн не старался потакать каждой ее прихоти. Все чаще отпрашивался в бар или на матч с приятелями, кривил носом на просьбы прогуляться в парке, зато был только за ленивое препровождение дома с пиццей и пультом от телевизора.

Порой казалось, что Финн остыл к ней, а может, и вовсе разлюбил. Так бывает после нескольких лет отношений. Он реже звонил и все чаще отправлял короткие сообщения. Не предлагал съехаться и уж тем более даже не намекал, что готов к серьезным обязательствам – мечты о свадьбе оставались для Люсии лишь мечтами.

И вот мысли Люсии вертелись вокруг Финна, субботы и арт-выставки, когда пришла эсэмэска.

«Завтра мы идем на день рождения Барри. Ты ведь не против?»

Как всегда. Все сам решил и лишь поставил ее перед фактом. Пора забыть о выходных в Балтиморе и хоть каком-то разнообразии. Опять скучная вечеринка со скучными друзьями Финна, которым она, похоже, и вовсе не особо нравилась. Не успела Люсия подумать об этом, как волна тошноты поднялась со дна желудка к самому горлу. Испугавшись, что ее стошнит прямо на колени соседу по сиденью, девушка сделала первое, что пришло ей в голову. Открыла свою кожаную сумочку, на которую копила три месяца, и вывернула все внутренности туда.

На неприятный звук обернулся весь автобус. Люди морщились, воротили носы и шептали противности. Люсии стало так стыдно, а еще обидно. В сумке лежали документы с работы. А еще новая палетка теней и оплаченный на месяц вперед проездной. Не говоря уже об остальных мелочах, которые придется выкинуть.

Ехать под пристальными взглядами пассажиров и источать неприятные запахи Люсия не решилась, потому выскочила на первой же остановке. Ее все еще мутило, и все съеденное за день волнами подкатывало к губам – приходилось сжимать их из последних сил и бежать к ближайшей мусорке, распугивая прохожих громкими и непристойными звуками.

Люсия не могла понять, что с ней творится. Укачало в автобусе? Но ее обычно не укачивает. Отравилась салатом с ананасами и морепродуктами, которые заказала на обед в «Гарден Бистро» через дорогу от работы? Так сильно разволновалась от предстоящей вечеринки, что ее буквально стало тошнить?

Кое-как добравшись до дома, Люсия не вылезала из постели до обеда следующего дня. Утром ей стало лучше, но стоило только притронуться к хлопьям на завтрак, как ее снова вывернуло наизнанку. А это была последняя порция съестного в доме, не считая пучка петрушки, связки бананов, кетчупа на донышке бутылки и парочки головок чеснока. Но Люсию не заставили бы съесть даже королевских креветок или искусно запеченных трюфелей – еда стала ее врагом.

Финн расстроился, когда Люсия попыталась отказаться от вечеринки. Подумал, что она просто ищет предлог, чтобы не идти.

– Ну же! Ты что, хочешь просидеть всю субботу дома в одиночестве?

Именно такой план и был у Люсии, но она не стала высказывать свои обиды на то, что ее любимый парень не придет составить ей компанию и позаботиться о ней, пока ей так нехорошо. Вместо этого он в очередной раз выберет своих друзей и увеселительную программу. Но ей так хотелось побыть с Финном, что она пообещала прийти в чувство и поехать с ним на день рождения.

На вечеринке было тухло, как в мусорном баке. Но, видимо, только одной Люсии, потому что остальные весело себе болтали, попивали алкоголь и пританцовывали под звуки стереосистемы. Она же сидела в уголке и удрученно наблюдала, как ее парень весело проводит время, оставив ее наедине со своим плохим самочувствием на подушках неудобного дивана. Люсия не притронулась ни к вину, ни к закускам, ни даже к торту, а сладкое она обожала сильнее всего. Ее подташнивало от одного взгляда на луковые колечки и маковые крендельки. И вообще, хотелось чего-то острого и соленого. Но тогда она еще не подозревала, что в жизни наступил тот самый чудесный миг материнства. Лишь обещала себе больше никогда не обедать в «Гарден Бистро».

Через два часа скучного времяпрепровождения Люсия не выдержала и нашла Финна в компании его коллег по работе, отвела в сторонку и предупредила:

– Я ухожу.

– Что?! Но вечеринка в самом разгаре!

Люсия скептично огляделась по сторонам. Ну, если «разгар» – это три дрыгающиеся девушки в центре комнаты и пьянеющая публика, ведущая безынтересные беседы, то да. Вечеринка так и «горела».

– Я все еще нехорошо себя чувствую. А ты даже не подошел ко мне. Лучше я отлежусь дома.

Финну не понравилась такая претензия в свой адрес. Он-то считал себя мастером отношений! Слово за слово, и их спокойная беседа стала звучать громче и раздраженнее, поэтому Люсия попыталась поскорее унести ноги, пока их ссора не стала достоянием общественности. Или ее не стошнило прямо на белый ковер в гостиной. Тогда она автоматически попадет во все черные списки друзей Финна.

– Я уезжаю, Финн, – уверенно сказала Люсия и решила, что за ней останется последнее слово. Раз уж ее парень забыл о том, как себя ведут в отношениях. Или о том, что любовь требует хоть каких-то усилий. – И знаешь, может, нам стоит притормозить? Все стало совсем не так, как должно быть. Тебе интереснее с твоими друзьями, чем со мной. Да ты даже не можешь один вечер провести так, как хотелось бы мне. Вытащил меня из дома, хотя я говорила, что меня тошнит. Тебе стало плевать на меня и наши отношения. В таком случае я не вижу в них смысла.

Как горько Люсии было произносить это вслух! А Финн даже не остановил ее. Молча слушал каждое слово и так же молча позволил ей уйти.

Лишь вернувшись домой, Люсия дала волю чувствам и проплакала целый час, завернувшись в одеяло. Соленые слезы на языке напомнили, как же она голодна! Целый день ни росинки во рту после той несчастной миски хлопьев, которая все равно вышла наружу. Идти в магазин Люсия боялась – не хватало еще, чтобы вырвало по пути. Она и так уже выставила себя в нелучшем свете перед многими людьми. Если недуг продлится до завтра, то она закажет продукты на дом, а пока…

Что ж. Бананы, кетчуп, чеснок и петрушка. Небогатый выбор. Но ей так хотелось чего-то острого, а от запаха бананов как будто становилось лучше. Тогда Люсия решилась на отчаянный поступок… Едят же огурцы с медом, клубнику со шпинатом и даже дыню с ветчиной! Почему бы не внести в этот список необычных сочетаний кое-что новенькое? Бананы с чесноком. К тому же в Интернете как раз нашелся рецепт жареных бананов. Как удачно! Люсия просто немного обновит его и сдобрит чесночком для остроты.

На первую порцию девушка смотрела с приличной долей скепсиса. Но как только попробовала… весь мир взорвался вкусами. Сладость банана смешивалась с остринкой чеснока, и получалось нечто необычное и такое… обалденное! А что еще важнее: Люсия готовилась к тому, что желудок вернет все обратно, едва она проглотит последний жареный банан, но этого не случилось. Она почувствовала себя лучше, словно выздоровела после недельного гриппа. А голод только проснулся – еще бы! Дремать целый день. Тут и петрушку с кетчупом начнешь поедать.

Люсия приготовила вторую порцию и с удовольствием съела на диване под сериал. Ей сразу полегчало, и даже расставание с Финном – а она была уверена, что за сказанным на вечеринке последует расставание, не меньше – не казалось уже таким ужасным. Лучше избавиться от того, что тянет тебя вниз, чтобы всплыть. Она любила Финна, но любил ли он в ответ? А к чему растрачивать годы на того, кому ты безразличен?

На следующий день Люсия проснулась с тем же противным ощущением внутри. Голодом и тошнотой одновременно. Никогда еще организм Люсии так над ней не насмехался. Но жареные бананы с чесноком снова спасли ее от голодной и тошнотворной смерти.

Испугавшись сильного отравления, Люсия все же помчалась к врачу, пусть и было воскресенье. После анализов, тщательного осмотра и долгого ожидания в коридоре ее вызвали в кабинет к доктору Эпплвайт.

– Это отравление, да? – тут же уточнила Люсия. – Знала же, что не стоит есть морской коктейль в «Гарден Бистро»!

– Вы не отравились, – улыбнулась в ответ доктор Эпплвайт. – Вы беременны.

Вот он. Тот самый чудесный момент, когда женщина узнает, что скоро станет мамой. Кто-то ждет его с нетерпением, потому что готовился слишком долго. Кто-то встречает с неожиданным восторгом, потому что чудо приходит как раз вовремя. А кто-то молча смотрит на вестника не самых веселых новостей и не может поверить. Потому что не ждал ребенка. Потому что только что дал от ворот поворот своему парню.

Люсия долго не могла прийти в себя. Доктор Эпплвайт отменила следующего пациента, чтобы утешить ее, подсказать пути решения и объяснить, что материнство – подарок, нежели проклятье. Даже если его не планировали.

Домой Люсия вернулась разбитая еще больше, чем утром. Все, что могло поднять ей настроение, – это последний оставшийся банан, который она собиралась поджарить с чесноком и заесть свое горе. А может, счастье?

Финн все еще не объявлялся, но он имел право знать. Пусть и не захочет участвовать в жизни ребенка, в жизни Люсии… Однако трубку он не брал, поэтому Люсия оставила ему лаконичное, но вполне внятное сообщение.

«Я беременна. Если для тебя это хоть что-то значит, тогда перезвони мне. Я не настаиваю ни на чем. Просто ты должен знать».

Но Финн не перезвонил. Ни вечером, ни следующим утром. Люсия отпросилась с работы, чтобы перебороть утреннюю тошноту в уютной обстановке. Но у нее закончилось единственное действенное средство от токсикоза, и она как раз собралась сходить в магазин за бананами. Открыла дверь и ахнула от неожиданности. Финн стоял на пороге со связкой шариков, букетом ее любимых хризантем, шелестящим пакетом с продуктами и виноватым выражением лица.

– Для меня это значит все, Люсия, – с ходу проговорил он. – Я был идиотом. Я почти все испортил. Но я люблю тебя, дорожу нашими отношениями и собираюсь стать отцом этого ребенка, даже если ты выгонишь меня вон.

Люсия сильно ошибалась. Не только бананы спасают от тошноты. Но еще мужчина, который берет ответственность за тебя. Признается в любви. Просит прощения за то, что был не прав. Ей сразу полегчало.

Но больше всего она ошибалась насчет Финна и его чувств. Он любил, до сих пор любил, просто забыл, что это нужно показывать. И вот он стоял перед ней, такой трогательный, такой милый, что Люсия не могла прогнать его.

Они долго разговаривали, строили планы на будущее, целовались, как в первые месяцы отношений. Ребенок в животе Люсии еще не подрос даже до размера яблока, а Финн уже вовсю подбирал имена и предлагал переехать в Балтимор. Там жили его родители, которые бы с радостью помогали первое время. Да и потом сидели бы с ребенком, пока молодые родители выкраивали бы время на самих себя.

И именно в этот миг беременность для Люсии стала тем самым чудесным моментом.

– Давай я что-нибудь приготовлю, – заботливо предложил Финн, когда они решили передохнуть от мечтаний о будущем. – Я купил багет, твое любимое арахисовое масло, кое-что из фруктов и овощей, а еще твой любимый коктейль из морепродуктов. Чего ты хочешь?

Люсия громко рассмеялась. На что-что, а на морепродукты она еще долго не сможет смотреть. Но было кое-что, чего ей до безумия хотелось.

С любовью взглянув на Финна, она спросила:

– У тебя там, случайно, нет бананов?

P. S. Совет от Джекки. Всему свое время. Не злитесь, не огорчайтесь, не волнуйтесь, если что-то внезапно вносит коррективы в вашу жизнь. Все происходит ровно в тот момент, когда должно произойти. Ни минутой позже. Ведь вселенная заботится о нашем счастье.

Глава 21

Мы с Мэдди не спускали глаз с телефона, что лежал между нами на кухонном столе. Вокруг все еще россыпью громоздились закуски, но никто к ним больше не притрагивался. Даже Техас заболел всеобщей лихорадкой тревоги и позабыл о своем извечном голоде. Мэдди кое-как собрала осколки бокала в совок, хотя наверняка пропустила несколько стекляшек – руки ее тряслись так, словно тело каждую секунду получало разряд тока в несколько тысяч вольт.

В кухне было слишком тихо. Если бы не включенный свет и громкое дыхание Техаса, можно было бы подумать, что здесь и вовсе никого нет. Но больше всего наше присутствие выдавало бешеное напряжение, наэлектризовавшее каждую песчинку воздуха. Телефон скоро раскалился бы от наших пронзительных взглядов, поэтому мы периодически отводили глаза, чтобы выглянуть в окно или подарить утешение друг другу.

– Я так больше не могу! – спохватилась Мэдди, чуть не опрокинув тарелку с сырной нарезкой. Нужно бы успокоиться нам обеим, иначе так мы перебьем всю посуду. – Не могу ждать, пока они позвонят!

– Больше нам ничего не остается. Поверь, я тоже хотела бы помчаться с ними, но… там мы будем только мешать.

– Знаю, Джекки. Ты – мой голос разума. Просто…

Мэдди замерла у окна, как холодная, восковая фигура – прекрасная даже в душевных терзаниях. Обхватила себя за плечи и уставилась в серое, неразличимое нечто, спрятанное за дождевой завесой.

– Что? – мягко спросила я, став рядышком, плечом к плечу.

– Мы потеряли родителей, а потом Том чуть не потерял меня… Если бы не он… и не его пицца… – Она вложила в свою улыбку всю печаль мира. – Я бы не выкарабкалась. Не стояла бы сейчас здесь с тобой.

– Мы найдем Тома. Вот увидишь, милая, найдем. И нам всем снова придется выслушивать его ворчание.

Ее плечи чуть расслабились, но тут же вновь напряглись, когда за нашими спинами раздался усталый голосок:

– Мам, я спать хочу.

Сэмми оставался последним, что удерживало эту кухню на грани. Он и не подозревал, что взрослые не ложатся так поздно не потому, что им нравится нарушать правила и распивать вино, а потому, что они ждут важного звонка, который может спасти жизнь его дяди. Сэмми мило потер глаза кулачком и уселся рядом с Техасом, завалившись на него, как на живую подушку.

– Тогда давай отведем тебя в кроватку, дружок. – Мэдди обернулась на телефон, затем на меня. – Ты не против, если я быстро уложу его?

– Конечно. Я покараулю.

Техас с ними не пошел и остался сторожить мой покой. Или просто не хотел мокнуть под дождем, ведь для него у Мэдди не было припасено дождевика. Но я предпочла думать, что все это ради меня. Я взяла тарелку с сыром, села прямо на пол спиной к шкафчику и подозвала своего товарища по печали, намереваясь ради исключения скормить ему все, о чем он только попросит.

– Ты поэтому вел себя так странно, да, приятель? – Первый ломтик сыра исчез в жадной пасти Техаса, только зубы заклацали. – Почувствовал, что с хозяином что-то случилось? Ты невероятный, Техас. Как и твой хозяин.

Даже в это мрачное время я нашла повод порадоваться – из моих рук Техас ел все, что угодно, и не собирался умереть от голодной забастовки.

Как же я надеялась, что моя догадка окажется верной. И в то же время надеялась, что ошиблась. Когда я услышала, что пикап Тома нашли на пристани, той самой, куда он меня водил в один из наших лучших дней и откуда мы отплывали на его яхте в океан, я словно опомнилась.

Репортаж в номере «Даймонд Оукс», который я не дослушала до конца из-за доставщика пиццы. Радиоприемник в автобусе, что вез меня в Чарлстон и увозил от Тома. Радионовости в «малышке» Линдси, которые я переключила на что-то повеселее. Все они пытались сообщить мне нечто очень важное.

Яхта потерпела крушение у Мун Ривер Пирс в семи милях вверх по течению от заказника Вассо Нешэнел. Это десятками миль южнее пристани Тернер-Крик на полуострове Уилмингтон.

Это могла быть «Розмари». Все сходилось. Пикап, непогода, исчезновение. И некому было хватиться Тома, потому что он ни с кем не виделся перед отплытием. И благодать, и изъян в том, чтобы быть капитаном собственного судна. Эти новости могли пролить свет на пропажу милого Тома, но я, как назло, не вслушивалась ни в одну из них и спешила переключиться на что-то другое.

Когда разбился бокал, все, кто был со мной в кухне, разом кинулись ко мне, несмотря на осколки и белые подтеки вина на кафеле. Я пыталась вспомнить хоть что-то полезное из новостных сводок, но тщетно. В те минуты мои уши и мысли были заняты совсем другим и уловили только место крушения и место находки яхты. И еще одну деталь. Пострадал мужчина… Но о его травмах и состоянии я не могла вспомнить ни слова.

Джош тут же забрался в Интернет и стал искать эту новость. Но СМИ в Саванне – совсем не то же самое, что СМИ в Нью-Йорке. В местной газете заметки появятся едва ли не раньше завтрашнего дня, радио и телевидение давно молчали, а отыскать запись уже вышедших выпусков никак не получалось. Последняя надежда – крупнейший новостной портал «Саванна Ньюс» в Интернете. Джош прокрутил ленту вплоть до понедельника, когда я только приехала в город, но ничего ни о Томе, ни о незнакомце на потопленной яхте не было слышно.

И тогда Джош и Эдди начали вторую спасительную операцию Тома Хадсона, но в этот раз решили разделиться ради эффективности. Эдди взял машину Мэдди – его осталась у дальних ворот за конюшнями – и вновь отправился на пристань Тернер-Крик проверить то, о чем они не подумали в первый визит. Пришвартована ли «Розмари» к пирсу. Колошматит ли ее на приливных волнах. Если же ее там не окажется, то все тут же станет на свои места.

Джош же запрыгнул в джип и, рассекая грязевые сугробы у ворот «Грин Вэлли», с которыми бы не справилась «Тойота» Линдси, помчался в город. Все ведомства давно закрыты на ночь и откроются лишь с восходом солнца, так что его целью был полицейский участок. Джош расспросит дежурных о вызовах диспетчера не только в Саванне, но и в Скайдауэйе, где нашли ту разбитую яхту из новостей. Наверняка полицейские смогут связаться с соседними населенными пунктами и расспросить о том бедолаге, что чуть не утонул. Можно было бы попробовать найти, куда отбуксировали яхту, если от нее вообще что-то осталось, но было слишком поздно для подобных звонков.

Они уехали двадцать минут назад, но телефон все молчал и молчал.

В глубине дома послышался стук двери. Быстро же Мэдди управилась с Сэмми! Хотя здесь, в Саванне, даже штормовой рокот звучит умиротворяюще, так что засыпаешь, как под добрую сказку. Даже у меня глаза начинали слипаться, но я не собиралась отправляться в постель, как Сэмми, пока не узнаю, что с Томом.

– О, это вы! – услышала я голос, который принадлежал совсем не Мэдди. Пусть в нашу прошлую встречу нам и не удалось нормально поболтать, я прекрасно знала, кто вторгся в кухню. Даже Техас перестал любоваться сырными кусочками и навострил уши в сторону дверного проема. – Любительница чувственных речей.

Не знаю, что меня оскорбило больше. Ее выражение или насмешка, которая могла бы стать синонимом ее имени. Она так и сочилась ядовитым глумлением. На сей раз соизволила сменить полотенце на модные джинсы и кашемировый джемпер, купленные явно не в местных магазинчиках, а в бутиках «Сакс» или Пятой авеню. Прическу не смогла испортить даже влажность, от которой мои волосы закручивались в пушистые барашки. Накрашена так, словно сейчас не полдвенадцатого ночи и она собралась как минимум на свидание, как максимум – покорять красную ковровую дорожку.

Но хуже всего взгляд. Предосудительный и изучающий. Дерзкий и въедливый, как заноза, загнанная под ноготь. Она прошлась своими густо подведенными глазами по мне, как проходятся утюгом по мятой рубашке, – меня тут же ошпарило кипятком. Лиза Хадсон оценивала каждый сантиметр моего лица и тела, сравнивала и подгоняла под свои мерки. И вывод ее явно был не в мою пользу. Она чувствовала себя красивее, успешнее и лучше меня по всем параметрам.

– Я Лиза. – сообщила она, будто мир взорвется, если каждый прохожий не будет знать ее имени. – Жена Тома.

– Бывшая, – зачем-то уточнила я.

– Официально пока настоящая. Но не волнуйтесь, скоро наш Томми будет свободен. – Лиза оглядела каждый свой ноготок и стрельнула глазами в меня. – Ему всего-то надо уступить мне кое-что из своего имущества. Или его заставят по суду.

Мы с Техасом зарычали почти одновременно:

– По совести вы не имеете никакого права отбирать у Тома половину бизнеса.

– Зато по закону имею.

– Зачем вы так? – Я поднялась и шикнула на Техаса, который обнажал зубы на мою оппонентку, защищая меня. – Том ведь хороший человек и всегда заботился о вас.

– По его милости я потратила слишком много времени в этой дыре. – Тон Лизы перетекал с язвительного на оскорбленный.

– Он не похищал вас, не тащил силком сюда. Это был ваш выбор, так что… если и винить кого-то в вашей потере времени, то только саму себя.

– Да как вы смеете, – по-девчачьи воскликнула Лиза, но тут же стушевалась от взгляда Техаса, который сделал шаг в ее сторону и прирыкнул, чтобы знала, где ее место. – Вы не знаете меня, чтобы осуждать.

– Может, и так, – пожала плечами я и поднялась, чтобы быть с врагом вровень. – Но я знаю, как вы поступили с Томом. И этого достаточно для того, чтобы вас осуждать.

– Да кто вы вообще такая? Думаете, что охмурили моего мужа? Может, вы сами позаритесь на его деньги и бизнес?

Пока бывшая жена Тома приценивалась ко мне, мне понадобилась всего пара секунд, чтобы раскусить ее саму. Зная все то, что рассказывали мне Том и Мэдди, а также видя ее воочию всего в пяти метрах передо мной, я уже точно знала, с кем имела дело. И среди целого багажа недостатков ее характера один выделялся особенно ярко. Желание поконфликтовать и доказать всем кругом, что корона на ее голове.

За этот несправедливый выпад в мою сторону я расплатилась задорным смешком, чем еще сильнее вывела Лизу из себя. Знала бы она, что я не нуждаюсь ни в чьих деньгах и наверняка могла бы выкупить весь бизнес Тома уже завтра. Но я бы никогда так не поступила. Наоборот… Мне отчаянно захотелось помочь ему навсегда распрощаться с этой ужасной женщиной.

Техас занял оборонительную стойку у моих ног и периодически скалился в сторону незваной гостьи, так что приходилось его осаживать. Где же Мэдди, когда она так нужна? В одиночку с этой бестией мне не справиться.

– Не все такие меркантильные, как вы, – безразлично бросила я, отчего она почти позеленела и стала похожа на тростинку сельдерея. Уж не знаю, что ей не понравилось больше, мой эпитет или то спокойствие, с которым я отвечала, но мне было все равно. Я волновалась за Тома, и ничто не могло задеть меня еще сильнее. – Скажите, Лиза, зачем вам все это? Вы приезжаете в «Грин Вэлли» без предупреждения, вмешиваетесь в жизнь Тома и его семьи и ведете себя как хозяйка, хотя ни ручки дверной от этого… – я обвела ладонями кухню, имея в виду всю гостиницу Хадсонов, – вам не принадлежит. Вы что же, – хмыкнула я, – собираетесь управлять делами? Управлять гостиницей? У вас уже был шанс, только вы его упустили и сбежали от Тома куда подальше.

Что-то я разошлась… И не могла остановиться. Но уже один приезд бывшей – официально пока настоящей – жены Тома вывел меня из себя, но то, как она себя преподносила… Словно была королевским омаром на подносе с мелкими дарами моря и главное блюдо заказывали только из-за нее. Слова вылетали из меня пушечными ядрами и угождали в самую цель – Лиза уже от всей души меня ненавидела, но сдаваться, впрочем, не собиралась.

– Управлять гостиницей? – как можно более глумливо ухмыльнулась она, складывая руки на груди как щит. Еще бы! Ей ведь посмели дать отпор. – Нет уж, спасибо. Я не собираюсь жить в этой дыре. Все, что было приобретено в браке, можно распродать и забрать себе половину. – Она так просто пожала плечом, словно рассказывала о покупке помидоров. – А вот конюшни…

Меня почему-то передернуло от того, как она это сказала.

– Клеопатру и Бархат Том купил в те времена, когда мы еще думали, что у нас что-то получится. Вы знали, что Клео взяла кучу наград? – Я прямо разглядела значки долларов вместо ее зрачков, как в мультиках. – За такую лошадь разводчики в Нью-Йорке передерутся. Каждый захочет заплатить сумму побольше, а я умею торговаться.

Уж это она умела. Но, как бы мне ни казалось, что эта женщина меня уже не сможет удивить, ей удалось. Услышать о том, что Лиза хочет нажиться на любимых лошадях Тома, продав их точно мясникам, было сравнимо с душевной болью. Том обожал их, а они обожали его. Это было данью уважения и любви к отцу, который с нуля выстроил «Грин Вэлли». Эти лошади были частью гостиницы, частью семейства Хадсон, и Том будет просто разбит, когда узнает. Если только он жив…

Но Лизу это ни капли не волновало. Она хотела получить свое, хотя это свое не имело к ней никакого отношения.

– Так вы собираетесь забрать Клео?

– Покупателей я уже нашла, – победоносно похвасталась Лиза. – А еще яхта…

Ну все. Это стало последней каплей. Яхта, которая носила имя матери Тома и Мэдди, скорее всего, потерпела крушение в штормовой реке, а Том мог погибнуть в водной стихии, но даже это не останавливало Лизу. Она знала, что Том пропал, но считала его исчезновение побегом. А я ведь тоже так думала поначалу. Но теперь… Больше всего на свете мечтала вернуть любимого мужчину, а Лиза – обокрасть. Ее не волновали ни его здоровье, ни жизнь, лишь долларовые банкноты. И я не удержалась.

– Яхта? – Я была на грани того, чтобы дать Техасу команду «апорт», чтобы он смачно вцепился в блондинистые локоны этой нахалки. Но тогда прилетит еще один иск, и нам точно не отвертеться. – Да вы хоть понимаете, что вполне возможно, больше нет никакой яхты?! – почти заорала я и произвела неизгладимое впечатление на Лизу. – Том, скорее всего, чуть не утонул вчера, а вас волнует только яхта и его деньги! Ну вы и тварь!

– Утонул?

Кажется, мои слова все же долетели до ледяного камня в груди Лизы, которое она зовет сердцем. Она изменилась в лице, вышла из своей засады в дверном проеме и, казалось, забыла обо всех своих планах на развод.

– Боже, что с Томом?

– Ага, теперь это вас волнует?

– Я думала, что его исчезновение – шутка…

– Ну, так вот знайте, что все всерьез.

– Где Том? – настойчиво спросила Лиза, словно это я его украла, как невесту на свадьбе, и просила выкуп.

– Не знаю, но надеюсь скоро это узнать. А вы вместо того, чтобы…

И тут зазвонил телефон. Так внезапно, так тихо, что сперва я решила, мне показалось. Мы с Лизой одновременно обернулись в сторону пиликающего и танцующего от вибраций телефона Мэдди на кухонном столе. Я бросилась к нему и нажала кнопку «принять вызов».

– Эдди!

Имя конюха осталось последним словом в моем словаре, что удалось вспомнить.

– Джекки, я на месте…

Помимо напряженного голоса Эдди, слышался целый тайфун звуков. Ветер, шквалом воя забивающий динамик. Ливень, бездарным оркестром шебуршащий о воду. Плеск волн, упрямо бьющихся о причал, как муха – в стекло. За всей этой канонадой я не расслышала слов Эдди.

– Что? Эдди, повтори! Тебя не слышно!

– Я говорю «Розмари»! – уже заорал он, перекрикивая дождь. – Ее нет, Джекки!

Я схватилась за ребро столешницы, чтобы не упасть.

– Или ее унесло рекой, что маловероятно, – сказал Эдди, – или Том вышел в плавание. И не вернулся.

– Что? Что там? – нетерпеливо талдычила Лиза под боком, но я не могла ответить ни ей, ни Эдди.

Репортаж был о Томе.

Его яхта чуть не затонула у заказника Вассо Нешэнел. Что говорили в новостях? Травмы… ушибы… больница… Больница! Он жив! Должен быть жив! Если Джош не узнает ничего в полицейском участке, то есть другой способ выяснить, где Том.

– Хотите помочь найти Тома? – спросила я Лизу и сама обомлела от своей просьбы.

Ее дикие глаза бегали по моему лицу в непритворном испуге, а губы прошептали:

– Что нужно делать?

Война была окончена без жертв. По крайней мере, я на это надеялась, потому что Том мог сильно пострадать в шторме. Разобраться с Лизой Хадсон можно и позже. А пока нужно отыскать мужчину, которого я так сильно полюбила, что была готова просить помощи у его жены.

Том должен вернуться домой.

* * *

Шоколадные пончики от Рэя Макфарланда

Рино, Невада

Спасение жизней – обязанность и призвание врачей, пожарных и полицейских. Но порой даже самые простые механики из автомастерской могут стать героями. Пусть в их руках не будет скальпеля, рукава для тушения пожара или дубинки, а всего лишь шоколадный пончик. Единственное, что любил и умел приготовить Рэй Макфарланд.

Всю жизнь он проработал в «Монти Уилс», автомастерской, что открыл его знакомый на окраине Рино в далеком-далеком прошлом. Все менялось: его дети росли и уезжали покорять мир, дом ветшал и требовал починки, жена старела, пока не покинула его насовсем. После смерти Симоны мистер Макфарланд почти не заходил на кухню. Гораздо искуснее он управлялся с гаечным ключом и домкратом, нежели с миксером и сковородой. Каждому – свои инструменты. Еду он покупал в готовых отделах супермаркетов или просиживал вечера в местных забегаловках.

Но в чем себе никак не мог отказать Рэй, так это в шоколадных пончиках, которыми его и его товарищей постоянно баловала Симона. А говорят, что пончики – еда копов. Как бы не так! Механики и слесари тоже не откажутся от такого сладенького угощения.

Рэй так и не избавился ни от чего, что осталось после Симоны. Ее одежда все так же висела в гардеробе и пахла цветочными духами. Ее косметика портилась в ящиках комода, а фен лежал в ванной без дела. Но самыми одинокими казались кастрюли, мультиварка и кексницы. К ним никто не притрагивался уже очень давно, ведь навыки Рэя совсем не годились для того, чтобы хвастать ими на кухне. Иногда он все же заходил в этот закуток дома, где обитали призраки и печаль, прикасался к резиновым формочкам для пирогов и чугунным сковородкам, лишь бы стать ближе к любимой жене.

А потом обнаружил книгу рецептов Симоны. Большую тетрадку, куда она записывала все, что когда-либо готовила и что понравилось ее мужу. В разделе «Выпечка» Рэй отыскал те самые шоколадные пончики, которых давно уже не ел и которыми давно не угощал приятелей в мастерской. Судя по написанному, готовить их было не так уж и сложно. Но на деле все оказалось труднее. С пятого раза, чертыхаясь и пыхтя от негодования – он управляется с многотонными машинами, а не может с каким-то там тестом! – Рэй все же нажарил шоколадных пончиков. И остался доволен. Пусть они были кривые и овальные, а не круглые. Пусть они местами выходили комковатыми. Пусть они казались не такими вкусными, как те, что готовила Симона.

С тех пор Рэй стал жарить пончики раз в неделю и угощать ими всех кого не лень. Ребята из «Монти Уилс» приветствовали его одобрительными хлопками, когда видели коробку в руках. Соседи оставляли на пороге корзинки яблок или груш, блюда с тушеным мясом или картофельной запеканкой, кексы с джемом в благодарность за угощение. А дети, навещавшие отца раз в месяц, стали заезжать чаще, как раз в те дни, когда по плану у Рэя была готовка.

– Даже после смерти ты делаешь людей счастливее, – со слезами на глазах говорил жене Рэй перед сном.

Она была такой чудесной женщиной, что Рэй до сих пор не мог взять в толк, как она согласилась выйти за него, родить от него детей и прожить с ним под одной крышей до самой старости. Другая бы давно сбежала от извечно пахнущего потом и маслом, измазанного сальными пятнами, простецкого и слегка неотесанного мужчины, каким он себя считал. Симона была светом не только для него, но и для всей округи. Дружила со всеми соседями, нянчилась с их детьми, давала добрые советы по поводу сада и готовки, подкармливала всех кого ни попадя: и бездомных котов, и одиноких ворчливых стариков.

И вот теперь хотя бы часть этой работы Рэй был счастлив взять на себя.

Но он даже не догадывался, что его пончики не только подслащают чаепития и поднимают настроение. Но и спасают жизни.

Когда я приехала в Рино повидаться с героем истории, я и не думала, что в дом мистера Макфарланда набьется столько народа. Меня встречали человек двадцать, не меньше. И у каждого было что рассказать о шоколадных пончиках Рэя. Прочитав об этих чудесах в письме, я не решалась поверить. Но, услышав все собственными ушами, увидев столько счастливых людей под одной крышей, я поверила. Пончики действительно спасли ни одну жизнь.

Поверьте и вы.

Первую историю мне рассказала дочка Рэя, Моника, теперь уже не Макфарланд, а Биккертон. Они как раз возвращались с мужем домой от папы с коробкой свежих пончиков. Объевшись острыми ребрышками в «Чиккен Грилль», который так обожал отец, они потеряли всякую бдительность, а тут еще и дождь зарядил. Хлынул непроглядной стеной – еле дворники справлялись. Но коробка с шоколадными пончиками, что держала в руках Моника, так манила – ведь оба знали, как вкусно папа научился их готовить.

– Ты думаешь о том же, о чем и я? – лукаво спросила мужа Моника, хотя ее ремень еле сдерживал раздутый от ребрышек живот.

– О том, что сейчас бы лопнуть? – пошутил Грегг.

– Если лопаться, то только от папиных пончиков.

– Ты умеешь уговаривать, милая.

Они решили остановиться на шоссе и под перестук дождя и тихие мелодии по радио насладиться папиным угощением. Грегг включил поворотник и, притормаживая, стал съезжать к обочине. Сзади их обогнал серый седан и помчался вперед. Не успели они замереть на месте, как со встречной полосы вылетел грузовик с бревнами и снес серый седан. Тот разлетелся тысячью маленьких кусочков и рассыпался по мокрому асфальту, как конфетти.

Водитель грузовика не справился с управлением и под громадным весом груза проскользил в поворот боком, после чего выехал на встречку и угодил прямо в несущуюся машину. Моника закричала, Грегг выскочил из машины и стал звонить в скорую. Пончики были забыты, но именно они спасли дочь и зятя Рэя в тот день. Не реши они сделать остановку ради перекуса, то грузовик, вполне возможно, сшиб бы их «Вольво», а не тот серый седан.

Незадолго до этого случая произошло ограбление. Вернее, чуть не произошло. Какой-то не шибко умный парень захотел поживиться легкими деньгами, но почему-то решил наведаться не в банк, ювелирный магазин, продуктовый или на худой конец заправку на окраине города, а в автомастерскую «Монти Уилс».

Незнакомец с дикими глазами и пистолетом наперевес забежал в поднятые ворота, когда приятели Рэя разбрелись к своим машинам после перерыва на кофе со знаменитыми пончиками. Каждый занимался своим делом, когда услышал:

– Всем ни с места! Это ограбление!

Этот парень был бы смешон, если бы в руках его не было пистолета. Дуло перескакивало с одного механика на другого. Грабитель не только потребовал вскрыть кассу, в которой как раз насобиралась недельная выручка, но и опустошить карманы всех работников, хотя поживиться там было особо нечем. Ни Рэй, ни его бригада не смели вступиться за свои «богатства». Пусть уходит себе. Глупо рисковать жизнью из-за пары баксов.

Но и их грабителю показалось мало. Перед тем как опустить пистолет и умчаться с награбленным, он заметил коробку с остатками пончиков и не удержался. Жадность погубила не одну душу. Погубила и его. Он пытался впопыхах запихнуть пончик в рот, но подавился. Кусок застрял где-то в горле, и теперь парнишку заботило лишь то, как бы снова начать дышать, а не уйти несхваченным. Он побросал на пол мастерской и пистолет, и сумку с деньгами, а потом упал и сам.

Картер Брикс, приятель Рэя, который стоял ближе всего к преступнику, не растерялся и бросился на выручку, пока остальные отталкивали в сторону пистолет и звонили в полицию. Он в два счета применил прием Геймлиха и спас жизнь человеку, который обещал отнять их жизни. Грабителя заперли в туалете до приезда полиции. А остальные в который раз похвалили пончики Рэя и вернулись к работе.

Третьей историей поделилась со мной соседка мистера Макфарланда, Рита Холл. Ее дом стоит в трех коттеджах от дома Рэя, у самого начала лесного массива Верди Пик. Пожилая женщина привыкла к одиночеству, но очень любила гостей, даже незваных. Но только если эти гости не намеревались наколоть ее на длинные когти и растерзать на кусочки.

А бурый медведь, заявившийся к Рите ранним утром в один осенний день, вряд ли хотел сыграть с ней в вист или распить ромашкового чая. Рита позавтракала пончиками Рэя и оставила парочку штук на крыльце, чтобы доесть после того, как разберет стиральную машинку. И вот она развешивала белье на заднем дворе, когда услышала за спиной треск. Собака, решила она. Но, обернувшись на тяжелое дыхание, увидела, как медведь перебирается через забор с явным намерением зайти в гости без стука.

Рита знала, что в общении с диким зверем нужно сохранять спокойствие и не делать резких движений. Но разве станешь соблюдать правила, когда в крови бурлит адреналин? Рита закричала и ринулась к дому. Вернее, старалась ринуться изо всех сил, но она была уже не так молода, чтобы убегать от медведей. Его тяжелые шаги слышались за спиной, и они приближались, доводя бедную женщину до ужаса.

И вот она оказалась уже на крыльце. До дверей – рукой подать. Но в стекле окон отразилось бурое чудище прямо за спиной Риты. И она сделала последнее, что могло спасти ее. Схватила шоколадный пончик с блюдца и запустила им в медведя.

– Не знаю, о чем я думала, – смеялась мисс Холл, рассказывая мне о своих похождениях. – Надо же схватить именно пончик! Мягкий, жирный, безобидный. Нет чтобы запустить в него хотя бы тарелкой!

Но пончик оказался вполне себе эффективным оружием. Когда «снаряд» вмазал нежданному гостю по лбу, тот позабыл про Риту и поплелся на запах. Пока медведь хомячил пончик Рэя, Рита успела скрыться в доме и позвонить в службу спасения. А гость нагло занялся вторым пончиком, хотя никто не приглашал его к столу.

Спасатели быстро выпроводили медведя прочь, спася жизнь женщине. А Рита всерьез задумалась над тем, чтобы разместить по всему периметру секретные орудия против диких зверей. Она попросила Рэя нажарить ему полсотни пончиков и разложила их на всей территории двора, от забора до крыльца, прикрыв ведрами или брезентом. В следующий раз, если косолапый вернется и, не дай бог, приведет друзей, она будет готова.

Четвертый случай произошел за пару дней до моего визита, так что история оказалась свежей. Как шоколадные пончики, которыми меня кормил Рэй.

Случилась она в центре Рино, в деловом квартале, где работал другой сосед Рэя, Дерек Фицрой. Он вышел из офиса, чтобы поразмять ноги и заглянуть в какое-нибудь кафе пообедать, как его окликнул знакомый голос.

– Эй, Дерек! Не хочешь выпить кофейку с пончиками?

Дерек остановился и оглянулся. И в этот самый момент всего в метре перед ним приземлился монитор, которым кто-то запустил из окна. Магия, чудо ли, но Рэй спас жизнь Дереку всего одним вопросом о пончиках.

Оказалось, что какой-то не сильно уравновешенный сотрудник мобильной компании, окна которой выходили на сторону тротуара, узнал о том, что его увольняют, и слетел с катушек. Устроил настоящий погром в офисе и швырнул монитор, за которым работал три с половиной года, в окно. Благо, что Рэй проходил мимо и заметил Дерека. Иначе аппарат приземлился бы прямиком тому на макушку.

Сколько совпадений уготовила нам жизнь! Но Рэй Макфарланд в совпадения не верит.

– Это все Симона, – улыбнулся он мне, подталкивая блюдо с шоколадными пончиками. – Даже после смерти она умудряется помогать всем вокруг с небес.

P. S. Совет от Джекки. Верьте в чудеса и волшебство, сколько бы вам ни стукнуло. Пять или пятьдесят. Магия существует не только в Хогвартсе, но и в наших с вами жизнях. Нужно лишь выключить логику и включить фантазию.

Глава 22

– В госпитале Блэкли его нет, – сказала Мэдди, зажимая трубку плечом.

– В Медикал Форсайт тоже, – поддакнула Лиза, вступив в ряды поискового отряда.

Так продолжалось уже несколько минут. Пока Джош не выяснил у полиции, что произошло с «Розмари» и куда доставили Тома, мы втроем взялись за это дело единым женским фронтом и обзванивали ближайшие больницы по списку. Похвально, конечно, что в Саванне, на Уилмингтон-, Тайби- и Скайдауэй-Айленд столько медицинских пунктов, где могут оказать помощь пострадавшим. Но, когда ты пытаешься отыскать дорогого тебе человека в одном из них, совсем не до радости от развития местной медицины.

В пяти из восьми больниц или пунктов неотложной помощи, куда одна из нас уже позвонила, никто не слышал ни о Томе Хадсоне, ни о мужчине, что был так глуп и чуть не утонул в шторм. Мы продвигались от предположительного места крушения яхты вверх, и следующим на очереди был госпиталь святого Фрэнсиса, зажатый как раз между диковатыми тихими землями Скайдауэй-Айленда и районом Мейфэр, разделенными автомагистралью Трумана.

Я внимательно изучала карту, расстеленную на кухонном столе, пока слушала утомительные гудки и ждала ответа. Скоро я стану ориентироваться в Саванне, как в Нью-Йорке! Хотя на то, чтобы стать там своей, у меня ушло гораздо больше времени. Во всех этих затейливых пересечениях улиц, стеклянных шпилях небоскребов и ослепляющих рекламных баннерах можно затеряться на несколько часов, пока не сдашься и не возьмешь такси до нужного адреса. Здесь же запоминался каждый поворот и дом, так что если и повезет заблудиться, то лишь по собственной воле.

От общего волнения Техас тоже забыл, что ему положено злиться на бывшую-настоящую жену хозяина. Он ходил по кухне взад-вперед и даже не выклянчивал еду, хотя те закуски, что Мэдди доставала под вино, все еще оставались наверху.

– Больница святого Фрэнсиса, – наконец-то раздался в трубке усталый женский голос. – Чем могу помочь?

– Здравствуйте! Я звоню узнать, не поступал ли к вам пациент.

Я взглянула на моих сообщниц, но те были заняты собственными телефонами, на проводах которых висели такие же усталые женщины.

– Как его зовут? – спросила женщина, наверняка дежурная медсестра, отрабатывающая вторую смену, за которую не смогла ни присесть, ни перекусить нормально. Хотя… Саванна – не Нью-Йорк. Едва ли больницы здесь забиты тяжелыми пациентами с неизлечимыми болезнями. В маленьких городках вроде этого к врачу идут в крайнем случае. Если лошадь лягнула копытом в грудь и вызвала инфаркт, трактор переехал ногу или… яхта чуть не пошла ко дну с твоим любимым мужчиной на борту.

– Томас Хадсон! – почти завопила я и услышала, как пальцы женщины забегали по клавиатуре. Давай же, давай, пела я мантры, но они не особо помогли.

– Простите, но пациента с таким именем нет.

Я почти уже поблагодарила собеседницу и нажала отбой, как решила, что сдаваться еще рано.

– А может, к вам поступал мужчина с травмами? Вчера или позавчера? – затараторила я с надеждой, и на мой голос теперь уж обернулись Мэдди и Лиза, которые закончили обзванивать свои больницы. – Он чуть не утонул на яхте и…

– А знаете…

Мое сердце подпрыгнуло до потолка, а глаза тут же перескочили на Мэдди и передали ей огонек надежды. Как свеча поджигает другую свечу.

– Это было не в мою смену, – продолжала сотрудница больницы. – Но я слышала, что на днях к нам действительно привезли мужчину.

Никогда не думала, что так обрадуюсь новости о том, что дорогой мне человек угодил в больницу. Но лучше уж в руки профессионалов, чем на дно реки вместе с обломками яхты.

– При нем не нашли ни бумажника, ни телефона, поэтому у нас он пока записан как… – Я так и представила, как женщина прищурилась, вглядываясь в данные на экране. – Мистер Смит.

– Мистер Смит?

– Обычное дело. Пока потерпевшего не опознают, его же нужно как-то звать, – хмыкнула женщина, словно я задала самый идиотский вопрос. – В моргах обычно дают имена Джон Доу и… Извините, что это я.

От упоминаний о морге она могла бы и правда воздержаться. Мне и так грозил инфаркт в двадцать девять-то лет! Но главное я все же услышала. Мужчина без имени и опознавательных знаков.

– А как он выглядит?

– Дорогуша. – Похоже, эта женщина считала все мои вопросы не шибко умными. – Я же сказала, что это было не в мою смену. Я в глаза не видела этого несчастного.

– А вы не могли бы узнать? Нет! Лучше давайте мы сами подъедем и поговорим с врачом.

– Вы время-то видели? Почти полночь.

– Знаю, но нам нужно знать, тот ли это человек, кого мы разыскиваем.

Мэдди белела с каждой секундой все больше, даже Лиза подгрызала идеальную кутикулу нью-йоркского маникюра, и обе смотрели на меня так, словно в моих руках не мобильник, а план по спасению мира от апокалипсиса.

– А вы, собственно, кого ищете? – Надо же было усадить за пост дежурного эту любопытную и несговорчивую клушу!

– Брата, мужа и любимого, – не думая, выпалила я и только потом поняла, как это прозвучало.

– Ого! Да ваш этот пострел везде поспел.

Все это начинало меня злить. Эта женщина настолько бесчувственна или уже столько всего повидала, что сделала из нашей трагедии полуночную хохму? Разве можно так обращаться с больными и их близкими?

– Знаете что… – вспылила я, но, прикрыв глаза, решила, что после того, как наору на нее, я вообще не получу никаких сведений. – Не могли бы вы проверить того пациента? Мужчина тридцати двух лет, высокий, мускулистый, шатен, на нижней губе небольшой бледный шрам. Я буду очень вам благодарна. – Я обвела глазами лица моей группы поддержки. – Все мы.

– Ладно уж, – закряхтела моя собеседница, окончательно обрисовав свой образ в моем воображении. Наверняка она приземистая, пухлая особа лет за сорок, с огромной любовью к булочкам из кафетерия и нелюбовью лишний раз встать со стула. Так она и кряхтит каждый раз, как кто-то просит ее подняться. – Схожу проверю вашего молодчика.

– Боже, спасибо, спасибо вам…

– Жаклин, – представилась она, и я чуть не захохотала.

– Надо же. Я тоже Жаклин. Но все зовут меня Джекки.

– Рада за вас, – лишь заворчала в ответ моя тезка. – А меня все называют Жаклин.

Как же сложно с ней. Надеюсь, из общего у нас только имя и ничего больше.

– Оставьте свой номер, и я перезвоню, как только что-то узнаю.

Я продиктовала цифры под бормотание Жаклин и чуть не попросила ее сделать это побыстрее, но побоялась угодить в немилость и лишь поблагодарила еще раз десять, дав понять, что буду ждать звонка даже в три часа ночи.

– Она узнает, – сказала я Мэдди и Лизе, когда кряхтение Джекки Номер Два превратилось в короткие гудки. – Но… думаю, что это он. Это Том.

– С чего ты решила? – Мэдди положила ладонь на сердце.

– Ни в одну другую больницу не доставляли пострадавших. А этот мужчина поступил без документов и телефона. Можно предположить, что их проглотила река.

– Но как же яхта? – спросила Лиза, и мы с Мэдди от злости чуть не зарычали. Том, скорее всего, лежит в больнице один, не знает, где он, а остальные не знают, кто он. А ее волновала лишь яхта! Наверняка подсчитывала возможный урон и деньги, которых лишится. Но жена Тома в ответ изумленно зашикала. – Не надо так на меня смотреть! Я не то имела в виду! На яхте ведь есть все. Документы, лицензия, судовой журнал.

– Может, и они утонули.

– А название на борту? – не унималась Лиза, и я поняла, что она хотела сказать. – Его ведь можно пробить по базе, или как там это делается? Если бы «Розмари» прибило к берегу, то нам давно бы уже позвонили.

И мы притихли, понимая, что это может означать. Яхта настолько сильно покорежилась, что от нее почти ничего не осталось. Даже названия на борту. А значит… Том едва ли сейчас в лучшей форме, а может, и вовсе в худшей. Без рук, без ног, без памяти. Боже… нет, такое не могло произойти с ним. Со всеми нами.

Никто из нас троих не стал портить светлую кухню «Грин Вэлли» мрачными мыслями. Даже Лиза приняла свою праведную сторону и стала одной из нас. Эдди вернулся первым и вступил в наши ряды ожидающих известий. Потом подъехал и Джош, вовсе не с хорошими новостями.

– В участке отказались что-либо говорить до утра, – разгоряченно сообщил он, влетая в кухню и хватая Мэдди в объятия. Та прижалась к мужу, как к спасательному жилету, заставляя всех остальных позавидовать и почувствовать себя утопающими. – Как я ни бился, дежурный сказал приходить утром. А что у вас?

– Ждем звонка из больницы святого Фрэнсиса, – ответила Мэдди. – К ним поступил неизвестный мужчина, пока непонятно, Том это или нет.

– Но я уверена, что это Том, – вклинилась я, слишком уж громко. От отчаяния и томления в неизвестности, когда не можешь ничего сделать, только сидеть сложа руки, меня выворачивало наизнанку, как рубашку. – Я хочу поехать туда и сама выяснить. От этой Жаклин никакого толку.

Мэдди издала странный звук, Лиза нервно засмеялась, а Эдди забурчал всякие предостережения.

– Стой. – Джош выставил руку вперед, призывая всех к порядку и не давая мне умчаться сломя голову. – Давайте не будем пороть горячку и возьмем себя в руки.

– Но я…

– Ты даже не знаешь, Том ли там лежит. За окном ливень, да такой, что носиться по дорогам в твоем состоянии опасно. – Похоже, Джош взял на себя роль мудрого и рационально мыслящего предводителя. – И даже если ты доберешься до больницы в добром здравии, тебя не пустят дальше приемного отделения.

– Он прав, Джекки, – согласилась Мэдди, хотя не меньше моего хотела ворваться в эту больницу и заглянуть в каждую койку, чтобы отыскать брата. Я видела это отчаянное желание в ее намокших глазах.

Все ждали от меня чего-то. Что я кивну, смиренно вернусь на место у кухонного стола и продолжу ждать. Даже Техас проурчал нечто несвязное, призывая опомниться и не соваться в этот ураган, даже ради его любимого хозяина. Но ураган меня не пугал.

– Я не стану отсиживаться! – настойчиво гнула я свое. Если «Тойота» Линдси погрязнет в месиве на полпути, я пойду пешком.

– Но, Джекки, почему ты…

– Да потому, что это моя вина! – огрызнулась я слишком яростно, хотя сама того не желала. Я не злилась ни на кого в этой комнате, кроме себя. Ну, и еще немного на Лизу, но это уже другая история.

Мэдди высвободилась из надежных, согревающих рук мужа и приблизилась ко мне с сочувственным, но непонимающим видом.

– В каком это смысле?

– Если бы я не приехала сюда с этой дурацкой идеей о поваренной книге и не пыталась выведать этот рецепт… мы бы не поссорились и Том бы не сбежал, чтобы побыть наедине. Он бы не взял яхту и не…

– Тогда уж и меня вини, – осадила меня Мэдди. Эдди с Лизой лишь недоуменно переглядывались, ведь они вдвоем не были осведомлены о нашей нелепой истории знакомства. Мэдди обхватила мои плечи холодными пальцами, которые замораживали тело даже через плотную ткань рубашки Тома, и заглянула в глаза, намереваясь во что бы то ни стало достучаться до моего разума. – Это ведь я прислала тебе письмо. Я хотела, чтобы история с пиццей и раком увидела мир.

– Что здесь происходит? – зашептала Лиза где-то позади, но Эдди лишь пожал плечами в ответ, а мы не удостоили ее ни словом в ответ.

– Так, – между нами встрял Джош. Наш голос разума. – Здесь вообще нет виноватых, поняли? – Он сверлил нас глазами так долго, пока мы с Мэдди по очереди не кивнули. – Вините дождь, погоду, судьбу или вселенский катаклизм. Тома, в конце концов… Это же он поперся вплавь в такой ливень.

– Он-то не знал, что непогода затянется… – попыталась я защитить Тома.

– А Мэдди не знала, что получится из ее письма. Как и ты не знала, что повлечет за собой твой приезд. И знаешь, к чему это все привело?

Я чуть не осела от испуга. Сейчас Джош выдаст всю правду прямо в лицо. Как кулаком в скулу ударит. Щека уже заранее принялась щекотать и чесаться. Но Джош и не думал ни в чем меня винить.

– Это привело к тому, что два человека встретились по воле судьбы и полюбили друг друга.

Я никак не ожидала от Джоша подобных слов, но слышать их было… даже лучше, чем чертовски приятно. Лиза, может, там и фыркнула за спиной, как заблудшая на кухню побирающаяся лисица, но мне было все равно. На секунду все стало таким светлым, теплым и родным, что даже переживания о Томе перестали ковырять душу. Я хотела было ответить Джошу той же теплотой, но не успела. Карман завибрировал и запел писклявую мелодию.

– Из больницы, – возбужденно оповестила я всех и ответила на звонок. – Жаклин, это вы?

– А кто ж еще?

Просто убийственная женщина!

– В общем, я сходила к этому вашему… ну, или пока не вашему парню…

Я затаила дыхание, как и все в комнате, хотя не могли слышать пустой болтовни Жаклин Номер Два. Даже Техас прижал уши и смотрел на меня, как на большой сырный крекер, о котором он мечтал всю свою сознательную собачью жизнь.

– И?

– Ну, он без сознания, поэтому имени назвать не может. А в остальном очень даже похож на то описание, что вы мне дали.

Не может быть! Том! Вернее, я и так уже знала это. Сердце подсказывало, ведь оно всегда лучше знает.

– Шатен, – продолжала Жаклин. – Весь из себя такой красавец, не то что мой Говард. И шрам. У него, определенно, был тонкий шрам на губе.

– О боже! – воскликнула я, запустив цепную реакцию из охов по всей кухне. – Том нашелся!

Жаклин наверняка расслышала гул счастливых голосов и решила, что мы тут закатили вечеринку. Поэтому, когда первая волна восторгов и облегчений улеглась, я зашикала на всех и снова вернулась к телефону:

– Жаклин, могу я увидеть его?

– Исключено, дорогуша.

– Ну, пожалуйста. Этот человек очень мне дорог. Он пропал два дня назад, и никто не знал, где он. Нам нужно знать, что с ним все в порядке.

– Это я могу тебе сказать и так. За ним присматривает лучший врач в святом Фрэнсисе и отряд медсестер.

– Я не сомневаюсь в их профессионализме, но…

– Милая, на дворе ночь, – вздохнула женщина, поняв, как важно для меня побеспокоить уснувшую больницу ради одного-единственного человека. – С твоим суженым ничего не случится, пока он в надежных руках. Приезжай завтра в восемь, и я сама отведу тебя к доктору Остину.

Умолять медсестру Жаклин – что штурмовать неприступную крепость со складным ножиком. Бесполезно. Меня расплющивало от желания поскорее увидеть Тома, поцеловать его, пусть он не поцелует в ответ, и помириться навсегда. Но, похоже, сделать я это смогу лишь завтра, и то если этот доктор Остин меня к нему пустит.

– Могу я хотя бы узнать, что с ним? Почему он без сознания?

От этих слов Мэдди больно сжала мой локоть, но я не стала ее отстранять. Если бы я, как и она, могла слышать лишь односторонний диалог и шебуршание в трубке, когда на кону стояла жизнь моего самого близкого человека, я бы вцепилась в кого-нибудь мертвой хваткой.

– Вообще, я не вправе распространяться, дорогая. – Голос Джекки Второй стал мягким, как тягучее тесто. А мы начинали находить общий язык! – Но… – Она понизила тональность и будто посмотрела по сторонам, чтобы никого не было в поле зрения – по крайней мере, так я себе это представила. – Скажу тебе так… Я заглянула в его медкарту. Он получил тяжелую травму головы, множественные ушибы и вывих ноги…

Мне самой стало больно от того, какую же боль испытал Том! Но никакая боль не сравнится с тем страхом, что он почувствовал, когда понял, что яхта терпит бедствие.

– Но это еще цветочки. У него сотрясение мозга. Несильное, – поспешила добавить Жаклин, услышав мой резкий вздох. – Но полежать ему в наших пенатах придется.

Том жив. Это все, что мне нужно было знать. И пусть он все еще злится, а может, давно перестал чувствовать все то, что чувствовал раньше, но я переживу его потерю чувств. Я бы не пережила, если бы он сам потерялся навсегда.

Бывают моменты в жизни, когда в одно мгновение все летит к чертям. Ты узнаешь, что муж тебе изменяет, тебя увольняют с работы, а доктор диагностирует неоперабельную аденому в головном мозге.

А бывают дни, подобные этому.

Я не сомкнула глаз до трех ночи, прекрасно сознавая, как буду выглядеть и как буду себя чувствовать с утра. Но как только последняя капля дождя с хлопком стукнула по стеклу, я поняла, что все будет хорошо.

Всего сутки я провела вдали от Саванны и «Грин Вэлли», но уже успела соскучиться по здешним тишине и покою. Разбудили меня не завывания ветра или клекот воды по крыше, а первые рассветные лучи, заглянувшие в незанавешенные окна. Я словно перенеслась на неделю назад и почувствовала ту же легкость, проснувшись все в том же коттедже номер девять.

Техас лизнул меня в нос и обдал несвежим дыханием, но утро все равно было прекрасным. Он воспользовался временной отлучкой хозяина и просопел всю ночь под боком, на стороне Тома, иногда подпихивая меня лапами. Он словно тоже знал, что все будет хорошо, потому что первым делом помчался на кухню в ожидании горячего и желательно сырного завтрака. К нему возвращался аппетит.

Жаклин сказала приезжать к восьми. У меня было еще полтора часа на то, чтобы привести себя в порядок и порадовать пса чем-нибудь вкусным. Пусть Том и не приходил в сознание, а меня, скорее всего, и вовсе не пустят к нему в палату, потому что я не его семья и не жена, хотя люблю его куда как сильнее Лизы, но я все равно проторчала полчаса в ванной, чтобы отмыться от грязных дорог и замазать круги под глазами. Даже если Том очнется и пожелает послать меня куда подальше, я буду выслушивать это во всей красе.

Линдси забыла предупредить, что в ее «малышке» барахлят не только дворники, но и навигатор. Мы с Мэдди дважды проезжали нужный поворот, потому что эта бездушная штуковина слишком поздно советовала «через пятьдесят метров свернуть налево», а Мэдди была так взволнована, что тормозила не меньше. Джош остался присматривать за Сэмми и гостиницей, Эдди отправился в участок снова попытать счастья и узнать, что стало с яхтой, а Лизу отпустил вчерашний заботливый порыв, и она осталась в доме Тома предаваться праздному валянию в постели до обеда.

– Я так волнуюсь, – дрожащим голосом сказала Мэдди, когда навигатор обнадежил нас: мы почти на месте.

– Я тоже, Мэдди. Но мы его нашли. И он жив. Это главное.

– Да. – Но по ее щекам все равно потекли ручейки из соли и облегчения. – Как только он придет в себя, я его убью.

– А я тебе помогу. Вздумал плавать на яхте во время вселенского потопа.

Мы рассмеялись, и это был смех успокоения, которое мы обе наконец-то обрели.

– Черт, вся тушь потекла.

– Поищи салфетки в бардачке, – посоветовала я.

Мэдди залезла в бардачок, но вместо салфеток отыскала маленького медвежонка в голубом комбинезончике.

– Какая прелесть!

– Так вот кто такой мистер Эл.

– Кто? – хохотнула Мэдди.

– Это игрушка той девушки, что одолжила мне машину. Она сказала «только не трогать мистера Эла». Я тогда не стала уточнять, но теперь, похоже, все прояснилось.

– Готова поспорить, за этим мистером медвежонком скрывается романтическая история.

– Думаешь?

Было приятно отвлечься хоть ненадолго от тревог на что-то милое и жизненное вроде любовной истории или медвежонка в бардачке.

– Девушки хранят мягкие игрушки только в двух случаях, – со знанием дела подметила Мэдди, заботливо, по-матерински поправляя медвежонку комбинезончик. – Если они остаются со времен детства или если их дарит любимый парень. Готова поспорить, что твоя Линдси хранит этого симпатягу в память как раз таки о парне. Которого любит или которого когда-то любила.

– Надеюсь, которого все еще любит. Как и он ее.

– Хотелось бы верить. – Мэдди совсем повеселела, предавшись каким-то своим девчачьим мечтаниям. – У меня ведь есть похожий.

– Правда?

– От Джоша.

– Кстати… – опомнилась я, выезжая на Фергюсон-авеню, последнюю дорожку на пути к больнице. – Мне кажется, я знаю тебя уже сотню лет. Но так и не слышала истории вашего знакомства с Джошем.

– Она совершенно обычная. В ней ни капли романтики или волшебства, о котором мечтают все девчонки.

– Я вот никогда ни о чем таком не мечтала.

– И все равно заполучила и романтику, и волшебство. Ваша встреча с Томом – просто проделка судьбы.

– Ничего подобного. Мы возненавидели друг друга, как только увидели. Помнишь?

– Неправда, – засмеялась Мэдди. – Вы просто тогда еще не поняли, насколько сильно понравились друг другу.

– Не уходи от темы. Ты, Джош, ваша первая встреча.

– У Джоша ведь был и остается строительный бизнес. Том как-то послал меня в магазин Джоша, у которого всегда закупался всякими штуками для ремонта. Дал целый список с гвоздями, шурупами, которые я должна была привезти, пока он сам ремонтировал пирс. Один из постояльцев не справился с управлением и врезался в него на лодке. Я пришла в магазин и увидела Джоша. А он увидел меня. И как-то все само собой получилось.

Мэдди пожала плечами так, будто рассказывала о том, как съела самый вкусный стейк в округе, а не встретила любовь всей своей жизни.

– Видишь, я же говорила, ничего особенного.

– Неправда, она очень даже особенная, потому что вы с Джошем нашли друг друга. И у вас появился Сэмми. Разве это не волшебство?

Мы согрели друг друга улыбками, которые в долгожданном солнечном свете сияли еще ярче и теплее.

– Приехали, – взволнованно сообщила я, кивнув на виднеющиеся за поворотом стены больницы святого Фрэнсиса.

Без пяти восемь. Как часы. Даже зловредный навигатор не сбил нас с пути и не задержал в дороге. Мы чуть ли не наперегонки бросились к парадному входу, не в силах сдержать эмоции.

В холле больницы было пустынно и прохладно. В Нью-Йорке бы весь проход уже заполонили больные и пострадавшие, грубо перекрикивали бы друг друга, лишь бы попасть к врачу первыми. Но в Саванне все мирно спали.

Мы почти пролетели по коридору и врезались в стойку, какая обычно бывает во всех приемных отделениях. За ней никого, как назло, но мы не постеснялись побеспокоить дремавшую где-нибудь за шторкой уставшую медсестру. Нам нужно было видеть Тома.

На звонок вышла женщина, потирая глаза и зевая так, будто проспала как минимум двое суток в удобном гамаке, а не на кушетке для больных в смотровой палате. Ее голубая форма тем не менее ровно, без единой вмятинки обволакивала ее внушительное тело. Смуглая, с угольными волосами, пушистыми кудрями и очками, криво спущенными на кончик носа. Она напоминала добрую, но строгую бабушку, которая может как заобнимать до головокружения, так и на место поставить. Примерно так я себе ее и представляла, когда мы говорили по телефону, поэтому сомнений не осталось, и я спросила:

– Жаклин?

Женщина, видно, тоже поняла, кто перед ней. То ли по голосу, то ли по тому, что еще только-только пробило восемь, а мы были уже здесь. Ее лицо вытянулось, словно ей на наших глазах сделали удачную подтяжку, очки запрыгнули повыше, чтобы разглядеть нас в самом хорошем качестве, а рука потянулась к распахнутым губам.

– Божечки! – Ее полушепот эхом отскочил от всех стен больницы, словно она выкрикивала слова молитвы. – Не может быть!

Мы с Мэдди переглянулись, не вполне понимая, что происходит. Чем вызвана такая бурная реакция медсестры Жаклин. Уж вряд ли она была так сильно рада видеть упрямую незнакомку, что трезвонила в больницу посреди ночи.

– Это вы? – Ее губы задрожали.

– Да, это мы звонили вам вчера. По поводу незнакомого парня с сотрясением…

– Да нет же, – отмахнулась Жаклин и вперилась в меня глазами, как в чудо неземное. – Вы ведь Джекки Адамс! Из «Снеки от Джекки»!

Ах вот оно что. Не вовремя мне стали оказывать знаки внимания. В Нью-Йорке меня чаще узнавали, чем в маленьких городах, а в Саванне и вовсе не обращали внимания. И мне нравилась эта передышка от обсуждений кулинарных хитростей и рецептов. И вот впервые в Саванне меня признали, но в самый неподходящий момент.

– Да, это я, – вымученно улыбнулась я, думая лишь о том, чтобы поскорее добраться до Тома. – Можно мы…

– Да я ведь обожаю ваше шоу! Смотрю все выпуски, даже сейчас! – восхищенно заголосила Жаклин. – Эта девчонка Лили вроде ничего, но никто не справится со «Снеки от Джекки» лучше вас! Вот же дьявол! Не могла даже подумать, что говорю по телефону с самой Джекки Адамс.

Меня начинали смущать ее восхваления, как бы ни было приятно встретить того, на чью жизнь я хоть как-то влияю.

– Прошу вас, Жаклин. – Я склонилась над стойкой. – Не могли бы вы провести нас к тому пациенту. Нам нужно его увидеть. Очень нужно.

Не знаю, мои мольбы или мое шоу помогло достучаться до Жаклин, но она словно опомнилась, что на посту в больнице, а не на кулинарной телепередаче, где пришло время брать автографы и фотографироваться с ведущими. Она подскочила, как испуганный поросенок, и махнула рукой, предлагая следовать за ней.

– Конечно, конечно! Идемте. Я уточню у доктора, можно ли навестить мистера Смита…

– Вообще-то, он мистер Хадсон, – вставила Мэдди беззлобно, просто чтобы все прояснить.

– Да, конечно, мистера Хадсона. Доктор Остин будет рад, что у безымянного пациента наконец-то появится имя и история болезни. Вы, как я понимаю, его сестра?

– Да.

– Вот и чудненько. Расскажете о всех семейных заболеваниях, аллергиях…

Жаклин принялась болтать, как радиоприемник, лишь бы заполнить тишину и скрыть свою неловкость. Она уткой переваливалась по коридорам, зная каждый лестничный пролет и поворот наизусть. Мы углублялись в больничную путаницу ходов и дверей, и нам все чаще попадались сотрудники или пациенты, уже очнувшиеся ото сна и направляющиеся или в столовую, или в душ. Мы шли след вслед за Жаклин, захваченные мешаниной чувств. Сейчас мы увидим Тома!

– Подождите здесь, пожалуйста, мисс Адамс, – уж слишком почтенно попросила наша проводница перед входом в отделение интенсивной терапии. – Я найду доктора Остина.

Она так быстро улетучилась, что я не могла не восхититься ее внезапно проявившейся расторопностью.

– Вау, – засмеялась Мэдди, тыча в меня локтем. – Ты производишь впечатление на людей не хуже Мэрил Стрип.

– Не преувеличивай, Мэдди. Она просто растерялась.

– Да она готова отдать нам все запретные лекарства, если ты попросишь.

– Тссс… – зашипела я, видя, что к нам идут сразу двое. Суматошная Жаклин и высокий, худощавый мужчина в белом халате, почти в тон к его бледной коже. Наверное, этот доктор Остин совсем не выбирается за пределы больницы. Такая бледность при таком палящем солнце Саванны? Он либо ненавидит бывать на воздухе, либо слишком любит свою работу.

– Вы – родные мистера Смита? – спросил врач приятным голосом, какой бывает у артистов или ведущих на радио.

– Мистера Хадсона, – кашлянула Жаклин.

– Я его сестра. А это… друг семьи. – Мэдди замешкалась, не зная, как меня представить. Девушка, которую мы знаем без году неделю? Любовница моего брата? Женщина из телевизора, которая закрутила курортный роман на работе? Да, пожалуй, друг семьи звучало куда как уместнее.

– Ваш брат получил серьезные травмы, но его жизни ничего не угрожает.

– Слава богу, – выдохнула Мэдди за нас двоих.

– Но у него также сотрясение мозга. Мы ждем, когда он придет в сознание, а пока…

– Доктор! Доктор!

Четыре наши головы тут же обернулись на крик. Коматозно-тихое отделение вдруг наполнилось паническими криками молодой девушки в такой же форме, что и у Жаклин Второй. Она разрумянилась, а потом стала и вовсе пунцовой, словно натворила нечто такое, за что ее не простят.

– Мистер Смит! – вымолвила она. – Он только что очнулся и пытается покинуть больницу!

Доктор Остин ринулся за молоденькой медсестрой, а мы втроем – за ними, как кучка праздных наблюдателей. Девушка вела нас к палате Тома и тараторила:

– У него слегка повысилось давление, когда я снимала показатели. А потом он резко открыл глаза и напугал меня. Он в панике, кричит и хочет уйти. Твердит какой-то бред о том, что ему нужно в гостиницу.

Значит, точно Том. Не может даже от сотрясения нормально вылечиться, сразу мчится в «Грин Вэлли» управлять бизнесом.

– И что дети без присмотра…

А вот это уже странно. Мэдди зыркнула на меня с вопросом: «Я не ослышалась?» – и мы ускорили шаг.

Троица в больничной форме первой подлетела к палате номер триста шесть и ворвалась туда, как отряд спасателей. Про нас с Мэдди словно и забыли вовсе, так что мы проникли следом за ними в небольшое светлое помещение, где находилась еще одна медсестра. Она уговаривала пациента лечь и не делать резких движений.

Мэдди издала непонятный звук, а мое сердце совершило кувырок, когда мы увидели, что вместо Тома на постели лежит Джейми Фулер.

* * *

Котлеты из овсянки от Вирджинии Норвуд

Хартфорд, Коннектикут

Вы помните свою историю любви? Настоящей любви, той, что до сих пор не покинула ваше сердце? Неважно, насколько она обыденна и несовершенна. Сама любовь уже дарит нам волшебство.

Знали бы вы, сколько волшебства подарила она родителям Вирджинии Норвуд из Хартфорда! Можно быть закоренелым холостяком, безнадежным циником и даже беспросветным скептиком, но не поверить в любовь после этой истории – просто невозможно. Послушайте и поверьте!

Перенесемся на двадцать два года назад. Далековато, но путешествие того стоит. И там мы познакомимся с молодым, красивым и безумно смелым молодым человеком Дэйвом Норвудом. Как вы уже догадались, это отец Вирджинии. О нем и будет эта любовная история.

О нем и о девушке по имени Зара, с которой он познакомился в парке Кольт на разъездной ярмарке в честь дня города. Нет, не ждите магической и невероятной истории знакомства. Они просто увидели друг друга в веселящейся толпе, между аллеями с огоньками и воздушными шариками. Как вы уже знаете, Дэйв был очень смелым, потому не испугался заоблачной красоты незнакомки и подошел представиться.

Зара Келлер же была первой красавицей в колледже, а по мнению многих, и во всем городе. Капризная, избалованная, обласканная заботой и деньгами родителей, Зара была лакомым кусочком для любого парня. И от них не было отбоя. Кавалеры пытались завоевать ее расположение всеми изощренными способами, но ни один не заинтересовал Зару так сильно, как Дэйв Норвуд. Она могла бы выбрать сына владельца Хартфорд Банка, стать невестой племянника директора Гольф Парка или выйти замуж за лучшего практикующего нейрохирурга из Бостона, который специально ради нее наведывался в город.

Но сердце Зары принадлежало только Дэйву и никому больше. Все отговаривали молодого человека, пугали высокими запросами и ветреностью таких красивых и обеспеченных девушек, как Зара. Мол, за такой яркой внешностью прячется пустышка. Ее родители были против, если бы его родители были живы, то наверняка тоже были бы против, друзья с обеих сторон были против. Но их это не волновало.

У Дэйва никогда не водилось столько же денег, как у мистера Келлера, но он старался исполнять любые капризы любимой. Приходилось работать на двух работах, лишь бы Зара могла позволить себе новые наряды, маникюр и походы в салоны красоты. Она любила есть в ресторанах, а не в тех забегаловках, где обычно обитал сам Дэйв.

– Да она ведь просто высасывает из тебя деньги.

– Она бросит тебя, как только поймет, что ты на мели.

– Ей нужен богатый и влиятельный человек, а не ты.

– Как ты не понимаешь, что ей нужны лишь твои деньги.

Дэйв слышал одно и то же изо дня в день, но лишь махал рукой. Какая разница, что он спускает все деньги на Зару? Зато он заполучил самую невероятную, самую красивую и самую веселую девушку на всей планете! Которая к тому же любит его в ответ! Их любовь настоящая и совсем не такая, о которой судачат длинные языки.

А всякая настоящая любовь проходит проверку, ведь так? Любовь Дэйва и Зары ждало серьезное испытание. Ведь в один ничего не предвещающий вторник Дэйв записался в армию и через месяц должен был лететь в Афганистан.

Свадьбу сыграли тихо. Счастье любит тишину, которую могли испортить все те, кто насмехался над отношениями Дэйва и Зары. Присутствовали лишь они вдвоем и свадебный регистратор. Конечно, Зара мечтала о красивой, пышной свадьбе, как и любая девушка, тем более из богатой семьи. Но для Дэйва это стало еще одним доказательством ее искренней любви. Она отпускала его на войну, согласившись стать женой в простеньком офисе регистрации браков, а не в шикарном ресторане.

Но самое сложное ждало их впереди. Через три месяца службы Дэйв получил серьезное ранение и отправился домой. Парализованный ниже пояса и уверенный в том, что на сей раз красавица-жена не останется с ним. Он просил, уговаривал, отталкивал Зару, лишь бы она оставила его и не коверкала свою жизнь, ведь он не сможет теперь работать как прежде, покупать дорогие вещи и водить по ресторанам. Не сможет даже исполнять супружеский долг, подарить ей ребенка и поддержать под локоть в старости. Не сможет сделать ее счастливой.

– Но ты уже сделал, – просто ответила Зара, не собираясь никуда уходить. – Для счастья мне не нужны никакие вещи. Только ты.

– А как же ребенок? Когда-нибудь ты захочешь стать матерью…

– Уже хочу, – призналась Зара и широко улыбнулась. – И скоро стану. А ты станешь отцом.

Так Дэйв узнал о том, что его любимая жена забеременела еще три месяца назад, перед тем, как он отправился в самое пекло войны и схлопотал ранение, что навсегда изменило их жизни.

И снова на них хлынуло цунами осуждения. Родители Зары всячески старались вбить клинья между дочерью и мужем-калекой, сетовали, что та прожигает жизнь, нянчась с безнадежным человеком, когда могла бы заполучить кого угодно. Пригрозили даже оставить их без финансовой поддержки, но Дэйву и Заре было плевать.

Нелегко им приходилось в первые месяцы. Беременной Заре пришлось устроиться на полставки в бутик одежды и консультировать заносчивых клиентов, после чего бежать домой и присматривать за мужем. Разрываться между работой, домом и собственным здоровьем. Ее зарплаты и пособия Дэйва не хватало на продукты, оплату жилья и, главное, лекарства, что поддерживали Дэйва на плаву. Но Зара не сдавалась. Она распродала всю свою дорогую одежду, украшения и кое-что из дорогой мебели, которую когда-то заказывала из дорогих салонов. Родители Зары никак не хотели помогать, надеясь, что дочь одумается.

Порой становилось совсем тяжко. Зара изворачивалась, чтобы поддерживать боевой дух в них обоих. Она стала подрабатывать в кафе через дорогу, и к лишнему заработку прибавилось кое-что из еды, которую она тайком таскала с кухни. Из остатков Зара научилась создавать настоящие кулинарные творения, вкусные, едва отличимые от «оригинала», так что Дэйв не всегда мог догадаться, что дела у них настолько плохи, что он уже несколько недель как не ест мясо.

Заре мастерски удавалось готовить привычные блюда из непривычных ингредиентов. Так, она пекла пироги без муки, на одной только манке, которой было полно на кухне кафе, но из нее мало что готовили. Когда запасы начинали слегка подпорчиваться и ей, как и другим работникам, доставался подвявший кабачок, Зара строгала из него длинные полоски и варила, как лапшу. Она умела приготовить простую селедку так, что ее вкус мог затмить благородного тунца. Ливер вместо говяжьей вырезки, куриные спинки вместо ножек, оладьи на скисшем молоке и все той же манке. Из дешевых и доставшихся даром продуктов она творила вкуснейшие блюда. Но самым любимым для Дэйва стали котлеты из овсянки. Правда, он думал, что они из куриного фарша, но Зара не раскрывала секрета, что лепит котлетные шарики из овсяных хлопьев, яиц и небольшого количества куриного бульона, в котором в кафе отваривали куриную грудку для салатов.

Все изменилось лишь после рождения Вирджинии. Родители Зары все же осознали, что дочь ни за что не уступит им. Внучка воссоединила семью, даже не подозревая о том, какую важную роль сыграла.

Все семейство Норвуд – после долгих споров, конечно, – съехало из съемной квартиры в родительский дом. Первое время отец Зары обеспечивал дочь, ее мужа и внучку и ни слова не сказал против неудачного брака или загубленного будущего. Стоило ему узнать Дэйва поближе, как он воспылал отцовскими чувствами и к нему. А Дэйв получил наконец свою порцию извинений. Его приняли в семейство Келлер, а через какое-то время тесть подыскал ему работу. Такую, где не нужны ноги.

Зара ушла с обеих работ и тоже устроилась в фирму к отцу. С малышкой ей помогала справиться мама, а с остальным… что ж, с остальным уже было не нужно справляться. Самое ужасное было позади, но они с Дэйвом пережили все беды, выпавшие им на пути. И ни один из них не пожалел, что сказал «да» в тот памятный день.

– Ты невероятная женщина, – с чувством говорил Дэйв, когда они оставались одни. – Я долго сомневался, что ты останешься со мной и стерпишь такую жизнь. Простишь ли ты меня когда-нибудь за мои сомнения? За мое недоверие? То, что ты сделала ради нас… Никто бы не смог выстоять. Только ты. Ты самая храбрая и сильная женщина из всех.

И кто бы мог подумать, что ею окажется капризная, разбалованная девчонка – первая красавица в городе?

Вирджиния с теплотой вспоминает свое детство и оберегает историю своих родителей. После переезда к дедушке с бабушкой на их столе больше никогда не было лапши из кабачков или пирогов из манки. Но порой отец все же просил маму приготовить те самые «куриные котлеты», чтобы вспомнить вкус прошлого и напомнить себе, через что им пришлось пройти ради того, что они имели сейчас.

Теперь Зара могла лепить котлеты хоть из мраморной говядины, поэтому сделала их из настоящего куриного фарша. Дэйв откусил кусочек и поморщил нос:

– Они, конечно, вкусные, дорогая. Но не могла бы ты приготовить именно те котлеты?

И ей пришлось снова прибегнуть к хитрости. Отварить грудку и на оставшемся бульоне замесить «фарш» из овсянки.

Лишь спустя двадцать лет Зара призналась мужу, что в тех котлетах не было ни капли мяса, на что он сжал ее руку и тихо ответил:

– Я знаю, дорогая. Но они все равно останутся самыми вкусными на свете.

P. S. Совет от Джекки. Вам всю жизнь будут говорить, что вы все делаете не так. Что вы занимаетесь не своим делом. Что женаты не на том человеке. Что ваши бедра слишком толсты, а суп недосолен. Но вы – творцы собственного счастья. И имеете право заниматься своим делом, жениться на том человеке, любить свои бедра и смаковать недосоленный суп. Если это вам нравится, если это приносит вам счастье, то все остальное не имеет значения.

Глава 23

– Джейми?!

– Джекки?

Увидев сразу два знакомых лица, больной наконец успокоился и перестал вырываться из цепких, но недостаточно сильных рук медсестер.

– Джейми? – удивился доктор Остин, отходя подальше от сцены внезапной встречи. – Вы ведь сказали, вашего брата зовут Томас Хадсон.

– Это не Том.

– Это не мой брат.

– Ничего не понимаю, – встряхнул головой доктор.

Я тоже. Не понимала ни черта, что тут творилось. Где Том? Я была уверена, что он здесь, в этой больнице, в этой палате. Жив и все еще злится на меня из-за пиццы, из-за Сэнди, из-за всего на свете. А как же яхта и мужчина, которого выловили в реке Уилмингтон?

– Что ты здесь делаешь? – спросила я, подходя ближе. Медперсонал следил за нами, как за героями мыльной оперы.

Голову Джейми удерживали бинты, словно без них она развалилась бы на кусочки. К левой руке подключен катетер, который он почти выдернул в буйной попытке побега. Скорее всего, ему вводили обезболивающие или какие-то другие препараты. Лицо и руки в ссадинах, левая нога тоже перебинтована. Вывих, вспомнила я слова Жаклин. И только теперь, стоя на расстоянии вытянутой руки, я заметила порез на нижней губе Джейми. Слабый, уже побледневший, похожий на маленькую трещинку от обветривания. Вот та маленькая деталь, которая сбила нас всех с толку. Жаклин Вторая сказала, что у безымянного пациента есть шрам, точь-в-точь как у Тома. Но это был не шрам, а просто порез. И это был не Том, а просто Джейми.

– Я мало что помню, – потер виски Джейми.

– Это нормально после удара по голове, – вставил врач, но тут же умолк, чтобы проследить за дальнейшими событиями.

– Удар по голове? Что с тобой случилось, Джейми? Я думала, вы улетели домой с мальчиками.

– Мальчики! – опомнился Джейми и, скривившись от боли, подскочил, но медсестры в четыре руки вернули его на место. – Они, наверное, с ума сходят, не зная, где я. Джекки, они остались в гостинице «Ред Руф» совсем одни.

– Я съезжу к ним. – Мэдди положила руку мне на плечо, давая понять, что разберется. – А ты останься здесь.

Каким-то образом Том отошел на второй план.

– Спасибо, Мэделин, – прохрипел Джейми. – Они в номере сто тринадцать.

– Возьми мою машину. – Я отдала Мэдди ключи, и она скрылась из палаты, на какое-то время забыв о брате и о том, что мы все еще не знали, что с ним.

– Я должен им позвонить.

– При вас не было ни телефона, ни документов, мистер…

– Фулер, – подсказал пациент доктору Остину.

– Вас доставили на скорой в девять вечера без сознания и без опознавательных знаков, с травмами и сотрясением. Вам повезло. Парамедики как раз возвращались с вызова и наткнулись на вас. В такую погоду на улицу мало кто показывал нос, так что, если бы они проезжали по другой улице, неизвестно, когда бы вас нашли. Пока эти женщины с нами не связались, мы даже не знали, как вас зовут.

– Но как ты узнала, что я здесь? – удивился Джейми.

– Я и не знала. Мы разыскивали Тома. Думали, ты – это он.

– Может, я полный идиот. Но я ничего не понимаю.

Доктор Остин хмыкнул, разделяя это наблюдение. Я сама мало что соображала, но вкратце поведала историю исчезновения Тома толпе зрителей, набившейся в палату. Потом пришел черед Джейми объяснять.

– Из-за дождя наш рейс отменили. Как и все остальные. Но в наш домик в «Грин Вэлли» уже заселили кого-то. Мэделин сказала, у них какой-то ажиотаж после какого-то там видео…

Я чуть не покраснела, чувствуя себя виноватой в том, что Джейми и племянники не смогли вернуться обратно в гостиницу.

– Поэтому мы нашли местечко в «Ред Руф», – продолжал Джейми, откинувшись на подушки. – Пришлось сидеть в четырех стенах и ждать, пока сможем улететь. Мальчишкам эта идея очень даже понравилась. Целый день играть в игры и смотреть телик – просто мечта.

Все слушатели понимающе хмыкнули.

– Вечером я вышел в магазин за чипсами и прочей вредной ерундой. – Джейми закатил глаза и бросил взгляд в сторону женской половины присутствующих. – Не осуждайте меня, да, я не самый хороший дядя. Я уже возвращался. Было темно, и дождь хлестал так, что ничего не разглядеть. Тогда-то я и почувствовал, как кто-то врезал мне сперва по ноге, потом повалил и стал избивать, а кончилось тем, что что-то сильно стукнуло по голове. И больше я ничего не помню.

– Тогда понятно, почему при вас ничего не было, – покивал головой врач. – Вас чудовищным образом ограбили, мистер Фулер. Даже пакет с едой отобрали.

– Видно, слишком голодные были воры, – попытался пошутить Джейми, но застонал от боли в голове.

– Шутите. Это хорошо. Главное, что мы все прояснили. А теперь мне нужно заняться пациентом. Сможете поболтать чуть позже.

Последняя реплика адресовалась уже мне, поэтому мне пришлось оставить Джейми, но я пообещала подождать снаружи. Сидя на скамье, опустив голову на ладони, я пыталась переварить этот комок событий, в который попало все, что только могло попасть. Словно торнадо, что оборот за оборотом засосал в себя оставленные на лужайке игрушки, мусорные баки и даже шифер. Так и нас засосало всех вместе в один водоворот: меня, Тома и Мэдди, даже Джейми.

Нет ничего хуже ожидания. Я думала, что управилась с ним, когда нашла Тома, но неизвестность снова маячила на горизонте. Оставив Джейми в хороших руках других медсестер, Жаклин Вторая вышла из палаты и с благоговением опустилась рядом на скамью. Принялась расспрашивать о шоу, о том, когда я снова появлюсь на экранах и как скоро выйдет та поваренная книга, о которой я рассказала зрителям в последнем выпуске.

– Вы ведь ради нее приехали к нам, правда? – завороженно спросила женщина.

– Да, но та история… в общем, с ней ничего не получится, – разоткровенничалась я, но теперь эта история с пиццей уже мало что для меня значила.

– Я могла бы рассказать вам кучу историй, дорогая! – Жаклин так обрадовалась, что чуть в ладоши не захлопала. А мне польстило уже то, что мое звание из «дорогуши» перешло в более приятную форму. – И я знаю множество рецептов.

Я хотела побыть наедине со своими мыслями о Томе, но моя новая знакомая принялась перебивать сама себя, рассказывая о курице-гриль, которая познакомила ее родителей, о домашнем мороженом, которое она готовит своим внукам, и каком-то чудном салате из артишоков, который спас ее от депрессии. Мне бы стоило повнимательнее быть со своими поклонниками, но не когда те самые поклонники осаждали меня в самый неподходящий момент. Пришлось отговориться от сборника ее историй и даже Сэнди приплести с его преувеличенно дрянным характером, чтобы Жаклин поняла – меня не интересуют ее рецепты. Если она и надулась, то я не особо заметила. Подписала какой-то буклет, который она мне протянула, и наконец осталась одна, когда медсестру вызвали по громкой связи.

Долговато они там. Я, конечно, рада, что с Джейми все в порядке, но была бы радостнее, если бы в палате был совсем другой мужчина. Может, Том все-таки… утонул? Нет, нет. В новостях же ясно сказали, что он был доставлен в больницу. Но в какую, черт вас подери?! Мы обзвонили все медицинские учреждения в радиусе десяти миль, и ни в одно из них не поступал мужчина с почти затонувшей яхты.

Я не могла больше сидеть и ждать, встала, чтобы вновь заглянуть в палату, но звонок отвлек меня.

– Мэдди?

– Джекки, он нашелся!

– Том… – только и сумела я прошептать в ответ. – Что с ним случилось?

– Джош звонил. Он выяснил, что «Розмари» действительно потерпела крушение во время шторма. Том возвращался из океана, но что-то пошло не так… – Мэдди чуть не плакала. – Яхту прибило к берегу у Вассо Нешэнел в плачевном состоянии. Паруса будто срублены, вся носовая часть продырявлена, как и правый борт.

– Название яхты было написано на правом борту.

Как мы и предполагали. Значит, яхту не смогли опознать, потому что океан стер единственное напоминание о ней. В трубке слышалось, что Мэдди все еще за рулем. Включает поворотники, выкручивает руль, притормаживает на светофорах.

– Но что с Томом? – не утерпела я. – Он жив? Почему нам не сообщили?

– Яхту отбуксировали к причалу Линдинг Харбор. Чуть позже Джош с Нильсом займутся ей. А Том… Джекки, с ним случилась беда.

Нет! Я села назад на скамейку. Доктор Остин и одна из медсестер как раз вышли из палаты и что-то говорили мне о том, что я могу ненадолго заглянуть к больному, и что-то о полиции, но я не слышала ничего. Только чувствовала, как все внутренности рвутся, словно рукава по швам.

– Не волнуйся, он жив. Но… кусок мачты угодил ему прямо в живот, и… его на вертолете доставили в хирургию госпиталя в Блэк-Крике. Там лучшие хирурги.

– Он сейчас там?

– Да, пришел в себя после операции и наконец сумел назвать врачам свое имя.

– Ты говорила с ним?

– Пока нет. Со мной связался какой-то доктор Олтман. Я еду к нему.

– Постой. – Голова отказывалась соображать и как-то складывать все эти новости в одну корзину. – Я поеду с тобой.

Мэдди замялась. Слишком долгая пауза повисла на линии. Она что-то недоговаривала.

– Джекки… Прости, но… Том просил, чтобы я приехала одна.

Я не смогла выговорить ничего в ответ. Иногда тебя словно молнией ударяет, и ты электризуешься, становишься раскаленным зарядом отрицательной энергии. Том не хотел меня видеть. Неужели так сильно обиделся из-за слов Сэнди, что даже при таких обстоятельствах ставил обиду выше наших чувств? Или он вообще ничего не чувствовал. Говорят, на пороге смерти ты переосмысливаешь всю жизнь. Начинаешь ценить те вещи, которые раньше казались не такими и важными. Но, видимо, для Тома Хадсона я как была неважной вещью, так ей и осталась.

– Джекки, ты там?

– Да, я все понимаю. Главное, что он жив, – утешала я себя, хотя сама уже не чувствовала себя живой. – Если можешь, привези сюда мальчиков. Пусть Джастин и Макс повидаются с дядей, а потом поезжай к Тому.

– Джекки, мне очень ж…

– Не надо, Мэдди. Твой брат имеет полное право не чувствовать ко мне того, что чувствую я.

Джейми так обрадовался, что племянники скоро заглянут навестить его, что чуть не заплясал прямо в кровати, но воздержался. У него все еще кружилась голова и ломило череп.

– Словно кто-то давит со всех сторон, – пожаловался он, а потом коснулся моей руки и спросил: – Эй, ты в порядке?

– Нет, – честно ответила я. – Но буду. Рано или поздно буду.

– Это из-за того парня?

– Порой мне кажется, парни – единственная наша проблема.

– А девушки – наша, – улыбнулся мне Джейми. Может, он почувствовал, что меня гложет мысль о Томе, но не стал вытаскивать это на поверхность.

– Как ты себя чувствуешь?

– Как будто меня избили и ограбили, – иронично усмехнулся Джейми. – Надеюсь, ребята не сильно перепугались, что меня не было целую ночь. Подумать страшно. Их мать меня убьет, когда узнает.

– Ты ведь не виноват, что на тебя напали.

– Я был слишком неосторожен. А с детьми такое недопустимо.

– Скоро они будут здесь. Вот увидишь, они обрадуются, что с тобой все хорошо, и думать забудут о том, что провели ночь тревожась, где ты.

– Спасибо, Джекки. – Джейми предпринял попытку сблизиться и протянул руку. Я не могла оставить этот жест без внимания и тронула его пальцы своими. Но снова ничего. Только боль от того, что Том так и не захотел протягивать свою руку. – Знаю, я не имею права просить тебя. Но ты не посидишь со мной? Хотя бы немного.

Я погладила большим пальцем ребро его ладони и тепло улыбнулась.

– Останусь здесь, пока доктор Остин не выгонит меня вон.

И я сдержала слово. Через сорок минут в палату ворвались Джастин и Макс, счастливые и напуганные одновременно. Они запрыгнули на кровать к Джейми, наверняка вызвав сильнейший приступ боли, но тот и виду не подал. Он так переживал за племянников, что напрочь забыл о себе. Неплохое качество для мужчины, а? Думать в первую очередь о других, не о себе. Был ли им наделен Том? Может, в глубине души и был, но эта жертвенность и забота скрывались за непрошибаемым упрямством.

Мэдди в палату не заходила. Знаком выманила в коридор и протянула ключи от «Тойоты» Линдси, будто передавая эстафету. Она выглядела такой жалкой и сгорбленной, что, когда открыла рот, я резко ее оборвала:

– Если станешь говорить, как тебе жаль, окажешься в соседней палате и тоже с сотрясением.

– Я поеду к нему. Ты тут справишься?

Мэдди обняла меня и поспешила прочь из больницы. Ей предстояло промчаться сто миль на запад, куда увезли Тома. Я еще немного посмотрела ей вслед и вернулась к Джейми, который обнимал племянников и выглядел куда как более здоровым, чем десять минут назад.

– Вы не слишком испугались, ребята? – Джейми взъерошил волосы Джастину. Подростки не любят такие знаки внимания, но он стойко это вынес – еще вчера вечером он думал, что больше никогда не увидит своего дядю, так что пусть портит прическу, как ему вздумается.

Джастин и Макс поочередно рассказывали, что произошло после ухода Джейми вчера вечером. Они ни о чем не догадывались и смотрели себе боевик, но спустя полтора часа заподозрили, что что-то не так. Телефон дяди был выключен, от него никаких новостей. Около одиннадцати Джастин совсем разволновался, но старался не показывать волнения младшему брату. Отправился на поиски Джейми, но, обойдя округу и близлежащие магазины, никого не нашел. Если бы он только вышел на два часа раньше, то, вполне возможно, наткнулся бы на скорую и медиков, которые уносили избитого, бесчувственного Джейми с мокрого тротуара.

– Я не знал, что делать, – стыдливо признался Джастин, опустив голову. – Обратился к работнику гостиницы, и тот обещал позвонить в полицию.

Но сотрудник «Ред Руф» оказался настолько безалаберным, что не воспринял просьбу мальчика всерьез. Джастин трижды спускался узнать, когда полиция возьмется искать его дядю, но тот отмахивался и велел дождаться утра.

– Твой дядя просто загулял где-то, – передал Джастин слова того идиота из гостиницы. – Сидит в каком-нибудь баре. Вот увидишь, утром он вернется.

Не представляю, какой ужас перенесли ребята. Пока мы кучковались на кухне «Грин Вэлли», сходя с ума по Тому, эти храбрые малые птенчики тоже переживали нечто подобное. От этого дрожь пробегала по телу.

Вскоре явились двое полицейских, которых вызвал доктор Остин, чтобы взять показания о нападавшем. Но Джейми не смог рассказать им ничего полезного.

– Было темно, – качал головой он. – Меня ударили сзади. Я даже не знаю, сколько их было.

Полицейские, впрочем, отнеслись к делу куда как ответственнее того работника гостиницы «Ред Руф». Записали те скудные показания, что им удалось заполучить, и обещали всерьез заняться розыском преступников. Тот, что постарше, сказал, что для них это дело принципа: нечасто в Саванне происходит нечто подобное, а для них главное, чтобы жители могли спать и выходить в магазин спокойно, не опасаясь, что кто-то треснет сзади по голове и отберет телефон, бумажник и даже пакетик чипсов.

Я провела в палате с Джейми большую часть дня, на что доктор Остин закрыл глаза, хотя мог бы выгнать еще с утра. Мы с Джейми не были друзьями или очень хорошими знакомыми. Мы познакомились неделю назад, но я чувствовала себя ответственной за Джастина и Макса, хотела помочь им почувствовать себя уютно и спокойно. Поэтому Техас пришел в неистовый раж при виде двух новых соседей, чьи вещи я сегодня же перевезла из ненадежной гостиницы в коттедж номер девять в «Грин Вэлли». Если Джейми быстро пойдет на поправку, через пять дней они сядут наконец в самолет и улетят домой. А пока парни поживут со мной. Видит бог, мне нужна компания повеселее прожорливой собаки, которая одним своим присутствием напоминала о Томе.

Как только я буду не нужна Джейми и мальчикам, я тоже уеду. Продолжу свой маршрут, пусть и с небольшой задержкой. Сэнди который день был на удивление паинькой и соглашался с любыми моими решениями. Книга могла подождать, а вот дети, оставшиеся без присмотра, ждать не могли. Какого бы негодяя порой из себя ни строил Сэнди Мур, а отцовство взрастило в нем семена заботы и добродушия.

Больше ничего не держало меня в «Грин Вэлли». Том ясно дал понять, что обрубает все концы. Я дождусь выздоровления Джейми и отправлюсь в Гринвилл – следующий пункт в моем графике, который пришлось перенести. Я уже предупредила миссис Хитклифф о том, что припозднюсь, так что и она, и ее рецепт квашеной капусты дождутся меня.

Все пять дней я проводила то в больнице, то в коттедже с чужими детьми и успела сблизиться с ними. Будто уехала на каникулы с собственными племянниками, которых у меня никогда не было. Макс все время требовал венские вафли на завтрак, так что пришлось выпросить вафельницу на постоянную побывку. Джастин все меньше сидел в телефоне и больше впитывал окружающий мир, напросился на совместную готовку тех самых наггетсов, что я обещала, и баловался с Техасом. Боюсь, как бы по приезде домой он не заявил маме, что им нужно взять щенка.

Как и обещала Мэдди, дважды в день я помогала на кухне, спасая постояльцев «Грин Вэлли» от ужасной поварихи. Ей дали расчет и выпроводили за ворота, а я занималась любимым делом и заодно помогала хорошим людям.

Джейми быстро шел на поправку – доктор Остин удовлетворенно кивал головой и отсчитывал дни до выписки, как таймер. Больше Джейми не предпринимал попыток пригласить меня на свидание или поцеловать. Наши отношения переросли из романтических в более возвышенные – дружеские. На третий день его пребывания в больнице святого Фрэнсиса, когда мальчишки убежали в буфет за шоколадками, я не удержалась и рассказала Джейми о наших с Томом недомолвках. Дружба – двустороннее движение, так что в ответ он поделился своей историей любви, которая закончилась совсем не весело.

– У нас все было прекрасно, – с грустью вспоминал Джейми, теребя повязку на ноге, лишь бы не смотреть на меня и не видеть в моих глазах жалости. – Я собирался жениться на ней. Но в один совсем не прекрасный день ее мама сильно заболела. Теперь почти не передвигается самостоятельно. Ей пришлось переехать далеко на юг, чтобы присматривать за мамой, потому что у той больше никого нет. Не знаю, как сейчас, но раньше она работала на двух работах, чтобы оплачивать счета за дом и медицинские расходы. Я пытался пересылать ей деньги, но она не взяла. А потом и вовсе перестала отвечать. Сказала, когда обрубаешь концы, не так больно.

– Почему же ты не поехал с ней?

– Я хотел. И поехал бы. Но не мог оставить сестру с мальчишками одних. Она еле тащит на себе работу, дом и воспитание этих сорванцов. Я просто не мог поставить свое счастье выше их. И нам пришлось расстаться.

– Мне жаль это слышать, Джейми. Ты поступил очень благородно, но ведь и ты не должен был калечить свою жизнь из-за жизни других.

– Я так решил, – твердо ответил Джейми. – И пусть я до конца жизни буду любить эту девушку и жалеть о том, что не уехал с ней, я все равно буду считать, что поступил правильно. К тому же…

– Что? – осторожно подтолкнула я его.

– Уже полтора года прошло с нашего расставания. Я хотел навестить ее и, возможно, наладить отношения. Может, все же найти какое-то решение, но у нее уже наверняка кто-то есть.

– Ты не можешь этого утверждать, пока не узнаешь.

– Но я боюсь узнавать. И эта поездка в «Грин Вэлли» далась мне ой как не просто, ведь она живет совсем рядом.

– Значит, – лукаво спросила я, зная, что мы уже доросли до таких вопросов, – я была кем-то вроде отвлекающего маневра?

– Прости, Джекки. Ты ведь мне действительно понравилась, и я хотел сходить с тобой на свидание. Хотел почувствовать что-то к кому-то еще, не только к ней… Но мне кажется, я никогда не смогу этого сделать, потому что…

– Твое сердце все еще принадлежит той девушке, – догадалась я.

– Да. Но я все равно рад, что встретил тебя. Ты научила Джастина делать наггетсы, радуешь Макса вафлями, да и вообще, им хорошо с тобой. И мне хорошо. Не знаю, как благодарить тебя за то, что ты изменила свои планы ради нас.

– А как иначе? – усмехнулась я, пытаясь подбодрить его. – Мы ведь в ответе за тех, кому готовим вафли.

Мы улыбнулись друг другу так, что сердца обрели покой. Именно так рождается дружба.

В «Грин Вэлли» с некоторых пор я держалась особняком. Да и обитатели гостиницы сторонилась меня. Джош взял на себя обязанности управляющего и разбирался с сотнями проблем каждый день. Люди продолжали названивать и бронировать домики на месяц, три и даже полгода вперед, а все из-за нашего с Томом видео в блоге. Эдди как мог помогал ему, а вот Лиза торчала в семейном коттедже и, похоже, старалась никому не попадаться на глаза, зная, что ее здесь недолюбливают. Она все ждала возвращения мужа, чтобы вручить ему иск, но шторм и осколок мачты, проткнувший Тома, испортили все ее планы.

Той обеспокоенной женщины, которая обзванивала больницы вместе со мной, больше не было. На ее месте появилась та, другая ее сторона. Мелочная, охочая до легких денег, готовая на все ради выгоды. Мне было больно за Тома, ведь он потеряет все, что так любил. Семейное дело, дом, лошадей. Лиза растаскает все это по кусочкам и половину сгребет в свою кучку. Если бы я знала, как ее остановить! Но уговорами и мольбами до нее не достучаться. Все это лишь вызовет смех у той, кому нужны только деньги.

Деньги. Вот что может унять ее жажду мести и навсегда сплавит назад в Нью-Йорк. У меня созрел план, которым я займусь, как только Джейми встанет на ноги.

Том бросил меня, но я хочу сделать ему прощальный подарок. Пусть он разозлится на меня еще больше, мне уже все равно.

Мэдди звонила раз в день, чтобы рассказать о состоянии брата. Она не стала носиться между городами и сняла номер в отеле рядом с мемориальным госпиталем Блекли. Том восстанавливался после операции и через неделю сможет вернуться домой. Отлично, меня уже здесь не будет, и я не стану мозолить ему глаза и бередить старые раны. Оставлю свой подарок, так сказать, под дверью и вернусь к своей жизни. Курортные романы так ведь и заканчиваются – будто и не было.

Только Том для меня давно перестал быть простым курортным романом. Поэтому холодность Мэдди и нежелание самого Тома взять чертову трубку и набрать мой номер разрывали мое сердце на куски. Если бы не мальчишки и Техас, болтовня с Джейми и звонки Сэнди, я бы целый день лежала в кровати и сходила с ума. Постепенно разваливалась, как плохо скрепленный карамелью крокембуш.

Полиции так и не удалось отыскать того, кто чуть не проломил Джейми череп. В такую погоду не нашлось ни одного свидетеля – все попрятались по домам и сидели в тепле, пока Джейми валялся в луже и коченел от холода и ран. Парамедики, подхватившие его по пути, не видели никого поблизости и тоже не смогли помочь. Камеры в Саванне были не таким частым явлением, как в Нью-Йорке, просто потому, что здесь мало что происходило, а ограбление Джейми выходило за рамки привычного. Один из полицейских лично заглянул в больницу и принес искренние извинения за то, что они ничего не смогли сделать и упустили преступника. Но Джейми, впрочем, ничуть не был зол. Он просто хотел поскорее вернуться к своей жизни и забыть об этом эпизоде.

В день выписки Джейми мы втроем запихнулись в малютку «Тойоту» и поехали забирать любимого дядюшку и новообретенного друга, чтобы с комфортом доставить в «Грин Вэлли», а затем уже и в аэропорт. Техас так привязался к ребятам, особенно к Джастину, что хотел влезть следом, но я не позволила. У него была своя семья, в которую не пускали меня. Я знала, каково это, поэтому не хотела давать псу ложные надежды, ведь уже скоро Джейми и мальчики уедут отсюда.

Я помогла Джейми спуститься и заполнить документы о выписке, пока Джастин и Макс ждали на парковке. Мы попрощались с доктором Остином и остальным персоналом, но тихо уйти не удалось. Жаклин Вторая растрезвонила всей больнице о том, кто навещает пациента в палате номер триста шесть, и половина врачей и медсестер пришли посмотреть на Джекки Адамс. Сорок минут я пыталась выбраться из окруживших нас с Джейми поклонников, но они были настойчивы. Чтобы выбраться из больницы живыми, мне пришлось провести чуть ли не лекцию о лучших томатах для соусов и для соков, об идеальной температуре запекания бисквита и записать с десяток семейных рецептов, которые никогда не использую.

– И часто так? – Джейми задышал свободно лишь на свежем воздухе. Для него этот парад признаний был чем-то фантастическим, для меня же – довольно обычным делом.

– Меня не так часто узнают, как тебе кажется, – призналась я, ведя его на парковку. – Чаще всего я остаюсь незамеченной, я ведь не Анджелина Джоли или Скарлетт Йоханссон. Но бывает и так, если какая-нибудь одна очень языкастая болтушка растреплет обо мне всем вокруг. – Я беззлобно намекнула на Жаклин Вторую, которая за эту неделю успела взять у меня восемь автографов для всех подруг и невесток.

Едва мы вошли в полупустые ряды машин, Макс кинулся к дяде и запрыгнул на руки, чем вызвал ойкающий смех в ответ. Джейми все еще хромал и периодически жаловался на головную боль, но запросто мог стерпеть все это ради искренних и крепких объятий. Джастин повел себя более сдержанно. Когда опасность потерять дядю миновала, он снова стал самим собой. Капризным подростком, который борется со всем миром. А ко всему прочему, он начинал скучать по Техасу, с которым скоро расстанется, должно быть, навсегда.

– Ну что, готов ехать домой? – подбодрила я Джейми, но тот как-то помрачнел, увидев, как «Тойота» блеснула фарами нам навстречу. – Что-то не так? Может, нам стоит вернуться в больницу?

– Нет-нет, я в полном порядке.

Мальчики шустро забрались на заднее сиденье, пока я садилась за руль и настороженно наблюдала за Джейми. Он слишком медленно опускался на пассажирское место и оглядывался по сторонам. Так не ведут себя те, у кого все в полном порядке.

– Джейми, ты ведь явно чем-то озабочен, – очень тихо сказала я, пока братья спорили о чем-то на заднем сиденье. Они и так переволновались за эти дни, не стоит им подслушивать еще и то, что может сказать их дядя.

– Ничего такого, просто… – Глаза Джейми скользнули по приборной панели и, встретившись с моими, блеснули улыбкой. – Ничего. Поехали. Хочу побыстрее убраться из больницы.

– Тогда не будем терять ни минуты.

Я почти поверила в ложь Джейми, но он слишком странно себя вел. Никак не мог усесться, напряженно ерзал и совсем не интересовался прекрасными пейзажами за окном. Его больше волновало то, что внутри. Он цеплялся глазами за каждую мелочь и молчал, как военнопленный, пока не подметил одну деталь.

– Спидометр не работает, – прозвучало скорее утверждением, нежели вопросом.

– Да. А еще дворники заедают, кондиционер сломан. А чтобы включить третью передачу, нужно вызывать Халка, – пошутила я, но Джейми побледнел еще больше.

Я ничего не понимала, но решила не лезть к нему с расспросами. Если человек не хочет делиться тем, что его тревожит, надо дать ему время. Поэтому я просто стала следить за дорогой, наслаждаться погодой, видами и улыбаться ребятам, которые продолжали спорить.

Джейми удалось обменять билеты, и их рейс отправлялся завтра после обеда. У нас был целый день и в кои-то веки прекрасная погода, чтобы заняться чем-то интересным вместе. Я предложила наведаться к конюшням, где уже мой хороший знакомый Эдди познакомит мальчиков с лошадьми поближе, а может, и позволит прокатиться верхом. Джейми настоял на том, что в список дел обязательно нужно занести обед в каком-нибудь ресторанчике с жирной и вредной едой, чтобы оправиться после больничной стряпни. Джастин и Макс тоже внесли свои пожелания, так что до их отлета нам было чем заняться.

Техас все еще крутился в нашем коттедже – больше за ним некому было присматривать. Джош погряз сразу в двух бизнесах, а его хозяин и Мэдди еще не скоро вернутся. Так что мой коттедж с двумя спальнями был полон мужчин разных возрастов и пород.

Джейми ушел в душ смывать с себя остатки нападения и больницы, но забыл захватить с собой сменную одежду и прокричал через дверь, чтобы кто-то поднес ему чистую футболку и джинсы. Ни Джастин, ни Макс даже не шелохнулись. Старший что-то молниеносно печатал в телефоне, а младший дурачился с Техасом, который так и млел от новых друзей, с которыми можно вдоволь наиграться.

Пришлось мне взять на себя эту миссию. Я зашла в гостевую спальню, которую мальчики с радостью отдали дяде, а сами перекочевали на диван. Еще бы! Телевизор в их распоряжении на целую ночь. Сумка Джейми стояла на кровати. Не люблю я шарить по чужим вещам, но ведь Джейми сам попросил, так что это не считается вторжением в частную собственность, покушением на имущество или воровством. Я расстегнула молнию, и из сумки тут же повываливались вещи, которые бессовестно запихали внутрь комком. Ох уж эти мужчины! Я отыскала джинсы и стала вытягивать чистую темно-синюю футболку из этой кутерьмы тканей, как на пол шлепнулось что-то тяжелое. Документы. Права и паспорт.

Мне стало любопытно, и я заглянула в него, чтобы узнать дату рождения Джейми и его второе имя. На четыре года старше меня, как и Том. Хм, вот так совпадение. За эту поездку их вообще было много. Второе имя – Эллиот. Никогда бы не подумала. Не сильно он похож на Джейми Эллиота Фулера. Но уж кто бы говорил. Родители вообще назвали меня Жаклин Грейс Адамс. Худшего сочетания и не придумаешь.

Ой, Джейми там наверное заждался своей одежды. Я уже собиралась положить паспорт на место, как заметила крошечный квадратик за обложкой. Фотография, обрезанная так, чтобы остались только лица. Я достала снимок из-под обложки и чуть не подавилась удивлением. Не может быть! Уж точно этому путешествию нужно было дать название «вояж совпадений». Неужели это действительно возможно? Может, это знак? Я тут же поняла, почему Джейми так странно себя вел, и решила воспользоваться этим знаком в полной мере.

Не успел Джейми выйти из душа и обсохнуть, я попросила его об услуге.

– С мальчиками я уже поговорила. Они не против провести этот день без взрослых.

– Ладно, конечно, – озадаченно отозвался Джейми. – Ты столько для нас сделала, я хочу хоть чем-то отплатить тебе.

Оставив Техаса за старшего, мы пообещали вернуться через несколько часов. Джейми забирался в машину с таким видом, будто я запихивала его в космический шаттл и отправляла в космос без подготовки и снаряжения. Но теперь меня лишь позабавили его поглядывания на «малышку». С таким же лицом дети разгадывают ребусы или вспоминают таблицу умножения на три.

– Как мы собираемся вернуться назад? – спросил Джейми, смирившись с тем, что он снова сидит в салоне «Тойоты».

– На автобусе. Или, если очень хочешь, можем прогуляться сто миль пешком.

– Ну уж нет, спасибо. Даже если бы нога зажила, я бы все равно отказался от такого приключения.

Я вырулила от ворот «Грин Вэлли». Колеса больше не застревали в разбухшей колее – последние свидетельства затяжных дождей высохли еще позавчера. Проезжая мимо пикапа Тома, который Эдди привез с пристани Тернер-Крик еще четыре дня назад, я почувствовала такую тоску, что чуть не завыла.

Трижды я посылала гордость к чертям и звонила Тому, но он не брал трубку. Даже не предлагал оставить сообщение на голосовую почту. После этого я дала ему шанс самому набрать мой номер, но он им не воспользовался. Я не просила Мэдди передать трубку брату, потому что не хотела казаться жалкой и навязчивой. Том открытым текстом говорил, что все кончено.

Из Джейми вышел отличный попутчик. Когда мы выехали из Саванны, он позабыл о неудобствах, что заставляли его ерзать всю дорогу от больницы. Машина смущала его, и теперь я знала почему. Мы болтали, подпевали радиохитам и молча отдавали дань проезжающим красотам юга. На сей раз я не могла усидеть на месте и предвкушала тот момент, когда мы приедем в место назначения и мой тайный план исполнится.

Нападение все еще сказывалось на состоянии Джейми, и в какой-то момент он задремал, откинувшись на подголовник. Даже музыка не могла потревожить его сон, но я все же сделала потише и порадовалась, что Джейми проспит тот момент, когда нас встретит вывеска «Добро пожаловать в Чарлстон». Он бы наверняка догадался о моих намерениях и заставил развернуться или высадить его на обочине. Оставалось надеяться, что моя затея не обернется катастрофой и не разозлит сразу двух человек, которые были ко мне добры.

Добраться до «Джеймс-Айленд Парка» я смогла и без навигатора. Все равно он издевался надо мной и то и дело отправлял в Чифленд, на побережье Флориды. Подъехав к парадному входу, я не на шутку разволновалась. И кто бы не разволновался! Трудно оставаться спокойной, когда ты вмешиваешься в чужие судьбы. А я нагло вмешивалась сразу в две.

Не ощущая больше убаюкивающих укачиваний от езды, Джейми открыл глаза и попытался понять, куда я его привезла. Я взволнованно наблюдала за ним, дожидаясь, пока он не поймет. Готовясь принять удар. Нацепить на себя мишень для его злости.

– Мы приехали? – сонно зевнул Джейми.

– Да.

– А… куда мы приехали, напомни…

Но мне не пришлось отвечать. Джейми сам все понял, увидев гостиницу. Его глаза споткнулись о витиеватые буквы вывески «Джеймс-Айленд Парк» и больше не глядели по сторонам.

– Зачем ты привезла меня сюда? – Он мог бы разозлиться и накричать на меня, но говорил скорее с волнением, чем со злостью. – Ты догадалась?

– Не сразу. Я и подумать не могла, что любовь всей твоей жизни – это Линдси, с которой я повстречалась здесь, в Чарлстоне. Но твое странное поведение в этой машине навело меня на кое-какие мысли… Ты смотрел на нее так, словно узнал.

– Я думал, что сошел с ума, – усмехнулся Джейми с видом человека, который сбросил тяжкий груз с плеч. – Думал, что скучаю по ней так сильно, что первую попавшуюся «Тойоту Ярис» принял за ее «малышку».

– Так она всегда называла свою машину «малышкой»? – улыбнулась я. Из таких милых мелочей складывались мы сами.

– Сколько ее помню. Когда мы начинали встречаться, все работало, но со временем поизносилось. А у Линдси не особо водились деньги, чтобы заплатить за ремонт. Лекарства и медицинский уход за матерью стоят немало, а подачки, как она выражалась, брать она не стала.

Мы ненадолго замолчали, но потом Джейми умоляюще взглянул на меня:

– Зачем ты привезла меня сюда?

– Ты любишь эту девушку, Джейми. Тебе и говорить не пришлось, как сильно. Я заметила эту любовь, размером с целую планету, в каждом твоем слове и взгляде. В том, как ты рассматривал каждую деталь этой машины, чтобы вспомнить о Линдси.

– Но мы расстались…

– Люди расстаются, – согласилась я. – Но расставание – не всегда конец. Вас разлучили обстоятельства. Какими бы они ни были, вы продолжаете любить друг друга, а это просто так не стирается из жизни. Вы можете годами обманывать самих себя и быть несчастливыми, а можете… – я кивнула на дверь гостиницы, – встретиться наконец и сознаться в своих чувствах.

Точно маленький зверек, загнанный в угол, Джейми сжался до размера горошины и колебался, как маятник на башенных часах. Между любовью и страхом. Все мы маятники, мечущиеся между тем и другим, и лишь порой замираем где-то посередине. Если нам удается ужиться с двумя этими чувствами. Принять страх, так же как и любовь. Одного без другого не существует, ведь, влюбляясь в кого-то, мы отдаем ему свое сердце. А расстаться со столь важной частью себя – страшнее не придумаешь.

– Я уверен в своих чувствах, – заговорил Джейми, – но не в ее. С чего ты взяла, что Линдси по-прежнему что-то испытывает ко мне?

– Загляни в бардачок.

Джейми скептично нахмурился, не понимая, как содержимое бардачка может убедить его. Но как только его пальцы нажали на рычажок, крышка откинулась и загорелась крошечная лампочка, Джейми готов был расплакаться. Во всяком случае, его плечи обмякли, губы дрогнули, а глаза блеснули в мою сторону.

– Не может быть, – прошептал он, доставая медвежонка.

– Мистер Эл. Довольно странное имечко для плюшевой игрушки. Сперва я так и подумала, пока не соединила все детали головоломки. Мистер Эл… – Я вскинула руки, как будто вопрошая у мира, как такое возможно? – Эл – это ведь Эллиот. Твое второе имя. Прости, я залезла в твой паспорт, когда искала футболку. Мне бы и в голову не пришло, что ты мог подарить эту игрушку Линдси, а она столько времени хранила его в бардачке, если бы моя подруга не сказала кое-что. Что мягкие игрушки хранят как напоминание о детстве. Или о любимом человеке… А еще ваша фотка…

– Охренеть можно, – выдохнул Джейми, разглядывая медвежонка. – Как такое вообще возможно? Совпадение одно на миллион…

– Предпочитаю думать, что это была моя миссия. Приехать в Чарлстон, поселиться именно в этой гостинице, познакомиться с вами обоими.

Джейми потерял дар речи. И неудивительно. Я сама до сих пор не могла свыкнуться со свидетельством такой счастливой – и одновременно несчастной – истории любви. Нагло вмешиваясь, я не чувствовала себя виноватой. Потому что уже дважды теряла любовь – и теперь отчаянно хотела сохранить ее для кого-то другого. Скотт меня разлюбил, а Том, как оказалось, не сумел полюбить так, как я его, но эти двое… Они еще могут жить вместе долго и счастливо, как в сказках. Почему бы не попробовать?

– Что же мне делать? – Забавно, как даже самые смелые мужчины трусят перед любимой женщиной. Перед лицом истинной любви.

– Для начала взять себя в руки, войти туда и увидеть ее, – строго наказала я, будто давала задание ученику на каникулы. – Понять, как сильно ты ее любишь и как несчастен будешь, если потеряешь. И признаться в своих чувствах.

– А если она откажет? – Джейми боялся того же, что и все на свете, – быть отвергнутым.

– А если нет? А что, если вы проживете долгую счастливую жизнь здесь, в этом милом городе?

Джейми повел плечом и скривился:

– Я не могу бросить сестру и ребят… Потому ведь мы с Линдси и расстались.

– Ты их не бросаешь, – поспорила я. – Ты даешь им возможность жить своей жизнью, пока будешь жить своей. Поверь, сестра будет рада за тебя. Как, думаешь, она себя чувствует, зная, что стала преградой для твоего счастья? Вы ведь все равно будете видеться. Они поймут…

– Все это… – Джейми снова откинулся на подголовник, словно собирался забыться сном, лишь бы не выходить из машины и не испытывать судьбу. – Слишком тяжело.

– Знаю, Джейми. – Я взяла его за руку и слегка надавила. Это не утешит его и не придаст смелости, но хотя бы подскажет, что я рядом и волнуюсь за него. – Но тебе повезло заполучить шанс все исправить. Если бы внутри был Том и я знала, что он испытывает ко мне хоть что-то, я бы не думая ворвалась туда и закричала бы о любви на весь отель. – Я засмеялась, вспомнив свое громогласное признание на крыльце его дома, слушать которое пришлось Лизе. – Ты ни за что не отпустишь ее, пока не узнаешь.

Несколько минут Джейми просидел в машине молча, наигрывая ритм трясущейся ногой и вдыхая целые галлоны кислорода. Не знаю, какие внутренние беседы он вел, но в них я не вмешивалась. А потом он хлопнул рукой по колену и одним движением распахнул дверцу:

– Я пошел.

– Я подожду тебя здесь, – улыбнулась я и про себя пожелала ему удачи. Пусть хотя бы у одного из нас все сбудется.

Меня разрывало каким-то внутренним светом, пока я наблюдала, как мужчина, с кем я повстречалась и подружилась совсем недавно, несмело идет к дверям отеля с медвежонком в руках. Да, жизнь каждого из нас соткана из тысяч историй. И только что я побывала ниточкой, ткущей одну из них.

Я улыбнулась. Поиски окончены. Я нашла сотую, последнюю историю счастья для своей поваренной книги.

* * *

Квашеная капуста от Виолы Хитклифф

Гринвилл, Северная Каролина

Каждый житель дома номер восемнадцать по улице Марвин-драйв знал Виолу Хитклифф. А еще день, когда она бывала не в духе. У всех нас бывают такие дни, правда? И каждый из нас справляется по-своему.

Виола Хитклифф встретила свой восемьдесят седьмой год с гордо поднятой головой. Она смело смотрела в лицо старости, потому что их лица были похожи, а мы ведь редко робеем перед теми, кто напоминает нам самих себя. Скорее, наша похожесть раздражает, злит и даже вгоняет в ярость. Вот и Виола злилась на весь белый свет за то, что лицо ее давно перестало быть таким гладким, как в молодости, когда она одним взглядом заставляла мужчин валиться с ног.

Миссис Хитклифф посчастливилось наполнить свою молодость блеском и изобилием, которые светят не каждому. Она успела побыть актрисой театра, костюмером и сценаристом. Пять раз выскакивала замуж. Родила восьмерых чудесных детей, которые давно выросли и разлетелись по всему свету. Побыла богачкой и банкротом, счастливицей и неудачницей. Была любимой и была ненавистной. Но к восьмидесяти семи годам осталась совсем одна. Всякий блеск рано или поздно стирается до матовости. Исчезает, затухает, гаснет.

Всю неделю миссис Хитклифф лучилась светом, энергично бегала по каким-то одной ей ведомым делам, не могла усидеть на месте. В такие дни в душе ей все еще было двадцать лет, и она, воодушевленная, мчалась на пробы или свидание с мужчиной сердца. Она улыбалась соседям, спрашивала их о жизни, детях, проблемах. Обязательно покупала шоколадные трюфели для Доры Хейл, своей ровесницы из квартиры 109. Та их просто обожала, но не могла позволить себе на те крохи, что выплачивало государство за инвалидность. Успевала промыть всю лестничную площадку, чтобы Минни Карсо, что живет в конце коридора, не пришлось заниматься еще и уборкой после двадцатичасовых смен. Забегала к волку-одиночке Стэну Хорнеру из квартиры напротив, чтобы помочь решить воскресный кроссворд. И помогала малышке Санни из многодетной семейки Никсон этажом ниже заплетать аккуратные косички перед школой, пока ее мама пыталась накормить остальных сорванцов.

А потом ее внутренний свет гас, словно кто-то нажимал выключатель. Или вылетали пробки. Раз в неделю, как по часам, Виола Хитклифф вспоминала, как далеко ее дети и как близка смерть. Видела в зеркале смятую кожу, словно ткань завалявшегося в шкафу платья, и уже не могла представить, какой была в молодости. Она больше не была красива, обаятельна и успешна. За ней не бегали мужья, любовники и режиссеры. В ней не нуждались дети, внуки и зрители.

И как только гасла миссис Хитклифф, все соседи ходили в потемках. Они знали, что у старушки сегодня неважный день. День грусти и скорби по молодости и уходящей жизни. Как же они это понимали? По запаху.

Если чем и пахла скорбь Виолы Хитклифф, то квашеной капустой, которую она принималась обжаривать на сковороде. Кисловатый, едкий запашок разносился по всем этажам даже сквозь запертые двери и окна. Пропитывал каждую половицу, забирался под каждый плинтус. Едва жители дома восемнадцать по улице Марвин-драйв чуяли отвратительные капустные ароматы, они переставали ждать свои трюфели, совместные гадания кроссвордов, чистые полы и красивые косички. Они знали, что славной миссис Хитклифф сегодня нездоровится, но никак не пытались помочь.

Первое время к ней стучали, но она не открывала и из-за двери кричала, чтобы ее оставили в покое. Приходилось терпеть и запахи, и темноту, что опускалась над их многоквартирным домом. Ведь все знали, что завтра эта тьма рассеется и выглянет солнце.

Никто никак не мог взять в толк, отчего, когда миссис Хитклифф становится грустно, она готовит эту несчастную капусту? Да, о вкусах не спорят, но к квашеной капусте никто не питает особой любви. Виола Хитклифф по всем параметрам была необычайной, эксцентричной женщиной, но у нее, определенно, был вкус. В отличие от квашеной капусты.

Соседи пытались выведать секрет пожилой соседки, но ни у кого так и не получилось. Виола Хитклифф могла болтать без умолку, вспоминая свою молодость. Она не скрывала свое прошлое и свою сущность даже от малознакомых людей, но тайну квашеной капусты, похоже, собиралась унести в могилу.

Так и случилось.

Одним особенно знойным августом, когда город и так утопал в духоте и испарине, запах капусты уже по привычке прокрался в дверные щели. Но задержался дольше чем на сутки. Во второй день это казалось уже необычным, даже для Виолы Хитклифф. Обычно она хандрила всего денек, шла на кухню и жарила эту омерзительную капусту, а на следующий день аромат волшебным образом исчезал, словно и не было ничего. Как и грусти Виолы.

Но на следующее утро капустный душок все еще стоял на всех этажах и во всех квартирах. Зная, что не стоит беспокоить миссис Хитклифф и лучше оставить ее наедине с призраками своего прошлого, соседи дали ей еще один денек похандрить. Но запах никуда не ушел и следующим утром. И жильцы заволновались.

Первой «в гости» наведалась Дора Хейл из квартиры 109. Она-то пережила бы без любимых шоколадных трюфелей, а вот без компании Виолы – нет. Но на стук так никто не ответил. Даже обозленно не послал куда подальше, как в такие дни любила делать миссис Хитклифф.

Женщина не открыла ни подруге, ни Стэну Хорнеру, ни малышке Санни. Но все подумали, что старушка уехала погостить к одному из своих многочисленных отпрысков в Тулузу, Монреаль, Сан-Паулу или Канберру. А потом позвонила самая старшая дочь миссис Хитклифф из Чикаго – у нее давно были телефоны всех ближайших знакомых матери. Так, на всякий случай. Вроде этого.

И тогда выяснилось, что Виола не собиралась ни у кого гостить. А запах квашеной капусты стал чуть ли не сильнее. Было решено. Все жильцы дома собрались перед квартирой старушки и вскрыли замок запасным ключом, который надежно хранила у себя Дора.

Миссис Хитклифф нашли прямо на кухне. Она лежала на полу без движения, без дыхания, без намека на жизнь. Капуста пропитала каждый угол в доме – сковорода стояла на плите с открытой крышкой. Хорошо хоть огонь был выключен, иначе дом восемнадцать по Марвин-драйв давно бы превратился в пепел.

Санни тут же увели куда подальше, Дору стали отпаивать успокоительными каплями, а остальные оплакивали странноватую, экстравагантную, исключительную женщину, какой была Виола Хитклифф. Парамедики, которых вызвали по 911, констатировали факт смерти от инфаркта. Может, ее можно было бы спасти, если бы она была не одна.

И тогда жильцы дома номер восемнадцать пообещали друг другу никогда не оставлять соседей одних. Побольше интересоваться чужими жизнями, собираться вместе и позволять кому-то войти даже в самый плохой день.

С тех пор раз в неделю, в те самые дни, когда у Виолы Хитклифф должен бы случиться тот самый плохой день, они собирались вместе и жарили квашеную капусту. Она оказалась не так плоха, как они все думали. Но главное, так они могли почтить ее память и вроде как извиниться за то, что были не такими участливыми.

Обыкновенная, а кому-то и ненавистная жареная квашеная капуста сблизила стольких людей! Но почему же капуста? Почему именно она помогала пережить женщине одиночество и тоску по прошлому?

Этот секрет раскрыла соседям та самая дочь из Чикаго, которая приезжала на похороны матери. На вопрос о капусте она мечтательно улыбнулась и сказала:

– Из-за моего отца. Он был единственным мужчиной, которого она когда-либо любила в жизни.

– Но она ведь была замужем пять раз! – ответили ей.

– Потому что пыталась заменить моего папу, но никого так и не смогла полюбить так же сильно. Мой отец очень любил это блюдо. По каким-то невообразимым причинам. Но он погиб, а все его вещи забрали родители, которые не принимали мою мать-актрису. Рецепт этой капусты – последнее, что осталось у моей мамы от отца. А еще я. Но я уехала… И мама стала готовить квашеную капусту в те моменты, когда ей особенно тяжело.

Только после смерти соседи узнали секрет Виолы Хитклифф, но отнеслись к нему с огромным уважением. Теперь они каждую неделю жарили квашеную капусту и вспоминали соседку с необычной судьбой. Все то время, что Виола Хитклифф жила в их доме, она казалась им слегка высокомерной, чуть больше не от мира сего и во всех отношениях выше всех их по статусу. Но она оказалась такой же, как и они. Простой женщиной, что умела любить.

P. S. Совет от Джекки. Если видите печального, хмурого и даже злого человека, не спешите сбежать или нагрубить в ответ. За всеми этими чувствами обычно прячут самих себя и несчастье. Сделайте человека счастливым, просто растопив его сердце разговором, добрым делом или улыбкой.

Глава 24

– Ты уверена?

Сэнди возвышался надо мной, как Эйфелева башня над авеню Пьер Лоти. Он не был высок, но тень его длинной кляксой расползалась по столу и загораживала обзор. На этом столе лежало наше детище – плод трудов за целый год разъездов, нервных потрясений, разрушенной любви. Сотни черновиков с историями людей, которые доверили мне частичку самих себя, с правками и изменениями. А еще распечатанные снимки, отобранные для страниц книги, договор купли-продажи, два пока еще не подписанных чека и чистые листы для писем, которые я собиралась написать.

– Это серьезный… и, надо сказать, сумасшедший шаг, – не унимался Сэнди, пытаясь отговорить меня. – Я мог бы найти лучшего адвоката и решить все другим путем. Ты точно хочешь это сделать?

– Да. Так будет правильно. Твой метод только разожжет войну, а в войне не бывает победителей…

– Но это ведь твои деньги.

– Я почти два года не была дома, и не потому, что занята. – Горло сдавило проволокой, но стоит произнести это вслух, и она тут же ослабит цепкость. – А потому, что больше не считаю его домом.

Договор купли-продажи с двумя подписями в самом низу подтверждал мои слова.

Я вернулась в Нью-Йорк два дня назад, объехав полстраны и очутившись в отправной точке. В этом торопливом городе ничего не изменилось, но изменилась я сама. Благодаря людям, с которыми знакомилась в пути. Благодаря местам, которые наполняли меня чем-то новым. С тремя последними городами и историями я управилась за четыре дня, но предупредила Сэнди, что сделаю еще одну остановку совсем не по пути.

Так я оказалась в Сент-Луисе, городе, где родилась, провела счастливое детство и похоронила родителей. После переезда в Большое Яблоко я почти не бывала там и общалась со съемщиками – милой супружеской парой, мистером и миссис Стоун – лишь по телефону. Ничто больше не ждало меня здесь, лишь могилы отца и матери. Но повидаться с ними я могла приезжать хоть каждую неделю. Для этого не нужен дом.

После выхода кулинарной книги я смогу подыскать пусть не особняк, но приличную квартиру в Нью-Йорке и стать владелицей дорогой недвижимости в самом роскошном городе Америки. Блог рос как на дрожжах, шоу приносило жирные дивиденды, а скоро к графе доходов добавится еще и гонорар с продажи книг. Сэнди постоянно подписывал контракты на рекламу с производителями бытовой техники, сетями розничной торговли и брендами посуды, которые я освещала в передаче. А это делало горку заработанных денег лишь выше. Однажды Джинджер упала в кабачковый суп, и с тех пор я не нуждалась в деньгах.

Семейный дом становился призраком, который застрял между двумя мирами: моим прошлым и моим будущим. Чтобы начать жизнь с чистого листа, нужно избавиться от всего старого. А в новую жизнь призраков с собой не берут.

Перед тем как выставлять дом на продажу, я переговорила со Стоунами и предложила им выкупить его за порядочную цену. Они мне нравились. Мистер Стоун – профессор истории в колледже Сент-Луиса, а его жена – медсестра на пенсии, которая в свое время променяла заботу о больных на заботу о детях, а затем и о внуках. У моих арендаторов имелись сбережения на счетах, так что они могли выплатить мне больше половины в качестве первого взноса.

– Нам очень нравится жить здесь, – ласково говорила миссис Стоун, с любовью оглядывая дом моего детства, будто он давно уже принадлежал ей. Впрочем, так и было. – Мне нравится, сколько воспоминаний он хранит. Из вашей жизни и из нашей. В таком доме никогда не будет темно или одиноко. В нем живут смех и любовь.

Большего мне было и не нужно. Лишь увидеть, что этим добрым людям мой дом сослужит хорошую службу. Я согласилась продать его Стоунам и получать выплаты оставшейся суммы столько времени, сколько им понадобится. Бессрочный кредит без процентов и претензий. Переночевав в своей детской спальне, в которой теперь спали внуки Бернарда и Патриции, когда гостили здесь, я узнала историю их знакомства, которой, к сожалению, уже не хватило места в моей книге, получила подписи под быстро составленным договором, навестила родителей на кладбище и уехала в Нью-Йорк.

И вот я сгорбилась над столом в студии и собиралась отправить два письма в совершенно разных направлениях. Вписав сумму в первый чек, я вывела на нем имя Линдси Уэзер и вложила в конверт с адресом в Чарлстоне. Через несколько дней она достанет его из почтового ящика и прочтет что-то вроде:

Дорогая Линдси!

Некоторые встречи предначертаны самой судьбой. Как наши. С тобой и с Джейми. Я не могла предположить, что, отправляясь в поездку по стране, я встречу столько замечательных людей, включая вас двоих. Поэтому я невероятно счастлива, что сумела повлиять на ваши жизни. Возвращаясь в тот день одна на автобусе, я улыбалась до ушей, зная, что нужные слова были сказаны, что вы с Джейми обрели друг друга, пусть и после недолгой разлуки. У вас все будет хорошо, я знаю это.

А чтобы отплатить вам обоим за доброту, я хочу сделать небольшой подарок на предстоящую свадьбу. Да, да, Джейми проболтался мне вчера по телефону, что сделал тебе предложение и уже пакует вещи, чтобы махнуть к тебе в Чарлстон. Хочу, чтобы ты не переживала по поводу Эбигейл и мальчишек. Они рады отпустить Джейми и увидеть его счастливым.

Прошу, прими эти деньги. Вам они нужнее, чем мне. Скажи маме, что Джекки Адамс шлет привет и обещает, что история о ее дочери появится в поваренной книге. Она уже скоро выйдет в свет, так что жди подписанный экземпляр, который я обещала тебе за «малышку». Она ждет не дождется, когда ей починят спидометр и дворники.

Джекки

Сэнди сомневался в рациональности моей затеи. Продать дом и спустить половину заработка на малознакомых людей? Немыслимое расточительство и безумие чистой воды для такого практичного и приземленного человека, как Сэнди Мур. Но мне не было жалко ни цента, если они помогут Джейми и Линдси приумножить их счастье и продлить жизнь ее матери. Моя мама была бы рада, узнай, что я отдала деньги за дом в хорошие руки. Думаю, она все видит и одобрительно кивает головой.

Со вторым письмом было посложнее. Я несколько раз начинала выводить буквы, но выходила какая-то ерунда. Сэнди надоело смотреть на мои жалкие попытки. Он неодобрительно поворчал и вернулся за свой стол, чтобы перечитать последние истории перед тем, как отправлять их корректору, а потом и в печать.

Я сама не могла поверить, что делаю это, но мне хотелось сохранить добрую память об этой неделе в Саванне. Нарисовав сумму во втором чеке, я принялась за письмо. Оно выйдет гораздо короче и холоднее, нежели первое, но, надеюсь, адресат получит наконец свое и угомонит свою страстную натуру. Рука забегала по бумаге.

Лиза!

Надеюсь, этих денег будет достаточно для того, чтобы ты отозвала иск и не претендовала на бизнес Хадсонов. Они хорошие люди и не заслуживают того, чтобы все потерять, потому что у вас с Томом не сложилось.

Как только ты обналичишь чек, я буду знать, что ты приняла мое предложение. Но, если попытаешься и дальше требовать свою долю, будь уверена, у меня найдется целая команда дорогущих адвокатов, с которыми я бы не советовала тягаться.

Конечно, я немного преувеличила. Адвокаты были у Сэнди, но он был так счастлив, что наш проект удался, что купит мне полуостров, если я попрошу. Ну, ладно, какой-нибудь крошечный клочок земли на побережье, но Лизе об этом знать не стоит. Я взглянула на самодовольного Сэнди, закинувшего ноги в кожаных туфлях на стол и бегающего сосредоточенными глазками по черновику. Как же я скучала по нему. Он мог быть самовлюбленным, несносным и абсолютно бесящим, но он никогда бы не отвернулся от меня. За эти годы мы стали почти одной семьей и сегодня идем вместе ужинать к ним домой. Мне даже было разрешено привести Джинджер с собой. Дети Сэнди прикипели к ней и требуют у строгого папочки собственную собаку. А пока их желание не исполнилось, Джинджер в доме Муров – почетная гостья. Все семейство снова в сборе.

Я снова опустила глаза на аккуратные строчки и продолжила писать.

Попрошу тебя оставить в тайне и это письмо, и чек. Не рассказывай о них ни Тому, ни кому-то еще.

Удачи тебе, Лиза.

P. S. Совет от Джекки. В неудачной любви всегда виноваты оба, так что подумай об этом.

Вот и все. Второе письмо отправилось в конверт, а на нем появился адрес здесь, в Нью-Йорке. Отыскать его было проще простого – Сэнди мог выведать что угодно и о ком угодно.

В дверь постучали, и после громогласного «войдите!» из уст Сэнди в кабинет прокралась Лили, моя помощница и замена для «Снеки от Джекки».

– Джекки, ты готова? Эфир через десять минут.

– Иду, Лили.

Я сложила письма в сумочку, чтобы отправить на обратном пути, и посмотрела в зеркало у выхода. На меня смотрела старая добрая Джекки Адамс, в поварском колпаке и переднике с логотипом шоу. Взволнованная и счастливая от того, что все вернулось на круги своя. Я успела повидать мир, познакомиться с интересными людьми, найти друзей и саму себя. Влюбиться. И пусть из последнего ничего не вышло, я благодарна за каждый день, проведенный с Томом Хадсоном, нахалом из Саванны, потому что каждую минуту каждого этого дня я была счастлива. Он заставил меня поверить, что я еще умею чувствовать. Что сердце мое не превратилось в жидкое тесто для грушевого пирога.

Это мой первый эфир за долгое время. Не считая тех кулинарных роликов, что мы снимали вместе с Томом и Техасом в коттедже номер девять в «Грин Вэлли». Я не стала прятать их от зрителей и выложила все пять в блог, как только разобралась с делами. И люди были в восторге от «Рецептов из Саванны», адресуя половину восторгов Тому и Техасу. Но я была не против. Они и правда чудесное дополнение к любому блюду.

Сэнди тоже засобирался вслед за мной. Он не мог пропустить великое возвращение Джекки Адамс на экраны.

– Волнуешься? – заботливо спросил он, уловив румянец на моих щеках.

– Да, но в хорошем смысле. Наша с тобой книга и эта поездка… они изменили меня. Невозможно остаться прежним, услышав столько замечательных историй и прожив каждую из них, как свою.

– В этом и смысл «Ста рецептов счастья». – Руки Сэнди по-отечески погладили меня по плечам. – Найти даже в самом неудачном рецепте – настоящий шедевр. Как и в жизни, даже в горе разглядеть счастье.

Мы улыбнулись друг другу в отражении зеркала, но тут же прогнали сентиментальность. Я в последний раз взглянула на все ту же и уже новую Джекки Адамс и, переполненная волнительной радости, встала перед камерой.

– Доброе утро, дорогие зрители! Джекки Адамс снова с вами!

* * *

Торт-суфле с ежевикой от Мириам Кинг

Джексон, Огайо

Родительское горе невозможно измерить, как и невозможно унять, когда случается беда с ребенком. Не дай бог кому-то познать то, что пережили Мириам и Джозеф Кинг. Шесть лет назад они потеряли единственного, долгожданного и горячо любимого сынишку Дэнни. Ему было всего девять лет, когда какой-то лихач вывернул из-за угла и на бешеной скорости сшиб мальчика, который переходил по пешеходному переходу, ведя свой маленький велосипед в руках.

Мириам как раз вышла на крыльцо, чтобы встретить сынишку, и своими глазами видела, как взлетает в воздух его маленькое тело, как звенит рама, скрипя по асфальту и раскидывая искры в разные стороны. Скорой не удалось спасти Дэнни, а полиции – найти убийцу ребенка. Мириам была в таком шоке, что, будучи единственной свидетельницей, не запомнила даже цвет машины. Все, что она видела в тот миг, – надежда в глазах сына, которая гасла, пока он парил в воздухе.

На похороны пришла половина города. Даже те, кто не знал Дэнни и в глаза не видел его родителей. Мириам и Джозеф были безутешны. Соседи присылали им еду на порог, но у тех не было даже сил забрать ее, отнести в дом или отведать хоть кусочек.

Однако со временем Джозеф, как главный кормилец и глава семьи, все же пришел в себя. Но не его супруга. Большую часть времени Мириам сидела на заднем крыльце и смотрела на кусты ежевики, что росли у забора с незапамятных времен. Она разглядывала налитые цветом и солнцем ягоды и вспоминала, как хотела вырубить их подчистую, когда они с мужем только переехали в этот район Джексона. Молодые и счастливые, со свежими штампами в паспортах, они искали что-то тихое и подходящее для семейной жизни. С уютной террасой и тремя спальнями. Где не будет шума проносящихся мимо автомобилей, которые сбивают детей…

Мириам никогда не любила ежевику. Сколько раз она покупала ягоды на фермерском рынке и сколько раз те оказывались кислющими, что челюсть сводило! Так что, увидев целую плантацию из одиннадцати ежевичных кустов на заднем дворе нового дома, она первым делом решила избавиться от них. Жизнь должна быть сладкой, а не кислой! Она уже достала топорик из мастерской Джозефа и приблизилась к кустам с намерением поскорее расправиться с ними и освободить местечко под кусты пионов, но что-то заставило ее попробовать хотя бы одну ягоду.

И ее тут же сразило наповал сладостью и сочностью ежевики. Сок брызнул во все стороны, а во рту произошел настоящий сладкий взрыв. Решив, что ей повезло, что просто попалась одна-единственная вкусная ягодка, Мириам стала срывать плоды с кустов и отправлять в рот. И каждая казалась еще слаще предыдущей.

Когда Джозеф вернулся с работы, полагая, что жена уже давно расправилась с ежевичной плантацией, он нашел Мириам на террасе. Вокруг нее стояли блюда с разной выпечкой, стеклянная бутыль с чем-то темно-синим и корзинка свежесобранной ежевики, которую та поедала с невероятным азартом. Кусты все так же росли себе у забора.

Мириам принялась хвалиться мужу:

– У меня здесь кексы с ежевикой, пирог с ежевикой, компот с ежевикой и…

– Дай угадаю, – усмехнулся муж. – Корзина с ежевикой.

– Ты сначала попробуй, а потом будешь надо мной насмехаться.

И плантация так никогда и не увидела топора. Каждый год счастливой жизни Кингов в этом доме у них на столе были десерты, выпечка и напитки из ягод с заднего дворика. Когда Дэнни чуть-чуть подрос, он стал помогать маме: заботливо обрывал ягодки, помешивал булькающее варенье, с аппетитом съедал ежевичные кексы, хотя от другой еды мог запросто отказаться. Но больше всего он любил необычный торт-суфле с ежевикой из трех слоев, который готовила мама по праздникам.

После трагедии Мириам часами сидела на заднем дворе, вспоминая, как Дэнни перемазывался ежевичным кремом и просил еще молока к торту. Ежевичные кусты принесли столько счастья, но теперь вызывали одну лишь боль. Разозлившись на того лихача, на саму себя и на судьбу, Мириам снова схватилась за топор и помчалась к разросшейся плантации, чтобы исполнить свою давнюю волю. Ярость помогла ей занести оружие, но детский голос застал врасплох:

– Что вы собираетесь делать?

Сперва Мириам подумала, что сошла с ума и слышит сына, что говорит с ней с того света. Но лишь секунду спустя заметила мальчика за забором. Щуплого, с любопытными большими глазами, примерно возраста Дэнни. Его одежда выглядела слегка потрепанной, впрочем, как и он сам.

– Хочу срубить кусты ежевики, – завороженно ответила Мириам, все еще не веря глазам.

– Я никогда не пробовал ежевику, – смущенно отозвался гость. – Она вкусная?

– Сам реши.

Мириам опустила топор и протянула мальчику горсть ягод. Тот с опаской принял дар и медленно распробовал каждый плод. Его глаза делались еще больше с каждой ежевичиной, что отправлялась в рот.

– Нравится?

– Это самое вкусное, что я ел в жизни!

Мириам не поверила. Любой ребенок предпочтет чипсы, кексы или конфеты ягодам. Но мальчик выглядел так, словно его угостили самым невероятным деликатесом в мире.

– Ты откуда? – спросила она. – Мама не будет волноваться?

Ребенок опустил голову и тихо пробормотал:

– Уж вряд ли. Она бросила меня, когда я родился.

Услышав это, Мириам ощутила укол в сердце. Оказалось, что ее маленький гость – Уолтер или просто Уолт – сбежал из детского дома, как делал уже не в первый раз. Родители отказались от него, вот он и жил последние десять лет в местном приюте, но чувствовал там себя чужим, потому сбегал каждый раз, как представлялась возможность.

– Тебя будут искать.

– Плевать. Мне просто хотелось немного свободы.

Мириам знала, что должна бы отвести мальчика в детский дом и передать воспитательницам, но что-то остановило ее. Вместо того чтобы ругать Уолта или прогонять прочь, она осторожно спросила:

– Не хочешь попробовать ежевичный торт-суфле? Это был любимый десерт моего сына.

– У вас есть сын? – оживился мальчик.

– Был. Но его сбила машина.

– Мне очень жаль, – произнес Уолтер так, словно ему было не десять, а шестьдесят. Будто он не понаслышке знал, что такое горе. – Но он все равно счастлив, поверьте.

Мириам удивилась такому ответу и спросила почему:

– Потому что у него такая любящая мама, как вы.

Уолтер просидел с ней на кухне все то время, что Мириам готовила торт-суфле, а потом съел больше половины, словно годами не ел ничего вкуснее. Хотя, судя по всему, так оно и было. Вряд ли поварихи в приюте часто пекут пироги или пирожные.

Когда торт был съеден, Мириам все же отвела Уолтера назад, в приют. Мальчику грозило наказание от настоятельниц, но так было правильно. Там было его место, утешала себя Мириам. Но было ли?

Через неделю Уолт появился за забором снова. И стал приходить лакомиться ежевикой несколько раз в месяц, как только ему удавалось сбежать из-под надзора. И Мириам стала сама ждать этих встреч. Сердце по Дэнни болело не так сильно, когда она видела несчастного мальчика, что нуждался в их встречах и в горсти ежевики. Каждый раз она отводила Уолтера в дом и делала торт-суфле. Пока она готовила, а потом на пару с гостем поедала его, она будто становилась ближе к сыну. Будто это он сидел напротив и мычал от удовольствия.

Джозеф знал о необычной дружбе жены и боялся, что рано или поздно та обернется еще одним потрясением для нее. Но она исцелила Мириам. Она снова захотела жить ради этих встреч. А потом и вовсе заявила мужу:

– Я хочу усыновить Уолтера.

Сирота из приюта ни за что не смог бы заменить Кингам их дорогого мальчика, но они и не хотели заменять его. Лишь привнести в свои жизни смысл. Спасти жизнь, которую отобрал тот человек, что сбил их сына. Пусть и другим способом.

Через полгода все формальности были улажены, и Уолтер переехал в собственную комнату, которой у него никогда не было в детском доме. Там он делил ее с еще тремя мальчиками, которые шпыняли его, отбирали вещи и устраивали розыгрыши. Но в доме Кингов его ждала любовь. И торт-суфле из ежевики, который Мириам испекла специально в честь праздника.

P. S. Совет от Джекки. Ищите спасение от горя в еде и в людях. Только они помогут вам вернуться к жизни.

Глава 25

Неделя кропотливого труда, споры до позеленения с Сэнди и просиживание в студии до поздней ночи… Всего лишь крохи, жалкие мелочи, которые мы пережили для того, чтобы наконец взять книгу в руки. Нам помогал целый авангард помощников: корректор, редактор, дизайнер и верстальщик – и все убеждали Сэнди, что проекту нужно чуть больше времени, но он был непреклонен. Если уж он что-то задумал, то результат ему нужен сейчас же. Всех тех, кто ему перечил – включая меня, – он утихомиривал кнутом и пряником.

– Справитесь за неделю, – грозным тоном увещевал он, – получите двойную оплату. А если не справитесь, я вас всех покусаю.

Только на меня угроза великого и страшного Сэнди Мура не произвела никакого эффекта. Я чуть не прыснула в лицо всем глазеющим и перепуганным работникам, потому что знала: Сэнди рычит, но никогда не кусает. Они его боялись, я – обожала. Хотя получала свою порцию причитающихся нареканий.

– Ты не могла выбрать лучший ракурс для джамбалайи?

– Серьезно? «Семейные пряники»? Ты лучше ничего не придумала?

– Джекки, ты можешь выбрать другое выражение лица, а то это меня просто бесит?

И после каждой шпильки в мой адрес я громко хохотала и еле сдерживалась, чтобы не полезть к Сэнди с объятиями. Он отбивался, но только до тех пор, пока не слышал мое коронное:

– Боже, как же я скучала! У меня самый лучший продюсер на земле!

Он плавился, как зефир на костре, и самодовольно хмыкал, но все же отвечал без свойственной ему мании величия:

– Продюсер? Я уж думал, я для тебя самый лучший друг на земле.

Мне не повезло потерять родителей слишком рано. Я больше не папина дочка, которую тот будет оберегать до самой старости. Но порой в нашу жизнь приходят такие люди, как Сэнди, чтобы пусть не занять, но временно встать на чье-то место, чтобы помочь пережить важные моменты.

И вот спустя неделю бессонных ночей и жарких споров, от которых бы духовка взорвалась, я держала ее. Поваренную книгу Джекки Адамс.

Сто рецептов счастья

Счастливые истории вкусных блюд

– Поверить не могу, – прошептала я, поглаживая красиво выведенные буквы.

О том, какой шрифт пустить по обложке, Сэнди спорил с дизайнером дольше всего. В какой-то момент мы все перепугались, что они и правда начнут кусаться и грызть друг другу глотки, но бутылочка бурбона примирила их и подарила нам эту изящную, очаровательную надпись.

Над самой обложкой хорошо потрудились. Я категорически отказывалась от того, чтобы мое лицо припечатали на нее, но Сэнди думал иначе.

– Это ведь станет визитной карточкой всей книги. Люди будут видеть твое лицо и покупать ее, потому что ее написала великая Джекки Адамс!

– Никакая я не великая, – бурчала я в ответ. – И писала ее не я, а сотня милых людей, переживших невероятные и трогательные события.

Сэнди лишь передразнил меня – для него трогательность имела значение, но не настолько, как значки долларов в перспективе. Но ему простительно. Стал бы он продюсером «Снеки от Джекки», режиссером тысячи рекламных роликов и настоящих голливудских кино, если бы пекся о сентиментальной стороне дела? Уж вряд ли. Поэтому мы так хорошо друг другу подходили. Расчетливость и чувствительность – рука об руку.

– Ты хорошо потрудилась, девочка, – подмигнул мой добрый дядюшка Сэнди, довольный результатом проделанной работы. Годом потраченного времени и целого состояния, спущенного на билеты, гостиницы, навыки профессионалов, что собрали эту книгу из кусочков моих черновиков.

Я написала каждую из сотни историй, но, заполучив пробный экземпляр книги в руки, уже не смогла его выпустить, пока не дочитала всю до конца. Закрывшись от мира в кабинетике в глубине студии, я несколько часов листала и листала книгу, вспоминая каждый город, каждое лицо с фотографий, каждый тембр голоса, который делился своей историей.

Когда я отправлялась в путь, в Питтсбург, в самый первый город на карте маршрутов, я и не думала, что все получится так… здорово. А еще не думала, что одна из историй не попадет на эти страницы. Что историю Мэдди и Тома Хадсонов заменит другая. А вместо рецепта мясной пиццы люди прочитают о венских вафлях от Джейми Фулера. Вафлях, которые соединили два сердца, что забыли дорогу друг к другу.

Сэнди ушел из студии еще в обед, чтобы посмотреть на игру старшего сына Райана в баскетбол. Мы договорились встретиться в семь в ресторане «Скалини Фидели», чтобы отметить общий успех. Только вдвоем, как напарники, как добрые друзья. В «Скалини Фидели» подавали лучшие паппарделле, что для таких искушенных едоков, как мы, было лишним поводом заглянуть к ним на огонек.

Что-то я слишком засиделась с книгой, будто дитя убаюкивала. Из студии я выбралась, когда день уже тускнел и бликовал розовым солнцем в стекляшках Манхэттена. У меня был всего час, чтобы добраться до дома, покормить и приласкать Джинджер и сменить брюки на что-то более вечернее и подходящее к случаю. Ничего вычурного или из разряда «сверх», но в шкафу уже дожидалось новое черное платье, которое советует приобрести Коко Шанель каждой девушке. Простое, но изящное, с идеально сидящим лифом и обволакивающим силуэтом, который плавно расходится юбкой от колен до середины лодыжек. Сплошь из плотного кружева. Обычно я такое не ношу, но сегодня особый день.

Джинджер укоризненно поглядывала с кровати на то, как я влезаю в платье и застегиваю молнию на спине с изяществом жирафа. Как подкрашиваюсь и подвиваю волосы, чтобы придать Джекки Адамс, по-соседски простой девушке, вид успешной бизнес-леди. У меня даже что-то получалось, хотя я никогда себя не чувствовала такой. «Снеки от Джекки» смотрят наравне с шоу Джимми Феллона, «Голосом Америки» или «Топ-моделью по-американски», но я остаюсь все той же простушкой Джекки Адамс из Сент-Луиса. Хотя теперь уже из Нью-Йорка, ведь мой дом официально перешел к Стоунам.

– Как я выгляжу? – спросила я у Джинджер, но та не стала отвечать. Уткнула нос в подушку и попыталась всем своим видом показать, как сильно дуется, что я оставляю ее одну. – Эй, я скоро вернусь. Выпью бокал шампанского с Сэнди, ты и соскучиться не успеешь.

Несмотря на то что я была уже при полном параде, я затянула Джинджер к себе на колени и задушила своей любовью, чтобы хватило на часы моей отлучки. Кажется, сработало, потому что она отправилась провожать меня к дверям, а не забилась в угол с показной обидой.

Надев черные туфли на каблуках, я взяла маленькую сумочку, послала Джинджер воздушный поцелуй и спустилась вниз, где меня уже дожидалось вызванное такси. Я назвала адрес и стала разглядывать город, пролетающий за окном. Я скучала. По зажигающимся огням, палитре запахов и цветов, по вечно бегущим куда-то людям. Но еще я скучала по тишине «Грин Вэлли», уюту Саванны и ее неспешности. Разве можно любить два города одинаково сильно? Это ведь как любить двух мужчин – невозможно. Сердце должно принадлежать лишь одному. А мое, пусть до сих пор принадлежало Тому Хадсону, было печально и свободно.

«Скалини Фидели» находился в Сохо, но вместо того, чтобы свернуть на Гудзон-стрит, таксист пропустил поворот и поехал по Бруклинскому мосту.

– Извините, – окликнула я его. – Но разве эта дорога ведет к Сохо?

– Не волнуйтесь, – улыбнулся водитель как ни в чем не бывало. – На Гудзоне авария, пришлось бы стоять в пробке, поэтому мы поехали в объезд.

– А, ну ладно.

Я приняла ответ мужчины на веру, но та постепенно покидала меня, когда мы уезжали от Сохо все дальше и дальше. Теперь я не на шутку разволновалась. Неужели я села в машину к маньяку? Он везет меня за город! Достанет нож – и никто больше не увидит Джекки Адамс ни в телевизоре, ни в реальной жизни.

Меня бросило в жар, я хотела уже вмешаться в это похищение, но позвонил Сэнди. Он меня и спасет!

– Сэнди, слава богу… Я…

– Джекки, прости, но ничего не получится.

– Что?

– Ужин. Райан вывихнул ногу на игре, так что мы едем в больницу.

– Черт, Сэнди, мне очень жаль. – Я закусила губу, когда машина свернула в Бруклин Хайтс. В темнеющем антураже вечера улицы выглядели немного устрашающе. – Может, мне приехать?

– Нет, девочка. Не порти этот прекрасный вечер. – Голос Сэнди совсем не звучал расстроенным или напуганным. Словно наоборот, он втайне радовался чему-то, о чем не хотел мне рассказывать. – Водитель отвезет тебя в одно местечко, где ты отпразднуешь выход книги.

– Не хочу я праздновать в одиночестве. Лучше перенесем…

– Кто сказал, что ты будешь в одиночестве?

– Что? – снова попугаем спросила я и встретилась глазами с водителем в зеркале заднего вида. Он явно что-то задумал, отчего мне поплохело.

– Не задавай лишних вопросов, Джекки. Просто езжай, куда тебя везут, и займи столик.

– Сэнди! Я ничего не понимаю. Ты что-то подстроил? Меня везут не в «Скалини Фидели»? Боже, так это твоих рук дело? Я уж думала, меня похитили!

Водитель засмеялся, и я хотя бы сейчас смогла немного расслабиться. Сэнди что-то задумал и сделал меня пешкой в своей игре. Вот только какие у нее правила?

– Сэнди, говори же, что происходит!

– Нет, дорогая, я ничего не скажу. – Я повернулась к водителю, чтобы спросить его, но Сэнди был слишком предупредителен и слишком хорошо знал меня. – И водителя не спрашивай, он не расколется. Просто делай, как я сказал. Наслаждайся поездкой, а потом займи один из столиков. Это все, что от тебя требуется. Чао!

– Сэнди!

Но он уже бросил трубку и, я клянусь, напоследок разразился смехом, как злодей из фильмов, чья шалость удалась.

– Вы ведь мне тоже не скажете, во что я ввязалась? – спросила я водителя, и тот весело замотал головой. Предатель. Он заодно с Сэнди. Во что меня втянули?

Хорошо одно: меня не собирались увозить в темный лес и жестоко расправляться в глуши без свидетелей. Если, конечно, Сэнди не решил избавиться от своего бизнес-партнера и не забрать все лавры от продаж «Ста рецептов счастья» себе. Не решил ведь?

Я еще находила повод про себя посмеяться, пока гадала, что значит это нью-йоркское приключение. А такси тем временем замедлило ход на подъезде к Барклайс-Центр, проехало площадь Гранд Арми и замерло на пересечении Мейпл-стрит и Беддфорд-авеню. Совсем не «Скалини Фидели» и даже близко не похоже. Стареющий фасад из серого кирпича и никаких статуй львов перед входом или парапетов с колоннами. Выделяли это место из череды ему подобных лишь зеленые навесы над выпученными окнами с надписями «Пицца от Марио». Что-то знакомое или мне кажется?

Видя, что я не решаюсь покинуть салон, будто за дверью меня ждал палач с топором, таксист подтолкнул меня:

– Мы на месте, можете выходить.

– Вы уверены, что это здесь?

– А как же!

Я обольстительно улыбнулась – по крайней мере, попыталась сделать это именно обольстительно – и предприняла последнюю попытку:

– Может, все же скажете, что меня ждет?

– Разве интересно знать то, что готовит нам будущее? – уж слишком по-философски ответил водитель. – Ведь гораздо приятнее сама дорога, а не конечный пункт. Не знать, куда тебя все это приведет.

– Ну не знаю, – фыркнула я. – Это не вас похищает незнакомый таксист и привозит к какой-то забегаловке.

Он ничуть не обиделся, потому что я послала ему самую широкую улыбку, на которую вообще была способна. Полезла в сумочку за деньгами, но тот замахал руками и предупредил, что за поездку уже заплачено.

Да что здесь творится, черт возьми?

Я смирилась со своей ролью куклы, но не понимала, зачем Сэнди дергает меня за ниточки. Это розыгрыш? Затащить меня в пиццерию вместо итальянского ресторана, чтобы поглумиться. А я выглядела позорно нелепо в этом черном полувечернем платье на фоне джинсов и простых шорт. Ладно, была не была. Я ступила на тротуар в своих прекрасных туфлях. И устойчивый каблук мог бы снести целую ночь плясок на свадьбе, но еле выдержал моей неуверенности перед входом в пиццерию.

Так, мне просто нужно войти и занять столик. На входе в зал меня не встретили ни Сэнди, ни хостес, лишь улыбчивые лица и глумливые глаза любителей пицц, которые оккупировали почти все столики. Они пришли по адресу, если хотели получить хлеба и зрелищ. Их «хлеб» пыхтел паром и плавал в океане начинок и растекшегося сыра, ну а зрелищем была я в этом роскошном черном платье.

Свободными оставалось лишь два столика. Половина Нью-Йорка, похоже, ужинала сегодня здесь. Ну, хотя бы никто меня не узнал и не стал привлекать еще больше внимания просьбами расписаться на картонке с меню или рассказать, в чем секрет моей пышной фриттаты.

Я все же умостилась за столик у стены, где на меня упадет не столько любопытствующих взглядов, как там, у окна. Официант тут же принес меню, но я даже не стала заглядывать в него, а осмотрелась по сторонам. Про меня, к счастью, подзабыли. Еще бы! Когда рядом такая ароматная пицца, не посмеешь отвлечься, даже если сам Том Круз войдет в двери. Что я здесь делаю? Что Сэнди от меня хочет?

Через пять минут ситуация не хотела проясняться. Я сгорбилась над перечницей и солонкой, достала мобильник и попыталась позвонить Сэнди. Но меня перенаправляли в голосовую почту. Ну, он у меня попляшет, как только увидимся вживую.

– Эй, Сэнди, – притворно заворковала я, но мой приторный голосок исходил смертельным ядом. – Просто звоню тебе, чтобы напомнить. Как только я тебя увижу, прибью, ты понял? Лучше не попадайся мне не глаза недельку-другую. Ты ведь знаешь, я ненавижу глупые розыгрыши. В общем, как услышишь это сообщение, можешь покупать билеты на самолет и скрываться где-нибудь в Панаме.

Мне чуточку полегчало, когда я выпустила пар угрозами. Но это ничуть не помогло разобраться, что мне делать теперь.

Телефон весело брякнул, чем взбесил меня еще больше – нашел, когда веселиться. Пришло сообщение от Сэнди.

Это не розыгрыш, девочка. Это рецепт счастья, который не попал в книгу. Наслаждайся.

Чего? Что все это?..

– Не занято?

Все мысли разом вылетели из головы. Этот голос… Его тембр… Строгость… Мне не нужно было поднимать голову, чтобы понять, кто стоял возле моего столика. Но я все же сделала это. И онемела секунд на тридцать.

Том – чтоб его – Хадсон.

Еще красивее, чем помнилось. Короткие волосы зачесал чуть набок, гладко выбрил каждый сантиметр кожи. Видимо, чтобы эта сногсшибательная улыбка просматривалась еще лучше. Никаких футболок или зеленых клетчатых рубашек в духе мачо с юга. Белая хлопковая сорочка обтягивала его рельефное тело, отвлекая от улыбки.

– Том… – сумела наконец прошептать я.

Но не успел он ответить, как шок сменился злостью. Он бросил меня. Влюбил в себя, а потом сбежал при первой же маленькой трудности. Разыграл из себя обиженного мальчика, хотя воспитан настоящим мужчиной. Может, любовь превращает мужчин в мальчиков? Довольно несправедливо, потому что девочек она превращает в женщин.

– Так это все ты подстроил! – повысила я голос и не вскочила только ради приличия. Мое платье и так сделало меня хитом вечера, не хватало еще потешить всех скандалом. – Не могу поверить! Сэнди обманул меня! Я ухожу.

– Джекки… Прошу тебя, позволь мне все объяснить…

– У тебя было полно времени для этого, – зашипела я, чтобы не доставлять соседним столикам удовольствия понаблюдать за драматичной сценой ссоры двух любовничков. – Но ты им не воспользовался. А просто сбежал.

– Знаю. Но я вернулся. И я здесь, чтобы объясниться. Прошу.

От улыбки не осталось ничего. Том выглядел виноватым и взволнованным. А под напором его умоляющих глаз сдался бы самый стойкий.

– Ладно. У тебя пять минут, а потом я ухожу.

Я держалась уверенно и дерзко, хотя внутри вся обмякла от волнения. Каждая пора заволновалась при виде Тома. Он все еще доводил меня до сумасшествия одним своим присутствием. И никакая злость или обида не изменили моих чувств. Но никакие объяснения не исправят того, что между нами случилось.

Том сел напротив и поежился. Рука непроизвольно потянулась к животу, но тут же отстранилась. Я и забыла о его ране. Кусок мачты проткнул плотную кожу чуть ниже и правее пупка, вошел в сбитые мышцы на восемь сантиметров. Чистая удача, счастливый случай… такое можно назвать как угодно, но мне повезло, что Том сейчас сидит напротив и мне есть на кого злиться. Пару сантиметров выше, ниже, правее или левее, и дощатое копье могло бы задеть почки, кишечник или что-нибудь еще. И уже только по этой причине я должна бы радоваться, что вижу Тома, целого и невредимого, но я злилась. Потому что обо всем этом рассказала мне Мэдди, а не он сам.

Он выжил, но предпочел оставаться мертвым для меня.

Мэдди до сих пор мне позванивает, как и я ей, хотя мне очень больно. Может, эта боль не сравнится с тем, как кусок мачты входит в твой живот. Но, вероятнее всего, походит на то, как входит прямо в сердце.

Его глаза не давали мне продохнуть, а руки будто тянулись ко мне через стол, но Том постоянно их одергивал.

– Пять минут уже пошли, – предупредила я, стараясь не вестись на уговоры сердца потянуться к нему в ответ.

– Я придурок, Джекки.

– Мне это известно. Что-то еще?

– Ты имеешь право злиться…

– Это уж точно, спасибо.

Я видела, что обижаю его, но Том не переставал пытаться, хотя и прятал еле заметную улыбку. Вспоминал нашу первую встречу, когда мы вот так же обменивались «любезностями»? Я чуть было не улыбнулась в ответ, но не хотела терять преимущества. А оно все еще было на моей стороне.

– Я пришел сюда, чтобы во всем сознаться, но… – Он нервно усмехнулся. – Но все слова вылетели из головы. Ты такая… – Он смутился того, что позволил оглядеть меня всю. – Красивая. Невероятно красивая, Джекки.

– Предполагалось, что это платье будет украшать собой ресторан «Скалини Фидели», а не… это место. Это твоя идея подговорить Сэнди и обманом затащить меня сюда?

– В его защиту скажу, что он долго не соглашался. Такой же упрямец, как и ты. – Том улыбнулся так, словно это была самая прекрасная человеческая черта.

– Так вы познакомились… И как тебе Сэнди?

– Такой, как ты и рассказывала. Нет, даже еще лучше, раз согласился помочь мне.

Ну, Сэнди точно отхватит свое. Однажды в пятом классе я чуть не сломала Карлу Макгири нос за то, что он подставил меня на тесте по математике. Что же я могу сделать с тем, кто продал меня человеку, которого я любила, а он меня нет?

– Джекки, прости меня. – Внезапно тон Тома стал таким серьезным, что у меня мурашки забегали по голым плечам. – Я поступил как идиот. Прости, что психанул тогда. Прости, что сбежал и не давал о себе знать. Прости, что не брал трубки в больнице и не перезванивал.

– Должно быть, у тебя была веская причина так поступить…

– Была. И, когда ты выслушаешь меня, может, поймешь.

Я демонстративно взглянула на часики на запястье и с важным видом позволила:

– Ладно уж. Мои планы и так пошли псу под хвост.

Том трижды поблагодарил за такой шанс и прочистил горло, словно собирался говорить следующие несколько часов.

– После нашей стычки из-за сообщения Сэнди я сбежал, как обидчивый мальчишка, но не смог усидеть дома и помчался туда, куда мчусь всегда, если нужно время, чтобы успокоиться, перезарядиться и утопить темные мысли. На пристань Тернер-Крик. Мне срочно нужны были океан и штурвал, ветер и плеск волн. Дождь тогда лил всего день, а к ночи и вовсе поутих на какое-то время, поэтому я по глупости решил, что непогода миновала. Что нет никакой опасности в том, что я сплаваю к океану и назад.

Том запустил пальцы в волосы, как делал всегда, когда нервничает, подпортил уложенную прическу, но от этого показался еще более привлекательным. Но я тут же шикнула на себя, что не стану больше вестись на его фигурные скулы, бугристые мышцы и серые глаза.

– И какое-то время погода мне благоволила, – продолжал Том, не замечая моих любований его лицом. – Я достаточно опытный моряк и справился бы с дождем, но под утро в океане разбушевался настоящий шторм. Я пытался уйти от него, уже почти добрался до реки Уилмингтон, как на яхту обрушилась такая волна, что меня просто откинуло в сторону.

Том побледнел, вспоминая тот день. А я испугалась за него так, будто это он сейчас барахтался в океане на затопленной яхте. Не представляю, как ему было страшно в тот миг.

– В устье реки, возле Вассо Нешэнел, неровный, каменистый берег. Когда я потерял управление, яхту понесло именно туда. Правый борт разлетелся в щепки, мачта ударилась об отвесную скалу и согнулась пополам. Тогда-то ее кусок и впился мне в живот.

Боже. Слушать это – то же, что и видеть собственными глазами. Я хорошо представляла себе картину того, как Том корчится от боли и понимает, что яхта постепенно тонет. Нужно огромное мужество, чтобы выбраться из такой передряги живым. Но я молчала и слушала, как завороженная.

– Яхту начало затапливать, а я истекал кровью. В какой-то момент каюта полностью ушла под воду, и, теряя сознание, я видел, как все ее содержимое уплывает куда-то в открытый океан. Там был и мой телефон, так что я не смог бы вызвать помощь, даже если бы сумел добраться до каюты. Я терял сознание и не мог пройти и двух метров. Думал, что умру там. По собственной глупости.

– Мне жаль, что ты пережил все это… – сглотнула я.

– А мне нет. – Том внимательно посмотрел на меня. – Потому что, теряя сознание, я понял, что люблю тебя.

Мое сердце скакнуло вверх и замерло. Том все так же не спускал с меня глаз. Они блестели сероватыми алмазами от тех чувств, что разрывали его изнутри.

– Вернее, я и раньше чувствовал то, что не чувствовал уже очень давно. Я влюбился в тебя еще там, в аэропорту, когда ты поставила меня на место. – Он улыбнулся. – Меня это пугало. Сводило с ума. И я вел себя по-дурацки, хамил и выводил тебя из себя, потому что однажды я уже влюблялся в девушку из Нью-Йорка.

– Но я не Лиза, – в который раз повторила я.

– Я знаю. Но порой так сложно переубедить себя, если ты уже заставил себя во что-то поверить. И я дал себе обещание никогда не связываться с девушками из больших городов. И уж тем более с теми, кто через несколько дней уедет, вернется к своей обычной жизни. Как должна была уехать ты.

Я не знала, что ответить. Думала, Тому я безразлична, но все оказалось совсем по-другому? Я была слишком важна для него. Так сильно, что он боялся меня потерять, боялся той боли, что последует после расставания, после того, как мой отпуск в «Грин Вэлли» закончится. Ему было проще сорвать пластырь до того, как тот прирастет к коже.

– У тебя в Нью-Йорке дом, работа на телевидении, миллионы зрителей! Как я мог тягаться со всем этим? Со своей гостиницей в глуши, скверным характером и псом, который лопает все подряд. Ну вот, я хотя бы вызвал твою улыбку.

Я и сама не заметила, как заулыбалась. Стараясь держаться как кремень, я все еще строила из себя оскорбленную женщину, потому что Том заслужил каждой моей хмурой морщинки. Но внутри все стало по-другому. Злость, разочарование и боль постепенно выходили из тела, из сердца и других важных органов, смешиваясь с запахами пиццы и шумом голосов.

– Мне нравится в «Грин Вэлли», – тихо возразила я, опустив глаза, чтобы Том не увидел в них все мои чувства.

– Но не так сильно, как Нью-Йорк. Ты бы смогла оставить эту жизнь ради жизни со мной?

Что? Я растерялась, как рассыпанное драже на цветастом ковре. Я и не думала об этом, потому что у нас как-то не нашлось времени обсудить будущее.

– Вот именно, – кивнул Том сам себе, по-своему распознав мое молчание. – Ты ни за что не бросишь этот город, а я мог бы бросить гостиницу. Но тогда тебе пришлось бы всю оставшуюся жизнь выслушивать нытье и бубнеж недовольного Тома.

– Ты прав, я бы не пережила это, – подначила я его, хотя внутри трепетала от каждого слова. – Ведь я слышала нытье и бубнеж довольного Тома. Не могу представить, на что способен Том недовольный.

На мгновение заряд притяжения вспыхнул между нами. Как раньше. Там, в Саванне. Мы снова смеялись вместе, но это еще ничего не значило, напомнила я себе.

– Чтобы не потерять голову окончательно и не испортить тебе жизнь, я попросил Мэдди приехать одной в больницу. И трубки не брал тоже поэтому.

– Это же полная чушь! – вспыхнула я. – Я волновалась за тебя, места не находила. Черт. Да ты чуть не погиб! Но ты отстранился от меня, чтобы не было больно расставаться?

– Знаю, как это звучит. Тем более… я не знал, испытываешь ли ты то же самое…

– Ну, так мог бы спросить. Если бы взял трубку.

– Но теперь я знаю.

Я замолкла, когда Том достал из кармана штанов сложенный вдоль и поперек листок с почерком, так смахивающим на мой.

– Что это?

– История счастья про грушевый пирог от Джекки Адамс, – улыбнулся Том.

– Но… как она оказалась у тебя?

– А вот это самое интересное и немыслимое… Едва я вернулся из больницы, как ко мне пожаловал гость. Угадаешь кто?

Сэнди, Мэдди, Лиза… Я перебрала всех, но не могла представить, кто это мог быть, поэтому пожала плечами.

– Джейми.

– Джейми?

– Да, именно он.

– Что? Но как? А у него это откуда? – Я выхватила черновик, который написала в тот день, когда Том предложил взять за сотый рецепт мою собственную историю. Но, сбегая в отель из «Грин Вэлли» в вечер знакомства с Лизой, я где-то потеряла его. Как он мог попасть к Джейми?

– Нашел в подушках дивана, когда с мальчиками гостил в твоем доме. Он рассказал мне, что ты сделала для них с той девушкой…

– Линдси.

– Да, с Линдси. О поездке, о твоих словах, о деньгах, что ты выслала.

Когда Том упомянул деньги, я немного напряглась. Он начнет кипятиться, если узнает, что я откупилась от его жены деньгами за продажу семейного дома. Но он не выглядел ни злым, ни осведомленным.

– И Джейми вручил мне это. А еще сказал, что глупо из-за страха терять любовь. Я прочел твою историю о грушевом пироге, Джекки. – Его голос надломился, как ветка, на которую наступили в темноте. – И в тот миг убедился, что мои чувства взаимны. Поэтому я позвонил Сэнди и попросил устроить нам встречу.

Я хохотнула.

– Но почему здесь? – развела я руками, намекая на слишком уж приземленный интерьер пиццерии. – Я наслышана о твоих спартанских вкусах, но…

– А это мой главный аргумент, чтобы ты меня простила.

Мое замешательство рассмешило Тома.

– Пиццерий «Пицца от Марио» всего четыре в стране. Здесь, в Нью-Йорке. В Вашингтоне. В Филадельфии. И в Саванне.

Постойте, до меня начинали добираться кое-какие догадки.

– Ты приехала в Саванну узнать историю Мэдди и рецепт мясной пиццы от Тома Хадсона. Но дело в том… – Том щелкнул пальцами за спиной, и, как по мановению волшебной палочки, официант поставил на стол горячую, только из печи пиццу, обсыпанную кусочками мяса, помидорами, с расплавленным сыром и с хрустящей корочкой по всему периметру. Этот парень что, действительно ждал его сигнала?

Когда официант удалился, пожелав приятного аппетита, я была так поражена и ничего не понимала, так что говорить пришлось снова Тому:

– Ты была права.

– Я часто бываю права. – Не удержаться нам от насмешек. – Но в чем именно?

– В том, что вел себя, как лицемер. Нахал, хам, грубиян, но по большей части лицемер. Ты сломала мою броню, и я поверил, что могу открыть тебе всего себя.

– Но ты ведь и правда можешь…

– Да, но это… Я стыдился и стыжусь сейчас, поэтому не хотел, чтобы ты размещала этот рецепт в книге. И вообще знала его.

– Чего же ты стыдишься?

– Нет никакого рецепта, Джекки. – Том пододвинул блюдо с пиццей поближе ко мне.

– Мясная пицца, – догадалась я.

– Я ни разу не готовил ту пиццу для Мэдди. – Чтобы не смотреть на меня, Том внимательно разглядывал каждый мясной кусочек на круге теста. – «Марио» готовил. Меня разрывало на части между гостиницей, проблемами с Лизой и раком сестры. Я ничего не успевал, был сам не свой и хотел послать все к чертям, но Мэдди не нужен был брат, который не справляется. Ей нужны были смех, радость и беззаботность. И я натягивал улыбку каждый раз, как входил к ней в палату. Пока держал за руку на химиотерапии. Мэдди так исхудала и ничего не хотела есть, а в тот раз… я просто заказал пиццу у «Марио» и переложил ее в контейнер, чтобы пронести мимо сестринского поста. Мэдди попробовала кусочек, а потом съела целых три треугольника, представляешь? И была так рада, что я приготовил эту пиццу для нее, что я не смог сказать правду. Ни в тот раз, ни в следующие, когда заказывал мясную пиццу и сидел с ней на химии. Мне хотелось почувствовать себя героем, ее заботливым старшим братом. И я пообещал себе, что никогда не сознаюсь в обмане, лишь бы Мэдди всегда считала меня героем.

Том расчувствовался, вспомнив те хмурые дни, полные боли и скорби.

– Вот она, история о мясной пицце, которая не заслуживала того, чтобы о ней знал кто-то еще. Но я доверяю ее тебе, Джекки Адамс. Пусть уже поздно.

Пустота. Вот что закралось внутрь обоих из нас, когда Том произнес последнее слово. Но не та пустота, где нет чувств. А та, которая появляется, когда ты полностью раскрываешься кому-то. Когда не чувствуешь недосказанности, зажатости и чего-то лишнего. Том раскрыл мне свою душу, целиком и полностью. Опустошил ее, обнажил каждый уязвимый нерв, как я избавилась от злости, гнева и обиды.

Я смотрела на него новыми глазами. Чистыми. Без примесей. И он был прекрасен. В своей глупости и трусости, несовершенстве и изъянах, чувствительности, скрытой глубоко под стальной броней. Ее больше не было.

– Не могу поверить, что ты проделал такой путь, чтобы рассказать мне историю о пицце, – зашептала я, потому что голос меня не слушался.

– Не только ради пиццы. Еще чтобы сказать, что я знаю о Лизе. Знаю, что ты продала дом и откупилась от нее. Еще никогда никто не делал ради меня ничего подобного. Я верну тебе все до цента…

– Не вернешь! – возразила я. – Я не возьму у тебя ничего!

– Мы еще поспорим об этом, – усмехнулся Том своей фирменной усмешкой. – Ведь я еще не договорил… Я приехал в Нью-Йорк, чтобы признаться в своих чувствах и умолять о прощении. Джекки Адамс.

Он официально взял мою руку в свою, что выглядело слишком уж торжественно. Даже семейка за соседним столиком перестала жевать пиццу и уставилась в нашу сторону, видно ожидая, что за звоном моего имени последует предложение руки и сердца. Но вместо этого Том лишь провозгласил:

– Я люблю тебя, Джекки. Ты покорила меня за какие-то две минуты, и я уже не смогу тебя забыть. Знаю, что прошло слишком мало времени… Но еще я знаю, что люблю так сильно, что готов бросить свою жизнь в Саванне. Если ты простишь меня, то я оставлю «Грин Вэлли», перееду в Нью-Йорк и стерплю каждую минуту в этом отвратном городе, лишь бы быть с тобой. Ведь только ты сможешь сделать каждую эту отвратную минуту счастливой.

Если бы меня подключили к аппаратам в больнице, то на писк монитора давно бы сбежалась половина персонала. Сердце разогналось до двухсот ударов в минуту. Мои пальцы онемели, а спину заполонили мурашки.

Мужчина, которого я полюбила всей душой, сидел напротив, глядел в глаза и признавался в любви. Был готов на все ради меня.

Но я чуть не задохнулась и сказала:

– Нет.

* * *

Венские вафли от Джейми Фулера

Чарлстон, Южная Каролина

Некоторые истории мы слышим из уст тех, кто хочет ими поделиться. А в других участвуем сами.

Джейми и Линдси повстречали друг друга шесть лет назад на вечеринке общего знакомого. Они оба чувствовали себя не к месту среди подвыпивших и веселых незнакомцев и перебрались из гостиной на кухню, где было потише. Там они и познакомились у тарелки с сырными чипсами. Любовь находит нас тогда, когда мы этого не ждем.

Их чувства были искренними, настоящими, на зависть всем приятелям. Они мечтали о будущем, но великая любовь часто строит преграды. Как еще ей доказать нам свое величие? У мамы Линдси случился инсульт. Она и так страдала сахарным диабетом, а тут еще такая беда. Ничего не оставалось, как бросить жизнь в Вермонте и переехать на юг, где жила мама.

Линдси умоляла любимого поехать с ней – он ведь программист и может работать из любой точки мира.

– Но не из любой точки мира я помогу Эбигейл и ребятам, – горько возражал Джейми.

Сестра еле справлялась с двумя сыновьями и двумя работами. Когда их отец сбежал из семьи, то обрубил все концы. Не оставил ни имени, ни адреса, куда можно было бы обратиться за алиментами. Или за вопросом: почему? Побег отца изменил мальчиков, особенно старшего. Джастин превратился в того самого подростка, который сводит с ума любых, даже самых терпеливых родителей. Макс постоянно спрашивал об отце и плакал перед сном, когда тот больше не обнимал его и не читал сказку. Если бы сбежал еще и дядя, это бы сломило ребят и Эбигейл, вот Джейми и пришлось выбирать между любимой семьей и любимой женщиной. И по долгу чести выбрал семью.

Первое время Джейми и Линдси пытались поддерживать отношения на расстоянии, но рано или поздно все пары приходят к выводу, что это – не отношения. Каждый раз, как Джейми прилетал в Чарлстон, они не могли насладиться друг другом, потому что маме вдруг становилось плохо или Линдси вызывали на работу. От материальной помощи она всячески отказывалась. Мама научила ее выживать своими силами. И Линдси Уэзер выживала.

Однажды они проснулись с осознанием, что так больше не может продолжаться. Порой любовь – это еще не все, что может скреплять два сердца прочным канатом. Расстояние и обязательства режут этот канат острым ножом.

Но любовь после расставания не проходила ни на секунду. И понять это без моего вмешательства у этой парочки не получилось.

Я повстречала Джейми Фулера и помогла ему приготовить венские вафли, что так любил малыш Макс, но даже не подозревала о том, что эти венские вафли помогут двум любящим сердцам снова соединиться.

Сама судьба привела меня в Чарлстон, где я познакомилась с Линдси, тогда еще не зная, что она – любовь всей жизни моего доброго друга Джейми. И я подтолкнула их друг к другу. Спустя столько потерянных лет они снова обрели счастье. И решили поставить свою любовь выше всего остального.

Но это еще не конец истории. Позвольте, я расскажу вам о том, что стало с Джейми и Линдси после их судьбоносной встречи.

С благословения сестры Джейми все же переехал в Чарлстон и поселился с Линдси и ее мамой. Теперь его любимой не приходится безвылазно торчать на работе, чтобы обеспечить безбедную жизнь. Джейми хорошо зарабатывает и может взять на себя обязанности кормильца, пока Линдси ухаживает за матушкой. Не выдержав разлуки, после долгих уговоров брата Эбигейл поняла, что в Вермонте ее, по сути, ничего не держит. Она собрала вещи, продала дом и переехала вслед за братом на юг, так что теперь вся семья была в сборе.

Джастин перестал быть таким мрачным, Макс полюбил новую школу, Эбигейл нашла хорошую работу, которая ей еще и нравилась! Два в одном – идеальное сочетание. Они завели собаку. Золотистого ретривера. Если вы следите за моим блогом, то наверняка знаете Техаса, из-за него-то ребята и упросили маму обзавестись новым жильцом.

А по выходным все они собирались в доме матери Линдси и завтракали… как думаете чем? Венскими вафлями по рецепту Джейми, который обучился этому искусному делу у вашей Джекки. Это стало семейной традицией. Главным блюдом семейств Фулер и Уэзер.

Не успело пройти три месяца, как Джейми обосновался в Чарлстоне, он сделал предложение Линдси, и та сказала «да». Как можно отказать, когда находишь кольцо в теплых, ароматных вафлях, политых кленовым сиропом? Я бы не устояла.

Они не рассылали приглашения сотням гостей. Все самые близкие уже были рядом. Свадьбу сыграли тихо, на заднем дворе, но от этого она не была менее трогательной, романтичной или счастливой. Меня попросили побыть подружкой невесты, и я со всей серьезностью отнеслась к этой роли. И испекла самый необычный свадебный торт в своей жизни.

Угадайте из чего? Никаких скучных бисквитов! Коржи из любимых Фулерами венских вафель, перемазанные клубникой и сливочным кремом. Пусть меня закидают помидорами все невесты мира, но, по мне, это самый идеальный вариант для начинки свадебного торта.

Работа над этой книгой и, что уж кривить душой, венские вафли помогли сразу стольким людям! Джейми и Линдси – снова обрести любовь. Эбигейл и сыновьям – начать жизнь с чистого листа. Маме Линдси – оказаться в любящих и заботливых руках и ни в чем не нуждаться. А мне… Что ж. Я обрела новых друзей, с которыми и по сей день созваниваюсь не только по праздникам. Еще мы часто видимся, ведь, как оказалось, теперь живем совсем рядом.

P. S. Совет от Джекки. Доверьтесь судьбе. Она расставит все по местам, даже если вы сами пока не знаете, где ваше место.

Год спустя

– Надеюсь, вам понравится обезьяний хлеб по этому рецепту, – улыбнулась я красному огоньку камеры, пока мне прямо в лицо дымился только что вызволенный из духовки дрожжевой пирог с корицей. – Мои помощники уже ждут не дождутся, чтобы его отведать. Попробуйте и вы, а потом обязательно отпишитесь в комментариях, что у вас получилось, идет? Я прощаюсь с вами всего на пару дней и вернусь с рецептом обалденной лапши из тыквы. Не пропустите!

Как только красная точка погасла, я устало выдохнула. В такой жаре стоять у плиты непросто. Кондиционер, вовсю шумящий под потолком, уже не справлялся со своей работой и рисковал отправиться в отставку. Надо же, даже бытовые приборы не переносят зной Саванны. Что уж говорить о девушке из Нью-Йорка?

– Вы молодцы, ребята, – похвалила я обоих помощников, оторвала от пирога по внушительному кусочку и скормила им за хорошую работу.

Джинджер, как почтенная дама, растягивала удовольствие и будто смаковала каждую крошку. А вот Техас слопал свою долю, даже не принюхиваясь, съедобно ли вообще то, что ему вручили. Ничего не меняется. Но в этом самый вкус.

– Ты уже закончила?

Том появился в дверном проеме кухни как раз вовремя. Мы с моими юными сушефами только что записали свежее видео для блога, которое чуть позже я загружу на страницу и приготовлюсь к уже привычной волне живых комментариев по поводу поварят.

Идея с колпаками для мохнатых помощников стала вирусной в сети – после цикла «Рецепты из Саванны» у Техаса стало столько поклонников, что стоило мне разок появиться в кадре одной, как меня чуть не освистали. Всем подавай слюнявого повара с четырьмя лапами, куда уж мне, Джекки Адамс, до него! А когда на видео стала мелькать любимица публики Джинджер, то популярность моих рецептов взлетела до небес. Теперь почти ни одного видеоролика не попадает в мой блог, если на нем нет собаки, смешного происшествия или обаятельного парня Тома Хадсона.

Правда, последний мелькает там реже всего. Или вовсе не мелькает. У него слишком много забот и без моих кулинарных съемок. В конюшне завелась новая постоялица, Аляска. Белоснежная красотка-пони, которая нравится детям и особенно девочкам. Чтобы отпраздновать дни рождения, лучшего места, чем «Грин Вэлли», не найти во всей Саванне и ближайших городах. Чтобы угодить маленьким девочкам, Том и Эдди наряжают Аляску в единорога, цепляют белые крылышки и вешают золотое седло. Благо та спокойно сносит весь этот маскарад.

Когда Том не занят гостиницей или конюшней, он восстанавливает яхту или пропадает на стройке. Обожаю наблюдать за его вспотевшим телом во время работы. Как поблескивают капельки пота на округлых плечах и бицепсах, когда он заносит топор над бревном или смахивает стружку с досок. «Грин Вэлли» расширялась, и не без моей скромной помощи. Те первые видео в блоге с Техасом и Томом привлекли столько новых клиентов, что целый год Мэдди не могла отбиться от желающих отдохнуть здесь хотя бы денек. Вскоре Том выкупил часть земель за коттеджем номер десять и начал возводить два новых. И это только пока. Думаю, к десяти домикам вскоре прибавятся еще столько же.

«Розмари» после крушения была почти полностью разрушена, но Том не сдавался и намеревался вернуть ее к жизни своими руками. Даже мысли не допускал о том, чтобы распродать яхту на пиломатериалы, а взамен купить новую. С этой яхтой было связано слишком много воспоминаний. Особенно с названием.

Так что я даже не надеюсь уговорить Тома поучаствовать в моих кулинарных мини-шоу. Ему некогда заниматься такими глупостями – хотя эти самые глупости собирали по сотне миллионов просмотров и приносили дохода больше, чем за месячную аренду половины коттеджей в «Грин Вэлли».

Не считая новых домов и Аляски, в гостинице почти ничего не изменилось. Джош заведует строительным магазином, Сэмми теперь свободно плавает без нарукавников в школьной сборной, куда его все же взяли, Мэдди больше не боится, что вернется рак, и одной левой управляется с семейным бизнесом.

Изменилась только я и моя жизнь.

– Раз ты закончила, то пора бы нам отправляться. – Том притянул меня к себе и крепко поцеловал. Даже забавно, что год назад мы стояли на этой самой кухне и злостно подшучивали друг над другом. А теперь целуемся и не можем выпустить друг друга из объятий.

– Это всего лишь пикник, – засмеялась я. – Мы ведь не можем на него опоздать!

Прошло ровно триста шестьдесят пять дней с того момента, как Том встретил меня с корзиной для пикника и отвез на опушку заповедника Уайтмарш. Под всей той серьезностью и грубой мужественностью Тома Хадсона скрывается настоящее сердце романтика. И сегодня он решил повторить тот прекрасный день. Посвятить время только нам двоим.

– Итак, Мэдди взяла «Грин Вэлли» на себя, – отчитывался Том, залезая в пикап и пристегивая ремень безопасности. – Техас и Джинджер оставлены на попечение Эдди. Пэгги прекрасно управится с ужином и без твоей помощи. А в корзинке лежит бутылка вина, которое не должно стать теплым.

– Оу, мы будем пить вино!

Я одним глазком попыталась заглянуть в корзинку, но Том шлепнул по моей ладошке.

– Ауч.

– Не подглядывай. Я доверил тебе самое ценное в этой поездке, но могу забрать, если ты будешь плохо себя вести.

– Думала, я – самое ценное в этой поездке, – съязвила я.

– Ты – самое ценное во всей вселенной, Джекки Адамс. – Том поцеловал мою руку так нежно, так влюбленно, как умел только он. И как я вообще могла думать, что этот чувственный, ласковый, уязвимый мужчина похож на неотесанного деревенщину?

За эти месяцы много чего изменилось, но не Саванна. Все так же прекрасна. Все так же плавно перетекает из поворота в поворот, обрастает лесами и смачивается реками. Я нисколько не жалею, что сменила грохот Нью-Йорка на тишину этого города.

Том держал мою руку в своей и изредка переключал передачи. Так мы и ехали, в полном молчании, в котором приятно и тепло.

Надо было видеть глаза Тома, когда я сказала ему «нет». В них отразилась вся боль этого мира. Но я не хотела делать ему больно. «Нет» вырвалось ненамеренно, от переизбытка чувств и эмоций и даже не ради того, чтобы по привычке подколоть его.

«Нет» было ответом на то, что Том не должен бросать свою жизнь ради меня, а не на то, что я не прощу его. Он не должен был покидать «Грин Вэлли», расставаться с семьей, переезжать в ненавистный город ради меня. Потому что я хотела сделать то же самое ради него. Но при этом я теряла гораздо меньше.

– Давай уйдем отсюда и поговорим спокойно, – попросила я в тот вечер, видя, как уже косятся на нас за соседними столиками.

Нам положили пиццу с собой. Она уже совсем остыла, когда такси остановилось у моего дома. Мы с Томом, напротив, – только разгорячились. Поднялись, познакомились с Джинджер… И тогда я наконец объяснила Тому, что означало мое «нет».

– Я люблю тебя, Том Хадсон, – сказала я, глядя ему в глаза. – Ты раздражаешь меня больше кого бы то ни было на свете, но я люблю тебя. И не позволю топтать свою жизнь из-за меня.

– Но я готов…

– Тссс. – Я приложила палец к его губам. – И я готова. Если ты и твоя семья примете меня, я брошу Нью-Йорк и уеду в Саванну с тобой.

Никогда еще Том не целовал меня так неистово. Всю ночь мы занимались любовью и разговаривали. Нужно было в стольких вещах разобраться, столько всего спланировать.

– А как же «Снеки от Джекки»? Сэнди? Твоя работа? – беспокоился Том, поглаживая мои обнаженные бедра в три часа ночи, когда мы все же добрались до уже деревянной мясной пиццы «Марио». Мое письмо Лизе стало для него самым веским аргументом истинной любви. Так он думал, пока я не согласилась бросить Нью-Йорк и свою жизнь ради него. Чего не сделала Лиза. Теперь он не будет бояться.

– Мы что-нибудь придумаем. Черт, а «твоя» мясная пицца и правда хороша. Даже ледяной.

Когда я растеряла черновики с историями рецептов, я думала, что никогда больше не услышу, как на меня вопит Сэнди. Как же я ошибалась. Объявив ему о своем решении уехать с Томом в Саванну, он в буквальном смысле начал кидаться вещами. В меня полетели ручки и подставки для бумаг с его стола, а когда те кончились – сырные маффины, что остались после шоу Джекки Адамс. Двадцать минут ушло на то, чтобы успокоить дядюшку Сэнди. Он выдохся и опустился на кожаное кресло, уставившись на первый экземпляр «Ста рецептов счастья», что лежал на столике перед ним. Я присела рядышком и, обняв Сэнди, положила голову ему на плечо.

– Мы ведь столько трудились, чтобы создать империю, Джекки, – тихо проговорил он. – Ты хочешь разрушить все это из-за… мужчины?

– Из-за любимого мужчины, Сэнди, – мягко возразила я. – И я не собираюсь ничего рушить. Мой переезд ничего не изменит.

– Как же! Он изменит все. Шоу потеряет позиции, если вести его будет Лили. Она, конечно, хороша, но не так, как ты, Жаклин.

Если Сэнди называет меня полным именем, жди беды. Это правило срабатывало в девяноста девяти процентах случаев, но сегодня, как видно, был тот самый оставшийся процент. Сэнди был слишком опечален и подавлен, чтобы начинать третью мировую, в которой никто не выживет.

– Все останется по-старому, дорогой Сэнди, – ласково пообещала я. – Я все так же буду вести свой блог. Мы все так же сможем записывать выпуски шоу. Просто я буду делать это из Саванны. Мы ведь не в прошлом веке живем, тебе ли не знать.

– Но мы не будем все так же видеться.

Ну разве найдется что-то более трогательное, чем мужчина, который не боится показаться сентиментальным? Я издала что-то вроде долгого звука «о», потому что ни в одном словаре не нашлось бы подходящего слова для Сэнди. Он нашел меня, подобрал подбитую на дороге и выходил, как я Джинджер когда-то. Мне бы постыдиться того, что сбегаю от него, но он сможет понять – я не могу иначе. Когда-нибудь точно сможет.

Нью-Йорк был моим временным пристанищем. Привалом в направлении к настоящей цели – любви. Чтобы найти свое место, иногда нужно сбиться с пути. И кто-то обязательно укажет тебе дорогу. Но это не про Нью-Йорк. Моим местом стала Саванна, а проводником – Том. Сэнди просто светил фонариком передо мной, чтобы я видела, куда ступаю. И если бы не его свет, я бы так и плутала в потемках скорби по родителям и грусти по прошедшей любви.

Сэнди поступил благородно, отпустив меня. Так гордые родители выпускают своего птенца из гнезда. Он не кричал «лети!» и большую часть времени ворчал, но приезжал каждое утро в мою квартиру, чтобы помочь собрать коробки. Составил дополнительное соглашение к нашему контракту, которое ничуть не обижало моих заслуг. Я уезжала в свой новый дом. Хозяйский коттедж в «Грин Вэлли», где я пока что так ни разу и не побывала.

Все вышло так, как мы и хотели. «Снеки от Джекки» все так же продолжалось на канале «Лайфтайм» и привлекало все больше зрителей – смена декораций оказалась той свежестью, что нужна каждому проекту время от времени. Стала теми самыми «огурцами», которых так не хватало Сэнди в моем салате нисуаз. Порой меня замещала Лили, вещая из Большого Яблока, но мы с Техасом и Джинджер неплохо справлялись и сами. Их мордочки стали знамениты не только в моем блоге, но и на федеральном канале. Хотя они были счастливы просто получать по кусочку от всего того, что получалось приготовить.

Сэнди занялся другими проектами, но не забывал обо мне. Мы виделись пару раз в месяц, и он даже снисходил до того, чтобы прилететь в «эту деревню», как он придирчиво обзывал Саванну. Его детишкам так понравились лошади и лодки, что он не мог не признать – в жизни в маленьком городе что-то есть. А Келли благодарила за приглашение. По ее словам, этих вылазок как раз не хватало их браку. О чем я говорю! Всему нужна перчинка и глоток свежести. Даже чему-то такому идеальному, как брак Сэнди и нисуаз.

Блог Джекки Адамс из кулинарного превратился в жизненный. Все настолько прониклись моими видео из «Грин Вэлли», в которых я рассказывала и показывала жизнь в тихом южном городе, что моя аудитория с каждым месяцем распухала, как дрожжевое тесто. А в административном домике постоянно звонил телефон – все хотели приехать погостить в Саванну. Лиза перестала быть помехой и оставила семейство Хадсонов в покое. Теперь у нее свой бизнес в сфере красоты, но мы редко о ней вспоминали. «Грин Вэлли» был спасен и процветал. И так возникла еще одна кулинарная идея.

Теперь вы можете не только заехать к нам «на огонек», но и записаться на кулинарные курсы Джекки Адамс, которые проходят дважды в неделю на кухне «Грин Вэлли». Когда я не помогала Пэгги с готовкой завтрака или ужина, то с радостью учила других готовить. Прямо как Кен Эванс из моей книги.

Ах да. Поваренная книга! Не успела она поступить в книжные магазины, а я не успела объявить об этом в последнем «нью-йоркском» выпуске, как «Сто рецептов счастья» принялись расхватывать так, словно в ней действительно можно было отыскать нужный рецепт, который приготовит счастье. Книга получилась живой, настоящей и трогательной. Как такую не полюбить?

В студию приходило столько писем благодарности и восхищения. От тех, у кого я брала истории. И от тех, кому их рассказывала. Меня разрывало от чувств при мысли, что книга и потраченный на нее год помогли хотя бы одному человеку. Но, судя по письмам, их было гораздо больше.

Один экземпляр я, как и обещала, отослала Линдси из Чарлстона, подписав для ее мамы. После переезда в Саванну мы частенько собираемся с ними, а в сентябре, буквально через два месяца после воссоединения, они с Джейми сыграли скромную, но романтичную свадьбу, которую организовали за каких-то пару дней. Несложно догадаться, кто готовил закуски для банкета. И торт из венских вафель.

Мы с Сэнди ведем жесткие переговоры насчет следующей книги. Мэдди натолкнула меня на мысль обойти все заведения в Саванне и издать поваренную книгу рецептов с юга, где обязательно появится «Прыгающий Джон». Но для Сэнди это слишком провинциально. Однако мы работаем над этим, так что скоро к чему-нибудь да придем.

Да уж. Когда я садилась в самолет, в тот первый далекий рейс до Питтсбурга, я и не знала, что, когда вернусь, жизнь так сильно изменится. Что я наполнюсь смыслом и найду призвание, встречу любовь и обрету новый дом.

Может, когда-нибудь «Сто рецептов счастья» перерастут в «Тысячу» или «Миллион» и среди них появится рецепт грушевого пирога от Джекки Адамс. Но пока я решила оставить его себе. Тот черновик я по-прежнему ношу с собой и иногда дополняю новыми страницами. Ведь грушевый пирог стал свидетелем всех счастливых и значимых событий в моей жизни.

Даже сейчас, пока мы с Томом ехали к «нашему месту» на опушке, листки с перечеркнутыми каракулями грели внутренний кармашек моей сумки.

Все так изменилось, но не наша полянка среди дубов. Разве что позеленела и заросла еще сильнее, словно одичав без наших визитов. Том расстелил покрывало и водрузил корзинку в середину, точно вишенку на готовый торт. Он прихватил с собой фрукты, сырную нарезку и крекеры. Но не забыл и о самом главном. Мясной пицце от «Марио», что стала его рецептом счастья. И о грушевом пироге, что стал моим. Этот, кособокий и слегка подгоревший, он испек сам под чутким руководством Пэгги. Все утро не подпускал меня к кухне – теперь-то я понимала почему.

– Целый год прошел, – напомнил он, звонко чокнувшись со мной бокалом.

– Просто не верится, – согласилась я, наслаждаясь сладостью каждой секунды. – А помнишь, как ты разбил мой телефон в аэропорту?

– Надо было смотреть, куда идешь!

– Ты опять за старое?

И так каждый день. Можно любить человека до одури, но если ты с ним не смеешься взахлеб, то это не твой человек.

– Ты не попробуешь мой шедевр? – Том вырезал треугольник пирога и подпихнул ко мне.

– Пахнет и правда здорово, – похвалила я.

– А ты сомневалась? Разве есть хоть что-то, в чем я плох?

– Хм… скромность? – подколола я его. – Ладноладно, я пробую.

– Кусай побольше, – подсказал Том и так внимательно стал следить за мной, что я чуть не подавилась.

Я ухватила почти половину куска, чтобы угодить ему. И замычала от удовольствия, причем не блефуя. Если не считать легкой горчинки от гари, то пирог был замечательным и…

– Ой, что это? – что-то хрустнуло на зубах. – Я чуть зубы не сломала. Ты что, положил туда камни?

– А вот и нет.

Глаза Тома блестели тысячами звезд, хоть солнце и стояло в зените. Пока я дожевывала пирог, Том задергался, поднялся, потом опустился… о боже!.. на одно колено. И я достала изо рта кольцо с камнем.

Том собирался сделать мне предложение!

– Джекки Адамс… – заговорил Том, взяв мою руку. – Ты самое невероятное, что со мной случалось в жизни. Я не знал, что можно так сильно влюбиться в того, кто наорал на тебя в аэропорту.

– Ты первый начал, – сквозь слезы ответила я, но тут же умолкла под укором в его взгляде.

– Ты сделала меня самым счастливым парнем на свете. Поэтому я хочу спросить…

Я перестала дышать.

– Ты выйдешь за меня?

На этот раз я не стану пугать его словом «нет». Я выдохнула и ответила:

– Да!

Кажется, в черновике с рецептом грушевого пирога появится еще одна история.

* * *

Грушевый пирог от Джекки Адамс

Саванна, Джорджия

Пирог обиды и извинений. Пирог добра и благодарности. Пирог заботы и любви. У этого пирога много названий, с ним связано много событий. Это пирог моей жизни, история которого началась, когда мне было семь лет.

В тот день я впервые попросила маму не помогать мне. Усадила в гостиной с чашкой ее любимого зеленого чая и заперлась на кухне. Я делала все в точности, как в маминой книге рецептов. Боялась, что одна лишняя песчинка муки испортит весь рецепт. А если в тесте окажется хоть один комок, то все пропало.

Но пирог получился на удивление чудесным. Для семилетки-то. Никогда еще я так собой не гордилась и не видела такой гордости в глазах мамы. Она взяла фотоаппарат и запечатлела меня у духовки в рукавичках-прихватках, что не больше меня самой, с блюдом, что было тяжело держать, пока мама фокусировала на мне камеру. Она нажала на затвор и улыбнулась. Уже тогда знала, что я нашла тропинку к своему будущему. Что нашла себя.

Папа вернулся раньше обычного. Тогда, помню, я радовалась, что он специально бросил дела ради моего пирога. Моей маленькой победы. Он не забыл про нашу традицию и вручил мне леденец, но привычный сувенир оказался не таким приятным, как его похвала. Мы сели за круглый столик в нашей уютной кухне и поужинали чаем с моим грушевым пирогом. Только мы трое во всем огромном мире – больше нам никто не был нужен. В тот день мама назвала его пирогом любви, даже не подозревая, что называет целую эпоху. Ведь мой грушевый пирог еще не единожды становился пирогом любви.

Я перескочу через долгие рассказы о том, как грушевый пирог по рецепту моей мамы появлялся на столе на каждое знаменательное событие моей жизни. День рождения, Рождество, День благодарения, выпускной, победы в кулинарных конкурсах, поступление в университет и получение диплома, моя первая работа. Но он становился свидетелем и печали. Похороны отца, затем и мамы. Два самых ужасных дня в моей жизни, рядом с которыми даже уход Скотта – всего лишь пушинка в мириадах клочков летающего тополиного пуха.

Мой грушевый пирог о многом мог бы вам поведать. И о грусти тоже. Но я все же считаю его пирогом любви, ведь я пекла его лишь для тех, кто был мне по-настоящему дорог. Кого я по-настоящему любила.

Свой первый пирог Тому я испекла совсем недавно. В качестве благодарности за подаренный телефон, пусть он и был куплен взамен тому, что он разбил. Так смешно, что пару дней назад мы думали, что ненавидим друг друга, хотя нас тянуло магнитами. И я рада, что наконец притянуло.

* * *

Я никогда так не влюблялась. Ни в Скотта, ни в Росса Махоуни из соседней группы в детском садике. Я позволила чувствам просочиться внутрь, полагая, что курортный роман еще никому не вредил. А теперь понимаю, что я стану первой, кому повредит. Ведь я уеду. Но не смогу забрать Тома с собой, только свою любовь.

Хотела бы я всю жизнь есть грушевый пирог, как в тот раз на кухне «Грин Вэлли» после того, как мы накормили всех постояльцев и помирились впервые после встречи. Я пытаюсь представить другого мужчину, с которым бы на двоих уплетала его лет в восемьдесят на крыльце нашего дома, но не могу. В мыслях всплывает только Том. Но он обиделся на меня и ушел, теперь уже навсегда.

* * *

Том примчался в Нью-Йорк и признался мне в любви. Не знаю, есть ли в этом мире более счастливая женщина, чем я. Мы два дня не вылезали из моей спальни и питались одним только грушевым пирогом, который упрашивал меня приготовить Том, и мясной пиццей, которую мы заказывали у «Марио». Завтра мне предстоит рассказать о своем решении Сэнди, и он точно меня убьет, а у пирога появится новое имя. Пирог смерти.

* * *

Я испекла пирог, чтобы попрощаться с квартиркой на Манхэттене, которая вот уже два года служила мне уютным пристанищем между пунктами моего путешествия. Том съел целую половину и убежал вниз запихивать вещи в грузовик. Мы решили не лететь самолетом, а устроить романтическую поездку в неуклюжем грузовичке. Будем останавливаться, пить кофе на берегу океана и кормить друг друга печеньем с заправок. Может, снимем номер в гостинице на полпути. А может, обойдемся и без нее.

Не стану скрывать, что волнуюсь. Но больше за Джинджер, чем за себя. Как она приживется на новом месте? Подружится ли с Техасом? Но на просторах Саванны ей будет по-любому лучше, чем в тесной квартире Манхэттена.

Я бросаю свою жизнь в Нью-Йорке ради неизвестности. И ради любви. Но это приятное волнение, ведь я знаю, что ни о чем не буду жалеть. Когда любишь кого-то так сильно, для сожалений нет места.

* * *

Последняя коробка с вещами разложена, так что можно смело объявлять, что переезд завершен. Дом Тома… вернее, наш дом просто невероятный. Я всегда знала, что Том у меня рукастый, но и подумать не могла, что он все так со вкусом обставит. Клянется, что все делал сам, но я-то знаю, что без помощи Эдди и Джоша здесь не обошлось.

На кухне уже остывает грушевый пирог, на который вскоре слетятся все Хадсоны… и Эдди, чтобы отпраздновать мой окончательный переезд. Джинджер с Техасом носятся в конюшне, а Том встречает новых гостей. На днях должен приехать Сэнди с семьей, так что сразу после праздника нужно подготовить им домик. Мы забронировали самый большой коттедж, куда влезут все его детишки и лабрадор, который недавно все же появился у Муров, хотя Сэнди ворчал на меня в трубку две недели кряду. Но я-то знаю, что он любит пса. Назвали его, кстати, Джек. Уж надеюсь, что это не камень в мой огород.

* * *

Джейми и Линдси только что допили кофе с моим пирогом и уехали на «малышке». Ей давно бы уже отправиться на покой, но ее подлатали со всех сторон, так что спидометр теперь показывает правдивые мили, а навигатор не отправит на другой конец мира.

Молодожены выглядят довольными и счастливыми. Смотреть на них – одно загляденье. Я пожурила Джейми, что он не привез своих племянников, я ведь специально приготовила вафли на завтрак, но он лишь подмигнул мне и ответил, что на то была причина.

У них будет ребенок! Они специально заехали, чтобы объявить эту замечательную новость и попросить меня стать крестной! Я так счастлива, что не могу ровно писать.

* * *

«Сто рецептов счастья» вошла в десятку самых продаваемых книг. Сэнди позвонил мне в шесть утра, чтобы сообщить об этом. Жаль, что мы не могли вместе открыть бутылочку шампанского и отметить. Но уже через два часа я доставала грушевый пирог из духовки, чтобы отметить вместе с Томом. Ну, еще с Техасом и Джинджер.

Мы сделали невероятное с этой книгой. Мне до сих пор пишут люди, которые делились историями. Я поддерживаю связь с половиной из них, заочно участвую в их жизнях, а еще посылаю небольшие подарки на важные для них даты. Только вчера отослала игрушку на день рождения корги – питомца Джесси Фокс. Той девчушки с печеньем из всего, что завалялось дома. По секрету скажу, что она моя любимица. А ее печенье я и сама пеку иногда. Сэмми его очень любит, хоть Мэдди и ворчит на меня, что я балую всех ее мужчин и скоро откормлю так, что придется расширять все двери.

* * *

Сегодня состоялся первый урок моих кулинарных курсов в «Грин Вэлли». Еще неделю назад мы расклеили объявления по городу и дали заметку на моей странице, а также на местном новостном портале, но и не думали, что придет столько народу!

Пришлось притащить все столы из столовой. Хорошо хоть запасов продуктов хватило на всех.

Готовили мы… угадайте что? Грушевый пирог моей мамы. Надо признать, что у всех учеников получилось неплохо для первого раза. Я заставила и Тома поучаствовать, но он единственный, кто сжег свой пирог до угольков.

* * *

Том сделал мне предложение!

Спрятал кольцо в грушевом пироге. Который сам же испек, смею заметить. На моем кулинарном уроке он сжег свое творение дотла, но, похоже, неплохо подучился ради этого момента.

Как же я люблю его! И вскоре стану миссис Хадсон. Мы пока ведем переговоры насчет фамилии. Я бы очень хотела стать Джекки Хадсон, но это внесет небольшую сумятицу в мою работу, ведь полстраны знает меня как Джекки Адамс. Так что пойду по стопам Мэдди и оставлю девичью фамилию ради бизнеса.

Новость о помолвке разнеслась со скоростью гоночной машины по всему Интернету и телевидению. Нас поздравляло столько людей: писали в блоге, отправляли письма от руки, звонили в студию, хотя я была там в последний раз месяцев пять назад, когда заезжала повидаться с Сэнди и снять совместный выпуск с Лили.

Лили Граймс, кстати, совсем не огорчилась, что я вернулась из кулинарного турне и заменила ее на шоу «Снеки от Джекки». Теперь у нее есть своя передача, и все благодаря моему дорогому Сэнди. «Двое на одного» – это что-то новенькое! Я смотрю каждый выпуск с Мэдди и Джинджер, пока мужчины фыркают и занимаются своими мужскими делами.

В «Двое на одного» участвуют приглашенные, простые люди из разных уголков страны. Любой желающий может принять участие, нужно лишь написать Лили, а она уж на пару с Сэнди выберет двоих счастливчиков. И тут начинается самое интересное.

Суть шоу в соревновании опытного кулинара и обычных любителей постоять у плиты. Двое приглашенных участников объединяются против Лили и должны приготовить блюдо вкуснее, чем она. Сперва случайным вытягиванием выбирается блюдо, которое нужно приготовить. Затем противники идут в магазин, чтобы купить продукты для рецепта по своему усмотрению. Камера в это время следует за ними по пятам. Когда же соперники возвращаются на кухню, им отводится два часа на готовку, после чего независимый эксперт – чаще всего это приглашенный кулинарный критик или фуд-блогер – оценивает блюда и выносит свой вердикт. Никакого подкупа или обмана! Лили пусть и выступает на телевидении уже давно и может приготовить несметное количество блюд – один ее крокембуш перещеголяет мой, – но частенько она проигрывает своим оппонентам. Из-за этого смотреть шоу еще интереснее.

* * *

Вот я и миссис Хадсон, но лишь по паспорту. Для зрителей я так и осталась Джекки Адамс.

Свадьбу мы сыграли тихо, по-домашнему. Мэдди взяла все приготовления на себя и держала каждую деталь предстоящего торжества в тайне. Лишь позволила мне выбрать пару мелочей вроде того, какие цветы я хочу для свадебного букета и сколько гостей стерплю. Позволила мне лишь самой выбрать платье, и то поехала со мной, чтобы проконтролировать выбор. Порой Том смеялся, что это Мэдди выходит замуж, а не я. Но мне даже нравилось. Это делало ее счастливой.

Тем более получилось все просто незабываемо. Мэдди постаралась на славу. В дальнем углу «Грин Вэлли», за конюшнями, где раскинулись просторные солнечные поля, установили шатер и алтарь под открытым небом. Уж не знаю как, но она умудрилась достать мириады моих любимых пионов, для которых был совсем не сезон. Они украшали все: арку, проход между стульями для гостей и столы в шатре. Присутствовали лишь самые близкие: семья Тома, моя семья – Сэнди, Келли и теперь уже их пятеро детей, включая Джека, Джейми и Линдси, которая угрожала вот-вот родить прямо посреди шатра, а еще Эдди и Пэгги, которых я уже давно считаю еще одной своей семьей.

Сэнди вел меня к алтарю, а Техас подавал Тому кольца. Это было так чудесно, так волнительно и трогательно, что в двух словах и не опишешь! Никогда не была такой счастливой, как в тот момент, когда Том смотрел на меня и только на меня. А потом сказал:

– Согласен.

В день моей свадьбы было все, о чем можно мечтать. Веселье и смех. Танцы и песни. Вкусные закуски и свадебный торт. Праздничный фейерверк. А в конце – Клео и Аляска отвезли нас с Томом в наш коттедж. Мэдди позаботилась и о нашей первой брачной ночи, украсив дом свечами, шариками и лепестками роз. И конечно, нас поджидала бутылка шампанского и грушевый пирог на десерт, которым мы кормили друг друга прямо в постели и не боялись испачкаться.

* * *

Однажды Том испек мне пирог и положил внутрь кольцо с маленьким топазом. Для меня это стало приятным сюрпризом, и вот два года спустя у меня есть возможность взять реванш.

Я тоже вложила небольшой подарочек в грушевый пирог. Как только Том откусит кусочек и поймет, что в этот раз у пирога странный, бумажный привкус, он достанет изо рта бумажку всего с тремя словами.

Уже предвкушаю его реакцию! Я сама узнала лишь три дня назад и все думала, как рассказать Тому. Он весь в делах. Целыми днями с Эдди и Джошем строит еще пять гостевых домиков. Я вижу его только утром и вечером перед сном, но сегодня он обещал вернуться домой к обеду. Я подам ему огромную чашку крепкого кофе и кусок грушевого пирога с запиской. И то и другое должно приободрить его. Как только он развернет записку, то прочитает:

«Ты станешь отцом».

* * *

Розмари Джина Хадсон появилась на свет в половине четвертого утра. Красный кричащий комок. Но до чего прекрасный! Я не могла налюбоваться. Неужели мы с Томом могли сотворить такое чудо? Кто бы мог подумать! Однажды он врезался в меня и обозвал слепой курицей. А теперь я держу эту малютку в руках, а Том гладит мои влажные волосы и называет самой чудесной женщиной на свете.

Он вломился в палату, как только медсестры разрешили родственникам зайти поглазеть на малышку Розмари. Мэдди была готова отобрать племянницу и никому не отдавать, но все же удержалась и подпихнула брата вперед. А тот поставил свой гостинец – грушевый пирог – на тумбочку и трясущимися руками потянулся к нашей дочери, названной в честь наших обеих матерей.

Теперь Том уже не так боится держать малышку на руках. Он не хочет расставаться с ней ни на секунду. Пока я пишу эти строки и доедаю остатки пирога, он воркует над ней, будто мира вокруг не существует. Будто все потеряло значение, кроме этого мгновения.

Сколько еще счастья уготовила нам жизнь? Сколько горя и испытаний? Но мы с Томом и малышкой Розмари все переживем, пока мы есть друг у друга. Пока у нас есть грушевый пирог любви.

Content

Эллисон Майклс
Сто рецептов счастья

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Год спустя