Юрий Соломонович Смолкин

Аллерголог об аллергии. Как взять заболевание под контроль и жить полноценно в любое время года

Памяти замечательного врача-педиатра и моей мамы, сделавшей меня человеком и врачом, Белле Львовне Голубчиной посвящаю мою первую маленькую книгу.

© Смолкин Ю. С., текст, 2020

© ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Вместо предисловия

Аллергологом-иммунологом я стал не сразу после института. В 1989 году на волне эпопеи с элистинским СПИДом меня как детского реаниматолога приняли на работу в Московский НИИ педиатрии и детской хирургии МЗ РФ в отделение, состоявшее из «мельцеровских» боксированных палат для размещения детей с подозрением на инфекционные заболевания. Это было одно из отделений, находящихся под общим руководством известного педиатра – профессора Моисея Борисовича Кубергера. Пришлось отказаться от завершения кандидатской диссертации: три года тяжелой работы над сбором материала летели коту под хвост, так как мой руководитель был из другого НИИ педиатрии – НИИ педиатрии СССР, где я окончил ординатуру, уже имея за плечами шестилетний стаж участкового педиатра. К моему ужасу, через год профессорская чета Кубергер-Белоконь (Наталья Алексеевна Белоконь – в 90-е годы самый авторитетный детский кардиолог в СССР) покинула Россию, и я опять стал научным сиротой. Меня подобрал Георгий Михайлович Чистяков, которого мы по его просьбе называли Юрием Михайловичем, – замечательный человек, ставший моим учителем в детской аллергологии. Я так увлекся, что просидел весь творческий отпуск на работе за компьютером, совершая для себя всяческие открытия. Тогда я впервые увидел 10-месячного малыша, похожего буквально на кровоточащий кусок мяса с глазами, – как по-крестьянски грубо, но точно описала ребенка медсестра, обрабатывающая кожу ребенка, сплошь покрытую кровоточащими корками. Поработав в детской реанимации, я уже имел опыт работы с тяжело больными детьми, но вид этого малыша так сильно подействовал на мою психику, что, ужаснувшись нашей беспомощности, я еще долгое время не мог вернуться в нормальное состояние, и ребенок стоял у меня перед глазами. Однако Юрий Михайлович удивительно спокойно и деловито распорядился обработать кожу антисептическим раствором, успокоил маму пациента, объяснил нам, как надо действовать, и повел нас в следующую палату, продолжая обход. Предложение войти в его научную группу я принял не раздумывая. И началось превращение из детского ревматолога в детского аллерголога.

Позже, уже проработав какое-то время, я не переставал удивляться, почему детская аллергология так и не получила официального статуса. Думаю, для многих из вас и сейчас окажется сюрпризом тот факт, что официально специальности «детский аллерголог-иммунолог» не существует. В реестре специальностей Минздрава имеется специальность «аллерголог-иммунолог», так что педиатр, окончивший последипломный курс по аллергологии-иммунологии и проработавший достаточное время с аллергическими болезнями, может считать себя детским аллергологом. Поэтому детей с аллергией на совершенно законных основаниях могут лечить аллергологи-иммунологи, не имеющие специальной профильной подготовки по педиатрии.

«Доктор, у нас аллергия», – так совершенно уверенные в своем диагнозе говорят большинство пациентов или родители, приведшие на прием своего ребенка. Они не сомневаются, что это аллергия, и конечно, поэтому они пришли именно к аллергологу. На поверку же часто оказывается, что аллергии-то у пациентов нет. Мы с вами привыкли уже при любых видах кожной сыпи или непонятном кашле быстро списывать это на аллергию. А в действительности это слишком часто не соответствует реальности, и мы, врачи-аллергологи-иммунологи, обязаны это выяснять. Хорошо, когда взрослым и детям с настоящей аллергией удалось, минуя обычные этапы хождения по мукам, в первые же дни после обнаружения проблемы попасть к специалисту, имеющему достаточный опыт и подготовку. Обращение таких пациентов и их родителей именно к аллергологу кажется нам вполне естественным, логичным и понятным. Но происходит так далеко не всегда. Существует множество объективных и субъективных обстоятельств, мешающих этому, казалось бы, логичному процессу. За последние пару-тройку лет появилось несколько книжек про аллергию, написанных хорошими, грамотными врачами. Так зачем же писать еще одну книгу на подобную тему? Сегодня профессиональные сообщества практически ежегодно обновляют руководства или так называемые гайдлайны в соответствии с результатами завершенных контролируемых исследований. Они уточняют протоколы диагностики и лечения заболеваний, являющихся главными в перечне болезней человечества. И мнение отдельных врачей, даже экспертов в своей области, определяющее для коллег, но не для конкретных пациентов. Ведь людям гораздо важнее личность врача, к которому они обращаются. Без доверия человеку, на помощь которого они рассчитывают, без веры в его способности, надежды на поддержку и реальное сопереживание, людям не захочется выполнять даже верные и обоснованные рекомендации. У каждого специалиста есть свой «пул», своя «когорта» пациентов, у каждого врача-преподавателя и лектора есть своя аудитория коллег, у каждого врача, пытающегося заниматься просвещением, образуется своя читательская аудитория. Она не обязательно должна быть большой. Она будет состоять только из тех людей, кому важная и полезная информация подойдет по стилю, пониманию и жизненным представлениям. Для меня это мои взрослые пациенты и родители моих маленьких пациентов. Некоторые их них давно ждали книгу, так давно, что многие дети уже подросли и сами стали, или скоро станут, родителями. Поэтому я обязан был ее написать, но все никак не мог найти время, силы и не очень верил в свои литературные способности. Несмотря на все это, я начал понемногу писать. Не применяя привычных формул изложения материала на популярную медицинскую тему, рискуя оставаться слишком академичным, все же предпочитаю уважать своего читателя. И всеми силами я постарался писать доступно, чтобы книгу мог прочесть и понять человек, не имеющий специального медицинского образования. Мне кажется совершенно необходимым, чтобы все, кого коснулась эта проблема, знали, что представляет собой аллергия, в том числе аллергия у детей, и были достаточно образованны, чтобы при первой встрече с врачом понимать, к «своему» ли специалисту они попали. Надеюсь, что книга станет полезным пособием для преодоления распространенных заблуждений и установившихся стереотипов поведения не только когда речь заходит об аллергии, но и тогда, когда возникает необходимость принятия любых решений, касающихся здоровья. Эта книга будет полезна также мамам малышей с аллергией, конечно, бабушкам, без которых большинство из нас не выросли бы счастливыми. Она будет полезна отдельным дедушкам, участвующим в воспитании внуков. И многим папам, которые при принятии решений руководствуются не эмоциями, а логикой. Никакая книга не может заменить консультации врача, но она может помочь вам быстрее и лучше ориентироваться в потоке информации, лучше подготовиться к консультации у специалиста, а порой оградит вас от опасных действий, неоправданных и небезвредных методов лечения. Как ее читать? Большинство из нас в книгах подобной тематики выбирают главы по названию и в них ищет полезную информацию. Моя задача – сделать так, чтобы каждый нашел то, что ему нужно. Однако очень надеюсь, что смогу убедить вас прочитать все подряд. Дело в том, что без определенных разделов, которые вы пропустите, будет невозможно погрузиться в понимание современных представлений об аллергии. Я хочу добиться того, чего мне чаще всего удается достигать со своими пациентами, – понимания истинной природы болезни. И затем умения полностью, часто без моей помощи, контролировать ситуацию и добиваться стойкой или бесконечной ремиссии, то есть излечения. Это не научно-популярная книга, не роман и не справочник, и в то же время можно сказать, что перед вами все это вместе взятое. Никакие наши усилия и никакая активность не могут сделать то, что может сделать книга, дающая врачу возможность спокойного, неторопливого монолога. Я написал ее для всех аллергиков вместе и для каждого в отдельности, чтобы вы имели возможность спокойно и основательно вдуматься и понять: что и как происходит в той области медицины, которая волею судьбы затронула вас и ваших детей.

Глава I. Начнем с аллергии вообще

Длительный исторический путь к появлению и пониманию слова «аллергия» свидетельствует о том, что понятие это отнюдь не простое. В лекциях для врачей принято начинать знакомство с аллергией описанием происхождения самого слова. Затем обычно приводится история изменения этого понятия в сознании врачей по мере развития иммунологической науки. И, наконец, дается определение, которое несет в себе несколько позиций, создающих сложности для восприятия этого термина не только людям, не имеющим прямого отношения к медицине, но и очень многими представителями медицинской общественности. Много лет назад, когда моей старшей дочери было 6 лет, мы попробовали определить ее музыкальные способности. Внимательно и достаточно терпеливо выслушав свою родную тетку, которая какое-то время работала преподавателем по фортепиано, о том, как называются ноты и как интересно заниматься музыкой, дочка с облегчением вздохнула, оторвала взгляд от клавиш и, повернувшись к тете, предложила: «А теперь музыку давай!». Так что, пожалуй, сразу дадим «музыку» и начнем с сегодняшнего нашего представления об аллергии, а там, пожалуй, разберемся – когда и какие экскурсы делать в историю иммунологии и аллергологии.

Как вам понравится следующее утверждение: «аллергия – это не болезнь»? Или лучше сказать так: в медицинских книгах, на которых основываются врачи всего мира, для того чтобы точно зашифровать диагноз (каждая болезнь имеет свой классификационный код), не могут поставить какому-либо человеку диагноз «аллергия».

Вы думаете, можно написать в истории болезни, которая ведется в больнице или амбулаторной карте, «аллергия на рыбу»? Нет, нельзя! Почему? Необходимо указать, что именно наблюдается при употреблении в пищу рыбы. Что может произойти при употреблении в пищу этого продукта, если на него есть аллергическая реакция? Может возникнуть отек сосудов кожи, подкожной клетчатки, спазм гладкой мускулатуры бронхов и, наконец, комплекс симптомов, приводящий к развитию анафилактического шока, самого опасного явления, непосредственно угрожающего жизни. В диагнозе выводятся следующие определения: при отеке сосудов кожи – «крапивница», подкожной клетчатки – «ангионевротический отек», спазме гладкой мускулатуры бронхов – «приступ бронхиальной астмы», при резком расширении мелких сосудов на периферии тела и обеднении большого и малого круга кровообращения и вследствие этого падения артериального давления – «анафилактический шок». Далее в расшифровке диагноза добавляется причина, вызывающая это состояние: гиперчувствительность к рыбе (арахису, яйцу и т. д.). Аллергия – это не медицинский диагноз, а медицинское понятие.

Это все потому, что диагноз обязательно должен описывать основное явление, происходящее с человеком. Это явление в виде одного или нескольких признаков или симптомов описывается впервые открывшими их врачами как синдром или болезнь. Синдром – более определенное понятие, так как он содержит набор одних и тех же симптомов, и поэтому синдромы чаще всего запоминаются по тем авторам, которые их впервые описали. А вот болезнь – более объемное понятие. Болезнь, как и синдром, конечно, содержит определенные симптомы, но их набор в болезни чаще представлен большим числом и вариантами. Граница между понятиями «синдром» и «болезнь», конечно, достаточно размыта, но все же синдром – более конкретное и узкое понятие. В разделе медицины, изучающей аллергические болезни, синдромов уже почти нет, так как произошло уточнение и объединение многих из них в болезни, особенно это касается синдромов, сопровождаемых явлениями крапивницы. Мы об этом поговорим, когда будем эту крапивницу обсуждать. А сейчас скажем, что крапивница – это болезнь, бронхиальная астма – это болезнь, а зуд и волдыри на коже при крапивнице – это ее симптомы, так же, как и затрудненный выдох, кашель, одышка – симптомы бронхиальной астмы. У одного человека аллергия на орехи проявляется крапивницей, у другого – бронхиальной астмой, у третьего – аллергическим ринитом. Так что слово «аллергия» в какой-то степени синоним слова «непереносимость». Но понятие «непереносимость» имеет более широкий смысл, поскольку может быть связано не только с аллергией. Так все же аллергия – что-то конкретное и четко очерченное, раз не вся непереносимость – это аллергия? Бесспорно.

Аллергия – медицинское понятие, только намек на то, что речь идет о конкретной болезни, в основе которой лежит повышенная чувствительность к каким-то веществам или, точнее сказать, биологическим субстанциям.

Аллергия – только одна из всех видов непереносимости внешних факторов. Аллергия – только определенная часть всех видов непереносимости, связанная с тем, что в организме человека в ответ на попадание веществ, способных вызвать негативную для организма реакцию, действительно происходят конкретные события, которые обозначают как механизмы развития аллергии. Для всех болезней, объединенных под названием «аллергические», эти механизмы очень сходны в главных деталях, но все же у каждой аллергической болезни есть свои особенности. Понятно, что в организме человека механизм не подразумевает шестеренки и рычаги, но, если подключить свое воображение, последовательность включения различных клеток и веществ, входящих в иммунную систему человека, в ответ на проникновение аллергенов можно сравнить со сложной машиной, сконструированной по определенному принципу. В мире существуют профессиональные медицинские объединения, в том числе и врачей-аллергологов. Каждый год они собираются на конференции и конгрессы и обсуждают текущие проблемы, встающие перед профессионалами. А все эти общества и специалистов, в него входящих, объединяет всемирная организация аллергии – World Allergy Organization (WAO). В нашей стране тоже имеются свои профессиональные объединения врачей аллергологов-иммунологов. На каждом конгрессе или конференции врачи и ученые-аллергологи-иммунологи представляют друг другу и обсуждают новые достижения, которые важны для понимания механизмов развития аллергических болезней, и которые могут изменить представления о том, как надо ставить больному, страдающему аллергией, точный диагноз, и, конечно, как лучше лечить. Вам, наверное, может показаться, что все ученые и врачи приходят к единодушному решению и наука развивается дальше? Увы, это не так просто. В сентябре 2003 года в Ванкувере (Канада) проходил очередной конгресс WAO. На одном из симпозиумов, который назвали варварским образом – «Кошка в доме у аллергика: купить или убить?», двое известных ученых как бы в шутку заняли прямо противоположные позиции. Но в действительности этот симпозиум был призван отразить противоречивые работы разных ученых о том, как влияет присутствие животных в доме на иммунную систему аллергика. Ученым и врачам известно (и это подтверждают специальные исследования), что у одних детей нахождение рядом с животными с самого рождения позволяет выработать иммунной системе ребенка нечувствительность к аллергенам эпителия и слюны любимых питомцев, у других, наоборот, приводит к бурному развитию аллергического заболевания, например бронхиальной астмы.

Нельзя ко всем пациентам с определенной болезнью подходить шаблонно. Но это вовсе не означает, что мы сегодня не знаем, что такое аллергия.

По сравнению с серединой XX века, когда бронхиальная астма была просто фатальной болезнью, превращающей человека в полного инвалида, а часто и приводящая к смерти, сегодня такие случаи стали большой редкостью и являются следствием несвоевременного обращения к аллергологу и пульмонологу или результатом общения с шарлатанами, обещающими вылечить астму «быстро и без лекарств». Сегодня мы знаем очень много о работе иммунной системы человека, и лучше всего – именно иммунологические механизмы развития аллергии. В то время как при раковых заболеваниях, системных заболеваниях соединительной ткани, таких как ревматоидный артрит и красная волчанка, загадок значительно больше. Поэтому и прогресс в иммунологии последнего десятилетия касается в первую очередь экспериментальной и клинической аллергологии, то есть той области, которая и позволяет врачам помогать больным аллергией людям в облегчении их страданий, а нередко и в полном избавлении от проявлений аллергической болезни. Не думаю, что, прочтя эти строки, вы смогли составить себе хоть какое-то представление о том, что такое аллергия. Хотя вы уже поняли, что аллергия – это медицинское понятие, объединяющее в себе группу болезней, обозначаемых как аллергические.

Под понятием «аллергия» подразумеваются конкретные аллергические болезни.

Здесь я уже не могу не сказать о том, что всегда говорится в начале беседы об аллергии. Слово «аллергия» произошло от слияния двух греческих слов, которые в латинской транскрипции пишутся как allos и ergos. Allos переводится как «другой», «чужой», «непривычный», а слово ergos можно перевести как «работа», «действие». Терминологически аллергия была обозначена как другая реакция или другой, необычный, неожидаемый ответ организма человека на обычное, стандартное воздействие. Термин этот был предложен в начале XX века, а именно в 1906 году австрийским ученым Пирке (Clemans Freiherr von Pirquet). Он предложил термин «аллергия» для описания необычной реакции некоторых детей на введение антистрептококковой сыворотки. Вы должны понять, что это в наше время врачи имеют право переливать только кровь одной группы, а антистолбнячный анатоксин при открытых травмах вводится с великой осторожностью, так как он создается из лошадиной сыворотки, чужеродной для человека. Как отмечено, не у всех детей на введение антистрептококковой сыворотки (это проводили Clemans Freiherr von Pirquet и Bela Shick в 1905 году) возникла необычная реакция в виде увеличения лимфатических узлов, повышения температуры тела и появления сыпи, а только у четверти всех детей. Часть детей среагировали на чужеродную сыворотку необычно. К тому времени уже давно (1882 год) знаменитый Роберт Кох открыл туберкулезную палочку и был выделен туберкулин (1890 год) – токсин, продуцируемый этой палочкой, на который уже ставили скарификационную пробу, – царапали металлическим пером кожу и капали на этот надрез жидкость, содержащую туберкулин.

Это хорошо известная вашим бабушкам и дедушкам старая проба Пирке, замененная на внутрикожную пробу Манту. Если человек страдал туберкулезом или был даже просто носителем палочек Коха, то на месте нанесения туберкулина не ранее чем через сутки-двое образовывалась краснота и припухлость, а значит, имела место необычная, другая реакция, а не как у здоровых людей. Все эти проявления необычных, нестандартных, нетипичных реакций Пирке и назвал аллергией. Теперь мы, конечно, понимаем разницу между реакцией на туберкулин и пищевые аллергены и знаем, что это совершенно разные иммунологические виды реакций. А тогда все такие необычные виды ответа организма на воздействие вне зависимости от времени их возникновения после встречи с чужеродным веществом обозначали как аллергию. Так вот, у части детей, которые среагировали на введение чужеродной сыворотки необычно, иммунная система действительно реагировала «по-другому», а не так, как у большинства детей. А вот на туберкулин – токсин, который выделяет туберкулезная палочка, будут «необычно» реагировать все люди, в организме которых возбудитель туберкулеза находится определенное время. Реакцию на туберкулин уже необычной не назовешь, так как больные туберкулезом и носители туберкулезной палочки почти всегда будут демонстрировать положительную реакцию на туберкулин. Так что это уже не аллергия или не та аллергия, которую подразумевают сегодня под этим понятием. На заре медицины мечты врачей простирались беспредельно, и ученые эпохи Возрождения, замечая поразительное сходство внутренних органов человека и высших млекопитающих, уже тогда мечтали о пересадке органов животных человеку. Но уже в наше время ученые столкнулись с тем, что и человеческие органы не так легко пересадить другому человеку. Теперь это стало возможным, так как развитие иммунологии трансплантации, то есть пересадки органов, позволило сделать пересадку почки, например, достаточно распространенной операцией. Однако проблема подавления отторжения органов до конца не решена, так как индивидуальность нашей иммунной системы и способность ее защищаться от чужого развивалась миллионы лет. Какое отношение это имеет к аллергии? Дело в том, что развитие иммунологии и представлений об аллергии происходило неотрывно от открытий и достижений в других областях медицины, таких как трансплантационная хирургия, трансфузиология (наука о переливании крови), инфекционные болезни, онкология. Все эти области медицины неразрывно связаны с иммунологией, а, значит, с понятием отличия «своего» от «чужого». Ведь именно на этом основном принципе зиждется иммунная система, и аллергия есть не что иное, как один из вариантов отклонения от обычной системы распознавания чужеродных веществ. Так что и отторжение пересаженных органов, и нарушение контроля за появлением раковых клеток, и снижение возможностей защиты от инфекции – все это результаты определенных изменений в работе иммунной системы человека.

Аллергический тип реакции на чужеродные вещества – один из видов отклонений в работе иммунной системы человека, которая активно начинает реагировать на вещества «стандартного» окружения.

В нашу повседневную жизнь буквально ворвались такие понятия, как «пониженный иммунитет», «безаллергенный», «гипоаллергенный», «лекарство от аллергии», «диатез», другие понятия, первоначальный медицинский смысл которых извращен. Дальше в главах, в которых мы с вами будем рассматривать различные болезни и состояния, относящиеся к аллергии, придется иногда нырять в глубины науки. Но так, чтобы все, что я пытаюсь рассказать, было достаточно понятным. Первый из основных элементов иммунной системы – это клетки, которые вы изучали в школьной биологии, состоящие из цитоплазмы, в которой, как правило, есть ядра, и окружающей цитоплазму мембраны. Клетки, которые «работают» в иммунной системе и на нее, называют иммунокомпетентными. Когда мы произносим слово «компетентный», то, конечно, относим его к уважаемым, разбирающимся в области своей деятельности людям. Я попросил бы вас и к иммунокомпетентным клеткам отнестись с уважением, так как они играют в нашем организме жизненно важную роль. Второй основной компонент иммунной системы – белки или протеины. Здесь я вспоминаю измочаленную в наше время цитату одного из теоретиков коммунизма Фридриха Энгельса: «Жизнь есть способ существования белковых тел». В начале XX века эта фраза звучала действительно очень прогрессивно, но в наше время она уже архаична, поскольку биология сейчас развивается на «субмолекулярном» уровне. И все же… При аллергической реакции белки или протеины являются основными участниками. Из них и их комбинации с углеводами и липидами построены рецепторы на поверхности клеток. А также вещества, которые на эти рецепторы воздействуют, включая и выключая различные процессы в клетках организма, участвующие в том числе и в аллергических реакциях. Теперь с появлением игрушек-трансформеров совсем нетрудно представить себе пространственное взаимодействие белковых молекул, имеющих сложную (третичную-четвертичную) структуру. Если вы сможете выпросить у вашего ребенка двух складывающихся роботов, то проделайте с ними следующие действия, которые позволят вам представить, как взаимодействуют белки на поверхности клетки. Сложите двух роботов, чтобы один дополнял другого, и поменьше торчали в разные стороны их отдельные части. Вы получите прекрасное представление о том, как соединяются между собой два белка, один из которых «сидит» в качестве рецептора на мембране иммунокомпетентной клетки и «ждет» других, циркулирующих в крови, которые к нему присоединяются. Когда белок, циркулирующий в крови, присоединяется к белку, сидящему на мембране, последний «вжимается» внутрь клетки и запускает в ней какой-нибудь процесс. Например, из клетки выбрасывается одно вещество или останавливается создание другого – вариантов может быть много, но все они имеют определенные последствия для организма. Вот это самое главное.

В основе аллергии лежит взаимодействие дополняющих друг друга белков или белковоподобных соединений на поверхности клетки.

И еще одна важная подробность. Все вы знаете, что такое кровеносные сосуды. Они есть в организме почти везде. Без них никак нельзя, потому что если кровь куда-то не будет поступать, то живые ткани в этом месте организма начнут умирать, и произойдет их разрушение. Если представить себе организм в виде пространственной компьютерной модели, в которой все сосуды залили не кровью, а светящейся жидкостью, то вы увидите человека, состоящего из крупных и мелких светящихся нитей, пронизывающих в виде пучков и сеточек все тело, кроме ногтей, волос, зубов, плоских костей. Такие картинки есть в некоторых медицинских центрах, имеющих отношение к научным исследованиям. Так вот результатом иммунологических событий становится в конечном счете поражение сосудов в определенных частях тела: коже, бронхах, носовой полости и т. д. Так что сыпь на коже – это результат поражения кровеносных и лимфатических сосудов кожи. Разная сыпь – разная степень и разный характер поражения сосудов.

Большинство симптомов аллергических болезней развивается через поражение кровеносных сосудов.

Между прочим, все основные противоаллергические лекарства и методы лечения создаются для того, чтобы как-то повлиять именно на эти процессы. После таких экскурсов с вашей стороны вполне резонным был бы вопрос: «А что, при всех видах аллергии – и при аллергическом насморке, и при аллергическом дерматите, и при бронхиальной астме, и при крапивнице – всегда все происходит через кровеносные сосуды?» Не все, но большая часть. Именно через кровеносные, реже через лимфатические, как, например, при отдельных видах крапивницы. Затрагиваются кровеносные сосуды, пронизывающие те органы, в которых развивается аллергические события. Скажу даже больше: где поражаются кровеносные сосуды, там и происходят эти события. Но как же так, возразит любой читатель, который видел, как из вены берут кровь, при поражении или лучше скажем так, как нам привычнее и понятнее, – при повреждении сосудов мы должны видеть кровь? Или она выливается «внутрь»?

Вы удивитесь, если я скажу, что отдельные клетки крови и даже ее жидкая часть действительно проникают из сосудов в окружающие ткани, и это есть начало, причина и основа развития аллергического воспаления тканей организма.

Процесс происходит на микроуровне, то есть происходящее не увидеть, пока оно не станет массовым и активным. А что, вы думаете, течет из вашего носа при простуде или аллергии? То, что «выпотевает» из расширенных и оттого немного «дырявых» кровеносных капилляров слизистой оболочки носа. Конечно, на слизистых оболочках различных органов есть специальные железы – мешочки, отверстия которых обращены наружу, и которые создают и выделяют специальные вещества – секреты, необходимые для выполнения органами своих функций, – слезные железы, слюнные железы и т. д. Но при воспалении как инфекционном, так и аллергическом, несмотря на то, что работа желез усиливается, основная часть жидкости выделяется из сосудов через их проницаемые стенки. Так вот аллергическая сыпь на коже – не что иное, как расширенные мелкие сосуды, которые мы начинаем видеть невооруженным глазом. Именно потому, что сосудики только расширяются, но не лопаются, аллергическая сыпь исчезает бесследно. А вот если сосудики лопаются, то есть повреждаются полностью, картина сыпи совсем другая, и она является свидетельством совсем других болезней, при которых сыпь не проходит бесследно, меняясь постепенно по размеру и цвету и оставляя после себя на коже пятна. Так происходит при болезнях самой крови и самих сосудов. «Здравствуйте, доктор, мы пришли к вам с аллергией!» или «У нас аллергия!», или это может звучать так: «Нас замучила эта аллергия, а выяснить, на что она у нас, не можем уже 2 (3, 4) года». Варианты могут быть различные, но пациенты приходят с жалобами не на симптомы, а на диагноз, и это связано с тем, что, во-первых, любая сыпь на коже автоматически трактуется как аллергическая, во-вторых, они уже услышали определение «аллергия» от терапевтов и педиатров, которые легко его применяют. За аллергическую принимается абсолютно любая сыпь, даже если это просто элементы шелушения кожи, любые сухие бляшки, корочки и т. д., а уж красные пятнышки точно ассоциируются исключительно с аллергической реакцией. Самое интересное, что подобная кожная сыпь во многих случаях не оказывается неаллергической. Но пока мы не будем вдаваться в подробности поражения кожи, я хочу обратить ваше внимание на то, что понятная всем аллергическая реакция – это острые, явные симптомы, которые развиваются буквально на глазах, то есть очень быстро в течение нескольких минут. Отек лица – когда раздуваются уши, губы, области вокруг глаз или возникает приступ удушья, сопровождающийся затруднением выдоха со свистящим звуком, слышимым всеми вокруг. Или падение давления, которое может привести к смерти пациента при неоказании своевременной помощи. Вот это острые симптомы, которые прекрасно показаны кинематографом в фильме «Метод Хитча», где главный герой, которого играет замечательный актер Уилл Смит, среагировал на морепродукты, оказавшиеся в бутерброде, предложенном на кулинарном мастер-классе в качестве комплимента от повара. Но я не случайно описал именно понятные всем симптомы.

Когда мы видим острую, быстро развивающуюся реакцию, ни у кого – ни у врачей любого профиля, ни у самих пациентов и их близких – не остается сомнений в острой аллергической реакции, и сам аллерген (лучше говорить аллергенный триггер, что означает включатель аллергической реакции) также, как правило, не вызывает сомнений. А вот когда реакция не столь острая, развитие ее происходит медленнее, и она не сразу заметна и не столь выражена, здесь и возникает огромное поле для фантазий и домыслов. Почему, спросите вы, кто-то страдает аллергическими болезнями, а кто-то нет? Ничего себе вопросик! Ответить на него непросто. Давайте сначала попробуем упростить ответ. Ответим вопросом на вопрос, как в 100-летнем анекдоте про Дерибасовскую улицу в Одессе. Помните? Вопрос: «Скажите, пожалуйста, как пройти на Дерибасовскую?». Ответ: «А зачем вам?». Вопрос: «Почему кто-то страдает аллергическими болезнями, а кто-то нет?». Ответ: «А почему у одних людей резус-фактор (Rh) положительный, а у других отрицательный? Наличие белка, обозначаемого как резус-фактор, – еще не болезнь, и только при отсутствии этого белка на эритроцитах у женщины, если у нее так обозначаемая Rh-отрицательная кровь, при рождении каждого следующего ребенка, имеющего такой белок, увеличивает риск резус-конфликта. Это приводит к гемолизу эритроцитов у ребенка и развития гемолитической болезни новорожденного, так как с каждой последующей беременностью антитела в организме матери к Rh-фактору накапливаются все больше. А если ребенок также резус-отрицательный, то есть и у него этого белка не будет, то и конфликта не будет. Давайте сравнивать.

Отсутствие резус-фактора на эритроцитах наблюдается приблизительно у 15 % населения Земли. Интересно, что и склонность к аллергическим болезням приблизительно такая же. Однако это не одни и те же люди. Это просто сходные цифры. Больше ничего общего между этими явлениями нет.

Как резус-положительные, так и резус-отрицательные люди могут болеть аллергическими заболеваниями. Для чего я сравнил эти явления? Только для того, чтобы показать, что резус-фактор – только один белок, от наследования которого зависит совместимость или несовместимость по резус-фактору, хотя в наше время обнаружено еще около сотни факторов совместимости, часть из которых уже определяется у беременных женщин для раннего прогнозирования несовместимости матери и плода. Что еще сходного в этих явлениях? А то, что у аллергиков ведущим процессом является повышение выработки специального белка, который уже хорошо известен многим как иммуноглобулин И, в английской аббревиатуре IgE. К сожалению, многие врачи по привычке называют этот белок иммуноглобулином Е, а не И, хотя в английском языке ни буквы, ни конкретного звука Е нет. Но в отличие от Rh-фактора, определяющего резус-конфликт, иммуноглобулин – главный, но не единственный участник аллергической реакции, а развитие аллергического заболевания зависит от целой группы белков, и наследование и развитие аллергической реакции выглядит значительно сложнее. Здесь же я хочу вам рассказать о том, какая рабочая гипотеза, которая уже стала общепризнанной теорией, лежит в основе наших представлений о возникновении готовности человека развивать состояния, приводящие к появлению симптомов аллергических болезней.

Согласно главной и самой популярной среди ученых теории появления аллергических реакций, все началось около 400 тысяч лет назад, когда предок человека попал в неблагоприятные условия существования.

Тогда резко изменилась температура окружающей среды в сторону похолодания, и растительной пищи стало значительно меньше. Наши предки попытались выжить, разбивая трубчатые кости животных и добывая питательный костный мозг, что явилось толчком к развитию интеллекта, поскольку в рационе появился животный белок и, как сейчас их называют, – незаменимые аминокислоты. Незаменимые потому, что при употреблении растительной пищи эти аминокислоты получить нельзя (вегетарианцы, АУ!). Следующим этапом стало создание орудий труда в связи с повышением интеллекта и, как следствие, возможность охотиться на животных и одомашнивать их. Вот с этого периода и начинается, по мнению ученых, период формирования новых иммунных реакций, а именно знакомство человека с глистами, которые для многих животных были, как принято говорить в разделе медицины, изучающем паразитов, паразитологии, основными хозяевами.

Человек, таким образом, оказался промежуточным хозяином для отдельных видов паразитов, так как стал питаться мясом и рыбой, в том числе зараженными глистами. И организм человека стал сопротивляться. Способом сопротивления послужила повышенная выработка вещества гистамина, вырабатывать который могли тучные клетки, расположенные в слизистых оболочках, например в слизистой оболочке желудка, так как гистамин вырабатывается в желудке млекопитающих в процессе нормального пищеварения. Гистамин в слизистой оболочке желудка вырабатывается в результате обычной пищевой стимуляции. Но это биологически активное вещество стало вырабатываться и в результате воздействия глистных протеинов на иммунологлобулины И (Immunoglobulin E), которые обладали способностью присоединяться к специальным клеткам, называемым тучными клетками, расположенными больше всего именно в слизистой оболочке дыхательных путей, желудочно-кишечного тракта и половых органов. В результате из тучных клеток выбрасывалось значительно больше гистамина, чем при обычном пищеварении, и глисты «отбрасывались» от слизистых оболочек. Эволюция есть эволюция. У тех людей, у которых этот процесс был активнее и закреплялся от поколения к поколению, вероятность заражения глистами была значительно меньше. Но, к сожалению, как гласит данная теория, со временем защитная способность организма человека отторгать паразитов с помощью повышенной выработки антител к их белкам превратилась в способность вырабатывать эти антитела к любым чужеродным белкам, способным проникнуть в слизистые оболочки организма человека, которые есть и в дыхательных путях, и в мочеполовой системе. Такими чужеродными белками стали, по-видимому, в первую очередь, протеины пыльцы, призванной проникать в растительные оболочки для оплодотворения завязи растений, без чего размножение большинства из них невозможно. Затем, с развитием цивилизации, разнообразие поступающих в организм чужеродных белков резко увеличилось, и мы получили различные виды аллергии: пыльцевую – на пыльцу, пищевую – на продукты питания, а также на эпителий и слюну животных, споры плесневых грибов и еще на многие белковые и белковоподобные вещества, находящиеся в нашем окружении. Вот такая теория положена в основу происхождения аллергической реакции. Насколько теория верна, покажет время и дополнительные научные исследования, но пока она доказательно не опровергнута. Эта гипотеза описана в рамках эволюционного развития человечества и позволяет нам объяснить основные биологические явления, которые лежат в основе развития аллергии.

Главная гипотеза появления аллергических болезней человечества основана на представлении о том, что аллергическая реакция – это побочное явление или неадекватная защита от чужеродных биологических субстанций, возникших у наших предков при первых знакомствах с глистами около 400 000 лет назад.

Конечно, существуют ключевые открытия, которые легли в основу современного понимания о том, как формируются и развиваются аллергические болезни. Одно из ключевых открытий – обнаружение главных молекул, а именно молекул иммуноглобулинов И, в оригинале – Immunoglobulin E, которое было сделано супругами Ishizaka в США, а также одновременно Johanson в Швеции в 1967 году. До этого многие ученые подозревали, что существуют некие субстанции, условно названные реагинами, которые ответственны за развитие аллергии, но только после установления природы этих субстанций началось бурное развитие аллергологии.

Установление природы реагиновых антител, а именно иммуноглобулинов И, способных прямо взаимодействовать с аллергенами, – ключевое открытие аллергологии.

С того времени были сделаны различные открытия, которые позволили объяснить многие явления, в том числе подробно описаны клетки, отвечающие за иммунитет, но для аллергологии следующим важным открытием стало описание двух типов так называемых лимфоцитов-помощников, одни из которых занимаются защитой от инфекции, а другие отвечают за развитие аллергии и стимулируют образование тех самых иммуноглобулинов И, направленных на конкретные аллергены. Это описал австралийский ученый Холт (Holt), который назвал статью «Свет в конце тоннеля», подразумевая, что теперь уже ясно, какие именно клетки отвечают за выработку «плохих» иммуноглобулинов. В последние два десятилетия появилось много новой информации, основанной на открытии новых биологических субстанций и контролируемых исследованиях, которые проводят в разных странах мира. В 70-х годах прошлого века, то есть относительно недавно, были опубликованы исследования, которые обнаружили, что у детей из семей, имеющих склонность к аллергическим болезням, при проживании в больших городах аллергия развивалась с большей вероятностью, чем у детей из подобных семей, проживающих в условиях сельской местности. Кроме того, если в городских семьях гигиена соблюдалась особенно строго и дети воспитывались в асептических условиях, то есть все игрушки перемывались по нескольку раз в день, ребенку не позволяли тянуть предметы в рот, водные процедуры с мылом или шампунями проводились не только ежедневно, но и более 1 раза в сутки, ежедневно менялась нательная одежда и т. д., такие дети чаще проявляли аллергические болезни уже в первые годы жизни. Несколько таких исследований, подтвержденных в других европейских странах, легли в основу гигиенической гипотезы развития аллергии, постулирующей положение о том, что отсутствие достаточной стимуляции иммунной системы ребенка в первые дни, недели и месяцы жизни окружающими инфекционными агентами, приводит к увеличению риска формирования альтернативного иммунного ответа, то есть по аллергическому типу. Описание типов популяции Т-лимфоцитов, первые из которых (их обозначали как Т1-подобные) отвечают за защиту от инфекций, а вторые (их обозначали как Т2-подобные) – за формирование ответа на аллергенные факторы, то есть за развитие аллергической реакции, только подтвердило жизнеспособность гигиенической гипотезы, которая уже может считаться не гипотезой, а полноценной теорией формирования и развития аллергических реакций у конкретного индивида.

Описание двух типов лимфоцитов-хелперов Т1 (противоинфекционный путь) и Т2 (аллергический путь), обеспечивающих альтернативные пути развития иммунного ответа, легло в основу дальнейшего бурного развития аллергологии и иммунологии.

В то время когда наши мамы ждали нашего рождения, бережно выращивая нас в своих животиках, мы, будучи сначала зародышами, а потом плодами, как это обозначают биологи и врачи, чувствовали себя в основном неплохо. Это связано с тем, что во время беременности организм беременной женщины вырабатывает вещества, которые как раз подавляют антиинфекционную защиту, направленную на плод, так как в противном случае произошло бы спонтанное прерывание беременности или отторжение плода от беременной женщины. Плацента беременной женщины секретирует простагландины определенного типа и другие вещества, подавляющие как раз Т1-подобные лимфоциты-хелперы. Слава Богу, это не влияет на антиинфекционную защиту самой матери, так как подавляются только те клетки, которые могут быть направлены против плода. В процессе рождения ребенок проходит по родовым путям матери, соприкасаясь уже на этом этапе с бактериями родовых путей, затем при контакте с кожей матери, потом отца и различными окружающими предметами, «включает» свои Т1-подобные лимфоциты, то есть начинает вырабатывать свою антиинфекционную защиту. В утробе матери Т1-подобные лимфоциты как бы дремлют и ждут своего часа. При этом Т2-подобные лимфоциты не подавляются и остаются активными, так как они осуществляют только противогельминтную защиту. Некоторые ученые, которые проводили данные исследования, шутили, что все люди до рождения аллергики. Теперь вы понимаете, что если ребенок не прошел по родовым путям матери, то есть родился с помощью кесарева сечения, не был сразу приложен к груди, не контактировал с кожей матери и членов семьи, содержался в строгих асептических условиях, то есть сразу не познакомился с окружающей инфекцией, то возможности выработать антиинфекционный иммунитет с помощью стимуляции Т1-подобных лимфоцитов, альтернативных Т2-подобным, у его иммунной системы не было, и вероятность того, что проявится аллергическая предрасположенность, резко возрастает. Так что в добавление к гигиенической гипотезе мы можем добавить еще одно положение.

Внутриутробное обеспечение равновесия между временным подавлением Т1-противоинфекционной защиты и Т2-противогельминтной защиты матери, последующее нормальное включение Т1-противоинфекционной защиты ребенка после его рождения уменьшают вероятность формирования в будущем у него аллергического типа реагирования.

Теперь вы в основных чертах, конечно, в ограниченном и схематичном виде знаете ключевые достижения, на которых зиждется здание современных представлений о аллергических заболеваниях.

Глава II. Ожерелье для аллергика

Как бы мне хотелось, чтобы каждую главу можно было читать отдельно. И это может быть справедливо для большинства глав книги. Но вот об этой главе точно не скажешь, что ее можно читать, не познакомившись с предшествующей. Ведь в ней мы узнаем об основных «механизмах» аллергии. Между прочим, врачи, говоря о процессе развития болезней, слово «механизмы» уже давно не берут в кавычки. Механизмы процессов в биологии и медицине далеки от механики в прямом физическом смысле, это, конечно, не шестеренки и рычаги, не червячная передача и не подъем тяжестей. Речь идет о биологических процессах в живом организме, и их надо описывать конкретными понятиями, определениями и терминами. Их последовательность состоит из сложных алгоритмов, которые легко объединять словом «механизм» для объяснения главной направленности этих процессов, ведущих к конкретному результату. Зная, какие составляющие компоненты участвуют в процессе, мы обозначаем, что именно имеется в виду: конкретное вещество, субстанции, клетка или группа клеток. Затем описываем последовательность их взаимодействия, то есть как происходит весь процесс. А вот это и есть механизм, или та биологическая машина, которая работает, как правило, стабильнее и надежнее любых рукотворных машин, созданных человеком. Если вы не проскочили предыдущую главу, то я вполне могу говорить с вами на одном языке. Я имею в виду язык иммунологических механизмов. Не бойтесь, это будет не больно, как говорил герой фильма «Кавказская пленница». Ведь вы уже знаете: все, что связано с иммунокомпетентными клетками, распределенными по органам иммунной системы, в первую очередь определяет то, как конкретно организм будет реагировать на окружающие его вещества. Именно на поверхности иммунокомпетентных клеток циркулирующие в крови белки соединяются с белковыми рецепторами, поэтому в клетках происходят определенные процессы, в результате которых из клетки выбрасывается вещество, повреждающее кровеносные сосуды. Сосуды становятся проницаемыми для их внутреннего содержимого, оно начинает выходить в окружающие живые ткани, и начинается аллергическое воспаление. Если каждый из перечисленных этапов представить себе в виде бусинок, то последовательность развития болезни будет напоминать нанизывание бусинок в ожерелье, но ожерелье еще не замкнутое в окружность. Такое сравнение вполне правомерно, так как на противоположных концах этого ожерелья имеются два «замочка», с помощью которых ожерелье защелкивается. Когда вы познакомитесь с этими частями, вам не составит труда мысленно защелкнуть ожерелье. Все аллергики носят его, и только упорство врача, самого пациента или его родителей, если пациентом является ребенок, позволяют открыть замок и сбросить ненавистное ожерелье. Так что же это за две половинки замочка с двух концов аллергического ожерелья? «Половинка» первая – сам аллерген, то есть вещество, способное вызвать аллергическую реакцию. Вы, конечно, считаете, что аллергия может быть на все! Ну тогда перечислите хотя бы часть веществ. С чего начнем? C еды, конечно? Вы хотите, чтобы я перечислил все продукты, которые входят в рацион человека? Не все продукты способны вызвать аллергию. Чистый сахар не способен, чистый жир не способен. Без примеси протеинов. Не спорьте, пожалуйста!

Cахар в чистом виде представляет собой химическую структуру, не способную взаимодействовать с белковым рецептором, как и жир. Поэтому хорошо очищенный виноградный, свекольный, тростниковый сахар, чистая фруктоза сами по себе аллергическую реакцию вызвать не способны.

Другое дело – полностью коровье масло от белковых примесей не очищают, так как по пищевой технологии в нем допускаются какие-то минимальные остатки молочного белка, достаточные, к сожалению, чтобы запустить аллергическую реакцию у ребенка, имеющего аллергию к белку коровьего молока. Так же, как подсолнечное масло невозможно на 100 % очистить от следов белка семян подсолнуха. Кроме того, отдельные фрагменты углеводов и жиров могут выступать в качестве аллергена при соединении с белками крови, так как образуются сложные субстанции, такие как липопротеиды, и другие, имеющие пространственную структуру и способные соединяться с белковым рецептором на поверхности клетки, в которой хранятся медиаторы аллергии. Итак, давайте по порядку разложим все части ожерелья и покажем, как оно защелкивается. Мы уже знаем одну половинку замочка – аллерген. Еще раз напоминаю: аллергеном может быть белковое или белковоподобное вещество, имеющее пространственную структуру, способную тютелька-в-тютельку, то есть полностью, соединиться с белковым или белковоподобным рецептором на поверхности клеток. Давайте попробуем перечислить вещества, чаще других способные быть для аллергиков виновными. Их можно назвать причинными, актуальными или релевантными (от иностранного relevans). Назовите их плохими, гадкими и другими эпитетами, но для большей части людей, не страдающих аллергией, они могут быть и хорошими, и приятными, как морепродукты, яйца и молоко, арахис и кунжут и т. д. Красивыми, как пыльца деревьев, страшными и уродливыми подобно инопланетянам из космических триллеров, – как микроклещи домашней пыли, которых мы не видим из-за микроскопических размеров. Правда, когда микроклещей домашней пыли и продуктов их деятельности очень много, мы их видим, как пыль (особенно под кроватью).

Одни и те же продукты и вещества воспринимаются аллергиками и людьми, аллергией не страдающими, совершенно различно, и уж неаллергику понять аллергика не просто сложно, а практически невозможно.

Сначала было слово «аллергия». Затем появилось слово «атопия». Но медицинские термины в отличие от обычных слов несут в себе более глубокое и всеобъемлющее значение, обозначая целый комплекс различных явлений, которые могут быть объединены и действительно объединяются в одно понятие. Греческое слово «атопос» так же, как и составное слово «аллергия» (помните – «аллос» и «эргос»), имеет, по сути, тот же смысл и также означает другой необычный неожидаемый ответ организма на обычное воздействие. Зачем врачам понадобился еще один термин, означающий то же самое? Понадобился он для уточнения, так как слово «аллергия» оказалось слишком размытым и под аллергией могли подразумевать абсолютно все виды иммунных реакций, так или иначе приводящих к каким-либо заболеваниям, которые сначала никто и не думал относить к аллергическим. А вот «атопия» означает конкретный вид аллергической реакции, ее также обозначают как типичную, классическую, а точнее как реагиновую, поскольку она связана с реагиновыми антителами в составе иммуноглобулинов И. Также эту реакцию обозначают как немедленную или анафилактическую, подчеркивая, что развивается она очень быстро и может привести к анафилактическому шоку, хотя термин «анафилактическая» имеет более широкое понятие, и мы об этом еще поговорим. В нашем ожерелье мы с вами построим именно атопическую реакцию как самую частую, самую опасную и самую изученную. Ну что ж, первая половина замочка – это аллерген, то есть белковая или белковоподобная субстанция с третичной или четвертичной пространственной структурой (это почти все проходили в 10 или 11 классе средней школы), способная вызвать реагиновую аллергию, то есть выработку специфичных только к этому аллергену антител в составе иммуноглобулинов И. Специфичные иммуноглобулины И, которые в России привыкли неправильно называть иммунглобулинами Е из-за того, что по-английски это пишется Immunoglobulin E (сокращенно IgE). Так вот, специфичные иммуноглобулины И и есть вторая половина замочка, защелкивающего ожерелье. Но замки на концах нитки – это еще не ожерелье. Главное – бусинки. Найдя начало и конец ожерелья, будем теперь последовательно эти бусинки нанизывать. Если стучать в дверь квартиры, в которой никого нет, вы не получите результата, обратной связи, какой-либо реакции. Если субстанция, которая может выступать как аллерген, будет воздействовать на человека, организм которого не способен произвести специфические антитела в виде иммуноглобулинов И к этому аллергену в количестве, достаточном для процесса развития аллергической реакции, то данная субстанция не вызовет аллергической реакции, несмотря на то, что у другого человека, имеющего готовность к такой реакции, даже небольшие количества этого же вещества могут вызвать серьезные неприятности вплоть до смертельного исхода. То есть надо иметь готовность к такому типу ответа иммунной системы на аллерген. Наследственная готовность развить аллергию при определенном типе внешнего воздействия – первый набор бусинок. Набор – так как в такой предрасположенности могут участвовать несколько областей нескольких хромосом в различных сочетаниях. Далее, во время беременности, как я уже рассказывал, плацента вырабатывает вещества, подавляющие процесс отторжения плода от матери, что выражается в подавлении Т-лимфоцитов плода первого типа, отвечающих за противоинфекционный иммунитет, а Т-лимфоциты плода второго типа, отвечающие за вероятность развития аллергической реакции, чувствуют себя более вольготно, и, если будет по какой-то причине нарушен плацентарный барьер во время беременности, и какие-либо внешние чужеродные белки проникнут в организм плода даже в небольшом количестве, плод начнет создавать Т-клетки памяти об этом веществе. Если это повторится, то уже внутриутробно начнут формироваться реагиновые антитела к этому белковому или белковоподобному веществу, правда, не в виде иммуноглобулинов И, а в виде иммуноглобулинов G (джи), которые в будущем могут переключиться на иммуноглобулины И. Это второй набор бусинок. Допустим готовность к реакции уже есть, плацентарный барьер в большинстве случаев не нарушается, если беременность протекает нормально без кровотечений и угрозы выкидыша. Теперь предстоят роды, при которых ребенок продвигается по родовым путям матери, где он получает контакт с первыми инфекционными агентами в виде неболезнетворных бактерий – сапрофитов. В процессе рождения ребенка происходит первый вдох, легкие расправляются, бактерии и вирусы из воздушной среды попадают в легкие, и, наконец, бактерии и дрожжеподобные грибы – сапрофиты кожи матери, которая прикладывает к себе дитя, приводят к «включению» Т-лимфоцитов первого типа в процесс создания противоинфекционной защиты и «отключают» Т-лимфоциты второго типа. Повторяю, если ребенок рожден путем кесарева сечения и не прошел по родовым путям матери, минуя бактериальный наборчик, необходимый для стимуляции противоинфекционной иммунной защиты, тогда вероятность переключения Т-лимфоцитов второго типа на первый уменьшается, и такой ребенок с большей вероятностью проявит в будущем аллергическую реакцию. Это третий набор бусинок.

Но готовность к аллергической реакции не означает, что она разовьется даже при контакте с аллергеном!

Это как же так? А дело в том, что при первом контакте человека с «перспективным» аллергеном происходит лишь знакомство. Знакомство с аллергеном организма, имеющего предрасположенность к атопической реакции. Это четвертый набор бусинок. Четвертый набор объединяется очень красивым термином «сенсибилизация», что переводится как создание повышенной чувствительности. Для женского имени несколько громоздко, но если этот набор бусинок представить в виде дамы, то дама эта достаточно капризная. Сенсибилизация – дама влюбленная, готовая к браку, но только готовая. Нужен толчок или, как говорят аллергологи, – триггер или включатель. Триггер должен быть достаточно значимый, то есть состоятельный. Создание чувствительности к аллергену означает лишь, что иммунная система человека уже узнала, что именно представляет собой аллергенное для него вещество. Но реакция при этом еще не возникает, так как определенный вид лимфоцитов, обозначаемый английской буквой В (би), или В-лимфоциты, только получили сигнал о том, к чему им быть готовыми. Сенсибилизация так и может остаться просто сенсибилизацией, то есть скрытой готовностью к аллергической реакции, которая может не возникнуть никогда, если повторная встреча с уже знакомым аллергеном так и не состоится или аллерген поступит так нескоро, что специальные клетки памяти (относящиеся к Т-лимфоцитам) уже не будут воспроизводиться в иммунной системе за ненадобностью. Если сенсибилизация все же сохраняется, то ее можно определить, например кожными пробами. Диагностический аллерген при этом наносится на кожу в очень незначительном количестве, не способном включить процесс пробуждения реакции, но пробы будут при этом положительными.

Поэтому на распространенный вопрос, могут ли кожные пробы вызвать аллергию, ответ отрицательный: не могут!

Эту сенсибилизацию определяют как скрытую или латентную, чтобы подчеркнуть готовность к аллергической реакции при ее отсутствии на данный момент наблюдения. То есть аллергии еще нет. Латентная сенсибилизация в любой момент может превратиться в реальную аллергию, если в организм поступит большое количество того самого аллергена при простимулированной какими-либо триггерами иммунной системы. Итак, сенсибилизация – это уже шаткое равновесие, и оно может быть нарушено в пользу «окончательной аллергии» в любой момент. Коль мы представляем весь набор явлений при аллергии в виде ожерелья, в виде соединения замочков, то есть аллергенов и специфических антител на поверхности клеток, из которых выбрасываются вещества, называемые медиаторами аллергии, и вызывающие все те явления, которые мы видим уже как симптомы аллергии, сама аллергическая реакция и есть защелкивание замочков. Человек, который страдает постоянно обостряющейся аллергией, по сути, носит это ожерелье на себе постоянно, и жизнь его заколдована, как в страшной сказке, пока доброе волшебство не избавит заколдованного человека от злых чар. Но раз мы уже представляем весть процесс в целом, предлагаю разобрать самый интересный набор бусинок, который мы обозначили под номером четыре, а именно процесс рождения капризной и коварной дамы по имени «сенсибилизация». По легенде богиня красоты Афродита была создана из морской пены. Рождение сенсибилизации процесс значительно более сложный и не такой быстрый, так как природа в отличие от главного олимпийского бога Зевса создает и совершенствует подобные процессы в течение нескольких сотен столетий. Вы мне возразите, конечно, и скажете, что Афродита или Венера – богиня красоты и любви, а сенсибилизация – явление, предшествующее противной и упорной аллергической болезни. Кстати, дерматологи-венерологи инфекции, передающиеся в процессе любовных контактов, все же называют венерическими. Но это так, к слову.

Природа не создавала болезнь, природа создавала защиту от чужеродных веществ, и весь процесс формирования сенсибилизации – это создание иммунного защитного механизма против чужеродных белков и белковоподобных субстанций. К сожалению, этот процесс у части людей становится чрезмерным и превращается в заболевание.

Так что аллергию можно еще обозначить как чрезмерную защитную реакцию, наносящую вред самому защищающемуся организму. Весь процесс, обозначенный нами как сенсибилизация или четвертый набор бусинок в ожерелье аллергика состоит из нескольких этапов. Если инфекционные частички сначала встречаются со специальными рецепторами на поверхности кожи или слизистых оболочек, которыми организм соприкасается с внешней средой (этим занимаются специальные наружные рецепторы, которые называются по-английски Toll-like рецепторами, то есть рецепторами-звоночками или рецепторами оповещения), то для попадания аллергена в организм нужны все же особые условия. Например, типичный известный аллерген – пыльца – имеет специальный «аппарат» внедрения в слизистую оболочку носа и конъюнктивы глаз, так как создана для проникновения в ткань завязи растения, которую она оплодотворяет. Но поскольку при исследовании пыльцы ученые «отмывают» ее от внешних загрязнений, по-видимому, до сих пор не изучены все поверхностные вещества пыльцы, которые способствуют закреплению ее на слизистых оболочках и проникновению в более глубокие ее слои. Исключением являются только исследования, где показано, что под действием промышленных выбросов в атмосферу пыльца может приобретать более агрессивную шиповатую форму, что облегчает ее проникновение в слизистые оболочки носа и конъюнктивы глаз. К завязи пыльца приклеивается, так как на завязи есть липкая субстанция, и, по-видимому, вязкий секрет на слизистых оболочках носа также способствует задержанию пыльцы. Но что-то мы увлеклись палинологией – наукой, изучающей свойства пыльцы. Важно, что пыльца – типичный аллергенный фактор, способный сформировать в организме предрасположенного к аллергической реакции индивида выработку специфических антител. Так вот процесс сенсибилизации начинается с проникновения аллергена в организм человека через поврежденную кожу или поврежденные слизистые оболочки. Вот вам первая «бусинка» четвертого набора. Мало иметь три предшествующих набора бусинок, чтобы развить аллергическую реакцию, скорее всего, необходимо создать особые условия, чтобы аллерген проник в кожу, слизистые оболочки верхних или нижних дыхательных путей, слизистую оболочку желудочно-кишечного тракта, чтобы начать процесс ознакомления иммунных клеток с «собственной персоной».

Вы скажете, а как же возникает пищевая аллергия у детей раннего возраста, ведь связь обязательного повреждения слизистой оболочки кишечника ребенка и развитие сенсибилизации к молоку, яйцу или пшенице никто не доказал. Да, вы будете правы. Не все так просто.

Еще никто толком не знает, почему именно срывается процесс создания пищевой толерантности, то есть нормальное отношение к пище у одних детей, и возникает аллергическая гиперчувствительность у их сверстников с той же иммунной готовностью к развитию пищевой аллергии. Это предмет дальнейших научных исследований.

Понимая основные механизмы развития сенсибилизации и обладая информацией о состоянии нынешних представлений об этом, мы можем полагать, что нарушение проницаемости слизистой оболочки кишечника, скорее всего, тот важнейший фактор, который изменяет процесс нормальной обработки внешних факторов, каковым является и пища, попадающая в желудочно-кишечный тракт. А то, что поврежденный кожный барьер – это безусловный фактор начала развития сенсибилизации к аллергенам, уже хорошо доказано исследованиями последних лет. Об этом я обязательно расскажу в главе, посвященной атопическому дерматиту. Вот аллерген все-таки пробился в кожу или слизистые оболочки. Здесь его встречают специальные иммунные клетки, называемые дендритными из-за их разветвленной формы, чтобы лучше улавливать чужеродные субстанции. Это вторая «бусинка» четвертого набора. Есть дендритные клетки неподвижные в коже, которые участвуют в процессе получения первых сигналов от поверхностных рецепторов-звоночков, а есть дендриты-«гулены», которые выставляют рецепторы, захватывающие аллерген. Дендритам-«гуленам» и «стукачам» по своей сути надо сообщить в ближайший лимфатический узел, что в их среду проник чужой аллерген, против которого надо бы побороться, но они без стимула это делать не будут. Этими стимулами, или триггерами, могут выступать различные факторы, и главные из них – инфекционный процесс, болезнетворные бактерии и их белковые токсины, вирусы, патогенные грибки. На самом деле лимфоциты обоих типов созданы эволюцией для защиты от чужих белков и белковоподобных веществ. Т-лимфоциты первого типа в основном работают против внутриклеточных инфекций и в первую очередь против вирусов, а лимфоциты второго типа – против всяких паразитов и внеклеточных инфекций. У них, соответственно, и экипировка разная, и создают они внутри себя разные вещества, которые выполняют роль боеприпасов или сигнальных молекул. Так вот лимфоциты второго типа, будучи запрограммированы на защиту от внеклеточных врагов, также воспринимают аллергены. Когда дендритная клетка приносит информацию на своих рецепторах, полученную от аллергена о его особом строении, она передает эту информацию наивным (или нулевым) Т-лимфоцитам и инициирует их к возбуждению и превращению в лимфоциты второго типа, и дальше в этом лимфоузле Т-лимфоциты второго типа становятся главными, воспроизводясь какое-то время, если сигналы от дендритов периодически будут им об этом напоминать.

Что делают Т-лимфоциты второго типа? Они начинают вырабатывать специальные белковые сигнальные молекулы, которые ученые назвали интерлейкинами, так как они осуществляют связь между иммунокомпетентными клетками. Лимфоциты второго типа вырабатывают интерлейкины под номерами 4, 5 и 13. Эти интерлейкины втягивают в бой другие лимфоциты, а именно лимфоциты В-типа, которые указанными интерлейкинами также возбуждаются и считывают информацию с Т-лимфоцитов второго типа о том, к какому точно аллергену нужно создавать антитела. Получив такой сигнал, В-лимфоциты начинают превращаться, как в фантастических фильмах ужасов, в другие по виду и форме клетки – плазматические, называемые так, потому что они начинают работать как фабрики иммуноглобулинов, выделяющих в плазму крови иммуноглобулины. Самое замечательное то, что, начиная от дендритных клеток и до создания иммуноглобулинов, информация о структуре молекул будущих иммуноглобулинов передается по указанной цепочке с абсолютной точностью, как точный слепок. Так что «костюмчик на клиента садится, как влитой». Только одна постоянная группа В-лимфоцитов, которые ученые называют клоном, постоянно превращается только в один тип плазматических клеток, вырабатывающих только один тип специфических иммуноглобулинов И, точно соответствующих по структуре причинному аллергену, а это и есть вторая половина главного замка «ожерелья для аллергика». Эти иммуноглобулины И сами по себе непросты. Они состоят из двух частей. Одна часть – из сдвоенных цепочек. Она присоединяется к поверхности мембраны многих видов иммунных или иммунокомпетентных клеток. Вторая часть – из раздвоенной цепочки, которая двумя концами смотрит в разные стороны, причем каждый конец представляет собой обратную копию аллергена, дополняя каждый фрагмент его поверхности. Для дальнейшего развития событий нужно, чтобы к концам иммуноглобулина, торчащего на мембране клетки, как животный «цветок» коралла на его известковом скелете, присоединились обязательно две молекулы аллергена, то есть по молекуле аллергена к каждому торчащему концу иммуноглобулина. Это необходимо, чтобы нижний сдвоенный конец иммуноглобулина оживился и сработал как кнопка, включающая клеточный мотор, который тут же включает процесс освобождения из специальных «кладовых» запасенного там вещества гистамина. Этими кладовыми являются гранулы, приближенные к мембране клетки настолько, что при сигнале от иммуноглобулина, связавшегося со специфичным аллергеном, они высвобождают из клетки гистамин, определяющий дальнейший процесс защиты от внеклеточных внешних агрессоров – глистов, простейших – или определяет те симптомы аллергии, которые мы наблюдаем. Что делает гистамин и почему его избыточные количества так нежелательны для организма аллергика? Но это уже следующий этап, это уже пятый набор бусинок ожерелья аллергика. Дорогой и терпеливый мой читатель, теперь нам уже не остановиться! Наконец, мы подошли к той части процесса, которую можно обозначить как «символ аллергика». Этот знак, «висящий» на ожерелье аллергика, означает полную готовность организма к аллергической реакции. Теперь при контакте с причинным аллергеном очень быстро включится каскад процессов, приводящих к немедленной атопической реакции, которая визуально выражается в виде отдельных или сочетанных симптомов аллергического заболевания.

«Символ аллергика» обозначается как эффекторная стадия, которая так названа по понятным вам причинам, ведь это стадия, в которой уже ощущается эффект, то есть конечный результат всех предшествующих иммунологических событий.

Главным элементом этого символа является «господин Гистамин» – наиболее признанный и изученный медиатор аллергической реакции. Он действует на эпителиальные клетки стенок кровеносных сосудов, гладкие мышцы сосудов и бронхов, даже на мозговые и сердечные клетки посредством расположенных на поверхности этих клеток мишеней – специальных гистаминовых рецепторов. Гистаминовый рецептор – это сложный аппарат, воздействия на который гистамина приводит к спазму гладкой мускулатуры сосудов и бронхов, при этом сосуды не суживаются, как можно было бы полагать, а расширяются, так как после спазма возникает временный паралич гладкой мускулатуры, а стенки сосудов становятся дырявыми или, как говорят врачи, – порозными, то есть поры в стенках увеличиваются, из сосудов выпотевает в окружающие ткани плазма, и даже проникают клетки крови, образуя вокруг сосуда отек и воспаление.

Глава III. Детективная история, или Наследование аллергии – вопрос не праздный

Молодежь 90-х годов XX века, а тем более молодежь начала XXI уже не знает, как «заедает» виниловая пластинка на проигрывателе и уж тем более на патефоне. Это факт моей молодости. К сожалению, мы не можем передать своим детям точное восприятие того мира, а книги и кинофильмы – только художественная интерпретация тех явлений и событий глазами кого-то из нас – тех, кто родился в середине XX века. В относительно неизменном виде мы можем передать нашим детям движимое и недвижимое имущество. Но не только…

Природа наделила нас способностью сохранять особенности строения тела, цвет глаз, форму ушей, темперамент, особенности нашей нервной системы и передавать их потомству вне зависимости от наших пожеланий. Это также касается индивидуальных особенностей строения и работы нашей иммунной системы.

«На осинке не растут апельсинки»… Эта избитая поговорка, повторяемая как заедающая виниловая пластинка на старом проигрывателе… Признаюсь, и я грешен, используя ее, дабы продемонстрировать тот факт, что аллергия наследуется, и почему вы удивляетесь, если вы или ваш супруг несете в себе гены, «запрограммированные» на аллергию, говорят аллергологи мамам детей, обратившихся с жалобами на проявления этого заболевания у их малышей. С одной стороны, это не отражает истины, так как наследственная предрасположенность к определенной реакции иммунной системы на внешнее воздействие еще не означает, что эта реакция обязательно проявится у потомства. С другой стороны, акцент на наследственной предрасположенности довольно оправдан, особенно когда речь идет о родителях, тяжело страдающих аллергией, но не предпринявших все меры для предотвращения проявления наследственной предрасположенности у их ребенка. Эта проблема не дает покоя многим ученым, пытающимся обнаружить конкретные гены или участки генов – локусы – так ученые обозначают определенные места на хромосомах, которые отвечают за наследование конкретных свойств будущего организма или проявлений болезни. Обсуждение возможных факторов, виновных в развитии аллергии не прост, и вполне потянет на довольно закрученную детективную историю. Кстати, в детективах, как правило, сначала описывается совершенное преступление, затем начинается постепенное рассмотрение всех, кто может быть к этому причастен, и, наконец, преступником оказывается совсем не тот, о ком мы могли думать в начале произведения.

Итак, как только мы с вами начнем искать причины возникновения аллергии, первым вашим вопросом будет: так аллергия все же наследуется или нет? Здесь и начинаются загадки. Ответ такой: и да и нет.

Если бы аллергия наследовалась так, как, к примеру, наследуется гемофилия – одна из болезней несвертываемости крови, которой страдали французские короли и которая передается по женской линии, но проявляется только у мужчин, мы бы не посвятили этому столько времени. К сожалению, действительно не все так однозначно. Вы уже знаете, что аллергия – это медицинское понятие, объединяющее целую группу болезней. Поэтому сразу скажем, что в строгом смысле аллергия не наследуется, так как медицинское понятие наследоваться не может. Но передаваться потомкам может болезнь или отдельные свойства организма, способные привести к болезни при определенных условиях. Если вы читали что-нибудь о том, как мы передаем свои признаки детям, то давайте вспомним, что ребенок получает от мамы и папы по 23 хромосомы, которые, соединяясь попарно, образуют хромосомный набор ребенка. Если наследование какого-либо свойства связано с парой половых хромосом из этого набора, то есть с теми хромосомами, которые определяют пол будущего ребенка, то врачи-генетики могут просчитать с почти стопроцентной вероятностью, как именно у будущих мальчиков и девочек может проявиться та или иная болезнь при рождении первого и каждого последующего ребенка. Если наследование не связано с парой половых хромосом, а будущее свойство запрограммировано на одной из остальных 22 пар, просчитать вероятность наследования значительно труднее, хотя также возможно, в зависимости от того, как проявляется болезнь у предшествующих поколений. Но это только при условии, если болезнь определяется одним четко выявляемым дефектом в строении какого-либо белка, производство которого в будущем организме и кодируется в определенных участках локусов. То есть, говоря проще, если болезнь не связана с половыми хромосомами, прогноз у ребенка значительно туманнее. Здесь уже тяжесть проявлений болезни у будущего ребенка будет зависеть от многих причин. Например, от того будет ли носителем болезни один родитель или оба, так как многие болезни полностью, в тяжелом виде, проявляются тогда, когда в пару соединяются две хромосомы, несущие дефект, то есть если болезнь передают оба родителя. Хотите пример? В странах, близко расположенных к Средиземному морю, распространена болезнь под названием «талассемия», как раз от греческого слова «тхаласса», что означает «Средиземное море». Давно установлена причина этой болезни, заключающаяся в дефектном гемоглобине. Каждый взрослый человек слышал о белке – гемоглобине, который несет молекулу железа и содержится в наших красных кровяных клетках – эритроцитах, и который отвечает за перенос кислорода от легких ко всем частям тела. Без нормального гемоглобина полноценное обеспечение организма кислородом невозможно. Так вот при талассемии гемоглобин с нарушенной структурой не в состоянии быстро и эффективно разносить кислород. И эритроциты, имеющие необычную форму, и сам гемоглобин у таких больных неустойчивые, быстро разрушаются, и продукты распада эритроцитов откладываются в селезенке, а гемоглобина – в печени, коже и даже мышцах. Поскольку все это происходит, начиная с раннего детства, то хроническая нехватка кислорода отражается даже на строении костей, особенно плоских, например костей головы. Кость остается неплотной, разреженной в виде щетки или игл ежа (это хорошо видно на рентгеновских снимках). Из-за отложения продуктов распада гемоглобина, в котором много железа, увеличивается печень, а из-за быстрого разрушения эритроцитов, которые откладываются в селезенке, увеличивается и селезенка. Кроме того, кожа таких больных из-за отложения продуктов распада гемоглобина и часто из-за сопутствующей желтухи становится очень характерной – синевато-желтоватой. Дети, больные тяжелой талассемией, имеют настолько характерный вид, что диагноз можно ставить на расстоянии. Все я это видел своими глазами в 1980 году, когда, будучи еще врачом-интерном, по заданию Минздрава Азербайджанской ССР, в составе группы врачей-гематологов посетил районы республики под названием Гуткашен и Варташен. В Азербайджане талассемия довольно распространенное заболевание из-за родственных браков, когда и отец, и мать несут в себе гены болезни. Другое название этой болезни – анемия Кули, по автору, который ее подробно описал. Мы ласково называли таких больных детей «кулишками». Это надо было видеть. Командировка происходила летом, было очень жарко. Наш УАЗик подъезжал к очередному аулу, и на пыльную дорогу, заслышав звук мотора, выходили наши «кулишки» в одних трусиках – малыши с буквально квадратными головами из-за нарушения структуры черепа, большими животами, под кожей которых вырисовывались силуэты большой печеночной доли и огромной селезенки. Весь ужас заключался в том, что мы прекрасно знали, что эти дети долго не проживут, так как они гомозиготы. Так в медицинской генетике называют больных, получивших ген болезни и от матери, и от отца. Гомозиготы по талассемии умирают в детском или юношеском возрасте. А вот если ген получен от одного из родителей, то такие больные обозначаются как «гетерозиготы», и они могут жить долго, болезнь проявляется не так ярко. Как вы уже догадались, в брак двум гетерозиготам лучше не вступать, так как дети таких родителей в большинстве вариантов обречены. С гетерозиготами по другим болезням ситуация очень похожая. Наследование талассемии в отличие от гемофилии не связано с половыми хромосомами. Неполовые хромосомы, то есть остальные 22 пары, называют аутосомами. Значит, наследование талассемии происходит аутосомно. Хотя талассемий несколько видов, они все аутосомные (я описал бета-талассемию). Вот вам пример наследования дефектного белка, в данном случае – дефектного гемоглобина, кодируемого на аутосомах. Конечно, и все предшествующие пояснения, и пример являются только попыткой представить лишь некоторые ярчайшие варианты наследования, и само описание наследования талассемии – более чем упрощенная модель данного типа наследования, а как вы понимаете, при упрощении часто приходится убирать детали во вред полноте и точности наших знаний о рассматриваемом явлении. Но этого нам с вами вполне достаточно, чтобы понять то, что мы узнаем дальше о наследовании аллергических болезней, то есть когда, наконец, обнаружим «виновника» в конце нашего детективного исследования.

Не будучи ни генетиками, ни врачами, вы уже имеете представление о двух основных типах наследования – связанного с половыми хромосомами и не связанного с половыми хромосомами.

Я думаю, с моей стороны не будет наглостью еще немного испытать ваше терпение и заметить, что медики и генетики, соответственно, обозначают такие варианты, как наследование, сцепленное с полом, и наследование аутосомное. Ну все! Пожалуй, хватит терминов и медицинских понятий. Осталась просто «ерунда», которую вы наверняка помните из общей биологии. Ведь все в жизни делится на главное и второстепенное. Так вот в генетике главное или более сильное обозначают как доминантное, а то, что слабее и проявляется с меньшей вероятностью, обозначают как рецессивное. Природа создала доминантные и рецессивные признаки, которые передаются по наследству так, как это описал в конце XIX века монах Мендель в опытах с горохом. Сильные или доминантные признаки проявляются у потомков при наследовании с большей вероятностью, чем рецессивные. Теперь вы не хуже врачей можете понять, что означает определение наследования какой-либо болезни, например наследование аутосомно-доминантное. Это самый распространенный тип наследования при болезнях человека. При талассемии как раз и наблюдается такой тип. Если ребенок получает «плохой» ген только от одного из родителей, то есть является гетерозиготом, болезнь, хоть и не в крайней степени, все-таки проявится с достаточной вероятностью в 50 %, то есть доминантно. А при аутосомно-рецессивном типе наследования, если ребенок получает ген только от одного из родителей, то вероятность проявления болезни составляет 25 %, то есть слабее – рецессивно.

Что мы точно можем сказать о наследовании аллергии? Если она и наследуется, то точно не наследуется так, как типичные болезни, сцепленные с половыми хромосомами, поскольку мальчики и девочки болеют приблизительно с одинаковой вероятностью. А вот наследуется аллергия доминантно или рецессивно, мы еще не знаем.

Все, что я вам рассказал до сих пор, – примеры моногенного наследования, так как наследование и гемофилии, и талассемии связано с конкретными генами (mono на латыни означает «один», «единственный»). А за наследование аллергических болезней отвечает, по-видимому, несколько генов. «Ну, начинается! – воскликните вы. – Разбирались, разбирались, и вот те на! Что это «за скорее всего», «по-видимому»? Так это что, только предположение?». Дело в том, что с аллергическими болезнями все оказалось сложнее, чем с талассемией и другими моногенными болезнями. Наследование аллергии по-своему уникально. Оно находится где-то посередине между моногенными болезнями, о которых я рассказал, и полигенными, то есть теми, наследование которых зависит от нескольких генов, да еще на разных хромосомах. Полигенно наследуется сахарный диабет, гипертоническая болезнь, определенные виды ожирения. Но вот в чем «фишка»! Наследование аллергических болезней, с одной стороны, более «прозрачно», и вероятность рождения ребенка с одним из аллергических заболеваний мы можем высчитать в процентах, тогда как при других полигенных болезнях это сделать очень сложно. С другой стороны, аллергические болезни составляют целую группу и вероятность наследования одной конкретной аллергической болезни, например атопического дерматита, также предсказать сложно, а мы можем только утверждать, что у ребенка с той или иной вероятностью возникнет то или иное аллергическое заболевание. Получается, что мы идем по кругу?

Сначала, если вы помните, я утверждал, что аллергия – не болезнь, а понятие, и это совершенно справедливо. А теперь говорю о том, что наследуется именно аллергия, а не конкретная аллергическая болезнь. Противоречие? Нет. Загадка. Но не я ее для вас выдумал. Поэтому и детективная история нерукотворная. А почему, собственно, появилось утверждение, что аллергические заболевания наследуются? Многолетняя врачебная практика продемонстрировала большую вероятность развития аллергической реакции у детей тех родителей, которые страдают одним из аллергических заболеваний. Клиническое статистическое исследование показало, что мама-аллергик передает детям аллергию с 50 %-й вероятностью, а папа-аллергик – с 25 %-й. Интересно, что если оба родителя страдают аллергией, то она может проявиться у детей не с 75 %-й вероятностью, как следовало бы думать, а с 80 %-й. Как это удалось определить? Для этого использовался так называемый близнецовый метод. Наблюдались как гомозиготные близнецы, развивающиеся из одной материнской яйцеклетки, так и гетерозиготные близнецы, развивающиеся из разных яйцеклеток. Совпадение по проявлению конкретного аллергического заболевания у гомозиготных близнецов, имеющих родителей-аллергиков, составляло не менее 70 %, а у гетерозиготных – не менее 15 %. Это убедительное доказательство наследования. Данное исследование касалось всех болезней, входящих в современную классификацию аллергии: аллергический ринит, аллергическая крапивница, ангионевротический отек, аллергическая бронхиальная астма, атопический дерматит (связанный с аллергической гиперчувствительностью). Что касается атопического дерматита, то вероятность его наследования подтверждается также фактами частого обнаружения нарушений в тех локусах, которые отвечают за выработку отдельных белков, дефектность которых могут определять те или иные симптомы болезни. Расширяются наши знания о механизмах возникновения аллергических болезней и надо искать новые локусы на хромосомах, отвечающие за эти механизмы.

Относительно недавно появились научные доказательства прямого наследования определенных форм бронхиальной астмы, определенных форм аллергического ринита, за которые отвечают конкретные участки генов, то есть определенные локусы, получившие буквенные и цифровые коды. А вот для атопического дерматита есть только так называемые гены-кандидаты.

Что это означает? Это означает, что ученые понимают, какие гены могут и должны быть связаны с высокой вероятностью развития болезни, но прямых доказательств обязательной роли конкретных локусов, отвечающих за наследование атопического дерматита, пока не получено. По логике исследований для того, чтобы вероятность развития аллергического заболевания была высокой, необходимо, чтобы произошло сочетание нескольких факторов наследования. Ну, например, при атопическом дерматите, если родители передают способность к повышенной выработке иммуноглобулинов И (IgE), лимфоцитов Т2-типа, недостаточность синтеза белка филаггрина в коже – вероятность создания условий для появления болезни увеличивается. Есть еще несколько известных факторов, отвечающих за развитие аллергических болезней, в которых участвуют еще несколько видов клеток иммунной системы. Так что предрасположенность к аллергии – многовариантный процесс, за который отвечает, как уже понятно на сегодняшний день, не менее двух десятков локусов на разных участках нескольких аутосом, например на первой, пятой и одиннадцатой. Но иметь готовность к аллергической болезни не значит точно ею заболеть. Необходимы определенные условия окружения непосредственно в месте проживания, которое обозначают как микроокружение, подразумевающее весь набор факторов вокруг человека в непосредственной близости от него: микроклещи домашней пыли, бактериальное окружение, наличие животных в непосредственной близости, а также так называемое макроокружение – климат и определенные погодные условия, концентрация химических факторов во вдыхаемом воздухе, пищевые продукты, в том числе приготовленные пищевой промышленностью.

Мы сегодня понимаем: если люди находятся в условиях того окружения, в котором у их родителей развились аллергические болезни, то вероятность проявления заболевания у них также увеличивается.

Иллюстрацией этому может служить интересное исследование. Оно проводилось среди родителей, имеющих аллергические болезни, а именно аллергический ринит и аллергическую бронхиальную астму. Если их дети рождались еще до того, как у их родителей заболевание было проявлено и диагностировано, то они реже заболевали, чем дети тех родителей, у которых ринит и астма проявились и были диагностированы еще до рождения их детей. Это исследование и подобные ему добавили «масло в огонь». Таким образом, наряду с наследственной предрасположенностью стало еще более актуальным представление о том, что не только известные механизмы наследования определяют вероятность и характер аллергической болезни. Применяется термин «эпигенетический», то есть независящий непосредственно от известных генетических факторов. На самом деле это процессы, которые происходят в клетках человека уже после рождения, и они касаются различных влияний на нуклеиновые кислоты, определяющие синтез биологически важных субстанций, таких как протеины и других, и которые будут влиять на дальнейший ход событий по активизации или блокировании тех или иных процессов, от которых зависит проявление каких-либо признаков, в том числе симптомов болезни. Если возвращаться к аналогии с детективом, можно констатировать результат нашего расследования: в проявлении и развитии аллергических болезней нет конкретного виновника, а это результат сочетания нескольких факторов – генетических, эпигенетических и средовых. Важно, в какой семье рождается ребенок, как он рождается, что его окружает в первые недели и месяцы жизни, в каком регионе и социальных условиях он проживает.

Глава IV. Диатез или все же дерматит?

Сейчас уже трудно установить, кто именно вбросил слово «диатез» в народ, но оно так прочно въелось в массовое сознание, что, пожалуй, этот диатез мог бы стать депутатом не только на местном уровне. Жалкое зрелище представляли собой отдельные доктора еще 7–10 лет назад, тщетно пытающиеся противостоять чрезмерному употреблению этого слова, подразумевающего в сознании каждого добропорядочного гражданина красные, воспаленные и покрытые желтой коркой расцарапанные щеки малыша. К этим докторам можно вполне присовокупить вашего покорного слугу, который также пытался избавить народонаселение от давней ошибки. Но, в очередной раз засучив рукава, я постараюсь исчерпать данный вопрос. Не питаю иллюзий, что это не последняя попытка доказательно объяснить, что диатез – это не то, что думаете, а значительно шире и несколько в другую сторону. Спрашивается, ну отчего такое упорство? Зачем так усердствовать и надрываться? Ну, называй как хочешь – только вылечи. А вот в том-то и дело. Именно здесь подходит известное выражение – «как назовешь корабль, так и поплывет». С этой штуковиной стали справляться уже всем миром. У конкретного малыша это подразумевает солидарную активность врача, родителей ребенка и абсолютно всех домочадцев, проживающих вместе с ним и считающих себя лицами заинтересованными. Мы, конечно же, говорим о поражении кожи, которое в медицине обозначают как аллергические дерматиты.

Слово «дерматит» является переводом на русский язык латинского термина dermatitis, складывающегося из двух составляющих его компонентов – derma, что в переводе с латыни означает «кожа», и приставки itis, которая в окончании медицинских латинских терминов обозначает воспаление.

В русской медицине все давно адаптировали к русскому языку и говорят не дерматитис, а дерматит (отит – воспаление уха, бронхит – воспаление бронхов). Так что дерматит и есть воспаление кожи и слово «диатез» совершенно ни при чем. Но почему все же диатез? Откуда он взялся и почему так прилип к детям с пораженной кожей? Когда у взрослых – женщины или мужчины – мы видим какое-либо поражение кожи, даже напоминающее таковое у малышей, редко приходит в голову назвать это диатезом. Как-то это больше приросло к малышам. Почему? Да потому что многие из нас предполагают, что это в каком-то смысле избежать было трудно, так как оно как бы на роду написано. И то, что называют диатезом, а в действительности обозначается в медицине как атопический дерматит, проявляется часто при наследственной аллергической предрасположенности. А пресловутый диатез ввели в сознание людей сами педиатры в 70–80-е годы XX века, тем самым подчеркивая, что дерматит – это одно из самых ранних проявлений одной из врожденных аномалий конституции детей – экссудативно-катарального диатеза. В советской педиатрии это было классикой жанра, и все мы, учившиеся по книгам выдающихся детских врачей и педагогов Тура и Сперанского, эти аномалии конституции знали как «Отче наш».

Аномальных конституций, или типов строения и функционирования, организма ребенка насчитывалось три: экссудативно-катаральный, лимфатико-гипопластический и нервно-артритический. Отличить один от другого можно было только в случае крайней выраженности у ребенка одного из этих типов, а такие случаи наблюдались не так уж часто.

Например, экссудативно-катаральный и лимфатико-гипопластический диатезы часто сочетались у детей, и мы всегда понимали условность такого деления, так как основные признаки «лимфатизма», то есть реакции лимфатических узлов в виде их увеличения, частые простуды, одутловатость лица, между прочим, различные аллергические явления были характерны для обоих диатезов. Правда, нервно-артритический все же как-то легче было отделить. Дети, относимые к этой группе, характеризовались худобой, небольшим ростом, ранним развитием, повышенной подвижностью, склонностью к нарушениям минерального обмена. Но самое интересное, что при всех видах так называемых аномалий конституции (как определяли понятие «диатез») в раннем детстве уже мог проявиться дерматит, сопровождаемый подтвержденной пробой на аллергию к какому-либо пищевому продукту. То есть при любой аномалии конституции, при любом диатезе (!) мог появиться дерматит, причем как проявление любого из диатезов. Вот врачи и поняли, что дерматит является частым признаком какой-нибудь из аномалий конституции, а значит, какой-нибудь диатез при дерматите уж точно отыщется. С легкой руки педиатров, часто употребляющих слово «диатез» в присутствии родителей своих маленьких пациентов, и вошел в обиход термин «диатез» для обозначения любого вида дерматитов у грудничков (от 1 до 6 месяцев или до 1 года) и у детей раннего и младшего дошкольного возрастов (1–4 лет). Но, как вы уже поняли, диатез означает аномалию конституции ребенка во всем комплексе его врожденных и уже проявленных качеств. От Конституции, являющейся основным законом государства, которую не так легко изменить, только если всенародным голосованием, конституцию или устройство организма человека изменить даже всенародным голосованием невозможно. Конечно, конечно, генная инженерия и все такое… Но это пока хоть и быстро приближающаяся, но еще далекая перспектива. Пока еще толком не разобрались с клонированием, а вмешиваться в геном (геном – весь комплекс генов, то есть всей наследственной информации одного организма) конкретного, отдельно взятого живого человека, начинают очень аккуратно и постепенно. Хотя факты, обнародованные в последние 4 года, свидетельствуют о стремительном прогрессе. Я имею в виду новые исследования по редактированию генома, проводящиеся одновременно в США и Китае. Большая путаница была внесена и одним из отечественных академиков в 1998–2000 годах, который опубликовал статьи, посвященные нарушению иммунитета, и выделил еще один диатез, а именно диатез аллергический. Этим самым академик хотел подчеркнуть, что дети, у которых могут проявиться или проявляются аллергические болезни, имеют свою специальную конституцию. Конечно же, он был в сущности прав, но его правота была бы к месту за 20 лет до того, как он вздумал рассказать об этом. А к тому времени в мире уже было хорошо известно, что для проявления атопической, или, как принято говорить среди иммунологов, реагиновой аллергии, связанной с необычной реакцией на обычное окружение (пищу, пыльцу, домашнюю пыль, шерсть животных и т. д.), требуется наследственная предрасположенность. Так что введение понятия «аллергический диатез» только отбрасывало нашу медицинскую науку назад, смешивая новые знания с устаревшими представлениями. В реальности диатезов в медицине было достаточно (диатез геморрагический, диатез спазмофилический, диатез тромбофилический, диатез язвенный и т. д.). Но во всех разделах отечественной медицины этот термин давно устарел, так как понятие «диатез», или предрасположенность к болезни, во всех разделах медицины заменено более конкретными понятиями «генотип» (комплекс наследственных признаков) и «фенотип» (комплекс проявленных, уже видимых признаков).

Термин «диатез» и с научной точки зрения, и с позиции логической целесообразности применять не следует, особенно когда речь идет о конкретных видимых проявлениях болезни. В первую очередь это касается дерматитов у детей, которые величают диатезом не только люди, не имеющие медицинской подготовки, но даже отдельные врачи.

Помню, что в процессе терминологических изысканий мы с вами говорили о том, что аллергическое поражение кожи называют аллергическими дерматитами. На самом деле говорить об этом во множественном числе – некоторое преувеличение, так как речь идет в основном о поражении кожи у детей, которое подпадает только под болезнь, название которой уже хорошо известно широким массам трудящихся, как говорили еще 30 лет назад. В наше время каждый мыслящий человек желает ощущать себя не только элементом этих широких масс, но и в какой-то степени неповторимой индивидуальностью, а значит, желает представлять собой ценность даже в некотором отрыве от всей широты трудящихся масс и иметь свое собственное мнение обо всем. Так что родители, которые старались получить объективную информацию, знают об атопическом дерматите. О этот атопический дерматит! Сколько ему посвящено статей в медицинской печати и популярных журналах для родителей, сколько дано интервью, сколько копий сломано на дебатах между дерматологами и аллергологами! А все потому, что «шершавые щечки», «раздраженные попки» и «почесучие ручки» встречаются чуть ли не у каждого четвертого малыша, а может быть, даже и чаще. Но почему каким-то там «почесучкам» и маленьким пятнышкам уделяется столько нашего драгоценного внимания? Потому что для многих семей это становится реальной проблемой, нарушающей нормальное течение жизни, в разных семьях в разной степени в зависимости от тяжести и длительности болезни. С какими словами входят к врачу-аллергологу родители маленьких пациентов, если они увидели на коже своего малыша какие-то высыпания? Конечно, со стандартной фразой: «Доктор, у нас аллергия!». Вот так. Люди приходят к врачу с готовым диагнозом, а его, то есть врача, задача – просто вылечить. Сомнения в том, что сыпь может быть связана не только с аллергией, воспринимаются, как правило, негативно, и реакция родителей ребенка проявляется различно в зависимости от их темперамента. Скепсис, удивление, недоверие, раздражение, возмущение, наконец, – вот неполный перечень эмоциональных реакций родителей при сомнении врача в аллергической природе сыпи.

В сущности, в понятие «аллергические дерматиты» входят только два заболевания: атопический дерматит и аллергический контактный дерматит, который у деток раннего возраста наблюдается очень редко.

И ведь действительно визуальное проявление аллергии на коже может проявляться у детей по разным причинам, например истинная аллергическая реакция может протекать в виде крапивницы, так как, если вы помните, рецепторы к гистамину – основному медиатору аллергии – расположены в сосудах, и вот поражение сосудов кожи и проявляется как крапивница. Но крапивница не вызывает воспаление самой кожи, а поражает именно ее поверхностные кровеносные сосуды, и эти симптомы полностью исчезают, не оставляя никаких следов после прекращения болезнетворного воздействия аллергена. Поэтому, когда речь идет об аллергических дерматитах, подразумевается именно атопический дерматит. Именно это заболевание интересует нас по многим причинам. Ну, во-первых, это действительно статистически самый вероятный тип поражения кожи у детей. Во-вторых, атопический дерматит, хоть и называется атопическим, в строгом смысле таковым является не всегда. В-третьих, он может протекать в нескольких вариантах. В-четвертых, он может протекать очень тяжело и значительно ухудшить качество жизни ребенка и всей его семьи. В-пятых, в-шестых… можно перечислять еще долго, давайте посмотрим дальше, что же это за проблема. Чтобы перейти к причинам столь распространенной болезни кожи у детей, как атопический дерматит, необходимо понять, какой порой непростой путь лежит к этому диагнозу. Как часто в моей практике я вижу детей с чесоткой, различными лишаями, псориазом и другими дерматологическими болезнями, которые приходят ко мне с диагнозом «атопический дерматит». В обычной практике большинство сыпей у детей связаны с детскими инфекционными болезнями, такими как скарлатина, корь, краснуха, которые могут протекать стерто, неярко, без типичных симптомов, что часто вводит в заблуждение педиатров. Кроме того, в последние годы часто мы видим сыпь, связанную с перенесенной инфекцией вирусами Коксаки, скарлатиноподобную сыпь при инфицировании ребенка гемолитическим стрептококком группы В, пятнистую сыпь при иерсиниозе и т. д. Поражение кожи в виде розового лишая, красного плоского лишая, различных микозов (грибковых поражений) встречаются очень часто, и только детские аллергологи, имеющие достаточный практический опыт, способны своевременно отказаться от ложного диагноза «аллергического или атопического» дерматита и направить пациентов к дерматологу для установления точного дерматологического (!) диагноза. Но и для самих аллергологов-иммунологов здесь много работы. Не могу не рассказать один очень показательный случай из моей практики. Буквально в первый год открытия нашей клиники у меня на очередном приеме четырехмесячный мальчик Максим С. с непонятной сыпью, квалифицированной до обращения к нам как атопический дерматит. Однако при осмотре меня удивил характер поражения кожи. Было ощущение, что высыпания, напоминающие папулы, которые наблюдаются при атопическом дерматите, располагаются не на коже, а как бы внутри нее, причем поверхность самой кожи на ощупь довольно гладкая. Учитывая ранний возраст ребенка и необычный характер поражения кожи, я заподозрил врожденный иммунодефицит, который часто проявляется поражением кожи. Пациент был направлен в консультативное отделение детской республиканской больницы с предположительным диагнозом «врожденный иммунодефицит». Буквально через 2 дня Максим С. вернулся ко мне, и его замученная хождениями по врачам мама вручила мне заключение из консультативной поликлиники республиканской детской больницы, в котором вновь стоял диагноз «атопический дерматит». Тогда немедленно отправил маленького Максима в процедурный кабинет для взятия крови на содержание лимфоцитов. На следующий день мне позвонила сама заведующая лабораторией и сообщила, что у Максима практически нет Т-лимфоцитов. Тогда я уже связался с заведующей отделением иммунодефицитов детской республиканской больницы и рассказал о том, что малыша с тяжелым врожденным иммунодефицитом отфутболили из их консультативной поликлиники с дежурным диагнозом. Малыша взяли в отделение и через некоторое время он перенес пересадку костного мозга уже в одной из клиник Израиля, откуда мне позвонила мама Максима. Вот вам и атопический дерматит. Такое, к счастью, встречается не часто, но встречается, и надо быть начеку, если есть подозрение на необычный характер поражения кожи, ранний возраст ребенка и особенно отсутствие семейной истории, которая могла бы говорить о предрасположенности к атопическому дерматиту.

Самое интересное, что атопический дерматит, согласно федеральным рекомендациям, утвержденным Министерством здравоохранения РФ, должны диагностировать и лечить врачи-дерматовенерологи, так как это заболевание кожи. Однако в реальной практической жизни отправлять всех детей, страдающих атопическим дерматитом, к дерматовенерологам не представляется возможным.

Традиционно этим занимаются детские аллергологи, то есть педиатры, имеющие также сертификат аллерголога-иммунолога, но часто всем педиатрам приходится диагностировать и лечить атопический дерматит, и многие из них прекрасно справляются с этим. В большинстве случаев это заболевание в детском возрасте чаще протекает достаточно легко и быстро, исчезая уже через несколько недель после появления. Во врачебной среде есть выражение, используемое в рамках черного юмора: «Большинство детей с атопическим дерматитом выздоравливает, несмотря на все усилия врачей». Действительно, согласно большинству статистических исследований около 70 % детей, у которых возник атопический дерматит, выздоравливают через некоторое время, а родители только изредка вспоминают, что у ребенка когда-то было поражение кожи, за исключением тех случаев, когда через некоторое время у ребенка возникает аллергический ринит и/или бронхиальная астма. Имеется в виду развитие так называемого атопического марша, но об этом в других разделах. Дело в том, что история названия «атопический дерматит» началась в 30-е годы XX века и до сих пор не завершена. Это связано более всего с эволюцией двух медицинских дисциплин – аллергологии и дерматологии. Именно в 30-е годы с развитием аллергологии и иммунологии появилось представление о том, что виновником поражения кожи, не связанным с инфекцией (бактериями и грибами), могут быть различные аллергены. В 1937 году американец M. B. Sulzberger для обозначения дерматита, вероятно, вызванного неинфекционными факторами, предложил термин «атопический» дерматит, чтобы подчеркнуть аллергенную природу заболевания. Тогда еще не знали о существовании иммуноглоблинов И (IgE), которые вырабатываются у аллергиков в ответ на аллергены, хотя подозревали о существовании некоторой субстанции, отвечающей за аллергическую реакцию. К аллергии относили любые виды поражения кожи, которые не вписывались в известные диагнозы. А к термину «атопический дерматит», объединяющему все виды поражения кожи, которые долго обозначали по-разному, например детская экзема, нейродермит и т. д., вернулись только в конце 80-х годов XX века, так как специалисты Европы, США, Великобритании и Японии пожелали объединить в единую болезнь все виды поражения кожи, протекающие по одному сценарию и требующие однотипного лечения. Так и вернулись к атопическому дерматиту.

Затем началась борьба между сторонниками теории внешних и внутренних причин болезни. Сторонники первой теории считали, что именно аллергены и другие внешние раздражители являются причиной возникновения воспаления кожи у детей и взрослых. Апологеты «внутренней» теории стояли на том, что атопический дерматит не возникнет, если кожа от рождения не будет дефектной и более проницаемой для внешних факторов, чем кожа здоровых детей. Постепенно сторонники изначально дефектной кожи стали побеждать, так как у многих больных не удавалось установить виновные аллергены, а болезнь все равно развивалась. Накопление научной информации постепенно расставило все по своим местам. Действительно, стало понятно, что «здоровье» специального белка, который отвечает за образование главных клеток кожи, определяет и здоровье самой кожи. Этот белок под названием филаггрин может работать недостаточно хорошо или его может не хватать. Не только филаггрин может быть виновником дефектной кожи, это могут быть и другие белки, например отвечающие за уничтожение микробов. Они так и называются – антимикробные пептиды. Если их мало или они плохо работают, микробы, вирусы, болезнетворные грибы могут задерживаться на коже и оказывать свое болезнетворное действие.

Кожа – не просто футляр вокруг тела человека. Это многослойный сложно устроенный комплекс живых клеток и тканей, выполняющих защитную функцию, терморегуляцию, удаление из организма токсинов и раздражителей, избыточно накопленных веществ. Кожа выполняет и функцию иммунной защиты, особенно у малышей. И если кожа дефектная от рождения, это становится заметно уже в первые недели и месяцы жизни.

Мамы часто замечают, что кожа у их малышей суховатая, но это их не тревожит до тех пор, пока на коже не появляются какие-либо даже незначительные элементы сыпи. Буквально 2–3 прыщика могут лишить покоя маму ребенка. И вот как раз активные, но неверные действия и выявляют поначалу не очень явный, скорее даже скрытый дефект кожи. Что обычно пытаются делать, когда появляются признаки так называемой потнички? Искупать в воде с добавлением ромашки или марганцовки, или настойки дубовой коры, то есть постараться продезинфицировать и подсушить кожу ребенка, и так изначально склонную к сухости. После такого купания кожу ребенка стягивает, из-за усиления сухости начинается раздражение нескольких разновидностей рецепторов, ребенок начинает усиленно расчесывать кожу, повреждая ее еще больше и занося инфекцию из-под ногтей. Да и на поверхности кожи всегда есть различные микроорганизмы – как дружественные (сапрофиты), так и вражески настроенные, то есть болезнетворные.

В расчесанную поврежденную кожу микробы проникают с большей вероятностью и включаются в процесс воспаления. Казалось бы, малозначимые, небольшие врожденные дефекты при определенных условиях превращаются в дефекты более серьезные, влекущие развитие такой болезни, как атопический дерматит. Что значит сухая кожа? Это значит, что она содержит меньше влаги, чем ей положено для того, чтобы считаться здоровой и осуществлять нормально все свои функции и решать все свои задачи, которые поставила перед ней природа. А что должно быть в коже в достаточном количестве, что помогает ей удержать эту влагу? А должны быть в ней липиды, то есть определенные жиры? Причем липиды полиненасыщенные, то есть очень легкие и способные притягивать молекулы воды. Откуда они берутся? Их создают основные клетки кожи. А вот если клетки кожи сами дефектные из-за того, что мало белка филаггрина или он плохо работает, то и клетки эти не в состоянии выполнять свои функции, одной из которых является продукция полиненасыщенных липидов. Эти липиды не пропускают влагу, если она ниже их в коже и удерживают ее, если она выше них. Но если липидов мало, то влага уходит из кожи быстро, а при дефиците влаги ни один биологический процесс нормально не осуществляется. Под микроскопом такая больная кожа напоминает потрескавшуюся под лучами солнца поверхность земли в пустыне. Конечно, немного полиненасыщенных липидов и влаги в коже всегда остается, но их не хватает, и чем более выражен этот дефицит, тем хуже для кожи. А если эту кожу пытаются очистить с помощью дезинфицирующих средств, содержащих кислоты, пусть и слабые, щелочи, спирт, то липиды «выбиваются» еще активнее, и процесс повреждения развивается дальше. Мыло, всегда имеющее щелочную реакцию, лосьоны, другие «очищающие» средства, содержащие соединения хлора, мирамистин, например, растворяют липиды и усугубляют процесс повреждения. А еще они меняют кислотность кожи, повышая ее до тех значений, при которых все нормальные биологические процессы в коже приостанавливаются. Кожа ребенка имеет кислую среду (5,5–5,7 pH). При такой кислотности болезнетворные микробы чувствуют себя крайне неуютно, а сапрофиты, наоборот, – очень хорошо. Кроме того, в кислой среде при достаточном количестве влаги главные клетки кожи активно создают полиненасыщенные липиды, иммунные факторы защиты. Если вы думаете, что кожу можно насытить влагой с помощью купания в пресной воде, то ошибаетесь, так как купание в воде, имеющей соединения хлора, достаточно жесткой и содержащей много железа, только усугубляют процесс. А ведь именно такая вода течет из московских и не только московских кранов.

Морская вода оказывает очень позитивное воздействие на кожу, хотя тоже имеет легкощелочную реакцию за счет большого количества карбонатов. Но в морской воде много микроэлементов, благотворно влияющих на активность биологических процессов. «Высасывая» из кожи элементы распавшихся и отмерших клеток и их разрушенных органелл, морская вода насыщает кожу влагой, йодом и микроэлементами, необходимыми для усиления ферментативных процессов, останавливая воспалительные процессы, заживляя повреждения и восстанавливая целостность кожи. Однако использование растворенной в пресной воде морской соли не может даже отдаленно имитировать процесс воздействия природной морской воды. Все родители детей с атопическим дерматитом и взрослые пациенты замечают, что морские купания быстро ликвидируют воспаление и восстанавливают кожу. Конечно, свой вклад в улучшение состояния кожи вносит и ультрафиолетовое воздействие солнца на клетки кожи, подавляющее функции клеток, отвечающих за активность воспаления. Кроме того, кожа летом получает больше влаги от самого организма за счет активизации обменных процессов, увеличения подвижности, усиления работы потовых желез, а скорость смены слоев кожи у детей, и так достаточно активная, еще больше ускоряется именно в летние месяцы.

Удержание влаги в коже – главная проблема при атопическом дерматите, которая зависит от «липидной» функции основных клеток кожи, поэтому и восстановление кожи, и увлажнение ее возможны только при использовании наружных средств, содержащих подобные липиды или восстанавливающих липидную функцию. Это уже известные всем эмоленты. При этом необходимо избегать внешних воздействий, делипидирующих кожу.

Значит, причина развития атопического дерматита только в дефектной коже, только в нарушенном «кожном барьере»? Не так все просто. И аллергены во многих случаях играют свою коварную роль. Они включаются в процесс развития атопического дерматита в первые месяцы жизни детей, у которых есть вероятность болезни, склонность к которой они наследуют по отцовской, материнской или по обеим линиям, что, конечно, с наибольшей вероятностью выльется в болезнь. Но, как ранее упоминалось, при атопическом дерматите не выделены те гены, которые безусловно наследуют эту болезнь, но определены целые группы генов, которые, скорее всего, в сочетании определяют такую вероятность.

Итак, часть генов отвечает за то, каким будет кожный барьер, будет он нормальный или с недостатками, будет ли работать хорошо и правильно белок филаггрин и другие белки, участвующие в создании клеток кожи. Другая часть генов отвечает за иммунитет, в том числе иммунитет кожи, и определяет, как будет организм ребенка реагировать на внешние факторы, в том числе на микроорганизмы, глисты, эпителий и слюну животных, пыльцу растений, компоненты насекомых и многие другие биологические субстанции белковой природы или вещества, похожие на белки. И конечно, в этом списке на первом месте стоят микроорганизмы, то есть инфекционные агенты и пища, так как с этими двумя внешними воздействиями ребенок сталкивается после рождения в первую очередь. Не случайно при наличии предрасположенности к аллергии, то есть при готовности среагировать по аллергическому варианту, младенцы развивают аллергическую реакцию именно к пищевым аллергенам. Пищевым аллергенам при атопическом дерматите у детей, особенно на первом году жизни, уделяется особое внимание из-за высокой статистической вероятности развития гиперчувствительности к таким пищевым аллергенам, как куриное яйцо, коровье молоко, пшенице, арахису, рыбе и другим пищевым продуктам. Только важно понимать, что высокая вероятность появления пищевой аллергии у детей раннего возраста к перечисленным видам продуктов не означает, что атопический дерматит, развившийся у ребенка в первые месяцы жизни, всегда связан с аллергией к пище. При попытках установить виновный аллерген у детей с атопическим дерматитом до двухлетнего возраста удается это сделать только примерно у половины этих малышей, и это не потому, что аллергия к чему-то имеется, а мы не можем определить к какому именно аллергену, а потому, что атопический дерматит у детей без аллергической реакции развивается именно из-за врожденных дефектов тканей и клеток кожи, которые усиливаются и становятся видимыми при агрессивных воздействиях внешней среды.

К сожалению, почти все родители таких детей, несмотря на очевидные доказательства отсутствия аллергии, при каждом обострении подозревают те или иные продукты питания в аллергенности. Есть набор общепринятых стандартных обвиняемых – шоколада, цитрусовых, меда, яиц, молока. У детей раннего возраста, поскольку они меда, цитрусовых и шоколада еще не употребляют, помимо обязательного исключения из рациона яиц и молока без всяких доказательств их аллергенности принимают за аллергенный любой продукт, который по времени употребления совпал с обострением дерматита. Самое интересное, что обвиняемые продукты то вызывают, по описанию родителей, реакцию, то не вызывают. Например, если мама зациклилась на гречке, то переубедить ее в том, что гречиха не является аллергеном для ее конкретного малыша, почти невозможно. То, что обострение кожного воспаления связано с перегреванием ребенка, купанием в пресной воде больше 5 минут, отказом от использования эмолентов или их недостаточно активным применением, не находит отклика в душах родителей, которые абсолютно убеждены, что именно еда (!) всегда виновата в обострении. Результатом такой, с позволения сказать, когортной материнской идеологии, сформировавшейся под влиянием бабушек, интернета и, к сожалению, большого числа врачей, многие малыши, не имеющие в реальности аллергии к указанным пищевым продуктам, лишаются их надолго, что наносит колоссальный ущерб их здоровью, снижая качество их жизни в конкретный период времени, понижает перспективы их полноценного физического и психомоторного развития согласно их генетическому коду. То есть в связи с неоправданной дефицитарностью пищевого рациона родители снижают потенциал своего малыша. Выход из такой ситуации только один – доказать родителям, что их ребенок не реагирует на продукт. Поэтому мы предпочитаем проводить диагностику кожным тестированием, чтобы наглядно продемонстрировать родителям отсутствие реакции на подозреваемый продукт. Мне могут возразить, что реакция на пищу может быть связана не только с «классической» реагиновой аллергией, и что есть другие типы реакции на пищу, связанные не с IgE-антителами, а с лимфоцитами. Да, конечно, но и симптомы таких видов чувствительности не связаны с поражением кожи. Об этих видах пищевых реакций мы поговорим в главе, посвященной пищевой непереносимости и гиперчувствительности, а сейчас речь о том, что нам нужно доказать действительную непереносимость каких-либо пищевых продуктов или, наоборот, нормальную переносимость продуктов, незаслуженно обвиняемых и потому исключенных из рациона. На самом деле абсолютно доказательным методом является пищевая провокационная проба. О ней – тоже в главе, посвященной пищевой непереносимости, но здесь хочу подчеркнуть, что провокационный тест с пищевым продуктом, в безаллергенности которого убежден аллерголог, – не столь сложное и опасное занятие, как провокационный тест с продуктами, подозреваемыми в способности вызвать анафилактические реакции. Если атопический дерматит формируется при высокой активности сочетания двух процессов – нарушения кожного барьера и аллергической реакции, то это наиболее рано и ярко проявляющиеся случаи атопического дерматита, и прогноз болезни у таких детей наименее благоприятный. Совершенно понятны и вопросы, постоянно обсуждаемые во врачебной аудитории и часто задаваемые родителями маленьких пациентов: как и когда формируется аллергическая реакция у малышей? И этот вопрос мы тоже переадресуем в главу о пищевой аллергии. Только вопрос о том, как пищевые аллергены способны проникать в организм ребенка, мы с вами рассмотрим сейчас. Что значит – как проникают пищевые аллергены? Конечно, с пищей во время еды! Странный вопрос с очевидным ответом. Трехлетний ребенок знает ответ на такой «сложный» вопрос. Конечно, младенец получает пищевые белки с грудным молоком матери, а когда малыш подрастает, – съедает свою кашу, суп, овощное пюре или мясное гоше. В желудочно-кишечном тракте ребенка есть несколько факторов, которые препятствуют развитию аллергии, и они обозначаются как факторы подавления (супрессии) иммунных реакций, способных привести к аллергии, и вероятность развития аллергии появляется только при условии дефицита этих супрессорных факторов при нарушении работы желудочно-кишечного тракта и его иммунной системы, а это встречается значительно реже, чем пищевая аллергия. Да в чем же дело? Вот вам типичный пример из практики. На приеме ребенок, в рационе которого никогда не было коровьего молока ни в виде цельного молока, ни в виде кисломолочных продуктов. Более того, мама в период вскармливания малыша грудным молоком строго избегала употребления в пищу всех видов молочных продуктов. А при проведении аллергологического обследования и кожный тест, и исследование крови подтверждают аллергическую реакцию к белкам коровьего молока. Так же может быть с яйцом, пшеницей, арахисом, рыбой. Как это может быть? Ведь ребенок ни разу в жизни не получал эти продукты! Достоверность исследования на аллергию к продуктам не вызывает сомнений, так как применены все доказательные современные методы согласно международному стандарту. Провокационный тест, являющийся «золотым стандартом» подтверждения чувствительности, проводить таким детям не понадобилось, так как даже случайное попадание небольших количеств продукта на кожу вызывало быструю и острую реакцию в виде ярко-красных волдырей с выраженным зудом (явления крапивницы). Сомнений в аллергической реакции к конкретным пищевым продуктам не было. Притом повторяю: дети ни с молоком матери, ни самостоятельно эти продукты не получали… Здесь надо сделать небольшой экскурс в понятие так называемых гипоаллергенных диет. Все грамотные подготовленные аллергологи-иммунологи не принимают понятие гипоаллергенность всерьез. Так, например, это обозначение никак не подразумевает продукт, снижающий аллергическую гиперчувствительность. Такого продукта просто нет в природе. «Гипоаллергенный» означает, что данный продукт содержит очень мало аллергенов, то есть меньше, чем такое количество, которое могло бы вызвать аллергическую реакцию или такое количество, какое вызовет ее в очень малой степени. Но так могут рассуждать только люди, не имеющие представления о том, как работает иммунная система. При истинной аллергической гиперчувствительности разрешающей дозой, способной вызвать острую жизнеугрожающую реакцию, может быть как ощутимый объем продукта, например щепотка пшеничной муки, так и количество ее, соответствующее разведению в 10, 100 или даже 1000 раз. Это зависит от многих иммунных факторов.

Понятие «гипоаллергенный» никак не может устроить специалиста. Врач-аллерголог стремится к полностью безаллергенной диете или максимально безаллергенной! Это обозначают термином «элиминация» (от англ. elimination– устранение), то есть диета должна быть элиминационной.

А теперь вернемся к тем маленьким пациентам, не употреблявшим в пищу продукты, которые тем не менее проявили к этим продуктам аллергическую реакцию. Как же это возможно? В начале 2000-х годов появились профессиональные публикации в специализированных медицинских изданиях, посвященных аллергологии и иммунологии, где указывалось на возможность чрезкожной сенсибилизации. Если перевести это на обычный язык, имелось в виду, что аллергическая гиперчувствительность, то есть, как мы привыкли говорить, просто аллергия, проявлялась на продукты, попадавшие на кожу детей. С каждым годом число публикаций, основанных на доказательных исследованиях, которые подтверждали феномен чрезкожной сенсибилизации, увеличивалось. Все больше фактов свидетельствовало о том, аллергия развивается на продукты, не употребляемые внутрь, но контактировавшие с кожей детей. Объяснялось это тем, что в коже в отличие от слизистых оболочек желудочно-кишечного тракта нет набора факторов, подавляющих аллергию. Тогда стало понятно, что пренебрежение элиминационными мероприятиями приводило к развитию аллергии у детей, прямо не употреблявших в пищу аллергенные для них продукты. Даже их мизерные количества, попадающие на кожу ребенка через руки родителей, в первую очередь матери. Через кожу рук при контакте с ребенком и губы при поцелуях передаются частички пищи, которую родители только что употребили или которая попала на руки во время хозяйственной деятельности. Более того, нахождение в комнате, где готовят пищу, способно также обеспечить контакт кожи с молекулами продуктов во время их приготовления, так как запах – это не что иное, как микрочастички приготовляемого блюда, находящиеся в воздухе.

Пациенты, страдающие анафилактическими реакциями на рыбу, хорошо знают, что запах приготовляемой рыбы способен вызвать острую аллергическую реакцию у них. Поэтому не стоит удивляться, что при выраженной реакции на пищевые продукты у детей раннего возраста врач настоятельно рекомендует полное удаление из квартиры виновных продуктов, а родителей просит тщательно мыть руки, если они контактировали с любым количеством данного продукта, и даже губы, если хочется поцеловать своего ребенка.

Конечно, полное удаление продукта или элиминация – вынужденная мера, а не способ лечения. В последние годы мы получили наконец обнадеживающие результаты исследований, позволяющие избавиться и от тяжелых форм пищевой аллергической гиперчувствительности. Этому посвящена книга американского профессора Кари Наде, опубликованная и в нашей стране, и об этом мы тоже немного поговорим в главе, непосредственно касающейся пищевой аллергии. Не случайно я несколько раз возвращаюсь к пищевой аллергии в связи с атопическим дерматитом. Несмотря на то что и атопический дерматит, и пищевая аллергия формируются часто у детей первых лет жизни, не всегда они идут параллельно, и, как вы поняли, пищевая аллергия далеко не всегда является причиной или одной из причин, приводящих к развитию и обострениям этого хронического заболевания. Хронического… Так, на этом понятии, пожалуй, немного остановимся. Не только врачам, но всем взрослым людям понятно, что острое заболевание – это что-то тяжелое и срочное, например воспаление легких или аппендицит, и лечить такие состояния надо очень быстро, активно, то есть срочно. А вот хроническое заболевание – это что-то очень длительное и трудно поддающееся лечению.

Атопический дерматит – заболевание именно хроническое. Нужно несколько генетических факторов предрасположенности, чтобы оно развилось, и эти факторы реализуются в конкретные нарушения постепенно в течение недель и месяцев уже в условиях внешней среды.

Эти факторы выступают в качестве разных наборов, и поэтому атопический дерматит может быть разным у разных детей. Но есть минимальный пакет факторов, без которых болезнь, скорее всего, не разовьется. Этот пакет должен содержать в первую очередь неспособность клеток выполнять те обязанности, которые определяют условия нормальной жизни кожи. Тогда нарушаются процессы, обеспечивающие защитные, иммунные, выделительные, терморегулирующие функции. Что происходит в результате? Кожа становится проницаемой для аллергенов, инфекции, токсинов, она не может удержать влагу, теряет эластичность. При этом сама кожа ребенка и взрослого при атопическом дерматите становится источником неприятных, болезненных ощущений, постоянного дискомфорта, а сильный зуд нарушает дневную активность и ночной сон, вызывает раздражительность, повышенную тревожность. По выраженности воспаления кожи, площади пораженной кожи, количеству участков поражения, влиянию на сон и дневную активность специалисты определяют, насколько тяжело протекает болезнь. А что происходит с кожей при начале процесса воспаления, если смотреть на нее под микроскопом? Она как бы набухает и становится похожей на морскую губку (из них раньше делали мочалки), поэтому данный процесс обозначают как спонгиоз (spongiosis; от греч. spongia — губка). Это из-за того, что клетки кожи из-за частичного разрушения теряют часть жидкости. А из кровеносных сосудов, расположенных в коже, из-за того, что стенки сосудов становятся не такими прочными, то есть проницаемыми для клеток крови и плазмы, вокруг сосудов скапливаются выходящие из них в окружающие ткани клетки, которые участвуют в важном биологическом процессе – воспалении. Происходят разрывы контактов между клетками одного из слоев кожи, образуются пустоты, и кожа в этих местах напоминает ячеистую структуру морской губки. Мы знаем, что воспаление – это, конечно, плохо. Но на самом деле воспаление – защитная реакция, позволяющая специальным клеткам иммунной системы поглощать, разрушать и удалять чужеродные факторы.

Только если воспаление затягивается и более активно, чем это нужно организму, этот защитный механизм сам превращается в проблему и разрушает даже клетки и ткани, нужные организму. Так что при атопическом дерматите длительное, то есть хроническое воспаление кожи увеличивает степень нарушения ее структуры и не позволяет коже выполнять свои нормальные функции. С этим хроническим воспалением в коже врачи как раз и борются. Мы с вами уже поняли, что атопический дерматит – это хроническое поражение кожи, при котором должна быть хоть какая-то степень вероятности того, что воспаление в ней «задержится» и станет хроническим, так как в противном случае болезнь не разовьется даже при наличии пищевой аллергии. Если существует генетическая предрасположенность к нарушениям барьерной функции кожи, то пищевая аллергия способна усилить и поддержать эти нарушения в той степени, в какой выражены склонности как к развитию кожного воспаления, так и самой аллергической реакции. Не случайно самые тяжелые случаи атопического дерматита как раз и наблюдаются у детей и взрослых, у которых сочетаются эти два вида нарушений, и такой вариант атопического дерматита специалисты признают как классический атопический дерматит. И хотя выражение «классический атопический дерматит» звучит с трибун конференций и конгрессов, ни в каких официальных медицинских документах вы его не найдете. Вот такой непростой этот атопический дерматит.

Атопический дерматит возникает только при условии наследственной предрасположенности к нарушениям кожного барьера, а предрасположенность к аллергии, которая превращается в реальную аллергическую реакцию, делает атопический дерматит полным, развернутым и более тяжелым, и тогда термин «атопический» приобретает свой полный и оправданный смысл.

Самое интересное, что переход от предрасположенности к самой аллергической реакции может произойти только по вине раздраженных клеток кожи. Это стало известно, когда удалось понять, что уже воспаленные клетки кожи способны вырабатывать специальный сигнальный белок, который действует на другие клетки, способные передвигаться в ближайшие лимфатические узлы и передавать туда нужную информацию. Теперь, когда мы знаем, что через дефектную кожу могут проникать даже пищевые аллергены, нам не трудно будет понять, как именно раздраженные клетки кожи могут способствовать тому, что только наследственная готовность к аллергии может превратиться в аллергию реальную у конкретного ребенка. Итак, определенные клетки кожи в связи с наследственной предрасположенностью к нарушению и повреждению кожи по какой-то причине включили свою воспалительную активность. Они начинают вырабатывать специальный сигнальный белок – стимул. Стимулы создаются основными клетками кожи – кератиноцитами. Вы же, наверно, слышали про керамиды или церамиды, которые добавляют во всякие косметические средства. Ну, женщины точно слышали, так как в рекламе средств для волос они постоянно упоминаются. Так вот, эти керамиды создаются главными клетками кожи – кератиноцитами, которые являются настоящими фабриками многих веществ, которые нужны коже. А вот поврежденные мылом, спиртосодержащим лосьоном, чередой, дубовой корой, горячей водой кератиноциты начинают защищаться и вырабатывать белковое вещество, то есть стимул для клеток-дендритов, которое сигнализирует дендритам, чтобы они реагировали на это безобразие. «Гуляющие» дендриты, зацепив рецепторами аллерген, резонно считают, что этот аллерген и есть тот самый виновник повреждения кератиноцитов, и бегут доносить в лимфоузел. Иммунологи говорят – мигрируют, хотя это ближайший лимфоузел, а не другая страна, но это уже специальная терминология.

Что происходит после того, как дендритная клетка, получив информацию от аллергена под воздействием стимула от кератиноцитов кожи, мигрирует в лимфоузел? В лимфоузлах ждут наготове наивные или нулевые Т-лимфоциты, которые пока ни при чем. Эти Т-лимфоциты должны решить, в кого им превращаться и как продолжать размножаться как противоинфекционные, то есть первого типа, или как «аллергические», то есть второго типа. Но теперь, под действием дендритов-пришельцев, несущих сигналы одновременно от раздраженных главных клеток кожи и конкретного аллергена, Т-лифмоциты, уже имеющие врожденную склонность к превращению именно в Т-лимфоциты второго типа, быстренько выбирают именно этот аллергенный путь, создавая эти специальные Т- клетки второго типа, обеспечивающие создание антител именно к тем аллергенам, сигнал от которых получили клетки-пришельцы из кожи. Получается в конечном счете, что сочетание таких явлений, как активированные раздражением главные клетки кожи и проницаемая для аллергенов кожа, приводят к проявлению врожденной склонности к аллергическим реакциям. А вот какой странный вывод получается из всех этих непростых явлений: искупав ребенка с раздраженной кожей в воде с добавлением ромашки (коры дуба, марганцовки и т. д.), мы можем способствовать развитию у него аллергии к пищевым аллергенам, которые ребенок еще никогда не употреблял в пищу, например к молоку или яйцу, но которые попадали на кожу даже в микроколичествах. Понятно, что здесь мы несколько утрируем вопрос, но ведь главная тенденция понятна? Итак, атопический дерматит – болезнь хроническая, то есть длительная, и ее трудно остановить. А, собственно, почему? Многие родители сталкиваются с определенной ситуацией, когда на коже ребенка, не отличающейся повышенной сухостью, появляются небольшие пятна без кожного зуда или с небольшим кожным зудом, например на лице и ягодицах, на наружной поверхности бедер, редко на спине и груди. Это происходит у некоторых детей в первые годы жизни. При обращении к врачу родители получают рекомендации по лечению кожи эффективными наружными средствами согласно установленному алгоритму и в течение буквально 1–2 недель кожа очищается, и дерматит больше не возвращается. По внешнему виду такой дерматит невозможно отличить от атопического, но это временное, бесследно проходящее проявление дерматита становится следствием раздражения отдельных участков чувствительной кожи ребенка, связанной с повышенной травматизацией одеждой, перегреванием при неоправданном укутывании во время зимних прогулок. Этот дерматит, возникающий из-за раздражения нежной кожи ребенка, так и называется – раздражительный (ирритантный – от латинского irritantis – раздражительный), то есть вызванный какими-либо раздражителями. Таковыми чаще всего выступают трущая поверхность одежды, особенно прорезиненной, и пот. Иммунные клетки кожи, относящиеся к дендритным, Т- и В-лимфоцитам, не участвуют в развитии такого дерматита, поэтому хронического воспаления не возникает, и лекарства наружного действия, наносимые на кожу, быстро справляются с болезненным процессом. Но не такой этот атопический дерматит! При атопическом дерматите болезненный процесс развивается медленно, длительно, проходит несколько стадий и превращается для кожи в состояние непрерывного, волнообразного воспаления с периодами относительных улучшений и новых обострений. Этот перманентный, глубоко укореняющийся в коже процесс превращается в perpetum mobile – вечный двигатель, остановить который при классическом варианте его возникновения и протекания очень непросто по нескольким причинам. Как только эта болезнь начинает развиваться, в коже появляется зуд. Зуд кожи – вот один из главных виновников того, что болезнь трудно остановить. Если ваш ребенок страдает от этого заболевания или атопический дерматит знаком лично вам, думаю, здесь не надо описывать, насколько воспаленная, постоянно зудящая кожа выбивает из нормальной жизни. Ко многому человек может привыкнуть, но к зуду – так же, как и к боли – привыкнуть невозможно. Это порой просто непереносимое, но всегда мучительное состояние преследует пациентов, страдающих атопическим дерматитом, днем и ночью, не дает нормально работать, учиться, спать, заниматься спортом. Зуд обостряется в самые трудные, самые неподходящие и самые ответственные моменты, усиливаясь при потении, охлаждении кожи, при засыпании, просыпании. Существуют даже такие понятия, как инвертный зуд, полностью извращающий жизнь детей и взрослых, страдающих атопическим дерматитом, и разрушающий так называемые циркадные ритмы.

Человек с тяжелым атопическим дерматитом не может нормально спать из-за выраженного ночного зуда и постоянно находится в заторможенном полусонном состоянии, так как его мозг пытается компенсировать недосыпание практически постоянно. Это означает, что ребенок или взрослый пациент ночью практически не спит, а днем практически не бодрствует. Есть также такое понятие, как скальпирующий зуд, то есть такой сильный, что ребенок или взрослый человек, по сути, сдирает с себя участки кожи.

Мне никогда не забыть девочку 8 лет из Челябинска, которая находилась в отделении аллергологии института педиатрии и детской хирургии министерства здравоохранения Российской Федерации в 1994 году. Вся ее кожа была очень сухой и уплотненной со сплошными следами расчесов на наружных поверхностях кистей, стоп, на спине, ягодицах, животе, бедрах, под коленями и в локтевых сгибах. Во многих участках кожа разнонаправленными складками напоминала слоновую. На лице она была истончена и похожа на пергамент. Девочка постоянно расчесывала себя, а в отдельные моменты, например когда ее раздевали для осмотра на профессорском обходе, начинала чесаться еще сильнее. Периодами зуд был такой сильный, что девочка, расчесывая себя, просто кричала как от сильной боли. Входя утром в отделение, мы слышали этот крик, так как утром зуд сильно обострялся. Все врачи и научные сотрудники в отделении очень переживали, и, конечно, тяжелее всего было матери девочки, которая пребывала в полном нервном истощении. В то время мы, как некоторые врачи и в наше время, «страдали острой кортикостероидофобией», то есть полным неприятием применения кортикостероидной или, попросту говоря, гормональной терапии дерматита и других аллергических заболеваний, тем более что в 1994 году тех безопасных стероидов наружного применения, которыми мы пользуемся сейчас, в России не было. Как и дерматологи, мы использовали различные кремы и мази, содержащие в различных сочетаниях компоненты, оказывающие смягчающее и противовоспалительное действие, некоторые из них обладали и относительным противозудным действием. Эти рецептурные прописи могли содержать ланолин, вазелин, оливковое или касторовое масло, нафталанскую нефть, березовый или можжевеловый деготь, применялся также так называемый антисептический стимулятор Дорогова или его компонент, обозначаемый как третья фракция. Его получали при сжигании органических компонентов, получаемых из отходов животноводства, и запах у него был просто ужасным. Мы между собой в шутку называли препарат жжеными рогами и копытами. В нашем шестидесятикоечном отделении, где одновременно могло находиться достаточно детей с атопическим дерматитом, было такое амбре, что мы еле сдерживались, чтобы не затыкать носы во время обходов. А каково же было некоторым пациентам, страдающим одновременно и атопическим дерматитом, и бронхиальной астмой? Таких детей в отделении часто оказывалось тоже немало, и жуткие запахи могли вызывать обострение астмы у некоторых детей. Но вернемся к нашей девочке. При ее тяжелейшем дерматите никакие наружные средства, которые в дерматологии применяли по меньшей мере последние 100 лет, не помогали. Мы, конечно, использовали и холодные обертывания в мокрую простыню, и после консультации с психоневрологами института назначили успокоительную терапию с помощью мягких нейротропных препаратов, обладающих антитревожным, успокаивающим действием. Девочка также получала один из антигистаминных препаратов первого поколения, который обладает выраженным снотворным эффектом. Тогда мы верили, что антигистаминные препараты оказывают достаточное терапевтическое действие при атопическом дерматите, поскольку в те времена теория исключительной аллергической природы болезни была главенствующей. Но мы не получали достаточно явного результата от применения антигистаминных препаратов, не говоря уже о старых дерматологических кремах и мазях, традиционно применяемых дерматологами.

Что только мы не пробовали, чтобы как-то облегчить страдания ребенка! Мы пытались использовать кромоглициевую кислоту из капсул, предназначенных для ингаляций, поскольку на эту только появившуюся тогда субстанцию были какие-то надежды, впоследствии не оправдавшиеся. Мы комбинировали различные дерматологические прописи, в которые, конечно, добавляли совсем немного дексаметазона, который, как мы теперь уже точно знаем, единственный оказывал противовоспалительное и противозудное действие. Но мы же добавляли его совсем немного, не более одного процента от всего количества крема или мази, и эффект, естественно, был очень слабый. Именно зуд, выраженный, стойкий, непреодолимый зуд был главной причиной того, что справиться с воспалением кожи у девочки было невозможно. Зуд приводил к постоянному расчесыванию, то есть повреждению кожи, вследствие чего повсеместно образовывались ранки, в которые проникала накожная инфекция, усиливающая как само воспаление кожи, так и зуд. Этот порочный круг специалисты обозначают как зудо-расчесочный цикл. Это и есть главная проблема пациентов, страдающих атопическим дерматитом, и главная проблема лечащих их врачей.

Остановить зудо-расчесочный цикл – значит добиться ремиссии, но в описываемое время это сделать было намного труднее, чем в 2023 году, когда я наконец решился дописать эту книжку для вас. Но и сейчас есть определенная часть маленьких и взрослых пациентов, у которых хорошо известный, отлично разработанный и в большинстве случаев эффективный алгоритм лечения не срабатывает. Об этом дальше поговорим. Но теперь мне придется описать причины зуда кожи – главной проблемы, препятствующей выздоровлению. Мне страшно начинать из-за того, что никак не могу придумать, как просто и понятно описать все механизмы зуда. В том-то и дело, что причина этого трудно преодолимого явления не одна, поэтому трудно с ним справиться. Давайте начнем с неэффективности антигистаминных препаратов. Думаю, что многие из тех, кто читает книгу, еще верят в то, что атопический дерматит полностью излечивают супрастинами, кларитинами или зиртеками. Большинство детей с атопическим дерматитом, которые к нам приходят через недели и месяцы от начала заболевания, постоянно или периодически получают антигистамины. Более того, многие родители утверждают, что антигистамины их детям помогают. Когда я спрашиваю, почему же, принимая несколько месяцев антигистаминные препараты, ко мне на прием они все же приходят с тем же невылеченным атопическим дерматитом, мне указывают на то, что от этих лекарств действительно становится лучше, но вот ребенок опять «съел аллерген» и все вновь обострилось. Обратим внимание на два ключевых момента. Первый – «от антигистаминных становится лучше». «Становится лучше, – отвечаю я, – но ведь не проходит! Понятие «лучше» при таком заболевании слишком субъективное, а вот излечение – очевидное». Второй момент – «опять съел аллерген». Уточняем: аллерген известен? Вина данного продукта доказана? Но, как правило, это только предположение и никаких доказательств не приводится, а есть только предположения, подозрения, ощущения.

Неэффективность или, точнее сказать, малая эффективность антигистаминных средств при атопическом дерматите объясняется тем, что рецепторы к гистамину, которые блокируют антигистаминные препараты, в коже располагаются в очень малом количестве, а находятся в основном на внутренней оболочке кровеносных капилляров.

Кровеносные капилляры в изобилии представлены, конечно, и в коже, но участвуют в ее воспалении косвенно, опосредованно, поставляя в участки воспаленной кожи несколько видов клеток через стенки, которые как раз из-за влияния гистамина на эти внутренние гистаминовые рецепторы становятся более проницаемыми. Таким образом, блокируя гистаминовые рецепторы, антигистаминные препараты только частично блокируют воспаление в коже, а главное – могут в некоторой степени предупредить его при случайном употреблении в пищу аллергенного продукта, если к нему действительно уже установилась аллергическая реакция. Однако на уже развившееся воспаление, возникает оно из-за аллергической реакции или без участия аллергена, антигистаминные препараты непосредственно повлиять не смогут. Таким образом, если мы убираем из рациона установленный аллерген, будет некоторое постепенное улучшение состояния кожи, но незначительное, так как процесс воспаления запущен и продолжается по своим законам, в том числе из-за зудо-расчесочного цикла. Если мы назначаем к тому же антигистаминный препарат, то случайные новые порции аллергена не смогут вызвать новую волну обострения и исключат гистаминовый компонент зуда. А воспаление кожи и зудо-расчесочный цикл, его поддерживающий, будут продолжаться. Вот почему при приеме антигистаминных препаратов мы можем видеть некоторое улучшение состояния кожи, но не ликвидацию воспаления, то есть не добьемся стихания болезненного процесса, который возобновляется по нескольким причинам, в том числе и без всякой связи с аллергенами и гистаминовыми рецепторами. Ощущения, которые мы испытываем, дает нам мозг на основании сигналов, поступающих из мест неблагополучия по вегетативным нервным волокнам. Это касается боли и зуда. Вегетативная нервная система обслуживает внутренние органы и кожу. Эта нервная система отвечает за частоту сердцебиений, работу потовых желез, слюноотделение, регуляцию артериального давления, перистальтику кишечника и многое другое, в том числе за ощущение температуры, боли и зуда. Она имеет три основных группы нервных волокон: симпатические (адренергические), которые выполняют чаще стимулирующее действие, парасимпатические (холинергические), они чаще оказывают подавляющее действие, и третья группа нервных волокон обозначается как нехолинергическая и неадренергическая, или ее называют нервной дугой аксон-рефлекса. Все эти системы имеют два типа нервных волокон: передающие сигнал от групп клеток со всех точек внутренних органов и кожи (центростремительные) и передающие сигнал от мозга обратно в точки получения сигнала или точки, функционально с ними связанные в мозгу через специальные нейрональные связи (скажем, вставочные нейроны). Например, из участка кожи приходит сигнал о зуде, а в центральной нервной системе он обрабатывается таким образом, что идет обратно в этот же участок кожи с приказом об образовании в нем определенных противодействующих факторов, а также передается по соматической нервной системе к мышцам рук, они сокращаются в определенной последовательности, чтобы согнуть руку и пальцами почесать участок зудящей кожи, стараясь путем более сильного воздействия подавить сигнал «зудящий». Источников возникновения зуда несколько, с чем и связана трудность борьбы с этим мучительным ощущением. При атопическом дерматите известную роль играет и гистамин, который сам способен оказывать действие на нервные окончания, сигнал от которых передается в мозг. Также гистамин оказывает действие на гистаминовые рецепторы эффекторных клеток кожи (тучные клетки), и в результате воздействия гистамина на них выбрасывают вещества, воздействующие на нервные окончания. Но роль гистамина при атопическом дерматите довольно ограничена, как мы уже обсудили, поэтому и антигистаминные препараты не в состоянии обеспечить выздоровление. На мембране клеток кожи располагается достаточно много различных рецепторов к целому ряду сигнальных белков, появляющихся в процессе кожного воспаления. Набор этих сигнальных белков (пептидов), скорее всего, определяется факторами наследственной предрасположенности, то есть тем, что в происхождении дерматита играет главную, и что второстепенную роли. Например, при участии аллергического компонента воспаления Т2-лимфоциты продуцируют сигнальный пептид семейства интерлейкинов, описанный как интерлейкин 31. К нему на клетках кожи есть специфические рецепторы. В результате воздействия интерлейкина 31 на специфические рецепторы клеток кожи из них выбрасываются медиаторы, которые нервными окончаниями воспринимаются как сильный сигнал о зуде. Кроме того, при всех видах кожного воспаления образуется белок протеинкиназа 2, имеющая соответствующие специфические рецепторы на клетках кожи, и это также провокатор сильного зуда.

Наконец, воспаление оказывает неспецифическое воздействие на нервные окончания центростремительных вегетативных нервов дуги аксон – рефлекса сразу несколькими продуктами воспаления, в результате чего из концевых окончаний центробежных нервов этой дуги образуются нейропептиды, по силе своего действия превышающие активность гистамина во много раз. Например, нейропептид, обозначаемый как субстанция Пи (substance P), активнее гистамина почти в 1000 раз. Если бы нейропептиды не разрушались специальными противодействующими ферментами в доли секунды, они бы создали в нашем организме кучу неприятностей. Но при атопическом дерматите нейропептидов образуется слишком много и они успевают, воздействуя на специфические к ним рецепторы на поверхности клеток кожи, вызывать сильный зуд. Мне пришлось привести несколько специальных названий и научных терминов, чтобы показать, насколько сложен и многообразен механизм возникновения зуда, и при этом пришлось опустить сотни подробностей. Но теперь можно понять, почему так трудно справиться с этим симптомом, с этим болезненным явлением. Я указал четыре наиболее изученных и понятных механизма возникновения зуда, ни один из которых не признается исключительным и главным. Тем не менее это дает возможность искать различные методы терапии, направленные на блокировку того или иного биохимического процесса.

Повреждение кожи во время расчесывания, по сути, приводит к появлению на коже большого числа маленьких ран, которые обсеменяются многочисленными инфекционными агентами, всегда находящимися на поверхности кожи. Разнообразие и изобилие разных видов бактерий на коже специалисты красиво называют микробным пейзажем.

Этот микробный пейзаж подкрашивается специальными лабораторными красителями и просматривается под микроскопом. Микробный пейзаж здоровой кожи действительно выглядит многоцветным, то есть очень разнообразным и богатым. Пейзаж же кожи пациентов, страдающих атопическим дерматитом, крайне скудный и потому не многоцветный. На коже людей с атопическим дерматитом присутствует значительно меньше бактерий, но они в основном болезнетворные. Надо сказать, что почти все бактерии и дрожжеподобные грибы, которые живут на коже здорового человека, относятся к так называемым сапрофитам, то есть микроорганизмам, не оказывающим болезнетворного действия на кожу человека, а незначительное число потенциально болезнетворных бактерий находится в малом количестве и не могут развиваться на здоровой неповрежденной коже в условиях конкуренции с значительным числом сапрофитов. Таким образом, сапрофиты прекрасно уживаются с нашим организмом и, более того, защищают нашу кожу от болезнетворных микробов. Главным из них является эпидермальный стафилококк, который в наибольшем количестве представлен в нашей здоровой коже. В противоположность ему стафилококк золотистый является главной болезнетворной бактерией, которая может находиться на нашей коже и не оказывать никакого вредного воздействия ровно до тех пор, пока кожа не повреждена. Как только в результате расчесов повреждаются верхние слои кожи, золотистый стафилококк активизируется и начинает бурно делиться, выдавливая сапрофитную флору и включаясь в процесс развития и поддержания болезни. Такую же роль выполняют и другие бактерии, а также дрожжеподобные грибы. Но золотистый стафилококк – главный основной бактериальный фактор болезнетворного воздействия при атопическом дерматите. Именно он чаще всего обнаруживаются на коже при атопическом дерматите, и на его примере мы и обсуждаем этот механизм развития болезни. Золотистый стафилококк начинает включаться в болезнетворный процесс на самой ранней стадии, когда кожа становится наиболее проницаемой из-за повышенной сухости, а также повреждена расчесыванием. Тканевая межклеточная жидкость, выделяемая на поверхность кожи при ее повреждении, создает дополнительные условия для бурного роста болезнетворной инфекции. Золотистый стафилококк включается практически во все механизмы формирования и развития процесса. Он вырабатывает несколько белковых токсинов, которые включаются в работу иммунных клеток, например эти токсины влияют на Т-лимфоциты кожи так, что они перестают реагировать на самое активное лекарство для лечения атопического дерматита – наружные кортикостероиды. Кроме того, стафилококк усиливает выработку раздраженными клетками кожи сигнального белка, «виноватого» в образовании Т2-лимфоцитов, то есть в развитии аллергического процесса, как я описывал раньше в этой главе. Но и это еще не все. Золотистый стафилококк непосредственно участвует в развитии иммунной стадии аллергического процесса, способствуя образованию воспалительных интерлейкинов, обозначенных под номерами 4, 5 и 13. Золотистый стафилококк нежелательно для организма удлиняет жизнь клеток эозинофилов, которые обеспечивают поздние стадии аллергического воспаления и создают условия для его хронизации. И, наконец, к белковому токсину этой бактерии могут вырабатываться специфические антитела, то есть этот белок может выступать еще и в качестве дополнительного аллергенного фактора. Надо понимать, что, воздействуя на большинство механизмов развития воспаления в коже, золотистый стафилококк вносит и значительный вклад в усиление кожного зуда. Ну как вам все это?

Золотистый стафилококк воздействует практически на все клетки иммунной системы, являясь мощным потенциирующим фактором болезни.

Конечно, зная это, мы стараемся в процессе лечения добиться очищения кожи от бактериальной инфекции с помощью антибактериальных препаратов. Но чтобы остановить процесс воспаления, необходимо учитывать все стороны проблемы и воздействовать на все основные механизмы ее начала и продолжения. Воспаление кожи при атопическом дерматите через некоторое время после его возникновения меняет строение кожных слоев, и это хорошо видно без микроскопа. Кожа становится сухой, грубой, но при этом местами истончается, а местами становится более плотной, бугристой. Дело в том, что смена клеток происходит неравномерно, и образуются участки атрофии, где слои клеток тонкие, легко повреждающиеся, а также участки гипертрофии, где клетки, наслаиваясь друг на друга, как льдины во время весеннего ледохода, образуют ненормально функционирующие клеточные конгломераты, создающие плотные шишечки (так называемые папулы), которые мы видим на коже в виде очагов поражения. В этих активно слущивающихся участках кожи зуд еще больше усиливается, именно эти участки расчесываются активнее, и в них активнее развивается инфекция.

Очень важно начинать правильное лечение на ранних стадиях возникновения болезни, пока еще не появились участки атрофии и гипертрофии верхних слоев кожи. При длительно протекающем, давно развившемся атопическом дерматите остановить процесс воспаления очень непросто, а изменить структуру кожи быстро просто невозможно.

Но если вы думаете, что борьба с обострениями болезни – это самое сложное, то вы ошибаетесь. В большинстве случаев добиться улучшения состояния кожи и даже приостановить воспаление удается достаточно быстро, а вот сделать так, чтобы оно не вернулось, – вот это сверхзадача. Именно постоянное возвращение воспаления кожи при атопическом дерматите является наиболее труднопреодолимой проблемой. Длительное, затянувшееся воспаление кожи имеет еще одно неприятное последствие. Постоянное нахождение золотистого стафилококка и других патогенных факторов, например дрожжеподобных грибов Маласезии (Malassézia fúrfur), приводит к нарушению клеточных структур до такой степени, что иммунные клетки начинают воспринимать эти структуры как чужеродные и вырабатывать к ним антитела. Получается, что антитела начинают развиваться не только к поврежденным клеткам, но и к нормальным, только образовавшимся клеткам кожи, повреждая их и нарушая их функцию. Кожа исторически всегда считалась частью человеческого организма, не имеющей своего самостоятельного значения. Кожа, так же как и слизистая оболочка полости рта, конъюнктивы и склеры глаз, была доступна для обозрения врачом и по внешним признакам, помимо аускультации легких, пальпации живота и прощупывания пульса, ставилось большинство диагнозов. Действительно, многие внутренние болезни имеют симптомы, сопровождающиеся поражением сосудов кожи, что видно невооруженным глазом. Есть проявления внутренних болезней, которые затрагивают и кожу. Только бурное развитие медицины в последние 200 лет заставило специалистов относиться к коже с большим уважением, и сейчас дерматология насчитывает более 2000 болезней кожи, немалая часть которых является болезнями именно кожи и ее придатков (волос, ногтей) и не затрагивают при этом внутренние органы. Сейчас хорошо известно, что есть и локальные подразделения иммунной системы, обеспечивающие иммунную функцию дыхательной, пищеварительной систем, а также кожи, так что несмотря на совершенно оправданный тезис «в организме все связано», надо понимать, что определенная автономность призвана к тому, чтобы обеспечить большую жизнестойкость по аналогии с отсеками в подводной лодке, и только серьезное поражение основных жизнеобеспечивающих центров (мозг и сердце) становятся фатальными для человеческого организма. К чему все эти досужие рассуждения? Только для того, чтобы объяснить простую фразу, которую приходится повторять, когда речь заходит об атопическом дерматите: «Кишечник тут ни при чем». Это в строгом смысле, особенно когда речь идет о доказательных способах лечения атопического дерматита.

Бороться с вредным и распространенным мифом о том, что лечение пресловутого дисбактериоза может заменить наружную терапию атопического дерматита, крайне сложно было 15 лет назад и еще сложнее сейчас, когда стало появляться все больше публикаций о роли кишечной флоры в появлении и развитии атопического дерматита.

Публикаций-то много, а вот доказательных исследований, которые могли бы обосновать применение бактериальных препаратов для лечения атопического дерматита, пока так и не появилось, а результаты единичных позитивных исследований пока неприменимы в практике. И вновь перенесемся к главе о пищевой аллергии, где поговорим и о пищевой толерантности, то есть нормальной переносимости пищевых продуктов, и мы с вами увидим, что бактериальная кишечная флора в первые недели жизни ребенка действительно участвует в создании пищевой толерантности, но только в этот период жизни ребенка. Итак, кожа является очень важной, такой же «уважаемой» частью нашего организма, как и желудочно-кишечный тракт, дыхательная система и другие системы нашего организма. Кожа имеет свой аппарат иммунного реагирования, выполняет большое число функций, и поражение кожи при атопическом дерматите требует специальных целенаправленных лечебных мероприятий, способных это поражение остановить. Если представить себе процесс развития поражения кожи при атопическом дерматите в виде фильма, то, по сути, начиная лечение этого заболевания, мы как бы «раскручиваем кино с конца» в обратной последовательности, воздействуя на все механизмы развития болезни, с которыми мы познакомились. В реальности лечение начинается сразу, с первого посещения врача, так как никакие виды исследований (анализов, как принято говорить, хотя анализ – это процесс осмысления результатов исследования, так что выражение «взять анализ» неправомерно, а вот «взять кровь для анализа» – еще куда ни шло. Но правильно говорить «взять кровь для исследования на…»).

Никакие виды исследований не могут повлиять на алгоритм лечения атопического дерматита, коль скоро врач уверен в поставленном диагнозе.

Алгоритм терапии включает несколько этапов, причем эти этапы часто приходится объединить в первый же день, так как на разных участках поражения кожа может быть на разных стадиях развития болезни и, соответственно, будет лечиться разными средствами. Там, где имеются признаки инфекции, мы боремся с инфекцией, там, где есть мокнущие участки кожи с открытыми раневыми участками, мы дезинфицируем кожу и подсушиваем, а в местах, где нет мокнутия, но кожа воспалена, мы сразу начинаем применять наружные глюкокортикостероиды – гормональные препараты, созданные на основе гидрокортизона – аналога кортизола, продуцируемого нашими надпочечниками. Да-да, эти препараты являются главным и основным средством лечения атопического дерматита, и это доказано по итогам многочисленных исследований, признанных ведущими мировыми экспертами. Наружные глюкокортикостероиды применяют в чистом виде, в комбинации с антибиотиками, с противогрибковыми препаратами или в тройной комбинации все вместе в зависимости от стадии болезни, глубины и распространенности поражения. Почему не только дерматологи, но и аллергологи, и педиатры уже поняли, что при настоящем атопическом дерматите без активных противовоспалительных средств, таких как наружные глюкокортикостероиды, остановить болезненный процесс нереально? Как мы уже с вами знаем, ни лечение мифических причин болезни типа дисбактериоза, ни даже применение антигистаминных препаратов не оказываются достаточно эффективными, чтобы избавить наших пациентов от атопического дерматита. Нужен препарат, который может воздействовать на все основные звенья развития болезни, то есть, по сути, обладать одновременно противовоспалительным, иммуносупрессивным и противозудным действием, чтобы реально остановить хронический самоподдерживающийся воспалительный процесс. Именно такими свойствами обладают наружные глюкокортикостероиды. К этим субстанциям на многих клетках человеческого тела имеются специфические глюкокортикостероидные рецепторы, так как вырабатываемый нашим организмом кортизол активно участвует во многих биологических процессах. На клетках кожи эти рецепторы также представлены в большом числе, причем на разные клетки глюкокортикостероиды действуют особым специфичным образом. Например, они вызывают сужение сосудов, а значит, и уменьшение их проницаемости и повышение скорости кровотока, то есть улучшают так называемую микроциркуляцию. На клетки иммунной системы глюкокортикостероиды оказывают супрессорное действие, подавляя их активность, и таким образом приостанавливают дальнейшее развитие воспаления, и, наконец, эти препараты подавляют передачу сигналов, участвующих в развитии зуда, то есть обладают очень сильным противозудным действием. Этим препаратам при атопическом дерматите не было и пока нет достойной альтернативы. Конечно, боязнь гормональных препаратов не беспочвенна и имеет свою историю, о чем мы поговорим отдельно, но здесь я ограничусь только следующей позицией: современные наружные глюкокортикостероидные средства, разрешенные к применению у детей при правильном их использовании в сроки, указанные в инструкции, совершенно безопасны при их высочайшей эффективности. Являются ли альтернативой наружным глюкокортикостероидам ингибиторы кальценеврина? «А что это такое?» – спросите вы. К этой группе препаратов относятся антибиотики – иммуносупрессоры природного происхождения? Они, как и глюкокортикостероиды, обладают свойством подавлять выброс из эффекторных клеток, таких как тучные клетки, – медиаторов, обладающих свойством активизировать воспаление. Эти препараты не имеют всех побочных действий, свойственных глюкокортикостероидам, при длительном их применении, но и эффективность ингибиторов кальценеврина значительно ниже, поэтому полноценной альтернативой глюкокортикостероидам они не являются. Кроме того, эти средства имеют собственные ограничения. Например, их нельзя применять летом при высокой инсоляции, так как они способны сами вызывать фотодерматиты. Кроме того, инфицированная кожа при атопическом дерматите – абсолютное противопоказание для применения ингибиторов кальценеврина. Их применяют при отсутствии вторичной инфекции при легкой форме заболевания, только в холодное время года при отсутствии солнечных дней, по окончании срока применения глюкокортикостероидов с целью длительного сохранения лечебного эффекта, но всегда в сочетании с кремами-эмолентами, обладающими смягчающим кожу и увлажняющим действием. Глюкокортикостероидные наружные средства и ингибиторы кальневрина – основные противовоспалительные препараты для лечения атопического дерматита, но не единственные. В алгоритме терапии мы применяем красители для дезинфекции и подсушивания участков мокнутия, антибиотики и противогрибковые препараты при необходимости, по показаниям короткими курсами антигистаминные средства, орошение кожи термальной водой, специальные средства для увлажнения кожи и постоянного ухода за ней, наконец, специальные эмоленты для купания ребенка.

По поводу купания мнения экспертов до сих пор разделяются. Дерматологическая отечественная школа, например, придерживается мнения о необходимости длительного периода избегания контакта с водой. И действительно, прием горячего душа, использование обычного мыла и гелей только усиливают сухость и раздражение кожи, приводя к постоянным обострениям. Правда, некоторые подростки и взрослые пациенты с выраженным зудом кожи принимают душ с настолько горячей водой, насколько можно ее выдержать, практически обжигая кожу. Это дает временное облегчение зуда, так как нервные окончания получают более сильный сигнал от горячей воды. Только этот варварский способ дает очень кратковременное облегчение, и зуд возобновляется с новой силой. При сильном зуде как раз холодные обертывания дают чуть более длительный противозудный эффект, но такой же временный. Однако купания, принятие душа могут рассматриваться и как фактор дополнительного повреждения, и как лечебная процедура. Все зависит от того, как именно это происходит. Если для взрослого человека однократный регулярный ежедневный душ является обычной нормой, эту привычку не надо менять, это необходимая гигиеническая процедура. Просто ее надо откорректировать таким образом, чтобы она одновременно превратилась и в лечебную. Температура воды должна быть индифферрентная, если так можно выразиться касательно температуры, то есть не должна ощущаться ни как холодная, ни как теплая, чтобы не создавать дискомфорт и не провоцировать новые приступы зуда. Принимать душ необходимо очень быстро – так, чтобы контакт с водой был минимален по времени. Для очищения кожи применяют только специальные средства – эмоленты, продающиеся в аптеках, в состав которых не входят щелочи и другие агрессивные компоненты, делипидирующие кожу. Эмолент необходимо наносить на увлажненную кожу руками очень быстро, не использовать мочалок и не тереть кожу и сразу смыть, но не стараться долго отмывать кожу, так как небольшое количество качественного эмолента на коже может сохраниться, продолжая увлажнять ее. Таким образом, весь процесс принятия душа должен занимать не более 4–5 минут. Если волосы на голове короткие, принимайте душ с головой, если длинные, то голову моют по мере необходимости, но не одновременно с принятием душа. После душа тело промакивают полотенцем из легко впитывающей влагу ткани, но не вытирают кожу ни в коем случае. Очень важно, чтобы одна из обработок лекарствами участков поражения происходила сразу после принятия душа на влажную еще кожу. Это необходимо делать, не выходя из ванной, чтобы не охлаждать кожу и не вызывать таким образом дополнительный приступ зуда.

Детей раннего возраста, по моему убеждению, сложившемуся как на основании публикаций, так и собственного опыта, необходимо купать ежедневно, также используя кратчайшее время нахождения в ванночке с небольшим количеством воды, температурой не выше 35 градусов по Цельсию, не дольше 4–5 минут, не устраивая ни в коем случае длительных заплывов с игрушками. Эмолент добавляют прямо в воду, ребенка слегка поглаживают этой водой и буквально слегка ополаскивают, а перед тем, как промокнуть легко впитывающей влагу пеленкой, обдают чистой водой той же температуры. Для малышей также важно соблюдать так называемое правило трех минут, то есть обработать пораженные участки кожи в течение нескольких минут после купания, пока кожа еще влажная. На пораженные участки кожи наносят лечебное средство, содержащее противовоспалительные препараты, на сухие участки кожи, о которых мамы хорошо помнят даже после купания, но абсолютно чистые и без следов поражения – кремы-эмоленты, слегка втирая круговыми движениями пальцев. Кстати, о нанесении на кожу детей и взрослых, страдающих атопическим дерматитом, лечебных препаратов и эмолентов. В алгоритме лечения атопического дерматита эмоленты, строго говоря, не являющиеся фармакологическими препаратами, не указаны. Однако эмоленты упоминаются во всех руководствах и рекомендациях, касающихся атопического дерматита, как безусловная необходимость для улучшения, то есть, как говорят специалисты, стойкой клинической ремиссии. Эмоленты, строго говоря, являются косметическими средствами. Их еще обозначают как лечебно-косметические средства или космецевтики, но второй термин, предложенный американским дерматологом Альбертом Клигманом, как-то совсем не прижился в нашей стране. Эмоленты совершенно не случайно стали обязательной составляющей в восстановлении кожи, ввиду того, что эти средства способны восстановить и поддерживать липидный состав кожи. Хорошие эмоленты, при создании которых затрачиваются огромные финансовые ресурсы и используются серьезные научные достижения, – это высокотехнологичные продукты косметической промышленности, и поэтому дешевыми они быть не могут. Неслучайно большинство из них по цене не уступают дорогой косметике и лекарствам. В последние несколько лет появились даже эмоленты, которые стали определять как эмоленты-плюс, так как они способны не только восстанавливать липидный состав кожи, но и способствовать сохранению и развитию сапрофитной флоры кожи, препятствуя таким образом функционированию болезнетворных инфекционных факторов, то есть воссоздавать нормальный микробный пейзаж кожи больных атопическим дерматитом. Значит, эмоленты – необходимый элемент восстановления кожи при атопическом дерматите. Более того, только при условии их регулярного применения можно сохранить кожу в состоянии, при котором возвращение поражения невозможно или маловероятно. Мы уже говорили о том, что есть хорошо отработанный, четкий и доказательный алгоритм лечения участка кожи с признаками выраженного поражения и вторичной инфекции при атопическом дерматите. Давайте вкратце его опишем. Шаг первый – ликвидация очагов инфекции. Шаг второй – противовоспалительная терапия с помощью наружных глюкокортикостероидов до полного исчезновения признаков воспаления. Обратите внимание – до полного (!). Шаг третий – сочетанное применение препаратов ингибиторов кальциневрина при чередовании их с эмолентами. Шаг четвертый – постоянное длительное применение эмолентов, не позволяющее коже стать сухой до тех пор, пока сама она не «научится» восстанавливать свой липидный баланс. Если нет признаков вторичного инфицирования, начинаете сразу со второго шага. Если поражение совсем незначительное, без признаков ярко выраженного воспаления кожи, начинаем сразу с третьего шага. Что касается лечения самой кожи, то это основные положения. Параллельно необходимо выявить и устранить причинные аллергены, которые могут иметь отношение к обострениям. Конечно, есть десятки нюансов, в которых разбирается врач, но в основном алгоритм прописан. Важно соблюдать несколько важных правил. Правило первое – каждый участок кожи лечат согласно выраженности и стадии его воспаления. Правило второе – наружные глюкокортикостероиды наносят только на участки поражения и применяют до полного его исчезновения. Именно для того, чтобы к их применению не приходилось многократно возвращаться. Если вы оставили в очаге воспаления активные клетки, в нем участвующие, процесс обязательно возобновится. Правило третье – эмолент никогда и ни при каких условиях не наносят на пораженную поверхность (вопреки рекомендациям компаний, их продающих). Эмоленты наносят и втирают исключительно в чистую (!) сухую (!) кожу. Правило четвертое – эмолент применяется столько раз в день, сколько необходимо, чтобы кожа ни минуты не оставалась сухой. С каждой неделей эта кратность будет уменьшаться, и в большинстве случаев через несколько недель потребность в применении эмолента не превышает одного-двух раз в день, а для многих малышей довольно быстро применение эмолента только после купания становится вполне достаточным. Вот вам весь алгоритм лечения вне зависимости от того, участвуют ли пищевые или другие аллергены в процессе обострения атопического дерматита. Но родители многих маленьких пациентов, да и взрослые, даже при доказательстве совсем не аллергенной природы дерматита, упорно ищут пищевые аллергены, загоняя себя в бесконечные поиски. «Самое трудное – это поймать кошку в темной комнате, особенно тогда, когда ее там нет», – выражение, приписываемое Конфуцию, но на самом принадлежащее то ли братьям Вайнерам, то ли кому-то другому, но оно очень точно иллюстрирует поиски несуществующего аллергена. Однако часть детей и взрослых, страдающих среднетяжелыми формами атопического дерматита, и практически все пациенты, имеющие тяжелую форму, реагируют на целый ряд аллергенов, в первую очередь пищевых и бытовых (аллергены клещей домашней пыли). Это подтверждается вовлеченностью в процесс болезни рецепторов на иммунных клетках, а именно рецепторов к сигнальным белкам – интерлейкинам 4, интерлейкинам 5, интерлейкинам 13, главными из которых считаются интерлейкины 4 и 13.

Пациенты с упорным течением атопического дерматита, когда тяжесть заболевания оценивается как средняя или высокая, все возможное сделано и делается согласно указанному алгоритму, а процесс не останавливается в течение длительного времени, то есть более 1 года, требуют особого внимания и усилий врачей.

Это дети и взрослые с резко выраженным нарушением кожного барьера в сочетании с многокомпонентной аллергией к пищевым и бытовым аллергенам. Такие пациенты встречаются не часто, но требуют повышенного внимания и, как правило, врач долго помнит фамилии всех этих пациентов, поскольку времени и сил на них тратит больше, чем на других, из-за упорности и тяжести течения болезни. Раньше, вплоть до 2018 года, прогноз у таких больных был не очень позитивным, поскольку таким пациентам при обострениях помимо глюкокортикостероидных гормонов, принимаемых внутрь в таблетированной форме короткими двухнедельными курсами, приходилось назначать иммуносупрессивную терапию с использованием фармакологических средств, имеющих серьезные побочные эффекты, таких как препарат циклоспорина А, метотрексат и другие. Однако, снимая тяжелейшие обострения заболевания с риском не менее тяжелых побочных эффектов лечения, мы добивались только временного улучшения и затем постоянно находились в ожидании следующих рецидивов.

Первые годы XXI столетия ознаменовались началом новой эпохи в медицине, а именно появлением так называемых биологических генно-инженерных препаратов, которые с успехом стали применять во многих областях медицины: онкологии, ревматологии и других. Наконец, дошла очередь и до аллергологии, и появились комбинированные препараты, содержащие мышиные гуманизированные и человеческие анти-IgЕ – антитела, которые с успехом применяют при тяжелых формах бронхиальной астмы, о чем мы еще поговорим. Прогресс в развитии этого направления заключался в поиске препаратов, способных прицельно воздействовать именно на те клеточные рецепторы, которые отвечают за развитие аллергического воспаления. И такие средства были созданы и успешно испытаны. Один из таких препаратов, созданных исключительно из человеческих антител, направленных против общего рецептора к интерлейкинам 4 и 13 – ключевых сигнальных белков, отвечающих за развитие аллергического воспаления, появился в нашем арсенале. Эффективность нового препарата очень высокая, и у нас теперь есть новый лечебный инструмент, чтобы помочь самым сложным пациентам. Один серьезный недостаток у биологических генно-инженерных препаратов все-таки есть – заоблачная цена, очень высокая стоимость, которая ограничивает возможности его использования. Тем не менее расширение рынка применения препаратов биологической терапии и постепенное удешевление их производства повлияют и на цену. Во всяком случае, препарат биологической терапии для лечения бронхиальной астмы за несколько лет подешевел значительно, появились его аналоги, генерические формы и конкуренты, которые приведут к дальнейшему снижению цены. Пока для лечения атопического дерматита имеется единственный биологический генно-инженерный препарат, но это только начало.

Глава V. Бронхиальная астма. Быть рабом или господином – выбор за вами

Собаку одного моего старого товарища звали Петькой. Помесь эрдельтерьера и дворняжки, абсолютно смоляного цвета Петька жил в будке рядом с въездными воротами и редко наведывался на крыльцо, только если уж совсем холодно или если забывали, что приличным людям кормить собаку надо чаще, чем раз в день. Товарищ мой очень любил Петьку, но стоило ему погладить собаку или, что еще хуже, обнять в порыве нежности, как немедленно возникал приступ удушья, и приходилось лезть в карман за ингалятором. Но в доме моего товарища жил еще кот Гусик, не имеющий никакого отношения к гусям, будучи помесью сиамской кошки и неизвестного кота-проходимца. Он был крупным и важным, как испанский гранд, и его назвали Гусманом. Затем из-за лояльности кота по отношению даже к назойливым ласкам гостей Гусман стал просто Гусиком. А Гусик еще чаще заставлял моего друга прибегать к помощи ингалятора. Когда я бывал в этом гостеприимном доме, между моим другом и его женой разыгрывалась одна и та же сцена. «Ну, посмотри! – жаловался он, – она хочет меня сжить со свету! Завела этого проклятого кота и распустила его. Да, ты его распустила! – мой друг поворачивался к жене и настаивал на своих словах, хотя та и не пыталась возражать. – Убирай за ним, раз завела. Я, конечно, люблю Гусика, – вновь обращался он ко мне, – но везде эта шерсть! Я не могу обойтись без ингалятора! После длинной тирады моего друга жена, наконец, решается съязвить: «А Петьку тоже я завела?» – Петька во дворе! – повышает тон мой друг. – Он приносит пользу! А Гуська твой – дармоед, из-за которого я мучаюсь от астмы!» На самом деле мой товарищ реагировал и на эпителий кошки, и на эпителий собаки, и я ему об этом говорил неоднократно, но желание обвинить кого-то, только не себя – явление довольно распространенное. Это был сознательный выбор. Товарищ готов был пользоваться ингалятором, но не избавляться от питомцев. Даже покуривал, хотя и не был настоящим курильщиком, – баловался, так сказать. Хотя это также часто приводило к обострению астмы. Все дело в том, что приступы были достаточно скоротечными и нетяжелыми. Мой товарищ к ним как-то адаптировался, и, не желая нарушать привычный ход жизни, не отказывал себе в удовольствиях. Это пример типичной атопической среднетяжелой непостоянной формы бронхиальной астмы с редкими приступами, которые быстро и легко снимаются с помощью применения специальных дозированных ингаляторов короткого действия, прекращающих спазм гладкой мускулатуры бронхов и быстро останавливающих приступ. Здесь мы имеем пример взрослого самостоятельного человека, принимающего решение, как ему жить. В каком-то смысле это пример свободы воли и жизненного оптимизма, не допускающий возможности порабощения болезнью под названием «бронхиальная астма». Конечно, отказ от контакта с причинно-значимым аллергеном, выполнение всех рекомендаций, несомненно, позволили бы моему товарищу избежать большинства приступов и, возможно, даже отказаться от пользования ингалятором. Но причинно-значимым аллергеном были любимые питомцы, поскольку и Гусика товарищ мой обожал, несмотря на ворчание, приступы вызывались и некоторыми пищевыми продуктами, доставлявшие моему другу особое удовольствие, например креветки. Тогда еще мы не понимали, что применение только короткодействующих бронхорасширителей без постоянного контроля с помощью ингаляционных глюкокортикостероиодов может привести к аномальному бронхоспазму и поэтому даже может закончиться фатально, если не успеть оказать помощь. В одно из ночных дежурств, в бытность мою ординатором реанимационного отделения в институте педиатрии академии медицинских наук (тогда еще СССР), из аллергологического отделения перевели девочку 14 лет в тяжелом приступе астмы. История болезни девочки насчитывала не один год, на нее тяжело было смотреть, она не дышала, а пыталась как бы выдавить из себя хоть немного воздуха, который с большим трудом набирала в почти не дышащие легкие. Это было не дыхание, а стоны через предельное усилие. Лицо было очень бледным, зрачки расширены и даже видавшие виды медсестры нашего постхирургического отделения, каковой на самом деле была новоиспеченная реанимация, приходя в ординаторскую после процедур с девочкой, тяжело вздыхали. Состояние, как говорят врачи, прогрессивно ухудшалось. Вскоре из-за неэффективного дыхания и глубокой дыхательной недостаточности ее перевели на аппаратное дыхание, то есть погрузили в глубокий сон с помощью специальных лекарств, по сути наркоз, и присоединили к аппарату, вдувающему воздух в смеси с кислородом, через интубационную трубку. Так я впервые в своей практике столкнулся с тяжелой гормон-резистентной формой астмы. Гормон-резистентной значит, что даже гормональные препараты уже не работали. Впечатление было настолько сильным, что когда мне говорят о том, что астма – заболевание, которое часто протекает в легкой форме, с которым можно справиться, а если не до конца, то с ним можно полноценно жить, я, конечно, соглашаюсь, так как это истинная правда, но … никогда не забываю о 14-летней девочке, оказавшейся на грани жизни и смерти. Она оказалась под угрозой смерти, может быть, потому, что тогда еще не было накоплено достаточно знаний и опыта по предупреждению тяжелых обострений, а может быть, из-за того, что вовремя не было сделано все необходимое для подбора необходимого лечения и контроля астмы? А может быть, потому, что родители отнеслись к рекомендациям врачей с недостаточным вниманием? Можно предполагать все, что угодно. Одно я знал точно: аллергологическое отделение, из которого была переведена девочка, было лучшим в СССР, и только благодаря совместным усилиям детских аллергологов и реаниматологов девочку спасли и вывели из тяжелого астматического статуса, как обозначается подобное состояние. Это сейчас, спустя много лет, понятно, что к такой тяжелой ситуации могло привести только неверие врачей и родителей в собственные силы и ошибочная убежденность в том, что ничего не поделаешь. Еще одна, так сказать, иллюстрация в дополнение к нарисованной картине. На консультацию пришла женщина с сыном 10 лет, часто болеющим простудными заболеваниями, протекающими с пресловутым астматическим компонентом. Так привычно у нас с 80-х годов описывали острые респираторные заболевания, сопровождавшиеся признаками спазма гладкой мускулатуры бронхов, опасаясь без аллерголога или пульмонолога ставить диагноз астмы. При опросе выяснилось, что Саша очень спокойный, интеллигентный мальчик, любит почитать, посидеть дома и совсем не любит шумных и подвижных игр, отказываясь часто от прогулок, особенно если они сопряжены с необходимостью долгой ходьбы. После обстоятельного разговора с мамой Саши и с самим Сашей, прослушивания его легких, исследования функции внешнего дыхания с помощью спирометра стало понятно, что он страдает астмой, причем уже в среднетяжелой форме, хотя в рассказе мамы не было описано ни одного приступа. Острых приступов удушья на фоне полного спокойствия не наблюдалось. Саша находился в постоянном перманентном тихом приступе с постоянной дыхательной недостаточностью, и этого никто не замечал. Через 2 недели после начала лечения оказалось, что интеллигентность Саши стала улетучиваться, он разлюбил сидеть дома, и у него появилось «странное» желание бегать, гулять с друзьями и даже играть в футбол, он стал озорным и задиристым, и спокойный, тихий, интеллигентный парень превратился в оторву. Что произошло? Саша стал полноценно дышать и вернулся в состояние, в котором должен находиться мальчишка в 10-летнем возрасте. Я хочу сравнить астму с двуликим Янусом! Янус – языческий бог, а мы не имеем права становиться язычниками и поклоняться страху перед болезнью. Цивилизация не терпит возвратов в прошлое, так как они протекают в еще более уродливой форме, чем прототипы, которые наблюдались в истории и когда-то считались естественными. Развитие цивилизации и медицины, в частности, ведет к торжеству человека над обстоятельствами, а достижения в области иммунологии и аллергологии позволяют с полной уверенностью говорить, что астму можно лечить и в особо упорных случаях течения и развития болезни успешно контролировать, не допуская инвалидности, а уж тем более фатального исхода. Крайности поведения человека в любом долговременном деле никогда не приводят к добру, но крайне противоположные точки зрения на явление позволяют наблюдателю лучше понять суть самого явления. Когда родители ребенка, несмотря на всю предысторию болезни и описанные симптомы, отказываются верить в диагноз «бронхиальная астма», их можно понять. В прямо противоположной ситуации – когда диагноз понят и принят, а родители, начитавшись, наслушавшись, а порой и налечившись, опускают руки и говорят себе, а зачастую и всем вокруг, о том, что астма – заболевание хроническое, что оно в принципе неизлечимо – их также можно понять, но нельзя поддерживать в этом заблуждении. А это есть именно заблуждение! Крайние мнения, возникающие постоянно и повсеместно, когда речь заходит о бронхиальной астме, особенно о среднетяжелых и тяжелых ее формах, не удивительны. Мнения эти только отражают суть этой многоликой и коварной болезни, поддаться которой – значит признать ее главенство и владычество, а тогда действительно подвергнуть себя или своего ребенка риску создать ситуацию трудную и опасную. Порой мне кажется, что в суете мирской даже врачи забывают о том, что большинство болезней человека представляют, по сути, защиту от тех же болезней, вышедшую из-под контроля.

Как это понимать? А как понимать рвоту при отравлении? Ведь это тоже защитная реакция. Организм с помощью сокращения гладкой мускулатуры желудка выбрасывает в обратном направлении непригодную пищу. Однако длительная повторная рвота сама по себе способна привести к тяжелому состоянию, причем особенно быстро – у малышей из-за потери жидкости, содержащей важные вещества. Так, защитная реакция, становясь чрезмерной, может привести к тяжелым последствиям.

Бронхиальная астма – яркий пример того, как древнее свойство бронхов высших млекопитающих и человека активно удалять внешние раздражители и мелкие инородные предметы с помощью кашля и сокращения мускулатуры бронхиального дерева превращается в хроническую болезнь.

Пусть вас не удивляет, если я скажу, что бронхиальная астма из-за внезапного стойкого сокращения гладкой мускулатуры бронхов представляет собой чрезмерную защиту, слишком сильную способность реагировать на раздражители, которые для обычных людей раздражителями не являются. Но является ли астма проявлением аллергии? И здесь необходимо ответить таким образом: может быть проявлением аллергии, но не всегда. Астма разная. Не случайно врачебные научные сообщества и организации, занимающиеся подобными вопросами, имеют названия, обособляющие бронхиальную астму. Это не случайно, так как астма – особое заболевание, во многом отличающееся от всех других болезней, объединенных понятием «аллергические». Это связано с тем, что органом-мишенью при астме становится все бронхиальное дерево, то есть все нижние дыхательные пути. В процесс вовлекается не только внутренняя поверхность бронхов, но и мышечный каркас – гладкая мускулатура бронхиального дерева, спазм которой и приводит к стойкому, но обратимому сужению просвета бронхов, что сопровождается увеличением скорости движения воздуха по бронхиальным путям и должно способствовать освобождению их от раздражителей. Но это только если такой механизм спазма, сопровождающийся резкими кашлевыми толчками, протекает секунды, и сразу после удаления раздражающего фактора мышцы расслабляются. А если это действие не прекращается минуты, часы, дни, недели, меняется многое в функциях бронхов, а со временем, если процесс затягивается, – в структуре бронхиального дерева. Так природный защитный механизм при определенных обстоятельствах превращается в основной механизм поддержания и развития болезни. К сожалению, не только спазм гладкой мускулатуры бронхов приводит к затруднению выдоха при бронхиальной астме и, как следствие, к одышке, то есть ускорению и углублению дыхательных движений, в которых участвуют не только мышцы, поднимающие ребра, но и другие мышцы, которые не должны участвовать в покое при дыхании. Воспаление в бронхах приводит к усилению секреции слизи, достаточно густой, что затрудняет ее эвакуацию. Если вязкость секрета увеличивается, отхождение его и эвакуация замедляются. В просвете бронхов накапливается мокрота, и препятствие для прохождения воздуха увеличивается. Вот здесь мы можем порассуждать о природе астмы. Действительно, во многих случаях причиной развития воспаления слизистой оболочки и спазма гладкой мускулатуры бронхов может быть аллергическая реакция на конкретные аллергены. Тогда именно попадание аллергенного фактора на слизистую оболочку бронхов при его вдыхании вызывает развитие воспаления и спазм гладкой мускулатуры бронхов, что приводит к резкому сужению просвета бронхов, аллерген может быть съеден в виде пищевого продукта, и тогда он воздействует через кровоток и лимфатическую систему. Такую астму обозначают как типичную аллергическую. Но, к сожалению, такой, с позволения сказать, сценарий, не единственный. Развиться астма может и без аллергена, так как воспаление в бронхах может быть вызвано вирусной инфекцией. Мы получаем в конечном счете такую же картину, как и при аллергической астме, только включателем, провокатором служит уже вирусная инфекция. А может быть сочетанное влияние и аллергенов, и вирусной инфекции? К сожалению, может, и довольно широко встречается. Тогда частота, вероятность возникновения и обострения болезни, а также ее тяжесть увеличиваются.

Интересно, что процесс воспаления – это тоже защитная реакция, призванная к изолированию и удалению раздражающих и инфекционных факторов, наиболее активное участие в котором принимают клетки иммунной системы. Но неэффективный и затянувшийся процесс изоляции и удаления чужеродных агентов, какими являются инфекционные факторы и другие раздражители, превращается в большую проблему.

Однако и это еще не все. При возникновении и развитии воспаления бронхи некоторых пациентов становятся особо чувствительными не только к тем факторам, с которых начался болезненный процесс, но и ко многим другим видам раздражения. Бронхиальное дерево начинает реагировать на холодный воздух, химические раздражители в виде запаха парфюмерных средств – духов, кремов. Спазм гладкой мускулатуры бронхов может возникнуть при учащении дыхания, сопровождающего обычную физическую нагрузку – быструю ходьбу, бег, восхождение по лестнице. Обозначают такое состояние как гиперреактивность бронхов, которая считается неспецифической, так как провоцируется многими факторами окружающей нас жизни. Это уже не связано с инфекцией или аллергенами, являющимися специфическими факторами. Даже есть астма, которую так и называют: бронхиальная астма физического напряжения, так как приступы затрудненного дыхания сопровождают исключительно физическую нагрузку. Но чаще все же встречается сочетание астмы аллергической, вирусной или смешанной (и аллергической, и вирусной), которая к тому же может сочетаться с астмой физической нагрузки. Итак, астма может вызываться не только аллергенами. Это означает, что астма может быть и не связана с аллергическими реакциями, а значит, эта болезнь может порой рассматриваться как состояние, не связанное с понятием «аллергия». Вот почему астму всегда обособляют и изучают ее не только аллергологи-иммунологи, но и пульмонологи, и даже пульмонологи считают, что бронхиальную астму могут и должны лечить исключительно пульмонологи. Но жизнь сложнее, чем хочется иным группам специалистов, и часто разобраться в ситуации конкретного пациента сложно без привлечения всего арсенала знаний и пульмонологов, и аллергологов-иммунологов, особенно когда речь идет о типах астмы, имеющих аллергическую или смешанную природу возникновения и развития.

Когда мы пытаемся понять, с каким именно типом астмы имеем дело, приходится считаться со множеством моментов, так как упущение какого-либо факта чревато ошибками в лечении, а при астме еще особенно важен фактор времени!

Мы стараемся установить, что именно предшествовало развитию приступов, например наблюдался ли у пациента аллергический ринит, когда именно затруднение носового дыхания началось, как оно протекало, какие факторы его вызвали. И это не случайно, так как аллергический ринит, являясь аллергическим воспалением верхних дыхательных путей, очень часто из самостоятельной болезни превращается в первую ступень развития аллергического воспаления так называемых нижних дыхательных путей, то есть бронхов, а это и есть аллергическая бронхиальная астма. Неслучайно европейский экспертный документ, предложенный еще в 2001 году, посвященный диагнозу и лечению аллергического ринита, был назван следующим образом: Allergic Rhinitis and its Impact on Asthma, что переводится как «Аллергический ринит и его влияние на астму» (Allergic Rhinitis and its Impact on Asthma – ARIA). Но мы сейчас говорим не об аллергическом рините, а именно об аллергической бронхиальной астме, и аллергический ринит частый ее предвестник. Самой же астме мировое медицинское сообщество посвящает множество руководств, главное из которых называется «Глобальная Инициатива по Астме и Респираторным Заболеваниям» (Global Initiative in Asthma and Respiratory Diseases – GARD). Руководство, или гайдлайн (guideline), создавался большой группой наиболее авторитетных мировых экспертов, и он постоянно пересматривается и дополняется, причем не реже чем раз в 2–3 года. Этот важнейший документ, посвященный бронхиальной астме, создавался для взрослых пациентов и детей подросткового возраста. Когда он только появился, не было отдельно отмечено лечение астмы у детей, и небольшой раздел в общем документе, посвященный детям, никак не мог устроить специалистов, работающих с детьми дошкольного возраста. Только в 2014 году появился отдельный документ в рамках Глобальной инициативы (GINA), который представил особенности диагностики и терапии астмы у детей в возрасте до 6 лет. Попробуйте поставьте мальчику или девочке в 4–5-летнем возрасте такой диагноз. Это психологически трудно самому врачу. Что уж говорить о родителях малыша, как им принимать такую информацию? И вот перед врачом стоит первая не простая задача – точно определить, есть или нет астма у малыша. Если диагноз подтверждается, возникает задача номер два – убедить родителей, что это именно бронхиальная астма, и убедиться, что они готовы действовать правильно. Ну и здесь появляется задача номер три – донести до родителей ребенка, что бронхиальная астма не приговор, что она действительно преодолевается полностью или почти полностью, во всяком случае всегда можно добиться того, чтобы заболевание, даже если его не удается вывести в полную ремиссию, может контролироваться настолько, что не повлияет на качество жизни маленького человека и не ограничит его в развитии и достижении жизненных целей. Сложность диагностики астмы у детей младше 5-летнего возраста связана с тем, что объективно оценить функциональные возможности его бронхиального дерева крайне сложно. Методы определения требуют активного участия самого ребенка, он должен быть способен точно выполнить требуемые действия, чтобы их оценку можно было бы реально интерпретировать. А дети в возрасте до 5 лет очень редко способны точно выполнить команды при проведении исследования функции внешнего дыхания или спирометрии – так называется этот метод. Ребенок не в состоянии точно выполнить команды доктора или родителя и как следует дыхнуть в трубочку. Приходится ориентироваться на те явления, которые врачи наблюдают во время приступов, затем учитывать их частоту, и, наконец, какие именно препараты оказывают положительное действие на ребенка. В основу документа GINA для малышей легли исследования, которые дали основания считать, что определенная частота обострений астмы за конкретный промежуток времени плюс наличие нескольких факторов риска позволяют врачу решать о том, есть ли у ребенка астма.

Что это за факторы риска? Это повышенный уровень иммуноглобулинов И, наличие у ребенка атопического дерматита, присутствие в родословной ребенка астмы или других атопических болезней (аллергический ринит, атопический дерматит, крапивница, ангионевротический отек, анафилактический шок), повышенное число эозинофилов крови – вот, пожалуй, основные факторы риска, сочетание которых в различных комбинациях позволяют определять астму при наличии уже появившихся симптомов или вероятность предрасположенности к ней, если симптомы еще не появились. Если у малыша не так просто определить, есть ли реально астма или нет, то вполне резонно среди врачей возникают споры о том, надо ли ставить диагноз астмы в случае сомнения. Все педиатры в своей практике назначают ингаляцию гормональных препаратов с помощью компрессорного ингалятора-небулайзера при возникновении ложного крупа на фоне вирусной инфекции, когда у малыша развивается отек гортани, сопровождающийся сухим лающим кашлем. В других ситуациях, когда сухой кашель длится более 3–4 дней, также педиатры назначают ингаляцию гормонального препарата и даже порой несколько капель бронхорасширяющего препарата быстрого и короткого действия, предполагая, что кашлю сопутствует спазм гладкой мускулатуры бронхов. Результат такого лечения бывает разный, но часто эффект хороший, и тогда такое лечение при повторении заболевания неоднократно повторяется.

А что такое повторный спазм мускулатуры бронхов? Это и есть главный признак астмы. Диагноз не ставится, детей лечат «по ситуации», и часто это может продолжаться не недели и месяцы, а несколько лет. Недооценка этих эпизодов, нежелание рассмотреть все факты, способные подтвердить болезнь, приводят к тому, что к определенному возрасту частота и выраженность обострений астмы может увеличиться и закрепиться.

А может этого не произойти? Конечно, может, и чаще всего короткие эпизоды сухого кашля, даже сопровождаемые состоянием, напоминающим спазм гладкой мускулатуры бронхов из-за обилия мокроты в просвете бронхов, бесследно проходят, никогда не превращаясь в настоящую астму. Это у врачей называется whistles, или «cвисты» по-русски. Они вполне могут сопровождать респираторные вирусные болезни у детей и не ведут к развитию астмы, но возникают не так часто, быстро проходят самостоятельно и никогда не затягиваются на несколько дней, а самое главное – бронхорасширяющие средства короткого и быстрого действия типа беродуала и вентолина на них не действуют. Но бывает и так, что эти свисты также могут сопровождаться небольшим сужением просвета бронхов не только из-за слизи, но и из-за физиологической реакции сужения просвета за счет кратковременного спазма гладкой мускулатуры бронхов как механизма ускорения освобождения от мокроты на высоте кашля, и тогда бронхорасширяющие препараты дают быстрое облегчение, что заставляет применять их повторно даже если в дальнейшем такого эффекта уже нет. Вот врач со всем этим и должен разбираться. Поэтому для детского аллерголога «а поговорить?» – самый главный процесс. В результате хорошей основательной беседы врач может получить наиценнейшую информацию и уже понимать, в каком направлении работать. Так что лучше же? Что делать при сомнениях – ставить диагноз астмы малышу или не ставить, если он регулярно болеет уже больше 6 месяцев с характерными обострениями? Ваш покорный слуга и автор этих строк – сторонник гипердиагностики, то есть, говоря простым языком, лучше ставить диагноз, чтобы ребенку уделяли повышенное внимание и врачи не могли прошляпить дальнейшую эскалацию болезни. Ставить диагноз, как говорят, при прочих равных условиях. Понаблюдаем, убедимся, будем лечить и контролировать и, если увидим благоприятное развитие событий, успокоимся. Препараты без показаний не назначают, так что гипердиагностику в данной ситуации не надо путать с необоснованным лечением. Однако как недостаточная диагностика астмы, так и ее необоснованная, я подчеркиваю, необоснованная гипердиагностика, являются двумя крайностями. Родители с большим трудом принимают такой диагноз, и это понятно. Даже если в семье была астма, принять тот факт, что астма есть и у ребенка, конечно, сложно. К сожалению, некоторые родители считают, что это приговор.

Я добиваюсь того, чтобы вы поняли: астма – это не приговор! Своевременная диагностика и правильное лечение позволяют полностью излечить ребенка, а в самых сложных случаях контролировать. С астмой можно прекрасно жить, и никто даже не догадается, что у вас астма. Тем более что сегодня для этого есть все возможности.

Очень многие известные люди страдали и страдают астмой. Это уже общее место в медицинской литературе. Джон Кеннеди, Элизабет Тейлор, Дэвид Бекхэм. Бекхэм делал необходимое количество вдохов через ингалятор, купировал приступы и играл в футбол. Кстати, фанаты футбола это прекрасно знают. Можно жить на полную катушку и не афишировать свое заболевание, что многие знаменитости и делают. Но все это в крайне редких случаях, а если вовремя ставить диагноз, контролировать свое заболевание, оно никак не отражается на учебе, работе, не снижает качество жизни. Если мы правильно контролируем болезнь и реально стараемся от нее избавиться, шансы на успех очень велики. Избавиться от аллергена при аллергической астме, умение создать охранительный режим, провести так называемую элиминацию, то есть удаление аллергенов из окружения, четко и строго выполнять рекомендации врача, которого вы выбрали своим куратором, означает, что мы получаем максимальный шанс – избавление от болезни. Вот, скажем, если речь идет о пыльцевой сезонной астме, когда приступы возникают только в период цветения растений и она не сочетается с гиперчувствительностью к домашней пыли, – наши шансы на полное избавление от этого заболевания практически стопроцентные. Требуется только провести так называемую специфическую аллерген-иммунотерапию. Это лечение проводится при легкой и среднетяжелой формах астмы вне приступов и при полном медикаментозном контроле. Однако есть и другие формы астмы. К примеру, у подростков и взрослых может развиться астма ожирения из-за избыточного веса. Есть и другие формы астмы, которые возникают у взрослого населения, не связанные с аллергической гиперчувствительностью. В таких случаях тактика меняется, но своевременность обращения к врачу, хорошая диагностика и строгое следование рекомендациям также позволяют контролировать болезнь и не давать ей снизить качество вашей жизни. Возвращаясь к диагностике астмы у детей раннего возраста, следует еще раз повторить: это особая проблема. Существующие критерии диагноза астмы для них не прямые, а косвенные. К ним относится описание состояния ребенка самими родителями, выслушивание врачом свистящих хрипов, которые часто слышны всем на расстоянии. В других случаях их можно послушать фонендоскопом или ухом. Кстати, современные фонендоскопы очень чувствительны и позволяют выслушать даже слабые хрипы. Очень важен сам процесс общения между врачом и родителями ребенка, обратившимися за консультацией. Родители рассказывают аллергологу или пульмонологу, что ребенок часто кашляет. Доктор должен внимательно выслушать пациента и отделить информацию, которая кажется важной родителям, от той информации, которая действительно важна для постановки диагноза. Поверьте, часто это очень и очень непросто. Я не реагирую на такие выражения, как «у моего ребенка задышка», поскольку моя задача – помочь малышу, а не учить родителей филологии. Что требуется в таких ситуациях? Наша задача – понять, есть ли у малыша экспираторная одышка, то есть затруднение при выдохе, так как для астмы характерна именно экспираторная одышка. При вдохе идет нормальное поступление воздуха, а при выдохе – волнообразное, поскольку наблюдается стекание слизи по тем местам, где стенки бронхов свободно провисают, что приводит к затруднению оттока верхних и средних слоев слизи. Выдох требует повышенного усилия, в результате чего увеличиваются напряжение и сокращение гладкой мускулатуры. При вдохе нет необходимого расслабления мускулатуры, а при выдохе она уже не может сократиться еще больше. В результате выдох затруднен. Вот нам и надо сначала понять: затрудненное дыхание наблюдается на вдохе или на выдохе. Ни родители, ни ребенок чаще всего не могут нам в этом помочь. Если малышу менее 10 лет, получить от него полезную информацию крайне сложно. Тинэйджеры способны хоть как-то описать свое состояние, особенно когда родители помогают и поддерживают их, а не стараются корректировать их рассказ поминутно, порой довольно скептически, что абсолютно недопустимо.

Если ребенок страдает достаточно давно, нужно внимательно его выслушивать и при внимательном рассмотрении его жалоб можно получить больше информации, чем от его родителей. Существуют и специальные опросники, и шкалы оценки состояния пациента, позволяющие лучше оценить реальную картину болезни.

Аллергическая форма астмы может возникать при контакте с животными, цветением, домашней пылью, пищевыми продуктами. Все те же факторы, которые при аллергической гиперчувствительности способны вызвать обострение атопического дерматита, аллергического ринита, острой аллергической крапивницы.

У многих пациентов, да и у некоторых врачей вызывает удивление тот факт, что бронхиальная астма может быть вызвана пищевой гиперчувствительностью, то есть пищевой аллергией. Вот пример. У меня на приеме шестимесячный мальчик с типичными признаками бронхоспазма, которого по состоянию я не мог оставить дома и немедленно госпитализировал в детскую больницу с диагнозом «бронхиальная астма», предварительно договорившись с заведующим аллергологическим отделением – довольно известным детским аллергологом-иммунологом. После поступления ребенка в стационар я связался с коллегой и спросил о состоянии моего пациента, и у нас с коллегой произошел следующий разговор. «Здравствуй, как мой малыш?» – Уже лучше, – отвечает мне коллега. – Провели ингаляционную терапию с кортикостероидом, дали антигистамин. Рентгенография без отклонений, пневмонии нет.» – Какая пневмония? – спрашиваю я, – там был явный приступ астмы, но хорошо, что сделали снимок, лучше исключить любую вероятность инфекционного процесса.» – А ты считаешь, что в 6-месячном возрасте может быть прямо астма? – вдруг спрашивает коллега. – «Не только считаю, но и уверен, – отвечаю я, – а если у тебя есть сомнения, сними диагноз астмы». Ребенок был выписан из стационара с диагнозом «бронхиальная астма, среднетяжелая, неясного генеза». На повторном приеме кожным тестированием выявляем очень выраженную аллергическую реакцию к коровьему молоку и куриному яйцу. Приступ бронхоспазма развился на фоне полного благополучия, без признаков какой-либо вирусной инфекции при употреблении в пищу яичного желтка, который мама впервые дала ребенку в достаточном количестве. Этот случай ни в коем случае не свидетельствует о том, что мой коллега был менее компетентен, чем я. Просто у меня было достаточно времени на приеме в частной клинике, чтобы основательно опросить родителей, выяснить все факторы возникновения приступа, и увидел я бронхоспазм в самом разгаре. Когда же ребенок поступил в стационар, его принимали по обычной схеме: быстрый опрос и прослушивание врачом приемного отделения с оформлением документов, размещение в палате, забор крови, ингаляция, доклад заведующему отделением, с которым я общался. Таких детей, поступающих в детское отделение городской больницы, много, погрузиться во все нюансы в первые сутки не всегда удается, случай неординарный, ребенку быстро стало легче. Но самое главное, среди пульмонологов и аллергологов давно бытовало мнение, что настоящий бронхоспазм у детей до года не наблюдается и надо искать инфекционную природу заболевания. Кстати, на такой же позиции непризнания возможности астмы у детей до года стоял один из мэтров советской детской пульмонологии профессор С. М. Каганов, предложивший в свое время клиническую классификацию бронхиальной астмы у детей, на которой обучалось несколько генераций детских пульмонологов. Но развитие нашего понимания природы заболевания привело к констатации тревожных свидетельств все более раннего проявления астмы у детей. У меня было достаточно опыта наблюдения дебюта астмы у детей до года, к счастью, большинство из них не развили настоящую астму в более позднем возрасте. Ярким случаем, который послужил мне важным примером возможности очень ранней астмы, был опыт наблюдения 3-месячного малыша с настоящим тяжелым бронхоспазмом. Правда, мама и папа ребенка, присутствовавшие на приеме, сразу подчеркнули, что оба они тяжелые астматики и без ингаляторов никогда не выходят из дома. Интересно, что 6-месячный мальчик с приступом астмы, о котором я рассказал выше, сохранял аллергию к молоку и яйцу до первых классов школы, но бронхиальная астма, так как она была связана только с конкретной пищевой аллергией, сохранялась недолго и была эпизодической, исключительно при случайном нарушении диеты. К сожалению, нередко картина заболевания многофакторная, когда инициаторами обострения одновременно выступают различные группы аллергенов, вирусная инфекция, физическая нагрузка. Итак, бронхиальная астма – это не приговор, а дальнейший разговор… Разговор и необходимый контроль со стороны родителей и врачей, контроль регулярный, внимательный и спокойный, дающий возможность малышу чувствовать себя совершенно здоровым.

Сегодня мы имеем хорошо отработанную последовательность действий, алгоритм по установлению диагноза и ведению пациентов с бронхиальной астмой. Если мы следуем этому алгоритму, учитывая возраст, особенности формирования и развития астмы у конкретного человека, будь это малыш, подросток или взрослый человек, вероятность успеха настолько высокая, что мы сегодня значительно больше уверены в своих силах. Это связано с колоссальным прогрессом в понимании природы болезни за последние 20 лет, достижениями диагностических возможностей и прогресса в области фармакологии. Что лежит в основе постановки диагноза астмы? Конечно, разговор с пациентом или родителями больного ребенка, это первый и очень важный процесс, в результате которого мы начинаем создавать вероятные сценарии процесса. Затем врач проводит так называемое физикальное обследование, то есть выслушивает дыхание фонендоскопом, стараясь определить все его особенности, проводит перкуссию, то есть простукивание грудной клетки, чтобы понять степень «воздушности» или укорочения звука (уплотнения или воздушности тканей) и другие характеристики, которые позволяют четче отделить болезни, похожие на астму. Затем проводится изучение вентиляционных показателей с помощью прибора – спирометра, определяющего функцию внешнего, то есть легочного дыхания. У ребенка до 5–6 лет это сделать трудно, поэтому в необходимых случаях в условиях специальных отделений детских больниц эти показатели определяются более сложными приборами. Но в массовом порядке они не применяются и приходится малышам ставить диагноз с помощью фонендоскопа, простукивания грудной клетки и рассказа родителей, что в большинстве случаев оказывается вполне достаточным. Далее, если есть подозрение на то, что состояние ребенка может быть связано с другой болезнью, похожей на астму, проводят рентгенологическое исследование и другие, уже специальные исследования. Если все же врач больше думает именно об астме на основании уже полученных данных, необходимо уточнить ее природу – аллергическую, инфекционную или смешанную, связанную с физической нагрузкой или излишним весом, с повышенным числом и усиленной функцией эозинофилов (такая тоже есть). И вот только на этом этапе появляется необходимость в аллергологическом исследовании. Правда, опытный специалист может сразу отбросить какие-то ненужные этапы, получив полезную информацию от родителей, и на первом же приеме приступить к аллергологическому обследованию. Но повторяю в который раз, когда еще до посещения врача родители сами принимают решение о «взятии крови для анализа на аллергию», а потом «с этим» идут к врачу, – нередко результаты такой инициативы оказываются бесполезными. Теперь поговорим о лечении астмы. Вот здесь начинается вторая большая проблема после принятия самого диагноза. Многие из вас уже догадались, о чем идет речь. Конечно, о гормонах! Мы не раз обсуждаем тему боязни применения препаратов из-за опасения перед их побочными действиями, но когда речь заходит о длительном и постоянном применении гормональной терапии, особенно когда речь о детях, – тут появляется стройный хор доброжелателей, которые занимают абсолютно непримиримую позицию по отношению к применению гормональной терапии. Болезнь неприятия кортикостероидов – гормональных препаратов, являющихся аналогами кортизола, который создается в наших с вами надпочечниках, и без которого мы существовать не можем, называется среди врачей кортикостероидофобией, о чем мы поговорим подробно в другой главе.

Кортикостероидофобия очень опасна, так как на ее «совести» много детей и взрослых, получивших инвалидность, а также много смертей, которых можно было бы избежать.

Я не преувеличиваю. Именно из-за того, что некоторые пациенты или родители маленьких пациентов долго не решались выполнять рекомендации врачей по применению ингаляционных кортикостероидов, астма неуклонно развивалась, становилась более тяжелой, что приводило впоследствии к необходимости применения уже более высоких доз тех же кортикостероидных гормонов по жизненным показаниям. Есть еще одна проблема, с которой мы сталкиваемся, когда речь идет об астме у взрослых пациентов и подростков. Когда такой пациент усвоил первичную информацию о своей болезни и убедился, что периодические обострения можно снимать расширяющими бронхи препаратами короткого действия типа сальбутамола и беродуала, такая возможность быстро остановить приступ и продолжать «жить обычной жизнью» до следующего приступа очень соблазнительна, тем более что это не требует дополнительных забот, усилий, затрат, похода к врачу. Но это очень опасная практика, поскольку без настоящего лечения дозы такого препарата приходится со временем повышать, а это увеличивает вероятность аномального или неадекватного бронхоспазма, который возникает как компенсация на слишком выраженную стимуляцию рецепторов, отвечающих за тонус гладкой мускулатуры бронхов. Организм всегда старается сопротивляться сверхмощному воздействию. Называется это «понижающая регуляция» (up and down regulation). Если бронхи расширены очень серьезно под воздействием препарата, они попытаются спазмировать еще больше, чтобы вернуть организм в предшествующее состояние. Эти попытки облегчения состояния с помощью препарата короткого действия приводят к тому, что заболевание прогрессирует и усиливается, а каждая следующая попытка снять бронхоспазм вместо облегчения может повлечь резкое ухудшение, которое нередко заканчивается смертью пациента. Поскольку такая практика уже много лет беспокоит врачей, они пришли к тому, что нельзя оставлять пациента даже с легкой астмой без контролирующего лечения. Короткими наскоками проблему не решить. Разработке контролирующей терапии астмы посвящено очень много работ и исследований, и они отражены в руководствах, главным из которых является GINA, который мы упоминали, а национальные рекомендации у нас основаны как раз на этом гайдлайне. Теперь у нас есть четкое понимание, как действовать при разных формах астмы, с чего начинать, как контролировать и как добиваться уменьшения доз необходимых лекарств.

Надо понимать, что без применения ингаляционных кортикостероидов при астме обойтись нельзя. Кортикостероиды, используемые сегодня, значительно эффективнее и безопаснее, чем те, которые применяли в первые десятилетия после начала эры их появления. В главе «Только не гормоны!» я постарался вкратце обсудить этот вопрос. Здесь я хочу поговорить с вами о том, что при астме, особенно при астме у детей нам надо уметь подбирать ту минимально необходимую дозу ингалируемого с помощью небулайзера или дозированного аэрозольного ингалятора, кортикостероидного препарата, которая тем не менее будет полностью контролировать воспаление в слизистой бронхиального дерева. Да, именно глюкокортикостероидный препарат умеет это делать, а вот бронхорасширяющее средство, особенно короткого действия, не подавляет воспаление, а только временно расслабляет гладкую мускулатуру бронхов, что никак не влияет на продолжающуюся болезнь. Поэтому «вентолинщики», как мы называем взрослых пациентов, которые не лечат астму, а применяют 1 или 2 вдоха вентолина (сальбутамола), когда совсем припрет, постоянно подвергают себя риску внезапной смерти.

Интересно, что разные медицинские школы даже в пределах одной страны, одного города и, более того, одного медицинского университета могут рассматривать прогноз болезни по-разному, поскольку даже в международных гайдлайнах, основанных на доказательных исследованиях, нет окончательных и исчерпывающих рекомендаций по тому, как устанавливать диагноз, проводить лечение и прогнозировать будущее пациентов.

Исследования проводят в ограниченных сходных группах с похожими симптомами и по определенным заданным параметрам, поэтому выводы делают только по этим параметрам. Учесть все индивидуальные особенности течения болезни у каждого из участников исследуемой группы нереально. Поэтому все рекомендации условны и схематичны с определенными допущениями. Врачи, использующие данные документы, принимают общее направление мысли и действия, адаптируя их к каждому отдельному пациенту с учетом его личных особенностей. Это обозначается как персонификация, которая принципиально важна и позволяет рассматривать врача не как автоматического исполнителя общепринятых установленных требований, а как практика со своим опытом и своей личной философией, опирающего на все достижения медицинской науки. Клинические рекомендации, гайдлайны, стандарты только информируют, просвещают практического врача и устанавливают границы дозволенных действий, нарушение которых может привести к нежелательным явлениям. Только сам врач принимает решение, неся за его последствия моральную и юридическую ответственность.

Почему я решил порассуждать на данную тему, когда речь идет о лечении и прогнозе такой болезни, как астма? Между школами пульмонологов и аллергологов есть некоторая разница во взглядах на возможность предотвращения эскалации аллергической или, как ее обозначают специалисты, атопической астмы, и прогноза ее течения. В практике аллергологов лечение аллергической гиперчувствительности методом введения виновного аллергена в постепенно возрастающих количествах – давно признанный и наиболее эффективный способ снижения этой чувствительности или ее практически полного блокирования. Поскольку многие виды атопической астмы вызываются аллергенами, которые хорошо изучены и могут быть применены в качестве препаратов для снижения аллергической гиперчувствительности, такие как пыльца растений, клещи домашней пыли, эпителий животных и др., аллергологи при таких формах астмы всегда старались и стараются создать необходимые условия для применения данного метода. Пульмонологи, совершенно резонно полагая, что астма может быть разная, и все ее формы таким способом лечить не приходится, а кроме того, далеко не при всех формах даже атопической астмы можно применить метод аллерген-специфической иммунотерапии, как он называется (сокращенно АСИТ), относятся к нему довольно скептически, к тому же метод является терапевтическим инструментом аллергологов. Конечно, медицинское сообщество с успехом преодолевает все разногласия и постепенно отказывается от «кастовых» традиций, но тем не менее отголоски разной системы воспитания специалистов смежных областей до сих пор отражаются на отношении к тем или иным специальным вопросам.

В институте МНИИ ПДХ МЗ РФ (институт педиатрии и детской хирургии Минздрава РФ, – сейчас носит имя академика Ю. Е. Вельтищева, который в бытность мою научным сотрудником клинико-диагностического отделения возглавлял институт) на втором этаже располагалось отделение пульмонологии, куда поступали дети с бронхиальной астмой, а наше отделение, которое при моем первом руководителе Моисее Борисовиче Кубергере называлось клинико-диагностическим, и к нам поступали дети с любыми заболеваниями, а когда Моисей Борисович эмигрировал и мой учитель Георгий Михайлович Чистяков стал научным руководителем, было переименовано в отделение клинической аллергологии и иммунологии. Так вот, если нам надо было определить к себе в отделение пациента с атопической (аллергической) бронхиальной астмой, мы в предварительном диагнозе при поступлении ребенка писали не «астма», а «респираторный аллергоз» (был такой диагноз), добавляли «аллергический ринит» или «атопический дерматит» или и то и другое. Тем более что, как правило, при аллергической астме имеется аллергический ринит, да и поражение кожи в том или ином виде наблюдалось нередко. Все это делалось для того, чтобы иметь возможность проводить специфическую иммунотерапию таким детям, в то время как в пульмонологическом отделении этот вопрос даже не рассматривался, поскольку классический пульмонолог, профессор Самуил Юрьевич Каганов категорически отвергал АСИТ, ссылаясь на одну английскую публикацию, в которой были указаны случаи острых реакций и даже летальных исходов у пациентов, которым АСИТ проводили врачи общей практики, а не аллергологи, да еще инъекционным способом.

Этот аргумент профессор Каганов приводил всякий раз, когда кто-то из аллергологов пытался направить его на путь истинный. Мы ведь тоже тогда страдали некоторой кортикостероидофобией и даже при дерматите стремились применять старые дерматологические рецептуры, от которых по отделению шел жуткий запах. Но трансформация уже началась, и, изучая зарубежные работы и первые гайдлайны, мы стали преодолевать свой консерватизм. С тех пор прошло четверть века, многие сомнения развеялись, появились новые более эффективные и безопасные ингаляционные кортикостероиды и препараты аллергенов для проведения АСИТ, но разница в идеологии отношения к принципам лечения пациентов с аллергической астмой полностью не преодолены. Тем не менее сегодня медицинским сообществом приняты те результаты доказательных исследований, которые получены в результате многолетних рандомизированных контролируемых методик, примененных на десятках тысяч волонтеров и пациентов, давших согласие участвовать в них. Информация обновляется так быстро, что мы еле успеваем отслеживать новые результаты завершенных исследований в разных странах мира.

Сегодня мы уже не безоружны перед астмой и можем контролировать заболевание, добиваться стойкой клинической ремиссии, что равноценно выздоровлению.

Надо уяснить, что сегодня ингаляционные глюкокортикостероидные гормональные препараты в результате создания максимально эффективных и безопасных их форм составляют основу грамотной, доказательной и, я бы сказал, честной терапии бронхиальной астмы у детей и взрослых. Все последние документы экспертов в этой области подчеркивают необходимость применения этих препаратов при всех формах бронхиальной астмы, даже при легких, когда также не исключается внезапный острый приступ бронхоспазма с тяжелыми последствиями вплоть до фатального исхода. Именно поэтому постоянный контроль с помощью ингаляционных глюкокортикостероидов совершенно необходим. Думаю, вполне достаточно об этом. Но, говоря об астме, нельзя не сказать и о других препаратах, которые вошли в ее лечебный арсенал благодаря достижениям медицинской науки последних двух десятилетий. Несколько слов о так называемых антилейкотриеновых препаратах, единственным из которых на нашем рынке является монтелукаст натрия с оригинальным торговым названием «Сингуляр». В мире несколько средств с таким типом действия, но именно монтелукаст стал самым популярным и часто применяемым. Здесь придется рассказать немного о механизме действия этого типа препаратов и напомнить о том, что появление нового сопровождается слишком большими надеждами, которые затем сменяются разочарованием, и проходит немало времени, прежде чем лекарство занимает свое заслуженное место. Точно так произошло и с монтелукастом. Лейкотриены или пептидолейкотриены – вещества, которые выступают в качестве медиаторов аллергической реакции, хотя и менее активных, чем уже хорошо известный вам гистамин. Но лейкотриены, которые взаимодействуют с одноименными рецепторами на стенке бронхов, вызывают и поддерживают аллергическое воспаление, приводят к бронхоспазму и повышенному отделению секрета, то есть также провоцируют приступы астмы, как и другие медиаторы, такие как наш главный медиатор аллергического воспаления гистамин. Отличаются лейкотриены от гистамина тем, что их несколько видов, которые в разной степени влияют на рецепторы верхних и нижних дыхательных путей. Но самое главное отличие заключается в том, что лейкотриены в отличие от гистамина не хранятся в клетках и не запасаются, как это происходит с гистамином, а образуются в момент контакта организма с виновными аллергенами. Интересно, что лейкотриены образуются прямо из клеточных мембран в результате «нарезания» их специальным ферментом, а антилейкотриеновый препарат блокирует лейкотриеновые рецепторы, и лейкотриены уже не могут с ними соединиться, что прерывает процесс запуска аллергического воспаления. Теперь вопрос, можно ли сравнивать антилейкотриеновый препарат и ингаляционные глюкокортикостероиды при астме? Что эффективнее и безопаснее? Конечно, когда антилейкотриеновые препараты были только обнаружены, как всегда в таких случаях, появилась надежда на альтернативу глюкокортикостероидам. Действительно, ученые убедились, что частота и выраженность приступов астмы у многих пациентов в той или иной степени уменьшалась при применении антилейкотриеновых препаратов. Исследований было много, шли они достаточно долго, и в конечном счете антилейкотриены были введены в руководства по терапии астмы как альтернативная терапия или вторая линия терапии у тех пациентов, которые способны ответить на лечение этими средствами улучшением вентиляционных показателей и снижением частоты и тяжести обострений. Это означает, что лейкотриеновые рецепторы участвуют в развитии аллергической астмы и астмы, связанной с вирусными инфекциями у разных пациентов по-разному. Стоит их назначать в добавление к глюкокортикостероидам, если врач видит в этом смысл.

Однако для антилейкотриеновых препаратов есть еще одна ниша. Дело в том, что астму стали диагностировать своевременно – уже в раннем детском возрасте. И это, несомненно, позволило во многих случаях предотвращать развитие аллергической астмы до тяжелых и среднетяжелых форм, что очень непросто, как я уже рассказывал. Перед детскими аллергологами и пульмонологами часто вставал вопрос о раннем назначении ингаляционных глюкокортикостероидов при проявлении самых первых легких и нерегулярных явлений, которые можно было бы отнести к астме. Конечно, каждый врач всегда стремится избежать преждевременного назначения глюкокортикостероидных препаратов, и часто именно страх перед гормонами из группы глюкокортикостероидов приводил к эскалации болезни, и когда становилось необходимо, глюкокортикостероиды уже назначали в больших дозах, так как заболевание начинало прогрессировать. Вот это, с позволения сказать, окно, когда симптомы еще не совсем установлены, и непонятно, куда пойдет развитие процесса, теперь заполнено антилейкотриеновым препаратом монтелукастом.

Хотя в последней редакции документа GINA прописано назначение ингаляционного глюкокортикостероида при самых легких начальных формах астмы. Получилось, что антилейкотриеновый препарат, с одной стороны, помог восполнить недостающее звено в лечении развивающейся астмы, а с другой – слишком большая надежда на его достаточную эффективность и нежелание переводить ребенка с астмой на ингаляционные глюкокортикостероиды вредит делу лечения, так как затягивает воспаление слизистой бронхиального дерева. Я ведь не случайно столько рассуждаю на данную тему. Сейчас многие специалисты, слишком уповая на монтелукаст натрия, безусловно, нужный и хороший препарат, но способный воздействовать только на одну из несколько групп рецепторов, участвующих в развитии астмы, назначают его детям с астмой без применения базовой терапии в виде ингаляционного глюкокортикостероида, несмотря на то, что обострения продолжаются, хотя выраженность их при курсовом применении несколько меньше, чем до его назначения. Однако при проведении исследования выясняется, что контроля болезни нет и она продолжает развиваться.

Полный контроль астмы с помощью антилейкотриенового препарата монтелукаста натрия (оригинальное торговое название – «Сингуляр»; генерики «Синглон», «Монтеласт» и др.) не достигается, и это уже установленный факт.

Но все же если в результате стечения неблагоприятных обстоятельств бронхиальная астма развилась полностью и приобрела упорное течение, когда врач вынужден повышать дозы ингаляционных глюкокортикостероидов и бронхорасширяющих средств длительного действия до максимального уровня, а полного контроля тем не менее не удается достичь, сегодня в результате колоссального прогресса медицинской науки появилась возможность рассматривать новый вид лечения – биологические препараты, один из которых я уже упоминал в связи с тяжелым атопическим дерматитом. Это дополнительный шанс снижения тяжести астмы, уменьшения применения стандартной терапии, достижения клинической ремиссии. Биологическая терапия астмы успешно применяется уже более 10 лет. Мы очень настороженно принимали это новое достижение прогресса, но теперь это уже обычная практика.

Биологическая терапия – новый научный прорыв в медицинской науке, а биологические препараты сейчас используют при всех заболеваниях, механизмы развития которых тем или иным образом связаны с поражением иммунной системы, – от ревматологии и аллергологии до онкологии.

Здесь только хочу вам сказать, что и это не панацея от астмы. Биологическая терапия применяется только по строго определенному алгоритму у тех пациентов с астмой, у которых не достигается эффективный контроль с помощью общепринятых схем применения ингаляционной терапии, но таких пациентов в процентном отношении ко всем страдающим астмой значительно меньше, так что своевременность постановки диагноза и правильное ведение таких пациентов в подавляющем большинстве случаев позволяет полностью избавить от повторяющихся приступов или так осуществлять медикаментозный контроль, что позволяет таким людям, взрослым или малышам жить нормальной жизнью.

Глава VI. Эта загадочная крапивница

Была такая статистика – каждый четвертый житель планеты хоть раз в жизни обсыпается красными волдырями… Так, конечно, не пишут в медицинских статьях… А пишут по-другому: каждый четвертый житель планеты хоть раз в жизни испытывает крапивницу. Насколько такие данные соответствуют реальности, трудно сказать, но то, что крапивница встречается в нашей жизни часто, аллергологи и дерматологи знают не понаслышке. Вы когда-нибудь видели ожог крапивой? Вот такая картина из сливающихся красных волдырей и названа крапивницей. Людям, проживающим в местах, где крапива не растет, объяснить это труднее, но нам с вами, особенно тем из нас, кто постарше, и в детстве с крапивой имел дело, это хорошо известно. Ощущение жуткого зуда наблюдается при крапивнице почти всегда, и зуд в сочетании с видимым поражением кожи становится проблемой для многих детей и взрослых даже в тех концах планеты, где о крапиве никто и не слыхивал. При обращении к врачу описание различных видов высыпаний на коже в виде красноты, мелкоточечной сыпи, сухих красных бляшек не имеет никакого отношения к крапивнице. Она – это всегда именно волдыри. Urtica – так называется волдырь на латыни и английском языке, а сама болезнь в международной классификации болезней обозначается как urticaria, то есть «волдырница». Слово «крапивница», которым болезнь обозначается у нас, конечно, благозвучнее, но на этом все «благо» и заканчивается. Еще надо добавить, что крапивница делится на острую, которая действительно связана с аллергенами, и хроническую, которая может быть разной, но с аллергенами, как правило, не связана. В большинстве своем крапивница поддается лечению антигистаминными препаратами. Ну вот, несколько предложений, и вы уже знаете, что такое крапивница. На этом вполне можно было бы данную главу и завершить. Кого не затронула крапивница, тот, пожалуй, вполне бы удовлетворился таким описанием, но только не женщины и мужчины, которые живут в кошмаре хронической крапивницы годами, и не мамы, которые, раз столкнувшись с острой крапивницей у их малыша, с ужасом думают о вероятности ее повторения, особенно когда крапивница сопровождалась ангионевротическим отеком, что бывает нередко. Первое, что нас с вами может интересовать, насколько крапивница опасна. При быстром появлении многочисленных волдырей на коже, особенно на коже ребенка, выглядит это ужасно и, естественно, родители очень пугаются и вызывают скорую, и правильно делают, так как угрожающий жизни анафилактический шок может начинаться и с крапивницы.

В большинстве случаев сама по себе крапивница чаще всего не является состоянием, требующим немедленной неотложной помощи. Однажды возникнув, она может повторяться многократно при повторном контакте с аллергеном, если это крапивница аллергическая, или тянуться непрерывно, накатывая волнами, но не исчезая полностью, если это крапивница хроническая.

Конечно, эта маленькая, но для кого-то очень важная глава заинтересует именно тех, кто страдает крапивницей или имеет родственников, страдающих этим порой загадочным состоянием. Почему здесь в отличие от других глав приходится приводить краткую историю описания крапивницы? Совсем не случайно. Эта простая на первый взгляд болезнь оказалась большей загадкой, чем многие более сложные и многокомпонентные состояния, описанные медициной. В материалах одной из французских медицинских ассоциаций – «Общество истории дерматологии» – в 2020 году приводится отличная краткая история описания крапивницы, которая дает некоторое представление о том, с чем мы имеем дело. Томас Мор в своей книге «Король Ричард III» дает прекрасное описание состояния, не называя его крапивницей. Тем не менее это представляет интерес, поскольку это первый зарегистрированный случай крапивницы, приведший к смерти. В 1480 году перед коронацией короля Ричарда лорды хотели угодить своему королю, подав ему чашку клубники. Через несколько часов он вдруг собрал лордов, расстегнул рубаху и показал грудь, покрытую красными возвышающимися и зудящими пятнами. Обвинив одного из лордов в попытке отравить своего короля, Ричард на месте убил предполагаемого злоумышленника. Но, вероятно, самое раннее описание болезни, которую мы сегодня называем крапивницей, содержится в древнекитайском трактате «Внутренняя классика желтого императора» Хуан Ди Нэй Цзин, написанной предположительно между 1000–1200 годами до нашей эры. В 64 главе трактата «Основные вопросы» крапивница называется Feng Yin Zheng, что означает «скрытая сыпь ветряного типа». Это древнекитайская терминология, обозначающая крапивницу, которая, как считалось, возникает из-за избытка «малого Инь», вызывающего препятствие оттоку жидкости в коже. История крапивницы, как и многие болезни, не миновала и Гиппократа. Гиппократ жил в V–IV веках до нашей эры (460–377 гг.), но его наблюдательность и умение описывать отклонения в состоянии здоровья людей были настолько точными и образными, что эти определения актуальны до наших дней. Вот крапивницу он впервые и назвал крапивницей. Гиппократ приводит описание повышенного зуда, вызванного крапивой и комарами, который он назвал книдозом от греческого слова «крапива» (книдо). В ХХ веке персидский врач Али-Ибу аль-Абба назвал крапивницу словом «эссера», что на персидском языке означает возвышение. С упадком Римской империи этот термин веками использовался как в арабском, так и в европейском мире. Слово «крапивница» впервые после Гиппократа было упомянуто только в 1769 году Уильямом Калленом в его книге Synopsia Nosalogiae Methodica. Он также появился в первом издании Британской энциклопедии (1771 г.), написанном под псевдонимом «Общество джентльменов в Шотландии». Но общепринятым названием «крапивница» стала только в 1883 году, когда оно было введено Жаном Луи Алибером в Париже в его книге о кожных болезнях. Вот как долго и не просто приживалось название болезни, удивительно точно и образно описанной Гиппократом 24 века назад. Как всегда, в нашей стране терминология из медицинского сообщества перекочевывает в «широкие народные массы», и крапивница не стала исключением. Поскольку, как уже упоминалось, любая сыпь красного или розового цвета на коже немедленно называют аллергической, пациент, обращаясь к врачу, так и говорит: «Доктор, у меня аллергия». Если при опросе пациента доктор интересуется, страдал ли пациент какими-либо аллергическими заболеваниями, он задает вопросы конкретные, опираясь на основные симптомы аллергических заболеваний, понятные пациенту. Например, доктор спрашивает о том, были ли у пациента, его родителей, бабушек и дедушек такие проявления, как приступы затрудненного дыхания, имея в виду бронхиальную астму, внезапные отеки губ, вокруг глаз или других частей тела, имея в виду ангионевротический отек, затруднение носового дыхания в определенные периоды года регулярно, имея в виду сезонный аллергический ринит. Выяснить, была ли у пациента или его родственников крапивница, несколько сложнее, так как при подобном вопросе пациент начинает вспоминать о любой красной сыпи, которая к крапивнице, возможно, не имела никакого отношения. Только те люди, которые уже столкнулись с этой проблемой, хорошо понимают, о каком именно характере высыпаний идет речь. На моем приеме также порой возникают казусы, связанные с попыткой получить максимально необходимую информацию от пациентов. Так, родителю одного из пациентов, который обратился с диагнозом «крапивница», очень сложно было объяснить, что это такое и как она реально выглядит, поскольку у ребенка были проявления дерматита, никакого отношения к крапивнице не имели, а этот самый родитель был родом из Индии, что такое крапива, не знал и тем более никогда не видел следы от ожога крапивой. Довольно часто при опросе пациенты указывают, что перенесли эпизод крапивницы в прошлом, но при попытке описать сыпь рассказывают о чем угодно, только не о крапивнице, да и фотографии, которые сейчас мы имеем возможность получать с помощью смартфонов, дают возможность в этом убедиться.

Обязательный основной элемент крапивницы – волдырь (urtica). Волдыри могут быть маленькие и большие, круглые и с неровными краями, но всегда четко отграниченные от окружающей кожи.

Они сначала значительно возвышаются над поверхностью кожи, затем центр волдыря светлеет и немного опадает, оставляя по краям еще ярко-красный валик, так что если крапивницу увидеть не в первые минуты проявления, она может выглядеть не как вздутые волдыри, а как круги из красных валиков. Волдыри могут быть расположены очень близко друг от друга и, увеличиваясь в размере, могут сливаться, соединяясь в причудливом узоре. В большинстве случаев крапивница сопровождается сильным зудом, и это очень важный ее признак. Полное отсутствие зуда всегда вызывает у врача сомнение в диагнозе крапивницы. Что еще важно знать? Крапивница – «преступница, не оставляющая следов», то есть при исчезновении волдырей на их месте никаких следов не остается – ни синяков, ни болячек, ни корочек, ни шелушения, совсем ничего. Но и это еще не все. Волдыри при крапивнице как бы «гуляют» по коже, не сохраняясь в одном месте больше суток, а порой и менее того, а затем вдруг появляются на новых участках кожи. По сути, это полное описание крапивницы как вида поражения кожи. Но в том-то и дело, что сама кожа тут ни причем. Поражаются поверхностные сосуды кожи. Все сосуды определенного участка кожи баллонообразно расширяются, естественно, в них сосредотачивается больше крови, и мы видим вздутие группы подкожных сосудов в определенных участках. По окончании процесса сосуды возвращаются в свое прежнее положение и никаких следов не остается. Возвращение сосудов в прежнее состояние при неповрежденных их стенках обеспечивается эластичностью соединительной ткани, из которой сосуды состоят, и гладкомышечным внутренним каркасом сосудов. Почему все это происходит? Потому что рецепторы к гистамину – уже хорошо известному вам медиатору аллергических реакций – широко представлены на внутренней оболочке сосудов, и когда гистамин выбрасывается из большого числа клеток, он попадает в кровоток и воздействует на гистаминовые рецепторы сосудистой стенки, приводя к расширению сосудов. Здесь вспоминаются страшилки, которые мне пересказывали родители пациентов с атопическим дерматитом. При обращении к непрофильным специалистам они сталкивались с тем, что строжайшие диеты детям, страдающим атопическим дерматитом, назначали со словами: «Мамочка, видите какое у вашего малыша тяжелое поражение кожи? А теперь представьте себе, что внутри весь организм в таком состоянии и желудочно-кишечный тракт в первую очередь!». Конечно, после таких слов, проведя в кошмарах ночь, родители со следующего дня перестают кормить детей, оставляя в рационе такое ограниченное число продуктов и в таком обработанном виде, что через несколько дней ребенок орет благим матом от голода, что родители воспринимают как проявление атопического дерматита. Когда же родители ребенка узнают, что при атопическом дерматите кроме кожи ничего не поражается, они не сразу, но постепенно начинают правильно кормить ребенка, исключая из рациона только убедительно доказанные в аллергенности продукты для данного конкретного маленького человека. При крапивнице также может возникнуть подобный страх поражения всего организма. Это можно понять. Если поражаются сосуды кожи, как утверждает доктор, то почему поражаются сосуды кожи, а не все сосуды, которые, конечно, есть не только в коже, а также во всех внутренних органах? Кстати, вопрос правомерный. Действительно, почему? Основную массу сосудов в организме человека составляют мелкие периферические сосуды. Больше всего этих сосудов именно в коже человека, так как ее надо обогревать, и площадь ее поверхности – это самая большая площадь по сравнению с площадями всех остальных органов человека. Клетки, выбрасывающие гистамин, большей частью расположены в коже и слизистых оболочках, и при выбросе гистамина в кровоток он в первую очередь соединяется в гистаминовыми рецепторами внутренней стенки сосудов кожи, так что для остального кровотока гистамина остается значительно меньше.

Здесь необходимо нам с вами затронуть и отек, который возникает в сосудах более глубоких слоев кожи и подкожной клетчатки. Именно это происходит при ангионевротическом отеке или, как его по-прежнему не совсем верно обозначают, отеком Квинке. Почему не совсем верно? В научном сообществе иногда происходит пересмотр терминологии, что может быть связано как с новыми достижениями медицинской науки, как, например, отказ от понятия «диатез», поскольку диатез означает аномалию конституции человека, а развитие генетики и клинической медицины позволило устанавливать уже конкретную природу этих аномалий и точные проявления болезни, которые получили свои конкретные определения. В другом случае название болезни пересматривается, если установлено, что автор, по имени которого названо заболевание, не совсем имел на это право или совсем не имел. Так произошло с Квинке. Генрих Иранеус Квинке стал профессором в немецком городе Киле в 1878 году, где проработал 30 лет. Он внес значительный вклад в изучение различных внутренних расстройств, и именно он ввел люмбальную пункцию в качестве диагностического и терапевтического средства. Думаю, многие из вас знают, что такое люмбальная пункция. Это проникновение специальной полой иглой в пространство снинномозгового канала, что позволяет как проводить диагностику многих острых воспалительных и некоторых инфекционных болезней, поражающих спинной и головной мозг, при исследовании спинномозговой жидкости, так и при необходимости вводить фармакологические препараты непосредственно в спинномозговой канал. Многие дамы, у которых при родах применяли подобную проводниковую анестезию, хорошо знают, что спинномозговая, или люмбальная, анестезия позволяет обезболивать роды при сохранении полного сознания роженицы. Квинке также ввел в медицину новые аппараты. Так что он был известным и вполне заслуженным врачом и ученым.

И вот один из его докторантов Ойген Динкеллакер опубликовал в 1882 году диссертацию об остром отеке, приведя 12 ссылок на предыдущие отчеты. В том же году Генрих Квинке опубликовал краткое изложение диссертации, не сославшись на своего докторанта. Эта публикация появилась как первоначальный отчет, но не содержала ссылок на предыдущие отчеты, хотя ему было хорошо известно об их существовании. В честь Квинке доктор Ф. Мендель в 1902 году опубликовал в Berliner Woshensschrift статью об ограниченном отеке и предложил название «отек Квинке». В том же году это имя уже использовалось во всем мире, это означает, что можно привязать свое имя к болезни, если вы достаточно проворны. Поскольку справедливость восстановлена, но имя реального автора первого описания ангионевротического отека – Ойгена Динкеллакера – болезни не присвоена, ее стали обозначать как ангионевротический отек, но не отек Квинке. Ангионевротический отек очень часто сопровождает крапивницу, развиваясь параллельно с ней или, возникая позже, на фоне уже проявившейся крапивницы. По сути, это один и тот же процесс, но с поражением сосудов разных областей тела, то есть при крапивнице поражаются поверхностные сосуды кожи, а при ангионевротическом отеке – сосуды глубоких слоев кожи и подкожной клетчатки. Почему-то считается, что ангионевротический отек возникает исключительно на лице. Однако это не так. Отек может затронуть любые участки подкожной клетчатки тела: на конечностях, ягодицах, спине, животе, половых органах. Просто на лице это происходит наиболее часто и сразу становится заметно. Рассматривать крапивницу и ангионевротический отек отдельно не имеет никакого смысла.

Почему у одних людей возникает только крапивница, у других крапивница сопровождается ангионевротическим отеком, а у третьих только ангионевротическим отеком без крапивницы? Это зависит от особенностей распределения клеток, из которых выбрасывается гистамин при развитии аллергического реакции. «А может ли развиться что-то подобное во внутренних органах?» – спросите вы. Да, конечно, все мелкие периферические сосуды в какой-то степени задействованы при появлении большого количества гистамина в кровотоке. Такой процесс особенно опасен развитием анафилактического шока, поскольку одномоментное расширение всех периферических кровеносных сосудов приводит к быстрому обеднению крупных артериальных магистральных сосудов, падает кровоток, обеспечивающий жизненно важные центры мозга, коронарные сосуды сердца, падает артериальное давление, и, если быстро не вернуть периферические сосуды в прежнее положение, наступит смерть. Может ли это возникнуть при крапивнице, особенно крапивнице острой? Отвечу так. Крапивница может быть одним из первых симптомов развивающего анафилактического шока, но только одним из его проявлений. Сама же крапивница не является причиной развития анафилактического шока. Как раз в том случае, если мы уже увидели крапивницу, это настораживает, и, если процесс продолжает развиваться, мы имеем время для оказания неотложной помощи. Гораздо опаснее ситуации, когда анафилактический шок начинает развиваться без предшествующей крапивницы, такими симптомами, как сонливость, помутнение сознания, характерный кашель или приступ затрудненного дыхания, падение артериального давления, что чаще всего и происходит. Поражение мелких периферических сосудов внутренних органов без предшествующей крапивницы – вот чего мы реально опасаемся.

Сама же крапивница и даже ангионевротический отек исключительно редко приводят к острым, угрожающим жизни состояниям, требующим оказания немедленной помощи. То же касается и страха отека гортани при ангионевротическом отеке.

Ангионевротический отек сопровождается отеком сосудов глубоких слоев кожи и сосудов подкожной клетчатки, а не слизистых оболочек. Однако одновременный с крапивницей и ангионевротическим отеком также отек слизистых оболочек может вполне наблюдаться, и тогда надо смотреть, где конкретно это происходит. Если это происходит именно в ротовой полости, затрагивает язык и слизистую оболочку гортани близко к голосовой щели, надо быть начеку и реагировать быстро, применяя специальные лечебные воздействия, в первую очередь глюкокортикостероидные, то есть гормональные средства в виде ингаляции и внутримышечно, ну а если быстрого эффекта нет, только тогда надо думать об интубации, что может проделать только реанимационная бригада, так что при первых признаках отека гортани немедленно вызывайте скорую, параллельно проводя ингаляцию высокой дозой глюкокортикостероида, введя его сразу внутримышечно. Итак, мы с вами договорились, что крапивница связана с поверхностными сосудами кожи. Пришло время поговорить о причинах крапивницы, и именно этот аспект самый сложный. Установить причину крапивницы в ограниченном числе наблюдений исключительно легко, когда она возникает в течение нескольких минут после употребления в пищу продукта, ставшего аллергенным для конкретного человека. Здесь еще раз приходится повторить положение о том, что изначально аллергенными продукты не бывают, а могут стать аллергеном для данного конкретного индивидуума при определенных условиях. Прошу не путать с перечнем продуктов, которые с большей вероятностью могут стать аллергенами, чем другие, поскольку это только потенциальная их возможность, но не обязательное свойство.

Итак, при употреблении в пищу, например, куриного яйца или креветок у мужчины, женщины, у девочки или мальчика в течение от 15 минут до 1,5–2 часов начинают появляться красные зудящие волдыри, которые постепенно увеличиваются в количестве. И этот процесс упорно повторяется при каждом употреблении даже малых количеств продукта, например в виде небольших добавок к блюдам. В таком случае диагноз аллергической крапивницы не вызывает сомнения и, сняв очередное обострение с помощью антигистаминных препаратов, доктор рекомендует полностью исключить продукт из рациона и окружения такого пациента на неопределенное время в связи с тем, что исчезновение аллергии к виновному в реакции продукту предсказать пока никто не может. Что касается попыток использования специальной методики искусственного снижения чувствительности к пищевым продуктам, это мы коротко обсуждаем в соответствующей главе. К сожалению, такая ситуация – довольно редкое явление, когда пациент или родители маленького пациента сразу и определенно могут указать на причину повторяющейся крапивницы. Чаще причину крапивницы с ходу не установишь. И тем не менее первый шаг врача-аллерголога – установление или подтверждение того, что он имеет дело именно с крапивницей, поскольку некоторые виды поражения сосудов кожи на первый взгляд могут напоминать крапивницу.

Второй шаг – это доказательство или опровержение того, что крапивница имеет в своей основе классическую аллергическую природу и конкретный фактор в виде пищевого продукта, эпителия животного, пыльцевого аллергена, микроклеща домашней пыли, лекарственного препарата или других факторов белковой или белковоподобной природы. Как вы думаете, легко ли врачу сделать это сразу на первом приеме? Особенно когда пациент или его родители нашпигованы собственными теориями происхождения болезни, полученными из сомнительных источников, а также пришли «под прикрытием» антигистаминных препаратов. Для этого действительно требуется немало времени.

Шаг третий – если доктор исключил аллергическую природу крапивницы, встает вопрос о крапивнице хронической. Но для этого необходимо, чтобы крапивница протекала непрерывно более 6 недель по принятой классификации. Если пациент пришел к врачу уже по прошествии этого периода, диагноз хронической крапивницы после исключения аллергической ее природы выставляется пациенту автоматически. И что, вы думаете, что процесс диагностики завершен? Вот теперь он только и начинается.

Процесс поиска причин хронической крапивницы часто истощает силы и пациента, и врача. Для пациента часто это сочетается с «истощением» его кошелька, поскольку масса необходимых исследований часто требуется для поиска причины хронической крапивницы, и при этом в отдельных случаях реальную причину хронической крапивницы так и не удается установить даже самым квалифицированным специалистам. Это вынуждены признать и отечественные, и зарубежные эксперты. Однако в большинстве случаев мы все-таки выходим победителями из этого нелегкого единоборства. В течение многих десятилетий развития медицины из-за сложности диагностики и разнообразия крапивниц ее общепринятой классификации не было, и только после 2010 года эксперты стали приходить к единому представлению о том, что хронические крапивницы необходимо разделить на две категории. Один вид крапивниц, вызываемый факторами, которые возможно установить, назвали хронической индуцируемой крапивницей. Действительно этот вид крапивниц вызывается по большей части известными физическими факторами воздействия, например температурным – холодовым или тепловым, солнечными лучами, вибрацией, давлением на кожу, водой, физической нагрузкой. Большая часть таких видов крапивницы обозначаются как физические крапивницы, они так раньше и обозначались. Путем конкретной провокации подозреваемым физическим фактором воздействия можно подтвердить диагноз индуцируемой крапивницы. Второй вид хронической крапивницы обозначается как хроническая идиопатическая, или спонтанная крапивница. Идиопатическая означает в переводе с медицинского «свойственная для данного индивидуума». И все. То есть непонятная, неизвестная, но характерная для этого человека. Спонтанная, как вы понимаете, по сути, означает то же самое – возникающая внезапно, без видимых причин. Правда, не все так плохо. Медицинская наука двигается семимильными шагами, и сейчас приходит понимание, что большая часть хронических крапивниц имеет аутоиммунную или инфекционную природу.

Поиск причин хронической крапивницы – история непростая, требующая высокой квалификации врача, при этом необходимо последовательно исключать множество возможных причин хронической идиопатической крапивницы, последовательно отбрасывая один диагноз за другим, начиная с паразитарных болезней и в первую очередь глистных инвазий, и порой завершая диагностический поиск такими фатальными заболеваниями, как лейкозы.

Да, к сожалению, порой тяжелые системные заболевания, имеющие аутоиммунные механизмы развития, то есть измененную способность иммунной системы распознавать собственные ткани и клетки, а также любые болезни, сопровождаемые включением в процесс стенок сосудов, могут в дебюте своего развития сигнализировать о неблагополучии одним или несколькими эпизодами крапивницы, при которой не удается установить каких-либо понятных ее причин. Только по прошествии достаточного времени, занимающего от 1 до 10 лет, у таких пациентов обнаруживаются системные или даже фатальные заболевания. Именно поэтому, если крапивница не протекает длительно, изматывая взрослого или ребенка, а наблюдается короткое время и при этом не выявляются ее видимые причины, мы не можем не помнить о том, что такие пациенты не меньше, чем «хроники», нуждаются в тщательном обследовании и длительном наблюдении, особенно дети.

Глава VII. «Только не гормоны!», или Несколько слов о противоаллергических лекарствах

Вы не верите в гормоны, значит, вы не верите врачам.

Из сериала «Доктор Хаус»

Думаете, я буду ругать гормональные препараты? Ошибаетесь. Если считаете, что я буду их защищать, тоже не угадали, потому что нет хороших и плохих лекарств. В этой главе мы будем говорить о «лекарствах от аллергии». Почему опять кавычки? Потому что мы лечим не понятие «аллергия», а конкретные аллергические болезни. Если вам приходится применять фармакологические средства (лекарства, медикаменты, препараты), это уже плохо. Это значит, что ваш организм болен и с болезнью не справляется. С этим невозможно не согласиться. Только давайте не будем здесь обсуждать гомеопатию, дыхательную гимнастику по Стрельниковой, иридодиагностику, филиппинскую медицину и другие, с позволения сказать, методы воздействия на психику и кошелек желающих избежать медицинской помощи. Поговорим об аллопатах, как нас называют апологеты гомеопатической практики. Я отнюдь не против гомеопатов, только у меня есть один важный козырь: мне ни разу не приходилось слышать, чтобы с помощью гомеопатии вылечили пневмонию, обеспечили контроль при среднетяжелой и тяжелой астме и добились клинической ремиссии, удалили воспаленный аппендикс, спасли от энцефалита и т. д. А состояние, которое то ли является болезнью, то ли нет, лучше лечить у психиатра. Я не ерничаю. Пограничные состояния, когда отсутствуют органические причины болезни, когда результаты всех исследований – лабораторных и инструментальных – не подтверждают отклонений в состоянии здоровья, а вы чувствуете себя плохо, требуют консультации именно психиатра для исключения, например, тревожно-депрессивных состояний, которые стали настоящей эпидемией. Но вернемся к нашей теме и начнем с гормональных лекарств, о коих очень важно поговорить, коль мы с вами обсуждаем аллергию и аллергические болезни. Как не может быть объезженной лошади без упряжи, так не может быть аллергического заболевания без гормональной терапии. Этот факт мы вынуждены признать как необходимость применения антибиотиков при бактериальной инфекции. Применение антибиотиков… Разве это хорошо? Конечно же, нет. Кому придет в голову давать антибиотики здоровому человеку? Но вы разве в наше время не станете принимать антибиотик, если у вас инфекционное заболевание, вызванное бактериальной инфекцией, и подвергнете себя риску тяжелых осложнений и очень вероятной смерти? Или подвергнете риску близкого человека?

С гормональной терапией то же самое. Просто здесь не всегда все так остро, быстро и очевидно. Тем не менее при острой крапивнице, сопровождаемой, как правило, нестерпимым зудом, при ангионевротическом отеке, когда раздутые ткани лица или конечностей выглядят угрожающе, ни один пациент не вспоминает о том, что гормоны – это плохо, а ждет поскорее, чтобы его избавили от тяжелого страдания. Другое дело при постановке диагноза бронхиальной астмы, когда родители малыша просто видят сухой навязчивый, непрекращающийся или влажный кашель, ну пару-тройку раз пришлось вызвать скорую и подышать через небулайзер беродуалом и пульмикортом, но это же надо было просто снять приступ, и один-два раза можно, а вот долго – это уж, конечно, мы не дадим, поскольку это гормоны, которые вмешаются в организм ребенка, и неизвестно еще, как это может отразиться на нем в будущем. Тем более что бабушки и, между прочим, многие врачи, пусть и не аллергологи, говорят, что лучше этого избегать. Однако не стоит с грязной водой выплескивать из ванны младенца. Если вы столкнулись с аллергической болезнью, необходимо сделать все возможное, чтобы от нее избавиться или, во всяком случае, сделать так, чтобы она не влияла на вашу жизнь. Вопросы побочных эффектов и последствия применения препаратов, конечно, обсуждаются, и такая проблема действительно в медицине существует. Особенно это касается антибиотиков и кортикостероидных гормонов. А почему именно их? Именно потому, что они применяются массово, чаще многих других лекарств и при многих болезнях, а уступают по частоте применения только жаропонижающим и обезболивающим, то есть негормональным противовоспалительным средствам, в сокращении НПВС. Вы их хорошо знаете: это нурофен, парацетамол и др. Они также имеют побочные эффекты и применять их часто и долго нежелательно, тем более что при грамотном лечении их долго и не используют. Вопрос: существуют ли лекарства без нежелательных или побочных эффектов? Ответ: не существуют. Вопрос: почему? Ответ: потому, что серьезное, значимое, то есть эффективное вмешательство в организм человека всегда встречает его противодействие с целью сохранения внутреннего баланса, постоянства внутренней среды или, как называют этот процесс врачи, гомеостаза. Болезнь сдвигает гомеостаз в определенном направлении, но организм приспосабливается к ней и старается сохраниться, пусть и на другом уровне. Эффективное лекарство вновь меняет уровень гомеостаза, а организм реагирует на воздействие не только теми точками, на которые воздействует препарат в нужном направлении, но и другими, на которые препарат влияет или может повлиять. Так вот в поиске и исследовании новых лекарств фармакологи как раз ищут лекарства, которые оказывают максимальное воздействие на нужные точки (например, конкретные клеточные рецепторы) и минимальное, малозначимое воздействие на другие точки для минимизации побочных эффектов.

Главное положение фармаколога и врача: лекарство не должно быть опаснее самой болезни! Врачи это все усваивают на курсе фармакологии в медицинских университетах, а вот всем остальным это надо рассказывать и объяснять.

А что мы думаем о безвредных и скорее полезных биодобавках? Ведь говорят и в аптеке, и некоторые доктора, что они помогают и не вредят. Например, витамины. Можно их считать биодобавками? Можно. Только, видите ли, часть из них так же опасна, как фармакологические препараты при передозировке, а именно витамины жирорастворимые, такие как витамины Д, А, Е. Водорастворимые витамины, к которым относятся витамины группы В и витамин С, в виде дополнительных препаратов приносят пользу только когда их в организм поступает недостаточно естественном путем, с пищей. А это возникает только при выраженном голодании или рационе без фруктов, овощей и свежего мяса. Применять витамины группы В при нормальном питании совершенно бесполезно, они просто не усваиваются, так как организм берет из них столько, сколько может применяться в биохимических циклах, а остальное просто разрушается и выводится. Разноплановые биодобавки безвредны, так как бесполезны, они не включаются в биохимические циклы, разрушаясь слюной во рту, соляной кислотой, желудочным соком в желудке, панкреатическим соком и желчью в двенадцатиперстной и тонкой кишках, а что не разрушилось, выводится с каловыми массами. Зато эффект плацебо работает, иногда создавая через психологическое воздействие на человека до 40 % временной эффективности – «я принимаю это и потому чувствую себя лучше». Но это не работает при настоящей болезни или работает очень короткое время, а оно, то есть время, уходит, болезнь прогрессирует и этот «фактор времени» нередко оказывается решающим, например при аллергическом рините есть высокая вероятность расширения органа-мишени аллергии, и воспаление с верхних дыхательных путей распространяется на нижние, то есть бронхиальное дерево. Неприменение антибиотиков при пневмонии просто приведет к осложнениям или смерти, причем с очень высокой вероятностью. Видите, куда нас занесло? А ведь хотели сначала поговорить только о кортикостероидных гормонах. Так вот, кортикостероидные гормональные препараты стали применять в 40-х годах ХХ века. Американский врач Филипп Хенч написал еще в 20-х годах ХХ века, что активизация гормональной системы во время беременности улучшает состояние пациенток с ревматоидным артритом и отметил, как улучшалось течение ревматоидного артрита у пациентов с желтухой, независимо от пола. Вместе с биохимиком Эдвардом Кендаллом они долго работали над выделением и определением активной субстанции коры надпочечников. Эдвард Кендалл и доктор Саретт (L. Sarett) в 1948 году из желчи выделили вещество, назвали его субстанцией Е и установили ее природу (17-гидрокси-11-дегидрокортикостерон), после чего ввели пациенту с ревматоидным артритом и получили положительный терапевтический эффект. К процессу выделения кортикостероидов, созданию новых аналоговых субстанций и применению их у пациентов с ревматоидным артритом имели отношения разные ученые. Американец Эдвард Кендалл, поляк из Швейцарии Тадеуш Райштайн и американский врач и ученый Филипп Хенч (Philip Hench, Edward Kendall, Tadeus Reichstein) получили Нобелевскую премию по медицине и физиологии в 1950 году за «исследования гормонов коры надпочечников». Описывать подробно историю обнаружения, эволюции и применения глюкокортикостероидных гормонов – не моя цель. Если вы хотите подробнее ознакомиться с этими интересными фактами, отсылаю вас к книге «Великие лекарства. В борьбе за жизнь» (издательство «Альпина», 2015 г.). Единственно, надо сказать, что настоящий бум применения кортикостероидных гормонов начался, когда в 1950 году было синтезировано соединение, названное субстанцией F. Кортизол или гидрокортизон (7-оксикортикостерон), более активный, чем кортизон, выделенный из надпочечников животных, стал первым фармакологическим препаратом – аналогом природного глюкокортикостерода, продуцируемого корой надпочечников («кора» на латыни cortex, оттуда и основа названия этих средств). Так началась эра применения кортикостероидов. Гидрокортизон в виде суспензии, мази, таблеток, растворов для инъекций стали активно применять для лечения аллергических болезней, разнообразных дерматитов, ревматизма и многих форм артритов, острой надпочечниковой недостаточности, а также для профилактики и лечения острых жизнеугрожающих состояний, таких как различные виды шока. Как правило, при открытии новых очень эффективных средств мы наблюдаем четыре стадии их восприятия медицинской общественностью и пациентами. Сначала это всегда стадия восхищения, усиление веры в быстрый прогресс медицины, затем стадия разочарования, так как на поверку выявляется много нюансов – от побочных эффектов до недостаточной эффективности, и вера в чудо быстро сменяется другой крайностью – разочарованием. Третья стадия – полемика между сторонниками и противниками открытой субстанции с параллельным погружением в исследования. Это самая долгая и трудная стадия, занимающая, как правило, не одно десятилетие. Последняя, самая главная стадия – результат длительного изучения и опыта практического применения, а также результат создания химических вариантов и модификаций открытой субстанции, приобретающих новые свойства, которые сохраняют высокий уровень эффективности, но освобождаются от побочных эффектов, что повышает безопасность препарата или средств сходной структуры, но осадок, как в том анекдоте, еще долго сохраняется в умах, особенно непросвещенных. Эти стадии прошли и кортикостероидные препараты. Синтезированный гидрокортизон и его аналоги показывали свою эффективность, и фармакологи стали усиленно работать над созданием эффективных искусственных аналогов кортизола. Гидрокортизон еще долгое время оставался главным веществом, к которому для усиления активности присоединяли молекулы фтора для лучшего проникновения препарата в жировые ткани, что удлиняло и усиливало лечебный эффект, так как он длительно задерживался и оказывал более сильное воздействие. Но это привело и к усилению побочных эффектов, например при кожных болезнях, что выражалось в атрофии кожи, гирсутизме (очаговом росте волос в месте применения), появлению стойкого локального расширения сосудов и т. д. Дальнейший поиск шел по пути создания глюкокортикостероидов, которые были бы достаточно эффективными и наиболее безопасными. В дерматологии главными субстанциями наружного применения в конечном счете стали бетаметазон, клобетазол, мометазон, метилпреднизолон, для лечения бронхиальной астмы в виде ингаляционных форм стали применять беклометазон, будесонид, флутиказон, циклесонид. Многие субстанции, открытые фармакологами, выбраковывали в основном из-за их недостаточной активности при выраженности нежелательных побочных эффектов. Конечно, важной вехой первой стадии развития гормональной терапии был синтез в США метилпреднизолона компанией Апджон (Upjohn, переименованной затем в Pfizer) в 1957 году. Этот препарат входит в число наиболее применяемых, так как его назначают при многих тяжелых заболеваниях (различных онкологических болезнях крови, ревматоидных болезнях, тяжелых проявлениях аллергических заболеваний). Таблетированные формы метилпреднизолона при длительном применении в больших дозах вызывают выраженные побочные эффекты в виде увеличения массы тела и других нежелательных явлений вплоть до синдрома Иценко – Кушинга, который сопровождается повышенным распадом белка, нарушением минерального обмена, жирового обмена, углеводного обмена. Именно первые случаи наблюдений таких пациентов охладили восхищение врачей чудо-лекарством, как поначалу в прессе стали называть синтетические препараты кортизола. Так начался второй этап познания этой группы препаратов. Второй этап сильно затянулся в связи с тем, что производные кортизола, поначалу назначаемые исключительно при ревматоидных болезнях, стали применять только при самых тяжелых заболеваниях, стараясь соблюсти пропорцию между лечебным и побочными эффектами. Естественно, что и практикующие врачи, и пациенты воспринимали применение глюкокортикостероидов как вынужденную небезопасную терапию в безвыходных ситуациях.

В 70-е годы XX века появилась и закрепилась в сознании врачей боязнь гормонов, которая обозначается красивым термином «кортикостероидофобия», как я уже указывал в главе, посвященной атопическому дерматиту. Эта боязнь или, как принято говорить среди врачей, фобия (от латинского нелюбовь, страх, неприятие), передалась, конечно, и широким слоям населения и стала еще одной проблемой. Теперь, даже когда кортикостероидные гормональные препараты были нужны по жизненным показаниям, пациенты или их родственники, наслышанные о «вреде» гормональных препаратов, сопротивлялись такой терапии, что часто приводило к усугублению болезней, а иногда и к фатальным последствиям. Специалисты, работавшие в области онкологии, ревматологии и аллергологии, хорошо понимая, как именно надо применять такой инструмент лечения, как кортикостероидные гормоны, испытывали и испытывают дополнительную психологическую нагрузку, никак не помогающую им в их работе. Но в те годы, пока еще не были предложены новые формы наиболее безопасных форм ингаляционных кортикостероиодов для лечения бронхиальной астмы и кортикостероидов наружного действия для лечения дерматологических заболеваний, было очень непросто находить консенсус для их применения.

Интересно, что некоторые формы безопасных и достаточно эффективных лекарств были описаны еще в 50-х годах ХХ века, но нашли применение только в 90-е годы ХХ века. Ярким примером может служить метилпреднизолона ацепонат в виде наружного крема, мази и эмульсии. Его хорошо знают многие пациенты, страдающие атопическим дерматитом и другими дерматологическими заболеваниями. Описан метилпреднизолона ацепонат был в 1956 году, но стал широко применяться только с 1990–1991 года сначала в Германии, затем в других европейских странах, после чего в США и России. Его особенность заключалась в том, что к молекуле глюкокортикостероида, соответствующего метилпреднизолону, вместо галогенов фтора или хлора с целью проникновения в липиды кожи присоединили остатки эфиров, которые также отлично проникают в липиды кожи, но не оказывают таких побочных эффектов, как фторированные и хлорированные кортикостероиды. В 2000-х годах он стал приобретать все большую популярность в практике врачей-дерматологов и даже в практике педиатров, так как при его правильном применении побочных эффектов не наблюдалось, и управляющие органы здравоохранения разрешили его применять с 4-месячного возраста. Дело дошло до того, что многие родители стали воспринимать препарат чуть ли не как аналог детского крема, решающего проблемы воспаленной кожи и, забывая о том, что это кортикостероидный препарат, стали применять его так часто по поводу и без повода, что у некоторых детей это все же вызвало побочные эффекты, так как препарат есть препарат, даже самый лучший, и наряду с прямым действием он всегда имеет действия побочные, а бесконтрольное его применение способно рано или поздно привести к нежелательным явлениям.

Сегодня мы не представляем лечения аллергических болезней без глюкокортикостероидных препаратов, а умение ими пользоваться без вреда для пациента – это уже признак достаточной врачебной квалификации, а врачи, до сих пор страдающие кортикостероидофобией, постепенно уходят в прошлое.

Да и пациенты стали значительно грамотнее, особенно это касается тех, кто умеет в Интернете находить не чьи-то домыслы, а первоисточники. Когда мы произносим словосочетание «противоаллергическое лекарство», большинству людей понятно, что имеются в виду антигистаминные препараты, такие как супрастин, фенистил, тавегил, фенкарол, кларитин, зиртек, кестин, эриус, аллегра. Есть еще несколько препаратов с оригинальными торговыми названиями, каждый из которых имеет еще и по несколько копий других производителей. Они работают по лицензиям, приобретенным у компаний – создателей оригинальной химической субстанции, которым сначала присваивается первое оригинальное торговое название. Поэтому многие оригинальные препараты имеют до 20–25 химических копий под разными торговыми названиями. Получается, что на рынке может присутствовать пара десятков оригинальных средств и еще сотня их химических копий под другими торговыми названиями, как и произошло с антигистаминными препаратами. Их так много, что нет ни одного аллерголога, который мог бы похвастаться, что применял в своей практике хотя бы треть даже оригинальных антигистаминных препаратов. Но в этом и нет необходимости. Хороший вопрос, который задают как пациенты, так и многие врачи, – можно ли сказать, что принципиальной разницы между антигистаминными препаратами нет? И да и нет. Поясню. В том, что все антигистаминные препараты имеют точкой приложения рецепторы к гистамину (далее будем говорить гистаминновые рецепторы), они все сходны. Почему гистаминовые написано во множественном числе? Не только потому, что их в организме большое количество, но и потому, что их насчитывается уже четыре типа. Главный тип гистаминового рецептора, обозначенный гистаминовым рецептором первого типа – H1 (H – Histamin), основной, – воздействие на него гистамина приводит к развитию последней, эффекторной, стадии аллергических реакций как следствие трех предшествующих стадий, связанных с выработкой специфических антител – иммуноглобулинов И (IgE) к внешним аллергенам. Гистаминовый рецептор номер 1 обеспечивает эффект аллергической реакции, считающейся классической аллергией. Остальных разновидностей рецепторов меньше, и они играют другие роли в организме, вызывая различные эффекты при воздействии на них гистамина – от блокады выработки желудочного сока и сухости во рту до болей в животе и нарушения аппетита, выраженной сонливости и головной боли. Поэтому аллергологам всегда нужны были такие антигистаминные препараты, которые больше действовали бы на гистаминовые рецепторы первого типа и поменьше на другие или совсем на них не действовали. Для этого нужно было получить «избирательные препараты», не проникающие в головной мозг через специальные, созданные природой в теле человека липидные фильтры, находящиеся в сосудах, снабжающих кровью мозг и желудочно-кишечный тракт. Если в 70-х годах прошлого столетия мы с вами разбудили бы педиатра и потребовали немедленно вспомнить название антигистаминного препарата, он бы, конечно, назвал димедрол, реже – тавегил и еще реже – пипольфен. Мы постепенно стали забывать об этих препаратах, поскольку имеется серьезный прогресс и в этой области аллергологической фармакологии. Затем началась эра другого антигистаминного препарата – супрастина, которая в некоторой степени ощущается до сих пор, и в наше время многие пожилые люди предпочитают этот препарат всем другим антигистаминным препаратам по привычке, потому что эффект, по их мнению, достаточно быстро развивается и потому что он недорогой. В конце 80-х – начале 90-х годов в арсенале аллергологов впервые появился препарат новой генерации, которую обозначили как антигистаминные препараты второго поколения, а сейчас их, по общепринятому согласию экспертов, обозначают как антигистаминные средства неседативного действия, то есть не вызывающие сонливость. Так вот димедрол, пипольфен, тавегил являются типичными представителями старого поколения антигистаминных препаратов, неизбирательно действующих на все виды гистаминовых рецепторов, и помимо блокады гистаминовых рецепторов вызывают множество побочных эффектов – от сонливости и головокружения до болей в животе, запоров и изменения пищевой доминанты, то есть повышения или снижения аппетита. Нужно ли это было аллергологу? Как правило, нет, за исключением редких случаев, когда требовался по каким-либо причинам именно снотворный побочный эффект димедрола или супрастина. Однако тот, кто пытался так применять эти лекарства, хорошо знают, насколько тяжел и неприятен такой сон и какое плохое самочувствие он вызывает при пробуждении, не говоря уже о том, что ни вождение автомобиля, ни работа на высоте, ни использование специальных инструментов для осуществления многих видов профессиональной деятельности, ни учеба, ни занятие спортом при применении антигистаминных препаратов первого поколения, о которых мы говорим, невозможно. При появлении так называемых антигистаминных препаратов неседативного действия, или второго поколения, ситуация кардинально поменялась, побочные эффекты почти полностью или полностью были преодолены в зависимости от химической субстанции, на основе которой был создан препарат, и появилась возможность использования антигистаминных препаратов для длительного курсового лечения, как того часто требуют крапивница или аллергический ринит. Нужны ли нам еще антигистаминные препараты первого поколения, такие как супрастин? Да, по-прежнему нужны для борьбы с острыми аллергическими реакциями, особенно в ампулированной форме, то есть в виде растворов для внутримышечных и внутривенных инъекций, поскольку препараты второго поколения не имеют пока подобных лекарственных форм. И хотя они не являются главными препаратами при оказании неотложной помощи при острых анафилактических реакциях в отличие от эпинефрина (адреналина) и глюкокортикостероидных гормонов, но они необходимы в этих ситуациях, чтобы заблокировать рецепторы и препятствовать продолжению воздействия гистамина на гистаминовые рецепторы. Другой вопрос. Многие считают, что антигистаминные препараты помогают при всех аллергических болезнях, но это, к сожалению, не совсем так или, еще точнее, совсем не так. Антигистаминные препараты, и это доказано как многочисленными исследованиями, так и длительной практикой, эффективны только при тех аллергических болезнях, при которых главный медиатор аллергической реакции гистамин определяет всю основную цепь событий, приводящих к появлению симптомов болезни. Определенно антигистаминные препараты помогают при острой аллергической крапивнице, некоторых хронических крапивницах, где гистамин задействован в известной степени, и при аллергическом рините, при котором гистамин, безусловно, является главным медиатором. Естественно, антигистаминные препараты применяют в таблетированной форме, в виде сиропов и капель у детей соответственно возрасту и в инъекционной форме при остро развивающихся анафилактических состояниях, связанных с массивным выбросом в кровь гистамина.

Применение антигистаминных препаратов при вакцинации, назначении антибиотиков в связи с инфекционными болезнями, при дерматитах, при вирусной инфекции и других состояниях, прямо не связанных с выбросом гистамина, совершено неоправданно.

Мы уже говорили в этой книге об этом и, по-видимому, еще будем повторять, что применение препаратов должно быть строго обосновано механизмом их действия и доказанной эффективностью при данных конкретных болезнях, и это непосредственно касается антигистаминных препаратов, применяемых очень широко как по необходимости, так и без только потому, что к какому-либо человеку, болезни или самочувствию приклеили слово «аллергия». Можно сказать, что антигистаминные препараты – это противоаллергическое лекарство, но нельзя сказать, что противоаллергические лекарства – это антигистаминные препараты, так как даже при аллергической бронхиальной астме антигистаминные препараты не применяются, не применяются они как основное средство терапии и при атопическом дерматите, а уж при вакцинации, простуде, приеме антибиотиков, – повторяю еще раз, – не применяются как абсолютно ненужные и бесполезные! Каждый врач, считающий себя аллергологом или аллергологом-иммунологом, как обозначается наша специальность согласно сертификатам, помимо прочих навыков должен иметь несколько навыков основополагающих, без которых аллергологом считаться никак не может. В эти навыки обязательно входят две ключевые позиции: умение применять для диагностики аллергического заболевания кожное тестирование с аллергенами или, как его сейчас называют, прик-тест (prick-test) – уколочный тест, заменивший более грубый, предложенный еще в 1911 году тест скарификационный.

Скарификация – это, по сути, царапание кожи с повреждением поверхностного слоя. Прик-тест позволил отказаться от такого грубого способа диагностики, поскольку правильно приготовленные активные экстракты аллергенов достаточно нанести на кожу, слегка затронутую прикером (металлическое перо с острым кончиком). Второй обязательный навык аллерголога – аллерген-специфическая иммунотерапия. Об этом виде терапии надо нам с вами поговорить подробнее, так как это того стоит. Еще когда врачи и ученые только подозревали, что в основе аллергии есть какая-то субстанция, которая отвечает за аллергическую реакцию и может сохраняться у человека длительное время, обеспечивая повторное аномальное реагирование на обычные факторы, окружающие человека, два умных и наблюдательных медицинских специалиста провели втирание в предплечье одному из них, страдающему аллергией к пыльце растений, экстракт пыльцы этих растений регулярно несколько раз с равными интервалами и получили хороший лечебный эффект, так что в сезон пыления специалист, страдающий, как мы уже теперь говорим, поллинозом, почувствовал значительное уменьшение симптомов аллергического ринита. Это были британские врачи (L. Noon, J. Freeman), фамилии которых знают все аллергологи. Они опубликовали в 1911 году две статьи в журнале Lancet, авторитетность которого уже известна всем без исключения в связи с широко обсуждаемыми работами, посвященными инфекции COVID-19. Эти ученые предложили проводить инъекционную терапию аллергенными водными экстрактами при аллергии к пыльце, и в 30-е годы в Англии и Европе это стало главным способом лечения поллинозов. Так началась эра аллерген-специфической иммунотерапии (сокращенно АСИТ), то есть лечение теми аллергенами, которые и вызывают классическую аллергическую реакцию. После великих открытий ХХ века, когда «субстанция аллергии» была определена, а затем последовательно установлены основные механизмы формирования и развития аллергической реакции, и АСИТ усовершенствована многократно, сегодня у нас есть различные лекарственные формы аллергенов, их модификации, несколько способов введения. Препараты лечебных аллергенов производят большие и серьезные компании из собственного растительного сырья, специальными методами стандартизируя их, чтобы максимально унифицировать и достичь стабильного лечебного эффекта. Оказалось это в отличие от фармакологических препаратов совсем нелегко, поскольку фармпрепараты полностью создаются в лабораториях, представляют собой строго определенные химические молекулы, которые можно измерять до тысячных частей грамма и производить в промышленных масштабах.

Сложность стандартизации аллергенных препаратов связана с тем, что применяются для АСИТ в основном аллергенные препараты, создаваемые из природного сырья – например пыльцы растений, и состав этой пыльцы может зависеть от погодных и географических условий произрастания растений, производящих пыльцу. Для того, чтобы получить экстракт аллергенов клещей домашней пыли, компании выращивают самих клещей в специальных условиях и кормят стандартной пищей для того, чтобы максимально унифицировать будущий лечебный аллерген. Вы, конечно, понимаете, что стандартизировать аллергенные препараты природного происхождения на 100 % невозможно, но приблизить к максимально возможной похожести при современных технологиях удается с небольшими допусками и в пределах приемлемых отклонений. Для этого используют специальные методы проверки и выбраковки с привлечением довольно сложных физико-химических методов, таких, как, например, радиоиммуноэлектрофорез. Каждая компания имеет свои внутренние стандартные образцы, или, как их называют, референсные, то есть эталонные образцы, по которым ориентируются для выбраковки не соответствующих стандарту серий приготовленных препаратов. Интересно, что на завершающем этапе производится биологическая стандартизация с привлечением добровольцев, имеющих подтвержденную аллергию к исследуемым лечебным аллергенам.

Биологическая стандартизация – это не что иное, как кожные пробы, то есть прик-тест, который мы давно и широко применяем с диагностической целью у наших пациентов. Так вот, на добровольцах проверяют уже приготовленные препараты, а именно какая реакция наблюдается на эти препараты, когда их наносят в разных дозах. Реакция кожи добровольцев на нанесенный в прик-тесте препарат в определенной концентрации должна быть строго определенной. При этом сравнивается реакция у разных добровольцев для учета индивидуальной чувствительности кожи. Вот какой непростой путь приходится проделать производителям аллергенных препаратов для АСИТ.

Единицы измерения активности давно пытались унифицировать, но это так и не удалось полностью сделать. Поначалу во всех странах применялась стандартизация аллергенных белков или протеинов, – как правильнее говорить, в природном сырье по количеству азота, который было легче измерить, так как азота в протеинах содержится много. В России до сих пор эта система сохранена и наши отечественные аллергены так и стандартизируются по белковым единицам азота – protein nitrogen unit (PNU), но остальные страны отказались от этих единиц, так как посторонние белки, которые всегда содержатся в природных аллергенах, дают очень большую погрешность в количестве азота, и по белковым единицам азота при очистке препарата ориентироваться уже не актуально. Есть единый американский стандарт, которым пользуются многие американские и не только американские компании, есть европейский стандарт, которым почти не пользуются. По этой причине каждая компания разрабатывает свой внутренний стандарт и разрабатывает свои единицы стандартизации, которые и обозначает по-своему. Но строгость, с которой это делают такие компании, не позволяет сомневаться в высоком уровне унификации препаратов для АСИТ, в чем врачи-аллергологи давно убедились. Теперь постараюсь объяснить, для чего потребовались все эти мучения производителей лечебных аллергенов и ради чего все это. Основным занятием алхимиков Средневековья был поиск философского камня, который мог бы превращать неблагородные металлы в золото, но они также искали и панацею – средство от всех болезней, способное бесконечно продлевать жизнь. Не побоюсь сказать, что очень многие люди, обращаясь к врачам, считают, что хороший доктор немедленно предложит им таблетку или универсальное средство, которое немедленно или уж точно в обозримые сроки избавит от проблемы. Несомненно, прогресс медицины в XIX–XXI веках, особенно в последние 30 лет просто фантастический, что позволило ощутимо, согласно статистике, увеличить продолжительность жизни. Однако вера в панацею, видимо, настолько свойственна человеческой природе, что и бороться с этим не имеет никакого смысла. Однако порой, когда обществу предлагается действительно эффективное средство, способ или препарат для лечения определенной болезни, которое дает реальный лечебный эффект, не сравнимый по эффективности с альтернативными методами, но требующий определенных усилий и временных затрат, многие не готовы принять это, продолжая искать более простую, понятную и доступную альтернативу, не требующую особого напряжения. Так происходит и с аллерген-специфической иммунотерапией.

В известном смысле АСИТ – панацея при аллергии ко многим аллергенам, в первую очередь к пыльце растений и микроклещам домашней пыли, что проявляется в виде аллергического ринита и аллергической бронхиальной астмы. АСИТ проводят и при аллергии к эпителию кошки и собаки, перхоти лошади, яду перепончатокрылых (оса, пчела).

К сожалению, в нашей стране зарегистрированы только препараты аллергенов для АСИТ при аллергии к пыльце некоторых растений и клещам домашней пыли, так что мы пока не имеем возможности проводить АСИТ при аллергии к эпителию кошки, собаки, перхоти лошади и постоянно наблюдаем трагедии вынужденного расставания с любимыми питомцами. Почему все настоящие аллергологи считают АСИТ лучшим методом лечения пациентов с классической, то есть реагиновой или немедленной аллергией? Потому что в результате АСИТ в организме аллергика создается реальная собственная защита от виновных в реакции аллергенов за счет изменения иммунного ответа на эти аллергены. Как это происходит? Вы уже знаете, что классическая аллергия связана с выработкой в организме аллергика специфических, то есть очень направленных на конкретный аллерген, иммуноглобулинов И (IgE), которые начинают быстро, как говорят, каскадно вырабатываться специальными клетками при попадании в организм виновных аллергенов. Это свойство организма определенных людей, как правило, получивших готовность к такой реакции от родителей. При повторных встречах с аллергеном способность к выработке специфических иммуноглобулинов И (IgE) закрепляется, и каждая встреча приводит к появлению симптомов аллергической болезни. В процессе планомерного регулярного введения аллергена в строго определенных дозах организм вырабатывает «плохие» целенаправленные иммуноглобулины И, и систематическое длительное введение аллергена с последующей выработкой этих иммуноглобулинов заставляет организм стремиться к подавлению такого процесса. Это происходит за счет переключения части клеток, вырабатывающих иммуноглобулины И, на выработку других иммуноглобулинов, которые не дают иммуноглобулинам И соединиться с клеточными рецепторами и запустить процесс, приводящий к выбросу из клеток медиатора гистамина. Это иммуноглобулины, которые хорошо и очень специфично могут взаимодействовать как с молекулами иммуноглобулинов И, так и с рецепторами на поверхности клеток, с которыми соединяются иммуноглобулины И. Но при этом они не включают процесс, приводящий к выбросу гистамина, их обозначили как иммуноглобулины Джи (IgG), а поскольку они относятся к одному из четырех конкретному виду иммуноглобулинов Джи, их обозначили как Джи 4 (IgG4). Иммуноглобулины, или иначе их называют антитела, обладающие подобными свойствами, обозначили как блокирующие иммунологическую стадию развития аллергии. В небольшом количестве иммуноглобулины И (IgE) вырабатываются у всех людей, но в небольшом количестве, у кого побольше, у кого поменьше, но они не участвуют в аллергической реакции, так как для процесса стимулирования лимфоцитов, относящихся к так называемым В-лимфоцитам (В – от bursa – сумка, так как их впервые обнаружили в Фабрициевой сумке птиц), нужен еще целый набор факторов, за который отвечают несколько рецепторов и видов клеток, главными из которых являются регуляторные Т-лимфоциты.

Стать «настоящим аллергиком» не так уж и просто, нужны предрасположенность, набор целого ряда факторов, повторная встреча с возможным аллергеном при условии включения в момент такой встречи дополнительных посторонних физических, химических или биологических триггеров (инфекция), стимулирующих иммунную систему реагировать активно.

Но если аллергическая реакция уже сформировалась, и в организме закрепилась реакция на аллерген, то остановить ее также трудно. Это как локомотив с большим числом прицепленных вагонов. Чтобы сдвинуть его с места, нужен мощный двигатель и время для разгона, но остановить его сразу невозможно – огромную массу, движущуюся с большой скоростью. У отдельных людей, страдающих аллергией, выработка блокирующих аллергическую реакцию антител происходит самостоятельно, как мы говорим, спонтанно, при регулярной повторной встрече с небольшим количество аллергенных факторов, но это бывает довольно редко, особенно при сформировавшейся аллергии к микроклещам домашней пыли и пыльце, а кроме того зафиксировать такие случаи врачам непросто, так как в подобных случаях к врачам по объяснимым причинам не обращаются. АСИТ, по сути, – это искусственный способ создать естественную защиту, используя свойство самого организма вырабатывать защиту в виде блокирующих антител в процессе осторожного, систематического введения виновного аллергена в специальной форме под контролем врача-аллерголога. Это лучшее лечение, а при наличии аллергического ринита, угрожающего по развитию аллергической бронхиальной астмы, – это еще и отличная профилактика астмы, по сути, приостановка и значительное уменьшение вероятности ее развития.

С помощью АСИТ удается кардинально уменьшить применение фармакологических препаратов как по дозам, так и по числу приемов самих лекарственных средств, что в перспективе часто позволяет полностью избавиться от аллергического заболевания, оставив воспоминание о нем только в амбулаторной карте бывшего пациента.

В лечении аллергических болезней применяется достаточный арсенал лекарственных средств и специальных методов, но моей целью не является описывать все из них, хотя, пожалуй, мало какие уже не затронуты. Антигистаминных препаратов, глюкокортикостероидных гормонов в этой главе я коснулся только потому, что, во-первых, они являются наиболее часто применяемыми при аллергических болезнях и бронхиальной астме, и поэтому вокруг них много мифов и заблуждений, а во-вторых, они позволяют лучше понять, что именно представляют собой аллергические болезни. Ну а АСИТ – это лучший и, пожалуй, единственный способ реально изменить характер иммунного реагирования на аллергены и достичь максимально возможного лечебного эффекта. И все же нельзя не упомянуть о биологической терапии, которая в последние 30 лет лавинообразно захлестнула практически все области медицины – от онкологии до ревматологии. Этот вид терапии не обошел стороной и аллергологию.

Все началось в 1986 году, когда один немецкий ученый предложил гипотезу о возможности искусственного создания антител к иммуноглобулину И (IgE), а 1994 году появилась статья на эту тему, где идея уже была представлена с конкретным предложением, как это может выглядеть на практике. В 2003 году уже был предложен лекарственный препарат, созданный из так называемых гуманизированных антител к иммуноглобулину И, то есть из крови мышей определенных линий, а затем максимально очищенный от протеинов, которые могли выступить в качестве агрессивных антигенов против человека. Эти гуманизированные мышиные анти-IgE-антитела прошли все фазы испытания, которые необходимо проходить всем лекарствам, предназначенным для лечения людей, и препарат вошел в практику для лечения определенных форм бронхиальной астмы и с успехом применяется.

Затем началась эра создания биологических препаратов, основанных на таком же принципе, но против других факторов, основных в развитии тех или иных заболеваний. Следующим этапом стала разработка комбинированных препаратов, где использовали и мышиные модели, и компоненты человеческой крови для создания биологических препаратов, и новое поколение таких препаратов создается уже без использования мышей, только из человеческой крови, как, например, биологический препарат для лечения тяжелых форм атопического дерматита, о чем мы и говорили в главе, посвященной этой болезни. Так что, мы теперь переходим на новый вид терапии, а от привычной будем отказываться? Конечно нет. Биологическая терапия только на начальном этапе ее применения и развития, хотя в аллергологии она с успехом применяется при тяжелых формах болезней уже более 10 лет, в том числе и в России. Для этих лекарств есть свое время и место, но пока стоимость их запредельная. Кроме того, пока мы еще до конца не представляем всех тонкостей развития аллергических болезней, в сложных случаях биологическая терапия облегчает лечение наших пациентов. Но есть и другая сторона медали: порой некоторые специалисты, уповая на биологическую терапию, упускают возможность добиваться улучшения состояния пациентов с помощью стандартных, хорошо изученных средств лечения. Такое тоже случается. Искусство врача-аллерголога как раз состоит в том, чтобы максимально точно и внимательно оценить все «за» и «против» перед тем, как предложить пациенту перейти к применению биологической терапии, тем более что и эта терапия не является панацеей, то есть волшебным средством полного излечения.

Глава VIII. Телегу впереди лошади не ставят, или Анализы на аллергию

То, что у нас врачей превращают в приложение к анализам, ни для кого не секрет. Когда я в 2010 году впервые увидел огромную рекламную растяжку на Зубовской площади в Москве c надписью заглавными буквами «ЛЮБЫЕ АНАЛИЗЫ» с более скромной фразой под ней: «Консультация врача бесплатно!», я не поверил своим глазам. Недавно услышал по радио в машине, что известная лабораторная сеть N предлагает нечто подобное. Да, именно так – любые анализы, консультация врача бесплатно… То, что в наше время есть широкая возможность лабораторных исследований и конкурентные альтернативные предложения, наверное, хорошо, но такая, с позволения сказать, конкуренция сетевых лабораторных компаний, которая скорее напоминает стихийный и беспорядочный рынок парамедицинских услуг, почему-то не влияет на качество самих лабораторных исследований. Почему парамедицинских? Да потому что исследования, проведенные по инициативе пациентов, а не врачей, чаще приносят больше вреда здоровью, чем пользы, нанося вред не только здоровью, но и финансовому положению семьи. Как же может медицинское обследование принести вред здоровью? – спросите вы. Очень даже может.

Во-первых, если исследование назначает врач, он обосновывает это необходимостью, и если подозревает серьезные отклонения в состоянии здоровья пациента, готовит его к возможному результату исследований, уменьшая вероятность чрезмерного стресса при подтверждении подозрений врача (!) на возможный результат. Во-вторых, самолечение может привести не только к утяжелению и затягиванию неблагоприятной для человека ситуации, но и закончится фатально. Наконец, результат исследования может быть недостоверным, ошибочным, что наблюдается, к сожалению, довольно часто, и только врач может заподозрить несоответствие. Немаловажное значение имеют не только зря потраченное время, малоприятная процедура посещения кабинета забора крови, но и напрасные финансовые затраты. В медицине неоправданное и необоснованное назначение лечебных препаратов, как и необоснованных исследований, обозначается термином «полипрагмазия». Этим профессиональным недугом по вполне понятным причинам страдают молодые специалисты, сомневающиеся еще в своих знаниях и назначающие больше препаратов, чем это необходимо, и проводящие больше исследований из-за страха что-нибудь пропустить. Они исходят из самых лучших побуждений.

Пожалуй, мы все в начале профессионального пути боялись оставить ребенка с простудой без антибактериальных средств и начинали сбивать температуру, когда она еще не достигала фебрильных цифр (выше 38 градусов Цельсия). Практически неограниченная возможность получения информации в Интернете приводит часто к ужасным результатам, когда речь идет о медицине. В политике, медицине и строительстве после 40 лет все считают себя компетентными, особенно летними вечерами бабушки у подъездов в малых городах и поселках. А вот сами врачи, продолжая учиться всю жизнь, все время жалуются на нехватку информации, а также недостаток времени и сил для того, чтобы успевать за быстрым развитием медицинской знаний. Уверенность врача в своих действиях основана на его понимании, что он делает все от него зависящее на современном уровне в конкретной ситуации. Мы отдаем себе отчет в том, что с новыми достижениями многие методы диагностики и терапии будут устаревать, сменяясь более новыми и точными знаниями, которые позволяют все лучше и точнее действовать врачу при тех заболеваниях, которыми он занимается. Аллергология-иммунология отнюдь не исключение. Для нас аллергологические и другие иммунологические исследования являются безусловным подспорьем в постановке диагноза и выборе методики лечения.

Методы аллергологических исследований прогрессируют довольно быстро, с одной стороны, и сохраняют какие-то традиционные позиции – с другой. Система оценки их результатов очень и очень непроста и требует от врача-аллерголога высокой компетентности и большого опыта.

Здесь надо бы затронуть и общие привычные понятия, которые вошли в обиход с легкой руки «упростителей» понятий. Сдать анализы… Посмотрите толковые словари русского языка. Что такое анализ? Это процесс осмысления, оценки, рассмотрения чего-либо. Математический анализ, анализ художественного произведения, то есть его разбор и оценка. Я сдал анализ, означает не что иное, как я сдал результат произведенной оценки, расчетов, обдумывания. В этом смысле фраза «сдать анализ мочи» означает не что иное, как предоставить результат химической, физико-химической или биохимической оценки этой естественной жидкости, что делает не пациент, а лаборатория. Именно лаборатория сдает врачу или пациенту анализ мочи, то есть результат ее оценки, а пациент не сдает анализ, а просто приносит мочу в баночке. То же касается крови. Есть анализ лабораторный и есть анализ ситуации врачом, так как врач проводит анализ или анализирование ситуации конкретного пациента на основании сбора данных при опросе пациента, получении результатов его обследования. Не лаборатория решает анализ какой жидкости, какой части тела и каким методом произвести, а это решает врач. Нарушение этого процесса приводит к многочисленным казусам. Почему при покупке препаратов активного и сильного действия фармацевты требуют рецепт врача, а лаборатории проводят исследования без назначения врача? Да потому что это «просто бизнес и ничего личного». Вам надо? Платите и сдавайте. Конечно, через какое-то время подобная практика будет прекращена, но пока мы на середине пути организации рынка медицинских услуг и он скорее стихийный. Моя задача, как и задача моих коллег, – объяснить, что и как в настоящее время. Теперь поговорим о поисках виновного аллергена. Взрослые, которые обращаются к аллергологу или ведут к нему своих детей, полагают, что аллергия, скорее всего, связана с аллергенными продуктами, к которым они относят известный перечень, его мы с вами можем здесь указать. Что считается аллергенным? Давайте перечислим. Яйца, молоко, шоколад, цитрусовые. Это самый распространенный перечень. Продолжим. Реже называют мед, орехи, глютен, креветки, арахис. Нет, не то чтобы у того, кто их называет, есть аллергия на эти продукты или вообще они считают себя аллергиками. Просто это тот самый джентльменский набор, который ассоциируется в народе с понятием «аллергия». Более продвинутые граждане, у которых кто-то из родственников, знакомых или друзей действительно имеет аллергическую болезнь, слышали о возможной аллергии на котов, пыльцу и даже домашнюю пыль. Так что с яйцами, молоком и цитрусовыми? Как-то возвращаясь с женой из Санкт-Петербурга, мы приобрели не очень дорого билеты бизнес-класса, и в салоне ожидания я с удивлением увидел перед тарелками с едой на фуршетном столе таблички с таким обозначением блюд: «Суп-лапша «Домашняя» с курицей», ниже бледно-серым – Home-style noodle soup, а еще ниже жирным красным шрифтом – «Аллерген – мясо куриное». Другая табличка стояла перед круассанами, на которой также было обозначено черным шрифтом: «Круассан с шоколадом», ниже бледно-серым перевод на английский и еще ниже жирным красным шрифтом – «Аллерген: шоколад, яйцо куриное». Конечно, я сфотографировал и сохранил подобные «шедевры».

Ну и что же, скажете вы? Предупреждают продвинутые грамотные менеджеры из компании РЖД о том, чтобы те, у кого есть аллергия, были осторожны. Но тогда будьте добры огласить весь список, скажу я, и буду прав, так как в составе вышеозначенных блюд могут быть и другие ингредиенты, используемые в приготовлении данных деликатесов, например пшеничная мука, используемая для круассана и лапши, молоко, применяемое для приготовления круассана. Но меня позабавило, что на табличках безапелляционно, как говорится, черным-по-белому, а в нашем случае даже ярко-красным по белому так, что надпись забивала само обозначение блюда, было указано, что вы собираетесь есть аллерген!

Давайте разбираться. Может быть аллергическая реакция к яйцу? Да, конечно. А к мясу курицы? Бывает. А к шоколаду? Да, но не совсем. Шоколад бывает разный, но основу его рецептуры составляют какао-масло, тертое какао, сухое молоко, сухие сливки, сахарная пудра, фосфатидный концентрат, который получают при гидратации растительных масел. Это, например, состав известного молочного шоколада «Аленка», раньше часто в шоколад добавляли корицу (в старой стандартной рецептуре). В зависимости от вида шоколада, содержания молока в нем и сахарной пудры он делается более сладким, молочным или более концентрированным, горьким. Но в шоколад часто добавляют цукаты, орехи, арахисовое масло или крошку и т. д. Так что, аллергии на шоколад вообще быть не может? Она может быть на один или несколько его компонентов, причем только на компоненты, содержащие белки (протеины) или белковоподобные соединения, способные взаимодействовать с рецепторами на поверхности клеток человека, в которых хранятся медиаторы аллергии.

А можно сказать, что яйца, орехи, цитрусовые, мед являются аллергенами? Нельзя! Они могут быть аллергенными только для определенной ограниченной группы людей, каждый из которых способен развить аллергическую реакцию на данный конкретный аллерген. Нет аллергенных продуктов, есть перечень продуктов, которые чаще других у человека способны вызвать аллергическую реакцию. В США давно существует традиция школ для будущих жен, мам, домохозяек, где кроме прочего их обучают, какие именно пищевые продукты с наибольшей вероятностью могут у лиц с предрасположенностью к аллергии вызвать острую, жизнеугрожающую реакцию по типу пищевой анафилаксии. Этот перечень назвали большой восьмеркой (BIG EIGHT). Перечисляю: яйцо, молоко, пшеница, моллюски, ракообразные, бобовые, рыба, орехи. Но перечень этот условный, так как в нем не указан, например, кунжут и другие продукты, статистически все чаще способные быть аллергенными для конкретных людей. Шоколада и цитрусовых в этом перечне, как вы видите, нет. В своей практике я очень редко встречаю подтвержденную реакцию к цитрусовым. Статистика пищевых аллергических реакций очень отличается в разных странах. В России реакция к арахису встречается довольно редко, хотя в США, Великобритании она очень распространена. Для наших детей, страдающих пищевой аллергией, например, наиболее частой проблемой являются коровье молоко и куриное яйцо, а у взрослых из пищевых аллергенов чаще мы наблюдаем реакцию на рыбу и орехи. Однако у нас к реальному сбору статистических данных, касающихся острой пищевой аллергии (пищевой анафилаксии), всерьез так и не приступили. Но кроме пищевых аллергенов аллергическую реакцию способна вызвать пыльца около 50 видов растений, эпителий, слюна животных, споры плесневых грибов, микроклещи домашней пыли. Эти аллергены обозначают как ингаляционные, поскольку они чаще попадают на слизистые оболочки дыхательных путей. Возвращаемся к определению того, как устанавливает врач-аллерголог к какому именно аллергену действительно есть реакция у обратившегося к нему пациента. Какой способ установления виновного аллергена самый лучший, самый точный? «По крови» или «по кожным пробам». Я пишу специально так, как говорят люди, а не врачи-аллергологи. На самом деле сложность заключается в том, что самым точным методом определения является провокационный тест, то есть констатация реакции пациента на введение ему аллергена неоднократно через определенные промежутки времени в возрастающей дозе. Это самый точный и достоверный, но опасный метод верификации аллергической реакции, который производится в определенных случаях с согласия пациента в присутствии врача-реаниматолога, в условиях стационара, где можно оказать немедленную помощь для предотвращения жизнеугрожающего анафилактического шока. Это первый уровень достоверности. Второй, более низкий уровень, – кожные пробы или прик-тест (prik-test), когда водный экстракт наносится на поверхность кожи с последующим надкалыванием ее (но не прокалыванием до крови), или внутрикожный тест, когда аллерген вводится уже в стократно разведенном виде внутрикожно очень тонкой иглой (но не подкожно!). Первые два метода производятся в условиях непосредственного контакта с пациентом, то есть in vivo. Третий уровень достоверности подтверждения аллергической реакций – исследование крови на наличие специфических антитела IgE к аллергену. Это тест в пробирке, то есть in vitro. Удивлены? А вы считали, что стоит сдать кровь на аллергены, и положительный результат вам сразу подтвердит аллергию? Увы, это одно из самых распространенных заблуждений и очень вредных. Давайте разбираться. Процесс формирования классического (специалисты говорят – немедленного типа) аллергического иммунного ответа состоит из трех стадий.

Первая стадия иммунологическая, в процессе которой от первых рецепторов, на которые воздействует аллерген, поступает сигнал, который последовательно передается от этих рецепторов дендритным клеткам, те, в свою очередь, передают его Т-лимфоцитам, которые начинают делиться и превращаться в такие их формы, которые способны передать сигнал В-лимфоцитам, а те, в свою очередь, под действием этого сигнала начинают трансформироваться и превращаться в плазматические клетки, способные создавать наши «любимые» антитела IgE (иммуноглобулины И), которые способны реагировать самым тесным образом именно с теми аллергенами, от которых вначале и пошел сигнал. Это и входит в понятие «специфичность». Более упрощенной схемы этого процесса, чем я сейчас попробовал представить, не бывает, так как все, конечно, намного сложнее и, я бы сказал, еще интереснее. Но главное, что первая, иммунологическая стадия заканчивается как раз когда специфические иммуноглобулины И прикрепляются к специальным клеткам и готовы к реакции с аллергеном на поверхности этой клетки. Мы скажем, что процесс создания чувствительности к аллергену завершен. Но для того чтобы произошел процесс соединения аллергена с иммуноглобулином И на поверхности специальной клетки и запуск последующих событий для развития аллергической реакции с появлением симптомов самой болезни, требуется еще несколько условий. Что определяется в лаборатории, когда мы сдаем кровь «на аллергию» – антитела к аллергену различными методами? Определяются именно циркулирующие в крови специфические антитела к аллергену. А вот присоединятся ли они к специальным клеткам, препятствует ли что-нибудь этому процессу, есть ли достаточное количество других антител, которые могут заблокировать этот процесс, мы не можем знать. В результате определения антител в крови даже самым высокочувствительным, а значит, самым дорогим методом, мы узнаем только о иммунологической стадии готовности организма к развитию аллергической реакции. В медицине, когда защищается диссертация, и соискатель ученой степени не может c большой вероятностью статистически подтвердить какое-то положение в тексте, он применяет фразу «можно полагать». Так вот, если вы получили результат исследования in vitro (по крови) с повышенными значениями содержания специфических антител в составе иммуноглобулинов И к аллергену эпителия собаки, кошки, пыльцы березы, яйцу и т. д., здесь как раз уместно выражение «можно полагать». Можно полагать, что у вас есть аллергия к этим самым определенным аллергенам, особенно если вы лично этой реакции в быстром и остром виде не наблюдаете.

Значит, если вы пошли и «сдали анализ на аллергены по крови», то полученный положительный результат не доказательство того, что вы теперь знаете, на что у вас или вашего ребенка аллергия.

Абсолютно бессмысленно самим «проверяться на аллергию». Главное – даже если исследование выполнено хорошим высокоточным методом и получен положительный результат, это означает безусловную предрасположенность к развитию аллергии, но не доказательство того, что данный аллерген действительно уже стал причинно-значимым в развитии симптомов аллергической болезни и именно он вызывает появление симптомов болезни. Но и это еще не все. Когда пациент самостоятельно обращается в лабораторию для проведения исследования, он не представляет себе, каким именно методом будет проводиться это исследование. Кто-то полагает, что метод всегда один и тот же и он универсален, когда речь идет о взятии крови на аллергию, а кто-то считает, что все методы приблизительно одинаковые и не предложит же лаборатория «плохой метод» за деньги, и немалые. В действительности есть несколько методов исследования в рамках так называемого иммунноферментного определения антител. Есть давно применяемые методы и более современные, есть полуколичественные и количественные, слабочувствительные, среднечувствительные и высокочувствительные, низкоспецифичные и высокоспецифичные, в которых изучается реакция на полный экстракт, содержащий несколько протеинов, и определение аллергенности отдельных компонентов аллергена, определение реакции к наборам (панелям) нескольких родственных аллергенов, скрининговые методы и методы с использованием микрочипов в большом наборе аллергенов.

Коммерческие предложения от лабораторий звучат так: вы хотите анализ на какие-то определенные аллергены или мы вам предложим набор из 112 или 300 аллергенов, и вы узнаете сразу вашу реакцию на все основные аллергены – пищевые, пыльцевые, животные, бытовые, фрукты, овощи, рыбу, морепродукты, орехи, бобовые. Фантастика. Но стоит это недешево, зато все будете знать. Результаты бывают разные.

Рассмотрим пару-тройку вариантов. Например, пациент получил результат исследования, и по нему видно, что ни один аллерген не дал положительный результат, а пациент считает, что страдает именно аллергией. Деньги потрачены зря, а если речь идет о ребенке, – зря травмировали и лезли малышу в вену. Другой вариант – выявлена аллергия к продуктам, которые пациент употребляет и при этом не видит никакой реакции. Может такое быть при хорошо выполненном исследовании? Конечно, может. Об этом уже говорилось. Реакция явно есть, например при употреблении ореха лещины (фундук) в виде отека языка и зуда во рту, и отмечается при каждом употреблении даже сложных блюд с ореховыми добавками, а результат отрицательный. Значит, исследование выполнено плохо или метод, который использован для определения, низкочувствительный, особенно если в момент исследования концентрация специфических антител к аллергену была низкой. Это случается, если пациент очень долго не контактировал с исследуемым аллергеном или, напротив, в течение последних двух недель перенес острую реакцию на фундук при случайном его употреблении, и концентрация антител еще не восстановилась. Продолжать?

Существуют десятки нюансов при выборе исследования, которые данному пациенту следует назначать для подтверждения или опровержения аллергической реакции к подозреваемому аллергену.

Но мы поговорили только об исследовании «по крови», которое может отражать только первую иммунологическую фазу развития аллергической реакции. Итак, организм по стечению всех обстоятельств – наследственной предрасположенности, повторных встреч с статистически вероятным аллергенным белком, способным выступить в таком качестве, начал регулярно вырабатывать специфические IgE (иммуноглобулины И) к данному конкретному аллергену при каждом попадании его в организм. Далее существует несколько условий, которые необходимы для развития второй фазы, которая затрагивает ряд биохимических процессов в специальных клетках, называемых эффекторными, так как «эффект аллергии» зависит прямо от их числа, активности и состояния. Это вторая фаза развития аллергической реакции и обозначается она как патохимическая. Здесь важно, в каком состоянии находятся мембраны специальных клеток, достаточно ли основного медиатора аллергии хранится в гранулах клеток, какая активность фермента, способного разрушить гистамин при выходе его из клетки, какой порог чувствительности «определен» организмом для данного аллергенного белка, то есть сколько должно его поступить, чтобы превысить возможности сопротивления или инактивации данного белка, и насколько хорошо этот процесс осуществляется. Молекулы иммуноглобулинов И устроены так, что две параллельные тяжелые цепи прикрепляются к мембране клетки, а две легкие цепи расходятся вверх, как ушки или латинская буква «V», и для того, чтобы включить активность иммуноглобулина И, который на поверхности клетки уже выступает в качестве рецептора, необходимо, чтобы к наружным концам легких цепей, то есть к «ушкам», одновременно присоединилось две молекулы аллергена. Концы рецептора и аллергена уже «знакомы», поэтому и присоединяются, как пазлы, в этом и заключается специфическое соответствие молекул иммуноглобулина И и аллергена. После соединения двух молекул аллергена с иммуноглобулиновым рецептором это действует на него, как палец на кнопку шариковой ручки. Если говорить образно, параллельные тяжелые цепи, прикрепленные к поверхности мембраны клетки, выступают в роли пружинки шариковой ручки. В клетку поступает сигнал, который приводит в движение последовательность внутренних процессов, приводящих к открытию клеточных «пор» в мембране и выбросу из гранул эффекторных клеток медиаторов, основным из которых является гистамин. Этот процесс как раз и наблюдаем мы при проведении кожных тестов, которые сейчас в основном проводятся уколочным, а не скарификационным методом (прик-тест). Если исследование in vitro на наличие и количество специфических антител в составе иммуноглобулинов И (IgE) к аллергену – это третий уровень вероятности подтверждения возможности аллергической реакции, то кожные пробы – второй уровень, то есть более высокий, чем «по крови», хотя и более сложный, так как при нем стандартизация выглядит очень относительно.

В каждой стране имеется своя методика проведения и оценки кожных проб. Более того, аллергологи отдельных регионов и городов в одной и той же стране могут применять свои методики кожного тестирования. Однако сама реакция при нанесении аллергена на кожу и надкалывания ее с легким, практически незаметным повреждением и последующей волдырной реакцией и покраснения кожи в месте нанесения при положительной пробе, настолько простой и наглядный тест, что он остается в арсенале аллерголога по сей день, и мы уже говорили о том, что биологическая стандартизация лечебных препаратов аллергенов для АСИТ в виде прик-теста – обязательный завершающий этап создания каждой новой партии препаратов. Здесь нельзя не сказать о страхах и опасениях не только пациентов или родителей маленьких пациентов, которые поддерживаются, к сожалению, и отдельными коллегами, имеющими отдаленное представление о работе иммунной системы и аллергологии. Миф первый: если сделать кожные пробы с аллергеном, то на этот экстракт (пищевой продукт, пыльца и т. д.) может развиться аллергия. Мы уже говорили с вами о том, что для развития аллергии у человека необходимо несколько условий, достаточное время, исчисляемое неделями и месяцами, многократное поступление в организм при определенном состоянии иммунной системы и достаточное количество, превышающее порог чувствительности (прошу не путать с достаточностью небольших количеств аллергенного белка для развития реакции, когда она уже сформировалась). Миф второй: некоторые врачи говорят, что кожные пробы нельзя делать детям до 5-летнего возраста, 3-летнего возраста, годовалого возраста, – кто во что горазд. Ни один такой, с позволения сказать, специалист не приводит никаких аргументов или документов. Есть в аннотации к отечественным аллергенам для проведения прик-теста возрастное ограничение до 6-месячного возраста, но оно также ни на чем не основано, хотя это уже большой прогресс. На самом деле кожные пробы безопасно делать даже ребенку первых дней жизни, но только это совершенно бесполезно, так как эффекторные клетки кожи еще не сформировали последовательность описываемых выше процессов, а кожа настолько быстро впитывает влагу, что получить качественную реакцию на коже не представляется возможным. Такая возможность появляется только к возрасту 3–4 месяцев. Именно с этого возраста мы получаем возможность реально оценить вероятность аллергической реакции к коровьему молоку, куриному яйцу, пшенице путем проведения кожного тестирования, что мы и делаем. Миф третий: кожные пробы опасны и могут привезти к развитию острой аллергической реакции. Есть правила, которые при любом виде исследования, особенно исследования in vivo, то есть непосредственно на самом пациенте, необходимо соблюдать. Неправильно проведенная гастроскопия, бронхоскопия или другие подобные методы исследования также могут привести к неприятным последствиям, если нарушить правила их проведения или позволить выполнять их неграмотному специалисту. Что говорить уже о люмбальной пункции, интубации перед операцией и других видах необходимого медицинского вмешательства. Проведение кожного тестирования также требует подготовки и умения, но чтобы с помощью кожных проб с аллергеном вызвать острую реакцию, надо очень постараться. Описаны случаи, когда пациентам делали сразу более 90 кожных проб с аллергеном, что в отдельных случаях действительно привело к неприятностям. Но в нашей стране такие случаи не описаны. В моей практике мы никогда не видели острых анафилактических реакций при проведении кожных проб. Местные? Да. Несколько раз отмечалась большая местная волдырная реакция, которую мы быстро снимали препаратами. И это пару-тройку раз из нескольких тысяч пациентов, которые прошли передо мной за многие годы работы. Однако мы всегда начеку и не позволяем делать одновременно слишком много тестов и всегда уточняем, отмечалась ли на тот или иной аллерген острая реакция по описанию самого пациента или его родственников и никогда с этим аллергеном пробы не ставим. Результат кожного тестирования в виде отчетливо положительной или отрицательной кожной реакции на аллерген – серьезное свидетельство того, что первые две стадии формирования аллергического ответа на определенные аллергенные белки или белковоподобные вещества уже состоялись. Для сравнения исследования крови на антитела и кожных проб с аллергеном мы никогда не используем соединительный союз «или». И тот и другой методы дают возможность подтвердить готовность организма человека к аллергической реакции, но только готовность. При острой, наблюдаемой в течение минут реакции при употреблении в пищу аллергенного продукта, при контакте с животным и т. д. любой их этих методов является дополнительным подтверждением истинности этой реакции. Однако когда аллерген не очевиден, что встречается очень часто, эти методы помогают нам уточнять степень вероятности аллергической реакции, но они никак не могут быть окончательным вердиктом. Когда пациенты по своему усмотрению пытаются сдать кровь для исследования, а потом посещать аллерголога, слишком часто возникает ситуация, которую и характеризуют известной народной поговоркой «Телегу впереди лошади не ставят». Порой врачу-аллергологу приходится выступать в роли тягловой лошади, чтобы «вытянуть» телегу, нагруженную противоречивой информацией, из глубины отчаяния, собственных теорий, слухов и советов добрых людей. Мне так же, как и моим коллегам, часто приходится выступать в качестве владимирского тяжеловоза, но оно того стоит, так как результат, который нам чаще всего удается получать, делает нас по-настоящему счастливыми. Но мы с вами отвлеклись и не сказали о третьей фазе развития аллергической реакции, которая, по сути, и является результатом последовательных событий, которые мы описали в первой (иммунологической) и второй (патохимической) фазах.

Третья фаза обозначается как патофизиологическая и описывает как раз сами симптомы аллергической болезни, которые развиваются в результате воздействия медиаторов аллергии на специальные рецепторы в стенке сосудов, в слизистых оболочках, гладких мышцах различных тканей и органов человека. Вот как раз самый точным и достоверным методом подтверждения аллергии, то есть доказательным исследованием первого уровня, является так называемый элиминационно-провокационный тест. О провокационном тесте мы уже говорили, – о том, что проводится только по особым медицинским показаниям в присутствии врача-реаниматолога в условиях стационара. К провокационному тесту добавлен термин «элиминация», которая означает не что иное, как полное прекращение контакта с проверяемым при провокации аллергеном на определенный срок до проведения теста. Как вы понимаете, в обычной практике в нашем арсенале есть только исследования второго (прик-тест) и третьего (исследование по крови) уровней, которые чаще всего дополняют друг друга и позволяют аллергологу точнее ориентироваться в разработке рекомендаций для пациента. Главное, что хотелось бы донести до широкой аудитории, – квалифицированный аллерголог-иммунолог при опросе пациента формирует алгоритм исследований, который позволит не только приблизиться к наиболее точному установлению причины болезни, но и предотвратит неоправданную потерю времени и средств. Это касается всех медицинских специальностей, но аллергологии-иммунологии – в первую очередь в связи с кажущейся легкостью и доступностью получения якобы объективной информации по определению аллергенных факторов.

Эпилог

Я хотел бы высказать уважение за терпение и внимание тем, кому удалось прочитать мою книгу. Конечно, непосредственно вас касается многое, что вы прочли, иначе вы бы не взяли книгу в руки. Я писал ее для вас так, как обычно разговариваю со своими пациентами, где-то чуть сложнее, где-то попроще. Это не беллетристика, не научно-популярная книга и одновременно и то и другое. Никаких ссылок на источники я не даю, поскольку их несколько сотен. Все-таки это не научная статья, а попытка врача поделиться своими знаниями, соображениями, опытом с людьми, заинтересованными в понимании того, что с ними происходит и что с этим надо делать. Но все, что здесь написано, основано только на фактах и доказательных исследованиях. Какие-то темы я не описывал отдельно, например аллергический ринит и пищевую аллергию, но затрагивал и упоминал их по мере необходимости.

После выхода книги Кари Наде «У меня на это аллергия» в русском переводе рассказывать отдельно о пищевой аллергии и современных методах АСИТ уже не требовалось. Не говорили мы в книге и о пресловутом дисбактериозе кишечника, хотя дисбиоз кожи я затронул. Ведь начинал я писать эту книжку давно, так как многие мои пациенты и родители малышей, которых я лечил, говорили, что надо ее написать уже когда-нибудь. Когда пишешь, кажется, что вроде неплохо, затем перечитываешь и хочется все переделать и так до бесконечности.

Это моя первая книга, а потому не питаю иллюзий, что она будет принята читательской аудиторией хорошо. Но меня волнуют не мои писательские амбиции, а то, насколько она поможет людям лучше понять себя, если их затронула аллергия, а таких людей очень и очень много. Если книга, как говорят, найдет своего читателя, буду очень рад, и тогда у меня появится стимул какие-то вопросы затронуть отдельно и описать их подробнее. На том позвольте откланяться.

Всегда ваш Юрий Смолкин, аллерголог-иммунолог, педиатр

Content

Юрий Соломонович Смолкин
Аллерголог об аллергии. Как взять заболевание под контроль и жить полноценно в любое время года

Вместо предисловия

Глава I. Начнем с аллергии вообще

Глава II. Ожерелье для аллергика

Глава III. Детективная история, или Наследование аллергии – вопрос не праздный

Глава IV. Диатез или все же дерматит?

Глава V. Бронхиальная астма. Быть рабом или господином – выбор за вами

Глава VI. Эта загадочная крапивница

Глава VII. «Только не гормоны!», или Несколько слов о противоаллергических лекарствах

Глава VIII. Телегу впереди лошади не ставят, или Анализы на аллергию

Эпилог